Москва

"Советская Россия"

1981

Художник В. В. Суриков

Никифоров А. С.

Рецензенты:

Профессор А. А Портнов, канд. философских наук А. М. Блок

Редактор М. Г. Пожидаева

Художественный редактор А. А. Орехов

Технический редактор Л. Б. Чуева

Корректор Т. А. Лебедева

Ты разумом вникни поглубже, пойми,

Что значит для нас называться людьми.

А. Фирдоуси

Когда выдающийся шведский естествоиспытатель Карл Линней систематизировал растения и животных, то он долго не мог найти в создаваемой классификации подходящего места человеку. И только в 1758 году, подготавливая к десятому (!) изданию свой семитомный труд "Система природы", уже принесший ему широчайшую известность, признание биологов всего мира и, по-видимому, определенную уверенность в своей правоте, Линней решился, казалось бы, на невероятное... Он ввел в классификацию человека, поместив его на левом фланге класса млекопитающих рядом с человекообразными обезьянами. Основанием для этого послужило их физическое сходство. Сказав "а", надо было говорить и "б", и ученый оказался перед необходимостью дать человеку научное название - дело, как вы сами понимаете, далеко не простое, да к тому же и необычайно ответственное.

Принцип классификации Линнея требовал, чтобы название каждого вида[1] растения или животного состояло из двух латинских слов. Первое - существительное - должно соответствовать родовому понятию; второе - прилагательное - с максимальной меткостью отражать основную особенность вида, то, что для него наиболее существенно, типично. С первым словом все было просто: ГОМО - ЧЕЛОВЕК. Но что для него наиболее характерно? Что в нем самое существенное? И Линней решил - РАЗУМ. С тех пор в научном мире современного человека именуют ЧЕЛОВЕКОМ РАЗУМНЫМ, что по латыни звучит так: Homo sapiens (ГОМО САПИЕНС).

Хотя Линней и не утверждал кровного родства между человеком и обезьяной, людям, исповедующим религиозную догму, будто они созданы богом, не просто было смириться с тем, что в классификации живого они соседствуют с обезьянами. Даже когда ученый Вставил позже между обезьяной и человеком гипотетическое существо - человека-животного, гомо троглодитес (существо, похожее на человека, но покрытое шерстью, ведущее ночной образ жизни и лишенное речи), недовольство многих его современников не убавилось. Зато придуманное Линнеем научное название Homo sapiens было охотно признано всеми. Ведь осознавать себя разумным приятно каждому.

С тех пор как К. Линней закончил свой титанический труд, прошло более двух столетий. За это время биологические науки накопили массу новых данных. Если Линнею было известно 4208 видов животных, то теперь их описано более миллиона. Значительно усложнилась их классификация. В частности, в нее, вместо человека-животного, включены ископаемые человеко-обезьяны и ископаемые люди. Но на левом фланге класса млекопитающих по-прежнему находится ЧЕЛОВЕК РАЗУМНЫЙ.

Что же представляет собой человек с точки зрения современной науки? Возможно следующее его определение: человек - общественное существо, способное производить орудия труда, использовать их с целью воздействия на окружающий мир и обладающее сознанием и членораздельной речью.

Сейчас, и по крайней мере последние 30 000 лет, на Земле есть только один вид человека (существование снежного человека не доказано). И поскольку все люди в своей принадлежности к виду "человек разумный" равны, они являются носителями всех свойств, характерных для этого вида, и прежде всего разума (случаи патологии не в счет!). Однако генетические законы наследственности и изменчивости, а также различные условия внешней среды приводят к тому, что каждый человек, не только живущий сегодня, но и живший когда-либо, практически уникален. Он отличается от других людей многими признаками: ростом, весом, некоторыми особенностями строения тела, лица, походкой и т. д. Но особенно индивидуальны личностные качества человека, его психика, его разум.

Интерес к психическим функциям люди проявляют с незапамятных времен. Много веков шли по тернистому пути самопознания философы, психологи, физиологи, врачи... И сегодня наука достигла немалых успехов в понимании сущности психических процессов. В книге о разуме мы могли коснуться лишь некоторых этапов многовековой истории развития учения о его сути. Однако это казалось нам необходимым для оценки сегодняшнего состояния проблемы. В основном же книга посвящена современным представлениям о процессах, определяющих интеллектуальную деятельность.

Наука о разуме многогранна, и знания по различным ее аспектам являются достоянием многих научных дисциплин: философии и психологии, антропологии и социологии, нейрофизиологии и нейрохимии, невропатологии и психиатрии, лингвистики и кибернетики. Одновременно хотелось бы предупредить читателя, что мы не претендуем на сколько-нибудь исчерпывающую полноту освещения затрагиваемых вопросов. С одной стороны, потому, что проблема, которой посвящена книга, чрезвычайно широка, а с другой - из-за ограниченности объема книги.

В процессе работы подчас возникала необходимость извлекать нужные, по нашему мнению, материалы буквально из моря противоречий. При этом мы стремились отобрать те факты, которые, как нам казалось, наиболее достоверны, хотя не избегали и спорных положений, если считали их интересными и заслуживающими внимания.

Проработав четверть века невропатологом и преподавателем невропатологии, автор убедился, что широкая аудитория проявляет все более глубокое стремление к самопознанию, к осмысленному отношению к себе и окружающим, к осведомленности о сути психических и, в частности, интеллектуальных функций, а также интерес к вопросам воспитания, обучения, поддержания психического здоровья.

Это и побудило автора написать настоящую книгу.

Слово "психика" происходит от греческого "психе" - душа. Душу никто и никогда не видел, никто никогда не мог ее осязать, но тысячелетия люди верили в ее самостоятельное, независимое от тела существование, в ее сверхъестественные свойства.

Вопрос о сущности души явился краеугольным камнем, разграничивающим основные направления философской науки - идеализм и материализм.

Согласно религиозно-идеалистическим представлениям, душа - это бестелесная, бессмертная, нематериальная субстанция, способная к самостоятельному вечному существованию. Сознание (дух, идея, разум) рассматривается как проявление этой нематериальной души, которая не только не зависит от материи, но, более того, управляет движением и развитием всего материального мира.

С давних времен люди одушевляли явления природы:

дождь и ветер, гром и молнию, землетрясения и извержения вулканов. Они обожествляли луну и солнце, землю и небо, море и звезды. По представлениям древних греков, все, что их окружало, зависело от богов: Геры - богини земли, Урана - бога неба, Зевса - бога-громовержда и т. д. Языческие племена, проживавшие на Руси до введения христианства, связывали явления природы с такими богами, как Перун, Сварог, Дажбог, олицетворявшими грозу, небо, солнце. В древности обожествлялись добро и зло, отдельные ремесла, вещи, чувства людей, браки, рождение, смерть. Человек везде и всюду чувствовал себя зависимым от каких-то непонятных ему внешних сил.

Более поздние религии (христианство, мусульманство и пр.) не меняли суть дела. Характеризуя это обстоятельство, Ф. Энгельс писал: "...всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, - отражением, в котором земные силы принимают форму неземных".

Боги все знают, все видят, все понимают, - думали люди. Чтобы они помогали, оберегали от беды, их надо об этом просить. Так родились молитвы, представляющие собой монологи, обращенные к богам. Бог всемогущ и бессмертен. Дух его может быть всегда, всюду, со всеми. Однако для удобства общения с духом бессмертного бога его все-таки нужно было представить себе воплощенным в какие-то предметы. Так появились скульптурные изображения индуистского бога Шивы, языческие идолы, католические статуи Христа и апостолов, православные иконы... Все это можно рассматривать как проявление фетишизма.

Идеалистическое учение о первичности, вечности духа и независимости его от бренного тела лежит в основе большинства религий. Так, согласно древнему индийскому религиозно-философскому учению - индуизму, существует мировая, вселенская душа - брахман и индивидуальная душа - атман. Последний воплощается в теле любого живого существа при его рождении и определяет все его хорошие и дурные поступки. После смерти индивида атман переходит в другое рождающееся существо. В связи с этим герой эпоса "Рамаяна" бог Кришна провозглашает:

Судьба существа, в которое переселяется душа умершего, в значительной степени определяется заслугами и прегрешениями предшествующего носителя атмана, его смирением и умением довольствоваться тем, что ему предуготовано на земле. Высшим блаженством для атмана является слияние его с мировой душой - брахманом. Но это возможно лишь при условии абсолютно благочестивого поведения носителя атмана, ибо после, смерти только такого человека определявшая его поведение индивидуальная душа попадает на небо и растворяется в душе вселенской. Учение о "космической", "мировой" душе излагается и в трудах так называемых объективных идеалистов: Платона, Гегеля и др.

Согласно языческим поверьям аборигенов далекой Чукотки, души умерших бессмертны и им уготована разная судьба как на этом, так и на том свете. Те из них, которые одухотворяли человека, ведущего праведную жизнь, с его смертью уходят вверх, в Солнечную Долину Предков. Души же людей, нарушавших при жизни на земле установленные порядки, друживших с злыми духами и поклонявшихся их светилу - холодной Луне, проваливаются под землю, где обитают жестокие духи - ивмэптуны.

Предуготованное душам "плохих" людей подземелье ивмэнтунов во многом напоминает существовавший по представлениям древних греков мрачный и страшный, находящийся глубоко под землей загробный мир. Души умерших переправляет туда через реку Ахероит суровый старый Харон. Правит загробным миром неумолимый брат Зевса бог Аид. Сидит он на золотом троне со своей женой Персефоной. У трона располагаются судьи царства умерших - Минос и Радамант. Здесь те грозные богини мщения - Эринии, с бичами и змеями в руках, карающие души умерших за неправедные поступки, совершенные ими на земле.

Многие религии признают возможность переселения души умершего в другое зарождающееся существо. При этом, если человек совершал неблаговидные поступки, высшие силы могут поселить его душу в животное - корову или обезьяну, собаку или крокодила, змею или рыбу. Отсюда - и представление о своем прошлом (то есть о прошлом своей бессмертной души) у древнегреческого поэта Эмпидокла:

Негры, населяющие тропическую Африку, и народы Севера, живущие в зоне вечной мерзлоты, считают, что душа человека в наказание за прежние прегрешения может попасть и в различные предметы. Вот как, например, мыслит старый чукча Пойгин в романе Н. Шундика "Белый шаман": "Ведь по всякому можно вернуться в этот мир: камнем, собакой, совой, оленем, а то и еще хуже - просто мышиным пометом. Можно и человеком".

Христианская религия утверждает, что души умерших переселяются в иной мир и судьба их зависит от того, насколько праведно жил человек. Если он мыслил и действовал в соответствии с предписаниями религии, душа его поселяется в яблоневые сады рая, в противном случае она имеет все основания угодить в огнедышащий подземный ад, где ее вечно будут безжалостно терзать изобретательные рогатые черти.

Однако надо сказать, что, видимо, не все религии допускали жизнь души в отрыве от тела. Лишь этим можно объяснить проявлявшуюся в Древнем Египте заботу о телах умерших: их мумифицировали и снабжали всем, что было необходимо человеку при жизни. Видимо, для египтян было по крайней мере проблематично существование в загробном мире души без материального тела.

Захоронение вместе с телом умершего предметов, которые якобы могут понадобиться ему на том свете, а также коня и в ряде случаев - жены, было принято у скифов. Подобные же обычаи существовали и у аборигенов Центральной и Южной Америки. Из этого следует, что в древние и в не такие уж отдаленные времена некоторые народы (по-видимому, в силу интуиции или здравого смысла) признавали монистический принцип, согласно которому душа, то есть сознание, разум, чувства, неотделима от тела и без него существовать не может. Только с этим связан обычай некоторых народов, и в частности татаро-монголов времен хана Батыя и Чингисхана, наносить тяжелые телесные повреждения трупам врагов. Характер этих повреждений (выжигание глаз, переломы позвоночника, отсечение конечностей и т. п.) свидетельствует о том, что они делались с целью предотвратить возможность возвращения убитых в боевые порядки, если бы того пожелали их души...

Считая, что душа умершего переселяется в иной мир, люди допускали возможность хотя бы временного пребывания ее поблизости от места захоронения, откуда она может наблюдать за живыми, помогать им или наказывать их за неблаговидные поступки. Согласно поверьям, эти бестелесные души, или тени, являются живущим, как являлся, например, Гамлету призрак отца...

В 1843 году в американском городе Хайдесвилле (штат Нью-Йорк) в тихом семействе Фоксов кто-то невидимый с наступлением сумерек повадился передвигать мебель. При этом в доме раздавались шумы, а в ответ на стук, производимый юными девицами Фокс, кто-то отвечал также стуком. Скоро Фоксы вступили в контакт с загадочными виновниками всех этих беспорядков па условном языке стуков. И тогда бестелесное "оно" сообщило им, что является духом (по-латыни дух - spiritus). Так возник спиритизм, вскоре распространившийся и в Европе. Как грибы после дождя, стали возникать спиритические общества и союзы. Спириты утверждали, что некоторые люди - медиумы - наделены свыше недоступной большинству способностью к общению с душами умерших и даже умудрялись "фотографировать" бестелесных духов.

Дело приобрело настолько серьезный оборот, что Ф. Энгельс выступил в печати со статьей "Естествознание в мире духов". В ней он разоблачает фанатизм и мошенничество, лежащие в основе этого течения, указывает, что спириты идут на обман и подкуп, допускают откровенную подтасовку фактов, проводят предварительную психологическую обработку свидетелей сеансов. Приблизительно в то же время известный английский биолог Т. Гекели писал: "Единственная хорошая вещь, которая, по моему мнению, могла бы получиться из доказательства истинности спиритизма, это - новый аргумент против самоубийства. Лучше жить в качестве подметальщика улиц, чем в качестве покойника болтать чепуху устами какого-нибудь медиума, получающего гинею за сеанс".

Острой сатирой на спиритов и спиритизм была пьеса Л. Н. Толстого "Плоды просвещения".

Вера в существование теней умерших - духов, наделенных желаниями, чувствами, способных облагодетельствовать или наказать живущих, - существует до наших дней. И сейчас среди католиков распространено поверье, что в определенные дни года - в дни поминовения всех усопших - духи посещают по ночам свои бывшие дома и даже, несмотря на бестелесность, не прочь отведать обычной домашней пищи. В Тироле, например, для них в это время на ночь оставляют на столе молоко, пироги и другие яства.

Убеждение в бессмертии души представляется верующим самой привлекательной чертой религии. Оно вселяет надежду на то, что со смертью "я" не исчезает. На смену тяготам земной жизни после смерти приходит, если эти тяготы переносить безропотно, вечное блаженство на том свете. Понятно, что ради счастья на небе можно перетерпеть временные невзгоды па земле.

Вера в бессмертие - это слепая вера, лишенная каких бы то ни было логических или тем более, фактических оснований. Она беспочвенна. Но для религии поддержание ее в людях крайне важно, ибо, как сказал один из видных религиозных деятелей эпохи Реформации Мартин Лютер, "если вы не верите в будущую жизнь, то я и гроша не дам за вашего бога".

Нередко бывает так, что чем нелепее утверждение, тем труднее его аргументированно опровергнуть. Не так-то просто было опровергнуть и представления о бессмертной душе, ибо в течение тысячелетий люди вообще о ней ничего толком не знали. Долго оставался спорным даже вопрос о том, с какой частью тела связано это бестелесное "что-то".

Длительное время вместилищем души или психики считали те части тела, поражение которых на охоте или в бою быстро приводило к смерти. Было отмечено, в частности, что если заостренная палка пронзала грудь разъяренного зверя, то он вдруг резко слабел и, издав предсмертный вопль ("испустив дух"), валился на землю. При этом только что сверкавшие гневом страшные глаза его тускнели, а сильное, мускулистое тело мгновенно слабело и через какие-то секунды лежало распластанным у ног победителя. Животное оставалось таким же клыкастым, огромным, но оно уже было неодушевленным, неживым. При разделке убитого животного нередко находили рану в расположенном в груди мускулистом органе - сердце. Возможно, что именно такие наблюдения позволили людям в древности считать сердце вместилищем душ.

Быстро наступала смерть людей и животных и при повреждении живота, и в частности при ранениях печени и грудо-брюшной преграды - диафрагмы. Вот почему древние ассирийцы вместилищем души признавали печень, а древние греки - печень и диафрагму.

Надо сказать, что мозгу долго не придавалось особого значения. Так, но описанию греческого историка Геродота, египетские жрецы при бальзамировании трупов стремились бережно сохранить все органы и ткани тела, которые в потустороннем мире якобы будут нужны умершему. Мозг же они извлекали металлическим инструментом через левую ноздрю, а полость черепа промывали водой.

Первое известное нам высказывание о мозге как о центральном органе ощущений и вместилище души принадлежит греческому врачу и анатому Алкмеону из Кретоны, жившему в VI веке до н. э. Алкмеон отмечал также, что человека отличает от животных наличие разума, тогда как животным свойственны только ощущения. В V веке до н. э. Платон, рассуждая о расположении основных "атрибутов бессмертной души" в теле человека, первую часть ее - растительную - поместил в животе, вторую - жизненную - в сердце, высшую же душу, признаваемую носительницей разума, - в головном мозгу. Существовало мнение и о том, что душа, разум распространены по всему человеческому телу. Оно получило отражение, в частности, в трудах римского поэта Вергилия, который писал: "Ум, разлитый по всем членам, волнует глыбу, смешиваясь с огромным телом".

Основоположник научной медицины Гиппократ сначала рассматривал мозг как орган накопления и распределения влаги. Есть у него и высказывания о мозге как о железе, освобождающей организм от избытка жидкости. Кроме того, одно время он считал, что головной мозг выделяет оплодотворяющее семя, которое, проходя по спинному мозгу, поступает в половые органы. Мышление Гиппократ долго связывал, как это широко признавалось тогда, с диафрагмой, постоянно меняющей форму при дыхательных движениях. Но позже он пришел к выводу, что именно мозг, а не какой-либо другой орган, определяет способность чувствовать и мыслить, и в трактате об эпилепсии писал: "Мы мыслим мозгом и с его помощью можем видеть и слышать и способны различать уродство и красоту, добро и зло, то, что приятно и неприятно".

Однако мнение Гиппократа о зависимости психических функций от мозга не получило общего признания. Так, один из величайших мудрецов древнего мира Аристотель считал, что душа находится в сердце. В сочинении "О частях живого" он утверждал, что мозг - орган холодный, неподвижный, нечувствительный - служит лишь для того, чтобы охладить кровь, происходящую из сердца - органа горячего, вместилища всех чувств, страстей, ума, произвольных движений.

Научный авторитет Аристотеля был велик, но не непререкаем. И уже вскоре после его смерти грек-александриец Эразистрат, который вместе с Герофилом много внимания уделил изучению строения мозга, пришел к выводу, что душа располагается именно в мозгу, где для нее природой предусмотрены специальные полости - так называемые мозговые желудочки. В них, по мнению Эразистрата, кровь, проходящая через имеющиеся в них сосудистые сплетения, соприкасается с душой и превращается в сознание. Это была, пожалуй, первая в истории человечества психофизиологическая концепция, созданная с целью объяснить механизм сознания.

В I веке н. э. римлянин Гай Плиний Старший в книге "Естественная история" обратил внимание на то, что из всех живых существ человек является обладателем самого крупного мозга. Он, вслед за Аристотелем, считал мозг наиболее холодной частью тела, но в то же время указывал, что она возвышена над другими органами и не содержит в себе "ни мяса, ни крови, ни грязи". Плиний рассматривал мозг как седалище чувств, в которое из сердца направляется "вся сила жил".

Современник Плиния Архиген сделал первую попытку локализовать в мозгу отдельные психические функции: в переднем отделе желудочковой системы мозга, по его мнению, располагаются способности и воображение, в среднем - мышление, рассудок, в заднем - память.

Стремление понять принципы работы мозга нашло свое отражение в трудах знаменитого римского врача Клавдия Галена (131-201 гг.). Проведя экспериментальные исследования на животных, главным образом на свиньях, он пришел к выводу, что головной мозг - центральный орган движения, чувствительности и воли, и отметил при этом, что задняя часть мозга имеет отношение к чувствительности, а передняя - к двигательной функции. Гален утверждал, что жизненная сила поступает из сердца в мозг по артериям. В желудочках мозга она превращается в жизненные духи (пневму), которые в виде особого тонкого субстрата (флюидов) распространяются по нервам во все ткани организма, побуждая их к действию.

Представление, что местом локализации психических функций вообще и мышления, разума в частности являются полости желудочков мозга, просуществовало без сколько-нибудь значительных поправок более тысячи лет. Оно разделялось и великим Леонардо да Винчи, о чем свидетельствует дошедший до нас его рисунок.

Эпоха Возрождения, наступившая после мрачного периода средневековья, выдвинула таких выдающихся естествоиспытателей, как У. Гарвей, А. Везалий, Р. Декарт. Несмотря на препятствия со стороны церковников, они изучали анатомию и функции тела человека путем наблюдения за здоровыми и больными людьми, а также вскрытия умерших. Ученые обогатили науку о человеке многими открытиями, но в вопросе о сущности психических функций по сути дела придерживались воззрений своих предшественников.

Так, Андреас Везалий, оставивший классическое по тем временам описание человеческого тела, уделил значительное внимание строению головного мозга, считая его местом пребывания способностей и "наичистейшего, тончайшего животного духа". В книге "Эпитоме" он, в частности, писал: "Из жизненного духа, приспособленного... для обслуживания мозга, а также из воздуха, который мы привлекаем при дыхании в желудочки мозга, возрожденная сила мозгового вещества готовит животворящий дух; мозг использует его отчасти для функций лучшей души, отчасти же посылает но нервам, от него исходящим, к органам, нуждающимся в животворном духе (которые являются по преимуществу орудиями чувства и произвольного движения)".

Рене Декарт, "впервые побудивший разум стать на собственные ноги... научивший людей пользоваться своей собственной головой, которую до сих пор заполняли библия и... Аристотель" (А. Шопенгауэр), также утверждал нематериальность свойственной только человеку разумной души, но настаивал на том, что седалищем ее следует считать расположенную приблизительно в центре мозга шишковидную железу - эпифиз. Главным основанием для такого суждения служило именно центральное положение этой железы в мозгу. Отсюда, как считал Декарт, душе - верховной, сверхматериальной силе - удобнее командовать всеми остальными частями мозга и через их посредство управлять деятельностью всего организма.

В XVII-XVIII веках связь психики с мозгом получила широкое признание, хотя существовали и приверженцы других воззрений. И потому во времена В. Шекспира никого не удивляли вопросы одного из его героев: "Скажи мне, где мечты начало? Мозг, сердце ль жизнь ей даровало?" И хотя ответы на них еще не были однозначны, можно сказать, что наука уже достаточно твердо придерживалась мнения о связи психических функций, разума, мышления именно с головным мозгом. Убедившись в этом, она направляла свои усилия на уточнение характера мозговых структур, определяющих психическую деятельность человека. Одни авторы считали такими структурами скопление серого вещества в глубине больших полушарий (подкорковые узлы), другие - белое вещество полушарий, третьи - мозолистое тело, соединяющее большие полушария между собой, а некоторые полагали, что "душа занимает гораздо больше пространства, чем это обыкновенно представляют" (Ж. Ламетри), и не стремились "вогнать" всю психику в тот или иной ограниченный участок мозга.

Развивающаяся психологическая наука выделяла отдельные психические свойства и способности человека, а это диктовало желание локализовать в мозгу зоны их "обитания". Поиск таких зон носил в основном умозрительный характер, однако он в значительной мере стимулировал дальнейшие исследования в области морфологии и функций головного мозга. Но это был уже более поздний период развития науки о разуме, и мы уделим ему внимание в последующем. Сейчас же, заканчивая эту главу, еще раз отметим, что к началу XIX века связь психики с мозгом была по сути дела общепризнава. Правда, оставался спорным, вопрос: а какова эта связь?

Основной вопрос философии может рассматриваться в двух аспектах: первый - как относится мышление к бытию, сознание к материи, второй - познаваем ли мир, познаваема ли психика человека.

Итак, что первично: сознание или материя? "Философы, - писал Ф. Энгельс, - разделились на два больших лагеря сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос. Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы, и которые, следовательно, в конечном счете, так или иначе признавали сотворение мира... составили идеалистический лагерь. Те же, которые основным началом считали природу, примкнули к различным школам материализма".

Идеалисты, считая первичным идею, дух, сознание, рассматривают идеальное как единственно достоверную реальность, как оторванный от материи абсолют. Они исходят из понятия: материальное есть продукт духовного. Идеализм имеет много разновидностей. Основные из них - идеализм объективный и субъективный.

Объективный идеализм, основателем которого был Платон, проповедует наличие "бессознательного мирового духа", "мировой воли", "мирового разума", от которых зависят все происходящие материальные процессы. Сторонники этого учения по сути дела признают существование высшего божества.

Субъективный идеализм утверждает, что материальное есть плод нашего чувствования. Исходя из этого учения, предметы, окружающие нас, а также все живое, включая и других людей, не более чем производное наших ощущений, которое существует не в независимой от нас объективной реальности, а в пашем сознании (Дж. Беркли, Э. Мах, Р. Авенариус и др.).

Идеализм, сложившийся в процессе исключительно сложной и противоречивой познавательной деятельности людей, был взят на вооружение теологами, ибо предоставил возможность философского толкования религиозных догм. Это обстоятельство, несомненно, способствовало широкому распространению и живучести идеалистических представлений. Порождением их является мистицизм во всех его многообразных проявлениях.

Мистицизм проповедует наличие сверхъестественных сил, непознаваемого абсолюта, который выступает то как дух, то как высшее существо, то как вечный разум, великая жизненная сила, изначальная реальность, душа всего сущего, магнетический флюид, мировой эфир и т. п. Признание сверхъестественного абсолюта, лежащего в основе любой религии и разных форм мистицизма, является следствием искаженного мироощущения, мировосприятия. Поэтому имеющие одну идеологическую основу религия и мистицизм поддерживают и дополняют друг друга и их можно рассматривать как две стороны одной и той же медали.

Материализм, в отличие от идеализма, утверждает первичность материи и рассматривает сознание как продукт деятельности материального субстрата - головного мозга. Эта точка зрения разделяется сторонниками всех направлений материалистической философии, родившихся в жестоких спорах с идеалистами. Однако яростно спорящие нередко впадают в крайность. Так слупилось и с такими убежденными борцами за материализм, как Ж. Ламетри, П. Гольбах, К. Гельвеций, Д. Дидро, К. Фохт, Я. Молешотт и др. - представителями механистического (метафизического) материализма. Они сочли возможным вообще отрицать идеальное, субъективное и утверждать материальность всего известного им, в том числе психических процессов, включая мышление, разум. Один из представителей этого течения в философии П. Кабанис, развивая идею, что мысль есть продукт деятельности мозга, высказывался таким образом: "Чтобы составить себе точное понятие об отправлениях, результатом которых является мысль, следует рассматривать головной мозг, как отдельный орган, предназначенный исключительно для ее производства, подобно тому как желудок и кишки совершают пищеварение, печень вырабатывает желчь, околоушные, подчелюстные и подъязычные железы отделяют слюну".

Метафизические материалисты утверждали, что "дух не больше отличается от стола, от света, от звука, чем эти вещи отличаются друг от друга" (И. Дицген). Критикуя это положение, В. И. Ленин писал: "Тут явная неверность. Что и мысль и материя "действительны", то есть существуют, это верно. Но назвать мысль материальной - значит сделать ошибочный шаг к смешению материализма с идеализмом". "Материя не есть продукт духа, а дух есть лишь высший продукт материи" (Ф. Энгельс). "...Идеальное, - говорил К. Маркс, - есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней". Эти положения классиков марксизма определяют сущность отношения к основной проблеме философии.

С позиций марксистско-ленинской философии - диалектического материализма - сознание, мышление, разум есть, таким образом, продукт деятельности материального мозга, результат его способности отражать объективный мир в идеальных образах. В связи с этим душа, которую мы понимаем только как синоним психической деятельности, - не независимая от материи субстанция, и потому она не бессмертна. Психика неотделима от функционирующей материи - мозга и определяется характером происходящих в нем материальных нейрофизиологических процессов на молекулярном, клеточном и органном уровнях. Эти процессы, в свою очередь, находятся в зависимости от воздействующих на мозг объективных факторов и, в частности, влияний, исходящих из внешней среды. Среди них наиболее важное значение имеют социальные факторы, обусловленные особенностями общества, в котором воспитывается и живет данный индивид.

Человек - существо социальное и лишь в условиях окружения себе подобными способен обрести личностные качества, ибо он "только в обществе может развивать свою истинную природу" (Ф. Энгельс). Следовательно, сущность психической деятельности людей, особенности их личности определяются не только анатомо-физиологическими свойствами человеческого тела (прежде всего головного мозга), но и условиями общественной жизни, условиями социальными, а значит, и установившимся в данном обществе общественным сознанием, в том числе и признанными этическими, эстетическими и правовыми нормами.

Разрешение второго аспекта основного вопроса философии- вопроса о познаваемости мира, о познаваемости материального и идеального, материи и сознания - вытекает из сказанного выше. Если идеальное - это производное от материального, следовательно, познаваемого, а сознание - свойство, функция высокоорганизованной материи - мозга, то идеальное, и в том числе сознание, психика также становятся в принципе познаваемыми.

Следует отметить, что основной вопрос философии в течение многих веков рассматривался лишь философами. Однако в дальнейшем он превратился и в естественнонаучную проблему. Этому во многом способствовали обоснование возможности изучения деятельности мозга и обусловленных ею психических функций, а также разработка методов исследования мозга и процессов, протекающих в нем как в норме, так и при различных заболеваниях.

Очень долго познание психической деятельности носило чисто эмпирический характер. В античном мире изучением психических явлений особенно много занимался Аристотель. Он написал трактат "О душе", в котором были разработаны система психологических понятий и синтезирующее их представление о душе. По Аристотелю, разнообразные проявления активности тела есть следствие функций души, воплощающей в себе жизнь тела и определяющей его одушевленность. Выдвинутая им идея определенной сопряженности души с телом (душа "не есть тело, но все же есть нечто от тела") представляет собой несомненный шаг вперед по сравнению с платоновской отчужденностью возвышенной "всемирной души" от бренного низменного тела. Аристотель подчеркивал, что исследование души и ее свойств есть "дело естествоиспытателей".

Основатель рефлекторной теории деятельности нервной системы Р. Декарт, стремившийся к материалистической трактовке мира, оказался не в состоянии разобраться в отношениях между материей и сознанием и утверждал, что между ними существует непреодолимая пропасть. Он считал, что материальное познаваемое тело приводится в действие независимой от тела идеальной непознаваемой духовной силой, которая и определяет всю осмысленную, целенаправленную деятельность человека. "Душа по природе своей, - писал Декарт, - не находится ни в каком отношении ни к протяженности, ни к измерениям или каким-либо другим свойствам материи, из которой состоит тело..."

И. П. Павлов, критикуя крупного английского физиолога Ч. Шеррингтона за идеалистические взгляды на сущность психических функций, за неуверенность в том, что "мозг имеет какое-нибудь отношение к нашему уму", - сравнивал подобную точку зрения с представлениями Декарта о мозге как о пассивном инструменте, рояле, и о душе - исполнителе, "который извлекает из этого рояля всякие арии и все, что хочет".

Во времена Декарта поиск связи между душой и телом был проблемой века. Разрешить эту проблему представлялось крайне сложно хотя бы потому, что тогда не было сколько-нибудь адекватных методик. Исследования велись главным образом путем вскрытия трупов животных и людей, однако при этом нельзя было получить сведения, которые дали бы возможность определить соотношение между душой и телом. Этот вопрос мучил и легендарного доктора Фауста.

Позднее, уже в XIX столетии такие известные естествоиспытатели, как Э. Пфлюгер, III. Броун-Секар, Ф. Гольтц, - I. Шеррингтон и многие другие не решались даже сделать попытку преодолеть кажущуюся пропасть между материальным телом и идеальной душой. Один из крупнейших физиологов конца XIX века Э. Дюбуа-Реймон писал: "Сознание не только при теперешнем состоянии нашего познания не может быть объяснено из материальных условий. Что такое объяснение станет доступным для человеческого ума спустя десятилетия или столетия есть мнение ложное".

Однако в России уже в середине прошлого века революционные демократы придерживались материалистического монистического взгляда на природу человека. Они решительно отказывались от традиционного противопоставления души и тела. Так, В. Г. Белинский еще в 4847 году писал в журнале "Современник": "Духовную природу человека не должно отделять от его физической природы, как что-то особенное и независимое от нее, но должно отличать от нее, как область анатомии отличают от области физиологии". В домарксистском материализме наиболее развитая и обоснованная концепция сущности психической деятельности принадлежит Н. Г. Чернышевскому.

Подлинным глашатаем идеи познаваемости психических функций и рефлекторного принципа деятельности обеспечивающего их головного мозга стал И. М. Сеченов - "отец русской физиологии", по определению И. П. Павлова.

В начале 1863 года И. А. Некрасов, бывший в то время редактором "Современника", обратился к Сеченову с просьбой дать в журнал популярный материал о физиологических основах человеческой психики. Ученый охотно согласился. В десятом номере журнала за тот же год должна была пойти его статья под названием "Попытка ввести физиологические основы в психические процессы". Однако царская цензура не пропустила ее, разрешив публикацию лишь в медицинском издании при условии изменения заглавия и некоторых переделок.

Работа Сеченова была помещена в журнале "Медицинский вестник" под, казалось бы, нейтральным названием - "Рефлексы головного мозга". В ней ученый вторгся в таинственный и запретный, с точки зрения религии, мир человеческой психики - вторгся, как и подобает естествоиспытателю, с целью его изучить и объяснить. "Я решаюсь пустить в общество несколько мыслей, - писал ученый, - относительно психической деятельности головного мозга, мыслей, которые еще никогда не были высказаны в физиологической литературе по этому предмету".

И. М. Сеченов утверждал, в частности, что психическая деятельность выражается в конечном счете внешними признаками, а между тем законы внешних ее проявлений еще крайне мало изучены. Он наметил пути разработки этих законов и указал на перспективность исследования при этом рефлекторной деятельности головного мозга. Познаваемость психической деятельности он доказывал, исходя из того, что "все акты сознательной и бессознательной жизни по способу происхождения суть рефлексы". По Сеченову, рефлекторную природу имеют пе только непроизвольные, но и произвольные движения. При этом он допускал возможность их задержки или, наоборот, усиления. Мысль он также расценивал как психический рефлекс с задержанным внешним выражением. Будучи рефлекторной, психическая деятельность, по мнению исследователя, зависит от воздействующих на человека внешних факторов, от условий его бытия и социального окружения.

Не все идеи Сеченова сегодня бесспорны. Однако "Рефлексы головного мозга" читаются с большим интересом и в наши дни. Автор впервые "отбросил философские теории о душе и прямо взялся за изучение материального субстрата психических явлений - нервных процессов" (В. И. Ленин). Этот труд содержит много революционных для времени его выхода в свет идей. Недаром, запрещая издание работы отдельной книгой, петербургский цензурный комитет писал: "...Книга Сеченова "Рефлексы головного мозга" представляется направленной к развращению нравов (статья 1001 "Уложения о наказаниях") и подлежит судебному преследованию и уничтожению как крайне опасная по своему влиянию на людей, не имеющих твердо установленных убеждений".

И все-таки, несмотря на богатство оригинальных и перспективных научных идей, труд Сеченова носил в основном умозрительный характер и не имел солидного фактического, прежде всего так необходимого в физиологии экспериментального подкрепления. Дальнейшему раскрытию сущности работы мозга и обусловленной ею психофизиологической деятельности отдал 35 лет своей жизни И. П. Павлов, в процессе изучения высших психических функций впервые применивший новый, созданный им метод условных рефлексов..

Как Сеченов, так и Павлов были непримиримыми, страстными борцами за материалистический подход к разработке важнейших вопросов естествознания. Они утвердили факт познаваемости психических функций и проложили дорогу для всех последующих исследований человеческой психики, подтвердив тем самым правильность марксистского взгляда на основной закон философии.

Сеченов, Павлов и их многочисленные сторонники и последователи показали, что изучение психической деятельности и, в частности, тех ее проявлений, которые определяют мышление человека, его разум, должно вестись через посредство углубленного исследования строения и функции нервной системы, главным образом головного мозга. Этим вопросам мы и посвятим следующую главу.

С точки зрения эволюции живого (в филогенезе), зачатки нервной системы в виде обладающих повышенной возбудимостью фибрилл отмечаются уже у одноклеточных живых организмов типа инфузорий (Е. К. Сепп). Для простейших многоклеточных характерно наличие специализированных клеток, которые вместе со своими отростками образуют так называемую сетевидную нервную систему, обеспечивающую генерализацию возбуждения, возникшего в одном из участков тела.

У более сложных организмов нервные клетки объединяются в узлы, или ганглии, каждый из которых имеет нервные связи с определенным сегментом тела. У высших беспозвоночных особое развитие получает передний, или головной, ганглий, который уже берет на себя корреляцию функций всего организма и, кроме того, является "местом хранения" унаследованной программы действия. Последнее обстоятельство особенно удивляло в свое время Ч. Дарвина, пытавшегося понять, почему у муравьев, имеющих столь малый передний нервный узел - он не превышает четверти булавочной головки, - такое богатство инстинктов и "умственных сил".

С развитием позвоночника нервная система приобретает трубчатое строение. Нервная трубка формируется из наружного зародышевого листка - эктодермы. Передние отделы ее преобразуются в головной мозг. У низко организованных позвоночных (рыб, земноводных, пресмыкающихся) его составляют главным образом ствол и мозжечок. У птиц уже выражены структуры межуточного мозга, в основном зрительные бугры, и появляются большие полушария. Развитие их может быть прослежено у млекопитающих. Отмечено, что чем выше ступень организации животных, тем больше у них относительная масса больших полушарий. У человека она составляет 78% веса всего головного мозга (Е. П. Кононова). Но особенное значение для обеспечения психических функций имеют даже не размеры больших полушарий мозга, а площадь и структура покрывающего их коркового слоя. У наиболее развитых животных площадь его увеличивается за счет складчатости поверхности полушарий. Наивысшей выраженности она достигает у человека: общая площадь коры его мозга в три раза превышает поверхность, видимую при внешнем осмотре полушарий, так как две трети ее оказываются погруженными в глубины борозд, разграничивающих мозговые извилины.

Важная роль коры больших полушарий в формировании высших психических функций впервые была отмечена австрийским анатомом Ф. Галлем в начале XIX века. Он утверждал, что психические расстройства у людей с различной по локализации патологией больших полушарий не идентичны. В этом его несомненная заслуга. В трактовке самой психики Галль придерживался мнения, что она представляет собой некий ансамбль отдельных способностей или сил, побуждающих человека чувствовать, желать, мыслить и при этом связывал многочисленные сложные психические функции со строго ограниченными участками коры мозга. Он полагал также, что развитию определенных способностей, склонностей, особенностей характера человека сопутствует разрастание соответствующего участка мозга. Кость над этим участком мозговой коры приподнимается, и на черепе образуется выпуклость - "шишка". Поэтому, как утверждал Галль, ощупывая голову, можно определить, какие характерологические качества и способности наиболее выражены у обследуемого. В результате им была создана целая "наука" - френология (учение о духовных способностях). Таких способностей Галль и его последователи насчитывали 37. Для каждой из них на поверхности черепа была выделена (кстати, без серьезных к тому оснований) определенная зона. Френологи составили специальные топографические карты головы. Выявляя на черепе того или иного человека возвышения ("шишки") и углубления и сопоставляя их с френологическими картами, они судили, насколько он смел или труслив, в какой степени самолюбив или агрессивен, в какой мере в нем развиты патриотизм и влечение к алкоголю... Позже порождением френологии стало реакционное учение итальянского психиатра и криминалиста Ч. Ломброзо о врожденной преступности и возможности выявлять потенциальных преступников на основании антропометрических данных.

Безмерное и бездоказательное увлечение Галля локализационизмом привело к полной дискредитации перспективных по существу представлений о возможных связях отдельных функций мозга с определенными корковыми территориями. На Галля ополчились как сторонники идеализма, в том числе духовенство, так и прогрессивно настроенные естествоиспытатели и врачи, придерживающиеся материалистических взглядов. По настоянию Наполеона Бонапарта, Галль был изгнан австрийским императором из родной Вены. Когда сам Наполеон оказался в пожизненной ссылке на острове Святой Елены, он, вспоминая о своих заслугах перед человечеством, не забыл упомянуть и о том, что в свое время немало способствовал падению Галля.

На обломках утрированно локализационного учения Галля в 30-х годах прошлого столетия родилось представление о том, что все отделы больших полушарий мозга в функциональном отношении практически равнозначны, эквивалентны. Основатель учения о функциональной однородности (эквипотенциализма) мозга французский физиолог и врач М. Флуранс писал: "Масса мозговых полушарий физиологически столь же равноценна и однородна, как масса какой-нибудь железы, например, печени". Эквипотенциалисты таким образом приходили к выводу, что разумность человека может быть определена весом его мозга. Такая точка зрения на зависимость между мозгом и сопряженной с ним психической деятельностью занимала в науке о мозге господствующее положение несколько десятилетий и имела отдельных сторонников еще и в XX веке...

В середине прошлого столетия было распространено идеалистическое суждение о невосприимчивости мозга к "обычным" (механическим, химическим, электрическим и т. п.) раздражениям. Считалось, что мозг возбуждается только волевыми импульсами, и тем самым утверждалось, как позже отмечал И. П. Павлов, что по сути дела "к большим полушариям нет никакого приступа". Эта точка зрения была опровергнута лишь в 1870 году одновременно и независимо друг от друга в России учеником И. М. Сеченова военным врачом А. И. Тышецким и в Германии З. Гитцигом и П. Фритчем. Они доказали, что мозг может реагировать и на прямое его раздражение электрическим током и это проявляется двигательными реакциями в различных частях тела. Данное открытие свидетельствовало о перспективности физиологических исследований, направленных на изучение функций головного мозга.

Однако в то время основным методом изучения физиологии больших полушарий было иссечение участков мозга с анализом последствий нанесенной травмы. Немецкий физиолог К. Людвиг говорил о таких экспериментах: "...это все равно, что изучать механизм часов, стреляя в них из ружья". Тем не менее подобные опыты на животных, а также клинические наблюдения за больными с пораженными патологическим процессом (опухоль, нарушение мозгового кровообращения) ограниченными зонами мозга возродили локализационистские представления о принципе его функционирования.

В 1861 году в Парижском антропологическом обществе французский патолог П. Брока демонстрировал мозг с поврежденной корой задних отделов левой третьей лобной извилины. При жизни больного была грубо нарушена способность к речи. Брока высказал мысль о связи имевшегося дефекта речи с очаговым поражением мозга. Свой доклад ученый закончил такой фразой: "С того момента, как будет показано, что интеллектуальная функция связана с ограниченным участком мозга, положение о том, что интеллектуальные функции относятся ко всему мозгу, будет отвергнуто и станет в высокой степени вероятным, что каждая извилина имеет свои частные функции". Через несколько месяцев Брока столкнулся с аналогичным случаем. Это убедило его в том, что в задней части третьей лобной извилины левого полушария мозга находится своего рода "депо" образов тех движений, которые обеспечивают у человека артикулированную речь. Указанную зону коры мозга впоследствии назвали центром моторной афазии Брока, или зоной Брока.

Возможность связи психических функций с определенными территориями коры больших полушарий в 1874 году была подтверждена немецким психиатром К. Вернике, установившим, что "центр понимания речи" находится в задней трети верхней височной извилины слева. В дальнейшем различными авторами были описаны "депо" для многих других психических способностей. Вскоре возродились схемы коры больших полушарий, разделенной на участки, соответствующие отдельным психическим функциям.

Хотя эти представления о функциональных способностях тех или иных зон коры больших полушарий и основывались на клинико-морфологических сопоставлениях, они носили явно упрощенный характер. Некоторые исследователи пытались их опровергнуть, ссылаясь на собственные экспериментальные данные. Допущенные в ходе этих опытов методические ошибки позволили выдвинуть новые аргументы в пользу эквипотенциализма (Ф. Гольтц, К. Лешли и др.).

Борьба между локализационистами и эквипотенциалистами продолжалась и в нашем столетии и стихла лишь с разработкой павловских представлений о локализации функций в коре. Но об этом позже. Сейчас же возвратимся в XIX век, чтобы рассказать о том, какие успехи были достигнуты в процессе изучения мозга с помощью микроскопа.

Вторая половина прошлого века ознаменовалась серией важнейших открытий иейрогистологов. Стало известно, в частности, что мозг состоит из нервных и в какой-то степени вспомогательных - глиальных клеток, а также нервных волокон, представляющих собой не что иное, как отростки нервных клеток. Отметим, что в выявлении последнего обстоятельства заметную роль сыграл основатель отечественной невропатологии А. Я. Кожевников. Значительные успехи были достигнуты в изучении структуры коры больших полушарий. В 1874 году киевский ученый В. А. Бец обнаружил в коре передних центральных извилин относительно крупные клетки пирамидальной формы, известные теперь как клетки Беца. В других отделах коры их найдено не было. Вариабельность гистологического строения различных корковых зон и разработанные на основании этого карты цитоархитектонических полей коры хорошо увязывались с представлением о функциональной неидентичности отдельных корковых территорий. Бец делил кору больших полушарий по ее морфологическим особенностям на И зон. В дальнейшем цитоархитектоническая карта мозговой коры уточнялась, при этом существенный вклад в учение о строении коры мозга внесли американец Г. Кемпбелл и немецкие исследователи К. Бродмап, О. и С. Фохт. Уже в наше время важная работа в этой области была проведена коллективом Института мозга АМН СССР, и прежде всего И. Н. Филимоновым, С. А. Саркисовым, Е. П. Кононовой.

Длительной была дискуссия о том, каким образом осуществляется связь между нервными клетками. Согласно одной из гипотез, эта связь может обеспечиваться топкими нитями - нейрофибриллами, которые переходят из одной нервной клетки в другую, образуя бесконечную нейрофибриллярную сеть. Однако верх в споре был одержан сторонниками нейронной теории, создатели которой (испанец С. Рамон-и-Кахаль, немец В. Вальдейер и другие) утверждали, что элементы одной нервной клетки не переходят в другую, так как между ними обязательно существует своеобразный контакт - синапс (застежка), как назвал его позже Ч. Шеррингтон. Было установлено, что отростки нервных клеток неидентичны по функции. По большинству из них импульс перемещается в направлении к телу клетки, а по одному - обычно самому длинному- он движется от тела клетки. Отростки первой группы были названы дендритами, второй - аксоном. Последовательно расположенные нервные клетки и их отростки составляют многозвеньевые цепи, или проводящие пути, которые и обеспечивают прохождение возбуждения (импульса) всегда в одном и том же направлении: дендрит - тело нервной клетки - аксон. Это правило стало именоваться законом динамической полярности нервной клетки.

Благодаря кропотливому труду многих ученых конца XIX века было создано стройное представление о нервных путях, которые проводят нервные импульсы к головному мозгу (афферентные пути) и из головного мозга (эфферентные пути), объединяя таким образом между собой различные отделы нервной системы. В головном мозгу, кроме афферентных и эфферентных нервных путей, были выделены ассоциативные пути, связывающие отдельные территории одного из больших полушарий, и комиссуральные пути, формирующие "спайки" между симметричными отделами больших полушарий. Из наших .соотечественников на том этапе особенно большой вклад в изучение архитектоники, то есть строения мозга, внесли В. М. Бехтерев, Л. В. Блюменау и Л. О. Даркшевич.

Таким образом, к тому времени, когда И. П. Павлов приступил к работам в области физиологии больших полушарий, уже был накоплен значительный запас знаний о структуре мозга. Многое стало известно и о том, к каким функциональным нарушениям ведет поражение различных его отделов. Но о характере происходящих в мозгу процессов по сути дела можно было лишь догадываться, так как не существовало адекватных методов обследования функционирующего мозга. Последний сравнивался с "черным ящиком", и изучению было доступно лишь то, что "в него входит" и "из него выходит". Сам же он для исследователей был "накрепко закрыт".

Главным методологическим оружием И. П. Павлова стало, как мы уже говорили, разработанное им учение об условных рефлексах. Ученый обратил внимание, что рефлекторная реакция у экспериментальных животных возникает не только в ответ на адекватный раздражитель (выделение слюны под влиянием пищи, отдергивание лапы в ответ на укол и т. п.), названный им безусловным, но и на сигнал, многократно предшествовавший безусловному раздражителю (звук шагов служителя, несущего пищу, световой сигнал, обычно вспыхивающий перед нанесением животному укола, и т. п.). Так как этот сигнал "зависит от многих условий, постоянно колеблется в зависимости от многих условий", он и был назван условным, а реакция на него - условным рефлексом. В отличие от прирожденного, видового, безусловного рефлекса, он вырабатывается в процессе накопления жизненного опыта и обучения. Павлов считал его аналогом того, что психологи называют ассоциацией, и оценивал как центральное физиологическое явление в нормальной работе больших полушарий. Базой для индивидуально приобретенных условных рефлексов являются врожденные безусловные рефлексы. Чтобы условный рефлекс образовать и затем сохранить, необходимо многократное сочетание безусловного и индифферентного, становящегося со временем условным, раздражителей.

Метод вызывания и изучения условных рефлексов позволил Павлову открыть ряд физиологических актов, характеризующих деятельность мозга, в том числе возбуждение и торможение. В ходе исследований Павлов смог установить принципы работы больших полушарий и опытным путем доказать материальность процессов, лежащих в основе психической деятельности.

Кроме того, Павлов разработал учение о первой и второй сигнальной системах. Первая из них реагирует на раздражители, непосредственно воспринимаемые органами чувств, она имеется как у человека, так и у животных. Вторая же сигнальная система развита только у людей, так как возникла в связи с появлением речи и адекватным раздражителем для нее является слово.

Многолетние наблюдения за работой головного мозга дали возможность Павлову внести важный вклад в учение о локализации функций в коре больших полушарий. В связи с этим он писал: "...кору больших полушарий можно рассматривать как мозаику, состоящую из бесчисленной массы отдельных пунктов с определенной физиологической ролью... Мы имеем в ней сложную динамическую систему, постоянно стремящуюся к объединению (интеграции) и к стереотипности объединенной деятельности".

Павлов создал и учение об анализаторах. В анализатор он включал все нервные структуры (от чувствительных нервных окончаний на периферии до коры больших полушарий), по которым проходят нервные импульсы, сигнализирующие о воздействии на организм того или иного раздражителя. В корковых концах анализатора ученый выделял так называемые ядерные, или проекционные, зоны, связанные проводящими (проекционными) путями с периферией и обеспечивающие, главным образом, относительно простые специфические физиологические акты. По сути дела речь шла о зонах проекции определенных органов чувств на кору больших полушарий. В результате экспериментальных наблюдений и имевшегося к тому времени клинического опыта проекционной зоной общих видов чувствительности была признана кора так называемой задней центральной извилины, корковым концом зрительного анализатора - кора внутренней поверхности затылочной доли и т. д.

Территории коры больших полушарий, находящиеся менаду проекционными зонами, Павлов назвал ассоциативными. Они не имеют проекционных связей с периферией, но зато располагают большим количеством ассоциативных связей с соседними, а подчас и с достаточно удаленными от них корковыми полями. Функция ассоциативных зон, как считал Павлов, сводится к высшему анализу и высшему синтезу многих элементарных компонентов психической деятельности. Благодаря этому именно здесь происходит осмысление информации, поступающей с периферии в проекционные зоны.

Учение Павлова о локализации психических функций в коре больших полушарий получило развитие в трудах его последователей и оправдало себя в условиях клиники при диагностике очаговых поражений мозга (А. Р. Лурия, Е. Н. Винарская, Э. С. Бейн и др.).

Сотрудник Института мозга АМН СССР Г. И. Поляков на основании изучения архитектоники коры больших полушарий различных животных и человека показал, что в процессе эволюции увеличение площади коры происходит главным образом за счет разрастания ее ассоциативных зон. В человеческом мозге среди последних им выделены вторичные и третичные поля. Ученый обратил внимание на изменение характера нейронной организации коры при переходе от первичных, проекционных, полей к вторичным и от вторичных - к третичным. Проекционные поля, в отличие от ассоциативных, характеризуются относительно простой нейронной структурой. Наиболее высокоорганизованными являются третичные корковые поля. Это обстоятельство позволяет говорить о том, что усложнение функции корковых территорий сочетается с усложнением их архитектоники.

Так, у птиц первичные (проекционные) поля занимают практически всю площадь коры больших полушарий. У млекопитающих уже появляются вторичные ассоциативные поля. У обезьян они составляют более 10% от общей площади, а у человека вторичные и свойственные только ему третичные корковые поля занимают около половины всей коры больших полушарий. Третичные ассоциативные поля принято связывать сейчас с неспецифической аналитической деятельностью, обеспечивающей высшие психические функции человека в их наиболее сложных интеллектуальных и речевых проявлениях. Третичные поля располагаются в основном в лобных и теменных долях, их функциональная зрелость в процессе развития ребенка наступает довольно поздно и при этом только в благоприятной социальной среде, в условиях межчеловеческого общения.

Понятно, что павловские представления о локализации психических функций в коре больших полушарий и последующее их развитие дают нам лишь приблизительную схему связей между отдельными корковыми полями и психическими функциями. Но в отличие от ранее существовавших "функциональных карт коры" она наиболее адекватна, к тому же она динамична, гибка и не исключает, что отдельные корковые зоны, относящиеся к ассоциативным, могут принимать участие в формировании физиологических процессов, обеспечивающих различные психические проявления. Эта схема утверждает, что психофизиологические процессы осуществляются, как правило, с включением в них больших территорий мозга и представляют собой следствие сложной обработки поступающих в мозг разными путями многочисленных исходных данных, являющихся как бы отдельными кирпичиками, из которых в ходе мышления мгновенно складывается и, если в этом есть необходимость, приобретает словесную форму человеческая мысль.

...Учение Павлова об условных рефлексах - целая эпоха в разработке наших представлений о функциях мозга. Он материализовал самую возможность понимания сущности психической деятельности и, внедрив в нейрофизиологию метод условных рефлексов, выдвинул ряд перспективных идей о физиологической основе психических процессов. Однако работы Павлова нельзя рассматривать как что-то завершенное, оконченное и воспринимать догматически. Они, как и труды каждого ученого, нуждаются в развитии. И сам Павлов говорил, заканчивая курс лекций о деятельности больших полушарий головного мозга: "...повторяю, что наши опыты... направленные к чисто физиологическому анализу высшей нервной деятельности, я рассматриваю как первую пробу, которая, однако... вполне оправдала себя. Получилось неоспоримое право сказать, что исследование чрезвычайно важного предмета вышло, таким образом, на настоящую дорогу и ему предстоит, конечно, не близкий, по полный успех. Про себя мы можем сказать, что теперь перед нами гораздо больше вопросов, чем сколько их было раньше".

Павлов заложил фундамент физиологии мозга, и другие ученые, с появлением больших возможностей, возводят па этом фундаменте все новые и новые этажи знаний о работе нашего мозга.

На некоторых современных воззрениях относительно физиологических основ психической деятельности мы остановимся позже, в главе "О работе мозга". А сейчас переключимся на вопрос о генеалогии человека, о том, что сделало его разумным, короче говоря, о том, как человек стал человеком.

Со времен глубокой древности существует много легенд о возникновении первых людей. По преданиям жителей некоторых африканских стран, людей породила влажная земля, а способствовало этому тепло солнца. Причем из земли разного цвета могли появиться люди с разным цветом кожи. Народы, жившие в лесах, нередко считали своими предками оленей или медведей, обитатели морского побережья - рыб или тюленей. Немало сказаний повествует о том, что человека создали боги, при этом, по одной версии, они вылепили его из глины, по другой - высекли из камня, по третьей - вырезали из дерева.

Наука долгое время не могла ничего противопоставить мифам и вопрос о происхождении человека была вынуждена полностью передоверить теологам. Господствовавшая в Европе христианская религия, например, утверждала, что человека создал бог по своему образу и подобию. Сделал он это на шестой день сотворения мира, когда уже существовали и земля, и небо, и растения, и животные.

Занавес, скрывавший тайну происхождения человека, наукой был раздвинут лишь во второй половине прошлого века. Ч. Дарвин в книге "Происхождение человека и половой отбор" (1871) подробно изложил и обосновал мысль о том, что человек - выходец из животного мира и имеет прямое родство с человекообразными обезьянами. Это противоречащее церковным догмам положение в ту пору, как говорят, витало в воздухе: его уже высказали Э. Геккель, А. Гекели, А. Уоллес (о классификации Линнея мы уже говорили выше). Да и сам Дарвин ранее в своем гениальном труде "Происхождение видов путем естественного отбора или сохранения благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь" (1859) на основании обобщения накопленных к тому времени достижений в области естественных наук и огромного собственного фактического материала, собранного во время кругосветного плавания на корабле "Бигль", уже изложил основные положения эволюционной теории. Там же он высказывал уверенность, что скоро "будет пролит свет на происхождение человека и его историю".

Родство человека с человекообразными обезьянами Дарвин обосновывал главным образом тем, что они похожи внешне. Значительно позже другие исследователи, развивавшие учение Дарвина, установили, что у человека и человекообразных обезьян существует общность тонких биохимических реакций, свидетельствующая об их генетической близости. Так, было выявлено сходство белкового состава сыворотки крови и, в частности, такого его показателя, как альбуминовый коэффициент. Если принять этот показатель у человека условно за единицу, то У гориллы он равен 1,09, а у шимпанзе - 1,14 (для сравнения: у мартышек - 2,59, у широконосых обезьян кануцинов - 5). Близкими оказались и иммунологические свойства крови. Как и у людей, у всех видов человекообразных обезьян есть особи с кровью группы А и В, а среди шимпанзе - и с кровью группы 0. Имеющийся у большинства людей резус-фактор также является принадлежностью обезьяньей крови.

Успешными оказались основанные на этих данных опыты переливания одногрупповой крови от человека шимпанзе. Уже только это обстоятельство может ставить под сомнение даже правомерность выделения человека в отдельное семейство гоминид, так как известно, что межсемейные переливания крови, как правило, завершаются распадом введенных эритроцитов, вызывающим бурную реакцию организма. Она проявляется тяжелой клинической картиной и нередко ведет к гибели экспериментального животного.

Разработанный в шестидесятых годах нашего столетия метод молекулярной гибридизации позволил установить, что ДНК (дизоксирибонуклеиновая кислота), являющаяся носителем наследственной информации, у человека и шимпанзе содержит 91-92% сходных генов, тогда как у человека и макаки их всего 66%. Значение этих данных становится особенно существенным, если учесть, что большой опыт применения указанного метода для установления родства других животных дает возможность сделать вывод: к одному семейству принадлежат представители животного мира, у которых имеется 75% сходных генов.

Дарвин предполагал, что общие предки людей и человекообразных обезьян жили в африканских джунглях, там, где до наших дней сохранились шимпанзе и гориллы, являющиеся, с точки зрения эволюционных представлений, как бы ветвью, параллельной человеческой и берущей начало от общих с человеком предков.

Как считают некоторые современные ученые и, в частности, советский антрополог Я. Я. Рогинский, наши отдаленные предки, обитавшие в лесу, вынуждены были прыгать по деревьям, то есть в трехмерном пространстве. Это способствовало совершенствованию мозга, так как необходимость быстрого перемещения в трех измерениях требовала достаточно высокого развития нервной системы, а существование преимущественно на деревьях - еще и цепкости конечностей, умения схватывать. Последнее обстоятельство содействовало и проявлению у них тенденции использовать способствующие добыванию пищи и обороне от хищников подручные средства (камни, палки и т. п.). Чтобы пользоваться ими, нужно было освободить от участия в акте ходьбы передние конечности, оставив для целей передвижения по земле лишь задние. Двуногость определила прямохождение. "Этим, - писал Ф. Энгельс, - был сделан решающий шаг для перехода от обезьяны к человеку".

От какой же обезьяны произошел человек? Этот вопрос задавали Дарвину оскорбленные современники, не желавшие признавать своего родства со скачущей по ветвям кривлякой. Ответить на него было нелегко, так как в то время не было достоверных сведений о промежуточных звеньях между обезьяной и человеком - сведений, которым суждено было стать достоянием науки позже. Поэтому в диспутах с противниками Дарвину приходилось наугад называть вид обезьяны, которую можно было бы признать праматерью человечества. При этом он не мог опираться на факты, а потому проявлял неуверенность, которая, как известно, всегда является плохим помощником в споре. Мы не знаем, говорил Дарвин, произошел ли человек от какой-либо обезьяны небольших размеров вроде шимпанзе или от такой мощной, как горилла; мы поэтому и не можем сказать, стал ли человек больше и сильнее или, наоборот, меньше и слабее своих предков. Тем не менее ученый все-таки останавливал свой выбор на наиболее вероятном варианте: "Животное, обладающее большим ростом и свирепостью и способное, подобно горилле, защищаться от всех врагов, по всей вероятности, не сделалось бы общественным... Поэтому для человека было бы бесконечно выгоднее произойти от какого-нибудь сравнительно слабого существа". В итоге таких рассуждений делался вывод, что общим предком людей и человекообразных обезьян скорее всего были уже вымершие к тому времени некрупные лесные обезьяны, условно названные им дреопитеками.

Но если люди являются потомками обезьян, то между ними должны были существовать какие-то промежуточные существа. Эта мысль настолько очевидна, что К. Линней - повторим сказанное ранее - в своей "Системе природы" между человеком и животным вставил человека-животного - гомо троглодитес. Данное обстоятельство по сути дела само по себе утверждало родство человека с Животными, и потому ученики Линнея, по-видимому, более правоверные, чем он, христиане, переиздавая труды своего незабвенного мэтра после его смерти, выкинули троглодита из классификации.

Однако мысль о троглодите в принципе была верной, и в XIX веке она возродилась вновь прежде всего в трудах О. Фохта п Э. Геккеля. Фохт (1863) ввел понятие об обезьяночеловеке, Геккель (1866) логически доказал неизбежность существования между обезьяной и человеком промежуточного существа, которое он назвал питекантропус алатус, что в переводе с латинского означает - обезьяночеловек, полностью лишенный речи. Питекантропус алатус представлялся уже существом прямоходящим, но, будучи неговорящим, лишенным в связи с этим человеческого разума и, следовательно, не имеющим права на звание человека разумного.

Тем не менее факт существования в прошлом обезьяночеловека даже среди естествоиспытателей дарвиновского периода был многими поставлен под сомнение. Так, один из сторонников и, наряду с Дарвиным, первооткрыватель теории естественного отбора А. Уоллес был убежден, что естественный отбор не мог обусловить порождение человеческого мозга, способности к речи и большей части остальных психических особенностей человека. Он утверждал наличие "интеллектуальной пропасти" между человеком и обезьяной при всем их физическом сходстве. Встав на позиции декартовского дуализма, Уоллес так отзывался о работах Геккеля: "Я не могу найти в произведениях профессора Геккеля того ключа, который открыл бы мне, какими ступенями он переходит от тех жизненных явлений, которые в конце концов оказываются только результатом движения частиц вещества, к тем, которые мы называем мыслью, перцепцией, сознанием".

Да и сам Дарвин считал идеи Геккеля излишне смелыми и предпочел в своих трудах не говорить о каком-то промежуточном обезьяночеловеке. Он полагал, что в человеке, по сравнению с животными, нет ничего качественно нового, а существуют лишь количественные различия, накопившиеся постепенно в процессе естественного отбора.

Но рядом дарвинистов возможность существования между обезьяной и человеком промежуточного звена считалась все-таки весьма вероятной. Они вспомнили, в частности, о том, что еще в 1856 году в долине реки Неандер в Германии была найдена черепная крышка, которая, по мнению боннского ученого Шаффгаузена, принадлежала примитивному человеку. Позже ирландский анатом У. Кинг выделил его в отдельный вид и назвал человеком неандертальским. Однако скудость палеонтологических данных, полученных в результате раскопок, проведенных на территории Европы, делала суждения о сущности неандертальца длительное время спорными.

Найти объективные факты, надежно восполняющие эту брешь в науке, удалось молодому голландскому врачу Е. Дюбуа. Для поисков он выбрал "обезьяний край" - острова Голландской Индии (ныне Индонезии). И там, на острове Ява, в 1891 году обнаружил часть черепа, нижнюю челюсть и бедренную кость существа, которое, как показало изучение этих останков, явно занимало промежуточное положение между обезьяной и человеком. Оно было прямоходящим, и череп его вмещал мозг весом в 900 г. (Вес мозга современного человека в среднем 1350 г.) Дюбуа назвал его питекантропус эректус - обезьяночеловек прямоходящий. Это существо, по сравнению с неандертальцами, было ближе к обезьяне.

Последующие десятилетия нашего века ознаменовались массой интересных антропологических находок, позволивших составить довольно длинный перечень предков человека, которые, по современным представлениям, являются как бы этапами эволюции, приведшей к появлению человека разумного.

Есть основания предполагать, что переход от обезьяны к человеку совершался ступенеобразно, под влиянием экстремальных обстоятельств, которым подвергалась по крайней мере какая-то часть обезьянолюдей. Одни из них не выдерживали "ударов судьбы" и погибали, другие же приспосабливались к новым условиям бытия, что облегчалось некоторыми унаследованными ими качествами. Вполне вероятно: легче было приспособиться к изменяющимся условиям внешней среды и выжить тем особям, которые имели более развитый мозг и лучше адаптировались к новой обстановке. Если внешние воздействия экстремального характера (например, меняющаяся радиация) вели к мутации генов, то особи, пережившие такие потрясения, давали потомство с измененным генным набором, что сказывалось на обменных процессах в организме и проявлялось в изменении отдельных признаков, определяющих характер вида.

Теперь уместно обратить внимание на то, что Дарвин и его современники не имели никакого представления о генетике и даже не предполагали о существовании генетического кода, хотя в трудах общества естествоиспытателей города Брюнна почти одновременно с основными трудами Дарвина уже была опубликована работа основателя генетики чешского монаха Григора Менделя "Опыты над растительными гибридами".

Судьбы научных открытий, как и судьбы их авторов, неодинаковы. И если труды Дарвина сразу же после их опубликования вызвали большой, хотя и противоречивый по характеру, интерес самой широкой читающей публики, а автор ее приобрел при жизни массу горячих поклонников и яростных врагов, то работа Менделя была оставлена без внимания даже биологам, так как высказанные в ней идеи уж слишком обгоняли время. Мендель заинтересует науку лишь на рубеже XIX и XX веков, после "переоткрытия" менделевских законов практически одновременно тремя работавшими в разных странах учеными - голландцем де Фризом, немцем К. Корренсом и чехом Э. Чермаком.

Как бы там ни было, но Дарвин генетики не знал и эволюцию живых существ объяснял лишь изменениями условий их существования, что для многих из его оппонентов звучало неубедительно, так как не только адепты христианства, но и некоторые представители естественных наук считали невозможным переход одного биологического вида в другой только под влиянием изменений образа жизни.

Сейчас можно считать установленным, что ни изменения условий бытия, ни труд сами по себе не могли коренным образом повлиять на биологический вид. Это может быть объяснено только генетическими преобразованиями, происходящими под влиянием факторов внешней среды, вызывающих мутацию - изменения наследственного материала - генетического кода. Роль же образа жизни сводится в основном к естественному отбору особей, наиболее приспособленных к существованию в новых условиях.

"Я считаю, - пишет один из ведущих советских генетиков академик Н. П. Дубинин, - что антропогенез был непрерывным нарастающим биологическим процессом, прерываемым всплесками импульсивной эволюции. Именно скачки привели к появлению австралопитеков, а затем питекантропов и неандертальцев. Появление человека с развитыми полушариями головного мозга, вертикальным положением и речевой организацией явилось следствием ряда мутаций. Только теория мутаций, разработанная генетиками уже в наши дни, позволила во всех тонкостях представить процесс выделения из мира животных высокоодаренных предков человека и понять причины, по которым труд стал первым и основным условием всей человеческой деятельности".

Что же послужило причиной мутаций, обусловивших превращение одного из видов обезьянолюдей - питекантропов - в человека? Таких причин, вероятно, немало. Одной из них может быть изменение уровня радиации в окружающей среде. Сотрудник Института археологии ЛИ СССР Г. Матюшин выдвинул гипотезу, по которой мутации, приведшие к преобразованию ближайших предшественников человека в человека разумного, произошли в результате ряда последовательных изменений в уровне радиационного фона в определенном районе нашей планеты. При этом автор гипотезы обратил внимание на следующие обстоятельства. Во-первых, как установили антропологи, наиболее вероятной прародиной человека была южная и восточная Африка, являющаяся зоной повышенной радиации (вызываемой наличием там мощных залежей урановых руд) и областью активного вулканизма. Во-вторых, магнитное поле Земли, которое обычно, как броня, сдерживает проникновение космической радиации, временами сильно ослабевает, после чего происходит смена знаков электромагнитных полюсов нашей планеты. Это явление, причина которого пока остается спорной, получило название геомагнитной инверсии. Недавно установлено, что с геомагнитными инверсиями, как правило, совпадают мощные вспышки биологического формообразования на Земле, в процессе которого погибают старые и образуются новые виды растений и животных.

Основываясь на этих фактах, Матюшин предполагает, что в Юго-Восточной Африке произошли сильные сейсмические потрясения, в результате которых на обширной территории обнажились радиоактивные залежи, а это обусловило повышение местного радиоактивного фона. Его могла усилить до определенного предела, необходимого для развития изменений генотипа проживавших на этой территории предков человека, совпавшая с геологическим катаклизмом очередная геомагнитная инверсия. Все это привело к возникновению новых форм живого и, в частности, к появлению близких к человеку разумному антропоидов.

Известно, что 2-3 миллиона лет назад за относительно короткий срок (в течение каких-нибудь нескольких сотен тысяч лет) полярность магнитных полюсов Земли менялась четыре раза. К концу этого периода антропологи и относят найденные при раскопках в Африке останки самых древних обезьянолюдей. Появление питекантропа также совпало с геомагнитной инверсией, наблюдавшейся 690 тысяч лет назад. 250-300 тысяч лет назад вновь происходит смена электромагнитных полюсов, и именно в это время па земле возникает неандерталец. Наконец, приблизительно 30-40 тысяч лет назад очередной период повышенной радиации в связи с геомагнитной инверсией привел к появлению современного вида человека.

Следующая магнитная инверсия, по расчетам ученых, может произойти через несколько тысячелетий, но вполне возможно, что к тому времени человечество раскроет ее тайну и, может быть, даже научится управлять ею.

Таким образом, можно предполагать, что серия геофизических катаклизмов способствовала изменению генотипа наших предков и совершенствованию некоторых приматов, приведшему к развитию из одной ветви этого семейства современного человека.

В настоящее время принято считать, что древнейшими предками человека были австралопитеки (аустралис - южный, питек - обезьяна), которые жили около 2 миллионов лет назад. Кости их обнаруя"ены в ряде районов Африки Р. Дартом, Л. Лики и другими антропологами. Австралопитеки были прямоходящими обезьянами, они весили до 50 кг, а их мозг - в среднем 500 г. Из австралопитеков (предлюдей) развились собственно люди (го- минины). Переходной ступенью, приведшей к их появлению, признается "человек умелый" (Homo gabel is). Его потомками принято считать древнейших людей (архантропов), к которым могут быть отнесены питекантропы, синантропы, атлантропы и так называемый гейдельбергский человек, жившие 300-700 тысяч лет назад. Далее следуют древние люди (палеонтропы). Это прежде всего неандертальцы, появившиеся на земле за 200-300 лет до нашего времени. Приблизительного тысяч лет назад на смену им пришел современный человек- человек разумный (Homo sapiens)[2].

Имеется мнение (Б. М. Медников, 1974), что перечисленные виды людей и их непосредственные предшественники не сменялись по очереди, а на определенных этапах эволюции как бы черепицеобразно наслаивались таким образом, что виды, стоящие па разных ступенях развития, могли в какой-то период существовать одновременно.

Процесс эволюции сопровождался изменением образа жизни прародителей человека. Потомки прыгающих по деревьям вегетарианцев спускаются на землю, освобождают от участия в акте ходьбы верхние конечности, которые используют для того, чтобы брать камень или палку, а затем и изготовлять орудия труда, обороны и нападения. Пищевой рацион их становится все более разнообразным. Наряду с растительной пищей они уже охотно поедают и мясную. Это стимулирует охоту, рыбную ловлю и "...знаменует собой новый важный шаг на пути к превращению в человека" (Ф. Энгельс).

Охота и рыбная ловля способствовали объединению предков современного человека в общины. Потребление мясной пищи освобождало от необходимости беспрестанно есть малокалорийную растительную пищу. Это давало возможность заниматься другими делами, а также способствовало наращиванию физической силы. "Но наиболее существенное влияние мясная пища оказала на мозг, получивший благодаря ей в гораздо большем количестве, чем раньше, те вещества, которые необходимы для его питания и развития, что дало ему возможность совершенствоваться из поколения в поколение" (Ф. Энгельс).

Совместная охота, работа стимулировали мышление и речь.

Когда первобытный человек стал изготавливать орудия производства и охоты и делиться со своими сородичами с помощью слов эмпирически добытым опытом, мозг его по весу уже равнялся мозгу современного человека, а большие полушария были испещрены множеством покрытых серым корковым слоем борозд и извилин. По сути дела это уже был мозг человека разумного.

Чтобы преобразовать австралопитека в современного человека, понадобились миллионы лет. Если представить себе в едином масштабе указанный срок и длительность существования на земле человека разумного, то они будут относиться друг к другу, как сто к двум или один метр к двум сантиметрам...

Homo sapiens немыслим вне человеческого общества. Он формируется как личность только внутри общества, через общество, в зависимости от уровня его развития, типа его организации, а также от занимаемого в нем социального положения.

К. Маркс так характеризует современного человека: "Индивид есть общественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни - даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного, совершаемого совместно с другими, проявления жизни, - является проявлением и утверждением общественной жизни".

Природа породила человека как биологическое существо, но чтобы он приобрел черты социального существа, стал личностью, его должно воспитывать общество, передав ему достижения разума современников и предшествующих поколений людей. А если по стечению обстоятельств человек с раннего детства оказывается вне человеческого общества? Об этом, а также об особенностях психики человека и животных мы поговорим в следующей главе.

28 мая 1828 года на улице немецкого города Нюрнберга появился юноша лет шестнадцати. Он едва мог ходить, произносил нечленораздельные звуки и протягивал прохожим письмо, адресованное командиру эскадрона драгун. Офицер, к которому его привели, прочитал в письме, что его податель Каспар Хаузер всю жизнь провел в одиночестве. Далее выражалась надежда, что из него может получиться солдат.

Требования к интеллекту прусского солдата были весьма невелики, однако юноша показался офицеру настолько слабо развитым, что даже в качестве рекрута использовать его было невозможно. Хаузера передали городским властям, которые им заинтересовались и объявили приемышем города, поручив заботам доктора Даумера.

Каспар Хаузер не говорил и не понимал обращенной к нему речи. Он боялся света, но хорошо видел в темноте и имел острое обоняние. Никакой пищи, кроме хлеба и воды, не принимал. Добросовестный доктор Даумер всерьез занялся изучением состояния и возможностей психики пациента, его воспитанием и обучением. Каспар ничего не умел, и его, как малого ребенка, пришлось учить самым элементарным вещам: сидеть на стуле, держать ложку и т. п. Доктор приучил его есть кашу и некоторые другие блюда, а позже - и кое-как говорить. Выяснилось, что юноша не знает, кто он такой и откуда пришел. Всю жизнь он провел в темной лачуге, возможно, в подвале, на соломе. Когда спал, кто-то приносил ему ломоть хлеба и ковшик с водой. Вода иногда была горьковатой на вкус, и, выпив ее, он быстро погружался в сон, а проснувшись, обнаруживал на себе чистую рубашку. Несколько раз ему удалось видеть опекавшего его человека, но лицо его прикрывала маска.

В поведении Каспара было много детского: так, он охотно играл с подаренной деревянной Лошадкой. Его суждения были крайне примитивны. Молодой человек не проявлял ни желания, ни способностей к овладению трудовыми навыками, и единственным занятием, которое как будто вызывало у него некоторый интерес, было садоводство. Словарный запас Каспара был бедным, грамматический строй речи упрощенным.

Когда Хаузер смог рассказать о своем прошлом, человек в маске совершил на него покушение. Интерес к его личности обострился. Он стал европейской известностью, и какой-то богатый англичанин пожелал его усыновить. Но, познакомившись с Каспаром поближе, отказался от этой мысли и возвратил молодого человека в Германию. 14 декабря 1831 года в городе Анабахе оставшийся неизвестным убийца нанес ему смертельную ножевую рану. На могиле Каспара Хаузера была высечена надпись: "Здесь покоится загадка столетия. Его рождение было окутано тайной, таинственной была и его смерть".

В прошлом столетии о Каспаре Хаузере много писали. При этом недостаток фактов с лихвой компенсировался вымыслом. Большинство авторов сходились на том, что многолетнее заточение и убийство юноши имели политическую подоплеку. Одна из версий, по энциклопедическому словарю Брокгауза, сводится к тому, что убитый скорее всего был сыном великого герцога Баденского от первого брака и, следовательно, его наследником. Вторая жена герцога, желая обеспечить будущее своему сыну, обрекла прямого наследника на заточение, а затем и на смерть.

Не правда ли - готовый сюжет для исторического детектива? Но нас история Каспара Хаузера интересует лишь в одном отношении: она обратила внимание широкой европейской общественности на зависимость психических функций и отражающих их поведенческих реакций человека от среды обитания, от условий воспитания и обучения. Это убеждало в том, что черты, свойственные человеческой личности, и в частности, мышление и речь, не наследуются. По наследству передается лишь способность к развитию свойственного человеку интеллекта, а значит, мышления и речи. В связи с этим один из широко принятых в биологии и психологии методов, позволяющих отдифференцировать врожденные, или инстинктивные, навыки от приобретенных в процессе жизни, получил название каспархаузеровского метода.

Каспархаузеровский метод заключается в наблюдении за развитием и поведенческими реакциями животных, растущих в условиях изоляции от своих сородичей. Им не у кого обучаться, тем не менее в их поведении может быть общее с особями того же вида, воспитывающимися в обычных условиях, в окружении себе подобных, и прежде всего матери. Таким образом, удается выявить наследуемые формы поведения, которые натуралисты рассматривают как характерные для данного вида, имеющие в основе инстинкт, или, как позже говорил И. П. Павлов, врожденные, или безусловные, рефлексы.

Первый подобный эксперимент, по-видимому, был поставлен французским натуралистом Фридериком Кювье, младшим братом знаменитого Жоржа Кювье - основателя современной сравнительной анатомии и палеонтологии. Бобренка сразу после рождения ученый отсадил от матери и начал вскармливать женским грудным молоком. Когда он подрос, его перевели на растительную пищу, при этом часть ивовых прутьев, входивших в его рацион, он очищал от коры и складывал в углу клетки. Затем в клетку принесли землю, и животное стало, как и подобает бобру, трамбовать ее хвостом и втыкать в нее прутья. Не вызывало сомнений, что в процессе этой работы бобренок слепо руководствовался инстинктом.

Что же такое инстинкт?

Суждения об этом феномене можно найти в трудах Сократа и Платона. Последний считал, что души человека и животных резко отличаются, и назвал инстинктом свойственную только последним низшую форму души. Таким образом, это представление родилось на основе идеалистического противопоставления сущности человека и животных.' По Платону, способностью к мышлению, или, как он говорил, "мыслительной силой", обладают только люди, тогда как животные в своих действиях руководствуются лишь внутренним побуждением, или инстинктом, целесообразность которого предопределена божеством. В результате, животное совершает только, как теперь можно было бы сказать, заранее жестко запрограммированные неосознанные действия.

В период средневековья мнение о непреодолимой пропасти между инстинктами животных и разумом человека было поддержано монахом-доминиканцем схоластом Фомой Аквинским, посмертно причисленным католической церковью к лику святых.

Резко разграничивал животных и человека Рене Декарт. Животных он считал вообще лишенными души, сложными автоматами, способными к машинообразной рефлекторной деятельности, тогда как человек, по Декарту, признавался носителем некой "мыслящей субстанции".

В XVIII веке различные аспекты сущности инстинктов были рассмотрены в работах Бюффона, Реомюра, Леруа, Реймауса. Последний из этих авторов определял инстинкты как акты поведения, которые предшествуют индивидуальному опыту и исполняются животными одинаковым образом.

В XIX столетии Ж. Б. Ламарк выдвинул идею зависимости инстинктов от условий обитания. Именно условия жизни предшествующих поколений заставляют голодного галчонка широко раскрывать клюв, испуганного ягненка прижиматься к матери. Позже была отмечена приуроченность большинства инстинктивных действий к определенным возрастным и сезонным периодам жизни животных.

Крупный французский естествоиспытатель Ж. Фабр в книге "Инстинкт и нравы насекомых", написанной в конце прошлого века, по этому поводу говорил так: "Инстинкт все знает в той неизменной области действий, которая ему предначертана; инстинкт ничего не знает вне этой области. Его участь - быть в одно и то же время величайшим ясновидцем знания и удивительной непоследовательностью глупости, смотря по тому, действует ли животное в условиях нормальных или же в условиях случайных".

В переводе с латинского слово "инстинкт" (instinctus) означает "побуждение". Современная наука рассматривает его как врожденное, генетически обусловленное свойство, проявляющееся стремлением к выполнению определенных простых и более сложных действий, для которых требуется не предварительное обучение, а лишь известная степень физиологической зрелости организма.

Принципиально новое в учение об инстинктах внес Ч. Дарвин. Он рассматривал их как "следствие одного общего закона, обусловливающего развитие всех органических существ", - закона эволюции. По Дарвину, ИНСТИНКТЫ, как и морфологические признаки, подвержены наследственной изменчивости. При этом он признавал общность биологических основ животных и человека, свойственность инстинктов как тем, так и другим. Мало того, наличие инстинктов у животных и людей Дарвин использовал как одно из доказательств общности животного мира. Допуская элементы антропоморфизма (очеловечивания животных), он проводил сравнительное исследование поведения животных и человека, создав таким образом основы учения об эволюции поведения и установив, что инстинкты - самая низкая ступень психической деятельности. Считая, что характер инстинктов определяется главным образом условиями естественного (в животноводстве - искусственного) отбора, Дарвин допускал наследование индивидуального опыта, приводящее к изменению инстинктов.

Возможность наследования индивидуально приобретенного опыта и его влияние на характер инстинктов признавали такие видные биологи и психологи XIX века, как Э. Геккель, Г. Спенсер, В. Вундт. В 1922 году в книге "Эволюция и психика" это положение развил выдающийся советский биолог, страстный пропагандист эволюционного учения А. Н. Северцов. Говоря об этом явлении, надо иметь ввиду, что речь идет не о индивидуальном опыте, а лишь об опыте, закрепленном во многих поколениях, ставшем для данного вида характерным, стереотипным.

И. П. Павлов отождествлял с инстинктами сложные безусловные (врожденные) рефлексы. "Как рефлексы, так и инстинкты, - писал он, - закономерные реакции на определенные агенты, и поэтому нет необходимости обозначать их разными словами. Имеет преимущество слово "рефлекс" потому, что ему с самого начала придан точный смысл".

Павлов считал присущими животным и человеку следующие основные безусловные (инстинктивные) реакции: пищевые, ориентировочные, оборонительные, половые, родительские. Они проявляются, по сути, почти у всех животных и у людей. У отдельных же видов животных могут быть специфические, свойственные лишь им инстинкты. Это, например, строительный - у бобров, миграционный - у перелетных птиц и др.

Хотя вопрос об инстинктах у человека некоторые авторы до сих пор расценивают как дискутабельный, вряд ли можно возражать против того, что не только животным, но и людям свойственны врожденные формы поведения. "Наша жизнь, - писал Павлов, - состоит из массы прирожденных рефлексов. Нет никакого сомнения, что это лишь школьная схематическая фраза, когда говорят, что рефлексов три: самосохранительный, пищевой и половой; их множество, их надо подразделять и подразделять". Конечно, в жизнедеятельности людей инстинкты занимают значительно меньше места, чем у животных. Однако именно инстинкты, как у тех, так и у других, являются основой для формирования более сложных психофизиологических актов, характер которых определяется внешней средой, условиями бытия и индивидуальными особенностями организма.

Несмотря на то, что рефлекторная деятельность и инстинкты имеют много общего, само понятие "инстинкт" после публикаций Павлова не было заменено термином "безусловный рефлекс". Дело в том, что углубленное изучение, проведенное современными исследователями, в том числе А. Н. Промтовым, Л. В. Крушинским, А. Д. Слонимом, дало основание говорить: инстинкты состоят не только из цепи безусловных рефлексов. Зачастую обязательным их компонентом являются и индивидуально полученные навыки.

Представители пауки о поведении животных - этологи установили, что индивидуальный опыт животного, приобретенный в определенный период (дни, часы и даже минуты) жизни, может в чрезвычайно резкой степени отразиться на инстинктивном поведении в течение всей последующей жизни. Одни из основателей этологии - К Лоренц - назвал это явление "импритинг", то есть запечатление. Импритинг - необычайно легкое восприятие и практически незабываемое сохранение впечатлений, полученных в строго определенные моменты индивидуального развития. Примером импритинга может служить стремление только что вылупившихся из яйца цыплят, утят и т. п., неотступно следовать за любым передвигающимся объектом. В обычных условиях это, как правило, наседка. Но это может быть и человек, и собака или даже просто перемещающийся предмет, которые как бы заменяют цыплятам или утятам мать.

Для реализации врожденных безусловно-рефлекторных программ животным подчас необходимы полученные в процессе обучения и жизненного опыта "уточняющие инструкции". В результате многие сложные формы поведения нельзя назвать ни всецело врожденными, ни только приобретенными. Они представляют собой по сути дела комбинации того и другого. Так, когда опытная белка разгрызает орех, она начинает работу с самого уязвимого места в скорлупе - с неглубокой бороздки на ней. Зверек сильно углубляет ложбинку, вгрызается в орех и раскалывает его. Иначе выглядят действия молодой белки, выросшей на другом корме. Схватив орех, она вертит его во все стороны, вгрызается в него в разных местах. В итоге разгрызает его с большей затратой времени и сил. Из таких наблюдений следует, что у белки генетически запрограммировано стремление к манипулированию орехом и его раскусыванию, но делать это наиболее эффективно она должна еще учиться, перенимая опыт родителей, а также набираясь собственного опыта, в основе которого лежит едва ли не самый древний метод само- учения метод проб и ошибок.

Из сказанного видно, что трудно, а подчас и невозможно противопоставлять инстинкты навыкам, полученным в процессе обучения. Под влиянием внешней среды врожденные поведенческие программы могут регулироваться, сдерживаться, усложняться и дополняться приобретенными, воспитанными поведенческими реакциями. При этом как пишет Лоренц, "чем выше стоит на эволюционной лестнице вид животных, тем вообще больше та роль, которую играет индивидуальный опыт и научение, тогда как врожденное поведение, хотя и не теряет своего значения, сводится ко все более простым, однако не менее многочисленным элементам".

Надо отметить, что в разные периоды жизни как у животных, так и у человека превалируют те или иные инстинкты. Так, у новорожденных млекопитающих выражен сосательный рефлекс, в процессе полового созревания приобретает все большую значимость половой инстинкт, а в определенные периоды жизни - инстинкт родительский. Степень выраженности этих инстинктов может варьировать в зависимости от разных причин. Это легко проследить, наблюдая хотя бы бесчисленные варианты родительского инстинкта у людей.

У человека интеллект, разум, рассудок обеспечивают возможность торможения инстинктивных реакций. Проявление осознанных желаний наслаивается на инстинктивные влечения, те и другие как бы сплетаются, обеспечивая поведение, соответствующее воспитанным в человеке представлениям о морально-этических нормах, о социальном долге и т. д.

В 1971 году в журнале "Новый мир" известный генетик В. П. Эфроимсон выступил с интересной, хотя и спорной, статьей "Родословная альтруизма", в которой он обратил внимание на возможность расценивать как инстинктивные, то есть в основном генетически запрограммированные, такие личностные качества, как совесть, способность к совершению самоотверженных, благородных поступков, приносящих пользу другим людям. Автор статьи говорит о том, что в процессе развития человека в его генетическом наборе могла проявиться и закрепиться наследуемая особенность, обусловленная "геном альтруизма". Этот ген "индивидуально невыгодный, по способствующий сохранению ближайших родственников и даже менее близких". В статье немало противоречий, неувязок, поэтому она уязвима для критиков. Но интересна уже сама идея. Ее нельзя отмести как полностью несостоятельную хотя бы потому, что возможность наследования некоторых склонностей, предпосылок к развитию определенных личностных черт вряд ли у кого-либо может сейчас вызывать серьезные возражения. Она доказана эмпирически самой жизнью.

Правда, чтобы унаследованные предпосылки реализовались, необходимы еще и соответствующие условия развития личности, прежде всего адекватная социальная среда, обеспечивающая формирование индивида. Воспитанием можно добиться многого, но оно определяет не все. Недаром люди, выросшие в идентичных условиях, нередко существенно отличаются по своим характерологическим особенностям.

Наследственные задатки влияют не только на наши внешние, физические данные, на наше здоровье, они определенным образом сказываются и на особенностях нашего характера, на способностях к овладению той или иной профессией, выполнению тех или иных видов работы. Поэтому не каждый человек может стать хорошим летчиком или актером, спринтером или гимнастом, математиком или поэтом.

Итак, все мы являемся продуктом социальной среды, в которой довелось родиться, воспитываться, трудиться. Но свойства этого "продукта" в определенной мере предопределяются унаследованными нами качествами, что делает нас в какой-то степени похожими на своих подчас не самых близких родственников не только по внешним данным, но и по некоторым характерологическим особенностям. При этом, как ни различны наследственные задатки у людей, каждому здоровому человеку, воспитанному в социальной среде, свойственны сознание, речь, абстрактное мышление. Эти качества возводят человека на высшую ступень эволюционной лестницы. Человека возвеличил разум. И нет сомнения, что по интеллектуальному развитию ни одно животное состязаться с ним не в состоянии. Человек может думать. А думают ли животные?

Если инстинкт, как теперь установлено, не является монополией животных и им "от природы" наделен также человек, то более спорным сегодня представляется вопрос о способности первых к мышлению, который можно сформулировать и так: думают ли животные?

Долгое время на него отвечали как и Декарт, - отрицательно. Он объяснял это таким образом: животные не способны думать, ибо они не наделены душой, психикой. Кем не наделены? Создателем, богом. Поэтому в животных Декарт видел сложные автоматы, которые могут осуществлять действия лишь по принципу рефлекса (реакции на внешние раздражители), благодаря происходящим в их организме материальным физиологическим процессам. Мышление же - субстанция идеальная, и ею наделены только люди, так как только они одушевлены, ибо созданы по божьему образу и подобию.

Но те, кому приходилось часто иметь дело с животными (охотники, пастухи и т. и.), с давних пор отмечали, что животные, хотя и уступают по своему разуму человеку, наделены кое-какими мыслительными способностями. При этом среди них (как, кстати, и среди людей) есть умные особи, поглупее и просто глупые. Об этом же писали такие видные ученые, как Ж. Бюффон, Э. Кондильяк, Ж. Ламарк, Ф. Кювье и другие. Дарвин говорил так: "Утверждать, не обращая внимания на прямые доказательства, что ни одно животное не усовершенствовалось в своих умственных способностях, значит вообще отвергать развитие видов". В 1888 году была опубликована книга Д. Роменса под названием "Ум животных", в которой автор привел много подтверждающих это положение фактов.

Когда физиологи приступили к изучению высших психических функций, то объектом их исследований стали прежде всего животные: собаки, кошки, крысы, свиньи, обезьяны, быки, дельфины и пр. Впервые изучением идеальной психики путем познания материальных физиологических процессов, происходящих в мозгу, занялся И. П. Павлов. В отличие от некоторых своих последователей, он не сводил психическую деятельность животных только к безусловным и условным рефлексам. На одной из проводимых им "сред" Павлов, в частности, говорил: "Когда обезьяна строит свою вышку, чтобы достать плод, то это "условным рефлексом" назвать нельзя. Это есть случай образования знания, уловления нормальной связи вещей".

Значительный вклад в наши знания о психической деятельности животных внесли этологи[3], и прежде всего К. Лоренц, К. Фриш, Н. Тинберген. Этологи отрицают Целесообразность проведения экспериментов в стенах физиологических и зоопсихических лабораторий, в станках и тесных клетках, считая, что животное должно исследоваться на свободе, так как только тогда оно может в полной мере продемонстрировать наблюдателю все богатство и всю сложность своей психики. Они утверждают, что поведение животного в естественных природных или близких к ним условиях нельзя расценивать как простые однотипные ответы на внешние стимулы или раздражители, и приводят многочисленные данные, указывающие, что зверь или птица подчас наделены способностью прогнозировать ситуацию. К тому же реакция на один и тот же раздражитель у животного далеко не всегда равнозначна и может зависеть от фона, на котором он проявляется.

Наблюдения за животными, обитающими в естественных условиях, позволили установить, что их действия определяются не только внешними сигналами, но и внутренними потребностями, что они способны запоминать, могут выбирать оптимальный вариант поведенческих реакций, обеспечивающий достижение цели, иметь привязанности, что внутри сообщества существует строгая иерархия. Определено также много других факторов, говорящих в пользу того, что внутренний мир животных может быть весьма сложен и наряду с инстинктами, которые присущи от рождения, их поведение определяют еще и навыки, приобретенные в результате индивидуального опыта и обучения.

Шагом вперед в развитии этой проблемы являются работы, ведущиеся под руководством Л. В. Крушннского в лаборатории физиологии и генетики высшей нервной деятельности и поведения биологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. Мысль о возможности изучения у животных способности к мышлению и принятию оптимальных решений возникла у Крушинского еще в 1935 году и вот в связи с какими обстоятельствами. Ученый ходил на охоту с собакой по кличке Тарзан. Однажды тетеревенок убежал от нее в заросли ивняка, но собака не бросилась вслед за птицей, а обогнула труднопроходимый кустарник и сделала стойку на том месте, к которому пробиралась птица.

Ситуацию, наблюдавшуюся в естественных условиях, было решено смоделировать в лаборатории. Вместо куста поставили ширму с узким отверстием в центре, через которое приманка была видна, однако достать ее было нельзя. После того как животное замечало приманку, ее перемещали в сторону. При этом подопытное должно было "своим умом" доходить до того, как заполучить корм. Поведение животных в условиях эксперимента фиксировалось на кинопленку, регистрировалось и время реакций. На основании полученных данных составлялись соответствующие графики. По ним в дальнейшем оценивалась "разумность" отдельных животных и определялось, насколько одно сообразительнее другого.

Было выяснено, что если "умное" животное, такое как собака, направляясь за исчезнувшим из поля зрения кормом, огибало, как правило, ближайший к приманке край ширмы, то более "глупое", например, кролик, проявляло неуверенность, нерешительность и хотя, в конце концов, находило корм, поиск вело беспорядочно (путь представлял собой многократно изломанную линию), затратив на это много времени. Еще более "глупые" - голуби, куры - вообще были не в состоянии сообразить, как добраться до корма, и делали только попытки проникнуть через отверстие в ширме.

Эксперименты позволили создать таблицу, в которой подопытные были расставлены по ранжиру в зависимости от их способности принимать правильные решения. При этом на первом месте "по уму" оказались обезьяны, затем дельфины и далее - бурые медведи. Такое "построение" в соответствии с интеллектуальным потенциалом животных не бесспорно. Так, швейцарский биолог Портман на основании своих исследований пришел к выводу, что самым "умным" является дельфин, второе место в этом ряду он отвел слону и только третье - обезьяне.

Но эти расхождения в оценке мыслительных способностей не так уж важны. Главное заключается в другом: животные, по крайней мере наиболее высоко организованные, не автоматы, слепо следующие закодированным в генетической программе инстинктам или же совершающие лишь рефлекторные действия в ответ на исходящие из внешнего мира раздражители, - они имеют более сложно организованные психические функции, то есть по сути дела являются мыслящими существами.

Далее Крушинский поставил перед собой следующий вопрос: а всегда ли животные в своей способности к принятию адекватных решений уступают людям? Описанный выше эксперимент он провел с детьми и убедился, что наиболее "умные" животные справляются с поставленной перед ними задачей лучше, чем дети 2-3-летнего возраста. Это обстоятельство можно рассматривать как дополнительный аргумент в пользу точки зрения, отрицающей наличие непреодолимой пропасти между психической деятельностью животных и человека.

Итак, способность к мышлению - не монополия людей. Да это и естественно, ибо человек есть порождение эволюции. Люди наделены самым высокоорганизованным мозгом, но и мозг животных может воспринимать и дифференцировать зрительные, звуковые и прочие образы, запоминать, делать выбор, принимать решения. Однако, видимо, тенденция некоторых ученых к антропоморфизму - уподоблению психики животных психическим процессам, свойственным человеку, - принципиально неправильна. Наиболее высоко организованные из них могут думать, но мышление животных конкретнообразное, упрощенное, элементарное, ему не свойственно абстрагирование, обобщение. Как и дети раннего возраста, они совершают действия подчас не столько осмысленно, сколько "по велению чувства". То или иное обстоятельство вызывает у них эмоциональное состояние положительного или отрицательного знака. Характер эмоции в основном определяет не только отношение к предмету, но и реакцию на него. Поэтому животные, как и дети, более искренни и поведение их обычно отражает истинное состояние их эмоциональной сферы. Им не свойственны задержанные эмоции, а, следовательно, и переход эмоций и сопутствующих им вегетативных, эндокринных и психических реакций в длительное "застойное" состояние. Поэтому, возможно, у животных, находящихся в естественных условиях, не бывает так называемых нейрогенных заболеваний (неврозы, гипертоническая болезнь и др.), от которых часто страдает зачастую подавляющий свои эмоциональные реакции человек.

Характер эмоционального реагирования может быть неидентичен не только у различных видов высших животных, но и у отдельных особей одного и того же вида. Эти особенности, как и многие другие элементы психической деятельности, могут передаваться по наследству. Так, коллектив сотрудников одного из научно-исследовательских институтов Сибирского отделения АН СССР, возглавляемый Д. К. Беляевым, вывел путем искусственного отбора линию "добродушных" лис: они не боятся человека, незлобивы, не враждуют друг с другом, чаще дают приплод.

Итак, многие, особенно наиболее высокоорганизованные животные, могут по-своему и чувствовать, и мыслить.

Это, однако, вовсе не дает оснований отождествлять психику животных и человека. Даже самые высокоорганизованные животные думают не так, как человек. Мышление их конкретно-образное, они не могут до конца осмыслить нестандартную ситуацию. Любое ее усложнение ведет к Необходимости мысленно проигрывать возможные варианты оптимального на нее реагирования и выбирать зависящий от этого наиболее рациональный план действий. Такое вариативное мышление, обеспечивающее максимальную рациональность поведенческих реакций, животным, как правило, труднодоступно.

Над мышлением у них зачастую доминируют инстинкты и эмоции. Эмоции, чувства могут определять и действия человека, но все же он обычно в той или иной степени контролирует их сознанием, у животного же эмоции нередко бесконтрольны и свойственные им элементы мышления оказываются подавлены, порабощены. Животные не могут фантазировать, воображать, планировать. Не имея языка и речи, они не в состоянии мыслить отвлеченно, пользоваться понятиями, абстрагироваться от текущей Действительности, создавать что-то новое.

Мозг существующих ныне животных можно рассматривать как своего рода стадии, предшествующие развитию человеческого мозга. Это обстоятельство и имеют в виду ученые, изучающие филогенез нервной системы, ее сравнительную морфологию и физиологию.

Богатейшая коллекция, иллюстрирующая постепенность усложнения мозга в процессе эволюции живых существ, собрана в музее Института мозга АМН СССР. Она наглядно показывает, как повышению умственных способностей животных соответствует усложнение строения мозга.

Большой вклад в понимание особенностей процессов, определяющих психическую деятельность животных и человека, внесли нейрофизиологические исследования. Одним из значительных достижений в послепавловский период развития является разработка идеи о функциональной системе. Прообразом ее у И. П. Павлова можно считать понятие об анализаторе, объединяющем различные нервные структуры на основе участия в обеспечении определенной функции. Так, к зрительному анализатору относятся рецепторы сетчатой оболочки глаз, зрительная зона коры больших полушарий, соединяющие их нейронные пути. В рецепторах происходит трансформация различных видов энергии (в нашем примере - энергии света) в нервный импульс; по нейронным связям нервный импульс достигает "коркового конца" анализатора, обеспечивая при этом ощущение падающего на сетчатку света.

Принцип системности строения и функции мозга был сформулирован академиком П. К. Анохиным, одним из ведущих учеников и последователей Павлова. По его определению, функциональная система - это динамическая, саморегулирующаяся организация, все основные компоненты которой, находясь во взаимодействии, способствуют достижению для системы и организма в целом приспособительных результатов. Такими результатами Анохин признавал: 1) поддержание гомеостаза, то есть относительного постоянства внутренней среды организма - необходимого условия его существования и жизнедеятельности; 2) поведенческие формы, удовлетворяющие биологические потребности организма; 3) зоосоциальную деятельность животных и социальную деятельность человека. При этом указанные результаты (цели), к осуществлению которых организм стремится осознанно или подсознательно, выступают в роли ведущих системообразующих факторов. Если деятельность функциональной системы дает результат, не совпадающий с желаемым, происходит коррекция, в процессе ее в систему могут включаться дополнительные структуры или же возникают изменения в работе уже составляющих ее образований. Следствием этого должно быть достижение цели или, по крайней мере, приближение к ней.

Изложенное выше указывает на целенаправленность деятельности как животных, так и человека. Такое утверждение, казалось бы, вступает в некоторое противоречие с положениями рефлекторной теории. Да, оно не совпадает с представлениями сторонников вульгарного материализма о рефлекторной деятельности, но вовсе не противоречит учению Павлова, еще в 1916 году писавшего: "Вся наша жизнь, все ее улучшения, вся ее культура делается рефлексом цели, делается только людьми, стремящимися к той или другой поставленной ими себе в Жизни цели... Наоборот, жизнь перестает привязывать к себе, как только исчезает цель..." Как бы развивая эту мысль, П. К. Анохин говорит: "Вся наша жизнь состоит 113 непрерывной цепи формирующихся целей и их достижений. Такие цели могут быть большими и малыми, а иногда и просто пустяковыми, однако, только поставив перед собой такую цель, человек может в дальнейшем формировать гармоничное, а не хаотическое поведение. Сомнительно, что вообще можно было представить себе какой-либо поведенческий акт человека или других высших животных, который мог бы реализоваться без предварительного формирования самой цели или намерения к свершению данного действия..."

Примером простейшей цели, которая организует деятельность обеспечивающей ее достижение функциональной системы, может быть удовлетворение потребности в пище - реакция организма на дефицит в крови и других тканях продуктов питания, необходимых для поддержания нормальных обменных процессов. Возникающее чувство голода вызывает мотивацию (о ней речь пойдет ниже) к насыщению, побуждающую к поиску пищи. При этом срабатывает целый ряд физиологических механизмов, составляющих в данном случае единую функциональную систему. Так, если речь идет о голодном льве, то для него добывание пищи сопряжено с охотой, представляющей собой сложную поведенческую реакцию. Успех ее обеспечивают и правильный выбор места, и информация, полученная за счет зрения, обоняния и слуха, и своевременность начала погони, и оптимальное распределение сил, дающее возможность догнать жертву. Но вот хищник поймал, скажем, антилопу и насытился. После этого вся система, призванная обеспечить утоление голода, "распадается" на фрагменты. Лев уже не ищет добычу, а спокойно наблюдает, как насыщаются остатками охотничьего трофея его сородичи. Мышцы его при этом расслаблены, и некоторое напряжение требуется лишь для помахивания хвостом, дабы отогнать назойливых насекомых. Программа действий, направленных к достижению этой цели, весьма проста, и так же проста обеспечивающая ее функциональная система.

Однако и программа, и осуществляющая ее выполнение функциональная система - необходимые факторы любого целенаправленного акта, независимо от его сложности. А чтобы производить контроль за эффективностью его действия, в каждую функциональную систему включается звено, проводящее постоянный поток информации о том, как данное действие производится. Это обеспечивает коррекцию выполняемого акта, а следовательно, его целенаправленность и результативность. Таким образом, функциональная система является, как правило, еще и системой саморегулирующейся.

Все это ведет к тому, что представление о трехзвеньевой декартовской рефлекторной дуге (звенья чувствительное и двигательное плюс зона переключения нервных импульсов с чувствительного колена рефлекторной дуги па двигательное) нуждается в пересмотре, ибо к ней следует добавить четвертое звено, обеспечивающее так называемую обратную связь, - чувствительный путь от рецепторов мышц, суставов, сухожилий и т. д. к контролирующим выполнение действия структурам мозга.

В результате, если рассматривать с этих позиций целенаправленный, обусловленный внутренними мотивами, или простой рефлекторный двигательный акт (в нашем примере со львом целенаправленными являются оба акта: и утоление голода, и помахивание хвостом, хотя собственно рефлекторным, пожалуй, можно назвать только второй), то обеспечивающая его система имеет на схеме уже не форму рефлекторной дуги, а выглядит как замкнутое кольцо. Представление о том, что целенаправленный акт выполняется замкнутой функциональной системой, организованной по типу не дуги, а кольца, является одним из достижений современной нейрофизиологии. (Н. А. Бернштейн, П. К. Анохин и др.)

По схеме Анохина, осуществлению под влиянием потребности действия предшествует так называемая стадия афферентного синтеза. Ее формируют причины, побуждающие к возникновению цели (недостаток сахара в крови, появление в поле зрения опасного хищника и т. п.). При этом поступающие в мозг по системе афферентного синтеза сигналы ведут прежде всего к возникновению мотивации.

Мотивация - комплекс возбуждений, который "роковым образом" толкает животное или человека к действиям, способным удовлетворить потребность. Учение о мотивации является еще одним значительным достижением современной нейрофизиологии. Разработка его ведется в Институте физиологии им. П. К. Анохина одним из его Учеников - К. В. Судаковым.

Судаков установил, что мотивация - неизбежное явление в работе любой функциональной системы с внешним звеном саморегуляции. На ее основании "оживляются" Механизмы памяти, и человек или животное в соответствии со своим опытом совершают целенаправленные действия. Таким образом, мотивация является как бы частью любой функциональной системы. Она возникает всякий раз, когда тот или иной приспособительный эффект функциональной системы изменяется и не может быть восстановлен только внутренними резервами организма. Наличие мотиваций в составе функциональной системы обеспечивает целенаправленность поведенческих реакций, которые появляются под влиянием исходной потребности. Когда результат достигнут, "распадается" функциональная система и "исчезает" мотивация, входившая в ее состав.

Если организм испытывает сразу несколько потребностей, то поведение определяется доминантной, то есть наиболее сильной из них (А. А. Ухтомский).

Мотивация, возникающая под влиянием сигнализации о потребности, и обусловливает решение о действии, формирование его плана, то есть вычленение из многих степеней свободы определенных форм поведения, которые вероятнее всего могут обеспечить осуществление цели. На этой же стадии на основании врожденных инстинктов и индивидуального опыта программируется и ожидаемый результат еще не свершенного действия - явление, названное П. К. Анохиным акцептором действия.

Это учение - еще одна заслуга физиологической школы П. К. Анохина. Оно объясняет, как на основе непрерывного сравнения информации о производимых движениях с акцептором (ожидаемым результатом) действия строится целенаправленное поведение. Результат же любой деятельности оценивается по степени удовлетворения исходной потребности. Когда эффект двигательных актов не совпадает с запрограммированным, совершается коррекция поведенческих реакций, другими словами, оптимизация действий, обеспечивающих достижение цели.

Оценка результатов сопровождается изменением эмоционального состояния. Если потребности сопутствуют эмоции отрицательного знака, то удовлетворение ее ведет к смене отрицательных эмоций положительными. Выраженность эмоций обычно прямо пропорциональна силе потребности и дефициту информации о путях ее удовлетворения. Эта формула была разработана П. В. Симоновым. Она схематична, но ведь и все физиологические представления, рассмотренные в этой главе, не что иное, как схемы. Однако они нужны, так как позволяют создать представление о принципах физиологических актов, определяющих психические процессы и сопряженные с ними целенаправленные двигательные акты.

Надо сказать, что эти схемы многократно апробированы в эксперименте, а также в житейской практике и в основном себя оправдывают. Элементарный пример. У вас возникла потребность приобрести редкую книгу. Она обусловливает формирование мотивации, которой определяется план действий - их целью является покупка книги. Трудности, возникающие на пути выполнения этого плана, вызывают отрицательные эмоции - чувство досады, огорчение, обиду, неудовлетворенность. Но вот вы их преодолели, и желанная книга в руках. Это - радость, и она тем сильнее, чем большим было желание, чем значительнее трудности. Когда книга стала вашей собственностью, эффект действия совпал с запрограммированным результатом, с акцептором действия, по Анохину. Наличие положительных эмоций знаменует успех выполнения задуманной программы. После этого функциональная система, обеспечивающая ее выполнение, "рассыпается". Возникают другие потребности, мотивации, формируются новые функциональные системы.

Естественно, что пока вы искали книгу, у вас возникало множество других потребностей; среди них были и более важные, первоочередные, и каждая удовлетворялась опять-таки через посредство возникающей для этого функциональной системы. В результате можно себе представить, что наша повседневная деятельность сводится к удовлетворению разнообразных потребностей, и если им сопутствует формирование кольцевой функциональной системы, то работу мозга и всей нервной системы в любой момент можно представить в виде массы переплетающихся больших и малых колец, каждое из которых символизирует одну из функциональных систем, обеспечивающих достижение определенной цели.

Но не всегда, по-видимому, выполнение действия сопряжено с формированием кольцевой функциональной системы. Американский исследователь Г. Ниссен обратил внимание на то, что если сытому, греющемуся на солнышке псу поднести к носу вкусную еду, то он начнет есть, хотя ранее и не испытывал потребности в еде. Ученый объясняет это появлением в пределах сферы внимания животного "направляющего фактора" внешней среды, который и выступает в качестве сигнала к приему пищи. Увидел и захотел! Не правда ли, знакомая ситуация? Видимо, влиянием "направляющих факторов" можно объяснить нередко встречающееся переедание, тенденцию к приобретению в общем-то ненужных вещей и т. и...

"Жизнь коротка - искусство вечно", - так говорили в древнем Риме. И это верно, как верно и то, что жизнь одного человека, даже прожившего 87 лет. И. П. Павлова, коротка по сравнению с вечностью науки. Павлов всю жизнь стремился продвинуться как можно дальше по намеченному пути, извлечь как можно больше полезной информации из экспериментов, в основе которых лежал метод выработки условных рефлексов, как можно больше познать. В процессе работы в сознании ученого возникали идеи, выходящие за рамки жестко запрограммированного им круга интересов. Он понимал, что эти идеи подчас интересны и перспективны, но они "побочны" в его главном занятии, и он сознательно избегал увлечения ими, избегал, как говорят психологи, соскальзывания на побочные ассоциации.

Одна из таких идей выражена в докладе Павлова следующими словами: "Главный источник для деятельности коры идет из подкорки. Если исключить эти эмоции, то кора лишается главного источника силы". Это было блестящим предвидением, которое в дальнейшем нашло развитие в трудах П. К. Анохппа, Г. Мегуна (США), Д. Моруцци (Италия) и других исследователей.

В опубликованной в 1949 году работе Мегуна и Моруцци было убедительно показано, что раздражение электрическим током центрально расположенных структур мозгового ствола, так называемой ретикулярной (сетевидной) формации, функция которой ранее была неизвестной, может обусловить изменение степени активности (тонуса) коры больших полушарий. При этом, воздействуя на разные зоны ретикулярной формации, можно вызвать снижение или повышение тонуса коры. Это обстоятельство указывало на зависимость функционального ее состояния от импульсации, идущей из глубинно расположенных структур мозга, и позволило рассматривать ретикулярную формацию и некоторые другие примыкающие к ней отделы мозговой ткани как своего рода энергетический блок ("блок питания") для коры больших полушарий.

Позже было выяснено, что "подзарядка" самой ретикулярной формации обеспечивается за счет коллатералей (ответвлений) от проходящих через ствол мозга проводящих путей, а также связей ретикулярной формации с расположенными в самом мозгу клеточными скоплениями - ядрами. Большинство этих связей, а также связи ретикулярной формации с корой больших полушарий оказались обоюдными (туда и обратно). Наличие обратных связей обеспечивает возможность взаимного влияния подкорковых структур и коры больших полушарий. В результате, не только подкорковые структуры обуславливают физиологические возможности коры, но и состояние коры определенным образом влияет на характер исходящей из подкорки нервной импульсации. В итоге мы вновь столкнулись с еще одним важным принципом деятельности нервной системы - принципом обратной связи. При этом давайте обратим внимание на то, что если, как писал П. К. Анохин, "активирующее влияние ретикулярной формации на кору мозга служит необходимым условием всякого рода ассоциативных процессов в коре, а влияния коры столь же необходимы для координации процессов в ретикулярной формации и в других подкорковых образованиях, то станет совершенно очевидной искусственность деления функций мозга на чисто корковые и чисто подкорковые".

Исследования Мегуна и Моруцци послужили толчком к разработке проблем, связанных с физиологией подкорковых структур и их влиянием на состояние психических процессов. Этому же способствовало внедрение в широкую экспериментальную, а затем и клиническую практику метода введения в глубины мозга стеклянных трубочек или металлических электродов, что давало возможность раздражать или разрушать определенные клеточные структуры и даже отдельные нервные клетки.

Одним из первых применил этот метод в эксперименте (1932) швейцарский нейрофизиолог В. Гесс. Раздражая таким образом у бодрствующей кошки верхние отделы мозгового ствола и так называемый гипоталамус - нижнюю часть промежуточного, или межуточного, мозга, расположенного между большими полушариями, он обратил внимание на то, что кошка вдруг повела себя так, "словно на нее готова броситься собаку". В протоколе эксперимента было записано: "Животное брызжет слюной, фыркает, ворчит. При этом шерсть у него на спине встает дыбом, хвост - трубой. Зрачки расширяются, иногда максимально, уши прижимаются или двигаются взад-вперед, точно оно хочет напугать несуществующего врага". У Гесса возникла мысль, что глубинные структуры мозга имеют отношение к эмоциональной сфере животного. Однако некоторые коллеги резонно возражали ему, высказывая другое предположение: "искусственно" вызванные у животного двигательные и вегетативные реакции характеризуют появление не истинных, а "мнимых" эмоциональных реакций.

Позже подобные опыты были многократно повторены и техника их усовершенствована. При этом большое значение имело создание так называемых стереотаксических аппаратов, позволяющих вводить электроды точно в заданные участки мозга, а также разработка методов "вживления" электродов в ткань мозга. Последние дали возможность осуществить эксперимент не в условиях "острого опыта", а после заживления операционной раны, и таким образом избежать "наложения" многих побочных реакций на результаты исследования.

Эти усовершенствования позволили в 1953 году американским исследователям Дж. Олдсу и Р. Милнеру провести ставшие широко известными опыты с применением вживленных электродов. Нажатием лапой на педаль крысы могли замыкать электрическую цепь, раздражая таким образом определенные глубинные структуры своего мозга. Оказалось, что животные вели себя по-разному в зависимости от того, в какой участок мозговой ткани были погружены электроды. В одних случаях, замкнув однажды цепь, они держались подальше от педали, в других же - повторяли нажатие, иногда по нескольку тысяч раз в день, не обращая при этом внимания на предлагаемую пищу и доводя себя буквально до изнеможения.

Эти эксперименты, а позднее опыты на обезьянах и быках американского ученого Х. Дельгадо, в которых раздражение глубинных структур осуществлялось с помощью дистанционного управления, позволили получить убедительные данные в пользу того, что некоторые структуры мозга, входящие в состав так называемого лимбико-ретикулярного комплекса, на самом деле определяют эмоциональное состояние, а в связи с этим и характер поведенческих реакций животных.

Дальнейшее совершенствование стереотаксической техники позволило вводить электроды и в мозг человека. Такие операции производятся сейчас во многих нейрохирургических учреждениях с диагностической и лечебной целью. При некоторых заболеваниях мозга это помогает выявить место и характер патологического очага.

Если же временное выключение функции определенной его зоны улучшает состояние больного, то иногда бывает целесообразно разрушить строго ограниченный участок мозга В некоторых случаях лечебный эффект может быть достигнут благодаря раздражению глубинно расположенных мозговых структур слабым электрическим током. В процессе таких операций у людей наблюдаются самые разнообразные изменения в эмоциональном состоянии: от беспричинной радости до беспредметной тоски и безотчетного страха. У некоторых же больных возникали настолько приятные эмоции, что они стремились получить повторные электрические воздействия. (Н. П. Бехтерева, В. М. Смирнов и др.).

Итак, эмоциональное состояние зависит от деятельности некоторых глубинных отделов мозга. Вместе с тем широко известно, что эмоции влияют на многие другие функции организма и, в частности, несомненно, сказываются на характере мыслительных процессов. В. И. Ленин говорил, что "без человеческих эмоций никогда не бывало, нет и быть не может человеческого искания истины". А если эмоции влияют на мышление, то они влияют и на поступки, на характер поведенческих реакций. При этом в состоянии сильного эмоционального возбуждения, то есть в состоянии аффекта, человек может совершать и необдуманные поступки, действовать лишь сообразно с "овладевшими" им эмоциями.

Возможность искусственно, в том числе путем воздействия на определенные мозговые структуры через вживленные электроды, влиять на состояние эмоциональной сферы, а также известная зависимость от эмоций мышления и поведения людей побудили некоторых ученых, писателей, общественных деятелей с осторожностью смотреть на эксперименты с вживленными электродами. Возникает опасение, что наука нащупывает пути возможного воздействия, с помощью технических средств, воли одних людей на эмоции, мысли и действия других. Это, видимо, в принципе возможно, так как "уже сейчас, - пишет Дельгадо, - мы можем путем прямого электрического раздражения мозга искусственно вызывать множество различных реакций, начиная от движений и кончая эмоциями и мыслями".

Метод вживления электродов позволяет не только влиять на деятельность мозга, но и регистрировать обусловленные функцией отдельных участков мозговой ткани биотоки, которые после усиления фиксируются в виде графических изображений на бумаге - электроэнцефалограмм. Последние с помощью счетно-вычислительных машин подвергаются анализу и служат основанием для определения характера происходящих в мозгу физиологических процессов. Сейчас уже получена возможность выявлять специфику электроэнцефалограмм при некоторых видах работы мозга, например при восприятии контуров предмета, запахов, при выполнении двигательных актов и т. д.; ведутся также исследования, направленные на определение электрических эквивалентов различных видов высшей психической деятельности. Это в перспективе сделает возможным не только обеспечивать направленность функций мозговых структур, но параллельно и контролировать (опять принцип обратной связи!) результативность оказываемых влияний.

Увлечение данными о высокой функциональной значимости глубинно расположенных мозговых структур для психической деятельности не обошлось без курьезов. Так, крупный канадский нейрохирург У. Пенфилд выдвинул мнение о том, что срединные структуры мозга на уровне верхних отделов мозгового ствола и межуточного мозга составляют так называемую центрэнцефалическую систему, которой им приписывалась ведущая роль в интеграции деятельности коры больших полушарий. Как считал одно время Пенфилд, именно центрэнцефалическая система организует всю работу мозга. И если, к примеру, человек должен осуществить какое-то действие, то эта система направляет импульсы к тем областям коры, в которых хранятся инструкции для нужной в данный момент формы поведения. Прекращение потребности в действии сопровождается прерыванием потока импульсов из центрэнцефалической системы в кору. Таким образом, все осмысленные поведенческие реакции, а также сложные интеллектуальные процессы, включая планирование действий, оказываются в зависимости от функции прежде всего небольшой территории мозга, да к тому же еще и состоящей из слабо дифференцированных нейронов, обеспечивающих конвергенцию потока нервных импульсов.

Теория Пенфилда о центрэнцефалической системе не получила подтверждения и в настоящее время уже может рассматриваться как одно из заблуждений, ставших достоянием истории нейрофизиологии.

Однако исследования влияния глубинно расположенных структур лимбико-ретикулярного комплекса на состояние психических функций оказались весьма продуктивными и обогатили науку и медицинскую практику. В разработке этой проблемы приняли активное участие многие советские ученые, и среди них Н. И. Гращенков, Л. П. Латаш, А. М. Вейн, Э. И. Кандель, И. Н. Дьяконова и большой коллектив сотрудников Института экспериментальной медицины АМН СССР во главе с Н. П. Бехтеревой. Исследования физиологии глубинно расположенных отделов мозга многое дали для разработки проблем сознания, сна и бодрствования, активности психических процессов, лежащих в основе интеллектуальной деятельности, в основе разума. Глубинные структуры играют важную роль и в проведении чувствительных импульсов, направляющихся из рецепторных аппаратов на периферии к коре больших полушарий. Роли чувствительности в формировании высших психических функций мы и посвятим следующую главу.

"От домоседства ум не разовьется", - говорил один из шекспировских героев. Прав ли он? Пожалуй, в основном прав, потому что для развития интеллектуальных возможностей человека необходим приток информации. Во времена же В. Шекспира не было технических средств информации, а книги представляли собой большую редкость. Для развития ума были необходимы личные впечатления, надежный приток которых мог дать только активный образ жизни, и прежде всего поездки, путешествия. Английский математик и философ А. Уайтхед пишет так: "Для развития и сохранения культуры особое значение имеют приключения". О правоте этих слов свидетельствуют жизнь и деятельность Ч. Дарвина и Н. Н. Миклухо-Маклая, М. Горького и Э. Хемингуэя, О. Ю. Шмидта н Тура Хейердала. Известно, какое большое значение имели путешествия для обогащения их новыми знаниями, впечатлениями, ведущими к рождению научных идей, созданию художественных произведений.

Информация не только увеличивает объем наших знаний о мире и о себе - она является необходимым условием для развития интеллекта. Подтверждением тому может служить история Каспара Хаузера или судьба длительно находившегося в заключении, свергнутого с русского престола еще в период младенчества Ивана VI.

Благодаря свойственной нам чувствительности, информация становится достоянием мозга. Чувствительность, которая может быть расценена как способность к возбуждению и проведению возбуждения, является основным свойством живой ткани. Она стимулировала развитие живого вообще. В процессе эволюции мозга увеличивается потребность организма в улучшении ориентации в окружающей среде, ее познании. Совершенствуются органы чувств и структуры нервной системы, имеющие отношение к проведению чувствительных импульсов, а также к анализу и синтезу поступающей в мозг информации. "Развитие мозга вообще сопровождается усовершенствованием всех чувств в совокупности" (Ф. Энгельс).

Объем получаемой информации определяется не только качеством органов чувств, но и умением извлечь из потока сигналов наиболее значимые и оптимально интерпретировать полученную информацию. Сделать это успешнее может тот, кто имеет больший жизненный опыт, больше знаний, ярче выраженную способность к высшему анализу и синтезу текущих ощущений и накопленных ранее сведений. "Поэтому-то, - как говорит Ф. Энгельс, - орел видит значительно дальше, чем человек, но человеческий глаз замечает в вещах значительно больше, чем глаз орла. Собака обладает значительно более тонким обонянием, чем человек, но она не различает и сотой доли тех запахов, которые для человека являются определенными признаками различных вещей". По той же в принципе причине и разные люди в одной и той же ситуации извлекают для себя разный объем знаний. И это во многом зависит не только от того, как они видят или слышат, но и от того, на чем они фиксируют внимание, как понимают информацию, какое значение ей придают. В 50-х годах нашего века за короткий период была опубликована целая серия путевых заметок о круизе вокруг Европы. Сопоставляя их, поражаешься, как индивидуально люди, проделавшие в основном идентичное путешествие, воспринимали увиденное.

Они по-разному смотрели, разное видели, а увиденное по-разному воспринимали. И в результате наряду с интересными мемуарами, содержащими массу информации о европейских странах и народах, появились и воспоминания, в которых авторы описывали главным образом сервис на теплоходе, собственные впечатления о морской качке да особенности ресторанных меню в Стокгольме и Неаполе.

Для того чтобы больше воспринять, надо быть лучше информированным. Наличие определенного багажа знаний делает понятными для неспециалиста, а иногда и захватывающе интересными книгу по химии или философский трактат. Недаром в процессе подготовки к космическим полетам будущие космонавты получают знания по многим отраслям науки. Для получения информации необходимы органы чувств и входящие в их состав рецепторы - структуры, в которых различные формы энергии трансформируются в биоэлектрические потенциалы - нервные импульсы. Характер последних, возникающих в различных органах чувств и обеспечивающих поэтому различную информацию (тактильную, слуховую, зрительную и т. д.), в принципе идентичен. Импульсы отличаются один от другого только частотой и особенностями чередования. Это позволяет утверждать, что в нервной системе разные виды информации передаются с помощью, одного вида энергии, что вполне соответствует современной теории информации.

Информация, идущая в мозг по чувствительным путям, подвергается частичной переработке и дифференцировке на всех этапах ее продвижения от периферии к центру, но высший анализ и синтез происходит в коре больших полушарий. Однако далеко не все сигналы, идущие с периферии, достигают коры больших полушарий и осознаются. Часть их, несущая прежде всего информацию о биохимических и физиологических процессах, Происходящих в самом организме, что необходимо для обеспечения корреляции нервной системой работы органов и тканей и таким образом поддержания его жизнедеятельности, доходит лишь до клеточных скоплений, находящихся в глубинных отделах мозга, так называемых ядер ствола, межуточного мозга и подкорковых узлов. На уровне этих подкорковых структур и происходит замыкание рефлекторных колец, обусловливающих адекватное реагирование на эту информацию. Таким образом создается возможность рефлекторной, по сути дела автоматической, коррекции многих функций организма и происходящих в нем обменных процессов, осуществляемых без непосредственного участия коры больших полушарий, что дает ей возможность, не отвлекаясь на рутинную деятельность, обеспечивать значительно более высоко дифференцированные, более сложные психофизиологические процессы.

Коры головного мозга достигают в основном сигналы, которые представляются нам в той или иной степени значимыми и потому оказываются в сфере нашего внимания. Эту информацию мы и получаем через посредство органов чувств.

Сколько же нам известно органов чувств? Конечно, пять - так, следуя за Аристотелем, ответят многие на этот вопрос: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание. При этом, если иногда и говорят о "шестом", то, как правило, имеют в виду что-то из ряда вон выходящее, доступное лишь немногим. Однако перечисленными выше "окнами в мир" отнюдь не исчерпываются каналы, по которым мы получаем сведения о происходящем вокруг. Способность ощущать боль, внешнюю температуру, вибрацию, вес, положение частей тела в пространстве, чувствовать время, нехватку в организме воды, соли и многое другое кажется нам чем-то само собой разумеющимся, но каждый из этих видов чувствительности можно было бы рассматривать как шестое чувство.

Если таких "шестых" чувств немало у каждого из нас, то в животном мире их еще больше. Это и способность некоторых насекомых видеть в инфракрасном свете, и наличие у летучих мышей и дельфинов своеобразного сонара, обеспечивающего возможность ориентироваться в пространстве и охотиться с помощью эхолокации. Это и свойство отдельных видов речных рыб, живущих в мутной воде (нильская щука, электрический угорь и т. п.), обнаруживать препятствия или добычу, воспринимая искажения образующегося вокруг их тела электрического поля. Это и до сих пор не разгаданное свойство североавстралийских термитов реагировать на слабое магнитное ноле, и присущее многим животным умение прогнозировать изменение погоды, предстоящие землетрясения, извержения вулканов и многое, многое другое.

Способность к восприятию недоступной для наших органов чувств информации определяет поведенческие реакции животных, которые наблюдательные люди с давних времен считают приметами, говорящими о предстоящих изменениях в окружающей среде. Например, перед ненастьем скот ложится под кровлю, куры кудахчут и прячут под себя цыплят, кошка царапает пол и стены, утки кричат и плещутся, лягушки турчат, раки вылезают из воды, воробьи собираются стаями на земле и "купаются" в пыли или песке, ласточки проносятся низко над землей, пиявки присасываются к стенкам сосуда и высовываются из воды. Перед хорошей погодой кошка лижет лапу, "умывается", свинья чешется, комары и мошки столбом вьются в воздухе, медицинские пиявки лежат на дне банки и т. д. "Паук делает паутину по погоде... - писал проявлявший исключительную наблюдательность Л. Н. Толстой. - Глядя на паутину, можно указать, какая будет погода: если паук сидит, забившись в середине паутины, и не выходит - это к дождю. Если он выходит из гнезда и делает новые паутины, то это к погоде. Как может паук знать вперед, какая будет погода? Чувства паука так тонки, что когда в воздухе начинает только собираться сырость, и мы этой сырости не слышим, и для нас погода еще ясная - для паука уже идет дождь".

Поведение животных определяется подчас и их способностью прогнозировать погоду не только на ближайшее время, но и на длительный срок. Так, регулярное кукование кукушек указывает на то, что тепло установилось надолго и холодных утренников больше не будет. Перед наступлением суровой зимы пчелы заделывают леток, оставляя в нем лишь едва заметное отверстие, а в преддверие теплой - леток бывает открытым. Перед холодной зимой муравьиные кучи бывают особенно высоки.

Японский исследователь Ясуо Суэхиро провел ряд наблюдений, позволивших ему прийти к выводу, что появление в поверхностных слоях океана глубоководных рыб сигнализирует о предстоящем землетрясении. Жители Средней Азии давно уже обратили внимание на то, что перед землетрясением змеи и ящерицы покидают свои норы, а домашние животные проявляют необычайное беспокойство.

Исключительная чуткость животных к колебаниям почвы, способность к восприятию инфразвука или какие-то другие, пока не известные нам факторы дают возможность животным предвидеть извержения вулканов и вовремя "эвакуироваться" из опасной зоны. Любопытно, что в районе возможного извержения вулкана перелетные птицы обычно никогда не садятся, даже если это место их "привала", а пролетают мимо или даже облетают вулкан стороной. Быть может, они реагируют на исходящее из глубины вулкана инфракрасное излучение?

Механизмы "предсказания" погоды животными для нас зачастую остаются неясными, однако человеку удается раскрывать все больше и больше секретов природы. Так, выяснено, что плавательный пузырь рыб играет не только роль гидростатического регулятора, помогающего им удерживаться в воде на определенной глубине, но и очень чувствителен к изменениям барометрического давления. С его помощью рыба может реагировать на медленные изменения барометрического давления, измеряемые миллионными долями исходного, а это делает некоторых из них непревзойденными синоптиками. С целью выявления определенных видов внешней энергии, ощущаемых животными, ученые создают сложные технические устройства. Но даже современная оптическая радиоэлектронная аппаратура подчас бывает бессильна. К тому же органы чувств обычно значительно более чувствительны и экономичны, миниатюрны и способны к более точной самонастройке, чем имитирующие их технические устройства.

Что же следует иметь в виду под органами чувств? Логично считать, что это прежде всего рецепторный аппарат (сумма рецепторов), возбуждающийся под воздействием определенного специфического раздражителя. Но рецепторы, как правило, "вмонтированы" в ткани не нервного характера, тем не менее играющие подчас весьма важную роль в проведении, усилении и концентрации энергии раздражителя и в создании тем самым наиболее подходящих условий для ее преобразования в рецепторах в нервный импульс. Например, глаз содержит светочувствительные рецепторы лишь в одной из своих оболочек - сетчатке. Другие ткани глаза никак не могут быть отнесены к нервной системе, однако они очень важны для обеспечения зрения и потому вполне обоснованно должны быть отнесены к сопряженному с ним органу чувств.

Итак, органом чувств принято называть имеющий свою специфику рецепторный аппарат в сочетании с расположенными вблизи тканями, принимающими участие в проведении к нему энергии раздражителя. Функция любого органа чувств возможна лишь при наличии сохранной анатомической и физиологической взаимосвязи каждого из них с определенными отделами головного мозга. Импульсация, идущая от рецепторных аппаратов, может трансформироваться в мозгу в определенные ощущения. Ощущение же, как указывал В. И. Ленин, "...есть превращение энергии внешнего раздражения в факт сознания". Оно представляет собой первичную форму познания, и это познание возможно потому, что ощущение представляет собой "субъективный образ объективного мира".

Вопрос о роли ощущений в акте познания является одним из самых острых в идеологической борьбе между идеализмом и материализмом. Идеалисты утверждают, что ощущения - это не образы вещей и явлений, существующих вне нашего сознания, что весь мир - только совокупность собственных ощущений. Такой точки зрения придерживались Беркли, Юм, Мах, Авенариус и их последователи из среды буржуазных философов-идеалистов. Мах, например, утверждал, что "не вещи (тела), а цвета, звуки, давления... (то, что мы называем обыкновенно ощущениями) суть настоящие элементы мира". На идеалистических позициях стояли и некоторые крупные физиологи, и в том числе основатель "физиологического идеализма" И. Мюллер, а также его ученик, крупнейший авторитет в области физиологии зрения Г. Гельмгольц. Последний заявлял: "Я обозначил ощущения как символы внешних явлений, и я отверг за ними всякую аналогию с вещами, которые они представляют".

Идеалистическим измышлениям об ощущениях В. И. Ленин противопоставил четкую материалистическую теорию отражения. "Основное отличие материалиста от сторонника идеалистической философии, - писал В. И. Ленин в "Материализме и эмпириокритицизме", - состоит в том, что ощущение, восприятие, представление и вообще сознание человека принимается за образ объективной реальности. Мир есть движение этой объективной реальности, отражаемой нашим сознанием".

Восприятие, в отличие от ощущения, принято трактовать как комплекс ощущений, обеспечивающий осознание не отдельных свойств, а предмета или явления в целом- А так как свойства предметов неотделимы от самих предметов, то и восприятие последних неотделимо от ощущения их свойств. Восприятие - это не просто воспроизведение в сознании образа действующего на наши органы чувств предмета. Оно вбирает в себя обычно больше, чем сумма сиюминутных ощущений, и подразумевает подключение к ним уже полученных на основании прежнего опыта знаний. В процессе восприятия по сути дела происходит синтез всех этих составных элементов.

Следует отметить, что восприятие содержания картин, музыки, речи представляется более сложным, чем вещественных предметов. Особенно это касается речи, ибо в ней информация о предметах и явлениях закодирована в элементах языка, которые должны в сознании слушателя или читателя преобразовываться в отражения образов и явлений. Для этого необходимо не только знание языка, но и наличие определенного уровня развития, позволяющего правильно понять передаваемую информацию, представить ее сущность. От опыта, как социального, так и индивидуального, во многом зависит образ, возникающий в сознании. Например, слово "транспорт" - обобщающее понятие о различных средствах передвижения - у нашего современника скорее всего обусловит представление об автомобиле или троллейбусе, а то и о воздушном лайнере, тогда как у человека, жившего во времена А. С. Пушкина, оно, вероятнее всего, вызвало бы в воображении образ возка, запряженного тройкой лошадей.

В нашем сознании восприятия обычно в той или иной степени эмоционально окрашены. Нередко даже один и тот же предмет может вызывать у человека разные эмоции в зависимости от обстоятельств. Например, если вам подарили букет, то эмоциональное состояние при этом может быть обусловлено не столько цветами как таковыми, сколько отношением к тому, от кого они. И если внимание этого человека вам дорого, то и радость будет большей.

Один и тот же предмет влияет на настроение в зависимости от вызываемых им ассоциаций, и, следовательно, неидентичным будет его восприятие, точнее - включающаяся в его состав эмоциональная окраска. Так, первый снег, ассоциирующийся с предстоящей лыжной прогулкой или иными положительными эмоциями, дает ощущение радости, тогда как председатель колхоза, не обеспечивший уборку овощей, воспринимает его совсем по-иному.

Восприятия могут быть непроизвольными и произвольными. Первые возникают спонтанно, без активного желания индивидуума, без каких бы то ни было усилий мысли - они побуждаются самими объектами, которые нередко выделяются своей яркостью, необычностью: огонь костра в ночной степи, яркая световая реклама на вечерней городской улице и т. д. Вторые происходят в соответствии с заранее намеченной целью, побуждаются мотивацией. В их основе лежит отбор нужной информации, иногда поиск. Например, мы произвольно воспринимаем содержание текста учебника, кинофильма, который решили посмотреть, и т. д. Произвольное восприятие происходит не изолированно, а на фоне непроизвольных восприятий, которые подчас мешают достижению цели. Так, готовящегося к экзамену школьника могут отвлекать доносящиеся с улицы звуки ударов по мячу, лежащий на столе альбом с марками, интересная музыкальная радиопередача.

Систематическое длительное произвольное восприятие называют наблюдением. В ходе его требуется устойчивость внимания. Например, физиолог наблюдает за подопытными животными; сотрудник ГАИ - за проезжающим транспортом; воспитательница детского сада - за детьми и т. д. Постоянная тренировка в процессе трудовой деятельности способствует выработке привычки к наблюдению или наблюдательность. И потому сотрудник ГАИ, проходя в свободное от дежурства время по улице, не может не заметить, когда водители транспорта нарушают дорожные правила, подчас ловит себя на том, что фиксирует внимание па номерных знаках проезжающих автомашин.

Быть наблюдательным - значит уметь систематически, планомерно воспринимать предметы окружающего мира в соответствии с поставленной задачей. Это ценное качество обеспечивает быстроту ориентировки в пространстве и вычленения главного из массы незначительных фактов, а также фиксацию внимания на нужных деталях, получение из окружающего мира значительно большей информации, которая может служить предметом обсуждения, осмысления. И. П. Павлов считал ее основным условием научного познания. Недаром на фасаде созданной им экспериментальной базы была надпись: "Наблюдательность, наблюдательность и наблюдательность".

Восприятие является обязательным условием развития интеллекта. И хотя это всего лишь первая ступень познания, ею в значительной степени определяется направление происходящих в мозгу процессов мышления. Воспринятое надо запомнить, но не менее важно еще и понять, то есть охватить, уловить какие-то реальные отношения между предметами и явлениями действительности, из всей массы информации, фактов, представлений вычленить подчас самое важное, необходимое для решения той или иной задачи, жизненной или научной проблемы. "Понять" и "запомнить" - слова, имеющие разное содержание: можно запомнить не понятое, а поняв, не запомнить. Однако понятое запомнить легче. В процессе понимания мы выделяем сущность - наиболее важную для нас часть информации. Она обеспечивает формирование понятий - умственных образов, отражающих предметы или явления в их наиболее существенных признаках.

Понятия образуют в сознании и в процессе подсознательной психической деятельности логические связи, что не только способствует запоминанию главного, но и создает базу для понятийного мышления, которое, в отличие от предметно-образного (к нему в определенной мере способны и животные), свойственно только человеку.

Таким образом, восприятия лежат в основе мышления. Поэтому нас не могут не интересовать вопросы: всегда ли мы адекватно воспринимаем мир? Возможны ли у нас ошибки восприятия?

Восприятие может рассматриваться как результат анализа и синтеза ощущений путем их сопоставления с прежним опытом. Поэтому пораженце органов чувств и их связей со структурами головного мозга, ведущее к уменьшению поступающей в мозг информации, а также расстройства памяти, хранящей прежний опыт индивида, то есть, если так можно сказать, дефицит блоков, из которых формируются восприятия в обычных условиях, обусловливают обеднение или извращение сферы восприятий. Участвующие в формировании последних дополнения к сиюминутным ощущениям, зависящие от особенностей личности человека и имеющегося у него багажа знаний, психологи называют апперцепциями.

Апперцепции в значительной мере определяют особенности восприятия одних и тех же предметов или явлений разными людьми. Эти особенности зависят от возраста, профессии, общей культуры человека, его классовой принадлежности, темперамента, характера, способностей, интересов. Так, разным кругом интересов, различным образованием, эмоциональным состоянием определяется не- идентичность впечатления от посещения картинной галереи или политехнического музея, от просмотра театрального спектакля или чтения книги.

Если человек плохо видит, слышит, осязает и т. п., то дефицит поступающей в мозг информации при формировании восприятий может хотя бы отчасти компенсироваться либо за счет знаний, либо благодаря воображению, фантазии. Если предмет, который он плохо видит, ему знаком, он способен его опознать. Если же дефицит информации о предмете пополняется в основном за счет воображения, фантазии, действительность воспринимается в искаженном виде.

Искаженное восприятие действительно имеющегося во внешней среде реального объекта называется иллюзией. Иллюзии могут быть зрительные, слуховые, обонятельные, тактильные и пр. Кроме того, их делят на физические, физиологические, иллюзии привычного восприятия, аффективные и парэйдолические.

Физические иллюзии лежат в основе стереокино и голографии, а также многих трюков иллюзионистов. Примером физической иллюзии является видимость преломления предмета на границе различных прозрачных сред (ложка в стакане с водой и т. п.).

Физиологические иллюзии связаны с особенностями функционирования анализаторов различных видов чувствительности. Так, у танцующего вальс или катающегося на карусели создается впечатление, что он вращается в обратном направлении по отношению к окружающему. Ощущение покачивания земли может испытывать человек, сошедший на берег после длительного плаванья. Летчики знают, что при быстром приближении к предмету кажется" будто он резко увеличивается в размерах. При полете в условиях плохой видимости у пилота иногда возникают ощущения противовращения, ложного крена и тогда для поддержания горизонтального полета приходится руководствоваться показаниями приборов.

Широко известна физиологическая иллюзия, описанная еще Аристотелем: если горошину или небольшой металлический шарик катать по плоскости перекрещенными указательным и средним пальцами, закрыв при этом глаза, то кажется, что под рукой у вас не один шарик, а два. Объясняется это следующим: наружные поверхности этих двух пальцев в практической жизни обычно никогда не касаются одновременно одной поверхности, и потому идущие от них ощущения не обобщаются в процессе происходящего в мозгу синтеза. Если перекрещенными пальцами касаться копчика собственного носа, то также может возникнуть аналогичная в принципе иллюзия его раздвоения.

В трактате великого немецкого поэта и философа Гете "Учение о цветах" иллюзиям уделено значительное место: "Темный предмет кажется меньше светлого той же величины... Молодой серп луны кажется принадлежащим кругу большего диаметра, чем остальная темная часть луны, которая иногда бывает при этом различима. В темном платье люди кажутся тоньше, чем в светлом. Источники света, видные из-за края, производят в нем кажущийся вырез. Линейка, из-за которой появляется пламя свечи, представляется с зарубкой на этом месте. Восходящее и заходящее солнце делает словно выемку в горизонте..."

Если секунд 20-30 пристально смотреть на предмет или рисунок, а затем перевести взор на светлую плоскость, то за счет сохраняющихся в зрительном анализаторе следовых процессов можно более или менее длительное время видеть на плоскости тот же предмет. Такое явление называют эйдетизмом, а людей, способных длительно сохранять яркий зрительный образ после того, как объект наблюдения уже находится вне поля зрения, - эйдетиками. Этим свойством чаще обладают в детском возрасте, но иногда оно бывает присуще и взрослым людям. Эйдетиками были, например, некоторые известные художники. Так, английский портретист Дж. Рейнолдс обычно внимательно смотрел на человека, с которого собирался писать портрет, а затем отпускал его и работал "по памяти", как бы копируя сохранившуюся в сознании модель. При этом он воспроизводил все особенности лица и мельчайшие детали костюма оригинала.

Если предмет, который первоначально находится какое-то время в сфере вашего внимания, ярко освещен или резко контурирован, то, отведя от него взор, вы можете видеть его не только на фоне одноцветной плоскости, но и на других окружающих предметах, на которые он как бы накладывается. Вот как Гете описывает такое явление:

Близки к физиологическим иллюзии привычного восприятия, например, слуховые обманы, когда человек воспринимает не то, что ему говорят, а сходные по звучанию слова, на которые он "настроен". Такие иллюзии бывают у всех людей, но особенно часты они у тех, кто плохо слышит.

Иллюзии того же типа возникают и при чтении: малознакомые, непривычные, редко употребляемые слова прочитываются как известные. Такие ошибки могут повторяться многократно. А. П. Чехов как-то писал: "Проходя каждый день по улице, я читал на вывеске "Большой выбор сигов" и удивлялся - как можно торговать одними сигами... И только через 30 лет прочел внимательно, как следует: "Большой выбор сигар".

Вообще, основываясь на накопленном опыте, мы при чтении обычно схватываем слово целиком и нередко не замечаем, что воспринимаем его по какому-то общему абрису. Когда группу старшеклассников, прочитавших роман А. С. Новикова-Прибоя "Цусима", спросили многократно встречающуюся в тексте фамилию адмирала, командовавшего русской эскадрой, все как один ответили - Рождественский, тогда как на самом деле речь идет об адмирале Рождественском.

К иллюзиям привычного восприятия может быть отнесена и обычно ошибочная оценка двух предметов, имеющих одинаковый вес, но разную величину: килограммовая гиря кажется тяжелее килограмма макарон.

Аффективные иллюзии возникают на фоне выраженных эмоций (напряженное ожидание, страх и т. п.). При этом недостаток информации, поступающей в мозг, нередко восполняется фантазией, воображением. Вспомним стихотворение А. С. Пушкина "Вурдалак": трусоватый Ваня, попадающий ночью на кладбище, думает, что встретил вурдалака. Он в ужасе. Но что же?

Особое место занимают иллюзии, также связанные с воображением, фантазией, но возникающие при внимательном рассмотрении предметов или рисунков, имеющих нечеткие контуры и от того вызывающих воспоминания но ассоциации. Это так называемые парэйдолические иллюзии: кажущиеся изображения конкретных предметов на замерзшем стекле, в геометрическом узоре обоев, букв и знаков в графическом рисунке на обложке школьной тетради и т. п. К этой же категории иллюзий относится способность видеть в проплывающем облаке очертания зверя, а в чернильной кляксе с неровными краями - смешную или устрашающую физиономию, что используют психологи, проверяя склонность к фантазии, воображению при создании представлений. Они предлагают для "прочтения" так называемые пятна Роршаха (названы по имени автора этого метода обследования).

К парэйдолическим иллюзиям могут быть отнесены и воображаемые картины, возникающие при гадании на кофейной гуще или на растопленном воске, который вливали в воду, помещали между пламенем свечи и стеной, а затем рассматривали его контурную тень, появляющуюся на стене.

От иллюзий, свойственных всем людям, следует отличать галлюцинации, которые, как правило, являются признаком психопатологии. Если иллюзии - это искаженное отражение действительности, то галлюцинации можно характеризовать как ложные (кажущиеся) восприятия, возникающие при отсутствии в окружающей среде объектов, которые могли бы их обусловить.

Причиной расстройства восприятия могут быть и органические поражения нервной системы, ведущие к нарушению или извращению поступающей в мозг информации о воздействующих раздражителях. Так, если у человека нарушена температурная чувствительность, то он неполно воспринимает предмет, который берет в руки, так как лишен возможности дать ему температурную характеристику.

Если заболевание поражает определенные ассоциативные зоны коры больших полушарий, то это ведет к агнозия, - расстройству синтеза ощущения и узнавания. Разные по локализации патологические очаги в мозгу могут обусловливать агнозию на лица, ухудшение ориентации в месте, времени, исчезновение способности узнавать на ощупь ранее знакомый предмет (астереогноз) и т. д.

Однако не будем отвлекаться на клинические проявления, вызванные неврологической патологией, - это не входит в нашу задачу. Подчеркнем лишь, что и у здорового человека восприятие окружающего может носить искаженный характер, что нередко сопряжено с дефицитом информации, отчетливости, яркости ощущений или же с объективными физическими или физиологическими явлениями...

Мы уже отмечали, что информация - непременное условие развития нашего мозга. Поток ее и обусловленные им ощущения необходимы и для поддержания активности его психофизиологической деятельности. Даже временное ограничение потока сигналов обычно снижает активность корковых процессов, способствует погружению в сон. Поэтому, ложась спать, мы стремимся по возможности уменьшить количество раздражающих наш рецепторный аппарат факторов - выключаем радио, гасим свет, укутываемся одеялом, закрываем глаза.

Несколько лет назад американцы провели эксперимент, получивший название "плавание мертвого человека". Подопытный в надувном резиновом скафандре погружался в резервуар с водой. В скафандр подавался воздух, но в нем было темно; звуки туда не проникали, до минимума сводилось и количество тактильных раздражений. Испытуемый, как правило, засыпал, а проснувшись, оказывался дезориентирован. Он не знал, где верх, где низ, не мог различить правую и левую стороны. При этом происходило своеобразное расстройство сознания, заключавшееся в том, что испытуемого постоянно преследовала какая-то навязчивая мысль. Когда через наушники ему передавали отдельную случайную фразу, то первоначально имевшаяся мысль заменялась другой, обычно как-то связанной с содержанием этой фразы. И только когда через наушники стали регулярно передавать тексты, музыку, обычные радиопрограммы, человек вновь обретал способность к нормальному мышлению. Подобный эксперимент был повторен многократно с разными людьми - результат оставался тем же.

Таким образом, дефицит информации не только тормозит развитие психических функций, по способен мешать нормальной психической деятельности у людей с уже "сложившейся" личностью, и в результате у них могут возникать психические расстройства. Об этом знали с давних времен. И недаром одним из самых жестоких методов наказания была изоляция, и в частности заключение в одиночные камеры. Немало узников лишилось рассудка, и вызвано это было бедностью и однообразием испытываемых ощущений, появлением расстройств в сфере восприятий, неудовлетворением свойственных человеку познавательных потребностей, отрывом от мира, щемящим чувством безысходности и тоски.

Надо, однако, отметить, что отрицательное влияние на состояние психической сферы человека могут оказывать не только дефицит, но и избыток информации. При этом угнетает, истощает психику не только информация, несущая в себе подлежащую осмыслению сущность, но и не имеющие смысловой нагрузки интенсивные внешние раздражители.

Представьте себе, что вы вдруг все забыли. Вы видите, слышите, осязаете, ощущаете запахи, вкус и т. п., но вам не с чем сравнивать возникающие в сознании ощущения - они совершенно новы и непонятны, не пробуждают никаких ассоциаций. Испытываемые вами ощущения лишь скользят по поверхности лишенного каких бы то ни было следов прошлого опыта, гладкого, как стекло, психического поля, и сами никаких следов не оставляют. Они протекают через сознание, как водяная струя по Руслу, покрытому водоотталкивающей пленкой, из них не складывается даже мимолетных восприятий, так как нет апперцепций, дополняющих сиюминутную информацию. И она проходит через сознание, как через крупноячеистое решето.

Каждый миг вы выхватываете лишь какой-то фрагмент окружающего пространства, какую-то часть, какую-то сторону предмета, и это практически не дает возможности создать хотя бы мимолетное цельное представление об окружающей обстановке и даже об отдельной вещи. Так, если вы видите на стеллаже корешок стоящей в общем ряду книги, то, чтобы представить себе ее целиком, необходимо воссоздать в памяти и те части, которые в настоящее время скрыты от взора. Однако если вы все забыли, то это вам не удастся. Мало того, вам ни о чем не скажут и надписи на переплете, ибо вы не знаете букв, значения слов. Иначе говоря, полная потеря памяти - это и потеря языка.

Если вы утратили память, вам ни о чем не говорят ни шум листвы, ни запах хлеба, ни дружеское рукопожатие, ни лица ваших близких. Вы растеряны, беспомощны...

А как это сказывается на разуме? Да о каком же разуме в такой ситуации может вестись речь? Ведь память - это основа разума, это то, что необходимо для сохранения ядра человеческой личности. Благодаря ей прошлое живет в нашем настоящем в виде знаний, образа мыслей, навыков, привязанностей и т. д. От прошлого тянется ниточка к будущему. Мы планируем свои действия, основываясь на уже существующем опыте, на знании обстоятельств, в которых собираемся действовать. Без памяти мы были бы пленниками мгновения, не способными ни учиться, ни думать, ни осознавать себя. Не обладай человек даром сохранять следы прошлого и использовать запасы информации в настоящей и будущей жизни, он вообще не смог бы существовать.

Значение памяти для психической деятельности хорошо понимали уже в древности. Представления о ней были наивны, но в чем-то по существу верны. Вот что писал Платон в трактате "Теэтет": "...Чтобы понять меня, вообрази, что в наших душах есть восковая дощечка; у кого-то она побольше, у кого-то поменьше, у одного - из более чистого воска, у другого - из более грязного или из более жесткого, а у некоторых он помягче, по есть у кого и в меру...

Это дар матери муз Мнемозины, и, подкладывая его под наши ощущения и мысли, мы делаем в нем оттиск того, что хотим запомнить из виденного, слышимого или самими нами придуманного, как бы оставляя на нем отпечатки перстней. И то, что застывает в этом воске, мы помним и знаем, пока сохраняется изображение этого, когда же оно стирается... тогда мы забываем и больше уже не знаем".

Память хороша у тех людей, рассуждает далее Платон, "...в чьей душе воск глубок, обилен, податлив и достаточно размят... Они не смешивают знаки ощущений и всегда имеют истинное мнение". Когда же воск слишком рыхлый, люди "хоть и понятливы, но оказываются забывчивыми... У кого воск негладкий, шершавый, каменистый, смешанный с землей и навозом, у тех получаются неясные отпечатки. Неясны они и у тех, у кого жестки восковые дощечки, ибо у них нет глубины, и у тех, у кого они чересчур мягки, ибо отпечатки, растекаясь, становятся неразборчивыми. Если же ко всему тому у кого-нибудь еще и маленькая душонка, то, тесно наползая друг на друга, они становятся еще того неразборчивее. Все эти люди бывают склонны к ложному мнению. Ибо, когда они что-то видят, слышат или обдумывают, они медлительны, не в силах каждому быстро отвести ему соответствующее и, распределяя неправильно, по большей части и видят, и слышат, и мыслят превратно. Про таких говорят, что они заблуждаются относительно существующего и называют их неучами".

Наивная платоновская концепция о восковой дощечке ("эйдос") и запечатлении на ней следов ("энграмм") - первая из гипотез о сущности памяти, а приведенные выше греческие слова, употребленные Платоном, до сих пор не сходят со страниц научных трудов, посвященных этой проблеме. Да и сама трактовка памяти по Платону не так уж фантастична. Ее можно свести к следующим положениям. Во-первых, память - это "отпечатки"; во-вторых, в силу особенностей психической основы у разных людей способность к их запечатлению разная; в-третьих, плохая память отрицательно сказывается на процессах мышления, и люди, у которых она снижена, медлительны в решении интеллектуальных задач, "мыслят превратно", часто "заблуждаются относительно существующего". Какое же из этих извлечений из Платона можно признать нелогичным, противоречащим современным взглядам на сущность памяти? Кстати, а каковы они, современные представления?

Вот несколько извлечений из статьи о памяти В. Б. Гречина, опубликованной в 1979 году. Память есть след. Память - это след, оставшийся после прекращения специфической стимуляции; это способность хранить в закодированном виде информацию, которая при определенных условиях может быть выведена из системы без искажений; сохранение информации о сигнале после того, как действие его прекратилось; способность клеток и молекул накапливать, хранить и при определенных условиях воспроизводить изменения, вызываемые ранее действовавшими раздражителями... Противоречат ли эти представления гипотезе Платона? Пожалуй, принципиальных расхождений здесь нет.

Это не значит, конечно, что со времен Платона изучение памяти не продвинулось вперед. Напротив, достижения науки в разработке этой проблемы весьма велики. Но она решена далеко не полностью, и ею занимаются десятки крупных научных коллективов.

Проблема памяти важна для понимания механизмов деятельности мозга, его психофизиологии, для развития биологии и медицины, педагогики и психологии, кибернетики и организации труда.

Опыт изучения памяти показал, что понять ее суть можно, только объединив усилия различных наук. Немало из того, что о ней известно, гипотетично, спорно, но многое интересно, перспективно и вселяет надежду, что ответы на нерешенные вопросы могут быть найдены в обозримом будущем.

Само понятие "память" чрезвычайно емкое. Взяв за основу различные критерии, можно выделить многие ее формы. Прежде всего представляется целесообразным назвать память наследственную, запрограммированную в генах. Она обусловливает становление врожденных форм поведения, основанных на безусловных рефлексах, инстинкте - это видовая память. Кроме нее, существует фенотипическая память, мозговые механизмы которой реализуют обработку и хранение информации, приобретаемой в процессе жизнедеятельности, - индивидуальная память. У человека запас знаний составляют в основном сведения, полученные в ходе приобретения индивидуального опыта. У животных ярче выражены проявления видовой памяти.

В зависимости от того, какой анализатор обеспечивает в основном восприятие информации, выделяют память зрительную, слуховую, тактильную и т. п. Кроме того, - эмоциональную, чувственно-образную, словесно-логическую. "

Каждому из нас в той или иной степени свойственны все ее виды, но комбинации их индивидуальны. При этом у одного человека доминирует один вид памяти, у другого другой. Так, у художников часто особо выраженной бывает память зрительная, у дегустаторов - вкусовая и обонятельная, у актеров - эмоциональная, у математиков - словесно-логическая и т. д. При этом в детстве обычно преобладает чувственно-образная память, а в зрелом возрасте - словесно-логическая. К тому же, как говорил психолог С. Л. Рубинштейн, дети имеют более прочную память, взрослые - более обширную. У высокоодаренных людей нередко хорошо развиты многие ее виды.

Память обеспечивает возможность накопления опыта, знаний, способствует определению вновь поступающей информации путем ее сопоставления с уже приобретенными ранее сведениями. Именно она позволяет размещать все события нашей жизни по оси времени, разделяя их на прошлое, настоящее и будущее.

В формировании восприятий, кроме текущих ощущений, участвуют и извлечения из памяти. Поэтому, увидев корешок стоящей на полке книги и прочитав название, мы можем вспомнить и ее содержание, и помещенные в ней иллюстрации.

Восприятия порождают ассоциации, в основе которых лежит сопоставление текущей информации с прежним опытом. Психологи различают ассоциации по смежности, по сходству и по контрасту (по противоположности). Примером первых может быть ассоциативная связь между человеком и его именем, картиной и фамилией ее автора, началом поговорки, стихотворной строки и т. п. и их продолжением, между громом и молнией, рекой и пароходом и т. п. По сходству ассоциируются похожие чем-то слова, предметы, явления: дождь и снег, папиросы и сигареты. Ассоциации по контрасту или по противоположности: черное и белое, добрый и злой, север и юг, дикий и домашний, острый и тупой и т. п.

Мышление по ассоциации нередко преобладает у пас в периоды незанятости, когда ход мыслей не подчинен какой-то определенной цели, а также при снижении уровня внимания в связи с переутомлением. Ассоциативный тип мышления особенно характерен для художников, актеров, писателей. Однако он играет определенную роль и в точных науках, ибо наводит подчас на мысль, развитие которой в дальнейшем ведет к изобретательству, открытиям.

Широко распространено представление о двуступенчатости памяти, согласно которому она условно может быть разделена на кратковременную (краткосрочную) и долговременную (долгосрочную).

Ненадолго мы запоминаем найденный в справочнике номер телефона, сообщение информатора в аэропорту об очередном рейсе самолета. Пределами кратковременной ; памяти в основном ограничиваются знания, наскоро почерпнутые студентом из учебника перед самым экзаменом.

Долговременная память - это весь усвоенный опыт. Она содержит массу воспринятой ранее информации, часть из которой хранится практически всю жизнь.

Не все сведения, поступающие в кратковременную память, переходят в долговременную. К тому же в процессе запоминания информация подвергается логической переработке, и в результате усваивается не образ как таковой, а его символ, хотя длительно задерживаться в памяти могут и восприятия, прежде всего те, в основе которых лежат пережитые, главным образом яркие, ощущения, особенно если последним сопутствовали выраженные изменения в эмоциональном состоянии.

Кроме кратковременной и долговременной, некоторые специалисты выделяют так называемую иконическую память, или непосредственный отпечаток сенсорной информации. Иконическая память представляет собой удержание точной и полной картины мира, воспринимаемой органами чувств в течение краткого периода, исчисляемого буквально долями секунды. За это время в нашем мозгу формируются характерные признаки сенсорных сигналов, устанавливается, что они собой представляют. Время сохранения образа в иконической памяти дает возможность выделить из всего объема информации более значимое, распознать образы внешнего мира. Иными словами, иконическая память позволяет обрабатывать поступающие сигналы в течение времени, несколько превышающего непосредственное действие этих сигналов.

Деление памяти на иконическую, кратковременную и долговременную не общепринято. Существует мнение, что оно искусственно, так как речь идет практически не о разных видах памяти, а по сути дела лишь о стадиях единого психофизиологического процесса.

Память - это умственная деятельность, выражающаяся в закреплении, сохранении и последующем воспроизведении осознанной, а подчас и неосознанной информации и возникающих на ее основе восприятий, представлений, мыслей. Находясь в сознании, мы постоянно воспринимаем поступающую извне информацию, анализируем и синтезируем ее и на этой основе проводим своего рода сортировку ощущений, образов, восприятий и отбираем часть ее для запоминания на краткий или длительный срок.

Современные психологи, подобно древним грекам,рассматривают процесс запоминания как образование следов, запечатлений, энграмм, только не на восковой дощечке, а в нервной ткани. При запоминании параллельно осуществляются сопоставления, связи, обобщения с уже зафиксированным в памяти жизненным опытом. Процесс запоминания может быть различным по полноте, точности, прочности. Особенно влияет на него отношение человека к информации, в том числе и эмоциональное, его представление о ее значимости, важности, необходимости в ближайшем или отдаленном будущем. Имеет значение и общее состояние человека в этот период, уровень бодрствования, утомленности, установка на запоминание и зависящая от этого степень внимания.

Запоминание может быть непроизвольным и произвольным. Непроизвольно, ненамеренно в памяти могут закрепиться случайно увиденные лица, рекламы, услышанные мелодии и все то, что так или иначе обращает на себя наше внимание, воспринимается как эмоционально значимое. Произвольное запоминание происходит при наличии установки, с участием волевых усилий. При этом применяются такие приемы, как сосредоточение внимания, повторение, осмысление, установление ассоциативных и логических связей.

Ассоциативные связи широко используются при так называемом механическом запоминании. Например, известно, что в сетчатой оболочке глаза имеется два вида зрительных рецепторов: палочки и колбочки. Чтобы ученики запомнили, какие рецепторы обеспечивают функцию зрения днем, а какие - в сумерках, им иногда говорят, что в сумерках легче идти с палочкой, а с колбочками работают в лабораториях, как правило, в дневное время.

Возникающие ассоциации помогают. легче запомнить нужную информацию.

Однако запоминание, осуществляемое только на основе ассоциаций, несовершенно, происходит недостаточно осмысленно, без полного понимания фиксируемого в памяти материала. Крайним проявлением механического запоминания, основанного на ассоциациях по смежности, является зубрежка - она малопродуктивна и достигается лишь многократным повторением словесного материала без понимания значения слов и смысла предложений.

Механическому запоминанию противопоставляется запоминание по смыслу, в основе которого лежит мышление, направленное на выявление логических связей между материалом и тем, что уже известно и находится в арсенале памяти. При этом информация подвергается анализу и синтезу, дифференцируется, осмысливается. В ходе такого запоминания может меняться форма поступающей информации, но зато усваивается ее сущность. Осмысленный процесс запоминания осуществляется более быстро и является более прочным, оптимально способствует умственному развитию, совершенствованию всех показателей, определяющих мышление как таковое.

Знания, приобретенные путем механического заучивания, трудно использовать для решения "нестандартных" жизненных задач, и они оказываются подчас бесполезным грузом, тогда как осмысленная уже во время запоминания информация может содействовать решению новых, иногда неожиданно возникающих вопросов. Она способствует формированию оригинальных новаторских, творческих мыслей и, следовательно, развитию различных отраслей человеческих знаний. В связи с этим В. И. Ленин писал: "Нам не нужно зубрежки, но нам нужно развивать и усовершенствовать память каждого обучающегося знанием основных фактов, ибо коммунизм превратится в пустоту, превратится в пустую вывеску, коммунист будет только простым хвастуном, если не будут переработаны в его сознании все полученные знания".

Рассматривая физиологию процессов памяти, можно говорить о том, что в основе ее лежит закрепление отобранной информации - консолидация. В настоящее время известно, что в осуществлении этого процесса важную роль играют структуры лимбико-ретикулярного комплекса, прежде всего входящего в его состав гиппокамнова круга, включающего нижне-внутренние отделы (гиппокамповы извилины) височных долей и прилежащие к ним образования межуточного мозга. При двустороннем поражении гиппокамнова круга отмечается резко выраженное нарушение запоминания. Оно проявляется, в частности, при так называемом синдроме Корсакова (он описан впервые русским психиатром С. С. Корсаковым в 80-х годах прошлого века), наблюдающемся у больных, длительно злоупотреблявших спиртными напитками.

При этом синдроме, писал С. С. Корсаков, "почти исключительно расстроена память недавнего... тогда как впечатления давнишние запоминаются довольно порядочно". Так, например, больной не может вспомнить, пообедал он или нет, хотя только что убрали со стола. Он может играть в преферанс или шашки, но если спрятали шашки или карты и все следы игры скрыли, больной утверждает, что давно не играл. То же самое в отношении людей: он узнает их, если видел до заболевания, делает свои замечания, часто остроумные и довольно находчивые, но поводу того, что он слышит от этих лиц; может поддерживать разговор довольно интересный, а как только они уходят - готов уверять, что у него никого не было. Он не в состоянии запомнить людей, которых не знал до болезни.

При синдроме Корсакова память больного практически включает в себя только то, что было усвоено им до начала заболевания. Контраст полнейшего беспамятства па текущие события и сравнительной стойкости памяти на давно прошедшее - поразителен. Удивительно и то, как быстро забываются все новые впечатления. Так, просматривая газету, человек может десять раз подряд прочесть одну и ту же строчку как нечто для себя новое. Такие больные нередко многократно повторяют одни и те же вопросы, одни и те же фразы. Рассуждая, они пользуются исключительно старыми, давно накопленными сведениями, новые же впечатления почти не включаются в мышление. Мало того, из старого возникают преимущественно рутинные комбинации. Круг понятий, которыми оперирует больной, постепенно все больше и больше сужается, мышление становится стандартизированным, штампованным.

Развитие синдрома Корсакова при поражении гипнокампова круга указывает на то, что входящие в его состав структуры важны для процесса консолидации - фиксации в памяти следов-энграмм. Есть мнение, что при постоянстве внешней обстановки гиппокамп тормозит активизирующие кору структуры ретикулярной формации. Под влиянием же потока значимой информации, поступающей в мозг от рецепторных аппаратов органов чувств в виде нервных импульсов, это торможение гасится. В результате тонус функционального состояния корковых структур повышается и происходит фиксация следов вновь воспринимаемой информации.

При поражении структур гиипокампова круга нарушается запоминание всех видов сообщений, независимо от их модальности, тогда как возможность оперировать ранее закрепившейся, в памяти информацией сохраняется. Это позволяет подвести физиологическую базу под давно известное психологам представление о кратковременной памяти. Некоторые исследователи считают ее следствием нейродинамических процессов в форме многократной циркуляции (реверберации) нервных импульсов по замкнутым нейронным кругам, происходящей в структурах главным образом гиппокамповой области височных долей мозга.

Память на этом этапе весьма ранима, и если в период закрепления (консолидации) следа мозг подвергается экстремальным воздействиям, нарушающим течение нейродинамических процессов в нем (электрошек, черепно-мозговая травма и т. п.), то информация, которая еще не успела закрепиться в мозгу, не оставляет следа. Таким образом может быть объяснено выпадение памяти на события, непосредственно предшествовавшие травме, скажем, у людей, попавших в автомобильную катастрофу. Информация, которая уже успела пройти стадию консолидации, или, как говорят, перешла в долговременную память, после такого рода травмы обычно не исчезает.

Забывание недавних событий может быть объяснено и с точки зрения теории интерференции, согласно которой оно есть результат не распада еще не успевшей сформироваться энграммы, а следствие отвлекающего действия последующей информации, особенно если она более значима для человека, чем предшествовавшая ей. Был предложен очень простой опыт, который каждый может провести на самом себе. Нужно запомнить три любые буквы и воспроизвести их через 18 секунд. Это ни для кого не составит труда. Но сделать это оказывается весьма если в промежутке между запоминанием букв и их воспроизведением вы должны будете осуществить умственную работу, скажем, быстро отнять от произвольного трехзначного числа по тройке. Складывается впечатление, что новое задание как бы вытесняет из памяти предшествующую информацию и она забывается.

Отсутствие общепризнанного нейрофизиологического объяснения механизмов памяти побудило искать расшифровку их на уровне биохимических представлений. Успехи в изучении путей передачи наследственной информации, носителем которой, как теперь известно, являются нуклеиновые кислоты (ДНК и РНК), позволили предположить, что и в формировании индивидуальной памяти имеют значение изменения в РНК и в образующемся на молекулах РНК белке.

Проведя исследования в этом направлении, шведский ученый Хиден обнаружил, что в мозгу экспериментальных животных в процессе их обучения увеличивается количество РНК. По гипотезе Хидена, под влиянием возбуждения в молекулах РНК возникают структурные изменения и в результате формируется новый по составу белок, который и определяет материальный след, отпечаток закодированного опыта. Когда организм подвергается воздействию аналогичных раздражителей, они как бы активируют этот белок, и в результате происходит их опознание.

Работы Хидена положили начало целому потоку новых исследований. Возникла гипотеза, согласно которой изменения в системе "РНК - белок" определяют сохранение опыта, являясь таким образом основой памяти. В пользу этой гипотезы приводились факты нарушения запоминания экспериментальными животными, которым перед опытом вводился фермент, снижающий содержание РНК, и указания на то, что уменьшение РНК в мозгу возникает при электрошоке, ведущем к выпадению из памяти определенного отрезка времени, а также при торможении искусственным путем синтеза РНК в организме. В результате появилось представление, что память может быть улучшена введением в организм РНК с пищей.

Казалось бы, была найдена почва, способная взрастить новые идеи. И действительно, они стали расти как грибы, причем, к сожалению, не только пригодные к употреблению. Прародителем этих идей можно считать американца Д. Мак-Коннелла. Он выработал условный рефлекс у червей планарий, потом растолок пару из них и скормил необученным их сородичам. Как утверждал экспериментатор, после такого "обеда" последние "умнели" и уже без специального обучения как будто бы усваивали опыт своих жертв, добывавших его "в поте лица своего" в процессе "обучения". Сами собой напрашивались далеко идущие выводы: вместо того, чтобы учиться, достаточно съесть ученого - этак рассуждая, можно было договориться до возрождения каннибализма. Назревала сенсация.

Эксперименты Мак-Коннелла были многократно повторены. При этом подопытными оказывались уже более высокоорганизованные животные - крысы, белые мыши, золотые рыбки, цыплята и пр. У одних исследователей ничего путного не получилось, другие признали результаты своих экспериментов сомнительными. Но нашлись и такие, которые подтвердили точку зрения Мак-Коннелла. Это были прежде всего американские ученые - физиолог Р. Гэй, фармаколог Д. Унгар и биохимик В. Парр. Последний сумел даже приготовить путем синтеза белки, подобные тем, которые появлялись в мозгу животных в процессе их обучения.

Так родилась идея о "пилюлях памяти". Если информацию можно передавать с поедаемым экстрактом "умного" мозга и даже с состоящими из синтезированного белка порошками или таблетками, то, казалось бы, проблема простейшего и быстрейшего наполнения аппалов памяти новыми сведениями близка к разрешению, и перед педагогами маячит опасность остаться без работы. Сообщая о результатах своих опытов, Д. Унгар уже писал, что "недалеко то время, когда мы найдем пути и средства для получения подобным же образом первых полезных молекул познания и для человеческого мозга".

Мак-Коннелл в своем прогнозировании перспективы пошел еще дальше. У него от успехов своих последователей вообще голова закружилась. Иначе трудно объяснить откровенно сенсационную окраску, скажем, такого его заявления: "Познание в виде порошка - ведь это означает революцию во всех наших представлениях о процессах познания и забывания. Это снимает все наши прежние представления о самих себе. Что же в таком случае "Я"? Что такое личность?"

Тщательный анализ и многократная перепроверка опытов по "переносу памяти" позволили опровергнуть их результаты. Многообещающая сенсация лопнула, подобно мыльному пузырю. Однако исследования молекулярной основы памяти продолжаются. Подробное описание их результатов можно найти, в частности, в монографии В В Дергачева "Молекулярные и клеточные механизмы памяти", опубликованной в 1977 году.

Мы же, резюмируя изложенное выше, должны сказать, что пока нет единой теории, объясняющей, каким образом мозг обеспечивает хранение жизненного опыта. "Сохранение следов пережитого, - пишет известный физиолог Л. Г. Воронов, - это наиболее загадочное явление, о механизмах которого до недавнего времени по существу ничего не было известно. Считается, что это активный процесс, совершенствующийся и развивающийся под влиянием опыта и интересов человека и тесно связанный с мышлением".

Недавно высказано мнение (Ю. С. Бородкин, 10. В. Зайцев, 1979) о возможности выделения трех принципиально различных этапов формирования энграмм. Первый этап, соответствующий распространенному представлению о кратковременной памяти, связан с изменением возбудимости нейрональных мембран. Второй этап - повышение уровня обменных процессов в структурах нервных клеток, возможно, с включением их генетических аппаратов. Третий - структурный, он обусловлен возникновением новых нейронных ансамблей. Эта гипотеза основана на синтезе нейрофизиологических и биохимических представлений о механизмах памяти. Причем формирование следа начинается с синапса и через ядерно-плазматические процессы возвращается к нему же. При этом определенную роль в создании энграмм сейчас многие отводят химическим веществам - медиаторам, обеспечивающим перенос нервных импульсов через синаптическую щель с одного нейрона на другой и запускающим сложную цепь обменных превращений в структурах нейрона, заканчивающихся синтезом белка. Кроме того, память, рассматриваемая многими современными исследователями как единый процесс, связана с эмоциональным и мотивационным подкреплением, в обеспечении которого также велика роль химических соединении, выполняющих одновременно и функции медиаторов...

Если в вопросах регистрации и хранения информации много гипотетичного, то еще больше спорного в существующих представлениях об использовании хранимой в памяти информации, о механизмах вспоминания. Есть основания считать, что нарушения памяти чаще всего обусловлены расстройством организации поиска следа и извлечения искомой информации. В пользу этого говорит, в частности, известное понятие о "временном забывании". Из всех процессов памяти вспоминание или воспроизведение является наиболее активным. Извлекаемый из нее материал сопоставляется с новыми впечатлениями, с тем, что воспринимается в данный момент. Если при этом выявляется сходство, то происходит узнавание, то есть выявление в текущей информации того, что уже было известно раньше.

По тому, как человек воспроизводит запечатленную ранее информацию, можно судить об уровне или силе его памяти. Наиболее совершенной считается воспроизводящая память, которая обеспечивает возможность воссоздания в сознании всех деталей вспоминаемого образа, текста, события и т. п. на основании только "извлеченных" сведений.

Менее сильной является память второго уровня - опознающая. Если она хорошо выражена, то человек не может воспроизвести, скажем, однажды увиденное лицо или предмет, но зато, когда они повторно попадают в его поле зрения, легко их опознает. Таким образом узнается ранее слышанная мелодия, опознается знакомый когда-то запах и т. п.

Третий уровень - облегчающая память. При ней невозможно самостоятельно воспроизвести или опознать известную ранее информацию. Однако при повторном восприятии известного ранее и, как казалось, забытого материала для его запоминания требуется меньше времени, чем для аналогичных по объему и сложности совершенно новых для данного человека сведений.

Выделение трех уровней памяти условно - в жизни может существовать множество вариантов каждого из них. Так, воспроизведение по памяти бывает быстрым или отсроченным, абсолютным или приблизительным, фрагментарным. Узнавание - полным или частичным, уверенным или неуверенным. Если опознающая память выражена слабо, можно говорить о том, что воспоминание проявляется лишь как чувство знакомого, возникающее повторном столкновении с ранее уже известным материалом. Например, если вы смотрите когда-то уже виденный фильм или берете в руки давно прочитанную книгу, то" подчас ловите себя на том, что это уже вам было известно, но лишь с какого-то места, иногда вспоминаете их содержание.

В процессе вспоминания, как и в процессе запоминания, значительна роль ассоциаций. Текущие ощущения, восприятия могут вызывать воспоминания о том, что было известно, может быть, давным-давно и казалось уже забытым. Замеченный в толпе человек напоминает нам старого знакомого, услышанный запах акации - поездку многолетней давности в один из южных городов и происшедшие там события. Сувениры, подарки, фотографии служат как бы напоминанием о том, что было приятно, интересно. И подчас трудно предсказать, что о чем может напомнить, какие ассоциации вызовет то, что мы увидим, услышим, почувствуем.

Принцип ассоциаций лежит в основе многих приемов мнемотехники, которыми мы пользуемся невольно или вольно с целью запоминания и, главное, облегченного воспроизведения по памяти. Всем хорошо знаком веселый чеховский рассказ, герой которого - приказчик генерала Булдеева, пытался вспомнить фамилию Овсов, используя при этом закрепившуюся в его памяти ассоциацию с лошадью. На ассоциации основан и широко известный метод запоминания и воспроизведения - метод Цицерона. Великий оратор Древнего Рима Марк Туллий Цицерон, готовясь к выступлениям, репетировал речи, прохаживаясь по просторному дому. При этом он запоминал, в какой комнате ему пришлось проговаривать тот или иной их фрагмент. В результате, выступая перед сенаторами, Цицерон мысленно проходил по анфиладам собственного дома и таким образом держал в сознании весь план своего выступления. Речи его всегда были последовательными, логичными; излагал намеченный материал оратор исчерпывающе полно и никогда не пользовался никакими записями.

На принципе ассоциаций зиждятся и другие мнемонические приемы, в частности, те из них, в основе которых лежит составление и усвоение различных вариантов цифро-буквенного кода, которыми пользуются мнемонисты, поражающие публику своей феноменальной памятью во время эстрадных выступлений.

Многие из нас наделены от природы неплохой памятью, которую к тому же можно развивать и совершенствовать. Но часть из того, что мы как будто бы запомнили, со временем можно забыть. При этом "забытое" как бы стирается из нашей памяти и становится труднодоступным или даже недоступным для произвольного воспроизведения. Особенно быстро уходит то, что нам кажется малозначащим, необязательным. Чтобы дольше и прочнее держать в памяти нужные сведения, например запас слов изучаемого иностранного языка, необходимо периодическое повторение материала.

Процесс забывания противоположен запоминанию. Есть мнение, что абсолютного забывания того, что ранее было усвоено, вообще не происходит, что существует не забывание, а нарушение воспоминания, то есть извлечения из памяти нужной информации. В пользу этого говорит возникающее иногда в период эмоционального напряжения вспоминание, казалось бы, уже давно забытого. Интересные наблюдения сделал У. Пенфилд, который во время нейрохирургических операций под местной анестезией раздражал слабым электрическим током некоторые отделы височной коры и вызывал таким образом у больных самые неожиданные для них воспоминания.

Кстати, способность к забыванию - это тоже благо. Некоторые ученые считают, что объем информации, которую человек может удерживать в памяти, ограничен. Тогда, следовательно, должен быть механизм, который исключил бы ее перегрузку. По этому поводу известный советский хирург и кибернетик Н. М. Амосов говорил: "Очень хорошо, что человек многое забывает и его мозг освобождается для восприятия новых знаний". Нередко забывается то, что мы перестаем считать для себя нужным. Может быть, поэтому завершение работы и снижение в связи с этим интереса к ней подчас ведут к тому, что забываются связанные с ней мысли и события.

Следует отметить, что и запоминание, и вспоминание, и забывание могут быть сознательными и подсознательными, то есть совершаются как по нашему желанию, так и независимо от пего, даже вопреки ему. Иногда, особенно если воспоминания связаны с событиями большой эмоциональной значимости, они приобретают навязчивый, неотступный характер. Так, могут не давать человеку но- коя воспоминания о неблаговидном, постыдном поступке, о совершенном преступлении. Навязчивое воспоминание о содеянном преследует, например, Бориса Годунова:

...Итак, память играет исключительно важную роль в нашей психической деятельности. Она во многом предопределяет содержание наших мыслей, наши творческие возможности. Недаром древние греки богиню памяти Мнемозину считали матерью девяти муз, символизирующих науки и искусство.

Многие талантливые и гениальные люди обладали хорошо развитой памятью различных видов. Есть свидетельства, что Александр Македонский и Наполеон Бонапарт помнили в лицо и знали имена многих своих солдат.

В. Моцарт и С. В. Рахманинов обладали феноменальной музыкальной памятью. Вместе с тем такие выдающиеся личности, как Ч. Дарвин и А. Эйнштейн, В. Скотт и Ф. М. Достоевский, достигли громадных успехов в научной или литературной деятельности, имея в общем-то ординарную память.

Автор знаменитых "Опытов" французский философ Мишель Монтень так высказывался о своей памяти: "Я не нахожу в себе ни малейших следов ее и не думаю, чтобы во всем мире существовала другая память, столь же чудовищно немощная". Заявление, конечно, шуточное, по в каждой шутке есть доля правды. Жан-Жак Руссо в "Исповеди" также сетовал на плохую память, которая не давала ему возможности "затвердить наизусть и шести стихов".

И в то же время феноменальной "механической" памятью, позволяющей запоминать и свободно воспроизводить массу фактов, обладают подчас люди, не способные отдифференцировать их по значимости и осознать логическую связь между ними. Эти факты тогда вспоминаются "не к месту", загромождают собой первый план интеллектуальной сферы, становятся навязчивыми. Такая память не способствует продуктивности мыслительных процессов, а подчас и снижает эффективность мышления.

Дело в том, что память и интеллект далеко не всегда прямо пропорциональны друг другу. У человека может быть феноменальная механическая память, однако способность к логическому мышлению оказывается слабой, к тому же иногда отсутствуют необходимые для продуктивной работы заинтересованность, целеустремленность, воля.

В свое время психолога А. Р. Лурия поразила память мнемониста Шерешевского, и ученый подробно изучил и описал особенности психической деятельности этого необычного человека. Его сознание было постоянно загружено фактами и побуждаемыми ими яркими ассоциациями. Это мешало ему реально оценивать текущую ситуацию, нарушало целенаправленность мышления, делая его хаотическим. Шерешевский осознавал, что наделен исключительной памятью, пытался найти ей наиболее достойное применение, но, не имея ни к чему настоящего интереса, менял профессии, ничего не достиг и умер, по общему признанию, неудачником.

Существование грани между памятью и интеллектом общеизвестно. Иначе как можно было бы понять афоризм Ларошфуко "Все жалуются па свою память, и никто не жалуется на свой ум". Эту грань четко дифференцировал И. Кант, который был убежден, что память и мышление состоят в весьма отдаленном родстве, и заявлял, что ни в грош не ставит тех, кто "хранит в голове груз книг на сто верблюдов", но при этом лишен "способности суждения".

Информация, поступающая по различным каналам в мозг, образующиеся на ее основе и накапливающиеся в анналах памяти с младенческого возраста восприятия и знания определяют содержание сознания. Сознание в философском смысле - это психическое отражение действительности. "Сознание, - писал В. И. Ленин, - вообще отражает бытие, это общее положение всего материализма". Такое представление о сознании определяет его понимание в аспекте основного вопроса философии как вторичного, идеального по сравнению с первичным, материальным миром.

В психофизиологии под сознанием понимается пе просто психическое отражение мира, а высшая, специфически человеческая форма психического отражения объективной реальности. Сознание включает осознание самого себя, а также осознание происходящего вне нас и наших взаимоотношений с природой и социальной средой. Благодаря ему, человек способен не только к чувственному, но и к рациональному познанию, которое недоступно животным и позволяет проникать в сущность вещей глубже, чем это возможно сделать через посредство органов чувств. Человек живет в связи с этим не только в мире непосредственных впечатлений, но и отвлеченных понятий, усваивая при этом как собственный опыт, так и опыт общечеловеческий.

Сознание следует рассматривать как интегративную функцию по сути дела всего мозга. Оно свойственно только человеку, человеческой личности. К психофизиологическим качествам личности, наряду с сознанием, относятся темперамент, характер, способности, интеллект и память, эмоциональная сфера. Личность формируется на основе врожденных предпосылок в процессе познания мира под влиянием совокупности воздействия на индивидуума общественных отношений и природных факторов; особенности ее во многом определяются исторически сложившимися социальными условиями, в которых происходит ее формирование.

Многообразие факторов, определяющих особенности личности, характеризует индивидуальность и практическую неповторимость психической деятельности каждого человека. Даже выросшие и живущие в, казалось бы, идентичных условиях люди по своим личностным качествам, как правило, значительно отличаются друг от друга. Наша повседневная жизнь дает тому многочисленные примеры. Немало их и в литературных произведениях. Так, в патриархальной семье Лариных пе похожи друг на друга сестры Ольга и Татьяна (А. С. Пушкин, "Евгений Онегин"), а в школьном интернате диаметрально противоположны по своим личностным качествам воспитанники Саня Григорьев и Ромашов (В. А. Каверин "Два капитана"). Это вполне объяснимо, ибо, как считает психиатр А. А. Меграбьян, "индивидуальное сознание личности избирательно приемлет, присваивает и даже видоизменяет содержание общественных идей, преломляя их сквозь призму индивидуальных особенностей - темперамента, характера врожденных задатков и способностей, а также особенностей микросоциальной среды, непосредственно окружающей ее".

Каждый из нас представляет собой частицу природы. Мы "...нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее" (Ф. Энгельс). В то же время в своем сознании мы не сливаемся с ней полностью, а осознаем свою индивидуальность, субъективность, свое "я", свою личность. Формула "я сам" означает прежде всего утверждение своей неповторимости, своего отличия от других. Но это утверждение относительно. Человеческое "я" не что-то замкнутое и оторванное от общества. "Разве многие элементы этого "я" не принадлежат миру, который ему предшествовал и находился вне его?" - писал по этому поводу Томас Манн.

Человек, в отличие от животных, не просто биологическое существо, а социально-биологическое. При этом именно социальное бытие и является фактором, определяющим сознание. Бытие же связано с психикой, мышлением, а следовательно, и с поведением человека не прямо, а, как говорят социологи, через микросреду - непосредственное окружение. Жизнь в условиях человеческого общества является стимулом к пробуждению сознания. Поэтому можно сказать, что сознание есть свойство общественного индивида. Следовательно, и самосознание, осознание своего "я", обеспечивающее человеку, в отличие от животных, качественно более высокий, точнее, высший тип саморегуляции, есть не что иное, как результат взаимодействия человека с социальной средой. Еще В. Г. Белинский писал: "Создает человека природа, по развивает и образует его общество". Именно общество определяет мировоззрение человека, его социальные установки, круг этических, эстетических и интеллектуальных потребностей.

Особенности личности проявляются в характере взаимоотношений человека с внешней средой, в его поступках, но никогда не сводятся только к ним. В связи с этим извне личность практически невозможно познать до конца. Однако с помощью психологических экспериментов, а также в процессе общения в различных, особенно экстремальных, ситуациях мы можем многое узнать друг о друге и с большой долей вероятности предвидеть поведенческие реакции хорошо знакомых нам людей в тех или иных условиях. Это объясняется тем, что личностные особенности каждого из нас определяет относительное постоянство нашего реагирования на различные события, факты, предметы в связи с определенной стабильностью наших потребностей, установок, привычек, вкусов, характерологических признаков.

Но вместе с тем:

Да, личность человека все-таки не что-то неизменное, ибо в процессе жизни (детство, юность, зрелые годы) она развивается, а может (при некоторых заболеваниях, в глубокой старости) и регрессировать в своем развитии.

Способны ли мы к самопознанию, к трезвой самооценке, к анализу своих личностных качеств? В определенной степени да. Литературный герой Ж. Сименона комиссар Мегрэ среди ночи поймал себя на самонаблюдении. Думая о вчерашнем ограблении табачной лавки, он вдруг осознал себя думающим об ограблении. Потом - думающим о том, что думает об ограблении. И так далее. "Кто же из них я?" - мелькнуло у него в голове. Мегрэ поежился: этот, задавший вопрос, был каким-то новым - не тем, который думал о том, который думал об ограблении..."

Комиссар Мегрэ по сути дела обладал свойственной каждому из нас способностью абстрагироваться и посмотреть на себя "со стороны". При этом как будто в зеркале мы видим свое отражение и можем оценивать его критически. Такая способность делает более или менее реальными наши представления о себе, о своем положении в коллективе, о соответствии нашей внешности, наших поведенческих реакций этическим и правовым нормам общества, в котором мы живем. Она помогает в какой-то мере объективно оценить самого себя.

Пытаясь лучше понять мотивы действий другого человека, мы также можем в какой-то степени поставить себя "на его место" и попытаться воспринять окружающую действительность, глядя с его позиций. Это позволяет определить, насколько его поведенческие реакции адекватны тому, что сделали бы мы, находясь в его положении, дает нам возможность выносить собственную субъективную оценку поведения другого человека в той или иной жизненной ситуации. Благодаря этому можно лучше понять других, составить впечатление об особенностях их личности п определить свое к ним отношение, воспитать способность к сопереживанию.

Умение посмотреть на окружающий мир, на конкретную ситуацию, а подчас и на самого себя с точки зрения другого человека полезно каждому из нас, оно помогает лучшему взаимопониманию в коллективе, определяет более адекватную оценку и самооценку. Особенно важны эти качества для писателя и актера. Однако и они всегда остаются "в глубине души" самими собою, сохраняя ядро собственной личности, не теряя самосознания, своего "я". Даже самый эмоциональный актер обычно в определенной степени контролирует себя, оценивает свою игру, игру партнеров, реакцию публики и никогда полностью не отключается от реальной действительности, никогда не теряет своего "я".

Истинное расщепление личности, при котором человек живет как бы двойной жизнью, возможно только при некоторых психических заболеваниях. Оно может проявляться в том, что установки, которыми руководствуется больной в разное время, могут находиться в вопиющем противоречии. Тогда в одном человеческом теле как бы начинают сосуществовать две личности, которые временами полностью подменяют одна другую. С подобным феноменом Ж. Сименон также сталкивает своего Мегрэ. Комиссар подозревает подследственного, совершившего убийство и напрочь, очень естественно отрицающего какую бы то ни было возможность совершения им такого поступка, в симуляции психопатологии. Мегрэ по личному опыту знает, что человек может сыграть в "наблюдателя самого себя" и в "наблюдателя наблюдателя", однако, какие бы роли он ни играл, ощущение собственного "я" его не покидает. Но эксперт-психиатр разъясняет, что подследственный к вздору о разных "я" относится слишком серьезно, так как на самом деле не отождествляет себя в одной роли с собою же в роли другой. Он говорит о том, что у преступника распалось непосредственное ощущение "я", как выражаются немецкие психиатры, "чувство ячества". И это уже болезнь личности.

В условиях патологии, писал психиатр С. С. Корсаков, "личность изменяется иногда чрезвычайно резко и быстро. Человек становится совершенно не тот, каким был прежде, теряет свои наиболее характерные душевные черты: из скромного делается хвастливым, из кроткого и мирного - драчливым, из вдумчивого и глубокомысленного - крайне поверхностным, непоследовательным в своих выводах". Такие болезненные изменения могут быть временными, преходящими с последующим полным восстановлением психики или же прогрессирующими, ведущими к необратимым дефектам личности.

Если личность как таковая есть понятие относительно стабильное для данного человека и изменяют ее лишь годы и болезни, то сознание подвержено большим изменениям даже в течение суток. Уровень его меняется под влиянием ярких эмоциональных переживаний, при утомлении, при переходе в состояние сна и т. д. Тем не менее, если у человека сознание ясное, то он относится к окружающему в какой-то степени с пониманием, со знанием (может быть, поэтому такое состояние и называют сознанием). Без понимания, без знаний, как и без мышления и речи, по существу, нет и сознания. Любое восприятие, представление являются частью сознания лишь постольку, поскольку они обладают определенным смыслом в системе приобретенных в процессе жизни знаний.

"Способ, каким существует сознание и каким нечто существует для него, это - знание" (К. Маркс). Однако нельзя отождествлять сознание со знанием. Характер первого определяется и эмоциональным состоянием и уровнем общей активности организма в настоящее время. К тому же в его сфере никогда не могут находиться все знания, накопленные человеком за свою жизнь. Для их хранения существует память. И только часть их в каждый конкретный момент осознается и используется в процессе текущего мышления.

Если сознание рассматривать как психофизиологический процесс, то его нельзя отождествлять и с понятием "психика", так как в каждый момент в него включаются далеко не все психические процессы. Сознание - это осознание. Оно вбирает в себя лишь ту часть многообразной психической деятельности человека, которая в данное время находится в сфере его внимания, которую он осознает. Сознание, как блуждающий луч прожектора, высвечивает из всей многоплановой и многоуровневой психической деятельности индивида ее часть, активную в настоящий момент. При этом определенным стержнем осознаваемого является осознание себя как личности и основных установок, определяющих отношение к собственным действиям и окружающей действительности. Последнее во многом зависит от результатов сопоставления реальности со свойственными данной личности представлениями о допустимой этической норме.

Еще в древности говорили: "Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку". Дозволенное определяется многими факторами: уровнем социального развития общества, социальным положением человека в этом обществе, возрастом и т. п. По-разному мы ведем себя дома и на работе, во время служебного совещания и в туристическом походе, с собственными детьми и случайными соседями по купе. Способность правильно оценивать ситуацию и соответственно ее особенностям организовывать собственное поведение входит в характеристику нормального сознания. Всякое проявление свойственной детям наивности у взрослого, кокетство подагрической старухи или командный пыл рядового работника по отношению к своим сослуживцам могут восприниматься как неправильности поведения.

"Сознание выступает как средство, направляющее деятельность на достижение определенных целей... Только этим оправдано возникновение сознания в процессе исторического развития человечества" (Е. В. Шорохова). Степень напряженности сознания постоянно варьирует. При этом параллельно меняется объем осознаваемой информации, уровень и интенсивность мышления. Если продолжать упомянутую выше аналогию с прожектором, высвечивающим осознаваемое из всей свойственной мозгу в данный момент психической деятельности, то можно говорить о значительных колебаниях как интенсивности испускаемого этим прожектором луча, так и диаметра светового пучка. Результатом этого является неустойчивость степени осознаваемости и площади попадающей в сферу сознания части психического поля. Поэтому наше сознание и ясность, а также объем осознаваемой нами информации не идентичны во время, скажем, защиты дипломного проекта и в спокойной домашней обстановке. В той и другой ситуации наша психическая активность различна, и это сказывается на содержании и темпе мышления, на манере разговора, на характере используемого в нем словарного фонда.

Обобщая данные собственных исследований и большой литературный материал, американский физиолог Д. Линсли выделил ряд последовательно сменяющих друг друга в зависимости от физического состояния организма и условий окружающей среды уровней сознания и соответствующих им особенностей поведения и изменений на электроэнцефалограмме.

Электроэнцефалография (энцефалон - головной мозг, графо - пишу) - запись биоэлектрических потенциалов (ЭЭГ), появляющихся в нервных клетках в процессе их деятельности. В разработке метода принимали участие в XIX веке Э. Дюбуа-Реймон, Р. Кетон, В. Я. Данилевский, И. М. Сеченов, а в 20-х годах нашего столетия - В. В. Правдич-Неминский и Г. Бергер, положившие начало клинической электроэнцефалографии. Дальнейшее ее развитие во многом определялось успехами электроники. На основе ее были разработаны электронные усилители и многоканальные регистрирующие системы, позволившие проводить одновременную регистрацию мозговых биотоков с различных участков головы. Такая запись отражает суммарные результаты биопотенциалов невронов коры и подкорковых структур и характеризует их функциональное состояние.

Для спокойного бодрствования на фоне ясного сознания характерно легко переключающееся, "блуждающее" внимание (Д. Линдсли). В этот период в сфере сознания преобладают свободные ассоциации, мышление продуктивно, стандартные действия легко выполнимы. На электроэнцефалограмме же отмечаются явления синхронизации ритмов, при этом оптимально выражен основной биоритм, или альфа-ритм.

Усиление активности психической деятельности проявляется в повышении напряженности, настороженности. Внимание преимущественно избирательное, хотя и сохранена способность активного его переключения на другие объекты. Внимание сконцентрировано, поведение организовано, работа продуктивна, реакции быстрые, точные. На ЭЭГ при этом - явления частичной десинхронизации биоритмов, появляются низкоамплитудные быстрые волны.

Если активность мозговых функций повышена чрезмерно, отмечается встревоженность, эмоциональное перевозбуждение (страх, ярость и т. д.). Внимание рассеяно, восприятие ограничено, характерно состояние замешательства. Продуктивность поведенческих реакции бедная, они дезорганизованы, самоконтроль за ними расстроен. На ЭЭГ - выраженная десинхронизация биоритмов, низкоамплитудные волны разной частоты.

При изменении активности мозга в обратную сторону относительно состояния спокойного бодрствования, то есть при снижении мозговой активности, отмечается переход в дремотное состояние. Уровень сознания при этом низкий, интеллектуальные процессы замедлены, восприятие фрагментарно, периодически "отключается". Поведенческие реакции обеднены, спорадичны, плохо координированы, нарушена их временная организация. На ЭЭГ - редуцированные альфа-волны, низкоамплитудные медленные волны.

Дальнейшее снижение активности мозга ведет к погружению в сон. При этом сознание в выраженной степени редуцировано, поведенческие реакции практически отсутствуют. Состояния ЭЭГ во время сна мы коснемся в следующей главе. Сейчас же отметим лишь, что при дальнейшем прогрессирующем угнетении сознания человек может впасть в коматозное состояние, что уже является признаком, как правило, тяжелой патологии, представляющей опасность для жизни.

Изучение различных уровней сознания, сопутствующих им поведенческих реакций, продуктивности мышления и изменений на электроэнцефалограммах подтверждает их принципиальное соответствие и зависимость от происходящих в мозгу психофизиологических процессов. Это весомый аргумент в пользу познаваемости сущности психической деятельности не только субъективными, но и объективными методами.

Из всего психофизиологического поля луч сознания высвечивает постоянно лишь какой-то фрагмент. Этот луч может "блуждать" в определенных пределах, и при этом в сферу нашего сознания включаются дополнительные элементы психической деятельности, в то время как другие ее проявления "уходят в тень", становятся неосознаваемыми. Поэтому, занимаясь какой-либо привычной работой, не требующей умственного напряжения, мы временами в мыслях отвлекаемся на что-то иное, но тем не менее выполняем необходимое как бы автоматически.

В условиях привычной жизнедеятельности человек приобретает способность не осознавать повторяющиеся сигналы из внешнего мира. Обусловленная ими импульсация достигает лишь подкорковых уровней; закодированная в нервных импульсах информация определенным образом влияет на функции мозга, но не выходит за пределы подсознательного.

Между тем разнообразные сигналы, поступающие в подкорковые структуры из внешней среды и из собственного тела, могут обеспечивать ту или иную деятельность, хотя и она сама, и контроль за ней совершаются подсознательно. Нередко такой автоматизм вырабатывается преднамеренно, так как подобные действия зачастую оказываются точнее и лучше скоординированы, чем осознанные, произвольные. Попробуйте контролировать каждое свое движение в процессе ходьбы, во время езды на велосипеде, при плавании или беге на коньках - и вы почувствуете, насколько это мешает таким локомоторным перемещениям, требующим четкой координации. И хотя мы, выполняя заученную, однообразную, требующую определенного ритма и координации работу, в любой момент можем взять ее под контроль, делать это следует лишь при наличии необходимости. Примером доведенной до стадии автоматизма, филигранно точной, во многом подсознательной деятельности являются спортивные выступления гимнастов или фигуристов высокого класса, работа опытного многостаночника или водителя автомашины.

Вот как описывает Л. Н. Толстой в романе "Анна Каренина" покос: "И чаще, и чаще приходили те минуты бессознательного состояния, когда можно было не думать о том, что ты делаешь. Коса резала сама собой... В середине работы на него (Левина. - А. Н.) находили минуты, во время которых он забывал то, что делал, ему становилось легко, и в эти же самые минуты ряд его выходил ровен и хорош... Но только он вспоминал о том, что он делает, и начинал стараться сделать лучше, тотчас же испытывал всю тяжесть труда, и ряд выходил дурен".

Подобные примеры свидетельствуют об экономичности, целенаправленности, гибкости нашего сознания, способности его не брать на себя то, что может быть выполнено без его участия. Осознается лишь часть психической Деятельности. Но и за пределами сознания нейронные аппараты коры больших полушарий и других отделов мозга функционируют, в них совершаются психофизиологические акты, которые на каком-то этапе осознаются и тогда подчас расцениваются как продукт эвристического мышления, как озарение.

Если мы сейчас о чем-то не думаем активно, то из этого не следует, что мы не продолжаем "подспудное", подсознательное осмысление чего-то находящегося в данный момент за пределами нашего сознания. И такое осмысление тем более вероятно, чем более значимо для нас это "что-то". Недаром преподаватель литературы дает старшеклассникам две недели на домашнее сочинение. Ои прекрасно понимает, что работают непосредственно над ним они, как правило, всего несколько часов. Но весь этот период осознанно, а большей частью подсознательно они будут осмысливать задание. В результате, когда они приступят к нему, тема будет во многом продумана.

Да, часть психических процессов, и, может быть, большая часть, хотя обычно и не самая важная в данной ситуации, всегда находится за порогом сознания. Подсознательная Психическая деятельность, которую иногда называют бессознательной, всегда сопутствует осознаваемой работе мозга.

Исследования психических механизмов научного творчества позволили установить, что у многих одаренных ученых временами возникали периоды больших затруднений в решении тех или иных проблем. Английский философ Б. Рассел отмечает, что иногда попытки подтолкнуть силой воли ход творческой работы оказываются безрезультатными, и тогда, ссылаясь на собственный опыт, он считает целесообразным подождать подсознательного вызревания идеи. Это время выжидания один из психологов назвал "периодом инкубации".

Неосознаваемыми могут быть действия, которые производятся и по типу элементарного рефлекса - непосредственного двигательного ответа на раздражение: неприятное прикосновение - вы уклоняетесь от раздражителя, неожиданный сигнал автомашины - вы стремительно бросаетесь с проезжей части дороги.

Подсознательно могут возникать чувства, причина которых нам остается неясной, непонятной. ("Ой, как будто не печалюсь, все же я не рада. Что-то смутно-неприютно, на сердце досада". Леся Украинка.)

Иногда, анализируя ситуацию, человек способен уловить причину подсознательно возникших эмоций. Так в "Крейцеровой сонате" Л. Н. Толстого муж, подозревавший в неверности свою жену, вернувшись домой, сначала не может понять, почему у него вдруг возникло тяжелое предчувствие. Размышляя, он вспоминает, что в темной передней видел что-то, неясно напоминающее мужчину. Когда он вернулся туда, то обнаружил, что там висела чужая шинель.

Неосознаваемая психическая деятельность продолжается у нас и во сне, когда луч сознания тускнеет. Каждый знает, что задачи, неразрешимые вечером, могут оказаться решенными при пробуждении. "Часто наилучший способ избавиться от тяжелого беспокойства или умственной путаницы - переспать их" (Н. Винер). Недаром в народе говорят: "Утро вечера мудренее". Поэт Василий Федоров в прозаических миниатюрах, названных им "Сны поэта", рассказывает: "Бывает, пишешь - и вдруг наталкиваешься на мертвое пространство. За ним что-то брезжит, но перескочить через пустоту нельзя, нужно построить нечто вроде моста, а материала для него нет...

В таких случаях, если это ночью, я ложусь спать и заказываю своему сознанию или подсознанию - сами разберутся, кому, - чтобы они поработали над трудным местом.

Я себе сплю, а в клеточках мозга идет активнейший, как теперь говорят, сбор информации по вопросу преодоления тупика. Что-то прочитанное, что-то услышанное, что-то увиденное - все собирается в одно рабочее место. Моему сну это нисколько не мешает... После этого трудное место, как правило, дается уже не труднее, чем предыдущее".

Нередко к людям, упорно и настойчиво ищущим решения какой-либо важной научной или житейской задачи, нужная идея приходит в процессе сновидений. Так, химик Ф. Кекуле во сне вывел принцип строения бензойного кольца и, пробужденный озарившей его, как вспышка молнии, мыслью, записал увиденное во сне. Это открытие сделало его одним из основателей органической химии. Обращаясь к своим последователям, Кекуле сказал: "Если мы научимся смотреть сны, господа, то обретем, быть может, истину..." Но затем добавил: "Мы, однако, должны будем позаботиться не оглашать наши сны, пока не подвергнем их проверке бодрствующего ума". Это добавление весьма существенно, ибо, когда наше сознание не обеспечивает должного контроля за ходом психических процессов, отдельные образы, мысли, понятия и их фрагменты, обрывки, осколки подчас хаотично переплетаются между собой, образуя фантастические картины, зачастую лишенные определенного смысла. Примером такого безудержно фантастического сновидения может быть "чудный сон" Татьяны Лариной ("За столом сидят чудовища кругом: один в рогах с собачьей мордой, другой с петушьей головой" и т. д.).

Возникающие подсознательно во сне образы и мысли могут иногда, как стеклышки в калейдоскопе, составлять сочетания, представляющие собой замысловатый узор, отражая элементы того, что человек в период бодрствования искал напряженно, но безрезультатно. Итальянский композитор Д. Тартини во сие увидел черта, который с вдохновением и великолепным мастерством играл па скрипке. Тартини проснулся и быстро записал услышанную во сне музыку. Он назвал ее "Дьявольские трели".

Во сие осознал Д. И. Менделеев принцип построения общеизвестной теперь Периодической системы элементов. Что же это, случай? Нет, это, скорее, логический результат упорного труда, длительного осмысления предпосылок к разрешению поставленной перед собой задачи, итог подсознательного "дозревания" идеи, которая может родиться лишь в голове того, кто увлеченно, настойчиво и, может быть, длительно искал, проявляя упорство, страстность.

Одним из крупнейших достижений нейрохимии является открытие медиаторов - химических передатчиков нервного импульса в месте его переключения с одного неврона на другой - в синаптической зоне. Оно было сделано австрийским ученым Отто Леви. Через 40 лет после рождения идеи он писал: "Еще в 1903 г. я обсуждал... тот факт, что некоторые вещества могут оказывать такое же усиливающее или тормозящее влияние на эффекторные органы, какое оказывает раздражение... нерва... Во время этой беседы мне пришла в голову мысль, что окончания... нервов могут содержать химические вещества, которые могут освобождаться из нервных окончаний при раздражении, и эти вещества в свою очередь переносят нервный импульс на соответствующий эффекторный орган. В то время я не видел никакой возможности проверить правильность этого предчувствия, и оно полностью исчезло из моего сознания и появилось снова в 1920 г.

В том году в ночь перед пасхальным воскресеньем я проснулся, включил свет и набросал несколько слов на клочке тонкой бумаги. Затем я снова уснул. В 6 часов утра я вспомнил, что записал что-то очень важное, но не мог расшифровать свои каракули. Эта мысль снова пришла мне в голову на следующую ночь в три часа. Это была схема опыта, который должен был показать, правильна ли гипотеза о химической передаче, которая возникла у меня за 17 лет до этого. Я немедленно встал, пошел в лабораторию и поставил опыт на сердце лягушки согласно ночной схеме". Далее следует описание остроумного эксперимента, доказавшего, "что нервы действуют на сердце не непосредственно, а путем выделения из их окончаний специфических химических веществ, которые в свою очередь вызывают изменения функции сердца, характерные для раздражения его нервов".

"История этого открытия показывает, - пишет дальше О. Леви, - что идея может десятилетиями лежать в подсознании и потом вдруг возвратиться...

Долгие годы мне казалось тайной это ночное возникновение схемы опыта, решающей для проверки гипотезы, высказанной за 17 лет до этого. Мой интерес к этой проблеме снова ожил лет пять назад в беседе с... психоаналитиком. В скором времени после этого... просматривая все работы, вышедшие из моей лаборатории, я наткнулся па два исследования, выполненные года за два до моего ночного видения; в них я... использовал ту же методику, что и в 1920 году. Эти опыты были, я думаю, важной подготовкой конечной схемы эксперимента. В действительности моя ночная идея представляла собой внезапную ассоциацию гипотезы 1903 г. с методикой, использованной незадолго до этого в других опытах. Вероятно, большая часть так называемых "интуитивных" открытий является такими ассоциациями, внезапно возникающими в подсознании".

Открытие химических веществ - медиаторов явилось весьма важным фактором для понимания роли химических процессов в осуществлении нейрофизиологических реакций. Сейчас же хочется ехце раз повторить, что во сне, в период, по сути, бессознательного состояния, мозг не бездействует, а работает, обеспечивая при этом не только процессы, от которых зависит поддержание жизни организма (дыхание, кровообращение и т. п.), но и подсознательную психическую деятельность.

Одно время это явление пытались использовать при обучении иностранным языкам. Однако во сне мозг перерабатывает главным образом уже имеющуюся в нем информацию и не имеет тенденции к восприятию новой. Его "окна в мир" в это время прикрыты "ставнями".

Если мысль в период сна лишь приглушается, а не полностью гаснет, то нам в этой книге о разуме, видимо, следует уделить сну некоторое внимание. Тем более что за последнюю четверть века понимание этого феномена существенно изменилось.

Еще не так давно было распространено мнение, что во сне утомленный во время бодрствования мозг отдыхает. Это, в основном, соответствовало и представлениям И. П. Павлова, объяснявшего сон разлитым корковым торможением.

В 1917 году австрийский ученый Экономо в мозгу людей, умерших от эпидемического энцефалита (одно из основных проявлений его - патологический летаргический сон), обнаружил очаги деструкции - они были в сером веществе межуточного мозга и верхних отделов мозгового ствола. Совершенствование электрофизиологических методик позволило В. Гессу приблизительно в то же время выявить у экспериментальных животных участки ствола и межуточного отдела мозга, раздражение которых ведет к развитию сна. В 1935-1937 годах бельгиец Ф. Бремер в экспериментах на кошках показал, что после рассечения ствола мозга на уровне между мостом и средним мозгом животное погружается в непрерывный сон. Выявление активирующих систем ретикулярной формации (Мэгун, Моруцци, 1949), поддерживающих бодрствование, что проявляется на электроэнцефалограмме картиной десинхронизации (несинхронности импульсации) биоэлектрической активности нейрональных аппаратов мозга, позволило рассматривать сон как следствие снижения интенсивности влияния этих систем на расположенные выше структуры мозга, и в частности на кору больших полушарий.

Однако в дальнейшем удалось показать наличие в мозге не только активирующих систем, но и зон, участвующих в организации сна, что на электроэнцефалограмме проявляется признаками синхронизации биоэлектрических сигналов. Таким образом, сформировалось представление о наличии в мозге десинхронизирующих и синхронизирующих систем, взаимодействием которых и определяется смена и поддержание бодрствования и сна.

Было высказано мнение, что при переходе от первого ко второму биоэлектрические разряды отдельных нейронов мозга формируются в "пачки". Это объяснило появление на ЭЭГ при засыпании медленных волн и позволяло сделать вывод, что сон - это не отдых, не следствие заторможенного состояния нейронов, а какая-то особая, очень важная для мозга работа, несомненно, отличающаяся от той, которую он выполняет во время бодрствования. Электрофизиологические исследования выявили также, что при сне, искусственно вызванном радражением различных гипнотических зон мозга, биоэлектрические процессы в клетках коры больших полушарий неидентичны. Это давало основание считать, что физиологические процессы в мозгу не только в период бодрствования, но и во время сна могут быть неоднозначны, что и явилось предпосылкой к вычленению отдельных видов сна.

Выделить два существенно отличающихся вида сна удалось в 1953 году американским исследователям Н. Клейтману, 10. Азеринскому и У. Дементу. Для одного из этих видов сна на ЭЭГ характерно появление известных и ранее как электроэнцефалографическое отражение сна медленных волн. Потому его и стали называть "медленным". Оказалось, что он не непрерывен. Периодически, приблизительно через 1-1,5 часа, он сменяется более коротким периодом быстрого сна, при котором электроэнцефалограмма резко изменяется - становится свойственной дремотному состоянию или даже бодрствованию. В это время у спящего, отмечаются быстрые сочетанные движения глазных яблок, мышечный тонус оказывается особенно резко сниженным и разбудить человека становится труднее, чем в период медленного сна. На ЭЭГ отмечается значительное ускорение биоритмов, потому этот вид сна и был обозначен как "быстрый". У него есть и другое название, предложенное французским исследователем М. Жувье, - "парадоксальный", что отражает парадоксальность сочетания признаков, характерных для углубления сна, с признаками пробуждения.

Изучение сна в настоящее время проводится с помощью аппаратов, обеспечивающих одновременную полиграфическую регистрацию различных сведений о спящем (характер биотоков мозга, мышц, подвижность глазных яблок, вегетативные реакции и пр.).

Такие исследования позволили установить, что именно при быстром сне возникают сновидения. Смена медленного сна быстрым образует цикл длительностью 90-120 минут. В течение ночи обычно бывает 5-6 таких циклов. При этом в первых из них быстрый сои очень краток, в последующих он удлиняется и в общей сложности составляет приблизительно 20%. Сновидения человек обычно запоминает лишь в том случае, если пробуждение наступило на фоне быстрого сна или не более чем через 5 минут после перехода его в медленный.

Наличие сновидений свидетельствует о возникновении во время сна представлений, включающих в себя сложные, подчас фантастические переплетения отдельных элементов прошлого опыта и воздействующих на спящего раздражителей, которые при определенной их интенсивности способны "пробиваться" через закрытые "окна в мир" и вплетаться в сновидения. Ощущения, испытываемые спящим, могут восприниматься им в процессе сновидений самым причудливым образом. Так, Майн Рид рассказывал, что, когда он спал с пластырем на голове, ему приснилось, будто индейцы снимают с него скальп. У людей, побывавших на войне, грохот проезжающего мимо окон транспорта нередко рождает во сне сцены боя. Нахождение в чрезмерно теплом и душном помещении может в сновидениях обусловливать сцены пожара, нахождения в бане, работы в горячем цехе и т. п. Содержание сновидений определяется также запахами, чувством голода, боли, сексуального желания и т. п. и во многом зависит от эмоционального состояния человека в течение дня, от характера мыслительных процессов и чувственных впечатлений в период бодрствования. Влияют на них возраст, профессия, интеллектуальный уровень, круг увлечений, состояние здоровья... По сути дела все проявления жизнедеятельности организма и жизненный опыт человека могут воздействовать на характер сновидений.

Физиологическое обоснование последних впервые было дано И. П. Павловым. Он считал, что "сновидения обыкновенно представляют цепь разнообразных и противоположных следовых раздражений". Аналогичной точки зрения придерживался и В. М. Бехтерев. Он говорил, что "здесь дело идет о явлениях, которые развиваются из того же источника, как и внутренние переживания в бодрственном состоянии, и, следовательно, нет основания прибегать здесь к гипотезам особого рода..."

Научный анализ сновидений, сделанный современными исследователями (Ф. П. Майоров, В. Н. Касаткин, А. М. Вейн и др.), подтверждает правоту взглядов на сущность сновидений, которых придерживались отечественные классики физиологии и клинической медицины и которые являются в полной мере материалистическими.

Идеалистические представления о прогностической значимости сновидений, о так называемых "вещих" снах являются заблуждением. "Может получиться ложное впечатление, - писал крупный советский невролог М. И. Аствацатуров, - что сновидения, сами по себе, независимо от содержания сознания в бодрственном состоянии, могут указывать на будущее. На самом деле они указывают лишь па прошлые представления, имеющие отношение к будущему".

Итак, все сновидения обусловлены прошедшим, возможно, настоящим, а не будущим. Сновидения, как и все естественные явления, не выходят за рамки причинно-следственных связей, и только с таких позиций может проводиться их обоснованный анализ.

Еще Гиппократ и Гален указывали на диагностическое значение сновидений при некоторых заболеваниях. Так, последний описал случай, когда человеку приснился сон, будто у него окаменела нога. Вскоре она действительно оказалась парализованной. Очевидно, в этом случае уже в период сна развивалось обусловившее паралич ноги заболевание. М. И. Аствацатуров отмечал, что тревожные сновидения с безотчетным страхом смерти нередко являются признаками заболевания сердца в таком периоде, когда никаких других субъективных жалоб еще нет. В. Н. Касаткин описывает сновидение у женщины с развивающейся фолликулярной ангиной. Ей казалось, что ее преследуют хулиганы. Она пыталась бежать, но стала задыхаться. Тогда ее догнали и начали душить. Больная проснулась и почувствовала боль в горле.

Таким образом, характер сновидений в какой-то степени отражает физическое состояние и психическую деятельность человека. В них представлены фрагментарные или связанные между собой - иногда связанные вычурно, необычно, с включением элементов фантазии, - прошлые и настоящие ощущения, восприятия, представления, создающие зрительные черно-белые, а иногда и цветные, нередко "озвученные" картины.

И в заключение. Раз сон это не отдых мозга, то зачем он? Ведь в том, что сон необходим, вряд ли можно сомневаться. Причем выяснено, что нужны оба его вида - и медленный, и быстрый. Человек, вообще надолго лишенный сна, отсыпаясь, сначала ликвидирует дефицит медленного, а уже затем - быстрого сна. Лекарственные препараты, которые сейчас применяют для лечения бессонницы, способствуют главным образом первому, последний же они подавляют. И если исключение фазы медленного сна ведет к эмоциональной угнетенности, депрессии, то длительное лишение быстрого - к расторможенности, возбужденности, беспокойству.

Вопрос о смысле сна пока еще не имеет однозначного решения. Существует точка зрения, что во время его продолжается переработка информации, полученной мозгом в период бодрствования, и происходит она путем анализа, отбора в соответствии с имеющимися установками наиболее значимой ее части для запоминания, а также самого процесса запоминания. На основе этого во сне совершенствуются старые и формируются новые программы работы мозга.

Есть мнение, что основой умственного утомления в период бодрствования является перегрузка информацией. Во время сна происходит ее "размещение" в "ячейках памяти" и освобождение психофизиологического поля для усвоения новых сведений; кроме того, во сне снимается напряжение, разрешаются внутренние эмоциональные конфликты. Все это, возможно, и определяет чувство отдыха, которое каждый испытал после здорового, полноценного сна.

Таким образом, сон - это своеобразная работа мозга, в процессе которой он сортирует и размещает "по кладовым памяти" накопленную нужную информацию и по-видимому стирает следы ненужной, создавая более благоприятные условия для интеллектуальной деятельности в течение грядущего дня. Эти сложные психофизиологические процессы, происходящие во время сна, обычно не освещены лучом сознания, но важность их для психической деятельности человека весьма и весьма велика. Поэтому-то длительное лишение сна переносится мучительно и может привести к развитию нарушений в психической сфере.

Из всего изложенного следует, что не существует двух изолированных друг от друга миров психики - сознательного и бессознательного. Они тесно связаны, субординированы, дополняют друг друга.

Способность к речи является одной из видовых особенностей Homo sapiens. К. Линней в сочинении "О человекообразных" указывал на глубину различия между "бессловесными" и "говорящими". Когда человек заговорил, он уже превосходил по разуму своих неговорящих собратьев.

Для развития речи была нужна сложившаяся социальная среда, в которой созрела необходимость в обмене информацией. Как показал Ф. Энгельс, потребность в речи породил коллективный труд, она сделалась одним из Решающих факторов, определяющих переход от поведения Животных к сознательной деятельности человека.

Возникнув, речь стала основой межчеловеческого общения, в процессе которого появилась оптимальная возможность передачи друг другу знаний, являющихся результатом жизненного опыта. Речь помогала людям делиться чувствами, желаниями, мыслями. На первых порах она была тесно связана с жестами, эмоционально окрашенными нечленораздельными звуками. Однако отдельные звуки и звукосочетания обретали конкретный смысл, что и обусловило создание языка - знаковой системы, выполняющей в процессе человеческого общения коммуникативные функции.

Речь и язык неразрывно связаны между собой. Но речь - это сам процесс обмена мыслями, который осуществляется с помощью языка. Способность к речи и ее особенности у людей индивидуальны, и, таким образом, можно сказать, что речь у каждого своя. Она может быть подвержена разного рода случайностям и отклонениям от принятых представлений о ее правильности. Язык же - явление общественное. В противоположность речи, он не зависит от конкретного индивида. Язык - стихийно возникшая в человеческом обществе и развивающаяся система дискретных, то есть членораздельных, звуковых знаков, предназначенная для целей коммуникации и способная выразить всю совокупность знаний и представлений человека о мире. Индивидуальные особенности, отклонения и ошибки, возможные в речи, не затрагивают общей основы языка, подобно тому как реальность симфонии не зависит от способа ее исполнения, ибо "ошибки, которые могут сделать исполняющие ее музыканты, никак не вредят этой реальности" (Ф. де Соссюр).

Творцом и носителем языка является народ, исторически сложившаяся нация. При первобытно-общинном строе в каждом племени в силу разобщенности и особенностей быта формировался свой язык. Это породило множество языков. Тем не менее, как утверждает современный американский лингвист Д. Хомский, все 4000 или даже больше известных в наше время языков имеют в своей основе идентичные принципы, которые он назвал инвариативными свойствами, или универсальной грамматикой. Ученый считает, что эти принципы заложены в мозгу каждого ребенка при рождении, то есть являются генетически обусловленными предпосылками, которые уже в детстве бессознательно используются человеком, обеспечивая ему возможность усвоения языка и речи, принятых в той социальной среде, в которой ему довелось жить и воспитываться. Понять эти принципы трудно, но человек, живущий в обществе, не может не пользоваться ими. По формулировке Хомского, "знание языка является результатом взаимодействия изначально данных структур разума, процессов роста и созревания и контакта с окружающей средой".

Кроме родного языка, который усваивается обычно в период детства в процессе общения с матерью, отцом, близкими, люди могут овладеть и другими языками. Это обогащает коммуникативные возможности, создает дополнительные пути получения информации и передачи другим индивидам сведений, которые, по мнению этого человека, могут быть для них интересны или полезны. Этим же целям служит перевод с одного языка на другой устной или письменной информации, способствующий преодолению возникающих между людьми "языковых барьеров".

Сначала языки были примитивны и бедны, однако в процессе усложнения производственных отношений, в ходе эволюции общественно-исторических условий многие из них превратились в тонкое и в то же время могучее орудие общения, позволяющее передавать содержание самых сложных мыслительных операций.

Появление речи круто изменило познавательные возможности человека. Для него значимыми стали не только чувственные образы (зрительные, звуковые, обонятельные и т. п. первичные сигналы), свидетельствующие о происходящих во внешней среде изменениях, но и вторичные, речевые сигналы, которыми поначалу обозначались отдельные предметы и действия, позже - отдельные признаки этих предметов, явлений, действий, а затем - и их отношения.

В итоге, как считал И. П. Павлов, у людей к первой сигнальной системе - системе непосредственного восприятия первичных сигналов действительности, свойственной как человеку, так и животным, присоединилась "чрезвычайная прибавка" в виде второй сигнальной системы, в основе которой лежит психическая деятельность, сопряженная с сигналами об этих первичных сигналах, с сигналами "второй степени" в виде слов, "произносимых, слышимых и видимых".

Вторая сигнальная система рассматривается Павловым как система условных рефлексов, то есть временных нервных связей, которые обогащают данные непосредственного восприятия, полученные через посредство первой сигнальной системы. Будучи вторичной, она обеспечивает не только осмысление ситуации, но и абстрактное мышление, "представляет собой, - по словам Павлова, - отвлечение от действительности и допускает обобщение, что и составляет наше лишнее, специально человеческое высшее мышление".

Речь и, следовательно, язык, которым пользуется говорящий, отражают мышление. Они по сути дела материализуют мыслительные процессы. Речь представляет собой отражение мысли, воплощенной в языковые формы. "Язык есть непосредственная действительность мысли" (Ф. Энгельс). Без языка мысли не могут быть оформлены, закреплены и сохранены.

Речь организует мысль, а вместе с тем и поведение. Советский психолог Л. С. Выготский считал, что уже на раннем этапе развития ребенка его социальная связь с матерью проявляется, в частности, в стремлении матери к речевому контакту с ним - она разговаривает с ним, прививает ему навыки выполнения ее речевых указаний. В процессе общения ребенок обучается речи и в случае необходимости прибегает к ней, обращаясь к взрослому за помощью. Но если он ее не получает, то, оперируя речью, начинает самостоятельно анализировать ситуацию, искать пути удовлетворения возникших у него потребностей, планировать необходимые для этого действия. Так, по мнению Выготского, рождается регулирующая поведение речь самого ребенка, которая к тому же еще и организует, развивает его интеллектуальную деятельность.

Речь "для себя", не обращенная к кому-нибудь, французским психологом Ж. Пиаже была описана как "эгоцентрическая речь". Сначала она носит развернутый характер: ребенок 3-5 лет, скажем, во время игры произносит вслух свои мысли, как бы разговаривает сам с собой. Это явление особенно часто удается наблюдать, когда ему приходится действовать в "нестандартной ситуации", осуществлять поиск нужного решения. Дети постарше разговор "для себя" ведут шепотом. Со временем он становится все более сокращенным и беззвучным, как бы "врастающим внутрь" - его так и называют "внутренней речью".

Внутренняя речь - это речь "про себя". Однако даже у взрослых она может быть связана с движениями языка и гортани. А. Н. Соколов (1962), изучая электрическую активность речевой мускулатуры, показал, что при затруднении в решении задачи у взрослых, как и у детей, удается зафиксировать электромиоргафические реакции, указывающие на повышенную активность мышц, обычно принимающих участие в акте речи.

И все же внутренняя речь это не просто "разговор про себя", строящийся по тем же законам лексики и грамматики, что и внешняя речь. Если бы это было так, то она протекала бы с той же скоростью, что и последняя, тогда как на самом деле известно, что в процессе интеллектуальной деятельности человек может очень быстро делать выбор, принимать решения. На это уходят подчас лишь доли секунды - время, за которое никак нельзя произнести развернутую фразу. Следовательно, как писал советский психолог А. Р. Лурия (1979), "внутренняя речь, выполняющая регулирующую или планирующую роль, имеет иное, чем внешняя, сокращенное строение".

В настоящее время признано, что внутренняя речь обычно не содержит названий предметов, а отражает характер, направленность действия. В ней более или менее отчетливо вырисовываются лишь сказуемые (потому ее называют предикативной), в остальном же свернута, аморфна. Однако она отражает план предстоящего действия, высказывания и но мере надобности может быть развернута в обычную коммуникативную форму.

Таким образом, свернутая внутренняя речь произошла из развернутой внешней. Процесс перехода из внешней, коммуникативной речи во внутреннюю обратим.

С помощью языка мысль оформляется, оттачивается, шлифуется, передается, фиксируется и становится достоянием общества. В. И. Ленин писал: "Язык есть важнейшее средство человеческого общения". Не только средство общения, но и важнейшее! Каждый человек становится сознательным существом, "лишь овладев языком, понятиями, логикой, представляющими собой продукт развития общественно-исторической практики" (А. Н. Леонтьев).

Вопрос о взаимоотношении между мыслью как таковой и отражающим ее речевым высказыванием решается не просто. Психологи нередко исходили из предположения, что мысль является неким готовым образованием, которое только принимает речевую форму. Однако, кат? показал Л. С. Выготский, процесс преобразования мысли в речь более сложен. Мысль, по Выготскому, не воплощается в речи, а, проходя ряд этапов, формируется, или "совершается", в ней. При этом неясная, неоформленная мысль превращается в ясную и развернутую цепь речевых сообщений. По существу, происходит переход от субъективного, еще словесно не оформленного и понятного лишь самому субъекту смысла к словесно оформленной и понятной любому слушателю системе значений, сформулированной в речевом высказывании. Этот переход осуществляется через посредство внутренней речи, которую можно рассматривать и как этап формирования речевого высказывания. Она включает в себя лишь отдельные слова и их потенциальные связи, тогда как развернутая "внешняя" речь характеризуется полнотой и грамматическим строем, обеспечивающими ее понимание окружающими.

Можно сказать, что не только разум породил речь, но и появление речи и, следовательно, развитие языка способствовали совершенствованию разума. Общеизвестен факт - речь малокультурных людей, плохо владеющих "аппаратом" мышления, как правило, гораздо более бедная, чем у интеллектуально развитого, образованного человека. У последнего шире запас слов, он употребляет в речи более сложные грамматические конструкции и использует весь арсенал языка. Он лучше мыслит, потому что лучше говорит, и наоборот.

Активный словарь человека может в какой-то мере характеризовать степень его умственного развития. Вспомним знаменитую героиню И. А. Ильфа и Е. П. Петрова - Эллочку-людоедку. "Словарь Вильяма Шекспира по подсчету исследователей составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени "Мумбо-Юмбо" составляет 300 слов. Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью".

В процессе речевого общения значимы не только словарный состав и грамматический строй высказываний, но и интонации, паузы, сопутствующие речи жесты, мимика и т. д. Они не только уточняют характер передаваемой информации, но и отражают эмоциональное состояние, отношение к собеседнику, обстановке, содержанию высказываний.

Письменная речь, в отличие от устной, не имеет почти никаких неязыковых средств выражения. Речевые интонации могут отчасти передаваться знаками препинания, которые несут иногда очень важную смысловую нагрузку. Даже скромная запятая подчас коренным образом меняет содержание написанного. Помните сказочного царя, который, написав приговор: "Казнить нельзя помиловать", задумался, куда бы "приткнуть" запятую, по сути дела и определяющую ту или иную крайность наказания? Однако и знаки препинания не дают возможности компенсировать некоторые неязыковые компоненты устной речи, и потому при письме должны достаточно полно использоваться развернутые грамматические средства языка.

Таким образом, устная и письменная речь по форме существенно отличаются одна от другой. В первой фразы обычно короче и проще по своей грамматической структуре. Последняя, как правило, лучше "отшлифована". И если мы отмечали, что устная речь способствует "отработке" мысли, ее оттачиванию, то к письменной все это относится в еще большей степени. Потому-то, когда в сознании возникают оригинальные идеи и сопряженные с ними мысли, их рекомендуется оформить письменно, ибо в процессе написания мысль уточняется, обретая наиболее совершенную языковую форму.

Язык представляет собой систему кодов, и когда мы оформляем мысль в речевое высказывание, то, можно сказать, осуществляем ее закодирование. Речь же, обращенную к нам, как письменную, так и устную, мы расшифровываем в своем сознании, и это обеспечивает порождение в нем образов, восприятий, представлений, а также абстрактных понятий. Следовательно, через посредство речи мы не только совершенствуем собственные мысли, но и обогащаем запас своих знаний.

Английский философ Б. Рассел как-то поставил такой вопрос: "Как случается, что человеческое существо, чьи контакты с окружающим миром столь кратки, субъективны и ограничены, тем не менее умудряется узнать о нем так много?" По сути дела это один из основных вопросов познания.

Философы-эмпирики утверждали, что знания происходят от опыта. Это положение было высказано в XVII-XVIII веках такими философами, как Джон Локк, описывающий разум как "пустую шкатулку", которую человек заполняет в процессе накопления жизненного опыта, и Дейвид Юм, провозгласивший, что "все законы природы и все без исключения предметы познаются из опыта".

Сейчас мы можем сказать, что человек огромную часть знаний приобретает через посредство перешифровки воспринимаемой им устной и письменной речи, получая при этом сведения о том, что находится вне пределов досягаемости его собственных органов чувств, что было в иные времена, что явилось результатом мышления других людей.

Информацию, воспринимаемую нами через посредство языкового кода, мы получаем не только в процессе непосредственного общения с другими людьми, но и с помощью технических средств - телефона, телеграфа, радио, телевидения и, что сегодня, вероятно, особенно важно, через письменную речь - массу печатных изданий. Поэтому библиотеки можно рассматривать как своего рода "банки" знаний, содержащие оформленные и закодированные человеческие мысли. Эту же роль сейчас исполняют магнитофонные записи, микрофотографии печатных и письменных текстов и тому подобные технические средства фиксации и хранения воплощенных в языковые формы мыслей людей. Благодаря этому знания одного человека в настоящее время могут быстро становиться достоянием всех заинтересованных лиц, находящихся на любом расстоянии; они обращены к нашим современникам и к нашим потомкам.

Однако существуют и неязыковые системы передачи информации. К ним могут быть отнесены дорожные знаки, позывные радиосигналы, математические, химические и прочие символы. Они позволяют отразить ту или иную мысль в свернутой форме. И все же, несмотря на несомненную и в наше время все возрастающую практическую значимость неязыковых знаков и символов, их распространенность ограничена определенными пределами, так как они отражают лишь нечто конкретное...

Возвращаясь к вопросу о развитии и формировании человеческой речи, мы хотели бы добавить следующее. Если характер языка, который усваивается с детства, зависит от окружения, от того, в какой языковой среде ребенок воспитывается, то умению говорить его еще следует обучать. У новорожденного генетически запрограммированы лишь физиологические предпосылки к речи, но не владение ею. Это одно из отличий речи человека от врожденного умения животных - например, мяукать у котят, лаять у щенят и т. д.

Обучается речи ребенок под влиянием людей, и прежде всего, как мы уже отмечали, матери. При этом формирование речи, степень овладения языком во многом зависят от внимания к ребенку окружающих, от характера проводимой с ним воспитательной работы. Овладению речью способствуют и свойственные детям особенности психики, в частности, дар имитации, запоминания, восприимчивость к социальным воздействиям. В реализации всех этих способностей велика роль "инстинктивной составляющей". Однако процесс воспитания обеспечивает необходимое "дозревание" (Л. А. Орбели) этой составляющей, которое возможно только в условиях благоприятной социальной обстановки.

Таким образом, для развития речи необходимы два непременных условия: врожденные предпосылки и адекватные социальные условия, включающие в себя воспитание, обучение. Ни одно из них само по себе не обеспечит формирование речи. Всегда требуется сочетание этих двух основных составляющих. Если же по какой-либо причине речь не развивается, то это, как правило, проявляется в отставании развития и других высших психических функций, связанных с речевой деятельностью.

Врожденные предпосылки к речи свойственны всем здоровым детям. Их наличие - одна из генетически обусловленных особенностей человека. Однако в случаях недоразвития мозга или перенесенных в раннем детстве его заболеваний, травм, а также при врожденной глухоте человек может остаться немым.

Поражение нервных структур, входящих в состав обеспечивающей речь функциональной системы, возможно в любом возрасте и проявляется оно различными клиническими синдромами. Некоторые больные не в состоянии понимать речь других людей и одновременно, как правило, писать и читать. При иных формах речевой патологии больные не могут трансформировать в речевые высказывания собственные мысли, испытывают затруднения в произношении слов.

При этом расстройство речи, как правило, сочетается с изменением характера мышления. Больной сохраняет образное мышление, но, теряя возможность воплотить мысль в развернутое речевое высказывание, не умеет придать ей четкую грамматическую форму. У него оказывается расстроенной способность к мышлению абстрактными категориями и в связи с этим в какой-то мере сужается круг интеллектуальной деятельности. Мышление становится обедненным, упрощенным, конкретизированным. Все это не может не сказаться на его продуктивности и зачастую ведет к снижению профессиональной компетенции, которая и без того в той или иной степени страдает от ограничения коммуникативных возможностей а сопутствующих ей изменений в состоянии неврологического статуса (параличи и т. п.).

Расстройства речи у взрослого человека могут наблюдаться и при длительной его изоляции, то есть в тех случаях, когда оп долгое время лишен возможности общения с другими людьми. Это, как правило, также влечет за собой нарушение абстрактного мышления.

Если речь - принадлежность индивида и зависит от его биологических особенностей и условий воспитания, то язык - продукт коллективного творчества многих поколений людей. Его формирование определяется состоянием экономических, культурных, социальных особенностей в жизни целого народа. Меняющиеся исторические условия ведут к тому, что некоторые языки отмирают (латинский, старославянский и т. п.), но "живые" языки, как правило, в процессе исторического развития народа, нации в целом совершенствуются. Поэтому, скажем, язык времен Юрия Долгорукого существенно отличается от того, на котором говорили при Петре I, и тем более от современного русского языка.

Язык - одно из проявлений национальной культуры. Но в то же время у конкретного индивида язык, которым он овладевает в первые годы жизни, определяется не его национальностью, а средой обитания, прежде всего тем языком, которым пользовались окружающие люди в период его детства. Поэтому родной язык может не соответствовать национальности данного человека.

Таким образом, у людей наследуются способности к речи и, следовательно, к овладению тем или иным языком, обеспечивающим коммуникативные связи среди людей, а характер языка или языков, которыми овладевает человек, зависит лишь от языковой среды, от того, какому языку он обучается с раннего детства или в более позднем возрасте.

Если основным средством общения между людьми является речь, то между животными - различные (совсем не обязательно звуковые) сигналы. Многие насекомые для привлечения половых партнеров испускают пахучие вещества; некоторые птицы с этой же целью исполняют "ритуальные танцы". Известны способы, которыми волки сигнализируют о том, что территория занята. Пчела, вернувшись в улей, сообщает своим сородичам путем сложных телодвижений о направлении, в котором обнаружены медоносные цветы, и о расстоянии до них; кобра, собираясь напасть, раздувает головные мешки, кот в этом случае принимает угрожающую позу и т. п. Нередко животные пользуются и звуковыми сигналами: тот же кот или гусыня угрожают противнику своеобразным шипением, собака - лаем; вожак обезьян-бедуинов в случае опасности издает резкий крик; курица сигнализирует о снесенном яйце кудахтаньем. Но все это не речь, а сигналы - сигналы конкретные, однозначные. Большинство их инстинктивны и проявляются по типу безусловных рефлексов.

Количество заключающих в себе определенную информацию врожденных сигналов у некоторых животных исчисляется десятками. Так, у отдельных видов обезьян только различных по своему смыслу звуковых сигналов насчитывается около сорока. У лисиц их 36, у бурундуков - 19, у кур - 25, у черного дрозда - 14, у серой славки - 25, у большой синицы - 20. Это сигналы опасности и ухаживания, взлета и посадки, призыва и попрошайничества...

Еще в XVII веке во Франции была издана "Книга о гусиной речи". В 1800 году немецкий натуралист Ветцель составил "словари" собаки, кошки и курицы, а через 7 лет французский естествоиспытатель Дюпон де Немур - "словарь" ворон.

Если прежде натуралисты, изучая "язык" животных, основывались на возможностях своих органов чувств, то в наше время на помощь исследователям пришла техника. Звуки, издаваемые животными, фиксируются, подвергаются анализу, сопоставляются и т. д., что позволяет получать объективные данные.

Среди современных методов наблюдения значительную популярность приобрели "звуковые ловушки". Сигналы животных записываются на магнитофонную пленку, а затем воспроизводятся в условиях обитания их сородичей. Изучается их реакция на эти звуковые сигналы, причем они могут воспроизводиться полностью, фрагментарно, в ускоренном или замедленном темпе и т. д. Подобные эксперименты дают возможность расшифровать содержащуюся в сигнале информацию и выяснить, какой атрибут этого сигнала является наиболее важным, определяющим его информативность.

Метод "звуковых ловушек" и другие современные исследования, основанные на использовании технических средств фиксации и анализа, позволили установить, что сигналы животных не всегда неделимы. У некоторых зверей и птиц они имеют "ступенчатое" строение. Информативность сигнала может меняться, в частности, в зависимости от числа составляющих его одинаковых элементов, а иногда и от того, в какой последовательности в нем воспроизводятся отличающиеся друг от друга звуки.

Было обнаружено, что не все свойственные птицам видовые сигналы наследуются. Многие пернатые (зяблики, коноплянки, скворцы и пр.) не могут исполнять свойственные их виду песни, если они были выращены в изоляции от своих сородичей. Птенцам иногда приходится обучаться адекватной реакции на общепринятые у данного вида птиц сигналы. Иногда способность к усвоению новых сигналов и даже "чужого языка" сохраняется у птиц всю жизнь. Так, во время одного из опытов вместе содержали ворону и малобарского дрозда. Они научились хорошо разбираться в сигналах друг друга. И когда одного из них удаляли из клетки, оставшийся начинал выкрикивать "чужие" для его вида призывные звуки (Л. Стишковская).

Основываясь на подобных результатах, естествоиспытатели вновь подняли вопрос о "языке" животных и даже ввели термин "язык малой степени". Но как бы то ни было - все произносимые животными звуки и звукосочетания - это сигналы, а не речь, и их можно сравнить с гудком автомобиля или телефонным звонком, с боем часов или с сиреной о воздушной тревоге. Такие сигналы не могут обеспечить передачи сколь-нибудь усложненной информации. Они не могут и стимулировать развитие у животных мышления. А если их попытаться сравнить с элементами используемых людьми языков, то такое сравнение возможно разве что на уровне междометий, которыми, как известно, передать можно не так уж много.

Но ведь есть животные, которые могут произносить отдельные слова, имитируя тем самым человеческую речь? Есть. Так, у В. Л. Дурова была собака, которая говорила "ма-ма". Биолог Ферпесс добился, что орангутан довольно внятно произносил то же "слово"; воспитанница супругов Хейс шимпанзе Вики говорила слова "мама", "папа" и "кап" (чашка), однако, несмотря на все усердие своих воспитателей, большего ей достичь так и не удалось. Известны говорящие сороки, вороны, скворцы, попугаи. "Чемпионом" принято считать попугая Коко, воспитанного Каролиной Шульце, - он произносил около 120 немецких слов.

Если произнесение слов, являющихся элементами того или иного языка людей, для животных затруднено хотя бы в связи с отсутствием у них сколько-нибудь развитого речевого аппарата, то понимают отдельные слова многие домашние животные. Так, собаки, лошади, коровы, как правило, довольно легко усваивают свою кличку. Собаки и лошади к тому же нередко приучаются адекватно реагировать на многие слова-команды. Даже куры, как правило, сбегаются, услышав призыв хозяйки, извещающий о кормлении.

Однако все подобные примеры не меняют сути дела, ибо это результат приучения животных к определенным реакциям в ответ на те или иные влияния со стороны внешней среды. Такое реагирование, в сущности, условно-рефлекторное и может проявляться и в произнесении отдельных звуков или звукосочетаний, имитирующих элементы речи. Но это опять-таки не речь, а лишь неосмысленные звуковые или поведенческие реакции в ответ на условные сигналы. При этом в качестве такого сигнала могут быть и произнесенные хозяином животного или дрессировщиком слова, и удар бича, и выразительный жест или, как отмечал Павлов, звук шагов спускающегося по лестнице служителя лаборатории, несущего корм.

Однако если животные не в состоянии овладеть человеческим языком в процессе дрессировки, то, может быть, они могут заговорить, живя среди людей? Биолог Иернс и его сотрудница Лернед восемь месяцев воспитывали молодого шимпанзе Чима - они задались целью обучить "го английскому языку. Опыт не удался. У исследователей сложилось впечатление, что обезьяна научилась понимать многие слова; они ждали уже, что при первой же побуждающей к этому ситуации животное заговорит. Но чуда не произошло. Тщетными оказались и попытки супругов Келлог обучить речи шимпанзе по кличке Фуа - они растили ее в семье вместе с собственным ребенком.

Советская исследовательница Н. Н. Ладынина-Котс более трех лет воспитывала и обучала речи в домашних условиях шимпанзе Иони. Иони научилась отдергивать лапу при слове "горячо", хватала за руку и тянула к двери свою воспитательницу, если та произносила: "Пойдем гулять". Однако она не заговорила, а ее действия в ответ на некоторые усвоенные команды представляли ;обой опять-таки лишь адекватную условно-рефлекторную реакцию в ответ на определенный сигнал. В результате исследовательнице - истина дороже! - пришлось сделать вывод, что обезьяна не способна овладеть человеческой речью. Несмотря на огромную целенаправленную работу, проведенную высококвалифицированным специалистом, разум у шимпанзе, по образному выражению Н. Н. Ладыниной-Котс, остался "тусклым, серым, однообразным графитом" и ни на йоту не приблизился к "прозрачному, сияющему, лучистому, играющему алмазу", с которым исследовательница сравнивала интеллект человека.

Таким образом, следует считать доказанным, что даже такие высокоразвитые животные, как человекообразные обезьяны, не в состоянии овладеть человеческой речью. Они лишь способны воспринимать отдельные слова-сигналы и адекватно на них реагировать. Некоторые из животных обучаются воспроизведению отдельных слов, точнее звукосочетаний, имитирующих слова, входящие в состав того или иного языка, но ни одно из них не может овладеть на самом деле человеческой речью, даже в значительно редуцированном объеме.

Но, может быть, человеческая речь животным вовсе и ни к чему: ведь у них есть собственные "языки", которые позволяют им общаться? Вопрос отнюдь не праздный. Люди издавна верили в то, что это так - свидетельство тому, в частности, многочисленные легенды и сказки. Но что думают по этому поводу ученые? А они высказываются неоднозначно.

Американский естествоиспытатель Р. Гарнер в книге "Язык обезьян", опубликованной в 1899 году, стремился доказать, что у обезьян существует такая же, в принципе, как у человека, членораздельная речь. Правда, язык их бедноват и ограничивается двумя-тремя десятками слов. Но ведь и человеческие языки не все имеют богатый словарный фонд. Гарнер предполагал, что словарного запаса обезьян вполне достаточно, чтобы вести разумный целенаправленный разговор и взаимный обмен впечатлениями. Однако в дальнейшем многочисленные тщательные наблюдения - о них мы уже говорили выше - показали, что Гарнер заблуждается. Строго научная проверка доказала, что говорить о существовании "обезьяньего" языка невозможно. При всех условиях бытия общение между обезьянами поддерживалось звуковыми и другими сигналами, не имеющими ничего общего с речью.

Но может быть, речью обладают какие-либо другие животные?

В 1939 г. в Сен-Огастене (США, штат Флорида) с коммерческими целями был открыт океанариум "Маринлэнд". Устроители полагали, что посетителей сюда привлекут экзотические рыбы. Но гвоздем программы стали быстрые, ловкие и, как оказалось, хорошо поддающиеся дрессировке дельфины. На них обратило внимание военное ведомство США. В период второй мировой войны его заинтересовала возможность использования специально обученных дельфинов для обезвреживания мин и даже для борьбы с подводными лодками противника. В результате дельфины сделались объектом исследований.

В 1962 году вышла в свет книга Д. Лилли "Человек и дельфин", которая сразу же стала исключительно популярной. Автор изучал дельфинов с 1949 года. В Карибском море на острове Сент-Томас он создал лабораторию по исследованию поведения дельфинов, которая позже превратилась в научно-исследовательский институт. Проведенные наблюдения послужили основанием для сенсационного вывода. Лилли утверждал, что дельфины должны быть первыми существами, с которыми человеку удастся установить разумный контакт. По его мнению, дельфины по своим интеллектуальным способностям значительно превосходят шимпанзе и обладают умственным развитием, приближающимся к человеческому.

Ученый был убежден, что дельфины говорят на своеобразном "дельфиньем" языке, имеющем богатый лексикон и достигшем в своем развитии высокого уровня. Только отсутствие у них рук, по мнению Лилли, послужило помехой в развитии письменности. Поэтому накопленные знания приходится передавать устным путем - примерно так, как передавались знания у древних, - через сказания и легенды. Это привело к возникновению необычайно емкой памяти, что, в свою очередь, явилось причиной развития очень крупного мозга (у дельфина-афалины он весит в среднем 1700 г, тогда как у человека - 1400 г).

Лилли считал, что для вступления с дельфинами в речевой контакт надо либо людям постичь их язык, либо дельфинов обучить языку человеческому.

Первый путь оказался человеку не по силам. Оставалось надеяться на дельфинов. Лилли вдохновляла мысль, что "китообразные действительно окажут нам помощь в различных областях пауки. Они помогут нам получить новую информацию и новые данные в области рыболовства, океанографии, биологии моря, навигации, лингвистики, исследований функции мозга и космического пространства". Казалось, что дельфины в его экспериментах выступают не подопытными, а сами присматриваются к человеку и экспериментируют над ним. И ученый стал расценивать животных как полноправных членов исследовательского коллектива. Об этом он писал, в частности, в статье, опубликованной в научном журнале "Сейенс", в конце которой по всем правилам, принятым в научных кругах, поблагодарил дельфина Элвара "за кооперацию и сотрудничество".

Лилли, видимо, чрезмерно увлекся и, как это нередко бывает в таких случаях, стал выдавать желаемое за действительное. Хотя подопытные и оказались, может быть, самыми разумными из известных морских животных, но в процессе общения они, как позже было доказано, пользуются не речью, а ультразвуковыми сигналами. Дельфины на самом деле обладают относительно хорошей памятью, податливы к дрессировке, могут имитировать звуки, и не только английскую речь (Лилли удалось добиться, что дельфины в соответствующей ситуации произносят отдельные английские слова), но и щелчки приборов, смех, скрип лебедки и т. п. Но это всего лишь подражание, а не первые шаги к разумному восприятию и воспроизведению человеческой речи и, следовательно, не имеет ничего общего с тенденцией к овладению человеческим языком.

Все сказанное дает основание сделать вывод, что у "братьев наших меньших" средства общения по сути своей принципиально отличаются от человеческой речи, от языка. Речь, язык - это колоссальные достижения эволюционного развития человека. Они обеспечивают нам не только обмен элементарной информацией, как это имеет место у животных, но и передачу сложных понятий, в основе которых лежит та или иная степень абстрагирования. Владение языком неотъемлемо от функции мышления. Мышление и язык способствуют взаимному развитию, и в результате интеллект, разум владеющего речью человека находится на недосягаемом для бессловесных животных уровне. В связи с этим сегодня мы можем лишь повторить высказывание великого Аристотеля: "Только человек из всех живых существ одарен речью".

Асимметрия является закономерностью природы и может рассматриваться как отражение диалектического закона единства и борьбы противоположностей. Проблема асимметрии имеет астрофизический и биологический аспекты и касается как неживой, так и живой природы, проявляясь на молекулярном, клеточном и органном уровнях. Асимметричны элементарные частицы, молекулы, кристаллы и клетки, растения и животные, пространство и время. "Я полагаю, - говорил Луи Пастер, - что жизнь в том виде, как мы ее знаем, должна быть функцией диссимметрии мира или следствий, из нее вытекающих".

Пастер отметил закономерность: доля и упорядоченность асимметрии возрастают по мере усложнения струнтурной и функциональной организации материи, В дальнейшем эту закономерность подтвердили многие ученые, работающие в разных областях науки. Из нее, в частности, следует, что в мире живого асимметрии должны быть особенно значительны и важны в функциональном отношении у человека, причем особое значение у него приобрели функциональные асимметрии в деятельности больших полушарий головного мозга. В начале нашего века И. П. Павлов отмечал: "Один из очередных вопросов теперь порождающейся строго объективной физиологии больших полушарий есть вопрос относительно парности больших полушарий".

Проблема функциональной асимметрии больших полушарий головного мозга представляет немалый интерес, и в последние годы неврологи усиленно ее разрабатывают.

Давно уже известно, что в левом полушарии мозга располагаются так называемые речевые зоны - территории коры, входящие в состав обеспечивающей речь функциональной системы. Их поражение ведет к расстройству речи, а также непосредственно связанных с нею чтения и письма. Учитывая такое функциональное преимущество левого полушария, его назвали доминантным, то есть преобладающим, правое же полушарие - субдоминантным. Однако в настоящее время мнение о доминантности одного полушария сменяется представлением о функциональной специализации каждого из них.

Эта точка зрения возникла в связи с изучением на животных методов выключения функции одного из полушарий (Р. Орнстейн), а также операции, получившей название "расщепление" мозга, при которой нарушаются межполушарные связи (Дж. Боген, Ф. Вогель). Выяснилось, что полушария функционируют независимо одно от другого. Важны для разработки вопроса о межполушарной асимметрии и данные, полученные при тщательном клиническом анализе больных с поражением одного из больших полушарий (С. В. Бабенкова, Т. А. Доброхотова, Н. Н. Брагина, Р. Сперри, М. Газзанига).

В последнее десятилетие разработаны способы изучения функциональной специализации больших полушарий и у здоровых людей - это так называемые дихотические тесты, в основе которых лежит знание особенностей строения анализаторных систем, то есть связей отдельных органов чувств с соответствующими проекционными зонами коры. Все эти клинические и экспериментальные методы дополняют друг друга, позволяя сделать вывод о функции каждого из больших полушарий мозга как у животных, так и у человека.

Признаков функциональной асимметрии мозга у животных обнаружить пока не удалось. У человека же они выражены явно, и в настоящее время сделано довольно много для их уточнения.

Если нарушены функции правого полушария и в итоге функционирует только левое, у человека сохранены речь, способность к чтению и письму, а следовательно, к абстрактному мышлению, логическим построениям на основе "внутренней" речи, решениям математических задач и т. п. Выключение функции правого полушария ведет даже к некоторой речевой расторможенности. Человек становится многословен, старается захватить инициативу в разговоре, нередко пренебрегая при этом правилами такта. Вместе с тем речь такого больного теряет интонационную выразительность, лишена эмоционального накала, мелодичности. Причем он прекрасно схватывает и улавливает содержание речи собеседника, однако трудно воспринимает интонационные особенности его голоса, не может понять, с каким выражением сказана та или иная фраза. А ведь известно, что порой бывает важнее не что, а как говорится. Больному с выключенным правым полушарием недоступны образность, чувственная окраска речи, в значительной степени отличающие устную речь от письменных инструкций.

При отсутствии формальных нарушений слуха у больного с отключенным правым полушарием нарушается узнавание неречевых звуков - шума ветра, рокота прибоя, скрипа колес, пения птицы. Они воспринимаются сами по себе, но ни с чем не ассоциируются, не распознаются. Становится трудно узнать по голосу хорошо знакомого человека, а подчас и отличить женский голос от мужского. Одно из наиболее ярких проявлений этой формы патологии - расстройство музыкального слуха, музыкальной памяти. Если человек раньше пел, играл на музыкальном инструменте, то, заболев, теряет способность к узнаванию и тем более к воспроизведению известных ранее музыкальных мелодий.

Мышление у человека с отключенным правым полушарием оказывается как бы формализованным; он склонен все классифицировать, "разложить по полочкам". Явно пониженную эмоциональность стремится подменить логикой. Нарушения в эмоциональной сфере при этом могут проявляться непониманием юмора, шутки, прямолинейной оценкой.

Значительные трудности такой больной испытывает и при выполнении заданий, связанных с ориентировкой в предметах, имеющих разный зрительный образ. Ему трудно дифференцировать предметы по цвету, а особенно по нескольким признакам (цвет, форма, размер и т. п.). Определенные сложности могут возникнуть и при оценке художественного произведения, например, картины. Если понятен общий смысл картины - логика ее сюжета, то вне поля зрения оказываются подчас художественные средства, особенности манеры письма.

Аналогичные отклонения имеют место и в памяти. Сохраняется словесно-логическая память, удерживающая формальные, логические, теоретические сведения, словесные ряды, но бывает трудно запомнить лицо человека, воспроизвести на бумаге форму недавно виденной неправильной геометрической фигуры. Больные нередко теряют способность разбираться в географической карте, в плане знакомого города. Сложна для них и ориентировка на местности, и поэтому они могут заблудиться в районе своего дома; в больнице -им трудно разыскать свою палату. Им легче запомнить фамилию, номер телефона, адрес, чем уз?дать человека по его внешнему виду или сориентироваться на местности. Трудно бывает по косвенным признакам решить, кому принадлежит данный предмет, для чего служит конкретное помещение, какое сейчас время года и т. п. Отмечено, что отключение правого полушария сказывается и на настроении: больной не склонен к депрессии, скорее наоборот - ему свойственно благодушие, переоценка своих возможностей.

Таким образом, при отключении правого полушария у человека страдают те виды психической деятельности, которые лежат в основе образно-эмоциональной, чувственной сферы. В то же время обычно сохраняются абстрактно-теоретическое мышление и все предпосылки к нему. Все это сопровождается преобладанием положительного эмоционального фона, иногда переходящего в неоправданный оптимизм.

Если у человека поражено левое полушарие и работает только правое, то на первый план выступают речевые нарушения. При этом массивное поражение левого полушария ведет к расстройству деятельности речевых зон и человек лишается возможности как понимать обращенную к нему речь, так и говорить. Если же поражение этих зон выражено умеренно, то наблюдается ограничение речевых возможностей - кроме фонематических и вербальных трудностей (ошибок в произнесении отдельных звуков и слов), отмечается бедность используемого словарного фонда, отсутствие в речи прежде всего слов, обозначающих отвлеченные понятия, трудность воспроизведения названий предметов, особенно если они нечасто встречаются в обиходе. В то же время больной узнает эти предметы, помнит, как ими пользоваться, и забытые названия пытается компенсировать, заменить словами, означающими действие с этими предметами, или же жестами, имитирующими их применение. Больной не всегда замечает и плохо понимает обращенную к нему речь, так как ему трудно дифференцировать звуки речи, близкие по звучанию слова. Возникают и семантические трудности, грамматические тонкости становятся недоступными, и такой, к примеру, вопрос: "Если Петя едет вслед за Ваней, то кто же из них едет впереди?" - оказывается неразрешимым.

Если человек с пораженным левым полушарием теряет способность понимать речь окружающих, то обычно он может активно воспринимать неречевые звуки и хорошо в них разбираться. Более того, больной бывает хорошо ориентирован в мире музыки, нередко легко запоминает и воспринимает мелодии. Да и собственная его речь сохраняет эмоциональную выразительность, интонационную насыщенность. Речь окружающих тоже подчас оценивается не столько по ее содержанию, сколько по интонациям, вложенному чувству. Больной легко дифференцирует голоса. Не испытывает он и затруднений в дифференцировке предметов по их форме, цвету, в понимании рисунков, улавливает имеющиеся в них дефекты. Сортирует предметы чаще не по назначению, а по внешнему сходству.

При специальных обследованиях больных с пораженным левым полушарием обнаруживается выраженное снижение главным образом словесно-логической памяти. В то же время сохранной остается способность ориентироваться в конкретной обстановке. Больному трудно воспроизвести адрес своего дома или места работы, но он хорошо помнит, как туда дойти или доехать.

Эмоциональное состояние больных с поражением левого полушария часто также страдает, при этом преобладающими обычно оказываются эмоции с отрицательным знаком: пониженное настроение, склонность к депрессивным состояниям, чувство угнетенности, обреченности, безысходности, неуверенность в возможности выздоровления.

Особенности психической деятельности у человека с полностью или частично отключенным одним из больших полушарий мозга активно изучаются, в частности в Институте эволюционной физиологии и биохимии им. И. М. Сеченова АН СССР. Сотрудники этого института Н. Н. Трауготт, В. Л. Деглин, Л. Я. Балонов и др. применили в клинике с лечебной целью разработанный английским психиатром С. Кэнникоттом метод временного подавления функции одного из полушарий. Таким образом они получили возможность попеременно изучать психические и поведенческие особенности больного при отключении у него правой или левой половины большого мозга. Суммировав и обобщив собственные наблюдения, они представили себе особенности психической деятельности "правополушарного" или "левополушарного" человека и пришли к выводу, что в норме каждое полушарие представляет законченную целостную систему - аппарат, который обслуживает определенный вид мышления. Соответственно полушария должны обладать и способностью обеспечивать исходные для определенного вида мышления функции: словесно-логическую или чувственно-образную память, эмоциональную тональность и пр.

Изучение функциональной асимметрии больших полушарий позволило установить, что у здорового человека оба полушария функционируют совместно, но каждое из них выполняет работу, характеризующуюся определенной специфичностью. При этом они как бы дополняют друг друга, "поют в два голоса", обеспечивая таким образом обычное единство функции. Даже такое, казалось бы, чисто "левополушарное дело", как речь,- мы уже имели возможность в том убедиться - не является только его монополией, ибо правое полушарие к словам добавляет существенное - интонацию в собственной речи и способность к пониманию интонации в речи окружающих. Интонация, голос - индивидуальные характеристики речи и в условиях устного речевого общения могут, как говорилось, нести немалую смысловую нагрузку.

"Правополушарный" человек воспринимает мир во всем его конкретном богатстве и многообразии. Но поскольку он не склонен к теоретическому мышлению, к абстрагированию, то ему трудно проанализировать собственные впечатления, установить между ними логическую связь. Тот же человек в "левополушарном" состоянии сохраняет способность к анализу и обобщениям, к логическим операциям, по ввиду бедности образного восприятия для этих операций у него подчас недостает исходного фактического материала, который нуждался бы в обработке и обобщении.

Когда у человека функционирует одно полушарие, то отмечается акцентированность функций этого работающего полушария, тогда как в норме каждое из полушарий притормаживает активность другого и в итоге их функции бывают сбалансированными. Предполагается, что эта сбалансированность не стабильна и при выполнении разных видов работы преобладает функция то одного, то другого полушария. Так, левое полушарие в жизни оказывается доминирующим при решении математических задач, правое - при управлении автомашиной. Таким образом, в обычных условиях, в норме сложный двуединый характер межполушарных взаимоотношений позволяет "оптимизировать" психическую деятельность и поведенческие реакции в зависимости от ситуации и сопряженных с ней мотиваций в каждый конкретный отрезок времени.

Наличие функциональной асимметрии у абсолютно симметричных, с точки зрения геометрии, больших полушарий как бы расширяет диапазон возможностей психической деятельности человека. Функциональную асимметрию, следовательно, можно рассматривать как находку природы, позволившую обеспечить функциональное совершенствование мозга без дальнейшего увеличения его объема и площади коры. Это еще одна ступень на эволюционной лестнице человеческого мозга, ставшего в процессе развития в функциональном отношении асимметричным, в то время как мозг животных убедительной функциональной асимметрии не имеет.

По мнению Дж. Богена (1969), эволюция головного мозга в процессе антропогенеза проходила в направлении от симметричности всех его структур и обеспечиваемых этими структурами функций. Наличие полностью дублирующих друг друга больших полушарий обеспечивало большую индивидуальную устойчивость по отношению к повреждающим агентам среды, но тормозило развитие функциональных возможностей головного мозга в целом. Социально обусловленное появление речи, за которое стало ответственно в основном левое полушарие, привело к асимметрии функции больших полушарий мозга. Это обусловило и повышение уязвимости мозга, что означало определенный биологический проигрыш для индивидуума. Однако расширение его функциональных возможностей было на пользу виду в целом, так как способствовало усложнению и дальнейшей специализации нейрофизиологических механизмов головного мозга.

Н. Н. Трауготт и ее сотрудники обращают внимание на то, что качественно новую, собственно человеческую надбавку в психическую деятельность человека вносит его левое полушарие, ибо именно оно обеспечивает речь, а в связи с этим и сугубо человеческую способность к абстрактному мышлению.

Такие качественные изменения в характере психических функций, выполняемых левым полушарием, принято объяснять большей активностью правой руки в процессе трудовой деятельности, а этой рукой, как известно, управляет левое полушарие, в котором параллельно также развились новые функции. В дальнейшем эти функции, и прежде всего совершенствующаяся речь, стимулировали нарастание функциональной асимметрии больших полушарий.

Возникновение у левого полушария новых, сугубо человеческих обязанностей "мешало" развитию в нем доставшихся по наследству от дальних предков "дочеловеческих" функций, прежде всего образного восприятия и мышления, и они проходили процесс "дозревания" в незанятом речевыми обязанностями правом полушарии мозга, совершенствовались и стали по уровню своего развития намного выше аналогичных психических возможностей животных. И если человек говорит, пишет, читает благодаря левому полушарию, то способностью наслаждаться трелью соловья и красками утренней зари, слушать и понимать И. Баха и П. И. Чайковского, восхищаться искусством Рафаэля и О. Родена, Ф. И. Шаляпипа и Е. В. Образцовой мы обязаны в основном правой гемисфере. А если так, то надо ли считать одно из полушарий доминантным? В нашей жизнедеятельности по-своему важна функция каждого из них. И именно сочетанная их деятельность определяет все многообразие возможностей человеческого интеллекта.

У здорового человека мозг представляет собой в функциональном отношении единое целое, так как деятельность различных его отделов, и в частности больших полушарий, скоординирована и обобщена принципом взаимозависимости. Однако определенная специфика функций больших полушарий позволяет сделать некоторые практические выводы.

Один из них, высказанный Д. Орнстейном, сводится к тому, что тип личности человека - "художественный" или "мыслительный" (по Павлову) - зависит от того, функция какого полушария - правого пли левого - "перевешивает" в интегрированной работе головного мозга.

Как показали психологические тесты, в обследованной группе среди художников преобладали люди с более активным правым полушарием, а среди "мыслителей" (группа юристов) - левым. Осталось неясным: что это - результат стихийного профотбора или следствие профессиональной деятельности?

Для гармоничного развития личности необходимо развитие функций как левого, так и правого полушарий. Поэтому у детей нужно формировать не только абстрактное, но и образное мышление, необходимо заботиться о воспитании у них качеств, свойственных не только "физикам", но и "лирикам", и, таким образом, синхронизировать деятельность сферы мышления и чувств, обеспечить синтез рационального и эмоционального начал.

Ученые многократно убеждались, что возникшие в процессе эволюции живые организмы и отдельные биологические системы нередко поражают своей компактностью, экономичностью, своим совершенством. При этом природа не раз подсказывала пути для наиболее рациональных технических предложений. Так родилась бионика, которую можно рассматривать как применение знаний о биологических системах и методах к решению инженерных задач.

Среди биологических систем наиболее сложной является функционирующий головной мозг человека. Его моделирование исключительно заманчиво: оно могло бы обеспечить создание автоматических систем, способных выполнять то, что ранее было доступно только человеческому интеллекту - усваивать и хранить информацию, логически ее обрабатывать, производить счетные операции, принимать наиболее рациональные решения, то есть помогать человеку мыслить или даже "мыслить" за него.

В 1948 году Н. Винер издал книгу "Кибернетика", в которой были заложены основы новой науки, получившей то же название. Это наука об управлении в различных областях и системах любой сложности. В решении стоящих задач кибернетика использует достижения электронной техники, физики и математики, химии и биологии. Но особенно важны для нее успехи нейрофизиологии, психологии и других разделов науки о мозге, ибо, как и он, кибернетические устройства должны совершать логические операции, имитируя в определенной степени мышление.

Создание кибернетики как науки явилось логическим следствием достижений многих наук, и прежде всего философии, нейрофизиологии и электроники.

Вопрос о возможностях и путях моделирования мышления с помощью кибернетических машин самым тесным образом связан с решением основного вопроса философии. Утверждая первичность материи и вторичность сознания, познаваемость сущности определяющих мышление физиологических процессов, диалектический материализм создает принципиальную основу для разрешения проблемы моделирования мышления. Нейрофизиологи, опираясь на эти философские положения и используя новейшие достижения науки и техники, значительно продвинулись по пути познания биологических процессов, порождающих психическую деятельность. При этом следует еще раз подчеркнуть исключительно важную роль отечественных ученых, и прежде всего И. П. Павлова и П. К. Анохина, а также Н. А. Бернштейна, в развитии нейрофизиологических знаний.

В основе деятельности мозга и работы кибернетических устройств лежат информационные процессы; это обостряет интерес кибернетиков к принципам организации мозга как саморегулирующейся системы. Чтобы моделировать мозг, необходимо прежде всего установить схему его деятельности, выделить в этом сложнейшем органе отдельные участки ("блоки"), специфически осуществляющие ту или иную функцию. Создать такую схему непросто, ибо, как известно, в мозгу не только каждое полушарие, по и каждая отдельная структура в функциональном отношении неравнозначны. При этом функциональная значимость всех отделов мозга определяется не только их морфологическими и нейрохимическими особенностями, но и характером испытываемых в данный момент влияний со стороны других мозговых структур, участвующих в обеспечении общей работы.

С точки зрения кибернетики, мозг может рассматриваться как саморегулирующаяся, самоорганизующаяся система. Входящие в нее элементы при выполнении разных задач могут вести себя неидентично. Но, тем не менее, их функциональные особенности всегда направлены на оптимальное содействие достижению цели, общей для всего мозга в данный отрезок времени. "Каждое мозговое образование (или некоторый их комплекс), - пишет философ Д. И. Дубровский, - хотя и вносит оригинальный вклад в текущую целостную деятельность головного мозга, но в то же время делает это по-разному, в зависимости от ряда внешних и внутренних условий и от решаемой мозгом задачи, а следовательно, характеризуется известной степенью полифункциональности".

Самоорганизация мозга проявляется в том, что он способен активно обеспечивать поведенческие акты, характер которых определяется не только текущими и прошлыми воздействиями на организм, но и возникающими в самом мозгу мотивациями, а также обусловленными ими намерениями, планами действий. Поэтому в своей повседневной жизни человек не ограничивается даже самыми сложными условными рефлексами, а в значительной степени руководствуется мотивациями, возникающими на основе познавательных, этических и других потребностей, и поступает в соответствии с уже смоделированной в сознании программой.

В настоящее время традиционный вопрос, какова функция данной мозговой структуры, формулируется следующим образом: каково участие той или иной зоны мозга в организации и реализации целостной деятельности органа? Если поражение конкретного его участка всегда сопровождается определенным функциональным расстройством, это еще не дает права полностью локализовать в нем данную функцию, а указывает лишь на то, что поврежденная зона является существенным или даже необходимым звеном системы, обеспечивающей реализацию нарушенной функции. Система же эта может включать в себя расположенные на разных уровнях участка мозга, а иногда и весь или почти весь головной мозг, состоящий из миллиардов разнотипных нейронов, которые входят в состав различных его структур и при выполнении определенных функций меняют степень своей активности, оказывая при этом непосредственное или опосредованное влияние друг на друга.

Сформировавшаяся в процессе выполнения определенной функции нейродинамическая система способна к саморегуляции, и благодаря этой способности она обеспечивает изменения собственной активности вплоть до полного ее погашения в случае достижения цели. Если допустить такое обобщение, то мозг в качестве схемы можно рассматривать как некое техническое устройство, имеющее вход, выход, а также чрезвычайно сложный замкнутый контур, нейронные звенья которого расположены на разных уровнях, что и определяет участие не только коры, но и различных подкорковых структур в обеспечении сложных психических процессов - таких, как первичная переработка информации, память, мотивации, эмоции и пр.

Частные функциональные системы со сложным нейронным контуром существуют лишь во время выполнения той или иной функции, а затем входящие в эти функциональные системы элементы включаются в новые системы. Такие практически постоянные переключения отдельных нейрональных групп из одной функциональной системы в другую - необходимое условие осуществления сложных психических и поведенческих актов с многоступенчатой программой. Динамичность организаций функциональных систем определяет их изменчивость и кратковременность, к тому же входящие в состав любой функциональной системы нейронные звенья в каждый момент могут иметь различную степень активности, и когда одни из них возбуждены, другие оказываются в стадии торможения.

Чрезвычайная сложность деятельности мозга, тем не менее, не исключает возможности выделения трех основных функциональных блоков, участие которых необходимо в осуществлении любой психической деятельности (А. Р. Лурия).

Первый блок - энергетический. Он включает в себя ретикулярную формацию и ряд других глубинных структур мозга, обеспечивающих регуляцию тонуса больших полушарий и тем самым влияющих на уровень сознания, а также смену бодрствования и сна. Эти структуры сопряжены с корой больших полушарий через систему обратных связей, они воздействуют на ее состояние и в то же самое время подвергаются контролю со стороны коры.

Второй блок - получения, переработки и хранения информации. В его состав входят в основном структуры задних отделов больших полушарий.

Третий блок - программирование, регуляция и контроль психической деятельности, включающий в себя прежде всего лобные доли больших полушарий. Выходными "воротами" его являются структуры, обеспечивающие двигательные акты, которыми, собственно, и реализуются поведенческие программы.

Выделяя эти основные функциональные блоки, следует опять-таки иметь в виду, что ни один из них не может функционировать самостоятельно, ибо любая форма психической деятельности осуществляется только при условии совместной их работы. При этом каждый из них вносит свой вклад в осуществление психической деятельности в целом.

Современные знания о мозге, и прежде всего о системном принципе его организации, широко используются при разработке кибернетических устройств, позволяющих воспроизводить отдельные действия, которые обычно выполняются человеком. Особенно значимыми в этом отношении явились электронно-вычислительные машины (ЭВМ), обладающие долговременной и оперативной памятью, и основанные на их применении автоматизированные системы управления (АСУ), способные не только производить отбор нужной информации, но и принимать оптимальные решения путем выбора одного из многих возможных вариантов.

Одна и та же ЭВМ может использоваться для выполнения различных научно-технических расчетов: обработки практической информации, решения логических задач, управления технологическими процессами, перевода с одного языка на другой, решения вопроса о клиническом диагнозе, игры в шахматы и пр. Характер выполняемой ЭВМ работы определяет введенная в нее программа, при этом смена задания не сопровождается какими-либо изменениями в конструкции самой машины.

ЭВМ имеют определенные преимущества перед человеком: громадная скорость вычислительных операций, отсутствие утомляемости, отвлекаемости от выполняемого задания под влиянием случайных факторов, способность сохранять в памяти и моментально извлекать из нее огромный запас информации и т. д. Это позволяет машине решать задачи большой трудоемкости и управлять быстродействующими процессами.

Возможности кибернетических устройств значительно повышаются в связи с изобретением электронных преобразователей - перцептронов, предназначенных для автоматического восприятия и опознания оптического образа, обонятельных, слуховых и некоторых других раздражителей. Благодаря перцептронам машина обрела способность реагировать на изменения в окружающей среде, в какой-то степени самостоятельно собирая информацию.

Особый интерес представляют разрабатываемые сейчас самоприспосабливающиеся, самоорганизующиеся, или адаптивные, машины. (Уже имеются основанные на адаптивном принципе кибернетические игрушки.) При смене характера воздействующих на нее факторов такая машина будет способна изменять метод решения задачи и свой образ действий, то есть работа се станет более гибкой. Эти кибернетические устройства будут больше походить на мыслящий мозг, чем ныне существующие ЭВМ. Однако и они не являются пределом научной и инженерной мысли.

И все-таки технические устройства, созданные с целью моделирования функций мозга, работают лишь на принципе формальной логики.

Машина обрабатывает массу фактов, делая это с быстротой, значительно превосходящей темпы человеческого мышления, решает логические задачи, осуществляет, наконец, колоссальный объем рутинной работы точно и без устали. Но осуществляет она все это лишь по определенным, предусмотренным ее создателями правилам и не заботится о последствиях работы, не интересуется ее конечными результатами. Она выполняет приказ.

Возможности решающих устройств ЭВМ жестко запрограммированы, машины не имеют той степени гибкости и подвижности, которые свойственны интеллекту человека. Они не способны к восприятию массы нюансов, которыми изобилуют исходящие из внешней среды сигналы, им чужда чувственная, эмоциональная оценка информации. ЭВМ не в состоянии ставить задачи, выдвигать проблемы, строить гипотезы. А ведь именно эта процессы являются высшим критерием творческих возможностей, интеллектуальности.

Путь от постановки цели до ее осуществления человек способен "пройти" самостоятельно, машина же делает это под его руководством. Человек может сам выдвигать задачи, машина же производит автоматизированные операции, направленные на достижение целей, намеченных человеком.

Итак, процесс отражения кибернетическими машинами внешнего мира опосредован человеческим мышлением. Тем не менее при создании их моделью служили структура и функции нервной ткани, по принципу своего действия ЭВМ во многом напоминают функционирующий, мыслящий мозг. Как и в нервной ткани, в кибернетических машинах осуществляется кодирование и декодирование любой информации.

В нервной ткани - об этом мы уже много раз говорили - вся поступающая информация преобразуется в нервные импульсы, которые в головном мозгу перекодируются, - иначе говоря, происходит переработка энергии внешнего воздействия в факт сознания. Таким образом, человек осознанно воспринимает образы внешних объектов и имеющиеся между ними связи. На основе этих образов формируются восприятия, понятия, которые являются уже не просто отражением действительности, а социальной формой ее отражения. В процессе мышления люди оперируют и образами и понятиями, хотя только понятийное мышление представляет собой четко выраженный логический процесс. Образное мышление порождает фантазию, ассоциации, интуицию, которые подвергаются контролю логического мышления.

Машины также осуществляют логический процесс, являющейся информационной моделью мышления, но оперируют не понятиями и образами, а числами и символами. В каждой ЭВМ имеется устройство, которое переводит, кодирует информацию в серию электрических импульсов, и переработка этих импульсов составляет суть производимых машинами логических операций.

Процесс мышления у человека протекает в значительной степени на основе языковых форм.

Чтобы машина могла обеспечить обработку информации, она должна быть сначала закодирована и переведена на язык, "понятный" машине. Поэтому при создании ЭВМ одной из важнейших проблем, обеспечивающих возможность хотя бы приближенного моделирования мышления, явилась разработка "машинного языка", в основе которого лежит двоичная система, обеспечивающая перевод любой информации в ряд, состоящий из двух цифр или других знаков, по-разному чередующихся.

Надо сказать, что создание ЭВМ не только способствовало облегчению человеческого труда и имело большое экономическое значение, но и дало возможность анализировать сущность процессов мышления уже с позиций кибернетики. Другими словами, между человеческим мышлением и работой ЭВМ возникла обратная логическая связь. Так, например, создание "машинного языка" помогло осознать единство логико-информационного мышления людей, разговаривающих на разных языках, дало возможность проверить "алгеброй гармонию" человеческой мысли, выяснить принципиальные отличия разума человека от формально-логических операций, доступных кибернетическим устройствам. Таким образом, не только наука о мозге породила кибернетику, но и кибернетика, моделирующая человеческое мышление, обогащает науку о мозге.

Остается ответить еще на один вопрос: считать ли кибернетические машины разумными? Вряд ли подобная постановка вопроса правомочна. Дело в том, что ЭВМ, какими бы она ни обладала исключительными, подчас поразительными свойствами, всего лишь исполнитель заданного ей человеком алгоритма - точно составленного предписания о действиях и их последовательности, обеспечивающих решение поставленной задачи. Алгоритм, записанный таким образом, чтобы выполнение его было доступно вычислительной машине, называется программой. Программа и цели определяются людьми. Следовательно, ЭВМ - это по сути дела инструмент (правда, инструмент сложнейший), с помощью которого человек обеспечивает себе возможность быстрее, с меньшими затратами труда и средств достичь желаемой цели.

Таким образом, кибернетические устройства можно рассматривать как модели, обеспечивающие воссоздание отдельных проявлений человеческого разума, основанные на принципах, отчасти заимствованных из нейрофизиологии. Они являются нашими ценными помощниками, но, помогая человеческому разуму, не способны полностью его подменять. Поэтому когда основателя кибернетики Н. Винера спросили, могут ли кибернетические машины обладать разумом, сопоставимым с человеческим, или даже превосходить по разуму своих создателей - людей, ученый ответил: "Могут. Если люди станут глупыми".

Ну а если говорить об этом всерьез, то, как пишет философ В. И. Алексашин, ставить вопрос о полном, всестороннем воспроизведении мышления в машинах - это значит, по существу, ставить вопрос об искусственном создании человека как члена общества, возможность чего отрицают даже самые горячие сторонники неограниченных возможностей кибернетики. Однако уже в настоящее время можно предвидеть перспективу все более точного воспроизведения в машинах присущих мышлению человека логических процессов, что позволит людям еще шире использовать кибернетические машины как своих помощников.

Нередко можно встретить высказывания, что от рождения у всех здоровых людей интеллектуальные возможности равнозначны и неограниченны. Иначе говоря, "все рождаются гениями", точнее, каждый имеет врожденные задатки, развитие которых позволит ему в перспективе стать гением. Так ли это?

Равенство предпосылок к развитию умственных способностей у всех людей провозгласил в XVIII веке французский философ-материалист К. Гельвеций. Сделал он это, стремясь опровергнуть господствовавшие в ту пору реакционные феодально-сословные предрассудки, будто сколько-нибудь значительными они могут быть только у аристократов. К. Маркс так писал по поводу взглядов Гельвеция: "Природное равенство человеческих умственных способностей, единство успехов разума с успехами промышленности, природная доброта человека, всемогущество воспитания,- вот главные моменты его системы". Однако, как указывает один из ведущих советских психологов К. К. Платонов, "врожденного в психике человека значительно больше, чем думают многие психологи и особенно идеологи и философы, находящиеся под влиянием ошибочных вульгарно-социологизаторских взглядов. Они привели к своеобразному "неогельвецианству".

Вопрос о том, какие предпосылки "заложены" в человеке от природы, а что является "продуктом воспитания", далеко не простой.

Из учения Гельвеция следует, что наши способности определяются воспитанием и, следовательно, из каждого здорового ребенка можно "сделать", скажем, талантливого физика или искусного скульптора, гроссмейстера по шахматам или выдающегося драматического актера.

Но люди отличаются друг от друга не только цветом волос или длиной носа. У них отмечаются и различные предпосылки к развитию тех или иных особенностей психической сферы и, в частности, умственных способностей. Как пишет Н. П. Дубинин, "можно твердо сказать, что в современном человечестве за всю прошлую историю и в будущем не было и не будет двух наследственно идентичных людей".

И теория, и практика диктуют необходимость более трезвого отношения к проблеме наследуемого и благоприобретенного в процессе воспитания и обучения, в частности, к проблеме способностей.

Способности - это особенности человеческой личности, являющиеся важным условием для успешного выполнения какой-либо деятельности. Многие из них, или, точнее, предпосылки к их развитию, наследуются. Так, необходимые для дирижера музыкальный слух или для художника - зрительная память являются врожденными и могут совершенствоваться в процессе воспитания и обучения. Однако если их нет от рождения, то никаким тренингом сформировать их невозможно.

Если предпосылки к развитию способностей, необходимых для выполнения того или иного полезного занятия, у человека ярко выражены, он имеет в овладении этим занятием определенные преимущества, которые, однако, проявляются лишь в процессе обучения. Человека, обладающего такими преимуществами, обычно называют одаренным - одаренный математик, одаренный музыкант и т. п. При этом следует иметь в виду, что для овладения определенной профессией необходима обычно не единичная способность, а их комплекс, и чем ярче они выражены, тем более одаренным в данной области является человек. Так, для писателя, журналиста важны наблюдательность, цепкая зрительная и словесно-логическая память, богатство воображения, дар образно и точно излагать свои мысли, хороший художественный вкус и т. д. Для драматического актера необходимо умение тонко дифференцировать и имитировать внешние проявления психической жизни своих сценических героев, представлять себя на их месте, жить на сцене их жизнью, сопереживать. Кроме того, ему нужна хорошая эмоциональная и словесная память, определенные требования обычно предъявляют и к его внешности, голосу, пластике и др. Чтобы стать выдающимся скрипачом, следует обладать не только абсолютным музыкальным слухом, музыкальной памятью, художественным вкусом, но и выраженной эмоциональностью, хорошей координацией работы рук, особенно пальцев и т. д.

Если человек проявляет исключительные способности к какому-то роду занятий, его называют талантливым. Талантливые люди не только овладевают тем или иным видом деятельности и достигают в нем совершенства, по и, как правило, творчески подходят к любому делу, проявляя склонность к новаторству, изобретательству. Высшая ступень одаренности - гениальность. Гением называют людей, достигших выдающихся успехов в полезной для человечества деятельности, добившихся результатов, которые определили новую эпоху в развитии той или иной области знаний или искусства. Гениальность проявляется в умении с наибольшей эффективностью содействовать решению важных для человечества проблем.

Талантливые и гениальные люди нередко бывают разносторонне одаренными. Примером тому могут служить Леонардо да Винчи и М. В. Ломоносов, достигшие выдающихся успехов как в науке, так и в искусстве. И. Гете был выдающимся поэтом, философом и выполнил ряд исследований по физике. Известный зоолог Н. А. Холодковский создал один из лучших переводов "Фауста".

А. П. Бородин был талантливым химиком и крупнейшим композитором, автором популярной оперы "Князь Игорь"; военный инженер конца прошлого века Н. А. Ярошенко являлся талантливым художником, автором картин "Курсистка", "Кочегар", "Всюду жизнь" и др. Выдающиеся геологи А. Е. Ферсман и В. А. Обручев известны и как одаренные литераторы.

Несомненным художественным даром обладали многие философы, и прежде всего Платон и Аристотель. Трудно отказать в литературных способностях крупнейшему астроному И. Кеплеру. Повествуя о своих достижениях в изучении планеты Марс, Кеплер рассматривает работу как состязание с безжалостным и коварным богом войны, в результате которого он все-таки заключил Марса в крепкие сети своих формул и уравнений. Наличие несомненного художественного дара обеспечило возможность популяризации своих идей И. М. Сеченову, И. И. Мечникову, А. Е. Ферсману и многим другим выдающимся ученым.

По мнению вице-президента Академии педагогических наук СССР математика А. И. Маркушевича, научную и художественную деятельность роднит то, что обе они составляют сердцевину духовной жизни людей. Поэтому воспитание в человеке духовных запросов и интересов, обращение его разума и чувств к возвышенным предметам и помыслам, пробуждение поэтического начала должны рассматриваться как важнейшая предпосылка развития научных и художественных способностей.

Поэтическое чувство, понимание красивого, которое, как правило, является и рациональным, богатое воображение, способность фантазировать дают ученому возможность "оторваться" от устоявшихся научных стереотипов и создать новую гипотезу, нередко входящую в противоречие с тем, что все привыкли считать незыблемой истиной. Эти же качества подчас помогают в полемике с оппонентами, способствуют доведению новых идей до многих людей.

Значение всестороннего развития личности особенно велико в наше время - в эпоху научно-технической революции. Один из создателей современной теории атомного ядра Нильс Бор в связи с этим говорил: "Искусство нас обогащает, напоминая о гармонии, недосягаемой для систематического анализа". А выдающийся авиаконструктор А. С. Яковлев в своих мемуарах писал: "Я не представляю себе полноценной творческой жизни в области науки или техники без живейшего интереса к литературе и искусству. Мне кажется, техническое и научное творчество настойчиво требуют от специалиста всестороннего культурного развития, а музыка, литература, живопись одухотворяют творческий процесс техники".

Понятно, что врожденная одаренность - это еще не умение, это еще не знание, а, как мы говорили, лишь возможность легче, быстрее и лучше многих других овладеть тем или иным видом деятельности. Одаренность может проявиться лишь при наличии более или менее благоприятных условий воспитания и обучения. "Удастся ли индивиду вроде Рафаэля развить свой талант - это целиком зависит от спроса, который, в свою очередь, зависит от разделения труда и от порожденных им условий просвещения людей" (Ф. Энгельс).

В книге "Черты будущего" английский ученый и писатель-фантаст Артур Кларк пишет: "В судьбе человека есть одно странное обстоятельство - чуткий ум не может мыслить о нем без печали: по меньшей мере в течение пятидесяти тысяч лет на нашей планете живут разумные существа, люди, которые могли бы дирижировать симфоническими оркестрами, выводить теоремы чистой математики, занимать пост секретаря Организации Объединенных Наций или пилотировать космические корабли, если бы им представилась такая возможность. Вероятно, 99% способностей человека растрачивается попусту;даже сегодня люди, считающие себя культурными и образованными, работают по большей части как автоматы, лишь один или два раза за всю жизнь постигая на мгновения те могущественные, но глубоко скрытые возможности, которыми располагает их разум".

Проблема реализации своих способностей стояла во все времена. Понятно, что чем выраженнее одаренность, тем легче ее заметить. Выдающаяся одаренность - талант при наличии адекватных условий может дать о себе знать очень рано. Так, у В. Моцарта и Ф. Мендельсона исключительная музыкальная одаренность выявлялась уже в 3-4-летнем возрасте, у С. С. Прокофьева - в 8 лет, у Ф. Шуберта - в 11. Вилли Фереро в 8-летнем возрасте дирижировал симфоническим оркестром. В. И. Суриков начал рисовать с 6 лет, Рафаэль и В. А. Серов - с 8, Ван-Дейк - с 10, Микеланджело и И. Е. Репин - с 13. Карл Брюллов поступил в Академию художеств в девятилетием возрасте, Александр Иванов был принят в нее, когда ему едва исполнилось 11 лет. С. Есенин писал стихи с 9 лет. К 13 годам засверкал поэтический дар А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, к 16 годам - Байрона и Шиллера. Многие ученые внесли ценный вклад в науку в возрасте до 20 лет. Среда них - Б. Паскаль, Г. Лейбниц, И. Ньютон, К. Гаусс, Э. Галуа, М. В. Келдыш.

Талант философа, политического деятеля, писателя-прозаика обычно проявляется в более зрелом возрасте, что, вероятно, связано с необходимостью приобретения значительного жизненного опыта и большого запаса разносторонних знаний.

Способности проявляются, шлифуются и совершенствуются в процессе воспитания, учебы, работы. Дабы способный человек трудился продуктивно, необходимо, чтобы он проявлял к работе стойкий интерес, был увлечен ею, имел высокий эмоциональный накал, которые активизируют психику и стимулируют направленность деятельности, стремление к достижению определенной цели. К. С. Станиславский считал чувства важнейшим двигателем творчества. Скульптор М. М. Антокольский утверждал: "Без эмоций нет художественного произведения". "Большого напряжения и великой страсти требует наука от человека. Будьте страстны в ваших исканиях", - писал молодежи И. П. Павлов.

Все люди, исключительные способности которых проявились в науке, технике или искусстве, трудились упорно, работали с увлечением и страстью. Ленивый человек не дает, чаще всего, проявиться своим способностям. Успех же, как правило, сопутствует лишь тем, кто наделен трудолюбием, настойчивостью, сильной волей.

Жена талантливого изобретателя Т. Эдисона говорила: "Если вы представите себе человека, живущего в состоянии непрерывного возбуждения, не видящего, не слышащего ничего, не думающего ни о чем, не делающего ничего, что не связано непосредственно с разрешаемой задачей, то вы будете иметь точное представление об Эдисоне во время работы". Сам же Эдисон как-то сказал: "Гений - это на один процент вдохновения, а на девяносто девять процентов потение". "Я, - писал выдающийся певец Ф. И. Шаляпин, - вообще не верю в одну спасительную силу таланта, без упорной работы... Я решительно и сурово изгнал из своего рабочего обихода тлетворное русское "авось" и полагался только на сознательное творческое усилие... И после успехов, достаточных для того, чтобы вскружить голову самому устойчивому молодому человеку, продолжал учиться у кого только мог и работал... Я думаю, ни один сапожник... как бы он ни был талантлив, не может сразу научиться хорошо тачать сапоги..." М. Горький говорил о себе так: "Я знаю, что обязан успехам моим не столько природной талантливости, сколько умению работать, любви к труду".

Итак, врожденные задатки, способности у всех людей различные. Это в значительной мере определяет и разные возможности людей в достижении успехов в той или иной сфере деятельности. Однако в наше время небывалого, широчайшего развития наук, техники каждый человек может и должен найти свое поприще, на котором его врожденные качества, в сочетании с трудолюбием, позволят приносить обществу максимальную пользу, а следовательно, и дадут духовное удовлетворение. При этом трудолюбие, во-первых, обеспечивает развитие способностей, которые от природы, казалось бы, не были ярко выраженными, а во-вторых, в определенной степени компенсирует дефицит полезных для овладения определенным занятием природных качеств. "Способности, как и мускулы, растут при тренировке", - говорил В. А. Обручев.

"А если способностей у ребенка нет?" - могут нас спросить. Надо сказать, что такого не бывает. Способности есть у каждого. Что же это? Опять "неогельвецианский" взгляд? Нет. Гельвеций настаивал на равенстве предпосылок к развитию умственных способностей у всех людей, тогда как нам представляется более правильным суждение о том, что у людей имеются различные и в разной степени выраженные способности. В связи с этим важным представляется по возможности раннее их выявление и развитие их в процессе воспитания и обучения. Параллельно должны преследоваться и цели профессиональной ориентации, ибо социалистическое общество заинтересовано в том, чтобы каждый работал в отрасли, в которой он может принести больше пользы.

"Если мы избрали профессию, в рамках которой мы больше всего можем трудиться для человечества, - писал К. Маркс, - то мы не согнемся под ее бременем, потому что это - жертва во имя всех; тогда мы испытаем не жалкую, ограниченную, эгоистическую радость, а наше счастье будет принадлежать миллионам".

Работа может быть направлена на воспроизводство постоянно потребляемых человечеством и изнашивающихся материальных благ, и тогда она по сути дела осуществляется с целью их копирования, преумножения. Такая работа обеспечивает жизнестойкость общества, нужна и полезна. Однако для развития, совершенствования общества необходим и другой ее вид - творческий, конечным продуктом которого является прежде всею генерация идей, направленных на усовершенствование производства, более полное раскрытие тайн природы, создание произведений, обогащающих духовный мир человека.

Творчество - это основа культуры, источник всех материальных и духовных ценностей, созданных на протяжении истории существования человеческого общества. Благодаря ему люди совершенствуют мир и самих себя, создают новое, ранее не известное, не существовавшее. Его можно рассматривать как прорыв из сферы обыденного, рутинного, стереотипного в еще не изведанные области. "Творчество, - говорится в "Философской энциклопедии", - деятельность, порождающая нечто новое, никогда ранее не бывшее".

По мере научно-технического прогресса, человек "передоверяет" созданным его интеллектом и руками техническим устройствам все возрастающую часть работы, сопряженной не только с физическим трудом, но и с рутинной, стереотипной интеллектуальной деятельностью (счетные операции, выбор из ряда стандартных вариантов оптимального и т. д.). Однако творческий труд, па который не способна даже самая умная машина, остается неотъемлемой привилегией человека.

В принципе творческой работой может заниматься каждый. При этом человеку, если он действует в нестандартных жизненных ситуациях, элементы ее обычно свойственны уже с детского возраста. Однако для оценки творческого процесса особое значение имеют масштаб результатов труда, его новизна и общественная значимость.

Творческий характер труда специфичен прежде всего для науки, где нет проторенных путей, и деятельность ученого всегда направлена на поиск неизведанного. Творчество истинного ученого, как отмечал академик В. А. Энгельгардт, "в самом его первоисточнике есть результат врожденной физиологической потребности человека, результат некоего инстинкта, ощущаемого так же властно, как потребность петь у птицы или стремление у рыбы подниматься против течения бурной горной реки".

Правда, и в науке существует разный уровень творческих задач. Американский психолог В. Гизелин предлагает различать два основных уровня научного творчества. Во-первых, творчество высшего порядка, заключающееся в изменении самой сути установленных ранее научных положений, поднимающее наши научные знания на новую, более высокую ступень. В качестве примера можно привести создание квантовой механики и теории относительности. Второй, более низкий уровень - дальнейшее развитие уже установленных научных положений, когда уточняется характер различных граней основополагающих идей науки, обогащаются знания, однако не вносится чего-либо принципиально нового.

Высший уровень научного творчества - это удел гениев, которые низвергают устоявшиеся каноны, потрясая подчас основы наук. Творчество на более низком уровне - задача большинства ученых. Они ищут свои тропки на обозначенных другими маршрутах и занимаются тем, что внедряют достижения науки в практику.

Для человека, занимающегося творческим процессом, важна способность к оригинальным синтетическим построениям, умение увидеть проблему там, где другим кажется все ясным, пе бояться того, что первоначально может показаться невероятным. "В науке, как и в повседневной жизни, - писал математик Ю. Либих, - умственные операции не совершаются но правилам логики, а доказательству всегда предшествует представление некоторой истины, созерцание какого-нибудь процесса или причины явления; вы не приходите к заключительному выводу от предпосылок, а наоборот, этот вывод им предшествует, предпосылки же его только впоследствии разыскиваются как доказательства".

Творческий процесс совершается нестандартно, однако есть мнение (П. К. Энгельмейер), что в типичных случаях в нем можно выделить три этапа, или три акта. Первый - интуиции и желания, когда рождается замысел; второй - знания и рассуждения, в процессе которых вырабатывается схема или план, и, наконец, третий акт - умения, представляющий собой конструктивное исполнение замысла.

П. К. Анохин считал, что для людей творческого труда должны быть свойственны целеустремленность, одержимость, горение, благородное сомнение, умение логически мыслить, наличие развитого симультанного мышления, то есть способности рассматривать явление одновременно с различных сторон, и, конечно, чувство новизны.

Особый интерес в творческом процессе представляет интуиция. Ее истоки - не какое-то беспочвенное наитие, а напряженная целенаправленная познавательная и преобразовательная деятельность. При этом интуицию можно рассматривать как эвристический феномен, формирующийся подсознательно. Ее порождают размышление, постановка задачи, упорный поиск, накопление знаний, осознанная необходимость достижения определенного результата. Другими словами, в основе интуиции лежит сознательный логический процесс целенаправленной материальной и духовной деятельности человека.

Представление об эвристическом мышлении возникло в связи с легендой об Архимеде, который долгое время не мог установить: не украл ли ювелир при переливке короны часть золота, заменив его серебром. И вот однажды, купаясь в ванне, Архимед заметил, что его тело при погружении в воду будто уменьшается в весе. Сверкнула мысль, которая и обусловила рождение известного теперь всем школьникам закона Архимеда. С криком "Эврика!", что в переводе с греческого значит "Нашел!", математик выскочил из ванны и бросился бежать но улицам Сиракуз, вызывая удивление жителей этого тогда густонаселенного города.

Почему же идея, породившая закон Архимеда, возникла в голове именно этого ученого? Вероятно, потому, что Архимед был высокоодаренным человеком, знал о математике и физике все, что было известно к тому времени, имел четкое представление о понятиях объема и веса и был наделен способностями к творческому мышлению. И именно он, благодаря своим знаниям, способностям и упорству, свершил открытие, которое и прославило его в веках.

Сейчас распространено мнение, что решение творческих вопросов часто происходит внезапно, в виде "озарения". Было опрошено 232 современных ученых, занимающихся естественными науками, причем 83% из них признали, что решение творческих проблем происходило как неожиданная вспышка интуиции. Интуиция, или эвристическое мышление, при котором творческая мысль рождается в сознании как бы внезапно, а не в период целенаправленного поиска и логических рассуждений, несомненно, существует и служит важным компонентом творческой работы. Однако она представляет собой не "божественное отклонение", озаряющее разум избранных свыше, как это до сих пор полагают отдельные зарубежные психологи, склонные к мистике и идеалистическим воззрениям на мир, а является замечательным свойством мозга. Человек способен не только к сознательному, но и к неосознаваемому анализу и синтезу воспринимаемой и извлекаемой из памяти информации и поиску оптимальных решений, когда в силу интереса к проблеме он целиком подчинен идее ее разрешения.

В "озарении" нет ничего сверхъестественного, но оно не может быть беспочвенным наитием и посещает лишь тех кто напряженно работает. "Озарение" может рассматриваться как результат подсознательного "домысливания" того, над чем уже много сознательно работали, "домысливания", которому предшествовали упорный поиск, накопление знаний, напряжение воли и страстное стремление к достижению поставленной цели. Иначе говоря, в основе интуиции и сопряженного с ней эвристического мышления лежит интеллектуальная деятельность, направленная на решение определенной задачи, и, следовательно, "озарение" приходит к тому, кто его заслужил.

Для продуктивных творческих идей нужны знания, напряженная работа разума, и только тогда можно надеяться на внезапное рождение ценной идеи, поводом к появлению которой может быть и купание в ванне, как это было у Архимеда, и вид подпрыгивающей крышки чайника, вызвавшей в сознании Уайта мысль о возможности создания паровой машины, и наблюдение за скоплениями клеток вокруг введенного в тело морской звезды шипа розы, обусловившее создание И. И. Мечниковым клеточной теории иммунитета.

"Озарения", порождающие творческий замысел, К. Г. Паустовский сравнивает с молнией. "Много дней накапливается над землей электричество. Когда атмосфера насыщена им до предела, белые кучевые облака превращаются в грозные грозовые тучи и в них из густого электрического настоя рождается первая искра - молния.

Почти тотчас же вслед за молнией на землю обрушивается ливень.

Замысел, так же как молния, возникает в сознании человека, насыщенном мыслями, чувствами и заметками памяти. Накапливается все это исподволь, медленно, пока не доходит до такой степени напряжения, которое требует неизбежного разряда. Тогда весь сжатый и еще несколько хаотический мир рождает молнию - замысел".

У людей, которые самозабвенно отдаются творческому труду, идея приходит далеко не всегда в процессе работы в лаборатории, в мастерской, в служебном кабинете. "Счастливые проблески мысли, - говорил Г. Гельмгольц во время его чествования в связи с 70-летием, - нередко вторгаются в голову так тихо, что не сразу заметишь их значение... Мысль охватывает внезапно... На, сколько можно судить по моему опыту, она никогда не рождается в усталом мозгу и никогда за письменным столом. Часто она проявляется рано утром при пробуждении. Особенно охотно приходит она в часы неторопливого подъема по лесистым горам в солнечный день".

Известный математик Анри Пуанкаре рассказывал, что решение сложной проблемы возникло во время путешествия, точнее, в момент, когда он ставил ногу в а подножку омнибуса. Другой раз идея, позволившая решить задачу, над которой он безуспешно бился на протяжении нескольких дней, явилась неожиданно в период прогулки по скалистому берегу моря. И все-таки он делает вывод, что творческие идеи никогда "не возникают без предшествующих произвольных усилий, казавшихся совершенно бесплодными. По-видимому, при этих усилиях хорошего ничего не достигнешь, и даже кажется, что стоишь на совершенно ложном пути. Однако эти усилия не так бесплодны, как думается; они пускают в ход бессознательную машину; без них она оставалась бы без движения".

Иногда говорят, что бывают случайные открытия. Бывают ли? Большинство ученых отвергает это. Как остроумно отметил американский ученый Ж. Адамар, представление о возможности подобного открытия равносильно предположению, что обезьяна, постукивающая по клавишам пишущей машинки, может воспроизвести текст декларации. Адамар считает, что часто приписывают случайностям то, причины чего они не в состоянии раскрыть. Современная же наука так специализированна, требует такого громадного арсенала знаний, что для достижения в ней творческих успехов бывает недостаточно даже специального образования, а требуется еще и длительная, упорная работа в интересующей данного исследователя научной области...

В науке возможен разный уровень творческих задач. При этом каждая задача к тому же имеет обычно многоступенчатое решение, и для внедрения результатов в практику подчас необходим труд множества научных работников, каждый из которых в той или иной степени способствует развитию идеи, продвижению ее хотя бы на один шаг по пути к оформлению в понятную для многих научную концепцию или в реальный полезный для общества продукт.

Как мы уже отмечали, для эффективного творческого труда необходимы пе только знания, эрудиция, но и творческие способности. Философ А. Лук разделяет их на три группы. Одна связана с мотивацией (интересы, склонности), другая - с темпераментом (эмоциональность) и, наконец, третья - с умственными способностями.

Для исследователя важно умение не игнорировать материал, не укладывающийся в рамки уже усвоенного, привычного, не проходить мимо непонятного, не считать его досадной помехой, а видеть в нем возможный ключ к разгадке тайн природы. Для этого необходимы любознательность, настойчивость, вдохновение. Как писал один из крупнейших мыслителей XVII века Дени Дидро, "вдохновение охватывает наш ум, тревожит, преследует разум. Воображение искрится, страсти разгораются. В душе человека чередуются удивление, умиление, возмущение... Без вдохновения истинная мысль или совсем не возникает, или же случайным образом возникшая мысль не создает условий для развития истинной мысли".

Вдохновение можно характеризовать как наиболее благоприятное для успешной творческой работы эмоциональное состояние, своего рода душевный подъем, пробуждающий и активизирующий процесс мышления. А. С. Пушкин писал: "Вдохновение есть расположение души к живому приятию впечатлений, следовательно, к быстрому соображению понятий, что и способствует объяснению оных".

Однако одно вдохновение еще не обеспечивает творческих успехов - надо уметь целиком отдаваться в эти периоды творческому труду. "Чем ярче вдохновение, - писал Л. Н. Толстой, - тем больше должно быть кропотливой работы для его исполнения". П. И. Чайковский говорил, что в периоды вдохновения он работает во всю свою силу, "как вол", при этом он считал, что "вдохновение это гостья, которая не любит посещать ленивых. Она является к тем, кто призывает ее". Аналогичные мысли высказывали Г. Флобер и А. Франс, И. С. Тургенев и Э. Золя. Стендаль как-то признался, что у него на ожидание вдохновения ушло десять лет жизни, которые он называет "глупо потраченными".

Для творческой работы подчас необходимы азарт, смелость, воображение, фантазия. Да, и фантазия. О ней В. И. Ленин говорил так: "Эта способность чрезвычайно ценна. Напрасно думают, что она нужна только поэту. Это глупый предрассудок! Даже в математике она нужна, даже открытие дифференциального и интегрального исчисления невозможно было бы без фантазии".

Лет двадцать назад на страницах периодической печати разгорелся спор между физиками и лириками, вызванный современной НТР. Схватки были жаркими. Мнения - острополюсными. Постепенно взаимопротивостояние исчезло - победила объективная точка зрения. Но иногда и поныне некоторые, главным образом молодые люди, посвятившие себя физике, технике, пренебрежительно относятся к гуманитарным наукам. А между тем еще В. Г. Белинский отмечал, что "поэзия и наука тождественны, если под наукой должно разуметь не одни схемы знаний, но сознание кроющейся в них мысли. Поэзия и наука тождественны, как постигаемые не одной какой-нибудь из способностей нашей души, но всею полнотою нашего духовного существа".

Гуманитарные науки, искусство не только углубляют эмоциональную сферу ученого, изобретателя (что само по себе весьма существенно), но и обогащают их язык и вместе с тем совершенствуют мышление, способствуя тем самым достижению предельной ясности в формулировке идей, учат ассоциативному мышлению, развивают воображение, эстетический вкус. Может быть, поэтому Софья Ковалевская считала, что нельзя быть математиком, не будучи поэтом в душе, а А. Эйнштейн говорил, что Достоевский дает ему больше, чем Гаусс. "В научном мышлении, - писал он, - всегда присутствует элемент поэзии. Настоящая наука и настоящая музыка требуют однородного мыслительного процесса".

Творческая работа - вершина деятельности как "физиков", так и создающих стихи и романы, симфонии и песни, архитектурные шедевры и живописные полотна "лириков". Каковы же особенности творчества в искусстве? Принято считать, что в отличие от ученых, мыслящих главным образом понятиями, для "лириков" характерно образное мышление. В этом есть что-то от правды, но правда эта не абсолютная. Ведь, скажем, типичный "физик" Эдисон, изобретая, сначала создавал в воображении образ каждого своего технического творения. По сути дела любое техническое новшество сначала конструируется "в голове" изобретателя, а затем уже в соответствии с составленной в сознании программой реализуется на практике. В то же время такие "лирики", как великий знаток человеческих душ Лев Толстой или выдумщик и фантазер А. Дюма, работая над своими романами, оказывались подчас на поводу у логики развивающихся событий и заканчивали книги не так, как предполагали вначале. "И даль свободного романа я сквозь магический кристалл еще не ясно различал", - писал А. С. Пушкин. А в одном из писем он жаловался на Татьяну Ларину, которая "учинила" то, чего он от нее никак не ожидал, - вышла замуж. Да и Лев Толстой, когда его спросили однажды, почему он так жестоко обошелся с Анной Карениной, сказал, что его герой иногда поступает так, как он вовсе не ожидал. В связи с этим А. Н. Толстой признавался, что в самый разгар творческой работы нередко не знает, что скажет его герой через пять минут. "Я слежу за ним с удивлением", - говорил писатель.

Для творческих деятелей литературы и искусства, как и для людей, прокладывающих новые пути в науке и технике, необходимы способности, подготовка, увлеченность, страсть. Но, кроме того, нужны еще и умение "вжиться" в создаваемые образы, сопереживать своим героям, вдохнуть в них жизнь, полюбить "свою Галатею".

Многие авторы, работая над художественными произведениями, настолько "вживались" в духовный мир своих героев, что вместе с ними соучаствовали в событиях, радовались и огорчались. Ч. Диккенс плакал над своими рукописями. Н. В. Гоголь хохотал, заканчивая "Ревизора". Г. Флобер вместе с госпожой Бовари переживал все ощущения, сопутствующие отравлению. А народная артистка СССР В. Н. Пашенная писала так: "Живя в образе Вассы, я перестаю существовать вне жизни своей героини и, даже учитывая мой опыт старой актрисы, мою большую технику, отдаю этой роли себя, свои нервы и свои силы безраздельно. Иной раз мое уже больное сердце начинает "сбоить" вместе с больным сердцем Вассы".

Как считает автор книги "Акт творчества" А. Кестер, фундаментом как научного, так и художественного творчества являются и сознательный и бессознательный процессы. При этом он имеет в виду, что нетворческое мышление, пользующееся набором стандартных приемов, положений и истин, протекает как бы в одной плоскости. Творческое же мышление позволяет воспринимать действительность сразу в нескольких плоскостях. Причем этот процесс замыкания мышления не на одном, а на нескольких уровнях протекает особенно благоприятно при ослаблении обыденного, стереотипного мышления.

Одной из важнейших особенностей, необходимых человеку, создающему что-то новое, является способность к воображению. Это великий дар природы. Воображение - не действительность, но оно не может жить без действительности, так как именно элементы действительности являются для него питающей средой. С другой стороны, именно воображение подчас определяет программу действий человека, ход его мыслей, его отношение к окружающей действительности, к собственной работе, к разнообразным формам своей деятельности.

Воображение порождает замысел, то есть представление о будущем творении. И когда человек приступает к любой работе, он "видит" цель своей деятельности, ее результат. Даже "самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении человека, то есть идеально" (К. Маркс). Если же человек занимается творческой работой, то он должен вообразить то, что никто, и в том числе он сам, еще не делал и, следовательно, не видел и не слышал. Воображение порождает "образ" того, что лишь будет создано в процессе творческой работы.

Так, Э. Резерфорд, глядя на вечернее звездное небо, вообразил схему строения атома, напоминающего Солнечную систему, в которой место Солнца занимает ядро, а роль планет выполняют вращающиеся вокруг ядра электроны. Проезжая на лошади по проселочной дороге, Д. Н. Толстой обратил внимание на сломанный куст репейника на обочине. "Видно было, - записывает он в дневник, - что весь кустик был переехан колесом и уже поднялся и потому стоял боком, но все-таки стоял. Точно вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаза. Но он все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его собратьев вокруг него... И мне вспомнилась одна давнишняя кавказская история, часть которой я видел, часть слышал от очевидца, а часть вообразил себе". Так родилась на свет замечательная повесть Л. Н. Толстого "Хаджи-Мурат". Прочитав в разделе "Происшествия" вечерней газеты сообщение о том, что студент Харрис убил свою возлюбленную, Т. Драйзер начал писать "Американскую трагедию".

"Кто может провести резкую границу между воображением и мыслью? - писал в повести "Золотая Роза" К. Паустовский. - Ее нет, этой границы.

Воображение создало закон притяжения, бином Ньютона, печальную повесть Тристана и Изольды, расщепление атома, здание Адмиралтейства в Ленинграде, "Золотую осень" Левитана, "Марсельезу", радио, электрический свет, принца Гамлета, теорию относительности и фильм "Бемби".

Человеческая мысль без воображения бесплодна, равно как и воображение бесплодно без действительности".

И еще одно качество, которое стимулирует творчество: неиссякаемый интерес к делу, к работе. Тот, кто трудится с интересом, со страстью, чаще достигает значительных творческих успехов, так как концентрирует все свое внимание, все свои интеллектуальные возможности на любимом деле. Именно увлеченные люди являются главными движителями науки и искусства, любой отрасли человеческих знаний. Страстными борцами за социальные преобразования были К. Маркс и В. И. Ленин, страстно трудились в различных областях науки М. В. Ломоносов и И. П. Павлов, страстно творили в области литературы В. Шекспир и А. С. Пушкин. И чем раньше у человека проявляется интерес к делу, стремление овладеть им в совершенстве, тем больше у него оснований достичь творческих успехов, расширить границы познанного, создать принципиально новые теории, механизмы, произведения. И все это приносит удовлетворение не только самому создателю, но и обогащает науку и искусство, становится достоянием Родины, всего передового человечества.

Таким образом, творческий процесс присущ прежде всего людям, которые достаточно потрудились, чтобы приобрести необходимый объем знаний и навыков, и, кроме того, способны диалектически мыслить, умеют сомневаться, думать не по шаблону, не принимать на веру общепринятые догмы. Творить новое может тот, чье мышление сочетает в себе богатство ассоциаций и полет фантазии со способностью к безукоризненному анализу и синтезу на основании строгой и бескомпромиссной логики суждений, тот, кто способен работать страстно и целенаправленно.

В заключение хотелось бы отметить еще одно немаловажное для развития творчества обстоятельство: существует мнение, что в процессе исторического развития человечества "взлеты" творческой мысли, в результате чего возникали выдающиеся шедевры науки, техники, искусства, отмечались время от времени в разных районах земного шара. При этом четко прослеживается следующая важная закономерность: подъем творчества находится в тесной связи с периодами материального и духовного развития общества, которые не только создают новые потребности, но и обеспечивают условия для их удовлетворения и способствуют повышению духовного потенциала, творческого мышления людей. В настоящее время наша страна переживает именно такой период: в творческий процесс сейчас вовлекаются массы людей, и каждый год знаменуется достижениями в науке, технике и искусстве.

При рождении ребенок по беспомощности и неразумению, пожалуй, превосходит новорожденных всех других видов живых существ, так как он не только плохо подготовлен к жизни физически, но у него к тому же, в отличие от животных, крайне бедны врожденные, безусловные рефлексы. Сразу после рождения он способен лишь реагировать криком и беспорядочными движениями на неприятные раздражители да наделен сосательным рефлексом. Всему остальному, что принято считать присущим человеку, ему предстоит учиться.

Это обстоятельство настолько очевидно, что еще в начале IV века и. а. один из первых римских апологетов христианства Арнобий писал, что человек, выросший в условиях изоляции от людей, "даже если он потомок Платона или Пифагора", попав в человеческое общество в возрасте двадцати лет и позже, будет "более глупый, чем животное; он обнаружит не больше чувств, чем дерево или камень; он не будет знать ни суши, ни моря, ни звезд, ни метеоров, ни растений, ни животных... Если он будет вынужден под впечатлением поразивших его новых предметов начать говорить, то из его раскрытого рта выйдут одни только нечленораздельные звуки..."

Вспомним еще раз Каспара Хаузера, которому уже было уделено достаточное внимание. Но его история - это, если можно так сказать, не чистый каспархаузеровский психологический опыт. Большой интерес в этом плане представляют дети, в воспитании которых люди не принимали вообще никакого участия, - реальные прототипы киплинговского Маугли. Таких детей насчитывается несколько десятков. У них, как правило, человеческим бывает лишь тело, тогда как психика и поведение скорее соответствуют таковым у животных, среди которых им пришлось жить.

Одно из первых таких наблюдений описал ирландский врач Б. Коннор. В 1694 году, когда он служил при дворе польского короля Яна Собесского, на границе между Литвой и Россией был найден живший с медведями десятилетний ребенок. "Было страшно смотреть на него: он не обладал ни разумом, ни речью; его голос и он сам не заключали в себе ничего человеческого; человеческим у него было только внешнее строение тела. Он ходил на четвереньках, подобно животным. Будучи отделен от медведей, он, казалось, скучал но ним: тоска и беспокойство были написаны на его лице, когда он находился в обществе людей. Его можно было принять за пленника, стремящегося только к побегу. Упорные занятия с этим человеком-медведем привели к тому, что он научился стоять на двух ногах, понемногу привык к человеческой пище и, наконец, стал кое-как понимать человеческую речь и произносить грубым голосом несколько слов". О своей жизни в диком состоянии, как утверждает Коннор, он не мог вспомнить, "как мы не в состоянии вспомнить того, что было с нами, когда мы находились в колыбели". Автор делает заключение, что в обществе Животных "этот ребенок жил чисто механически, думая не больше, чем животное, чем новорожденный ребенок или человек спящий, находящийся в летаргическом сие или пораженный апоплексией".

Голландский врач и естествоиспытатель XVIII века Бургаве рассказал о ребенке, найденном среди диких коз. Он вел себя и жил, как эти животные; у него были такие же вкусы и наклонности, такой же звук голоса, и, как считает Бургаве, "такая же глупость была написана на его физиономии". Отсутствие свойственных человеку личностных качеств отмечено также у детей, "воспитавшихся" в стае обезьян, волков и других животных.

В 1920 году в Индии доктор Синг обнаружил в волчьем логове вместе с волчатами двух девочек. Одной из них было лет семь-восемь, другой - года два. Младшая вскоре умерла. Старшая же, названная Камилой, прожила под наблюдением доктора около 10 лет. Камила ходила на четвереньках, опираясь на руки и колени. Она лакала воду, как собака, с жадностью набрасывалась на сырое мясо и кости, рычала на людей, а по ночам выла по-волчьи. Девочка хорошо видела в темноте, боялась огня, не мылась, сбрасывала с себя одежду, в которую ее пытались облачить.

"Очеловечивание" Камилы происходило с большим трудом. Лишь через два года она кое-как научилась стоять, через шесть лет - ходить, однако, если нужно было перемещаться быстрее, она передвигалась как четвероногое существо. Особенно медленно шло обучение речи. Через четыре года она знала всего лишь шесть слов, а через семь - сорок пять. К этому времени девочка перестала бояться людей, стала пить из стакана. К 17-18 годам умственное развитие Камилы было как у обычного четырехлетнего ребенка.

Совсем недавно в печати появилось сообщение, что сейчас в Гвинее-Бисау в школе-интернате воспитывается ребенок Уморе Рубильди, которого в возрасте 9-10 лет обнаружили в джунглях в стае обезьян. Он был абсолютно дик, его поведение по сути дела ничем не отличалось от обезьяньего. Благодаря хорошему слуху, зрению, памяти, способностям к подражанию, а главное, повышенному вниманию к нему педагогов ребенок усвоил человеческие манеры: научился ходить, принимать пищу, сидя за столом, и т. п. После нескольких лет целенаправленной работы учителей ребенок стал понимать обращенную к нему речь, при этом непонимание смысла многих слов он компенсирует хорошей ориентацией в интонационной структуре. Развитие активной речи происходит значительно труднее, и пока что Уморе лишь с трудом произносит отдельные слова. Письменная речь и арифметика ему до сих пор не даются вовсе.

Итак, человек становится личностью, только воспитываясь в обществе людей. Это весьма очевидное и уже не единожды нами обсуждавшееся положение не так-то просто было увязать с религиозными представлениями о бессмертной душе. Как объяснить ее "беспомощность" и "бессодержательность", если она сама по себе есть воплощение разумного? Теологи вынуждены были, делая уступку неопровержимой действительности, вести речь о том, что "душа лишена врожденных идей, кроме идеи бога, и все ее знания имеют источником чувственные восприятия" (Арнобий).

Таким образом, казалось бы, все человеческое в нас - результат обучения, наблюдений, знаний, опыта, приобретаемых в течение жизни. Но правильным ли будет такое утверждение? Не вызывает сомнения, что без воспитания в человеке не проявятся человеческие качества. Однако, как мы уже убедились, животное, даже если оно живет среди людей, остается животным. Значит, воспитание может сформировать человека как личность только в том случае, если предметом этого воспитания является биологическое существо, которому свойственны врожденные, унаследованные от родителей и более отдаленных предков задатки свойственной людям психической деятельности. Если же ребенок при рождении был лишен этих задатков, то в процессе воспитания у него не могли бы проявиться свойственные человеческой личности способности. Такое воспитание можно было бы уподобить работе фотографа, заснявшего красивейшие пейзажи или ценную документацию на фотопленку, на которую ранее не был нанесен светочувствительный слой.

Однако и у людей врожденные задатки неидентичны, они тоже наследуются. Но не так, как форма носа или уха, разрез глаз или группа крови. Унаследованные нос или ухо сформируются сами по себе, а вот чтобы проявились унаследованные способности к физике, живописи или музыке, надо чтобы человек в процессе воспитания имел хоть какую-то возможность заниматься ими. А если такой возможности нет вовсе? Тогда, вероятно, и врожденные способности и даже высшее их проявление - талант - могут оставаться нераскрытыми. И кто станет утверждать, что в описанном Коннором человеке-медведе не погиб второй Рембрандт, а в Каспаре Хаузере - второй Ньютон? Возвращаясь к параллели с фотопленкой, можно сказать: если она покрыта высокочувствительным фотоэмульсионным слоем, но на нее ничего не заснято, то после ее проявления на ней также не будет изображения.

Если человек воспитывается среди людей, то обычно возникает возможность развития заложенных способностей. Но их проявление будет зависеть от двух факторов: во-первых, от выраженности унаследованных задатков и, во-вторых, от того, насколько условия воспитания способствуют их реализации.

При равных врожденных предпосылках степень их проявления зависит от среды, в которой живут дети, от условий, в которых они воспитываются. Поэтому одаренность, скажем, к музыке практически всегда проявится, если ребенок воспитывается в семье музыканта, но она же может вовсе не получить выражения, если он воспитывается в семье, далекой от этих интересов. Однако если в последнем случае наделенный способностью ребенок столкнется с миром музыки, то возникает надежда на то, что имеющиеся у него задатки начнут развиваться.

В то же время при равных условиях ярче проявит себя одаренность у того человека, у которого она более выражена. Например, при воспитании и обучении в музыкальной школе-интернате формируются музыканты разного профессионального уровня.

Если же дарование выражено особенно ярко, то оно может выявиться даже в условиях, мало для этого подходящих. Пример тому - Т. Г. Шевченко и М. Горький, А. В. Кольцов и С. Есенин. Поэтому-то иногда и говорят, что если есть талант, то он проявится. Да, конечно, таланту легче проявиться, чем рядовым способностям. Но кто поручится, что все талантливые от природы люди нашли свое призвание? Что их не губили и не губят национальное бесправие, нищета, нужда в странах капитала.

Кто воспитывает детей? Практически все, с кем они сталкиваются. Но прежде всего это родители. Недаром опытные учителя уже в первые недели занятий с первоклассниками составляют, как правило, в принципе верное впечатление о родителях: о их культуре говорят внешний вид детей, их манеры, обиходный словарь, интересы, уже формирующиеся жизненные установки. Ведь обычно совершенно иной бывает психология ребенка высококвалифицированного труженика и пьяницы или шабашника.

Уже с первых недель жизни ребенка роль родителей особенно велика в формировании его эмоциональной сферы, в частности чувства любви, гуманности по отношению к окружающим. С помощью остроумных опытов на обезьянах, когда с момента рождения детеныша мать подменялась макетом с соской, а также на основе психологического изучения детей, воспитанных без материнской ласки, установлено, что характер эмоционального реагирования формируется в раннем возрасте. Поэтому эмоциональная сфера людей, обделенных душевным теплом в детском возрасте, нередко на всю жизнь остается обедненной. Ребенок, выросший в условиях грубого, жестокого обращения, сам нередко становится грубым и жестоким по отношению к окружающим. А это не может не сказаться на направленности его мыслей, на характере его потребностей, на его поведении.

Вслед за родителями наибольшую возможность влиять на детей имеют воспитатели детских садов и учителя. И если первые в большинстве своем не имеют специального педагогического образования, то последние, как правило, прошли определенную профессиональную подготовку. Однако они общаются с детьми ограниченное время, а кроме того, в сфере их внимания находится довольно большой, разнообразный детский коллектив, и подчас бывает трудно найти индивидуальный подход к каждому ребенку. А это, естественно, мешает раннему выявлению его индивидуальных склонностей.

Сложность работы учителей и воспитателей заключается еще и в том, что им самим надо иметь особого рода способности, а то и талант. Ведь преподавание и воспитание - дело весьма пе простое. Можно быть высокознающим физиком или литератором, математиком или историком, но не знать специфики работы с детьми, студентами, не понимать особенностей их восприятия, мышления, эмоциональной сферы. Это, как правило, мешает и передаче обучающимся своих, подчас весьма обширных знаний. Правда, в педагогических институтах преподаванию учат, и в связи с этим школьные учителя должны уметь строить урок интересно, излагать материал ярко, полно, логично и т. д. Но нужно помнить - преподавание требует таких же способностей, как и музыка, и живопись, и занятия математикой или гимнастикой. Хороший педагог, может быть, в еще большей степени, чем другой специалист, должен быть способен к педагогической деятельности, должен любить свою работу и отдавать ей не только знания, но и много душевных сил.

- Кстати, возможно ли настоящее умение без способностей? Если да, то это, как правило, всего лишь умение работать по подготовленному кем-то ранее трафарету. Это умение обычно лишено вдохновения, поиска, стремления понять непонятное, совершенствовать свой труд, мыслить творчески. И потому мы говорим о выдающихся педагогах, таких, к примеру, как Ян Амос Коменский или К. Д. Ушинский, А. С. Макаренко или В. А. Сухомлинский, так же как о талантливых музыкантах и математиках, полководцах и шахматистах.

Ответственность родителей и учителей за процесс воспитания и обучения в значительной степени повышается и в связи с тем, что многому человек может относительно легко обучиться, закрепив при этом приобретенные навыки практически на всю жизнь, лишь в определенный период своего развития. В дальнейшем те же знания и навыки он если и способен усваивать, то с гораздо большим трудом.

В настоящее время в педагогической литературе уже появляются высказывания, что учащиеся усваивают разные по характеру знания значительно легче и быстрее в определенном возрасте, иначе говоря, на той или иной стадии развития мозга.

Изучением этого вопроса занимается, в частности, коллектив психологов и педагогов Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, возглавляемый профессором Д. Б. Элькониным, на базе детских садов и школ города Москвы. Исследователи пришли к выводу о целесообразности условного деления детского возраста на три периода: от рождения до трех лет, от трех лет до десяти и от десяти до шестнадцати. В каждый из этих трех периодов выявлены существенные особенности интеллектуальной деятельности, способствующие усвоению определенных знаний. Особенно ответственными являются этапы перехода детей из одного возрастного периода в другой, и в это время необходимо существенное изменение системы преподавания. По утверждению участников эксперимента, это позволяет в значительной степени интенсифицировать учебный процесс, что в принципе соответствует растущим в наше время требованиям к объему и качеству знаний, усвоенных детьми за время их обучения.

Некоторой ясности удалось достичь в разработке частного вопроса: в каком возрасте успешнее усваивается язык. Как показывают наблюдения за детьми, воспитывающимися в нормальных условиях, ребенок проявляет поразительные способности к языку и речи в период от 1,5 до 3 лет. В это время он фактически познает основы родного языка лишь благодаря языковому контакту с родителями, окружающими взрослыми людьми и детьми. Затем, в период с 3 до 5 лет, он интенсивно совершенствует родной язык, сочетая этот процесс с продвижением семимильными шагами по пути познания мира и развития мышления.

В возрасте до 5-7 лет ребенок может одновременно выучить и два и три языка. Он делает это легко, общаясь со сверстниками, а также со взрослыми людьми, пользующимися в обиходе тем или иным "вторым" или "третьим" для него языком.

Почему подчас так трудно дается детям овладение иностранными языками в школах? Ведь их преподают квалифицированные педагоги. Как считает канадский нейрофизиолог В. Пенфилд, дело, видимо, в основном в том, что ребенка "начинают обучать языку тогда, когда он уже достаточно вырос". Мозговые механизмы речи к этому времени "становятся менее гибкими, окостенелыми и не могут приспособиться к новым условиям, как не может сгибаться дуб во время бури". "Помните, - говорил Пенфилд, проводя беседу с будущими учителями, - что для обучения языкам мозг человека становится после 9 лет неподатливым, негибким".

Уже накопленный в нашей стране опыт более раннего (с 8 лет) обучения иностранному языку в специальных языковых школах подтверждает справедливость положения, что более раннее обучение позволяет детям легче и быстрее осваивать не только родной, но и иностранные языки...

Ранее мы уже уделяли немало внимания тому, что у детей, лишенных в первые годы жизни социальной среды, имели место не только безусловные трудности в усвоении языка, но и выраженное отставание в интеллектуальном развитии. Они с большим трудом осваивали общие правила человеческого общежития, им плохо давались элементы общей культуры, такта, которым тоже надо учить с детства. Уже в раннем возрасте ребенку необходимо приобрести многочисленные навыки - как ходить, как сидеть, как пользоваться за столом ножом и вилкой; у него должны выработаться начальные этические нормы - как относиться к родителям, бабушке, сверстникам, незнакомым взрослым людям, какие интонации допустимы в разговоре и многое другое. Если всему этому человек не обучен с детства, то усваивать эти "премудрости" позже бывает обычно чрезвычайно трудно.

Всему свое время. В определенном возрасте надо читать сказки братьев Гримм и стихи К. И. Чуковского, романы Ж. Верна и повести А. Гайдара, книги Н. А. Островского и А. А. Фадеева. В школьные годы нужно научиться грамотно писать и овладеть основами математики и физики, приобрести необходимые каждому культурному человеку знания по истории и географии, биологии и литературе. Пропущенное наверстать сложно.

Чтобы формирование личности способствовало гармоническому ее развитию и интересам общества, в процессе воспитания важно уделять внимание выработке адекватных жизненных установок, развитию как интеллекта, так и эмоциональной сферы. Если человеку привита потребность в труде, если у него выработана установка на гуманность отношений, воспитаны поведенческие реакции, соответствующие социально-этическим нормам, то это со временем определит характер потребностей и направленность деятельности. Если же у ребенка воспитывается алчность, тенденция к накопительству, неуважение к труду, пренебрежительное отношение к людям, потребность лишь сладко поесть и мягко поспать, то вряд ли можно рассчитывать на то, что из него вырастет человек, полезный обществу.

В условиях социализма перед родителями и педагогами стоит задача воспитать людей всесторонне развитых, готовых трудиться на пользу обществу в той отрасли науки, культуры, народного хозяйства, в которой с максимальным успехом могут проявляться их способности.

Крупнейший отечественный невролог В. М. Бехтерев призывал начинать воспитание детей буквально с первых дней их жизни. При этом он подчеркивал необходимость поддерживать зарождающуюся у ребенка способность радоваться. Ученый считал, что устранение приводящих к неприятным ощущениям раздражителей способствует поддержанию у ребенка бодрости, активности, развитию интереса к происходящему вокруг. "Эмоция страха, - писал он, - особенно вредна для здоровья ребенка, и потому надо избегать всего, что приводит ребенка в испуг и вгоняет в страх".

Бехтерев обращал особое внимание на то, что уже с самого раннего возраста "особенно следует заботиться о развитии таких актов, которые являются важнейшими орудиями дальнейшего развития ребенка в смысле его самостоятельности... Особую роль в развитии самостоятельности в ребенке должны занимать игры. Умелый подбор игр должен иметь особо важное воспитательное значение... Игры для ребенка - это сфера его радости, труда и самостоятельности... Поэтому не отстраняйте ребенка от игр, а, напротив того, постарайтесь предоставить ребенку как можно больше разумного материала для игр, потому что с играми ребенок развивает свой ум, поддерживает желательную бодрость духа и укрепляет свое физическое здоровье. С возрастом следует заботиться об организации тех именно игр, в которых ребенку предоставляется какая-либо самостоятельная роль, где он должен проявлять свое умение и находчивость".

Игры способствуют психическому развитию детей, формированию у них интереса к определенным занятиям, усвоению полезных навыков, расширению кругозора. Игровые элементы, вводимые в педагогический процесс, содействуют активизации внимания учащихся, повышают их заинтересованность в занятиях, помогают усвоению полезных знаний.

Родители и педагоги должны стремиться как можно раньше выявить у ребенка врожденные наклонности, задатки и содействовать их развитию, делая это ненавязчиво, избегая элементов назидательности и тем более насилия. Они и не понадобятся вовсе, если ребенок проявит интерес к тому или иному занятию, и дело воспитателей - пробуждение и поддерживание этого интереса.

На характер интересов ребенка, несомненно, часто влияет профессия родителей, брата, сестры и других близких, круг их интересов и занятий, в орбиту которых он может быть постепенно вовлечен. К тому же в детстве особенно значительно проявляется тенденция к подражанию. И если объект того достоин, то это может способствовать развитию ребенка как личности. Ни в коем случае нельзя гасить творческой искры, вспыхивающей в детях не в соответствии с родительскими планами, а подчас вопреки им. Неплохо, когда дети следуют в выборе профессии по стопам своих родителей, но это вовсе не обязательно. История знает немало примеров того, что люди, избравшие в свое время специальность вопреки родительской воле, достигали больших успехов.

Для человека профессия хороша лишь в том случае, если она доставляет ему чувство удовлетворенности, может быть, радость. Говорят, что истинно счастливым человеком является тот, кто утром с удовольствием идет на работу, а вечером с таким же чувством возвращается домой. На работе проходит значительная часть нашей сознательной жизни. И не может быть удовлетворен тот, кто вынужден всю жизнь заниматься нелюбимым делом - его он выполняет равнодушно, как обязанность. Оно его не вдохновляет, не будит в нем творческой мысли. Получив не отвечающую склонностям профессию, человек превращается в автомат, который если и выполняет задания, то не вкладывает в труд всей силы своего интеллекта, не обогащает свой разум.

Каждый человек в течение всей жизни должен развивать свой разум и уж по крайней мере не допускать небрежного к нему отношения, ведущего к его оскудению, преждевременному увяданию, угасанию. Поэтому одна из первых наших обязанностей перед собой, своими близкими, перед обществом - сохранить психическое здоровье.

Необходимым фактором для нормальной деятельности мозговых структур и связанных с ними нейрофизиологических процессов, определяющих психику и, в частности, интеллектуальную деятельность человека, является физическое здоровье.

Многие так называемые общесоматические (терапевтические) и инфекционные заболевания могут вредно отразиться на функции мозговых структур и, следовательно, сказаться на состоянии психической сферы человека, не говоря уже о болезнях, непосредственно поражающих ткань мозга (опухоли мозга, менингиты, энцефалиты и т. п.), а также о черепно-мозговых травмах.

Распространенные в наше время гипертоническая болезнь и атеросклероз ведут к нарушению кровоснабжения мозга; следовательно, он недополучает кислород, глюкозу, циркулирующие в крови гормоны и другие вещества, необходимые для нормальной деятельности мозговой ткани. Заболевания сосудистой системы прежде всего обуславливают снижение резервных возможностей мозга, что в случае предъявления к нему повышенных требований может проявиться его функциональной недостаточностью. Более тяжелые поражения сосудистой системы вызывают развитие в мозгу дегенеративных процессов, а иногда и сосудисто-мозговых катастроф по типу инсульта, во время которых разрушаются те или иные отделы мозговой ткани.

В результате таких болезней, как грипп, ангина, тифы, малярия, ревматизм, сахарный диабет, могут также страдать сосуды, а затем и мозг. Большое внимание уделяется сейчас изучению влияния на мозг заболеваний желудка и кишечника, печени и почек, легких и желез внутренней секреции. Их изменения проявляются в нарушении обменных процессов в мозгу, проникновении в мозг токсических для него химических соединений, ведущих к поражению сосудов мозга и его нейронных аппаратов. При этом возникают признаки вегетативного дисбаланса, расстройства в эндокринной сфере, эмоциональные нарушения и на этом фоне - изменение интеллектуальных функций.

Поражение так называемых неспецифических структур мозга, и прежде всего его ретикулярной формации и некоторых других отделов лимбико-ретикулярного комплекса, часто возникающие при общих заболеваниях, делает человека вялым, апатичным, заторможенным. Такой больной с промедлением отвечает на вопросы, при этом ответы его лаконичны, односложны. Складывается впечатление, будто у него замедлены психические процессы. Больному трудно переключить внимание с объекта на объект, сложно быстро ориентироваться в обстановке, решать жизненные задачи, требующие высокого уровня интеллектуальной активности.

В свете вышеизложенного можно шире трактовать общеизвестную народную мудрость: "В здоровом теле - здоровый дух". Надо иметь в виду, что профилактика инфекционных, сосудистых заболеваний, болезней внутренних органов и их своевременное правильно проводимое лечение есть в то же время профилактика и лечение патологических изменений в психической сфере, что поддержание физического здоровья - залог здоровья интеллектуального. "Полноте презирать тело, полноте шутить с ним! Оно мозолью придавит ваш бодрый ум и на смех гордому вашему духу докажет его зависимость от узкого сапога", - писал А. И. Герцен.

В наше время интеллектуальный труд это не только труд ученого и писателя, администратора и финансиста. Интеллектуальным является труд диспетчера Аэрофлота и машиниста электропоезда, рабочего-фрезеровщика и механизатора сельского хозяйства. Интеллект стал главным рабочим "инструментом" для людей многих старых и новых профессий. И с ним, как и с каждым инструментом, надо уметь обращаться. Его нельзя особенно оберегать от дел, ибо в работе он закаляется, шлифуется, обогащается, наращивает свои возможности. Но надо иметь в виду, что если, как говорят, "устают" и металл и камни, то уж утомляемость мозга вполне логична.

Умственная работа, как, кстати, и любая другая, оптимально продуктивна лишь в том случае, если она правильно организована. Пренебрежительное отношение к режиму умственной работы, в основе которой должно лежать чередование работы с отдыхом, может вести к хроническому переутомлению, первыми признаками которого являются ослабление внимания, памяти, снижение интереса к делу, головная боль, нарушение сна, раздражительность, апатия. Если на этом этапе с целью преодоления усталости пытаться стимулировать себя курением, приемом небольших доз спиртных напитков, то этим можно добиться лишь кратковременного, да и то в основном кажущегося повышения умственной трудоспособности. По сути же дела и табак, и алкоголь в таких ситуациях не только оказываются бесполезны, но и способствуют переутомлению и дальнейшему снижению возможностей выполнения интеллектуальной работы.

Восстановлению трудоспособности в таком случае могут способствовать только правильная организация умственного труда, питания, отдыха, принятие всех возможных мер, направленных на поддержание физического здоровья.

Среди факторов, влияющих на состояние интеллектуальной сферы, важное значение имеет нормальный "эмоциональный климат". В настоящее время не вызывает сомнения, что психотравмирующие ситуации, или, как говорят иногда, острые и хронические эмоциональные стрессы, могут провоцировать развитие гипертонической болезни, язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, сахарного диабета, базедовой болезни и ряда других патологических процессов, отрицательно влияющих на функциональное состояние головного мозга. К тому же, психотравмирующие ситуации являются причиной неврозов, для которых характерны повышенная утомляемость, эмоциональная неустойчивость, нарушение внимания, отвлекаемость, изменения памяти, иногда депрессивные состояния, навязчивые мысли и действия, нарушения сна. Все это снижает трудоспособность человека, особенно занимающегося умственным трудом, а также сказывается на его положении в коллективе, ибо нередко является причиной новых эмоциональных конфликтов, провоцируемых подчас неадекватными реакциями, проявляющимися в отношениях с другими людьми. Таким образом, стремление к поддерживанию здорового эмоционального климата всегда и всюду - дома, на службе, в транспорте, в магазине, на улице и т. п. - способствует сохранению здоровья людей, и прежде всего их психологического здоровья.

Отрицательное влияние на состояние психической сферы могут оказывать многие лекарства, применяющиеся с целью лечения или профилактики различных заболеваний. Среди них в настоящее время одно из первых мест занимают так называемые обезболивающие препараты и препараты, используемые в качестве успокоительных и снотворных средств. Длительное применение многих лекарств ведет к медикаментозной интоксикации. Например, лечение головной боли в течение нескольких месяцев фенацетином может привести к накоплению препарата в организме и развитию так называемых фенацетиновых головных болей.

Из успокаивающих препаратов сейчас особенно распространены транквилизаторы. Эти препараты снижают эмоциональность, но сами могут стать причиной подавленного настроения: уменьшают психическую активность, делают человека апатичным, неспособным к пониманию эмоционального состояния окружающих, к сопереживанию. Систематический прием транквилизаторов изменяет личностные качества человека и, как правило, снижает его трудоспособность. Реакции на окружающее делаются заторможенными, человек начинает медленнее думать, хуже решать стоящие перед ним задачи.

Те же самые проявления, но в еще более выраженной степени могут развиваться у людей, которые пытаются скоррегировать свое эмоциональное состояние с помощью так называемых больших транквилизаторов, или нейролептиков. Они резко угнетают активность психических процессов. Под их влиянием человек делается равнодушным к происходящему вокруг, вялым, медлительным, апатичным, безразличным к окружающим, к выполняемой работе. Все эти препараты могут быть полезны при лечении больных некоторыми формами неврозов и другими заболеваниями, проявляющимися изменениями в психической сфере. Здоровым же людям они вредны. Тем же, кто ими лечится, нельзя выполнять работу, требующую хорошей ориентации в меняющейся ситуации, быстрого переключения, адекватного эмоционального реагирования.

Неблагоприятное влияние на здоровье человека, на его интеллектуальные и физические возможности оказывает и широко распространенное курение табака. Имеющийся в нем никотин - один из сильнейших растительных ядов. Однако умеренность его содержания в одной сигарете ведет, за относительно редким исключением, не к острой, а к хронической интоксикации организма, признаки которой у курящего человека нарастают постепенно в процессе многолетнего курения. Курение рассматривается в настоящее время как одна из форм наркомании, для которой характерно привыкание к табаку, трудно преодолимое влечение к куреву.

Родиной табака является Америка. В Европу он был завезен во времена Христофора Колумба. Распространению его европейцы во многом обязаны французскому дипломату Жану Нико, с именем которого оказалось связано биологическое название табака и содержащегося в нем яда - никотина. Дипломат подарил листья экзотического растения королеве Франции Екатерине Медичи, страдавшей упорными головными болями. Королева подтвердила, что под влиянием табака они несколько притупляются. Ловкий дипломат продвинулся по службе, а применение табака стало признаком хорошего тона в придворных кругах.

Вскоре стали известны признаки отравления табаком, и были приняты меры, дабы ограничить его применение (в Англии, Ватикане, Турции одно время за курение даже была введена смертная казнь). Однако, как известно, "запретный плод сладок", а "дурные примеры заразительны", и привычка нюхать и курить табак быстро распространилась по свету. В России табак внедрялся Петром I, стремившимся быстрее приобщить своих подданных к европейским порядкам.

Когда человек впервые выкуривает сигарету, он, как правило, испытывает признаки отравления. Появляются головокружение, тошнота, усиленное слюноотделение, сердцебиение, головная боль. Особенно выраженными признаки отравления бывают у детей, пытающихся курить. Острое отравление никотином ярко описал Л. Н. Толстой в повести "Юность": "Я хотел уже перестать и только посмотреться с трубкой в зеркало, как, к удивлению моему, зашатался на ногах; комната пошла кругом, и, взглянув в зеркало, к которому я с трудом подошел, я увидел, что лицо мое было бледно, как полотно. Едва я успел упасть на диван, как почувствовал такую тошноту и такую слабость, что вообразил себе, что трубка для меня смертельна, мне показалось, что я умираю... Я... с страшной головной болью, расслабленный, долго лежал на диване..."

При повторном употреблении табака рвотные и слюноотделительные реакции притупляются, тогда как другие признаки отравления организма продолжают проявляться. Влияние курения на функции мозга обусловлено не только непосредственным токсическим воздействием никотина на нервную ткань, но и сопутствующей никотину дыхательной недостаточностью - она ведет к тому, что мозг недополучает так необходимый ему кислород, а также к изменению мозгового кровообращения, вызванного поражением никотином сердечно-сосудистой системы, и в частности сужением просвета сосудов, несущих кровь в мозговую ткань. К тому же никотин разрушает нужную организму аскорбиновую кислоту (витамин С). В результате у курильщиков отмечается быстрая утомляемость, раздражительность, ослабление памяти, хроническая головная боль, притупление зрения, слуха, обоняния. При этом снижается физическая и в еще большей мере умственная трудоспособность. И. Гете высказался по поводу употребления табака следующим образом: "От курения тупеешь. Оно не совместимо с творческой работой. Курение хорошо лишь для бездеятельных людей". Неоднократный чемпион мира по шахматам А. А. Алехин писал: "Никотин ослабляюще действует на память и ослабляет силу воли, способности... Я могу сказать, что сам получил уверенность в выигрыше матча за мировое первенство лишь тогда, когда отучился от страсти к табаку".

Могут сказать: но ведь курят и некоторые люди творческого труда. Да, курят, но этим они не наращивают свой творческий потенциал, а снижают его. Кстати, тяга к куреву - это еще и стремление прервать работу ввиду сниженной трудоспособности и преждевременно наступившего состояния переутомления.

К тому же курильщики часто болеют. Статистика показывает, что курящие пропускают по болезни на 20 % больше рабочих дней, чем некурящие люди того же возраста. Такое тяжелейшее заболевание, как рак легкого, встречается у курильщиков в 30 раз чаще, чем у некурящих. Как утверждает неумолимая статистика, в среднем курильщик живет на 6-8 лет меньше, чем некурящий сверстник.

Среди наркотических веществ, применяющихся людьми со времен глубокой древности - поначалу с целью улучшения настроения, взбадривания, отвлечения от текущей действительности, а затем в силу привычки, - почти повсеместное распространение получили алкогольные напитки. Принятый в малых дозах алкоголь способен вызывать эйфорию, снижение критичности по отношению к себе и окружающим, психологическую раскованность, а при увеличении дозы спиртного - развязность, расторможенность, грубые нарушения в эмоциональной и психической сферах. "Опьянение, - говорил Аристотель, - добровольное сумасшествие".

Алкоголь сначала перевозбуждает мозг, затем угнетает нервную систему. Он оказывает выраженное влияние как на состояние эмоций, так и на интеллектуальную деятельность. Под его влиянием изменяется сознание. После употребления спиртного уменьшается контроль за собственным поведением, человек хуже ориентируется в обстановке, у него нарушается внимание, снижается быстрота реакций, сила, расстраиваются координация движений, темп и логика мышления. Большая доза алкоголя вызывает тяжелое отравление, и в результате может развиться опасное для жизни коматозное состояние.

Повторные приемы алкоголя ведут к привыканию и являются причиной многих заболеваний: поражаются сердце и сосуды, желудочно-кишечный тракт, печень, почки, железы внутренней секреции. Но особенно тяжело страдает нервная система и преимущественно головной мозг, где концентрация алкоголя оказывается особенно выраженной.

Если концентрацию алкоголя в крови принять за единицу, то в печени этот показатель будет равен 1,48, а в мозгу - 1,75...

Спиртные напитки делают человека черствым, эгоцентричным, безвольным, иногда жестоким. Круг его интересов прогрессивно сужается, мышление становится ограниченным, нелогичным, низменные инстинкты зачастую берут верх над разумом. Алкоголик утрачивает профессиональные навыки, способность к адекватной самооценке, к дифференциации главного от второстепенного, теряет совесть. В результате он оказывается способен к антиобщественным поступкам, часто нарушает трудовую дисциплину, безответственно ведет себя в быту, является виновником аварий и преступлений. "Девять десятых из всего числа преступлений, потрясающих человечество, совершается под влиянием вина" (Л. Н. Толстой).

Алкоголизм - причина тяжелой психической патологии, и в том числе синдрома Корсакова, ведущим признаком которого является тяжелое расстройство памяти, острых алкогольных психозов по типу белой горячки с устрашающими галлюцинациями, бредом, неадекватными поведенческими реакциями. Со временем наступает полная деградация личности.

Злоупотребляющий спиртными напитками - злейший враг самому себе, ибо это ведет к личностной, а затем и к физической гибели. Он враг общества, в котором живет, так как безответственно растрачивает дарованные природой силы, разрушает свой организм и свой разум, являющийся большой общественной ценностью. Становясь алкоголиком, человек перестает пе только приносить пользу обществу, но и наносит ему большой вред, подрывая моральные устои семьи, вызывая эмоциональные (а подчас и не только эмоциональные) травмы у близких, совершая антисоциальные поступки. Алкоголизм влечет за собой материальный урон, ибо подрывает экономику семьи и государства.

Особенно грубо расстраивают психические процессы наркотические препараты (препараты опия, индийской конопли, марихуана). Они нарушают сознание, ведут к интеллектуальным расстройствам, к наркотическому сну с яркими фантастическими сновидениями, к галлюцинациям, на фоне спутанного сознания становятся причиной бреда, неадекватных поведенческих реакций. Повторные приемы наркотических препаратов быстро ведут к развитию привыкания, пристрастия, к зависимости от них больного, к развитию у него физической слабости, психического оскудения и в результате - к потере трудоспособности.

Последнее время на Западе значительное распространение получила синтезированная в 1943 году химиками А. Штолем и А. Гофманом лизергиновая кислота, точнее, диэтиламид лизергиновой кислоты (ДЛК), более известный под названием "ЛСД-25". Этот препарат вызывает грубые расстройства психики: нарушения восприятия окружающего мира, яркие зрительные галлюцинации, эмоциональные нарушения, неадекватные поведенческие реакции. По сути дела это тяжелый нервный яд, который, однако, приобрел в некоторых кругах определенную популярность, так как позволяет пережить острые, совершенно необычные впечатления.

Прием наркотиков вызывает деградацию личности и практически необратимые изменения в интеллектуальной сфере.

Действия, направленные на подрыв собственного физического и психического здоровья, антисоциальны, как и покушение на здоровье других людей. Интеллект каждого - это достояние общества. И если человек губит свой интеллект, обществу следует к этому относиться как к определенного вида членовредительству.

Итак, разум - результат деятельности высокоорганизованной живой материи - головного мозга. Под влиянием социальных факторов наибольшей степени развития мозг достиг у человека.

Совершенствуется ли современный человек? Есть точка зрения, что, став социальным существом, он перестал быть подвержен законам эволюции. Но ведь и социальные условия человеческого бытия динамичны. Они меняются и предъявляют к биологии человеческого организма все новые и новые требования. Изменения социального характера, как правило, влияют на людей. И если это не отражается принципиально на анатомии и физиологии, то, несомненно, обусловливает особенности жизненных установок, направленность мыслительных процессов и поведенческих актов. С изменением экономических отношений в сознании людей происходит "переоценка ценностей", которая ведет к появлению новых потребностей, целевых установок, этических и эстетических норм.

За то время, что существует на земле Человек Разумный, у него не произошло сколь-нибудь значительных биологических изменений. Однако срок этот очень мал для утверждения завершенности его биологического развития. Необходимо также иметь в виду, что человеческий организм, как и все сущее, развивается по законам диалектики. Следовательно, окончательные выводы о возможности изменения физических и физиологических характеристик человека сейчас делать, вероятно, рано. Это и объясняет дискутабельность проблемы.

Человеческие знания основываются на том, что добыто предшествующими поколениями людей и современниками. Таким образом, каждое поколение начинает путь в неизвестное не с той же точки, с которой начинали его Платон, Гиппократ или Пифагор. Сейчас каждый школьник знает многое, что не было известно этим выдающимся мыслителям прошлого. Последующее поколение всегда знает больше и видит дальше предшествующего, так как, фигурально выражаясь, встав на плечи предшественников, оно имеет возможность взирать на мир с более высокой точки обзора.

И потому в основе любого сегодняшнего открытия львиная доля заслуг принадлежит предшественникам, возделавшим почву, на которой это открытие могло произрасти. Огромный "банк знаний", являющийся общечеловеческим достоянием, беспрестанно пополняется. Нам представляется, что графически можно изобразить накопленные знания в виде перевернутой пирамиды. Каждое поколение наращивает свой этаж в этой геометрической фигуре. Причем для любого последующего поколения этот этаж оказывается не только выше, но и шире того, который находится под ним, так как ученые не только углубляют известные ранее области знаний, но и создают новые, до того неведомые научные направления.

Предложенная в качестве схемы геометрическая фигура имеет неограниченные возможности роста. Мало того, со временем ее легче надстраивать хотя бы потому, что все шире оказывается строительная площадка. Но обращает на себя внимание узость площади опоры перевернутой пирамиды. И это наводит на мысль, что в случае неразумного использования накопленных знаний это гигантское сооружение может рассыпаться, как карточный домик. И мы, люди, должны все силы своего разума направить на то, чтобы сберечь свой дом - мчащуюся в космосе, может быть, единственную во Вселенной пригодную для жизни маленькую планету Земля, чтобы сберечь природу, частицей который все мы являемся, общество - без которого никто из нас не может стать и быть человеком.

Заканчивая книгу, хотелось бы еще раз обратить внимание читателя на следующее обстоятельство: каждая из глав этой книги могла бы быть развернута в широкое изобразительное полотно, с большим количеством предметов, подробностей, деталей. Но автор не ставил перед собой такой задачи. Он назвал ее "Этюды о разуме". Именно "этюды", каждый из которых ни в коей мере не претендует на полноту отражения затронутой в нем проблемы. Некоторые вопросы лишь намечены пунктирно. Но это позволило в небольшой по объему книге коснуться многих вопросов, связанных с понятием о разуме, и сделать попытку синтезировать представления о его сущности.

Автор пытался создать у читателя общее впечатление о том, как разрабатывались основные сопряженные с проблемой о разуме научные направления и каково их состояние на сегодня. При этом хотелось подчеркнуть, что эти направления находятся в поле зрения современной науки. Ими занимаются многочисленные исследовательские коллективы во всем мире. Большой вклад в разработку проблем, касающихся деятельности головного мозга, внесли советские ученые. Ими занимаются целые научные коллективы и учреждения, среди которых можно назвать Институт экспериментальной медицины АМН СССР, Институт мозга АМН СССР, Психоневрологический институт им. В. М. Бехтерева Министерства здравоохранения РСФСР, Институт физиологии им. П. К. Анохина, Институт эволюционной физиологии и биохимии им. И. М. Сеченова АН СССР, Институт высшей нервной деятельности АН СССР, Институт неврологии АМН СССР, Институт клинической и экспериментальной неврологии Министерства здравоохранения Грузинской ССР, Институт общей педагогической психологии Академии педагогических наук СССР, Институты психиатрии АМН СССР и Министерства здравоохранения РСФСР, а также многие кафедры медицинских и педагогических вузов и университетов.

Читателям, которые хотели бы подробнее познакомиться с поднятыми в этой книге вопросами, автор, наряду с такими выдающимися произведениями классиков марксизма-ленинизма, как работа Ф. Энгельса "Диалектика природы" и труд В. И. Ленина "Материализм и эмпириокритицизм", может посоветовать прочитать книгу И. М. Сеченова "Рефлексы головного мозга", его же статью "Элементы мысли", доклады И. П. Павлова "Общее о центрах больших полушарий", "Естествознание и мозг", "Исследование высшей нервной деятельности", статьи "Условный рефлекс" и "Ответ физиолога психологам". Кроме того, могут быть рекомендованы некоторые научно-популярные издания, выпущенные в последние годы издательствами "Наука", "Мысль", "Медицина", "Молодая гвардия", "Знание", "Советская Россия" и др.

Вид - совокупность организмов, сходных между собой, как сходны дети одних родителей, и способных давать плодовитое потомство.

Есть мнение, что палеонтропов также следует причислять к виду гомо сапиенс, но оно не общепризнано.

Этос - нрав, характер. Этология - наука о поведении животных.