Погожее летнее утро радовало глаз. Несколько небольших кучевых облаков сиротливо замерли на ультрамариновом небосклоне из-за полного штиля. Пара берёзовых аллей пересекала с запада на восток огороженный высоким забором участок, на котором вплотную расположилось несколько зданий двухэтажного типа. Его легко можно было бы принять за один из организованных дачных посёлков в Подмосковье, если бы не серьёзный КПП на входе. С вооружённой охраной и впечатляющей системой видеоконтроля периметра. Внутрь него с завидной частотой прибывали легковые автомашины и микроавтобусы.

Кавалькада из четырёх легковушек успешно миновала КПП и двинулась к центральному зданию этого объекта. Свернув на аллею, они припарковались вблизи него. Из этой четвёрки автомашин высыпало девять молодых людей разного пола, одетых в камуфлированную форму. Оживлённо ведя между собой беседу, они не спеша зашли внутрь управления фирмы «Спецком Даталинк Систем», которой и принадлежала вся инфраструктура этого посёлка. Привычно нацепив на форму опознавательные бэджи[1] и козырнув старшему смены охраны, они миновали пропускной пост, устремившись к актовому залу.

— Константин Сергеевич! Отчего нас выдернули с отпуска? — поинтересовалась Лена Полуянова у Бабенко.

— Вроде год уже служите, а всё детские мысли в голове витают. Сегодня запускают новое направление игры. Вам ли об этом не знать, а? Всю прошлую неделю шла реклама по телевидению, а у себя в конторе мы, значит, ни сном, ни духом, да?

— Мы же третий день как с курсов, только расслабились в отпуске и нате вам, — заступился за жену Роман.

— Сева! Вы чем на курсах занимались? — Евгения насмешливо поинтересовалась на ходу у негласного лидера молодёжной группы. — Неужели даже телевизор не смотрели?

— Тарщ старший лейтенант! Так ведь поэтому народ и интересуется — полгода потратили на каких — то коней, сабли с шашками и образцы старинного оружия. Ну ладно ещё наганы, маузеры и винтовки, так ведь и кремнёвое оружие пришлось проходить… потом историю заново штудировать… последние пару недель вообще сил на телевизор не оставалось.

— Тяжело в ученье — легко в бою! — менторским тоном она процитировала известное изречение. — Помнишь, кто сказал?

— Александр Васильевич Суворов! — с готовностью ответил Трубачёв.

Они миновали вход и добрались до свободных мест левого крыла зала. Минут через пять в актовый зал зашёл глава «Спецкома» — Сергей Николаевич, вместе с несколькими высокопоставленными офицерами ФСБ. Привычным синхронным строем собравшиеся в зале встали.

— Вольно. Присаживайтесь, коллеги. Сегодня начинается запуск новой ветви созданной нами несколько лет назад игры «Будь героем». По многочисленным просьбам участников активируется направление «Отечественная война 1812-го года» и готовится к пуску «Первая Мировая война 1914–1916 годов». Несмотря на то, что эта часть игры только-только начинает свою деятельность, наша работа уже в самом разгаре. Пожалуй, лучше всего об этом расскажет полковник Чернышёв. Пожалуйста, Вениамин Александрович, вам слово.

— Здравствуйте, коллеги! Несмотря на некоторые технические проблемы, мы действительно запускаем направление Отечественной войны 1812-го года. Этого требуют обстоятельства. Хотя для большинства здесь присутствующих изменения плана работы не предвидится.

Основное задание для всех — систематический контроль вверенных участков карты игры. Все мы прекрасно помним, чем обернулось легкомыслие и халатность в направлении «Великая Отечественная Война» периодов 1942–го и 1943–го года…

— Забудешь такое, как же… — проворчал Роман Полуянов.

— Тебе что — то не нравится? — шёпотом спросила Бабенко.

— Тарщ старший лейтенант, я не про нас с Леной. Я о том, что там наши одноклассники остались.

— Что поделать, Рома. Не всегда при выполнении задания выживают все.

— Так у нас и задания-то не было. Просто попали туда и всё, — угрюмо прошептал он.

… а капитана Бабенко и его людей я попрошу остаться после совещания, — закончил полковник.

— Ну, рассказывайте, как прошло обучение новым дисциплинам? — полюбопытствовал Чернышёв у группы Бабенко, сразу после совещания.

— Да что рассказывать, тарщ полковник, — уныло проговорил Трубачёв. — Есть предположение, что нас готовят в казачество. Шашки, нагайки, основы казачьего боя. Как конного, так и пешего.

— Про пластунов[2] рассказывали?

— Не только рассказывали, мы полтора месяца как заводные лазали по деревьям, ползали по земле и в грязи, маскировка, метание ножей, рукопашный бой, да ещё старое оружие изучали. Разрешите узнать, для чего это всё? Мы же специализировались на Великой Отечественной Войне…

— Туда, куда будет послана ваша группа, тоже Отечественная война идёт. Только 1812-го года.

— Хочу заметить, тарщ полковник, что группе и трёх лет нет, — сказал Бабенко. — Они безусловно являются сплочённым коллективом, но может есть смысл послать опытных оперативников?

— Нет, капитан. Пробовали уже. Дважды. Одна группа бесследно исчезла, вторая вышла из красной зоны с потерями и ранениями. Причём задание не выполнили.

— И после этого посылают нашу? — удивилась Евгения.

— Вас лично, тарщ старший лейтенант, не пошлют. Не беспокойтесь. Пойдёт капитан Бабенко и остальные ребята и девчата. А ваша персональная задача — осуществлять полный контроль за местами входа и выхода в красную зону 1812-го года и своевременное открытие эвакуационного портала. Заброс группы будет осуществляться по второму варианту — без применения «саркофагов». Так надёжнее.

— Разрешите вопрос, тарщ полковник? — подняла руку Полуянова.

— Говорите.

— Можно узнать, почему посылают самых молодых?

— Ладно, скажу. Высадка планируется в посёлке Покровском Малоярославского уезда Калужской губернии. Дата высадки — 4 октября, по старому стилю, 1812-го года. Кто помнит дислокацию сил русской и французской армии на тот момент времени?

— Разрешите? — поднял руку Трубачёв.

— Говорите, лейтенант.

— В это время армия Кутузова обосновалась у Тарутино, Москву занял Наполеон и появились первые партизанские отряды Давыдова, Сеславина, Фигнера и Кудашёва. Это официальные, а народных никто не считал.

— Вот! Молодец, Трубачёв! Всё правильно описал. Специалисты аналитического отдела нашего ведомства считают, что группы потерпели фиаско из-за малой осведомлённости о том историческом периоде. Некоторые нюансы их поведения и привели к раскрытию своего инкогнито. Ни французы, ни местные партизаны не приняли их за своих и устроили за ними настоящую охоту. У вас легенда будет другая.

— Какая? — поинтересовалась Оля Трубачёва.

— А такая, — ухмыльнулся Чернышёв. — Вы все — из казачьих семей. Жили на Дону. Парней не взяли в ополчение по малолетству, девушек — вообще не брали, потому вы объединились в малый отряд и рванули на войну сами по себе. По зову сердца, так сказать, защищать Отечество, которое в опасности. Старшим будет сотник Бабенко. Он якобы после ранения, вылечился и пробирается к своему полку. Понимаю, капитан, что это звание ниже вашего нынешнего, но всё должно быть правдоподобно.

— Переживу как-нибудь, — улыбнулся Константин.

— Остальные — рядовые казаки. Доблестью завоюете какое-либо звание — честь вам и хвала, но не увлекайтесь. Ваша главная задача — предотвратить покушение на Михаила Илларионовича Кутузова.

— Товарищ полковник! — снова вылезла Полуянова. — Вы хотите сказать, что некто опять желает изменить ход истории?

— К сожалению, вы правы, младший лейтенант. Мы нащупываем пути к той таинственной группе, ставшей виновницей гибели ваших одноклассников из 10–го «Б». На той стороне у нас и связной есть. Он должен помочь вам после выполнения вашего задания. С помощью него вы возвратитесь обратно. Конечный пункт вашего маршрута — село Васюнино, Московской губернии.

Теперь об экипировке: вам пошили казачью форму. Всем, но… девушкам нужно захватить и обычную одежду. Предвижу их недовольство из-за дополнительного груза, но прочитав подробную легенду, лишние вопросы отпадут сами собой. Так нужно.

По вооружению… тут мы долго гадали, что лучше, что хуже. Было много споров. Однозначно решили, что кремнёвое оружие будет для вас непосильной ношей. Нет в вас такой сноровки, чтобы быстро перезарядить ружьё или пистолет, а счёт, бывает, идёт на минуты. Опыт второй группы наглядно показал это уязвимое место. Там опытные мужики спасовали, а вы — тем более. Решили так: для предотвращения самого покушения захватите наганы[3].

— Так вот для чего мы учились из них стрелять, — задумчиво проговорил Сергей.

— Именно так. Там счёт пойдёт уже на секунды. К тому же гильзы не выскакивают, собирать их легче.

— Мы не должны оставить следов? — спросил Бабенко.

— Совершенно верно, Константин. Отстрелял, сбросил в другой карман, чтобы не путать с заряжёнными патронами, набил барабан — и снова в бой. Но это для самой операции. А вот просто обороняться от французов — тут нам пришлось напрячь извилины.

— Что решили? — полюбопытствовал Бабенко.

— Остановились на арбалетах. Хоть они и будут смотреться как анахронизм, но это лучшее, что мы можем себе позволить для вашей группы. Да и как бесшумное оружие для партизанско-диверсионной группы — самое то. И арбалеты будут усовершенствованные. Многозарядные, со сменными барабанами.

— Какими барабанами? — не понял Трубачёв.

— Арбалетные болты[4] будут снаряжены в специальные магазины по типу наганов. Скорострельность — четыре выстрела в минуту, ёмкость барабана — двенадцать стрел. Все части изготовленные из лёгких высокопрочных материалов. Повышенная износоустойчивость, даже тетивы. Принцип действия как у старинного американского карабина системы «Винчестер»: внизу у ложа[5] есть рычаг. Двигаешь от себя — плечи арбалета сходятся к станине и барабан перещёлкивается на следующий болт. Рычаг на себя — всё становится в боевое положение. Завтра поедете на полигон. Там вам выдадут похожие образцы. Потренируетесь неделю в стрельбе и снаряжении болтами барабанов, освоитесь в обмундировании и в путь.

— Если нам повстречается один из партизанских отрядов, какие действия мы должны предпринять? — поинтересовался Бабенко.

— По обстановке. Главное — нужно втереться в доверие кому-то из руководства отряда и выйти на Кутузова. Если мы допустим его ликвидацию — последствия для истории будут просто катастрофические.

Несмотря на большое желание группы Бабенко продолжить отпуск ему не суждено было исполниться. Руководство посчитало, что полученные при обучении навыки могут позабыться, и форсировано готовило группу к заданию. Последние приготовления были разносторонними и насыщенными.

В то утро им предстояло сдать зачёт по владению шашками. Собравшись рядом с казармой и одетые в форму казаков 1812-го года, весь личный состав ожидал инструктора по холодному оружию.

— Кому будем сдавать зачёт? — поинтересовался Трубачёв у Бабенко. — Приедет Анатолий Иванович? Наш учитель?

— Нет. Обещали привлечь самого известного мастера.

— А почему не нашего учителя? — спросила Ольга. — Он же знает все наши способности и недостатки.

— Начальству виднее, Трубачёва. Так, пока ждём, давайте разогреемся как на тренировке. Разбиваемся на пары. Сначала парни против парней, а девушки между собой. Полуянова! Становишься против Трубачёвой, а Сальникова будет тренироваться со мной. Начинаем не спеша, потом постепенно наращиваем темп.

Примерно минут через пятнадцать к площадке подошёл одетый в воинский камуфляж рослый мужчина. Он внимательно оглядел всех и решительным шагом направился к центру площадки.

— Здравствуйте! Прошу остановиться.

— Здравствуйте, — ответил ему Бабенко — а вы кто?

— Называйте меня Андреем Евгеньевичем. Я — ваш инструктор по бою на шашках.

— Очень приятно.

— А вот мне — не очень. Я внимательно наблюдал за всеми вами с укромного места и сразу готов указать на ваши ошибки. Плохо, господа-товарищи, очень плохо!

— Что конкретно мы делаем не так? — поинтересовался Бабенко.

— Вы — Константин Сергеевич, если не ошибаюсь? — спросил подошедший и, получив утвердительный кивок, продолжил. — Почему пошли на «разогрев»? В бою тоже попросите противника подождать, чтобы вы разогрелись? Девушки! А вам нужно быть посмелее. Враг церемониться не будет. Ну, может первые пару минут и всё. Теорию кто вам преподавал?

— Герасимов, — ответил ему Бабенко.

— Странно… Анатолий не мог так опростоволоситься. Ладно. Начнём немного с теории. Кто знает, как была создана шашка и для чего она вообще предназначена?

Группа молчала.

— Ладно, расскажу сам. Итак, шашку придумали черкесы — «сэшкуэ» или в переводе «длинный нож». Горячие кавказские парни изобрели её для быстрых разборок с обидчиком. Шашка — это оружие первого удара. Придумана, чтобы быстро достать и тут же нанести удар. В бою это преимущество не нужно. Удар наносится уже в процессе доставания из ножен. Шашка создана всего для трёх типов ударов. Сверху вниз, слева и справа. Как оружие боя она проигрывает хотя бы потому, что не защищена рука. Повредил руку и бойцу крышка.

— То есть, против французской сабли у нас нет никаких шансов? — удивился Трубачёв. — Зачем же тогда нас обучали бою на ней?

— За тем, что шашка — оружие казака. Но хочу заметить, что любое холодное оружие это лишь продолжение руки того, кто владеет этим оружием. Если руки кривые, то никакое оружие тебе не поможет.

— А у нас они кривые? — вылезла с вопросом ухмыляющаяся Полуянова.

— Нет, девушка, иначе я вообще бы не подошёл к вам. Искусство фехтования на шашках у подготовленного казака достигает таких высот, что противник падает разрубленным секунд за десять. У пластуна — и того меньше. Конечно до казачьего спецназа вам ой, как далеко, но общие азы вы усвоили хорошо. Хочу обратить внимание на некоторые характерные для вас ошибки, но абсолютно не встречающиеся в том времени.

— А откуда вы знаете как было в том времени? — поинтересовался Роман.

— Я был включён во вторую группу. Отсюда знаю технику рубки не понаслышке. Мы провалили задание только из-за своей некомпетентности. Поэтому меня попросили преподать вам несколько уроков, дабы вы не наступили на те же грабли. Сразу хочу показать ваш главный промах: вы пытаетесь вращать шашкой, берясь на лезвие, что делать категорически нельзя.

— Это называется «фланкирование» — попыталась блеснуть знаниями Валя Сальникова.

— Это ошибочное название, — парировал ей инструктор. — Термин «фланкирование» употребим для приёмов с пикой, когда кавалеристы шли в атаку, вращая длинное древко пики вокруг туловища, благодаря чему всадник становился в рукопашной схватке неуязвимым для вражеского удара. Некоторые силачи кирасиры вращали при этом пику так, что она буквально гудела.

— Ух ты! — удивился Сергей.

— А к клинковому оружию, для повторяющихся дугообразных и круговых движений таким оружием, существует отдельный термин, тоже пришедший из французского языка — выполнять мулинеты, от французского слова мулине[6] — быстрое вращение, замах и тому подобное. Так вот, вращать шашками можно только за ручку…

— Почему? — быстро задал вопрос Трубачёв.

— Потому что любой противник закончит ваше театрализованное представление за пару секунд, и вы получите серьёзную травму кисти, ещё даже не сойдясь с врагом в рубке. Только за ручку и настоятельно вам советую не бравировать мулинетом. При вашей физической подготовке это лишняя трата времени и сил.

— А правда, что есть умельцы, которые рубятся сразу двумя шашками? — поинтересовалась Полуянова.

— Были такие, — подтвердил её слова Андрей Евгеньевич. — Преимущественно это умение встречалось у пластунов. Но такая техника — целое искусство. Как там у Лермонтова —

Таких воинов называли «обоерукими». Название пошло ещё со времён Александра Невского, когда воин рубился в сече, используя сразу две сабли. Техника не требует большой силы, но для её успешного освоения необходимы годы тренировки.

— А правда, что наши шашки облегчённые? — полюбопытствовал Сальников.

— Действительно. А вообще всё зависит от производства, вернее от типа производства — штучное, мелкосерийное, серийное и массовое. В вашем случае применены современные технологии изготовления холодного оружия. В результате ваши шашки почти вполовину легче обычных, но по крепости не уступают им. При небольшой партии руководство не посчиталось с себестоимостью таких изделий. Я использовал точно такую же, когда был ТАМ. Нормальная шашка, ничем не хуже обычной казачьей.

— Андрей Евгеньевич! — обратился к инструктору Бабенко. — Позвольте поинтересоваться, на чём вы прокололись?

— Банально, Константин Сергеевич. Разведчика всегда губят мелочи. Приёмы спецназа на виду у всех, непонятная техника ведения боя, экипировка прямо скажем вызывающая для тех времён. Да и проблемы с обслуживанием кремнёвого оружия — вот неполный, но главный список ошибок. Ну, на глазах у французов — бог бы с ними, а вот у русских… тут нас и взяли в оборот. Да так, что еле-еле ушли. Вас готовят не чета нам. Насколько я в курсе, даже мелкие нюансы казачьей жизни изучали. А ну… — он приблизился к женской части группы, стоящей немного обособленно от остальных — … покажите мне свои руки. Так, кольца носите правильно, только вам и вам — указал он на Сальникову и Трубачёву, — придётся сменить их.

— Почему? — удивилась Валя.

— У казаков существовала система «опознания» по женским кольцам. Серебряное на левой руке — девушка на выданье, на правой — уже просватана. Кольцо с бирюзой — жених служит. Золотое на правой руке — замужняя. На левой — разведенная или вдова. А у вас обеих — серебряное и на правой. Непорядок.

— Мы сегодня же исправимся, — подмигнула подруге Оля.

— Кстати, девушкам нужно привыкнуть к обоим вариантам одежды. Это очень важно. Возможны некоторые варианты эвакуации, при которых парни найдут себе что-то гражданское, а вот у вас могут быть проблемы. Но незнакомая одежда может создать другие трудности, поэтому вам нужно пару дней просто походить в ней. Привыкнуть.

— Когда мы проходили обучение к нам там не придирались, — скривила губы Ольга.

— Ребята и девчата! Я не просто так придираюсь. Это здесь все мелочи кажутся несущественными, а там они могут сыграть важную роль при вашей легализации или в быту.

— В комплект снаряжения входят метательные ножи, — заметил Бабенко. — Их тоже изъять?

— Ни в коем случае! Вы же прошли обучение, зачем убирать то, что может пригодиться в реальном бою? Просто не показывать и тем более не бравировать своим умением. С таким же успехом можно было изъять у вас арбалеты. Насколько меня посвятили в вашу легенду, вы выдаёте себя за детей с казачьего хутора. Так?

— Совершенно верно. Они — да, а я после ранения возвращаюсь в свой полк.

— Пытаетесь возвратиться, — поправил инструктор. — Однако некоторые спецприёмы, которые будете применять, могут быть квалифицированы казаками как пластунские. Как же вам оправдываться? Есть один вариант — ненавязчиво упомянуть, что кое-кто из вас сын пластуна. Он-де показал их вам и помог освоить. Только определитесь здесь и сейчас, на кого будет весь упор в этом направлении. Этот молодой человек должен вжиться в эту роль.

— Парни, кто возьмёт на себя роль сына пластуна? — испытующе посмотрел на ребят Бабенко.

— Давайте я, Константин Сергеевич, — предложил Валера, до этого практически не участвовавший в разговоре.

— А справишься?

— У меня дед казаком был.

— О! Это меняет дело! — удовлетворённо заметил Андрей Евгеньевич. — И что, в семье чтут традиции казачества?

— Не все, но тем не менее… — уклончиво ответил Рудых.

— Ну, вот! В этом вопросе достигнут кое-какой прогресс. А теперь подходите поближе ко мне и начнём тренировку. Я покажу все нюансы, с какими мне самому пришлось столкнуться ТАМ.

Октябрьское утро 1812-го года встретило группу Бабенко ласковым солнцем и канонадой пушечных выстрелов. Выйдя из портала в глубине лесного массива, они двинулись на север и скоро добрались до опушки.

— Сева! Посмотри что у нас поблизости, — Бабенко отдал команду Трубачёву. Тот достал подзорную трубу и внимательно стал просматривать окрестности.

— Ну, что там? — к нему подошла Оля.

— Вижу конный разъезд уланов… наверное, это из кавалерии Мюрата[7]. А вон и наши, казаки!

— Где?! — Бабенко мигом отбросил все дела и, выхватив трубу, стал внимательно вглядываться в стычку казаков и французов. — Эх, окружают казачков. Не выстоять им. Да что же они к лесу не прорываются?! Это ж их вотчина, они здесь как рыба в воде. О! Ну, наконец-то додумались!

— А мы им поможем? — поинтересовалась Ольга.

— Обязательно! Группа! Отходим от опушки! Бой плавно перетекает сюда. Сейчас замаскируемся чуть дальше и если что, поможем нашим. Арбалеты к бою!

Отойдя метров на пятьдесят от края леса, вся группа расположилась за деревьями. Преследуемые французами, казаки рысью двигались в сторону леса. Но если французы часто стреляли из пистолетов, то наши не сделали ни единого выстрела.

— Почему наши не отвечают им? — с беспокойством спросила Лена у мужа.

— Видно использовали выстрелы. Забыла сколько времени нужно чтобы перезарядить такое оружие?

— Тихо! Не отвлекаемся! — шепнул им невдалеке спрятавшийся Бабенко. — Как только французы приблизятся к лесу — сразу атакуем из арбалетов.

Минут через десять полусотня казаков ворвалась в лесной массив и бросилась в чащу. Почти загнанные кони храпели, на губах была видна пена. Французы не чувствуя подвоха, устремились за ними. Было их пару десятков, остальные отстав, с трудом нагоняли своих товарищей.

— По лошадям не стрелять! — отдал команду Бабенко. — Огонь!

Первые восемь арбалетных болтов с шелестом устремились в направлении врага. С такого расстояния никто из группы не промазал, и восемь уланов упали с коней как подкошенные. Быстрый перещёлк рычага арбалета — и вот ещё восемь падают на ковёр из опавших листьев. Казаки остановились и удивлённо воззрились на неожиданную помощь. Сначала они не поняли, откуда она пришла, но потом заметили у деревьев людей, одетых в такую же форму, как и они.

Тем временем, отставшие уланы догнали своих боевых товарищей и сбились в кучу. Они не понимали, откуда пришла смерть к их собратьям.

— Залп! — снова скомандовал Бабенко и очередные восемь болтов догнали свои жертвы. Оставшиеся в живых уланы не выдержали контратаки неизвестного противника и рванули обратно.

— Изрядно вы их! — к группе приблизился казак с погонами хорунжия.[8] — Кто такие?

— Сотник Бабенко, — представился Константин. — Со мной добровольцы. Все с одного хутора. Я после ранения хотел примкнуть к своему полку, да разве сыщешь его ныне?

— Хорунжий Антипов, — в ответ представился казак. — Наша сотня под началом полковника Куда́шева. А почему без лошадей?

— Загнали мы их, когда уходили от французов, — начал рассказывать легенду Бабенко. — Осели здесь вот. Хотели осмотреться и взять трофейных коней. Сейчас случай и представился.

— Да, удачно мы зашли в лесок, — улыбнулся хорунжий. — Сами-то откуда будете?

— С Тихого Дону.

— Земляки, значит? А с какого хутора?

Бабенко назвал.

— Не, не слыхал. Добре! Забираем коней и давайте с нами. Жаль, только французика не схватили. Опять подъесаул[9] Карякин ижицу пропишет.

— Мы сначала попали в тыл французской армии, так что кое-какое его расположение ведаем, — улыбнулся Бабенко.

— Да ну? — не поверил Антипов

— Истинно так, — перекрестился сотник.

— Ну, тогда по коням! Дойдём до нашего бивака, а там и погутарим.

По мере продвижения на юг, Бабенко с Антиповым разговорились. Хорунжий всё выспрашивал о новостях на Дону, а в ответ, насколько сам знал — делился состоянием дел в армии.

— Как мы переживали, когда Москву сдали. Ей-богу, половина из нас плакала! Это ж надо — Москву ворогу сдать!

— Кутузов ведает, что делает. Недаром его поставили командовать.

— И то сказать, поняли мы. Не сразу, но поняли хитрость его.

— Вот увидишь, хорунжий, сломаем мы хребет французам.

— Откуда ведаешь, сотник?

— Рази ты в русского воина и его смекалку не веришь? — наигранно усомнился Бабенко.

— Свят-свят-свят! — испуганно перекрестился Антипов. — А тож, верю! А вот растолкуй, сотник, почему казачата в ополчение не попали? К нам намедни пополнение приходило, так там и стары и млады были. Иные не старше твоих.

— На хуторе у нас атаман шибко строгий. Оставил их за хозяйством присматривать, да не сдюжили они сиднем на печи сидеть.

— Смотрю, половина из них вообще хли́пки. Не боишься, что посекут французы в рубке?

— А ты попробуй их в деле — сразу увидишь.

— Странно, один вообще на девицу ликом похож. Али я ошибся?

— Не одна, три их здесь, — улыбнулся Бабенко. — Но лихи, спасу нет. Опять же сам видал, как стреляли.

— Да как же это… не можно на войну их.

— Тебе напомнить дела давно минувших дней, когда каза́чки с черкесами в рубку сходились? Иль ты совсем запамятовал?

— Чудны дела твои господи… не, сотник, с Карякиным сам разбирайся. Чую я, возвернут их обратно. Как есть возвернут.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — отмахнулся Бабенко. — Ты это, помалкивай о том пока. Я сам с начальством попробую погутарить.

— Да я то что… гляди сам, сотник.

— А куда мы путь держим? Вроде не на Тарутино.

— Так мы не туда направляемся. У Акитово брод лучше. Тама и перейдём, а дальше по бережку, да в пяти верстах от Кирилово и встанем. А там как бог и полковник решат.

Примерно через полтора часа они добрались в Кирилово. Здесь было временное пристанище отряда полковника Кудашева, командира одного из партизанских отрядов, благословлённых Кутузовым на борьбу с напавшим на Отечество врагом.

Спешившись у одной из изб, сотник вместе с хорунжим зашёл внутрь. Миновав скрипучую дверь, они прошли в горницу. Несмотря на тесноту в избе, везде был порядок. За столом пил в прихлёб чай бравый усатый казак с лёгкой проседью в волосах и шрамом на правой щеке. Увидев незнакомца, он поставил блюдце на стол и строго спросил:

— Кто таков?

— Сотник Бабенко. После излечения на Дону имею желание добраться до своего полка. Со мною семеро добровольцев. Все с одного хутора.

— Ваше благородие! — встрял Антипов. — Как есть удалые казаки!

— Почём знаешь?

— Так они нам подмогнули. Французиков покосили изрядно. Туговато нам пришлось, так они в самый момент успели. И трофейных коней взяли.

— А пленного привёл?

— Никак нет, ваше бродь[10], но вот они ведают диспозицию.

— А может они лазутчики вражьи? А ты их привёл сюда!

— Да что же я своих от чужих не отличу? Да и говор у них наш, донской.

— Оружены как? — поинтересовался подъесаул у Бабенко.

— Как пластуны, ружей и пистолей не имеем.

— Эвона как… а чем воевать-то собрались?

— Арбалеты, шашки, ножи.

— Арбалеты? Откуда они у вас?

— Кузнец рукастый на хуторе. Давно задумку имел, да никто на его поделки внимания не обращал, баловством считали. Вот и помог нам.

— Помог… — задумчиво повторил Карякин. — Ладно, пойдём посмотрим твоих орлов.

Он вышли из избы. Группа уже спешилась и теперь стояла в очереди у колодца, чтобы напоить коней.

— Сёдла чего не сменил? — ворчливо поинтересовался подъесаул у Бабенко. — Не ровён час полковник прибудет — всем кнута пропишет. Да и наши могут перепутать издалека.

— Не успел, ваше благородие. С рейда сразу к вам.

— До четвёртой избы дойдёшь, там денщик обосновался, Крутов. Скажешь, я велел выдать новые.

— Премного благодарен.

Лена собралась набрать ведро воды, но внезапно в очередь вклинился дородный казак.

— А ну, казачок, посторонись. Мне по первам надоть.

— Негоже так поступать, — буркнула она в ответ.

— Ты мне перечить надумал? Да я тебя сейчас быстро приучу к почтению старших!

— Ну, попробуй, — она поставила ведро на сруб колодца.

От первого резкого выпада дородного детины она ловко увернулась. Тот, не рассчитав свои силы, пронёсся под горку на несколько метров дальше и нелепо взмахнул руками, пытаясь остановиться.

— Ну, я тебе сейчас! — с этими словами рассерженный казак снова кинулся на молодого «казачонка».

Привычно пропустив выпад противника, она подставила ему подножку. Тот упал, проехав на животе пару метров.

— Да и то сказать, трава ещё мокрая, — ухмыльнулась Полуянова. — Дяденька! Вам подсобить али сами встанете?

— Всё! Сейчас я тебя заставлю уважать старших! — не на шутку разозлившийся казак выхватил шашку и, поигрывая ей в руках, стал приближаться к «казачку». Лена сурово оглядела противника и в ответ достала свою, привычно сделав несколько мулинетов.

Минуту они выжидали, глядя исподлобья друг на друга, потом ринулись навстречу. Лена ловко отразила удар сверху, в ответ аккуратно пройдясь по левой штанине незадачливого задиры. Последовал удар слева, она плавно блокировала его. Её шашка словно прилипла к той, что была у противника. Ловко отведя ту в бок, Полуянова сделала неуловимое движение, и её оружие остановилось у горла незадачливого задиры. Казак крякнул и выпустил свою шашку из рук.

— Сдаюсь. Ты где так научился шашкой махать? Сдаётся мне, пластунские это приёмы.

— Они самые, — подмигнула она недавнему противнику.

— Если у тебя все такие — возьму вас к себе в сотню, — ещё не отойдя от созерцания боя, сказал Карякин Бабенко.

— Все.

— Михей, — задира протянул руку своему визави.

— Лена, — Полуянова подала руку в ответ. На её безымянном пальце блеснуло золотое кольцо.

— Ты — девица?! И на войну собралась?! — Михей остолбенел.

— Сотник! Это что за маскарад? — подъесаул также не скрывал своего удивления. — А ну…

Он в два шага оказался около девушки и резко потянув за курпей[11], снял папаху с её головы. Спрятанные волосы рассыпались по плечам, вызвав вздох удивления у остальных собравшихся казаков.

— Домой! К мамане! — властно рявкнул подъесаул.

— Ваше благородие… да как же так? — Лена почти заплакала. Роман насупившись подошёл к Лене и загородил её перед Карякиным.

— Жинка она моя. Мы вместе собрались французов рубать. И шашкой владеет, и ножи бросать умеет. Так почему её домой, ваше благородие?

Казаки зароптали. Некоторые из них кидали хмурые взгляды на своего командира.

— Ваше бродь, пущай остаётся, — старый и седой как лунь казак осторожно приблизился к подъесаулу, сжимая в руках папаху. — Вишь, с мужем пошла, не утерпела. Да и то сказать — ноне всем миром против ворога встали. Бают, в деревнях бабы с вилами против супостастов вышли. А эта в полном казацком наряде, да и шашкой владеет не хуже любого из нас. А, ваше благородие? Дозвольте ей остаться.

— Что казачки, любо вам сие? — зычно крикнул Карякин.

— Любо! Пущай остаётся! — послышались возгласы.

— Ладно, но только от мужа ни на шаг! Уразумела?

— Благодарствую, ваше благородие! — она поклонилась в пояс. — Только трое нас здесь.

— Что?! Кто ещё? А ну! На расправу сюда!

Оля и Валя понуро вышли вперёд и сопровождаемые мужьями приблизились к подъесаулу.

— И вы с ней?

— Ваше бродь! — обратился к Карякину казак, подъехавший на лошади. — Если уж каза́чки пришли воевать с ворогом, знать погоним французов! Ну, робя, ну и хитры вы. И форму на них ладную нашли и рубке научили.

— Старались, — буркнул Сева.

— А что, есть резон их оставить, — серьёзно оглядев новобранцев, проговорил подошедший Антипов.

— Ты про что, Степан? — поднял брови Карякин.

— Разумею, что можно и в дозор послать, если девицей переодеть. За себя постоит, коли в деревню отправить, так и диспозицию противника узреет. А потом доложит. Где мужик не пройдёт, там баба хитростью возьмёт.

— Верно! Любо гутаришь! Любо! — поддержали его остальные казаки.

— Одёжа девичья есть? — насупившись спросил Карякин у девушек.

— Как не быть! — за всех ответила Лена.

— А ты у них, знамо, заводила. Так? — в ответ поинтересовался он у Полуяновой.

— А то, ваше благородие!

— Ну, смотрите мне! — он погрозил пальцем всем троим.

— Благодарствуем, — все трое поклонились ему.

— А вы, охламоны, — обратился подъесаул к остальным казакам — полковнику только не проговоритесь. Всем голову снимет. Крутов! Ты тоже, смотрю, пришёл поглядеть на действо сие? Айда сюда. Примешь новобранцев, сёдла выдашь взамен французских и на постой определи.

Роме и Лене досталась изба на краю деревни. Хозяйкой оказалась сухонькая бабулька. Неопределённого возраста, однако радушно их встретившая. Лена сразу переоделась и включилась в уборку. Рома тоже не стал сидеть сложа руки и исправно выполнял работу водоноса. За работой не заметили как наступил вечер. Поужинав, Полуяновы собрались спать. Нежданно-негаданно в дверь постучали. На стук вышел Роман.

— Прощения просим, но подъесаул к себе требует, — на Полуянова смотрел молодой казак, немного постарше его самого.

— Меня?

— Обоих.

— Скажи, мы скоро.

— Вот и думай, что надевать, — проворчала Лена.

— Давай по форме. Вдруг кто из начальства будет присутствовать.

— Логично. Давай поспешать, тут начальство не чета нашему в «Спецкоме» — ждать не любит.

Через десять минут они вошли в избу к подъесаулу. В горнице было много народу. Кто чином пониже — стоял, переступая с ноги на ногу, офицеры сидели на лавках, а оба стула занимали две молодые, но важные персоны в мундирах с расшитыми золотом эполетах и стоячим воротничком с витиеватой вязью.

— Полуяновы! — злым шёпотом окликнул их Карякин. — Я вас кнутом отхожу! Почему заставляете ждать его высокоблагородие?

— Так это… приказаний никаких не было, мы почивать собрались… — ответил ему Роман.

— Смотрите у меня… — подъесаул показал им кулак.

— … итак, господа, получен приказ его светлости, князя Кутузова, — невозмутимо говорил молодой человек лет двадцати пяти— двадцати семи, с аристократическими чертами лица и пышными бакенбардами. — Требует сей же час добыть свежие данные о неприятельской диспозиции. Пойдёт полусотня казаков и корнет[12] Еремеев. Французский-то из вас никто не знает. Карякин!

— Я, ваше высокоблагородие… — подъесаул поспешно вышел из общего собрания офицеров и казаков.

— Снаряди самых толковых.

— Не извольте беспокоиться.

— Пластуны не перевелись у нас?

— Найдём.

— Тогда их и пошли. Много народа — заметнее отряд. Его светлость очень надеется на нас. Осрамиться никак нельзя.

— Сей момент отдам распоряжение, — попятившись к выходу, он незаметно махнул рукой остальным казакам.

Уже на улице они окружили его.

— Слыхали, что сказывал полковник Кудашев? Степан! Кого думаешь послать?

— Сам пойду, возьму Верёвкина, Калиту, Березина и всех новоприбывших.

— Сотник тебе не по зубам, — ухмыльнулся Карякин — да и как бы не опростоволоситься.

— Разок пройдусь по вражьим тылам и под началом хорунжия, — заметил Бабенко. — Надо же с чего-то начинать. А насчёт казачков моих, так одного утром в деле видели.

— Да уж, Михея сотоварищи совсем засмеяли. Добре, на том и порешим.

— Когда выступаем? — поинтересовался Трубачёв.

— Через час быть у горелой избы. Еремеев ждать тоже не любит.

Через час они выступили. Благополучно миновав брод у Акитино, поехали лесом.

— Главное не торопимся, — инструктировал группу Бабенко. — Нужно показать себя в деле.

— Алягер ком алягер[13], сотник! — сзади раздался возглас Корнета. — Молодёжь должна понюхать пороха. Когда Отечество в опасности за него и жизнь отдашь не глядя.

— Так-то оно так, ваше благородие, но воинская доблесть не в том, чтобы голову сложить, а в том, чтобы выполнить боевое задание и вернуться. Для новых поручений. Голову сложить — дело не хитрое. Ловчее будет врага убить и самому живым остаться.

Корнет пришпорил коня и ускакал вперёд.

— А тебе, Лена, первый выговор, — укоризненно заметил Бабенко.

— За что, Константин Сергеевич? — та удивлённо подняла брови.

— Чуть задание не провалила. Зачем раскрылась перед казаком? Бравады захотелось?

— Всё равно бы это раскрылось, — буркнул рядом следующий Роман. — Не сегодня, так завтра. Казаки — народ смышленый. А вот потом мы бы точно получили провал. Лжецов нигде не жалуют.

Чуть погодя он прибыли на окраину леса, неподалёку от того места, где группа Бабенко попала в это время.

Хорунжий, сотник и корнет отъехали чуть вперёд и стали осматривать окрестности неподалёку видневшейся деревни.

— Разумею так, ваше благородие, — обратился к корнету хорунжий. — Французы в деревне нечастые гости. Фуражиры[14] и мародёры раньше завтрашнего утра там не появятся. Нужно обойти деревню и выйти рядом с дорогой. Там осмотреться и выяснить, где бивак у французов.

— Лучше самим зайти в деревню и спросить крестьян, когда их посещали французы, — с этим словами Бабенко достал подзорную трубу и направил её на деревню. — Нет, хорунжий, не прав ты. Вижу в деревне пару уланов. Знать, они там расквартированы.

— Откуда у тебя такой прибор? — полюбопытствовал корнет. — Кудашев только недавно такую же получил.

— Трофей, — улыбнулся сотник. — Позвольте мне первому в деревню наведаться. Не смотрите, ваше бродь, что мои казачки юны — умения у них в достатке.

— Действуй. Посмотрим, как это у тебя получится, — сказал ему по-французски Еремеев.

— Благодарю за доверие, — так же по-французки ответил ему Бабенко и обратился к своим. — Отряд! За мной! Рысью вперёд!

Хорунжий вплотную подъехал к корнету.

— Ваше благородие, а что он сказал?

— Поблагодарил за доверие.

— Выходит, он дворянский знает?[15]

— Самому невдомёк. Вроде не дворянского сословия, а вот поди же. Выполним задание — расспрошу, откуда французский знает.

Группа Бабенко осторожно въехала в деревню. Несмотря на их достаточно шумное продвижение по ней, редкое гавканье собак не нарушало покой местных жителей. У одной из изб стояли осёдланные кони.

— Скорее всего здесь передовой отряд расквартировался, — шепнул Бабенко подъехавший к нему Трубачёв.

— Вот мы сейчас это и узнаем, — также шёпотом ответил ему сотник. — За мной, спешились и арбалеты к бою.

Вышедшего не вовремя на крыльцо улана, Константин заколол ножом. Вчетвером, с Романом, Леной и Севкой, они ринулись внутрь избы, держа арбалеты наготове. Вот и горница. Здесь, на столе, громоздились захваченные у населения и уже пожаренные куры и поросёнок, стояло несколько бутылок с вином. Уланы в расстёгнутых мундирах вовсю горланили какие-то песни, со смехом перебивая друг друга.

Увидев казаков, они как по команде замолчали и оторопело уставились на непрошенных гостей.

— Всем поднять руки! — грозно и басом крикнула Лена, держа на прицеле французов.

— Господа! Попрошу не делать резких движений, — сказал Бабенко на французском. — Кто из вас старший по званию?

— Месье! А вы — любитель старинного оружия? — в свою очередь поинтересовался один из уланов, заинтригованный арбалетом, направленным на него.

— Здесь вопросы задаю я. Так кто из вас старший?

— Старший — майор Родро, он в соседней избе, а здесь только младшие чины, да я — су-лейтенант[16] Ранье. К вашим услугам, месье.

— Месье Ранье! Попрошу вас пройтись со мной. Укажете дом, где расквартировался майор, а мои люди покараулят остальных.

— Вы в своём уме? С пятью арбалетами на дюжину прошедших не одну войну уланов? Проход узок, остальные Ваши люди здесь просто не поместятся, да и стрелять из такой штуки непросто. Пока вы будете перезаряжать их, мы вас в сабли!

Бабенко сделал резкое движение и выстрелил из арбалета в стену. Потом заученным жестом перезарядил оружие. Раздался щелчок, барабан провернулся и следующий арбалетный болт попал на ложе.

— Не советую шутить с нами, если конечно вам дорога жизнь.

— Месье! Какое чудесное оружие! — восторженно воскликнул французский офицер. — Клянусь, я бы купил у вас такой раритет! Заплачу золотом!

— Лейтенант! Личное оружие не продаётся. Следуйте за мной и не пытайтесь делать резких движений. Это вредно для здоровья, — он повернулся к группе, уже зашедшей в дом. — Полуяновы и Рудых! Смотрите в оба за остальными. Трубачёвы и Сальниковы — за мной!

— Слушаюсь, ваше бродь! — картинно козырнула сотнику Лена. — А ну, французское отродье! Руки вверх! Рома! Валера! Обойдите их с разных сторон.

— Лена! Ты и тут не утерпела покомандовать, да? — буркнул её супруг, но уже по-русски.

— Лена… Хелен… вы — мадемуазель?! — искренне удивился один из французов.

— Мадам, если вам будет угодно, — ухмыльнулась Полуянова.

— Мир окончательно сошёл с ума… против нас сражаются даже женщины… — проговорил тот же улан. — Мишель! Мой папа́ говорил мне, что у русских всё не так. Если у них в армии служат даже женщины, о какой победе над ними может идти речь?! А здесь мы наблюдаем женщину-разведчика.

Мишель сделал неуловимое движение рукой и быстро обнажил саблю. Но Лена была начеку. Она быстро выхватила метательный нож и ловко метнула его в плечо противнику.

— Я не намерена шутить с вами, канальи! — грозно проговорила она. — Ещё один такой демарш и я применю арбалет.

— Да-да, конечно, мадам, — не в меру разговорчивый улан потряс поднятыми руками перед собой. — Обещаю, что больше не будет провокаций. Я уже вижу, что с вашим отрядом шутки плохи.

Бабенко вёл впереди себя пленённого француза, когда их догнали остальные участники рейда. Корнет приблизился первым.

— Куда ты его ведёшь?

— Обещал показать избу с начальством, ваше бродь.

— А лейтенант тебе уже не чин? — ухмыльнулся Еремеев.

— Зачем нам лейтенант, когда у них целый майор имеется?

— Дело говоришь, сотник. Хотя, какой ты сотник — вернёмся в расположение нашего отряда, расскажешь всю правду.

— Воля ваша.

Они добрались до дома, где остановился майор. Корнет первым рванулся в дом, на ходу доставая пистолет. Но неожиданности не получилось. Француз то ли в окно увидел необычную делегацию, то ли чутьё подсказало ему об опасности, но когда корнет рванул на себя дверь, его встретил выстрел. Он так и упал с простреленной грудью и удивлением на лице. А дальше произошло неожиданное. Майор выхватил из-за пазухи настоящий наган.

— Тках! Тках! — две пули из него попали в хорунжия и ещё одного казака — Калиту.

В ответ Бабенко вскинул арбалет и выстрелил в плечо французу. Арбалетный болт прошёл навылет, полностью обездвижив руку. Вскрикнув, майор выпустил оружие из руки и обхватил её здоровой.

— Сева! Держи его на прицеле, — отдав распоряжение Трубачёву, сотник привычным движением обыскал француза. За тканью что-то хрустнуло и Константин стал расстёгивать верхние пуговицы мундира майора.

Несмотря на серьёзное ранение, Родро попытался воспротивиться обыску и изъятию какого-то важного документа.

— Не двигаться! — резко вскрикнул Бабенко, видя что майор занервничал.

Сотник аккуратно просунул руку за обшлаг мундира и извлёк пакет, скреплённый сургучной печатью. Ловко вскрыв её, он углубился в чтение.

— Проклятье! — зарычал француз. — Вы даже не понимаете, куда влезли! Теперь вам точно не уйти живыми!

За дверью послышался шорох. Француз быстро скосил взгляд на дверь и сделал вид, что ничего не произошло, однако Бабенко был начеку.

— Серёжа! Быстро посмотри, кто там ещё. Возьми наган и не церемонься, если что.

— Франсуа, атонсьён![17] — выкрикнул майор, но было уже поздно.

Сальников резко открыл дверь и перекатом ввалился внутрь. Невидимый противник выстрелил из нагана, но попал в дверной косяк. В ответ Сергей выстрелил тому в грудь. Незнакомец, одетый в плащ с длинным капюшоном, упал. Сальников быстро обезоружил его и осмотрел.

— Готов! — доложил он Бабенко.

— Топорно работаешь, Серёжа. Надо было только ранить его.

— Живым он в плен бы не сдался, — скривился в ухмылке француз.

— А грамотка-то занятная, — Бабенко поднял глаза на майора. — Шифр изволите применять?

— Не я. Вы же видите от кого эта депеша.

— «Начальник оперативного штаба Великой французской армии — маршал Бертье» — вслух прочитал надпись на конверте сотник. — «Командиру Рубикона, майору Родро. Секретно.

— Рубикон или «Рубикон»?

— Не понимаю, о чём вы, месье.

— А вот я очень хорошо понимаю, Родро. «Рубикон» — полувоенная организация во Франции XXI века. Активно сотрудничает с НАТО и стремится поддерживать националистические организации во всём мире.

— Вы тоже оттуда? — француз ошарашено воззрился на сотника. — Теперь мне понятна спецназовская подготовка вашего сотрудника, профессионально устранившего Франсуа.

— Могу предположить, месье Родро, что «Рубикон» послал вашу группу ликвидировать светлейшего князя Михаила Илларионовича Кутузова-Голенищева[18]. Возможно, вам было поручено возглавить сию мерзкую авантюру. Но теперь она вряд ли удастся и главное — мы точно знаем, что ожидать от вашей организации и примем меры, — Константин углубился в чтение. — Какая интересная информация! А вот шифр примитивный, декодируется без применения сложных алгоритмов. Читаю прямо с листа.

Это послание дорогого стоит. Как ему обрадуются в ставке Русской армии, вы даже не представляете. Да, я был прав: вы — организатор покушения на его светлость. Ну, что ж — Praemonitus − praemunitus.[19]

— Вы и латынь знаете? Похвально! Но это вам не поможет! Наши люди уберут любого на своём пути! — горделиво воскликнул Родро. — Вы просто не знаете уровень подготовки наших боевиков!

— А вы не знаете наш, — парировал ему Бабенко.

— Как вы поступите со мной? — поинтересовался француз.

— А как бы вы поступили на моём месте? — Константин пристально посмотрел ему в глаза.

— Проклятье! Как же я жалею, что мне самому не удастся посмотреть на триумф моих людей.

— Селяви[20], месье Родро. Да и не получится у них ничего. Уж я об этом позабочусь.

Когда Бабенко с половиной группы вышел из дома, его уже ждали Верёвки и Березин.

— Ваше, бродь! Убиенных погрузили на лошади, — доложил Верёвкин. — Теперича вы за старшого. Какие будут приказания?

— Благодарю за службу, казачки! У меня в руках пакет первостепенной важности. Не доставить его к полковнику будет в высшей степени конфузия. Сейчас заберём остальных вон в той избе, — показал он рукой — и сразу в обратный путь.

Они быстро добрались до дома, где находились пленённые уланы.

— Ну, как тут дела? — поинтересовался Бабенко, когда вошёл в избу.

— Нормально всё, Константин Сергеевич, — проговорила Лена, не сводя глаз с пленных — а у вас?

— Плохо дело: погибли корнет, хорунжий и ещё один казак. Боюсь, нам не поверят, что это не наших рук дело.

— Почему?

— Во-первых, новенькие мы в отряде. Во-вторых, Лена, потому что мне удалось добыть такую информацию от майора, что путь нам прямиком в ставку Кутузова.

— А сам майор?

— Не рискнул я его везти с собой. Хоть он и был тяжело ранен в плечо, да только сдаётся мне, что его люди где-то здесь. И неизвестно, когда они планируют покушение на Михаила Илларионовича. Можем и сами до Кудашева не добраться.

— А если мы этих — кивнула она на пленённых уланов, — с собой приведём? Такой отряд противника захватить — не шутка.

— А вот это мысль, Полуянова! Молодец!

— Стараемся, ваше благородие, — съязвила девушка.

— Ну и языкастая ты, Лена. Вот тебе и вести колонну пленных, а муж поможет.

— А мы пешком их не поведём, — сказал Роман, что-то обдумывая на ходу. — Есть мысль связать им руки и сёдла у лошадей — так и пойдут караваном. За ночь обратно дойдём.

— Муж и жена — одна сатана, — ухмыльнувшись, Бабенко ответил им пословицей. — Даже мозги у вас работают одинаково.

Ночью пошёл дождь и дороги раскисли. Копыта лошадей скользили по чавкающей грязи и Лене с Романом пришлось постоянно контролировать необычный караван, чтобы кто-то поскользнувшись не упал и не потянул за собой остальных. К рассвету они добрались до Акитово. С трудом преодолев брод, они вышли на нашу территорию и прибавили в скорости.

У самого Кирилово их встретил казачий разъезд. Старшим оказался тот самый Михей, повздоривший с Леной в первый день их пребывания в лагере казаков.

— Кто ж столько французов пленил-то? — удивился тот.

— А тож ты не догадываешься? — буркнул ему Роман.

— Да, паря, не известно, кто у вас в семье за старшого! — захохотал Михей.

— Он и старшой, — нахмурила брови Лена и, приблизившись на коне к мужу, перекинулась через седло и с жаром поцеловала его. — А я только послушание беру. Скажет в горящую избу войти — войду и не моргну глазом. Да и коня на скаку остановлю! Э-гей-гей, французишки! Что встали, как вкопанные? А то вот я вас!

Подстегнув нагайкой первую лошадь, она заставила караван продолжить движение.

— Не обессудь, паря, но быть ей малым, но начальником. Есть в ней такое… командирское.

— Не ты первым замечаешь, Михей. Только вот как полковник отреагирует теперь на женщину в его отряде…

— Да, задача… — почесал затылок старший разъезда. — Ничего, даст бог пронесёт.

К избе полковника Кудашева стекался народ. Ещё бы! Дюжину пленных французских уланов на лошадях вёл молодой казачок, лихо орудуя нагайкой! Вот и крыльцо. На него из избы выскочил адъютант полковника и через пару минут вышел сам Кудашев.

— Изрядно! — воскликнул он. — Кто таков? Назовись!

— Казак, из пластунов я, — стараясь придать мужской тембр голоса, сказала Лена.

— Сотник! Он самолично пленил этих? — обратился он к Бабенко.

— Так точно, ваше высокоблагородие! — подтвердил Константин.

— Карякин!

— Тут я, ваше высокобродь! — выскочил из группы казаков подъесаул.

— Готовь погоны подхорунжия[21] казачку. Заслужил!

— Господин полковник! Ваше высокоблагородие… — растерялся Карякин, зная кто на самом деле этот «казачок».

— Что такое, подъесаул? Чего с лица сомлел? А где корнет и хорунжий? Сотник! Доложи, раз их нет.

— Попали в деревню затемно. Сперва этих пленили, а потом решили взять майора, что расквартирован был в другой избе. Ну, корнет немного поспешил и нарвался на пулю. А следом Степан и Калита. В перестрелке майор погиб. Взят трофеем важный пакет. Только… ваше высокоблагородие… мне бы с вами с глазу на глаз переговорить…

— Хорошо, голубчик, ступай в избу, — Кудашев повернулся к подъесаулу. — Карякин! Ты оглох, что ли? Где погоны для нового подхорунжия? Главным у пластунов теперь станет Бабенко, а его помощником вот этот бравый казак.

— Ваше высокоблагородие… — у Карякина на лице проступил пот. — Не казак это…

— Не понял. А кто же тогда?

— Казачка я, ваше высокоблагородие! — Лена лихо сняла папаху и спрятанные в ней волосы обволокли мундир. — Упросила мужа взять с собой на войну.

— Что-о-о?!

— А если рука тверда, орлиный глаз и в душе огонь? Почему нет, ваше высокоблагородие?

— Ваше высокоблагородие, — к Карякину вернулся дар речи. — Она вчерась с Михеем на шашках дралась у колодца…

— И кто кого? — усмехнулся Кудашев.

— Да ить… она его чуть не зарубила…

— Михея? Она? Да ты часом не пьян?!

— Святой крест, ваше высокоблагородие! — перекрестился Карякин.

— Ну и задали вы мне задачу… зовут-то тебя как, казачка? — спросил у Полуяновой полковник.

— Елена Полуянова, ваше высокоблагородие. Донские мы с супругом.

— Сказать Платову[22] — не поверит! А и пусть не верит! Пущай у меня казачка будет в пластунах! Да в командирах! Дюжину уланов пленить — сие вам не шутка! Во! Учитесь, казаки! Подъесаул! Мой приказ остаётся в силе — выдать сему воину погоны подхорунжия!

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! — отдал честь Карякин и, повернувшись к Лене, скомандовал — За мной!

— Ну, говори, сотник, — велел Кудашев Бабенко, когда они оказались в избе.

— Ваше высокоблагородие, велите адъютанту выйти. Дело больно серьёзное.

— Серьёзное, говоришь… да и говор у тебя явно не казацкий… ладно, корнет, выйди, — когда адъютант покинул избу, полковник посмотрел внимательным взглядом на Бабенко. — Говори всё, без утайки.

— По-русски или по-французски? Хотя второй плоховато знаю. Недоучили меня.

— Кто учил?

— Сейчас не это важно. Вы — Кудашев Николай Данилович. Князь, из татарского рода Кудашевых. Начали военную службу 30 января 1801-го года унтер-офицером. Принимали участие в кампании 1805-го года, включая Аустерлицкое сражение. 1 февраля 1806-го года произведены в поручики. В 1807-м году отличились в боях под Гейльсбергом. За боевые действия в русско-шведской войне 1808–1809 годов были назначены адъютантом к цесаревичу Константину Павловичу. Награждёны 15 февраля 1809-го года орденом Святого Георгия 4-го класса, за номером 929. 13 октября 1811-го года вам было присвоено звание полковника.

— Изрядно знаете мою биографию, только как сие относится к делу?

— Прошу дать мне закончить. Так вот, после начала войны вы состояли при штабе своего тестя — великого князя Михаила Илларионовича Кутузова. Участвовали в Бородинском сражении. В начале сентября были назначены командиром армейского партизанского отряда. Но сие не конец, господин полковник! — поднял указательный палец Бабенко. — Затем вы будете участвовать в преследовании отступающей французской армии, в составе корпуса генерала Платова. В ноябре 1812-го отличитесь в боях при Красном. 26 декабря вам будет присвоено звание генерал-майора. В 1813-м генерал-майор Кудашев командовал кавалерийским отрядом. Награждён 25 марта 1813-го года орденом Святого Георгия 3-го класса за номером 281.

— Что вы сказали, сударь? — ошарашенный полковник пару минут взирал на спокойного и улыбающегося сотника. Наконец к Кудашеву вернулся дар речи. — Потрудитесь объяснить мне всё вышесказанное вами. Кстати, как вас по имени-отчеству?

— Константин Сергеевич.

— Ну, извольте объясниться, Константин Сергеевич. Откуда у вас сия преинтереснейшая информация? Или волхв вы?

— Хуже, Николай Дмитриевич. Для начала я покажу вам трофейное письмо, — он протянул вскрытый пакет полковнику. — Оно зашифровано. Ключ к шифру — три через три, то есть каждая четвёртая, пятая и шестая написанные буквы лишние.

Тот взял его, развернул и стал читать. Минут пять в избе было тихо. Наконец, он свернул его и внимательно посмотрел на сотника.

— За первую часть письма я произвожу вас в подъесаулы. Это сведения такой важности! Даже не первостепенные, а … у меня слов нет — возможно, это изменит ход войны с Наполеоном. Нужно сейчас же отправить гонца в ставку князя Кутузова!

— Простите великодушно, что перебиваю вас, ваше высокоблагородие, но могу кратко объяснить вам вторую часть этого таинственного письма. Время не терпит.

— А вы знаете, о чём там написано?

— Вы наверняка не можете понять, что за такая тайная организация со зловещим названием «Рубикон»?

— Замыслы против царя? — попытался угадать Кудашев.

— Никак нет. Этой организации в вашем времени нет. Она родится только в двадцать первом веке, откуда прибыли и мы. Вся группа.

— Даже так? Впрочем, я не удивлён, не сильно удивлён. Раз те прибыли, то вы — в противовес им. Да и дешифровать на ходу незнакомый шифр — дорогого стоит. Так для чего вы прибыли, позвольте вас спросить?

— Чтобы ликвидировать покушение на вашего тестя. Последствия сего действа будут губительны не только для нынешней военной компании, а и для всего русского воинства. Катастрофические последствия, князь. Без него у России не будет победы над французами.

— Но мы одержим викторию над Наполеоном?

— Безусловно. Более того, с этого великого поражения Великой французской армии, Наполеон, как политик, потерпит окончательное фиаско. И через несколько лет потеряет трон.

— Это… уму непостижимо! Господи! Вы у меня камень с души сняли! Но как, как мы можем помешать сему злому намерению от французов из грядущего?[23]

— На некоторое время Михаил Илларионович должен допустить до себя трёх помощниц по хозяйству.

— Кто они такие?

— Одну из них вы только что произвели в подхорунжии. Об остальных в моей группе даже не догадывались.

— Так у меня в отряде три казачки?! — удивился Кудашев.

— Скажем — три пластуна в девичьем обличье. Они будут одеты в обычное женское платье, присмотрят за хозяйством и в нужную минуту придут на помощь великому князю. А их мужья будут страховать снаружи — нести скрытный караул.

— Константин Сергеевич, голубчик! Вас послало само Провидение! Ей-богу!

— Господин полковник! Нужно немедля ехать в ставку светлейшего князя! Промедление смерти подобно!

— Вы правы! Едемте! Я сейчас распоряжусь приготовить экипаж. Неделю назад взял трофеем у французов.

— Девушки сразу переоденутся в платья и только так прибудут в ставку. Дабы никто не заподозрил их в принадлежности к вашему отряду. Обычные деревенские девицы — мало ли таких на свете.

— Хитро! Что ж, отдавайте приказание своим людям и в путь.

Вот уже с полчаса внутри экипажа ехало четыре человека. Полковник Кудашев вёл непринуждённую беседу с тремя прекрасными девушками, на которых возлагалась ответственная миссия: спасти самого светлейшего князя — Михаила Илларионовича Кутузова. Беседа текла во взаимовыгодном русле: девушки расспрашивали полковника о мелочах, свойственных полководцу, взамен рассказывая о быте в грядущем.

Кудашев был несказанно удивлён разными механизмами, появившимися в будущем и историей развития России. Его возмутило отречение Николая II от трона и повергли в уныние две войны: одна с Японией, закончившаяся полным поражением России, другая — с Германией в 1914-м, а также насыщенный 1917-й год, положивший начало Гражданской войне. Но стоило ему услышать о второй Отечественной войне с Германией, жертвах, которые она принесла народам Европы и нашему государству, как он сжал кулаки.

— Никогда не любил пруссаков! Подумать только — они пойдут по стопам Наполеона!

— Ваше высокоблагородие, у пруссаков появится очень умный политический и военный деятель — Отто фон Бисмарк, который скажет крылатую фразу: «Никогда не хотите на восток — там живёт дикий, но очень дружный народ. Русского убить — полдела, его ещё и повалить нужно!» — заметила Ольга.

— А вы, мадам, очень образованны, да и с французским у вас обстоит дело чуть лучше, чем у остальных. Уж простите меня за столь бестактное сравнение, — учтиво кивнул он Вале и Лене.

— Ольга у нас гуманитарий, — улыбнулась Лена — я больше по воинской специальности, а Валя — медикус.[24]

— Позвольте полюбопытствовать, Ольга, какое образование вы получили?

— Скажем так — не то, которое бы хотела, но в рамках полученного — самым тщательным образом.

— Похвально. Ну, раз вы хороший гуманитарий, то владеете историей, так?

— Вопрос с подвохом, князь.

— Не скрою. Меня интересует, что ожидает мою семью в грядущем. В нашей беседе мы как-то не коснулись этого вопроса.

— Господин полковник! Нам запрещено касаться этого вопроса, как и дат смерти отдельно взятых политических фигур в вашем времени. Самым категоричнейшим образом. Прошу вас, не заставляйте нас нарушать данное нами слово.

— Нет-нет, простите мне мою назойливость, дамы! У меня и в мыслях не было доставить вам какие-либо неприятности! Просто то, что вы рассказываете одновременно интересно и волнующе! В хорошем да и в плохом смысле тоже. Бог мой, как же всё сложно и трагично в этом мире… сколько всего испытала Россия и сколько ещё ей придётся вытерпеть… но! Тем не менее, я должен с гордостью признать, что наши потомки не осрамили честь русских воинов, честь русского человека, коему не безразлична судьба Родины!

На окраине Тарутино, с некоторых пор ставшим ставкой русской армии, показался экипаж, сопровождаемый казаками. Старший сторожевого разъезда подъехал к ним и, выяснив, кто и куда направляется, выделил сопровождающего. Когда процессия добралась до указанной провожатым большой избы, Бабенко спешился и учтиво открыл дверь экипажа. Кудашев пропустил вперёд своих спутниц и вышел последним, на ходу разминая затёкшие мышцы.

— Прошу ожидать здесь, — обратился он к своим спутникам. — Я доложу его сиятельству, и коли одобрение будет получено — приглашу вас.

Соскочив с коня, Роман подошёл к супруге.

— Лена! Полковник к вам не приставал? — спросил он, когда Кудашев скрылся за дверью.

— Ну, что ты! Князь — сама вежливость и галантность. Всё расспрашивал нас о грядущем и пытался выведать будущее своей семьи.

— Я надеюсь, ты не повторила ошибки, как с Самусенко? — шёпотом спросил у неё подошедший Бабенко.

— Ну что вы, господин подъесаул, как можно? — сделала невинное лицо девушка.

— Ох, и язва ты, Полуянова, — покачал головой Константин. — Рома! Как ты только терпишь такой несносный характер жены.

— А она со мной таких фортелей не допускает, — ухмыльнулся Полуянов.

— Значит, только начальству дерзим?

— Ну, что вы, Константин Сергеевич, какая может быть дерзость, — ангельским голоском проговорила Лена. — Это я так вжилась в образ.

— Ну-ну, подхорунжий, — ухмыльнулся Бабенко.

Тем временем Кудашев вышел на крыльцо. Он был взволнован, на его обычно невозмутимом лице проступил румянец.

— Барышни и вас, подъесаул, попрошу в дом.

Пока проходили в избу, полковник успел шепнуть пару слов Бабенко.

— Вы должны доказать, что вы из грядущего. Его светлость не верит на слово.

— Докажем, — коротко ответил тот.

В широкой горнице собралось много народа. От такого количества высших чинов русской армии даже у много повидавшего Бабенко возникло чувство неловкости. Девушки сбились в стайку у стенки и испуганно смотрели на генералитет, временами опуская глаза.

— Ну-с, подъесаул… э-э-э… Бабенко, — на него орлиным взглядом смотрел единственный глаз великого русского полководца. — Потрудитесь привести доказательства ваших слов о том, откуда вы прибыли к нам.

— Прошу меня извинить на некое не совсем подобающее действо, — с этими словами Константин расстегнул три верхних пуговицы своего мундира и достал из подмышки браслет в полиэтиленовом пакете. Нажав жёлтую кнопку, он протянул его Кутузову. Браслет перемигивался несколькими разноцветными индикаторами. — Нижайше прошу не нажимать оные кнопки, иначе может произойти конфузия.

Генералы завороженно смотрели на невиданный доселе предмет, активно перешёптываясь.

— Хорошо Беннигсена[25] нет, а то бы не ровён час и в Петербург доложил. Господа! Прошу вас про сие никому не упоминать и на время покинуть избу, — обратился Михаил Илларионович к генералам. — Мне надобно пообщаться с этими людьми тет-а-тет.[26]

Через пару минут изба опустела.

— Ну-с, голубушки, подойдите поближе — я не кусаюсь, — улыбнулся он девушкам. — Занятные вещи рассказал мой зять. Начнём с того, барышни, что одна из вас состоит в пластунах и даже имеет чин подхорунжия? Правда ли сие?

— Правда, ваше сиятельство, — ответила по-французски Оля. — Мы все пластуны, только Елена старшая из нас. Она действительно настоящий воин, да и сие задание нам не впервой.

— Мыслимо ли барышням на войне находиться? Сие дело мужей ваших.

— В наше время и барышни служат Отечеству. И не только в госпиталях.

— Занятно-занятно, а если сейчас, вот сию минуту, вбежит враг и кинется на меня, то что?

Лена совершила потрясающий кульбит в сторону полководца, в полёте ловко достав наган из кобуры, прикреплённой на лодыжке. Когда она приземлилась на ноги, пистолет был готов к стрельбе. У остальных девушек в руках оказались метательные ножи.

— Бог мой! Это так в грядущем готовят барышень к защите важной особы? — Кутузов не скрывал своего удивления. — А что за диковинный предмет в ваших руках. Мыслю я, пистоль?

— Вы правы, ваше сиятельство, — ответила ему Полуянова — пистоль, только многозарядный. Шесть пуль — шесть убиенных врагов. Барабан крутится после каждого выстрела. Пока хоть один заряд остался — перезаряжать не требуется.

— Изрядно. Николай! Мыслю я, что ежели дать тебе таких полусотню — ты и Бонапарта бы мне приволок.

— А и приволок бы, ваше сиятельство! С такими как не приволочь!

— Вот я Катеньке[27] отпишу, что муж её тайно влюблён в барышень из грядущего! — захохотал Кутузов. — Ишь, как взором по их станам бегаешь!

— Мы все замужние, — покраснев, улыбнулась в ответ Лена. — Себя для мужей блюдём.

— Похвально. Что ж… стало быть французы даже из грядущего за мной охотятся? Вот ведь шельмы! Ну да мы тоже не ликом шиты! Приказываю вам, подъесаул, организовать охрану со всем пластунским умением. Дабы мышь не проскочила!

— Сделаем, ваше сиятельство.

— С чего думаете начать?

— Сперва диспозицию определим. Вас будут сопровождать мои люди. Везде, где только можно.

— И в нужник[28] со мной пойдут? — ухмыльнулся Михаил Илларионович.

— Рядом побудут. Так нужно, ваше сиятельство. К тому же это на несколько дней. Обезвредим неприятеля и делу конец. Кончатся ваши неудобства.

— Надеюсь, мужского пола сопровождать будут?

— Так точно. Барышни в доме присмотрят. Заодно напоят, накормят, постирают что надо.

— Полный пансион, стало быть… избалуете вы старика. А то не захочу расставаться с вашим воинством.

— Мы бы с радостью дошли с вами до Парижа, но никак нельзя — приказ у нас. Обеспечить вашу безопасность у Тарутино и вернуться обратно.

— Сие означает, что опасности далее не предвидится?

— Была бы — мы бы знали. Ваша светлость! Прошу дать распоряжение о полном доверии нам со стороны обычной охраны и помощи в любых вопросах, кои могут возникнуть.

— За этим дело не станет. А скажи, голубчик, что ты уразумел из депеши, тобой захваченной?

— Депеша опередила события ровно на одни сутки. После завтрашнего боя ей будет в самый раз.

— Сию минуту я окончательно уверовал в то, что вы из грядущего. Раз так, скажу, что час назад я обсуждал диспозицию завтрашней баталии под Тарутино. И каков урон будет врагу?

— Наполовину. Но сие по живой силе, а моральный дух французов падёт и оная депеша повествует указание об отправлении всего тяжёлого снаряжения французской армии на Можайскую дорогу. Сие даёт вам мысль о прекращении преследования изрядно разбитого под Тарутино авангарда маршала Мюрата. Штабу Наполеона известно о сосредоточении основных русских сил на Калужской дороге. Таким образом, русские войска ныне перекрыли путь французам на юг. И Наполеон понимает, что ему придётся отступать по Смоленской дороге, населенные пункты вокруг коего были ранее разграблены его наступающей армией. Однако в таком случае его войска ждёт голод, ведь в результате сего неудачного, но вынужденного манёвра французская армия лишена возможности пополнять свои продовольственные запасы, что сильно усугубляет её и так тяжелое положение.

— Да ты стратег, подъесаул.

— Никак нет, ваше сиятельство. Не тот уровень.

— Да к тому же скромен. Какое звание носишь в грядущем?

— Соизмеримое с нынешним.

— А в моей армии быстро бы до генерала дослужился, — хитро взглянул на него Кутузов.

— Благодарю, ваше сиятельство, но я присягал. А для русского офицера честь превыше всего.

— Верно сие, потому не буду более тебя смущать. Ступай, голубчик, начинай службу. А вы, барышни, тоже сиднем не сидите. Не мне вас учить по дому хозяйствовать.

Быстро добравшись до нехитрой дорожной поклажи Кутузова и разобрав её, Валя занялась стиркой, штопкой и утюжкой. Тем временем Оля растопила печь и деловито стала готовить обед. Вместе с возвратившимися генералами в избу зашли штабс-капитан[29] и штаб-ротмистр[30], которых сразу же подозвал великий князь и шёпотом дал несколько указаний. Они слушали и кивали, мельком поглядывая на молоденьких барышень с нескрываемым удивлением. Затем оба ретировались наружу. В числе высших офицеров в избу зашёл важный казачий чин, с пышными усами, и дорогой саблей на привязи. Он окинул своим внимательным взглядом горницу и, увидев молоденьких девушек, хмыкнул.

— Ваша светлость! Почто сии пигалицы присутствуют на военном совете? Сошлите из избы, а то не ровён час услышат их уши неподобающее.

— Вы, Матвей Иванович, командовать будете у себя в полку, а барышни сии не просто так здесь изволят находиться. Но то тайна за семью печатями.

Внезапно в избу ворвался недавний штаб-ротмистр.

— Ваша светлость! Лазутчика поймали! Сказывает, что есть у него сведенья, но только для ваших ушей.

— Веди! А остальное сам решу.

Двое дородных кирасир ввели коренастого молодого человека в форме французского пехотного капитана. Тот затравлено озирался вокруг и что-то лепетал на французском. В какой-то момент времени его поведение показалось Лене подозрительным. Она и сама не понимала своего чувства тревоги, как будто что-то подталкивало её вперёд, говоря «Вот он! Враг, которого вы ждали». Она медленно стала обходить конвоиров с задержанным, стараясь приблизиться к Кутузову. Тем временем француз увидел русского полководца, напрягся и, резко ударив рёбрами ладоней конвоиров по горлу, получил некоторую свободу. Он сделал неуловимое движение и в его руке появился нож. Но Полуянова была начеку. Внезапно нагнувшись, она извлекла наган и кобуры. Резко щёлкнув курком, Лена выкрикнула по-французски:

— Эй, ты, из «Рубикона»! Брось нож! Секунда и я стреляю! Ну!

Звякнуло лезвие ножа, выпавшего из руки остолбеневшего диверсанта. К нему тут же подскочили наши офицеры и скрутили. Раздались громкие команды, горница наполнилась новыми людьми.

— Как вы узнали, откуда я? — залепетал француз, обращаясь к девушке.

— А ты думал, что один такой умный? Ваш Родро уже ликвидирован. И до остальных черёд дойдёт, — сказала она, присаживаясь и пряча оружие в кобуру на лодыжке.

— Господа! Этот человек не просто вражеский лазутчик, — сказал Кутузов, обращаясь к генералам. — Сий враг опаснее во стократ, нежели обычный француз. Потрудитесь избавиться от него и как можно скорее.

— Однако, ваша светлость, и охрану вы себе завели, — покачал головой тот же казак. — И кто бы мог подумать, что она…

— Ещё и не тому обучены, ваше высокоблагородие, — ухмыльнулась Лена.

— Вот как?

— Сии барышни, Матвей Иванович, твоего поля ягодки, — сказал Кутузов.

— Как так, ваша светлость?

— Пластуны или правильнее — пластунши. Елена чин подхорунжия имеет. Так вот.

— Бог мой! Казачки и на войне?! Кто разрешил, отвечай! — повернулся он к Полуяновой.

— Муж мой и разрешил. Чего ждать в станице, надрывая сердце. Рука у меня тверда, глаз намётан, чего Родине в тяжёлый час не послужить-то?

— Так-то, атаман Платов! — крестил руки на груди Михаил Илларионович. — И ведь служат! Ещё как служат!

— Не дай бог моя Маша узнает… какой конфуз… а я ей гутарю, что казачек в русской армии нету, что не бабье дело — кровь на поле брани проливать, а оно вон чего уже… С какой станицы, казачка?

— Про то тайна великая, — ответил за неё Кутузов. — И не пытайся допытываться ни у кого из них. Это моё приказание тебе. А Маша, верно та, кою обменять на Наполеона в своём воинстве надумал?[31]

— Она самая, ваша светлость. Горит желаньем пойти на войну, когда Отечество в опасности.

— Сия барышня, атаман, дюжину уланов пленила в ночной вылазке, — вставил своё слово Кудашев. — За то и произведена мной в подхорунжии.

— Дюжину?! Самолично?! Впрочем, видя недавнее, поверю.

— Ваша светлость! — обратилась Лена к Кутузову. — До приведения приговора, надо бы француза сего подъесаулу Бабенко показать. Пусть выпытает у него, сколь их в отряде имеется.

— А ведь верно говоришь, Елена, — задумчиво проговорил Михаил Илларионович. — Зная сколь их, легче будет оборонять меня.

— Да тут тайны парижского двора! — ухмыльнулся один из высокопоставленных офицеров. — Пока меня не было, новостей порядком пропустил, ваша светлость.

— И впрямь изрядно пропустили Леонтий Леонтьевич[32]. Сии барышни — моя временная охрана. Коя минуту назад уже показала себя в деле. Штаб-ротмистр! — обратился Кутузов к одному из начальников охраны. — Выведи супостата во двор и найди подъесаула Бабенко. Пусть выведает у француза всё, что ему потребно будет, и далее с ним не церемоньтесь.

— Будет исполнено, ваша светлость! — козырнул штаб-ротмистр и дал команду подоспевшим солдатам вывести вражеского лазутчика.

Часа через полтора отбыли порученцы с депешами последних указаний войскам, выдвинувшихся на позиции, согласованные недавним совещанием. Оля заботливо протёрла стол и поставила приготовленный обед.

— Кушайте, ваша светлость. Небось, давно куриного супчика не пробовали.

— Ваша правда, барышня. Уже и запамятовал его вкус, — Михаил Илларионович присел за стол и, зачерпнув ложкой ароматный бульон, с наслаждением отправив её в рот. — М-м-м… право, божественно! Нет, Оленька, зря я давал подъесаулу обещание отпустить вас после оного задания… таких поварих, белошвеек и пластунов от себя оторву… как же я так опрометчиво слово… дал… м-м-м… а добавки можно?

— Даже нужно, ваша светлость. Вот, пожалуйте ещё тарелочку до краёв.

— Ну, уважили старика…. м-м-м… слов нет, — он огляделся, подавая опорожнённую тарелку в руки Ольги. — А сами-то что? Ну-ка, ну-ка, голубушки! Пожалуйте за стол и покушать. Знать ничего не желаю, пока не отобедаете. И тебя, подхорунжий, это касается.

— Ваша светлость! Я только на пару минут, мужа проведать.

— Муж твой никуда не убежит. Иль соскучилась по нём?

— Немного… заодно разузнаю у подъесаула о вражеском лазутчике.

— Хитра! Ох, и хитра ты! Глядите на неё — как тень-то под плетень навела! Ну, что с тобой делать… ступай, только недалеко и недолго.

— Благодарствую, ваша светлость! — Лена пулей вылетела из избы.

Минут через десять она вернулась обратно. Заботливо обстучав грязь с сапожек, он вошла в горницу, где её ждала тарелка ароматного супа.

— Пока хорунжий обедает, не будем его отвлекать, — подмигнул девушкам великий князь.

— Ваша светлость, вы меня прямо в краску вгоняете, — проговорила с набитым ртом Полуянова.

— Чем же, позвольте поинтересоваться? — он картинно поднял брови.

— Не вы обо мне, а я о вас должна заботиться.

— Ты пока кушай, потом доложишь, а мы с барышнями тут поговорим по душам.

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — ответила ему Оля, — нам дозволено общаться на любые темы, кроме дат смерти или исходов исторических событий, кои произойти должны.

— Разумно ваше начальство решило. Хорошо, не буду вас смущать нарушением оного приказа, спрошу лишь помнят ли потомки наш боевой путь в этой кампании?

— Ещё как, ваша светлость! Из века в век помнят, гордятся и даже сказания и стихи сложили.

— Вот как? Интрига, однако. Лестно было бы послушать хоть одно произведение.

— Извольте.

— Даже так? — поднял брови Кутузов.

Оля читала вдохновенно, с расстановкой. Когда она закончила, Кутузов стоял, опустивши голову вниз. На его скулах то появлялись, то пропадали желваки.

— Какой слог, как душу-то вынул… — почти шёпотом сказал он, боясь выдать свои мужские слёзы. — Кто ж написал сие?

— Михаил Юрьевич Лермонтов, в одна тысяча восемьсот тридцать седьмом году, ваша светлость. Другой писатель — Лев Николаевич Толстой, напишет величайший роман «Война и Мир», кой будет признан во всём мире, почитаем и уважаем.

— Бог мой, голубушка… как же это трогательно и в то же время торжественно — осознавать, что подвиг русского народа, его армии не предан забвению у потомков. Что наши деяния не канули в вечность, а блюдутся и почитаются в веках. Давно я не испытывал такой гордости… а что там зять мой говорил о грядущем, об испытаниях, выпавших на долю России?

— Будут они, ваша светлость, грозные и не очень. Как писал другой великий русский поэт — Николай Алексеевич Некрасов:

— И что, таковы дороги тоже появятся?

— И они, небесные машины и изрядно чего ещё будет.

— Занятно. Эх, своим бы глазком глянуть на новшества сии… а вас бы, голубушка, в проводники.

— Благодарю за доверие, но проводник из меня никудышный.

— Отнюдь! Ваша образованность изрядна! Иные наши мамзели и буквицу-то абы как освоили. Ошибок совершают множество, письма решив писать. При дворе вы были бы в фаворитках у её императорского величества.

— У её или его величества?[33] — усмехнулась Ольга.

— Вам даже сие ведомо?

— Из истории государства российского. Да и замужем я, а мужа люблю. Мы поженились на другой войне, во время выполнения задания. Да и остальные: Валя и Лена — тоже. Что мы за мужей, что они за нас — жизнь отдадим не глядя.

— Бог мой! Вы так молоды, а рассуждаете словами зрелой дамы. К супругам чувства ваши похвальны. Да и где, как не на войне можно узнать человека? Но что-то мы не той дорогой пошли, — улыбнулся Михаил Илларионович и повернулся к Полуяновой. — Ну-с, подхорунжий, докладывайте последние сведенья!

— Ваша светлость! По донесению подъесаула Бабенко, против нас действуют шестеро, нет, теперь уже пятеро лазутчиков. Завтра утром вы будете обозревать сражение, так вот около вас будут находиться пятеро наших пластунов. Куда бы вы не захотели пройти — они будут сопровождать вас.

— Вы говорите таким тоном, как будто я корнет, а вы — не меньше штабс-капитана! — захохотал Кутузов, чем ввёл Полуянову в сильное смущение. — Простите, барышня, у меня сегодня вечером приподнятое настроение. Даже игривое. Эх, где моя молодость… однако, меня не меньше волнует другой вопрос: как все мы уместимся в сей избе?

— Всё очень просто, ваша светлость. Караул нести мы будем поочерёдно. Начнёт Ольга, потом — Валентина, а под утро уже я.

— Так-так, Елена, стало быть самый важный участок ночи берёте в свои руки?

— В сие время всех тянет спать. Я чуть больше воин, чем они. Да не в обиду сказано, подружки.

— Ты права, Лена, я согласна, — кивнула ей Трубачёва, а следом и Сальникова.

— Я почивать, а вы блюсти мой сон? Нет, уж! А потратим-ка мы время с пользой. Если вы не возражаете, Оленька, я порасспрашиваю вас ещё. Уж очень интересны беседы с вами. Поделитесь со стариком знаниями в истории, иль географии?

— С превеликим удовольствием, ваша светлость, только как же сон ваш?

— Пустое. Старческое бессонье, да-с. Так что? Продолжим?

— Извольте, с чего начнём?

Михаил Илларионович стоял на пригорке — самой высокой точке села и пытался смотреть на ход сражения в подзорную трубу.

— Вот ведь оказия какая: дым от пушек прикрывает половину места баталии. Да и не видно отсель многого. Как считаете, подъесаул, стоит ли нам приблизиться к месту боя? — обратился он к Бабенко. — Безопасно ли будет сие?

— Ваше сиятельство! Премного не рекомендую это делать, — покачал он головой. — А с трубою вопрос решаем. Вот, возьмите мою.

— Думаете, она лучше?

— Не думаю, знаю, — улыбнулся Бабенко.

— Ну-ка, ну-ка… а и впрямь лучше! И видно далече! Да что там — как на ладони!

— Смею предложить, ваше сиятельство, обменяться с вами подзорными трубами.

— А как же тайна сия?

— Труба с виду такая же, а что внутри сего инструмента, так то вам только и будет ведомо, — подмигнул ему Константин.

— А себе трубу самого Кутузова возьмёшь? Чтобы там от зависти полопались? Хитёр, да умён — что сказать!

— Ваша светлость! Гонец с пакетом от Беннингсена! — доложил Кутузову Трубачёв, зорко осматривающий всех новых лиц, прибывающих в ставку полководца.

— Давай! — взяв пакет и разорвав его, он быстро прочитал донесение. — Погиб в бою генерал-лейтенант Баггову́т. Правый край пехоты отступает.

— Так записано в истории, ваша светлость, — почти шёпотом доложил ему Бабенко.

— И что грядёт?

— «Ночной марш и неправильный расчет обходного движения повели к замедлению. Войска не успели своевременно подойти к неприятелю. Только Орлов-Денисов, командовавший крайней правой колонной в основном из казаков, ещё до рассвета достиг села Дмитровского за левым флангом французов. Милорадович до рассвета не предпринимал активных передвижений», — цитировал наизусть подъесаул. — «С рассветом неприятельский лагерь пробуждался, а пехотные корпуса так и не показывались на опушке. Не желая упускать внезапность, Орлов-Денисов принял решение в 7 утра атаковать самостоятельно. Французы из корпуса генерала Себастиани успели второпях сделать несколько выстрелов и в беспорядке бежали за Рязановский овраг. Казаки бросились грабить лагерь, так что Орлов-Денисов долго ещё не мог их собрать. Левый фланг французов от разгрома спас Мюрат. Собрав бежавших, он организовал контратаки и остановил продвижение русских.

В этот момент на опушке напротив Тетеринки, прямо напротив французской батареи показался 2-й пехотный корпус Баггову́та. Завязалась артиллерийская перестрелка. Генерал-лейтенант Багговут, пережив кровопролитное Бородинское сражение, был убит в самом начале этого боя, что не позволило корпусу действовать более решительно. Беннигсен, не склонный к импровизациям на поле боя, не решился действовать частью сил, отдал приказ отойти до подхода остальных войск, блуждавших в лесу. Этим замешательством воспользовался Мюрат. Продолжая отбиваться от казаков, он приказал обозам артиллерии отступать к Спас-Купле. Когда из леса показались наконец все корпуса, момент для разгрома французов был упущен.

Войска Милорадовича на левом фланге русских двинулись по Старой Калужской дороге из Тарутино в Винково как по учебному плацу. Вероятно вследствие неудачи обходных колонн, Кутузов приказал остановить войска Милорадовича, хотя французы отступали и можно ещё было отрезать отдельные части. Орлов-Денисов с казаками преследовал французов до Спас-Купли.

Отступивший с основными силами к Спас-Купле Мюрат укрепил позицию батареями и открыл фронтальный огонь, остановивший русское продвижение. Позже он отступил к Воронову. Русские полки вечером с песнями и музыкой вернулись в свой лагерь.» На том всё, ваша светлость.

— Изрядно! Прямо как «Отче наш».

— Зная, куда направляемся, я изучил историю боя полностью.

— Ужель и думать не не нужно — история за меня решила.

— Это сражение не столь дающее сиюминутный успех, сколь позиционное. Помните о перехваченной депеше? Скоро Наполеону предстоит сделать нелёгкий и трагический для французской армии выбор — отступать по пути, по коему пришёл он в Россию. И путь тот станет для его армии гибельным.

— Твоими бы устами да мёд пить. Перо и чернила! — скомандовал полководец.

Адъютант выполнил приказание. Кутузов быстро написал несколько строк.

— Послать вестового к Милорадовичу. Передать ему сей пакет и на словах — пусть остановит наступление на своём краю.

— Слушаюсь, ваша светлость! — козырнул адъютант.

— Советники мои боятся ко мне приблизиться. Слух идёт, что сыскал я казаков зело умных, да только от них советы нынче принимаю.

— Скоро сие закончится, ваша светлость. День, да ночь потерпеть придётся, — ответил Бабенко.

— Вчера допоздна вёл беседу с одной из ваших барышень — Оленькой, — между делом поведал великий князь Бабенко. — Сражён её образованностью. Да и скромностью не обделена. Жалею, что дал слово вам, относительно вашего возвращения. С такими защитниками и помощниками воевать одно удовольствие. Один суп куриный чего стоит.

— Трубачёв! — поманил его рукой Бабенко. — Слыхал, что его светлость говорит?

— Никак нет, ваше бродь, не успел.

— Сказывает, что супруга твоя образованна, да и судя по нашей вечерней дегустации остатков куриного супа — хозяйка тоже отменная.

— Ещё бы, — улыбнулся Севка, — я вчера две тарелки навернул. Куриный суп — её конёк.

— Познания мои пополнились сказаниями о мыслимых и невиданных машинах, открытии земель, да и изрядно чего ещё. И ведь ни разу не коснулась запретных тем. Зная состояние дел даже при дворе обеих царственных особ, тем не менее, подробно о них не повествует. Форменный лазутчик в женском обличье. Если не по государевой службе в ранге статс-дамы по порученьям, но в штате её величества она легко бы дошла до гофмейстерины[34] тайных дел.

— Ого! — удивился Севка.

— Не «ого!», юноша, а именно так. Потому беречь её надобно пуще себя. Редкий вам самородок достался.

Несколько позже канонада стала стихать, и появились первые возвращающиеся колонны пехотных полков. Они проходили мимо ставки Кутузова, салютуя ему. Через четверть часа показались обособленно шедшие четверо пехотинцев, один из которых был в чине подпоручика[35]. Они понуро двигались в сторону села. По потёкам крови на мундирах и пятнам гари на их лицах нетрудно было предположить, что бой был жестокий.

— А ну, голубчики, — поманил их Кутузов — подите сюда.

— Подпоручик Лыков, ваша светлость, — представился старший. — Вторая рота, 2-го пехотного корпуса генераль-лейтенанта Баггову́та.

Последние слова унтер-офицера заставили Бабенко насторожиться. Он подошёл поближе к Кутузову и положил руку на эфес шашки.

— … мы видели гибель нашего храброго генерала. Он пал, сражённый осколком пушечного ядра. Пришлось отступить ввиду отсутствия пороху для наших мушкетонов…

— Подпоручик! Ни слова более! Вашу саблю, вы арестованы! — рявкнул подъесаул и обнажил шашку.

— Проклятье! — выругался тот и выхватил саблю.

Валера Рудых быстро оттеснил назад полководца и прикрыл его собой, также обнажив шашку. Вокруг Кутузова возникло своё маленькое, но короткое побоище. Французы как по команде побросали ружья и теперь орудовали саблями, яростно пробираясь к великому князю. Роман, Севка и Сергей разобрали между собой противников и сдерживали их яростные атаки. Рома не стал искушать судьбу. Достав наган левой рукой, он сделал выстрел в своего визави. Затем быстро поменяв пистолет и саблю с одной руки в другую, выстрелил дважды в сторону противников Трубачёва и Сальникова. Картинно дунув в ствол пистолета, Полуянов спрятал его в карман.

Между тем Бабенко успешно отразив пару атак француза, резко отвёл саблю лже-подпоручика и, сделав неожиданный выпад, сноровисто ткнул остриём шашки противнику под сердце. Звякнула сабля, выпавшая из руки лазутчика, и он упал. Подъесаул наклонился над ним и спросил по-французски:

— Скажи, кто будет последний из вас?

— Ничего… не… скажу… — прохрипел француз и испустил дух.

— Как ты узнал, что он лазутчик? — великий князь ещё пребывал в состоянии лёгкого шока.

— Всё очень просто, ваша светлость. Во французской армии названия типов оружия отличается от русских. У нас эти ружья — кивнул он на лежащее оружие около поверженных врагов, — называются карабинами, а у французов — мушкетонами. Стало быть, проговорился французик. Да и никто из младших чинов в нашей армии не говорит «генераль». Это меня сразу насторожило.

— Изрядно! — удивился Кутузов. — А я на сии мелочи и внимания не обратил. И ведь прав ты, подъесаул, хотя… я же сказывал, что у меня до генерала быстро дослужишься. Храбрости и ума в тебе зело. Жалую тебе чин есаула. Заслужил.

— Благодарю, ваша светлость, — Бабенко кивнул головой и щёлкнул каблуками сапог.

— А ну, стрелок меткий, назовись, — великий князь поманил к себе Романа.

— Казак Полуянов, ваша светлость! — лихо козырнул он.

— А! Вот к кому подхорунжий бегала. Красив, стервец, да удал. Даром что женат, иначе барышни сохли бы по нему, — улыбнулся Кутузов. — За храбрость твою в деле ратном жалую тебе орден Святого Георгия четвёртой степени.

— Рад стараться, ваша светлость!

— Адъютант! Опять перо и бумагу. Да! И шкатулку с орденами захвати!

— Слушаюсь!

Вечернее собрание группы проходило в соседней с полководцем избе, на котором отсутствовала лишь дежурившая на тот момент Валя. Вот уже полчаса весь коллектив горячо спорил когда и где появится последний лазутчик, поставивший перед собой цель — ликвидировать великого русского полководца. С самого начала обсуждения выдвигались разные, порой самые фантастические версии, однако ни одна не была принята за основную. Оля задумчиво сидела за столом, глядя на пламя в печи и целиком уйдя в себя. Временами её губы что-то беззвучно нашёптывали. Севка это заметил и подошёл к супруге.

— «Отселе в думы погружён, глядел на грозный пламень он…» — с улыбкой процитировал он отрывок из известного стихотворения и ласково поцеловал супругу в щёку. — О чём задумалась, гофмейстерина?

— Кто-кто? — удивлённо воззрилась на него Ольга.

— Михаил Илларионович сегодня сказал, что у тебя есть все задатки стать такой важной дамой при дворе. И ещё сказал, что я должен беречь тебя пуще жизни своей. Мне достался очень редкий самородок.

— Не говори ерунду.

— Это не ерунда, Трубачёва, — отвлёкся от обсуждения Бабенко. — Я подтверждаю слова Кутузова. Тебе только дворянского звания и не хватает.

— П-ф-ф-ф! В роду Зуевых были дворяне, — дунув на чёлку, ответила девушка. — Статский советник, а ещё раньше бояре, правда не столбовые.

— Даже так? — на неё смотрело удивлённое лицо супруга. — Ты никогда не говорила об этом.

— А ты не интересовался.

— Никогда не думал, что буду женат на дворянке. Так о чём ты задумалась?

— О том, кем будет последний участник диверсионной группы.

— И кем? Самим Наполеоном? — усмехнулся Севка.

— Нет, женщиной.

— А ну, Трубачёва, поделись со всеми своими умозаключениями, — Бабенко аж привстал со своего места.

— Всё очень просто, Константин Сергеевич. Давайте представим себя на месте Родро. Человек в балахоне был ликвидирован чуть раньше его самого. Потом он сам. Затем единичный офицер французской армии. Далее они решили переодеться в мундиры русских пехотинцев, но затея провалилась. Остаётся какой вариант?

— Не понял, куда ты клонишь, Трубачёва?

— Как говорил Козьма Прутков[36] — «Зри в корень!» Кого бы вы взяли ещё в группу на его месте?

— Отгадывать ребусы не буду, договаривай Оля.

— А я бы взяла женщину. Кто как не женщина может беспрепятственно пройти в дом под благовидным предлогом и не вызвав подозрения у охраны?

Внезапно группа замолчала, обдумывая версию девушки. Полуянова удивлённо посмотрела на подругу и захохотала.

— Лёлик, солнце! Ты наших мужиков умыла! Всех и разом! Ты и в школе была почти круглой отличницей и гуманитарием, а теперь ещё и аналитику освоила. Парни! А ведь она права на все сто!

— Ну, допустим ты права, Оля, — почесал затылок Бабенко. — И когда же она решит напасть?

— Сегодня около полуночи. Не позже.

— Почему?

— Потому, Константин Сергеевич, что она наверняка уже в деревне. Её оставляли как запасной вариант и наверняка она внимательно изучила распорядок и скорее всего выудила информацию кто мы и зачем здесь. Я бы на её месте поступила именно так.

— Ну, давай всё по-порядку.

— Она знает, что под утро дежурит самая боеспособная девушка, во время моего дежурства Михаил Илларионович ведёт беседу со мной, из-за чего свет в окошке горит. Значит, полководец бодрствует. Остаётся вариант около полуночи, когда он только-только заснёт.

— Продолжай.

— У входа дежурит два человека и плюс один из нас совершает обход по периметру. Как бы я поступила? Ответ прост — между домом и сараем есть стог сена. Я бы дождалась темноты и пропустив обходящего периметр, ринулась бы к окну. Оно, как вы знаете, находится рядом с кроватью Кутузова. Даже в дом входить не нужно. Наверняка у неё есть алмазный резак по стеклу. Быстро сделал отверстие и швырнул гранату. На это уйдёт секунд двадцать — в наше время стёкла не чета здешним: они тут хлипкие. Звук от резака как мышиный скрёб — никто не обратит сразу внимание на окно, а потом — ба-бах! Пока в доме будет переполох, выскочу из сена с какой-нибудь едой: хлеб свежий, жаркое, ну не суть — важно, что с глупой наивной мордашкой я рвану навстречу охранникам и буду канючить, передать еду полководцу. Меня пошлют, а мне только этого и нужно. Я спокойно уберусь восвояси.

— О, женщины! Как вы коварны! — встав на одно колено, Севка с чувством поцеловал руку жены. — Дворянская кровь не помешала тебе придумать сей дерзкий план, даже наоборот — корни твоих пращуров взлелеяли в тебе интеллект и довели его до такого ужасающего коварства.

— М-да, Трубачёва… — задумчиво проговорил есаул. — Не хотел бы я когда-нибудь стать твоим врагом. Ребята! А ведь Ольга права. Права, чёрт возьми, на все сто процентов. Шикарная логическая цепочка! Ни к чему не придерёшься! Вот что: вернёмся домой, поговорю кое с кем, чтобы тебя перевели в аналитический отдел.

— Я от Севы никуда. Лучше пусть в нашей группе будет свой аналитик.

— Спасибо, любимая, я знал, что ты от меня ни на шаг.

— Надеюсь и ты от меня? — прищурившись и наклонив голову в бок, спросила девушка.

— Конечно!

— Константин Сергеевич, только в моей логической цепочке есть один минус.

— Какой, Трубачёва?

— Не понимаю, откуда и от кого происходит командование дальнейшими действиями группы из «Рубикона». Есть предположение, но оно ничем не подкреплено. Так, просто женская интуиция…

— Ну?

— У меня навязчивая идея, что командование осуществляет именно этот человек. Эта женщина. Больше ничего не приходит на ум. Да и выходит, что Родро — мелкая сошка. Не он главный.

— И когда она собирается пробраться в стог? Когда это по-твоему произойдёт?

Трубачёва о чём-то задумалась и резко встала со стула. Накинув тёплую жилетку, она достала свой наган и аккуратно спрятала метательный нож в рукав платья. Остальные члены группы удивлённо уставились на неё.

— Лёлик! Ты чего молчишь? — поинтересовалась Лена у подруги.

— Сейчас уже вечер, в стогу не холодно. Она уже там!

Через минуту в избе не осталось никого. Все участники группы как по команде вскочили и, захватив оружие, двинулись к месту предполагаемого нахождения лазутчика.

Вот и стог. Обычный, небольшой и чуть увядший стог посеревшей травы.

— Тихо! — шепнул Бабенко всем. — Расходимся и окружаем его.

Со стороны сарая Валера заметил изменение покрова стога. И хотя оно было не большое, едва уловимое, однако его цепкий глаз сразу определил место, куда проник вражеский лазутчик. Рудых поднял руку и есаул быстро переместился в его сторону.

— Вот здесь она забралась внутрь, — шепнул молодой человек Бабенко, когда тот подошёл к нему вплотную.

— Вы окружены, а мы знаем о ваших намерениях! — внезапно громко произнёс есаул. — Выходите, не делая резких движений и, возможно, вам сохранят жизнь. Мы знаем, что у вас есть граната, а потому потрудитесь не делать глупости. Любое несанкционированное действие с вашей стороны будет расценено как провокация и мы откроем огонь. Стреляем без предупреждения! Даю десять секунд на размышление!

Наступила тишина. Каждый из группы слышал стук своего сердца, словно молот бил по наковальне в рядом стоящей кузнице. Внезапно внутри стога раздался шорох. Он всё увеличивался и увеличивался, и к исходу данного есаулом времени, из подмеченного Валерой места в стогу выпал густой сноп сена, а затем показался силуэт. Ещё пара секунд и на землю встала женщина в полусапожках, длинной юбке и одетая в лисью жилетку. Её длинные волосы были стянуты в пучок. В руках она держала небольшую гранату и маленький инструмент, очень похожий на тот, которым режут стекло в любом профильном магазине нашего времени. Бабенко достал из кармана маленький фонарик, взятый в качестве экипировки в это время и сейчас предусмотрительно захваченный с собой. Включив его и осветил лицо лазутчицы, он присвистнул.

— Фьюить! Какие люди пожаловали, чтобы устранить великого русского полководца!

— Кто она такая? — поинтересовалась Лена.

— Все вопросы потом. Мадемуазель! Я знаю, что вы меня понимаете, потому настоятельно вам рекомендую не делать резких движений и всё время держать руки на виду. Лена! Аккуратно забери у нашей гостьи лимонку и резак по стеклу. Постарайся не встать на линию огня[37], эта женщина очень коварна и не упустит момента взять тебя в заложники. Передай предметы Валере и аккуратно обыщи лазутчицу.

— Так… пистолет дамский, нож, ещё нож и кусок тонкой стальной проволоки с двумя небольшими палочками на концах. А это для чего?

— Удавка. Одно из бесшумных орудий наёмного убийцы. Всё! Пошевеливайтесь, мадемуазель. Сейчас мы познакомим вас с тем, кого вы решили устранить.

— Проклятье! Как вы меня вычислили? — голос у незнакомки был низкий, похожий на мужской.

— На то и щука в пруду, чтобы карась не дремал, — усмехнулась Лена, ответив лазутчице русской пословицей.

— А вы, мадам Полуянова, не очень-то обольщайтесь нынешней победой. Не сейчас, так в другое время мои люди уничтожат вашу страну.

— Вы даже знаете, как меня зовут? — удивилась девушка.

— Я знаю о вашей группе даже больше, чем вы можете себе представить. Но никак не могу понять, каким образом вы раскрыли моё инкогнито и главное — как поняли, откуда будет нанесён удар по великому князю.

— Ничего в этом сложного нет, — заметила Ольга. — Простая логическая цепочка.

Они подошли к избе Кутузова. Охрана беспрекословно пропустила их внутрь и скоро в горнице великого князя было не протолкнуться.

— Ну-с, с чем пожаловали, есаул? — поинтересовался Михаил Илларионович.

— Ваша светлость! Пред ваши очи привёл последнего лазутчика.

— Женщина?! Последний лазутчик женского пола? Изрядно удивлён! Как нашли?

— Благодаря умозаключениям Ольги. Она собрала воедино все мелкие приметы и вовремя нашла место, откуда замышлялось покушение на вашу светлость.

— О! Так вот кому я обязана своим разоблачением! — воскликнула незнакомка. — Баронесса Зуева, или как говорят в России — боярыня.

— Я знаю, что мои предки ведут начало от бояр, но откуда вам это известно? — Трубачёва не скрывала своего удивления.

— Я же говорила, что знаю о вашей группе даже больше, чем вы сами, — надменно усмехнулась лазутчица.

— Дамы и господа! — пафосно проговорил Бабенко. — Имею честь представить вам одного из руководителей и идейного вдохновителя той таинственной организации «Рубикон», чьи козни мы нейтрализовали. Эта особа никто иной, как маркиза Луиза де Третиньяк. Собственной персоной.

— Между прочим, имеющая титул не по наследству[38], а данный отпрыскам де Третиньяков любого пола, из века в век, самими королями Франции. Услугами моего рода пользовался даже монсеньор[39] Ришелье. Мы — тайные слуги высшей знати Франции, — добавила с гордостью маркиза.

— Откуда такая ненависть к русским? — поинтересовался есаул.

— Это долгая история, ещё со времён Щита и Меча[40]. Мой род всегда был частью Ордена Госпитальеров[41]. Чуть позже этой эпохи Магистром стал славянин[42], который и унизил де Третиньяков своим входом на престол Ордена. Именно наш род должен был стать во главе Госпитальеров. Поэтому мы и поклялись мстить славянам.

— Глупо и наивно, — усмехнулся Константин.

— Вам не понять этого, вы же не дворянин.

— Какая птица попала к нам в клетку, — заметил Кутузов, после словесной перепалки маркизы и Бабенко. — Что будем делать с ней, есаул?

— Даже если мне уготована смерть, мои люди продолжат начатое. Не здесь, так раньше или позже этого времени, — заметила де Третиньяк. — Хотя мой род угаснет вместе со мной, у меня есть верные последователи и они доведут дело до конца.

— Отдаю её на ваш суд, ваша светлость.

Заметив, что контроль за ней чуть ослаб, маркиза незаметно двинула правой рукой и из рукава показался метательный нож. Она попыталась сделать взмах, чтобы бросить его в Михаила Илларионовича, но стоявшая рядом Оля не дала ей этого. На взмах руки лазутчицы Трубачёва ответила ударом в плечо, затем последовал захват кисти и вот уже она заломлена, а её обладательница распласталась на полу и стонет от нестерпимой боли.

— Проклятье! Не думала, что вам преподают айкидо́… — простонала де Третиньяк.

— … самое эффективное боевое искусство для тех, кто не обладает дюжинной физической силой, — закончила за неё Ольга.

— А говорила, что знаешь о нас многое, — заметил Бабенко.

— Знаю, что вашей группе преподавали боевые искусства, но вот какие — понятия не имела.

— Бог мой, Оленька! — воскликнул великий князь. — Кроме образованности вы ещё и знатный воин! И не хуже подхорунжия. Да к тому же по словам сей пренеприятнейшей маркизы, вы, оказывается, дворянка?

— Лишь потомок, ваша светлость.

— Сие абсолютно не меняет дела. Чуть погодя, мы продолжим наш разговор о вас, а сейчас я мыслю, что делать с этим исчадием зла.

— Поведайте нам, маркиза, где ваш пульт включения портала для возврата в наше время? — спросил Бабенко.

— Для чего он вам? — она подняла глаза на есаула.

— Вы же знаете, что образованная сингулярность в этой эпохе не позволит вам изменить что-то ещё. Потому есть у меня одна мысль, как насолить вам и вашим подручным, — он повернулся к Кутузову. — Ваша светлость! Смерть для оной особы будет слишком лёгким наказанием. Полагаю, что следует учинить ей экзекуцию и отпустить с миром.

— Какую экзекуцию? — поинтересовался великий князь.

— Высечь и дело с концом, — улыбнулся тот.

— И всё? Отпустить её на все четыре стороны? А если она снова замыслит недоброе?

— Но не в этом времени. К вам, никому из нашей эпохи хода уже не будет. Посему наше пребывание здесь далее становится ненужным, а в других временах мы найдём ей противодействие. Так нужно для всего государства российского. Раньше, ныне и в грядущем.

— Что ж, если дело обстоит таким образом, я внемлю твоим словам. Потомкам виднее. Быть по сему! Кликните охрану, пусть она выведет сию француженку и отсыпет ей десяток плетей по причинному месту сзади туловища, — усмехнулся Михаил Илларионович.

— Проклятье! Есаул! Мы ещё встретимся! — кричала маркиза, когда её уводили из избы. — И я клянусь, что поквитаюсь с тобой!

— Ну, вот и всё, — медленно проговорил Константин — наше задание подходит к концу. Мы его выполнили и теперь со спокойной душой можем вернуться.

— Я хочу отблагодарить Оленьку. Эта барышня мне понравилась своей образованностью, смелостью и зело ещё чем. Жалею, что ты не моя дочь. Уж я бы тебя пристроил в высший свет.

— Благодарствую, ваша светлость, но мы говорили с вами о том.

— Знаю-знаю. Есть у меня награда тебе, — встав со стула, он направился к шкатулке с орденами и медалями для награждения. Открыв её, Кутузов подошёл к Трубачёвой. — От меня лично, в знак великой симпатии и знаний твоих, прими орден Святой Анны четвёртой степени. А как воину храброму жалую тебе тот же орден, но третьей степени. Дабы носила ты его не на клинке[43], а на груди своей.

— Благодарю вас, ваша светлость, — Оля сделала реверанс. — Ваша награда всю жизнь будет напоминать мне о встрече с вами.

Михаил Илларионович обнял девушку по-отечески и поцеловал в лоб.

— Когда собираетесь в обратный путь? — усевшись на своё место, поинтересовался он у Бабенко.

— Завтра с утра и пойдём.

— Где собираетесь кануть в грядущее?

— Село Васюнино, Московской губернии.

— Неспокойно нынче в тех краях. Разъезды французские рыщут, да и мародёров изрядно. Я дам охрану.

— Ваша светлость! Малая группа не так приметна. Просочимся, как вода через сито.

— И то верно. Что ж, изрядно вы послужили, теперь отдыхайте.

Утренние сборы были недолги. Девушки сразу переоделись в казачью форму. Парни проверили подпруги[44], закрепили походные сумки и в путь. С Тарутино выехали молча, лишь миновав небольшой овражек разговорились. Атмосфера скорого возвращения домой уже витала над ними. Сальниковы затеяли спор с Полуяновыми на тему совместно просмотренного ещё до задания фильма и теперь каждый отстаивал свою точку зрения о героях той картины. Севка вполголоса перебрасывался репликами с Бабенко, оба иногда ухмылялись, Валера Рудых негромко напевал какую-то казацкую песню, лениво перебирая поводья. Заметив, что Ольга чуть отстала, он нагнал Трубачёва и окликнул его.

— Сева! Супруга твоя опять аналитикой занялась. Да так, что совсем лошадью не управляет.

Трубачёв чуть отстал от основной группы и приблизился к супруге.

— Милая! С тобой всё в порядке?

— А? Да…

— Опять о чём-то задумалась?

— Перебираю факты о «Рубиконе». Есть кое-какие нестыковки.

— Оленька! Давай ты этим дома займёшься?

— Трубачёвы, что случилось? — к ним подъехал Бабенко.

— Всё нормально, Константин Сергеевич, просто Оля опять аналитикой занялась.

— Баронесса! Вы меня пугаете!

— Баронесса? — фыркнула Ольга — Тогда уж правильнее боярыня. А вообще, все события, произошедшие с нами здесь, натолкнули меня на одну мысль…

— Трубачёва! Вот напишешь дома отчёт и тогда мы побеседуем на тему твоих вопросов. Все вместе. Договорились? — Бабенко подхлестнул коня и умчался догонять основную группу.

— Оля! Мне даже неловко стало от этой новости.

— От какой?

— Что ты из дворянского рода.

— Ничего в этом особенного нет. Конечно, в этом времени у нас с тобой не было бы не единого шанса, ну а так… что бы не случилось, Севочка, я тебя ни на кого не променяю.

Они пришпорили коней и скоро догнали остальных.

Верстах в десяти от Тарутино, у самого входа в лес, их нагнал конный разъезд кирасир. Узнав есаула, кирасиры были расквартированы недалеко от избы Кутузова, старший разъезда — вахмистр[45] Кутепов, козырнул ему.

— Здравия желаю, ваше бродь! А в какую сторону путь держите, если не секрет?

— На Московскую губернию, — уклончиво ответил Бабенко. — Задание у нас от его светлости.

— Вы бы по-аккуратнее в этих местах. Намедни уланов французских недалеко отсюда видали. Не ровен час схлестнётесь.

— Иль ты за них радеешь? Схлестнёмся — им же хуже.

— Ни боже мой! — испуганно перекрестился вахмистр. — И то сказать, после вчерашнего боя они совсем озверели. С ночи разъезд прибыл. Бают, в деревни они врываются, силком провиант, хабар[46] и сено отбирают. Кто пытается супротив пойти, сказывают, рубят и стреляют.

— Это они от безысходности. Теперь же отступать им придётся, да по старой дороге, откуда на Москву шли. А там они пограбили всё, провианта нет.

— Отольются кошке мышкины слёзки, — с болью в голосе проговорил кирасир, — за всё спрос будет. За каждую потерянную русскую душу.

— Ваше бродь! — сзади раздался голос подхорунжия.

— Чего тебе?

— Никак родник с правого боку. Коней бы напоить.

— И то верно, — он повернулся в седле. — Отряд! Привал!

— Млады воины, а глаз егерьский, — похвалил Кутепов. — Да, матушка-Россия, все за тебя горою встали — и стар, и млад. Иные усы ишо не бреют, а как в старину — новиками[47] пошли. Сколько им?

— По восемнадцать и будет. И службу справно несут.

— Да я уж вижу. Тот, безусый, подхорунжия заслужил. Бедо́вый[48] стало быть.

— Бедовая. Казачка она, с мужем на войну ушла. Уже успела дюжину уланов пленить.

— Кому скажи — не поверят, — покачал головой вахмистр. — Вот, что война с людьми-то делает… даже бабы воюют.

Пока набирали воду коней напоить, девушки организовали перекус. Валера нашёл сухостой и быстро разжёг костерок. Тушка курицы ароматно запахла, поджариваясь на огнём. Три десятка картофелин, брошенных в угли, должны были заменить гарнир. Таких соблазняющих запахов кирасиры не выдержали и решили продолжить путь.

— Нам по левую руку от вас, сменить соседей, — вахмистр подъехал на лошади к биваку казаков.

— Удачно добраться, — пожелал ему Бабенко.

— Ну, прощевайте, ваше благородие-э-э! — Кутепов с места перешёл на галоп и скоро скрылся из виду.

Через полчаса обед был дружно съеден. Попили студёной родниковой водицы, набрали пару фляг в дорогу и, погасив костерок, двинулись дальше. Шли по лесу, рощицам, чтобы не привлекать к себе внимания. Временами то Трубачёв, то сам Бабенко выезжали на опушку и внимательно осматривались.

Уже вечерело, когда группа добралась до Васюнино, встав на очередной привал на краю лесного массива. Есаул, позаимствовав у Севки подзорную трубу, привычно разглядывал окрестности.

— Что там? — к Бабенко подъехал Полуянов.

— Пока тихо, — ответил ему есаул, внимательно осматривая деревню. — Народ привычно копошится у изб, прибираясь и готовясь завтрашнему дню. Французов не видно.

— Где будет происходить переход? — спросил подъехавший к ним Трубачёв. — А то мы со всеми приключениями даже не поинтересовались.

— Рядом с церковью. Дерево там есть, старое. Вот у него и будет наш конечный маршрут.

— А когда? — это уже Полуянова, обогнув есаула, пристроилась рядом с мужем.

— По договорённости с руководством — завтра. Никто не знал, какие трудности будут у нас на пути. Вот и дали сутки на то, чтобы добраться сюда.

— А ночевать где будем? — не унималась Лена.

— Память у тебя девичья, — покачал головой Бабенко. — Связной же здесь есть. Забыла?

— Ой, точно, Константин Сергеевич. Ну, забыла. За эти дни столько всего навалилось…

— Вон, добротно срубленный дом на краю села. Туда нам и надо. Запомните, связного зовут Иван Фомич.

Минут через десять они неспешно въехали в село. Селяне издалека подозрительно всматривались в отряд, но разглядев казачью форму, почтительно ломали шапки[49] перед ними. Кое-кто выбегал через калитку на улицу и интересовался новостями: где наши и когда Наполеон уйдёт из России. Уклончиво отвечая на вопросы, группа добралась до зажиточной избы на другом краю села. Есаул спешился и, осторожно открыв калитку, вошёл во двор. Загавкала собачонка, почуяв чужого и на её лай вышел кряжистый мужик в армяке и казачьей папахе. Правый рукав армяка был аккуратно засунут под пояс.

— Родом с Тихого Дону мы, на ночлег пустите? — сказал условную фразу Бабенко.

— Как не помочь землякам! — ответил ему незнакомец и заулыбался. — Заводите коней во двор и проходьте в хату.

— Давайте мы вам поможем лошадей к сарай завести, — предложила Лена, видя его пустой правый рукав.

— Нет, подхорунжий, свои помощники имеются. Николка, Андрейка! — кликнул он и на его зов выскочили двое мальчишек, примерно двенадцати и четырнадцати лет от роду. — Определите коней на постой, сена дайте, водицы. Не мне вас учить.

— Да, тятя.

Навстречу гостям вышла девушка в розовом до пят платье и накинутой сверху жилетке на волчьем меху. С длинной косой, румяная и круглолицая, с чуть вздёрнутым кончиком носа.

— Здорово живёте, хозяюшка! — приветствовал её Бабенко.

— Слава богу, — она чуть поклонилась.

— Дочка моя, Варвара, — представил её Иван Фомич. — В доме хозяйствует, вместо супруги моей, почившей. Девица на выданье, да только с войной этой окаянной и женихов днём с огнём не сыщешь.

Тем временем вся группа зашла в хату. Девушки с удовольствием освободились от папах и, достав гребни, стали приводить волосы в порядок.

— Да как же так… — Иван Фомич оторопело уставился на подхорунжия. — Мыслимо ли сие?

— А мне, тятя, говаривал ты, что казачки дома мужей дожидаются, — с укором произнесла Варвара.

— Сам Платов о том знает, — улыбнулась Лена. — Да что он — у Кутузова на службе были.

— Изрядно, — покрутил головой старый казак.

— А какой он? — сразу пристала к ней с вопросами Варя. — Строгий, али добрый?

— По-разному. Но кто понравится — сразу по-отечески опекает, — Лена внимательно посмотрела на Ольгу, но та только показала кончик языка.

— Бабьи разговоры потом. Варвара! Привечай гостей ко столу, ведь с дороги они, — отец сдвинул брови.

— Иван Фомич! — обратился к нему Бабенко. — Коней себе заберёте, Сколь надо оставь, остальных — на продажу. По уговору.

— Дюже богатый подарок, есаул.

— Тятя! Только Зорьку не продавай! — вскинулась Варя.

— Да не продам я твою красавицу. Ишь, как к лошади прикипела, — покачал головой старый казак. — Мы, Кривошеевы, рядом с Вороновыми жили. У них пара была — Чалый и Зорька. Как французы пришли — у соседей лошадей отымать взялись. Ну, Григорий-то и полез заступаться за животину. Убили его… да и семью тоже. Чалого увели, а Зорьку ранили, когда та бежала от нехристей этих. Вот Варвара и выходила лошадь. Сначала нашла её, а потом выходила. С тех пор они не разлей вода.

— Тятя! Там сумка подорожная к одному седлу приторочена! — в избу влетел Николка, младший из сыновей.

— Ой, ё! — хлопнул себя по лбу Валера. — Это ж я забыл про сумку.

— На что засмотрелся? — ехидно спросила его Лена.

— Скажи лучше на «кого», — поддакнул ей супруг.

— Опа! — захохотал Севка. — Эх, не то нынче время, а то и за сватами дело бы не стало!

— Да ну вас! — пунцовый Рудых выскочил во двор.

— Сева, нельзя смеяться над чистым и искренним чувством, — Оля сердито ткнула в бок мужа.

— Да я ж беззлобно, по-дружески, — отмахнулся тот.

Пока Рудых отвязывал сумку да вкратце рассказывал о своих приключениях мальчишкам, усадив гостей за стол, во двор вышла Варя. Осторожно ступая, она приблизилась к сараю.

— Дядька Валера! А шо сказал Кутузов, когда вы ворогов спымали? — выпучив глаза от рассказа взрослого по его меркам казака, спросил Николка.

— Поблагодарил за службу. Кого наградил званием, кого орденом.

— А вас?

— Меня нет, просто поблагодарил. Моё ж умение в другом.

— В чём?

— Пластун я.

— О как! А кто такой пластун? — Николка ни на шаг не отходил от Валеры.

— Пластун в разведку ходит, — за Рудых ответила входящая в сарай Варя. — Его служба не видна обычным воинам, но когда есть тайное задание, то никто, кроме него не справится.

— А шашку на задание тоже берут? — не унимался мальчонка. — Али только пистоль?

— И шашку берут, и пистоль тоже, — ответил Валера.

— А хорошо ли ею рубишься, казак? — с хитринкой спросила девушка.

— Жаль не казак ты — показал бы.

— Так казачек тоже учат. Ужель не знаешь?

— Ты хочешь сказать, что умеешь шашкой владеть? — он искренне удивился.

— Андрейка! Принеси тятину, — попросила она брата.

— А не накажет?

— Скажи, я просила.

Девушка подошла к вороной кобыле, стоявшей в самом углу сарая и невозмутимо жевавшей пучок сена.

— Зоренька моя ясная… лошадушка моя, — ласково погладила она лошадь и дала ей кусочек хлеба. Та, чуть повернув голову, легонько фыркнула на неё и аккуратно положила голову на плечо.

— Вот! — в сарай влетел запыхавшийся Андрейка и передал отцовскую шашку девушке. — Варька! Только он сказал, чтобы остереглась и гостя не покалечила.

— Ещё неизвестно, кому поостеречься придётся, — ухмыльнулся Валера.

— Ну, давай, казак, нападай, — тряхнула чёлкой Варя, когда они вышли во двор.

— Ты — девица, тебе и фору дам.

— Ты — гость, тебе и уважение, — парировала та.

— Ладно… защищайся…

Первый выпад от Рудых девушка парировала не сойдя с места. Валера осмелел и начал применять тактику, которой его учили инструкторы. Медленно, шаг за шагом, он усыплял внимание девушки. Но Варя и сама пошла на хитрость. Пара её приёмов показали молодому человеку, что перед ним опытный боец. Тогда он решил взять её эффектом. Резко отойдя на пару шагов, он сделал несколько мулинетов. Девушка усмехнулась и в ответ показала такие же.

— Мы с тобой почти ровня. Дай свою шашку, — попросила она.

— Вот, возьми.

— А она даже легче моей. А и пусть, приноровлюсь, — с этими словами она сделала пару движений обеими руками и…

Валера стоял и ошарашенно смотрел на ветряную мельницу. Да-да, именно мельница из мельтешащих пары шашек — так вращалось это опасное оружие в руках девушки, которая нравилась ему всё больше и больше.

— Ты — обоерукая? — спросил он, всё еще удивлённо глядя на Варю.

— Догадливый. Тятя постарался. Учил меня не хуже братишек. Говорит, жалко, что не казаком родилась.

— Ну, какие у вас здесь успехи? — из избы вышли Бабенко и Кривошеев.

— Константин Сергеевич! Она — обоерукая. Первый раз такое вижу. Нет, слышать слышал, но вот чтобы вживую видеть…

— Покажи, — попросил Бабенко.

— Извольте, — и «мельница» заработала вновь.

Вся группа решила подышать свежим воздухом после сытного ужина, но когда они вышли на порог…

— Ничё се… — первым от увиденного отошёл Роман. — Вот это она шурует…

— Во-во… — поддержала его супруга. — Не хотела бы я сойтись с ней в рубке. Она же… она — обоерукая!

— А возьмите меня с собой, — попросила Варя, остановившись. И ведь не запыхалась: дыхание было ровным, практически без отдышки.

— Ишо чего! — сдвинул брови Иван Фомич.

— А чего, тятя? Вона, казачки тоже с ворогом дерутся. И чины, и награды получают! А я чем хуже?

— Ты у нас вместо мамки! — отрезал отец. — Кто мне их поможет на ноги поднять? С моей одной рукой-то?

— Прости, тятенька, не подумала… — Варя опустила голову.

— Давайте в дом, представление закончилось, — скомандовал своим есаул. — Завтра рано вставать — не перед всем же честным народом открывать портал.

Утренний сон в избе был нарушен выстрелами, криками и отчаянным гавканьем сельских собак. Первым до окна добрался хозяин. Он быстро оглядел участок улицы, видный в окно и бросил только одно слово: «Французы!» Минут через пять во двор уже ворвались двое кирасир. С пистолетами на изготовку. Один рванул к сараю, другой затарабанил в дверь дома. Иван Фомич закрыл за собой дверь в сенцы и вышел на крыльцо.

— Старик! Если хочешь остаться живым — выноси еду и вино! Живее! — выкрикнул по-французски кирасир, чуть сдвинув на затылок тяжёлый шлем.

— Сожалею, но вчера другие всё вынесли, — старательно выговаривая французские слова, ответил ему Кривошеев.

— Врешь, собака! — француз попытался отпихнуть мужика-калеку, на вид не способного даже на какое-то сопротивление.

Но он ошибался. Бывший пластун сделал неуловимое движение и вот уже француз скатился с порожек крыльца и лежа на земле, жадно ловит ртом воздух. Второй выбежал из сарая с криком «Франсуа! Здесь столько лошадей!» и опешил, увидев товарища на земле. Не задумываясь, француз выстрелил из своего пистолета и Иван Фомич упал. Мальчишки, поражённые увиденным, схватили со стола приготовленные пистолеты и опрометью выскочили из дома. На крыльце они не сговариваясь пальнули в обидчика своего отца. Тот рухнул наземь, сражённый сразу двумя пулями, но упавший француз уже пришёл в себя. Он резко выдернул из-за пояса свои пистолеты и не мешкая выстрелил в Николку и Андрейку. Дзинькнуло стекло в горнице и арбалетный болт насквозь прошил француза, отбросив его более чем на метр от тел мальчишек.

На крыльцо выбежала бледная как полотно Варя.

— Тятя… Николка… Андрейка…. да как же так… да что ж это деется… — она заревела в голос, кидаясь то к одному, то к другому, то к третьему.

Рудых вышел на крыльцо с арбалетом одновременно с новым вбежавшим во двор французом. Следующий болт нашёл свою цель в течении секунды. Затем вошли сразу трое. Валера успел выстрелить дважды, третьего из окна достал кто-то из ребят. Кирасиры не рискнули дальше заходить во двор, а метнули пару факелов. Один улетел к сараю, другой попал на крышу избы.

— Варя, уходить надо, — Рудых тронул за плечо безучастную девушку. — Понимаю, что тяжко на душе, да только им уже ничем не поможешь…

— Срочно в дом! — на крыльце показался Бабенко.

Подхватив под руку плачущую девушку, Валера зашёл внутрь избы вместе с есаулом.

— Судя по прибывающим кирасирам, их здесь десятка три будет, — тихо сказал Бабенко. — Просто так нам не пробиться к церкви.

— Я останусь на прикрытие, — твёрдым голосом сказал Валера. — Вы все семейные, это я один. И не нужно смотреть на меня так. Иначе все пропадём, а так один из восьми. Дайте мне ещё один наган, патронов, сколько не жалко, и уходите огородами. Варя! Срочно к сараю — у него крыша огнём занялась. Выводи лошадей и тоже уходи. На лошади ты быстрее скроешься от французов.

— Валера… — хотел что-то сказать Трубачёв.

— Сева! К чему лишние слова? Будет так, как я сказал.

Варвара выбежала во двор и стремглав ринулась к сараю, внутри которого отчаянно ржали кони. Она успела отворить ворота, когда с улицы в неё выстрелил всадник. Пуля с визгом ударилась о косяк. В тот момент Рудых выбежал на крыльцо и достал вариного обидчика из арбалета. Будто ураганом его сдуло с коня. Группа уже собралась и, осторожно пятясь и держа под прицелом арбалетов калитку, вышла за дом, а оттуда направилась в ближайший палисадник.

— Накинь жилетку, возьми отцовскую шашку и дуй огородами в близстоящий лес, — напутствовал молодой человек девушку.

— А ты? — на него смотрели голубые глаза Вари.

— Варя, ты уже не маленькая. Здесь и так убиты трое твоих самых дорогих людей. Уходи! Это приказ!

Она мигом очутилась на Зорьке и хлопнул по крупу лошади, Валера заставил их пуститься в галоп.

Пожар дома и сарая объединились, образовав во дворе единое целое. Воспользовавшись этим молодой человек тщательно зарядил оба нагана, вставил в барабан арбалета остаток болтов и, нацепив на ремень шашку, стал удаляться к лесу. Удача благоволила к нему: он почти добрался до лесного массива. Только тогда кирасиры заметили его и с гиканьем рванули вдогонку. Он прилёг в небольшую ложбину, положил рядом оба пистолета и нацелил арбалет на приближающихся врагов. Когда до них осталось не более ста метров, первый болт ушел в сторону кирасир. Скачущего в авангарде француза мигом снесло с коня. Затем второго. Потом третьего. Рудых со злорадством передёргивал рычаг перезарядки арбалета, пока барабан не щёлкнул опустев.

— Ну, что ж, восемь болтов на восемь французов. Неплохо, — почему-то сам себе вслух сказал он. — Теперь посмотрим, как вы стреляете.

Французы спешились и стали окружать казака, убившего их товарищей. Кто-то достал пистолеты, другие обнажили сабли.

— Тках! — дёрнулся наган в руке Валеры и тот со злой ухмылкой продолжил считать. — Девятый! Тках! — десятый…

Патроны в пистолетах у него кончились, когда до кирасир осталось каких-то двадцать метров. Рудых встал во весь рост и вытащил шашку. Пятеро против одного. Он продержится сколько сможет. Группа наверняка уже у цели. Они спасутся — это главное. А он… он хоть и прожил короткую жизнь, но никто не посмеет упрекнуть его в том, что прожил он её неправильно, не по-человечески.

Крайний слева кирасир выстрелил из пистолета и Валера не успел на какую-то долю секунды податься вбок. Пуля из кремнёвого пистолета пробуравила штанину брюк и располосовав кожу на бедре.

— «Поглумиться хотят» — подумал Рудых. — «Саблями немного пофехтуют со мной, потом зарубят».

Тот же француз, увидев рану противника, с улыбкой отбросил пистолет и вытащил саблю. Он успел сделать все пару шагов, когда сзади из кустов треснуло два выстрела. Он и рядом двигающийся коренастый кирасир упали, как подкошенные. Ломая ветки и сучья, на Зорьке к месту боя выскочила Варвара. Она на ходу спрыгнула с лошади и обнажила шашку.

— Сними ремешок с ножен и перевяжи ногу, а свою шашку отдай мне, — получив желаемое, она повернулась к французам. — Ну, что, нехристи? Думаете всё? Раненый казак ни на что не годен? А тут ишо казачка есть! И сейчас она вам покажет! На смерть! Кто кого!

Удивлённая троица французов обступила девушку, размахивающую обеими шашками. Та, завращала ими словно ветряная мельница. Поймав на этом зрелище зазевавшегося кирасира, она рассекла ему одной шашкой руку, а другой — шею. Второй, двинувшийся на неё, упал с рассечённой ногой и лицом. Третий попятился и, споткнувшись, упал. Сабля отлетела на пару метров и он достал пистолет. Варя побледнела, увидев его, но теперь уже сзади неё треснул выстрел и злорадная улыбка француза увяла на глазах.

Со стороны села галопом неслась ещё одна группа кирасир. С десяток. Уже на трети оставшегося пути они открыли огонь из пистолетов, но к счастью все промахнулись. В ответ Рудых стал стрелять с двух рук. Израсходовав весь запас патронов, он убил лишь половину французов.

— Любый, уходи! — теперь уже девушка командовала им. — Не ведаю, сколь мне сдюжить придётся, но боле меня тут ничто не держит. Не противься — я ноне командую. Так вот. У нас окромя шашек ничего нет, а ими я рублю лучше твоего. Уходи, я сказала!

Валера хромая внезапно подался навстречу Варе и с чувством поцеловал девушку. Она пылко ответила ему, но французы уже спешились и, выхватив сабли, ринулись на них. Варвара оттолкнула парня и решительно пошла навстречу кирасирам. Сделав пару неуклюжих шагов и не удержав равновесия, Валера упал. Находясь в таком положении и превозмогая боль, он пополз к спасительным кустам. Уже теряя сознание, Рудых достал испод подмышки ключ открытия портала, но так и отключился, зажав его в руке.

А Варя махала шашками, на ходу вспоминая то, чему обучал её отец. Она не замечала ничего вокруг, только чувство мести воспарило в её душе. Мести за погибших отца и братишек, за раненого казака, сразу понравившегося ей. Боясь открыть к нему чувства сама, несколько минут назад она получила подтверждение взаимности и теперь с удвоенной силой стремилась защитить самого дорогого оставшегося в живых человека. В пылу рубки она потеряла часть своей косы, левая рука горела огнём и с каждым взмахом немела, но вместо пятерых врагов против неё дралось уже двое. Один из них сделал стремительный выпад, но его сабля не достигла цели, а сам он напоролся на левую шашку Вари. Второй ринулся на Варвару с широким замахом. Варя отпустила застрявшее во французе оружие и резко нагнулась. Дородный кирасир не успел затормозить и сделал лишь один лишний шаг, но его хватило, чтобы Варя полоснула врага по спине, а затем наотмашь рубанула по шее. Девушка и француз упали в противоположные стороны одновременно. Один убитый, другая потеряв сознание.

Варя очнулась от чьего-то ласкового прикосновения. Она открыла глаза и увидела перед собой Зорьку. Охнув от боли в левой руке, она смогла подняться с земли и стала искать Валеру. Тот лежал метрах в тридцати от места сражения, зажав в руке какой-то предмет. Варя с трудом разжала его кисть и вытащила непонятное для неё устройство, мигающее огоньками всех цветов радуги.

— Нужно нажать желтую кноп… — валерин шёпот оборвался.

— Зорька, сюда! — Варя позвала лошадь. Та подошла поближе и, увидев бесполезность попыток хозяйки взвалить драгоценную ношу на свою спину, присела. — Ты моя умница, ты моя хорошая.

Отойдя метров на двадцать в лес, девушка очутилась на достаточно широкой поляне. Она сделала несколько шагов вперёд и достав удивительный прибор, нажала заветную кнопку. С минуту ничего не происходило, но потом перед ней стало открываться большое переливающее всеми цветами окно. Оно замерло, как бы приглашая пройти внутрь. Варя дёрнула лошадь за уздечку, но та, боясь диковинного света, стояла как вкопанная.

— Зоря, Зоренька моя ясная… лошадушка моя… подсоби, — девушка плача опустилась перед ней на колени. — Без тебя не донести мне любого моего… помнишь, когда Чалого нехристи увели, как ты убивалась… так и я сейчас… ты своего любого потеряла, так не допусти мне потерять моего… прошу… сжалься…

В отчаянии она опустила голову до земли и её плач заполнил всю поляну. Зорька сделала один шаг вперёд и ласково фыркнула в ухо девушки. Та вскочила, не ощущая боли в раненой руке, и взяв Зорьку за уздечку, решительно направилась к сверкающему окну. Они сделали все пару шагов и очутились в другом мире — в большом помещении, где находились диковинные механизмы и люди, одетые в сверкающие серебром одеяния. Не выдержав нервного напряжения, Варвара опустилась рядом с лошадью, обняв ту за передние ноги. Увидев, что к ней бегут, она окончательно потеряла сознание.

Валера медленно приходил в себя. Разомкнув веки, он увидел обычную больничную обстановку того времени, в котором он родился. Рядом с кроватью стоял какой-то медицинский прибор и негромко гудел, одновременно перемигиваясь разноцветными огоньками. По всей поверхности рук были прикреплены множество проводов, уходивших в этот прибор. Подняв голову повыше, он обнаружил стол, на котором стоял графин с водой, а чуть дальше — вторую кровать, на которой спала… Варвара.

Рудых сделал неуклюжее движение, пожелав дотянуться до графина и стакана рядом с ним, но не рассчитал и последний со звоном опрокинулся. Варя открыла глаза.

— Привет! А как мы здесь оказались?

— Ты ничего не помнишь? — одними губами улыбнулась она.

— Совсем ничего. С того момента, когда тебя поцеловал.

— Хоть это припомнил.

— Варя… Варенька, я тебя теперь никому не отдам. Пусть они хоть что говорят. Или мы тут останемся, или уйдём обратно.

— Где тут и кто «они»?

— Чуть позже узнаешь.

— Я как попала в то место диковинное, сразу сомлела. Да и тут мне всё в новинку. Вона, к тебе тоже какие-то верёвочки пришили… а ещё, где лошадь моя? Где Зорька?

— Сейчас кто-нибудь придёт и мы всё узнаем.

— Тут женщина какая-то приходила… у неё лицо чем-то закрыто было… наказала тебя не будить, ибо юшки много потерял. Дала мне снадобье и я уснула.

Валера обратил внимание, что позади его койки стоит переносной телевизор.

— Варя, встань, пожалуйста, и передай мне вот ту чёрную коробочку, — указал он на пульт дистанционного управления телевизором.

— Вот, держи.

— Так… посмотрим, что у нас интересного… — он включил телевизор и принялся переключать каналы.

Некоторое время Варя стояла рядом и, прикрыв ладонью рот, ошарашенно смотрела за действиями молодого человека.

— А как они там все поместились? — наконец она решила спросить Валеру.

— Кто? — поднял на неё глаза Рудых.

— Ну, мужики в костюмах и бабы в сверкающих платьях… фу! Срамота! — Валера переключил на рекламу морского отдыха и там оказалась девушка в купальнике, на которую Варя и отреагировала так эмоционально.

— Тебе ещё нужно ко многому привыкнуть, если только нам обоим разрешат остаться здесь.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Валера.

В дверь буквально ворвались его друзья, отчего Варя, стоявшая в одной ночной рубашке, взвизгнула и быстро очутилась под одеялом.

— Привет выздоравливающим! — поздоровался Севка. — Как самочувствие?

— Не дождётесь! — ухмыльнулся Рудых. — Кстати! Кто знает, сколько мы тут?

— Третий день. Пока вы оба здесь прохлаждались у нас столько всего произошло.

— Ну, валяйте, рассказывайте, — Валера откинулся на подушку.

— Короче, всеми довольны. Задание выполнили. Ленке дали лейтенанта, а Бабенко вообще стал майором. Ему такую рекомендацию дали… у-у-у…

— Кто дал?

— Сам Кутузов. Помнишь, когда мы четырёх переодетых французов ликвидировали?

— Конечно!

— Тогда ещё Михаил Илларионович что-то написал и отдал Константину Сергеевичу? Так вот он написал, что подателю сего письма генералом-фельдмаршалом Кутузовым присвоено оное звание и впредь надо стремиться продвигать его по службе. Зело умён и храбр. Наверху не посмели перечить такому военачальнику и Бабенко досрочно присвоили очередное звание.

— Ну а что? Он его заслужил.

— Угу. Оле вот тоже дали лейтенанта. Да ещё весь отдел обзавидовался нашим орденам. Ну которые Оле и Роману дали. А тебе «Мужество» за прикрытие. Ты на себя большую часть кирасир оттянул.

— А в личном плане про нас чего-нибудь слышно? — поинтересовался Валера, но Трубачёв не успел ответить.

В палату вошло начальство: Константин Сергеевич, Евгения Александровна и Сергей Николаевич.

— Здравия желаю… — Рудых попытался привстать с кровати.

— Лежи-лежи, Валера, — остановил его Сергей Николаевич.

— Разрешите вопрос?

— Сразу вопрос? — Сергей Николаевич внимательно посмотрел на молодого человека. — А, впрочем, команда уже, наверное, доложила последние новости. Спрашивай.

— Сергей Николаевич! Тут вот какое дело… если нельзя Варю оставить здесь, то прошу отправить меня с ней.

— Серьёзно?

— Более чем. Я решил прочно связать свою судьбу с ней. Я её люблю. Очень.

— А девушка? — Сергей Николаевич повернулся к ней.

— И я… жизнь отдам за него… — покраснела и опустила голову Варвара.

— Значит, так… есть две новости — плохая и хорошая. Начну с плохой. В исторических архивах удалось поднять кое-какую информацию. Половина жителей села Васюнино погибла при налёте французских кирасир. В том числе и вся семья Кривошеевых. Следовательно, об отправке девушки обратно не может быть и речи. Теперь новость хорошая: раз вы так друг за дружку — принято решение оставить её в группе. Основное обучение будут проводить наши специалисты. Сам понимаешь, Рудых, её нужно подтягивать по всем предметам. Без исключения.

— Понимаю.

— А вот в личном и социальном вопросах — там, где нужно адаптировать её к нашему времени — тут вся забота о ней ляжет на тебя. И раз вы уже решили быть вместе — то это будет значительным подспорьем в её обучении.

— Когда свадьба? — подмигнула Лена Полуянова.

— Сначала отсюда выйдем, потом с родителями повидаемся…

— Родители ждут за дверью, — усмехнулся Бабенко. — Всё, молодежь! Двигаем из палаты! Дружно и без всяких «но»!

Через минуту Варя и Валера остались одни. Дверь тихонько скрипнула и в палату вошли отец и мать Валеры.

— Пап, мам, привет! Познакомьтесь — Варвара.

— Чего уж так… можно и Варей… — опустила голову девушка.

— Она меня от смерти спасла, а ещё раньше понравилась… в общем… пап! она моя невеста!

— Молодец, сын! — похвалила его мать. — Какую девушку за себя взять решил. Красавица! Меня зовут Алевтина Сергеевна.

— Здоровья вам, Алевтина Сергевна…

— А меня — Василий Степанович, — улыбнулся ей отец Валеры.

— И вам здравия и долгих лет.

— А она — Кривошеева. Отец её, Иван Фомич, из казаков. Сначала пластуном был, а как руку потерял…

— Что?! — удивлённо воззрился отец. — Кривошеев Иван Фомич? Пластун? А они не в Московской ли губернии проживали? Нам сказали, что она с другого века, правда ещё подписку о неразглашении пришлось давать.

— Там и проживали, а что? — теперь девушка удивлённо смотрела на будущего свёкра.

— Валера! Сынок! Да ведь именно Иван Фомич в бою заслонил нашего предка. Они друзья были. Того ранило, а тут турки… в общем, Иван Фомич руку правую потерял, а Тимофея Архиповича, пра-пра-прадеда твоего, в госпиталь отправили. Еле выходили. Вот, значит, как судьба распорядилась… мы же все её отцу продолжением рода обязаны. Кабы не спас Иван Фомич нашего предка… а ты не ранена ли? Чего под одеялом лежишь?

— Одёжи нету, одна рубаха и осталась.

— Мать! Давай бери ключи от машины и дуй в магазин одежды. Мне в бабском делать нечего, я тут останусь.

— Тогда оба отвернитесь, а ты, дочка, вылезай. Я размеры гляну, да ногу измерю — обувь тоже нужна.

Пока Алевтина Сергеевна поехала по магазинам, все трое вели оживлённую беседу.

— Мне бы узнать как там лошадка моя — Зоренька? Кабы не она…

— Жива и здорова, скучает по хозяйке. Меня уже спрашивали о ней — возьмём с собой или в какой конезавод определят, — ответил Рудых-старший. — Не волнуйся, дочка, дом у нас свой, лошади место найдём. Или мы не казаки?

— Пап, а Варя на шашках рубится. Даже лучше меня.

— Да ну?!

— Она обоерукая.

— Вот это невестка! Настоящая казачка! А что! По весне смотр будет. Там много кто выступает с разными умениями. Вот от нашей семьи Варвара и будет.

— Я только ныне показать не могу, руке больно…

— Да нас с матерью уже предупредили, что у сына нога, а у его девушки — рука повреждена. Ничего, подлечитесь, отойдёте от этого приключения и тогда поговорю кое с кем. Раз вы оба воины, казаки, понюхавшие пороху — таких везде привечают.

— Пап! Я думаю, что такое задание у нас не последнее.

— С чего ты так решил?

— Есть кое-какая информация, а ещё интуиция. И вот что… — он внимательно посмотрел на отца.

— Ну.

— Как бы Варе паспорт сделать и брак наш зарегистрировать?

— Думаю, что после эпопеи с твоими друзьями и как их быстро поженили, у вас с Варей должно быть также. Им-то по шестнадцать всего было, а вы уже совершеннолетние.

В дверь снова постучали.

— Да, войдите! — крикнул Валера.

В палату вошла Евгения Александровна.

— Мы здесь кое о чём забыли, а ведь этот вопрос для вас, думаю, что не последний, — сказала она, передавая Валере удостоверение личности для Варвары и свидетельство о регистрации брака. — С сегодняшнего дня Варвара Ивановна Рудых работает в нашем отделе. А тебя, Валера, ещё и орденом «Мужество» наградили.

— Знаю, меня ребята уже проинформировали.

— Когда выпишитесь из госпиталя, мы официально вручим, а пока выздоравливайте. Кроме того руководство даёт вам месяц для решения насущных проблем.

Монотонной чередой прошли золотая осень и серебряная зима. В Подмосковье ещё кое-где лежал снег, а на Кубани вовсю царствовала весна. Сюда, в станицу Пластуновскую, на международные соревнования приехала семья Рудых.

За всё прошедшее время Варвара и Валера усиленно тренировались по многим дисциплинам, идущих в зачёт этих соревнований. Для девушки эти семь месяцев стали очень насыщенными. Каждодневные занятия с инструкторами по спецподготовке, общеобразовательные предметы, беседы и походы по их городу и поездки в Москву — казалось, что веренице удивительных открытий и учёбы для Вари не будет конца и края. А она с честью справилась с ними. И по обычным предметам и по спецподготовке не подкачала. А вечерами они с мужем вовсю занимались казачьими дисциплинами. Бывало, устанут, пот с лица градом, а вместо отдыха в конюшню, к Зорьке и Чалому. Василий Степанович решил, что у сына тоже конь должен быть. Ну и купил ему. Они приехали на конезавод, прошлись по конюшне. Варя как увидела того жеребца, так и обомлела.

— Пап! Это ж один в один Чалый, которого увели у Вороновых!

— А как вы узнали его кличку? — удивился сопровождающий их инструктор конезавода. — Да, Чалым его кличут. Понравился?

— А можно его? — поинтересовался Валера.

Денег хватило впритык. Рудых-младшие никогда не забудут тот момент, когда Чалого привели во двор, а Зорьку выпустили прогуляться. Она вышла из конюшни и собралась пощипать травки, но когда увидела Чалого… даже сам Василий Степанович не смог сдержать слёз.

— Вот так поневоле поверишь в переселение душ… не только людских, а и лошадиных… — смахнул он скупую мужскую слезу, видя как милуются лошади.

И вот теперь, Рудых-младшие приехали на соревнования. За лошадьми обещал присмотреть брат свёкра, а они прибыли, чтобы показать свою удаль. Начальный зачёт оба сдали без проблем. А дальше были полоса препятствий, метание ножа, стрельба из пневматики, владение шашкой и рукопашный бой. С самого начала вперёд вырвалась Варя и уже до окончания соревнований не отдала пальму первенства никому. Валера стал третьим, но ничуть не расстроился. Он даже был горд за супругу. Многие из известных Василию Степановичу именитых казаков подходили поздороваться и перекинуться парой слов. Особенно после показательных выступлений, когда Варя сначала показала обоерукое владение шашкой и, наконец, её коронный номер — кнутом выхватить пластиковую бутылку с водой и в полёте разрубить её шашкой. Попросили повторить три раза на «БИС!»

— Да, Василь Степаныч, — покачал головой один из устроителей соревнований, когда они вместе подошли к кухне попить чаю с пирожками. — Не хотел бы я сойтись в бою с твоей невесткой… ведь это ж что получается: в первый раз за много лет у нас победитель — казачка. Да и то сказать заслужила она. Где хоть твой сынок нашёл себе такую? Ведь и говор у неё как в старые времена, и стиль рубки — настоящий, пластунский. Колись, Василь Степаныч!

— Ничего тебе не скажу, уж не взыщи. То тайна за семью печатями. Но роду она точно пластунского, настоящего. Так случилось, что её предок спас моего прадеда на поле брани, а сам руки лишился. Так что связаны мы теперь навеки. Сначала наши прадеды побратимами были, а теперь, вишь, породнились.

Уже попав в Подмосковье и почти добравшись до дома, на телефон Валеры пришёл вызов от Бабенко.

— Здравствуйте, Константин Сергеевич!

— Здравствуй, Валера! Как съездили?

— У Вари первое место, у меня — третье.

— Поздравляю! Сегодня у нас воскресение, отдыхайте после поездки, а завтра на работу. Дело срочное и не терпит отлагательств.

— Что-то случилось?

— Маркиза де Третиньяк с её «Рубиконом» снова активизировалась.

Элемент униформы, амуниции, в виде значка, наклейки, карточки, предназначенный для предоставления информации о его носителе. Бэдж содержит данные — текст, графику и тому подобное, которые позволяют идентифицировать лицо, которое его носит.

Разведчик в казачьем войске.

Револьвер системы Нага́на. Образца 1895 г., семизарядный, разработанный и производившийся бельгийскими промышленниками для Российской Империи, состоявший на вооружении и выпускавшийся в ряде стран в конце XIX — середине XX века.

Арбалетный болт — короткая и толстая металлическая стрела, приспособленная для стрельбы из этого оружия.

Основная часть корпуса арбалета.

moulinet

Один из маршалов французской кавалерии.

Звание в казачьем войске, соответствующее лейтенанту Российской Армии.

Казачье звание, приравненное к капитану Российской Армии.

сокр. от слова «благородие»

верх папахи

Звание в кавалерии, равнозначно младшему лейтенанту Российской Армии.

На войне, как на войне (франц.)

Человек, который находится на военной службе и занимается заготовкой, хранением и выдачей корма для лошадей — фуража.

В то время дворяне считали русский язык уделом черни и старались общаться преимущественно на французском.

Младший офицерский чин во французской армии. Выполнял, как правило, обязанности младшего помощника командира подразделения. От франц. liеutеnаnt — буквально «заместитель».

Опасность! (франц.)

Полная фамилия выдающегося полководца.

Предупрежден — значит вооружен (лат.)

Такова жизнь (франц.)

Звание в казачьем войске, равнозначное младшему лейтенанту Российской Армии.

Матвей Иванович Платов (1753–1818) — граф, атаман Донского казачьего войска, генерал от кавалерии. Главнокомандующий казачьими войсками в Отечественной войне 1812 года.

будущего

Медицинский работник, лекарь.

Начальник главного штаба у Кутузова. Фактически возглавил в армии оппозицию Кутузову, тем более что тот фактически отстранил его от руководства штабом.

С глазу на глаз (франц.)

Екатерина Михайловна Кудашева (в девичестве Кутузова-Голенищева) — дочь Михаила Илларионовича.

туалет

Пехотное звание офицера, равнозначное капитану Российской Армии.

Равнозначное звание со штабс-капитаном, которое носили офицеры в кавалерии.

«Родную дочь свою отдам замуж за того казачишку, который возьмет мне в плен Наполеона» — любил повторять атаман Платов.

Беннингсен, начальник штаба русской армии.

Ольга намекает на то, что отношения Александра I с супругой были весьма прохладными. В течение 15 лет он практически открыто состоял в любовной связи с Марией Нарышкиной (в девичестве Четвертинской).

Дамы, занимавшие одноименные придворные должности и заведовавшие придворным дамским штатом и канцеляриями императриц или великих княгинь.

Низшее офицерское звание в пехоте тех времён, равнозначное лейтенанту Российской Армии.

Литературный псевдоним русских литераторов: графа А. К. Толстого и братьев Жемчужниковых.

Условная линия, при которой человек заслоняет стрелка и тот не может сделать выстрел, не задев его.

Дворянский титул во Франции и Англии обычно передавался по мужской линии. Женщины становились их обладательницами двумя способами. Первый вариант — это замужество, а второй — получение от отца. В последнем случае о титуле учтивости, который не давал даме никаких привилегий.

Один из титулов высшего католического духовенства.

Эпоха средневековья, начиная с X века.

Странноприимный орден, Госпитальеры, Мальтийские рыцари, или иоанниты — древнейший духовный рыцарский орден, получивший свое неофициальное название в честь госпиталя и церкви Святого Иоанна Крестителя. В отличие от других орденов, госпитальеры принимали в свои ряды женщин-послушниц, а все вступавшие в орден должны были иметь дворянский титул.

72-м Великим магистром Ордена был Российский император Павел I.

IV степень этого ордена — Крест на эфесе холодного оружия. Эту степень получали не только за боевые заслуги, но и за большую образованность.

Широкий ремень у седла, который затягивается под брюхом у лошади.

Унтер-офицерский чин в кавалерии, равнозначный старшему прапорщику Российской Армии.

Здесь — вещи, ценности.

Новобранец, подросток из дворян, детей боярских и городовых казаков в России в XVI–XVII века, поступивший на военную службу в 15–18 лет и впервые внесённый в государевы списки.

Ничего не боящийся, смелый, дерзкий. (разг.)

Кланялись, сняв головной убор.