Не люблю селиться в одном и том же отеле.

В прошлый раз — это был Сент-Панкрас, отель пять звёзд перестроенный из бывшего вокзала Сент-Панкрас и он мне не понравился. Да, архитектурахороша, но обслуживание — совсем не на пять звёзд. А вот Мариотт, расположенный на Вестминстер Бридж — понравился гораздо больше: и обслуга намного обходительнее, и чай… здесь отличный «файв о клок ти», настоящее британское чаепитие. Конечно, мне по статусу положены совсем другие развлечения — но я никак не научусь тратить на себя деньги.

Чтобы вы понимали — миллиард у меня уже есть…

Точнее — был; падение цен на нефть и цветные металлы изрядно меня разорило, но что-то около девятисот миллионов долларов у меня осталось. Конечно, не наличными — сейчас богатство оценивается совсем по-другому. В моей головной компании «Урал Майнинг» — акции выведены на биржу, причём не только в Москве, но и здесь, в Лондоне, в виде депозитарных расписок. Что означает, что банк покупает мои акции, кладёт их на депозит, а расписки, подтверждающие условное владение акциями — продаёт как и сами акции. В этом случае немного по-иному распределяются риски да и лондонские инвесторы — а их немало — получают возможность торговать акциями компаний, которые не выведены на Лондонскую биржу. А вывести компанию на Лондонскую биржу… это я доложу вам… один андеррайтинг[1] сколько стоит. У меня сохранилось тридцать процентов акций, семьдесят в свободном обороте — и вот по цене акций в свободном обороте — и определяется цена моего пакета акций. Хотя если я соберусь продавать тридцать процентов сейчас — такой цены как в рознице я за них не получу. Не те времена, те давно прошли. Есть банки, которые продают по цене ниже капитала…

Конечно, не все так плохо. Я не занимался перед кризисом поглощениями — и потому у меня очень низкая долговая нагрузка, я могу запросто позволить себе погасить кредиты за счёт текущего денежного потока — но не делаю этого, чтобы сохранять отношения с банками. А ещё — мне досталась по случаю очень интересная лицензия — и вот с ней то я и приехал в Лондон. В одиночку при нынешних ценах на промышленные металлы я её разработку не потяну, потому нужен консорциум. А его можно создать, только если под это будут деньги. Которых сейчас нет даже у китайцев.

Доигрались, в общем…

— Мистер Угрюмов…

Я киваю портье — такси. Тот берётся за телефон

Крайне не советую приезжая в Лондон брать машину напрокат. Это кажется недорого, а на самом деле — не оберётесь проблем. Либо машина с водителем, либо такси. Я предпочитаю такси — после того, как одному моему другу во Франкфурте подсунули совсем не случайную прокатную машину. С тех пор я стал ещё осторожнее.

Это было давно… ещё на заре нашего российского капитализма. Я тогда был, как и все начинающим бизнером, но со связями. И вот совершенно случайно я столкнулся с англичанином, которого внаглую разводили — и мне это не понравилось. Нет, я не святой. Просто разводить человека, который приехал в чужую страну, и даже русским плохо владеет — это какая-то совсем уж запредельная мерзость. И я, улучив момент, вывел этого англичанина из-за стола и объяснил ему суть разводки. Он был поражён и не сразу поверил, что такое возможно. Но потом поверил. Англичанином этим оказался сам Томас Пикард, тогда он работал в британо-российской торговой палате. Потом, когда в Лондон приехал уже я — он водил меня по их клубам, тыкал пальцем и говорил — вот этот русский — честный, с ним можно иметь дело. Так я получил доступ к большим по тем временам кредитным деньгам, и под десять процентов годовых — когда остальные платили сто. И за счёт этого — создал уже бизнес мирового уровня — стройка, добыча, цветная металлургия и немного чёрной. Без Пикарда — это было бы невозможно.

И без Пикарда — мне будет невозможно сделать следующий шаг — на уровень уже не сотни, а первой десятки Форбс. Как сделать этот шаг — я знаю. Но нет денег. Но сами по себе эти слова — «нет денег» — ошибка. Деньги есть. Деньги всегда есть. Но сегодня они не для всех. В хорошие времена — банкиры готовы разбрасывать деньги с вертолёта, но сегодня — не эти времена…

Такси — солидный британский чёрный кэб, в котором места как в лимузине — везёт меня по Лондону. Городу — мечте для слишком многих. Городу, специально для таких как я — людей с миллионными суммами на счетах. Люблю ли я Лондон? Нет. Не люблю. Что он для меня? В этом городе — я не родился и не рос, не ходил в школу, не произносил первых слов любви и не заработал свой первый миллион. Всё это было совсем в других местах — там, где меня знают и любят. А здесь я кто? Просто «один из» — и не более. Да, я часто бываю в Лондоне, но только по делам. И скуплюсь даже на машину с водителем.

— Сэр…

Вот и приехали. Вместо того, чтобы солидно протянуть водителю крупную купюру — я провожу карточкой по считывателю. Это не моя карточка, а отельная, которой дверь в номер открывается. У отеля — договор со службой такси, их клиентам даётся существенная скидка, а счёт за такси — включат в общий счёт за номер. Прогресс…

— Благодарю вас, сэр…

Пикард был старше меня почти на тридцать лет, но всё ещё работал, уже в должности вице-президента банка. Насколько я слышал, одна из его внучек родила правнука, так что я приготовил подарок. Маленькую малахитовую змейку ручной работы в золоте…

— Том…

— Владимир…

Пикард произносит моё имя правильно — Владимир. Обычно англичане произносят «Влад» — но Томас долгое время работал с Россией. Он и сейчас нас курирует

— Как дела?

— О, всё отлично, у тебя?

— Отлично.

— Чая как обычно?

— Если можно.

У англичан слово «fine» в ответ на вопрос «как дела» — следует произносить, даже если у тебя только что сгорел дом. Здесь это приветствие не имеет никакого значения — показывать, что у тебя неприятности нельзя. Как объяснил Том — если показать, то тут же нагрянут кредиторы.

Кэти приносит чай, тепло улыбается мне — а я ей в ответ. Кэти за шестьдесят и у неё тоже есть внуки, с Томом она работает уже лет двадцать — длинноногие секретутки здесь не в чести, куда важнее верность и профессионализм. Сити — как когда-то рассказывал Томас — и раньше был минным полем, а теперь — превратился в дорогу смерти. Слишком высока конкуренция. Чтобы начать — или как тут говорят — «стартовать» в Сити нужно ещё со студенческой скамьи. Конкуренция дикая, потому что половина богачей мира хотят дать детям именно британское образование. Практика здесь выглядит так — ты проходишь конкурс на позицию ассистент аналитика и вкалываешь по двадцать часов в сутки. Не так давно был случай — парень умер от переработки, реально умер. И никто не удивился — здесь все хотят пробиться. А вы бы видели апартаменты, которые строят специально для сдачи молодым, «стартующим» специалистам. Десять квадратных метров, стол, стул, над этим над всем вторым этажом — кровать. Кухни нет, в углу — что-то вроде душа и шкаф с вещами. Кухни нет, потому что здесь все ходят питаться «на улицу» — ресторанов, пабов, кафе тут полно, дома мало кто готовит. Смысла делать квартиру больше нет — цены за аренду дикие, а зачем тебе квартира больше, если ты все время проводишь на работе? Вот так и работают в Лондоне — кто, кто припомнил советские общаги и четыре койки в комнате? Да тут за них драка будет — почти бесплатное жильё, потому что. Есть ещё здесь дома, которые переделывают из гаражей — впрочем, в Москве они тоже уже есть…

Пьём чай. Как бы между делом — я кладу на стол коробочку

— Это для Бэрри. Точнее… кто там у неё родился? Как назвали.

— О…

Том тронут — я это вижу. Его что-то беспокоит — но он реально тронут. И неудивительно — я помню, как зовут всех его детей и внуков. Здесь это не принято. Здесь не любят и не умеют дружить. В Великобритании все держатся на расстоянии друг от друга…

— Так как назвали?

— Джоном Александером. О, это…

— Уральский малахит, Том, настоящий. На счастье. Пусть будет крепким как наши горы и люди в них живущие.

— Спасибо. Благодарю…

— Не стоит… — решаю переходить к делу — ты прочитал, кстати, мою презентацию? Я немало сил на неё потратил.

— Да, Владимир, прочитал…

Презентация моя была о том, как стать из просто миллиардера — мультимиллиардером. Причём — не только мне, но и тем, кто со мной вложится.

Суть в чем? В Сибири — мне достались лицензии, причём сквозные (разведка+добыча) на разработку перспективных месторождений сланцевой нефти. Так называемая «Баженовская свита». Да, Баженовская свита. Её открыли ещё советские геологи, но до недавнего времени эти месторождения не переводились в разряд запасов — потому что никакой коммерческой ценности не имели. Что такое Баженовская свита? Это огромные залежи нефти на глубине два километра, геологический рельеф местности крайне сложный, а сама нефть в них — не жидкая, а твёрдая, по консистенции примерно как гудрон. И всё это — на глубине два километра. Даже если использовать методы сланцевой добычи — она все равно нерентабельна. Ведь на чём — держится рентабельность сланцевой нефти в США? Невысокие налоги на нефтедобычу — раз. Высокая конкуренция в нефтесервисе, делающая работы качественными и дешёвыми — два. И развитая сеть железных дорог — три. Сланцевая нефть ведь бурится совсем по-другому, жизненный цикл скважин всего несколько месяцев, в то время как жизненный цикл обычной скважины — доходит до 30–40 лет при грамотной эксплуатации. А в Техасе мне показывали действующие скважины, которым уже сто лет! При добыче сланца, логистика может быть основана только на бензовозах и железной дороге — труба моментально делает добычу нерентабельной. А при разработке Баженовской — без трубы не обойтись. Почему? Забыл сказать — это месторождение нефти потенциально крупнейшее на планете, крупнее тех, что находятся в саудовских песках. Предположительно, суммарный запас нефти в Баженовской свите — превышает два триллиона баррелей. Это в тридцать раз больше, чем все доказанные запасы России и в десять раз больше доказанных запасов Саудовской Аравии. Если мы переведём Баженовскую свиту в разряд коммерчески эффективных запасов — то Россия по суммарным запасам нефти моментально переместится на первое место в мире, более того — запасы нефти России сравняются с запасами нефти всего остального мира. А у меня лицензии на наиболее перспективные участки были — я купил их у Лукойла и Роснефти. Правда была проблема — нефть то сланцевая, и по разным оценкам извлекаемой там нефти было по разным оценкам от двадцати до трехсот миллиардов баррелей — то есть, лишь мизерная часть. И это до падения цен на нефть. Потому что если Бажена была нерентабельна при ста долларах за баррель, то она стала тем более нерентабельна при пятидесяти. А санкции и запрет на ввоз высокотехнологичного нефтяного оборудования — окончательно этот проект похоронили.

Но я был твёрдо уверен, что проект мне удастся реализовать. И причин этому — были две.

Первая причина — я был уверен, что через два — три года начнётся рост цен на нефть, которые дойдут примерно до 250–270 долларов за баррель с последующим откатом к 150. Причин этому было несколько. Первая — девальвационная гонка валют. Начала её Россия после введения санкций, продолжил Китай, а потом — подхватили все. Идея проста — если твои товары не покупают — девальвируй свою валюту и будут покупать. Последней страной, которая ещё держалась — были США, их валюта удерживалась просто тем, что в мире бушевал кризис доверия и инвесторы всего мира — бежали из сырья, из валют развивающихся стран в доллар. Но сейчас — доллар на корню убивал весь американский экспорт и снова пошла вверх безработица — так что по моим прикидкам, падение доллара, искусственное падение, спровоцированное мерами ФРС — должно было начаться в течение ближайших двенадцати месяцев. А дальше — инвесторы снова ринутся в сырьё с одной стороны, а инфляция по доллару — ещё подхлестнёт рост всех сырьевых товаров.

Второе — был пропущен инвестиционный цикл в нефтяной отрасли, многие проекты были заморожены — а вот спрос на энергоносители как раз низкие цены подхлестнули.

И третье — это сама суть сланцевых проектов.

Мне об этом рассказал один наш буровик — суровый такой дядя, лет семидесяти от роду. За рюмкой чая. Дело в том, что технологии сланцевого бурения — это комбинация двух давно известных приёмов бурения: горизонтального бурения и использования специальных жидкостей для повышения отдачи пласта. В СССР — оказывается, первое сланцевое бурение проводилось ещё в шестидесятые, но после того, как открыли громадные месторождения на севере — все эти проекты забыли за ненадобностью. А зачем — вот, нефть из земли фонтанами хлещет. Так вот — подвох в сланцевых проектах заключается в том, что как сами скважины, так и нефтяные поля — короткоживущие. В отличие от обычного месторождения — сланцевое быстро выходит на пик и точно так же быстро истощается. И этот дядечка, за плечами которых было сорок лет на буровой — на бумажке примерно прикинул мне, когда американские сланцевые проекты вышли на пик бурения, и когда — пошли на спад. Так вот — получалось, что пик отдачи приходился на девятнадцатый — двадцатый годы, а потом, почти без плато как на классическом месторождении — шёл резкий спад. И в 2023–2024 году — он должен был привести к падению уровня добычи в США ниже досланцевых значений. Наложим на это несколько лет хронического недоинвестирования в нефтянку по всему миру, отсутствие значимых открытий — и можно прикидывать цену…

Вторая причина — у меня в руках была не только лицензия, но и пакет технологий, благодаря которым появлялась уверенность, что Бажену мы все же разбурим.

Первая — плазмобур, я нашёл его в Новосибирске. О технологии больше говорить ничего не буду, скажу для чего он нужен. При добыче нефти главное — скважины. По одним — подаётся буровой раствор, по другим — на поверхность идёт скважинная жидкость, которая будет нефтью только после очистки. Даже при разработке классического месторождения требуются десятки скважин. При разработке сланца их нужны сотни. А Бажена — это даже не сланец, это скорее битуминозные пески. Их разрабатывают только в Канаде, открытым способом — прорыли карьер и грузят на самосвалы, а потом вытапливают нефть — для получения четырёх баррелей нефти при вытапливании сжигают один. А нам — надо добыть нефть не с поверхности как в Канаде — а с двухкилометровой глубины. Нужны будут сотни скважин, а плазмобур — позволяет сократить себестоимость одной примерно втрое. Это первое. И второе — в Техасе я не только встречался с людьми — но и через подставных лицу скупил кое-какие разорившиеся фирмы, со всеми их патентами и технологиями. И людьми, готовыми ехать в Сибирь и разбуривать самое большое месторождение в мире. Как добывать твёрдую нефть из глубины — технология была только у немцев: они нагнетают в глубины земли пар с температурой триста — четыреста градусов. А среди купленных мною патентов — было разжижение пластов с помощью специальных, искусственно выведенных бактерий. Прелесть их в том, что их не надо подавать постоянно. Их надо только запустить — а дальше они будут размножаться сами.

Таким образом, по моим прикидкам даже с учётом необходимости строительства инфраструктуры с нуля — мы начнём добычу с себестоимостью примерно шестьдесят — шестьдесят пять долларов за баррель. Это если не строить трубу. Дальше — её строить придётся, но с разбуриванием все новых и новых участков, отработкой технологий и окупанием первоначальных вложений — себестоимость упадёт до сорока. Если не ниже. Я всё-таки изучил вопрос, причём изучил тщательно. Когда саудиты, надеясь угробить американские наработки по сланцу, начали сознательно ронять цену нефти — они и не думали о том, что американцы так быстро адаптируются. Конечно, добыча упала, многие ушли с рынка, многие обанкротились. Но остались самые эффективные. Я сидел в Хьюстоне, в Далласе, разговаривал с простыми инженерами — они мне сказали, что за полтора года им удалось снизить себестоимость добычи на 10–15 долларов. И там где собственники участков пошли навстречу по арендной плате — они продолжали бурить. Так что саудиты — навредили сами себе, получается.

Но это все частности.

Денег на то, чтобы в одиночку реализовать такой огромный проект — у меня не было. Но у меня были лицензии и пакет технологий. И договорённость, что политических проблем, связанных с запуском иностранцев — не будет. В какой-то степени — это операция по прорыву технологической блокады, она выгодна всем. Том — уже финансировал мои… скажем так не совсем соответствующие санкционному режиму операции через мою дочку в Астане. И не только в моих интересах. Казахстан — тоже добывает и нефть, и полезные ископаемые. И там тоже — есть сланцевый потенциал. Санкционный режим ничего не дал — только создал ещё одну возможность для заработка, не более того.

Но теперь — вопрос принципиальный, делать это из-под полы не получится. Слишком велики объёмы.

— И что думаешь?

— Сырьё — сейчас не в фокусе внимания, Владимир

— Когда оно будет в фокусе внимания — будет уже поздно, и ты это знаешь. Ты не хуже меня знаешь, каков инвестиционный цикл в нефтянке. Несколько лет.

— Да. Но инвесторы как перепуганное стадо.

— Ты сам меня учил — будь первым.

— Конечно. Только вот их я не учил. А если и учить… все бесполезно.

Том почесал бородку, делающую его похожим на кардинала Ришелье

— Роад-шоу[2] мы устроить не можем, так?

— Какое роад-шоу?! — возмутился я

— Это ещё сложнее. Тем более речь идёт о России.

— Нефть есть нефть — напомнил я — и только Господу решать, где она будет.

— Да я понимаю…

— И я пойму, если кому-то больше нравится финансировать ближневосточных людоедов. Том, хватит. В чем дело?

— Что?

— Ты сегодня как в воду опущенный.

— Что значит «в воду опущенный»

— Как будто с тебя слезли штаны на скачках в Аскоте.

Для англичанина такое сравнение понятнее… самый большой страх англичанина — это страх оконфузиться.

— А… ну да. Точнее нет. Короче… варианты есть всегда. Но… пятнадцать миллиардов долларов

— Том, ещё несколько лет назад для мейджоров[3] это была сдача от мороженого. Речь идёт о крупнейшем нефтяном месторождении мира.

— Слушай, Владимир. Я посмотрел на твои расклады. У тебя есть уникальное технологическое решение — плазмобур. Почему бы тебе просто не продать его кому-то?

— Нет — спокойно сказал я

— Но почему?

— Потому что. Мне это не нравится по двум причинам. Первая — это сократит себестоимость бурения и может опять выдать на рынок излишние объёмы. Сорвёт восстановление цен. Мне это не нравится. Я добытчик. Мне не нравится, что сырьё стало стоить так дёшево — в принципе. Оно должно стоить дорого. Поэтому — бур останется при мне.

— Но ты же понимаешь, что шило в мешке не утаишь.

— Да. Но никто не будет рисковать непроверенной технологией. Ты сам понимаешь — стоимость ошибки огромна, и к стоимости технологии — прибавляется стоимость экологических штрафов и запоротых скважин. Пока кто-то не рискнёт и не получит результат — ничего не будет. Плазмобур — мы обязательно потом будем продавать, но не как технику, а как решение, вкупе с услугами по бурению. Но к тому моменту — я хочу успеть разбурить Бажену. Получать прибыль, продавая нефть, а не технологии. И … сколько я получу от продажи этой технологии — тем более при нынешнем уровне цен? Десятку? Двадцатку? Мне это не надо. У меня это уже есть. Я хочу сыграть по высоким ставкам. Понял? А тебе надо решать — ты в игре или нет.

— Хорошо — с кислым видом согласился Том — я попробую кое с кем переговорить…

Что-то было не так.

Я не мог понять, что именно — но что-то было не так. Всё-таки я знал англичан. Их не так просто выбить из колеи, у них могут быть неприятности, но они не будут этого показывать — до последнего, пока это возможно. А мой старый друг выглядел так, как будто у него крупные неприятности.

Но пока я — не мог ничего сделать с этим.

С обещанием всего лишь «переговорить» — я покинул лондонский офис «Барклайс», банка, созданного четыреста лет назад лондонскими золотых дел мастерами и в какой-то момент бывшего почти синонимом банковского дела, как Ллойдс — страхового. Интересно кстати — может, у Барклайс глобальные проблемы? Сейчас никто ничего точно знать не может, на рынке полно финансовых зомби — банков, у которых на балансе с виду нормальные бумаги, в том числе государственные, нормальные залоги — а на самом деле по этим векселям платить никто не будет, а залоги — давно и капитально обесценились. Кризис, однако. По моим прикидкам — мы как в него вошли в две тысячи восьмом — так из него и не выбирались. И Россию ещё не слишком сильно это задело — мы вынужденно погасили значительную часть внешнего долга из-за санкций, перед тем как пошла вторая волна. По той же Канаде — ударило намного сильнее.

Куда пойти?..

Я стоял на тротуаре в финансовом центре многомиллионного города и думал, куда пойти.

Лондон, как и все мегаполисы мира — предоставляет большой выбор для любого путешественника. Даже просто шататься по городу и смотреть все подряд — тоже дело. Лондон — уникален тем, что здесь прошлое и будущее — могут разделять всего несколько метров улицы. Небоскрёбы — соседствуют с викторианскими особняками, и при безумной стоимости земли — в центре ещё остались парки и большие общественные пространства, до которых почему то не добрались шаловливые руки застройщиков, так и норовящих построить 30-этажное одоробало там, где был парк или сквер. И здесь почему то модерновые небоскрёбы не кажутся китчем рядом со старыми домами. Приведу один пример — в восемьдесят втором террористы взорвали одно из самых старых и уважаемых деловых зданий города — Балтийскую биржу, чьи залы — вполне были пригодны для размещения музея, скажем. Здание с такой богатой историей — восстанавливать не стали, вместо него — Норман Форстер, тогда ещё не такой известный архитектор — выстроил современный небоскрёб, получивший название «огурец» за его характерную форму. И этот небоскрёб стал одним из символов Сити и всего Лондона! Представляю, какой бы вал, простите, дерьма — поднялся бы у нас в таком случае…

Итак, что делать? Можно пока пройтись или проехаться до Трафальгар-сквер или Пикадилли-серкус — и там и там я был, но оттуда удобно начинать туристические маршруты. Можно поехать в Боро и дать сатисфакцию своему желудку — Лондон является одной из гастрономических столиц мира. Можно пойти на Даунинг-стрит — там есть такой паб, Ред Лайон называется. Ему четыреста лет, и там собирается весь британский политический бомонд, благо — паб находится аккурат между Даунинг-стрит и Палатой общин. Там полно газетчиков, парламентариев и таких вот искушённых зевак как я. Кстати — вы можете себе представить, чтобы в Москве существовало такое место, где бы столовались вместе парламентарии, люди со Старой площади, газетчики и зеваки? Нет? А вот тут оно есть. Здесь даже столовая Парламента — в те дни, когда Парламент не работает, открыта и работает как обычный ресторан, причём не очень дорогой.

Можно пойти в Ковент-Гарден — хотя я и не большой любитель театра и вообще искусства как такового. А можно — скорее всего я так и сделаю — отправиться в универмаг Либерти, где в пять часов вечера — происходит одна из самых аутентичных в Лондоне церемония «файв о клока» — чай подают заваренный как в позапрошлом веке и в сервизе веджвудского фарфора — который тут же можно и купить. У меня один есть — но я в Лондоне обычно покупаю ещё один, каждый раз как тут бываю — на подарок. Чай — это моя слабость. Правда, пить чай как его пьют англичане — с молоком или сливками — я так и не научился. Какой в этом смысл, ведь так искажается вкус самого чая…

А можно — отправиться на берег Темзы и полюбоваться рекой — люблю воду. Там, правда, последнее время выстроили немало небоскрёбов с собственными маринами — стоянками для яхт, они испортили вид. Но все равно — красиво.

Лондон, Лондон…

Иногда, будучи в этом городе — я думаю о том, во что превратилась некогда самая грозная в мире империя, империя над которой не заходило солнце. Мало того, что от неё остался только крохотный клочок — так ещё сейчас речь ведут о разделении Великобритании на Англию, Шотландию и Уэльс. Причём в Лондоне — такие разговоры популярны. Лондонцев можно и понять — ВВП их города примерно равен ВВП средней по размерам страны мира. Лондон — будет жить и если останется вообще — городом-государством. Так какой смысл — тащить на себе горную, холодную Шотландию и так и не пришедший в себя после окончания угольного века Уэльс. Отделить их и пусть выживают, как могут — а мы будем жить, и ходить по музеям, полным воспоминаниям о великой империи. Такое мнение — в последнее время все чаще и чаще можно слышать в Лондоне. И я могу представить себе город — государство Москва — там тоже любят говорить о «жизни за МКАД». Но вот… почему я уверен в том, что мы правы, а они — нет. Что смысл жизни не в том, чтобы набиться в один город как сельдям в бочку — а в том, чтобы создавать на огромных, простирающихся за горизонт землях что-то новое.

Англичане в своё время отказались от Империи, где-то добровольно, а где-то с большой кровью — но империя, пропавшая империя — настигает их. Город — полон мигрантов, самых разных. И если индусы и поляки — пробиваются, много и тяжело работая, то разные мусульмане, каких в городе тоже полно — создают мусульманские гетто и вешают на стенах плакаты «здесь действуют законы шариата». И таких плакатов — все больше и больше.

Расскажу ещё одну историю. В один их приездом сюда — меня в отеле обслуживал латыш. Первое что он спросил — сэр, разрешите говорить с вами на русском? Я, конечно же, разрешил. Видели бы вы глаза этого латыша, когда он говорил на русском, полузабытом — но остающимся родным русском. Я когда спросил, а что в Латвии — он не ответил, промолчал — но это молчание было красноречивее любых слов. Думали ли латыши, когда отделялись в девяностом, когда строили живую «Балтийскую цепь» в несколько сот километров — что все это ради того, чтобы жить и работать в Лондоне на правах примаков? Нет, наверное, не думали.

Это уже мы. Павшая наша империя…

Я пришёл в себя, и понял, что иду по тротуару без понятия, куда именно я иду, когда зазвонил телефон.

— Да…

— Влад? Ты ещё не улетел?

— Нет, ещё.

— Есть разговор. Срочный.

— По какому делу?

— По твоему. Знаешь, где клуб путешественников?

— Таксист найдёт, если не знаю.

— Окей. Будь там в семь. На входе назовёшь моё имя.

— Буду.

— До встречи.

Ого. Кажется, Том уже что-то нашёл. Может, я ошибся, думая, что у него проблемы.

Хотя… а у кого их нет.

Клуб путешественников — это один из самых фешенебельных клубов Лондона. В его уставе записано, что в него может быть принят любой, кто совершил хотя бы одно путешествие хотя бы на пятьсот миль в любую сторону от Лондона. Раньше это мог позволить себе не каждый, сегодня — лоукостеры летают в Восточную Европу за десять — пятнадцать фунтов и многие молодые англичане — летают на выходные, за приключениями и дешёвым сексом. Клубы англичанам нужны для того, что они сами называют socializing, социализация. Пролетарии социализируются в пабах, а джентльмены — в клубах, хотя в последнее время эти границы стёрлись, как и многие другие. Но если в паб может зайти любой — то в лондонский клуб, тем более такого уровня — с улицы не пускали. Хотя — судя по останавливающимся машинам, членом клуба могли быть самые разные люди, и обладатели Роллс-Ройса и обладатели Форда Мондео.

Я подъехал на такси — в Лондоне ездить на такси совершенно не зазорно, назвал швейцару имя того джентльмена, с которым у меня встреча — и тот, чинно кивнув, повёл меня внутрь. Ещё кстати один британский парадокс: с одной стороны англичане, если ты им что-то сказал, предпочтут поверить, потому что джентльмену принято верить на слово — а с другой стороны, если ты имеешь дело с британской банковской системой — там обожают все перепроверять. Например, если ты просто хочешь открыть банковский счёт в одном из английских банков — банк от тебя потребует, помимо ID — удостоверения личности, ещё подтверждение адреса. Причём будьте уверены, что по документу, который вы предоставите — кто-то позвонит и наведёт справки. Вот такая вот она — Англия…

Швейцар — передал меня кому-то с рук на руки, и мы пошли коридорами и залами, полными старых карт и произведений искусства. Солидная, чопорная атмосфера, которую ты в Москве ни где не найдёшь, как не старайся. Поднялись на этаж, там были приватные кабинеты. Провожатый — открыл дверь одного из них — и я оказался лицом к лицу с рыжеватым, с проседью на висках человеком, которого бы я определил как «типичного англичанина». Хороший костюм, ухоженные волосы и руки — он сидел за столиком, который был сервирован для чаепития.

— Простите… — сказал я — я, кажется, не туда попал.

Человек улыбнулся — улыбка была тусклой и неприятной.

— Нет, нет, именно туда, мистер Угрюмов

— Просите?

— Присаживайтесь.

Я остался стоять

— Не имею чести.

— Меня зовут Карвер.

— Я должен был встретиться с другим человеком.

— Том скоро подойдёт. Да вы присядьте.

— Не вижу смысла.

— Смысл есть. Для начала

Человек достал из кармана пиджака какое-то удостоверение в виде карточки, но мне его не показал и спрятал обратно.

— Королевская налоговая служба — с сомнением в голосе сказал он — иногда в работе с вашими людьми я представляюсь именно так, но у вас нет собственности на территории Соединённого Королевства, верно? Вы не сделали такой глупости. Как там представлялся коммандер Бонд? Министерство обороны?

— Что вам нужно?

— Переговорить. Видите ли, мистер Пикард обратился к нам за… оценкой инвестиционных рисков вашего сибирского проекта. Мы оценили их и… нашли весьма существенными.

— То есть?

— Да вы присядьте.

Я подошёл ближе.

— Давайте, поменяемся местами

— Да ради Бога…

Я сел на то место, где только что сидел этот человек — а он на моё.

— Так в чем же состоят риски? Кстати — не вижу вашего удостоверения аудитора.

— Мы занимаемся специфическими рисками. На грани бизнеса и политики. Итак, у вас действительно есть ряд лицензий на разбуривание участков с труднодоступной сибирской нефтью. Конечно же — вы не раскрыли сути технологического пакета, какой собрали — но что-то заставляет нас поверить в то, что у вас может и получиться перевести эти залежи в разряд коммерчески рентабельных. И возникает вопрос — а что дальше?

— И что же дальше?

— А то, что у вас эти месторождения быстро отберут. Вместе с технологиями. Вы действительно считаете, что вам дадут их разрабатывать?

Я наклонился вперёд.

— Мистер, а вам то, что за дело, что я считаю. А?

Если я хочу быть убедительным — я бываю убедительным, поверьте. Очень убедительным. В Европе — принято уходить от конфликта, а у нас — совсем наоборот. И я поверьте, прошёл хорошую школу. Конфликтов…

…

— Может, вы хотите вложить деньги? В таком случае — давайте поговорим конкретно. Сколько. И на каких условиях. А если нет — то проваливайте-ка вы отсюда. Пока целы. Ферштейн?

Англичанин улыбнулся

— Забавно.

— Не вижу ничего забавного. Итак?

— Забавно то, что вы совсем не понимаете своего места в пищевой цепочке. Возможно, там у себя вы что-то значите. А здесь…

Договорить англичанин не успел. Если он думал, что разговором только и закончится — то он сильно ошибался…

Но и я ошибался. Я даже не услышал, как открылась дверь… среагировать тоже не успел…

Англичанин испугался. Я видел, что он испугался… даже при том, что пострадал несильно. Я пострадал намного сильнее — рука до сих пор висела плетью. И дышал я с трудом. Те, кто стоял у меня за спиной — явно кое-что соображали…

— Боюсь, мы несколько недооценили вас, мистер Угрюмов…

Я вместо ответа — сплюнул на стол

— Хорошо. Если вы так хотите… вопрос стоит так. Вы прекрасно знаете, что такое санкции. И вы, полагаю, знаете, какими возможностями мы обладаем. Да, мы вряд ли добьёмся вашей выдачи из России — но вот прервать финансирование мы вполне способны. Прервать навсегда. Выдвинуть против вас уголовные обвинения, которые в финансовом мире будут равны приговору суда и навсегда закроют вам доступ к приличному финансированию. Вы станете парией, с дурной репутацией. Репутация, мистер Угрюмов. Это то, что зарабатывается долго и теряется быстро. Впрочем, вы вряд ли это поймёте…

— Отчего же — сказал я вполне спокойным голосом — пойму. Я только что её заработал.

Мне удалось второй раз «пробить» англичанина — по крайней мере, он удивился. Второй плюс.

— Вы считаете, что нападая на человека, вы зарабатываете себе репутацию?

— Да. Несомненно. Давайте, я угадаю — вы тщательно готовились к разговору со мной. Аргументы, контраргументы. Но вы никак не думали, что вам придётся физически бороться за свою жизнь, верно?

Переигрываю? Нет.

Надо выиграть время. Хоть немного.

— … и теперь, предъявляя мне требования, вы будете каждый раз подсознательно думать, останетесь ли вы в живых или нет. Видите ли, мистер — я вырос в очень дурном месте. Под названием Уралмаш. Знаете, в чем разница между Уралмашем и любым другим местом на Земле? В том, что в любом другом месте — сначала выходят поговорить, а потом бьют морду. А в Уралмаше наоборот — сначала бьют морду, а потом — говорят.

Я улыбнулся

— Теперь я вас слушаю, мистер Карвер.

К чести говоря — Пикард не избегал встречи со мной. Он сразу ответил на звонок — и предложил встретиться в одном из местечек в аристократическом Сохо…

В гостинице — я привёл себя в порядок. Залез под душ, и там привёл себя в порядок, чередуя ледяную и горячую воду. Переменил костюм. И на кэбе — прибыл в нужное место, там уже обнаружив, что приводил себя в порядок напрасно. Если бы я пришёл в том виде, в каком был — это посчитали бы эпатажем и крутостью…

Пикард, увидев меня, привстал. Он был не в своей тарелке, даже усы, обычно волосок к волоску — были встопорщены

— Что произошло?

— Всё нормально — я плюхнулся на стул — всё супер.

…

— Видишь ли, Том, ты пригласил меня, я пришёл — и обнаружил там какого-то подозрительного типа, а он попытался меня ограбить. Мне это не понравилось — и я попытался его убить. Но у него были сообщники.

— Боже…

— Том, он пытался меня ограбить, вымогал деньги. Все мои деньги, какие у меня есть. Что я мог ещё поделать? Не отдавать же их ему

Я наклонился вперёд.

— Том, мы знаем друг друга много лет. Я привык к тому, что люди предают — и ничему не удивляюсь. И все же скажи мне …

…

— … сколько же он предложил тебе, что ты предал меня?

— Речь не о деньгах.

— А о чем же?

— О возможности делать бизнес. О репутации.

Я улыбнулся

— Ничего смешного в этом нет!

— Нет, есть. Я вспомнил, как ты организовывал лекции в нашем университете. Приглашал лекторов, те говорили о свободе, о демократии, об автономии личности… во, вспомнил ведь. Но вот к тебе приходит КГБшник, и ты с готовностью предаёшь друга. И человека, успех которого помог тебе сделать и свой собственный успех. Расскажи мне ещё о свободе, а?

— Ты превратно понимаешь свободу

— Да ну. А я думаю — ты стал лицемером и трусом.

— Ну, все, хватит.

— Как скажешь.

Том щёлкнул пальцами, подзывая официанта

— Виски. Два пальца.

Официант вопросительно уставился на меня

— Эвиан — сказал я — в неоткрытой бутылке. — И, переведя взгляд на Тома, добавил: — Как во времена Холодной войны, да?

— Речь не о Холодной войне. Вы сами виноваты в происходящем с вами. Вы — и никто другой. Если хочешь знать, ты сильно меня разочаровал.

— Хочу знать — спокойно сказал я — объясни. Почему я должен работать против своей страны только потому, что вы щёлкнули пальцами.

Томас нервно барабанил пальцем по столу

— Есть только один мир, в котором мы живём. Возможно, он несовершенен. Возможно, он даже очень несовершенен — но другого мы не придумали. Есть то, что есть — и мы в этом живём. В этом мире есть только один центр силы и один центр принятия решений — Запад. В конце концов — вы сами с этим согласились. Украина должна была существовать, и Крым должен был принадлежать Украине. Можно много рассуждать о справедливости, но у каждого она своя, и если разбираться с каждым случаем. Короче, должен был быть нулевой вариант и точка. Вы же — забрали Крым себе и атаковали Украину, запустив целую цепочку территориальных переделов, и кардинально повысив риски для всех нас. До две тысячи четырнадцатого — вас терпели. Хоть вы и мешали на каждом шагу, но никто не думал о том, что Россия должна перестать существовать. Но сейчас… извини, слишком велики риски. Мы не можем инвестировать в нефть в Гайане, потому что на эти территории претендует Венесуэла. Мы не можем инвестировать в редкоземельные металлы в Конго, потому что эту страну рвут на куски. Мы не можем понять, к кому нам обращаться, кому и что будет принадлежать завтра. Поэтому — нужно публичное наказание того, кто всё это затеял — вас. Об этом сейчас и идёт речь.

…

— В конце концов, несколько новых границ это не конец света, это новые возможности, как в девяносто первом. Вспомни — тогда ведь ничего страшного не произошло, верно?

Я молчал — и Пикард чувствовал себя всё более и более неуютно. В конце концов, он понимал, кем я был, откуда я вышел. В девяностые — слабые не выживали.

— Знаешь, о чем я жалею?

…

— О том, что я в девяностые не был таким же толерантным, как ты сейчас. Карвер сказал, что с финансированием проблем не будет.

— Так вы договорились? — изумился Пикард

— Да. Знаешь, у вас есть одна хорошая поговорка — ничего личного. Ничего личного, Том. Даже если кто-то в этой истории умрёт…

В Москве я задержался на несколько дней по делам.

В отличие от других крупных (тёшу себя надеждой) ресурсодобывающих фирм — у меня не было офиса в Москве. Совсем. Вместо этого — у меня была адвокатская контора, представляющая мои интересы в Москве, и принадлежала она Михаилу Гольцману, моему другу.

Еврею.

Как мы познакомились… Познакомились мы, когда кто-то нас подбил «набить морду жиду», в УРАЛМАШе такое бывает — но в итоге получили по морде мы сами. Дело в том, что Миша Гольцман занимался боксом, не в самом тяжёлом весе, но занимался — и даже выступал на соревнованиях. Обиды мы друг на друга не затаили и частенько спарринговались, а так же социализировались доступным способом — то есть тёлок цепляли.

В девяностые — Миша бросил диплом юриста и занялся торговлей, как и многие другие. Смётка у него, как у представителя богоизбранного народа была, и поднялся он первое время нехило — чем привлёк внимание блатных. Платить он отказался, в результате чего — в один прекрасный день его встретили двое, с ТТ, и приказали садиться в машину. Вывезли за город, приказали копать могилу. Миша начал копать, а когда один отошёл поссать — лопатой убил второго, забрал пистолет и замочил того первого. После чего снова начал копать — могила предназначалась для одного, но теперь в ней предстояло похоронить двоих, и потому её требовалось углубить. Вернувшись в город, Миша плюнул на бизнес, продал то, что у него на тот момент было мне совсем незадорого, смахнул пыль с диплома юриста и начал свою юридическую карьеру. А для меня, в свою очередь — этот самый купленный бизнес сыграл немалую роль в моем решении распрощаться с братанскими делами навсегда.

Это я вам говорю, чтобы вы понимали — Миша мог быть и на моем месте. А мог быть и на месте тех двоих, потому что нравы тех лет в Екатеринбурге — были далеко не вегетарианскими. И раз придя — приходили и второй и третий…

Проблема была ещё и в том, что Гольцман был… несогласным, мы сильно расходились с ним на этом. Он был активным участником событий, позже ставших известными как «белоленточная революция», провальных протестных событий одиннадцатого — двенадцатого годов, возглавляемых тогда ещё совсем молодым Михаилом Бельским. Сейчас об этих событиях все почти позабыли… все это было досадной мелочью на фоне украинского Евромайдана и последовавших за ним событий. Гольцман тогда искренне в это верил… помню, он встречал меня в аэропорту и на заднем стекле его джипа была наклейка «Бельский!»…

С Мишей Гольцманом мы встретились в театре… каком не скажу да и какая разница. Миша — был завзятым меломаном и театралом, во многом это и объясняло его мечту перебраться в Москву, которую он и осуществил — здесь было много театров. Я не стал отвлекать Мишу от спектакля и честно сам досмотрел его до конца — после чего, мы пошли по московской улице в сторону центра, разговаривая на ходу…

Миша выслушал меня, потом по своей обычной привычке, щёлкнул пальцами.

— Попал в колесо, пищи, но беги… — выдал он

— Я серьёзно, вообще то

— Я тоже

Миша отлично умел делать две вещи. Слушать. И выигрывать суды.

— Миш понимаешь, в чем дело? Они не отстанут.

— От тебя?

— Не. От страны. От моей, бля, страны.

Гольцман пожал плечами

— Какая бы она не была, это моя страна. И мне срать на то, что о ней думают другие. Я вот что подумал — если я пошлю их на три всем известные — то они сделают две вещи. Первая — исполнят свои угрозы относительно меня. Им это сделать — как два пальца об асфальт. Второе — найдут кого-то другого. И он согласится. Я намерен завести их в тупик. Обломать им всю игру. Причём сделать это хитро. Так чтобы они потом сами не знали, как выкрутиться…

— Ты уже для себя все решил. Зачем тебе я?

— А вот зачем. Разработай стратегию защиты активов. Подели их на несколько частей, так чтобы трудно было добраться до всех сразу.

— Сделаю.

Я развернул Гольцмана к себе

— Я не прав?

— Отпусти.

— Не прав…

Гольцман сплюнул, мы снова шли рядом по старой, московской улочке, заставленной машинами

— Все неправы — сказал он — мы, они, ты. Все. Знаешь… в девяносто первом — сложился не такой уж плохой мир, если рассудить. Никто не остался особо обиженным.

— А Россия?

— Россия сохранилась как первая по территории страна мира. Оставила за собой Сибирь, забрала все основные месторождения природных ресурсов. Прикинь — вот сейчас — как живёт Россия, и как живут выделившиеся из СССР страны. Процветают ли они?

— Как насчёт Казахстана? Прибалтики? Азербайджана?

— Это исключения. Казахстан — там не сказать, что сильно лучше, просто у них слишком мало населения на большую территорию и немалые природные богатства. Но живут они не богаче, беднее нас — я был там. Азербайджан… ну, тут да. Алиев вытащил. Прибалтика… они вступили в ЕС и уехали туда работать, вот и всё. Посмотри, как живут остальные. Та же Украина — ну оставили они своё сало при себе — и сильно счастливы?

— Что ты хочешь сказать?

— Знаешь… вот ты собрался бороться с пятой колонной… я и сам когда то был этой пятой колонной. Видать, такая уж судьба у нас, у евреев.

— А сейчас?

— А сейчас — вот представь — если бы я переехал в тот же Лондон, я бы стал пятой колонной там. Мой отец умер с верой в то, что Запад, наконец, сделает из России что-то приличное. А что я вижу сейчас? А сейчас я вижу, что Запад все больше и больше становится похожим на Советский союз в худших его проявлениях. Они так хотят сделать всем хорошо — что не замечают, какой ад они несут. В Лондоне — я не мог бы не бороться.

— Получил бы высылку в двадцать четыре часа. Если не похуже чего…

— Это вряд ли…

Посмеялись.

— Ну, что? Сделаешь? Сколько времени надо?

— На план дней десять. Есть?

— Да не вопрос.

— Вань…

Теперь уже Миша взял меня за руку

— Помни одно — переломать человека можно очень легко. У тебя это получится едва ли не лучше, чем у государства. Переубедить, показать, что он не прав — намного сложнее. Но когда ты будешь что-то делать — подумай, а не окажешься ли ты в конце в кладовке, полной сломанных кукол…

— Спасибо.

— За что?

— Да так…

Народ к разврату готов…

Народ — это чисто в моем лице, вы уж извините. Просто — эта хлёсткая фраза отражает самую суть того, чем сейчас занимался я.

Вы поймите правильно, я не монах, не резонёр там, я обычный мужик. С обычной тягой к женщинам. С этим у меня нет никаких проблем — при миллиарде скорее нужна разборчивость. Стандартный набор — включает в себя выгул в дорогой ресторан, билет на Мальдивы или Бали, шопинг. При расставании — какой-нибудь дорогой подарок. У меня в год было… две, три женщины, не больше. Длительные отношения надоедали, а более короткие… Гольцман говорил, что в иврите есть такое слово, трудно переводимое на русский — леитбазбез, истратился. Так вот, я просто не хотел истратиться. Ну и… я всё-таки работающий человек, мне некогда было каждые выходные шляться по клубам и кого-то снимать. В общем — у меня была обычная жизнь обычного русского холостого мультимиллионера. Скорее даже не совсем обычная — в нашем кругу в последнее время модно иметь жену и несколько детей. Ну и любовницу, но постоянную.

Но раз я теперь финансировал либеральную оппозицию — я просто был вынужден общаться в этой среде, погружаться в неё, заводить знакомства и делать, то же, что и они. Чтобы стать одним из них…

Ну, вот, меня и пригласили на заседание какого-то, то ли дискуссионного клуба, то ли партии, то ли протопартии — последнее, это когда политическая платформа есть, а регистрации в Минюсте ещё нет. Но будет, я обещал помочь деньгами и не без злого умысла: чем больше будет партеек и партий, тем вернее они перегрызутся между собой.

На мероприятие, оплаченное моими деньгами (перегнанными мне из британского посольства) — пригласили несколько содокладчиков. Меня в президиум не посадили, да я и сам бы отказался, но дали хорошее место в зале. Слушая выступающих — я в который раз поразился наивности наших выступающих и коварству приглашённых профессоров — в этот раз был Аарон Миллс, профессор Лондонской школы экономики. Все выступления сводились только к одному — надо открыть рынок, снять все ограничения на движение капитала, позволить крупным иностранным игрокам инвестировать в наш капитал — и все будет супер, все будет зашибись. Как в той песенке знаете?

Это Егор Летов, «Гражданская оборона». Мы играли эту песню на гитаре, сидя у обшарпанного уралмашевского подъезда. Мы ни во что не верили и ничего не ждали. Мы брали то, что могли взять. Силой…

А если так, по уму — все понимают, что такое «количественное смягчение»? Это когда деньги печатают. Да, да, и Горбачёв тоже печатал. Проблема была в том, что в СССР в принципе не было понятия «инвестирования», вложения в инвестиционный товар или бизнес. И все деньги, какие печатал Горбачёв — шли на потребительский рынок, моментально взвинчивая цены и создавая товарный дефицит. То есть Горбачёв начал обезьянничать с американцев, печатать деньги — но суть их системы во всей её полноте он не понимал. И потому — получилось то, что получилось.

А в США сейчас другая проблема. Ради оживления инвестиционного спроса, американский ФРС опустил ставку до нуля и провёл несколько раундов количественного смягчения. То есть — наводнил экономику деньгами, и опустил цену денег до нуля. Приходи, бери и пользуйся, потом вернёшь столько же, проценты совсем не надо платить.

Проблема только в том, что нет нормальных объектов для инвестирования. Весь платёжеспособный спрос, какой был — уже удовлетворён. И что хуже — самого платёжеспособного спроса становится всё меньше и меньше. Американцы оптимизировали бизнес, то есть уменьшали количество работающих и повышали выработку на одного работающего — и дооптимизировались до того, что у них начало падать количество платёжеспособных покупателей. А это что такое? — это обнищание населения, дорогие мои. Какое-то время они могли сдерживать процесс, прежде всего за счёт дешёвых мексиканских и китайских товаров (зарплата падает, но и расходы на жизнь падают) и за счёт совершенствования ритейла — на место мясникам, пекарям, кондитерам пришли громадные Уолл-Марты, которые выжимали из производителей все соки. Но теперь — оба этих процесса засбоили. Китайцы — стали не импортёром, а экспортёром инфляции, они уже не готовы за доллар в день работать. А весь эффект от совершенствования логистики, за счёт масштаба товаропроводящих сетей, магазинов в Интернете — был достигнут, выжали все что могли. И года с 2008-го — стало понятно, что король то — голый. Платёжеспособного спроса — становится не больше, а меньше. И куда инвестировать? В новые интернет-компании с Р/Е равным ста — то есть ваши вложения окупятся за сто лет?

Или — инвестировать на своих условиях в наши компании где Р/Е равен двум-трём, при том что этот показатель, равный 12–15 признается нормальным. В наши банки, которые подчас стоят даже меньше собственного капитала, то есть продаются за цену меньшую, чем количество закачанных в них денег?

У них-то деньги бесплатные, они могут инвестировать. Это у нас — кредит могут и под пятнадцать годовых давать.

Я бы вообще разделил экономику на две части. То, что уже есть и то что надо построить. Нет, на три — то, что уже построено, то, что не построено, но можем построить мы сами, и то, что не построено, и сами мы не справимся.

Первые два сектора — не для иностранцев вообще. Только для своих. Коза, так сказать, ностра. Никаких иностранных инвестиций, максимум владения долями в таких компаниях — двадцать пять процентов минус одна акция. Надо понимать, что в мире сейчас в дефиците не деньги — их печатают, а предприятия, которые работают, у которых есть стабильный спрос, которые приносят прибыль на вложенный капитал. Их — нельзя отдавать ни в каком случае.

Второй сектор — тут надо конкурсы проводить, например, на строительство больших жилмассивов — уверен, что мы сами справимся. С чёткими сроками, обязательствами по цене квадратного метра, окупаемостью — но тоже, только для своих.

И третий сектор — вот тут все совсем по-другому.

Хочешь построить в России фабрику для производства семь — десять нанометров? Кстати, чтобы вы понимали — цена такой фабрики начинается от двух миллиардов долларов. Да не вопрос — строй. Бесплатно тебе — земля и десять, скажем лет, совсем не платишь никакие налоги — только налоги на фонд оплаты труда, наверное. Ни НДС, ни налог на прибыль, ничего. Тоже самое — к примеру, для высокотехнологичной фармацевтики.

Сами мы эту фабрику не построим. Только для России её строить бессмысленно, чтобы она окупалась, нужны большие объёмы. Сейчас — её у нас нет, и мы все равно с неё никакие налоги не получаем. Так почему бы и не дать такое освобождение? На десять, на пятнадцать, на двадцать лет — все равно, ведь этот срок когда-то пройдёт, а мы и так ничего не получаем.

И так — создать список того, что мы не делаем, и сами никогда не сделаем, или нет смысла делать — и привлекать сюда инвесторов шоколадными условиями. Мы ведь не бедные, если так говорить. Мы можем себе позволить вообще не брать с таких инвесторов никакие налоги. Но они будут нанимать людей, платить им зарплату, покупать электроэнергию, какие-то услуги — вот на этом мы и заработаем…

Но вместо этого — я слышал мантры о встраивании в глобальную экономику, о либерализации и прочий бред.

Хуже всего было то, что я видел — большинство собравшихся не понимало, о чем говорят. Это примерно то же, что и вопрос — можно ли считать, что ты мусульманин, если ты заучил Коран на арабском, но не понимаешь смысла написанного? Так и эти люди — они делали стойку на условные слова «либерализация», «демократия», «свобода» — но не понимали, что значат эти слова. Точнее — может, и понимали, но понимали по-своему.

После мероприятия был фуршет, оплаченный мной, где можно было на шару нажраться, и многие так и сделали, по крайней мере, к концу фуршета они были готовые. После чего — всей толпой на нескольких машинах отправились в какой-то дом на Сколковском шоссе продолжать разврат…

Там в этом доме — были уже только свои…

Человек 50–60, часть — политики, часть — медийные фигуры, то есть примелькавшиеся на экране и вообще в общественном пространстве, жутко гордящиеся тем, что их твиты набирали по пять, по 10 000 лайков. Кстати, это была самая распространённая тема для разговоров — кто сколько нафейсбучил, натвитил, сколько собрал ретвитов и лайков. Более того — эти люди обсуждали свои ретвиты и лайки так, как будто на эти лайки можно было купить квартиру, машину, оплатить обед в ресторане. Как говорится, ЛОМ — лидеры общественного мнения. Нет, я конечно понимаю что часть рекламы ушла в Интернет и от количества лайков и ретвитов зависит стоимость поста и вообще доля рекламного бюджета, который на тебя выделяют. Но всё равно — нельзя же привязывать свою жизнь к социальной сети.

Или я чего-то не догоняю?

Эти люди были как-то странно одеты — большинство тряпок я никогда не согласился бы нацепить на себя. Многие из них — были явно не понаслышке знакомы с пластической хирургией. Известная журналистка — пришла в компании молодого человека вдвое её моложе — просто чтобы покрасоваться. Но почти все остальные были в одиночку, синглы. Некоторые из мужчин — стопудово голубые…

Моё появление произвело определённый фурор — как я понял, большинство были вовсе не богаты, по крайней мере, не так богаты, как им хотелось казаться. Тем более что меня представили как «спонсора либеральной оппозиции». Но я не проявлял особого желания встроиться, ничем не выделялся, и постепенно — про меня начали забывать. Праздник души и тела продолжался…

Все выбегали покурить на улицу, шумели, кого-то и с чем-то поздравляли (иногда я не понимал, с чем именно). В обществе были явные изгои — но это их не заставляло уйти, почему то они продолжали здесь находиться. Спорили о том, когда уйдёт Путин и кто убил Немцова…

И вот тут — я увидел Ирину… я с ней там и познакомился, на этой тусовке.

Она просто подошла ко мне, и сказала: «Привет». Вот так вот, просто…

Она была… да нормальной, она была. Мне неприятно было смотреть на саму эту толпу, на стремление как-то выделиться, и выделиться не лучшим образом. Вот, например, мужчины… типа мужчины — это обязательно очки в роговой оправе, длинный, нечёсаный хаер, или немодные усы, или борода, если пиджак — то обязательно с джинсами. И какая-то неприятная, вымученная панибратскость. С похлопыванием по плечу и неискренней улыбкой, с громким голосом и явными пробелами в гигиене. Если женщины — то это те же старомодные очки, юбка в пол… точнее не юбка, а какая-то хламида, и вообще — нарочитая неопрятность и в одежде и в общении, громкий голос и обязательно — либо сигарета в руках, либо мобила, по которой обязательно надо говорить среди всего этого шума. Такое ощущение, что эти люди своей одеждой и поведением делали какое-то заявление остальному миру, или заставляли принимать себя любимых такими, какие они есть. Кстати, принимай меня таким, какой я есть — одно из самых ненавидимых мной выражений. Люди должны стремиться к чему то, меняться — а не заставлять других людей принимать себя такими, какие они есть.

Но Ирина была не такой.

На ней была короткая юбка, и это потому, что она хотела нравиться мужчинам, а не заявлять всему миру «Принимай меня такой, какая я есть» или «все мужики козлы». Она улыбалась, и что самое удивительное, делала это искренне, потому что хотела улыбаться. Наконец, с ней можно было поговорить — она училась в Англии, но отучившись, вернулась обратно в Россию. Как оказалось, здесь она работала журналисткой, в каком-то модном издании и хотела взять у меня интервью. Я интервью брать не хотел — но с первых же слов почувствовал, что не хочу завершать разговор парой дежурных фраз и как можно быстрее…

И мы разговаривали… я не помню о чем, сейчас уже не вспомню… И вокруг тоже разговаривали. О том, кто купил недвижимость за границей, кто уехал, кто как устроился за границей. У кого какие спонсоры, и какие встречные услуги надо оказывать спонсору. Кто сколько нафейсбучил и натвитил в поте лица. О том, где и сколько платят за пост… кстати мне удивительно, почему присутствующие осуждают практику «восемьдесят рублей на пост», которую якобы практикует Администрация президента — и одновременно, с таким интересом обсуждают, кто и сколько сам заработал на платных постах. Как то… вы или крестик снимите, или трусы наденьте, право слово…

Я все это… лениво пропускал мимо ушей, мучая так и не выпитый бокал, а кто-то выпил и один бокал, и второй, и третий… переходя постепенно в состояние «без руля и без ветрил», кто-то уже успел подраться, и мне, как самому трезвому, пришлось разнимать… от запаха водки, какого-то одеколона и козла к горлу подкатила тошнота. Разняв дерущихся, я вернулся в угол, на угловой диван, где меня ждала Ирина, и мы опять чего-то говорили. А потом, когда находиться внизу было уже просто невозможно, а в окна скреблась темнота, она просто предложила

— Пойдём?

И мы пошли наверх…

— Это откуда?

Я напряг память… откуда… хороший вопрос — откуда. Это — когда мы схлестнулись с чеченцами, чехами, потому что они потеряли за время войны свои позиции в России, а потом пришли их восстанавливать… в том числе и в Ебурге. Но Ебург есть Ебург… здесь никогда не понимали тех, кто открывал дверь ногой, и не давали спуску, кем бы он ни был. Тогда стрелка была конкретная… больше ста человек с каждой стороны, и почти сразу перестройка переросла в перестрелку. Две пули — попали тогда в меня.

— Издержки профессии — пробурчал я, поворачиваясь — ты, кстати, так и не взяла у меня интервью. Хочешь — дам

— Хочу

— Спрашивай

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Не умеешь веселиться.

— Всегда… встречный вопрос — а ты считаешь то, что происходит внизу — весело?

— По меркам цивилизованного общества — да.

Я хмыкнул

— Разве нет?

— Толпа бездельников… — сказал я — которым по тридцать, по сорок, некоторым и больше лет. За всю свою жизнь — они не работали ни на одной реальной работе, они не сделали ничего своими руками, они не построили дом, не посадили дерево, не вырастили сына. Все что они делают в жизни — это работают на унитаз. Причём не только тот, что стоит в туалетной комнате, но и тот, что скрывается в тенётах Всемирной паутины. Туда — они сливают свои мысли в полной уверенности, что их мнение на самом деле кому-то интересно.

— А это не так?

— Нет, не так. Видишь ли, для того чтобы твитнуть или лайкнуть — немного надо. Если брать меня — то от моих решений зависят сотни, иногда тысячи людей. Будет ли у них работа на год, на два, пять, десять лет, на всю жизнь. Смогут ли они кормить свои семьи. Знаешь, как я отучился верить Лидерам общественного мнения?

— ???

— Когда начал торговать акциями. Знаешь, чтобы торговать — надо ориентироваться на информацию. Но если ты будешь принимать во внимание весь тот информационный шум, который есть, то обязательно сольёшь. Меня учил не самый плохой специалист по торговле на этом рынке. И он сказал мне — принимай во внимание мнения только тех людей, которые вложили в рынок деньги. С тех пор — я не принимаю во внимание мнение людей, которые не положили на стол деньги…

— Интересно…

— Это правильно.

— А зачем ты даёшь деньги тем, кого-то… не уважаешь?

Не знаю, почему — но я насторожился

— Потому что мне не нравится власть. И знаешь, почему?

…

— Её законченностью. Она меня просто бесит. Власть у нас — это люди, которые пришли в какое-то госучреждение, росли и развивались в госучреждении, занимали все более и более высокие посты на госслужбе, и наконец — до чего-то добрались. До поста, на котором от них чего-то зависит. А чего-то— это мы. Те люди, которые и создают пресловутый ВВП, за удвоение которого мы боремся, боремся и так и не можем добороться. Чиновники — за всю свою жизнь не заработали ни одного рубля. Мы придумываем, как больше заработать — а они — как больше потратить. Знаешь, у них есть такое выражение, которое они придумали, чтобы обозначать отъём денег у нас. Направить в бюджет. Представляешь… как будто это река. Которую они направляют в другое место.

Ирина промолчала.

— Я тебя загрузил, да? Нашёл о чем разговаривать.

— Нет. Мне не впервой разговаривать с мужчинами о политике.

— А ты сама — как тут оказалась?

Ирина не ответила

— Пошли вниз… — сказала она

— Может, попробуем через окно?

— Зачем?

— Ну… ради сбережения твоей репутации.

Сказал — и понял, что сказал глупость. В этих кругах — чем скандальнее репутация, тем оно лучше…

Мы оделись. Начали спускаться вниз… я сразу и не понял, что происходит там, в гостиной. Потом — до меня дошло. Думали, групповуха? Ага, как бы не так. Они расселись кругом, зажгли свечи, достали откуда-то доску для гадания… ну, знаете, типа такая с буквами. И устроили гадание…

Почему то от этого зрелища пьяного гадания — камлания меня прошибло таким омерзением… что и высказать невозможно. Казалось бы… ну чего такого-то… люди гадают, в конце концов, не в ж… долбятся, верно? Но… вот эти лидеры общественного мнения, ломы, мать их, оппозиционеры, которые всегда знают как лучше, у которых всегда найдётся какая-то критика, какое-то острое слово, которые с умным видом красуются на телеэкранах и рассказывают, как жить надо… вот эти придурки пьяные сейчас сидят кругом и камлают на досочке с буквочками.

Бред… какой дистиллированный бред… какой омерзительный бред.

Глаза бы мои этого не видели…

К счастью — среди машин была и моя, и нам не надо было вызывать такси, или ждать, пока кто-то из этих придурков — проснётся и приведёт свой уровень алкоголя в крови в соответствие с требованиями ПДД.

Мы просто ехали в Москву. Это, собственно и была уже Москва — Сколковское шоссе самое короткое из всех шоссе, ведущих из Москвы, сейчас это почти что внутригородская трасса, проспект, а не шоссе. Ирина — держалась так, будто между нами ничего не произошло… наверное, на Западе так и принято.

Я припарковал машину недалёко от станции метро. Москва уже просыпалась.

— Приедешь в Екатеринбург? — неожиданно саам для себя спросил я

Ирина улыбнулась — и её улыбка не означала «Нет», но не означала и «Да»

— Я тебе позвоню…

— Хорошо — сказал я, стараясь скрыть разочарование — на созвоне…

…украинские свидомые, белорусские змагары, русские белоленточные, казахские ордынцы — они все птенцы одного гнёзда, плоть от плоти советской интеллигенции. Аргументы, повадки, цели, способы достижения — у них общие. И всего-то двадцать четыре года назад они были единым целым, а сейчас продолжают то же самое дело, развал единой страны, не только юридический, но и реальный развал с насаждением враждебности между народами. Наивен тот, кто думает, что в 1991 году оформили юридически развод — и интеллигенты успокоились и заткнулись… нет, они продолжали и продолжают то, что делали ещё при СССР. И будут продолжать. Совсем не просто так в Киеве и в 2004 Немцов рядом с Тимошенко стоял, и сейчас в Киеве пасся, пока не убили, и казахская интеллигенция украинцев поддерживает. Это всё — одни и те же.

Разница между ними лишь вот в чем. В бывших союзных республиках — интеллигенты нашли нишу и встроились в неё. Это воспевание "незалежности", сочинение новой истории типа "украинцы выкопали Чёрное море" или "наши предки — казахантропы трёх метров роста" или "вторая мировая война началась для того чтобы уничтожить узбеков как народ" и интеллектуальное обслуживание свидомых властей. Ну или борьба с ними если власть недостаточно свидома и недостаточно быстро "идёт в Европу", которая с опаской смотрит на новых «сыновей лейтенанта Шмидта». А в России — интеллигенты нишу найти не смогли и оказались маргинализированы. Потому что русофобия — прокатывает везде кроме самой России, русские не захотели иметь "совестью нации" тех, кто их ненавидит. А интеллигенты в России — через свою русофобию переступить не смогли, потому что это самая их суть. Вот сейчас и продолжается процесс, идущий уже лет пятьдесят — "свидомизация" и насаждение русофобии по одним и тем же канонам.

В Екатеринбург — я возвращался в дурном настроении, с твёрдым и все возрастающим чувством уверенности, что меня отымели.

Нет, не Ирина. В Лондоне…

Чтобы вы понимали меня, расскажу вам один анекдот. Собрались крестьяне и пошли с барином разбираться. Подступили к дому, выходит на крыльцо барин, с двумя ружьями, спрашивает — ну чаво? Крестьяне с мрачным видом начинают расходиться. Через несколько часов — те же крестьяне бухают в шинке, шинкарь одному из них подливает, дружески спрашивает: «Ну, чаво?» И тут крестьянин взрывается: «Да ничаво!!!»

В этом анекдоте есть великая сермяжная правда: русский сдержан, но не терпелив. Просто, если с ним быть несправедливым, он копит это в себе, обсасывает со всех сторон, размышляет — а потом вдруг взрывается. И горе тому, кто окажется у него на пути.

Так и тут.

Я сидел в своём офисе, механически ел печенье, смотрел на экран (на экране был я сам во время поездки на Сицилию, у дорожного знака, показывающего направление на деревню с названием «Корлеоне») — и вспоминал одну извечную мудрость мафии: если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И помни об этом до тех пор, пока не представится возможность отомстить.

Возможно, британцы думали, что они решили вопрос. Но они и представления не имели, какую бомбу они поставили на боевой взвод…

Голова моя не работала. Я принимал людей, отдавал какие-то распоряжения, что-то подписывал — но голова не работала. Можно кого угодно обмануть своим видом — но не себя самого, я знаю, когда я в рабочем состоянии, а когда — нет. Когда в голове — противная гудящая пустота. И я знал, почему я не могу работать.

Плюнув, я выключил компьютер. Нажал кнопку интеркома

— Не знаю, когда буду…

В Екатеринбурге — Свердловске, вообще то, мой город до сих пор больше Свердловск — был такой квартал, застроенный в тридцатые годы — квартал НКВД, Он так и назывался, потому что был застроен специально для работников НКВД, сейчас же — он был неухоженным, разрушающимся памятником… то ли авангардизма, то ли модернизма — не разбираюсь я в архитектуре, помню потому что спонсорскую помощь просили. В одной из квартир — коротал свой век Иван Данилович Львов. Человек, которому суждено было стать свидетелем величайших деяний века…

Ему было уже под девяносто. Он пришёл в НКВД по призыву Берии и разбирался с «перегибами» в Сибири и на Урале. А учитывая то, что народ с тех пор уральский и сибирский ни чуточку не изменился — перегибы… можете представить, какие они были — эти перегибы. Потом — с пятой ударной армией шёл до самого Берлина. Потом — вернулся в Свердловск…

Иван Данилович всегда чувствовал за собой какую-то вину. Я не знал, какую именно — но это было видно. Поэтому он, когда ушёл на пенсию уже из КГБ — на общественных началах стал кем-то вроде тренера, тренировал пацанов искусству самбо. А так как в школке были одни тётеньки, уважением они не пользовались — Иван Данилович был у многих пацанов как второй отец. Первые отцы — чаще всего сидели…

В восьмидесятые годы — в Свердловске появились подвальные качалки и тренеры по каратэ. Это было предтечей «ревущих девяностых», когда подвальные пацаны выйдут на улицы, чтобы урвать свой кусок, и не будет у них ничего, кроме силы — но силы будет много. Братство народов трещало по швам, появлялись этнические группировки, то и дело происходили «махачи». Государство пыталось запретить каратэ, вводило уголовную ответственность за его преподавание — но общество уже давно было беременно массовой жестокостью, и какая разница, как тебя убьют — ногой по башке в подворотне или заточкой под ребро как в Сумгаите. И только повзрослев, пройдя с болью и кровью эти лихие девяностые — я понял всю горечь слов Ивана Даниловича, когда он прощался с нами, уходившими в качалку. Как он говорил про то, что он учит защищаться, а там — нас будут учить убивать.

И Иван Данилович — как всегда был прав.

Мы, несколько его бывших учеников — поддерживали его как могли. Приезжали к нему за советом…

Вот и я, зайдя в тёмный подъезд, вдруг почувствовал, как возвращаюсь в детство. Простое, беспощадно честное детство. Где главной проблемой — было отомстить за выбитый зуб шпане, с улицы Слесарей…

— И что ты хочешь делать? — спросил Иван Данилович меня, когда мы сидели на кухне и пили чай с кедровыми орешками. Окно — было безукоризненно чистым, как на параде, но через него — был виден засранный двор и машины, стоящие на газонах. Стоянок нормальных тут не было — не предполагали строители светлого социалистического рая потребности гражданина будущего в личном транспорте.

Я посмотрел поверх головы Ивана Даниловича и увидел на стене вырезку — картина с дирижаблем…

— Мстить. Только не знаю, как.

— Мстить? А за что?

За что… как бы сказать то это. За что.

— Знаете… — сказал я — я одно время верил в одну большую глупость. Вот есть они, да. И есть мы. Они — это Запад там, Лондон.

Иван Данилович кивнул

— … мы в девяносто первом лишились страны. Потом знаете сами что было. Мы — мочили друг друга, грызлись за кусок, как бультерьеры. Пройти по кладбищу — сколько пацанов лежат. Молодыми легли — и за что? За ларёк, который давно снесли и на помойку вывезли? Ларька нет — но пацанов не вернёшь. А сколько в те годы простого народа на погост отправилось? От сердца, от нервов, кто и от голода — так? Но мне почему-то казалось, что мы проиграли, потому что они лучше… честнее нас были. Умнее. Что мы — не можем управлять, порядок там наводить, а они — могут. И на этом простом основании, у них так, а у нас — вот так, похуже. А потом — я понял: ни фига…

Я обличающе потряс пальцем.

— Ни фига они не умнее и не честнее нас. Такие же, если не хуже. Такие же лживые, лицемерные, циничные, так же сдают и продают. И право на кусок — они имеют не больше чем мы. Просто в девяносто первом мы проиграли. И у нас — пользуясь этим — отжали все что могли, все что можно и что нельзя. Мы просто им проиграли. Сдались, потому что сами решили сдаться. И теперь — Украина уже не наша, а скоро и Белоруссия и Казахстан нашими не будут. А теперь, они, с. а, уже в наш дом как хозяева лезут, понимаете! В наш, б…, дом! Они мне, мне, б… — говорят, как мне жить! Вот этот педик лондонский — он что, думает, что взял меня? Да х… ему в сраку! Я ради удовольствия его закажу! Пусть потом в розыск Интерпола объявляют, е…ть!

Иван Данилович смотрел на меня

— Ну и дурак — сказал он

— Это почему? — опешил я

— Тот, кто тебя вербовал — он кто? Никто, шестёрка. Пришлют другого, да и всё. А себе жизнь изгадишь…

Поразмыслив, я решил, что Иван Данилович прав. И в самом деле — пришлют другого, вот и все что будет. Эта мразь… он же не от своего имени говорил, верно? Он озвучивал чьё-то решение…

— И что делать?

— А ты знаешь, что делать. И сам для себя уже решил, верно? Это наша корова и мы её доим, верно?

Иван Данилович поднялся со своего места, налил себе и мне ещё чая — он его прямо в чайнике заваривал. Но было вкусно.

— Знаешь… хочешь скажу, в чем мы были неправы?

— Мы?

— Коммунисты.

— Хочу…

Иван Данилович отхлебнул чая. Уставился в окно

— Я долго над этим думал. Пытался понять — что не так то было. Такую страну из руин подняли, и не один раз — дважды. И — вот. Ты же не видел… не знаешь, какая нищета была ещё в шестидесятые. А тут… дома строятся… такие районы поднимали, в семидесятые, в восьмидесятые. Афган? Да тьфу — этот Афган, мы в войну двадцать с лих…м миллионов положили. Так что же не так? А потом понял?

…

— Мы сами виноваты. Всех учили, что люди — братья. Да забыли сказать — «свои люди». Понимаешь? Свои люди — братья. А чужие — не братья никакие. Вот и попались. Если все люди братья — то на фиг война тогда? На фиг вообще за что-то бороться?

— Мы не такие

— Да, вы не такие. Но у вас мечты нет. За вами — потому люди и не тянутся.

— А у них — есть мечта?

— А как же. Господи прости, в чужой дом пусти и помоги вынести

Иван Данилович смотрел на меня совсем не старческими глазами

— Ты не понял ещё? Восточную Европу завербовали на том, что будут вместе дербанить наследие коммунизма. Советские республики. Монетизировать, так сейчас говорят? Заметь, если поляки едут в Лондон утки в больницах выносить и задницы подтирать — то украинцы едут уже в Польшу тем же самым заниматься. Если Польшу немцы скупили, то сами поляки — скупают сейчас Украину. А сейчас — ту же Украину, Белоруссию, Прибалтику, Среднюю Азию — вербуют, дербанить уже Россию. Устроят беспорядки, потом придут со своими евро и со своими законами. И со своими обидами. Отберут все, до последних штанов раскулачат, ничего не оставят. Припомнят все, и девяностые припомнят. Нигде от них не скрыться.

Иван Данилович отхлебнул чёрного, дегтярного чая и закончил

— Мне — скоро в ад. Вам — хлебать…

Британское консульство в Екатеринбурге находилось по улице Гоголя, в новом, недавно построенном здании красно-кирпичного цвета, в котором находились и другие дипломатические учреждения, расквартированные в Екатеринбурге, в том числе консульства США, Чехии и некоторых других стран. Тут же, неподалёку — находился католический приход Св. Анны. Считалось, что эти консульства занимались исключительно визовой работой — но я то точно знал, что это не так. Поскольку я и сам теперь — был британским агентом.

Сегодня днём — был ливень. Он уже прошёл, но солнце не вышло, тучи остались, то и дело начинал накрапывать мелкий, неприятный дождик. Мутные потоки воды — катились по проезжей части… всё-таки здорово ливануло, что не говори.

У меня было несколько машин, самая неприметная из них — это «Тойота Ланд Круизер 200», обычный крузак, какие сотнями катаются по городу — но этот был бронированным. На нем я, в оговорённое время — остановился на пересечении Энгельса и Розы Люксембург — и разблокировал дверцу.

Женщина в плаще — ловко забралась в высоко сидящую над дорогой машину, с усилием захлопнула дверь. Я тронулся

— Вы — мистер Угрюмов?

— Да. А вы часто садитесь в машину к незнакомым людям?

Она улыбнулась

— Меня зовут Энн. Можно просто Энн.

Я повернул на другую улицу. Не люблю англичанок. Красивых женщин среди них практически нет, самые красивые англичанки — это польки и шотландки. Но в этой женщине был класс… и несмотря на немного угловатое лицо и возраст, явно под тридцать — она заставляла на себя посмотреть…

— Куда едем?

Она пожала плечами

— Ну, обычно мужчина решает…

Я завёз её в ресторан… точнее, гриль-бар, в котором делают настоящий гриль. Название называть не буду, потому что там тихо и уютно, только для своих — и я не хочу, чтобы туда паломничество началось. Меня знали — потому дали отдельный кабинет сразу, и без вопросов. Спросили только:

— Даме как обычно?

Я кивнул. Официант — отдёрнул портьеру, открывающую вход в небольшой, уютный кабинет, на стенах которого висели бейсбольные биты, рули от Мерседеса и фотографии родом из 90-х. Здесь уютно вспоминать, вот почему я так люблю это место.

— Даме как обычно… — саркастически сказала Энн, усаживаясь за столик — а если я вегетарианка?

Я пожал плечами.

— Тогда у вас хороший шанс согрешить. Вегетарианского меню здесь всё равно нет. Так вы вегетарианка?

Она, смотря прямо мне в глаза, покачала головой. Приём, надо сказать дешёвый, но не факт что не поддамся. Дело в том, что женщины — умные женщины — отлично понимают, что контролировать мужчину можно, только переспав с ним. И я — понимаю, что они понимают. Контролировать меня невозможно.

— Вот и отлично

— Здесь вкусно?

— Здесь колоритно. И натурально. Про вкус каждый решает сам.

Принесли первое блюдо — мясо, жареное на решётке, фермерское…

— Вот так — показал я — руками. В этом то и колорит. Можете отрезать ножом, но лучше руками.

— Стиль Уралмаш…

— Вы знаете город?

— Уже достаточно. Я здесь два года и знаю, что такое Уралмаш. Вы, кстати, были в Уралмаше?

Я кивнул

— Давно. Теперь я бизнесмен.

— Действительно вкусно — пробормотала она, пережёвывая мясо — я как то себе по-другому представляла Уралмаш.

— Как именно?

— Не знаю… татуировки, наверное.

— Это урки. Уголовники. Хотите, расскажу вам про братву? Не только Уралмаш, а вообще?

Зачем я рассказывал? Да просто. Женщины любят слушать рассказы — почему бы не рассказать. Тем более — то, что происходило тогда — не описать никакими словами

— Конец 80-х. Медленно тонущая страна. Разрыв между словами и делами таков, что не замечать это уже невозможно. На стенах красные флаги, все ходят на работу, на демонстрации — но при этом постоянно воруют. Кто что может. Рабочий на заводе ворует гвозди, металл, какие-то части изделий. Спирт выдавать бессмысленно — если по технологии положено промывать спиртом, то обязательно промывать будут ацетоном, а спирт выпьют, продадут или обменяют на что-то другое. В магазинах — практически ничего не купить, продаётся всё, но по знакомству. Мяса нет, пустые прилавки, но если ты знаешь продавца мяса, то купить можно сколько угодно, только за две цены от государственных. И так — продавец мяса становится богачом. Понимаешь?

Энн кивнула

— И есть пацаны, которые все это видят. И которых бесит несправедливость. Их родители — ходят работать на завод, а они ходить не хотят. Они хотят жить как мясник — но место мясника одно, а пацанов, скажем, трое. Но можно потребовать от мясника платить часть тех денег, какие он зарабатывает силой, верно? Ведь он не сможет пожаловаться, потому что первым вопросом будет — а откуда у тебя такие деньги, не обокрал ли ты государство. И у мясника — нет сил противостоять им, потому что он — мясник, он один, и он слаб. Так — возникает рэкет.

Я посмотрел на лежащий передо мной кусок мяса

— Знаешь, нас в школе учили тому, что человек человеку брат. Но ведь брат — не должен обворовывать других братьев, верно?

— Почему ты стал бизнесменом? — спросила Энн.

— По двум причинам. Первая — мой друг стал бизнесменом, и на него наехал рэкет, его чуть не убили. Он решил, что больше не хочет заниматься бизнесом, и уехал из города. А бизнес — продал мне, потому что я был его другом — продал очень дёшево…

— А второе?

— У меня в группировке было двое друзей. Потом один из них приказал убить другого. Киллеры настигли его на трассе из аэропорта, по которой он ехал, возвращаясь из отпуска в Греции. Вместе с семьёй…

…

— Тогда я подумал, что что-то с нами не так. Что мы превратились… не знаю, во что мы превратились. И я — должен отойти, если и сам не хочу превратиться в то же самое. Я боялся не смерти. Я боялся перестать быть самим собой.

— А сейчас ты может быть сам собой?

— Нет…

— Я чувствую, что мы живём как то не так. Что я делаю что-то не то…

Мы молчали. Потом — Энн накрыла мою кисть своей, погладила, поощряя продолжать.

— Мы свернули куда-то не туда. Не знаю… когда это произошло. Но это произошло. Каждый чиновник, который тратит деньги, которые я плачу как налоги — чувствует себя главнее меня. Понимаешь, я создаю, а он тратит — но он главнее меня.

— Я … тебя понимаю.

— Нас все ненавидят. Ненавидят и боятся. Украинцы… господи, хохлы стали нашими главными врагами, мы воюем с ними. Остальные нас боятся. Прибалты… белорусы… все. Я был в Лондоне… раньше всем было всё равно, кто я. Теперь, узнав, что я русский — на меня косятся. Я ничего не сделал, я привёз в Лондон деньги, из которых будет платиться зарплата таксистам… швейцарам… но они все равно на меня косятся, потому что я русский. Понимаешь? Я не хочу быть пугалом для всего мира! Мы такие же, как и вы, понимаете?

— Понимаю… Владимир. Я не сомневаюсь в этом. Русские всегда были частью европейской культуры!

Переиграл? Да нет, не похоже. Моё счастье — западное понимание России базируется на Толстом, на Достоевском… но чёрт, мы далеко ушли с тех пор. Ты даже не подозреваешь, подруга, как далеко…

Нет, против тебя лично — я ничего не имею. Но это вы — подкапываете мою страну, а не я вашу. Я просто хотел делать с вами бизнес. Только и всего…

— Но понимаешь… мир стоит на сложном фундаменте взаимозависимостей. Мы прошли через две страшные войны, чтобы кое-что понять.

— Мы тоже воевали!

— Да, Владимир. Я понимаю… можно я буду называть вас Володя?

…

— После того, как закончилась вторая мировая… вы её называете Великой Отечественной — величайшие политические деятели мира и Европы собрались, чтобы решить, как не допустить повторения этой бойни. Вы в этих решениях не участвовали, так как у вас была тоталитарная диктатура…

Я вдруг вспомнил детство. Весенний Свердловск, гул машин — и воспитательницы ведут нас. Мы идём по двое, взявшись за руки, а кто впереди — несёт красный флажок. Мы идём во дворец Пионеров, в бассейн.

И все это называется «тоталитарная диктатура»…

— Мы выработали решения, позволившие Европе 70 лет прожить в мире и добиться невиданного процветания и благополучия. Одним из таких решений — был отказ от захвата земель. Вы захватили Крым, вот почему люди теперь с опаской смотрят на русских…

— В Крыму был референдум, — неуверенно сказал я

— Да, но под дулами ваших автоматов. Владимир, мы понимаем, что большинство населения Крыма действительно за Россию. Но Крым был передан Украине законно и его захват — открывает возможность действовать так же и другим странам. Кровь, которая при этом прольётся… всё это может быть ужасно. Во имя будущего всего мира — этого не следовало делать…

А я то думал, дурак, что право — оно универсально, и если украинцы в девяносто первом имели право выйти из состава СССР — то точно так же и крымчане — имели право выйти из состава Украины[4]. А оно — вон как.

Будущее всего мира… это серьёзно.

— Имидж России в мире серьёзно пострадал — а без него и без взаимного доверия невозможно ничего добиться. Но я вижу, что вы сильный, и в то же время добрый и совестливый человек. Только поэтому — мы все ещё верим в Россию. Потому что есть такие как вы, мистер Угрюмов.

Несколько часов спустя — я стоял на балконе своего городского пентхауза на улице Ельцина и смотрел вниз, на свой город. Энн — довольно посапывала в спальне. Это было совсем нетрудно. И мне даже не интересно — по приказу она это со мной, или по велению сердца.

Гораздо интереснее, что будет далее…

Документ подлинный

Отрывки из интервью Юрия Афанасьева

Народного депутата СССР, одного из основателей т. н. Межрегиональной депутатской группы, по сути первой открытой оппозиции в СССР

…

А что касается уже непосредственного включения в то, что, опять-таки, на мой взгляд, ошибочно часто называют «политическая жизнь» (1989 год, Съезд народных депутатов, выборы, Межрегиональная депутатская группа), то тут мы открыто заявили: мы, МДГ, составляем политическую оппозицию курсу ЦК и политбюро ЦК КПСС.

Но, и здесь надо признать, хотя мы ясно заявили о своей оппозиционности по отношению к КПСС, на самом деле никакой оппозицией мы так никогда и не стали. Мы не были ни организованной фракцией съезда, готовой создать свою партию, ни теневым кабинетом, готовым прийти на смену существующему правительству. Наша заявленная оппозиционность была скорее пустопорожней декларацией, красивым намерением, искренним настроением, нежели фактической политической оппозицией…

…

Замечательный писатель Светлана Алексиевич сказала, что во времена перестройки мы были «преступно романтичны». «Преступно» — всё-таки, по-моему, перебор. Преступность обычно предполагает умысел, а его не было. Я бы сказал — «беспечно романтичными», обязательно добавив: и «инфантильно бездумными». Про себя самого я сказал, что был сталинским стипендиатом на истфаке МГУ. Иными словами, я уже тогда был в числе немногих, кто наилучшим образом воспринимал и воспроизводил ложь. Все мы, участники перестройки, кроме прочего, не умели думать — это было наше главное отличительное свойство.

Мы были неспособны адекватно воспринимать то, что происходило прямо на наших глазах и даже с нашим участием.

…

Неспособность и нежелание увидеть и понять, как, когда и почему подобное произошло, будут удерживать Россию в состоянии человекомассы, состоящей из человекоподобных живых трупов и мёртвых душ.

И во время перестройки социум был неспособен адекватно, критически, рационально осмысливать и оценивать себя самого как сообщество, как государство. Поэтому главное, что характеризует период с 1985 по 1991 год, — межеумочность, неопределённость происходящего…

…

Россия — химерически-кентаврическое, изначально противоестественное и нежизнеспособное образование, составленное исключительно насилием из азиатской конно-степной кочевой системности и из земледельческой оседлости с христианско-персоналистской ментальностью.

…

У власти в СССР оказались тогда поднятые на мощной волне русского ресентимента из больших глубин нашего традиционализма архаичные дикие пещерные люди. Точнее сказать, не люди даже, а по их психоэтическому складу преступные, карьеристски озабоченные индивиды, агрессивные, хищные, как волк на псарне, алчные эгоисты-убийцы. А по фактическому, эмпирически-бытийному, интеллектуально-психическому состоянию — существа, не дожившие ещё до грани, за которой у человека появляется способность различать добро и зло…

…

А вместо уничтоженного социально-классового, этно-религиозного и прочего человеческого разнообразия наши властные пещерные люди создали по образу и подобию свойственного им мировидения и мироощущения новый единый расчеловеченный советский народ. В строгом социально-психологическом смысле это был, разумеется, никакой не народ, а человекомасса из атомизированных, злобных, агрессивно ненавидящих и всегда готовых уничтожить друг друга индивидов. В то же время, эта человекомасса видела происходящее, думала о нем и даже чувствовала, вернее, оставалась бесчувственной к любому «другому», особенно, если у другого горе или ему очень больно. Словом, смотрела на происходящее — и на боль и страдание другого — безразлично, равнодушно-безжалостно или с неизбывной ненавистью.

Здравствуйте. Это снова я. Только уже не в образе воротилы — а в образе начинающего политика. Который мне настолько отвратителен, что хочется от него блевать. И который мне необходим — если я хочу сделать то, что задумал.

Я — политик. Хоть и начинающий, но политик. А это значит, что я должен делать то, что ранее старался не делать или делать как можно меньше. То есть постоянно «светиться», вести «публичную жизнь», давать «информационные поводы». С глубокомысленным видом рассуждать о том, о чем не имею ни малейшего представления. Обниматься и подавать руку тем, с кем я по доброй воле срать на одном гектаре не сяду.

Но я политик. И я вынужден все это делать. Но так как я ещё и бизнесмен — то дело конкретно делалось. Как это и положено в бизнесе…

А чтобы вам не было скучно, и мне — тоже, давайте, пока веду машину (приехали однопартийцы, устроили раут в центре Ельцина, посмотреть на местную ячейку со мной во главе), отвлекусь немного и поведаю вам о численности и личном составе тех оппозиционных фракций и групп, которые я вынужден сейчас финансировать. И которые входят в общероссийское оппозиционное движение, которое британцы и возможно, американцы создают к выборам…

Основой — является Уральский федеральный университет. Там — непонятно, с какого времени — есть целое гнездо либеральных преподавателей, которые поддерживают и продвигают друг друга, вовлекают в оппозиционные группы студенческую молодёжь… и прочее, прочее, прочее. Видя ситуацию вблизи, давая деньги на все на это — я, кажется, даже понял универсальный механизм развала страны, что СССР, что теперь России. Сначала — антиправительственными, и в общем — антироссийскими взглядами заражается «гной нации» — интеллигенция. Численно, это очень небольшая, обособленная группа, у неё нет никаких шансов повлиять на ситуацию своими голосами на выборах — и быть избранными они тоже не хотят. Потому что быть избранными — значит, работать, вникать, принимать решения, заниматься такими банальностями как отопительный сезон или ремонт школ к новому учебному году. Интеллигенция этим заниматься не хочет и не может, это не оппозиция в полном смысле слова (это надо понимать), потому что у оппозиции цель занять место власти, а интеллигенты этого не хотят, они хотят существовать со «злочинной владой» в симбиозе, критикуя её, но, не неся никакой ответственности за это.

Так вот — сначала заражается гной нации, возможности привлечь на свою сторону шир-нар-массы у него нет — но у них есть великолепная возможность: эти подонки часто учат наших детей, в школах и ВУЗах. Этим они и пользуются для того, чтобы «нести гной в массы». Именно молодёжь, подростки, те, кто ещё не создал семьи, бизнеса, не поработал, никогда не содержал семью — они самые беззащитные перед «сношанием в мозг».

Я груб — да, но я при этом точен.

Рассадник в УрФУ — оборачивается рассадниками в некоторых других, уже частных универах, в которых преподают те же преподы — это их своего рода «калым». Самый заражённый из всех — это Уральский институт юриспруденции и коммерции, фактически ставший филиалом УрФУ. Там — учат тому же, но за деньги.

Второй эпицентр — это межуниверситетская библиотека, используемая как место для разного рода сборищ, а так же Центр Бориса Ельцина. О последнем следует сказать отдельно, потому что я и сам не разобрался до конца, что это такое. Это и фонд, в который поступают деньги на различные проекты, и способ трудоустройства для тех сторонников «развития демократии в России», которых больше никуда пристроить не удалось, и культурный центр, развивающий культуру в совершенно определённом направлении, реабилитирующий девяностые… ага, вот только мне не надо про девяностые, ладно? Девяностые из окна шестисотого Мерседеса, из окна бандитского «широкого»[5] в котором ты ехал на стрелку, и из окна старого дедовского Москвича, в котором ты ехал на свои шесть соток, где выращивал картошку, чтобы не подохнуть от голода, потому что зарплату семь месяцев не давали — так вот, это разные, б… девяностые. И я имею право говорить об этом — я был в ОПГ и вышел из неё, причём вышел по своему собственному решению, и не тогда, когда всех принимать стали. И как живётся в заводской хрущобе — я тоже знаю. Так что я имею право говорить — разные были девяностые. Тут же, в центре Ельцина — проводятся семинары на политические темы, где упомянутая выше публика встречается, взаимно обогащается знаниями, выправляет свой политический курс, чтобы «оставаться в мейнстриме», а так же вовлекает молодёжь. А ещё мне кажется, что этот центр — некая заготовка параллельного центра власти, ни больше, ни меньше.

Теперь перейдём к персоналиям — я перечислю самых колоритных, которые сами по себе — собирательный образ «российского несогласного».

Илья Гайский, юрист, кандидат юридических наук, доцент кафедры Теория государства и права УРФУ. Сорок два года. Известен крайней ненавистью к власти и к России в целом, чего особо и не скрывает, активно поддерживает движения «Уральская республика» и «Сибирская вальгота», выступающие за сепаратистское отделение Урала и Сибири от России. Активно разрабатывает тему того, что Сибирь была оккупирована Россией — и имеет какие-то особые, отличные от России корни. Поциент дошёл до того, что активно участвует в разработке т. н. «сибирского языка», подозрительно похожего на украинский, но в целом представляющий собой русский с правилами грамматики и синтаксиса, нарочито изменёнными по принципу «как слышим, так и пишем». История с внедрением украинского языка на Украине — его не пугает. Организатор протестов в Екатеринбурге, за последние годы более тридцати раз подавал заявки на акции протеста. Спектр — довольно широк, начиная от «Хватит кормить Москву» и заканчивая «Слава Украине!». На своей страничке в соцсети — разместил бандеровский флаг.

Личный друг британского и американского консулов. Более десяти раз ездил за границу за счёт приглашающей стороны, выступал с различными докладами и лекциями в Праге, Варшаве, Киеве, Берлине, Лондоне, Вашингтоне. Регулярно читает лекции в фонде Ельцина, услуги ранее оплачивал фонд Рокфеллеров, теперь — оплачиваю я. Тема — преступная власть в России, возрождение СССР, борьба с Москвой. Я кстати сильно удивился, когда мне сказали, что оплачиваются не только вот такие вот выступления на «бесплатных» лекциях и семинарах — оплачиваются и выступления на митингах и акциях протеста. А я то думал, что люди просто высказывают свою точку зрения на происходящее, делятся своими политическими взглядами. Наивный чукотский мальчик…

Гайский — появился на политической арене и занял там довольно значимое место не просто так. Он — протеже широко известного в узких кругах профессора, доктора юридических наук Иванцева, той ещё мрази. Это один из тайных авторов Конституции 1993 года, по которой мы все живём — что не мешает ему быть мразью. Взгляды у этого человека агрессивно антироссийские, причём настолько, что я не понимаю — что его здесь держит, почему бы ему просто не уехать отсюда и жить, где комфортнее, и где нет столь ненавидимых им русских. Он даже когда отдыхает на курортах — его выворачивает от того, что рядом русские, о чем он пишет полные ненависти и презрения посты в Фейсбук.

Нет… всё-таки мы уникальный народ. Не знаю, есть ли ещё такой же, который породил и терпит внутри себя, на своей территории столько ненавидящих его людей — и так ненавидящих его людей.

Вот ещё, Ирина Шварц. Тоже преподаватель УРФУ, кандидат наук, психолог. Правда, вот в чем странность — она ведёт психологию, но при этом её специальность — зоология, а защищалась она по теме «групповое поведение мелких грызунов». Крыс, наверное. Под пятьдесят, не замужем, детей нет. Руководитель движения ЛГБТ (лесбиянки, геи, бисексуалы, трансвеститы) в Свердловской области, входит в общероссийский совет ЛГБТ-движения. Поскольку она этническая немка — то свободно владеет немецким, как минимум раз в год ездит в Германию, в основном по приглашению Фонда Розы Люксембург, и на ЛГБТ-конференции, где рассказывает о притеснениях ЛГБТ в России. Выступает за отмену запрета на гомосексуальную пропаганду в России, за введение уроков полового извращения… простите — просвещения в школе с первого класса. Кроме того — она активный член партии Иная Россия, поддерживает Бельского и входит в состав активистов его областного штаба. Участвовала в протесте против аннексии Крыма, в знак протеста начала учить украинский язык.

Все эти крысы — входят в местный политсовет Национально-демократической партии России. Председателем местного политсовета, а так же главным спонсором партии на месте, тем, кто откупает места в газетах, оплачивает ролики и устраивает профессиональным революционерам различные приятные синекуры — является ваш покорный слуга…

Вот… приехали уже. Теперь — надо машину искать, где ставить. Профессиональные революционеры, а каждый с дорогой машиной, поставят — не проехать.

— Здрасьть-те…

— Здрасьть-те…

Лицемерные улыбки и не менее лицемерные рукопожатия. Я для них — спонсор и в общем то — живое доказательство того, что Россия с 1991 года пошла по правильному пути. Человек, который сделал себя сам, сэлф-мейд мэн. Но они ненавидят меня хоть и стараются это скрыть. За что? За то, что я извлёк из жизни вполне конкретные блага — а им приходится просить, чтобы иметь, не только хлеб на столе и что на него намазать. За это и ненавидят… им хотелось бы, чтобы я не только давал им деньги, но и кланялся при этом — как нев….нным политическим величинам, моральным авторитетам, титанам русской политической мысли…

— Здрасьть-те…

— Здрасьть-те…

Сам Бельский, лидер партии — в Екатеринбург не приехал. Вместо него приехал Жора Шапиро, его помощник. Мне он показался… да чего греха таить — шестёркой он показался. Гораздо интереснее были те демократы первой и второй волны, которые собрались в центре по случаю приезда новой поросли молодой российской демократии из Москвы. Эти демократы — были как один немолоды, носаты, бородаты. Я смотрел на них примерно с той же улыбкой, с какой молодой биолог смотрит на успешно размножающуюся в чашке Петри колонию болезнетворных бактерий. А они — радостно суетились, похлопывая друг друга по плечу, радовались новой встрече и скорому халявному фуршету.

Досье на них у меня было. Приказал собрать. Даже если об этом узнают — ничего не заподозрят. В политике нет и никогда не было своих. Здесь все интригуют и собирают компромат на всех…

— Здрасьть-те…

— Здрасьть-те…

— О, Володя…

От демократа первой волны пахло козлом — но уклониться от объятий было невозможно. Он что, ещё и пьяный пришёл? П…ц.

Моральные величины, однако…

— Господа… проходим в зал… проходим…

Сегодня — выступает помощник госсекретаря США по Восточной Европе Нина Штерн. Потом — ещё пара человек, в том числе и ваш покорный слуга. Потом — обжираловка, ради которой большинство из присутствующих и собралось. Халява…

Ладно… Не обеднею…

— Господа…

Мне дали на выступление всего пять минут — мисс (или миссис) Штерн уложилась в двадцать. Но мне не надо и пяти. Я скажу то, что хочу сказать — и пусть каждый понимает как хочет. Как там говорил Максим Максимович Исаев, он же Штирлиц? За НАШУ победу…

— Я родился в этом городе много лет назад, в простой рабочей семье. Строй социализма советского типа — предоставлял мне несколько дорог на выбор. Армия. Завод, где я рано или поздно дорос бы до заместителя начальника цеха… потом начальника… а если повезёт то и главного инженера. Либо тюрьма, что не менее вероятно, чем первые два варианта.

Смешки.

— Вместо этого — я — стою здесь, перед вами. Я — наглядное доказательство верности того исторического выбора, который мы сделали в девяностые годы. Выбрав свободу против лицемерия и лжи. Частное предпринимательство и риск против нахлебничества на спине у государства. От этого выбора — как ни крути, выиграли все. Даже те, кто не смог создать собственный бизнес — не стоят сейчас в десятилетней очереди на машину…

Снова смешки.

— … я верю в Россию. Я по-прежнему верю в тот выбор, которые мы сделали в девяностые благодаря вам. Но сейчас перед нами стоит новая моральная дилемма — каково место России в мире. Мы вместе с остальным миром или против него? Хотим ли мы снова производить танки вместо масла и пугать мир ядерным оружием, при том, что у нас нет даже нормального чемодана[6]…

…

— Мой ответ — Россия может развиваться и процветать только в сотрудничестве с цивилизованным миром. Сотрудничестве, а не соперничестве…

— Кто это?

Помощник госсекретаря по вопросам стран Восточной Европы Нина Штерн — надела очки, чтобы получше рассмотреть выступающего.

— Владимир Угрюмов — сказал один из сотрудников консульства в Екатеринбурге, одновременно занимающий должность начальника станции ЦРУ (теперь, с началом новой Холодной войны, в России станции ЦРУ или отдельные разведчики были при всех консульствах) — местный бизнесмен, занимается в основном ресурсами.

…

— Британцы за него просили.

Видя, что помощник госсекретаря недовольна, американский разведчик поспешил добавить

— Мне он кажется вполне перспективным, мэм. Чем-то похож на Дональда Трампа.

— В том то все и дело. Мы хотим уничтожить Россию. А не снабдить её перспективными политиками…

— Мэм… боюсь, британцы думают иначе…

Нина Штерн раздражённо посмотрела на разведчика. Штерн она была по отцу, эмигранту, из поволжских немцев. А так в ней было много кровей маленьких, но гордых народов.

— Да пошли они… — отчётливо сказала она — у нас совершенно разные интересы. И я надеюсь, здесь это все понимают…

— Владимир Иванович…

Ну кто там ещё… А… речь про дерьмо, а вот и оно…

— Шварц… и ещё кто-то с ней.

— Владимир Иванович, это Леонид…

— Леонид… — худощавый мужчина со странной, похожей на женскую, причёской, протянул мне руку.

— Владимир — буркнул я

— Владимир Иванович очень нам помогает…

Денег будут просить. К гадалке не ходи…

— Понимаете… — заговорил худощавый — имидж России складывается из мельчайших деталей, возможно, непонятных для нас, но важных для мирового сообщества. И одна из таких деталей — это отношение к меньшинствам…

…

— Понимаете, это очень важно, когда меньшинства имеют равные права с большинством, когда их права защищены, когда они могут не скрывать, кем они являются на самом деле, слушать только своё сердце, а не выкрики всяких злыдней…

— Леонид… можно покороче?

— Да… мы бы хотели провести в вашем городе гей-парад и открыть постоянное представительство гей-центра.

…

— Вы не думайте, деньги у нас есть, мы получили несколько грантов. Просто эти гомофобы… Вы, как авторитетный

Я… я сначала не понял вообще о чем речь… как то в голове такого просто не было. Потом… до меня начало доходить… и от этого — у меня начали сжиматься кулаки. От чего? Мне, в общем-то, по фиг, кто как живёт там. Если скажем в Великобритании или США — кто-то торгует своей задницей, или по столичным улицам течёт зловонное варево гей-прайда, знаменующее победу болезни над здоровым, ненормального над нормальным — то это не моё дело. И не наше. Это им — жить там, где они нагадили. Но мне совсем не насрать, простите, когда заразу предлагают культивировать и разносить в моем городе. Это мой город! Я в нем вырос. И мне совсем не все равно, когда мой город превращается в рассадник…

— Владимир Иванович, вот вы где…

Шапиро

— Мы так и не поговорили…

— Вы на Ленку не обижайтесь…

Шапиро, увидев моё лицо, поспешно поправился.

— Не огорчайтесь. Она у нас… приставучая.

Я не стесняясь, сплюнул. Мы находились в отдельном кабинете Ельцин-центра, любезно предоставленном для нас. На стене — были фотографии: Ельцин на танке, какие-то газеты…

— Зачем вы этого петушка держите? Вы понимаете, что здесь не Украина, этого никто не поймёт? Пинка под зад ему…

Шапиро прицокнул

— Нельзя. Вы тут у себя совсем мхом заросли…

…

— Не огорчайтесь — повторил Шапиро — просто у нас другие расклады. И спонсоры не только внутри страны. Это Миша придумал…

…

— Бельский. Ленка по загранкам ездит, выступает. А здесь помалкивает. Внешний пиар, знаете ли… Мы неофициально вышли через неё на ведущие круги ЛГБТ в Европе. Знаете, какие там люди…

…

— Депутаты парламентов, министры, миллиардеры. Владельцы перспективных компаний, телеведущие и журналисты. Мы пообещали отменить закон о запрете усыновления, и в будущем постепенно прийти к легализации однополых браков… знаете, сколько они нам пообещали.

— Пообещать не значит получить — процедил я

— Так пообещать, не значит, и выполнить — жизнерадостно сказал Шапиро — у этих педиков денег как грязи. Выиграем — там посмотрим.

Да… та ещё мразь. Ответьте мне на вопрос — если оппозиция не менее, а то и более коррумпирована, лжива и распущена чем власть — то зачем тогда выборы?

Вы не думайте — я проблемы не хуже вас вижу. Я просто знаю, что демократизацией их не решить…

Тем более их не решить, пока у нас свобода от совести.

— Кстати, про «выиграем». Сколько?

— За первую тройку — пять — объявил Шапиро

— Вы там, в Москве что — совсем? — поинтересовался я — вы даже не парламентская партия!

— Будем.

— Одна бабка сказала

— Верняк — сказал Шапиро — Дума за нами. В Кремль идёт Бельский. Все согласовано.

— С кем?

Бельский хитро улыбнулся

— А то вы не знаете…

Я выдохнул.

— Так, давайте серьёзно. Вот я. И вот люди. Конкретные люди. Я им говорю — пять. Они мне говорят — ты о. л, у коммунистов место в первой десятке — три. У ЛДПР — столько же. Причём все это федеральные списки парламентских партий. Мои действия?

— Переписываете имена. Даёте нам.

— И все?

— Все.

Я криво усмехнулся.

— Потом мне предъявят. Мне ещё пожить охота.

Шапиро похлопал меня по плечу — вызвав острое желание дать ему в бубён.

— Не предъявят. Вы что — думаете, что мы во власть как оппозиция идём?

— А как кто?

— Как новая власть.

Я охренел. Натурально.

— То есть.

— То и есть. Запад — они же лохи. Вот сейчас Путин устроил заморозку в стиле Брежнева-Андропова, всех перепугал до мокрых порток. По сценарию что сейчас должно быть?

…

— Правильно, оттепель. Является молодой, русский политик, оппозиционер, со знанием английского, борец с коррупцией, с красивой женой. И объявляет, что будет перестройка, что Россия идёт на Запад. Что будет?

…

— Да все ох… Начнётся вторая горбомания! Нас тут же примут и в НАТО и в ЕС и в общество любителей кошек, если желаете. И будут закрывать глаза на все, чтобы не происходило? Помните, как Ельцин? Из танков по парламенту шарахнул — пофик. Войну начал, целый город разбомбил — пофик. Все — пофик. Потому что он свой. Какая там Украина, какая Прибалтика. Мы несколько лет — королями всего мира будем. Как же — Россия возвращается! А заинтересованные люди — такое бабло подымут.

…

— Я вас убедил?

— А если сорвётся? Как в тот раз?

— Не сорвётся. Лохов больше нет.

— А ведь на Западе тоже не лохи. Проверять будут.

— Хрен, пусть проверяют. Ну, отдадим типа Крым, пусть хахлы подавятся. Отдадим Даунбасс. Вы же понимаете…

…

— Запад — это конченые лохи. Они так хотят верить в сказку, что готовы в неё верить раз за разом. Верили в Горбачёва, потом верили в Ельцина. А теперь поверят в Бельского. Конечно, потом будут очередные заморозки — но во времена оттепели такие дела можно будет сделать! Вы же прошли девяностые. Люди такие деньги сделали! Так и тут будет! Ну! Вы же понимаете…

— Да… — сказал я — понимаю…

— Короче, пять. Но…

…

— Есть зазор, понимаете? Можно договариваться. В кассу — я должен сдать три. Остальное делим. По лимону на рыло…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Про некоторых граждан Российской Федерации, проживающих в г. Екатеринбурге

Сергей Вячеславович М., доктор политических наук, главный научный сотрудник Института философии и права.

— выпускник 1996 года Московской школы гражданского просвещения, финансировавшейся подразделением ЦРУ — агентством США по международному развитию USAID, отвечающим за невоенную «помощь» США другим странам.

— являлся участником он-лайн конференции с Михаилом Ходорковским 20.09.2014 в помещении ко-воркинга "Соль", с целью открытия ячеек "Открытой России" в городе Екатеринбурге

— являлся докладчиком на организованной Константином Киселёвым конференции по оранжевым революциям Soft Power 16.10.2014. Рассказывал об "агрессии России" и "аннексии Крыма"

Анна Владимировна Г., старший преподаватель кафедры клинической психологии и психофизиологи Института социальных и политических наук Уральского Федерального Университета.

— специалист в области палеозоологии и палеоэкологии. Тема её дипломной работы — ископаемая фауна мелких грызунов.

— с 1989 года работает в УрГУ, сначала на кафедре физиологии человека и животных биологического факультета, затем с 1992 года (т. е. с момента основания) на кафедре психофизиологии и психофизики факультета психологии.

— Совмещает должность преподавателя с руководством ЛГБТ-Сети Свердловской области и с недавнего времени вошла в состав главного руководящего органа ЛГБТ-сети всей России. Принимала участие в разработке стратегии развития ЛГБТ в нашей стране на 2015–2017 годы, принимала участие в различных международных ЛГБТ-конференциях, в том числе, и за пределами Российской Федерации.

— В 2013 году принимала участие в весьма интересном мероприятии — "Вторая международная междисциплинарная конференция «На перепутье: методология, теория и практика ЛГБТ и квир-исследований» в Санкт-Петербурге, на которой выступила с докладом на тему: "Эволюционные основы гомосексуального поведения"

Феликс Моисеевич Р., член политсовета партии РПР-Парнас

— Один из организаторов несанкционированного митинга в пропаганду уральского сепаратизма «Хватит кормить Москву».

Станислав Ж., выпускник УрФУ, член Либертарианской партии

— Участник несанкционированной акции в поддержку уральского сепаратизма «Хватит кормить Москву»

— Участник пикета 6 мая 2014 года против «ввода российских войск на Донбасс»

http://isrtm.ru/post/208#5

Три в кассу, остальное пилим — по лимону на рыло…

Вот так вот…

Я не знаю, почему это так. Я не знаю, кто и когда проклял нас — проклял враньём. Но когда говорят, что в России плохой бизнес-климат — я точно знаю, о чем идёт речь. И любой, кто в России занимается бизнесом — знает, о чем идёт речь. И дело не в процентах по кредитам. В конце концов — любой процент по кредитам составляет в себестоимости конечного продукта не такую уж и большую сумму, и любой процент — можно переложить в конечную цену. И в США — в семидесятые проценты были даже более высокие, шла инфляция — но никто не говорил, что там плохой бизнес-климат.

Дело в другом. В том, что в России каждый, буквально каждый — думает как кинуть и как на…ть. Каждый хочет вымутить свой процент, свой откат — хоть сколько то. Люди воспринимают зарплату как нечто должное, а приходя на работу — думают, как и с кого вымутить ещё. В политике то же самое. В России нет нормальной публичной политики ещё и потому, что практически все выделяемые на публичную политику (читай, на лоббирование, что само по себе и неплохо) деньги тут же разворовываются. И это делают те же самые люди, которые обличают порочность и коррумпированность режима.

Тот же Бельский. Единственный его контакт с властью состоялся, когда он был помощником губера в одной из областей. Только приехав туда, он тут же замутил какую-то схему с госимуществом… карьером каким-то кажется.

Нет… я все понимаю. Жить на что-то надо. И я совсем не исключаю, что схема была формально законной. Я и сам не ангел. Вот только я — не стучу себя кулаком в грудь, не пытаюсь выглядеть честнее, чем я есть и не обвиняю власть в том, что она мутит разные схемы. А они — стучат. И гневно обвиняют. И от того — становятся хуже, чем те, кого они обвиняют. Потому что просто вор — это одно. А вор и лицемер, при этом считающий себя честным — это другое. И не бывает крупного и мелкого воровства. Бывает воровство — и все…

А пока что мы летим в вертолёте. И за нами — летит ещё один вертолёт. Под нами — Север, и только брошенные китайские машины — отмечают наш путь[7]. Это — роад-шоу. Путешествие для потенциальных инвесторов, среди которых как частные лица типа Джорджа Сороса или Карла Икана (никого из них в вертолёте нет, это я для примера говорю, частники тут есть, но совершенно непубличные), так и монстры типа управляющих Барклайс или HSBC — Гонконгско-шанхайской банковской корпорации, один из трёх банков Гонконга, который имеет право эмиссии — печатает гонконгские доллары, не менее уважаемую валюту чем доллары американские. Есть тут и БНП Париба — международный банк с французскими корнями, первое отделение которого открылось в Москве в семидесятые годы прошлого века. Но, ни одного представителя американских деловых кругов тут нет.

Впрочем, это может иметь и не политические корни. В США сейчас в экономике происходят очень неприятные процессы. Им надо опрокинуть кого-то большого — иначе опрокинутся они сами. А все остальные — с удовольствием их раздербанят. Ничего личного, просто экономический закон. Умри ты сегодня — а я завтра…

Вернёмся к роад-шоу…

— Господа — скомандовал я — посмотрите в иллюминаторы! Под наши вертолётом — возможно, расположено богатство на триллионы долларов, о котором мы не знаем…

Оно так. Россия в геологическом плане одна из самых неизведанных стран мира, а Сибирь — это вообще белое пятно на карте мира. В США, например — площадь местности, на которой проводились серьёзные геологические исследования с сейсмическими исследованиями — превышает нашу в несколько сот раз. Почему? А потому что в США, согласно местному законодательству владельцу участка земли принадлежит не только поверхность земли — но и все что под ним на неограниченную глубину. А у нас — нет. И потому в США земля является дорогим, востребованным товаром, и каждый владелец заинтересован заказать геологию, в надежде вытащить счастливый билет в виде рудных залежей или месторождения сланцевой нефти. А у нас — всем пофиг, и земля начинает что-то стоить, только если её можно застроить. Или на ней — слой чернозёма в полметра. Все остальное — это отброс.

Вот такая вот невесёлая … геология. Вместе с географией. И если мне суждено прийти к власти — а плох тот политик, который не мечтает о верховной власти — я начну с того, что внедрю американские законы о земле. Если они работают в США — то сработают и у нас. Землю можно покупать и продавать, каждый сам вправе решать, что делать со своей землёй, и каждому землевладельцу принадлежит не только земля, но и все что под ней. Каждый — должен иметь право на шанс, на счастливый в жизни билет. Потом — начну открывать другие рынки, например — свободный рынок оружия. И в этом тоже нет ничего странного — при СССР не имели права свободно продавать-покупать машины и квартиры, сейчас покупаем — и ничего не случилось, небо на головы не упало. Я — либерал — если кто ещё не понял. Настоящий либерал-рыночник. Я только не понимаю, как либерализм — совмещается с откровенным предательством национальных интересов. Ведь рыночная идеология предполагает активную защиту своего рынка и покорение чужих, верно? А вот те, кому я помогаю — это отлично понимают. Как то умещается у них это в головах…

Впрочем, все — до времени. До разу…

Площадка. Одна из многих — мы уже не в Сибири, мы — на крайнем Севере. Это — Самотлор. Гигантское месторождение, открытое и разработанное в 1960-е — его открытие позволило кардинально переменить ситуацию в советской нефтяной отрасли, до этого находившейся в ситуации падающей добычи в связи с истощением известного ещё со времён Российской Империи Баку и месторождений в Поволжье (Татарстан). Нефть Самотлора — пришлась как раз на семидесятые годы, на период кратного, безудержного роста цен на чёрное золото — из-за конфликта вокруг Израиля цена на нефть подскочила в четыре раза, потом — случилась революция в Иране, у основного поставщика нефти в США. Это позволило СССР — прожить «золотое десятилетие» при Брежневе, которое мы все и вспоминаем, как сказку о потерянном времени. Ностальгия по СССР — это ведь не ностальгия по революционной романтике двадцатых, оргии самоистребления тридцатых или кровавой бане войне сороковых — а по тем, далёким семидесятым. Времени — когда ещё не было Афгана, когда один за другим строились завод и города, когда жильё сдавали не домами, а районами, когда были вложены безумные по нынешним временам деньги в электрификацию и сеть дорог на одной шестой части суши. Брежнев, добрый человек — не был особо рьяным коммунистом, он никуда не рвался и просто развивал страну. Большинство из того, что у нас есть — это ведь не Сталин, чьи портреты выставляют как символ протеста, это — как раз Брежнев. При нем — мы окончательно перестали быть депо мировой революции и стали обычным народом, живущим в обычной стране. А его — ославили как коррупционера.

Но потом — англичане и норвежцы открыли громадные месторождения Северного моря, и началось падение цены на нефть. Кстати, теория о том, что ЦРУ и Госдеп США сговорились с Саудовской Аравией, чтобы обвалить цену на нефть и тем самым разрушить СССР — сказка. Если не верите — прочитайте мемуары Заки Ямани, саудовского министра нефти, который прошёл все это время в этой должности. Саудовская Аравия была вынуждена УМЕНЬШИТЬ добычу, но это не помогло. Во многом — тем негативным опытом обуславливается внешне нелогичная позиция Саудовской Аравии в 2014–2016 годах, которая оставила добычу на максимуме и даже нарастила её — когда на рынке было явное перепроизводство. В восьмидесятые — Саудовская Аравия сократила добычу в разы — но это лишь дало возможность конкурентам нарастить добычу и забрать рынки. И поднять цены — это тоже не помогло.

Плато добычи громадного Самотлорского месторождения, после которого начался спад — пришлось на начало девяностых. Время интересное само по себе, время, когда никому ничто не принадлежало, и когда никто не знал, будет ли он жив завтра чисто физически. Девяностые — это время открытой лицензии на убийство, когда нанять киллера — было нормальным способом решения той или иной проблемы. Государство действовало не лучше — начали же войну в Чечне, не стали договариваться. В те времена, если у кого-то была корова — никто не задумывался о телятах. Если корова попала к тебе в руки — следовало выдоить её, до крови — а потом зарезать и мясо продать на базаре. В нефтянке это означало то, что добыча велась хищнически, никакие методы повышения дебета скважин не применялись: никто не хотел вкладывать деньги в бизнес, все хотели из бизнеса деньги «выдернуть», как тогда говорили. В итоге — скважину быстро выдаивали, забирали 20–25 % легкоизвлекаемых запасов — после чего все бросали. Такое было везде, и ЮКОС, который потом едва ли не главным «страдальцем» сделали — тем особенно отличался. Но ведь оставалось ещё 75–80 %, верно? И оставалась уже готовая документация на добычу и готовая добычная инфраструктура на месте…

Вот об этом — я и хочу рассказать инвесторам.

— Под нашими ногами деньги, джентльмены. Деньги, наличие которых подтверждено не просто данными геологии, а уже проводившейся здесь добычей. Общий объём запасов — подтверждён не только независимой экспертизой, но и проводившимся здесь бурением. Более того — сюда подведена и труба. Это как американский сланец — только если сланец перевозится цистернами, что довольно дорого — то здесь мы получим трубу…

Кое-что я скажу, кое о чем — умолчу. Мне не хочется пускать сюда Шлюмберже — потому что тогда они увидят моё ноу-хау — бур принципиально новой конструкции. Я понимаю, что шила в мешке не утаишь — но я хочу утаивать как можно дольше. Потому что этот бур, пошедший в свободную продажу, может привести к падению себестоимости добычи на традиционных месторождениях и новому циклу дешёвой нефти. А мне бы этого не хотелось. Нефть — обязана быть дорогой. Это ненормально, когда базовые активы стоят дёшево, а фантомы, в виде торговых марок типа Эппл или Кока-Кола — дорого.

Кстати, про цены…

— … Таким образом, господа, все мы видим перспективный актив, стоимость которого при умелом управлении возрастёт в десятки раз, не меньше. Сланцевая нефть в США скоро кончится — но вот технологии её добычи имеют право на жизнь и вполне могут быть применены и на сибирских месторождениях тяжёлой нефти и на выработанных месторождениях, которые считаются коммерчески нерентабельными — но при этом к ним подведена вся инфраструктура — и добычная, и транспортная. Все понимают, что суперцикл низких цен на сырьё заканчивается и сэкономленные крупнейшими ресурсопотребляющими экономиками мира деньги — придётся отдать в течение следующих пяти — семи лет. Все это время будет сказываться недоинвестирование, и цены на сырьё будут такими, какими их установят производители. Я не намерен терять ни доллара возможной прибыли и если будет ценовой шок — то так тому и быть.

…

— Я вспомню высказывание одного американского миллиардера: он говорил, что принял решение продать все свои акции на фондовой бирже после того, как его спросил о перспективах инвестиций в акции его чистильщик обуви. Тогда он понял, что рынок выбран до дна, пирамида готова к обрушению. Примерно такая же пирамида, только стоящая на остром её конце — построена на нефтяном, да и всех сырьевых рынках без исключения. Все увлеклись шортами[8]. Причём, чем дешевле базовый актив, тем больше коротких позиций на него можно открыть. Особенно, если происходит очередное… которое там по счёту, джентльмены? — количественное смягчение[9].

Смешки…

— Короче говоря, я предлагаю вложиться по дешёвке в нефтяное поле, откуда не извлекли, примерно 75–80 % запасов, разработать его с помощью новейших технологий бурения, и продать полученную нефть. И таких полей — по России немало. Вопросы?

— Почему вы не привлекаете нефтесервисные организации?

Понятно, француз. И понятно, на кого он намекает.

— Отвечаю. Господа, этот проект содержит политические риски, о чем я вполне откровенно указал в резюме проекта. Российское правительство — довольно негативно относится к иностранному капиталу в российской нефтяной отрасли — в любом виде. Кроме того — джентльмены, вы все знаете курс рубля к доллару и понимаете, что он безбожно занижен. В этих условиях — становится очень выгодным бизнес, в котором все издержки делаются в рублях, а вся выручка — идёт в долларах США. Кроме того, господа — и я этого тоже не скрыл — я сам владею определёнными активами в области нефтесервиса. И рассчитываю задействовать их. Разумеется, на рыночных условиях.

— Как мы можем быть в этом уверены? — не отставал француз

— В чем?

— В рыночных условиях. Вы понимаете, что в данном случае неизбежен конфликт интересов?

— Понимаю. Но, во-первых — я вам его раскрыл, чтобы вы могли принимать решения об инвестировании с открытыми глазами и полным осознанием рисков. Второе — тарифы на нефтесервис крупнейших нефтесервисных компаний не являются какой-то особой тайной и на совете директоров — в котором понятно, что будут независимые директора — мы сможем сравнить цены на услуги. Гарантирую, что мои будут дешевле.

— Но вы в этом случае будете получать двойную прибыль… — не отставал француз.

— А двойную прибыль хотите получать вы? — спросил я.

Француз замешался.

— Если у вас есть активы в области нефтесервиса (я знал, что они могли быть, многие нефтесервисные компании, созданные в период ценового и сланцевого бума, фактически обанкротились, а их акции попали в балансы банков и никто не хочет делать их переоценку, потому что это будет означать уже банковский кризис[10]) — можете прислать коммерческое предложение и мы рассмотрим его.

Француз не нашёл что ответить.

— А теперь, господа, оставляю вас наедине с этой загрязнённой природой, с ржавыми машинами и остатками буровых вышек. Подумайте о том, что все преходяще, и Айфон, и Гугл — преходящи и только потребность человечества в энергии — вечна. Я же — с вашего позволения, поищу, где тут туалет…

Многие уже откровенно засмеялись — если вы хотите привлечь инвесторов, нужно немного эпатажа. Уоррен Баффет ведёт жизнь затворника и ездит на подержанном Линкольне. Сороса — знает весь мир. Карл Икан делает заявления о том, что Эппл должен стоит триллион долларов — что полное безумие, но цифра красивая.

Мне пока что остаётся грубоватая русская откровенность. Никакого другого имиджа кроме «медведей» у нас нет.

— Прошу прощения…

Я как раз стоял у брошенного Т130, старого, с уже почти облупившейся жёлтой краской и думал. Думал о тех людях, которые когда-то пришли сюда. Я — вернулся сюда с миллиардами долларов. А что влекло их в морозную тундру?

Уж точно не деньги. Конечно, «северные» были, но по сравнению с тем, что сейчас, это так, слезы…

Но они сюда шли.

Окликнувший меня мужчина был молод, лысоват, на носу были очки. Говорил он по-русски — но так как говорят иностранцы.

— Простите… мы знакомы?

— Профессор Виноград…

Интересная фамилия, надо сказать…

— Владимир Угрюмов. Профессор чего? — поинтересовался я — Массачусетс?

— Университет Давида бен Гуриона, Израиль. Я согласился почти бесплатно консультировать Креди Агриколь только, чтобы попасть сюда.

— Старые добрые принципы Леденхем-стрит? — усмехнулся я

— То есть?

— Да нет, нет… Ничего.

На самом деле — этому выражению научил меня Том… то ли друг, то ли не друг мне теперь. Вообще, из-за него я стал наполовину англичанином. Леденхем-стрит — это улица в Лондоне, на которой в своё время располагались офисы Британской Индийской компании — компания, которая фактически была государством, которая создала целую сеть станций на пути Британской империи в Индию — Гибралтар, Аден, например — и которая почти что преподнесла Британии в её владение территорию, настолько огромную, что её называли «Индийский субконтинент». Мало кто знает, что Её Величество, Королёва Елизавета долго отказывалась принять Индию в состав Британской Империи, опасаясь, что особой выгоды это не принесёт, эффективно управлять такой огромной территорией будет невозможно, а в случае войны — её невозможно будет защитить. Но правление Британской Индийской компании уговорило Её Величество, тем самым переложив на Империю часть расходов, но оставив себе все доходы (в те времена налогов и налоговых служб почти не было). Так вот — в те времена жалование платили маленькое, и это было ещё хорошо, потому что на большинстве должностей Короны — жалование не предусмотрено было вообще. Но пронырливые люди — совмещали занятие тех или иных должностей с работой на свой карман, в частности — с торговлей опиумом. Вот с этого времени и пошло выражение «Старые добрые принципы Леденхем-стрит» — то есть, положили тебе маленькое жалование, но дали большие возможности или полномочия, вот и крутись сам как хочешь…

В Израиле — это выражение вряд ли известно, я понимаю…

Почему то мне профессор понравился. А я — редко ошибаюсь в людях.

— Говорите. Пять минут славы ваши.

— Не здесь. Отойдём.

Я осмотрелся. Мы отошли в сторону, на край площадки

— Хотите создать крупнейшую нефтяную компанию мира из ничего?

Я кивнул

— Дальше?

— Технологии по сланцевой нефти. В сущности — это пакет технологий по повышению проницаемости пластов. По добыче на сложных пластах. Он существовал и ранее, просто в какой-то момент доходы — начали превышать издержки, только и всего. Но если эти технологии применимы для разработки сложных пластов — почему бы их не применить на пластах, которые считаются выработанными. Вам ведь известно, что доказанные запасы нефти — это не запасы нефти в том или ином нефтеносном районе, на той или иной скважине. Это те запасы, которые мы технически в состоянии извлечь. На самом деле их там значительно больше. И есть скважины и целые нефтеносные районы, которые брошены в связи с тем, что добыча на них более нецелесообразна. При том, что мы не извлекли и половины тех запасов, какие там есть. И заметьте — там чаще всего есть вся добычная инфраструктура, а часто — и подведены трубопроводы.

Я кивнул. Да, всё так. Но мы это уже проходили. В США, например — одной из причин, сделавших сланцевую нефть коммерчески рентабельной — было наличие разветвлённой сети железных дорог, позволявших не вкладываться в транспортировку — сланцевая нефть по трубопроводу моментально становится нерентабельной. Да ещё и опасной — в ней растворён природный газ, до двадцати процентов, и при перекачке по трубе, через компрессорные станции — неизбежны взрывы. Но есть другие факторы…

— Мы прорабатывали этот вопрос. Проблема в том, что заброшенные месторождения чаще всего обводнены. Есть и другие проблемы. В чем конкретно заключается ваше предложение?

— Проблема обводнения решается — есть соответствующие реагенты. Моё предложение — моя группа разработала своего рода бурового робота.

— То есть? Роботизированную платформу?

— Нет. Мы взяли советские и немецкие наработки по созданию субтеррин[11] и использовали их для создания автономного робота, способного бурить под землёй в любом направлении. Ему не нужны буровые колонны.

Я тряхнул головой

— Постойте. Вы представляете себе, что такое бурение?

— Вполне.

— То есть, вы хотите сказать, что ваш буровой робот уже содержит в себе двигатель достаточной мощности для того, чтобы проводить бурение на глубине автономно?

— Да.

— Этого быть не может.

— Но это так. Можете провести испытания.

Я задумался

— Кто владелец интеллектуальной собственности — вы или Университет?

— Я

— Уверены?

— Могу показать ряд патентов.

— Ряд — что они защищают?

— Все существенные детали робота.

— Хорошо. Второй вопрос — если это работает, почему вы пошли ко мне? Почему не в Шлумбергер.

— По одной причине. Робот — примерно вдвое больше диаметра стандартной скважины. Его надо доставить вниз.

Я скептически улыбнулся

— Ну, с этого и надо было начинать…

— Да, но одновременно с проблемами бурения — резко сокращается количество необходимых скважин.

— Насколько?

— По нашим подсчётам — примерно в два с половиной раза. А почему я не пошёл в Шлумбергер… потому что у них нет той технологии бурения, которую вы пытаетесь сохранить в секрете…

…

— Новосибирской технологии. Электробур.

Язык мой — враг мой. Интересно, откуда он узнал?

Я примерно прикинул — бурить скважины другого диаметра это не так то просто, учитывая то, что совершенно вся буровая инфраструктура — заточена на стандартный диаметр скважин.

— У нас не выйдет по себестоимости. Вы же понимаете — пробурить скважину другого диаметра… она золотой получится.

— Да, но такая скважина может быть только одна, понимаете? Запустить робота. Остальные — не просто пробурены, они готовы к работе от предыдущих бурильщиков, их только отремонтировать придётся.

Черт его знает. Не исключено, что этот тип и вовсе — работает на Шлумбергер и пытается пробиться к секретам новосибирских разработок. Они то, как раз уникальны тем, что снижают себестоимость обычного, классического бурения. Но мне это не надо — если разработки внедрит Шлумбергер, они просто внедрят их повсюду и это снизит себестоимость традиционной нефти. А мне — надо разбурить Сибирь, сохраняя уникальную технологию как фактор конкурентоспособности, а не ронять цены дальше.

Но с другой стороны…

— Профессор, вопрос — где вы это все планируете применять?

Профессор вдруг потерял уверенность в разговоре, пожал плечами

— Не знаю. Вы понимаете, никому и ничего не нужно. Все держатся за старое… никому ничего не нужно.

Ну, правильно… Кому нужны новшества, когда цена только начинает восстанавливаться, и когда денег не хватает на вполне традиционные способы восполнения запасов… хотя бы традиционные. Кому это все нужно — кроме форменных психов. Таких, какими в своё время были Форд, Эдисон, Циолковский, Королев

— Вы продавали патенты? Говорили лишнее?

— Нет… нет. Я рассчитывал на бурение в Средиземном море, но…

— Если это так — перебил я — то у меня есть интерес. Если и дальше — будете держать язык за зубами.

Екатеринбург.

На местном сленге — Екат или Ёбург.

Город чисто русский, но очень к этому неоднозначный…

Город, где расстреляли Царскую семью — скорее всего, местные сделали это по собственной инициативе. Возможно, по указанию Якова Свердлова — самого страшного человека в период становления советской власти, страшнее Ленина и Троцкого. Один брат у него — был французским офицером со связями в экспедиционном корпусе, второй — ни много, ни мало банкир в Штатах, связанный с еврейским банковским сообществом. А сам он — второй человек в России, имеющий отношение и к развязыванию жестокой гражданской войны, и к расказачиванию, и к расстрелу Царской семьи, и, возможно, к покушению на Ленина. По крайней мере, у них с Лениным была негласная договорённость, что один заменяет другого в случае чего. А Свердлов — и сам начинал на уральских заводах.

Город, где долгое время секретарём ЦК был Борис Ельцин, и где, в случае успеха ГКЧП — должно было быть провозглашено российское правительство в изгнании. Город, где жил и преподавал такой неоднозначный и тёмный человек, как Геннадий Эдуардович Бурбулис — первый и единственный государственный секретарь РСФСР, по воспоминаниям тех, кто присутствовал на совещании в Беловежской пуще — именно он придумал денонсировать договор от 1921 года и тем самым — упразднить СССР. На самом деле — у слетавшихся в Беловежскую пущу лидеров не было мыслей развалить СССР — речь шла о подписании нового Союзного договора, и возможно о том, как выкинуть из политического уравнения дестабилизирующего союз Горбачёва. Потом — ситуация зашла в тупик, в основном из-за упорно стоящих на своём украинцах, а потом — решили распустить СССР и создать новое объединение — СНГ. К чему это привело — мы сами видим.

Город, долгое время контролировавшийся криминалом — группировка Уралмаш была одной из самых сильных в бывшем СССР. Город, в котором сформировался собственный, независимый от Москвы и Санкт-Петербурга капитал. Город, который многие считают столицей российской рок-музыки.

Город, который имеет крупный международный аэропорт и прямые рейсы на Прагу, Тель-Авив, Киев и Хельсинки. А незадолго до начала событий — запустили прямой рейс на Лондон, Хитроу, ранее отменённый из-за кризисных явлений в экономике. Город, в котором большое количество высших учебных заведений и различных дискуссионных площадок. Город, в котором есть постоянное консульство США и консул — американец. На эту роль — в последнее время назначали очень опытных дипломатических работников, которых могли бы назначить и послами не в самые захудалые страны мира. Город, в котором расположено командование Центрального военного округа.

Город, в котором была попытка реализации сепаратистского проекта ещё в начале девяностых. Тогда — группа бизнесменов и политических деятелей — создала проект «Уральской республики». Как вспоминал один из участников этого проекта, собрались и стали думать — Уральская республика. Для какой нации государство? Для русских. Какой язык — ну русский, а какой ещё, тут другого и не было никогда, не заставлять же всех другой язык учить? Деньги? Решили назвать «уральский франк». Почему так? Да потому что не рублём же называть — ради чего тогда отделялись?

Потом — эти люди свернули свою деятельность так же тихо, как и начали её — но многие, включая губернатора, долгое время оставались на своих постах, не понесли никакого наказания, и успели внедрить своих людей.

Город, в котором всегда было очень сильно общественное движение, постоянно происходили какие-то митинги. Город, в котором был избран мэром сильный гражданский активист, занятый борьбой с наркотиками — это было не хорошо и не плохо, просто в случае беспорядков он не мог реагировать жёстко и эффективно, поскольку имел формальные и неформальные обязательства перед многими людьми, которые могли стать горючим для мятежа.

Короче говоря, очень неоднозначный город.

И тот, кто думал, что раз этот город на сто процентов русский, он не часть национальной республики, то он и не может быть центром сепаратистского движения — он очень сильно, даже трагически ошибался.

Посмотрите на Украину! Послушайте перехваты переговоров по рациям — на каком языке там говорят? На русском! Посмотрите статистику, какая область Украины потеряла больший процент жителей в АТО? Удивительно, трудно в это поверить, но это Днепропетровская область. Послушайте «советника министра обороны» Юрия Бирюкова с его сетованиями на то, что жители Западной Украины от мобилизации разбежались кто куда — кто в лес, кто в Польшу, Венгрию или Румынию, а кто — всем селом нанял два автобуса и рванул на территорию «агрессора» то есть России[12]. Кстати, а сам Юрий Сергеевич Бирюков — какой национальности? Послушайте тех же заробитчан, которые выехали к нам на стройки и на севера працювать — они открыто говорят — мы, западные украинцы, с вами не воюем и не хотим воевать, мы здесь, это юго-восточные творят[13]. Или посмотрите на слова «Долой московских оккупантов», написанные в центре Казани в подземном переходе — на каком языке они написаны? На русском они написаны! Не на татарском, на русском.

Может, пора понять, что мы столкнулись с новым вызовом и новой угрозой — против нас воюют русские и те, кто говорит на русском, они конструируют в своей голове какие-то новые идентичности, государства, схемы, которых никогда не было — но ненавидят они нас реально, и люто, как в своё время англичан ненавидели полностью англоязычные к тому времени ирландцы. Это понять намного сложнее, чем привычно перевести видение конфликта в этнонациональную плоскость и повесить на оппонента ярлыки «фашиста» и «бандеровца». Что хотят эти люди? За что они сражаются? Какое их видение будущего? Почему они готовы убивать таких же, как они русских? Почему они мечтают о разрушении России, своей страны, которая существует более тысячи лет, которая богата природными богатствами как никакая другая страна, которая дала русскому народу возможность выжить, окрепнуть, и стать одним из ведущих этносов на земле, чьё развитие определяет развитие всего человечества.

Почему? Почему? Почему?

Вопросы, которые нужно задавать. Которые жизненно важно задавать. Пока не станет поздно…

Русские непобедимы. Но ровно до тех пор, пока одних русских — не удаётся натравить на других русских…

Первое, что бросалось в глаза в Екатеринбурге — или Ёбуге — это флаги. Российские флаги. Трехцветные флаги. Очень много флагов. Триколор был везде — на столбах, в витринах, на столбах. Он ещё ни разу не видел город, в котором было бы столько много российских флагов…

И холодно. Очень холодно, по-настоящему, по-уральски, по-сибирски холодно. В Москве — так холодно почти не бывает, а в Киеве и подавно — Киев вообще находится на широте Лондона, там и зимы то почти нет.

Вокзал Екатеринбурга — был старым, ещё имперским, но рядом с ним — было пристроено уродливое многоэтажное здание «стекляшки» советской постройки. Обходя вокзал — он снова увидел наклеенный на стене флаг. Подошёл, посмотрел. Это не граффити — наклейка. Дорогая, отпечатанная в типографии, с клейким слоем — такие используют в рекламных целях.

Никаких выходных данных не было. Да и зачем они, по сути — трехцветный российский флаг, и только, никаких призывов и лозунгов, ни политических, ни каких либо ещё. Запрещать гражданам развешивать флаги своего государства — верх дурости.

Вот только он — был в Украине. На нелегалке. И видел, как это бывает…

Город — не был ему родным, но он жил тут какое-то время в девяностые. Тут — были его родственники, у которых можно было остановиться. В Ёбурге — он не был уже много лет…

Из всех таксишек — он выбрал Дэу. Судя по тёмной коже водителя — он был оттуда же, откуда и эта машина…

Машина — выкатилась на Челюскинцев, затем — свернула на проспект Космонавтов, проигнорировав идущую дальше улицу Смазчиков. В Екатеринбурге — вообще были очень странные названия улиц, часто связанные с рабочими профессиями — вот, например улица Смазчиков, а есть — Слесарей.

— Помедленнее…

Он хотел разглядеть город, в котором ему предстояло работать.

Он много времени провёл в Украине и имел возможность сравнивать. Много снега и очень холодно — это Урал, таких морозов в Украине не бывает никогда. Много автомобилей, намного больше чем в Украине и они намного дороже — это в первую очередь бросается в глаза. Если здесь средний класс ездит на дешёвых иномарках, богатые на дорогих иномарках, а советских автомобилей почти совсем не видно — то в Украине советских автомобилей полным полно… тут даже непривычно не видеть шестёрки, пятёрки, семёрки, ижевские каблучки, волги, москвичи 2141 и ещё более древние 2140. Здесь их просто нет — как нет и привычных, раздолбанных, всегда переполненных автобусиков Богдан — здесь автобусы большие, в основном новые. Много новостроек, реновированных зданий, дорого застеклённые балконы, явно не своими руками, весь первый этаж занят под магазины, очень много услуг — солярии, парикмахерские — ещё один признак богатства, когда от торговли переходят к услугам. По его ощущениям — Екатеринбург по богатству был на уровне довоенного Киева — только здесь снега много, и меньше зелени. Киев — всё-таки очень зелёный город.

Опять — флаги. Когда он первый паз приехал в этот город, ещё в девяностые — ему почему то запомнились одинаковые, и довольно красивые и аккуратные остановочные павильоны с магазинчиками внутри — в его родном городе остановочные комплексы не строили централизованно, и потому — построены они были как попало, кто в лес кто по дрова. Но больше — этих остановочных комплексов не было, а были просто остановки.

И на них тоже были флаги…

Российские триколоры.

— Бача[14]… — он коснулся плеча водителя, и заметил, как тот напрягся от одного этого слова — а кто тут флаги вешает?

— Да шайтан знает, кто вешает… — выругался таксист — а вы что… оттуда? Эфенди…

— Нет…. я отсюда.

Грязный снег сугробами. Мелькнула реклама на входной группе магазина — «Русский фейерверк». Зашибись просто…

— Хату можно снять? — спросил он водителя — я долларами заплачу…

Туда, куда он намеревался ехать — он ехать передумал…

Хата — оказалась небольшой хрущёвкой, двухкомнатной, но приличной серии, с двумя изолированными комнатами. На втором этаже — что важно. Если придётся валить…

Первым делом — он проверил дверь… дверь оказалась неожиданно прочной, причём со следами взлома. Возможно, тут когда-то была точка, и дверь — выносили наркополицейские. Никакой иной причины ставить такую дверь в такой затрапезной квартире он не видел. Проверяя свою догадку, он прицел, отодвинул половик — и убедился, что в квартире вскрывали и полы. Точно, бывшая точка…

Хотя… ему всего на несколько дней. Пока он не осмотрится.

Кухонька тоже была небольшой. С ещё советской меблировкой и плитой. Он выглянул в окно… деревьев много… чёрные, мёртвые — они тянули к небу обмороженные до черноты кисти ветвей. Надо проверить, что там, какие есть проходы и куда они ведут. Куда ведёт в частности вон та магистральная труба…

Этим — он займётся позже.

Он прошёл на кухню, попытался налить в чайник воды, скривился… из крана бежала рыжая грязь. Открыл кран, ожидая, пока стечёт, достал паспорт.

Кто он сегодня? Ага, Владимир Сергеевич Игнатович, уроженец гэ Минска, семьдесят восьмого. Ну, в общем-то, тут многое соответствует действительности, он действительно Владимир Сергеевич, и действительно семьдесят восьмого. Правда, родился он не в Минске, в Восточной Германии — но вырос в Минске. Отец там какое-то время служил…

— Як вашы справы? Дзякуй, вельми дрэнна.[15]

Время на адаптацию всё-таки потребуется…

Надсадный гул крана — вернул его в жестокую реальность — кран затрясся в кашле, отхаркался остатками ржавой грязи, и… вода вовсе перестала течь. Здорово…

С контактером он встретился недалёко от здания Уральского государственного технического университета имени Ельцина. Там рядом — было озеро Шарташ, оно замёрзло — и вокруг гуляли люди. Предприимчивые екатеринбургцы поставили палатку, и продавали там горячие напитки… и горячительные тоже, хотя продавать горячительное с палаток было запрещено. Около палатки — он и увидел её…

Кстати, озеро Шарташ, несмотря на то что находилось в черте Екатеринбурга — совсем не было похоже на ухоженный городской или туристический объект. Оно было большим и диким, вокруг заросло лесом. Летом — тут можно было ставить палатки, а зимой — ходить на лыжах, что многие и делали. Нормальных тропок не было, только то, что протоптано после вчерашнего снегопада…

Она была, как и условлено, в ярко-красной куртке, что давало понять, что никакой опасности нет и контакт возможен, с ней — была ещё одна девушка. Они взяли в палатке горячий кофе — и пошли по берегу. Просто удивительно… поверить невозможно, что совсем рядом — тяжело дышит миллионный город… здесь было тихо, солнечно, снежно, просторно и только кое-где видимый мусор, который не завалило снегом — нарушал идиллию.

Поняв, что слежки нет — он сблизился с девчонками, дождался момента, когда можно было подойти. Но первым — его заметила она.

— Извините, вы нас не сфотографируете?

Он взял фотоаппарат

— С удовольствием…

Странно… она была похожа на Анастейшу Стил, героиню нашумевшего романа «Пятьдесят оттенков серого», который позже был экранизирован — совершенно никакая книга, и ещё более никакой (по мнению критиков) фильм стали одним из самых популярных в истории книгопечатания и кино, более чем в десять раз отбив вложения. Ему довелось смотреть этот фильм… нарочитый и искусственный, полный штампов. По его мнению, такая ажиотажная популярность свидетельствовала о нездоровье общества…

Но то что она была похожа на Анастейшу Стил — было ей в плюс.

Подруга — русская — все вовремя поняла, и, извинившись, повернула обратно. А они — прогуливались дальше по берегу… прослушать их было невозможно ни лазером, ни с беспилотника, и если бы кто-то пошёл за ними в такую глушь — он бы заметил моментально…

— Машина вам подобрана, даже две… — она дала ему свой айфон — припаркованы в городе, вот ключи. Координаты и точки привязки в телефоне, смотрите и запоминайте…

Она зашла за раскидистое дерево и появилась уже в чёрном — её куртка была двухсторонней, красная сторона — это изнанка, используемая в спасательных целях. Со стороны — их можно было принять за отца с дочкой. Или за стареющего бонвивана, снимающего студентку — модель. Ничего из этого не было правдой…

— Машины нужно забрать оттуда и перегнать на какие-то платные стоянки, это вы должны сделать сами и как можно быстрее. У вас есть с собой что-то незаконное?

— Пока нет.

— Не пытайтесь приобрести. Здесь серьёзный режим безопасности. Почему вы не поселились на нашей квартире?

— По кочану.

— Простите?

Она знала русский — но в этот момент, ему впервые удалось выбить её из седла. И это при том, что ей двадцать пять — двадцать семь, он по сравнению с ней старик.

— Я селюсь там, где считаю нужным, ясно?

Она прикусила губу…

— Хорошо. Но это неосмотрительно. Все наши квартиры под присмотром, ФСБ тоже не дремлет.

— Думаю, вы тоже под присмотром ФСБ. Возможно, даже сейчас.

— Этого не может быть.

— Вы так уверены?

Она подумала

— Что ж, мы ничего плохого не делаем, верно?

— Пока нет.

Она посмотрела на него — он уже запомнил, где находятся машины, и теперь рылся в её телефоне.

— Верните телефон.

…

— Верните телефон немедленно!

Она буквально вырвала телефон у неё из рук, глаза её сверкали от гнева. Наверное, насчёт этого тоже можно было бы написать книгу и снять фильм… два шпиона…

Это тоже — типа садо-мазо. БДСМ[16]…

— Подонок! Вас совсем не учили понятию «личное пространство», да?

— Совсем не учили — согласился он — тут, надеюсь, моего фото нет?

— Размечтался…

Она была ещё совсем ребёнком. Ребёнком, оказавшимся за тысячи миль от своей родины, и которого какой-то ублюдок — втравил во вполне даже взрослые игры. Игры со смертью.

Впрочем… если смотреть на ставку в этой игре, то ещё одна сломанная и перекорёженная жизнь ничего не значит.

— Ты ещё должна что-то передать?

— Рейс завтра — немного успокоившись, сказала она — из Праги. Ты должен встретить.

— Кто там будет?

— Он сам к тебе подойдёт. Ты его тоже знаешь.

— Кто там будет? — ровным, спокойным тоном спросил он

— Черт, я не знаю, понял!? Я передаю тебе то, что сказали мне, вот и все. Вот ещё карточка. Четыре два один пять. Тут на расходы, дополнительно…

Он огляделся… пронзительная, зимняя тишина, кусающий щеки мороз. Интересно, а ей сказали, что он может сломать ей шею и засунуть в полынью, чтобы оборвать концы? Вряд ли сказали…

Что же за мерзкая работа…

— Пошли назад…

Они пошли по протоптанной ими же самими тропке. К людям. Она высоко ставила ноги, было видно, что ходить по снегу, тем более по такому — ей непривычно…

— Сколько тебе лет?

Она усмехнулась

— Ничего не выйдет, мистер шпион.

— Ты о чем?

— Об этом. О заходах — я их сразу просекаю. Ничего не выйдет.

Ему почему то стало смешно… до слез.

— Над чем ты смеёшься?

— Ни над чем. Пытаюсь понять, как ты попала в Госдепартамент.

— Никак. Я не работаю в Госдепартаменте.

— А где же ты работаешь?

— Миссия «Демократия без границ». Помогаю местным студентам создавать значимые общественные инициативы. Я гражданская активистка, понял?

— Значимые общественные инициативы… — задумчиво повторил он

— Вот именно. И если хочешь знать, меня тошнит от таких как ты самоуверенных индюков и ваших игр. Вы что, думаете, что шпионаж что-то решает? Ничего он не решает! Если люди хотят перемен, они их добьются, ясно? Если людей всё задолбало — их не остановить.

Поймите, нас задолбало. Один из лозунгов Майдана…

— Иди дальше одна, — глухо сказал он

— Что?

— Иди одна. Вон, там люди…

Не ожидая ответа, он повернулся и направился в лес, хрумкая снегом…

Выйдя в сеть, он послал условное сообщение о том, что подозревает слежку при проведении контакта. Это означало, что девушка, похожая на Анастейшу Стил — скорее всего привлекла внимание ФСБ — и её надо эвакуировать.

Тем самым — он спасал ей жизнь. Он много раз отнимал жизни — и очень редко у него получалось жизнь спасти. Но иногда получалось.

Машины — он нашёл там, где они и должны были быть — белую Приору-универсал и белую Газель. И та и другая — были чистыми, с документами — в Газель положили даже бланки путевых листов и печать для них. Это хорошо…

Машины он перегнал в другое место, и на следующий день выехал на Приоре в аэропорт, встречать пражский рейс. Мороз немного ослаб, дороги — успели почистить, и передвигаться по городу было проще, чем вчера…

Конечно же, он сразу узнал того пассажира пражского рейса, который прилетел в Екатеринбург. И тот его узнал. Это был Мечислав, снайпер-инструктор в секретном лагере ЦРУ в Карпатах. И если он здесь был, лично — значит, ставка была верна…

Мечислав тоже увидел его, подошёл. У него не было длинного, чёрного кофра — значит, без оружия. Только большая, чёрная сумка.

— Добрый день.

— Добрый. Как долетел?

— Хорошо.

На русском Мечислав говорил без акцента, но порой не совсем как русский

— Все в порядке?

— Да. Пошли, я на машине…

На улице — Мечислав поёжился — холодно. Поляк — к такому холоду не привык.

Вместе с поляком — они сняли ещё одну квартиру, на сей раз для него. Сейчас — они сидели на кухне и пили водку, которую купили в супермаркете напротив. Точнее — они её уже выпили, бутылка была пуста.

И за окном — мороз, ночь, и зябкий свет фонарей с энергосберегающими лампами…

— Значит, наша задача — отработать маршруты возможного движения, определить точки, сектора обстрела, безопасные пути отхода — короче, подготовиться. Через несколько дней прибудут ещё трое, состав будет полный. Их задача будет — отработать по митингу, наша — по ментам. Они менее профессиональны, но более мотивированы. Ты для них будешь сержант, я — офицер, понимаешь?

— Кто они?

— Бандеровцы. Прошли курс подготовки… не снайперы, но точно выстрелить сумеют. Нет проблем.

Да уж… проблем точно нет. Никаких. Ни с совестью, ни с исторической памятью, ни с чем иным.

— Когда они прибудут?

— Через несколько дней — терпеливо сказал поляк

— Они владеют русским? Держат себя в руках?

— Да. Все будет в порядке.

— А я вот в этом не уверен. Доводилось иметь дело.

— Они отобраны из многих. Все в порядке — упрямо повторил поляк

Было бы просто убить его. Вот прямо сейчас. Взять бутылку… там ещё что-то на донышке осталось… потом резко разбить её о край стола и ткнуть осколками в лицо. Потом, пока поляк приходит в себя от болевого шока — перерезать горло. Он знал, что поляк — сильнее, он моложе лет на пять — семь и раньше служил в JW Agat — это их спецназ, наряду с Формозой и Громом. Но при неожиданном нападении — шансов выжить у него не будет.

Но вместо этого — он допил то что было в бутылке и аккуратно поставил её рядом с холодильником.

— Мне не нравится привлечение бандеровцев — сказал он — мало того, что мы рискуем с оружием, так ещё и эти…

— Они нужны на один раз — сказал поляк — и да, ещё. Как только отстреляем и выйдем — мы должны их кончить. Это приказ. Они — расходный материал, на один раз. А мы — нет, мы профессионалы. Понимаешь?

— Да… понимаю.

Информация к размышлению

Когда в 1991 году состоялся печально известный референдум о судьбе СССР — только в двух крупных городах СССР противники Союза набрали больше голосов, чем сторонники. Первый город — Львов. Второй — Свердловск, ныне — Екатеринбург

Автор

Ночью — разогнали Евроманежку…

Они дежурили ночью у ноутбука, на который шёл информационный поток с нескольких сайтов, и с веб-камер, расположенных на Манежке и вокруг неё. Информация была отрывочной, но те, кто пережил украинские события — прекрасно догадывались обо всем остальном. Произошло примерно то же самое, что и в Мариинском парке, восемнадцатого февраля две тысячи четырнадцатого. Тогда — колонна с Майдана направилась под стены Верховной рады, чтобы то ли потребовать, то ли поддержать голосование за возврат к редакции Конституции от 2004 года. О, украинская Конституция, многократно изнасилованная и теперь уже — покорно ложащаяся под очередную власть. Сколько тебя ещё будут менять, а главное — зачем?

Тот, кто видел карту центра Киева с отмеченными зонами контроля Майдана и расположением основных правительственных зданий — тот поразился бы, насколько близко власть работала от тех, кто её ненавидел и готов был сбросить любой ценой. В Мариинском парке рядом со зданием Верховной рады стояли, по мнению одних Антимайдан, по мнению других — титушки. Противостояние — сдерживала милиция, встав кордоном между одними и другими. Просто так стоять и ничего не делать было нереально — сначала полетели камни, потом — самодельные гранаты. Противостояние нарастало. Затем — Беркут получил приказ и ринулся на разгром подступивших к Раде майданных сотен — те сразу не выдержали и бросили бежать. Беркут, до этого три месяца стоявший под градом камней и коктейлей Молотова наступал, сбитые с ног — оставались лежать, их добивали идущие по пятам Беркута титушки. История сохранила чудовищные свидетельства — между лежащими людьми бегает человек (если это человек) и добивает их выстрелами из пистолета Флобера[17]. Разбитые сотни — бросились под защиту Майдана, навстречу им — выдвинулись резервы из хорошо вооружённых бандеровцев. Число погибших тогда — не знает никто, но это явно не несколько человек, как сообщили тогда. Побоище в Мариинском парке — стало началом кровавой развязки киевского противостояния.

В Москве — происходило то же самое — только титушек больше, Майдан меньше, и спрятаться негде. Какая-то провокация со стрельбой в районе Старой площади — сведения о ней были самые разнообразные, противоречащие друг другу. Долгое противостояние лицом к лицу, разделённые цепями полиции и ОМОН. Массовые драки на периферии в спальных районах Москвы, чтобы подогреть ненависть друг к другу и умножить счёт. И, наконец — кровавая развязка противостояния, в котором — не выиграет никто.

Самое страшное слово в этом — никто. Никто не выиграет. Будет только хуже…

Он не понимал — он точно знал это. Потому что видел своими собственными глазами, как это бывает…

Кстати, различия между теми, кого прислали сюда убивать — проявились и тут. Двое неонацистов, Павел и Сергей — не скрывали своего удовлетворения, жалели что сами не оказались там, на Манежке и не получили возможность жечь и убивать. Назар — смотрел молча, а когда его дежурство подошло к концу — вставая из-за стола, осенил себя крестом и что-то прошептал на украинском.

Возможно, это была молитва.

Утром — прибыл Мечислав — он был где-то в другом месте, всю ночь. Приказал быстро собираться…

Гагарина…

Они шли по улице Гагарина. Прямо под прицел…

Пульсирующий гул выкриков. Свобода! Свобода! Россия! Свобода! Борись! Борись! Разлив трехцветных государственных флагов над толпой — тысяч восемь — десять, не меньше, для России очень неплохо.

И это он — завёл их под прицел. Он же — должен был их сейчас спасти…

Перед тем, как зайти в здание — он посмотрел по сторонам, в небо… сумрачно, туманно, сыро, вот-вот пойдёт снег, и квадрокоптеры в небе — он насчитал три только со своего места…

Наверх, на девятый этаж — он поднимался бегом. Времени нет совсем.

Офис. Дверь пинком вышибешь. Ключ, который ему передал Геннадий Игоревич скользнул в замок… замок был необычный для офиса, отлаженный и смазанный, работающий как часы. На стене — сиротливо висит доска, на которой что-то написано красным маркёром, большой стол, на нем — что-то вроде сумки. Он запер дверь, расстегнул сумку. Он уже знал, что это за сумка — последний вариант дюффельбэга для снайперов, он при необходимости раскладывается полностью и превращается в мат для лёжки. Внутри — притороченная ремнями к поролоновой основе винтовка ВС-121 с интегрированным глушителем и термооптическим прицелом Скандия-60, идеальным для охоты в городских условиях…

Тут же лежал и пистолет — привычный ему Глок, часы марки Suunto, с которых можно было получить все данные для точного выстрела, и лазерный дальномер марки Лейка, недешёвый. И даже блокнот снайпера, в котором скрупулёзно записаны отклонения на разные дистанции…

Давненько он не держал в руках такого оружия. В Украине — приходилось воевать либо старым либо тем что под руку попало, собирали по крупицам, волонтёры и просто неравнодушные люди отдавали последнее. Когда он дослуживал в российской Альфе, у него одна из винтовок была ОЦ-03, буллпап-вариант СВД, производимый в Туле. Это — был уже усовершенствованный вариант, производимый в Ижевске, с более длинным и тяжёлым стволом и полностью интегрированным глушителем, делавшим развесовку винтовки идеальной — центр тяжести находился как раз в районе точки удержания.

Он надел гарнитуру, переключился на полицейский канал. Вставил магазин, дослал… винтовка была готова.

— Амур, Амур, Лидеру шесть один

— Шесть три, Амур.

— Колонная поворачивает на Гагарина, повторяю — на Гагарина.

— Принято на Гагарина…

— Тысяч десять уже…

— Амур, Амур, повтори, не понял тебя.

— Тысяч десять уже. Идут пока мирно.

— Лидер — всем позывным по Гагарина, общий.

— Общий один.

— Амур, я Утёс четыре, шесть один

— Шесть три

— Амур, у меня здесь ноль первый, буйный. Куда его девать?

— Утёс четыре, где ты?

— Точка Спутник.

— Утёс, вых…и его из машины к е…ой матери и пинка дай, не время сейчас. Всем на точках Уран и Спутник готовность.

— Утёс принял, передам.

— Утёс, два ноля.

Похоже, пока движения никакого нет. Насколько он помнил обмен, ноль первый — это хулиган или алкоголик…

Вопрос — когда начнётся. Не исключено — что поляк — не доверяет ему и держит его на прицеле. Скорее всего, так и есть…

Когда…

— Ташкент, Лидеру шесть один

— Шесть три, Ташкент.

— В колонне перегруппировка, фронт занимают боевики, видимо… готовятся к чему то.

— Принято, где вы?

— Точка Плутон.

— Принято. При попытке прорыва оцепления всем делать жёстко двадцать два. Памиру готовность, Памиру готовность.

— Памир Лидеру, шесть один.

— Шесть три, Памир.

— Выстраиваю черепаху. Мы в тяжёлом. Точка Спутник закрыта.

— Памир — принято. Свободными силами перекрывайте дворы. Работайте с Утёсом

— Памир принял.

— Два ноля.

И тут — эфир взорвался криком

— Памир всем, Памир всем! Снайперский огонь по моим позициям! Ориентировочно со Спутника или дальше, вдоль по улице!

Есть!

Вот теперь — он точно сосредоточен на целях — выстроенных в тяжёлом бойцах национальной гвардии на точке Спутник — это, скорее всего широкий перекрёсток Ленина — Гагарина…

В термооптическом прицеле — человеческое тепло отражалось красным или чёрным — по желанию пользователя. Он переключил на чёрное — снайпер едва был виден, но он был там, где и должен был быть, на найденной им позиции. В его прицеле.

Винтовка отдала в плечо — и первая пуля ушла в цель…

Движения во дворе высотки — не было. Следов крови — тоже.

Он заметил фургон с высокой крышей местного ЦСН ФСБ, с торчащими «лишними антеннами». Показал — «я свой» — рукой за горло, и тут же большой палец. Фургон в ответ дважды мигнул фарами.

Предупреждены. Ждут.

Прокравшись к подъезду — просто идти нельзя, несмотря на ранение, польский снайпер может занять позицию у окна подъезда, карауля тех, кто за ним придёт — он открыл дверь ключом, который получил от домовладельца, снимая квартиру на верхних этажах. Прислушался, принюхался… прошёл дверь. Замер.

Тихо.

Начал подниматься — этаж за этажом, прислушиваясь, принюхиваясь, присматриваясь… поляк может занять позицию в отнорке у мусорных баков, выйти в спину. Его могут выдать следы крови на лестнице, дыхание, просто запах крови. Поляк опытнее и сильнее — но он ранен и ранен серьёзно.

Прошло три месяца.

И за эти месяцы — произошло больше чем в другие времена, происходило за несколько лет…

В России — впервые за почти двадцать лет — кардинально сменилась власть.

Новая власть, которую по первоначалу считали своей и либералы и националисты (и власть старалась не развеять иллюзий ни тех, ни других) — считала одной из своих первоочерёдных целей нормализацию отношений с США и «возвращение России в лоно мировой цивилизации», под которой подразумевались США и страны Запада. Одним из первых шагов новой власти была выдача властям США беглеца № 1 — Эдварда Сноудена. Убежать он не успел — его схватили и торжественно, под камеры передали федеральным маршалам США. Эдвард Сноуден не был русским, он был американцем, и более того — он не был нашим шпионом, не был гражданином России, и мы не обещали ему убежища. Но от этой церемонии в аэропорту Шереметьево-2 — сильно покоробило очень многих.

По тихой — решались и другие дела, в том числе и дело, связанное с екатеринбургским скандалом. Группа оперативников ЦРУ — прибыла из Узбекистана на специально зафрахтованном самолёте типа С40[18], чтобы без лишнего шума забрать провалившегося оперативника и доставить его в США…

Самолёт — приземлился в аэропорту Кольцово и был тут же отогнан в карго-зону. Подали машины — такие же, на каких встречали прибывающих из Москвы важных чиновников. Машина ГИБДД, без мигалок — встала в голову колонны.

В состав американской группы входили и морские котики — спецназ ВМФ США, они никогда не были в Екатеринбурге и, пока машины ехали от аэропорта по городу — с интересом осматривались. Они даже снимали кое-что на телефоны и брали координаты по GPS — их командир предупредил их, что возможно, им придётся здесь работать и в самое ближайшее время. Так что это было не лишним.

Город — уже проснулся от зимней спячки, и пришла весна. Холодные ручьи — смыли с города грязь и кровь безумной зимы — но не помирили людей. То и дело — на стенах домов и на заборах — встречались граффити и лозунги, призывающие бить и разбираться.

Управление ФСБ по Екатеринбургу и Свердловской области находилось на площади 1905 года, вместе со зданием МВД и зданием Администрации Свердловской области, в котором хозяйничали совсем другие люди. Машины секретного американского конвоя — подъехали именно к этому зданию. Не доверяя ФСБ — губернатор забрал у них из подвала американца, как он выразился «политзаключённого» и посадил к себе в комнату отдыха, охраняемую частной охраной. Там он и сидел безвылазно, питаясь из буфета администрации, спя на диванчике и коротая время телевизором…

Когда подъехали американцы — их уже встречал помощник губернатора, пронырливый и понятливый молодой человек. Он предъявил на охране пропуск — вездеход и повёл американцев по коридорам старого здания, которое — на минуточку — было объектом ограниченного доступа…

Из губернаторской приёмной — всех выгнали, губернатор получил сигнал, что американцы едут, и отменил все встречи. Он даже сам вышел в приёмную встречать гостей — по бюрократическим меркам, проявлением приязни было если хозяин кабинета выходил из-за стола, выходить в приёмную — было уже лизоблюдством…

— Добрый день, Владимир Иванович…

— Мистер Биглер…

Спецназовцы — остались в приёмной

— Заберёте сразу? — губернатор кивнул на дверь в комнату отдыха

— Нет, давайте сначала поговорим.

— Чай, кофе?

— Кофе.

Американец — расположился в уголке для неформальных бесед, отхлебнул кофе

— М-м-м… великолепно

— Бразильский

— Да, отменный кофе. Кстати, как ваши счета?

— Все отлично. Министерство юстиции прекратило расследование

— Вот и отлично. Но это не все.

— Не всё?

Американец доверительно наклонился вперёд

— Мы ждём от вас большего…

На лице губернатора выразилось внимание.

— Урал, это же кладезь. Кладезь полезных ископаемых, здесь много промышленных производств. Екатеринбург — может и должен стать не просто столицей штата, а центром притяжения всего Урала…

…

— Я думаю, самое время открыть… скажем, Урало-Американскую торговую палату. С нашей стороны — интерес к вашей стране громадный, совсем как много лет назад, в конце восьмидесятых. Мы рады, что вы сумели сбросить с себя путы диктатуры и уверенно встать на демократический путь развития. Но нужно ковать железо пока горячо. Урал — не такой известный бренд в США, как скажем Китай, никто не ассоциирует Урал с возможностью взаимовыгодного бизнеса. Но мы вам можем в этом помочь. Сформируйте группу бизнесменов, мы провезём её по основным городам Соединённых штатов, представим их членам торговых палат, поможем завести нужные знакомства. Затем — можно будет организовать ответный визит, тем более что у вас есть пятизвездочные гостиницы. А природа у вас! Почти как в Монтане, просто невероятно красивые и величественные места.

— Мы, несомненно, это организуем.

— Вот и отлично. Здесь на туризме можно будет зарабатывать сумасшедшие деньги. Кстати, вам знаком человек по имени Гарич?

Губернатор пожал плечами

— Я встречался с ним на Украине. Он сотрудничает с нами ещё с начала девяностых годов. А сейчас — он работает в Украине, делает очень важную работу и за неплохие деньги. Интересует?

— Конечно.

— Как вы знаете, в Украине запущен процесс децентрализации. В рамках этого процесса в каждом их штате… не помню, как они правильно называются — создаётся Национальная гвардия. То есть — формирования для защиты населения этого штата, участия в спасательных работах, помощи полиции… что-то вроде службы шерифа. И эти формирования — подчиняются не федеральной власти, а губернатору напрямую. Мистер Гарич начинал ещё в Хорватии, затем он обучал полицию в Ираке и имеет огромный опыт по подготовке такого рода структур, причём из людей, которые до этого имели слабый боевой опыт или вообще не имели его. Вообще, если бы мистер Гарич написал книгу о своих приключениях, она моментально бы стала номером один на Амазоне. Но, увы… секретность.

Губернатор и посланник Империи Добра — обменялись понимающими улыбками.

— Так я присылаю к вам мистера Гарича?

— Буду очень рад познакомиться…

Американец — был одет в один из костюмов губернатора стоимостью в три с лишним тысяч евро. В этом костюме — он был похож на воришку, забравшегося в дом. Глаза его нервно бегали, он смотрел то на губернатора, то на незнакомого ему человека.

— Мистер Яшински? — осведомился незнакомец

…

— Мистер Яшински ответьте. Я должен идентифицировать вас.

— Да… это я

— Мистер Яшински, я здесь, чтобы забрать вас в Соединённые штаты Америки. Одновременно с этим — американец перешёл на английский — мистер Яшински, я должен вам сообщить, что Министерство юстиции США проводит проверку относительно информации, которую вы сообщили журналистам на пресс-конференции, на предмет предъявления вам уголовных обвинений. И хотя у меня нет полномочий предъявлять вам какие-либо уголовные обвинения, мне поручили зачитать вам ваши права. Итак, мистер Яшински, вы имеете право хранить молчание, и все что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката, и если вы не можете себе позволить адвоката, он вам будет предоставлен бесплатно. Вам понятны ваши права, мистер Яшински?

…

— Мистер Яшински?

— У меня будет охрана? — спросил Яшински

— То есть?

— Охрана. Люди, которые будут меня охранять. Я не могу… просто выйти из этого здания и все, понимаете? Это опасно.

Представитель Госдепа — который был совсем не представителем Госдепа, хотя и представителем Госдепа тоже — подумал, что в России ничего не изменилось. Застенки ФСБ как и застенки КГБ — доводят человека до шизы

— Естественно мистер Яшински, в аэропорт мы поедем под охраной, а что касается Штатов, это уже не моя…

— Плевать на Штаты.

— Мистер Яшински, я вынужден спросить повторно — вам понятны ваши права?

— Да… Просто поехали отсюда, ладно?

— Именно этим мы и займёмся. Поблагодарите губернатора, он сделал многое для вашего освобождения.

Яшински — ничего не сказав, прошёл из комнаты отдыха в кабинет. Неприятно стало даже американцу

— Прошу простить… видимо, стресс…

— Парни… на улице может быть снайпер.

Один из охранников осклабился

— Мы знаем своё дело, мистер. Просто не мешайте нам, окей?

Они прошли коридорами, и вышли на улицу. Конечно, американские Субурбаны были бы предпочтительнее, но и в Тойотах было немало места. Замигали огни — и машины тронулись к Кольцово…

— Мистер Яшински… — негромко сказал Биглер — если говорить неофициально… вы проделали отличную работу. Вы победили. Мы — победили.

— Ни хрена.

— Что, простите?

— Ни хрена — раздражённо и зло сказал Яшински — ни хрена мы их не победили.

— Россия свободна. Протесты, которые вы организовали — причина этой свободы. И даже ваша сомнительная пресс-конференция… я не думаю, что…

— Мы разбудили зверя — сказал Яшински — видите этих людей, на улицах?

…

— С виду это обычные люди, можно даже подумать, что они такие же как мы. Но это заблуждение. В каждом из них может скрываться зверь.

Биглер подумал про себя, что отчёт у него — уже почти готов. Его попросили на глаз оценить состояние Яшински… в общем то, эту пресс-конференцию можно теперь объяснить. Не исключено, что он сорвался ещё до зимнего противостояния. И просто никто этого вовремя не заметил. Так — сорвалась важнейшая операция американской разведки. И более того — они все оказались из-за него в дерьме…

Жаль. Но такое бывает.

— Мы думаем, что они безобидны… — Яшински говорил словно сам с собой, не обращая внимания, есть ли у него собеседники или слушатели — но это не так. Они могут быть опаснее Аль-Каиды, опаснее всего, с чем мы имели дело до этого. Мы можем получить здесь второй Афганистан… второй Ливан… и никто кроме нас не будет в этом виноват. А потом — дерьмоеды будут выступать на телевидении, и говорить — как так получилось, ну как так могло получиться… Полное дерьмо…

Да, точно. Псих.

Машины — вкатились на площадку, где стоял С40, остановились у трапа. Никаких особых мер безопасности американцы не предпринимали — ничего не говорило о наличии опасности. Они просто повели человека, которого им отдали к самолёту — то ли освобождённого агента, то ли сумасшедшего, то ли ещё кого.

И тут, внезапно, и без какого либо предупреждения, на фоне гула самолётных турбин и обычного аэропортовского шума — человек этот споткнулся и упал, и вместе с ним — упал один из агентов…

— Что…

— Контакт! — заорал один из котиков, не указывая направления

Американцы — выхватили свои MP7, развернулись, защищая зону — и тут же упал ещё один, раскинув ноги и ударившись о бетон.

— Контакт! Укрыться!

— Где он?!

— На час! На час!

Шум аэропорта — эффективно глушил звук выстрелов, ничего не было слышно.

На трапе — показался один из котиков, охранявших самолёт — он был вооружён укороченным пулемётом. Пытаясь понять, откуда бьёт снайпер, он присел на колено, на самом верху трапа поводя стволом пулемёта. Но снайпер — оказался быстрее и точнее — от удара пули слетел шлем, тело пулемётчика покатилось по трапу.

— Тридцатый вниз! Тридцатый вниз[19]!

— Дым! Давайте, чёртов дым!

Две дымовые шашки — упали на бетон стоянки, зафыркали, отплёвываясь плотным белым дымом. Под прикрытием дыма — американцы попытались перегруппироваться и оттащить раненого к машине — но это стоило им ещё двух двухсотых.

— Он видит нас! Не высовываться! Не высовываться! Держаться за машинами!

Оставалось надеяться только на одно — что дым привлечёт полицию аэропорта, и они их спасут.

Больше — группе американских спецназовцев в аэропорту Екатеринбурга надеяться было не на что.

Неизвестного снайпера — так и не нашли.

* * *Информация к размышлению

Документ подлинный

…

Очевидно, что США сделали ставку на социальный взрыв и территориальное раздробление Российской Федерации именно по Уралу.

Поэтому внимание со стороны исключительной американской нации Екатеринбургу уделяется особое. Уже 20 лет здесь ведётся упорная и тщательная работа дипломатического ведомства Штатов, а недавно на должность консула в Екатеринбург прислали крупного политика — Маркуса Микели. В Белом Доме он работал в Совете национальной безопасности США по вопросам Восточной Европы и Украины, отвечал за выделение денег Порошенко на войну.

Нередки и визиты в Екатеринбург специалистов по развалу России и организации цветных революций, таких, как, например, Джон Теффт.

Вчера стало известно о прибытии в столицу Урала вечером 22 октября Кэтлин Кавалек (Кавалец) — заместитель помощника госсекретаря США (Виктории Нуланд) по вопросам Европы и Евразии.

…

Кэтлин Кавалек — прямая подчинённая Виктории Нуланд. Она обладает очень богатым опытом по демократизации окружающего США отсталого мира. Американка проходила обучение в Университете Калифорнии в Беркли, имеет степень бакалавра в области политологии, а также степень магистра Джорджтаунского университета в области дипломатической службы. Владеет русским, французским, испанским, португальским, румынским и украинским языками.

До 2008 года работала в посольстве США в Бухаресте. С 2008 по 2009 годы Кейтлин Кавалек работала директором по предотвращению конфликтов в управлении госдепа по реконструкции и стабилизации.

Задачей этой структуры являлась «стабилизации и реконструкции обществ, преодолевающих последствия конфликта или гражданских беспорядков, чтобы они могли устойчиво встать на путь мира, демократии и рыночной экономики».

С 2009 по 2010 годы Кейтлин Кавалек работала заместителем координатора по «помощи» США в Европе, Евразии и Центральной Азии. В это время произошла «Сиреневая ревоюция» («Революция твиттера») в Молдавии, попытка цветной революции в Белоруссии в ответ на победу Лукашенко на выборах, «Дынная революция» в Киргизии

С 2010 по 2013 год Кавалек являлась заместителем постоянного представителя миссии США в Организации Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) в Париже.

С 2013 по 2015 годы дипломат занимала должность директора Бюро по делам России госдепартамента США.

sokolov9686.livejournal.com/1996447.html

Сепары…

Теперь мы все — можем с полным правом именоваться коротким и хлёстким словом «сепары». Мы — сепаратисты.

Сепаратизм…

Знаете, я всегда ненавидел Горбачёва и недолюбливал Ельцина. Мне, как и большинству русских казалось, что на них на обоих — лежит громадная планида вины за то, что происходило в 1990–1991 годах. За развал страны. За безумный парад суверенитетов. За крушение сверхдержавы. Но… большинство их тех, кто обвинял — обвиняли не в девяностом, не в девяносто первом — они обвиняли в благополучные нулевые — начало десятых. Это очень просто на самом деле — обвинять. И обличать. Сложнее представить себя — находящимся на месте тех, кого ты обвиняешь. И попробовать найти решение лучше.

А мне и представлять — не надо. Я — нахожусь на месте тех региональных баронов, которые развалили СССР. На месте тех злодеев, и у которых получилось (Кравчук) и у которых не получилось (Шаймиев, Дудаев). И находясь на месте тех злодеев, на месте тех людей, которые обречены потом на ненависть в поколениях — я начинаю немножко думать. Примерять на себя.

По-хорошему — а вот что делать? Хорошо жить в едином государстве, которым управляет справедливый и мудрый государь — вопросов нет. Сносно — можно жить и в государстве, которым управляет слабак или дурак — но который не мешает другим жить? А что делать, если центр государства захвачен, и если злоумышленные подонки — торопливо, боясь не успеть, ломают все жизнеобеспечивающие системы государства — экономическую, финансовую, правоохранительную. Что если ты это понимаешь, и вопрос стоит так — либо тонуть всем вместе, либо спустить шлюпки какие сможешь, погрузить всех кого только сможешь — и отчаливать, куда глаза глядят — подальше от засасывающей воронки.

И представьте, что вы лично отвечаете за несколько миллионов человек. Которые, когда у них дети голодать начнут — не на Москву пойдут походом, а придут спросить с тебя.

Мразь Кравчук понятно, чего хотел — отделиться, ничего другое его не интересовало — отделиться на любых условиях. Я профессора Плохия читал, если Кравчук чего и заслуживает, так это чтобы его на ближайшей осине повесили, и висеть, пока не сгниёт верёвка. Того же самого хотели и прибалты — любым путём прорваться к независимости. А что делать было Ельцину, Назарбаеву, Каримову? Если общее государство — то это неминуемо Горбачёв, который уже показал, что он стоит и на что он способен. На это не мог пойти никто и прежде всего, Ельцин — Горбачёв уже предпринял попытку развала России, уравняв в права автономные республики в составе РСФСР с союзными республиками. Как вам помимо пятнадцати — ещё двадцать новообразованных государств? Если Ельцина на место Горбачёва — на это никогда не согласятся остальные, потому что в их понимании, Ельцин — один из них, и почему — его, а не любого другого. Почему не Назарбаева, которому Горбачёв уже предложил пост союзного Премьера. На всенародные выборы тоже никто не согласится — понятно, что любые выборы закончатся тем, что выберут Ельцина, просто в силу того что Россия больше по населению всех остальных, вместе взятых. А Горбачёва — надо убирать незамедлительно, потому что он уже натворил дел, потому что процесс подписания Союзного договора зашёл в тупик, потому что впереди зима, которая может закончиться голодом и гражданской войной, и надо проводить реформы. И быстро — потому что ситуация не ждёт, а быстро, через согласование с девятью президентами и ещё одним союзным — никак не выйдет. Вот и подумайте — что в такой ситуации делать Ельцину? Дальше пытаться спасти Союз? Или — рубануть все одним махом и уйти в одиночное плавание, когда он один отвечает за результат — но при этом он один и решения принимает?

А мне что делать?

Бельский — оказавшись в Кремле, на высшем посту государства — отчаянно маневрирует изо всех сил: у него нет ни партии, ни чиновного клана, ничего — только сборище мрази под названием «либеральная интеллигенция», которая возьмётся, потом запорет дело — а потом разведёт руками, скажет — ну, не получилось. И с унылым видом не оценённого современниками пророка примется рассуждать о трагической судьбе русского народа. Они могут все что угодно, кроме одного — делать реальное дело. Думаете, Миша этого не понимает? Да все он понимает — я не раз с ним встречался. Он мразь — но умная мразь. Он — Ленин, но без теории. Но с чётким пониманием того, что власть надо брать, пока дают — а там поглядим. Он — власть взял. И теперь, чтобы удержать её — готов на все. Готов предавать, продавать, договариваться. С кем угодно. Он запустил процесс отделения Кавказа, причём запустил очень резко и по своей инициативе — рубанул и все. Не спрашивая никого и на самом Кавказе — они добровольно в Россию не входили, а теперь их так же, насильственным путём из России вышибли. Просто сказали — вы не наши, до свидания. И стали строить границу. А народ — это с народными гуляниями воспринял. Та же самая картина, как и в девяносто первом, когда радовались уходу «нахлебников». Все — повторяется.

Я стал губернатором. Ни за какой пост я не боролся — просто Бельский объявил о недоверии действующему губеру и выставил кандидатом в областную думу мою кандидатуру. Она прошла — со скрипом, потому что другие олигархи спросили «а мы чем хуже» — но прошла. И кстати, только после моего избрания — меня пригласили в Москву и я встретился с Бельским — который к тому же и лидер моей партии. Это наводит меня на мысль, что моя кандидатура, в числе других была просто спущена списком из Лондона. Только после этого — Бельский пригласил меня и ещё нескольких новых губеров в Кремль — и там мы поговорили. Оттуда-то я вынес мнение о нем — мразь. Умная, но — мразь. Может — потому и мразь, что такой умный.

Но все это — не отвечает на вопрос — а что делать мне.

Я — представитель исполнительной власти в регионе, который сто процентов русский, и при необходимости — без усилий становится государствообразующим. Екатеринбург — полуторамиллионый мегаполис, столица Уральского федерального округа с населением в десять миллионов и области — с населением четыре. Восемьдесят процентов населения — русские. При этом — в федеральный округ входят Челябинск — миллионник, депрессивный Курган, и неплохо развитая даже по меркам Европы — Тюмень. И два округа — ХМАО и ЯНАО, включив в состав гипотетической Уральской республики которые — мы получаем территорию, на которой расположены две трети запасов нефти и газа России. Две трети — а доходы делить на десять миллионов человек, а не на сто пятьдесят.

Вот только англичане — мне сказали, что ХМАО и ЯНАО станут самостоятельными государствами, и это не обсуждается. Потому что они — национальные автономии, а национальные автономии при разделе России должны получить независимость. Мягко так сказали — но я знаю, как мягко умеют стелить англичане. И как жёстко потом получается спать.

Но пока по-другому не получается.

При этом — того что останется — можно сказать, что более чем достаточно. Почти десять миллионов человек — это численность населения Беларуси. Два города — миллионника, в том числе один запросто способен выполнять столичные функции — Екатеринбург и сейчас является столицей федерального округа. Выход на Казахстан с одной стороны, и условно — на новые порты Северного ледовитого (это если новосозданные государства ханты-манси кислород не перекроют). Промышленности — хоть отбавляй, что военной, что гражданской. Включая производство танков — в Челябинске и в Омске. Плюс, рядом — Сибирь. Где непонятное брожение идёт, но в отличие от нас им выжить отдельно куда сложнее. И вот уже идут разговоры, что Сибирь и Урал имеют одну общую судьбу.

Только это разговоры. А вот что прикажете делать, когда Башкортостан с его химией и нефтехимией, который тоже «самоопределяется» — нефть на переработку получает, а бабки, вполне реальные, живые деньги — зажимает. Татарстан — тоже.

Самоопределенцы.

Поневоле приходится ехать и договариваться с ними — потому что федеральный центр ничего не решает. И как то договариваешься — но так как это республики «национальные» (в Татарстане русских и татар примерно 50/50, в Башкирии русских, татар и башкир примерно по трети, причём башкиры ненавидят в первую очередь татар) — то помимо экономических требований поневоле возникают и политические — поддержать. Поддержать, а то бензин не дадим. Так вот, поневоле и начинаешь… самоопределяться.

Кризис неплатежей.

Банковская система при любом кризисе ложится первой, тупо потому, что банку проще всего вытащить из экономики вложенные деньги и проще всего перевести их в доллары. Но вопрос даже не в этом. Вопрос в том, что в любом кредитном договоре банк оставляет за собой право досрочно востребовать кредит, если экономическая ситуация в стране резко изменится. Некоторые даже не заморачиваются с формулировками — «по любым иным причинам». А любой, кто руководил хоть ларьком, знает — одномоментно достать все кредитные деньги из бизнеса — это смерть, он ляжет сразу. Особенно бизнес, у которого есть крупные инвестиционные, профинансированные банками проекты. Но банкирам на это плевать. Собрал всех, объяснил — суды будут решать дела в пользу предпринимателей, а не вас. Почему? По кочану. Телефонное право называется — слышали? Задирать проценты я тоже не дам… короче, работайте, как работали. На всякий случай дал разрешение — в нарушение российского закона — открывать здесь дочки казахских и китайских банков (понятно, что банкиры все равно кредитовать не будут, а ликвидность в экономику дать надо) и дал команду готовить на базе казначейства единый расчётный центр — на случай, если подонки заморозят платежи.

Товарный дефицит, связанный с разрушением экономических связей — теперь каждая республика ставит у себя на границах на дорогах блокпосты, и мы тоже вынуждены ставить — чтобы не вымывалась товарная масса. Но это — все равно, что задерживать решетом воду — причём не только наши границы решето, но и татарские, и башкирские — у них хуже чем у нас, отвечаю. Потому что пока мы дела делаем, пытаемся выжить — у них завели шарманку с выяснением, кто виноват. Да ещё и ваххабиты появились со своими планами на жизнь. Так что к нам не только товары их идут, как бы местные власти не пытались их задержать — но и люди. Вчера разговаривал с одним татарином — тот приехал бизнес открывать, говорит, что если там так и дальше будет — то он окончательно сюда уйдёт, там всех уволит и оборудование что сможет, вывезет. Я его спросил — вы там что, о…и? Вам примера Украины мало — которую язык не до Киева, до гражданской войны довёл? Он только сплюнул.

Безработица. Предприниматели — несмотря на все заверения Бельского, что все нормально, голосуют «ногами» — останавливают бизнес, достают из него все деньги, какие только возможно, меняют на доллары — и валят. Люди — остаются без работы и без средств к существованию. Я, сам предприниматель — от происходящего озверел просто. Собрал полный зал — я знаю кого — и говорю им: вы вообще кто? Вы, б… часть общества или так, присосавшиеся паразиты? Это, по-вашему, нормально, что когда в радости — так мы тут, копеечку сшибаем, а когда в горе — так и ноги делаем. Молчат. Но в глазах — а я не первый день людьми руковожу — жадность и страх. У кого-то ещё злость, но не весёлая, с которой горы свернёшь — злость загнанная, обречённая. Я послушал пару выступающих, потом шарахнул кулаком, сказал — так! Любили кататься — любите и саночки возить. Хотите сваливать — дело ваше. Но имейте в виду: первое — я вам беспроблемно деньги из бизнеса достать и в доллары перевести не дам, кто попадётся на этом — лишится всего. А кто не попадётся — большую часть нажитого отдаст за процент на конвертацию и за взятки. Второе — кто свалил — обратно может не возвращаться. Все оставшееся имущество мы конфискуем на казну, что-то запустим как казённые предприятия, что-то продадим. Недвижку, все ваши виллы вокруг города — тоже конфискуем, что-то с торгов выставим, когда все поуляжется, где-то санатории откроем. Но назад вам хода не будет — обратно вас сюда не пустят, живите, как хотите. Есть вопросы? Нет. Идите и работайте. Поневоле начинаешь понимать Ленина, хотя и конфисковывать все на казну — тоже не выход. Но вроде нормально пугнул — больше не бегут. Даже кое-кто из-за границы пробивает — как вернуться, на каких условиях.

Вообще ситуация не так плоха. Я вчера на Екатеринбургском заводе гражданской авиации побывал — там идёт сборка вертолётов Белл, узловая конечно, сборка — но китайцы ищут площадку для полноценного производства (уже с частичной локализацией) вертолётов собственной (лицензионной точнее) разработки. Мы не только танки, мы и вертолёты умеем! В Златоусте — будем оружейный пускать, опять — таки с китайцами. В Юрюзани — восстановим порох и патроны. Но все равно — настроение подавленное. Первое — я, Владимир Угрюмов, могу здесь многое. Но я ничего не могу сделать в федеральном центре. Ничего не могу сделать в Москве, чтобы остановить эту политическую оргию самоуничтожения. Второе — рядом англичане. Дальше — можно не объяснять, верно?

Но я — знаю, что надо сделать, чтобы обрести уверенность в себе и в собственном положении — причём не только моей ж…, но и вверенной мне земли и её народа. Сегодня — я делаю очередной шаг на этом пути.

И да поможет мне Бог…

Состав был из Казахстана. Первый — из как я надеюсь, нескольких десятков. Конкретно этот — я оплатил из собственного кармана.

Этот состав — проделал долгий путь из «сухопутного порта»[20] на границе Китая и Казахстана. Там — товары перегрузили уже на поезд Казахской железной дороги — и, пропутешествовав несколько дней по огромному, пустынному Казахстану он прибывал на Екатеринбург-товарный. Сорок вагонов с гаком. И конкретно — этот состав оплатил я. Из своих собственных… ну и акционеров тоже. Конечно.

Я стоял и смотрел, как немецкий электровоз казахской сборки — втаскивает на запасной путь огромный состав. А рядом со мной стояли Вадимов — частник, бывший мент, которому я поручил создавать что-то вроде Нацгвардии, Попов, из МВД и Чу. Чу — это товарищ Чу, представитель китайской корпорации Поли в регионе. Монстр ещё тот — многопрофильная, с государственным участием корпорация, делающая все — от производства танков до строительства жилья. В Поли — входит более пятисот предприятий тот же Уралмаш в свои лучшие годы — и рядом с ней не стоял. Это товарищ Чу — устроил мне этот поезд. И на Уральском автомобильном — он уже наладил начинку китайских бронекорпусов нашими агрегатами — получились то ли БТР то ли MRAP на базе нашей ходовой и с нашим движком[21]. И есть договорённости по развитию уральской металлургии, и по скоростному строительству домов — товарищ Чу обещал привезти технологии, позволяющие выдавать один этаж в сутки, как с куста. Товарищ Чу — вообще интересный по жизни человек, надо сказать…

— Товарищ Чу… — спросил я — за качество отвечаешь?

Вадимов прыснул — он то это помнил. Тоже выходец из девяностых

— Зачем смеяться? — обиженно сказал Чу — это сделано для армии, думаете, у нас для армии делать не умеют.

— Это реклама — успокоил я Чу — была такая смешная реклама раньше. Поэтому товарищ Вадимов смеётся.

— Какая реклама? Это правда.

Чу знает русский язык, но не настолько, чтобы улавливать нюансы и понимать, где говорят всерьёз, а где — в шутку. Вообще, русский язык — это язык с двойным дном, язык юмора. Ни один язык не позволяет так точно передавать оттенки, ни в одном языке нет столько двойных смыслов, ни в одном языке не накоплен такой багаж юмора, как в русском — в Китае, например, юмора почти нету, они шуток реально не понимают. Но я не знаю, кто прав — мы или они. Они серьёзно ко всему относятся. А мы — с шутками и прибаутками дошли до развала страны.

Долго ли, коротко ли — а нас дёрнули в Москву. Сначала не всех — только самых авторитетных, глав ключевых регионов. Меня — дёрнули как главу ассоциации Урал, в которую я входил по должности как губер Свердловской области.

Миша Бельский, понимая, что маятник пошёл в обратную сторону, что на носу досрочные выборы Думы, и там его и демократов просто размажут, что он никем не избран и выборы ему никак не пройти — видимо, решил менять политику и становиться «собирателем земель русских». По крайней мере, можно сделать такой вывод исходя из его крайних выступлений. В одном из них он чётко, на всю страну заявил — ни о каком возврате Крыма не может идти и речи, и более того — Россия решительно осуждает политику (точнее, уже не политику, а войну) Украины на Донбассе. Там живут русские люди, и Россия не даст их в обиду. И зазора — у Миши уже не было, сказав это публично — он сжёг все пути к отступлению.

Впрочем, его и изначально не было. На этот раз медовый месяц России и Запада был очень короток — даже года не прошло. Вопрос Кавказа — наш односторонний отказ от Кавказа Запад воспринял достаточно холодно, даже с недоумением. Потом — в Москве в хлам разметелили первый в истории обновлённой России марш ЛГБТ — лесбиянок, геев, бисексуалов, трансвеститов, которые намеревались пройти парадным маршем по Красной площади. Вместо этого — за ними гонялись по всей Москве, больше десятка убитых. Запад может закрыть глаза на многое, но это — лакмусовая бумажка. И Миша понял, что надо выруливать одному.

До Москвы я летел чартером. Заказал его за свои деньги. Вместе со мной летел челябинский губер, Игорь Юрьевич. Он не был переназначен и опасался за своё политическое будущее. Едва только взлетели — он начал налегать на спиртное, потом захрапел.

Я — хладнокровно размышлял. Что может предложить нам Бельский. Как и Горбачёв — он реально не контролирует ситуацию в Москве. Понятно, что в городе полно всякой либеральной швали. Понятно, что на него давят.

Что бы я сделал на его месте. Дождался бы пока зайдёт свердловский губернатор и сказал бы ему — Володя, помогай. П…ц всему. Что бы сделал Володя? Начал бы готовить Екатеринбург к принятию спецрейсов из Москвы. Далее, резко — вывезти в Ебург золотой запас, Алмазный фонд, все ценное — и вылетать самому. Уже из Ебурга — отдать приказ о введении чрезвычайного положения и об объявлении Ебурга временной столицей.

Расклад — идеальный. Дело в том, что став губером, я изучил кое-какие секретные документы и понял, что Екатеринбург — это запасная столица России на случай большой войны. Выбор неплохой — и центр военного округа, и промышленность. Даже застройка — в Ебурге есть здания, которые при чрезвычайном положении должны принять органы власти. На край — под рукой Ямантау[24].

Оставшись без власти Москва — сразу попадает в окружение воинских частей, которым весь этот либеральный разгул уже в одном известном месте[25]. Резко упадут цены на недвижимость и те, кто сдавал квартиры, а сам ездил на Гоа — уже так не смогут. Ну, могут они там что-то замутить… но что? Собрать русские области и объявить суверенитет они не смогут — ну кто поверит в отделение центральной части России от Сибири. Хозяйствовать они не смогут. Простому народу — все эти либералы уже поперёк горла.

И кончится русская фронда так же неожиданно, как и началась…

— Игорь Юрьевич…

Сосед — ошалело посмотрел на меня, потом — потянулся к минералке.

— Нормально.

…

— Все нормально будет.

Чиновник — ох уж эти чиновники — жалко улыбнулся

— Хотелось бы…

А вот и Москва.

Город древний, город славный. Хотя в этой песне поётся про Екатеринбург — но эти слова подходят и к Москве.

С добрым утром милый город. Сердце Родины моей.

Нас встречала правительственная машина, а Игоря Юрьевича — ещё и машина представительства Челябинской области в Москве. Вот что я не понимаю, это эти представительства в Москве — это что, уже посольства что ли рассылаем. Я — своё закрыл и тем самым нажил себе ещё врагов.

Москва — летела навстречу, грязная, наглая, неухоженная. О разрухе и кризисе говорили то и дело попадающиеся ободранные рекламные конструкции, да множество машин с частными знаками такси — это Бельский разрешил, чтобы хоть немного разрядить обстановку с потерей работы. Попался даже БМВ-7 — такси. Я такое только в Цюрихе видел, но жизнь заставит — ещё не так раскорячишься.

Поселили в Президент-отеле. Я — не стал проплачивать от себя, потому что у меня в Москве была квартира. Просто — собрался и ушёл из отеля, даже не вызывая такси. Дойду пешком.

Москва — напоминала кошку, упавшую с высоты и теперь ошалело оглядывающуюся и пытающуюся понять, что делать. Из видимого — стало намного больше флагов, триколора, были даже наклейки с флагами на стенах — а сами стены и улицы стали грязнее. Понятно — таджиков больше нет и убирать некому. На некоторых машинах были рожи кого-то из политиков, на мосту — строили мемориал Борису Немцову.

Турки, кажется — строили. А может и не турки.

Снова — как из-под земли появились МАФы — малые архитектурные формы, ларьки то есть. Их сноси-сносили, а они лезут как из-под земли. Бизнес — реагировал на ослабление административной хватки власти и покупательной способности населения одновременно. Где-то торговали с рук. Машин меньше не стало — но поразило появление на остановках маленьких автобусиков — Богданчиков, которые до этого можно было увидеть только в Киеве и других городах Украины. Мы раньше на Китае ездили и на своих. Ещё — в одном месте увидел украинцев, прямо настоящих — с чубами. Раньше украинцев тоже хватало — но они нормально пострижены были и чем-то заняты, а эти — просто торчали на остановке.

Появились и бомжи. Было видно, что полиция не справляется.

На Манежку я не пошёл — там тоже какой-то мемориал, что ли делали. Но это — не по мне.

Спустился в метро. Грязь, несанкционированная реклама, много рекламы политической. У некоторых к одежде прицеплен триколор, у некоторых — георгиевская ленточка. Обстановка такая, что можно телефон подзаряжать. У нас в городе такого явного раскола нет.

В квартире своей — я не был уже давно, там скопилось немало пыли. Её я убирать не стал — подключил холодильник и пошёл в Седьмой континент за продуктами, прикидывая, сколько же я потерял на этой инвестиции в недвижимость.

И знаете, что поражает больше всего? Ну, ладно, в семнадцатом нечего было терять кроме своих цепей. А сейчас? Что надо было этой офисной хомоте (от слова хомяк) что она на площадь вышла? Чего не хватало — приключений на ж…? Ну так вот сейчас они их и обрели. А потом, лет … цать спустя кто-то, кто жив остаётся, будет отчаянно писать в своей жэжэшечке: а я так не договаривался! А кто с тобой, перхотью вообще должен договариваться и о чем?

Газ, по крайней мере — ещё был. И тёплая вода. Горячей не было, а тёплая — была. Цены в Седьмом континенте были… нормальные такие. На входе прочитал листовку — какой-то кандидат обещал списать потребкредиты. Это уже клиника. Но многие за этим пойдут — как пошли в своё время за большевиками. Великий урок Владимира Ильича Ленина заключается в следующем: пойми, что действительно нужно людям и дай им это — неважно, насколько это дико, глупо или страшно. Отобрать — потом всегда успеешь.

Смахнул пыль, поставил на варочную поверхность (газовую) кастрюльку. Сыпанул пельменей, задумался.

Я ведь простой, по сути человек. Мне много не надо. Машина, пожрать чего-то. Ну, может, путешествовать время от времени. Но я — стал миллиардером. Меня судьба сделала миллиардером. Ради чего?

Может, судьба дала мне эти деньги, послала на моем пути людей, которые помогли их заработать ради того, чтобы я не был именно той перхотью, с которой никто ни о чем договариваться не будет? А величиной, с которой надо договариваться, мнение которой надо брать в расчёт? Может, так? Ведь если так подумать — кого нам не хватило в девяносто первом году, чтобы удержать страну от развала?

А не хватило миллиардеров. Собственников. Куркулей. Которые не будут слушать ни Ельцина, ни Горбачёва, у которых свой интерес и свои возможности его отстаивать. У которых есть свои бизнесы, и они не хотят, чтобы они вдруг оказались в разных странах и потеряли в своей оценочной стоимости, а то и были национализированы. У которых слово «независимость» вызывает не щенячий восторг перемоги, а осознание потребности кланяться пограничному столбу каждый раз и платить новым и новым чиновникам молодым, а, следовательно — голодным. Которые хотят, чтобы тупо вот все как было — так бы и осталось. Потому что так привычно, так бизнес идёт, деньги капают — а там, в новом светлом будущем ещё неизвестно все как будет. Ведь обычному человеку, работяге что терять, кроме своих цепей? Нечего. А куркулю — ему есть чего. И его совсем не устраивает, чтобы через десять лет опамятовались и начали все возвращать назад. Деньги то он уже успеет потерять и немалые. И его это не устраивает — и его не обманешь, когда речь идёт о деньгах, все всё отлично понимают.

Я же бизнесмен. Бизнер. Все это на своей шкуре ощутил. Вот, директор. Натворил дел, потом собрал корреспондентов и с недоуменной миной на лице сказал тра-та-та, тра-та-та… в связи, с чем я прекращаю исполнение обязанностей на посту президента СССР. Прекратил — и отправился мемуары пописывать, да по пресс-конференциям выступать. Или другой, через десять лет — выперся в телевизор: я устал, я ухожу. Хорошо, ты устал, ты уходишь — а людям что делать, которые из-за тебя без копейки денег сидят, которых по твоему попустительству обобрали и переехали? Алкаш долбанный.

Ладно, хоть преемника нашёл. Кстати, я всегда поддерживал Путина — и именно потому, что он чувствовал себя хозяином, а не директором. Директору что — рот закрыл и пошёл, другой бизнес разваливать. А хозяин никуда не денется, он единственный человек, который не может быть уволен в бизнесе. И за все то, что натворили — ему отвечать. По-любому.

А работяга? А ему ещё меньше надо. Накосячил — уволился. Пошёл дальше работу искать. Безработицы у нас — по факту нет почти, что-то всегда можно найти — это вам не Бразилия, не США. Ему то что — была бы шея, хомут найдётся. А в жизни: пора валить, верно? Плохая страна, плохая власть — давай, эмигрируем.

У меня во всех бизнесах есть оклад и есть премия — чем выше должность, тем меньше окладная часть и больше премиальная. Но премия — получается не помесячно, она копится. Работяга получает её раз в квартал. Средний менеджмент — раз в полгода, высший — раз в год. Накосячил — все потерял, уволился по собственному или по отрицалову — все потерял. Честно отработал — все получил, у работяг может выходить в квартал ещё одна зарплата, высший менеджмент — иногда в конце года получает больше, чем заработал за весь год окладной части. Поэтому никто у меня не косячит — косячники не приживаются. И не бегают. А менеджеры накосячившие — могут в качестве наказания месяц уборщиками отработать — если ни на что другое не хватает — бери метлу в руки и вперёд.

Директор в стране был в 1991 году. Работяг — хватало. А вот хозяев — не было. Совсем. Вот и рухнули.

Так может, судьба и дала мне эти деньги, а теперь и эту должность — чтобы не повторили мы судьбы СССР. Чтобы нашлись в стране в лихой момент — хозяева…

Задачка.

Я посмотрел на варочную поверхность — пельмени сварились. Переварились даже…

Кремль…

Не знаю… что-то есть в этом во всем. Харизма что ли какая-то. Хотя я невосприимчив к харизме. Почти.

Но что-то было…

Мы въезжали через Боровицкие ворота, машины за нами прислала ФСО. Шёл какой-то митинг… в Москве теперь все митингуют, митинг превратился в досуг, во времяпрепровождение — так долго молчавшие люди не могут выговориться. Машины — нырнули в ворота… светофор, стоящие на вытяжку солдаты… чисто выметенные, без единого изъяна дорожки… ели… хотя истинно русским деревом считается берёза, вокруг всех присутственных мест сажают ели. Это у нас как в Средней Азии павлины — символ власти…

Остановились около корпуса, ФСОшники открыли двери…

Внутри — скромное обаяние высшей власти немного померкло. С приближением к кабинету, в котором сидел Бельский — а он сидел в кабинете предшественника, не захотел или не успел сделать кабинет под свой вкус. Слишком много молодых для власти людей, вместо чинного ожидания — телефонные разговоры. И — кулер в углу. На фоне дорогой отделки деревом — офисный кулер в углу…

Смешно…

Нас оставили самих по себе, мы старались не смотреть друг на друга — здесь каждый выживает и умирает сам. Приёма не было никакого, потом — из кабинета вышла женщина. Я опознал в ней жену Бельского. Она быстро прошла на выход, мы проводили её взглядами. Не знаю, у кого как — но у меня при этом мысли были совершенно не соответствующие месту и времени. Захотелось даже просто из охотничьего азарта кое-что поразузнать…

Бельский может сидеть в Кремле. А я — в Екатеринбурге. Но я сильнее его. И я это знаю. Интересно, знает ли он.

Мне пришлось ждать своей очереди два с половиной часа. Я — у себя никого под дверью два с половиной часа не держал, это чисто чиновничьи фокусы. В бизнесе ценят своё и чужое время. Интересно, где Бельский этому научился? Где они все этому учатся?

Бельский — продемонстрировал мне расположение, всё-таки я был однопартийцем. Встретил, приказал принести кофе…

Я кратко доложился. Доложиться было о чем — митингов у меня больше не было, удалось не допустить остановки жизненно важных производств и засеяться — то впрочем заслуга моего предшественника. Но убирать будут уже при мне. На всякий случай — кое-какие объёмы продовольственной пшеницы в соседнем Казахстане уже законтрактованы. Фьючерсами. Не надо будет — продадим и всё…

— Игорь Юрьевич был перед вами — сказал Бельский

Я кивнул

— Он оценивает ситуацию как катастрофическую. Вы так же считаете?

Я покачал головой

— Увольняйте. Я бы уволил.

— А кто вместо него? Вы?

— Завтра я назову вам кандидатуру. Может, даже сегодня.

Я не знал, как разговаривать с президентом России. Потому разговаривал как обычно. Бельский тоже не знал, как разговаривают с президентом России. Но, наверное, уже учился.

— Против нас идёт война — сказал Бельский

О, а вот это уже интересно. А ты, родной, что не знал этого? Против нас идёт война уже тысячу лет. Война — это нормальная среда нашего существования. Мне смешно смотреть на хомячков, которые делают мужскую работу — они то привыкли к миру.

Хомячок остаётся хомячком, с какой бы грозной мордочкой ты его не нарисовал. А ты, Миша — кто ты есть? Хомячок?

— … все договорённости, которые были достигнуты по урегулированию ситуации, они были нарушены. Мы — исполнили все, что они требовали от нас, пошли на все их условия. В обмен мы не получили ничего кроме новых условий…

Ну, не все, Миша, тут ты врёшь. Крым ты не вернул — думаю, он и был лакмусовой бумажкой твоей готовности прогибаться — и нашей. Вопрос ведь не только в тебе лично, Миша. Крым принадлежит Украине. Потому что так решили в Лондоне и Вашингтоне. Мнение негров шерифа не волнует. Кто вернёт Крым Украине — тот свой. Ты вернёшь — это будет твоим прогибом, он будет засчитан. Мы, русские с этим смиримся — это будет нашим прогибом. Ты ошибаешься, Миша — в том, что это по тебе вопрос. Это — по нам по всем стоит вопрос — прогнёмся мы или нет. Как сказал Каха Автандилович Бендукидзе, бывший хозяин Уралмаша: Германия в куда более худших условиях приняла куда больше беженцев. Намёк поняли? Россия должна принять всех кто считает что Крым, Донецк, Луганск — российские к себе в качестве беженцев, а территории — отдать Украине. И компенсацию заплатить — достаточную чтобы Украина стала на ноги как член западного сообщества демократических стран. Вот так просто. Вот то, чего от нас ждут.

Учитывая стаж нашего противостояния с Западом — унижать нас будут долго. Изощрённо. Это не унижение. Это проверка. Остались ли мы такими же, какими были всегда — или изменились, и нас теперь можно не бояться.

А ты думал, Миша, что дело лично в тебе? Что стоит сменить власть, регулярно проводить выборы — и мы станем лучшими друзьями Запада, и нас перестанут бить? Отнюдь. Мы должны признать, что мы проиграли. И отдать все что скажут. И даже после этого — нам не сразу поверят.

Да, кстати, Миша — можно уже не стараться. Уже не поверят. Гей-парад разогнали? Разогнали. Все, дальше можно не продолжать. Для Запада обидеть геев — красный свет. Теперь — нас будут добивать…

— … это те условия, на которые я не могу пойти. На которые мы не можем пойти. Поэтому — я принял решение переформатировать команду с включением в неё сильных региональных лидеров. В том числе Вас.

— А Татарстана? — спросил я

Бельский не нашёлся сразу, что ответить. Вот, и понятно все.

— Я могу разузнать в Татарстане. Я приглашён — на обратном пути.

Бельский — не ожидал и этого. Вообще — он явно привык к митинговщине, а не к работе.

— Спасибо.

— Не за что. Можете выполнить одну мою просьбу?

— Смотря какую.

— В Златоусте есть Златоустовский механический завод. Согласно плану эвакуации промышленности на время особого периода — туда эвакуируется Климовское ЦКИБ СОО[26] и Тульский оружейный. Начните эвакуацию сейчас. Я заплачу — за оборудование. Недорого, правда. Но обещаю, что на металл не порежу, оно в дело пойдёт…

Если получится — то это АКС-74У, ПКМ и ПКТ, снайперские МЦ116 и ОСВ-96, плюс комплекс АС-ВСС со всеми производными. Успеем наладить производство — при любых раскладах будем в дамках. Плюс — есть там такая организация как КБАЛ им. Кошкина. Это — автоматизированные линии, то есть — патронные заводы. Под боком Новосибирск и Барнаул — но мало ли…

На обратном пути из Кремля — я попросил остановиться в том месте, куда дошёл, и где был остановлен гей-парад: первый легальный гей-парад в Москве, который должен был пройти по Красной Площади. Вышел из машины, стоял и… улыбался.

Врут, не возьмут…

Приглашением в Казань — я воспользовался незамедлительно, понимая, что от этого может зависеть очень многое. Мы можем потерять Кавказ, но при этом сохранить Россию — Кавказ глубоко дотационная и находящаяся на отшибе территория, её опасность лишь в том, что там будет второй Афганистан и буду набеги на нашу территорию. Бельский как Кавказ отделил — так все кто мог, побежали к нам. А вот Татарстан терять нельзя — ни в коем случае. Во-первых — большая республика в самом центре России, важнейший промышленный центр и четыре миллиона населения. Во вторых — второй по значимости народ в России. В третьих — они явно начнут подминать под себя соседей и пробивать выход к морям, к границам других государств — все это пахнет кровью. В четвёртых: там есть серьёзный риск создания не национального, а исламского государства. Либо протурецкого государства. В пятых — один Татарстан сразу разрывает связность страны надвое, в разы повышается риск сепаратизма в других национальных республиках и разрыва страны пополам с возвращением, собственно России в границы Ивана III. Мы можем получить в итоге Россию, которая не то, что к Тихому океану, которая и к Волге то выхода иметь не будет.

Вам это надо? Мне — нет.

Из Москвы — до Казани я взял чартер. Обычный, маленький турбовинтовой самолёт. Оказаться в столице фактически самопровозглашенного государства без собственного транспорта — извините, но дураков нема.

Казань — встречала новым аэропортом и строгой, протокольной Ауди у трапа. Это за мной.

В Казани — я бывал часто, потому что Казань была одним из признанных центров нефтехимии, нефтяного машиностроения и обучения по специальностям, связанным с нефтью. Это был старый — но одновременно с этим очень молодой город. Татарам удалось очень многое — до того как все началось Казань была одним из самых чистых, и при этом самых современных городов России. Да, в неё вложили — но и сами казанцы сделали очень многое. Шаймиев в своё время ввёл незаконный налог 1 % на зарплату — на расселение деревяшек и ветхого жилья. Потом его отменили — но за это время в республике успел сформироваться мощный строительный комплекс. Плюс — у татар была одна особенность: они прирождённые бизнесмены. В отличие от русских они не слишком сообразительны, но создать примитивный, но крепкий бизнес и держать его — способен почти каждый. Поэтому — Казань была ещё и очень богатым городом, а бизнесы в Татарстане росли как грибы после дождя, чему местная власть всемерно способствовала: что-то изыскивали сами, что-то получали по федеральным программам. Причём — в отличие от других регионов они не специализировались на чем-то одном, а брались за все, на чем можно сделать деньги. От программирования до выращивания шампиньонов.

А потом — пришли свидомые…

Но пока что их разрушительная деятельность была не очень то видна. На улицах грязнее, чем в прошлый раз, но не грязнее, чем в среднем по России. Какое-то пикетирование на пешеходной улице. Старые дома — у Казани неплохо сохранился центр.

Русские, вам здесь не место!

О! Крик души, на одной из стен. Вот — оно. И даже если так думает один из десяти, один из двадцати — наш невесёлый опыт показывает, что они добиваются своего. Как? А хотя бы и Майданом…

И просто потому, что оставшиеся девять — не выйдут, и не втопчут этого одного в землю. Потому что стремно, потому что неохота отношения портить, потому что моя хата с краю. Так вот и молчат — пока бомбы не станут падать на дома…

В помпезном здании Министерства сельского хозяйства заседал Курултай — это незаконный орган, взявший на себя функцию «говорить от имени народа», который по хорошему следовало бы гнать оттуда поганой метлой, а зазевавшихся — в кутузку. Это и есть свидомые. Но я ехал не туда, я ехал к президенту Татарстана.

Про него я знал мало, но, то что знал не внушало доверия. Нуралиев, известный в республике спортсмен, потом тренер, потом депутат. Потом президент — явно декоративная фигура. А у меня нет времени на ритуальные танцы.

Машина подкатила к входу, здесь встречала охрана. С автоматами.

В кабинете президента Татарстана уютно пахло кофеем и почему то лавандой. Портрет Бельского в кабинете не было — как и у меня самого. Сам Нуралиев — осторожный, представительный — поздоровался, спросил как дела. Заверил в том, что Екатеринбург тут помнят и нам всегда открыта дорога.

Но я смотрел не на него. Я смотрел на Венера Латыпова, сидевшего напротив. Два дня назад — я об этом ещё не знал — он был назначен председателем правительства Татарстана. Это был мой давний деловой партнёр. Мы с ним вместе — пуд соли слопали. Ну, не пуд — но немало. Попасть в экспортную трубу в России — всегда было непросто.

— Как жив то?

— Нормально…

Венер поправил шапочку на своей короткой стрижке, что от моего внимания не ускользнуло. Раньше он не ходил в дурацком головном уборе. После того, как все положенные слова были сказаны (по протоколу глава одного региона не может зайти к одному из подчинённых другого, минуя кабинет Первого) — мы переместились в его новый, ещё с вещами предыдущего хозяина кабинет…

— Я собственно, вот что тебя пригласил. Ты понимаешь, что нам в Москве сейчас палки в колеса ставят, верно?

— Я об этом не знаю.

— Ставят. Но ты понимаешь, что дело есть дело. Нельзя рушить экономику в угоду политическим игрищам. Мы нуждаемся в вас, как и вы в нас.

— В Минсельхозе это слабо повторить? Или на митинге?

Венер поморщился

— Не надо.

— Что — не надо?

— Спекулировать на трудностях. Это все преходяще.

— Ты так в этом уверен? Курултай — так я уверен, они туда надолго пришли, расходиться не собираются. Ещё бы — говорить от имени народа — круто! Да ещё их никто не избирал, сами пришли и заявились. Совесть народная. И на предвыборную кампанию тратиться не надо, потом отбивать — сразу чистая прибыль в карман.

— Курултай это издержки. Народу слишком долго затыкали рот.

— Народу? Народу, Венер? Они — народ? Ну, хорошо, народу слишком долго затыкали рот, а теперь он открыт и говорит, что я — оккупант русский. Вон отсюда. И в то же время ты говоришь — business as usual[27]. Я кому должен верить? Тебе? И до каких пор? Пока Майдан у вас не случится? Или как? Я сто пудов уверен, любые деньги поставлю, что где-то в девяносто втором — девяносто третьем, весь донецкий бизнес был уверен в том же самом — пусть мы отделились, но все равно business as usual. И так и верили, что все под контролем, все as usual — пока Грады на голову не полетели. Ты хоть видел этих полит эмигрантов? Я — видел, страшно смотреть. Ты на себя — не примеряешь?

Я наклонился вперёд

— Венер. Давай, по-чесноку. Вы понимаете вообще, что весь вот этот дискурс — насчёт языка, насчёт угнетения, насчёт самостоятельности — вы понимаете, какой это п…ц? Вы понимаете, что в Европе, в Америке — снимают границы, упрощают визовые режимы — а мы границы строим. Вы понимаете, что когда все идут вперёд — мы идём назад, причём с идиотскими песнями, скача и игогокая. Все говорят о том, что национальное государство отмирает, а мы это национальное государство создаём. Вы понимаете, что любая таможня создаётся ровно для того, чтобы кто-то с неё кормился — нет? Так нах… вы это взваливаете себе на плечи. Вам что — дармоедов мало? Что за х…я насчёт языка — вот мы с тобой сейчас разговариваем на русском, и понимаем друг друга. Ты хочешь, чтобы наши дети друг друга не понимали, или что ты хочешь?

Венер — он был бизнесменом, управлял крупным химическим предприятием и имел пакеты акций в других местах — не нашёлся что ответить. Потом — он достал бутылку из ящика стола, два стаканчика. Налил. Я заметил, что две трети уже выпито.

Заглотил — залпом. Я не притронулся

— Я не знаю, что делать.

— Не знаешь, что делать?! Венер, ты сам себя слышишь? Ты второе лицо в государстве по факту — нет?

— Да ни х…!

Венер заговорил искренне и зло, словно отплёвываясь.

— Ни х… я не второй и ни третий — никакой я. И мы — никакие. Наш номер в раскладе — шестой. Знаешь, кто правит?

— ???

— Улица правит! Всякая шваль засрала людям мозги, кому отделением, кому халифатом, кому ещё. Я когда на заседания хожу, мне, б… хочется, прямо посреди заседания встать и уйти! Потому что вот мы решаем, решаем — но знаем, что мы можем делать только то, что одобрит улица. Думаешь, я не понимаю, что если мы отделимся, то нефтехиму — п…ц, и всему — п…ц, потому что вся наша промышленность — на сто пятьдесят миллионов человек, а не на четыре миллиона рассчитана.

— А чего? — подъелдыкнул я — в Европу вступите, будете туда нефтехимию свою грузить. Там зарплаты от семисот евро — а?

— Ага. Мне только это не рассказывай, да? Я всё-таки там учился. Никому мы там и на хрен не сдались. И рынок нам никто не отдаст — скорее наш хапнут. Я когда на правительство уходил — мы грузили продукцию в двадцать три страны мира. В двадцать три, б…! Китай брал… нормально все было. А теперь что? Ты понимаешь, что политическая нестабильность — это сам по себе серьёзный риск. До того как все это началось — нам Китай предоплату за год вперёд мог загонять!

Венер схватился руками за голову

— Б… все как ополоумели. Интеллигенция эта сраная… откуда взялось её столько, ну, б… откуда? Ведь где-то они были до поры, в две дырочки сопели, на унитаз работали, как-то на жизнь зарабатывали. А теперь… с. а, каждый в Курултай рвётся. Лучшие люди народа, е… твою мать. За всю жизнь рубля руками не заработали! Только языком. Но народ за ними ведётся. И знаешь, что х… всего?

…

— Народ то ведётся. Только думают по-разному. Дербанить — хотят все. Только эти интеллигенты думают, что раздербанят — и будет все их. А толпа думает — все будет наше. Вот когда столкнутся лбами — вот крови то будет…

…

— Шпана… лезгинку танцует — Венер уже заговаривался, видать, выпитое сказывалось — говорят, у нас рождаемости нет. А эти откуда? Б… они же ни к чему не годны, кроме как камни кидать. В глазах зеро, в кармане — зеро, в голове — зеро. Ну, вот что с ними делать? Закиров докладывал на правительстве — менты отказываются стрелять, говорят — в детей стрелять не будем. А какие это дети? Это же зверьё… конченые отморозки… готовая Аль-Каида. Они же все что мы сделали — в унитаз…

В унитаз…

Что самое страшное во всем в этом — знаете? В том, что начинается социальная война — война отцов и детей. Венер — он же страшные слова сказал, сам того не поняв — про рождаемость, мол много нарожали. А ведь это страшно — получается, чем меньше детей, тем лучше, тем меньше угрозы для нас. Мы родили детей, но не воспитали их, не дали им дороги в жизни и что самое главное — не дали мечты. Мечту им дали ваххабиты. И сейчас — мы с ужасом ждём, пока они впустят в построенный нами для них дом бандитов с ножами…

— Венер… — позвал я

— А?

— Земля на связи. Поговорку знаешь — ты бабай и я бабай, и ты мозги мне не сношай.

…

— Давай, попробуем друг для друга людьми оставаться. Как бы ни было. Мы ведь все равно — в одной лодке плывём, как ни крути. И мы понимаем, что друг без друга нам никак. Где то мы вам поможем. Где то вы нам. Но давайте, останемся людьми. Иначе между нами произойдёт то же самое, что произошло с Украиной. А нам тут жить ещё, верно, Венер? И нашим детям тоже…

…

— И ещё об одном подумай… прошу, просто пока подумай. Вот смотри, Курултай этот, из кого он состоит?

…

— Из интеллигенции, правда? Интели, те кто в хадж съездил, наверное… авторитеты, короче. Там сколько бизнеров — нормальных, серьёзных бизнеров, скажи?

— Двое

— На?

— Сто человек…

— Двое. На сто человек. Так вот, это значит, Венер, что когда будет голосоваться любой вопрос, у тех, кто работает руками, будет два голоса. А кто языком — оставшиеся девяносто восемь. А знаешь, чего они хотят?

— Стать новой элитой, понятное дело…

— И не просто элитой. А наследственной элитой. Которая будет сношать мозги молодёжи татарским языком и русской оккупацией, как на Украине. Все — татарский язык, строительство татарской нации — делается не для народа-стройматериала, а для строителей. Которым не предъявишь ни за то, что дом кривой — косой ни за то, что смета давно и в хлам перерасходована. Они и тут сделают, чтобы была вата и была элита. Чтобы ватой было полстраны. И что-то мне подсказывает, Венер, что никто из вас, никто из тех, кто работает руками и реально что-то может — в элиту не попадёт. Места там — строго ограничены. И распределены между наследственными диссидентами и горлодёрами.

…

— Просто подумай пока. И все…

Телефонный звонок — застал меня, когда я уже подъезжал к аэропорту. Звонил Венер.

— Перезвони мне на этот номер — коротко бросил он — и быстро.

Я огляделся… черт побери. Я ехал в правительственной машине, тут телефон просить — тоже очень чревато.

— Пять минут.

— Хорошо.

Я похлопал водителя по плечу.

— Останови…

Мы были где-то на окраине Казани — но торговая точка Билайна тут работала…

Телефон мне обошёлся в сто долларов — помог продавец, дал свой. Как и в девяностые — за доллары можно было купить все.

— Алло…

— Слушай и не перебивай — я не со своего звоню. Здесь есть люди, которым конкретно проплатили турки за то, чтобы Татарстан отделился от России. Они сейчас в Правительстве мутят воду в этом направлении, я слышал, что они себе срок поставили следующей весной, не позднее. Главный у них Сибагатов, ему по слухам турки двадцать лямов занесли.

— А Нуралиев?

— Это так, полезный дурачок. Его они в распыл пустят, как только жареным запахнет — скинут толпе на расправу и обвинят во всем. Сибагатов — в этом замешан конкретно, он с какого-то времени в Турцию как к себе домой ездить стал, даже какие-то исламские комплексы для переселенцев начал строить там, с..а.

— Понял.

— Второй этап — провозглашение чего-то вроде Татарской федерации, собирать земли. Удмуртия, Башкирия, Астрахань, ХМАО, ЯНАО. Про сибирских татар говорили. Это уже конкретно кровью пахнет.

Ну, да. Если кто от Москвы и самоопределится — то явно не для того, чтобы в казанское ярмо тут же полезть. Особенно башкиры — в Уфе уже татар били, а будут — резать.

— Понял.

— Американцы тоже замешаны. Их офис на Ямашева, они там целый этаж снимают.

…

— Есть ещё вахи. У них главный — Закиров, его замешали, когда он в Саудовскую Аравию на хадж ездил. Он тогда главой района был, за счёт района всем спутник тогда поставили, чтобы слушать аль-Джазиру. Он пока не высовывается, но в его родном районе — вах на вахе сидит и вахом погоняет. В полиции тоже одни соблюдающие[28], они нормальных выжили. В нужный час все эти соблюдающие менты окажутся в Казани. Со стволами…

— Понял. Я на тебя могу рассчитывать?

Венер помолчал несколько секунд

— В разумных пределах.

И дал отбой.

Вот… такие вот пироги с котятами, мальчики и девочки. Если брать пятьдесят восьмую статью УК — тут можно её всю вменять, целиком. Только кто вменять то будет? Куда мне с этим идти? И что делать?

Не знаете? И я — не знаю. Но ничего, прорвёмся…

После Москвы и Казани — как только я вернулся в Екатеринбург — ко мне подкатилась Энн. Стандартный набор — ужин плюс постель, плюс разговоры о том, что я видел и слышал в Москве и в Екатеринбурге. Я начинаю думать, что в наших отношениях есть что-то ненормальное. Как психотерапевт — она мне обходится слишком дорого, а как баба — слишком дёшево. Порш в подарок — для человека моего уровня это ничто. Другая выманила бы намного больше.

Короче, недорого британки обходятся.

После секса — Энн удалилась на кухню и вернулась с кофе. Видимо, вычитала в глянце, что за своим мужчиной надо ухаживать.

— Как дела в Москве — словно мимоходом спросила она

— Не очень…

…

— Бельский не тот человек.

— Почему? Он демократический лидер.

— Кем он избран?

…

— Вот то-то же. Знаешь, что не прощает Россия? Слабость.

— Он националист. Я думала, русским это нравится.

— Ты не права. Бельский только кажется националистом, на самом деле это совсем другое.

…

— Знаешь, в чем главное отличие? Националист — это тот, кто любит свой народ, свою нацию. Такой как она есть. А не такой, какую он её придумал. Наши доморощенные националисты — любят не свои нации, а то, что они придумали в своих дурных головах. Какой-то недостижимый идеал. И ради того, чтобы этого идеала достичь — они готовы послать реальных, живых людей на смерть, понимаешь? Реальных, живых, реально существующих людей их нации. Каждый из них выставляет реальным, живым соотечественникам счёт — вы отказались от языка, вы отказались от своей культуры, вы стали вторым сортом — и потому должны делать то, что скажем мы, чтобы снова стать народом. Это уже фашизм, Энн. Гитлер — ради арийской чистоты расы и его безумных фантазий — угробил более десяти миллионов реальных живых немцев, и одновременно с этим — угробил Германию. Мы не знаем, и никогда не узнаем, сколько в числе тех миллионов полегло изобретателей, писателей, композиторов. Может, если бы не это, мы бы уже на Марс летали. А знаешь, что самое омерзительное во всем в этом?

…

— Немцев на смерть ради этого арийства посылали никакие не арийцы, верно? Уродец Гитлер, псих и куровод-неудачник[29] Гиммлер, карлик Геббельс, толстяк Геринг. Никто из них и близко не соответствовал тому идеалу, к которому они стремились и стремили все государство. Но люди поверили им. И пошли за этот бред умирать…

Энн не нашла, что ответить и решила сменить тему

— Кстати про слабость. Я должна передать тебе приглашение. В Лондон

— Что там?

— Курс лекций… семинары.

— Не поеду.

— Это нужно. Ты должен поддерживать своё реноме.

— Реноме демократического лидера?

Энн серьёзно посмотрела на меня

— Ты напрасно к этому так относишься

— Меня назначают. А не выбирают. И — в России.

— Сегодня так. Завтра — может быть и по-другому.

Проговорилась!

Видимо, Энн и сама поняла это.

— Володя. Ну, тебе же есть что сказать.

Да уж.

— Посмотрю, что с графиком

— Йес! — сделала рукой характерный жест она

Я вопросительно поднял брови

— С чего это ты так взялась за мой пиар на Западе, позволь спросить.

— Ну, для начала, дорогой, мы с тобой в одной лодке. Чем выше шагнёшь ты, тем выше шагну я. Знаешь, варианты могут быть очень разные. И от того, как тебя воспримут на Западе — могут зависеть многие принятые решения…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Уральская республика

…

«Под идею "Давайте отделимся от Москвы" можно собрать 20 % голосов».

Екатеринбург — живой богатый город. Ещё со времён Росселя все первые этажи в центре отданы под магазинчики, кафе, ателье, мастерские. Такси на улицах ловить не принято: большинство пользуется интернет-приложением для вызова ближайшей машины. Для соседних городов Екатеринбург — это такая региональная Москва: его не любят, но едут сюда жить и зарабатывать. Как столица, по мнению екатеринбуржцев, "всосала весь креативный класс вплоть до Нижнего Новгорода", так в их город едут из умирающих моногородов, с северных территорий. В области огромное количество газет, каналов и электронных СМИ. Как следствие, кипит общественная жизнь: политическим оппонентам в продолжение дискуссий в блогах дают пощёчины в барах, активисты переходят из лагеря в лагерь, каждое интервью заканчивается вопросом, с кем ещё я буду встречаться, и фразой "Только вы их не слушайте, они ненормальные".

"Очень часто звучит такое мнение, что, мол, какая региональная политика, никому не интересно, — говорит политолог Крашенинников. — А у нас тут, извините, было пять региональных партий, и люди в них разбирались. Я помню, как со мной до хрипоты спорил один мужик, доказывая, что "Городской Урал" лучше "Преображения Урала", и ему было абсолютно понятно, в чем между ними разница. Это, может быть, сейчас какому-нибудь московскому политологу 1995 года рождения кажется, что региональной политики у нас не было никогда. А я-то помню, какая она сильная была".

…

Неофициальные "автономные" настроения настолько сильны в области, что, когда в августе 2011 года (ещё до того, как попал в автокатастрофу) губернатор Александр Мишарин задумался о грядущих выборах, он использовал росселевские идеи о самостийности уральцев. Так, по инициативе губернатора появилось "Бажовское общество", концепцию которого, по словам депутатов, предложил тот самый Баков. Разговоры об уральском характере, выделение Свердловской области как особенного региона России, лёгкие нотки сепаратизма — организация создавалась под выборы, уверены депутаты. Можно сказать, это ремейк движения "Преображение Урала", идеология которого привела Росселя к победе на выборах. Мишаринское "Общество" назвали в честь знаменитого уральского сказочника Павла Бажова. В задачах организации значилось "укрепление патриотических настроений, восстановление музеев, рассказы об истории и культуре Урала". За пару месяцев в него вступило 35 тыс. человек, появилось три филиала. Позже деятельность поутихла, но политологи уверены, что к следующим выборам его расконсервируют.

"Если представить, что все запреты сняты, то, я уверен, под идею "Давайте отделимся от Москвы" можно собрать 20 % голосов. Убедить людей, почему они не должны финансировать Северный Кавказ и саммит АТЭС на Дальнем Востоке, очень легко", — считает Крашенинников. Он вспоминает поговорки о том, что в Сибирь ссылали интеллигенцию, а на Урал — уголовников, и неформальный гимн Екатеринбурга — песню барда Новикова "Город древний, город славный". Причём, по словам политолога, увлечение политических элит идеей автономии — именно екатеринбургский феномен. "Казалось бы, Челябинск — такой же промышленный город с той же историей, но находится в политической коме". Действительно, проведя несколько дней в Челябинске, я узнала все о претензиях местных жителей к губернатору Юревичу, вплоть до его народных прозвищ, но о требовании большей самостоятельности никто не говорит. Севернее, в Перми, писатель Алексей Иванов издал книгу об Урале "Хребет России" и даже снял фильм на деньги бизнесменов Анатолия Чубайса, Дмитрия Рыболовлева и Андрея Кузяева, но этим культурным проектом пока все ограничивается — в политику "сепаратисты" не идут.

"Народ у нас, конечно, свободолюбивый и самостоятельный. Здесь никогда не было крепостного права, здесь убили царя. Но никакого сепаратизма, конечно, не было, и народного движения за Уральскую республику тоже. Россель вернулся в губернаторы на идеологии "Москва далеко, а мы тут сами". Москва тогда испугалась, и этот испуг и есть причина того, почему Россель так долго сидел в кресле губернатора и почему сейчас он не хочет об этом говорить, — считает Крашенинников. — Мифология "А Россель это тот, кто придумал уральские деньги и хочет от России отделиться" зародилась где-то в Москве, и он сам такие мысли поддерживал — ему было выгодно, чтоб в Кремле боялись бородатых уральцев, которые с криком вылезут откуда-то, если Росселя тронуть. Но с 2003 года под давлением федерального центра эта тема стала для Росселя запретной, и он просто забыл обо всем, что с ней связано. В последние годы он превратился в человека, который сдал все Москве — в глазах жителей тому оккупационному режиму, который куда-то все увозит".

…

Ещё больше, чем присланными из Москвы силовиками, местные жители недовольны заходом в область московского бизнеса. "Я за десять лет на рынке с такой наглостью первый раз сталкиваюсь", — рассказывает мне екатеринбургский предприниматель, занимающийся строительством, об аукционе, недавно проведённом Росимуществом. Зимой 2011 года на торги было выставлено пять нежилых помещений на улице Ленина, по расположению и ценам на недвижимость аналогичной Тверской в Москве. Из 14 подавших заявки екатеринбургских компаний и физических лиц к аукциону не допустили ни одну, а находившиеся в федеральной собственности площади в итоге получили московские бизнесмены.

…

"Московский бизнес заходит сюда только чтоб хапнуть. Если задаром забрать не получается, они бросают. Им до региона дела нет, они плевали, вон, отрабатывают до пятницы и летят на выходные в Москву", — выговаривает мне областной "мебельный магнат"

http://www.kommersant.ru/doc/1966881

И снова — Лондон.

Только на сей раз — частный аэропорт, который до недавнего времени принимал только один самолёт — самолёт Фоккер принадлежащий Дому Виндзоров — и бронированный РейнджРовер с неразговорчивыми ребятами из спецотдела лондонской полиции. Это уже другой уровень, государственный…

Я знал, что они от меня хотят и чего ждут. Сейчас — они показывают мне перспективу. Сейчас я никто, губер — человек, который сегодня на должности, а завтра — нет, и от него ничего не зависит. Но встань на путь сепаратизма, отделись от России, создай Уральскую республику или ещё что-то там — и тебя будут принимать уже как главу государства. Вот в этом мы, кстати, сильно уступаем. Частично из-за этого мы проиграли Украину — мы принимали её, как младшего брата, с известной долей панибратства. Англичане — будут принимать с почестями даже главу племени тумба-юмба. Что совершенно не помешает им обобрать его потом до нитки.

Энн полетела со мной, видимо как куратор. В своём сером брючном костюме — она выглядела потрясающе, и мне даже пришло в голову — не роль ли жены выдающегося государственного и политического деятеля, отца Урала — она примеряет. А что? Мало кто знает, что король Иордании, например — наполовину англичанин, Его Величество взял в жены дочь британского полковника, она родила ему детей и старший сын, как подошло время — стал королём. Британцы умеют играть в такие игры…

— Куда мы едем? — спросил я Энн, когда мы прошли двадцать пятую, и стало очевидно, что мы едем не в город.

— Во дворец. Это программа МИД.

— Чей дворец?

Она улыбнулась

— Увидишь…

Дворец — я представлял себе совсем не так.

Серое, каменное, двухэтажное здание — если посмотреть на него сверху, оно будет буквой П, совсем как наши школы. Похоже, что тут нет ни гаража, ни даже навеса, вон — машины рядком у стены стоят. Машины — в основном такие же РейнджРоверы как у меня.

Вообще, интересно англичане строят — ни лестницы, ни крыши над входом — дверь на улицу и все. И за это — платят десятки миллионов фунтов?

О-бал-деть…

Секьюрити — распахнул дверь Рейнджа, я вышел. Энн взяла меня за руку, мы пошли к дому. Дверь — распахнулась перед нами, и мы увидели Их Высочеств…

Надо сказать, что династическая ситуация в Великобритании — была весьма запутанной.

Была Её Королевское Величество, Елизавета Вторая — британская монархиня. Она правила Великобританией дольше, чем любой другой монарх в её Истории, дольше чем её легендарная предшественница Елизавета Первая. Она приняла страну в пятидесятые и так её и вела. Но ввиду возраста — полноценно исполнять государственные функции ей было несколько затруднительно.

Был Её Высочество, принц Филипп. Официально — он носил титул Принца Уэльского, положенного для наследника, и так же пребывал в этой роли дольше, чем любой другой претендент на британский престол в истории. В связи с тем, что матери трудно было полноценно править, он частично исполнял обязанности монарха, в основном в части зарубежных поездок. В последнее время, в европейских домах появилась традиция, согласно которой трон передаётся не со смертью монарха, а отречением. Поговаривали, причём уже несколько лет поговаривали, что Её Величество отречётся от престола в пользу сына — но этого так и не происходило. Были два обстоятельства. Первое — принц Уэльский страдал какой-то там болезнью, связанной со старостью. Второе — британцы до сих пор помнили отвратительную историю с леди Дианой. Дело в том, что Его Высочество — всю жизнь любил женщину, которой противился весь двор, ещё и замужнюю — Камиллу Паркер-Боулз — сейчас она носила титул герцогини Корнуолл. Его заставили жениться на высокородной Диане Спенсер — легендарной Леди Ди, но он никогда не любил её. Он довёл свой брак до развода, и женился, в конце концов, на Камилле — вторым для неё браком, причём от первого — у неё было двое детей. Женитьба будущего монарха на разведённой женщине с детьми — событие неоднозначное, ещё более неоднозначное, потому что большинство британцев любили леди Ди и винили принца в её смерти. Поэтому — поговаривали, что Её Величество может отречься не в пользу сына, а в пользу внука — молодого и довольно популярного в народе принца Уильяма, сына леди Дианы. В этом случае — на престол взойдёт не старая развалина, отягощённая грузом скандалов — а молодой и популярный монарх…

Принц Уильям Виндзор…

Который сейчас принимал меня в своём замке.

— Вы первый видите эту карту…

Принц Уильям Виндзор стоял рядом со мной, в кабинете дворца, который я определил как «ситуационный» — по обилию тех карт, которые там были. На стенде, сделанном как минимум полтора века назад — висела карта Российской Федерации, поверх неё были проведены новые границы. Что удивительно, помимо карты России — здесь была изображена и Украина, разделённая на три части. Если не считать Крым.

Урал — выглядел так, как я себе его и представлял — за исключением Тюмени. Тюмень принадлежала Сибирской республике.

Крым был отделён от Украины, как и сейчас.

— Крым тоже… — задал вопрос я

— Да — ответил принц Виндзорский — более того, мы не намерены допускать существование единой Украины. Её единство в перспективе представляет собой не меньшую угрозу для Восточной Европы, чем Россия.

…

— Полагаю, кроме того, что разделение Украины будет соответствовать неким нормам… справедливости.

Интересная справедливость.

— Что это даст? — спросил я

— Лично вам? Лично вам это даст титул «отца нации». Мы понимаем, сколь сложны процессы становления независимых государств, и намерены допустить для первого президента — пожизненное президентство, поддержанное мировым сообществом. Опыт Казахстана в этом смысле признан успешным.

Да, опыт Казахстана… интересное дело. Нация на пустом месте, до 1991 года Казахстан не обладал опытом государственности вообще, большая его часть была территорией Российской Империи, до освоения которой пока не дошли руки. Великая степь. Двадцать миллионов человек на территории, равной четырём Франциям. Мало кто знает, что начиная с нулевых годов — британцы активно паслись в Астане. Елбасы — отец нации — не только постоянно ездил в Лондон, он отдал внука и будущего наследника учиться в Сандхерст, военное училище Великобритании. В Астане — было не протолкнуться от британских советников, в числе которых был бывший британский премьер-министр, которого Елбасы посадил на зарплату. И это не считая той истории с казашкой, которая оказалась любовницей одного из принцев[30]…

В общем, ничего нового, так живут все бывшие британские колонии. Элита нанимает британских нянь, посылает детей в британские школы. Вот только Казахстан — никогда колонией не был. Он добровольно колонией стал, пусть пост-колонией — но новый колониализм едва ли не страшнее. Британцы хоть что-то в Индию вкладывали, вон — целый новый город построили, сейчас там индийские министерства сидят. А новый колониализм — это когда олигарх зарабатывает в своей стране — а тратит в Лондоне, покупая старый дом за несколько десятков миллионов фунтов. Эти несколько десятков миллионов фунтов — может быть прибылью его предприятий за полгода… год — и эта прибыль принадлежит, черт возьми, не только ему, но и стране, которая её создала. Если бы он построил замок на своей земле — он бы оплатил труд строителей, стройматериалы — верно? Но он — не строит ничего на своей земле, он покупает в Лондоне за безумные деньги. Вот — новый колониализм.

Это то, что сейчас предлагают и нам. Открыто.

Принц цинично усмехнулся

— Судя по отзывам Энн, вы сможете проправить как минимум лет тридцать…

— Кстати, про Энн — сказал я — вы её знаете?

— Знаю. Она училась в том же университете в Шотландии, подруга моей жены. Но это не планировалось, так случайно вышло.

Я посмотрел на карту. На принца. Снова на карту.

— Что взамен?

— Инвестиции. Это вам уже говорила Энн, теперь подтверждаю я. Вы будете приняты в мировом сообществе безо всяких оговорок. Постепенно — вы снова объединитесь в некое подобие государства — уже в рамках ЕС. Посмотрите на Балканы — некогда смертельно ненавидящие друг друга народы являются частями ЕС. И ездят друг к другу без виз, как и раньше.

— Там была война.

— Это не обязательно.

А ведь правду говорят. Как то раз я прочитал, что реальное состояние дома Виндзоров — составляет не менее одного триллиона долларов, это без учёта дворцов и произведений искусства. Правду говорят.

Я снова посмотрел на карту.

— Мне нужны северные порты. Никаких автономных округов. И мне нужна Тюмень.

— Это обсуждается — уклончиво сказал принц

— Это не обсуждается — сказал я — я не первый день в бизнесе. Хотите создать новый Кувейт?[31] Этого не будет.

…

— Хотите сделку, платите полную цену…

Как обычно и бывает — ни до чего не договорились формально, но поняли друг друга. Прощаясь, принц задержал мою руку в своей

— Не подведите меня, Влад. Я делаю на вас личную ставку.

Уважаемые дамы и господа, добрый вечер.

Я рад снова вернуться в Лондон. Благодарю за высокую честь выступить в Четтам-хаусе с лекцией. Здесь я бывал уже не раз, но только как слушатель — и впервые мне представлена возможность выступить…

Я передохнул — несколько секунд — и огляделся. Опасная публика. Здесь есть бизнесмены — но большей частью это не бизнесовая публика, это или политики, или почти незаметный, но очень влиятельный слой интеллектуалов, от которых зависит очень многое. Если не все. Ибо они — создают фон. Когда говорят, что интеллигенция это болезнь России — неправда. Во Франции точно такая же болезнь, там они открыто действуют. В Великобритании это все менее ярко и публично — но есть. Интеллигенция создаёт некую …. ноосферу, я бы так её назвал — в которой варятся и политики и бизнес. Это и клубы и статьи в газетах и интернет-контент. У нас этого нет, и этого не понимают — дело в том, что у нас бизнес не отягощён чувством вины за свой капитал. А в Европе отягощён. Поэтому — бизнесмены помимо банальной выгоды тянутся к интеллигенции, которая как бы легализует их богатство в глазах самих себя. Так как раньше давали деньги на монастырь — так сейчас дают деньги на интеллигенцию — и ей же каются, выслушивая нравоучительные наставления…

Но я знаю, что им говорить. Меня не проймёшь бредом про особые отношения России и Германии или Франции — надо будет, все эти отношения в топку кинут, ради великой цивилизаторской миссии. Но я слишком хорошо знаю их, чтобы знать, на какое враньё они купятся. Потому что их сила — моральная убеждённость в собственной правоте — имеет и обратную сторону: они не подвергают сомнению, когда кто-то приходит и говорит что верит так же как и они. Вера — вообще не должна подвергаться сомнениям.

А мне нужно выиграть время. И ресурс.

Отношения Великобритании и России имеют долгую историю, которая началась ещё во время Киевской Руси. Активному торговому сотрудничеству между нашими странами почти пять веков. Оно началось в 1553 году, когда капитан Ричард Ченслер прибыл на север России и провёл встречу с Иваном Грозным.

В 1698 году в Лондоне был Пётр I. В рассказах о путешествиях Петра больше всего поражает его открытость новым идеям и стремление к общению с величайшими умами его времени. Пётр-самодержец посещал Парламент, встречался с архиепископом Кентерберийским и говорил с Уильямом Пенном, основателем Пенсильвании, который в то время считался опасным оппозиционным активистом.

Пётр посещал научное королевское общество и Оксфордский университет. Из той поездки Пётр вернулся домой с готовым проектом новой России — такой, какой он хотел её видеть.

Сегодня я хочу поделиться с вами образом России двадцать первого века.

За двадцать последних лет я прошёл путь от простого русского парня их провинции до владельца крупного бизнеса. Я должен был стать… наверное преступником, но стал бизнесменом. Во многом — мне помогла британская миссия в Екатеринбурге и некоторые подданные Её Величества. Одного из которых я могу назвать — это Томас Пикард, из британо-российской торговой миссии, человек, благодаря которому я узнал как должен выглядеть нормальный бизнес. Его здесь нет, но я не могу не упомянуть его, как человека, которому бесконечно благодарен…

Раздались аплодисменты, впрочем, достаточно жидкие. Местная интеллигенция вообще не слишком любит бизнес — хотя принимает от него блага в виде мест в Советах директоров и Наблюдательных советах, приглашений на конференции «все включено» и прочего. Мы вас не любим, а вы нам должны. Как то так.

Но Пикарда я упомяну. Это — задел на будущее. Умному — достаточно…

… Находясь в Лондоне, я с теплотой вслушиваюсь в русскую речь, доносящуюся здесь отовсюду. Верю, что такое количество соотечественников в Лондоне — гарантия тёплых и дружеских отношений между нашими странами в будущем. Но сегодня наши отношения, к сожалению, свернули не туда. А моя родная страна — Россия — не сходит с первых полос газет по совершенно чудовищным причинам.

Четверть века назад — моя страна и мой народ сознательно решили отказаться от имперского пути, от пути угнетения и подавления чужих народов. Вместе с западным миром — мы сознательно прекратили холодную войну, которая могла привести к гибели всего человечества, мы завершили эту войну почётным миром, где не было ни победителей ни проигравших. Мы сознательно решили так, чтобы не создавать почвы для вражды в будущем.

Снова аплодисменты. На сей раз более искренние. Они и в самом деле в это верят — что та война завершилась без проигравших и победителей. На самом деле мы тогда проиграли. Проиграли потому, что исходили из одного совершенно ложного предположения — что человек хорош. На самом деле — человек изначально плох, и каждый из нас — должен бороться со зверем в себе, а государство — должно расставлять ограждения и барьеры. Барьеры в виде законов, в виде общественного мнения — здесь барьеры таковы, что можно получить иск на полмиллиона фунтов или стать изгоем за одно неосторожно сказанное слово.

Про Путина, им что ли сказануть? Подбавить, так сказать, перца…

Перемены неизбежны. Что бы ни пытались нам показать кремлёвские пиарщики и телевизионная пропаганда, эпоха Путина в России уже завершилась — и он уже точно не вошёл в историю как герой. Путин с обнажённым торсом — это не сильный лидер, а голый король. Он напоминал короля Кнуда, который приказывал морю подчиниться и отступить, но в результате промочил ноги. Прилив всегда смоет того, кто верит в собственные иллюзии.

Сегодня я хочу поговорить о России, которую хорошо знаю и которую Запад никак не может разглядеть. Она не одна.

Когда я говорю «путинская Россия», я не имею в виду, что вся Россия — собственность Путина, которой он может распоряжаться по своему усмотрению. «Путинской Россией» я называю ту страну, которая полуосознанно и под действием страха решила пойти по пути закрытого общества.

Большая часть правления Путина пришлась на годы благоприятного экономического климата. В страну потекли инвестиции. Заработали рыночные институты, которые строились в течение предыдущих десяти лет. Все это привело к периоду самого бурного экономического подъёма в истории России.

Ровно в этот период Кремль предложил знаменитый негласный общественный договор «Сытая жизнь в обмен на политические свободы». Постепенно сворачивались демократические и рыночные институты, государство начинало все больше контролировать экономику.

В результате многие думают, что именно закрытость и увеличение роли государства и привели к стабильности и процветанию. На этой иллюзии базировалась политическая поддержка Путина.

И хотя многие связывают ухудшение экономического климата с новой холодной войной, специалисты прекрасно понимали и понимают, что российская экономика исчерпала ресурс развития, который базировался на уничтожаемой открытости и свободе предпринимательства, ещё до присоединения Крыма.

Об этом говорили даже экономисты, лояльные Кремлю. Герман Греф, руководитель Сбербанка и бывший министр экономического развития, несколько лет назад сказал, что даже если бы не было войны и санкций, Россия бы все равно показала в этом году отрицательный рост. Однако именно война на Украине резко и максимально болезненно обнажила эти тенденции. Климат похолодал, Кремль лишился тепличных условий.

Стало понятно, что закрытость государственных институтов, отсутствие конкуренции и стремление к изоляции приводят к стремительной девальвации, спаду производства и снижению уровня жизни.

Но не забывайте, господа, что России удалось повторить подвиг девяносто первого года, я не побоюсь этого слова — подвиг! Второй раз менее чем за тридцать лет — мы нашли в себе силы самостоятельно отказаться от удушливой атмосферы диктатуры и широко открыть окно, чтобы вдохнуть бодрящий воздух свободы!

Аплодисменты.

Сейчас — Россия находится в крайне тяжёлом положении, пожалуй, не менее тяжёлом, чем в девяносто третьем году прошлого века, когда мы окончательно выбрали между строительством новой России и возвратом в коммунистическое прошлое. Мы столкнулись со всеми прелестями жизни в умершей и уже разлагающейся диктатуре: социальная деградация, сопровождающаяся развалом уже ослабленной экономики и дальнейшее разрушение политических институтов. Наша, нравственная и культурная деградация привела к укреплению религиозного радикализма, архаики и ксенофобских настроений. Потенциальной мишенью для нападок становится любой образованный человек, даже далёкий от политики и активизма. Любое нежелание присоединяться к актам агрессии и травли приводит к подозрениям в нелояльности и актам агрессии. Это приведёт к ещё большей утечке мозгов, что, в свою очередь, ещё сильнее ослабит экономический потенциал страны.

В то же время — путинский застой взрастил и воспитал огромный класс людей, не готовых и не желающих жить в рыночной, конкурентной экономике, в которой у каждого есть шанс — но каждый отвечает за то, как использует его. Они готовы обвинять любых людей, которые несут в Россию перемены в потере стабильности и готовы голосовать за любые ультраконсервативные проекты, вне зависимости от их осуществимости. Но будущее — не за ними, будущее за теми, кто способен творить и созидать. В девяностые — мы быстрее, чем любой другой народ мира, проходящий трансформацию научились жить в свободном мире — и я уверен, у нас хватит сил это повторить!

Аплодисменты

Наши проблемы в экономике во многом вызваны тем, что государство сознательно и преступно подогревало представление о том, что вся экономическая мощь страны основана на природных ресурсах, а люди — это не создатели ценности, а нахлебники. Гражданам, критикующим экономическую несостоятельность и неэффективность государства, открыто предлагали уехать из России, что многие и сделали.

Вы удивитесь, но доходы от продажи нефти и газа никогда не составляли половину российского бюджета. В консолидированном бюджете страны нефтегазовые доходы примерно четверть. А откуда берутся все остальные деньги? От экономической активности граждан России.

Россию часто называют «петро-стейт». Давайте сравним два государства-экспортёра нефти: Россия получает 343,4 миллиардов долларов в год от продажи нефти. Саудовская Аравия — 338 миллиарда долларов. Но ВВП России почти в три раза превышает ВВП СА.

Нефтегазовый сектор составляет порядка 20 % ВВП России. Откуда берутся оставшиеся 80 %? Обычные люди создают добавленную стоимость — они платят налоги и являются полноправными участниками экономики.

Мысль о том, что Россия полностью зависит от нефти, была выгодна власти. Когда нас постоянно убеждали, что «Газпром» и «Роснефть» кормят страну, о каких правах может идти речь? Это утверждение подогревает уверенность, что зависимый от ресурсов человек не имеет права действовать, отстаивать свои интересы. Но мы не так уж и зависимы от ресурсов, как власть нас пыталась нас в этом убедить. Представьте, насколько меньше станет эта и так не огромная зависимость, если государство перестанет вмешиваться в дела бизнеса. Чего мы сможем добиться, и какими товарами — поразить мир.

В 2016 году отток капитала из России составил $98,5 миллиардов долларов. Что эти данные говорят нам о вере инвесторов в российский рынок?

Сегодня экономисты прогнозируют падение российской экономики на 10–15 %. А что делает правительство, кроме заверений сторонников в том, что им компенсируют потерю зарубежной недвижимости? Антикризисный план был объявлен, но появились ли хоть какие-то детали этого плана? Нет, ограничились только названием.

Что же заставляет меня испытывать оптимизм? Ответ довольно прост: люди России. Я хотел бы рассказать о той России, которую знаю я, и которую Запад, к сожалению, знает не так хорошо, как хотелось бы.

Когда я читаю то, что пишут местные газеты о России, у меня создаётся ощущение, что я не вижу свою страну. Потому что в нынешней России я вижу не только противостояние власти и оппозиции. Тех, кто за агрессивную внешнюю политику с захватами того что тебе не принадлежит, и тех, кто против. Я вижу, что за последние 25 лет сформировалось целое поколение людей, которые талантливы и хорошо образованны. Многие из них в полной мере являются гражданами мира и способны на равных конкурировать с лучшими представителями своих сфер. Однако два десятилетия правления в России авторитарного режима, коррумпированного, закрытого циничного, агрессивного, преследующего исключительно собственные узкие интересы, мешает в полной мере раскрыться этому потенциалу. Но теперь — режим устранён и препятствий на нашем пути нет. Я говорю на нашем — потому что я и себя отношу к тем людям, о которых только что сказал.

Что не устраивает нас в старой России? Да практически все. Нам нужна конкуренция. Нам нужна открытость и подотчётность власти. Мы рассчитываем на профессионализм государственных органов. Нам нужно уважение и человеческое отношение. В общем, все то, к чему мы привыкли в своей частной и профессиональной жизни.

Нам нужна предсказуемая институциональная среда, на которую мы можем влиять и мы понимаем, что её невозможно достичь без свободных выборов и независимого суда. Достаточно ли у нас сил, чтобы стать локомотивом? Сколько нас? Мы можем ориентироваться на данные различных исследований.

Например, присоединение Крыма, в той форме, которую выбрал президент Путин; когда он откровенно лгал о присутствии на полуострове военных; когда членов парламента в нарушение всех норм международного права побуждали голосовать вооружённые люди. Так вот, таких людей, которые придерживались идеи верховенства права, несмотря на агрессивную пропаганду, на давление общества — их, по разным оценкам, от 10 до 16 %. Это 11–17 млн. Если вдуматься, то только из этих людей могла бы получиться успешная и не самая маленькая европейская страна.

Но Крым — это всё-таки массовое помешательство. Поэтому людей, которые разделяют ценности европейской цивилизации — верховенство права, свободу слова, свободу выбора, ценности просвещения, в России намного больше.

Увидьте нас!

Мы пользуемся предоставленным временем, прилагаем свои знания, навыки и таланты, чтобы детально описать модель будущей России:

— Её общественное устройство, структуру гражданского общества. Мы привлечём к работе не только политических и гражданских активистов. Мы задействуем всех людей, разделяющих наши ценности и поддерживающих цели: открытость и свободное взаимодействие людей на всех уровнях.

— Мы предложим выполнимый план экономических реформ, позволяющих полностью раскрыть экономический потенциал страны и запустить необходимый рост. Мы разработаем модель управления ключевыми отраслями, по эффективности превосходящую существующую в нашей стране в разы.

— Мы предложим своё видение внешней политики России, основанной на открытости, сотрудничестве и уважении, а не на противостоянии и запугивании.

— Наконец, мы опишем политическое устройство новой России, основанное на принципах свободной политической конкуренции.

Это новое видение со временем объединит множество людей, станет мотивацией к изменениям, к которым общество уже давно созрело

Это сложный путь, но мы твёрдо намерены его пройти. Понимание наших целей и моральная поддержка — то, чем вы можете помочь. Мы можем говорить о санкциях и обсуждать механизмы сдерживания существующего агрессивного режима, но завтрашний день России и наших отношений лежит за пределами Путина, вне плоскости его геополитических амбиций и извращённого понимания мироустройства. Потому что не Путин будущее России. Будущее России — это мы.[32]

Аплодисменты.

— Мистер Угрюмов, вы считаете, что свобода слова в России возможна?

Несмотря на то, что экономический форум мероприятие достаточно камерное — в кулуарах участников поджидают журналисты. Свобода прессы — в Великобритании это святое. Кулуарность заключается в том, что сюда не пускают папарацци

Я усмехнулся… потом в прессе я прочитаю про «волчью усмешку»

— Ну, я же сказал все что хотел, верно? В России нет проблем со словами. В России есть проблемы с действиями и ответственностью за них.

— Мистер Угрюмов, можете ли вы назвать себя членом команды Бельского?

— Да, поскольку мы однопартийцы. Я уважаю господина Бельского, так как он один из немногих, кто не побоялся взять на себя ответственность за страну.

— Мистер Угрюмов, вы намерены продать свою нефтяную компанию и полностью посвятить себя политике?

— Я намерен поступить так, как того потребует от меня закон. Уважению к закону я научился здесь, в Великобритании

— Мистер Угрюмов, Россия может повторить судьбу СССР?

Я нашёл взглядом того, кто это сказал, дружески подмигнул

— Не дождётесь…

И тут, снова осматривая весь журналистский пул, я увидел её. Узнал сразу — по глазам

От журналистов — мне удалось отделаться только минут через сорок — время от времени я искал её глазами, но больше не находил. На вопросы отвечать… весь мой уверенный юмор сразу куда-то ушёл в сторону и не думаю, что своими ответами я произвёл сенсацию.

Все это продолжалось ровно до того момента, как начал выступать следующий оратор — председатель польского Центробанка, и все внимание — переключилось с меня на него. Это дало мне возможность выйти, чтобы помыть руки.

В мужской уборной — смотря на себя в зеркало и моя руки, я применил приём, который применял всегда, когда был растерян или сбит с толком. Смотря на себя в зеркало, я спросил сам себя с наездом — в чем проблема, пацан!? И сам же себе ответил — да ни в чем!

Проверьте — помогает.

Приведя себя в порядок — я вышел из туалета и буквально столкнулся с Ириной. Она отпрянула от меня… ни она, ни я этого не ожидали.

— Ты что здесь делаешь? — глупо спросил я

— Беру интервью — так же глупо ответила она — дашь?

— Да не вопрос.

Я протянул ей визитку, на которой написал гостиницу и номер.

Выступление губернатора Свердловской области Угрюмова — не показывала в прямом эфире ни одна британская телерадиокомпания — это был проходной персонаж с точки зрения британской медийной повестки дня и проходной информационный повод. Но в Великобритании, которая вне зависимости от размеров не переставала быть сверхдержавой ни на минуту — всегда находились люди, которые оценивали происходящие в мире события верными мерками. С их точки зрения — происходившее на экономическом форуме было несравнимо более важным, чем проблема усыновления второго ребёнка педерастической семьёй Элтона Джона, что обсуждала сейчас вся Великобритания.

Просмотр проходил в одной из комнат причудливо выглядевшего белого, с золотым остеклением здания на берегу Темзы. Среди своих оно называлось «зиккурат», ввиду современного даже сейчас облика.

Присутствовали — генеральный директор MI6, настоящий, а не тот, что отчитывается перед прессой, начальники инспекций Восточной Европы и России (последняя была выделена в отдельную инспекцию в 2015 году), руководители секторов, в том числе Уральского и Сибирского[33]. И — один из основных агентов в России, с псевдонимом Горгона…

Надо сказать, что обстановка при просмотре была довольно неформальной, такой, какую только и умеют создать англичане. В России — той, старой России — этому соответствовала команда «без чинов».

— Его выступление — это выступление общенационального лидера. Ни в коем случае не регионального — пробормотал генеральный директор

— Я вам это говорила

— Да, но у нас есть национальный лидер — сказал начальник российской инспекции

Энн презрительно фыркнула

— Бельский? Перестаньте. В основе это мелкий популист и демагог. Он едва успел прийти к власти — но уже снискал ненависть многих. Что он сделал лично, чего он добился? Какие деньги он заработал?

— Ну, у него был бизнес, если вы об этом…

— Бизнес? Перестаньте… Торговать по мелочи, это не бизнес.

— Его родители занимались производством.

— И каков был оборот? На наши деньги — чуть больше ста тысяч фунтов в год. Это не бизнес! Бельский и сам это понимает.

— Энн, Бельский нас пока устраивает — сказал начальник инспекции

— Бельский демагог — зло сказала Энн — флюгер. Он предаст нас при первой же возможности, как только почувствует, что запахло жареным.

— А Угрюмов не предаст?

— Нет!

— Почему же? — заинтересованно сказал генеральный директор

— По одной простой причине, сэр — сказала Энн — деньги. У Угрюмова есть деньги. И не крохи, как у Бельского — его бизнес потенциально стоит миллиарды и миллиарды долларов. Он заинтересован в том, чтобы его бизнес был оценён справедливо на мировых рынках. Это намного серьёзнее, чем та горка компромата, которая у нас есть на Бельского. Кроме того — Бельский, как и все русские, себе на уме. Он говорит всем — и нам в том числе — то, что мы хотим услышать. А Угрюмов — имеет миллиардные интересы, которые никак не изменятся.

— А может — сказал начальник инспекции «Россия» — это ты имеешь интерес в миллиардах Бельского, а, Энн? Или в том, что он тебя трахает?

Энн не обиделась, она рассмеялась

— Том, да пошёл ты! Это не он меня трахает, это я его трахаю. Благодаря этому я получила Порше для себя и лучшего британского проводника интересов, чем любой, который у тебя есть в Москве…

Генеральный директор откашлялся

— Полагаю, нам стоит сделать перерыв — сказал он — тем более что я голоден.

После того, как благородные доны уняли свой голод, совещание продолжилось — только без Горгоны. Предстояло принимать решение.

— Том…

— Сэр, я считаю, что это полная чушь. Мы не должны покупаться на это. Горгона отстаивает свои интересы.

— И наши тоже — сказал начальник сектора Урал, который почти весь свой результат работы строил на Горгоне и её позициях в Екатеринбурге — его информация никогда не была опровергнута. И он действительно заинтересован в деньгах и благосклонности Сити — как и любой крупный бизнесмен его уровня. А на чем держится лояльность к нам Бельского? На благодарности? На деньгах — любой русский олигарх без труда даст ему в десять раз больше. И что будет тогда? Кто-то задавался вопросом?

— Какого черта!? — вспылил Том — вы что не видите!? Он подарил ей Порш!

— И? — спросил генеральный директор

— Она двигает своего человека. И ломает наш первоначальный план! Этого нельзя допускать…

— Питер?

Многоопытный начальник сектора Восточная Европа откашлялся

— Мне представляется, джентльмены, что наш первоначальный план пошёл крахом в тот самый момент, когда Бельский принял решение в одностороннем порядке отсоединить от России Кавказ. Теперь мы не контролируем ход событий, мы на них реагируем.

— Это не так — резко сказал начальник сектора Россия — Бельский вполне управляем. Ситуация с Кавказом тоже.

— Это ты так считаешь, Том. На самом деле, он пытается удержаться, и это ему пока удаётся. За наш счёт.

— Джентльмены — сказал генеральный директор — мне представляется, что вопрос позиции Угрюмова и в самом деле выходит за рамки нашего первоначального плана на него. Бельского контролировать все труднее, возможностей влиять на ситуацию у него все меньше. Мы рискуем оказаться со вторым Горбачёвым на руках.

Генеральный директор знал, о чем говорил — в девяносто первом он был сотрудником московской станции и видел все своими глазами. Горбачёв — прекрасно устраивал и Маргарет Тэтчер и сменившего её на посту Джона Мейджора. В окружении Горбачёва — были отличные агентурные позиции. Но произошло непредвиденное — где-то в девяностом — девяносто первом они допустили ошибку и ослабили Советский союз намного сильнее, чем то было им выгодно. В итоге — последовал августовский путч, перехват управления страной командой Ельцина. В дальнейшем — ключевую роль в распаде СССР сыграла Украина. И Буш и Тэтчер — ездили в Киев и уговаривали Украину не провозглашать независимость именно потому, что в таком случае рушилась вся тщательно построенная схема. Буш в девяносто первом отказался встречаться с Ельциным, когда тот был в США — чем оскорбил его.

Надо было правильно понимать. Ни Лондон, ни Вашингтон — не были заинтересованы в развале горбачевского СССР и превращении Горбачёва из президента СССР в президента Горбачёв-фонда. Наоборот, они сделали все, чтобы сохранить СССР и чтобы отделением Прибалтики дело и завершилось. Ничего другого они не хотели. Путч был непредсказуемым явлением, они его не хотели и не планировали. Как и то, что произошло после этого.

Не получилось. Произошло то, что произошло и в девяносто втором все пришлось начинать заново. В команде Ельцина — у них не было никого вообще, чуть лучше дела обстояли у американцев. В итоге — получили Чечню. Потом Путина.

Кстати, потом, в неофициальных разговорах — были люди, которые сильно переживали за ошибки того времени. Говорили — лучше бы тогда мы дали Горбачёву пятьдесят миллиардов долларов на реформы, лучше бы поднапряглись. Да сделанного не воротишь.[34]

Это был провал.

— Сэр, именно поэтому я настаиваю на необходимости притормозить Угрюмова — сказал Томас

— В ущерб Сити? — иронически поинтересовался глава сектора Урал

— Мы не можем строить британскую и европейскую политику в угоду Сити! — воскликнул глава «России»

— Да неужели…

— Так, джентльмены — подвёл итог дискуссии Генеральный директор

Все замолчали

— Ситуация в России такова, что мы не можем сделать определённого политического выбора и поддерживать только одного политика. Придётся поддерживать всех, к кому у нас есть доступ. Мы не можем рисковать вторым Горбачёвым.

…

— Поэтому, в центре мы поддерживаем Бельского, на Урале — Угрюмова. Угрюмов — теперь считается одним из дублёров Бельского. Гарри?

— Да, сэр

— Позаботься о том, чтобы Горгона правильно понимала ситуацию.

— Уже, сэр — сказал начальник сектора России.

— То есть? — резко спросил Гарри

— Угрюмов подцепил журналистку. Горгоне думаю, будет интересно взглянуть…

— Какого черта! — взорвался начальник сектора Урал — какого, б…, хрена ты творишь такое с моим, б… агентом!? Без моего ведома! Это мой источник! И я решаю…

— Все правильно — сказал Генеральный директор

…

— Это твой источник, Гарри. И поэтому то, что сделал Том, должен был сделать ты. Разделяй и властвуй, джентльмены. Разделяй и властвуй…

— С..а…

Энн, не отрываясь, смотрела на происходящее на экране — трансляция велась из номера отеля Георг V. Трансляция велась в большой фургон Форд Транзит, припаркованный несколькими улицами далее. Фургон принадлежал MI6, британской разведке. На экран — транслировалась порнуха, только в реальном времени и без дублей.

— Как видите, все обстоит далеко не так хорошо, как вы нам рассказали.

Энн сцепила кулаки — так что ногти впились в кожу. Сейчас она была не столько оперативником разведки, сколько женщиной, готовой разорвать свою соперницу на куски. Никакая женщина — не допустит соперницу к своему мужчине. И никакая — не простит. Все эти свободные отношения — чушь собачья.

— Кто она?

— Ирина Валь. Журналистка, колумнистка и все прочее. Училась, кстати, здесь.

— С..а.

— Только глупостей не делайте.

…

— И хорошенько наблюдайте за своим… объектом. Он далеко не так прост.

Когда оперативная машина британской контрразведки — увезла Энн обратно в гостиницу — следом за машиной слежения — припарковался тяжёлый, угловато-обтекаемый РейнджРовер. Человек из Форда — пересел в РейнджРовер, и наткнулся на тяжёлый, пристальный взгляд седовласого господина с монограммой на лацкане. Это было намёком на принадлежность к британскому дворянству, а галстук — свидетельствовал о том, что этот господин когда-то служил в Гвардейской бригаде.

— Показ проведён

— Нормально?

— Думаю, Горгона станет… более критично относиться к своей… работе.

Господин молчал. Атмосфера в салоне машины была как перед грозой.

— Можно переходить к реализации второго этапа?

— Не все так просто…

…

— Я только что с заседания Тайного совета. Есть мнение отменить второй этап вообще.

— То есть — как?

— А вот так. Его Высочество считает реализацию второго этапа не соответствующей нашим интересам.

Человек из Форда потряс головой, словно получив нокаутирующий удар

— Но сэр… дестабилизация России по доктрине Бендукидзе это единственный путь раз и навсегда покончить с ней. Поверьте мне, я много лет прожил в России.

— Это возможный пролог к ядерной войне.

Человек из Форда — смотрел на члена Тайного совета, барона Бекингема — словно видел его впервые. Он был простолюдином — и не понимал, насколько рыцари могут быть верны своему монарху.

Или — будущему монарху.

В конце концов, человек из Форда происхождения был самого обычного — он даже не чистокровный британец, мать была полькой. Для Великобритании, настоящей Великобритании, polish people — означало примерно то же, что для США — негр.

— Его Высочество — барон Бекингем выделил придворное звание тоном, свидетельствующим о глубоком уважении и преданности будущему монарху — по ознакомлении с текущим ходом дел поставил под сомнение правильность выбранной конечной цели. В связи с чем, вам предписывается свернуть вашу работу по Гранильщику до особого распоряжения. Которое, несомненно, воспоследует.

— Да, сэр…

— Наблюдение снять. Информацию передать в Институт. Отныне — для MI6 Гранильщик больше не существует.

— Да, сэр.

Движением бровей — барон дал понять, что больше не задерживает человека из Форда.

Посмотрев вслед удаляющимся рубиновым огням РейнджРовера — человек из Форда зло выругался и прошептал сакральное, польское «пся крев». Весь мир его — в этот момент рушился, рушился на куски.

Он не был дураком и отлично понимать суть игры — но сделать ничего не мог…

Суть игры…

Британия, несмотря на долгую традицию наследственной передачи власти — не была свободна от проблем, которые вызывает властный застой. Никто, ни одно государство не могло быть от них свободно — как никто не мог освободиться от закона всемирного тяготения.

Почти семидесятилетний — а именно столько Её Величество правила страной — затор во власти вызывал мало кому видимый снаружи, но очень хорошо ощущаемый изнутри кризис власти. В очереди на Виндзорский трон — скопились два претендента — сын и внук, остряки шутили, что если Её Величество побьёт и рекорд своей матери по долголетию — к наследованию может успеть ещё и правнук со своей группой поддержки. Каждый из претендентов — имел собственный двор, который представлял собой не просто скопление людей, объединённых приятным времяпрепровождением. Учитывая объём тайной власти, которая Великобритания имела над половиной мира — каждый из них имел своё видение будущего. И не просто имел, но активно воплощал его в жизнь.

Принц Уэльский и его группа — были под сильным влиянием другой дворцовой клики — которая контролировалась принцем Филиппом, супругом монархини (принцем-консортом) и личным секретарём Елизаветы Второй, человеком до чрезвычайности подлым и кровавым. Эти люди — олицетворяли преемственность британской политики в мире. Одной из максим этой политики было уничтожение России. Любыми средствами, неважно как. Но Британия ставила себе такую цель как минимум с 1815 года, с даты победы над Наполеоном. Россия должна была быть уничтожена, а потом должны быть созданы механизмы, не дающие ей возродиться. Одним из таких механизмов — была сильная, националистическая Украина. В качестве инструмента — использовались британские спецслужбы MI5 и MI6, а так же спецслужбы ряда дружественных государств — в частности, Польши, Украины и Грузии.

Взгляд на мир герцога Кембриджского, сына принца Уэльского и второго (а возможно и первого, если учесть непопулярность принца Уэльского) в очереди наследования престола — был более сложным и более походил на американский взгляд на будущее мира. Принц не отрицал необходимость разрушения существующей России — но он не исключал в будущем её возрождения на каких-то новых принципах и при условии лояльности британскому престолу. При этом, он предполагал, что Британия должна заработать дважды — и на процессе развала и на процессе возрождения. В отличие от принца Чарльза — те люди, что стояли за принцем Уильямом, как и сам принц — полагали, что сорокамиллионная, находящаяся под контролем неонацистов Украина становится не менее опасной, чем Россия ранее, так как может сама, при поддержке Польши начать «собирать земли». Поэтому Украина так же должна была рухнуть и быть разделена как минимум на три части — небольшой запад, центр и юго-восток. Принц полагал очень опасным предлагаемое его отцом балто-черноморское объединение из Прибалтики, Украины, Беларуси, Польши, Грузии, считая его версией России, только менее устойчивым и потому более агрессивным. Принц — отрицал необходимость разделения России на как можно большее количество частей, с обязательным отделением национальных автономий и отстаивал идею разделения на три, пять или шесть частей без отрыва автономий. Каждое государство при этом — должно было быть способно к самостоятельному существованию и действенной помощи Британии в будущей борьбе с главным её врагом. Соединёнными штатами Америки…

Разница — определялась скорее взглядами людей, которые стояли возле одного или другого претендента на престол. Костяк команды принца Уэльского — составляли люди, которые получили основной опыт в девяностых, даже в восьмидесятых. Они были полны воспоминаний о крушении Берлинской стены, о параде демократий, о быстрых переменах. Они считали, что второй тур перемен, намеченный на начало нулевых сорвала Россия — и должна была быть наказана за это. У них было немало друзей как в странах, которые вырвались из орбиты Москвы, так и в странах, которым это сделать не удалось. Они верили в созидательное разрушение и позитивный ход истории.

Принца Уильяма — окружали куда более молодые люди, которые получили свой жизненный опыт в куда более мрачные времена и в куда более мрачных местах. Родной брат принца Уильяма, принц Гарри — служил два тура пилотом боевого вертолёта в Афганистане, откуда вынес мрачное и пессимистическое настроение о продвижении демократии, переменах и прочих мантрах девяностых. Эти люди гораздо более негативно оценивали восточноевропейский опыт: опыт стран, которые стали для остальной Европы источником гастарбайтеров, криминала и постоянным просителем подачек. Они прекрасно видели, что маленькие государства Европы становятся скорее обузой, чем действенной помощью и видели в Востоке смертельную угрозу всей цивилизации. В их понимании — Великобритания нуждалась в нескольких новых странах — союзниках, каждая из которых должна была внести действенный вклад в будущие внешние военные и политические инициативы. Поэтому, каждая из таких стран должна быть достаточно сильной, без внутренних изъянов, а при необходимости — они должны были уметь поддерживать строй, а не драться друг с другом. Кроме того, люди принца Уильяма были настроены негативно в отношении национализма малых наций, не видя в нем совершенно ничего романтического. Скорее всего, их опыт был вынесен из Афганистана, где пуштунский национализм сорвал многие далеко идущие планы. Национализм — вызывал у них чувство опасности и отвращения.

Люди принца Уильяма — опирались на новые, нетрадиционные структуры. У них было большинство в Директорате специальных операций и в недавно созданной военной разведке. У них было абсолютное большинство в частных разведывательных и военных структурах, принадлежащих крупным корпорациям или работающим по найму. И был Институт — тайная структура, занимающаяся разведывательной и подрывной деятельностью, но при этом неподотчетная ни правительству, ни парламенту.

Люди принца Уэльского и герцога Кембриджского — работали одновременно, борясь и мешая друг другу.

Ещё ничего не было решено.

22 августа 2020 года

Груз был настолько важным, что ради него я приехал в Кольцово лично…

Вместе со мной — ехали десять бойцов частного охранного предприятия Витязь, располагавшие тремя бронированными машинами высшей степени защиты. У всех бойцов — имелись автоматы.

Самолёт Ан-124, который мы встречали — из интересов секретности проделал сложный путь. Вылетев из Лондона, он перелетел на Кипр, потом — сделал посадку в Турции, потом — в Казахстане и только потом — должен был приземлиться у нас, в Екатеринбурге. Юридически — для того, чтобы загрузиться — а не выгрузиться, весь груз он должен был выгрузить в Астане. На самом деле — разгружаться он должен был у нас.

Грузом — были деньги.

Да, да… те самые уральские франки, идея которых уже в своё время приходила Антону Бакову, которую потом воплощали с благословения Росселя, и которые потом ходили у Бакова на предприятии в качестве талонов на пользование столовой — с девятью степенями защиты. Мы решили ничего не менять — даже дизайн оставили тот же. Один франк — Тюмень, пять — Демидов, десять — Златоуст, двадцать — Екатеринбург, пятьдесят — Уфа, сто — Тобольск, пятьсот — Пермь, тысяча — Воткинск. По деньгам — примерно понятно, на какую территорию мы рассчитываем. Проблемы будут с полтинником… там, в Уфе ситуация сложная — но думаю, отыграем. Башкиры — крайне заинтересованы в сотрудничестве с нами в вопросах борьбы с татарскими планами воссоздания Золотой Орды. И удмурты, которые тоже под сень Золотой Орды идти не хотят — тоже будут рады. Но, в конце концов — все зависит от денег. Если нам удастся грамотно ввести в оборот франк параллельно с рублём, завоевать доверие людей к этой валюте — многое станет проще. Людям нужна стабильность. Людям нужно знать, что на те деньги, что им платят — они могут купить что-то другое, помимо мешков муки, сахара, соли и спичек.

Короче говоря, хорошо всё будет…

Потому что по-другому быть и не может.

Я, наверное, единственный руководитель (кстати, по европейским меркам нормальной страны), которому государство не предоставило служебный транспорт, и который вынужден был покупать его сам. Точнее, я его не покупал, а… достал. Мне его подарили в Казахстане, когда я летал туда договариваться о сотрудничестве. В Казахстане есть совместное, казахско-южноафриканское предприятие, и оно крайне заинтересовано в сотрудничестве с основным производиелем танков Т72 и Т90. Поскольку доступ к конструкторской документации — даёт совсем другие возможности, нежели изучение и какой-то обмер трофейного танка. А по танкам Т90 — вообще на рынках нет услуг по их модернизации, ибо это не Т72, лицензию на который всему миру передали. Да и доступ к танковым пушкам и артиллерийским орудиям, производимым тоже в Екатеринбурге — немало значит.

Вместе со мной — была Энн. В сером костюме, который очень шёл к её рыжим волосам, она выглядела настоящей пай — девочкой. Здесь она нужна потому, что до поры — уральские франки полежат в британском посольстве. Это их идея — отпечатать деньги на всякий случай. Я согласился — совсем не уверен, что Бельскому удастся удержать ситуацию. Вполне возможно — что ради того, чтобы не остановить производство, придётся переносить в Екатеринбург эмиссионный центр. Благо — местное отделение банка России в принципе готово к роли центробанка, отделение казначейства у нас тоже есть, а британцы — заказали оборудование для автономной связи с системой SWIFT — оно летит этим же самолётом.

Ага, вон и он…

Тяжёлый Антей в ливрее Авиалиний Антонова — заходил на посадку…

Самолёт сел штатно, вместе с ним летели люди, кажется из украинского спецназа — охрана. Самолёт загнали на карго — терминал (кстати, в этом самом месте американского спецназовца пару месяцев назад замочили), мы подогнали вилочные погрузчики. Груз — доставали и тут же грузили на фуры. Кстати, небронированные. Почему? Потом поймёте. Я опасался только за оборудование системы SWIFT…

Когда мы обсуждали с британцами вопрос хранения — они сначала думали разместить деньги в консульстве, но потом отказались от этой идеи. Теоретически — можно было разгрузить паллеты во дворе, а потом упаковками перетаскать в здание и заставить все до потолка. Но тогда негде будет работать, а кроме того — руководитель резидентуры выразил опасение, что здание может вообще рухнуть от тяжести.

Тогда я убедил британцев нанять склад и поставить там отдельную охрану. Ведь все равно — пока деньги официально не введены в оборот, они не деньги, просто фантики. Британцы со скрипом, но согласились.

Склады были на территории оборонного предприятия, там была своя охрана. Мы загнали машины и разгрузили их козловым краном, поставив паллеты ровными рядами — если не вскрывать, и не поймёшь, что там деньги. Энн — приехала туда первой на своём Порше и уже успела организовать рабочих, убрать лишний мусор и узнать у кого ключи. За разгрузкой — наблюдал так же представитель британского консульства и украинцы. Они остались здесь, и мне это не нравилось — им, как я понимаю, тоже. Из-за козлового крана сработали быстро, машины — выехали с территории бывшего цеха, превращённого в склад. Остались только те, кто знал о содержимом этих аккуратно упакованных паллет.

— Можно, посмотреть? — Энн была как ребёнок

Я покачал головой

— Не стоит.

Начальник сектора Урал кашлянул

— Пожалуй, я вас оставлю…

Украинцы тоже ушли… их размещение дело британцев. Мы с Энн остались вдвоём в хранилище. Она медленно, нарочито цокая каблуками по полу, прошла мимо стандартных паллет, на которых были новые деньги.

— Никогда не думала, что попаду в пещеру Алладина — сказала она

— Это пока не деньги — сказал я — это фантики. Как для игры в монополию. Поэтому их можно почти не охранять — кому нужны фантики.

— Завтра будут деньги.

— Не факт.

Энн с интересом взглянула на меня

— Почему?

— Потому что у меня большие сомнения в том, стоит ли Уральской республике выпускать свои деньги.

— Ты хочешь обойтись рублём?

— Нет. Я хочу попробовать сделать как в США. Частное эмиссионное объединение. Основанное на консорциуме банков.

Энн закусила губу — всё-таки она была экономистом по образованию

— Не думаю, что это хорошая идея. Деньги должны пользоваться доверием. Лучше если эмитентом будет государство.

— Энн, ты все ещё мало знаешь Россию. Здесь если кому то и не доверяют в денежных вопросах, то это государству. Горбачевская реформа, фактически конфискационная — знаешь, как на этом нажились определённые республики. В Грузии говорят, принимали любые суммы за десять процентов комиссионных. В Украине все нужные люди знали о реформе заранее. Все прекрасно помнят, как сгорели вклады в Сбербанке, все прекрасно помнят, что такое гиперинфляция. И сейчас простой русский «Иванов»[35], как только получит зарплату — тут же бежит в обменник и покупает доллары. Рубль уже не пользуется доверием, Москва постаралась. Я хочу попробовать принципиально новое, и я хочу поставить банки в принципиально новые условия. Хотя бы на несколько лет.

…

— Валютой для расчётов населения, для накопления — по факту у нас все равно будет доллар или евро. Для мелкого бизнеса будет нужен юань. Я хочу попробовать хотя бы на какое-то время воссоздать двухконтурную денежную систему в экономике. Как было при Сталине, при Гитлере… при Рейгане, пока Клинтон её не сломал…

…

— Допустим, есть два типа банков. Сберегательные — им можно работать с населением, принимать вклады, кредитовать его — но нельзя кредитовать бизнес, начиная от среднего. И есть инвестиционные банки. Им нельзя работать с населением, кредитовать его — но можно работать и кредитовать крупный бизнес. И главное — они сами печатают уральский франк и дают его взаймы всем, в том числе и правительству. Что это значит?

…

— Первое — инвестиционные банки будут кровно заинтересованы в том, чтобы их проект удался — то есть, они будут поддерживать кросс-курсы в системе и на доллар и на евро, и на юань и на тот же рубль. Второе — они будут выдавать кредиты преимущественно уральским франком, так как печатают его, он для них стоит столько, сколько стоит бумага, на которой он напечатан. Какие у них при этом будут ограничения, скажи?

— Ну… спрос.

— Правильно. Спрос на кредитные ресурсы в виде франка. Банки будут видеть спрос и сами напечатают необходимое количество франка для того, чтобы удовлетворить спрос на те кредитные деньги, каков он есть. Банки сами проанализируют инвестиционные проекты с точки зрения окупаемости и возвратности и дадут столько денег, сколько нужно. И догадайся, каков будет кредитный процент, из чего он будет состоять?

— Стремящимся к нулю… — пробормотала Энн

— Вот именно! Расходы на напечатание или даже просто запуск в электронную систему денег, плюс административка, плюс заработать сколько то. И все! Это не заработанные для банка деньги, он их не занял на рынке, он их не занял в Центробанке, он их придумал. Поэтому, ставку… ну, скажем, установит он в рамках ЛИБОР, ему хватит.

— Но как же… инфляция.

— По отношению к чему? Ты же понимаешь, что сами по себе золото-валютные резервы — это выдуманный для поддержания спроса на доллар фетиш. Необходимость иметь огромные золото-валютные резервы для нормального функционирования экономики — это миф, но этот миф в своё время сильно подтолкнули несколькими умело организованными валютными атаками. С тех пор — все стали меряться этими золото-валютными резервами. ЗВР — нужны только в тех валютах, в которых идёт торговля и ровно настолько, чтобы поддерживать и обеспечивать нормальный товарообмен и валютный курс. Ну и резерв… на несколько месяцев, не более. Все остальное — от лукавого. Сидящего в Вашингтоне.

Я резко отмахнул рукой

— Вот, смотри. Ты заводишь деньги в экономику. Тем самым — ты нарушаешь равновесие в системе деньги — товар, и система может отреагировать по-разному. Одно из двух — она может либо повысить цены на уже существующий объём товара, либо произвести дополнительный товар. Как заставить систему поступить по второму варианту. Очень просто — заводить деньги через кредиты для промышленности — а не через потребкредитование скажем. Для этого нужно — что? Во-первых, разделение банков на инвестиционные и сберегательные — мы это сделаем административным путём. Второе — сделать так, чтобы выдавать деньги промышленности было выгоднее, чем потребителю. Как это сделать? Мы этого добиваемся за счёт двух вещей — ограниченной конвертируемости уральского франка по отношению к признанным валютам и его низкой стоимости. Он будет напечатан, потому и стоимость низкая — а для потреба банки вынуждены будут привлечь уже какие-то общепризнанные валюты и заплатить за них. После того, как товар произведён, продан, особенно продан на экспорт — ничего страшного, если увеличится и денежная масса на руках у потребителей, так сказать — потому, что под неё уже произведена масса товарная. Но я не хочу и дальше бегать по порочному кругу и вливать деньги в экономику, которые либо уйдут на потребительское кредитование с сомнительной возвратностью, либо будут конвертированы в валюту и выведены из страны. И прежде всего самими же банками и их владельцами. В моем случае банки будут кровно заинтересованы в развитии промышленности, как потребителя их напечатанных, фиатных денег, а не в валютных спекуляциях. А потом — растущий рынок привлечёт внимание инвесторов всего мира — денег сейчас больше, чем грязи, нет только историй успеха, чтобы в них вложиться. Посмотри на Гонконг — страна, занимающая крохотный островок, имеет капитализацию фондового рынка пять триллионов долларов. Случайность ли то, что в Гонконге деньгами так же занимается не правительство, а консорциум из трёх частных банков?

Я остановился. Энн смотрела на меня — а я на неё.

— С чего начнём? — сказала она

На остаток дня — я залетел в Юрюзань — именно залетел, потому что быстро перемещаться по Уралу можно только на самолёте или вертолёте. А в Юрюзани — не было аэропорта.

Юрюзань — небольшой, на двадцать тысяч человек город в потрясающе красивых местах. Это Урал… там река… она течёт в каньоне… поросшие лесом горы, обрывы и река. Фоном этого — была нищета и неустроенность — город просто умирал. В советское время — там работал завод, известный миру своими холодильниками Юрюзань. Гораздо меньшей известностью пользовалась другая продукция завода — патроны. И то и другое — перестали производить в девяностые годы прошлого века…

Сейчас — совсем уже умерший завод неожиданно бодро работал, роторные линии производства Луганского патронного завода неутомимо превращали металл в гильзы, затем — в патроны. А товарищ Ли Хонг, пожилой, под семьдесят китаец с военной выправкой — счастливо улыбался, глядя на линию, на рабочих в синих костюмах…

— Очень хорошо… — сказал он

Ещё бы ни хорошо — подумал я. Гильзы-то — тоже с клеймом Луганского патронного. И если что — следы приведут на неконтролируемую территорию, где и пропадут без следа. Ли Хонг — забирает две трети продукции, и треть оставляет мне — но всё финансирует сам. Точнее не он, а, как я подозреваю — ГРУ Народно-освободительной армии Китая. Китай в последнее время ставит перед собой грандиозные задачи в самых разных уголках земного шара — Африка, Ближний Восток, Латинская Америка. И иметь надёжное производство никем не отслеживаемых патронов — большое дело.

— Очень хорошо — сказал я. Полез в кейс и достал бутылку. — Не маотай, но…

— О, Калашников[36].

— Да. Есть такая водка…

Неспешно разговаривая, я и китаец, которого мне представили — вышли с территории цеха. Убогая реальность — словно пошла в атаку на нас — бурьяны, старый забор, ржавые ворота. Мы специально договорились ничего не делать, чтобы завод выглядел еле дышащим. Но все равно — настроение сразу ухудшилось.

— Не Шанхай, верно? — заметил я

— В вашей стране, — не принял насмешливого тона китаец, — длительное время работала пятая колонна. Пятая колонна достаточно профессиональная, хваткая, цепкая. Условием её работы служило то, что вы никак не могли определиться с отношением к своему прошлому. На Красной Площади у вас стоял Мавзолей, в котором я, кстати, был и не раз, а в Перми — у вас был памятник жертвам режима политических репрессий. В этом то и причина того что у вас есть. Надо быть очень уверенным в себе, чтобы идти в будущее.

— Вы хорошо знаете мою страну.

Китаец пожал плечами

— Это моя работа, товарищ Угрюмов. Ещё одним итогом работы пятой колонны в вашей стране — было повсеместное насаждение ложного утверждения о том, что Китай хочет захватить вашу Сибирь.

— А это не так?

Китаец отрицательно покачал головой.

— Нет. Это ошибка. Во-первых — мы и так имеет доступ к богатствам Сибири при наших деньгах. Это цивилизованный путь доступа. Во-вторых — тот, кто так думает, просто не понимает механизма нашей конкурентоспособности. Наша конкурентоспособность — в создании максимально плотных поселений на берегу моря или в устьях крупных рек с тем, чтобы добиться максимальной концентрации рабочей силы, максимальной концентрации производства в одном месте и максимального использования дешёвой водной логистики для торговли. Всему этому — занятие Сибири в корне противоречит. Возможно, мы когда-либо будем претендовать на Владивосток, который правильно называется Хайшеньвей, поскольку это очень привлекательная территория в плане возможностей её развития — но Сибирь нас не интересует и вряд ли когда-то заинтересует. Нет, товарищ Угрюмов.

— Спасибо за откровенность.

— Не за что.

— Скажите — откровенно сказал я — вы заинтересованы в нас?

Китаец кивнул

— Да, заинтересованы. По двум причинам. Первая — мы понимаем, что американцы не тронут нас только тогда, когда есть вы. Они не могут напасть открыто на одного из нас, потому что боятся тут же получить удар от второго. Но если вас не будет — нападение на нас станет лишь вопросом времени. Мы знаем, что США хотят создать Дальневосточную республику на землях России. Как только это произойдёт — у нас на северной границе появится враг. Они совершенно точно лягут под американцев — как легла Прибалтика и Украина. Такова уж судьба всех новых и глупых народов — быть союзниками США.

…

— А вторая причина — напомнил я

— Вторая… — китаец посмотрел на свои руки, — вторая…

Я заметил на руке следы от … ожогов, что ли.

— Это от доменной печи. Печь взорвалась

…

— До этого я воевал. С Вьетнамом, где только что победили американцев. Чуть не погиб. Зачем нас толкнули туда, почему не вспомнили, от кого нас освобождали в сорок девятом — не пойму…

…

— Мы стали богатыми. Но порядочные люди помнят — именно русские пришли и помогли нам собрать Китай заново. Снова превратиться в единую империю, в Срединное государство. Отец говорил, что без русских ничего бы не вышло. Хотя за такие слова можно было попасть в тюрьму, а то и похуже.

…

— Я счастлив, товарищ Владимир. Счастлив потому что мне удалось снова поработать руками, на заводе. И потому что мне удалось отдать долг моего отца. Он часто напоминал мне об этом долге…

— Дружба.

— Да, дружба

— Как насчёт пулемётов, калибра двенадцать и семь и семь и шестьдесят два русский. По тысяче штук. Полагаю, это было бы хорошим взносом в фонд… нашей дружбы. Я готов оплатить по разумной цене.

— Хорошо — почти не раздумывая, сказал китаец

Вот и хорошо…

Говорят, что если хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Могу подтвердить — так и есть.

Ждали новых неприятностей в Казани — но полыхнуло в Уфе. Произошли серьёзные массовые беспорядки — били и грабили татар. Спровоцировало их банальное уголовное дело — какая-то шпана убила и ограбила таксиста — списали почему то на татар, и началось. Массовые митинги в ответ — прошли в Казани и других крупных городах Татарстана. Началось формирование отрядов самообороны.

Запахло Карабахом[37].

Бельский — выступил по телевидению, говорил о межнациональной дружбе, пообещал строго наказать участников насильственных акций. На мой взгляд, это было глупостью — говорить надо было «пойманы и наказаны» или не говорить вообще. Если угрожать тем, что не сделано — тем самым ты только отрезаешь тем, кто замешан путь к отступлению и заставляешь их идти до конца.

Следом — и я, грешный, решил, что моя должность как главы ассоциации «Большой Урал» требует действовать. Обзвонил людей, предложил собраться в Уфе представителей Татарстана, Башкортостана. В качестве третейских судей — помимо меня согласились приехать губернаторы Тюмени и Омска.

В самолёт — я погрузил почти тонну оружия и боеприпасов, Попов — дал людей из ОМОНа, подчинённый ему. Это так, на всякий случай…

И вот — я в Уфе…

В Уфе я был не первый раз — как и любой из нефтяников. Потому что Уфа — в девяностые стала неофициальной нефтяной столицей России. Дело было в Уфимском нефтеперерабатывающем заводе — один из крупнейших в стране, он долгое время не входил ни в какие ВИНКи[38], а неофициально принадлежал клану Рахимовых — конкретно заводом занимался сын президента, Урал Рахимов. Завод никуда не входил — потому там закупались мелкие и средние оптовики, брали кто пару цистерн, кто состав — и получилось, что завод стал маркет-мейкером[39] на цены на большинство бензинов, на солярку и печное топливо по всей России. Помню, как сам ночевал на станции, как переживал, чтобы бензин не ушёл налево.

Были времена…

Помимо нефтепереработки российского уровня — тут был ещё и огромный химический завод… короче говоря, Уфа за счёт этого жила очень и очень хорошо, совсем не так как машиностроительные регионы. Но проблема тут была и проблема давняя — национализм.

Национализм тут был весьма специфический. Дело в том, что в Башкортостане было не два, а три народа — русский, татарский и башкирский, и было их примерно поровну. Межнац тут был, но между татарами и башкирами, русские тут выступали скорее как сдерживающий фактор. Татары — считали, что никаких башкир нет, а есть татары, отрёкшиеся от своего родства. Башкиры — отвечали дикой ненавистью, они считали, что татары хитрые, а башкиры простодушные, и татары постоянно их обманывают и подлизываются к русским. Масла в огонь в своё время подлил Муртаза Рахимов[40], первый президент Башкортостана. Он постоянно завидовал своему коллеге, Минтимеру Шаймиеву, президенту Татарстана за то, что тот так вольно разговаривает с Центром и даже в своё время предлагал, чтобы Татарстан вошёл в состав Союза России и Беларуси как самостоятельный член. Самому Рахимову так разговаривать не получалось, хотя он очень хотел. Чтобы создать обстановку собственной несменяемости (смотрите что тут у нас делается, я один весь этот беспредел как то сдерживаю, а так одно неверное решение — и рванёт) — Рахимов принялся переселять собственных соплеменников под Уфу, строить им там целые посёлки за госсчет. Начали создаваться силовые группы среди башкирской молодёжи. Нашли и «историческую вину русских перед башкирами» — триста лет назад русские войска — разорили и уничтожили село под названием Сеянтус. По историческим документам село это было разбойным, что не было новостью и для самой России — целые села там жили убийствами и разбоем. Но в наши времена — из Сеянтуса сделали геноцид. Был и ещё один аспект: сами башкиры не были едиными, были северные и южные башкиры. Север в Башкирии нищий, сельскохозяйственный, в основном без промышленности. Юг — развитый, промышленный, нефтяной. Соответственно, южные башкиры считают северных как бы не совсем башкирами, а те отвечают ненавистью. И столица — в которой татар больше чем башкир, а если учесть, что часть башкир считает себя башкирами, но говорит по-татарски… Короче, полный бешбармак.[41]

Попытки Рахимова разыгрывать национальную карту — привели к тому, что в республике расплодились мусульмане, причём радикальные. К ним шли те, кому в рахимовской системе координат не оставалось места — русские, татары, «неполноценные» башкиры. Причину этого в нескольких словах выразил один имам: Аллаху все равно, какой ты национальности. В исламе — национализм запрещён под страхом смерти, а прикладной национализм Рахимова в многонациональной республике — всех порядком подзадолбал.

В конце концов, от отца и сына Рахимовых (а Урал Рахимов ко всему прочему был ещё и… под цвет неба, короче, о чем в республике многие знали) избавились, пригласив в республику Рустема Хамитова, топ-менеджера башкирского происхождения. Однако, за время рахимовщины — в республике уже сложились устойчивые кланы и стаи, остались структуры, которым выгодно было использовать национальный вопрос, остались устойчивые группы молодёжи, их спонсоры и те, кто их покрывал в системе МВД и ФСБ. Против Хамитова — мгновенно объединились кланы, сознательно нагнетая обстановку в республике. Пока федеральный центр был силён — ситуацию удавалось держать в рамках. Но как только хватка ослабла — в республике начался передел. Ставка у всех была разная — кому-то хотелось, чтобы уфимский НПЗ снова оказался в руках региональной элиты, а кому-то — хотелось, чтобы снова разрешили торговать с ларьков в городе. Но все это — завершилось дикими и явно спровоцированными беспорядками.

И самое страшное — все это происходило в Уфе, Уфе, которую я знал и любил. Уфе, которая строилась даже в девяностые[42], Уфе с её автовокзалом над обрывом, с которого отлично просматривается пойма реки Белой — я туда иногда приезжал просто постоять, посмотреть. Уфе, с её расселённым районом близ нефтеперерабатывающего завода — я там тоже бродил по опустевшим улицам. Уфе, с её памятником Салавату Юлаеву — надо было проявить исключительную уверенность в себе, чтобы поставить памятник фактически сепаратисту, боровшемуся против России. Уфе с её деловыми традициями… да что я говорю! Это был наш город! Уральский! И меня совсем не устраивало, чтобы по нему работали Грады как по Донецку.

И я знал, что делать.

Прилетев в Уфу, я не вышел из аэропорта. Я позвал в аэропорт тех, кого знал. Тех, кто неофициально контролировал республику и определял её деловую жизнь.

На переговоры приехали все, главным среди них был Салават. Имя у него было другое — но все звали его Салават. Кстати, среди руководящего совета бы и русский, причём не на последних ролях. А вот татар, что показательно не было ни одного.

— Салам…

— Салам.

Мы обнялись. В своё время — мы конфликтовали с Салаватом, потом помирились. Разница в том, что я отказался от криминала полностью. А он нет.

— Как дела… как здоровье.

— Хорошо все…

После обмена банальными любезностями, Салават спросил, почему я в город не еду — и я перешёл в атаку.

— Охрану дашь — поеду.

— Да не вопрос. А что — опасаешься.

— Опасаюсь.

Это был упрёк, но не прямой.

— Напрасно. Тут у нас хорошо все.

— По телевизору видел.

— А… охота тебе смотреть этот дебильник. По нему одно враньё.

— И то, что девять человек убили, тоже враньё? Отвечаешь?

Слово «отвечаешь?» переводило разговор на другой уровень. Салават недобро взглянул на меня.

— А что? Предъявляешь?

— Тебе — нет.

Это был ещё один наезд, хотя и безадресный

— А кому?

Я отхлебнул чая с башкирским мёдом, выдержал паузу

— Предъявлять, Салават — это давно уже не моё. Я не предъявляю, я принимаю решения. Слышал, например, что у меня сланцевые скважины первую нефть дали?

— Слышал — насторожённо ответил Салават

— Вот я и думаю, куда её загонять буду. Думал что к вам. А теперь снова думаю. И не я один, как видимо.

Салават занервничал, хотя и постарался этого не показать. Он все понял правильно — через что на него будут давить.

— Послушай, ты все неправильно понял. Здешние дела бизнеса не касаются, по схемам все как раньше.

— Ошибаешься.

— Да?

— Ахметов[43] тоже думал, что его не коснётся. Когда в Донецке ОГА захватывали — он на попе ровно сидел. Потом спохватился — да поздно.

— У нас этого не будет. Мы за темы отвечаем.

— Будет, Салават, будет. Ты видимо, не просекаешь ситуацию. Играя с национализмом и с погромами — ты выпускаешь джинна из бутылки. И обратно он в бутылку — уже не полезет. Сначала — та шпана, которой ты волю дал — у тебя с руки ест. Ты ей башляешь, тачки ей покупаешь, стволы, греешь короче. А потом — они и в самом деле поверят, что они — пупы земли. Что они рыцари, и вся такая хня. А ты кто — без них? Ты просто жирный бизнер, которого сам Аллах повелел обложить данью.

Я наклонился вперёд

— Ты одно не понимаешь, Салават. Ты — бизнер, с тобой — бизнеры и я — тоже бизнер. Мы типа платим за то, что нас охраняют — и все это нормально. Но все это нормально только до той поры, пока у нас есть нормальное государство. Нормальное, б… государство! Как только его не станет, так тем, у кого есть стволы, неизбежно придёт в голову мысль, что не бабло побеждает зло, а наоборот. Что они могут не на зарплате сидеть — а брать дань по праву силы. Что сила важнее бабок. Понял меня, Салават? Хорошо понял?

Салават долго сидел, обтекая. Его люди тоже.

— Круто солишь

— Так мне хавать. И всем остальным. Ты думаешь, почему я с места поднялся, на крыло встал, сюда прилетел, с тобой вообще разговариваю? Потому что то, что ты здесь творишь — неизбежно бьёт по всем нам. Вот и все.

Салават зло прищурился

— Ты бы определился, Володя, кто ты по жизни. Бизнер — не бизнер, братан — не братан, чиновник — не чиновник. На трёх стульях…

— Я и на десяти усижу. Я — глава политической ассоциации Большой Урал, если ты не знал. Думай, Салават, и хорошо думай. Сейчас — прилетят сюда политические делегации. Что вы им скажете? С чем я уеду? От этого многое зависит, Салават. Для тебя. Для всех нас…

Понятное дело, что из Уфы я уезжал с победой. Причём с реальной победой.

Состоялись два мероприятия — сначала политическое, потом духовное — и башкиры, и татары в основном мусульмане. Главы духовных управлений — выпустили фетву, категорически осудившую насильственные акции, и напомнившую о строках Корана, в котором устами самого Пророка решительно осуждается национализм и напоминается о том, что нет различия между мусульманами, кроме как по их богобоязненности.

В политической части — за кулисами договорились о максимальных долях, какой бизнес Татарстана и Башкортостана может иметь друг у друга, об обмене политическими представительствами, о недопущении эксцессов, подобных тем, что уже произошли. Башкиры на себя брали погребение погибших и выплаты крупных сумм денег погибшим и пострадавшим в межнациональном конфликте.

В конце концов, президент Башкортостана и премьер-министр Татарстана вышли к людям и публично обнялись на Советской площади. В модернистской мечети Ляля-Тюльпан[44] — авторитетный мулла из Казани выступил перед правоверными и призвал к следованию закону и недопушению новых националистических выходок.

Удалось мне пообщаться наедине и с прилетевшим из Татарстана Венером, о чем — позже поймёте.

Напоследок — я заехал как раз на автовокзал. Постоял над обрывом, посмотрел на Белую, как в старые времена. И почему то — мне показалось, что у меня всё получится, то, что я задумал. Всё — как в старые времена…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Сайт: Башкирский Майдан

http://maidanrb.blogspot.ru/

Заголовки на 11 марта 2016 года

Кого реально боится власть? Провозвестника МСУ будет судить военный Трибунал

"Ъ": Дело уфимского общественника Роберта Загреева будет рассмотрено на выездном заседании Московского окружного военного суда

"Я считаю, что для настоящего журналиста в России это высшая форма признания государством его профессиональных заслуг — когда его судит военный трибунал. Выше этого может быть только выстрел в спину у кремлёвской стены".

Провозвестник МСУ Роберт Загреев

Больше в Башкортостане — беспорядков действительно не было, по крайней мере, пока. Местные — похоже, что поняли свои ошибки. По крайней мере, я на это надеюсь…

В Москве же — мою миротворческую миссию заметили, и, похоже, что испугались. Позвонили из администрации Президента — Бельский хотел меня видеть.

В Москву я опять летел с пересадками — через Нижегородскую и Владимирскую области. И ту и другую — я так же знал, по ранним делам.

Рассказывать особо нечего, обычные визиты с взаимным прощупыванием и попытками понять, кто и на что готов. Замечу только одно, общее — вот я, русский, и там — тоже русские. Но мы разные. Почему?

Черт его знает…

Разные — в отношении к риску, в готовности делать что-то новое. Может, я ошибаюсь — но русские Урала и Сибири внутренне сильнее и намного. Не знаю, с чем это связано — может, с тем, что весь центр «высасывает» Москва, забирая к себе тех, кто готов рисковать — ведь переезд это уже риск, верно? А может с тем, что многие века из центра России на Восток шли самые жёсткие, самые пассионарные, те, кому нечего было терять, и кто был готов на все. Это сложно объяснить, я и браться не буду — но уральская закалка существует, и сибирская тоже. А вот центр… Россия сильна рубежами. Богатый, хлебосольный юг России с Сочами, Краснодаром, жемчужиной в короне — Ростовом. Космополитический, просто политический, туристический и деловой Питер с окрестностями, западные области, ориентированные на Украину, Беларусь, Запад. Нефтяное, промышленное, сельскохозяйственное Поволжье, целая россыпь стальных уральских городов, становой хребет Державы. Поднимающаяся на сотрудничестве с Китаем Сибирь, хлебный Алтай, портовый, контрабандный, работающий с Китаем, Японией, Кореей Владик — Владивосток. А что такое центр? На ум приходит только одно слово — провинция, к сожалению.

И что с этим делать — непонятно.

В Москве — ситуация ощутимо ухудшилась с того самого времени, когда я тут был крайний раз. Шли митинги, причём разные — где коммунисты, сталинисты, где демократы. Там, где демократы — среди российских флагов затесались и украинские — ставшие символом сопротивления[45]…

Все были против, и никого не было «за». То есть, вменяемой программы, которая могла бы объединить всех — не было. Вообще, нормальная альтернативная программа была у коммунистов — но возвращаться к пустым полкам и разрешениям на выезд — мало кто хотел. К тому же — они попытались «причесать» свою программу и теперь правые обвиняли её в том, что она слишком левая, а левые — в том, что она слишком правая, без экспроприации экспроприаторов. Митинги шли, словеса лились, и мало кто что понимал — но над всеми витало «так больше жить нельзя!». Очень опасный момент, потому что следующая мысль — «хуже уже не будет» — а потом осознание того, что будет, причём ещё как! Мы уже это проходили. И теперь — похоже, пошли на второй круг…

Я сделал кое-какие распоряжения, подписал бумаги. Новые зловещие признаки — стали менять доллары из-под полы, а в обменниках — теперь долларов не было. Это признак того что доллары аккумулируют и вывозят — бизнес начал голосовать ногами. Банки пока со скрипом, но работали, правда, меня эти проблемы не касались — мои дела велись в дочке одного из самых известных банков Сити, причём лимиты на риск меня не касались.

Такова была цена предательства.

В Кремле были новые признаки беды. Например, открыто стоял бронетранспортёр, около него — были солдаты Кремлёвского полка. Там дальше был постоянный митинг — после того, как Бельский решил вынести из Мавзолея труп Ленина — коммунисты установили там круглосуточный пикет.

Очень своевременное решение.

В приёмной Бельского было накурено. Меня заставили прождать больше часа, не знаю, специально или нет.

Увидев Бельского я… я просто его не узнал поначалу. Ведь он приходил в власть молодым, его даже человеком среднего возраста назвать было трудно. У него была красавица жена модельной внешности, хорошая улыбка, и он реально мог заводить публику. Теперь передо мной был человек, постаревший лет на пять — семь, с упрямыми складками возле рта и проседью в волосах. На сей раз он не вышел мне на встречу, не предложил кофе и даже не пересел за столик, чтобы подчеркнуть — пусть и символически — наше равенство. Вместо этого — он остался за своим столом, и указал мне на место за столом приставным.

Но мы не гордые. Посидим…

Бельский раскрыл какую-то папку.

— Удивительные вещи мне о вас рассказывают, Владимир Иванович…

…

— Например, вот, ваш визит в Казахстан. Доложите?

— Охотно. Урал — просто обречён на сотрудничество с Казахстаном по всем направлениям. Мы заинтересованы в участии в казахстанских проектах свободных экономических зон, в частности в Астане и Алма-Ате. Казахстан готов в течение семи лет закупать наши электропоезда для полной замены устаревших на железнодорожных узлах, прежде всего в Астане и Алма-Ате. И вагоны — мы поставим туда современные грузовые вагоны с увеличенным межсервисным пробегом. Часть сделки будет оплачиваться бартером — через поставки электровозов с предприятия в Астане и поставками зёрна — но продукцию из него мы будем делать уже сами. Казахстан готов предоставить решим наибольшего благоприятствования нашим мясникам и птичникам — мы строим промышленные комплексы, а они обеспечивают нас дешёвыми кормами. Казахстан готов закупить у нас услуги по нефте и газосервису, в большей части отказавшись от услуг международных нефтесервисных компаний…

— Ваши услуги нефтесервиса? — перебил Бельский

— Мои — хладнокровно подтвердил я — кроме того, Казахстан заинтересован в сотрудничестве по линии оборонной промышленности. Сейчас не лучшее время — но у них фактически срывается контракт с южноафриканцами. Те построили им сборочное производство бронетехники, но она не проходит испытаний Минобороны. Речь может идти о том, что Уралвагозавод может разработать специально для Казахстана унифицированное семейство тяжёлых колёсных боевых машин, в том числе с танковой пушкой, а Казахстан — в течение десяти — пятнадцати лет проведёт перевооружение. Условия страны таковы, что…

— Кстати, про танковые пушки…

…

— ФСБ докладывает, что вы договорились о неких поставках. С советских баз хранения.

Бельский перелистнул материалы в папке.

— Кроме того, вы заказали одну тысячу пулемётов калибра двенадцать и семь, с поставкой в течение года с предприятия в Уральске. Из них пятьсот в пехотном и пятьсот — в тумбовом, морском варианте. Помимо этого — Казахстан выступит конечным покупателем в закупке боевых патронов в Узбекистане. Специалисты с Казахстана — участвуют в восстановлении производства пулемётов в Златоусте и патронов в Юрюзани. Вместе с китайцами.

…

— Зачем морской вариант? — спросил Бельский

— Он ставится на машины. Морской — он только по названию.

— И вы кроме этого, просите перевести производство из Тулы в Златоуст. ФСБ насчитало, по крайней мере, три линии ваших контактов по вопросам закупки оружия. Казахстан, Китай, Узбекистан.

…

— Зачем это вам? — спросил Бельский

— Затем, что я не могу чувствовать себя в безопасности. Затем, что вы здесь — а я там. Я не уверен, что Россия сможет защитить меня там.

— Вы превышаете свои полномочия — сказал Бельский — что будет, если каждая губерния будет закупать оружие и боеприпасы?

— Возможно, будет неплохо. По крайней мере, это будет значить, что они готовы сражаться.

— Сражаться — с кем?

— Почему «с кем»? Может, для начала задаться вопросом «за что?»

Бельский молчал минуты две. Потом заговорил

— Вы, как предприниматель, не можете не понимать, что предыдущая политика войны со всем миром на внешнем фронте и затыкания ртов на фронте внутреннем — зашла в тупик. Вы не первый губернатор, с которым я встречаюсь за последние недели. И всем я задаю ровно один и тот же вопрос — вы готовы взять на себя ответственность за срыв реформ? За срыв того пока минимального взаимопонимания, которое удалось установить с Западом и которое пока базируется только и исключительно на надеждах Запада на то что у нас все получится?

— Можно вопрос? Только честно.

…

— Зачем вы отделили Кавказ?

— Кавказ…

…

— Вы не хуже меня понимаете, что Кавказ это не Россия. Удерживать его силой — было бессмысленно, как в своё время бессмысленно было силой удерживать Польшу — стало только хуже. В составе одного государства не могут быть народы, которые столь явно ненавидят друг друга. Кроме того — Кавказ всегда был глубоко дотационен и…

— Вы понимаете — перебил я — что Кавказу некуда деваться, кроме как начинать набеги на нас…

— Этого мы не допустим. Международное сообщество заинтересовано не меньше нашего в недопущении попадания Кавказа под власть террористов…

Бельский ещё что-то говорил — а я сидел и думал про себя — какой идиот. Если бы он сказал, что это тактическое отступление с целью замкнуть весь взрывной потенциал Кавказа сам на себя я бы понял. Хотя и это — была бы ошибка…

Но он был просто идиотом.

Похоже — с горьким чувством на душе заключил я — те из наших либералов, которые мотаются по заграницам по всяким лидерским курсам — нахватываются по верхам, а потом — становятся лёгкой добычей. Вот и этот тоже. Ну что можно дать на курсах политических или демократических лидеров за несколько недель? Я скажу вам что — технологию. Технологию — но не идеологию. Научить «как» гораздо проще и быстрее, чем научить «почему». Чтобы понять «почему» — надо иметь хороших английских друзей, которые «вхожи», получать приглашения в правильные места и внимательно слушать. Годами. Это как английский газон — его надо подстригать и поливать триста лет, а не один месяц.

Грубейшая ошибка — считать, что Запад уважает принцип территориальной целостности и неприкосновенность границ по каким-то там хельсинкским соглашениям. Бред это все. Запад считает, что есть некий естественный ход мировой истории, некое её течение. И мы, люди, политики — мы ничего не можем с этим поделать, мы можем смиренно подчиниться и не более того. Если нет… в западном политическом словаре есть термин «rouge» — непокорные. Так обозначают страны и политических лидеров, которые противятся естественному ходу истории, и потому «должны уйти». Как люди, так и страны.

И в нашем случае — считается, что магистральный ход истории — это постепенное распространение еврозоны на Восток. Мы этому не подчинились, причём дважды — в Грузии и Украине. Значит, мы rouge и должны уйти.

Уйти как страна.

Запад кстати не считает трагедией территориальный развал — причём, как развал СССР, так и не будет он считать трагедией территориальный развал России. Там живут и мыслят совсем по-другому: Англия, например, всерьёз рассматривает возможность отделения Уэльса и Шотландии для того, чтобы в одиночку получать дивиденды от Лондона, глобального мирового хаба. А что запросто. Там это легко — торговать будут по-прежнему, все вступят в ЕС и границ не будет. Вон, Чехия и Словакия разделилась — и ничего. Парадокс — но европейцы считают, что развал Югославии, в конце концов, привёл к… благу! А что? В конце концов, все осколки Югославии вступили в ЕС, согласились открыть границы, ввести единую валюту и подчиняться общим правилам. И зачем эти дураки гибли, воевали, пытались спасти страну, умирали под бомбами. Можно ведь было просто покориться естественному ходу истории, верно ведь.

Только Бельский… знаете, он ведь тоже наш. Заражённый всяким бредом про демократию — но тоже наш. Вся набранная с миру по нитке ахинея про естественный ход истории, про право наций на самоопределение — сидит неглубоко, а глубоко — сидит впитанный с молоком матери, усвоенный с десятками сказок и книг образ РУССКОГО. Воина. Победителя. Собирателя земель. Который всегда держал своё государство и устанавливал в нем свои правила. Эта разорванность… потому он и мечется. Он отделил Кавказ, видимо что-то заранее зная о дестабилизационных планах Запада и решив сыграть на опережение, пожертвовать менее ценным — Кавказом. Только тем самым — он не решил проблему сепаратизма — а спровоцировал его новые проявления. И мы от Кавказа никуда не денемся. В горах жить неуютно, рождаемость большая. Сначала будут спускаться с гор в Ставропольский край, Ростовскую, Краснодарскую область — будут, никакая стена не остановит. Кто-то будет овец пасти, кто-то закят собирать.

Потом Косово. Которое Запад признает просто по исторической необходимости. Потому что они пришли, они уже здесь, им нужна земля чтобы кормиться — а у русских много, могут и отдать. У русских всегда — будет много, в глазах Запада.

— … Владимир Иванович.

…

— Вы меня слушаете?

— Да, конечно.

…

— Алексей — спросил я, без разрешения переходя на «ты» — вы меня сепаратистом считаете?

Бельский не нашёлся, что ответить. Пора идти с козырей. Я улыбнулся, делая главную в жизни ставку

— Сто миллионов.

— Простите? — не понял Бельский

— Сто миллионов долларов. Лично вам. В любом банке мира на Западе.

Бельский побагровел. Затем побледнел

— Это что, шутка?

— Это не шутка. И вы знаете, что у меня такие деньги есть. Это взятка.

…

— За то, что вы уйдёте. Тихо и без лишнего шума. Покинете страну. А следующим президентом России — становлюсь я…

Из Кремля я вышел… да нормально я вышел. Вышел, сел в машину и уехал. Не того замеса Бельский чтобы приказать меня арестовать. Или пристрелить.

Не того.

Вечером, уже в самолёте, летя в Казань — я подводил промежуточные итоги.

Дело в том, что согласно Конституции Российской Федерации — в случае отсутствия или недееспособности Президента Российской Федерации — его пост замещает председатель правительства. То есть — премьер-министр страны. Понятно, что он должен досрочно назначить президентские выборы. Но только в том случае, если в стране не введено чрезвычайное положение.

В этом случае — выборы в стране не проводятся.

Первый транш — десять миллионов — Бельский получает, когда вводит ЧП. Двадцать — когда назначает меня премьером. Оставшиеся семьдесят — когда отваливает.

Надо сказать, что Бельский сглупил и в этом — когда он назначит меня премьером, мне проще будет его убрать. Скажу честно — если его повесить на Красной площади в присутствии толпы — будет общенародный праздник. И семьдесят миллионов сэкономлю.

За это есть серьёзные аргументы и помимо денег. Первое — нельзя живым отпускать того, кто разбазарил хоть пядь русской земли. И публичная жестокая казнь — будет назиданием не только тем, кто мечтает о «свободных республиках» и прочей хрени, но и будущим поколениям. Второе — если отпустить Бельского живым — он далеко не уйдёт, обоснуется на Западе. И будет рупором либеральной оппозиции — которой я намереваюсь спуска не давать. И вопрос даже не в том, кто будет слушать его здесь. Вопрос в том, кто будет слушать его там. Березовский, Закаев, Ходорковский — их слушают. Они — никем в России не признанный, но признанный на Западе голос России, российского общества. Не хватало ещё и Бельского в эту компанию.

Вот только я обещал. Обещал Бельскому, заключил с ним соглашение — в котором не предусмотрено его убийство. А я привык выполнять обещания. И обещал сам себе — что не буду больше убивать. Хватит. И почти двадцать лет — я держу своё обещание.

И вообще — стоит ли начинать правление с физической расправы с предыдущим правителем? Кровь… она ведь такая, после того как один раз пролил её — дальше делать это все проще и проще. Одного казнили. Потом другого — а как не казнить? Потом третьего, четвёртого… и пошло — поехало. А вот уже и тридцать седьмой год на пороге — думаете, мы сильно отличаемся от тех, кто писал доносы и требовал «раздавить фашистскую гадину!»? Не… не сильно. Посмотрите на Украину, как быстро они скатились к доносам и крупным, оптовым смертям… всего полгода потребовалось. Полгода!

И я не хочу вести Россию прямиком к новому тридцать седьмому — даже если он позарез нужен для очищения страны. Не хочу… не ради этого иду во власть. Тридцать седьмой — этот грех с нами будет и сто лет спустя. И нет средств, чтобы искупить содеянное.

Мы в ответе за тех, кого расстреляли…

В Набережных Чёлнах — борт совершил промежуточную посадку. Тускло светился аэропорт… самолёты почти не летали. Зато теперь таможня у них есть. Своя, родная, татарская — а то как бы не привезли чего лишнего оккупанты. Ну и просто для самоуважения — у всех есть и у нас теперь есть. А то, что раньше по два раза в год летали, а теперь и один то не по силам — это ничего, перетерпим…

Вспомнил разговор пару лет назад с одним местным бизнером — он с жаром доказывал, что одного московского транспортного хаба недостаточно, и надо строить как минимум ещё один, в Поволжье, делать из не слишком занятого Бегишева[46] крупный международный грузовой и пассажирский аэропорт на несколько республик сразу, с автобусами, с железнодорожным вокзалом, с рейсами лёгкой авиации… Вспомнил, и кулаки сжались

Через несколько минут — подскочил Рав-4[47], светлый. Один человек быстро вышел из него и поднялся на борт. Это Венер.

— Что за машина?

— Жены. Говори, чего звал

Вот, так. Ещё и государство своё провозгласить не успели — а уже страх. Да… не родятся на осинке апельсинки

— Я только что договорился с Бельским. Он уходит.

…

— Президентом становлюсь я. Сначала премьером, затем президентом. Бельский уходит. Я проплатил сто лимонов. Ты третий, кто это знает.

Венер, не стесняясь, присел рядом со мной в самолётное кресло, снял шапочку и почесал голову

— Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, что когда я стану президентом, председателем правительства России станешь ты. И попробуй только пожаловаться, что ничего не решаешь. Я назначаю в правительство только силовиков — министра обороны, внутренних дел, директора ФСБ и СВР, министра по чрезвычайным ситуациям. Весь экономический блок на тебе. Бери людей, откуда угодно — банк Татарстана, Ак-Барс, твоя собственная структура. Мне плевать, кто и откуда это будет — русские, татары, евреи — даже лучше, если это татары будут. Но сделай так, чтобы нам снова платили предоплату за год вперёд…

В аэропорту Бегишево — мой самолёт был всего полчаса. Якобы для устранения технической неисправности. Затем — мы взлетели и направились домой, на Ёбург.

Зачем я это сделал? Во-первых — надо отвинтить детонатор от потенциально наиболее опасного, наиболее способного к сепаратизму региона — Татарстана. Если вторым человеком в стране станет татарин, а из Казани начнётся массовый переезд молодых и способных в Москву — это сильно ударит по позициям и Курултая и экстремистов. Заставит многих задуматься и оставит нациков и национальную интеллигенцию в изоляции. В конце концов — татарскую молодёжь мы точно ещё не потеряли.

Во-вторых — я верю в Венера. И не просто верю — я знаю, что он способный экономист и управленец. В конце концов, сам с ним работал сколько. И народ он приведёт грамотный — потому что знаю и обстановку у него, когда он ещё не был в правительстве. Он никогда не работал по принципу «ты начальник я дурак» и никогда не опускал людей. У него — не из-под палки работали.

Но силовиков — я оставлю себе. Потому что там нужны особо доверенные люди. Слишком много работы им предстоит. Очень много…

В третьих — надо создать в Татарстане и во всем Поволжье альтернативный центр силы, к которому могли бы примкнуть те, кто не русские — но при этом не желают отделения от России и националистической свистопляски у себя дома. Возглавлять этот центр должен кто-то авторитетный — но не из интеллигенции, та окончательно скурвилась, кто не свидомые — те белоленточные. Никакого иного пути кроме назначения «одного из них» на один из высших постов в государстве — нет.

Многое будет зависеть и от Бельского. Я ему не верил как человеку. Но верил в то, что сто миллионов — для него такая сумма, что за неё — он выйдет из игры.

* * *Информация к размышлению

К вечеру этого дня — я уже был на своём месте, в здании Уральского военного округа. Военные пока не перешли на нашу сторону — с ними сейчас договаривались — но, по крайней мере, обещали не вмешиваться и не мешать.

Я тоже участвовал в переговорах — но сейчас вышел хлебнуть кофейку и немного отдохнуть. Голова кругом.

Вадимов не подкачал. Поп — тоже.

По условному сигналу — по всей области и по северным автономным округам, к которым британцы проявляли особый интерес — началась дикая охота. Кого-то, менее опасных — тупо избивали до полусмерти (почти никого не арестовывали, смысла нет), кого-то — вывозили в лес и исполняли. Методы чисто бандитские — но всё правильно. Нет человека — нет проблемы, не будет международных петиций с требованием освободить узников совести… и тому подобного бреда. Вопрос решается раз и навсегда. Или на время — чтобы пока мы тут решаем вопрос о власти, пациент не мог гневно осуждать — а тупо лежал бы в больнице и лечился. Здесь закончим — пойдём разбираться со всеми «сибирскими вальготами».

С этническими криминальными лидерами поступили просто — убивали всех, кого могли найти, то же самое — с верхушкой группировок. Все их имущество я конфискую на казну, как уляжется — продадим с аукциона. Баб и детей, если они не оказывали сопротивления — только арестовывали: как все уляжется — мы их отправим по домам. На Кавказ, в Грузию…

Чехи и прочие бандосы в ХМАО и ЯНАО — не ожидали, что к ним тупо подъедут БТРы и тупо откроют огонь на поражение. Все эти лагеря боевиков, их расположение, примерный численный состав — все нам было хорошо известно.

Короче говоря, все просто. Все кто работает на развал — всех кого в больницу, кого в морг, кого — в безымянную могилу. И черт меня подери, если народ этого не одобрит. Особенный у нас народ. Не такой, как в Англии с её правами.

И так даже лучше. Они потеряли — а мы ещё, глядишь и приобретём.

Надо быть оптимистом.

Все. Отдохнул и будя. Надо добивать генерала Рыбникова. В переносном, конечно смысле. Пока. Потому что если он не перейдёт на нашу сторону — то придётся убрать его уже в прямом смысле.

Я поправил очки. Чёрные. Понт… но хороший понт как известно, круче сицилийской мафии. Я надел очки, Вадим надел, Поп надел. Это элемент психологической войны. Завтра — все увидят плакаты с нами — их уже печатают. Как кто мы выглядим? Правильно, как хунта. А хунта что должна делать? Правильно, захватывать власть. Вот мы её и захватываем. Она на то и есть — хунта. А Миша Бельский этого не понимает. Совсем. Мы то выглядим как хунта, мы хунта и есть — а он как выглядит? Не как президент, если честно. Как комсомолец, как молодёжный лидер он выглядит. А не как глава государства.

Его и не уважают…

Я открыл дверь, зашёл в кабинет, где Вадимыч убеждал потеющего, вытирающегося платком генерал-полковника Рыбникова.

… Опять за рыбу деньги. Виктор Ильич, в Москве видите, что происходит? Ну, какой сейчас может быть приказ.

Я жестом показал — подвинься. Сел напротив Рыбникова.

— Виктор Ильич. Вы кому служите?

Простой вопрос ввёл генерала в ступор

— России служите. Не Москве, не министру — а России.

…

— Знаете, как говорят в Великобритании в таких случаях? Англия ожидает, что каждый выполнит свой долг. Не приказ, заметьте. А долг.

— Но я не могу без приказа!

— Что вы не можете? Сидеть, стоять, пить, есть, говорить? В девяносто первом — тоже никто не мог. Все приказа ждали.

…

— Давайте так, Виктор Ильич. Вам нравится то, что происходит последнее время? Только честно?

— Нет — выдавил из себя генерал — полковник

Я достал пистолет Глок, который у меня не отобрали, и положил перед генералом. Рукояткой ко мне.

— Мы наводим порядок. Прямо здесь и сейчас. Кто не с нами, тот против нас. Идёмте с нами, Виктор Ильич. Если вы увидите, что мы не за Россию, а за что-то другое — пристрелите нас. Вот из этого самого пистолета. Идёт?

Виктор Ильич Рыбников — переводил взгляд с пистолета на меня. Он, командующий целым военным округом, который один сильнее многих армий мира, просто не представлял себе, что Родину можно защищать вот этим пистолетом.

Но ничего. Научим.

— Берите, берите.

И он взял.

В бывшее здание обкома партии — свечку, которую строил ещё Борис Ельцин — мы вернулись с победой. Рыбников остался в здании штаба военного округа, там же остался и Вадимыч — в этом здании отличная связь. Сегодня он там побудет, присмотрит за генералом, а завтра его сменят.

Одинокое здание — светилось в ночи огнями, никто не спал. Снайперы на крыше с крупнокалиберными винтовками и ПЗРК — отсюда треть города можно держать под прицелом, бронетранспортёры, милицейские машины…

— Здравия желаю… — обратился к нам невысокий офицер в форме без знаков различия. Он был с бронежилетом и с автоматом, а каменщики — сноровисто возводили стенку с бойницами — прямо в холле.

Короткий разговор, потом берусь за телефон. Если это п…ры настолько тупы и глупы, что в такое время армию опрокидывать — то честное слово, буду расстреливать. Я читал Глеба Боброва[51]. Я тупо не хочу, чтобы расстрелы вообще возвращались в нашу жизнь, потому что унять потом молодцев с закатанными рукавами будет сложно. Но если надо будет — то я не остановлюсь. Если по-хорошему не понимают.

— Глебыч… алё, Глебыч. Слушай сюда, значит. Тот, кто не отпускает горючее военным — приравнивается к изменнику Родины, ты понял? А че так? Глебыч. Ты меня знаешь, я шутить не люблю. Нет, Глебыч, сейчас. И мне пофик, кого ты там на ноги поднимешь, хоть сам поезжай на базу и заправляй. Но если к утру заправки не будет, то утром база будет уже не твоя. Всосал? Не колотись, а то я вспомню, сколько ты за эту базу не заплатил. Не, Глеб, я нормальный. И мне некогда. Все, давай. И людям передай мои слова. Не время хапать сейчас. Не время. Просек? Ну, давай…

Офицер козырнул, явно довольный. Не привыкли военные, чтобы вот так конкретно вопросы решали. А теперь они только так и будут решаться.

Поднимаемся наверх. На этажах люди с оружием — но немного. Потому что нехрен здесь пастись. У тела.

— Ну, чо?

— Я в приёмную, подежурю на телефоне — сказал Поп

— Давай. Я тут. Буди, если что.

Нахожу свободный кабинет — в губернаторском не хочу. Подкладываю куртку, запираю дверь, кладу рядом автомат — и прямо там, на полу — отрубаюсь…

Проснулся от стука в дверь. Голова как чумная… не пойму, что.

На всякий случай, сдвинул предохранитель

— Кто там?

— Поп…

Подумалось — с ОМОНом, вязать меня идут. Заговорщика, путчиста и тэ дэ…

Подкрался к двери, рывком распахнул её. За дверью — один Поп. Глаза в пять копеек, смотрит на автомат.

Я опустил оружие.

— Извини, Поп. Со сна совсем не соображаю.

Посмотрел на часы… б… полтора часа проспал.

— Кофе есть?

— Там Шорт.

— Кто?!

— Шорт. Консул. Орёт как потерпевший.

Я какое-то время въезжал. Шорт… дело в том, что шорт — это короткая продажа в биржевых играх и это первое, что пришло мне в голову. Потом сообразил… е… Шорт.

Британский консул это.

— Где он?

— В приёмной.

Консул Шорт был тем ещё типом. Раздавал деньги, всем, в том числе и мне, поддерживал оппозицию. Как рассказывала Энн, ко всему прочему — ещё и гомиком был, несмотря на то, что был женат и имел детей. То есть, лицом неопределённой сексуальной ориентации. А с виду и не скажешь, такой себе уважаемый джентльмен.

А матерится, судя по звукам, как грузчик.

Интересно, про Энн он знает? Вполне возможно, что и знает, по крайней мере то, что Ирина отправилась её убивать.

— Уберите руки! …!!! …!!!

…

— Где губернатор?! Я вас … …!

Мы с Попом покачали головой, затем — я открыл дверь приёмной.

— Что происходит?

Валя, бедная моя помощница, просветлела лицом. С дипломатами ей дело иметь ещё не приходилось.

— Владимир Иванович…

— Вижу…

— Я должен с вами поговорить! — напыщенно произнёс консул — пройдёмте в кабинет

Я огляделся

— Зачем в кабинет? Здесь и поговорим. Говорите.

Шорт огляделся по сторонам

— Вы хотите сказать, что договорились со мной через Томаса Пикарда и теперь считаете меня своим агентом? — помог я ему

Шорт, выпучив глаза, затравленно огляделся по сторонам.

— Поп! — позвал я — иди-ка сюда! Будь моим свидетелем! И ещё несколько человек захвати, кто не при деле…

Через несколько минут — в приёмной было полно народу. Кто в форме, кто в штатском. Кто-то с оружием. Шорт стоял белый как мел… он догадывался, что я что-то задумал, не мог понять, что именно — но понимал, что сейчас будет полный п…ц.

— Все меня знают? — спросил я

…

— Ну, так, слушайте. Меня зовут Владимир Иванович Угрюмов. В прошлом году меня пригласил в Лондон мой старый друг и деловой партнёр, Томас Пикард. Он сейчас руководит инвестиционным направлением в одном из крупнейших банков мира. Он сказал мне — я этого не ожидал — что он сам работает на британскую разведку, и я тоже должен работать на британскую разведку. Если я буду это делать, то они устроят мне режим наибольшего благоприятствования в кредитовании, если нет — перекроют кислород и отберут мой бизнес. Я понимал, что это не просто слова — и потому согласился работать на британскую разведку, которую тут представляет вот этот вот тип. Он не только консул, но и британский шпион.

Люди молча слушали меня

— Ко мне подослали связного, вы все знаете её — это Энн, многие не раз видели её здесь. Мне давали указания, что делать, на что смотреть и на что закрывать глаза, и я это делал. Мне дали задание организовать тут и профинансировать местное отделение партии небезызвестного вам Бельского, и я это сделал. Потом — Бельский выдвинул меня на должность губернатора, и я принял это предложение. Так что моё назначение — хоть и косвенно, но устроила британская разведывательная служба.

…

— Я не знаю, является ли Бельский британским агентом напрямую, но, то что им манипулирует британская разведка — это вне сомнений. Я на сто процентов уверен, что британская и американская разведка организовала и беспорядки в Казани, и беспорядки в Уфе, и беспорядки в Москве. Их цель — уничтожить Россию, они идут к этой цели минимум четыреста лет, и никогда они не были так близки к этой цели, как сейчас.

…

— По их плану я должен был в назначенный час провозгласить независимость Урала и отделиться от России. Мы привезли свои деньги, уральские франки, они и сейчас лежат в одном из складов на окраине города. Кроме того, они сегодня запустили вирусы в наши компьютерные сети для того, чтобы блокировать все финансовые транзакции и вызвать экономический хаос. Думаю, правительство Бельского скоро падёт, и они начнут провозглашать самостийные государственные образования и делить Россию. Мы — Урал, мы стратегически важны, потому что если отделимся мы, то автоматически отделяется и Сибирь, и дальний Восток. Татарстан и Башкортостан провозглашают независимость, и вот Россия в один день возвращается к границам, которые были до Ивана Грозного. Если мы устоим — то какой бы ни был сепаратизм в Татарстане, он будет блокирован с двух сторон и задавлен. Кроме того, они хотят отнять у нас ханты-мансийский, и ямало-ненецкий автономные округа, провозгласить там национальные государства и хозяйничать там, бурить нефть. Думаю, мистер Шорт явился сюда для того, чтобы дать мне указания о том, как разваливать страну дальше. Но я не хочу этого делать, и не хочу больше лгать.

…

— И вот я вам все это рассказал, все как это было, все как на духу. Вот я, и вот британский консул. Он может подтвердить мои слова, да и чего тут подтверждать. Вы — русские люди, ничуть не лучше, и не хуже других. Вы просто оказались рядом — и я хочу спросить вас — вы мне доверяете после всего, что я рассказал? Могу ли я и дальше возглавлять область?

Люди молчали. Потом заговорил Поп

— Ты дурак, Угрюм… — он назвал меня кличкой — раз все это рассказал. Мог бы и не говорить…

…

— А так как Россия на дураках стоит, лично я тебе верю. Ты человек деловой, видал много, многое знаешь. Если кто нас из этого г…а выведет, в которое мы вляпались, так это ты. А то, что было — так то было. Рассказал — рассказал, но я тебе и раньше верил, и сейчас верю. А люди… скажите, люди…

— Верим… — сказал кто-то

— Верим… верим… — пронеслось по кабинету.

Я кивнул. Хотелось плакать… впервые с детства. Да не было ни сил ни слез…

— А с этим что делать будем?

Атмосфера в кабинете мгновенно сгустилась до грозовой

— А что делать — опять сказал Поп — я мент по жизни, но тут… повесить эту с. у склизкую, прямо у входа вздёрнуть и пусть висит пока не сгниёт верёвка. Пусть знают… с. и, и не суются сюда к нам со своими демократиями. Мы сами по себе живём, своим умом.

— Поп — сказал я — нам тут ещё жить, а он всё-таки дипломатический советник. Вывезите его в лес и закопайте. Проследи лично.

— И-есть!

— Подождите! Я гражданин Великобритании — заблажил Шорт — я пользуюсь консульской неприкосновенностью.

Но мне было плевать, что он скажет. И мне было даже плевать, что сделают в ответ англичане. Потому что они сделали большую, смертельную глупость — они вложились. Теперь — я должен им намного больше, чем они — мне.

Когда двое охранников — поволокли орущего и упирающегося Шорта, а кабинет освободился от людей, я набрал номер Попа.

— Поп… отмена приказа, не надо его кончать, пусть он и с..а. Отвези к себе домой и посади на подвал. Пусть пока сидит. Потом купим ему билет на родину, как все уляжется. Можно ещё и пинка для рывка дать, не возражаю. Но без фанатизма.

— Не круто? — осведомился Поп

— Нормально. Они по-иному не понимают.

— Добро.

Я посмотрел на умолкший телефон, потом, положил его перед собой, сел в кресло и начал ждать звонка.

Пикард позвонил через полтора часа. Я думал, он позвонит немного позднее, часа через два.

— Как поживаешь, Влад? — о, эта британская невозмутимость и вежливость

— Спасибо, отлично, а как твои дела.

— О, все в порядке. Консул Шорт не у тебя?

— У меня — подтвердил я — сидит на подвале. Когда все закончится — отправлю его домой. Я человек цивилизованный, ты же знаешь.

Пикард помолчал

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Вполне. Ты один?

— Да.

— Тогда передай своим друзьям из Лондонского клуба путешественников — шантажировать им меня не получится. Потому что Ирина — они знают, кто такая Ирина — тоже сидит на подвале. Если потребуется — я позову журналистов и запушу ролик в сеть, где гражданка России с британским видом на жительство — признается на камеру, что она является британским агентом и получила от правительства Её Величества приказ убить подданную Великобритании, находящуюся на госслужбе. Они знают, кто это. Ты пишешь?

Я блефовал, блефовал отчаянно — но я знал, что делал. В Великобритании — всем будет плевать, если раскроется как их правительство и разведслужбы манипулировали с целью развала России. Россию не жалко. Но вот если вскроется, как правительство Её Величества отдало приказ убить подданную Её Величества и даже не террористку, а госслужащую — вот тогда начнётся настоящая катастрофа. Не факт, что разъярённое общество удовлетворится даже отставкой правительства. Кроме того, я построил предложение так, чтобы из него не было понятно, жива Энн или нет. Пусть в Лондонском клубе путешественников гадают — удалось Ирине выполнить задание или Энн тоже жива и может в любой момент выступить и всем рассказать, как она получала от британской разведки задания на подрыв России.

Чем больше будет неопределённости, недосказанности — тем труднее британцам будет вырваться из западни, которую они сами и построили — для нас только. Пусть думают, пусть нервничают, пусть боятся…

— Да, пишу.

— Вот и отлично. Пусть они так же прекратят все подрывные действия и не препятствуют моим действиям. Иначе — я так же могу заговорить. И всем будет плохо.

Пикард спросил после паузы

— Ты понял, что ты теряешь?

— А что я теряю?

…

— Ты про кредиты? Так ты мне их пролонгируешь. И выдашь новые, по самой льготной ставке.

…

— Том, ты не понял. Проект уже на стадии реализации. Знаешь, есть такое правило в бизнесе — позволь я тебя ему научу. У кого деньги, тот и прав…

…

— Когда все это начиналось, у меня не было денег, и потому ты был прав, потому что они были у тебя. Но сейчас — деньги у меня. Причём под твоё доброе имя на рынке. Ты создал пул банков — кредиторов, ты привлекал людей к финансированию от своего имени, а не от имени MI6. И теперь ты как никто другой заинтересован в том, чтобы поднять на ноги весь Сити, и чтобы они надавили на британское правительство, чтобы оно прекратило долбать нас. Верно, Том? Иначе вы не сможете вернуть деньги — СВИФТ то почему то не работает, слышал?

Судя по звукам — Пикард пытался вдохнуть

— Да ты не переживай так, Том. Просто начинай действовать, и вместе мы выберемся из этого дерьма. А года через два — три, если все будет нормально — придут уже настоящие дивиденды. Ты же знаешь, что с этого года потребление нефти превысило добычу, и кривые продолжают расходиться. Через два года — нефть будет стоить спекулятивно дорого, и мы оба понимаем, что это значит. Так мы и заработаем, ты и я. Верно, Том?

…

— Да ты дыши там! Если твои друзья — путешественники что-то скажут — звони. И вообще — не пропадай. Привет семье, Том. Как Бэрри поживает, как Джон Александер? Понравился им подарок? Привет передавай!

Не дожидаясь ответа, я положил трубку.

Утро — встретило таким роскошным солнечным светом, что мне стало понятно: мы обязательно победим. Не можем не победить.

Победим хотя бы ради того, чтобы отомстить за тех кого они убили. Мёртвые — за себя не отомстят.

Сам сходил в буфет, взял кофе и пирожков — как в старые добрые времена. Видимо, слухи о произошедшем разнеслись по коридорам, люди посматривали на меня. При моем предшественнике кстати этот буфет был только для губернатора и его гостей. Теперь — он для всех кто в состоянии заплатить…

Сел на телефон. Первым позвонил Пархоменко, тот не спал.

— Ну, что, Пётр Владимирович, что скажете?

— Владимир Иванович, это…

— Поконкретнее можно?

— Не знаю, где вы это достали, но это… гениально. Парни уже вскрыли исходный код… теперь они не смогут нас атаковать даже изменив…

— Работать будем?

— Обязательно. Все выходные будем чистить.

— Вот и отлично.

Следующему — позвонил Попову

— Как гость?

— Норм. Я даже пожрать ему оставил.

— Он там… не вскроется?

— Нет.

— Смотри. А остальное?

— Справляемся. Посты на всех дорогах, область перекрыта. Все начальники рай и гор отделов с нами. Мне уже с Тюмени звонили, предлагают присоединиться, принимать командование. Бардак всем надоел.

— Отлично. Работай.

Позвонил Вадиму

— Вад, что Рыбников?

— Колотится, но в норме. Звонили из Москвы, спрашивали, что мы делаем.

— А вы?

— На х… послал.

— Зря. Надо было спросить, а что они НЕ делают.

— Есть. Спрошу при случае.

— Давай, отлаживай взаимодействие. Комиссаров во все части. К середине дня я тебе прозвоню, скажу, получится ли в начале следующей недели выдать зарплату.

— Было бы неплохо.

— Будет. Будет неплохо. Отбой.

Ну… вот. Думаю, выходные продержимся — все покажет понедельник. Как говорил один великий инвестор — отлив покажет, кто плавал без трусов.

Что ещё сделать. А… вот. Речугу, наверное, толкнуть. Лишним не будет.

Поднял трубку внутреннего.

— Машину.

Через час — мы подъехали к зданию местной телерадиокомпании.

Журналисты — не ожидали нас увидеть… народ так себе, комплексы как у актрис провинциальных театров, ума и фантазии, за редким исключением… ладно. У многих — у кого на столе, у кого на костюме ленточка с триколором. Это значит, несогласные, манежные и все такие прочие.

Вроде и несогласные, и смелые — правительство критиковать — а трясом то трясутся. Я страх как собака чую, научился. Не согласны — но мысли то в голове такие же, как и у всех. Что со вкладами будет… с зарплатой, с работой… куда бежать, в случае чего, да ещё с ребёнком. Это здесь одни понты, а там — хорошо, если официантом получится устроиться. Диплома международного нет, язык с пято на десято. И кому вы там нужны, артисты разговорного жанра…

Но все равно — несогласные. Это — даёт самоуважение, отличает вас от быдла посконного, которым вы считаете всех остальных, кто работает руками, и кто не знает, что такое смузи. Оппозиция власти у нас — это не готовность сменить власть и начать работать по-другому. Это скорее образ жизни, красивый жест, искреннее намерение. Как мыльный пузырь — большой, красивый, а ткнул — и нет его, и только руки в чем-то липком.

У… какие.

Ну, ничего. Дойдёт и до вас. В лагеря, конечно, не отправлю, но кислород перекрою. Придётся учиться работать.

Ни на кого не обращая внимания, зашёл в кабинет директора. Коротко бросил, не здороваясь и не представляясь

— Мне нужен эфир.

— Готовы?

Я кивнул. Камера была нацелена на меня, телесуфлер — выключен. Речь я не готовил. Скажу как есть.

— Заставка!

…

— Все готовы?

Готовы!

— Три, два, один! Камера, мотор!

Ну… поехали что ли…

Хапнул немного воздуха, поправил микрофон…

— Граждане … Я — Владимир Иванович Угрюмов, губернатор Свердловской области…

Сказал — и остановился. Не то говорю. Не то? А что — то.

А знаете, что. Давайте-ка, я скажу все что думаю. И все, что есть. Как есть.

— … вот что. Я знаю, что кто-то считает меня предателем — и он прав. Кто-то считает меня подстилкой либеральной — и он в чем-то прав. Но есть главное и сейчас самое время к этому обратиться. Здесь и сейчас я заявляю: я — русский. Я был русским, есть русский, и останусь русским до самой своей смерти.

Мы все — русские. Мы все — сыновья этой земли. Да, мы разные — но мы родились на одной земле, говорим на одном языке — и не выживем без помощи и поддержки друг друга. Наша земля — это единственное, что у нас осталось. Никто не даст нам другой, если мы её потеряем. Так и будем скитаться по свету, никому не нужными изгнанниками. И клеймо предателей — перейдёт с отцов на сыновей, с дедов на внуков.

За то время, пока я являлся губернатором Свердловской области, мне приходилось иметь дело с множеством людей. Мне приходилось иметь дело с британским посланником, который и является истинным организатором множества из тех неприятностей, что у нас случились, в том числе разгона студентов прошлой зимой. Мне приходилось иметь дело с эмиссарами кавказцев — все они готовы были платить лично мне немалые деньги за то, чтобы я разрешил им здесь безнаказанно заниматься криминальной деятельностью. Мне пришлось иметь дело с эмиссарами украинского правительства, которые заинтересованы в том, чтобы развалить Россию любой ценой, которые предлагали мне деньги за размещение на нашей территории боевиков. Наконец, мне пришлось иметь дело с англичанами, которые откровенно сказали, что их интересует — развал России и возникновение на её территории пяти — шести государств, достаточно сильных чтобы обеспечивать себя самостоятельно, но недостаточно сильных для того чтобы играть самостоятельную роль в мире. Они предложили мне, как представителю Урала гарантии вступления в НАТО и ЕС в течение пятнадцати лет, и мы обсудили возможность оказания Уралом военной помощи Западу в её разбойных рейдах по всему миру.

Но мне не нужно, ни пять государств, ни шесть как хочет США, ни двадцать, как хочет Украина, ни три, как хочет Великобритания. Мне нужно одно. Мы русский народ. Мы народ, давший этому миру Чайковского и Гагарина, Менделеева и Павлова, Пушкина и Циолковского. Мы народ, остановивший чуму фашизма. Мы народ, впервые отправивший сына своего в космос. Мы народ, который помог не на словах, а на деле завоевать независимость десяткам других народов. Как и любой другой народ мира — мы имеем право жить в одном доме и жить на той земле, которую передали нам наши отцы и которую мы — должны передать своим детям. Это единственное и несомненное обстоятельство, из которого я принял сегодня решения, которые определят нашу дальнейшую судьбу.

Я подтверждаю, что наш Урал отныне и навсегда является частью России, не мыслит жизни вне России и положит все силы для победы России над всеми её врагами, среди которых главные — это Англия и США. Мы были, есть и навсегда остаёмся становым хребтом России, разделом между Европой и Азией, землёй русской нефти, русской стали, русского оружия. И никакие усилия врагов — не заставят нас забыть это и усомниться в том, кто мы есть и в чем наш долг. Мы русские. И наш долг — отстаивать свою землю и своё место в этом мире.

Я отдал приказ подчинённым мне формированиям уничтожить все имеющиеся на нашей земле и известные мне лагеря и гнёзда исламских террористов, подрывных элементов и прочей мрази, которой у нас скопилось в достатке. Не далее как сегодня — я обращусь к представителям патриотических сил со всей России, а так же к законно избранным органам власти в Москве с предложениями о совместной работе во имя сохранения единства нашей страны, порядка и стабильности нашего общества, стабилизации экономики и переходу к росту. Я не знаю, что они ответят — но вне зависимости от их ответа, Урал останется в России навсегда.

Я призываю всех граждан России сохранять спокойствие и оказывать помощь группам гражданской обороны и иным силам, выполняющим мои приказы. Опознание — две ленты одна над другой на рукаве, две белые полосы на технике, голосовой пароль — Слава России!

Я — Владимир Угрюмов, из Ебурга. Слава России. И с нами Бог…

Подумал — надо было назвать город правильно, Екатеринбургом, а то, как то несолидно получается. А впрочем — какая теперь разница.

Главное — что все на своих местах. А что нет — скоро будет.

И — Слава России!

WEREWOLF0001