- Не Стивен Спилберг, конечно, но тоже вышло неплохо. - выйдя на Невский проспект из первого в Российской Империи общественного кинотеатра, едва слышно пробормотал себе под нос Иван Иванович и подставив лицо ласкающим теплом лучам весеннего солнца, расплылся в довольной улыбке.

       Без малого полтора года ушло на создание первого в мире полнометражного художественного фильма. Причем, в ход пошли лучшие приемы такой фабрики грез, каким менее чем через полвека предстояло стать Голливуду. А уж сколько средств и нервных клеток потребовал фильм, повествующий о приключениях доблестного отставного военно-морского офицера - и вовсе не хотелось вспоминать. Чего только стоило участие в них самых настоящих боевых кораблей, причем, не только родного русского флота. Так, дабы не тащиться на Дальний Восток, где на внутреннем рейде Вейхайвэя вплоть до середины 1897 года покоились остатки бывшего флагмана Бэйянского флота, пришлось обратиться к немцам, с прошением дозволения на участие в съемках одного из их старых броненосных корветов типа "Саксен", который хотя бы с кормы, при добавлении фальшивой башни, чуточку походил на китайский "Динъюань". А маскировка под "Полярного лиса" черноморского "Капитана Сакена" и десятки батальных сцен снятых на борту "Синопа", чьи барбеты опять же хоть немного напоминали таковые китайских броненосцев? И как вишенка на торте - утопление настоящей самоходной миной списанного деревянного корвета, на все сто сумевшего отыграть последние мгновения жизни "Хиэя"!

       Не десятки, сотни тысяч золотых рублей, столь необходимых их совместной компании в других проектах, оказались потрачены на создание этой киноленты! Но теперь, лично оценив реакцию публики, Иван Иванович мог признаться самому себе, что деньги точно не были выброшены на ветер. Да-а-а, такого мир доселе не видел! И никакие театральные постановки не шли ни в какое сравнение с этим первым блином отечественного кинематографа, который, благодаря жесточайшей критике, явившегося из прекрасного далека, простого русского попаданца, вышел вовсе не комом, как многие злопыхатели втайне надеялись. А чего еще можно было ожидать от человека, выросшего на многочисленных блокбастерах? Ну и привлечение именитых столичных театральных звезд на первые роли, не говоря уже о туче военных советников и личных воспоминаний, тоже сказали свое веское слово.

       Но куда большую радость приносило не осознание, что работа полутора лет оказалось совсем не напрасной, а мысль о встрече со своей второй половинкой. Не отвечающая современным представлениям об идеале женской красоты, скромная работница театральных закулис, что оказалась в штате обслуживающего звезд персонала, поразила сердце молодого барона с первого взгляда. Правда, тогда она еще не знала, что представший перед ней с шикарным букетом цветов молодой человек является не только бароном, но и заказчиком, а также финансистом, столь масштабных съемок. И тем приятнее было осознавать, что девушка приняла его ухаживания не из-за обретенного статуса и тугого кошелька. Лишь спустя три месяца ухаживаний его Наташа узнала, кто пытается завоевать ее руку и сердце.

       Тогда Иван сильно опасался, что после признания последуют, либо обвинения в игре с чувствами бедной девушки, либо наоборот - превращение прекрасной скромницы в подобие содержанки, кои тучами вились в столице, надеясь прихватить себе богатенького мужчину. Но, к его величайшему счастью, ничего такого не произошло. Более того, все осталось так же, как прежде. Разве что девушка более не покачивала неодобрительно головой, когда он приглашал ее в дорогой ресторан или преподносил очередной подарок. Впрочем, от действительно богатых подарков она решительно отказывалась, попросив Ивана после очередного случая остаться для нее таким же простым молодым человеком, которого ей повезло повстречать в своей жизни.

       А полгода назад они сыграли свадьбу, и летом в их семье ожидалось пополнение. Только один этот факт перевешивал все те черные мысли о его роли в судьбе мира и сотен миллионов людей, что время от времени посещали голову Ивана. Окончательное осознание того, что его появление здесь способствовало не только гибели или не рождению многих и многих людей, но выживанию или появлению на свет никак не меньшего числа, помогли ему смириться с отведенной ролью и принять свою судьбу. И если эта самая судьба подарила ему не только невероятное количество хлопот, но и семью, не говоря уже о друзьях, буквально готовых при необходимости прикрыть его собственными спинами, дистанцироваться от нее более не имело смысла.

       Правда, здесь и сейчас ему предстояло как раз забрать очередную жизнь. Нет! Естественно, не своими руками. Впрочем, как и всегда. Прошедшее с момента их с Иенишем приезда в Санкт-Петербург из Асэба время, было потрачено отнюдь не на один кинематограф. Именно на его плечи легли заботы по подбору инженеров и работников их развивающегося угольного предприятия. То же касалось и рыбного промысла. И даже технически сложных производств! И, конечно же, внедрения в обиход многих привычных ему, но еще не знакомых этому миру вещей. Да и консультации на военные темы то и дело приходилось давать через докладные записки на имя императора. Но главным, по мнению самого Ивана Ивановича, являлось приготовление к операции, один из основных этапов которой вот-вот должен был завершиться на глазах у более чем солидной публики.

       Премьера первой в мире полнометражной киноленты. Да еще повествующей о героических похождениях офицера, пусть и бывшего, Российского Императорского Флота! Естественно, построенный специально в качестве кинотеатра зал оказался заполнен публикой, относящейся исключительно к высшему свету. А как могло быть иначе, ежели среди первых зрителей числились сам император и его наследник! И вот теперь на глазах всей этой почетной публики должна была состояться кульминация этого слишком долгого дня. Стоило только подумать об этом, как мысли гостя из будущего тут же соскочили на имевший некогда место быть разговор.

       - Ваше императорское величество, разрешите говорить начистоту? - на эту встречу с императором Иван напросился в одиночку, без Иениша, у которого и так хватало забот, чтобы забивать его голову еще и играми, более присущими работникам плаща и кинжала.

       - Извольте. - окинув посетителя заинтересованным взглядом, слегка кивнул монарх.

       - Я заранее прошу не считать меня психически нездоровым, ярым революционером или врагом вашей семьи, но считаю своим долгом сообщить, что ваш сын, Николай Александрович, не способен править. Даже несмотря на предпринятые вами в последние годы меры по привлечению его к решению, как внутренних, так и внешнеполитических, вопросов, он все еще остается человеком, которым слишком многие позволят себе крутить после вашего ухода. И вы это прекрасно знаете без моего напоминания.

       - Продолжайте. - посверлив с пол минуты затихшего гостя хмурым взглядом, нейтрально произнес император. Все же его слова не расходились с реальностью, к величайшему сожалению правителя России.

       - Исправить это, наверное, можно. Но сколько лет на это потребуется, скорее всего, не сможете сказать даже вы. А ведь времени осталось не так уж и много. Уж простите меня, ваше величество, но я готов вам сказать, то, о чем все прочие только шепчутся по углам. Вы слишком плохо выглядите. Год. Может два. От силы три. И на престол государства Российского взойдет новый император.

       - И вы не боитесь мне, вот так вот в глаза, говорить о подобном? - уперев кулаки в столешницу и привстав со своего кресла, буквально навис над сидевшим напротив человеком Александр III.

       - Очень боюсь. - поспешил честно признаться Иван, смотря на самодержца глазами бандерлога оказавшегося на пути Каа. - Но осознание того, к чему может привести правление вашего старшего сына, меня пугает куда больше. - сглотнув внезапно ставшую очень тугой слюну, выдавил он из себя.

       - Говорите, я слушаю. - все так же не меняя положения тела, произнес император.

       - Вашему сыну при восхождении на престол понадобится не только поддержка людей, чьи интересы непосредственно связаны с благосостоянием России, но и стимул. Стимул, что заставит его сразу же начать шевелиться.

       - И? - тяжело дыша, словно паровоз, император подтолкнул собеседника к продолжению речи.

       - И потому вы не имеете права умереть от болезни в своей постели в окружении любящей родни. - быстро, чтобы уже не иметь возможности отступить, выговорил Иван, после чего весь покрылся холодным потом. Но все же завершил свою речь. - Вы обязаны повторить судьбу своего отца, ваше императорское величество. Чтобы ваш сын ни в коей мере не позволил себе хоть немного расслабиться, приняв ваш пост.

       Много чего еще было произнесено в ту встречу. Хорошо еще, что она состоялась до того, как Иван повстречал Наталью. Ведь после обретения дорогого сердцу человека, он, признаваясь самому себе, уже вряд ли отважился бы на подобные откровения. Но беседа все же имела место быть. И как раз в данный момент на глазах многочисленной публики должно было произойти действо, являвшееся его логическим завершением.

       К появившейся из-под арки карете императора бросился из толпы ничем не примечательный молодой человек, которых в любом высшем учебном заведении Санкт-Петербурга имелись сотни и тысячи. Разве что солидных размеров саквояж в руках выбивал его из общей массы.

       - Не сдержался. Нервы. - цыкнул про себя Иван, наблюдая за действиями бомбиста. Этого ушибленного на всю голову революционера пришлось направлять даже не через третьи, а через четвертые руки. А уж сколько сил, времени и средств пришлось потратить, чтобы впоследствии следы, специально оставленные для будущего следствия, привели жандармов к ряду английских и американских банкиров, не хотелось даже вспоминать. Денежные переводы, двусмысленные письма, не сожженные по счастливой случайности, заранее подобранные для заклания посредники и, конечно же, публичные действия самих банкиров, буквально кичившихся своим антироссийским мировоззрением. Все это, по мнению автора разворачивающегося действа, должно было хоть в какой-то мере отрезвляюще воздействовать на будущего императора, который до сих пор нет-нет, да вспоминал о своей Алисе.

       Тем временем брошенный под бронированную карету саквояж мгновенно вспух огненным шаром, стоило ему только коснуться брусчатки, и весь императорский экипаж в одно мгновение заволокло непроглядным удушливым дымом, за которым с трудом проглядывались языки пламени.

       Крики людей, ржание испуганных лошадей, звон осыпающихся стекол и рев пламени - все смешалось в жуткую какофонию, сопровождающую любой террористический акт с использованием взрывчатки. А когда дым рассеялся, взору очухавшейся охраны предстала жутчайшая картина охваченной пламенем кареты. Кареты, в которой заживо сгорал император всероссийский. Было рванувшие спасать своего монарха казаки конвоя наткнулись на не поддающиеся двери. Будь это один из старых экипажей - деревянные преграды непременно вырвали бы с мясом, но прорвались бы внутрь. Однако в свой последний выезд Александр III воспользовался недавним приобретением - полностью блиндированной каретой, чьи борта и двери с легкостью противостояли револьверным пулям. И вот то, что было призвано сохранить жизнь правителя, ныне убивало своего пассажира самим фактом своего существования.

       Спустя пару минут безуспешных попыток гашения не желающего отступать огня подручными средствами, закопченные и покрытые многочисленными ожогами стражи императора были вынуждены отступить. К этому моменту огонь уже вовсю вырывался изнутри обгоревшего стального ящика, в который столь быстро превратилась карета. Единственное, что им удалось - оттащить подальше от пожираемого огнем экипажа оглушенного кучера. Императора же спасти не удалось. Лишь когда от кареты остались искореженные сильным жаром стальные части, и пищи для пламени не осталось вовсе, к ней смогли приблизиться. Но только для того, чтобы извлечь немногочисленные обугленные останки. И за всем этим событием, помимо самого режиссера жуткого спектакля, а также сотен оказавшихся на месте трагедии горожан, неотрывно наблюдали наследник престола со своей молодой невестой - Ксенией Черногорской, что должны были выехать вслед за владетелем земли русской в своем собственном экипаже.

       - Император умер. Да здравствует император, - несколько переиначил английскую фразу Иван и, проследив за погрузкой останков в подогнанный экипаж, направил свои стопы домой, оставляя за спиной разъяренный людской улей. Впереди его ждало много работы. К тому же, в ближайший месяц, пока жандармы будут раскручивать всю подготовленную специально для них цепочку, желательно было не светиться нигде. Во избежание, так сказать. Пусть он никогда не действовал открыто и никто из участников заговора не знал его в лицо, как некая серая, но обладающая солидными полномочиями и средствами, личность он все же вынужден был засветиться. А там, чем черт не шутит, жандармы могли бы докопаться и до его скромной персоны. Все же сам Иван ни разу не обладал какими-либо навыками агентурной работы, так что вполне мог совершить свойственные любому любителю ошибки. И в ближайшее время должно было выясниться, насколько хорошо он подготовился к столь суровому экзамену. А после его пристального внимания требовал Дальний Восток и ряд находящихся там лиц, к которым в сейфе его квартиры до поры до времени хранились послания мертвеца. Требовалось лишь дождаться разрешения от бремени его любимой супруги, и тогда с чистой совестью можно было отправляться перекраивать известную ему историю еще больше.

       На календаре значилось 17 марта 1898 года.

       - Итак, господа, я принял решение, - окинув взглядом мгновенно подобравшихся гостей, Александр III озвучил, что из ближайшего будущего, по его мнению, требовалось изменить, дабы повысить шансы России на выживание. - Хоть у нас не самые плохие отношения с САСШ, нам потребуется оказать Испании столь значительную помощь, чтобы американцы впоследствии даже и думать забыли об отказе от политики изоляционизма. Экспансия на внешние рынки столь экономически сильного и развитого в промышленном плане государства уже сейчас обходится нашей казне слишком большими потерями. Из-за их дешевой пшеницы и нефти, заполонивших рынки, как Европы, так и Азии, мы теряем ежегодно сотни миллионов рублей. А наши зерноторговцы из года в год вынуждены снижать цены, как продажи на внешнем рынке, так и закупки на внутреннем, что в конечном итоге сильнейшим образом бьет по карману львиной и самой малообеспеченной доли населения нашей страны - крестьянам. И если прекратить это уже не видится возможным, мы, хотя бы, можем попытаться притормозить САСШ. Полностью мы их с рынков, конечно, не уберем, поскольку никто, из закупающих их дешевые товары, не позволит случиться подобному. Но вот заставить изрядно подвинуться! Это нам может оказаться под силу. Да и слишком рьяно американцы взялись за финансирование японской экономики. Именно поэтому в грядущем противостоянии мы окажем Испании посильную поддержку. - Отметив отсутствие на лицах обоих хотя бы намека на протест против озвученного, император продолжил, - К сожалению, я ни в коей мере не властен над решениями принимаемыми регентом Испанского королевства, ее правительством и военными с моряками. Потому, нам остается только ждать наиболее подходящего момента, чтобы позволить разгореться уже изрядно тлеющему огню конфликта, после чего протянуть руку помощи. И вот тут мне потребуется консультация военного моряка, которому я мог бы задать прямой вопрос, не опасаясь разглашения информации кому бы то ни было. Потому, Виктор Христофорович, вашей первичной задачей на новой должности в Главном Морском Штабе станет составление доклада о положении дел на флотах САСШ и Испании. А также выдача рекомендаций по усилению испанцев. Естественно, самостоятельно разъезжать по всему миру и собирать потребную информацию вам не придется. Все необходимые указания вскоре будут разосланы нашим дипломатам и военным представителям. Вам же потребуется собрать всю добытую информацию воедино и проанализировать возможные действия той и другой сторон с началом войны. Именно на основе вашего анализа и будет принято окончательное решение о количестве тех сил и средств, что будут предоставлены нами испанской короне. Только, прошу учесть, что слишком многого мы дать не сможем. Я, к сожалению, лишь недавно принялся уделять достаточное внимание нашему флоту и потому не располагаю всей полнотой картины. Но даже та информация, что мне удалось почерпнуть из многочисленных докладов и бесед с господами адмиралами и офицерами, не располагает к особому оптимизму. Именно это было одной из причин, сподвигшей меня на авантюру с вытаскиванием лучших кораблей Черноморского флота в Средиземное море. Хоть это и могло привести к открытому противостоянию, как с османами, так и англичанами с немцами. Но, все хорошо, что хорошо кончается. Также, помимо данного направления, вам надлежит подготовить доклад о реальном состоянии кораблей нашего флота и вашем видении их возможной модернизации ко времени начала войны с японцами. Только предупреждаю сразу, хоть я и постараюсь выделить на нужды флота дополнительные средства, не рассчитывайте на многие и многие миллионы рублей. Поверьте, Виктор Христофорович, как бы Россия ни нуждалась в кораблях, у нас достаточно прочих проблем требующих огромного приложения сил и средств. Потому, принимая то или иное решение, будьте особо рассудительны и бережливы. То же самое касается и вопроса закладки новых кораблей. Я, конечно, понимаю, что кораблей нашему флоту катастрофически не хватает и многие офицеры годами вынуждены ждать назначения на тот или иной вымпел, чтобы получить возможность отплавать потребный ценз. Но выкидывать огромные деньги на то, что не просто устареет, а окажется совершенно негодным уже через несколько лет... Одним словом, позволить подобное мы себе не можем. Не с нашими, далекими от совершенства, производственными мощностями. И если у вас появятся идеи, как и что окажется возможным изменить не в ущерб нашей военно-морской силы хотя бы по сравнению с той историей, что была поведана нашим дорогим гостем, я буду рад с ними ознакомиться.

       - Приложу все свои силы, ваше величество. - убедившись, что монарх закончил свою речь по военному четко ответил Иениш, поскольку иного ответа в сложившейся ситуации попросту не предполагалось.

       - Не сомневаюсь в вас, Виктор Христофорович, - удовлетворенно кивнул тому император и перевел взгляд на второго из приглашенных. - Что же касается вас, Иван Иванович. Я ни в коей мере не стану ограничивать вашу свободу или тем более, покушаться на вашу жизнь, дабы защитить ту сонму секретов имеющихся в вашей голове, что может попросту взорвать весь мир. Хотя и должен бы был ради защиты своей страны и своей семьи. Также я не буду продвигать вас в советники к моему сыну, что примет власть после меня. Уж больно вы недолюбливаете Николая. Да к тому же совершенно не знакомы с реалиями жизни высшего света. А ведь там водятся такие акулы, что сожрут вас в один миг и не подавятся. Уж не обессудьте за прямоту. Вы достойный и смелый мужчина, Иван Иванович. Но вы не созданы, не воспитаны должным образом, чтобы пребывать у власти. Во всяком случае, в масштабах империи. Потому, лучше займитесь развитием и продвижением наук в меру своих сил, знаний и возможностей. Благодаря вам, и предоставленной вами информации, не говоря уже о содержимом вашего катера, ряд лучших умов России смогли получить достойное внимание и финансирование со стороны нашей персоны. И первые результаты не заставили себя ждать. Радио, двигателестроение, химическая промышленность, оружейное и военное дело. Я могу долго перечислять те области, что, либо уже начали опережать свой ход в известном вам времени, либо скоро начнут свой разбег. Тот же Мурманск появится на карте России намного раньше именно благодаря вам и многие десятки миллионов рублей не будут выкинуты впустую для возведения ни на что не годных портов и крепостей. Одним этим вы заслужили памятника при жизни. Но таковой, к моему великому сожалению, не появится нигде и никогда. Однако, мы, - акцентировав внимание на обращении к себе не как к человеку, но как к монарху, выделил интонацией "мы" император, - будем помнить, кому и чем обязаны. А это, поверьте, стоит немало. Надеюсь, в будущем вы не отступитесь от принятого для себя пути. Я же, в свою очередь, всегда буду готов принять вас, благо успел убедиться, что по мелочным вопросам вы беспокоить точно не станете. Ну а чтобы хоть частично выказать вам благодарность за ту пользу, что вы уже успели принести отечеству, вы станете первым и, наверное, единственным, кто окажется возведен в баронское достоинство при моем царствовании. Полагаю, что "активное развитие промышленности русского Дальнего Востока и неоценимая помощь в становлении Российско-Абиссинских отношений" станут достаточными основаниями для награждения вас титулом. Во всяком случае, для посторонних. В былые времена титулы за меньшее даровали. А чтобы для вас, как человека несколько иной культуры, титул барона не стал чем-то вроде обычной приписки к имени и фамилии, со стороны казны будет безвозмездно выделено два миллиона рублей на развитие теперь уже вашего предприятия по добыче угля на Дальнем Востоке, а также территория под имение там же. Где именно, сами же и определите. И даже размером я не буду вас ограничивать. Но вместе с тем попрошу знать меру...

       Казалось бы, и полугода не прошло с тех пор, как он, утирая с лица кровь и соленую воду Красного моря, вел свой корабль прямиком на активно огрызающегося огнем противника и вот теперь некогда снявшему свой мундир офицера Российского Императорского Флота Иенишу вновь предстояло идти в бой в мундире. Правда, на сей раз в гражданском. Причем, противник ныне ожидался куда более страшный, нежели итальянский Королевский флот.

       Бюрократия! Адмиралтейство, ГМШ, МТК, ГУКиС, десятки застрявших в далеком прошлом адмиралов и Бюрократия! Именно так - с большой буквы "Б"! Ее величество - Бюрократия, с которой, как и с женщиной, жить было решительно невозможно, но без нее вообще никак.

       Да, Александр Александрович принадлежал к числу тех императоров, чье слово воспринималось окружающими не пожеланием, а командой к действию. Потому не было ничего удивительного в том, что едва успевший перевести дух и немногим более двух недель провести в Крыму с семьей Иениш вскоре явился на свое новое место службы, чтобы со всего маха влететь в стоячее болото, что готово было утянуть в трясину практически любое не соответствующее времени начинание. А поскольку большая часть тех, кто был наделен правом принимать решения, продолжали жить прошлым, о каких-либо реальных потрясениях существующих основ не могло быть и речи. Наглядным примером "тяги к старине" можно было, к примеру, принять доклад всего лишь двухлетней давности генерала корпуса морской артиллерии Пестича, Филимона Васильевича. Нет, этот, несомненно, достойный офицер, в свое время по праву считался одним из лучших знатоков в артиллерийском деле. Чего только стоил огромный опыт, полученный Пестичем при обороне Севастополя и за последующие десятки лет службы на должностях связанных непосредственно с артиллерийским делом. Но в том-то и была загвоздка! Генерал попросту остался в прошлом, продолжая рассуждать реалиями чуть ли не полувековой давности! И, что хуже всего - учить тому молодых офицеров, читая лекции в Морской и Николаевской академиях.

       Конечно, о покойных говорить плохо было не принято, а генерал ушел из жизни в тот же год, когда появился на свет его доклад - "Параллель между боевой силой современного и прежнего парусного флотов в связи с их стоимостью", но и сдержаться было попросту невозможно. Да о чем вообще можно было вести речь, если тот, кто учил стрелять других, опирался в своем докладе на итоги Синопского сражения, дистанцию боя в два кабельтовых и применение бронебойных снарядов, не имеющих начинки из взрывчатки!

       Возможно, выказываемые им идеи имели бы право на существование в первые годы становления стального парового флота. Но не сейчас! Не в середине 90-х годов 19 века! О каких чугунных ядрах 36-фунтовых орудий можно было говорить и уж тем более сравнивать их с воздействием снарядов современной крупнокалиберной артиллерии! Да, с экономической точки зрения старое чугунное орудие и чугунное же ядро в сотни и тысячи раз уступало в цене современному 12-дюймовому орудию. Да, старый деревянный линейный корабль стоил 700 тысяч рублей по сравнению с современными 10 миллионами за эскадренный броненосец. Да, имея по 40-60 орудий на борт, старый линкор мог бы засыпать ядрами современный броненосец при условии сближения на дистанцию ведения огня в 1-2 кабельтовых. И даже поразить за час боя небронированные части броненосца как минимум двумя сотнями ядер, получив в ответ порядка 89 попаданий. Но о какой экономии многих миллионов рублей на вооружении, боеприпасах и постройке самих кораблей можно было говорить, если в качестве наиболее современных систем орудий и их воздействия на прикрытые броней цели принимались во внимание старые шестидюймовки 66-го и 77-го годов, а также не менее устаревшие 30-калиберные двенадцатидюймовки с их максимальной теоретической скорострельностью в 7 выстрелов в час!? Ведь даже далеко не самые крупные китайские броненосцы в сражении при реке Ялу, пережив эти самые две сотни попаданий в небронированные части от куда более мощных и скорострельных орудий Круппа, Армстронга и Канэ, вполне могли продолжать вести бой, не опустей их бомбовые погреба.

       Оправдывало генерала только одно - доклад составлялся до этого сражения, когда никто в мире не имел реальных представлений о живучести эскадренных броненосцев в бою. Но ведь именно на него, как творение признанного знатока, тыкали пальцами продолжавшие тащить лямку службы современники Пестича! Хорошо еще, что так и не дошло до закладки огромного, не менее десяти тысяч тонн водоизмещения, небронированного линейного корабля имеющего, по аналогии с деревянными линкорами, под сотню орудий единого среднего калибра. Хотя именно идея единого калибра была как раз самой здравой в изданном докладе. Но как раз ее отвергали более всего! Одним словом, располагая, как информацией о будущем, так и пониманием существующих реалий во взглядах высших чинов военно-морского флота России, Иенишу порой хотелось начать биться головой о стенку от осознания глубины того болота, в которое он влез с головой.

       А чего стоило метание от одной школы кораблестроения и формирования флота к другой? То упор делался на крохотные, дешевые и многочисленные, но абсолютно не годные для открытого противостояния миноносцы. То на устройство исключительно прибрежного флота, давшего жизнь десяткам опять же ни на что не годных небольших канонерок и мониторов. То на крейсерские операции на торговых путях наиболее вероятного противника силами одиночных рейдеров, большую часть которых уже сейчас смело можно было списывать в утиль со всем их парусным вооружением и отсутствием брони. То на линию закованных в броню броненосцев, ни один представитель которого в Русском Императорском Флоте не мог похвастаться достаточной защищенностью для участия в будущей войне с японцами. И даже достраиваемые на плаву новейшие "Полтавы" с их небронированными оконечностями можно было смело записывать в будущие покойники, случись им оказаться в столь же страшном сражении, что, по словам Ивана Ивановича, имело место быть в Цусимском проливе. Повторение европейского опыта и проектов - вот что стояло во главе угла проектирования и постройки отечественного флота. Ну и желание сэкономить! Куда уж без него!

       Действительно, именно так можно было бы охарактеризовать ситуацию, царившую в деле постройки и эксплуатации кораблей Русского Императорского флота, если не утруждать себя вниканием в детали и ознакомлением с рапортами, как командиров кораблей, так и ряда адмиралов, не говоря уже о куда более молодых офицерах тянувшихся к новым знаниям и возможностям. Алексеев, Рожественский, Небогатов - фамилии, которые едва ли не проклинали не имеющие никакого понятия о реальном положении дел потомки, на момент возвращения Иениша к службе принадлежали далеко не тем людям, с которыми впоследствии связывали самую крупную трагедию отечественного флота, коей можно было назвать всю Русско-Японскую войну. Казавшиеся совершенно недостаточно инициативными в грядущем, если исходить из сухих строк исторических трудов, сейчас они никак не блаженствовали в синекуре, тихо радуясь жизнью и своим положением.

       Несмотря на наличие огромного количества, как отечественных, так и иностранных орденов, контр-адмирал Алексеев не являлся баловнем судьбы, на чью голову, как из рога изобилия, сыпались всевозможные блага. Долгий тридцать один год занял у него путь от гардемарина до первого адмиральского звания и все это время будущий наместник Дальнего Востока провел на кораблях и в походах, познавая на собственной шкуре все невзгоды службы морского офицера. А также подмечая многочисленные недочеты тех судов и кораблей, на которых ему выпадала возможность служить. И даже став начальником эскадры Тихого океана, он не забывал о старых знакомых, оставшихся в Главном Морском Штабе, отправляя тем далеко не самые радужные рапорты с противоположного конца империи. Что уж тогда было говорить о рапортах двух капитанов 1-го ранга, которым по занимаемым должностям командиров кораблей, суждено было знать многочисленные проблемы вверенных им вымпелов.

       Впрочем, куда больше было офицеров, чьи фамилии остались уделом профессиональных историков или энтузиастов болеющих родным флотом. Десятки, если не сотни, образованных, умеющих думать, желающих привнести что-либо новое и двигающихся в выбранном ими, как верное, направлении. Именно они обеспечивали создание того технического превосходства, что обязано было повысить боевые возможности русских кораблей. Естественно, далеко не всем сопутствовала удача. Многие, спустя годы бесполезных походов по начальственным кабинетам, опускали руки и продолжали тянуть лямку рутинной службы. Но находились и такие, кто пробивал своим идеям и знаниям путь наверх. Вот именно на подобных специалистов и собирался сделать ставку военный советник начальника ГМШ, поскольку успеть везде самому виделось попросту невозможным. Да и в чем, кроме артиллерии, разбирался сам Виктор Христофорович? Разве что в вопросе выведения корабля на должную позицию в целях применения этой самой артиллерии.

       Однако, до того как погрузиться с головой в то множество технических новшеств, о появлении которых он узнал еще будучи действующим капитаном 2-го ранга, а также ставших известными благодаря общению с Иваном Ивановичем, сперва требовалось решить проблему с "железом". В отличие от той же Англии и Германии, отечественное кораблестроение ни в коем случае нельзя было охарактеризовать серийным. Подобно постоянно ищущим что-либо новое французам, русские кораблестроители так и не смогли дать флоту ни одной серии одинаковых кораблей. Разве что старые и уже давно ни на что не годные однобашенные мониторы, да несколько типов канонерских лодок могли похвастать наличием более чем двух кораблей одного типа. Да и то, зачастую, в каждом из них обнаруживалось столь большое количество конструкционных отличий, являвшихся итогом строительной вольницы с многочисленными правками проектов во время постройки, что все крупные корабли можно было смело называть оригинальными. Даже четверка черноморских броненосцев типа "Екатерина II", являвшихся представителями наиболее крупной серией из числа построенных крупных стальных кораблей, была настолько разношерстной, что, за редким исключением, на них не представлялось возможным найти ни одной взаимозаменяемой детали. А уж зверинец балтийских броненосных кораблей и вовсе мог стать настоящей находкой для любого любителя разнообразия. Даже такие, казалось бы закладываемые по одному проекту корабли, как броненосные крейсера "Дмитрий Донской" и "Владимир Мономах" или броненосцы "Император Николай I" и "Император Александр II" к окончанию строительства набирали столь огромное количество отличий, что причислять их к одному типу было возможно лишь с большой натяжкой.

       А еще на отечественных верфях ни разу не было заложено корабля, который не являлся бы подражанием того, что уже имелось у потенциальных противников. Естественно, нельзя было утверждать, что сходящие со стапелей Балтийского и Адмиралтейского заводов корабли точь-в-точь повторяли английских, французских или немецких одноклассников. Нет! Каждая держава строила свой флот и составляющие его корабли, ориентируясь исключительно на свои военно-политические цели. Защита своего острова и огромного торгового флота - для Англии, возможность охотиться на английские суда и бить их охранников - для Франции, стремление удержать контроль над Балтийским морем - для Германии, противостояние везде и всем - для России. Потому и спускались на воду корабли хоть и принадлежащие к одному классу, но сильно отличающиеся вложенными в них инженерами характеристиками.

       Так, мощнейшие и многочисленные английские броненосцы, не особо напрягаясь, могли противостоять любым подобным кораблям, изготовленным в прочих странах. Наличие огромного количества колоний и выкачиваемые из них ресурсы позволяли строить солидные серии кораблей там, где прочие ограничивались всего парой вымпелов. Но при этом многочисленные же бронепалубные крейсера при встрече с французскими прерывателями торговли, что как раз начали спускаться на воду, не имели ни малейшего шанса на победу. Разве что наиболее крупные из них за счет большего числа скорострельных орудий и солидного водоизмещения могли оказать достойное сопротивление небольшим французским броненосным крейсерам. И лишь пока еще весьма ограниченное число последних позволяло англичанам не слишком сильно переживать по поводу возможного противостояния на их морских коммуникациях. И уж тем более не сильно беспокоиться по поводу считанных единиц русских кораблей, что могли выступить в роли океанских хищников. Впрочем, имея достаточно средств, как финансового, так и технического плана, не говоря уже о колоссальном опыте кораблестроения, англичане нашли возможность заложить пару кораблей способных догнать и обломать все зубы и когти, что "Рюрику", что активно достраиваемой на плаву "России".

       Вот только здесь и сейчас в очередной раз наступал такой промежуток времени, когда возникала необходимость пересмотра тактики применения и, соответственно, конструкции кораблей. А все, что буквально вчера было спущено на воду или же заложено по старому проекту, за редким исключением, грозило устареть еще до начала нового века. Правда, досконально знали об этом факте всего четыре человека, и лишь жалкая горстка ведущих специалистов и настоящих мастеров своего дела - догадывались. От того и корпели днями и ночами над чертежами будущих стальных исполинов инженеры, от того и вели продолжительные споры господа офицеры и адмиралы, чтобы через несколько лет на стапелях оказался заложен корабль способный дать построившей его стране очередное краткосрочное преимущество, пока потенциальные противники не озаботятся созданием адекватного ответа.

       Иениш знал, что он хочет получить к грядущей войне. Не первый год он в свободное от прочих дел и забот время работал над техническим заданием кораблей, что должны были принести победу его стране. Но каким бы хорошим специалистом по артиллерии он ни был, корабельным инженером он не являлся от слова совсем, а потому, с получением права оказывать влияние на кораблестроительную программу Российской империи, ничего не мог поделать с отсутствием готового проекта для закладки корабля, что не успеет устареть еще на стапели.

       А ведь стапель имелся! И не просто стапель! Большой каменный эллинг Балтийского завода, о котором, без ложной скромности, можно было сказать, что он являлся верхом кораблестроительных возможностей империи! И вот уже как почти четыре месяца он простаивал по причине отсутствия заказов не только сейчас, но и в обозримом будущем. Преступление! Только так смог охарактеризовать сложившееся положение Иениш, стоило ему ознакомиться с ходом дел. Однако, что мог поделать с этим скромный чиновник VI ранга? Разве что составить четкое донесение единственному человеку, которому он всецело подчинялся. Именно этот шаг оказался первым в числе многих, что привели к переходу от слов к делу в плане изменения состава будущего флота, коему через семь с половиной лет предстояло сойтись в бою с японцами.

       Многие недоумевали, что такое ударило в голову императора, раз он, нежданно-негаданно, в приказном порядке распорядился заложить еще один корабль проекта, который уже никак нельзя было назвать верхом технической мысли. Ведь уже более года прошло с тех пор, как "Севастополь" покинул стапель Адмиралтейского завода и о продолжении данной серии, не было сказано ни единого слова. Да и не вмешивался ранее император в дела своего младшего брата, коему и был отдан на откуп весь флот.

       Однако, несмотря на откровенное недоумение, царившее в МТК, а также плач и стенание, разносившееся в стенах ГУКиС, уже в сентябре первые десятки тонн стали оказались завезены в эллинг, дав начало рождению броненосца получившего наименование "Победа". Причем, тут вновь отличился император, дав кораблю название, не дожидаясь списка предложений, как это было прежде. ""Победе" быть!" - было четко выведено рукой Александра III под текстом указа о закладке нового броненосца. И отчего-то не нашлось смельчаков поинтересоваться, с чего это вдруг его императорское величество воспылало идеей закладки этого корабля. Хотя, название очень многих наводило на разные интересные мысли, произносить которые вслух решались разве что в круге исключительно своих, предварительно убедившись, что рядом нет чужих ушей.

       Последний, четвертый броненосец серии хоть и обещал внешне походить на своих предшественников, на деле должен был отличаться от "Полтав" столь же сильно, как сами они отличались от того же "Сисоя Великого". Да, он сохранял те же две башни главного калибра и четыре башни среднего, что и его предшественники. И даже небольшой центральный каземат оставался нетронутым, дабы не снижать количества орудий среднего калибра, что могли вести огонь на тот или иной борт. Да, он получал те же машины, что и "Петропавловск", пусть не новейшей конструкции, но знакомые, отработанные и весьма хорошего качества. И как уже было сказано, общие обводы и размеры корпуса не должны были сильно отличаться от прочих броненосцев этой серии. Все же никто не планировал превратить старичка в быстроногую лань. Флоту требовался добротный боец линии. Боец, что мог, как держать удары сам, так и раздавать их всем желающим. Потому, изменения в проекте заложенного в Большом каменном эллинге Балтийского завода корабля касались исключительно повышения его живучести, раз уж вопрос кардинального увеличения огневой мощи не представлялось возможным решить в подобном корпусе.

       Кто бы мог подумать, что младшая из всех "Полтав" окажется куда ближе к их общему предку, естественно, с учетом развития хода технической мысли? Так "Победа", единственная в серии, получила обратно полный броневой пояс, как на балтийских таранах. Но, в отличие от тех же "Императора Николая I" и "Императора Александра II", могла похвастать еще и верхним пятидюймовым бронепоясом, что с появлением действительно скорострельной артиллерии среднего калибра стал жизненно необходим линейным кораблям. А чтобы компенсировать солидную прибавку в весе, было принято решение не скупиться на выделение денег для закупки брони и потому вместо сталежелезной, стальной и сталеникелевой брони для нового броненосца собирались приобретать исключительно броню, закаленную по методу Круппа, что позволяло уменьшить ее толщину в центральной части до 10 дюймов. Еще не менее сотни тонн экономии веса обещали дать водотрубные котлы по типу тех, что собирались ставить на пару заложенных броненосцев-крейсеров типа "Пересвет". И натуральный бой с адмиралами, если аккуратные препирательства и брюзжание по углам можно было назвать сопротивлением, пришлось выдержать самодержцу для продавливания полного отказа от минного вооружения на закладываемом корабле. Зато, вместо четырех десятков абсолютно бесполезных 37-мм и 47-мм пушек противоминного калибра на новый броненосец потребовали впихнуть хотя бы дюжину трехдюймовок, что по деньгам опять же выходило куда дороже, но увеличивало боевую ценность. Дело оставалось за малым - воплотить все эти замыслы в железе, не позволив, по мере постройки корабля, ухудшить его характеристики попытками вернуться к привычному. Причем, в силу проявившегося-таки противодействия и вечной нехватки бюджетных средств, первый миллион ассигнований на закладку броненосца оказались внесены императором из личных средств, благо резервный фонд императорской семьи, находившийся в банках Туманного Альбиона, позволял куда больше. Но последующее финансирование должно уже было идти из бюджета флота.

       По той же причине, по которой был заложен броненосец успевшей устареть конструкции, оказалось невозможно воспрепятствовать едва начавшемуся строительству трех крупных бронепалубных крейсеров 1-го ранга, что к началу войны могли стать лишь гирей на ногах, но никак не ценными боевыми единицами. В связи с очередным напряжением в отношениях с англичанами из-за недавних боевых действий в Красном море, а также в целях уравновешивания морских сил с соседями по Балтике, среди которых, естественно, весьма солидно выделялась Германия, русскому флоту, как воздух утопающему, требовались современные, относительно недорогие, но при этом достаточно мореходные и более мощные, нежели у потенциальных противников, крейсера. А таковых, страшно сказать, в наличии не имелось вовсе! Все крейсерские силы Российского Императорского Флота, за исключением пары броненосных единиц, были представлены исключительно бывшими рангоутными фрегатами и клиперами, если не учитывать вспомогательные и минные крейсера, чья артиллерийская боевая мощь не котировалась вовсе. Даже уже спущенной во Франции на воду "Светлане" предстояло провести в достройке целых полтора года, прежде чем войти в строй. Потому, несмотря на знания будущего и не самые лестные отзывы, "Паллада" с "Дианой" оказались заложены на Галерном острове, а следом и Адмиралтейство взялось за будущую "Аврору". И если большая часть остального мира, за редким исключением, делала ставку на эльсвики и их производные, то инженеры Балтийского завода, получившего наряд на разработку нового корабля, в конечном итоге остановили свой взор на новейшем английском же "Тэлботе", создав свой вариант несколько превосходящий прототип. Причем, со стороны, сложившаяся ситуация могла выглядеть в некоторой степени смешной, если бы не была столь грустной - так, разработчик крейсеров был вынужден заняться постройкой броненосца, чьи старшие сестры сошли со стапелей Галерного острова и Адмиралтейства, а те, как уже было сказано, получили заказы на закладку крейсеров разработанных их конкурентом. В результате и те и другие, столкнувшись с незнакомым проектом, не имели никакого шанса ускорить постройку кораблей в силу отсутствия у работников должного опыта и навыков.

       Куда логичнее было бы заказать "Победу" строителям его предшественников, но к моменту принятия решения все их производственные мощности, либо уже были полностью заняты, либо не соответствовали выдвигаемым требованиям по качеству и срокам выполнения работ. Потому и пришлось действовать, в некоторой степени, глупо, что по-другому поступить оказалось уже невозможно.

       Вот только если с ближайшими планами исполняемой кораблестроительной программы удалось разобраться относительно бескровно, то будущее отечественного кораблестроения до сих пор находилось под вопросом. С одной стороны, России, исключительно ради выживания, требовалось наращивать количество мощных броненосных кораблей. Как ни крути, а именно наличие во флоте броненосцев, их характеристики и количество, в большей мере определяли ту степень внимания, с которым выслушивали пожелания этой самой страны прочие мировые игроки. С другой стороны, выкидывать десятки миллионов рублей на корабли, что не только опоздали на войну в той истории, но и большей частью пошли на дно, не было никакого желания. Конечно, погибли "Бородино", "Император Александр III" и "Князь Суворов", не просто так, а выдержав сперва натуральный огненный ад, приняв на себя огонь главных сил японского флота. И двое из них устроенный японцами многочасовой артналет даже пережили, канув в морскую пучину лишь после поражения самоходными минами.

       Но здесь и сейчас, имея информацию, имея возможность оказывать влияние на развитие отечественного флота, имея, наконец, желание создать мощный флот, а не много сильных боевых кораблей, Иениш собирался посвятить ближайший год проверке возможности создания, если не полноценных линкоров и линейных крейсеров, то хотя бы освоению очередной эволюционной ступени, следом за которой могли идти исключительно дредноуты. Хотя, в силу необходимости диктуемой внешними обстоятельствами, совсем отказаться от заказов на броненосцы в ближайшие два - три года попросту не представлялось возможным. Вот только если против появления того же "Цесаревича" или "Ретвизана" скромный военный советник не имел ровным счетом ничего, то закладка на отечественных верфях серии "Бородинцев" виделась ему уже выкидыванием денег, труда десятков тысяч людей и драгоценного времени на ветер.

       Не по одному разу выслушав историю поражения в грядущей войне с Японией, отставной капитан 1-го ранга, временно абстрагировавшись от наземной составляющей грядущего противостояния, постарался определить, что именно могло привести к победе его родины в результате той или иной стратегии противостояния равноценному противнику на море.

       Многочисленные юркие миноносцы, шустрые крейсера, стойкие броненосцы - все это, конечно, требовалось иметь в должном количестве. Но, понимание этого факта не давало ответа на вопрос, в чем состояла основанная задача Русского Императорского Флота и Императорского Флота Японии в войне, что должна была начаться в 1904 году. Точнее даже не так. То, что основной задачей обеих флотов являлся бы контроль над морями и проливами, было ясно даже последнему матросу. Все же для чего еще мог существовать военно-морской флот, как не для контроля водных пространств? Но вот каким именно образом должен был обеспечиваться этот самый контроль, в их конкретном случае противостояния Японии, пока являлось темой горячих споров и обсуждений.

       Естественно, самым разумным и первым приходящим на ум способом являлось полное уничтожение вражеского флота и последующая морская блокада всех портов островного государства. Что называется, сердито, но, ни разу не дешево. Все же добровольно идти на заклание, не оказывая никакого сопротивления, японцы точно не собирались. К тому же, уничтожение броненосца артиллерийским огнем в силу полученного за последние годы личного опыта, а также информации от пришедшего из грядущих времен гостя, виделось весьма тяжелой задачей. Да во всех арсеналах и бомбовых погребах кораблей Российского Императорского Флота не нашлось бы столько снарядов, чтобы хватило на упокоение всех будущих сил визави! И даже появись средства на многократное увеличение наличного боезапаса, никак не следовало забывать, что противник так же будет отвечать из десятков орудий, выбивая людей, артиллерию, а то и целые корабли, тем самым с каждым попавшим снарядом сокращая силы Российского Императорского Флота. И тут уже вступали в игру производственные и ремонтные возможности каждой из сторон, а потому становилось грустно. Что ни говори, а превосходство таковых возможностей японцев не виделось реальным преодолеть даже в ближайшие десятилетия. Да чего там преодолеть! Догнать - и то выглядело абсолютно нереальным с учетом тех сил и средств, что вкладывались в развитие военно-морской инфраструктуры русского Дальнего Востока. К тому же, подобные ресурсы включали в себя не только здания, сооружения, станки и прочее оборудование, но и компетентных специалистов. А с людьми на восточной окраине империи было еще хуже, чем со всем остальным вместе взятым. Говоря иными словами - людей не имелось вовсе. И кардинально изменить подобную ситуацию можно было, лишь вложив в развитие этих земель столь огромные средства, что на них можно было бы построить как раз непобедимую эскадру. Ведь никак недостаточно было перевезти на новое место жительства хотя бы рабочих того же Балтийского завода. А сотрудники смежных производств? А народ, занятый в сфере обслуживания? А крестьяне, что могли бы прокормить не только себя, но и многие десятки тысяч новых поселенцев? И это только те немногие вопросы, что лежали на самой поверхности. Но даже их количества и уровня сложности исполнения оказывалось достаточно, чтобы осознать одну простую вещь - о возможности проводить собственными силами полноценный ремонт целой эскадры даже к началу войны, можно было не мечтать. Отсюда следовал вывод, что постоянные боевые столкновения главных сил флотов являлись бы прямым путем к поражению России. Тем более что пример недавней Японо-Китайской войны, что называется, стоял перед глазами. Весьма неслабому Бэйянскому флоту хватило всего одного сражения, чтобы полностью потерять свою боеспособность. И пусть факторов приведших к его поражению имелось более чем в достатке, невозможность восстановления после первой же битвы предопределила поражение китайского флота, а после и всего государства.

       Впрочем, города, крепости и земли захватывала как раз армия, а не флот. Вот тут то и всплывала на поверхность основная ахиллесова пята японского флота. Как бы дико это ни звучало, но наиболее слабым звеном Императорского Флота Японии в грядущем противостоянии являлась Армия Великой Японской империи. Точнее, не сама армия, а необходимость ее непрерывного снабжения и пополнения. Десятки и сотни тысяч тонн продовольствия, боеприпасов, топлива, фуража, медикаментов и Бог еще знает чего, столь необходимых мало-мальски значительным сухопутным силам для поддержания себя в боеготовом состоянии, могли доставляться на материк исключительно в трюмах сотен пароходов. Вот поголовье этих самых пароходов и требовалось сократить настолько, чтобы японская армия не могла даже помышлять о ведении боевых действий.

       Причем, многие корабли русского флота как раз и строились именно с прицелом на возможность ведения охоты на транспорты, пусть и принадлежащие другой стране являвшейся еще одним островным государством. Так почему столь рациональную и обмусоленную десятилетиями теоретических рассуждений стратегию не было приложить к японскому вопросу? Ведь, по сути, русскому флоту не требовалось пустить на дно все боевые корабли японцев. Вполне достаточным было проводить некую политику сдерживания и отвлечения внимания главных сил будущего вражеского флота, одновременно с этим вырезая, подобно стае голодных волков, целые отары отъевшихся овец, в роли которых выступали бы не столь уж и многочисленные, по сравнению с английскими, японские пароходы.

       Другими словами, для грядущей войны флоту требовались не столько пять новейших броненосцев, что не поспеют к ее началу, а пусть даже такое же количество, но сильных крейсеров, что окажутся в нужном месте, в нужное время и в должном состоянии. Причем, не абы каких крейсеров, по типу недавно заложенных "Богинь", что сами с большой долей вероятности могли стать жертвами тех псов, что непременно сторожат овец, а таких, которые, пусть не играючи, но вполне могли расправиться даже со столь серьезным сторожем, как будущая, даже еще не заложенная, "Асама" и ее систершипы.

       Вот только почему-то от одного осознания той цены, в которую могла встать постройка подобного корабля, хотелось скрыться за широкой спиной императора и кричать оттуда, что лично он, Иениш, ни в чем не виноват. И разбрасываться выделяемыми флоту деньгами он вовсе не собирался. Даже введенный совсем недавно в строй "Рюрик", с его явно недостаточным для будущих военных свершений вооружением и скоростью, не дотягивал до цены полноценного броненосца жалкую сотню тысяч рублей. Что же тогда можно было говорить о многобашенном, скоростном, бронированном крейсере чудовищных размеров, образ которого будоражил ум отставного офицера еще с давнего 1893 года? А уж о ценах, если не полноценных линкоров, то максимально приближенных к ним броненосцев, думать и вовсе не хотелось. Впрочем, как и о самой концепции подобного корабля. Но кто-то же должен был! И вот здесь познания одного из лучших артиллерийских офицеров Российского Императорского Флота приходились к месту как нельзя кстати.

       Впрочем, и до него имелись те, кто задумывался о создании подобного колосса. Сэр Джон Арбетнот "Джеки" Фишер, 1-й барон Фишер оф Кильверстоун, адмирал Королевского Британского военно-морского флота, Первый морской лорд - именно этот человек в начале XX века учил воевать появившиеся на сцене корабли, вошедшие в историю, как класс "линкоры". Но, ни при каких обстоятельствах нельзя было сказать, что у этого напористого офицера получалось все и всегда. Нет, как и многие другие люди, чьи идеи обогнали свое время, он был вынужден выслушивать в свой адрес упреки всезнающих старых заслуженных адмиралов, которым сама идея многобашенного броненосца виделась излишне затратной и недостаточно эффективной, ведь в умах военных моряков всего мира все еще витала идея таранных броненосцев способных выдать максимальный залп по носу, но никак не на борт.

       Потому и был задвинут под сукно разработанный им совместно с Филиппом Уоттсом еще в 80-х годах XIX столетия проект четырехбашенного броненосца, являвшегося результатом скрещивания двух типов броненосных кораблей, что уже не первый год ходили под английским флагом. "Девастейшен", имевший барбетные установки с орудиями главного калибра в оконечностях и "Инфлексибл", спроектированный и построенный по образу и подобию итальянских броненосцев типа "Кайо Дуилио" с центральной цитаделью, слившись воедино, превратились в проект, который смело можно назвать прообразом будущих линейных крейсеров типа "Индефатигебл". Но как уже было сказано, он оказался слишком революционным для своего времени и со стапелей по всему миру продолжали сходить двухбашенные броненосцы, что должны были в одночасье устареть с появлением "Дредноута", открывшего эру кораблей "all-big-gun".

       Справедливости ради стоило сказать, что подобные мысли витали в головах инженеров и офицер, что в Италии, что во Францией, но, ни та, ни другая страна, даже после появления на свет "Дредноута", не спешили с постройкой аналогичного корабля, в противовес куда более консервативным немцам бросившимся строить шестибашенные "Нассау" и "Вестфален" уже в 1907 году. Более того, в той же Франции заложили целую серию из шести броненосцев нового проекта с усиленным вооружением среднего калибра. Да и итальянцы предпочли закончить достройку своих весьма быстрых, но слабо вооруженных и совершенно недостаточно бронированных броненосцев типа "Реджина Елена". И все потому, что это было намного дешевле и проще с технической точки зрения. Что уж было говорить про Россию, лишившуюся большей части флота и отчаянно нуждающуюся в скорейшем пополнении количества вымпелов.

       Однако, несмотря на наличие подобной же нужды здесь и сейчас, повторять пока еще не совершенную ошибку своих бывших сослуживцев Виктор Христофорович не собирался. И потому помимо столь нужных флоту относительно недорогих бронепалубных крейсеров первого ранга пока еще даже не принятого проекта, что непременно займут места в эллингах, как только последние окажутся освобождены после спуска на воду строящихся сейчас в них кораблей, необходимо было не только подготовить, но и утвердить проект основной ударной силы грядущей войны с Японией. Главное, не следовало перебарщивать, как с количеством, так и с характеристиками будущей гордости Российского Императорского Флота, дабы не насторожить противника раньше времени и при этом отдавать себе отчет о возможности отечественной промышленности. Хотя, заказать ряд кораблей тем же немцам и французам тоже не виделось преступлением. Все же, и по скорости постройки, и по качеству изготовления, на частные верфи этих стран можно было давить не в пример жестче, нежели на отечественные казенные заводы.

       Но даже прежде размещения заказа на формирование технического облика будущих кораблей, следовало разобраться с той самой изюминкой, отличавшей корабли только с большим калибром от их предшественников. И речь тут шла не столько о количестве орудий, сколько о возможности синхронизации их стрельбы по одной цели. Другими словами, требовалось разработать автоматизированную центральную систему управления артиллерийским огнем, используя все самое лучшее, что только было произведено в мире в целях решения задачи облегчения работы артиллерийским офицерам. Благо, не приходилось начинать с нуля.

       Подобным вопросом на русском флоте озаботились еще во времена последней Русско-Турецкой войны, потому, помимо теоретических наработок, в закромах родины к настоящему времени имелись, как отдельные приборы, помогающие артиллерийским офицерам управлять огнем корабельной артиллерии, так и самая настоящая централизованная система залповой стрельбы. Правда, последняя пока что была создана в единственном экземпляре и предназначалась для фортов и береговых батарей. Однако нечто подобное уже было заказано и для новейшего броненосного крейсера "Россия", оставшегося к сожалению в тот раз единственным ее носителем. Прочие же входившие в строй до начала Русско-Японской войны корабли тогда предпочли снабдить куда более простой, что в изготовлении, что в освоении, системой синхронных приборов управления артиллерийским огнем, сочетавших в себе: боевой, сигнальный, снарядный и дальномерный указатели с соответствующими циферблатами, задававшими направление на противника, команды старшего артиллерийского офицера, тип снарядов и дистанцию. И сейчас вполне могло повториться то же самое, не вцепись в развитие данной темы Виктор Христофорович. Именно он, подхватив практически упавшее знамя, взялся пройти куда более сложный путь, который все прочие страны смогли преодолеть лишь к началу Первой Мировой Войны.

       Первым делом Иениш разыскал еще одного отставника, для которого данный вопрос был отнюдь не новым. Хоть подполковник де-Шарьер не являлся моряком, изобретенная им после ознакомления с приборами созданными Алексеем Петровичем Давыдовым электрическая система залпового огня крепостных батарей, что испытывалась в Кронштадтской крепости с 1894 по 1895 год, показала превосходные результаты, позволяя производить одновременную наводку и вести именно залповую стрельбу даже из орудий разных систем и калибров. И это с учетом, что береговые батареи находились на солидном удалении друг от друга, а не размещались на одной движущейся платформе.

       Ох, как бы подобная система могла пригодиться им в Асэбе во время противостояния итальянскому флоту! Тогда не пришлось бы изгаляться с разбивкой морской глади на квадранты и впоследствии проводить уйму расчетов едва ли не для каждого отдельного орудия. Но, учитывая тот простой факт, что подобная система существовала всего в одном единственном опытном экземпляре, да и то сильно незавершенном, вряд ли император дал бы позволение на ее передачу авантюристу, каким Иениш до сих пор позиционировался всеми газетчиками мира. Впрочем, в тот раз они и так справились весьма неплохо. Но на будущее к выучке расчетов, немалой удаче и внезапности требовалось добавить как раз техническое новшество, дающее неоспоримое преимущество в морском бое.

       Следом, Иениш, заручившись поддержкой сверху, самым бандитским образом ограбил не только береговые укрепления Севастополя, для которых как раз и начиналось изготовление аналога системы испытанной на Балтике, но и те корабли Российского Императорского Флота, что уже успели получить хоть какие-то приборы централизованного управления стрельбой. И, как ни странно, этими кораблями оказались "Чародейка", являвшаяся систершипом его некогда погибшей "Русалки" и "Гангут". Именно эти два откровенно малоценных, но применяемых для обучения артиллеристов броненосца, оказались первыми, на ком установили сигнализационные приборы передачи расстояния конструкции Людвига Христиановича Иозефа, первое время называемые на флоте дальномерами. Вот только в отличие от устройств господ Барра и Струда они служили не для измерения дальности до цели, а для передачи данных по дальности от управляющего огнем офицера к орудиям.

       А ведь в копилке этого гениального инженера в частности и только-только отстроенного "Электромеханического завода Н.К. Гейслера и Ко" вообще, имелись наработки на целую плеяду столь необходимых Иенишу устройств и механизмов. Впрочем, именно этот завод и получил заказ на изготовление централизованной системы управления огнем для "России". И все могло выглядеть неплохо, если бы это передовое для всей империи и архиважное для отечественного флота предприятие на третью часть не являлось собственностью американской "Вестерн Электрик Ко", а также немецкой "Цвитуш и Ко", которая в свою очередь являлась берлинским филиалом той же американской компании. Естественно, о ведении секретных разработок, в имеющей зарубежных владельцев компании, не могло быть и речи. Более полугода ушло на переговоры по выкупу принадлежащей американцам доли завода неким частным лицом. Причем, сам процесс приобретения доли, в силу нелюбви фамилии Иениш в САСШ из-за действий служащих его пароходства на Дальнем Востоке, происходил даже не через третьи, а через четвертые руки и обошелся в немалые триста тысяч рублей, что было на треть больше первоначальных вложений американцев. Как можно было догадаться, у самого скромного военного советника, обремененного огромным количеством проектов и требующих солидных вложений материальных активов, подобных средств в свободном доступе не оказалось и на поклон в очередной раз пришлось идти к самодержцу. Но в отличие от просителей, время от времени обращавшихся к императору или его супруге с просьбой оказать финансовую поддержку, Иениш одалживал деньги на время и для дела, а не потому что ему не хватало на разгульную жизнь, либо на расплату по образовавшимся именно из-за подобной жизни долгам. Тем более, что оформивший права собственности на пару новых яхт, еще недавно бывших крейсерами итальянского флота, Иениш, легко мог вернуть долг, продав свою новую собственность, оценивавшуюся не менее чем в три миллиона рублей.

       Так или иначе, у господ Гейслера, Спаре и Иозефа уже в начале весны 1897 года появился новый компаньон. И не только у них! Ведь помимо солидного числа передающих приборов и устройств, требовалось собрать машину, что обязана была максимально возможно облегчить жизнь старшего артиллерийского офицера любого корабля. И вот тут-то свою неоценимую роль сыграл сохраненный Иваном ноутбук. Нет, сама электронная вычислительная машина никаким образом не должна была встраиваться в систему управления огнем по причине своей уникальности и неповторимости на местной производственной базе. Но именно на ней в кратчайшие сроки и с минимальными финансовыми затратами, заключавшимися лишь в цене потребленной электроэнергии, оказалось возможным произвести все потребные теоретические расчеты для будущего механического компьютера.

       Естественно, были произведены не расчеты построения самого "короля всех арифмометров", а как раз показатели углов вертикальной и горизонтальной наводки, что он должен был выдавать при вводе всех необходимых данных как то: направление на цель и расстояние до нее; крен корабля на ведущий огонь борт; температура окружающей среды; сила и направление ветра; тип снаряда; а также результаты пристрелочных выстрелов, будь то перелет или недолет. Но именно данная теоретическая часть, составляла едва ли не две трети всех работ связанных с созданием подобного аппарата.

       Потому, ныне миру было не суждено узнать о гении будущего коммандера флота ее величества, сэра Фредерика Чарльза Дрейера, а также о "приборе для управления артиллерийским огнем Дрейера". Впрочем, также далеко не сразу мир узнал о существовании "прибора для управления артиллерийским огнем Йениша". А некто подданный английской королевы Гиль Ф.Н. спустя годы после продажи своей доли в заводе по производству арифмометров Однера и вовсе едва не лишился рассудка, узнав, что именно на этом небольшом заводике, расположенном в России, были изготовлены устройства, на продаже которых можно было озолотиться, узнай он об их существовании и сумей протолкнуть на вооружение Королевского Флота. Но, чего не случилось, того не случилось. И все лавры производителя достались Вильгодту Теофилу Однеру. Впрочем, сам, если не гениальный, то, как минимум, более чем способный инженер и механик смог насладиться очередной порцией славы совсем недолго, уйдя из жизни 15 сентября 1905 года. Зато память о нем на всех флотах мира хранилась еще многие десятилетия, пока не появились более совершенные системы управления огнем. Однако, все это было делом далекого будущего, а пока Йениш бился головой об очередную бюрократическую стену, пробивая ассигнования на закупку горизонтально-базисных дальномеров "Барра и Струда" отнюдь не в единичных количествах, а также оптических прицелов и призменных биноклей Цейса, значительно превосходивших образцы всех прочих производителей и те оптические системы, что применялись в отечественном флоте и крепостях ранее.

       Целый год пришлось провести Виктору Христофоровичу на суше, что, впрочем, исключительно поспособствовало улучшению его самочувствия, и было вернувшиеся к окончанию компании в Красном море головные боли, вновь отступили. Но имевшаяся перед глазами цель, выделение, разумеется, не без помощи с самого верха, потребных средств, доступ, пусть и до обидного ограниченный, к технологиям и знаниям XXI века и обладавшие всем необходимым опытом соратники позволили собрать воедино все составляющие мозаики под названием - "Централизованная система управления артиллерийским огнем". Естественно, до установки на корабль и проведения всесторонних испытаний о полном успехе данного мероприятия нечего было даже заикаться. Однако, единственный, действительно подходящий для этого корабль, вернулся в Кронштадт лишь с началом навигации 1897 года, после чего тут же встал на капитальный ремонт и модернизацию, обещая отойти от причальной стенки не ранее весны будущего года, если не позже.

       Как ни тяжело догадаться, для испытания проектируемой системы Иениш изначально предполагал использовать многобашенный корабль, раз уж будущее броненосного флота было именно за ними. И таковые корабли в составе Балтийского флота как раз имелись. Трехбашенные ровесники едва не утянувшей его на дно "Русалки" - броненосцы береговой обороны "Адмирал Грейг" и "Адмирал Лазарев", в силу своей околонулевой боевой ценности легко могли быть переданы для проведения опытов. Но об их использовании в качестве лабораторных мышей не могло идти и речи по причине полнейшего морального и технического устаревания, как самих кораблей, так и установленного на них вооружения. Требовался куда более современный корабль. И таковой опять же имелся!

       Старый знакомый, что когда-то помог "Полярному лису" укрыться в Шанхае, в очередной раз должен был примерить на себя роль первенца для откатки новых технологий. Как в 1893 году крейсер первым на всем флоте получил электродвигатели поворота всех четырех башенных барбетных установок, так и сейчас ему первому предстояло обзавестись уникальной системой управления огнем.

       Едва одев новый гражданский мундир, Иениш, помимо всего прочего, поспешил озаботиться получением в свое распоряжение данного конкретного корабля, хотя на руках имелась лишь теоретическая модель будущей системы. Но ведь и сам корабль находился у дальневосточных берегов и никак не успевал вернуться в родной порт до появления льда в Финском заливе. А потому время, чтобы не ударить лицом в грязь, имелось. Однако, если с нововведением в артиллерийском деле все было пока не ясно, то вот о не самом прекрасном состоянии корабля он был наслышан. Слишком много времени самый мощный из русских крейсеров провел в походах и, в особенности, на Дальнем Востоке, чей климат, в отличие от Балтики, обладал куда большей разрушительной для конструкций судов и кораблей силой. Иными словами, "Адмирал Нахимов" уже давно активно просился на капитальный ремонт с заменой всего, что только можно было заменить, не разбирая корабль до последней заклепки.

       И здесь ему опять же "повезло" оказаться первой ласточкой принятой, естественно, не без влияния Иениша программы модернизации старых кораблей, что еще могли бы достойно послужить своей стране даже в войне с Японией. Так, из всего многообразия устаревающих, старых и откровенно древних кораблей Российского Императорского Флота к войне было принято решение готовить только наиболее мощные броненосные корабли. Пусть не способные убежать от своих будущих более молодых противников, в силу морально устаревших и потому недостаточно мощных машин, все они хотя бы имели неплохие шансы отбиться от сходных по размерам визави за счет наличия достаточно толстого броневого пояса и современного вооружения, что планировалось установить на них.

       По идее, начинать работы следовало с куда более простого и не столь дорогого корабля. Ведь тот же "Владимир Мономах" как раз сейчас проходил очередной ремонт с заменой вооружения. Вот только в случае с этим бывшим полуброненосным фрегатом для его кардинальной модернизации не была проделана подготовительная работа, да и капитально отремонтированные в 1893 году котлы списывать в утиль никто не позволил бы, несмотря на сохранившийся сильнейший недостаток этого корабля - при полном ходе температура в неоправданно небольшом котельном отделении поднималась вплоть до 80 градусов Цельсия, отчего находиться в нем становилось попросту невозможно. Вдобавок, все командиры данного крейсера жаловались на жуткий строительный перегруз, отчего корабль с трудом мог поддерживать хотя бы 9 узлов на длительных переходах и вечно норовил зарыться носом в волну. Дело дошло даже до того, что выдвигалось предложение вовсе снять с "Владимира Мономаха" всю бортовую броню. Но подобная рационализаторская мысль не нашла понимания в Адмиралтействе и старичок сохранил свой броневой пояс. Впрочем, в будущем у него еще имелся неплохой шанс оказаться в руках корабелов, как и у его собрата - "Дмитрия Донского", а также "Памяти Азова" и пары броненосных таранов. И может даже "Адмирала Корнилова", что при добавлении еще одного узла скорости мог вполне неплохо смотреться в одном строю с "Богинями".

       Но если, решая куда более насущные проблемы, оказавшийся на новом месте службы Иениш, ничем не смог помочь этому кораблю, то с "Адмиралом Нахимовым" он решил реабилитироваться по полной мере. Что, в конечном итоге, не прибавило ему любви, ни строителей, ни инженеров, ни заводского управления, чьи идеи и чаяния запихать в этот крейсер весь неликвид, завалявшийся на заднем дворе, пришлось похоронить. Только, в силу огромной загруженности всех работающих на создание Балтийского флота заводов, новейшие водотрубные котлы Белльвилля образца 1896 года пришлось заказывать в Николаеве, а за броней, причем уже не самой лучшей, обращаться во Францию. Тут Иенишу в очередной раз пришлось уступить напору министра финансов и отказаться от закупки самой совершенной брони, что существовала на сегодняшний день. К тому же, очередь из желающих закупить броню у господина Круппа выстроилась уже столь солидных размеров, что в ближайшие пару лет о получении своего заказа нечего было и мечтать.

       А Ижорский завод, едва успевший освоить технологию Гарвея, к сожалению, не собирался вновь вкладывать астрономические суммы на очередное перевооружение производства, отчего, в силу самого процесса закалки броневых плит, отличавшегося особой длительностью, работы по производству брони для строящихся кораблей двигались с черепашьей скоростью. Потому и пришлось заказывать уже успевшую устареть броню за границей, хоть это и виделось преступлением.

       По той же причине безумной загруженности производственных мощностей производителей артиллерийских орудий, Иениш, скрипя зубами, вынужден был согласиться сохранить на крейсере большую часть его прежних пушек, выбив лишь замену противоминной мелочи на десять трехдюймовок. Впрочем, в этом даже виделся определенный резон. Как-никак корабль превращали в подобие испытательного стенда и одновременно учебную парту для артиллерийских офицеров, так что старые 35-калиберные орудия вполне подходили для отработки навыков стрельбы. И к тому же расходовать их ресурс было не столь жалко, как новейших скорострельных орудий, которые куда больше пригодятся в грядущей войне.

       Конечно, еще можно было бы попытаться проверить на нем новую, линейно возвышенную, схему расположения башен главного калибра. Благо, минный склад и бомбовый погреб орудий среднего калибра, отделявшие погреб кормовой барбетной установки от машинного отделения вполне позволяли спокойно разместить там даже полноценную башню. Но вот опускание той самой кормовой барбетной установки на палубу ниже за счет демонтажа адмиральского салона хоть и могло быть осуществлено с технической точки зрения, гарантированно вычеркивало корабль из списка тех, кто мог относительно спокойно перенести шторм в океане, даже с учетом отличной остойчивости присущей рангоутным кораблям. Его орудийную палубу в свежую погоду и так постоянно заливало через щели в закрытых броневыми ставнями орудийных портах. Что уж тогда было говорить о прикрытом броневым колпаком барбете, оказавшемся на том же уровне? А попытка изобразить на крейсере схему расположения орудий главного калибра, как на "Дредноуте", по предварительным расчетам потребовало бы столь дорогостоящей переделки всего корабля, что с учетом прочих потребных работ могло сравнять потребные затраты с ценой постройки нового полноценного броненосного крейсера. Так что все работы связанные с перевооружением "Адмирала Нахимова" свелись к замене противоминной мелочи, да прикрывающей барбеты брони, включая совсем уж "картонные" 19-мм колпаки.

       Но и здесь не обошлось без ложки дегтя. К сожалению, старые механизмы барбетных установок не позволяли смонтировать на них броневые колпаки с толщиной стенок способных держать хотя бы шестидюймовый бронебойный снаряд, выпущенный из новейших орудий систем Армстронга, Круппа или Канэ с дистанции в 20 кабельтов и менее. Лишь при дистанциях боя в 25 кабельтов и выше можно было рассчитывать на результат отличный от фатального, что в настоящее время виделось откровенным издевательством, поскольку на русском флоте до сих пор максимальной дистанцией ведения боя считались 15 кабельтовых. И это тоже предстояло менять в скором времени!

       Зато, в результате отказа от всего парусного и минно-торпедного вооружения, экипаж корабля удалось сократить почти на полсотни человек, отчего условия обитания на нем обещали заметно улучшиться, ведь тот же адмиральский салон и смежные с ним помещения, в соответствии с проектом перестройки корабля, были пущены на создание дополнительного жилого пространства для экипажа, что, наверное, делалось вообще впервые в мире. Ведь забота о быте моряков, если ты, конечно, не имеешь золотые погоны, прежде стояла едва ли не на последнем месте у кораблестроителей. Что, впрочем, виделось вполне естественным, ведь корабли, прежде всего, создавались для ведения боя, а не путешествий. Но, тут Иениш решил сильно прислушаться к совету Ивана Ивановича по возможности облегчать весьма тяжелую службу простых матросов. Не в плане потакания их желаний, конечно, дабы не развалить флот в мгновение ока. Но так, чтобы нижние чины видели достойное отношение к себе. Как к людям, а не как к скотине. И начинать можно было хотя бы с оборудования спальных мест и соответственно выделения дополнительного пространства для этого. Но если с вооружением удалось сделать не столь много, как того хотелось бы, то с прочими узлами, агрегатами и даже броней ситуация выглядела куда радужней.

       Все эти намеченные планы обещали приковать броненосный крейсер к сухому доку и достроечной стенки как минимум на два года, но в конечном итоге флот мог получить именно то, чем "Адмирала Нахимова" определяли современные военные справочники - броненосец 2-го, хотя уже скорее 3-го ранга.

       Зато в силу столь продолжительных сроков работ и поставки нового оборудования, ведь те же котлы должны были поспеть не ранее весны 1898 года, у Балтийского завода оказалось уйма времени поработать над главными машинами уже совершенно недостаточно быстрого крейсера. Так, средства, что столь настойчиво выбивал командующий Черноморским флотом и портами для модернизации пары совершенно не отвечающих времени "Екатерины II" и "Синопа", оказались перенаправлены в пользу броненосного крейсера. И теперь вместо первого черноморского эскадренного броненосца операцию по превращению машин двойного расширения в машины тройного предстояло пережить "Адмиралу Нахимову", благо у него от рождения имелось по три цилиндра в каждой. Но в силу грядущего получения новых котлов, способных выдавать пар под давлением в целых 17 атмосфер, бывшие цилиндры высокого давления переходили в разряд средних. Забегая в будущее, можно было сказать, что два проведенных крейсером в ремонте года позволили ему скинуть свыше трехсот тонн совершенно лишнего веса, 120 из которых приходились на балластные свинцовые чушки, занимавшие немало места в кормовых отсеках, и поднять мощность машин почти на 9,6 процента. Все это, в итоге, привело к выданным во время испытательных пробегов 17,96 узлам, сравняв его по данному показателю с "Рюриком", успевшим растерять за годы службы почти узел скорости.

       Но вот предварительно рассчитанная цена подобной переделки откровенно вгоняла в уныние. Одна лишь броня тянула более чем на полмиллиона рублей. Еще примерно миллион предстояло потратить на работы по замене котлов и доработку машин. Хорошо еще, что цена самих котлов, помп, электрических двигателей, а также динамо-машин входили в эту сумму. А вместе с устройством СУАО это уже сейчас равнялось цене небольшого бронепалубного крейсера, что как раз позволяло держаться противникам данного проекта на плаву. Ведь, как ни крути, испытывающему нехватку кораблей флоту куда выгоднее было быстро и сурово отремонтировать старый крейсер, ставя на него то, что имеется под рукой, и приобрести на сэкономленные средства небольшой, но современный бронепалубник или несколько минных крейсеров. И их можно было понять! Точек напряженности по всему миру становилось все больше, а наличные силы являлись весьма ограниченными. Потому, если бы Иениш вдобавок умудрился бы предложить полностью заменить еще и главные машины корабля, его, несомненно, потопили бы, несмотря на поддержку сверху, о которой не догадывался разве что совсем дурак.

       Но если с главными машинами, за исключением доработки, ничего поделать было невозможно в силу слишком большого объема работ, огромных ассигнований и капитальной загруженности необходимых производств, едва успевавших выполнять заказы для строящихся кораблей, то все остальное, пусть со скрипом и скрежетом, но было заказано ГУКиС уже к середине 1897 года, что не доставило любви к Иенишу в стенах этого учреждения. А кто и когда любил пришлых варягов и выскочек заставлявших работать, не как привычно, а как надо для дела?

       Проводив взглядом таящий на горизонте силуэт недавнего трофея, уносившего в родную Россию командира и всех раненых, Николай Николаевич лишь тяжело вздохнул и перевел взор на группу катеров, что вились у борта лишь недавно оторвавшегося от дна "Песца". Именно этот минный крейсер, как наиболее ценная боевая единица, после крейсера "Пьемонт", завладел вниманием собранной с бору по сосенке спасательной партии, что, заделав деревянными щитами и цементом полученную в результате поражения миной пробоину, начала подъем корабля.

       Меж тем, первый поднятый ими же корабль уже вовсю подготавливался к буксировке до ближайшей французской верфи, располагающей достаточного размера сухим доком. Естественно, уйди крейсер на дно хотя бы столь же глубоко, как "Кристофоро Коломбо", о столь поразительно коротких сроках подъема корабля не могло бы быть и речи. Но желание команды спасти свой гибнущий корабль сыграло на руку его новым владельцам. Да и дно на месте посадки крейсера на грунт большей частью оказалось песчаным. Лишь таранный и пара примыкавших к нему отсеков получили заметные повреждения о прибрежные камни сыгравших роль отбойника окончательно погасившего и так невысокую скорость "Пьемонта". Потому, на то, чтобы заделать полученные пробоины, а после разгрузить корабль от всего, что не было приклепано, и откачать плескающуюся под верхней палубой воду, ушло чуть более месяца. И вскоре тому предстоял путь почти в три тысячи миль, а также не менее полугода ремонта. К сожалению, столь длительный и опасный, для имеющего многочисленные повреждения корабля, путь был единственным шансом сохранения трофея в качестве ценной боевой единицы, ведь, ни англичане, ни тем более итальянцы, не позволили бы использовать свои ремонтные мощности для возвращения теперь уже бывшего "Пьемонта" в строй. Более того, Протопопов не безосновательно опасался бесследного исчезновения теперь уже их корабля. Все же подобная оплеуха, как ремонт на французской верфи отбитого у итальянцев крейсера, для итальянцев была сравнима с красной тряпкой для разъяренного быка. В силу весьма непростых отношений этих двух стран французская пресса и так до сих пор откровенно издевалась, как над самой Италией, так и над ее правительством, оказавшихся не способными справиться с одной единственной страной отданной ей остальными мировыми игроками в качестве колонии. Что же в таком случае должно было появиться на страницах многочисленных газет с приходом к французским берегам "Пьемонта"? А ведь миноносцев у итальянцев имелось огромное количество!

       Одно успокаивало отставного офицера Российского Императорского Флота - их крейсеру предстояло преодолеть столь непростой путь не в гордом одиночестве, тем более, что никто не рискнул проверять его котлы и машины на работоспособность, а под боком у трех русских крейсеров, включая "Рюрика" принявшего на себя роль буксира. Впрочем, новейшему русскому броненосному крейсеру сия, не сильно почетная, роль отводилась лишь до Суэцкого канала, с противоположного конца которого эстафету должен был принять один их черноморских броненосцев. Сам же "Рюрик", приняв полные бункеры угля, должен был, нигде особо не задерживаясь, отправиться к берегам Дальнего Востока, где военно-морскую мощь России вынужден был демонстрировать оставшийся в гордом одиночестве "Адмирал Нахимов". Нет, естественно, оставались там и миноносцы, и канонерские лодки, и старые рангоутные крейсера. Но они даже совместными усилиями никак не могли создать такого же эффекта, как один мощный броненосный корабль. А ведь производить эффект требовалось! Да еще как!

       Правда, и на сей раз "Рюрику" предстояло играть роль няньки, ведь у Асэба к нему должен был присоединиться максимально возможно в имеющихся условиях приведенный в порядок "Полярный лис". Этому небольшому, но боевитому кораблю уже давно следовало прописаться во Владивостоке и выходить оттуда на промысел за браконьерами. Однако, судьба то и дело распоряжалась иначе, отчего оставшимся на Дальнем Востоке сотрудникам "Иениш и Ко" приходилось пользоваться тем, что имелось под рукой. Хотя, даже так достигнутые ими результаты заставляли кидать завистливые взгляды одних и скрежетать зубами, вплоть до растрескивания эмали, других.

       Будучи же одним из совладельцев пароходства, то есть лицом облаченным правом принимать решения по отношению к доставшимся им трофеям, Протопопов, как бы ему самому ни хотелось подняться на мостик "Полярного лиса", собирался уступить его Керну. Точнее, одному из офицеров со Средиземноморской эскадры, обладавшему куда большим опытом в деле командования кораблем, нежели их минный офицер. Но официальным капитаном должен был числиться именно Георгий Федорович, а его "пассажир" - командовать кораблем во время перехода, да натаскивать отставного лейтенанта, передавая тому свой опыт и знания, благо времени для этого предстоящий переход обещал предоставить в изрядном количестве.

       Следом же за первенцем их "флота" к восточной границе империи впоследствии должны были направиться и оба трофея единого с ним класса. Что "Песец", что уже переименованная в "Арктического лиса" пусть пока еще и лежащая на песчаном дне бывшая "Конфьенца", по окончании восстановительного ремонта и некоторой переделки, необходимой для повышения их мореходности, обещали составить отличную компанию небольшому северному хищнику. Тем более что наименования более чем обязывали к подобному шагу!

       А вот с полноценными крейсерами все было куда сложнее. Экипажи. Что "Пьемонт", что пока еще покоящийся на дне "Кристофоро Коломбо" требовали слишком большие для частной лавочки экипажи. Как ни крути, а даже полностью разоруженный бронепалубный крейсер, с понимающими улыбками на устах называемый ныне океанской яхтой, требовал экипажа не менее чем в полторы сотни человек. И всем этим людям надо было ежемесячно выплачивать весьма немалое жалование, кормить, одевать. Да и просто мирная эксплуатация столь большого корабля обещала влететь в копеечку. Даже привлечение его в качестве охотника на браконьеров не смогло бы окупить все потребные затраты, тем более что с ролью сторожевиков вполне неплохо справлялись куда меньшие суда и корабли. Та же будущая троица полярных лисиц требовала на всех меньшего экипажа, нежели один "Пьемонт" и при этом они могли решать втрое большее количество задач. Потому, как бы Иенишу с Протопоповым ни хотелось встать на мостик полноценного крейсера, в случае отсутствия для него достойной "работы" по окончании ремонта, корабль, скорее всего, подлежал немедленной продаже хоть кому-нибудь.

       Кстати, точно такой же вопрос, но относящийся к пока еще притопленному "Кристофоро Коломбо", также уже витал в воздухе. И решение поднимать этот относительно молодой, но технически и морально устаревший корабль, как единое целое, было принято лишь потому, что это виделось более простым делом, чем разделывание его на металл на месте. Причем, по той же причине водолазы уже успели обследовать совсем уж древний "Аффондаторе". Этот броненосец сидел в воде даже еще выше, нежели "Кристофоро Коломбо", так что его подъем и последующая буксировка в ближайший порт, где его согласятся приобрести для разделки на металл, виделось экономически более выгодным делом, чем попытка разобрать корабль прямо тут. А вот по поводу "Фольгоре" и "Каио Дуилио", с которых уже успели демонтировать все мало-мальски ценные уцелевшие вещи, вопрос был окончательно решен. Что броненосный старичок, что сильно пострадавший в боях небольшой минный крейсер, держаться на плаву не смогли бы уже ни при каких обстоятельствах, потому разбирать их предстояло на местах гибели кораблей. Правда, тот же "Фольгоре", сперва, надо было переместить каким-то образом на мелководье или построить вокруг него кессон, ибо сейчас он покоился на глубине в восемь метров. Ну а пара канонерок - "Поллюс" и "Вольтурно" уже были приобретены казной Российской империи для несения службы близ Асэба, потому на их счет голова болела уже у действующих офицеров РИФ, на которых в том числе свалилась вся тяжесть восстановления жизни Асэба. Не случись этого, Протопопов и его люди, непременно, оказались бы погребены с головой под снежным комом единомоментно свалившихся по окончанию войны очередных проблем. Разбор завалов, ремонт уцелевших домов, доставка продовольствия, организация госпиталя - лишь благодаря наличию сотен матросов и офицеров Российского Императорского Флота решение хотя бы этих первоочередных задач сдвинулось с мертвой точки. Но даже так было видно, что работ на ближайший год, а то и два, в порту должно было хватить многим. Учитывая же потребность устройства здесь столь необходимой России военно-морской базы - единственной на пути с Дальнего Востока на Балтику или Черное море, городу и порту в ближайшее десятилетие предстояло преобразиться весьма сильно. До возможностей Кронштадта или даже Владивостока его вряд ли стали бы доводить по причине ограниченного бюджета при наличии огромного количества куда более жизненно важных дел. Но казармы, арсенал, небольшие мастерские, угольные склады и несколько батарей береговой обороны непременно должны были вырасти на местных берегах к вящему неудовольствию всех европейских держав. Кстати, той же казне удалось продать по сходной цене уже демонтированные с "Аффондаторе" башни, что впоследствии планировалось вооружить успевшими устареть, но все еще являющимися смертельно опасными девятидюймовками и забетонировать на Тыловом острове, обеспечивая тем самым отличную защиту внутреннего рейда Асэба даже от броненосных кораблей. А вот почти все трофейное и сохранившееся с прошлой войны вооружение с боеприпасами остались не у дел. Ни десятидюймовки броненосца, ни 119-мм орудия с "Вольтурно", ни старые 120-мм пушки Круппа не смогли заинтересовать ровным счетом никого. А вот скорострелки Армстронга не стал выставлять на продажу уже сам Иениш, здраво рассудив, что столь солидного количества столь современного и действительно достойного вооружения в ближайшие годы их веселой компании совершенно точно будет негде достать. И даже факт порчи огромного количества боеприпасов оставшихся в затопленных бомбовых погребах крейсеров, хоть и вызывал огорчение, не являлся непоправимой проблемой. Было бы время. Зато на ура пошли 57-мм скорострелки с десятками тысяч унитаров к ним. Два десятка этих орудий, а также проданные с изрядной скидкой обратно итальянцам все 37-мм пушки Гочкиса, вместе с парой захваченных во время войны судов смогли пополнить бюджет пароходства почти четырьмя сотнями тысяч рублей облигациями. Причем абсолютно все остались довольны состоявшейся сделкой. Покупатели - потому что все удалось вернуть за половину рыночной цены. Продавец - потому что избавился от неликвида, который вряд ли где-нибудь еще мог пригодиться в будущем. Те же орудия противоминного калибра на Русском Императорском Флоте вскоре должны были сохраниться лишь в виде трехдюймовок, способных нанести противнику хоть какое-нибудь повреждение. И лишь на небольших миноносцах, не способных нести подобные орудия, да для ведения учебных стрельб решили использовать те малокалиберные пушки Гочкиса, что уже были закуплены или изготовлены в России ранее.

       Впрочем, несмотря на все трофеи и полученные, либо еще не полученные, но запланированные к получению деньги, основная прибыль пароходство "Иениш и Ко" ожидала в будущем. Являясь единственным форпостом России на Африканском континенте, Асэб непременно должен был превратиться в центр торговли. Естественно, не столь грандиозный, как основные портовые города английских, немецких и французских колоний, но достаточно большой, чтобы совладельцам города и окрестных земель хватало не только на кусок булки с маслом, но и ложку - другую черной икры сверху.

       И для скорейшего приближения данной, греющей душу, возможности отставному капитану 2-го ранга вскоре предстояло преодолеть солидный путь, дабы предстать перед взором Эфиопского негуса. Менелик II ни в коем случае не страдал склерозом и прекрасно помнил, кому и чем он был обязан в завершившейся недавно войне. Так, пребывавшие при его армии русские советники уже были всячески обласканы, награждены титулами и землями, после чего продолжили воевать - присоединяя к Абиссинии новые земли, еще не занятые колониальными державами и живущие практически в каменном веке, благо таковых имелось в избытке вокруг африканской империи. А вот моряки, сыгравшие не меньшую, если не большую роль в рождении его триумфа, до сих пор оставались обделенными вниманием. Не считать же за таковое дарственные на захваченные ими же суда и корабли, что от имени негуса выдавал его двоюродный брат! И данное упущение монарх планировал исправить как можно скорее. Ведь помимо соблюдения властителем Абиссинии норм приличия "делового оборота" по отношению к изрядно помогшим ему людям, именно от благосклонности новых хозяев Асэба зависела возможность его страны выйти на мировой торговый рынок. Как ни крути, одним делом было вести торговлю с колониальными властями европейских держав, закупая у них любые технически сложные в изготовлении товары втридорога и сбывая продукцию собственной страны за копейки, и совсем другим - поручать внешнеторговые дела одному из своих князей. Ведь именно титулом князя собирался облагодетельствовать одного из творцов его победы негус. При этом Менелика II даже не смущал тот факт, что Асэб и примыкающие к нему земли де-юре оставались территорией принадлежащей Италии. Зато земли, лежащие между границами Абиссинии и провинцией Асэб, как уже стали называть отошедшие русским в аренду на 99 лет земли, все еще оставались ничейными - то есть принадлежали местным племенам, чье мнение не интересовало вообще никого. Так отчего бы негусу ни было даровать эти самые земли столь полезному человеку, каким, несомненно, являлся командир воевавших на его стороне русских моряков? Тем более, что новому владетелю самому, за свой счет, предстояло наводить там "конституционный порядок". Но всего этого Николай Николаевич, собирающийся в путь, еще не знал.

       Двухнедельное путешествие до столицы Абиссинии с эскортом из трех сотен отборных и вооруженных до зубов воинов прошло донельзя скучно и уж тем более не шло ни в какое сравнение с тем, что когда-то выпало на долю того же Леонтьева. Основной заботой помимо поиска воды и избегания возможности получения теплового удара был присмотр за грузом, что Протопопов взял с собой.

       Узнав со слов двоюродного брата негуса о жесточайшей нехватки современного оружия и боеприпасов, несмотря на всю полученную из России помощь и взятые трофеи, Николай Николаевич принял единоличное решение сбыть все режущее и стреляющее, что было изъято с захваченных судов, а также из корабельных арсеналов. И пусть живых денег у местных почти не водилось, ценных колониальных товаров на складах столицы, по словам новых знакомцев, имелось в изрядном количестве. Все равно для их компании данное вооружение виделось излишним, а вот местным должно было прийти в пору, поскольку соответствовало их прежним трофеям. Ну а в качестве непременного подарка местному властителю должны были выступать уцелевшие минные катера. Хоть эти скорлупки и смогли показать себя с наилучшей стороны, их время безвозвратно ушло. Еще год - два и они могли годиться разве что для разъездов, но никак не для сражений. А местным требовалось учиться хоть на чем-нибудь. Тем более что данный вопрос, в свое время, досконально обсуждался с прочими компаньонами и был единогласно утвержден.

       0x01 graphic

       К величайшему изумлению Протопопова Аддис-Абеба, неся на себе оттенки африканского колорита, вполне могла сойти за поселение европейцев и уж тем более не шла ни в какое сравнение со всеми видимыми по дороге деревушками многочисленных местных племен. А дворец негуса и вовсе вполне гармонично смотрелся бы даже в центральной России. Правда, лишь как усадьба какого-нибудь обладающего средствами помещика. Во всяком случае, любой из дворцов русских князей и многочисленных аристократических фамилий превосходил творение местных архитекторов, что по размерам, что по убранству. Но говорить о подобном правителю целой империи дураков не было!

       Два месяца проведенных в гостях у Менелика II лишь укрепили у Николая Николаевича уверенность в правильности сделанного его командиром решения отстаивать Асэб. Так, только он получил в качестве награды Орден Соломона и Золотой щит с мечом, являвшиеся двумя высшими наградами империи. Также, вслед за Леонтьевым, он был возведен в местные аристократы с присвоением титула графа, созданного сперва специально для военного советника, и выделением огромных подвластных ему земель. Причем, слегка попеняв на факт отсутствия Иениша, негус все же удостоил того подобным же титулом, шедшим комплектом к идентичному набору наград и еще более обширными территориями. Все же держать обиду на человека, сделавшего столь многое, да к тому же срочно вызванного на доклад к российскому самодержцу, о чем и поспешил сообщить Протопопов, "выгораживая" начальство, выглядело бы слишком мелко для правителя империи. Тем более, что прибывший обладал всей полнотой власти говорить от лица новых хозяев Асэба. Пусть уже и не всего, но солидной его части. А ведь поговорить действительно было о чем!

       Едва закончившаяся война наглядно продемонстрировала ту пропасть, что лежит между технически развитыми странами и африканским государством. Во всяком случае, победа в сухопутных сражениях была одержана не столько умением, несмотря на старания русских советников, сколько числом. Да, абиссинская армия смогла уничтожить свыше пятнадцати тысяч солдат и офицеров противника, но при этом собственные потери превосходили эту цифру как минимум вдвое. И даже сейчас, спустя месяцы после окончания боевых действий, смерть все еще прибирала к себе получивших ранения или травмы воинов. Даже развернутый прибывшими с Протопоповым русскими врачами госпиталь Красного креста не сильно влиял на столь скорбную статистику. Впрочем, с окончанием боевых действий перестала существовать и абиссинская армия. Лишь пара тысяч воинов входивших в число охранников, как самого негуса, так и правителей провинций продолжали нести воинскую повинность. Все же прочие десятки тысяч вернулись обратно на свои земли, в свои деревни, если имелось куда возвращаться, где повесив на стену оружие, вновь взялись за крестьянский труд. И поделать с этим что-либо было никак невозможно, ведь все средства, что приносила торговля с французами и золотодобыча, просто-напросто не позволяли содержать профессиональную армию.

       А ведь товаров, что могла предложить Абиссинская империя, было в избытке. И каких товаров! Хлопок, что Россия ежегодно закупала в САСШ на десятки миллионов рублей, кофе, что стоит у ценителей на одном уровне, а то и выше, нежели Мокко, невероятно дешевые кожи, мясо, масло, мед, зерновые культуры. Все это, как лично смог убедиться Протопопов, внутри страны стоило сущие копейки и при перепродаже на европейских рынках могло принести сотни процентов чистой прибыли даже с учетом неблизкого пути. Единственное, что сдерживало наплыв этих товаров на внешний рынок - это отсутствие транспортных артерий. Весь товаропоток обеспечивался исключительно караванами из нескольких десятков верблюдов, которые не могли похвастать ни большой скорости, ни достаточной грузоподъемностью. Возможно, в средние века подобного было более чем достаточно. Но сейчас единственно доступный гужевой транспорт попросту душил экономику африканской империи. Ей требовались новые возможности даваемые техническим прогрессом, ей требовались огромные финансовые вливания, ей требовалась железная дорога! Но не та железная дорога, о которой грезили итальянцы, и которая грозила лишь приближением времени полной оккупации страны, а путь, что мог бы использоваться исключительно в торговых целях. Это значило, что он не должен был вести к центру Абиссинии и уж тем более пересекать империю насквозь. Вполне достаточным виделось проведение железной дороги от того же Асэба километров на 300 по направлению к Аддис-Абебы, на другом конце которого вполне можно было устроить этакую торговую факторию для всех входящих в состав империи провинций. И вот к ней уже можно было посылать караваны для накапливания достаточного количества товаров. Но, ни частная лавочка Иениша, ни Российская империя не могли дать достаточных средств на устройства подобного пути. Не будучи инженером путейцем, но имея представление о цене устройства одного километра железнодорожного пути, который они сами планировали вести от Находки к Сучанскому угольному бассейну, Протопопов понимал примерный масштаб потребных затрат. Не менее двадцати пяти - тридцати миллионов золотых рублей могли потребоваться для строительства столь протяженного пути. Немыслимая сумма! Особенно для частных лиц, за исключением считанного числа мультимиллионеров. Да что там говорить, даже французы, якобы союзные России, но на деле пытавшиеся всячески вставлять палки в колеса всем немногочисленным оказавшимся в Абиссинии русским, не могли позволить себе строительства подобной дороги. Так что сорвать столь спелый и сочный плод представлялось возможным лишь со временем и приложением огромного количества сил и средств. Но первые договоренности и наметки планов были намечены, и это уже виделось немалым достижением. А еще Протопопов смог познакомиться с вернувшемся из очередного похода Леонтьевым.

       Этот отставной русский офицер, по сути, являлся сухопутной копией тех, кто в свое время согласился пойти за Виктором Христофоровичем. Авантюрист, но не безумно стремящийся к приключениям, а выбирающий путь, что смог бы, как раскрыть его возможности, так и принести немалые дивиденды. Патриот, без всякого пафоса, своей родины. И просто настоящий мужчина, что желал взять от мира все возможное, но не бросающее тень на его честь. Одним словом, эти два бывших русских офицера, что негласно продолжали служить своей стране, не обделяя при этом вниманием свой собственный карман, быстро нашли общий язык. Так у пароходства "Иениш и Ко" появился первый, но далеко не последний специалист по ведению боевых действий на суше. Конечно, он не вошел в число совладельцев пароходства, а стал просто наемным сотрудником, согласившимся принести "закон и порядок" в земли пожалованные негусом Иенишу с Протопоповым. Но у испытывающей серьезные трудности не только с деньгами, но и достойными кадрами частной лавочки современных наемников, появился зарекомендовавший себя с неплохой стороны специалист. А это стоило немало! Тем более, когда такой специалист оказывался в нужное время, в нужном месте, да еще и с зарекомендовавшим себя в многочисленных боях и стычках отрядом.

       За те три месяца, что Николай Николаевич отсутствовал в Асэбе, там успело произойти достаточно много заметных изменений. Все до единого корабли были подняты со дна и теперь ожидали своей очереди в отправке на ремонт. Город полностью очистился от завалов и потихоньку возвращался к прежнему мирному существованию. На одном судне вместе с официальным посольством к негусу прибыли из России топографы и военные инженеры, дабы составить будущий план застройки, как самого Асэба, так и прилежащих к нему островов, где должны были появиться батареи береговой обороны. Даже караваны кочевников и те вновь потянулись в город, в надежде сбыть добытую в пустыне соль. Одним словом, самому Протопопову и его людям делать здесь стало попросту нечего. Ведь точно так же, как Леонтьев, он не обладал той торговой жилкой, что становилась жизненно необходимой посте того как замолкают орудия и воцаряется мир. Нет, с небольшим делом вроде скромной торговой фактории он, пожалуй, смог бы совладать. Но здесь и сейчас речь начинала вестись о поистине солидных проектах, влезать в которые у Николая Николаевича не было ни малейшего желания. Все же его компетенции находились в несколько другой плоскости, потому оставалось лишь дождаться обещанного командиром при отбывке на родину сменщика, после чего отправить в Россию оставшихся при нем людей, а самому надолго прописаться во Франции, где уже полтора месяца велись ремонтные работы на бывшем итальянском крейсере, к которому вскоре должны были присоединиться еще четыре участника недавних боевых действий.

       Давно минули времена эпохи Великих географических открытий, конкисты, золотых галеонов и Непобедимой армады, оставив в наследство потомкам былых властителей Испании жалкие крохи некогда обширных колоний. Да и те в последние десятилетия приносили с каждым годом все больше забот, нежели дохода. Вспыхнувшие не без подпитки извне революционные движения, что в Вест-Индийских владениях, что на Филиппинах, в конечном итоге разродились в натуральные войны, требовавшие от метрополии привлечения десятков тысяч солдат и офицеров, а также военно-морского флота. Однако, постановщикам творящегося кровавого спектакля и этого показалось мало. Во всяком случае, послание, пришедшее из далекой Российской империи и переданное ее послом лично в руки королеве Марии Кристине, правящей при малолетнем сыне, говорило о начале конца затянувшегося противостояния.

       Нельзя было сказать, что у России с Испанией имелись теплые дружеские отношения. Нет. Интересы этих двух государств мало где пересекались, и оба вполне довольствовались сложившимся положением. Тем более невозможно было уличить императора Александра III в любви к монархам Австро-Венгрии, принцессой которой являлась вдовствующая супруга Альфонса XII. Потому личное послание столь сильно отметившегося, особенно в последние годы, на политической арене российского императора вызвало двойственное чувство.

       Достаточно или недостаточно было сделано сторонами, для перевешивания чаши весов в свою сторону, могли показать только будущие бои, и 21 мая, на месяц позже, нежели в иной истории, САСШ все же объявили войну испанской короне. Месяц... Много ли оказалось возможным сделать за дополнительный месяц мира, отданный исключительно на подготовку к войне? С одной стороны, ничего глобального за столь короткий срок предпринять не виделось возможным. Так, нельзя было провести капитальный ремонт котлов броненосного крейсера "Инфанта Мария Тереза", которые пожирали уголь с неприличной прожорливостью. Невозможным оказалось исправить абсолютно все изготовленные с дефектами новые затворы к 140-мм орудиям Онторио и потому из числа кораблей испанской сборки лишь "Инфанта Мария Тереза" и "Бискайя" смогли соответствовать своим техническим характеристикам. Во всяком случае, в плане артиллерийского вооружения. Вот только для этого потребовалось обезоружить загнанный в сухой док для очистки днища "Альмиранте Окендо" и находящийся в достройке "Эмперадор Карлос V". Впрочем, с учетом огромной проблемы с боеприпасами к этим орудиям, сокращение таковых почти в два раза пошло испанскому флоту только на пользу. Все же теперь на каждое орудие имелось по семьдесят точно годных к применению снарядов и зарядов, тогда как после первой проверки оказалось, что из трех тысяч изготовленных снарядов пригодными были признаны лишь 620. Но даже так крейсера оказались вынуждены выходить в боевой поход с пустыми на треть бомбовыми погребами. А лишенный зубов "Альмиранте Окендо" довольствоваться старыми не скорострельными 150-мм орудиями Круппа, снятыми с деревянных крейсеров класса "Арагон". Да и тех набралось всего восемь штук, отчего в орудийном оскале крейсера зияли черные дыры пустых портов. Благо, как сами орудия, так и боеприпасы к ним, были добротными, проверенными обеими сторонами недавней Японо-Китайской войны. Да и оборудованный ими крейсер "Кастилья" вполне неплохо справлялся со своей ролью на Филиппинах.

       0x01 graphic

       Опять же, не успели выполнить свои обязательства по поставке 240-мм орудий для "Кристобаля Колона" французы. Предвидя подобное развитие ситуации, Сервера еще в начале марта обратился с просьбой поспособствовать решению возникшей проблемы к контр-адмиралу Макарову, и вскоре канонерская лодка "Черноморец" под громогласный ор боцмана и тихий мат матросов лишилась двух своих восьмидюймовок, а испанский крейсер уже к концу того же месяца обзавелся пародией на главный калибр. Зато, с учетом полностью готовых к этому времени башен, орудия могли похвастать весьма солидной броневой защитой. Да и рабочего места для канониров оказалось в избытке. Впрочем, встреча со вставшим под американский флаг систершипом все равно грозила бы броненосному крейсеру массой неприятностей, ведь восьмидюймовки бывшего аргентинца, получившего во флоте САСШ весьма многоговорящее наименование "Фридом", относились к орудиям последнего поколения, а потому обладали большей дальностью стрельбы и скорострельностью. К тому же, в каждой башне их имелось по две штуки. Но на безрыбье и такая помощь пришлась как нельзя кстати. Тем более, что в соответствии с решением, принятым испанским командующим, не без всестороннего обсуждения с русским коллегой, "Кристобаль Колон" убыл в поход, едва успели завершиться работы по монтажу орудий главного калибра. Ведь, в отличие от всех прочих броненосных кораблей, ему предстояло действовать отнюдь не в водах Атлантического океана. Обогнув Африку с юга без захода в какой-либо из портов и стараясь держаться как можно дальше от торговых путей, этот корабль должен был оказаться тем самым неприятным сюрпризом, что неожиданно свалится на голову не готового к подобному противника. А чтобы решить вопрос достатка топлива и провизии, от Островов Зеленого Мыса его должны были сопровождать два крупных парохода реквизированных флотом для своих нужд - "Ковадонга" и "Колон", на скорую руку загруженных припасами за счет русских и выпихнутых в путь, пока броненосный крейсер стоял у причальной стенки на довооружении. По приходу к Филиппинам обоим предстояло сменить торговый флаг на военно-морской и, после установки вооружения, отправиться к западному побережью САСШ, дабы чинить там разбой, оставив своего будущего подопечного поджидать главные силы противника близ Манилы.

       О подготовке же кадров, как для новых, так и для прежних кораблей флота, и вовсе не хотелось ничего говорить. Эта самая подготовка откровенно хромала на обе ноги. И даже тот факт, что испанцы умудрились набрать достаточно моряков и офицеров на все срочно закупленные корабли, не смог привести к появлению не то что полноценного флота, а хотя бы сплаванных эскадр. Так, проведенные в середине апреля маневры едва не стоили Испании двух кораблей, когда при совершении эволюций "Вискайя" едва не протаранил броненосец "Санта-Ана", некогда носивший название "Чесма", а сохранивший статус флагманского корабля, но тоже получивший новое название "Принсипе де Астуриас" положил два крупнокалиберных снаряда левой носовой башни настолько в стороне от буксируемой мишени, что едва не отправил на дно тянувший канат миноносец "Террор". В общем, работы было еще на годы вперед, но выступать в поход приходилось с тем, что имелось.

       0x01 graphic

       У моряков САСШ дела шли значительно лучше, но и проблем тоже хватало. Англичане так и не успели закончить один из перекупленных американцами эльсвиков, и потому действующий флот пополнился лишь одним дополнительным бронепалубником. Львиная доля вспомогательных крейсеров оказались вооружены попросту смехотворно, поскольку нельзя было принимать за реальную силу два - три трехдюймовых или даже шестифунтовых орудия. Да и большая часть самых крупных орудий наиболее сильных кораблей флота относились к не скорострельным системам, а проведенные учения показали острую нехватку опыта у канониров. Плюс, у американских моряков и военных не было даже исторического опыта организации масштабного морского десанта, а ведь без подобной меры изгнание испанцев с Кубы виделось малореальным.

       На эскадре же коммодора Дьюи, несмотря на некоторую отсрочку проведения операции по уничтожению филиппинской эскадры Испании, образовался дичайший дефицит кадров. Несмотря на все метания ставленника господина Рузвельта, отданная под его командование эскадра страдала от хронической нехватки всего. Разве что выделенных денег имелось в достатке. Но кто бы что ни говорил, деньги сами по себе никак не могли поддерживать пары в котлах или наносить повреждения вражеским кораблям. Зато они позволили приобрести транспорты снабжения, в коих действующая на огромном удалении от родных баз эскадра нуждалась, как в воздухе. Однако, была в этой бочке меда и ложка дегтя - в экипажи "Наншана" и "Зафиро" пришлось перевести всех офицеров и матросов, взятых с борта уже ни на что не годной старой канонерки "Монокаси", которую оставили в Шанхае в силу нулевой боевой ценности. И как же этих самых офицеров и матросов ему стало не хватать с приходом на соединение с крейсерами в Гонконг броненосца "Индепенденс", чей экипаж на 99% составляли японцы.

       Тем не менее, слово американского конгресса было сказано, и дрожащий от нетерпения флот САСШ ринулся перехватывать суда, шедшие под испанским флагом. А спустя еще три дня из Кадиса в сторону Кариб вышли кильватерные колонны, насчитывающие в общей сложности двадцать один корабль под испанским флагом. Четыре броненосца, три броненосных крейсера, тянущие на буксире по крупному миноносцу каждый, и поспевший войти в строй в последний момент "Эмперадор Карлос V", лидирующий лучшую пару из состава недавно закупленных у русских вспомогательных крейсеров, несущих в своих трюмах тысячи тонн превосходного угля и второй боекомплект для всех орудий русских образцов. Еще восемь ощетинившихся стволами артиллерийских орудий бывших учебных и вспомогательных кораблей Российского Императорского Флота двумя кильватерными колоннами следовали внутри ордера, образованного крейсерами и броненосцами. Далеко не новые, слабо вооруженные, относительно тихоходные, эти корабли оказались зачислены в состав испанского флота лишь с одной целью - посеять панику на торговых путях. Да, все эти корабли были проданы в долг Испании для претворения в жизнь одного из оговоренных договором условий - максимально возможно сократить экспорт американских товаров. Особенно тех, что поставляла на европейский рынок сама Россия. Потому, помимо солидного количества моряков для будущих призовых партий, все эти вспомогательные крейсера несли в трюмах изрядные запасы угля, должные обеспечить им более продолжительное крейсерство.

       А несколько в стороне от испанцев в том же направлении шел еще один отряд судов и кораблей. Вышедший в первый в своей карьере поход крейсер "Светлана", выбранный Макаровым для себя и составлявших ему компанию офицеров в качестве транспорта благодаря более чем достойным условиям быта, принял в кильватер пару зафрахтованных Российским Императорским Флотом немецких угольщиков и повел своих подопечных к Датской Вест-Индии, где уже ожидали своего часа еще два угольщика, имеющие в трюмах свыше десяти тысяч тонн превосходного кардифа. Это топливо для прожорливых топок испанских кораблей оказалось последним "подарком" русского императора, весть о гибели которого до глубины души потрясло все испанское общество из числа тех, кто понимал, насколько сильную поддержку оказал российский самодержец их стране. Но сперва эскадре предстояло принять свой первый бой. Впрочем, как и американским силам в Атлантике. Тем более что подобные события на тихоокеанском театре боевых действий уже имели место быть, о чем на испанской эскадре стало известно лишь по прибытию в Пуэрто-Рико. И результаты произошедшего столкновения, надо сказать, оказались весьма интересными.

       Проведший на одном из судоремонтных заводов Гонконга более полутора месяцев после боев в Красном море, "Полярный лис" прибыл во Владивосток слишком поздно, чтобы принять участие в осенней охоте на браконьеров всех мастей, кои все еще в огромных количествах околачивались в прибрежных водах Российской Империи. Все вооруженные суда пароходства "Иениш и Ко" уже более месяца как ушли промышлять в Охотское море, где в этом году было принято решение нанести сокрушительный удар по китобойному флоту американцев. Ранее, когда на промысел выходили небольшие парусные шхуны, добычу заокеанских китобоев еще можно было игнорировать. Все же собственного китобойного флота у России попросту не имелось, потому и завидовали молча, не устраивая скандалы. Впрочем, с появлением предприятия графа Кейзерлинга, позиция официальных властей не сильно изменилась. Скандалы все так же никто не устраивал. Но вот смотреть на то, как десятки новейших паровых судов-китобоев попросту изничтожают добычу, которую новые партнеры графа считали уже своей, тоже никто не собирался. Тем более, что, в отличие от русского предприятия, где добываемые киты шли в переработку полностью, не оставляя после себя вообще ничего, американские и европейские китобои забирали только китовый ус и жир, выбрасывая все остальное в море. Естественно, при таком подходе к промыслу, для заполнения трюмов им требовалось добыть просто огромное количество морских гигантов, что подрывало не только популяцию этих животных, но и будущие финансовые показатели русского китобойного флота.

       И как вскоре смог убедиться Керн, местные сослуживцы - а в пароходстве "Иениш и Ко" даже последний матрос понимал, что он не работает, а именно служит, знают свое дело туго. Под протяжный гудок шедшего головным "Лисенка" на рейд Владивостока начала втягиваться вереница судов, шесть из которых шли под американскими флагами. Но, судя по тому, с каким нездоровым блеском в глазах потирал руки стоявший по правую руку граф, приведший свои китобои в порт для подготовки к зимнему сезону у корейских берегов, в скором будущем тем совершенно точно предстояло сменить, как флаг, так и место приписки, не говоря уже о названиях. С самим Кейзерлингом главный специалист пароходства по минному делу успел лично познакомиться в правлении их компании, куда Генрих Гугович наведался сразу же по прибытии во Владивосток, а приведший "Полярного лиса" отставник коротал время за газетой и кружечкой кофе, когда не занимался проверкой вверенного ему корабля и экипажа. Все же, несмотря на статус единственного крупного русского порта на Дальнем Востоке, Владивосток никак не мог похвастаться обилием развлечений. Морское собрание для господ офицеров, делающий первые робкие шаги театр, являющийся детищем супруги командира порта, да многочисленные питейные заведения - от дорогих ресторанов, претендующих на европейский шик, но погрязающих в российской действительности, где, тем не менее, можно было приобрести бутылку-другую шампанского, до совсем уж безобразных лачуг, потчующих своих клиентов в лучшем случае контрабандным китайским спиртом, - вот и все, что мог предложить город страждущим после длительного плавания морякам. Ну, и бордели, естественно. Но первое и последнее Георгий Федорович уже успел посетить. Причем не по одному разу! Потому и приходилось протирать штаны в ожидании возвращения своих товарищей.

       - Похоже, теперь вам не придется отправляться в Норвегию, чтобы заказать постройку новых судов, Генрих Гугович, - оценив открывающийся вид и прекрасно представляя себе, куда уйдут трофеи, позволил себе улыбнуться Керн.

       - Да, Георгий Федорович, я, конечно, знал, что Сергей Аполлинариевич и Николай Михайлович не вернутся с пустыми руками. Но чтобы увидеть такое! Здесь ведь никак не менее половины всех современных американских паровых китобойных судов! Вот уж действительно нанесли удар по конкуренту, так нанесли! И я уже даже предвкушаю, какой за океаном поднимется крик и вой, когда эти новости достигнут их берегов! - хохотнул граф, припоминая весь тот сонм претензий, что посыпался на головы его деловых партнеров по результатам их охоты на промышлявших морским зверем браконьеров. Именно тогда он по достоинству оценил силу, стоящую за пароходством "Иениш и Ко". Ведь то, что любому другому могло поломать если не жизнь, то все начинание, с представителей пароходства просто-напросто стекало, как с гуся вода. Взбешенные потерями, как улова, так и судов, японцы, англичане и американцы раз за разом слали гневные ноты в адрес генерал-губернатора с требованием возместить понесенные потери, но получали в ответ лишь ссылки на статьи русских законов направленных на борьбу с браконьерством.

       - Ничего, покричат, поскрежещут зубами, а после получат по мордасам еще раз. - бросил взгляд на "Полярного лиса" Керн. - Недаром же сюда, наконец, добрался наш полярный хищник!

       - Не могу не согласиться, Георгий Федорович. Несмотря на прошедшие с окончания войны два года, ваш лихой крейсер все еще на слуху. И я даже могу представить себе ту панику, что начнется у наших конкурентов, когда он выйдет в море уже по их душу! Да, он небольшой и не столь мощный, как крейсера 1-го ранга. Но у него есть репутация! И репутация, стоит сказать, изрядно пугающая! Кстати, не подскажете, откуда взялось столь чудное название?

       - К-хм, простите великодушно, но это известно лишь основателям нашего пароходства, - ушел от ответа Керн, на самом деле уже просвещенный Ивановым по поводу названий даваемых с его легкой руки минным крейсерам. - Потому не имею возможности удовлетворить ваше любопытство.

       - Вот и господа Зарин с Лушковым тоже не знают. - с едва заметными нотками огорчения произнес граф, заставив своего собеседника очень сильно напрячься, дабы не расплыться в ухмылке.

       Чуть более года прошло с тех пор, как состоялся этот разговор. И, стоило отметить, дела их компании шли только в гору. Пусть сам "Полярный лис" вышел на свою первую охоту за браконьерами только весной 1897 года, но к этому времени компанию ему составляли не только давно обосновавшиеся здесь "Лисенок" и "Добыча", но и пришедшие после восстановительного ремонта "Песец" с "Арктическим лисом", являвшиеся трофеями войны с итальянцами. Втроем эти минные крейсера благодаря куда лучшей мореходности и большей дальности хода, нежели "Лисенок", попросту зачистили от американских браконьеров воды, окружавшие острова Медный и Беренга. Даже более чем реальная угроза попасться "пограничному крейсеру" русских не смогла отбить у браконьеров желание поживиться на котиковых лежбищах. А по-другому и быть не могло! Десятилетия безжалостного истребления морских котов закономерно привели к неутешительному итогу - живности стало в десятки раз меньше, что соответственно сказалось и на прибылях торговцев мехом. Те же крохи, что удавалось набить в международных водах на пути миграции морских животных, едва окупали снаряжение шхуны, практически не принося никакого дохода. К тому же, небольшие русские крейсера 2-го ранга, хоть и не имела права задерживать их за промысел в водах Мирового океана, имели дозволение максимально способствовать сохранению морских котов, и потому всячески гадили собирающимся на промысел американским, канадским, японским, английским и прочим браконьерам. Пару раз дело едва не доходило до таранов! А уж сколько седых волос и грязных штанов обеспечили выстрелы их орудий, пусть и холостые, и вовсе не поддавалось подсчету. Все же, когда на тебя едва ли не в упор наводят с дюжину пушек солидного калибра и борт русского корабля озаряется серией огненных вспышек, о возможности нахождения в каморах холостых зарядов думаешь в последнюю очередь. Стрельба же практическими снарядами, наряду с вывешиванием флажных сигналов, советующих не приближаться к военному кораблю, ведущему учения, находящемуся при этом практически в самой гуще браконьерских шхун, и вовсе доводила закаленных весьма непростыми условиями жизни зверобоев до массового алкоголизма. Нет, большая часть людей, составлявших экипажи этих шхун, и в простой жизни никогда не отказывалась залить за воротник. Но чтобы напиваться вусмерть, находясь в море! Всем экипажем! Включая боцмана и капитана! Такого в среде зверобоев ранее не наблюдалось. Вот только и не напиваться было невозможно! Ведь каким-то образом требовалось успокоить шалящие нервы, расшатываемые видом фонтанов воды, поднимаемых русскими снарядами прямо по носу твоего утлого суденышка. А многочисленные жалобы на русских военных моряков, в силу проводимой государем политики, оканчивались отписками о более чем законных действиях последних.

       Все это, а также открытие в Шанхае и Владивостоке фабрик по выделке меха морских котов, по честно украденной технологии, привели к тому, что отныне отпала нужда везти столь ценный груз на биржу в Лондон. Отныне все торги мехами происходили в русском городе, что, пусть и в небольшой мере, не преминуло сказаться на его развитии. Хотя бы в плане гостиниц и ресторанов. Все же зарабатывавшие на мехах десятилетиями англичане и американцы никак не могли отказаться от столь прибыльного дела. Особенно теперь, когда спрос начал превышать предложение! А те крохи, что все же попадали на рынок в обход пароходства "Иениш и Ко", никак не могли удовлетворить потребности модниц мировых столиц в новых шубках, шляпках и муфтах.

       Ничуть не меньшие деньги стали приносить и заработавшие в полную силу консервные заводы. В первую очередь те, что обрабатывали добычу китобоев. Уже два плавающих китоперерабатывающих завода и полтора десятка китобойных судов, наряду с разросшейся береговой инфраструктурой, обеспечивали добычу и разделку более трех сотен туш в год. Китовый ус, амбра, жир, китовое мясо, глицерин, костная мука и даже требуха, что шла на удобрения, - все это приносило баснословную прибыль, коя прежде оседала в карманах норвежцев, голландцев, англичан и американцев. Так тонна китового уса, будучи доставленной в Англию, мгновенно уходила не менее чем за 2500 фунтов стерлингов. А за тонну амфоры давали уже в пятьдесят раз больше! И отказаться от этих товаров, даже несмотря на то, что ныне их реализацией на Дальнем Востоке занимались исключительно русские, никто себе позволить не мог.

       Естественно, подобные действия вызывали негодование у тех, кто терял работу, деньги, привычную жизнь, что влекло за собой попытки дать хоть какой-то отпор. Так на служащих пароходства начали совершаться нападения, а количество попыток поджечь склады и фабрики и вовсе перевалили за два десятка всего лишь за один год. И пара даже увенчались успехом, лишив компанию, как самих зданий, так и хранящихся в них товаров. Но методичное выбивание конкурентов и действительно огромные прибыли позволяли покрывать подобные издержки с лихвой. А ряд ответных показательных акций, когда обнаруженных исполнителей впоследствии находили отошедшими в мир иной в весьма жутких обстоятельствах, серьезно сократили число желающих заработать на одноразовом рисковом задании. Нет, конечно же сами сотрудники пароходства ничем таким не занимались! Все было куда прозаичнее - Зарин отправлял кляузу их китайскому торговому партнеру, а уж тот сам находил правильные методы воздействия на своих соотечественников, которые только и брались за подобные задания. Правда, это нисколько не помешало началу организации собственной службы охраны, разведки и контрразведки, но та все еще находилась в зачаточном состоянии и потому пока мало на что годилась.

       А в ноябре 1897 года всей боеспособной части флота пароходства, а также самым крупным его судам, поступил приказ перейти сперва в Шанхай, а после вообще проследовать в Гонконг до получения дальнейших инструкций. Но прежде - принять со складов флота весьма солидное количество вооружения. В мире явно назревал очередной конфликт, в котором их скромная компания в очередной раз должна была сказать свое веское слово. И слово на этот раз явно предполагало иметь солидный вес, ведь никогда прежде они не располагали такой силой!

       Коммодор Джордж Дьюи, находясь в весьма противоречивых чувствах, наблюдал за тем, как его недавние соседи по рейду снимаются с якорей и выдвигаются на выход из порта. Все бы было ничего, мало ли судов и кораблей посещали английский колониальный город. Но вот эти конкретные восемь судов одним фактом своего нахождения именно в Гонконге, где им абсолютно нечего было делать, вызывали острую изжогу у командующего американской эскадры, потихоньку стягивающейся сюда перед грядущими боевыми действиями с филиппинской эскадрой испанского флота. Хотя какая там эскадра! Не больше дюжины небольших старых калош, что до сих пор не потонули от ветхости исключительно по милости Божьей, никак не могли носить гордое название эскадры! Так, кучка кораблей, которые он собирался расстрелять и потопить. Куда больше его волновали возможные минные поля и батареи береговой обороны. Но, справиться и с этими преградами, собираемых под его командование сил, должно было хватить. Такие мысли витали в его голове, пока на рейде коммодор не столкнулся с тремя минными крейсерами под русским торговым флагом. И не узнать в одном из них, успевшего прославиться на весь военно-морской мир "Полярный лис", Дьюи никак не мог. Вот тут-то и прозвенел где-то глубоко внутри первый тревожный звоночек, поскольку даже дурак мог бы сообразить, что подобные корабли куда-либо от своих охотничьих угодий далеко не ходят. А если они нежданно-негаданно оказались именно здесь, то это могло означать только одно - охотничьи угодья русских наемников сместились с севера на юг. И поскольку с союзной им Францией или тем более Англией, на территории которой они сейчас находились, русские воевать точно не собирались. Не такими же силами! Во всяком случае, здравый смысл говорил об этом любому соображающему человеку. Причина их нахождения здесь с восьмидесятипроцентной вероятностью была связана с Филиппинами. До ста же процентов эта вероятность дошла, когда коммодором была получена телеграмма о продаже русскими Испании трех броненосцев и солидного числа крейсеров.

       Естественно, возможность появления в этих водах одного из купленных броненосцев была исчезающе мала. Все же основным театром боевых действий должны были стать воды, омывающие Кубу. И обеим сторонам именно там требовалось сосредоточить все свои сильнейшие корабли. Недаром именно туда отправился единственный американский броненосец несший службу в Тихом океане. Но некоторого усиления противника, в свете новой информации, ожидать стоило. И эти три минных крейсера, в компании которых находился бывший японский бронепалубный миноносец, который с большим трудом, но был идентифицирован, явно являлись частью тех сил, с которыми ему вскорости предстояло столкнуться.

       Впрочем, сами русские корабли Дьюи не сильно пугали. Ну что они могли противопоставить его большим бронепалубным крейсерам? Ведь даже крупнейший из них вряд ли был сильнее того же "МакКуллоха" - небольшого таможенного крейсера, что присоединился к его эскадре по пути с верфи к месту несения службы. А если и сильнее, то не намного. Во всяком случае, малыши "Петрел", "Конкорд" и "МакКуллох" вполне могли противостоять на равных троице минных крейсеров, а то и пустить их на дно. Пугало его другое - экипажи этих самых кораблей. Люди, что последние годы только и делали, что воевали. Причем воевали успешно! Более чем успешно! Во всяком случае, находящаяся под его началом эскадра уступала тем силам итальянского флота, что русские наемники умудрились не просто разбить, а полностью уничтожить в Красном море. И сейчас грозила повториться та же ситуация, с которой в свое время столкнулись итальянцы, ведь ему тоже предстояло атаковать вражеский укрепленный порт! Причем в отличие от макаронников, что повадились наводнять САСШ, его кораблям возвращаться из будущего похода было попросту некуда! Ведь до родных берегов простирался целый океан, пересечь который после боя или в случае получения кораблями повреждений представлялось малореальным. И предпринять что-либо здесь и сейчас виделось попросту невозможным! Для этого не было оснований! Оставалось лишь смотреть вслед покидающим рейд кораблям будущих противников и готовиться к худшему. На большее, ни сил, ни средств, ни возможностей, у него не имелось.

       Даже пришедший в середине мая японский броненосец, сменивший наименование с "Чин-Иен" на "Индепенденс", не смог развеять невеселые мысли коммодора о грядущем противостоянии. Ведь все то время, пока он ожидал подхода обещанного подкрепления, русские, несомненно, занимались тем, что у них получалось весьма неплохо - расставляли минные поля для встречи его кораблей. А еще почему-то заставляло понемногу сжиматься сердце слово "минные" в классификации трех небольших крейсеров. Тем не менее, отказываться от грядущего сражения и адмиральских погон, что оно могло ему принести, Дьюи не собирался. Наоборот, он жаждал выйти в поход как можно раньше, ведь каждый день мира позволял его противникам укрепиться еще немного, тем самым вновь снизив его шанс на победу. А побеждать было необходимо!

       А пока в Гонконге готовилась к бою американская эскадра, в Маниле собирались силы, что должны были дать укорот заокеанскому агрессору. Из восьми судов, что начали свой путь из Владивостока, пятеро покинули Манильский залив уже в вечер 24-го мая, когда на телеграф пришло сообщение от оставшихся в Гонконге наблюдателей о начале войны. Этот стратегически важный объект, по настоянию Протопопова, был взят под охрану практически сразу по прибытию находившегося под его негласным командованием отряда, состоявшего из двух крейсеров, сопровождавших забитый до отказа углем и вооружением "Владивосток". Именно этот шаг лишил американского консула на Филиппинах возможности отправить предупреждение своим коллегам об усилении испанской эскадры. Впрочем, о возможности появления двух бывших итальянских крейсеров в составе испанских сил коммодор Дьюи уже был предупрежден. Все же скрыть факт прохода этих кораблей через Суэцкий канал, не представлялось возможным. Да и не таились они по пути, зайдя на бункеровку в английский Бомбей. Но даже два дополнительных небольших крейсера никак не могли повлиять на сильнейшее превосходство американской эскадры над своими испанскими визави.

       Ушедшая пятерка, в отличие от пары сопровождавших "Кристобаля Колона" крупных пароходов и доставившей в Манилу огромное количество вооружения и боеприпасов "Исла де Минданао", вовсе не должна была лететь, сломя голову, к берегам Северной Америки. Да и не добрались бы они столь далеко в силу недостаточных запасов угля. Вместо этого "Лисенок", "Находка", трофей итальянской компании - "Сахалин", "Корсаковский пост" и "Маука", подняв флаги испанского военно-морского флота, ушли обратно на север, имея собственную задачу - а именно грабить и убивать, если описывать ее в двух словах. Всем им предстояло заниматься исключительно обогащением своих владельцев путем перехвата судов под американским флагом близ берегов Японии. При этом особое внимание в первое время предполагалось уделить старым знакомым - охотникам на морского зверя, что к концу апреля, началу мая, закончив бить котиков по пути к местам лежбищ, сперва возвращались в Японию, а уже оттуда, отдохнув и пополнив припасы, брали путь к родным берегам. Благо, наиболее вероятные направления были уже хорошо известны. Так что в этом году стратеги от пароходства "Иениш и Ко" запланировали если не покончить с американскими конкурентами, то основательно подорвать их позиции путем совершенно законной конфискации судов и ареста команд. О чем испанцы были честно предупреждены. Не все конечно, а только министр военно-морского флота. Но и этого оказалось вполне достаточно - контр-адмирал снабдил Протопопова всеми необходимыми бумагами, решив, что удовлетворение столь незначительной просьбы будет самым минимумом выражения благодарности согласившимся сражаться на стороне его страны морякам.

       Потому экипажам ушедших на "промысел" вспомогательных крейсеров испанского флота следовало лишь надеяться, что добыча не успела ускользнуть в открытый океан раньше, чем начался сезон охоты. А все остальное для его открытия уже было сделано. И пусть особо большой прибыли этот первый удар не мог принести, он имел все шансы поставить большую и жирную точку в противостоянии с американскими браконьерами, что уже третий год вело пароходство "Иениш и Ко". Конечно, впоследствии открывшуюся нишу непременно должны были занять новые искатели приключений на свою пятую точку или выйти на промысел на новых судах старые. Но, как минимум, после такого ответа внушать не опасения, а настоящий животный страх, мысли о походе к русским берегам были должны.

       На оставшихся же в Маниле минных крейсерах полностью закончили монтаж вооружения, что было до поры до времени укрыто под углем в трюмах сопровождавших их товарных пароходов, после чего русские добровольцы приступили к обучению испанских моряков, занявших почти все матросские ниши. Кочегары, подносчики снарядов, наблюдатели, просто матросы - более чем две трети положенного по расписанию боевому кораблю экипажа были набраны из числа испанских моряков с кораблей, что уже вряд ли имели шанс когда-либо выйти в море. Лишь командиры кораблей, механики, наводчики и минеры из числа прежних экипажей сохранили свои места. Все же прочие перешли на грузопассажирский "Маука", чтобы в будущем составлять хоть часть экипажа трофейных судов. Как ни крути, а у испанцев на Филиппинах моряков, да и солдат тоже, имелось не бесконечное количество. И все они должны были вскоре пригодиться именно здесь. Потому с "пиратской флотилией", как мгновенно окрестили пятерку рейдеров, ушли всего сотня испанцев, часть из которых обязана была остаться на самих кораблях, дабы отыгрывать роль экипажей, случись им столкнуть с каким-нибудь любопытным английским крейсером, послать командира которого куда подальше попросту не получится.

       Параллельно же с обучением команд и подготовкой кораблей к боевым действиям, пришлые варяги занялись обследованием вод, где им предстояло принять бой. Конечно, у местных моряков имелись карты, как минимум, прибрежных вод основных портов, но у принявшего командование минным дивизионом Протопопова, который нисколько не стеснялся слушать советы Лушкова и Керна, развилась некоторая фобия на мели, стоило ему ознакомиться с предоставленной испанцами информацией.

       Манильский залив, несмотря на весьма солидную площадь, по большей части являлся весьма мелководной акваторией. Так, тот же "Кристобаль Колон", что до поры до времени скрывал факт своего нахождения в местных водах, хоронясь на якорной стоянке у одного из необитаемых островов, мог бы пройти разве что в бухту Субик, либо бросить якорь у самой Манилы. А вот все прочие порты залива и подход к арсеналу в Кавите для его 7,32 метров осадки становились недоступными в силу недостаточных глубин. И даже некоторое уменьшение этой самой осадки, в результате демонтажа ряда орудий, выгрузки боеприпасов и заполненных едва на треть угольных бункеров, не могло сильно повлиять на возможность корабля бороздить воды Манильского залива, как вздумается его капитану, подобно низкосидящим канонеркам и малым крейсерам. Впрочем, это же условие касалось крупных американских кораблей, а потому у тех же минных крейсеров и даже у бывшего "Пьемонта" всегда оставался шанс забиться куда-нибудь под берег, чтобы укрыться от огня больших дядь. Не просто же так в совершенно другой истории добиванием кораблей испанской эскадры занимались американские канонерские лодки, тогда как крейсера поостереглись даже соваться на рейд Кавите, где торчали из воды охваченные огнем верхние палубы "Рейны Кристины" и "Кастильи".

       В результате, как бы смешно это ни звучало, в качестве наилучшего "поля боя" оказалось выбрано то же место, что в уже не случившейся истории. Причем даже одна из причин была точно такой же - небольшие глубины, позволявшие гибнущему кораблю не пойти на дно вместе со всем экипажем, а спокойно лечь на грунт, не уйдя под воду даже верхней, а то и жилой палубой. Во всяком случае, это относилось к относительно крупным кораблям. От тех же минных крейсеров на таких глубинах над водой могли остаться торчать разве что мостик да кончики мачт с дымовыми трубами. Но и это было неплохо, ведь за них можно было держаться в случае чего! Да и догрести до земли оказавшимся в воде морякам представлялось вполне возможным. Вот только в отличие от испанского командующего, что подобным образом постарался спасти большую часть своих моряков в заранее проигранном сражении, что давалось исключительно в целях сохранения лица, русские добровольцы эти реалии прикидывали к делу сохранения будущих трофеев. Не один только Дьюи прекрасно понимал ту непростую ситуацию, в которой, по сути, оказалась американская эскадра. На столь огромном удалении от родных баз, имея всего один боекомплект, и не имея за спиной каких-либо ремонтных мощностей, он мог рассчитывать уцелеть, лишь всухую выиграв у испанцев первый и единственный бой. Ведь возвращаться в тот же Гонконг, имея за кормой только и ждущие возможности совершить ночную атаку минные крейсера, да еще и в случае повреждения части кораблей артиллерийским огнем испанских крейсеров и береговых батарей, виделось настоящим провалом.

       Мало того, что в случае неудачи до английской колонии имели все шансы не дойти как минимум самые тихоходные корабли его эскадры и закупленные в Гонконге пароходы, так еще и деваться после ему было попросту некуда - либо интернироваться у англичан до конца войны, либо идти на прорыв, чтобы очередной ночью вновь отбиваться от атак минных крейсеров. А самоходных мин к грядущей военной компании, памятуя их расход в боях с итальянцами, успели подготовить вполне достаточно, солидно ограбив пару крейсеров Российского Императорского Флота. Впрочем, и не самоходных мин тоже оказалось в изрядном количестве. Помимо сотен мин Герца, что сохранились в Асэбе со времен Итало-Абиссинской войны и прибыли на борту "Владивостока" в Манилу вместе с обещанным подкреплением, в тех же трюмах оказались запрятаны под углем первенцы внедрения прогресса в дело постановки подводных минных заграждений. Все то множество мин, что оказались изъяты с российских броненосцев, были переделаны под постановку с рельс посредством монтажа тележек, игравших также роль якоря. Нечто подобное и так уже предлагалось к внедрению офицерами РИФ, а знания Ивана Ивановича лишь подстегнули процесс внедрения подобной системы на вооружение. Правда, пока подобных мин имелось не более 300 штук. А специализированного корабля для их постановки не существовало вовсе. Но относительно низкобортный "Арктический лис" оказался весьма удачной платформой для размещения рельс и потому уже спустя неделю после прихода в Манильский залив оказался полностью подготовлен к исполнению роли минного транспорта, благо освобожденная от орудий и минных аппаратов верхняя палуба позволяла разместить на корабле до семи десятков мин одновременно. А уж как выставлять минные поля и банки, Георгия Федоровича Керна, принявшего под командование "Арктического лиса", не надо было учить. Он и сам мог обучить подобному кого угодно. Чем, впрочем, в ожидании своего часа и занимался, обсуждая план минирования залива с испанскими коллегами.

       И если с приходом обещанного метрополией подкрепления от русских контр-адмирал Патрисио Монтехо у Пасарон смог, наконец, перестать мысленно хоронить себя и свою эскадру, особенно убедившись в профессионализме новых подчиненных, которые ему на самом деле вовсе не подчинялись, то когда к Филиппинам прибыл конвой, с главным, по его мнению, действующим лицом грядущего сражения, он просто-напросто выдохнул с облегчением. Причем, информацию о скором прибытии аж целого броненосного крейсера ему сообщил даже не одни из испанских офицеров, а Николай Николаевич Протопопов, что говорило о гораздо большем доверии министра к этому русскому, нежели к одному из своих. С одной стороны, подобное положение вещей виделось весьма обидным, ведь контр-адмирал Сервера и сам, как ни крути, являлся высшим офицером Армада Эспаньол. А тут такое недоверие! С другой стороны, Монтехо и сам прекрасно знал, что сохранить что-либо в тайне на их флоте попросту невозможно. Все секреты в мгновение ока разбалтывались излишне общительными офицерами и матросами, не взирая на степень этой самой секретности. И вот тут действия командующего уже можно было оценивать, как очень грамотный ход - ведь русские "добровольцы", как никто иной, были заинтересованы в победе испанского оружия. Стало быть, не стали хвастать перед знакомыми причастностью к самой настоящей военной тайне! Особенно такие бывалые "добровольцы"!

       А с такими людьми и с такими кораблями расклад сил уже вполне выравнивался! Итальянский аналог его флагмана, безбронный крейсер "Кристофоро Коломбо", сменивший название и ставший в испанском флоте "Рейна Регента II", унаследовав его у погибшего в 1895 году крейсера, оказался по совокупности боевых возможностей наиболее слабым кораблем пришедшего пополнения. Впрочем, по вооружению он мало чем уступал бывшему опять же итальянскому "Пьемонту", которого в качестве лидера и главной ударной силы минного дивизиона тут же затребовал себе русский капитан 1-го ранга Протопопов. И Монтехо был вынужден с ним согласиться, поскольку основной козырь этого корабля - скорость, никак не помог бы ему, окажись крейсер в одной линии с его флагманской "Рейна Кристиной" дающей от силы 10 узлов. Впрочем, флагманом старому безбронному крейсеру оставалось быть недолго - вплоть до того момента как он перенесет свои вещи и флаг на броненосный "Кристобаль Колон", один вид которого внушал контр-адмиралу уверенность в завтрашнем дне. И в послезавтрашнем тоже!

       0x01 graphic

       Да, этот броненосный крейсер, с появлением у флота трех современных броненосцев, сразу же после довооружения был отправлен при соблюдении строгой секретности к Филиппинам. И лишь присутствие под боком судов снабжения позволило ему остаться тайной для будущего противника вплоть до начала сражения, в котором именно "Кристобалю Колону" надлежало стать той дубиной, что обеспечит американской эскадре потребность в отходе и тем щитом, что примет на свой бронированный борт основной шквал вражеского огня. Впрочем, лезть под американские снаряды ему предстояло далеко не первым. Сперва американскую эскадру планировали потрепать с помощью мин и орудий батарей береговой обороны, частично привезенных с собой русскими, частично имевшихся в наличии, а частично снятых с ряда кораблей флота. А в качестве приманки и жертвенного агнца предполагалось использовать отряд инвалидов, не годных более ни на что. Благо подобных кораблей в испанском флоте имелось в избытке. Так на рейде Кавите были поставлены на якоря частично уже разоруженные канонерские лодки "Аргос", "Генерал Лезо", "Дель-Дуэро", чьи орудия большей частью оказались на батареях островов Коррегидор, Кабалло и Эль-Фрайле, а самоходные мины вместе с двумя минными аппаратами перекочевали в заботливые руки русских гальванеров, пытавшихся воскресить хотя бы часть из этого вооружения к приходу противника, но впоследствии махнувших на этот металлолом рукой. Все равно в случае поражения испанского флота, судьба этих тихоходных малышей оказывалась предрешенной - либо на дно, либо под флаг победителя. А так они еще могли послужить родине хотя бы в качестве дополнительных мишеней для американских артиллеристов. Все же каждый попавший в них или упавший рядом снаряд сокращал количество таковых в бомбовых погребах кораблей противника.

       Но эта троица отнюдь не должна была стать главным блюдом. Последний остававшийся на ходу крейсер класса "Арагон" все же последовал за своими собратьями и лишился хода в конце апреля, по сути, превратившись в плавучую батарею, роль которой ему в принципе и отвели. К нему в компанию оказались определены два небольших колониальных крейсера класса "Веласко" - собственно, сам "Веласко", отстаивавшийся в Кавите без машин и вооружения уже длительное время и "Дон Антонио де Улло", поделившийся с систершипом артиллерией левого борта и частью команды. К ним еще за компанию для массовости Протопопов предлагал добавить третьего представителя этого типа крейсеров, дабы было кому заманивать противника на мелководье, где того должен был поджидать дивизион минных кораблей. Но тут уже уперся рогом контр-адмирал Монтехо, определив способный дать ход корабль в боевую линию своего отряда, в котором, в конечном итоге, насчитывалось шесть вымпелов - три крупных и три малых крейсера, что хотя бы в количественном отношении соответствовало вражеской эскадре. Тогда они еще не имели информации о приобретении американцами японского броненосца...

       Факт объявления САСШ войны Испанскому королевству стал известен в Гонконге лишь на третий день с момента ее официального объявления, когда на имя коммодора Дьюи пришла телеграмма от морского министр Лонга с требованием разобраться с испанцами в кратчайшие сроки. В результате губернатор города, руководствуясь правилами ведения войны, дал кораблям американской эскадры 24 часа на то, чтобы покинуть их территориальные воды. Впрочем, сам коммодор Дьюи искренне желал того же, отчего поспешил воспользоваться предложением хозяев порта.

       Вот уже без малого четыре долгих месяца он не находил себе места, будучи готовым сорваться в бой каждый божий день. И воинственные послания приходящие то от морского министра, то от его заместителя, лишь разжигали тлеющий в его душе огонь войны. Начиная с февраля, в Гонконг принялись подтягиваться все боеспособные американские корабли находившиеся в этой части света. Как корабли Азиатской эскадры, так и поспешно высланные из Метрополии "Петрел" с "Балтимором", в кратчайшие сроки выведенные из полудремы пребывания в резерве, должны были стать той силой, что нанесет поражение испанскому флоту на Филиппинах. Во всяком случае, готовой вот-вот начать войну стране более ни на что рассчитывать не приходилось. Несмотря на активное строительство флота, ведшееся в течение последних пяти лет, коммодор Дьюи не мог похвастать наличием хотя бы одного броненосного корабля. Вообще, из всего его отряда лишь три бронепалубных крейсера можно было причислить к достойным и современным представителям подобного класса кораблей. Остальные же не могли похвастать, ни солидным вооружением, ни достойной скоростью, ни отвечающей современным требованиям броневой защитой. Однако, выбирать не приходилось. И вообще, стоило быть благодарным судьбе и командованию, за скорейшую высылку подкрепления. Во всяком случае, с приходом "Балтимора", впопыхах нагруженного доверху боеприпасами для всех кораблей будущей эскадры, удалось довести боекомплект всех кораблей хотя бы до 60%. Ведь к ужасу выдвинутого Рузвельтом в командующие Дьюи, при первой инспекции кораблей выяснилось, что их бомбовые погреба практически пусты. Вот и пришлось ему лично нестись на родину, где всеми правдами и неправдами выбивать для эскадры боеприпасы. И, надо сказать, спешка, а также привлечение к производству вооружения жаждущих исключительно прибылей многочисленных частных компаний, весьма негативно сказались на качестве снарядов. Казалось бы годами готовившаяся к войне страна попросту не смогла наскрести достаточного количества бездымного пороха для производства снарядов к новейшим скорострельным орудиям, из-за чего все их достоинства по сравнению с более старыми системами попросту нивелировались. Во всяком случае, на эскадре Дьюи все орудия среднего калибра оказались снабжены зарядами из дымного, либо бурого пороха.

       Да и с подготовленными людьми, как выяснилось, все было плохо. Так, снимать экипажи с мониторов и небольшого числа сторожевых кораблей остающихся охранять родной берег, ему никто не позволил. Потому пришлось довольствоваться лишь горсткой морских пехотинцев, что убыли в Гонконг на борту "Петрела". И это уже было неплохо! Ведь доселе Дьюи мог рассчитывать разве что на десантные партии собранные из моряков, оторванных от своих непосредственных обязанностей.

       Впрочем, особо надеяться на большое и находящееся за тысячи миль начальство коммодор даже не пытался. Он прекрасно осознавал, в какую авантюру выльется поход на Филиппины. И, надо сказать, царившее в городской среде мнение об обреченности американской эскадры, не способствовало поднятию духа самого коммодора, несмотря на показную браваду его моряков. Но и отмахиваться от подобных суждений, словно от надоедливой мухи, было никак невместно. Ведь это была правда! Ни снабжения, ни подмоги, ни ремонтных мастерских, куда можно было бы загнать поврежденный в бою корабль, на расстоянии ближе 7000 миль, у него не имелось, в отличие от противника.

       Потому приходилось прилагать огромные усилия, чтобы добыть любые, даже самые жалкие, крохи информации, способные подсобить, как в деле подготовки к сражению, так и в самой, несомненно, грядущей битве. Так американский консул в Маниле - Оскар Ф. Уильямс превратился в глаза и уши эскадры Дьюи. Именно от него была получена информация о развертывании батарей береговой обороны на островах Коррехидор, Кабальо и Эль-Фрайле, что находились как раз на входе в Манильский залив. Он же сообщил о подготовке к минированию проходов в залив образованных выше перечисленными островами. Но на это Дьюи только недоверчиво хмыкал, не веря, что у испанцев что-либо получится. Большая глубина и сильное течение превращали попытку постановки мин в промежутках между островами в натуральное родео со смертью. А вот в последнюю пришедшую на его имя от консула телеграмму, где говорилось о приходе к испанцам подкрепления в виде двух крейсеров, он поверил. Информация об их выдвижении к Филиппинам была получена уже давно, так что неожиданным событием их появление в Маниле для коммодора не стало. Наоборот, куда больше его волновало бы их исчезновение. Ведь единственной возможностью одержать победу виделось исключительно в уничтожении всех испанских кораблей одним ударом, поскольку на второй уже не оставалось никаких ресурсов. И даже закупка здесь же, в Гонконге, двух пароходов - угольщика и товарного, для создания собственного отряда снабжения, не сильно изменили картину. К тому же лишних офицеров и матросов для набора экипажей для двух судов на его кораблях попросту не имелось, отчего пришлось переводить туда всех моряков снятых с "Монокаси". Но и это пришлось делать тайно, проведя по бумагам лишь перевод одного единственного офицера с эскадры. Ведь вопреки требованиям поступившим из метрополии, он не стал превращать пароходы во вспомогательные крейсера, оставив их под торговым флагом, чтобы сохранить для обоих возможность заходить для пополнения припасов в порты нейтральных стран, не будучи ограниченными временным лимитом, как военные корабли.

       Также коммодор старался собрать все возможные слухи, что циркулировали в городе. Особенно его интересовали люди, прибывшие из Манилы, для чего переодевшиеся в штатское офицеры эскадры начали то и дело появляться в городе, завязывая беседы и знакомства с возможными источниками информации. А уж с приходом в порт русских судов, количество навостренных ушей американских военных моряков, тут и там торчавших по всем углам, и вовсе достигло неприличного значения.

       Три минных крейсера и куча пароходов, что принадлежали пароходству "Иениш и Ко" своим появлением в Гонконге весьма ожидаемо подлили масло в огонь. Целую цистерну масла! Вряд ли в этом городе нашелся бы хоть один держащий руку на пульсе человек, что не знал бы, чем именно промышляют моряки данного пароходства. И естественно, не надо было имеет семи пядей во лбу, чтобы догадаться о причине прихода этих хищников из своих северных охотничьих угодий в теплый южный край. Пираты, наемники, военные советники, добровольцы - каждый называл пришедших в порт русских, как считал нужным. Но всегда неизменным оставалась предполагаемая цель их визита - нажива на готовой вот-вот разразиться войне. Не мудрено, что попытки пролезть в круг общения русских стали едва ли ни смыслом жизни для офицеров американской эскадры. Во всяком случае, на ближайшее время. Впрочем, те не отставали, ринувшись активно собирать сведения об американской эскадре.

       Подобные шпионские игры продолжались почти месяц и закончились лишь с уходом русских, принеся в конечном итоге командующему американской эскадрой лишь головную боль. А как могло быть иначе, если с не имеющими никакого опыта любителями, принялись работать натаскиваемые специально на разведывательные и контрразведывательные мероприятия люди? Несмотря на хроническую нехватку столь необходимых кадров, далеко не все они оказались задействованы на территории САСШ. Правда, даже так их насчитывалось ровно в десять раз больше, чем смогли наскрести сами испанцы, заславшие в стан будущего врага аж целого одного офицера. Естественно, в штатском и даже под чужим именем. Но полагающийся исключительно на свои умозаключения в деле вербовки агентов, он весьма скоро оказался под колпаком американских спецслужб, что было только на руку посланникам частного пароходства. Ведь, в отличие от одиночки любителя, который мог рассчитывать исключительно на себя, у скромных служащих небольшого русского пароходства имелись глаза и уши тысяч китайцев, в чем, естественно, оказал неоценимую помощь старый знакомый, не говоря уже о заранее подготовленных документах, легендах, тайниках, шифрах для передачи информации, наконец - денег! Как ни крути, а даже очень далекий от работы спецслужб человек XXI века мог выдать огромное количество весьма интересной информации к размышлению. Конечно, откровений в ней было совсем немного. Все дело состояло в том, что прежде, помимо ряда действительно мозговитых жуликов, попросту никто не считал потребным объединять воедино актерское мастерство, достойную подготовку и заранее намеченную цель воедино, чтобы добиться требуемого результата. Естественно, если исключать политиков, во все времена и при любой власти рвущихся на самый верх социальной лестницы. Но у тех имелись несколько иные интересы. Да и фигурами они являлись публичными, как ни крути. Здесь же все делалось тихо, мирно и продолжительно. Во всяком случае, уже почти год прошел с тех пор, как засланные казачки начали врастать в американское общество, заводя всевозможные полезные знакомства.

       Пара же контрразведчиков, что до поры до времени оставались во Владивостоке и охраняли покой и сон служащих пароходства, отправились с отрядом кораблей исключительно на всякий пожарный случай. И как показала жизнь - случай представился весьма быстро. Да еще какой! А уж позволить своим морякам пропустить стаканчик-другой на берегу, особенно если угощают, дабы слить излишне любопытствующим господам с военной выправкой заранее подготовленную и отшлифованную дезинформацию, никто в принципе не собирался. Наоборот, даже ратовал за вовлечение в процесс все новых людей. Главное, было не упустить момент. Все же солидное количество бесплатной выпивки могли в конечном итоге по-настоящему развязать язык кому-нибудь из матросов пароходства. Потому приказ всем сходившим на берег был один - пить исключительно в меру! Вот в результате целого месяца плетения паутины слухов, домыслов, откровенного вранья и привирания, вкупе с пьяными бахвальствами, у коммодора Дьюи разразилась мигрень. Слишком многое не сходилось с его ожиданиями, но при этом со стороны выглядело сущей правдой. И где-то глубоко в душе, командующий американской эскадрой очень хотел верить, что русские лишь перегоняют ставшие слишком нерентабельными суда будущему владельцу и сидят в Гонконге исключительно в ожидании вестей о переводе оплаты от испанцев. Хотел верить, но не мог себе это позволить, отчего с каждым новым отчетом своих офицеров, начинал все больше дергаться. И, честно говоря, нахождение в подобном состоянии постоянного напряжения уже принялось сказываться - к моменту ухода русских из Гонконга, коммодор стал весьма раздражительным и резким, чему немало способствовали сами наемники, неделями торчавшие у него на виду, а после - подошедшее подкрепление.

       Нет, то, что в его эскадре стало на один полноценный боевой вымпел больше, его безмерно радовало. Тем более, что новым кораблем оказался полноценный броненосец, пусть и небольшой. Вот только вместе с кораблем, начальство совершенно позабыло прислать ему американских моряков! А работать с японским экипажем было ... никак. Естественно, и командир "Индепенденса" и его старший офицер весьма неплохо владели английским языком и потому спокойно могли донести приказ командующего, то есть Дьюи, до последнего матроса. Но вот попытка организации взаимодействия двух отрядов - его "летучего", состоявшего только из крупных крейсеров, и "тихоходного", куда помимо броненосца оказались включены обе канонерки с таможенным крейсером, откровенно провалилась. Не спасло даже разбавление японского экипажа своими офицерами, коих пришлось отрывать от сердца практически с кусками мяса. Подаваемые флагманом команды то и дело понимались неверно, отчего две предпринятые попытки маневрирования двумя отрядами превратились в простую трату угля и нервных клеток. Так что единственным возможным вариантом оставалось действовать в бою одной колонной. И, естественно, весьма здравой мыслью выглядело бы выдвижение в качестве флагмана этой самой колонны полноценного броненосца, поскольку именно на флагмане противник непременно сосредоточил бы огонь своих орудий, а броненосный ветеран недавней войны на деле доказал, что способен выдержать не одну сотню попаданий снарядов среднего калибра. Но вот переходить со своей великолепной и быстроногой "Олимпии" на едва ползающий на 11 узлах утюг старого китайского броненосца, который, вдобавок, не мог похвастать наличием скорострельных орудий, не хотелось совершенно. Как и пихать этот самый броненосец куда-нибудь между его крейсеров. В результате, "Индепенденс" оказался замыкающим в строю, при этом формально став флагманом для "Петрела", "Конкорда" и "МакКуллоха". Именно таким составом, в сопровождении двух пароходов, на которые, после получения известий о начале войны, поспешили свезти все деревянные вещи, что можно было открутить с кораблей, эскадра коммодора Дьюи и подошла к Манильскому Заливу в ночь на 1-е июня.

       Произведенная с первыми лучами солнца разведка бухты Субиг, где с черепашьими темпами возводилась военно-морская база, показала полное отсутствие там испанских кораблей. На сей раз даже старенькая канонерка, что стала первым призом эскадры Дьюи в совершенно другой истории, не встретилась им на пути, будучи нещадно эксплуатируемой в деле постановки доставленных "Владивостоком" мин, наряду с имевшимися в Маниле и Кавите буксирами и паровыми катерами. А вот сам "Владивосток" оказался обнаружен американцами в тот же день. Впрочем, опознать его так и не удалось, поскольку соваться в Залив Маривелс, где и стоял на якоре русский пароход, под орудия батарей береговой обороны, Дьюи не рискнул. Впрочем, не рискнул он при свете дня и проходить одним из двух имеющихся судоходных проливов, что позволяли войти в воды Манильского залива.

       Лишь дождавшись темноты, коммодор дал отмашку продолжить путь. Но на сей раз во главе отряда шел отнюдь не его флагманский крейсер. Слишком долго ему не давали покоя мысли о русских и том, как они расправились с итальянцами в Красном море. А ведь его кораблям предстояло пересечь относительно неширокие фарватеры, которые, будучи добротно заминированными, несомненно, собрали бы скорбную дань за проход. И тут некоторое безрассудство поступков коммодора, имевших место быть в той реальности, уступило-таки место здравому смыслу и мыслям офицеров, высказанных командующему его племянником, служившим на "Олимпии" и выбранным командой в качестве "посла к султану". На сей раз не было громкой фразы - "Есть там мины или нет, - но я поведу эскадру сам!", поскольку вместо эфемерного считанного количества испанских мин, в существование которых не верил сам коммодор, его где-то в этих водах, несомненно, поджидали вполне реальные сотни мин привезенных с собой русскими. Уж в этом факте он нисколько не сомневался. Потому, почетную роль минопрорывателя возложили на "МакКуллоха", являвшегося наименее ценным кораблем во всей эскадре, да к тому же не принадлежавшему непосредственно флоту, относясь к Казначейству. А потому за его потерю по голове хоть и постучали бы, но не столь сильно, как хотя бы за любой из приведенных с собой пароходов, не говоря уже о боевых кораблях.

       В 21:45 вслед за таможенным крейсером, у которого из всей иллюминации едва заметно светил лишь гакабортный огонь, в южный, более мелководный и потому опасный для глубоко сидящих кораблей, но менее предсказуемый для использования его эскадрой, проход потянулись на 8 узлах канонерские лодки и броненосец. Все же свои большие крейсера Дьюи ценил куда больше, потому здесь и сейчас предпочел свести риск для них к минимуму. Впрочем, крейсера не сильно отставали, идя в кильватере "первопроходцев". Но даже такая светомаскировка и отсутствие у испанцев прожекторов не помогли пробраться незаметно. В четверть первого с береговой батареи, созданной на скорую руку из орудий снятых с кораблей и расположившейся на крохотном островке Эль-Фрайле, каким-то образом умудрились рассмотреть силуэты проходящих мимо крейсеров и открыли огонь по замыкающим, коими оказались "Бостон" и "Рейли". Сунься американцы сюда днем, и повреждений кораблям точно было бы не избежать. Все же южный проход - Бока Гранде, даже в самой широкой части, разделенной островами, не превышал трех с половиной миль. А с учетом прохода американских кораблей в каких-то пяти кабельтов от Эль-Фреле, огонь можно было вести практически прямой наводкой. Но вечная жуткая нехватка средств в бюджете испанского флота негативно сказалась не только на корабельном составе. Наземная инфраструктура страдала от недофинансирования едва ли не больше. И если корабли все, как один, сменили дульнозарядные орудия на заряжаемые с казенной части, то в составе батарей береговой обороны этих пережитков прошлого сохранялось еще великое множество. Особенно в колониях. Потому и пришлось контр-адмиралу с болью в сердце отправлять столь необходимые на кораблях орудия для формирования батарей на островах, раскинувшихся на входе в Манильский залив, ведь все недавно доставленные пароходом из метрополии орудия пошли на усиление Манилы, Кавите, бухты Субиг и Залива Маривелс.

       Не заставивший себя ждать ответный огонь двух крейсеров, хоть велся также, практически вслепую, в конечном итоге заставил замолчать испанскую артиллерию. Как впоследствии выяснилось, не причинив той какого-либо вреда. Просто испанским артиллеристам надоело растрачивать ограниченные запасы снарядов впустую, отчего они и прекратили огонь, позволив противнику вползти в ловушку, что уже совсем скоро должна была захлопнуться за их кормой. Правда, этого не могли знать не только американские моряки, но даже подавляющее большинство испанских офицеров, не говоря уже о рядовом составе. Не просто же так доставивший мины, ряд орудий для формирования береговых батарей и, естественно, превосходного угля "Владивосток" торчал как раз вне Манильского залива, но в максимальной близости ко входу в него. Кто бы что ни думал, а поднявшему утром 2-го июня испанский флаг теперь уже бывшему русскому пароходу предстояло смертельно удивить любого, кто попытался бы прорваться из залива в воды Южно-Китайского моря. Не самому, конечно. Ведь на транспорте не было установлено даже самой маленькой пушки или митральезы. Но вот его груз, что все еще продолжал оставаться на борту, будучи скрытым под наваленным поверх углем, и куда более опасный для противника напарник, ожидавший сообщения о проходе американской эскадры, должны были надежно запереть капкан Манильского залива.

       Как американцы, так и испанцы совершенно четко понимали, что именно уничтожение флота противника станет залогом победы на тихоокеанском театре боевых действий. Ведь, будь уничтожена испанская эскадра, и некому стало бы препятствовать доставке на Филиппины американских войск. Соответственно, будь уничтожена эскадра коммодора Дьюи, и оставшихся у американцев в Тихом океане кораблей, было бы никак недостаточно для организации очередного похода, без риска полного оголения собственных берегов. Потому им пришлось бы, либо совсем отказаться от идеи захвата колонии, либо отозвать из Атлантики ряд кораблей, включая, как минимум, один броненосный. И тот и другой вариант играл на руку испанцам. А потому никто не мешал американской эскадре влезть в распахнутый капкан, хотя сообщение об их уходе из Гонконга пришло на манильский телеграф в тот же день. И вот теперь этот самый капкан предстояло захлопнуть, наглухо заминировав оба фарватера новыми якорными минами, для чего "Арктический лис" и был наскоро переоборудован в минный транспорт. Но прежде внутрь следовало пропустить основной ударный кулак испанской эскадры - шестерку крейсеров во главе с "Кристобалем Колоном". Все же, несмотря на блокирование телеграфа, мало ли каким иным способом американский консул имел возможность передать сведения в тот же Гонконг. Потому и было принято решение не светить основные силы, дабы не спугнуть противника. Ведь, прознай Дьюи о том, какие именно силы ожидают его в конце пути, было бы не удивительно, если бы он ограничился блокированием выхода из Манильского залива в ожидании подхода тех же крейсера "Чарльстон" и пары современных мониторов. Как ни крути, а последние могли весьма значительно усилить американскую эскадру, ничем не уступая, а то и превосходя по боевой мощи проданный японцами броненосец. А против трех броненосцев, поддержанных полудесятком крупных крейсеров, сил даже обновленной испанской эскадры никак не могло бы хватить. Потому и помешать высадке американских войск в той же бухте Субиг они не имели бы никакого шанса. Сейчас же всем интересующимся сливалась информация об отходе испанской эскадры к арсеналу Кавите, где им и предстояло встретить коварного врага под прикрытием батарей береговой обороны. Хоть последние и были весьма жалки в плане боевой мощи. Но, опять же, до того, как русские привезли сохранившиеся со времен противостояния с итальянцами орудия и боеприпасы.

       В виду того, что последние данные от американского консула в Маниле поступили с пассажиром одного из пароходов пришедших с Филиппин за две недели до выдвижения эскадры, а сам он так и не прибыл в Гонконг, попросту не получив информацию об объявлении войны по причине весьма ограниченной работы телеграфа и отсутствия времени на передачу послания с ближайшим судном, Дьюи попросту не имел ни малейшего представления, где в данный момент могут находиться корабли испанской эскадры. Логично предположив, что все силы будут брошены на защиту столицы колонии, он первым делом взял курс прямиком на Манилу. Вот только к его удивлению в порте не удалось обнаружить ни одного корабля иди судна под испанским флагом - лишь нейтралов. Хоть и пришлось вести разведку с почтительного расстояния, ибо соваться под огонь девяти батарей береговой обороны, имевших на вооружении, в том числе, четыре относительно новых 240-мм орудия Круппа, дураков не было.

       Подумав, куда бы он сам на месте испанского командующего отвел свой флот, коммодор приказал взять курс на юг, к мысу Сангли, где помимо небольшого городка располагалась опять же небольшая военно-морская база и арсенал. Именно туда, где его с нетерпением ждал "доброволец" Протопопов, негласно назначенный контр-адмиралом Монтехо ответственным за первый акт грядущего сражения. А по-другому и быть не могло, ведь помимо его "минного дивизиона", состоявшего из бывшего "Пьемонта", "Полярного лиса" и "Песца", более боеспособных кораблей близ Сангли не было. Лишь инвалиды, да старые, мало на что годные, канонерки составляли компанию его кораблям.

       Здраво предполагая, что днем американцы не сунутся в залив, Протопопов каждую ночь выдвигал один из минных крейсеров на позицию к острову Сан Николас, что располагался милях в пяти от судоходных проливов. Так что когда на дежурившем "Песце" расслышали артиллерийскую канонаду, он, как и было приказано, потихоньку отступил, не выдавая себя неприятелю. Подобные меры предосторожности позволили не только сохранить уголь и ресурс котлов кораблей его небольшого отряда, но также давали экипажам и расчетам батарей возможность спокойно отдыхать по ночам, а не трястись в неизвестности, ожидая каждую секунду появления противника на горизонте. Потому, стоило минному крейсеру прибыть на рейд Кавите и передать информацию об интенсивной стрельбе, оставшиеся тут силы начали потихоньку готовиться к предстоящему сражению.

       В топки абсолютно всех, включая не способные дать ход, кораблей полетел уголь. До боя, что мог начаться с первыми лучами солнца, оставалось не менее трех часов, а потому форсировать разогрев котлов какой-либо потребности не имелось. Так, тихо, спокойно, в рабочей обстановке, хоронившиеся до поры до времени в бухте Бакоор корабли "минного дивизиона" оказались готовы дать ход уже к половине пятого утра, и лишь отсутствие на затянутом утренним туманом горизонте противника заставляло Протопопова продолжать скрывать свой отряд за мысом, куда из-за мелководья не смог бы пролезть ни один крупный крейсер. И даже бывший "Пьемонт", переименованный испанцами в "Рапидо", вместо так и не купленного немецкого лайнера "Колумбия", не доставал до дна всего метр. И это после того, как корабль заметно потерял в вооружении, по сравнению с временами службы в итальянском Королевском флоте!

       Вообще, стоило сказать, что новое название вполне подходило этому быстроногому крейсеру. Ведь, с тем вооружением, что было установлено на нем перед выходом к Филиппинам, корабль в полной мере стал соответствовать классификации, что давалась ему в итальянском флоте - "Таранный минный крейсер". Не в последнюю очередь в силу катастрофической нехватки вооружения, "Рапидо" сохранил лишь шесть 120-мм орудий Армстронга, что заняли места шестидюймовок, и три минных аппарата, благо 14-дюймовые самоходные мины, используемые в испанском флоте, были подобны тем, что применяли итальянцы. Потому особых проблем с пополнением боеприпасов не возникло. Разве что имевшиеся на борту "Кристобаля Колона" снаряды к орудиям Армстронга пришлось поровну разделить с "Рейна Регента II", на чей борт перекочевали все шесть 120-мм пушек броненосного крейсера. Но для будущего лидера минных крейсеров подобного вооружения было более чем достаточно. По сути, сейчас "Рапидо" представлял собой несколько меньший по размерам, не столь быстроходный и чуть слабее вооруженный прообраз русского крейсера "Новик", коему еще только предстояло появиться на свет. И опыт боевого применения подобного корабля, да еще совместно с эсминцами, роль которых выполняли минные крейсера, являлся действительно бесценным. Одно было обидно - у американцев здесь не имелось собственных миноносцев, потому опыт обещал быть несколько однобоким - лишь минные атаки крупных крейсеров и транспортов. Все же, несмотря на расставленные минные поля, имелся более чем вероятный шанс сохранения противником плавучести даже после подрыва. Вот для последующего добивания подобных подранков, что могли попытаться найти спасение на мелководье, отделившись от основных сил, и был сформирован минный дивизион. Впрочем, для наседания на хвост отступающему противнику он тоже более чем годился.

       И вот как раз для того, чтобы скрыть присутствие "засадного полка" Протопопова, выставленные в бухте Канакао жертвенные агнцы и жгли в топках своих котлов самый дешевый и самый зольный уголь, что только нашелся на местных угольных станциях. В компании со сжигаемой ветошью, пропитанной отработанным машинным маслом, они давали столь много обволакивающего всю округу дыма, что редкие дымы миноносных кораблей попросту терялись на их фоне.

       По сути, сложилась весьма схожая ситуация, что имела место быть в истории являвшейся родной для одного единственного человека во всем мире. Правда, тот, в свою очередь, не то, что имел какое-либо представление о ходе боя в Манильском заливе столь далекой и не интересующей его войны, он вообще не знал, что в районе Филиппин шли какие-либо бои. Все же этот театр боевых действий являлся второстепенным и вряд ли удосужился хотя бы десятка строк в учебниках по мировой истории, по которым когда-то давно, очень давно, грыз гранит науки некто Иванов Иван Иванович. Потому некому было удивиться полному повторению американским командующим своих же действий. А отчего им было не повториться, если, за исключением ряда нюансов, он ни во что не ставил силы испанской эскадры и имел все те же опасения насчет некоторого количества подводных мин и миноносцев? Тот же факт, что первый выстрел этого боя раздался на какие-то двадцать три минуты позже, можно было отнести к допустимой погрешности. А также к частично переданному бывшими защитниками Асэба своего боевого опыта испанским коллегам.

       Пристрелка, начавшаяся орудиями береговой обороны в 5:38 утра, поначалу приводила лишь к пустому расходованию снарядов. Слишком далеко для старых и короткоствольных 120-мм, 150-мм и 170-мм орудий находились корабли американской эскадры, чтобы можно было рассчитывать на прицельный огонь. Все же разлет снарядов подобных пушек на дистанции в 25 кабельтовых, где для облегчения пристрелки заранее были заякорены выкрашенные в красный цвет буи, составлял слишком большое значение, чтобы можно было говорить о таком понятии, как точность. И поделать с этим что-либо не представлялось возможным. Разве что стрелять, стрелять и стрелять, надеясь на срабатывание закона больших чисел. Вот только со скорострельностью у старых орудий Онторио, Ордоньес и Круппа было ничуть не лучше точности. Их время безвозвратно ушло с появлением новых, более длинноствольных и скорострельных, орудий Армстронга и Канэ, но за неимением гербовой в ход пускали то, что имелось под рукой.

       Лишь оказавшись на дистанции примерно в 15 кабельтов, Дьюи приказал повернуть бортом к огрызающемуся огнем противнику и начать пристрелку. Дождавшись, когда все корабли его эскадры сократившие расстояния между собой всего до одного кабельтова, окажутся способны начать обстрел, он дал отмашку. "Когда вы будете готовы, Гридли, можете открывать огонь." - именно с этой фразы коммодора, можно сказать, по-настоящему началась первая фаза боя, которому, с рядом перерывов, предстояло занять весь этот непростой день. И не только!

       Не прошло и минуты со времени отдачи приказа, как подали голос восьмидюймовки, сперва носовой, а после и кормовой башен флагманской "Олимпии", вслед за которыми заговорили десятки прочих орудий всех кораблей эскадры - от крупнокалиберных двенадцатидюймовок "Индепенденса" до 37-мм пушек противоминного калибра. Правда огонь последних довольно скоро прекратился - как только по горячим головам отличившихся "умом и сообразительностью" комендоров постучали крепкие кулаки унтер офицеров. Все же для таких целей и дистанций снаряды этих орудий не подходили от слова "совсем".

       0x01 graphic

       Пройдя на откровенно черепашьих 6 узлах две мили по прямой, "Олимпия" через правый борт совершила разворот на 180 градусов, чтобы ввести в бой орудия прежде молчавшего левого борта. С одной стороны, этот ход позволял дать отдых потрудившимся артиллеристам стрелявшего борта и возможность остыть разогревшимся от стрельбы стволам скорострельных орудий. С другой же стороны, флагман Дьюи, а затем и следующие за ним корабли, своими собственными корпусами попросту закрыли противника от огня концевых кораблей линии. Но ничего лучше, изрядно опасающийся подводных мин коммодор, придумать так и не смог. А поскольку при выборе из двух зол завсегда предпочитали выбирать меньшее, Дьюи предпочел временно потерять в весе бортового залпа, но совершенно точно уберечь корабли от подводной угрозы. Причем, забегая в недалекое будущее, следовало отметить, что подобное маневрирование "змейкой" все же принесло свои результаты, и американцы умудрились проскочить аж три выставленных специально по их душу небольших минных поля. Все же мин в трюмах "Владивостока" было никак не достаточно для устройства полноценных линий заграждения, вот и пришлось расставлять их небольшими группами по два - три десятка в каждой, в надежде, что хоть на одно противник да наткнется.

       К моменту третьего по счету галса, обе стороны уже могли похвастать первыми достижениями на ниве нанесения урона противнику. Так один из снарядов доставленных вместе с минами 170-мм орудий каким-то непостижимым образом сумел-таки попасть не в воды залива, а в шедший по нему корабль, коим оказался крейсер "Рейли". Причем, подловили его испанские артиллеристы, не без активной помощи русских советников, опробующих здесь и сейчас дальномеры "Барра и Струда", как раз на циркуляции. Все же американцы шли действительно медленно и в точности повторяли путь флагмана, потому вместо того, чтобы стараться стрелять прицельно по какому-то конкретному кораблю, артиллеристы принялись засыпать снарядами конкретный квадрант, в котором так или иначе по очереди должен был пройти каждый корабль вражеской линии.

       Так уж вышло, что сравнительно небольшому, но утыканному многочисленными орудиями, крейсеру практически любое попадание обязано было наносить заметный ущерб, как раз в силу большой скученности орудий на сравнительно небольшой площади палуб. Не стало исключением и это. Нет, прилетевший в корабль снаряд ни в коем случае нельзя было назвать золотым, поскольку "Рейли" сохранил, как ход, так и возможность вести ответный огонь. Но вот участвовать в нем отныне могло на два орудия меньше - носовой спонсон левого борта вместе с расположенным в нем 127-мм орудием на несколько секунд скрылся в дыме и огне, после чего предстал взору моряков куском закопченного искореженного железа, вокруг которого лежали тела моряков или же их фрагменты. Поразивший корабль снаряд, проделав отверстие в корпусе непосредственно перед спонсоном, рванул уже внутри, на батарейной палубе. В результате же произошедшей детонации пары поданных к орудию снарядов эффект от попадания несколько усилился, отчего стоявшая на верхней палубе непосредственно над спонсоном 57-мм пушка вместе со станком сорвалась с креплений и повисла за бортом, удерживаемая от падения в воду лишь парой болтов, все еще продолжавших цепляться за огрызок раскрывшейся рваными лепестками, словно бутон цветка, палубы. Морякам же, находившимся при этом орудии, можно сказать, сказочно повезло - никто из них не погиб, в отличие от людей на батарейной палубе. Но вот продолжать службу из пяти артиллеристов в дальнейшем мог бы разве что один, отделавшийся пятью сломанными ребрами, огромной шишкой на голове и отбитыми ногами. Все же прочие, эти самые ноги уже потеряли, хоть еще и не знали об этом прискорбном факте. Даже находись на борту крейсера светила медицины мирового уровня, ему вряд ли удалось бы собрать из той каши, в которые превратились ступни пострадавших моряков, здоровые конечности. Потому всех четверых впереди ждала операция по ампутации, если конечно им вообще было суждено пережить этот бой, который еще только начинался. Испанские же корабли получили уже три попадания, но возникшие было пожары, весьма споро оказались затушены. Да и заранее разложенные по палубам мешки с песком изрядно мешали распространению огня. И хотя убыль в экипажах также началась, как убитыми, так и ранеными, своей небольшой боевой эффективности подставленные под удар "инвалиды" не растеряли, продолжив огрызаться ответными выстрелами.

       За последующий час несколько пристрелявшиеся и заметно сблизившиеся противники уже могли считать полученные своими кораблями попадания десятками. Особенно сильно начали страдать лишенные брони испанские корабли, когда после пятого галса линия американской эскадры оказалась от них в каких-то семи кабельтовых. И если орудия больших калибров - от 8 дюймов и выше не смогли показать каких-либо результатов в силу своей небольшой скорострельности, то пяти- и шестидюймовые, куда более скорострельные, пушки, раз за разом принялись поражать борта и палубы визави. Что уж было говорить о частивших выстрелами 57-мм скорострелках? Так, горел, весело потрескивая взрывающимися снарядами, оставленный командой "Генерал Лезо", лишился обоих 120-мм орудий и потихоньку погружался на дно "Веласко", а сорванная с якорей "Кастилья" оказалась развернута к противнику кормой и более никак не могла поддержать огнем своих четырех орудий гибнущие остатки испанской инвалидной команды. Прочие же пока отделались, кто выбитым орудием, кто дырой в борту, а кто не раз вспыхивавшими на борту пожарами. Но лишь по той причине, что основной огонь американцев был сосредоточен на испанском деревянном крейсере, а всем прочим прилетало от случая к случаю.

       По сравнению с этим испанским отрядом, американцы отделались сравнительно легко. Так "Олимпия" лишь дважды оказалась поражена в борт, но не понесла никаких потерь, ни в вооружении, ни в людях. Не было даже ни одного раненного. Державшийся за ней "Балтимор" получил так же два попадания, лишивших его одного орудия и четверки моряков ранеными. В пострадавший самым первым "Рейли" вообще более не попало ни одного снаряда, хотя море вокруг этого крейсера то и дело вспухало очередным фонтаном воды, поднятым упавшим недалеко снарядом. Зато шедший четвертым "Бостон" щеголял шикарным пожаром, захватившим большую часть носовой оконечности вплоть до ходовой рубки, отчего крейсер то и дело рыскал из стороны в сторону, поскольку, ни офицерам, ни рулевому, из-за рвущихся снизу языков пламени и проникающего во все щели удушливого дыма, не было видно ничего прямо по курсу. Этому тихоходному крейсеру, являвшемуся одним из первенцев "Нового Флота", сказочно не повезло. Кто именно стал автором столь удачного попадания, так и осталось неизвестно, но от этого нанесенный разорвавшимся снарядом ущерб ни в коем разе не терял своей актуальности. Влетев в огромную амбразуру носовой восьмидюймовки и, разорвавшись при ударе в заднюю стенку каземата, он поджег уже поданные к орудию пороховые заряды, а после началась детонация снарядов, потушить которые было попросту некому - весь расчет оказался обожжен при возгорании сотен килограмм пороха и мгновенно выбыл из строя. В результате последовавших взрывов и пожара полтора десятка моряков либо превратились в кучки пепла, либо были сброшены ударной волной за борт. Помимо расчета орудия, пострадали и все находившиеся на мостике. Кого сбросило с мостков, кого приложило головой о переборку, а кого просто контузило. Но подменять в конечном итоге пришлось абсолютно всех - от сигнальщика, до командира. Также у "Бостона" оказались затоплены две угольные ямы левого борта, отчего корабль получил небольшой крен, но тонуть совершенно не собирался. Во всяком случае, поступающая в трюм вода весьма споро откачивалась, не грозя кораблю возможностью затопления. А потом случилось это! Вновь вышедший из линии крейсер набрел-таки на одну из расставленных минных банок.

       0x01 graphic

       Памятуя о том, что старенькие мины Герца не могли нанести фатальных повреждений современным кораблям итальянцев, на сей раз подводные убийцы были установлены связками по пять штук, так что наскочивший на одну мину корабль, непременно получал подводный привет от полудесятка смертоносных близняшек. Естественно, произошедший под кораблем взрыв не шел ни в какое сравнение с подрывом связки японских мин, что в совсем другой истории уничтожили русский броненосец "Петропавловск", но вот последствия оказались до безобразия схожими. Нет, не было детонации, ни хранившихся на борту корабля мин, ни пожара в бомбовых погребах. Но точно так же, как хлынувшая в котельное отделение холодная вода привела к подрыву раскаленных котлов, что и стало истинной причиной гибели "Петропавловска", несколько более теплая вода Манильского залива устремилась через пробоину к стальным сердцам "Бостона". А спустя каких-то двадцать секунд один из четырех американских крейсеров перестал существовать. Подрыв котла попросту вырвал из крейсера огромный кусок днища и борта, предоставив воде возможность добраться до прочих, находившихся под парами, котлов, чья детонация поставила жирный крест на корабле, лишив будущего победителя, кто бы таковым ни стал, возможности снять с погибшего крейсера хоть какие-нибудь ценные вещи.

       Взрыв оказался столь внезапен и столь мощен, что на некоторое время в битве наступила пауза. Моряки с обеих сторон, словно завороженные, наблюдали за поднимающимся к небу шарообразным облаком, в котором переплелись десятки тонн обжигающего пара, угольной пыли и обломков разорванного в клочья корабля, не в силах оторвать взор от столь жуткого и одновременно по-своему прекрасного зрелища. А потом над бухтой арсенала и на его батареях раздался дружный рев сотен глоток. Даже те матросы, которым пришлось спасаться со своих обреченных кораблей вплавь, позабыв о необходимости грести к ближайшему берегу, вздымали руки вверх, заходясь в яростно-возбужденном крике. Крике победителя!

       На этой, по-настоящему, громкой ноте оказался завершен первый этап "Сражения за Манильский залив", как в будущем газетчики окрестят битву двух эскадр. Но до этого момента было еще далеко, тем более что впереди тысячи людей ждал самый длинный в их жизни день.

       Что же можно было сказать о первом огневом контакте противоборствующих сторон? Ни одна из них так и не смогла достичь поставленных перед собой целей. Американцы потеряли на столь тщательно расставляемых для них минных банках всего один, далеко не самый сильный, корабль, так что их ударная мощь сократилась не столь значительно, как того ожидали испанцы и их советники. К тому же, появление в линии настоящего броненосца хоть и было заранее известным фактом благодаря своим людям в Гонконге, все равно для многих испанских моряков оказалось более чем неприятным сюрпризом. Здраво рассудив, что моральный дух команд и так находится далеко не на самом высоком уровне, командование не спешило расписывать матросам возможности противника. И пусть тот же "Пелайо", пожалуй, смог бы сравнительно легко справиться с бывшим китайцем, для вооруженного лишь орудиями среднего калибра "Кристобаля Колона" подобная задача могла оказаться не по силам. Все же этот небольшой броненосец в свое время выдержал под две сотни японских снарядов, после чего не думал мгновенно идти на дно. А на всей испанской эскадре, собранной для защиты Филиппин, этих самых снарядов насчитывалось едва четыре тысячи, если не брать в расчет патроны к противоминной мелочи. И десятая часть боеприпасов оказалась, либо расстреляна, либо погибла вместе с кораблями. Благо все они относились к старым, не скорострельным, орудийным системам. Но даже так звоночек был весьма тревожным, ведь артиллерия попросту не смогла нанести противнику сколь либо серьезного урона. А все подготовленные на подступах к арсеналу подводные подарки американцы оставили за кормой, поспешив ретироваться курсом на северо-запад после подрыва "Бостона". Дело, просто-напросто, могло дойти до того, что во врага нечем было бы стрелять! Ведь второго боекомплекта ни на одном корабле не имелось. Хорошо еще, что русские минные крейсера пришли, что называется, со своими орудиями. Эти шесть 120-мм пушек Канэ были в свое время демонтированы с "Рюрика", после чего "растворились" в бюрократическом болоте Владивостокского порта, всплыв в конечном итоге в трюме "Находки" по прибытии той в Манилу. Естественно, ни сами орудия, ни снаряды к ним, не были честно украдены дальневосточными дельцами. Все происходило в соответствии с приказами, поступавшими из столицы. А тот факт, что к появлению на свет этих самых приказов приложил руку некто Иениш, являлся абсолютно незначительной величиной, которой не следовало уделять внимания.

       Испанцы хоть и лишились двух кораблей - догорающей на рейде Кавите канонерки и легшего на дно из-за полученных подводных пробоин малого крейсера "Веласко", не могли сказать, что понесли невосполнимые потери. Эти корабли сделали именно то, для чего их и выставляли у всех на виду - заставили противника растратить на свое уничтожение огромное количество боеприпасов - не менее пятой части снарядов к скорострельной артиллерии среднего калибра было выброшено, по сути, впустую, да приманить врага на мины, что также принесло результат.

       Получившая же два десятка попаданий "Кастилья" хоть и дала многочисленные течи в своем деревянном корпусе, до сих пор держалась на плаву и потихоньку оттаскивалась выдвинувшимся ей на помощь буксиром "Геркулес" поближе к берегу, чтобы в будущем сократить работы по ее подъему. Потери же в людях пусть и оказались весьма неприятны, также не являлись катастрофическими. Двадцать восемь моряков погибли и чуть более полусотни оказались ранены. Но как плата за уничтоженный вражеский крейсер, подобные потери выглядели более чем приемлемыми.

       Дав командам время отойти от горячки боя и осознания потери своего корабля, а также выделив время для обеда, получивший по носу Дьюи, скрепя сердце, все же вынужден был разделить свою эскадру. Несмотря на рваные клочья тумана, заволокшие все вокруг пороховые и угольные дымы, а также гарь от пожаров, ему все же прекрасно удалось рассмотреть все до единого корабли противника. И увиденное ему не понравилось. Очень не понравилось!

       Все же Дьюи прекрасно умел считать, да и на зрение совершенно не жаловался, а потому отсутствие во вражеской линии наиболее сильных испанских кораблей подстегнуло подтачивавшее коммодора уже не первый месяц нервное напряжение. А ведь по имеющимся благодаря консулу данным к испанцам уже подошло подкрепление из пары крейсеров, прошедших Суэцким каналом в конце марта. Так что трем его крейсерам противник вполне мог противопоставить такое же количество своих кораблей аналогичного класса. Да, они были куда слабее кораблей находящихся под его командованием и в честном бою, трое на трое, испанцы, несомненно, оказались бы обречены на поражение. Вот только, как показали недавние события, играть честно противник не собирался.

       Ну и все еще не обнаруженные русские минные крейсера также внушали серьезные опасения. Ни одного из этих мелких хищников ни в коем случае нельзя было допускать до двух пароходов, что обеспечивали поход его эскадры к этим берегам. Ведь вполне логично было предположить, что те скрываются до поры, до времени, ожидая, пока его эскадра потеряет еще несколько кораблей на расставленных минных полях. Или выжидая удачного момента, чтобы показать себя во всей красе при уничтожении судов обеспечения. А в то, что действовать они будут поодиночке - верилось слабо. Но и отправлять на охрану пароходов тот же "Петрел" или тем паче "Конкорд", не говоря уже о каком-нибудь крупном крейсере, не представлялось возможным. Вскорости ему, так или иначе, предстояло встретиться с главными силами испанцев, а потому каждый боеспособный корабль был на счету. Это только "МакКуллох" с его четырьмя трехдюймовками мог разве что играть роль уловителя снарядов в грядущем эскадренном сражении. Потому, на прикрытие тылового обеспечения и был выделен таможенный крейсер, вполне способный на равных сражаться с одним из русских минных или испанских малых крейсеров. Во всяком случае, сил продержаться до подхода подкрепления, у него должно было хватить.

       Также, пересилив себя, Дьюи все же пришлось разделить эскадру на "летучую" и "тихоходную" при повторном визите к Кавите. Несмотря на нанесенный противнику урон, часть его обнаруженных кораблей все еще оставались на своих позициях, даже и не думая тонуть или сгорать. И это упущение требовалось исправить как можно скорее! Но вот рисковать своими крейсерами не было никакого желания. Потому в усыпанный подводной смертью район были направлены канонерские лодки под охраной "Индепенденса". Впрочем, чтобы не потерять единственный броненосец на минах, тот как раз шел в арьергарде отряда, предоставив почетную роль сапера "Петрелу", как наименее ценному кораблю.

       "Петрел", "Конкорд", "Индепенденс" - именно в таком порядке американцы вновь вступили в перестрелку с остававшимися на якорях испанскими визави, в то время как крейсера принялись обстреливать позиции батарей береговой обороны, отвлекая все их внимание на себя. Как ни крути, а достаточных для захвата Филиппин пехотных сил у коммодора попросту не имелось. Он, разве что, мог бы собрать со всех кораблей эскадры одну роту моряков да взвод морпехов, которых едва хватило бы для взятия под контроль того же Кавите. А о Маниле с ее многотысячным гарнизоном нечего даже было и думать. Хорошо еще, что тот был скован вдвое превосходящими силами повстанцев, которых, впрочем, на полное окружение города все равно не хватало. Не будь их, и о посылке своих сил к Филиппинам можно было даже не мечтать. Потому единственной возможностью одержать победу и было уничтожение испанской эскадры, ведь без снабжения извне гарнизоны прибрежных городов и крепостей вряд ли могли продержаться более месяца на своих скромных запасах продовольствия. Потому именно он, а не противник, был вынужден искать сражения и совать голову в самое пекло.

       Благополучно миновав на расстоянии трех кабельтовых очередную минную банку американские канонерки, поддерживаемые время от времени ревом крупнокалиберных орудий броненосца, смогли сблизиться с испанскими кораблями на какие-то шесть кабельтов, что не преминуло сказаться на точности огня. И пусть он все так же велся с обеих сторон, силы испанцев начали таять буквально на глазах. Сперва замолчали обе оставшиеся канонерки. На каждой из них и так имелось всего по одному орудию, а после сосредоточенного огня трех кораблей противника, как на ближайших к ним целях, лишились и тех. У "Аргоса" орудие просто оказалось повреждено осколками и канонерка начала потихоньку отползать со своей позиции, дабы попытать счастья в бегстве по направлению ко все еще прячущимся в бухте Бакоор минным крейсерам. "Дель-Дуэро" же повезло куда меньше. Ударившие по ней монструозные орудия главного калибра броненосца, вогнали оба снаряда в борт небольшой канонерки, отчего она обзавелась сквозными пробоинами и лишилась хода. Одна из двенадцатидюймовых болванок, пробив борт, ударила по касательной в цилиндр высокого давления машины канонерской лодки, после чего упокоилась в водах залива, без проблем проделав себе выход с противоположного борта. Вторая же просто прошла корабль насквозь, не причинив особых разрушений - как это было в сражении при Ялу с "Сайкё-Мару". Японцы так и не удосужились заказать для трофейного броненосца новые бронебойные снаряды, используя те, что были обнаружены в арсеналах захваченного Люйшунькой. А все же заказанные фугасные командир броненосца предпочел сохранить для будущего обстрела берега. К ожалению, на момент передачи корабля американцам на борту таковых имелось всего сорок штук на четыре орудия, а дополнительные снаряды попросту не успели доставить из арсенала. Или забыли. Но даже бронебойные болванки, оставлявшие на безбронных кораблях после себя лишь сквозные пробоины, наносили урон. В образовавшееся ниже ватерлинии отверстие тут же устремилась вода, затапливая отсек за отсеком небольшой канонерки. Так что, сделав на прощание еще пару выстрелов, экипаж поспешил покинуть гибнущий корабль. Тем более что вокруг продолжали падать снаряды выпускаемых аж с трех вражеских кораблей. Разразившийся же на ее борту спустя пять минут после последнего ответного выстрела пожар оказалось попросту некому тушить и корабль весьма скоро заволокло дымом. Но, судя по тому, как сильно осел в воду ее корпус, сгореть канонерке было не суждено, ибо погрузиться под воду ей предстояло куда раньше.

       Последний же корабль из отряда приманок - малый крейсер "Дон Антонио де Улло" хоть и смог добиться пары попаданий в "Петрел", попав под сосредоточенный обстрел полутора десятков орудий, включая малокалиберные, не продержался и десяти минут, после чего, имея многочисленные пожары, весьма быстро накренился на левый борт и ушел под воду. А обрадованный победой командир "Петрела" бросился догонять уползающую прочь старушку "Аргос", не разглядев за дымом занимающихся над рейдом и портом пожаров столбы угольно-четного оттенка, что никак не могли появиться на свет в результате устроенного американским флотом обстрела. Потому, не было ничего удивительного в том, что обогнув мыс, на котором раскинулись военно-морская база и арсенал, он попал в ситуацию схожую с приключившейся с незадачливым охотником. Медведя он, конечно, поймал, вот только тот его почему-то даже не думал отпускать.

       0x01 graphic

       С каким энтузиазм моряки американской канонерки преследовали пытающегося уползти от них врага! Это надо было видеть! Даже полученные повреждения и появившиеся среди команды раненные не могли поколебать их пыл и безоговорочную уверенность в своей победе. И какого же было их удивление, когда вместо добивания дряхлой, не способной дать отпор, канонерки им пришлось оказаться первыми, кто попал под огонь орудий минного дивизиона. А промахнуться с пяти кабельтов не смогли даже откровенно слабо подготовленные испанские артиллеристы с "Рапидо". Что уж было говорить о поднаторевших в этом деле русских наводчиках с минных крейсеров!

       Дабы встретить любой сунувшийся в их тихий уголок корабль противника максимальным количеством орудий, Протопопов расположил корабли своего отряда в одну линию, левым бортом по направлению к восточной оконечности мыса и носом на юго-восток. Да еще и поставил корабли максимально близко друг к другу, дабы у потенциального противника не было времени уйти на циркуляцию, едва завидев стоявший головным крейсер, так и не попав под огонь четверки 120-мм орудий Канэ, составлявших половину мощи бортового залпа минного дивизиона.

       Впрочем, дистанция практически прямого выстрела и скорострельность новейших орудий Армстронга позволили их необстрелянным расчетам положить два из дюжины выпущенных за первую минуту боя снарядов в борт канонерской лодки, отчего у той под верхней палубой начал разгораться пожар. Но куда большие повреждения "Петрел" получил от орудий ожившей береговой батареи, доселе скрывавшейся, будучи замаскированной под кучи строительного мусора.

       Даже будучи уверенным, что на это мелководье не сунется ни один крупный американский корабль, Протопопов не горел желанием подставлять свои корабли под бортовой залп шестидюймовок американских канонерок. Ему уже доводилось видеть, какие повреждения могут нанести подобные снаряды относительно небольшим минным крейсерам. Потому, два уцелевших в Асэбе шестидюймовых орудия Армстронга, не были проданы испанцам, а просто-напросто материализовались на борту "Владивостока" и после утверждения плана операции были установлены близ старого форта Кавите для контроля прохода к их временной стоянке. И как оказалось, сделано все это было не зря.

       Погнавшись за испанской канонеркой, капитан "Петрела" допустил грубейшую ошибку - приблизился на непозволительно малую дистанцию к вражескому берегу, не имея никакого представления о том, что на нем может находиться. Конечно, можно было сказать, что канонерские лодки как раз и строились для действий против сухопутных сил противника и прибрежных укреплений. Но вот когда вооружение этого самого прибрежного укрепления, твердо стоящее на земле и укомплектованное в качестве расчетов настоящими ветеранами, превосходит по своим возможностям таковое канонерской лодки, последней нечего даже пытаться лезть на рожон.

       Открыв огонь с каких-то трех кабельтов сразу вслед за первыми выстрелами произведенными с "Рапидо", расчеты шестидюймовок уже четвертым снарядом добились прямого попадания, а седьмым и одиннадцатым поставили крест на судьбе канонерки. Пусть она все еще и держалась на воде, а также продолжала отстреливаться, две подводные пробоины начали творить свое гнусное дело - обеспечивать поступление воды на борт корабля. Учитывая же весьма небольшое - всего восемь с половиной сотен тонн, водоизмещение американской канонерки, даже этих трех снарядов было бы вполне достаточно для вывода ее из игры. Но ведь на стороне защитников имелось еще восемь 120-мм орудий, которые также не молчали, посылая в одинокого противника один снаряд за другим.

       Хотя, стоило отметить, что сами американцы отнюдь не спешили играть роль мальчика для битья. Намного менее скорострельные, всего полтора выстрела в минуту, нежели изделия господина Армстронга, шестидюймовки правого борта "Петрела" успели выпустить в крейсер пять снарядов до того как огонь был перенесен на вражескую береговую батарею. Впрочем, добиться попаданий им не удалось, поскольку практически сразу по обнаружению более чем зубастого противника канонерка пошла на циркуляцию, заложив весьма крутой поворот - на грани возможностей отклонения пера руля.

       На отходе этот небольшой кораблик практически лишился кормы, получив в нее более полудюжины попаданий 120-мм снарядами, оставивших большую часть его офицеров, как кают, так и личного имущества. Но эти обидные попадания хотя бы не привели к потере скорости и позволили канонерской лодке, в конечном итоге, выйти из под обстрела, прикрывшись береговой линией. Правда к этому моменту в нее успело влететь еще три 152-мм снаряда, отчего на жилой палубе в результате разгоревшихся многочисленных пожаров уже невозможно стало находиться - едкий дым от занявшихся парусов и дельных вещей выполненных из дерева выгонял моряков на верхнюю палубу, либо попросту лишал сознания тех, кто не успевал выбраться на свежий воздух.

       Такое в совершенно другой судьбе корабля уже было. По окончанию войны с Испанией, "Петрел" остался у филиппинских берегов, обеспечивая поддержку с моря американским войскам, принявшимся отстреливать теперь уже местных революционеров. Тогда несколько моряков получили государственные награды за спасение своих сослуживцев, потерявших сознание во внутренних помещениях корабля, когда дым от занявшихся огнем парусов заполнил все внутренние помещения. Но здесь и сейчас, когда канонерка находилась под обстрелом, попросту некому было считать по головам выскочивших на верхнюю палубу матросов.

       К тому же, многочисленные попадания привели к урезанию огневой мощи корабля на четверть - осколки снаряда, разорвавшегося рядом с ничем не прикрытым кормовым шестидюймовым орудием левого борта, надежно вывели то из строя вместе с большей частью расчета. Но даже без этого отвечать противнику стало попросту нечем - ведь те, кто ранее находился в бомбовых погребах и подавал наверх снаряды и заряды, нынче лежали, либо сидели на палубе, пытаясь откашляться от забившего легкие едкого дыма. Потому не было ничего удивительного в том, что уйти обратно к своим, под защиту толстой шкуры и устрашающих орудий броненосца, этому кораблю было уже не суждено. Несмотря на предпринятые попытки маневрирования, для сбивания прицела вражеским наводчикам, канонерская лодка получила-таки еще два попадания с береговой батареи, которые и решили окончательно ее судьбу - один угодил в борт чуть выше ватерлинии, отчего вода начала потихоньку захлестывать в очередной отсек, а второй влетел в опустевшую наполовину угольную яму и взорвался ударившись о ее внутреннюю стенку. Получившиеся в результате осколки тут же поспешили посечь оказавшийся за переборкой котел. Ударивший из образовавшихся пробоин пар тут же выгнал из котельного отделения всех находившихся в нем моряков, отчего и так небольшая скорость канонерки начала заметно снижаться.

       Вообще, продолжай батарея из двух 152-мм орудий вести огонь, вскоре этот небольшой кораблик в точности повторил бы судьбу пары безбронных китайских крейсеров уничтоженных японцами самыми первыми в битве при Ялу. Но дичайший дефицит снарядов - всего по два десятка на ствол, заставил артиллеристов прекратить стрельбу, когда в закромах осталось всего десять смертоносных подарков на двоих - мало ли кто еще предпринял бы попытку наведаться к охраняемым ими миноносникам. И пусть утопить кого-либо столь малым количеством снарядов нечего было и мечтать, но вот отогнать, виделось вполне по силам. А большего от них и не требовалось.

       За всем этим были вынуждены наблюдать моряки "Конкорда", что сперва двинулся вслед за "Петрелом", но сначала несколько задержались, расстреливая севший в воду, но не ушедший на дно небольшой крейсер "Веласко", а после, проявив куда большую осторожность, нежели их сослуживцы, повели свой корабль в обход восточной оконечности мыса, держать от него примерно в полутора милях, как, собственно, и полагалось действовать им всем. Однако, надежды спасти если не избитый корабль, то хотя бы своих моряков, рухнули одновременно с появлением в зоне видимости показавшиеся из-за полуострова испанские корабли, что шли с явным намерением нагнать горящий, дымящий и парящий "Петрел".

       Естественно, находись под боком "Индепенденс", иди хотя бы один из крупных крейсеров, тут еще можно было бы поспорить кому от кого следовало бы держаться подальше. Но броненосец оставался в двух с половиной милях северо-восточнее, где потихоньку добивал выведенную на мель "Кастилью", а все крейсера находились еще на милю дальше, ведя перестрелку с оказавшейся неприятно зубастой батареей береговой обороны, обеспечивая тем самым действия отряда тихоходов.

       Кто-нибудь мог сказать, что они были обязаны прикрыть своих товарищей, ведя бой против многократно превышающих сил противника, до того, как подойдет подкрепление. Тем более, что тому же "Индепенденсу" здесь было от силы минут двадцать хода. А открыть огонь он вообще мог уже сейчас. Вот только отсутствие возможностей подать сигнал и висящий над рейдом дым, как от пожаров, так и от огня орудий самого броненосца, не оставляли надежды на скорую помощь. Тем временем вражеские крейсера уже приближались, явно наращивая ход в надежде нагнать еще и сам "Конкорд". Потому, открыв огонь по кораблям противника, в надежде не столько попасть, сколько заставить того отвернуть, коммандер Уолкер повел корабль по направлнию к флагману своего отряда.

       Все же он надеялся, что противник задержится, захватывая поврежденную канонерку, и попытается взять ее на буксир в качестве трофея. А к тому времени он уже сможет вернуться обратно в компании с куда более крупным товарищем. Но его надеждам не было суждено сбыться. Ведь не он один прекрасно понимал, какая вскоре может сложиться ситуация. Потому, проходившие мимо так и не спустившей флаг канонерской лодки корабли противника в ответ на редкие выстрелы пушек противоминного калибра пустили по ней по самоходной мине. Причем замыкающий строй "Песец" выпустил аж две - из обоих аппаратов установленных на верхней палубе взамен 75-мм орудий. Да, и "Полярный лис" тоже вернул себе часть первоначального вооружения. Ведь здесь и сейчас ему не надо было выжимать из своих котлов и машин максимально возможную скорость. Тем более, что это и не помогло бы, так как минимум три американских крейсера имели возможность догнать его, после чего с легкостью отправить на дно. Потому и вернули на место бортовые минные аппараты. И только кормовой не стали монтировать, дабы не переделывать офицерские аппартаменты уже в незнамо какой раз.

       Прекрасно помня, насколько капризными и ненадежными являются самоходные мины, даже трижды проверенные Керном, Протопопов не стал жадничать, передавая на свои мателоты сигнал о минной атаке противника. И оказался прав. Из четырех мин выпущенных с расстояния в полтора кабельтовых только одна подорвалась в районе машинного отделения канонерки. Судьба же остальных так и осталась неизвестной. Впрочем, она никого и не волновала. Результат был достигнут, а большего и не требовалось.

       Встав на путь принятия решения о дальнейших действиях после снятия с игровой доски фигуры еще одного корабля противника, Протопопов имел возможность выбрать лишь одно из двух - вернуться обратно на мелководье и тем самым спастись от возможной атаки крейсеров противника, или пойти на соединение с кораблями контр-адмирала Монтехо, чьи дымы он, скорее всего, наблюдал почти прямо по курсу.

       Все же в силу отсутствия какой-либо связи с основными силами, ему приходилось действовать исходя из прежних планов, намеченных на последнем общем заседании, да той картинке, что представала перед глазами. И поскольку все остававшиеся в строю боевые корабли противника находились слева по борту, впереди его могли ждать, либо свои, держащие курс к Маниле, где и было запланировано соединение обоих отрядов перед решающим сражением, либо вражеские транспорты, уничтожение которых также являлось одной из прерогатив. Все же без их поддержки американские корабли, даже выиграв сражение, не смогли бы надолго остаться в местных водах - без угля, провизии, с кучей раненных на борту особо не повоюешь. Кстати, именно необходимость уничтожения транспортов, помимо сокрытия факта наличия в местных водах броненосного крейсера, было одним из факторов, повлиявших на расположение испанских отрядов. Монтехо, не без причин, полагал, что американцы оставят пароходы, либо недалеко от фарватеров, ведущих в Манильский залив, либо где-нибудь подальше от испанских орудий, но в зоне видимости. В любом случае, ни при каких обстоятельствах не станут таскать за кормой боевого отряда, чтобы не подвергать опасности. Потому его крейсера и базировались до прихода противника вне залива, чтобы совершенно точно не дать ускользнуть американским транспортам.

       И сейчас Протопопову, как командиру, приходилось принимать решение, что в одинаковой мере могло привести, как к успеху - если впереди его ожидали свои крейсера или беззубые снабженцы, так и к поражению - если в желании отомстить за потопленные пароходы американский командующий рискнет сунуться под огонь тяжелых орудий охраняющих Манилу, где и предполагалось отсиживаться минному дивизиону до подхода основных сил. Приказав поднять сигнал об увеличении скорости хода до 18 узлов, максимальных для "Полярного лиса", Николай Николаевич сосредоточился на наблюдении за действиями вражеских кораблей, что вскоре непременно должны были кинуться вслед за ним. Все же именно для уничтожения всех испанских кораблей американцы сюда и заявились.

       Сосредоточившийся на подавлении батарей береговой обороны коммодор Дьюи узнал о появлении хотя бы части кораблей противника, кои он столь сильно желал повстречать, слишком поздно. Пока "Конкорд" дошел до "Индепенденса", пока они вдвоем доползли по однажды пройденному маршруту, чтобы точно не нарваться на минное поле, до крейсеров, прошло почти сорок минут. Сорок минут, которые попросту не представлялось возможным наверстать. Как ни крути, а скорость кораблей его отряда все еще держалась на уровне в 6-7 узлов и потому не требовала поддержания паров во всех котлах, так что об организации погони нечего было и думать. Впрочем, не совсем так. В погоню они, конечно, пошли и даже начали разводить пары в доселе спавших котлах, но о том, чтобы быстро догнать противника или спасти свои транспорты, речи уже не шло. Да, он прекрасно понимал, что оставлять безоружные суда на попечение одного таможенного крейсера было не лучшей идеей. Но ведь и выбора у него не имелось! Либо так, надеясь, что противник до них не доберется, либо таскать за собой, рискуя подставить под огонь вражеских орудий или завести на минное поле. Тогда он принял решение. И как сейчас наглядно демонстрировал ему испанский, а может и русский, визави - оно оказалось неправильным. Но ведь именно в этом и состояла львиная доля работы командира - нести полную ответственность за принятое решение.

       Опознать противника оказалось весьма просто - ведь помимо кораблей испанского флота, в водах Манильского залива могли быть только американцы. И поскольку силуэты находящихся прямо по курсу судов не напоминали крейсера испанской эскадры, на кораблях минного дивизиона вокруг минных аппаратов засуетились офицеры и матросы, ведь тратить снаряды на потопление столь крупных пароходов было нецелесообразно. Да и соответствующий приказ с флагмана оказался подан задолго до подхода на дальность пуска самоходных мин.

       Попытавшийся было преградить путь к транспортам "МакКуллох" успел всадить в "Рапидо" пять трехдюймовых снарядов, прежде чем выйти из игры, будучи объятым пламенем от носа до кормы. Все же этот композитный корабль строился не для морских баталий, а чтобы гонять браконьеров, да вести гидрографическую разведку. Потому и продержался он против настоящих военных кораблей всего ничего. За какие-то десять минут новенький таможенный крейсер превратился в полыхающую развалину. Впрочем, для своего уничтожения он потребовал траты более сотни снарядов, что в сложившихся условиях могло считаться достижением. Все же в последние минуты жизни корабля по нему продолжали вести огонь лишь два минных крейсера, поскольку на "Рапидо" снарядов осталось всего половина от изначального запаса, а ведь впереди еще ожидался основной бой.

       Экипажи "Наншана" и "Зафиро", став невольными свидетелями скорой расправы над своим охранником, приняли весьма правильное решение не играть в героев и мгновенно спустили флаги, стоило испанским крейсерам нацелиться на них. Конечно, все они являлись моряками военно-морского флота САСШ и находились под присягой. Однако попросту погибнуть, будучи не в силах нанести противнику хоть какой-либо ущерб, виделось глупым. Не стрелять же им было по противнику из немногочисленных револьверов, в самом деле! Потому отряду Протопопова так и не пришлось применить мины, ведь это было уже нарушение правил ведения боевых действий, за что вполне можно было отправиться на трибунал. В том числе и после окончания войны.

       Вынужденно скинув скорость до шести узлов, отряд принялся конвоировать хоть и богатые, но весьма нежеланные здесь и сейчас трофеи в порт Манилы. И лишь изначальный значительный отрыв, а также появление крейсеров эскадры Монтехо в конечном итоге спасли корабли минного дивизиона от игры в салочки с вражескими снарядами.

       Подошедший второй раз за день к Маниле коммодор Дьюи уже был морально готов сунуться под огонь тяжелых орудий испанцев, чтобы наверняка засыпать три небольших крейсера снарядами, но именно в этот момент с кормы обнаружились множественные дымы, которые ничем иным кроме как оставшимися испанскими кораблями быть не могли.

       Осознав, что его поредевшая эскадра имеет все шансы оказаться между молотом и наковальней, Дьюи приказал ложиться на обратный курс, надеясь разобраться с отрядами противника по очереди. Все же, ни большие безбронные крейсера, ни малые бронепалубные, являвшиеся, по сути, канонерками, ни проданные русскими минные крейсера, не могли тягаться в линейном бою с его кораблями. А наличия минных полей и замаскированных артиллерийских батарей, от которых и были понесены основные потери, посреди залива можно было не опасаться. Что же касалось взятых противником транспортов - то их всегда можно было вернуть, пустив на дно все до последнего корабли противника.

       Сказать, что наличие в местных водах у испанцев современного броненосного крейсера оказалось для американцев натуральным шоком, значило не сказать ничего. Не узнать столь уникальный силуэт, каким располагали крейсера типа "Джузеппе Гарибальди" оказалось попросту невозможно, а потому все былые надежды на скорую расправу с испанскими силами рухнули в одночасье с появлением на сцене столь солидного бойца. Ведь, не присоединись в последний момент к отряду Дьюи "Индепенденс", и о тихоокеанской крейсерской эскадре смело можно было забыть. Все же подобный корабль, как "Кристобаль Колон", вполне мог в одиночку противостоять тройке крупных бронепалубных крейсеров, за исключением разве что флагманской "Олимпии", имевшей неплохие шансы избить броненосный крейсер снарядами своих четырех восьмидюймовок. Но и сама она, непременно, нахваталась бы достаточного количества стали и взрывчатки в ответ, чтобы к концу противостояния представлять собой жалкое зрелище.

       Упавший на чашу весов фактор наличия у испанцев броненосного крейсера заставил коммодора переосмыслить все имевшиеся планы. В том, что следом за "Кристобалем Колоном" идут все остальные наиболее боеспособные корабли испанской эскадры, он нисколько не сомневался. А выставлять в линейном бою против практически броненосца 2-го класса бронепалубную "Олимпию", значило подписывать ей смертный приговор. Даже если бы все корабли испанцев в конечном итоге оказались уничтожены, осуществлять блокаду той же Манилы было бы попросту нечем. А ведь где-то там, за кормой, оставались три минных крейсера противника, которым добить подранки самоходными минами, сам Бог велел. Следовательно, ни в коем разе нельзя было доводить до продолжительного противостояния с испанским флагманом. Находись первым в линии "Индепенденс", тогда еще можно было бы попытать счастья. Все же броненосец, он и в Африке являлся броненосцем. К тому же, конкретно этот однажды уже на деле доказал свое умение держать удар. Но он тащился предпоследним в строю и попытаться выводить его сейчас на первые роли, значило развалить строй, чего в сложившихся обстоятельствах делать было никак нельзя. Оставалось одно - разминуться с вражеской эскадрой контркурсами и попытаться навалиться своими большими крейсерами на замыкающие строй корабли противника. Дьюи предполагал, что, с большой долей вероятности, испанцы определили туда наименее сильные корабли, так что шанс изрядно покусать противника все еще имелся. И далеко не призрачный. При этом, самим испанцам, если бы они применили точно такой же маневр и попытались сделать кроссинг "Т", предстояло столкнуться с "Конкордом" и "Индепенденсом". Канонерскую лодку было, конечно, жалко, но за возможность сцепить лбами броненосные корабли, вполне допускалось заплатить такую цену. Тем более, никто не мог дать гарантии, что испанцам столь быстро удастся расправиться, по сути, с бронепалубным крейсером 3-го ранга. Пусть его броню и можно было считать чисто номинальной.

       0x01 graphic

       В силу особенностей расположения артиллерии на кораблях обеих эскадр, первое время при сближении колонн, которое осуществлялось с общей скоростью не менее 18 узлов, огонь с обеих сторон могли вести лишь семь орудий. Двум восьмидюймовкам "Олимпии", одному 127-мм орудию и паре шестифунтовок, противостояло одно башенное орудие русской выделки, поддерживаемое шестидюймовкой носового спонсона левого борта. И пусть прямо по курсу последнее никак не могло вести огонь в силу ограниченности угла наводки, начать пристрелку по приближающемуся флагману американцев оно смогло. Все же Дьюи не вел свои корабли прямиком в лоб противнику, а планировал разойтись с линией испанцев в 7-8 кабельтовых. Конечно, можно было бы и увеличить дистанцию, но ограниченное количество снарядов диктовало именно подобное решение.

       Благодаря куда большей скорострельности, первое накрытие и попадание записали на свой счет артиллеристы как раз этой шестидюймовки. Выпустив полтора десятка снарядов впустую, они все же всадили фугасный снаряд вражескому крейсеру прямо в борт, правда, не причинив особых разрушений. А вот первый попавший в противника восьмидюймовый снаряд оказался на счету расчета носовой башни "Олимпии". Разорвавшись на палубе левого борта, он непременно вывел бы из строя 120-мм орудие, что еще несколько месяцев назад находилось на месте попадания. Но в силу его отсутствия, впрочем, как и всех прочих орудий установленных ранее на верхней палубе и надстройках, лишь разметал песок из наваленных поверх деревянного настила мешков, да обдал осколками трубу носового котельного отделения.

       К тому моменту, когда флагманы двух отрядов разошлись бортами, на обоих уже отчетливо виднелись подкопченные пятна и поднимающийся от разгорающихся пожаров дымок. За счет большего числа орудий способных вести огонь на борт и большего опыта, полученного как раз несколькими часами ранее, артиллеристы "Олимпии" смогли поразить "Кристобаль Колон" семью снарядами, не считая 57-мм мелочи, получив в ответ пять. Что с одной стороны, что с другой, попаданий могло бы быть и больше. Но на обоих кораблях были вынуждены считать каждый снаряд. Американская эскадра и так за утро успела расстрелять не менее половины имевшегося боекомплекта орудий среднего калибра, но лишь сейчас повстречалась с тем самым противником, которого непременно следовало уничтожить. Потому вести максимально скорострельный огонь, как во время подавления батареи береговой обороны, они себе позволить уже не могли. Испанцы тоже находились в весьма неприятной ситуации связанной со снарядами - дополнительного боекомплекта им просто-напросто негде было взять аж до конца войны. Да еще часть боекомплекта были израсходованы во время учебных средств или переданы на организованную русскими двухорудийную батарею береговой обороны, поскольку у самих "добровольцев", снарядов к шестидюймовым орудиям Армстронга имелось всего полдесятка из старых запасов.

       Но если бронированные борта испанского флагмана с честью выдержали попадания даже восьмидюймовых фугасов, лишь разукрасившись обрамленными чернотой вмятинами, то "Олимпия" щеголяла дырами пробоин, из которых наружу тянулись пока еще слабые дымы разгорающихся пожаров. Но при этом цитадель со 127-мм орудиями не была задета ни одним осколком.

       За последующие десять минут по паре-тройке попадания досталось всем крупным крейсерам обеих сторон. Все же огонь с одного корабля на другой переносился весьма быстро, а потому время на пристрелку было весьма ограниченным, что не преминуло сказаться на результате стрельб. Лишь в силу следования кораблей обеих линий точно в кильватере своих флагманов и тем и другим удавалось поразить очередного противника, прежде чем переключаться на следующего. Малые же бронепалубные крейсера испанцев и вовсе умудрились не получить ни одного прямого попадания, хотя воды вокруг них то и дело вспухали от падения очередного взрывоопасного гостинца. А вот шедшему замыкающим безбронному "Дону Хуану де Астуриа" досталось за всех. Впрочем, ему и не надо было много.

       Еще до того, как флагман Дьюи обрезал хвост испанской колонны, слабейший из испанских крейсеров уже успел получить полдюжины снарядов, как с самой "Олимпии", так и с шедшего за ней "Балтимора". Причем два одновременно влетевших под ходовой мостик 203-мм снаряда лишили корабль не только управления, но и большей части командного состава. Потому корабль даже не смог начать маневрировать, дабы сбить пристрелку начавшему сближение с ним противнику. Так он и ушел по направлению к Маниле горящим после получения еще десятка прямых попаданий, когда все остальные корабли испанской эскадры повернули на шесть румбов лево на борт, вслед за броненосным крейсером.

       Монтехо тоже не отказался от идеи пощипать шедшие замыкающими корабли вражеской эскадры и потому на "Конкорде" со временем оказался сосредоточен огонь пяти испанских крейсеров. И пусть он тоже успел отметиться четырьмя результативными ответами из своих шестидюймовок, судьба его оказалась предрешена. Нет, он не погиб от подрыва бомбовых погребов и не потерял хода в результате золотого попадания в машинное или котельное отделения. Но разгорающийся на верхней палубе пожар в районе кормовых шестидюймовок, и целых три подводных пробоины не оставляли небольшому кораблю шанса на продолжение боя в составе эскадры. Единственное, что сейчас должно было занимать командира канонерской лодки, так это расчет времени, что понадобится его кораблю для ухода на мелководье, благо противник переключился на стрельбу по броненосцу, сумевшему вогнать в борт вражеского флагмана крупнокалиберный снаряд в своем крайнем залпе.

       Прекрасно помня о беседах, проведенных с командиром русских "добровольцев", что в свое время смог лично засвидетельствовать повреждения, полученные китайскими броненосцами от огня японцев, Монтехо постарался сократить время сохранения огневого контакта с этим живучим кораблям до минимума, чтобы сохранить силы для уничтожения куда более опасных крейсеров противника. Все же пусть и несший четыре крупнокалиберных орудия, теперь уже американский броненосец не имел никаких шансов нанести сосредоточенным в этом уголке мира испанским силам ущерб, сходный с таковым от любого уцелевшего большого крейсера янки. Обладающий низкой дальностью хода и скоростью, малой мореходностью, не несущий большого количества орудий среднего калибра, он никак не обладал достаточными возможностями для разгрома его эскадры. Первая же ночь могла стать для данного броненосца последней, поскольку, в отличие от крейсеров, у него вообще не было шансов отбить атаку минного дивизиона. А ведь корабли, находящиеся под командованием Протопопова берегли, в том числе, и для этого - добивания поврежденного противника в первую же ночь после сражения. Потому и не лез тот активно в бой, хоть и догнал американскую эскадру еще до столкновения той с основными силами испанского флота, идя в тридцати кабельтов у "Конкорда" по корме. А после прохода линий и практически синхронных поворотов вообще отвел свои корабли западнее, дабы не попасть под обстрел. Заодно, догнав отвернувшую также к западному побережью залива канонерскую лодку, и обрезав ей вовсю полыхающую корму, проследил, чтобы та уже не смогла ускользнуть из залива по мелководью. На сей раз мины тратить не стали, тем более, что еще по два ее шестидюймовых орудия могли вести огонь на каждый борт. Но вот выпустить, не торопясь, по десятку снарядов на ствол удосужились, добившись за время преследования еще трех попаданий, одно из которых повредило руль, отчего с трудом управляющийся лишь машинами "Конкорд" уже не смог маневрировать в достаточной степени, чтобы уверенно чувствовать себя вблизи береговой линии. Потому, когда небольшой корабль наскочил-таки на мель близ мыса Каукауве и принялся впустую взбивать воды залива своими винтами, а вокруг вскоре вновь начали сыпаться снаряды с шедших следом, но несколько мористее, трех вражеских кораблей, команде осталось лишь принять последний бой, благо пара шестидюймовок, все еще могли вести огонь на левый борт.

       В результате произведенных эволюций американская эскадра опять оказалась на пути к Маниле, а испанская - к выходу из залива, то есть в стороны, с которых они и пришли. И, как несложно было догадаться, ни одного из командующих такое положение дел не устроило, потому, стоило эскадрам разбежаться, обе вновь развернулись на 180 градусов, дабы еще раз разойтись контркурсами. К этому моменту Дьюи уже было доложено об израсходовании двух третей снарядов среднего калибра, а также он смог лично убедиться в невозможности утопить все испанские корабли имеющимися ресурсами. Разве что снарядов к восьмидюймовкам, не способным производить даже одного выстрела в минуту, сохранилось более 80%. Но противник вряд ли позволил бы ему спокойно расстрелять себя из этих орудий, не давая сдачи в ответ. Потому, скрепя сердце, и заранее похоронив свое видимое в мечтах адмиральское звание, коммодор принял решение уйти из залива, чтобы затем вернуться сюда с новыми силами и полными бомбовыми погребами. Все же снарядов ему из Америки могли доставить хоть целый пароход, как и моряков для замены выбывших. А вот с кораблями ситуация обстояла куда как хуже. Новых кораблей на замену трем потерянным в этом проклятом заливе попросту не было. Не считать же за достойную замену сторожевые корабли пограничников, что не могли похвастать ни какой-либо броней, ни существенным вооружением. Оставалось сохранить для флота те, что еще шли в кильватере его флагмана. К тому же, далеко не все выглядело столь жутко, как казалось на первый взгляд. Ведь те же испанцы лишились как минимум вдвое большего количества вымпелов. И тот факт, что уничтожено было откровенное старье, будучи правильно поданным на бумаге, еще мог позволить ему надеяться вновь возглавить атаку передохнувшей и пополненной эскадры. А там уж и до столь желанного повышения по службе было недалеко. Ведь теперь он точно знал, с кем придется столкнуться и мог заранее продумать тактику боя.

       Контр-адмирал Монтехо тоже оказался несколько неудовлетворен произошедшей "сшибкой" с американской эскадрой. Снаряды расходовались очень быстро, а результата особо не наблюдалось. Разве что удалось выбить из строя канонерскую лодку противника, что превосходила размерами и вооружением половину из крейсеров его отряда, но сильнейшие корабли американцев даже и не думали идти на дно. К тому же, с броненосца им прилетел очень неприятный подарок, пробивший главный бронепояс. Теперь из образовавшейся пробоины то и дело в воду вываливались куски угля, а обратно зачерпывалась вода. Хорошо еще, что этот крупнокалиберный снаряд так и не взорвался, расколовшись при встрече со скосом бронепалубы. Однако на этом хорошие новости заканчивались, поскольку ремонтировать подобные повреждения местными силами виделось натуральным кошмаром. Да, в Кавите располагалось несколько небольших верфей и эллингов, на которых строились каботажники и малые канонерские лодки для борьбы с пиратами. Но вот подойти к берегу для проведения ремонта глубоко сидящий броненосный крейсер попросту не мог. Разве что после полной разгрузки и даже демонтажа части вооружения, можно было попытаться протащить его поближе к мастерским. Но все равно, пробитый лист брони отремонтировать было попросту невозможно, а менять его оказалось не на что. Впрочем, сперва его еще следовало открутить от корпуса корабля, чего здесь никто никогда не делал. И даже на всей эскадре не имелось ни одного человека, обладающего необходимыми познаниями. Потому мастеровым предстояло действовать исключительно методом научного тыка, что обязано было сказаться на сроках и качестве проведения работ.

       Второй проход эскадр враждующих сторон произошел уже на несколько большей дистанции, нежели первый, и сопровождался заметно более редким огнем с обеих сторон. Потому не было ничего удивительного в том, что результатом этой перестрелки стали всего десять попавших в корабли снаряда. И это на оба отряда! Впрочем, количество на сей раз оказалось заменено качеством. Артиллеристы кормовой башни "Олимпии" добились-таки золотого попадания, поразив двумя снарядами "Рейну Регенту II". Не имевший бронепалубы бывший, да и нынешний тоже, колониальный крейсер лишился разом двух котлов и вскоре непременно должен был потерять ход, поскольку матросы из котельных отделений рванули на верхнюю палубу, подобно тараканам, разбегающимся из-под карающего тапка. Запаривший же крейсер поспешил поскорее покинуть линию и взять курс к ближайшему берегу. Но даже выбытие из игры одного из крупных испанских крейсеров не повлияло на решение коммодора Дьюи покинуть эти негостеприимные воды. На этом, собственно, и закончилось эскадренное сражение, поскольку американские корабли, держа максимальные для плетущегося замыкающим броненосца 11 узлов, устремились к выходу из Манильского залива. А испанцы, зная, что именно ожидает там незваных гостей, не спешили подставлять свои корабли под огонь вражеских орудий.

       Десять часов! Целых десять часов подарил командующий американской эскадрой скромному отставному лейтенанту Российского Императорского Флота. И получивший в руки новые игрушки Керн не стал отказываться от предоставленного противником шанса. Стоило сменившему флаг "Владивостоку" подойти к месту стоянки "Арктического лиса", и передать столь долго ожидаемую весть, как минный крейсер взял курс к проливам, дабы захлопнуть устроенную американским морякам ловушку.

       Еще год назад ему впервые была представлена система постановки мин с рельс, приведшая минного офицера в состояние детского восторга. Более не надо было плодить никаких минных плотиков с самодельными кранами, не было необходимости мотаться туда - сюда за каждой следующей миной, как это было при подготовке обороны Асэба. Теперь можно было рассыпать якорные мины с невероятной скоростью прямо с борта идущего малым ходом корабля.

       Разгоняемые путем применения мускульной силы матросов начиненные взрывчаткой рогатые шарики, тихо прошелестев крохотными колесиками по столь же крохотным путям железной дороги, устроенной по обоим бортам минного крейсера, стоило им оказаться за кормой, плюхались в воду через каждые десять метров, надежно перекрывая минной линией сперва северный, а после и южный проходы в залив. Естественно, о том, чтобы полностью перекрыть оба фарватера, проложив минные линии от одного разделявшего их острова до другого, нечего было и мечтать. На подобное действо пришлось бы потратить никак не менее тысячи мин. А то и больше! Но ведь и сами американцы вряд ли стали бы соваться вплотную к островам, где и глубина была поменьше, и на снаряд батареи береговой обороны можно было нарваться. Вот и минировались центральные участки водных путей.

       Трижды "Арктический лис" вынужден был подходить к "Владивостоку" для пополнения запаса мин, благо море было спокойным, и ничто не мешало перегрузке. Но действительно невиданная ранее скорость постановки полностью нивелировала временные потери на пополнение боеприпаса. Потому, когда на горизонте со стороны Манилы сперва показались дымы, а после стали видны и сами корабли противника, Керн не стал отважно бросаться на вражеский флагман в отчаянную, безумную и бездумную дневную минную атаку, а, наоборот, поспешил отвести свой небольшой кораблик подальше на запад в ожидании трагического представления.

       Дабы хоть немного срезать путь, ведущий из залива, Дьюи на сей раз воспользовался северным проходом. Тем более, что он был куда пригоднее для глубоко сидящих кораблей, да и таиться нынче не имелось никакой необходимости. А что до испанских орудий на берегу, он прекрасно помнил из разведывательных данных, добытых сгинувшим куда-то консулом, что много их быть не могло. Да, получить очередной снаряд в борт было бы неприятно. Но никак не смертельно, а потому терпимо. Куда больше пары возможных попаданий с береговых батарей в его корабли коммодора беспокоил висящий на хвосте противник.

       Как он и ожидал, с находившихся по обоим бортам островов раздались выстрелы, а дистанция в 8 - 10 кабельтов даже позволила паре снарядов угодить в его флагман. Вот только беда пришла, откуда не ждали. Во всяком случае - сейчас. Наскочившая носом на затаившуюся под водой мину "Олимпия" вздрогнула и ненадолго накренилась на правый борт, когда ударная волна швырнула тонны воды во все стороны. Через образовавшуюся пробоину тут же началось затопление ближайших отсеков, лишая моряков практически всей провизии, хранившейся как раз в носовой части корабля. Хорошо еще, что большая часть дверей водонепроницаемых переборок оказались задраены по боевому расписанию, отчего вода не смогла пройти дальше бомбового погреба носовой башни. Так было в теории. На практике же... "Олимпия" - сильнейший и быстрейший бронепалубник, если не принимать во внимание больших английских представителей этого класса кораблей, оказалась жертвой собственного вооружения. Чтобы уложиться в проектное водоизмещение, кораблестроители были вынуждены пойти на сокращение прочностных характеристик корабля. Говоря иными словами - силовой набор и переборки "Олимпии" смело можно было назвать облегченными. Все бы ничего, но при открытии огня из восьмидюймовок, выяснилось, что возникающие при этом сотрясения настолько сильно отдаются в корпус, что переборки попросту шли трещинами, а надежно склепанные и прочеканенные швы расходились, лишая корабль действительно водонепроницаемых отсеков. О том, что творилось со всем не прикрученным намертво к палубе, вообще не хотелось говорить - во всяком случае, вся немногочисленная мебель, оставшаяся на корабле к началу сражения, оказалась разбитой в щепки без участия противника. Потому не было ничего удивительного в том, что спустя минуту после подрыва крейсера на мине, начал потихоньку затапливаться носовой бомбовый погреб, грозя лишить крейсер половины орудий главного калибра. А еще "Олимпия" принялась заметно садиться носом в воду, что автоматически перекрывало возможность оторваться от кораблей противника, дав полный ход, на который только были способны его крейсера. Да, о подобном варианте, с оставлением на произвол судьбы тихоходного броненосца, Дьюи тоже успел поразмышлять во время отступления. Но, пока ситуация оставалась далекой от критической, прибегать к подобному, не красящему его, как командующего, поступку, коммодор точно не собирался. И вот теперь уже его корабль оказался в ситуации возможного кандидата на ночную приманку для вражеских минных крейсеров.

       Шедшим в кильватерном строю прямиком за флагманом "Балтимору" и "Рейли" повезло проскочить куцую минную линию без приключений, хотя находившиеся на их мостиках офицеры и успели, несмотря на даруемую погодой жару, покрыться холодным потом от пят до кончиков ушей, каждую секунду ожидая подрыва подводной смерти под корпусом их корабля. Но Бог миловал, и крейсера вырвались из залива без критических повреждений. А вот толстокожий "Индепенденс" нашел-таки свой конец. Время, далеко не лучшее техническое обслуживание, полученные в боях повреждения и подтачивавшая переборки ржавчина вкупе с достаточно мощным зарядом якорной мины сделали свое гнусное дело. Подрыв произошел прямо под барбетной установкой левого борта. Не успел еще опасть поднявшийся выше мостика фонтан воды, а принявший командование броненосцем перед передачей его американцам офицер Императорского Флота Японии возблагодарил судьбу за возможность исправить свое преступление, совершенное годы назад.

       Тогда, командуя корветом "Каймон", он оказался слишком наивен, как сейчас полагал он сам, и поддался речам русского командира минного крейсера терзавшего японский флот во время войны с китайцами. Он сдал свой корабль, спасая жизни подчиненных. И оказался отверженным. Ни уйти с честью, ни продолжить службу на достойном месте, более капитану 2-го ранга было не суждено. Командующий японским флотом запретил своему офицеру, в обучение которого были вложены огромные средства, принять смерть от меча. Все же командиров боевых кораблей во всей Японии не насчитывалось и сотни человек по причине отсутствия этой самой сотни кораблей. К тому же, десятки офицеров погибли вместе со своими кораблями, и потому молодой флот не мог позволить себе разбрасываться подготовленными кадрами. Даже такими. Но и двигать вперед запятнавшего свою честь офицера никто не собирался. Наоборот, Сакураи Кикунозо законопатили на должность командира одной из абсолютно бесполезных трофейных китайских канонерок и забыли о его существовании. Забыли до тех пор, пока не понадобился офицер, от которого в случае необходимости можно было бы легко отказаться. Ведь попадать японскому экипажу "Индепенденса" в плен было строжайше запрещено. И вот теперь враг подарил ему шанс на столь желанное искупление. Слишком хорошо он изучил попавший под его командование корабль, чтобы понять - броненосец обречен. Этот старичок вполне мог держать удары снарядов, но вот подводные пробоины, тем более от мин, непременно несли ему погибель. И пока не стало слишком поздно, он направился в бомбовый погреб барбета правого борта, дабы не дать шанса его подчиненным пройти его путь. Ведь именно такой приказ был отдан лично ему. К тому же, на этот корабль собрали едва ли не все отбросы со всего флота. Заядлые игроки, пьяницы, просто хиляки или не поддающиеся обучению болваны - две трети экипажа было составлено из подобных кадров. И только половина машинной команды с частью наводчиков остались из состава прежнего экипажа.

       Не обращая внимания на недоуменные взгляды и возгласы американских офицеров, требующих немедленно отвернуть в сторону столь хорошо виднеющегося берега, капитан Сакураи спустился в то единственное место, где он мог бы выполнить свой долг в полной мере. Керосин из разбитого фонаря едва успел разлиться по пороховым зарядам, как в темноте отсека ярко вспыхнули разом с десяток спичек и под полных ужаса взглядами пребывавших тут же матросов небольшие огоньки полетели вниз.

       Прошла едва ли минута с тех пор, как шедший концевым американский броненосец подорвался на мине. Он еще успел поменять свой курс, явно намереваясь приткнуться к берегу, прежде чем нарастающий крен достигнет фатального значения, как вспучился изнутри от чудовищного взрыва. Сперва разом вспыхнувшие в крохотном помещении тонны пороха, разорвавших корабль на две части, подобно погибшему на рейде Вейхайвэя брату, а после сдетонировавшие от резкого перепада температуры все до единого котлы, залитые водами Манильского залива, не оставили никому из моряков ни единого шанса. Те, кто не погиб сразу, оказались либо сильно ранены, либо оглушены и пошли на дно, едва попав в воду. Небольшие шансы на спасение имелись разве что у расчетов носового и кормового 150-мм башенных орудий, но изрядно побитые во время встряски, как о броневые стенки, так и об орудия, люди не успели выбраться из ловушек тесных башен прежде, чем остатки корабля погрузились под воду. Не прошло и минуты после взрыва, как над поверхностью остались болтаться лишь деревянные обломки, да тела мертвецов, колыхаемые поднимающимися из ушедших на дно обломков пузырями воздуха. Для всех наблюдателей броненосец погиб точно так же, как несколькими часами ранее крейсер "Бостон". Ведь никому не могла даже прийти в голову мысль о подрыве корабля своим же командиром.

       С гибелью броненосца исчез и шанс на спасение американской эскадры. Все же именно "Индепенденс", висевший гирей на "ногах" крейсерской эскадры, одним фактом своего существования отваживал от бронепалубников испанские корабли. И вот теперь проход оказался открыт. Впрочем, бездумно соваться на мины контр-адмирал Монтехо не стал, и потому у набирающих ход крейсеров появилось некоторое время на отрыв, пока тот, кто расставлял мины, не проведет по оставленным проходам корабли своей эскадры.

       Всего сорок минут понадобилось Керну, чтобы добраться до испанского флагмана и вывести того за минную линию. Еще двадцать минут пришлось потратить на те же действия, но уже с минным отрядом, добившим-таки американскую канонерку, пока Монтехо боксировал с основными силами американской эскадры. В кильватер отряда Протопопова его корабль в конечном итоге и присоединился, дабы начать участие в преследовании противника. И весь этот час американцы не теряли времени даром. Скорость тройки крейсеров была доведена уже до 16 узлов и сдерживалась исключительно вследствие полученных флагманом повреждений. Давление воды при такой скорости начало оказывать сильное воздействие на переборки, так что те выгибались, сочились водой и грозились лопнуть при еще большем напоре. И так многочисленные деревянные подпорки натужно скрипели, не давая металлу сдаться окончательно перед водной стихией.

       Конечно, такую скорость они дали отнюдь не мгновенно. Потому отставание кинувшихся в погоню испанских кораблей не было фатальным. Двенадцать миль - именно столько отделяло "Кристобаля Колона" от "Рейли", когда броненосный крейсер выскочил за минную линию. Но если флагман испанской эскадры еще имел шанс нагнать противника до наступления темноты, то шедшие в его кильватере крейсера о подобном могли даже не мечтать. "Рейна Кристина" с превеликим трудом поддерживала 10,5 узлов, когда они шли следом за противником, еще пребывая в водах залива. И выжать из своих машин еще хоть десятую доля узла, кораблю было не суждено. Замыкавшие колонну бронепалубные малыши при необходимости могли выдать почти 15 узлов. Но и этого было мало. Потому в погоню отправился только минный отряд во главе с броненосным крейсером. А в противостоянии с такими силами у трех больших бронепалубных крейсеров еще мог иметься шанс не только отбиться, но и самим хорошенько настучать назойливому противнику в ответ. Вот только коммодор Дьюи уже даже не думал о продолжении боя. Единственное, что его волновало, так это сохранение лучших кораблей эскадры для будущих сражений. Потому и пер он прямиком к Гонконгу, надеясь, что ночью противник потеряет его корабли из вида и, подойдя к английскому колониальному порту, останется с носом, ведь вести свои корабли он планировал во французские колонии, откуда после скорого ремонта уже можно было взять курс к берегам Японии, а оттуда добраться и до своих родных берегов, благо арендовать угольщик в стране Восходящего Солнца виделось вполне реальным.

       Беда случилась в 16:36. Переборки все же не выдержали и открыли путь воде в носовое подбашенное отделение, отчего корабль еще больше сел носом, начав набирать дополнительные десятки тонн воды. Теперь о бегстве можно было забыть. Девять узлов - именно до такой скорости пришлось сбросить ход "Олимпии", чтобы не лишиться, вслед за половиной артиллерии главного калибра, еще и носовой кочегарки.

       А в 18:03 заговорили орудия. Поначалу Дьюи попытался подставить загонщиков под продольный огонь полновесного бортового залпа его крейсеров, но подобную глупость контр-адмирал Монтехо совершать не стал. Он и так смог убедиться, что противник более не стремится убежать от него. Следовательно, продолжать идти прежним курсом, не было никакого резона. И вообще, навязывать бой трем крупным бронепалубным крейсерам, имея под рукой только "Кристобаль Колон", он не собирался. Точно так же, как и командующий американской эскадры, он ждал захода солнца, что должно было произойти уже через пол часа, когда свое веское слово в уничтожении кораблей противника должны были сказать миноносные корабли. Не просто же так он со спокойной совестью провожал их взглядом, когда те покинули кильватерную колонну, стоило броненосному крейсеру показать намерение вступить в артиллерийскую дуэль.

       Вообще, несмотря на численное превосходство и некоторые потери в артиллерии, понесенные американскими кораблями, те все еще продолжали оставаться более сильными в линейном бою. Во всяком случае, по количеству орудий среднего калибра, способных вести огонь на тот или иной борт, они превосходили кинувшихся в погоню испанцев. И если избить, вплоть до утопления, "Кристобаль Колон", с учетом остатков боекомплекта, у них вряд ли могло получиться, то выбить из игры, а то и пустить на дно один из минных крейсеров или "Рапидо", шансы имелись весьма неплохие. Протопопов тоже это понимал, потому и отвел в сторонку свой отряд. Его время было еще впереди, а пока можно было понаблюдать, как четыре корабля потихоньку начинают пристрелку выстрелами одиночных орудий, явно экономя снаряды. Дошло до того, что огонь вели в основном 203-мм орудия, для которых у обеих сторон снарядов осталось больше, нежели к скорострелкам. И только носовая шестидюймовка "Рейли" время от времени аккомпанировала четырем участвующим в перестрелке орудиям главного калибра мателотов. Естественно, орудия носовой башни "Олимпии" также находились в исправном состоянии. Вот только заряжать их ныне было попросту нечем - все снаряды и заряды остались в затопленных отсеках.

       Почти час ленивого противостояния на дистанции в 25 - 30 кабельтов, пока сгущающиеся сумерки не перешли в полноценную ночную тьму, окончились практически ничем для обеих сторон. Да, были накрытия. Да, случалось, что осколки разорвавшихся при падении в воду снарядов впивались в борта кораблей. Было даже по два попадания с каждой стороны. Но, ни для "Кристобаля Колона", ни для "Олимпии", эти снаряды не оказались опасными. Темные пятна споро потушенных пожаров оказались единственными свидетельствами точности артиллеристов обеих сторон. Низкая скорострельность этих пушек и потребность экономить снаряды, а также постоянное маневрирование с отворотом на румб, то влево, то вправо, сделали свое грязное дело. Теперь же на сцену надлежало выйти минному отряду.

       Прекрасно понимая замысел противника, Дьюи до наступления темноты успел отдать на "Балтимор" и "Рейли" приказ разделиться и выбирать курс самостоятельно с последующей встречей в Нагасаки. Что же касалось "Олимпии", то спасение ее заключалось лишь в кромешной тьме. Потому, стоило сумеркам окончательно сгуститься, как на крейсере погасили абсолютно все огни и, сменив курс, потихоньку поползли в сторону Гонконга. Времени бегать по портам Юго-Восточной Азии у него, в отличие от бывших мателотов, не было. Впереди корабль ждали целых три дня пути, с ежеминутной борьбой с затоплениями.

       Разрезавшие ночь лучи десятка прожекторов весьма скоро похоронили надежды экипажей крейсеров на спокойную ночь. Ведь отпусти Протопопов эти корабли сейчас, и уже через месяц один из них имел все шансы отправить кого-нибудь из его отряда на дно. Не говоря уже о перехвате вышедших на промысел вспомогательных крейсеров. Потому здесь и сейчас от него требовалось вцепиться в глотку противнику и сделать все возможное, чтобы до утра на поверхности воды не осталось ни одного из них.

       Видя бедственное положение американского флагмана, командующий минным отрядом бросил все свои силы на преследование крейсера "Балтимор". В отличие от "Рейли", с которым тот же "Рапидо" мог попытать счастья в артиллерийской дуэли, этот крейсер обладал достаточно мощным вооружением и высокой скоростью, чтобы представлять большую опасность для любого испанского корабля. И даже броненосному крейсеру он имел неплохие шансы намять бока перед своей кончиной. Потому первым в списке к отправке в царство Нептуна стоял именно он.

       "Балтимор" оказался нащупан и вскоре взят на сопровождение едва ли не всеми прожекторами находившихся на вооружении минного отряда. Лишь пара продолжала шарить по морю в поисках остальных крейсеров противника, что могли попытать счастья в ночном нападении на увлекшегося преследованием охотника. Тут уже стало не до маскировки и потому в ответ с "Балтимора" ударили лучи его прожекторов, высветивших приземистые силуэты минных крейсеров противника. Те, отделившись от своего лидера и погасив все огни, благо "Рапидо" надежно подсвечивал мишень, уже начали потихоньку уходить в отрыв, с целью обогнать противника и выйти в атаку с наиболее выгодных носовых ракурсов.

       Что не удивительно, жалеть снаряды в сложившейся ситуации никто не стал. Весь борт "Балтимора" окрасился всполохами выстрелов. Уже никто на его борту не думал о том, чем они будут встречать висящий где-то на хвосте вражеский броненосный крейсер утром. Главным стало не допустить тройку мелких хищников на дальность пуска самоходных мин. А об остальном можно было подумать завтра.

       Пять раз в течение трех часов экипажу "Балтимора" удавалось заставить вражеские корабли отвернуть с курса. При этом три мины все же были выпущены по бронепалубнику с предельных дистанций, но ни одна из них не поразила борта корабля. Впрочем, ответным огнем он тоже не нанес никому сколь-либо серьезных повреждений. В отличие от "Олимпии" и "Рейли", в составе его вооружения отсутствовали скорострельные 127-мм орудия. А малочисленные 57-мм, 47-мм и 37-мм пушки противоминного калибра никак не могли нанести серьезного урона столь крупным миноносным кораблям к тому же обладавшим бронепалубой.

       А вот шестая атака с подкравшегося с противоположного борта "Арктического лиса" оказалась неожиданной. Сохранивший вследствие превращения в минный транспорт лишь носовой минный аппарат корабль Керна все то время пока сослуживцы приковывали внимание противника к себе, наседая на него только с правого борта, тихой сапой исчез с глаз американских моряков, чтобы заявить о своем возвращении пуском мины в левый борт "Балтимора". С расстояния всего в один кабельтов подкравшийся вплотную к жертве минный крейсер выпустил свою единственную самоходную мину из носового аппарата и тут же отвернул вправо, чтобы как можно скорее оказаться по корме корабля, что был способен отправить миноносный корабль на дно одним единственным бортовым залпом.

       От получения критических повреждений американский корабль спас очередной брак. Ударившая четко по центру корпуса мина не взорвалась, а разломилась на две части и затонула. Более того, никто из экипажа атакованного крейсера так и не понял, что по ним попала самоходная мина - все были слишком сильно увлечены отражением атак с противоположного борта.

       Седьмая же атака оказалась для "Балтимора" роковой. На сей раз головным в бой ринулся "Рапидо". Выдержав девять попаданий только снарядами среднего калибра, включая два 203-мм, и пару десятков из противоминной мелочи, он отвернул на расстоянии трех кабельтов, выпустив две мины - из носового аппарата и бортового на циркуляции. Ни одна из них так и не попала в противника. Но это было уже не важно, ведь своим корпусом он словил те снаряды, что могли сорвать очередную атаку минных крейсеров. Американцы перенесли огонь на следовавшие за лидером два минных крейсера слишком поздно. Сказалась и малая скорострельность орудий. На такой дистанции они попросту не успевали засыпать противника снарядами. Шедшие строем фронта "Полярный лис" и "Песец", разрядив носовые аппараты с дистанции в 1,5 кабельтова, отвернули в противоположные стороны, выпустив еще три самоходные мины из бортовых. На сей раз чуда не случилось. Две мины - по одной с каждого корабля, рванули, едва успев уткнуться в борт "Балтимора". На этом, по сути, закончился бой. Корабли под испанскими флагами принялись отползать подальше от смертельно раненного, но все еще способного отвесить напоследок весьма мощную плюху, противника, дабы начать зализывать собственные раны. Помимо сильно пострадавшего "Рапидо", где как раз начиналась борьба, как с пожарами, так и с затоплениями, восьмидюймовый снаряд уже на отходе получил "Песец". И хоть весьма толстая броневая палуба защитила котлы и машины от осколков, корабль получил изрядные повреждения. Был сметен вместе с расчетом один из минных аппаратов правого борта, а соседний полностью выведен из строя поразившими его осколками. Потери в людях еще уточнялись, но по предварительным прикидкам они должны были составить не менее пяти человек только убитыми. Осколками этого же снаряда оказались повреждены пара вентиляторов подававших воздух в котельное отделение. А через испещрившие борта осколочные пробоины, ставшие следствием близких разрывов десятков снарядов, на борт начала поступать вода, благо штатные средства справлялись с ее откачкой за борт.

       "Полярный лис" отделался попаданием шестидюймового снаряда и полудюжины противоминной мелочи, но самая крупная пробоина оказалась подводной, и принимающий воду корабль уже получил небольшой крен на правый борт. Потому требовалось предпринять скорейшие действия для заделки дыры брезентовым пластырем, что, естественно, лучше было делать не на ходу. И уж тем более не под огнем противника, который даже и не думал прекращать стрельбу.

       Утро, что "Олимпия", что "Балтимор", встретили, все еще находясь наплаву. Но, ни тот, ни другой, корабль уже не мог рассчитывать протянуть хотя бы до полудня. Так, "Балтимор" уже имел крен на правый борт более 20 градусов и потому не мог вести огонь по не думающему оставлять его без присмотра противнику. Максимальный уровень наводки орудия по вертикали попросту не позволял компенсировать образовавшийся крен. К тому же, вода все продолжала прибывать, несмотря на безостановочную работу водоотливных средств и усилия экипажа. Ему еще повезло, что поражения минами пришлись в оконечности. Попади они обе по центру и корабль уже давно пошел бы на дно. А так он все еще продолжал цепляться за поверхность Южно-Китайского моря, но даже без дальнейшего воздействия противника, более не имел шанса добраться до ближайшей суши. "Олимпия" тоже осела в воду еще больше, отчего поднимаемые на ходу волны уже накатывали на палубу в носовой части корабля, доходя вплоть до башни. В свежую погоду крейсер, скорее всего, уже пошел бы на дно. Однако погода радовала едва заметным ветром и невысокими волнами, давая глупым людишкам самим поставить точку в разыгрывающейся трагедии. И командующий испанской эскадрой решился. Выслушав доклад прибывшего на борт флагмана Протопопова, для чего "Кристобаль Колон" пришлось останавливать, и лично оценив печальным взглядом остатки минного отряда прибывшего на соединение с флагманом, где помимо совершенно не пострадавшего "Арктического лиса" не было более ни одного корабля, он был вынужден согласиться, что для еще одной ночной минной атаки сил у него считай, что не осталось. Если "Полярный лис" и "Песец" все еще можно было вернуть в строй после исправления полученных повреждений, то с "Рапидо" все оказалось очень печально. Крейсер уже потерял ход и потихоньку тонул, несмотря на активную работу водоотливных средств подошедших к нему вплотную минных крейсеров и наложенные на подводные пробоины пластыри. Его еще можно было попытаться отбуксировать поближе к берегам острова Лусон, но с помощью одних минных крейсеров сделать подобное не представлялось возможным, тем более, что еще требовалось принять на борт сотни моряков с пошедшего-таки на дно в районе девяти часов утра "Балтимора", что пока размещались в многочисленных шлюпках, спущенных, в том числе, со всех испанских кораблей минного отряда.

       К полудню, когда вновь заговорили орудия флагманов двух эскадр, скорость "Олимпии" упала уже до 6 узлов, а о совершении резких маневров не могло идти и речи. Именно поэтому бой начался и пошел по плану испанского контр-адмирала. Несмотря на скромные возможности "Арктического лиса" ему все же отвели ответственную роль в грядущем сражении. Обогнав по большой дуге "Олимпию", Керн дождался пока "большие дяди" начнут обмениваться бортовыми залпами, после чего повел свой минный крейсер в лобовую атаку, помешать которой американским морякам было практически нечем. Носовые казематы 57-мм орудий уже были затоплены, и потому по минному крейсеру могло вести огонь лишь одно 127-мм орудие, да пара 37-мм, чьи снаряды никак не могли нанести серьезного урона подобному кораблю.

       Единственная попытка отвернуть, предпринятая, дабы подставить наглеца под огонь бортовых орудий, когда стало понятно, что выходящий в минную атаку испанец даже не думает отворачивать, привела лишь к тому, что расстояние между "Олимпией" и "Кристобалем Колоном" сократилось до 7 кабельтовых и продолжало уменьшаться, а минный крейсер поспешил отбежать подальше, чтобы через полчаса вновь повторить попытку минной атаки. Впрочем, к этому времени таковая уже не понадобилась, поскольку после сближения стороны, забыв про необходимость экономии снарядов, расстреляли по друг другу почти все, что оставалось в бомбовых погребах.

       Получивший два десятка попаданий снарядами среднего калибра "Кристобаль Колон" горел аж в трех местах, а кормовая башня застыла, будучи повернутой лево на борт после того, как в нее влетел 203-мм бронебойный снаряд. Лобовую броню он пробить не смог, но вывести из строя что-то в механизмах поворота башни сумел. "Олимпия" же тонула. Слишком много пробоин, как новых, так и полученных в предыдущий день, оказались ниже уровня моря, отчего также горящий в центральной части бронепалубник потихоньку погружался носом в воду, постепенно заваливаясь на правый борт.

       Справившийся с пожарами и подобравший из воды чуть более двух сотен моряков с погибшей "Олимпии" флагман испанской эскадры смог добраться к борющемуся за жизнь "Рапидо" только к восьми часам вечера. А завести буксирные тросы и стронуться с места удалось лишь спустя еще три часа. Так, двигаясь с черепашьей скоростью в 4 узла, они и добрались всей толпой инвалидов до входа в Манильский залив, где, подобно сторожевым псам, уже который день курсировали три крейсера, боясь сунуться обратно через заминированные фарватеры, и отворачивая от залива все подходящие суда.

       В конечном итоге, с помощью портовых буксиров "Рапидо" посадили на мель по соседству со сгоревшей "Кастильей", дожеванной таки "Индепенденсом", после чего принялись подбивать баланс отгремевшего сражения. О поиске же скрывшегося в темноте "Рейли" никто даже не помышлял. Ведь для его поимки попросту не имелось сил и средств. Так, помимо расстрелявшего практически весь боезапас броненосного крейсера, у Монтехо оставались под рукой охромевшая, и потому годная разве что для стационарной службы, "Рейна Регента II", пара малых бронепалубников, не предназначенных для действий в открытом море, да тихоходная "Рейна Кристина", столько времени служившая ему флагманом. Естественно, оставалась еще тройка минных крейсеров, но двоим из них требовался ремонт с заведением в сухой док, благо небольшой для обслуживания колониальных крейсеров как раз имелся, а отпускать единственный не пострадавший на свободную охоту не хотелось от слова "совсем". Ведь повстречай он того же "Рейли" и, ни убежать, ни отбиться, у "Арктического лиса" возможностей не имелось вовсе, даже с учетом возвращения тому снятого ранее кормового 120-мм орудия. К тому же, кто-то же должен был начать вытаскивать из воды те сотни мин, что были высыпаны в воды залива для встречи американцев. Вот и выходило, что, помимо одного безбронного крейсера, с требующими ремонта котлами, выпускать на охоту за американскими пароходами было попросту некого. Разве что вооружить трофейные суда и бывший "Владивосток" парой орудий, и выпихнуть их в океан в качестве вспомогательных крейсеров, благо моряков ныне имелось в избытке после потери столь огромного количества кораблей. Но все это было делом будущего, а пока контр-адмирал Монтехо занимался куда более важным и срочным делом - составлял победную реляцию.

       Начало боевых действий ознаменовалось не только метаниями изрядно наскипидаренных военных моряков, пытавшихся успеть сделать все то, на что не хватило времени, сил и средств за последние годы, но и самым натуральным расцветом желтой прессы. В целях получения дополнительных прибылей, которые могли образоваться только в результате увеличения тиража, газеты, одна за другой, принялись буквально кошмарить население, многочисленными заявлениями о неминуемых атаках испанских крейсеров по портам и прибрежным городам САСШ. Обсасывая данную тему в каждом новом номере все подробнее и не забывая при этом сгущать краски. Естественно, не располагая какими-либо иными источниками информации, а также, не имея никакого представления о реальном положении дел на испанском флоте, народ проникся. Народ заволновался. Народ потребовал обеспечения безопасности. И правительство не смогло позволить себе проигнорировать подобные требования. Все же быть избранными и на следующий срок хотелось всем! В результате, оказались отправлены в почетную отставку все старые заслуженные контр-адмиралы, доверять которым руководство боевыми действиями современного флота попросту побоялись, а на первый план оказались выдвинуты действительно опытные офицеры. И пусть их опыт также лежал далеко от реалий современного морского боя, они хотя бы имели достаточное представление о своих кораблях и их возможностях. Не говоря уже о намерениях на деле подтвердить право ношения адмиральских погон.

       Одно было плохо. Совершенно внезапно появившиеся у испанцев броненосцы, спутали все довоенные карты. Ведь теперь, хотелось того или нет, но большую часть броненосных кораблей постоянно приходилось держать в составе одного отряда, что не уступал бы по численности и боевой мощи главным силам визави. И отпускать этот самый отряд далеко от родных берегов и блокируемой флотом Гаваны было никак нельзя. А, между тем, потребность в прикрытии протяженных морских границ также требовали больших сих. И одними вспомогательными крейсерами тут уже было не обойтись. В результате, опять же появились на свет две эскадры - основная, под командованием вице-адмирала Сэмпсона и летучая, отданная на откуп коммодору Шлею. Вот только состав эскадр нынче вынужденно стал другим. Не тем, что однажды, в другой истории, стал творцом американского триумфа. Так четыре броненосца и четыре же наиболее современных монитора, базируясь на Ки-Уэст, занимались не только бомбардировкой укреплений столицы Кубы и блокированием немногочисленных находившихся в ее порту испанских кораблей, но и поджидали своего главного противника, которому, так или иначе, все же требовалось пробиться в Гавану. Несмотря на обилие портовых городов, только колониальная столица могла похвастать наличием достаточных возможностей и ресурсов для обеспечения столь грандиозной эскадры, что шла сейчас из метрополии. Потому, рано или поздно, но противник обязан был появиться в этих краях и попытаться пробиться в блокированный порт. Именно по этой причине здесь оказались сосредоточены наиболее толстокожие представители американского военно-морского флота. А вот наиболее современный и единственный в составе флота океанский броненосец с тройкой броненосных крейсеров в сопровождении полудюжины бронепалубников превратились в тот самый щит, что должен был обеспечивать защиту прибрежного плавания, да и самого американского атлантического побережья тоже.

       Однако, очередные новости, свалившиеся на голову американского общества, довольно скоро заставили флотских вновь перетасовывать имеющиеся "карты". Весть о поражении на Тихом океане и практически полном уничтожении эскадры коммодора Дьюи в одно мгновение взвинтило панику среди гражданского населения. И, надо сказать, газетные писаки даже не помышляли о снижении накала страстей. Наоборот, с каждым днем заголовки передовиц становились все более кричащими и пугающими, надежно обеспечивая спрос не только на весь основной тираж печатных изданий, но и экстренные выпуски. Оказавшееся же в луже правительство, под многочисленными представителями которого уже потихоньку начали покачиваться столь удобные и комфортные кресла, поспешило перевести стрелки на флотских, требуя от последних принять меры. При этом нигде не уточнялось, какие именно меры, но вот сроки указывались четко - "в срочном порядке".

       Естественно, тут же был отменен выход к Филиппинам "Чарльстона" и "Монаднока", а также дано указание командиру "Рейли" в максимально сжатые сроки вернуться к берегам САСШ. Как ни крути, а угроза всему тихоокеанскому побережью действительно виделась нешуточной, так что об очередной попытке атаковать испанцев в Манильском заливе, не было сказано ни одного слова. Все же один или два крейсера, даже будучи поддержанными огнем крупнокалиберных орудий монитора, вряд ли имели шанс одержать верх там, где погибла куда более мощная эскадра. Тем более что испанцы уже трезвонили на весь мир, что одержали грандиозную победу, отделавшись незначительными потерями и легко устранимыми повреждениями. Верить последнему не желали многие, но вот факт наличия у испанцев как минимум трех остававшихся на плаву после боя крупных крейсеров, один из которых являлся броненосным, подтверждался теми немногими корреспондентами, что уже каким-то образом успели отослать информацию в свои издательства. А современный броненосный крейсер, появись он близ практически лишенных прикрытия берегов САСШ, мог натворить очень больших бед.

       Однако, пока скорбное сообщение дошло из Гонконга до САСШ, пока на больших верхах было принято решение, пока посыльное судно отыскало патрулирующую в море эскадру Шлея, у которого в срочном порядке изымали один броненосный и два бронепалубных крейсера для отправки в Тихий океан, основные силы испанского флота оказались обнаружены менее чем в трехстах пятидесяти милях от Пуэрто-Рико, да еще в компании солидного количества вспомогательных крейсеров. Вполне естественно, что в сложившихся обстоятельствах никакой речи об отправке подкреплений к западному побережью, вокруг всей Южной Америки, не могло быть и речи. Итог войны должен был решиться именно здесь, на атлантическом театре военных действий. Но чтобы не дать противнику воспользоваться результатами своей победы над эскадрой Дьюи, требовалось как можно скорее расправиться с его главными силами. Потому, пустив вперед десятки крейсеров, навстречу эскадре контр-адмирала Серверы принялся выдвигаться броненосный флот САСШ, таща за собой даже низкобортные и тихоходные мониторы.

       Преодолев за 19 дней путь до французской Мартиники, где планировалось пополнить запасы угля, чтобы не расходовать раньше времени взятый с собой, посланный в порт крейсер "Эмперадор Карлос V" нос к носу столкнулся на подходе к Заливу Фор-де-Франс с одним из крупнейших американских вспомогательных крейсеров. Причем, встреча оказалась большой неожиданностью для обоих участников будущего боевого столкновения.

       Являясь одним из лучших трансатлантических лайнеров, "Сити оф Нью Йорк" не мог не попасть на заметку военным и одним из первых оказался выкуплен правительством, с последующим присвоением статуса вспомогательного крейсера и наименования "Харвард". Но, ни первое, ни второе, не смогло сделать из гражданского экипажа пассажирского парохода отменных морских волков. Только расчеты установленных на судне орудий являлись военными моряками, да и то наполовину призванными из резерва, отчего боевая эффективность крейсера, несмотря на превосходные технические характеристики, оставалась крайне низкой.

       И что, наверное, являлось смешным, ни испанцы, ни американцы не смогли опознать в приближающемся корабле противника по той простой причине, что их офицерский состав не знал силуэтов вымпелов своих визави. Но если для испанцев имелось оправдание - все же знать в фас и профиль силуэт каждого американского вспомогательного крейсера было чем-то из разряда фантастики, то вот незнание капитаном Коттоном и его офицерами силуэта единственного в своем роде "Эмперадор Карлос V" было чистой воды разгильдяйством. Особенно учитывая тот факт, что "Харвард" выполнял роль дальнего разведчика и патрулировал между колониями Англии, Франции и Дании как раз в поиске испанской эскадры.

       Опознать друг друга удалось только после того, как обладатели биноклей и самого острого зрения сумели распознать развивающиеся за кормой флаги. То есть, уже практически при расхождении. Случись эта встреча где-нибудь в океане, и корабли вообще могли разойтись, так и не заметив друг друга, но оставленный недавно американским вспомогательным крейсером за кормой залив, достигающий в своей максимальной ширине всего три мили, не располагал достаточными просторами для выбора пути, отчего и произошла данная встреча. Нет, возьми "Харвард" при уходе с рейда Фор-де-Франс курс на северо-запад и он совершенно спокойно продолжил бы выполнение своей задачи. Однако капитан Коттон приказал идти на юг, сам того не подозревая, подписав смертный приговор своему кораблю.

       0x01 graphic

       Восемь кабельтов. Именно с такой дистанции японцы в свое время засыпали китайские корабли сотнями снарядов из своих многочисленных скорострельных орудий, не оставив тем ни малейшего шанса. Именно с такой дистанции по огромным, превышающим десять тысяч тонн водоизмещения, целям не должны были промахнуться даже ни разу не стрелявшие по реальному противнику моряки. Именно такая дистанция, с учетом невысокой скорости обоих, не позволяла им устроить гонку с перестрелкой на дальних дистанциях. Но поскольку ко встрече оказались абсолютно не готовы обе стороны, первый выстрел прозвучал лишь спустя долгие четыре минуты после взаимного опознавания. А после с обеих сторон зачастили вспышки, и море между кораблями заволокло пороховым дымом. Огню четырех скорострельных 127-мм и такому же числу 57-мм орудий американцев, испанцы смогли противопоставить лишь четыре старых 120-мм пушки Онторио, дававших от силы выстрел в минуту, и некоторое число противоминных орудий, чьи снаряды, даже проникая внутрь борта огромного лайнера, не могли причинить тому какого-либо непоправимого ущерба. И только два монструозных 280-мм орудия главного калибра одним единственным удачным попаданием имели шанс закончить этот неравный бой.

       Продолжалась вспыхнувшая на столь короткой дистанции перестрелка вплоть до тех пор, пока ушедший на циркуляцию и развернувшийся на 180 градусов "Харвард", ни вошел обратно в территориальные воды Франции. Именно там сумевший оценить всю трагичность сложившейся ситуации капитан Коттон увидел шанс спасения своего судна и экипажа, ведь на разводку достаточных для достижения 20-тиузловой скорости, на которой имелся шанс оторваться от испанца, паров, требовался не один час. А противник явно не собирался давать это время вспомогательному крейсеру. Но даже совершенный маневр, вслед за которым непременно должно было следовать интернирование корабля, не смог спасти "Харвард" от серьезных повреждений. Выпущенный из носовой башни крейсера, пятый по счету отстрелянный за десять минут боя крупнокалиберный снаряд и единственный из них попавший в цель, вскрыл внешний борт лайнера и разорвался на жилой палубе второго класса, где оказалось огромное количество деревянной мебели и обшивки столь любимых огнем. Потому было не удивительно, что к моменту возвращения на рейд порта Фор-де-Франс, на борту судна полыхал солидный пожар, ежесекундно захватывавший все новые и новые помещения.

       Естественно, ни о каком причаливании горящего судна к пирсу не могло быть и речи. Потому моряки бросившего якорь на внешнем рейде "Харварда" были вынуждены бороться с пожаром исключительно собственными силами. Без малого пять часов ушло у четырех сотен моряков, чтобы отбить свой корабль у огня, но к тому моменту, как был залит последний тлеющий квадратный фут стальной переборки, ибо все, что было сделано из древесины, уже давно обратилось в пепел, от бывшего трансатлантического лайнера остался лишь почерневший от копоти стальной остов. Нет, ни машины, ни котельное отделение не пострадали от огня. И даже до угольных ям, возгорание которых непременно привело бы к гибели корабля, огонь не добрался. Но абсолютно вся надстройка, где некогда размещались лучшие каюты, а также вся центральная часть судна, находившаяся между верхней палубой и котельными отделениями, выгорели дотла.

       Но на этом победы американских моряков и закончились, ведь на берегу их уже с нетерпением поджидала делегация испанских офицеров с предложением спустить флаг и сдать корабль победителю, а со стороны открытого моря их всем своим видом активно поддерживала огромная эскадра в несколько десятков кораблей. Впрочем, доставлять подобное удовольствие, как сдача корабля, своему противнику капитан Коттон не стал и, даже не дожидаясь истечения 24 часов, после которых он был обязан покинуть нейтральный порт, интернировал наполовину выгоревший лайнер и весь свой экипаж в Фор-де-Франс. Пусть "Харвард" все же оказался потерян для американского флота, но для самой Америки, в победе которой офицер нисколько не сомневался, один из лучших лайнеров страны был бы сохранен. Во всяком случае, ему очень хотелось верить, что в будущем отремонтировать лайнер выйдет все же дешевле, нежели построить новый.

       Стоило отметить, что столь легкая победа в первом же столкновении с противником немало воодушевила экипажи всех испанских кораблей. Как ни крути, а многие матросы, да и офицеры, уходя к американским берегам, даже несмотря на полученное подкрепление, не теплили себя надеждой на благополучный исход войны. Слишком далеко от метрополии, слишком далеко от основных баз им выпала доля сражаться. Да и противника никак нельзя было назвать слабым. Наоборот, те, кто имел относительно полное представление о составе флота САСШ, прекрасно понимали, что именно американцы будут задавать темп в будущем вальсе смерти. Но первый триумф, а также последовавшие за ним новости, добравшиеся сюда аж от самых Филиппин, заставили по новой оценить свои шансы на успех.

       Естественно, в том, что при противостоянии огромного крейсера и слабо вооруженного лайнера, победу одержал первый, не было ничего экстраординарного. Наоборот, результат был предрешен изначально. Что, тем не менее, нисколько не принижало успех экипажа "Эмперадора Карлоса V". А вот вести о разгроме американцев в Манильском заливе, вызвали на эскадре натуральный фурор. Подробности, к величайшему сожалению, в далекой французской колонии никто не знал. Но даже сам факт потери противником в прошедшем уже давно и далеко отсюда бое нескольких крейсеров, неизменно грел душу и вселял надежду. Ведь если даже столь скромные силы, коими обладал контр-адмирал Монтехо, смогли дать противнику достойный отпор, многократно превышающий его эскадру флот обязан был продемонстрировать куда лучшие результаты! Правда, кроме новостей, добыть в Фор-де-Франс, что-либо не оказалось возможным. На эскадре попросту не имелось столько средств, чтобы оплатить бункеровку всех требовавших пополнения угольных ям кораблей, а отгружать в долг французы наотрез отказались. То же самое было с продовольствием. Более того, испанцев предупредили о необходимости покинуть французские территориальные воды по истечении 24 часов, так что даже пополнить запас с идущих с эскадрой угольщиков не представлялось возможным. Сперва, требовалось добраться до своего ближайшего порта, где уже спокойно можно было забункероваться и отдав последние приказы капитанам вспомогательных крейсеров, отправить тех в свободную охоту. Потому за сутки, что пришлось ждать интернирования американцев, лишь русский крейсер "Светлана" смог принять на борт две сотни тонн угля, благо топливо русским и за деньги, французы согласились предоставить с превеликим удовольствием. Мог бы принять и больше, но скорость погрузки проводившейся вручную не позволила заполнить бункеры до краев. По истечении 24 часов "Светлана" отдала швартовые и устремилась вслед уходящей к Пуэрто-Рико испанской эскадре.

       Сантьяго-де-Куба - единственный хоть как-то оборудованный глубоководный порт в восточной части Кубы некогда стал той мышеловкой, куда контр-адмирал Сервера сумел довести свою эскадру, где она, по сути, и нашла свой конец. Но если в тот раз он стал результатом вынужденного выбора, сделанного в силу многочисленных сложившихся неприятных обстоятельств, то сейчас этот слабо оборудованный порт, имевший всего один узкий выход, оказался под завязку забит боевыми кораблями целенаправленно. Впрочем, в этот раз он также стал неким компромиссом из желаний самого контр-адмирала и потребностей его страны. Если бы не сильная ограниченность Испании в средствах, а соответственно и во времени, он сам ни за что не сунулся бы к Кубе в поисках генерального сражения. О нет! Сам Сервера, как и русский монарх, полагал наилучшей тактикой в войне с САСШ экономическую блокаду, для чего идеально подходили бы три его броненосных крейсера, сохрани они те характеристики, что и при спуске на воду. Будь его воля, и броненосцы не покинули бы берегов Пуэрто-Рико, защищая базу, откуда должны были выходить на охоту его крейсера, что попросту парализовали бы всякую торговлю САСШ в Атлантике. Но время, изношенность машин, отсутствие достаточного количества угля и провизии диктовали ему иные правила игры. Потому, проведя неделю в Сан-Хуане, где эскадра в тишине и спокойствии привела себя в порядок после длительного перехода, и отпустив на свободную охоту практически всю свору вспомогательных крейсеров во главе с "Эмперадор Карлос V", за исключением тех, что несли в своих трюмах уголь для эскадры, провизию, запасной боекомплект и орудия, главные силы испанского флота, не встречая кораблей под американским флагом, спокойно дошли до Кубы. Но следовать в Гавану, как того требовал маршал Бланко, и, соответственно, поступать в его распоряжение, контр-адмирал совершенно не собирался. Пусть у него не имелось обширного опыта ведения боевых действий, но в отличие от армейского командования, способного думать только о необходимости защиты столицы от многочисленных угроз, командующий эскадрой прекрасно понимал, что как раз в Гаване появляться его кораблям было смерти подобно. Все же именно там противник имел огромное преимущество, связанное с очень близким расположением своей военно-морской базы, что, естественно, способствовало серьезному облегчению обслуживания и снабжения кораблей. А вот здесь, за сотни миль от базы, американцы уже имели куда меньше шансов в течение продолжительного времени поддерживать собственную боеготовность на высоком уровне. Да и возможностей добраться поврежденному кораблю до своей земли, имелось заметно меньшие. Еще находясь в Испании, Сервера имел далеко не один разговор с русским контр-адмиралом Макаровым. И пусть последний тоже фактически не имел опыта эскадренных сражений, но не даром именно им в последние годы русские затыкали все политические дыры, где требовалось побряцать орудиями большого калибра. Да и продолжительное общение с рядом бывших офицеров русского флота весьма благосклонно повлияло на того в плане свежего взгляда на ведение современного морского боя. Потому, когда мысли обоих контр-адмиралов полностью сошлись, Сервера окончательно утвердился в собственной правоте.

       Все, что от него требовалось, дабы заполучить в свои руки шанс не проиграть эту войну, - это нивелировать главные преимущества противника. К таковым же, после сравнения в силах флота, продолжали относиться удобство снабжения и ремонтные возможности. Естественно, о подавляющем превосходстве американцев в данном вопросе нечего было и говорить. И о выравнивании картины не могло идти даже речи. Ведь о каком снабжении можно было вести речь, если даже эта эскадра была обязана самим фактом достижения берегов Кубы русским деньгам! Про ремонтные же мощности колониальных портов можно было изъясняться исключительно с широчайшим применением ненормативной лексики. Их не хватало даже для надлежащего обслуживания эскадры, что прежде гоняла контрабандистов, завозивших на остров оружие и припасы для повстанческой армии! Изменить же данную картину исключительно собственными силами не представлялось возможным. Потому, своей главной целью Сервера ставил утопление кораблей противника, чтобы тому попросту не оставалось чего ремонтировать. Впрочем, то же самое смело можно было говорить о целях американских командующих эскадр. Ведь какой военный моряк, находясь в здравом уме и твердой памяти, не захочет потопить корабль-другой противника? Однако, даже нанесение серьезных повреждений большому числу испанских кораблей, в конечном итоге, должно было принести победу САСШ. Потому, чтобы оставить своим кораблям шанс, получив серьезные повреждения, вернуться обратно в метрополию, либо интернироваться в ближайшем нейтральном порту, был выбран Сантьяго. Заодно этот шаг позволял надеяться на бой не со всеми американскими кораблями разом - ведь должен же был противник оставить хоть кого-нибудь для блокады Гаваны и охраны своих морских границ. Так или иначе, даже явись они всем флотом, вскоре, то один, то другой вымпел был бы вынужден покинуть строй, чтобы пополнить запасы угля. А даже уход одного броненосного корабля мог стать той решающей причиной, что имела возможность решить исход боя.

       Оказавшись же на месте и проведя очередную беседу с русским контр-адмиралом, чьи корабли остались на внешнем рейде, Сервера окончательно убедился в верности своих намерений. Он так никогда и не узнал, откуда у Степана Осиповича обнаружилось столько проработанных до мелочей вариантов действия флота как раз из подобного закрытого порта с одним-единственным узким проходом. Ведь даже сам Макаров пока не понимал, по какой причине его знакомые, что успели сунуть свой длинный нос в конфликты последних лет, с каким-то ожесточенным упорством раз за разом обыгрывали с ним подобный сценарий. Лишь получив сведения о занятии кораблями русского флота китайского Порт-Артура, с которым проведший не один год на Дальнем Востоке контр-адмирал был хорошо знаком, он начал прикладывать те военные игры к существующим реалиям. Как-никак, а англичане явно выказывали свое недовольство сим фактом. И даже разговоры о возможном скором противостоянии с Ройял Нэви время от времени случались в кулуарах. Потому оставалось лишь поражаться осведомленности компаньонов господина Иениша, если отбросить в сторону совсем уж мистические домыслы. Поражаться и раз за разом оттачивать хотя бы в своей голове и иногда на бумаге варианты ведения войны. И вот сейчас ему выпал тот самый единственный золотой шанс увидеть наяву, чего стоили все его теоретические выкладки, рожденные в многочасовых дискуссиях и порой даже спорах с бывшими офицерами Российского Императорского Флота, выбравших для себя стезю кондотьеров. Все же называть их грязным словом "наемники", Степан Осипович не позволял себе даже в мыслях. Как ни крути, а действия этой группы бывших офицеров и находящихся под их началом нижних чинов имели не только один лишь личный корыстный интерес. Более не находясь на службе, они и для отечества успели принести немало пользы, а потому и водить хорошее знакомство с подобными людьми не было ни в коем разе не зазорно служакам подобным ему.

       Три спокойных дня американцы подарили испанскому флоту, чтобы подготовиться к их встрече. Даже тот факт, что день прибытия почти полностью был отдан на всевозможные приемы, встречи, парады и прочие не связанные с войной действа, нисколько не помешал испанцам хотя бы начать подготовку к теплой встрече противника. Перво-наперво, на внешний рейд были выведены десятки шлюпок, баркасов и катеров, с которых минные офицеры эскадры принялись рассеивать многочисленные якорные мины. В арсеналах самого Сантьяго этих смертоносных подводных игрушек имелось ничтожно мало, потому к ним тут же присовокупили те сотни, что имелись на борту крупных кораблей для защиты на необорудованных стоянках. Так что уже к концу второго дня ходить в прибрежных водах близ Сантьяго, не имея карты минных полей, стало смерти подобно. Параллельно, миноносники, коим и предстояло пустить первую кровь врагу, активно изучали местные воды. Пусть в составе эскадры имелось всего три эсминца и ни одного миноносца, даже эти скромные силы вполне могли смешать противнику все карты. Главное было - применить их к месту и вовремя. И лишь усиление батарей береговой обороны охранявших вход в залив шло ни шатко, ни валко. Только и успели, что выгрузить из трюма бывшего "Памяти Меркурия" четыре шестидюймовых орудия и начать готовить под них площадку, как на горизонте замаячили многочисленные дымы вражеского флота.

       Тот факт, что заявились американцы к Сантьяго-де-Куба, должно быть, всеми имеющимися броненосными силами, наглядно свидетельствовало в пользу теории поиска противником скорейшего и единственного генерального сражения, в котором тот собирался одержать верх. Иначе им попросту незачем было бы тянуть с собой на буксире те же мониторы, ведь в случае неудачи эти низкобортные тихоходы практически не имели шансов отступить к родным берегам. Впрочем, заставить их отступить виделось весьма нетривиальной задачей. Все же благодаря этим низкобортным, но отлично забронированным и вооруженным кораблям американцы смогли обеспечить себе солидное превосходство, как в количестве броненосных вымпелов, так и участвующих в залпе крупнокалиберных орудий. Впрочем, как показал опыт обстрела укреплений Гаваны, рассчитывать на долгое участие мониторов в бою вице-адмиралу Сэмпсону не стоило. Заложенные десятилетия назад и спущенные на воду всего за несколько лет до начала войны, эти корабли никак не были рассчитаны на установку тех орудий, что выглядывали черными провалами стволов из их башен. Слишком мощные и слишком скорострельные, они столь быстро заполняли внутренние отсеки мониторов пороховыми газами от сгоревших в каморах зарядов, что уже второй залп орудийная обслуга делала со слезящимися глазами, а для подготовки к четвертому людей требовалось едва ли не реанимировать, что весьма плачевно сказывалось на скорострельности главного калибра этих бронированных малышей. Впрочем, для неторопливого и планомерного заваливания снарядами береговых укреплений они вполне годились. И тем удивительнее выглядело их присутствие в водах Наветренного пролива, а не на подступах к Гаване.

       Командовавший американской эскадрой вице-адмирал Сэмпсон, хоть и желал прослыть победителем испанской армады, прекрасно осознавал все те трудности, что ждали его корабли в этих водах. Потому, проведя разведку боем, когда ко входу в залив попытались прорваться два небольших вспомогательных крейсера, прикрываемые огнем орудий всех мониторов и броненосца "Техас" и удостоверившись, что тот охраняется, как батареями береговой обороны, так и кораблями - с дежурного испанского крейсера открыли огонь, он отдал приказ начать подготовку к закупориванию единственного прохода. К величайшему сожалению, подготовка к выходу велась в такой спешке, что с собой не было захвачено ни одного миноносца, потому планы по выставлению собственных мин пришлось оставить, как невыполнимые. Все же, если небольшие и низкие миноносцы, подкравшись в ночной мгле ко входу в залив, еще имели шансы выставить там пару-тройку подводных сюрпризов, то ни крейсера, ни, тем более, броненосцы, для подобного совершенно не годились. Тем более что неизвестным оставалось, выставили ли сами испанцы где-нибудь в этих водах собственные мины. Хотелось верить, что нет, но здравый смысл подсказывал - что рассчитывать на подобный подарок со стороны врага не приходится. Потому ничего лучше кроме затопления на фарватере брандера он придумать не смог, благо кандидатов имелось в достатке - тот же эскадренный угольщик "Мерримак", чьи вечно выходящие из строя машины изрядно попортили ему нервы во время перехода, адмиралу было нисколечко не жалко. Особенно для такого дела!

       Сказано - сделано. После двух дней затраченных на разгрузку угля в бункеры боевых кораблей, с притороченной под днищем миной и командой добровольцев "Мерримак" в половине четвертого утра взял курс к берегу. Однако дойти до места затопления пароходу было не суждено. Получивший еще в Пуэрто-Рико подробности сражения в Манильском заливе и наложив их на беседы с русским коллегой, контр-адмирал Сервера не стал пренебрегать опытом своего успевшего отличиться коллеги итогом чего стали несколько минных линий и полей. Именно на этих минах и подорвался брандер. Счастливо преодолев первую линию мин, расположенную в двух милях от береговой линии, жертвенный угольщик выполз прямиком на полноценное минное поле. Последовавший вскоре подрыв привел к срабатыванию заряда прикрепленного самими американцами к днищу брандера в результате чего судно весьма быстро начало набирать воду и, наскочив еще на одну мину, вскоре ушло носом под воду. А спустя пять минут над водой остались торчать лишь кончики мачт, да дымовая труба.

       Однако не одни американцы пытались вывести противника из игры без участия крупных артиллерийских кораблей. Проведшие почти все время перехода на буксире и потому сохранившие ресурс машин и котлов три испанских эсминца дважды выходили в ночные минные атаки на корабли противника растянувшиеся дугой между бухтой Аквадорес и мысом Кабрера. И лишь отсутствие у команд миноносных кораблей какого-либо опыта, как реальных минных атак, так и одиночного ночного плавания, не говоря уже о поверхностном знании местных вод, позволили американцам в первые дни блокады не познать на себе всей опасности минной войны. И как бы странно это ни звучало, помощь испанским миноносникам в конечном итоге оказали американские газеты. Капитаны появившихся близ блокированного порта гражданских судов зафрахтованных журналистами и доставившие сюда десятки корреспондентов знать не знали о таком понятии, как ночная светомаскировка. Они, словно рождественская елка, сияли в ночной мгле десятками иллюминаторов, позволяя испанцам определить нужное направление и примерное расстояние до столь лакомых целей, поскольку ночью подползали едва ли не вплотную к отходящим мористее американским кораблям.

       Несколько поднаторевшие, а также получившие столь великолепный подарок от противника испанцы на третий раз смогли-таки показать, что эсминцы - это вам не комар чихнул. Пусть из шести выпущенных по находящимся в дрейфе кораблям самоходных мин лишь одна нашла свою цель, даже это смело можно было назвать успехом. Стоявший ближе к берегу и как раз прикрывавший броненосные корабли от миноносцев противника перекупленный у Бразилии и едва поспевший к войне бронепалубный крейсер "Нью-Орлеан" получил пробоину напротив второй дымовой трубы. Весьма хороший ходок и относительно недорогой, как и все эльсвики, он имел один весьма неприятный недостаток - слишком малую высоту надводного борта. Наряду с поспешностью введения его в строй, слабо обученной командой и безалаберностью - куда уж без нее, к тому моменту как первые лучи восходящего солнца коснулись морской глади, бронепалубник уже покоился на дне. А вместе с ним в царство Нептуна отправилось не менее половины команды корабля. Он стал первой, но далеко не последней жертвой минной войны. За последующие три дня, а, точнее, ночи, американская эскадра потеряла угольщик "Стирлинг" - когда заблудившийся-таки во тьме "Плутон" прошел мимо линии, как крейсеров, так и броненосцев, прежде чем едва не влетел носом в стоявший без огней пароход и благополучно пустил того на дно двумя минами, а также убывший с затопленным машинным отделением на буксире систершипа к родным берегам безбронный крейсер "Марблхед". С учетом же потерявшего ход из-за аварии машины "Йеля", также утянутого на буксире домой, крейсерские силы американской эскадры, не считая ее броненосной части, сократились на треть меньше чем за неделю. И это без какого-либо артиллерийского воздействия со стороны противника! Однако, несмотря на отсутствие боевых повреждений, столь значительный успех стоил испанской эскадре двух третей миноносных сил. "Плутон" так и не смог найти дороги домой до начала рассвета и потому вскоре объявился в Гуантанамо, присоединившись к скромным силам защитников этого небольшого порта, где, в конечном счете, и был затоплен своим экипажем после получения повреждений в бою с американскими вспомогательными крейсерами. А "Террор" из-за прогорания дымогарных трубок котлов приполз с последнего боевого выхода на восьми узлах, после чего встал на прикол из-за отсутствия в порту потребных для ремонта запчастей. Последний же испанский эсминец оказался потерян спустя два дня. В очередной вылазке "Фурор" был обнаружен с небольшой вооруженной яхты "Глочестер" и, получив едва ли не в упор три прямых попадания 152-мм снарядами, едва успел выйти на мелководье, прежде чем пойти на дно, так что над водой остался торчать лишь кончик уцелевшей мачты. Из экипажа же эсминца уцелело чуть более полутора десятка человек, что смогли в темноте добраться до берега, прежде чем силы покинули их. И, к величайшему сожалению контр-адмирала, среди этих счастливчиков не оказалось дона Фернандо Вильямила - командующего дивизионом эсминцев, погибшего вместе со своим небольшим флагманом.

       Но не только самоходные мины несли гибель. Так, преодолевший первую линию мин брандер подложил американскому флоту изрядную свинью, не подорвавшись на одной из составлявших ее мин. Все же, начиная уже со второго дня прибытия, корабли американского флота принялись потихоньку закидывать снарядами береговые укрепления испанцев. Естественно, никто не собирался расходовать на подобные действа ресурсы и снаряды главных сил флота, но вот мониторы оказались более чем к месту. Правда, так же, как при Гаване, огонь с больших дистанций не имел никакого эффекта, потому с каждым днем четверка бронированных малышей подходила к берегу все ближе и ближе, пока это не привело к трагедии. Единственный большой мореходный монитор американского флота "Пуританин", превосходивший по всем характеристикам, за исключением мореходности и скорости хода, даже броненосец "Техас", являясь флагманом отряда мониторов, вполне закономерно наскочил на мину, будучи первым в линии.

       Лишь благодаря солидному водоизмещению, превышавшему шесть тысяч тонн, и наличию водонепроницаемых отсеков это промежуточное звено между монитором и броненосцем не пошло на дно в тот же миг. Но и спастись кораблю в сложившихся условиях оказалось попросту невозможно. Не прошло и пяти минут, как вода начала заливать барбет носовой установки главного калибра, а спустя еще десять минут корабль полностью ушел под воду, утянув с собой добрую половину экипажа. Последующие обстрелы берега продолжились только после траления, устроенного с применением всех имевшихся на эскадре паровых катеров. Да и то отныне первым в линии всегда шел один из вспомогательных крейсеров. Но, судя по всему, аврал трех дней траления не прошел зря, потому как ни одного подрыва на якорных минах более не случалось.

       Получив неутешительные известия о судьбе последнего боеспособного эсминца, и поняв, что иного выхода, кроме как выдвинуть на бой все силы, более нет, контр-адмирал Сервера отдал приказ готовить корабли к сражению, и принялся ждать, когда хоть один американский броненосец покинет блокирующий порт отряд. К счастью, ждать пришлось недолго. Всего два дня.

       Проведя утром ставший уже ритуалом подсчет участвующих в блокаде кораблей, контр-адмирал не увидел одного броненосного крейсера, броненосца "Айова", что выделялся на фоне прочих своим полубаком тянущимся аж до кормовой башни и монитора. Он бы, конечно, предпочел, чтобы силы противника сократились на пару полноценных броненосцев, но, чего не было, того не было. Да и ждать более было никак нельзя. К его превеликому огорчению, запасы провизии в Сантьяго-де-Куба подходили к концу еще до прибытия испанской эскадры. Более того, флоту даже пришлось делиться припасами, благо таковые имелись в трюме одного из оставшихся с эскадрой вспомогательных крейсеров. Но и те уже начали показывать дно, потому требовалось как можно скорее, либо пробиваться в Гавану, либо отступать обратно в метрополию. Так что серьезного сражения было не избежать. Хотя и бегать от него никто не собирался. Немного отсрочить, подтачивая при этом силы противника - это да. Но не бегать!

       По сути, командующий американской эскадрой собственными руками преподнес противнику подарок, рассредоточив все свои корабли изрядно растянутой дугой. Да, таким образом он перекрыл все возможные направления прорыва эскадры противника. Но одновременно позволил тому на полную катушку воспользоваться техническими особенностями трех из четырех имеющихся под командованием Серверы броненосцев.

       0x01 graphic

       Что бывшие русские черноморцы, что "Пелайо", в отличие от броненосных кораблей противника, обладали возможностью вести огонь по носу из 4-х и 3-х крупнокалиберных орудий соответственно. Да, пусть их скорострельность, не превышавшая, даже после столь продолжительных тренировок, одного выстрела в шесть минут, была явно недостаточной, да к тому же противник имел возможность отвечать таким же количеством аналогичных орудий, поддерживаемых скорострельной артиллерией среднего калибра, это был шанс достать и пустить на дно наиболее слабые из броненосных кораблей противника, что оказались сосредоточены на восточной оконечности вражеского построения. Именно там лежали в дрейфе два монитора и броненосец "Техас". Единственное, сперва требовалось отвлечь основные силы противника, для чего отряд из трех броненосных крейсеров испанской постройки усиливался последним из тройки бывших русских броненосцев. "Наварин", или, как теперь он назывался, "Эспанья", своей броней и орудиями должен был прикрыть куда более хрупкие корпуса крейсеров от огня американских броненосцев. Для чего он и был поставлен замыкающим в линии, поскольку на западном фланге американского построения присутствовали одни лишь крейсера, и сил прорваться через их заслон вполне должно было хватить у ставшей флагманской "Инфанты Марии Терезы". Во всяком случае, поднявшему на ней свой флаг контр-адмиралу Сервере очень сильно хотелось в это верить.

       С первыми лучами солнца 8 августа с находящихся в трех милях от прохода в залив Сантьяго американских кораблей немногочисленные наблюдатели смогли лицезреть появление противника, к схватке с которым они столь тщательно готовились все последнее время. Едва шедшая головным "Инфанта Мария Тереза" показалась в узости прохода в залив, над водами раздался перезвон колоколов и перелив боцманских свистков, заставлявших матросов подрываться с гамаков и нестись по местам в соответствии с боевым расписанием.

       Впрочем, несмотря на неожиданность появления противника, американские моряки смогли продемонстрировать изрядную выучку, и первые снаряды оказались посланы в испанский крейсер еще до того как последний вышел на большую воду и взял курс на запад, двигаясь вдоль берега. Четыре 203-мм и пара 330-мм снарядов встали с недолетом менее чем в кабельтове перед носом испанского флагмана. Могло бы быть и больше, но опасаясь ночных атак эсминцев, успевших изрядно попить крови, американцы расположили свои корабли носом к берегу, чтобы максимально усложнить задачу миноносникам. Потому по выходящим из залива кораблям в первые минуты боя огонь могли вести лишь орудия способные стрелять прямо по носу.

       0x01 graphic

       Вслед за открывшим первым стрельбу "Орегоном" заговорили орудия остальных броненосцев и крейсеров, но максимум, чего удалось им добиться - это всадить один шестидюймовый снаряд в высокий корпус испанца, не причинивший тому особого вреда. А между тем на его место уже выползал следующий корабль этой же серии.

       Поскольку, несмотря на нахождение в постоянной боевой готовности, ежеминутно поддерживать пары во всех котлах на американских кораблях попросту не могли, с самого начала они сильно проигрывали испанцам в скорости. Именно поэтому все три испанских броненосных крейсера весьма успешно начали отрываться от скопления вражеских броненосцев, расположившихся как раз напротив входа в залив, не получив критических повреждений - пара небольших пожаров и пробоин в небронированных бортах были не в счет. Зато с американскими одноклассниками побоксировать пришлось изрядно.

       0x01 graphic

       Выбранный коммодором Шлеем в качестве флагмана "Бруклин" и его предшественник - "Нью-Йорк", отважно бросились наперерез испанским кораблям, но на дистанции в 10 кабельтов были вынуждены повернуть к противнику правым бортом, чтобы ввести в бой большую часть своего вооружения. С одной стороны это выглядело лихо - преградить путь вдвое превосходящим силам противника, чтобы дать своим броненосцам возможность нагнать и пустить на дно большую часть броненосных кораблей испанцев. С другой стороны - невероятно глупо, ведь, по сути, вся американская эскадра попросту осталась без управления, поскольку вице-адмирал Уильям Сэмпсон как раз убыл на борту своего флагмана на переговоры с командующим армейским корпусом генералом Шафтером, чьи войска высаживались на занятый революционерами берег почти в двух десятках километров восточнее Сантьяго близ поселения Дайкири. В результате впоследствии каждый броненосец, монитор и крейсер был вынужден вести свой собственный бой.

       Да еще проявленная оставшимся за старшего американским командующим поспешность не позволила машинным командам броненосных крейсеров подключить вторую пару машин, что вдвое снизило суммарную мощность и соответственно намного увеличило время потребное на преследование. Потому не было ничего удивительного в том, что спустя двадцать минут с начала открытия огня, по шедшему в кильватере флагмана "Нью-Йорку" произвела первый залп носовая башня замыкавшего отряд испанских кораблей броненосца. Все же оба американских крейсера еще только приближались к показателю скорости в 12 узлов, тогда как испанцы давали уже не менее 14, продолжая при этом наращивать ход. И если бодаться с испанскими одноклассниками еще можно было вполне на равных, даже с учетом численного превосходства последних, то против накатывающего с кормы броненосца шансов у того же "Нью-Йорка" не было от слова совсем. Не с его картонной, на фоне противников, 4-хдюймовой броней главного пояса. Что, впрочем, вскоре и подтвердил поразивший этот крейсер крупнокалиберный снаряд.

       В этот раз игра не шла в одни ворота. В этот раз орудия испанских кораблей не замолкли, сделав по полудюжине, и даже меньше, выстрелов. В этот раз команды не хоронили себя раньше времени, а превосходный уголь тоннами сгораемый в прожорливых топках давал достаточно пара, чтобы как можно дольше оставаться вне досягаемости потянувшихся вслед за своими крейсерами американских броненосцев.

       Несмотря на все свое моральное устаревание, 280-мм бронебойный снаряд прилетевший с шедшего третьим "Адмирала Окендо" с легкостью взломал бронепояс визави и преодолев слой угля, разорвался лишь достигнув куда более толстой - шестидюймовой, брони скоса. И пусть ему не удалось добраться до нежных потрохов одного из котельных отделений, он стал лишь первой ласточкой в череде посыпавшихся на корабли смертоносных подарков. Все же 10 кабельтов, на которые так смело сблизились с противником американские броненосные крейсера, оказались чересчур губительной дистанцией. Впрочем, губительной для обеих сторон. Так на шедшей головной "Инфанте Марии Терезе" уже вовсю разгорались два очага серьезных пожаров, что для кораблей этого проекта, отличавшихся преступно огромным количеством деревянных частей, являлось смертельно опасным фактором. Да и "Адмирал Окендо" тоже успел обзавестись рядом пробоин от ответного огня "Нью-Йорка". Но зато оставшиеся без внимания вражеских канониров "Бискайя" и "Эспанья" смогли вести огонь практически в полигонных условиях. И пусть по замыкающему строй броненосцу уже начали вести огонь 203-мм и 330-мм орудия способных стрелять по носу башен "Орегона", тому не причиняли какого-либо вреда снаряды, падавшие за кормой с недолетом в 2 кабельтова. Наверное, в том числе этот факт, наряду с имеющимися знаниями и опытом, позволил распоряжавшимся в башне русским "добровольцам" уже на четвертом залпе добиться попадания в противника. И пусть весьма солидных размеров крейсер обладал возможностью принять и переварить куда большее количество крупнокалиберных снарядов, чем пара сумевших поразить его борт за пол часа боя, более рисковать своим кораблем капитан Чадвик не желал. Тем более что снаряды среднего и противоминного калибра тоже успели попортить его "Нью-Йорк". Вот только флагман продолжал упрямо переть вперед, потихоньку настигая головной крейсер противника и, несмотря на пару выбитых орудий, а также небольшой крен на правый борт, по всей видимости, даже не думал отступать. Еще бы! Ведь по нему не долбил своими уже четырьмя введенными в бой 305-мм орудиями вражеский броненосец! Впрочем, также прекрасно он понимал, что даже принесенные в жертву их корабли, позволят практически покончить с противником, которого уже не отпустят вовсю набирающие ход броненосцы. Одно было странно. Куда запропастились еще три испанских броненосца?

       Лишь когда вслед уходящему на запад отряду двинулся последний из современных американских броненосцев, на стоящий под парами "Принсипе де Астуриас" поступил флажный сигнал на выдвижение. Еще спустя 15 минут бывший флагман Черноморского Флота Российской империи, преодолев узость прохода, вырвался, так сказать, на оперативный простор и заставил командира "Техаса", тоже ринувшегося вслед за остальными кораблями эскадры, утереть со лба внезапно выступивший холодный пот. Ведь его корабль как раз оказался примерно в полутора милях от входа в залив Сантьяго, когда оттуда выполз этот трехбашенный монстр, втрое превосходивший по количеству орудий главного калибра его броненосец. Именно в этот момент в голове капитана Филиппа пронеслась мысль, что совсем недаром его корабль получил на флоте репутацию несчастливого.

       Естественно, приказ отвернуть от противника и начать отступать не заставил себя ждать, но из четырех котлов только два находились под парами, а на прогрев оставшейся пары требовалось еще не менее полутора часов даже с учетом нарушения кочегарами всех инструкций по безопасности. И судя по тому, как чадил обеими трубами показавшийся противник, этих полутора часов давать ему никто не собирался. Впрочем, последовавший спустя пару минут выстрел одного из носовых 305-мм орудий вражеского броненосца наглядно продемонстрировал ему, что даже попытка убежать будет сопровождаться постоянным обстрелом. Но еще оставалась надежда, что виднеющийся на западе броненосец "Индиана" повернет назад и поспособствует своему более слабому собрату отбиться от столь серьезного противника. Потому, не успел еще "Техас" встать курсом на юг, как последовала новая команда отвернуть на пять румбов право на борт. Думать об остающихся за кормой мониторах в этот момент не хотелось вовсе, поскольку вслед за первым броненосцем из залива начинал выползать его не менее грозный систершип.

       Несмотря на возможность корабля вести огонь прямо по курсу из 4-х орудий главного калибра, до сего момента подобной практики никто из находившихся на борту "Принсипе де Астуриас" не имел. Слишком большие повреждения при этом наносили пороховые газы и ударная волна носовой оконечности корабля и располагающимся под верхней палубой помещениям, чтобы раскошеливаться на ремонтные работы после каждых учений. Да и воздействие на находившихся на мостике людей нельзя было назвать приемлемым. Оглушительный грохот легко мог контузить любого неподготовленного человека, а налетающие следом горячие удушливые и вонючие пороховые газы - лишить чувств. В том числе поэтому орудия носовых барбетных установок вели огонь не все разом а по очереди, позволяя каждые полторы минуты выпускать в противника крупнокалиберный снаряд. Впрочем, даже так вскоре с мостика начали уносить контуженных и отравившихся газами людей. Но на огонь орудий главного калибра это никак не влияло. Раз за разом они посылали в сторону пытающегося удрать небольшого американского броненосца сотни килограмм стали и взрывчатки, ожидая, когда количество перерастет в качество. "Санта-Анна" же, как самая тихоходная, в компании "Пелайо" с самого начала взяла курс на сближение с едва торчащими из воды американскими мониторами и, судя по подымающимся с востока дымам от пожаров, веселье там было в самом разгаре.

       Спустя полтора часа после начала сражения потерявшая половину артиллерии и активно полыхающая кормой "Инфанта Мария Тереза" резко изменила курс и пошла на сближение с не менее побитым "Бруклином". Свою часть плана они выполнили, а потому пришло время повернуть назад и на всех порах мчаться обратно в залив Сантьяго, где можно было хоть немного подремонтироваться перед следующей встречей с противником. С небольшой задержкой подобный маневр повторили все корабли отвлекающего главные силы противника отряда. Им так и не удалось добить ни один из американских броненосных крейсеров и хоть последние имели многочисленные пожары и заметные крены на правый борт, а также немало выбитых орудий, тонуть они пока явно не собирались. Однако промедление с отворотом было смерти подобно, поскольку накатывавшие с кормы три броненосца могли раздавить их отряд играючи, раз уж им вчетвером не удалось расправиться всего с двумя куда менее бронированными крейсерами. Дело оставалось за малым - разойтись контркурсами с главными силами противника и при этом постараться не пойти на дно, благо монструозные пушки американских броненосцев не отличались завидной скорострельностью. Впрочем, то же самое можно было сказать про орудия главного калибра ставшего теперь головным "Эспаньи", добившейся всего пяти попаданий 305-мм снарядами в своего противника и примерно полутора десятков из шестидюймовок.

       Как можно было бы описать расхождение в каких-то восьми кабельтов двух растянувшихся на милю броненосных отрядов? Подставив не пострадавший за предыдущий час сражения левый борт, испанцы смогли записать на свой счет еще два десятка попаданий снарядами крупного и среднего калибров, получив в ответ примерно столько же, за что следовало поблагодарить, наверное, главный недостаток американских броненосцев - несбалансированные башни, из-за которых корабли достигали крена в 5 градусов при повороте орудий главного калибра на борт. Наверное, так бы и закончился этот день в ничью, если бы шедший головным "Эспанья" не отвернул на три румба право на борт, отрезая от основных сил противника спешащий изо всех сил на соединение с ними "Техас", которому активно жег пятки "Принсипе де Астуриас". И, судя по поднимающимся над американцем дымам, жег весьма результативно. Впрочем, вслед за броненосцем устремились всего два крейсера. Избитая же более всех остальных "Инфанта Мария Тереза" более ни на что не отвлекаясь, наоборот, постаралась отойти как можно ближе к берегу и держаться подальше от очередного противника, чтобы пережить этот суетный день, тем более что за кормой уже заканчивал разворот первый из вражеских броненосцев.

       Оказавшийся меж двух огней "Техас" смог прорваться через устроивший ему практически классический кроссинг-Т строй лишь для того, чтобы спустя сорок минут отвернуть к берегу, поскольку лишенные брони оконечности оказались разбиты настолько, что с поступающей на борт водой бороться стало невозможно. Впрочем, борьба с затоплениями для этого корабля всегда являлась ахиллесовой пятой, с которой не смогли справиться даже во время ремонта годичной давности. Изначальные дефекты проекта оказались слишком сильны, чтобы их можно было исправить, не перестраивая корабль полностью.

       Но если легший на дно прибрежного мелководья "Техас" нельзя было причислить к списку утопленников, то настигнутые "Санта-Анной" и "Пелайо" мониторы этот день не пережили. Да, эти представители типа "Амфитрит" были отлично забронирован. Да, их низкий силуэт представлял для артиллеристов врага очень непростую мишень. Да, они смогли огрызаться в ответ из четырех десятидюймовок каждый. Да, при повороте орудий главного калибра на тот или иной борт "Санта-Анна" получала изрядный крен, заметно усложнявший прицеливание. Но в противостоянии с полноценными броненосцами у этих четырехтысячетонных мониторов изначально не было ни малейшего шанса. Сперва на обоих замолчали находившиеся на надстройках орудия, затем очередным снарядом оказалась сбита единственная труба у шедшего головным "Террора" отчего и так не великая скорость упала до совсем уж черепашьих 5 узлов, а после у борта монитора встали два огромных султана воды и спустя пару минут тот попросту перевернулся и продемонстрировав немногочисленным свидетелям свой обросший киль со все еще вращающимися винтами, камнем пошел на дно. По всей видимости, два 305-мм бронебойных снаряда прошил-таки бортовую броню корабля насквозь и в разделенный всего на шесть водонепроницаемых отсеков корпус устремились тонны воды. Поднявшийся же над местом исчезновения корабля огромный столб воды засвидетельствовал подрыв котлов чего, в принципе, и стоило ожидать. Вслед за собратом спустя еще двадцать минут отправился "Миантономо". К этому времени с его борта и так практически прекратили вести огонь - вновь сказалось сильнейшее задымление внутренних отсеков во время стрельбы из башенных орудий, так что семь крупнокалиберных пушек и десяток орудий среднего калибра весьма споро разобрали небольшой корабль на части. Можно было даже сказать, что здесь и сейчас зеркально повторилась судьба испанской эскадры из другой реальности.

       Второй же акт Марлезонского балета разыгрался непосредственно у входа в залив. Если уж у исправных кораблей выход из бухты Сантьяго занимал немало времени, то этот же самый путь у побитых, горящих, с прореженными командами тех же самых кораблей попросту обязан был занять еще большой срок. А ведь времени у испанцев как раз и не было, поскольку на побитые корабли, наконец, смогли навалиться всей своей мощью сильнейшие корабли американского флота.

       Относительно спокойно проскочить обратно на внутренний рейд смогла лишь все еще горящая "Инфанта Мария Тереза", да "Бискайя" оторвавшаяся от мателотов после расхождения с "Техасом". Остальным же кораблям, лишенным начальственной руки, пришлось срочно пытаться изобразить подобие строя, чтобы встретить основные силы противника не в одиночку. И пусть американцы тоже ринулись в бой, не имея командующего, они хотя бы успели выстроиться одной кильватерной колонной до начала очередного боевого столкновения.

       А вот испанцам удалось собраться вместе лишь спустя пол часа, когда отряд из "Адмирала Окендо" и "Эспаньи", с присоединившейся к ним "Принсипе де Астуриас" смог таки встать за кормой "Пелайо", отчего отрядная скорость упала до 9 узлов. Все же сам "Пелайо" держался в кильватере тихоходной "Санта-Анны" получившей пару крупнокалиберных подарков от американских мониторов в носовую оконечность и потихоньку садящейся этой самой оконечностью в воду. Впрочем, слишком долго "Санта-Анна" в роли флагмана не продержалась. Стоило "Бискайе" скрыться на внутреннем рейде бухты, как броненосец взял курс на один из проходов в минных полях, что, несмотря на вывешенный флажный сигнал, привел к развалу испанского строя. Шедший за ним "Пелайо" сперва ринулся вслед за временным флагманом, но уже на подходе к минным полям начал отворачивать назад, поскольку остальные корабли продолжили идти прежним курсом, ведя перестрелку с тройкой американских броненосцев. В конечном итоге "Пелайо" смог пристроиться в хвост испанской колонны, но за те двадцать минут, что его орудия не участвовали в сражении, американские канониры смогли добиться приличных результатов.

       Если сперва им пришлось вступить в бой с пятью вражескими броненосными кораблями, и даже в этом случае вес бортового залпа оставался на их стороне, то когда количество противостоящих вымпелов сравнялось, начало сказываться более тяжелое вооружение американских кораблей.

       Дюжина 330-мм орудий, столько же восьмидюймовок, пол дюжины шестидюймовок и три десятка орудий противоминного калибра, несмотря на весьма низкую скорострельность первых двух, смогли нанести испанским кораблям достаточно серьезных повреждений, ведь вооружение последних по своей скорострельности ни в чем не превосходило американское. Хорошо было уже то, что не уступало!

       Оказавшийся ведущим кильватерной колонны "Эспанья" получил два крупнокалиберных подарка от кормовой башни "Орегона" точнехонько в верхний каземат и в мгновение ока лишился двух шестидюймовых орудий - 152 мм сталежелезной брони не смогли противостоять тяжелым бронебойным снарядам на дистанции в 10 кабельтов. Хорошо еще, что разделявшие орудия противоосколочные перегородки дюймовой толщины смогли сдержать ярость выплеснувшегося пламени и потому орудия не пострадали. А вот контуженные близким взрывом расчеты на время оказались выведены из строя, так что последующие четверть часа броненосец вел огонь только из орудий главного калибра. Да и потом в бой вернулась всего одна шестидюймовка, поскольку ко второй было не подступиться из-за раскалившейся докрасна переборки, за которой вовсю продолжал бушевать пожар. Также в потери можно было списать одну из дымовых труб, завалившуюся на товарок. Остальные же повреждения носили больше косметический характер, если можно было так выразиться. Во всяком случае, полдюжины не опасных для корабля пробоин легко можно было заделать новыми листами корабельной стали. Двигавшийся следом "Адмирал Окендо" хоть и не получил ни одного попадания из орудий главного калибра, притягивал к себе, словно магнитом, снаряды восьмидюймовок, заставивших замолчать его носовое орудие и выбивших еще пару пушек среднего калибра. Не говоря уже о многочисленных пробоинах от 57-мм снарядов, коих к концу боя в броненосный крейсер угодило свыше полусотни.

       Но больше всех досталось замыкавшей строй "Принсипе де Астуриас". Артиллеристы "Индианы" сполна сумели отомстить за избиение "Техаса". Кто именно стал автором золотого попадания, выяснить так и не удалось, но на судьбе кормовой барбетной установки бывшего русского броненосца это никак не отразилось. Пробивший верхний противоосколочный башенноподобный колпак снаряд сдетонировал как раз во время перезарядки орудий, отчего над кормой броненосца на короткий миг поднялся огромный столб огня и черного дыма.

       0x01 graphic

       Ринувшиеся во все возможные отверстия пороховые газы смогли проникнуть и в подбашенное отделение. Но в данном случае именно архаичность устройства барбетной установки по сравнению с новомодными полноценными башнями спасла весь корабль. В зарядном отделении, куда из бомбовых погребов доставлялись в кокорах пороховые заряды, попросту не оказалось ничего, что могло бы загореться от свалившихся сверху языков пламени. А те немногие горящие ошметки, что все-таки вынесло вглубь корабля через не задраенную дверь зарядного отделения, лишь слегка опалили пятерку матросов, да пару тех самых кокоров - цилиндрообразных чехлов, в которых хранились заряды. Но даже так картина со стороны выглядела впечатляюще и устрашающе. А уж о том, что пережили все находившиеся поблизости, и вовсе можно было не говорить. Потому не было ничего удивительного в том, что следующим, кто устремился под защиту закрытой горами бухты, оказался "Принсипе де Астуриас", благо "Пелайо" как раз успел занять место в линии.

       Впрочем, американские моряки за это время тоже успели обзавестись изрядным количеством седых волос. Так шедший головным "Орегон" лишился одной из башен с 203-мм орудиями, когда бронебойный 305-мм снаряд с "Эспании" проломил броню ее барбета и разнес вдребезги, как механизм поворота, так и трубу подачи боеприпасов. Еще один такой же снаряд хоть и не пробил, но изрядно вдавил в корпус 457-мм лист брони главного пояса, отчего через образовавшиеся в обшивке щели в угольную яму начала потихоньку поступать вода. А один из залпов кормовой башни бывшего русского "Наварина" лишил американских офицеров кают и личных вещей, погибших в пожаре. Да и так корпус броненосца тут и там нес отметины попаданий вражеских снарядов. И лишь отменное бронирование кораблей этого класса позволило обойтись без действительно серьезных повреждений. Выбитые же 37-мм и 57-мм орудия можно было впоследствии и заменить, как и сраженных осколками моряков.

       Не в лучшем положении пребывал шедший концевым "Индиана". Пусть он и смог выбить своего противника из линии, сам тоже не мог похвастать отличным состоянием. Одно из орудий носовой башни главного калибра было помято прямым попаданием вражеского снаряда и потому годилось лишь в переплавку. Туда же смело можно было отправлять обе шестидюймовки правого борта, благо до пожаров в их казематах дело так и не дошло. Но куда большие опасения вызывала ставшая уже подводной пробоина в носовой оконечности. Бронебойный 305-мм снаряд проделал аккуратную дырку чуть выше уровня ватерлинии и, отрикошетив от карапасной палубы, вышел с противоположного борта, так и не взорвавшись. Окажись на его месте фугасный снаряд и дела обстояли бы совсем плохо. Однако даже столь небольшой, в масштабах корабля, пробоины оказалось достаточно, чтобы весьма низкобортный броненосец в скором времени начал черпать воду носом. Учитывая же тот факт, что из-за строительного перегруза при полной загрузке бункеров углем главный пояс броненосцев этого типа полностью скрывался под водой, потихоньку началось затопление отсеков через пробоины оставленные орудиями среднего калибра. Пусть их было не так много, как того хотелось бы испанцам, но и они привносили свой вклад в дело затопления корабля.

       А вот противостоявший броненосному крейсеру "Массачусетс", можно сказать, отделался легко. Испанские бронебойные чугунные снаряды, при встрече с гарвеизированной и сталеникелнвой броней крошились, словно орехи под молотком, не нанося даже малейших повреждений. Так что на этом корабле к концу боя не было даже ни одного погибшего. Впрочем, до конца сражения было еще далеко, ведь никто из противников не желал отпускать своего визави.

       Лишь спустя еще пол часа активного обмена снарядами, когда изрядно побитый "Эспания" пошел на циркуляцию и отвернул обратно к Сантьяго, от которого они успели отойти на запад на добрые 15 миль, уводя за собой щеголяющие пожарами и темнеющие черными провалами пробоин, но продолжавшие держаться на плаву и вести огонь "Адмирал Окендо" с "Пелайо", а американские броненосцы продолжили свой путь вперед, над водной гладью вновь разлилась тишина. Ни один из американских крейсеров, что с самого начала сражения благоразумно держались в стороне от больших дядь, не рискнул куснуть напоследок побитого, но не сломленного противника. А флагманская "Аризона", за которой сразу же усвистал вспомогательный крейсер "Хист", показалась на горизонте лишь к тому моменту, когда в узкий пролив втягивался замыкавший строй "Пелайо". На этой ноте подошло к концу Первое сражение при Сантьяго-де-Куба, как впоследствии будет написано в учебниках по истории.

       - А неплохо господа испанцы всыпали американцам! Как вы полагаете, ваше превосходительство? - капитан 1-го ранга Абаза повернулся к своему высокопоставленному пассажиру все еще продолжавшему рассматривать в бинокль коптящие трубами и очагами пожаров американские броненосцы. "Светлана" не стала провожать отвернувших к Сантьяго испанцев, благо информацию от них вскорости можно было получить, считай, из первых рук, а осталась близ главных сил флота САСШ.

       - Моряки контр-адмирала Серверы сделали все, что смогли в сложившихся обстоятельствах. За то им честь и хвала. - наконец опустив оптику, слегка кивнул головой Макаров. - Им даже будет не зазорно утверждать, что сражение было выиграно. Все же именно американский броненосец, судя по всему, был вынужден выброситься на мелководье. - Вытянув зажатый в руке бинокль в сторону едва различимого на столь большом расстоянии "Техаса", до которого очередной бой не докатился каких-то полутора миль, огладил свою бороду Степан Осипович. - Но, не проиграв данное сражение, они совершенно точно упустили возможность одержать верх в этой войне. Таковой шанс и ранее был весьма мал, а нынче и вовсе исчез. Мало было не потерять корабли в данном бою. Их еще требовалось сохранить для будущих сражений! А последнее испанцы выполнить как раз и не смогли.

       - Тут вы совершенно правы, ваше превосходительство. - не стал отрицать очевидного командир крейсера. - У испанцев хорошо если "Пелайо", да один из крейсеров обошлись относительно легкими повреждениями. Да и то на первом можно было разглядеть два очага возгорания.

       - И ремонтировать корабли им негде. - закончил мысль офицера Макаров. - А потому следующим единственно разумным шагом для контр-адмирала Серверы будет отвод своей эскадры обратно к берегам Европы для продолжительного ремонта, ибо здесь они уже более ничем помочь не смогут. Только усугубят положение.

       Прав ли оказался русский контр-адмирал в своих суждениях, могло показать только ближайшее будущее. Впрочем, до этого самого будущего кораблям обеих сторон еще предстояло дотянуть. Несмотря на окончание боя, возможность расслабиться могла представиться морякам обеих сторон еще не скоро. Пусть воздух более не был насыщен смертоносным железом и взрывчаткой, битва за жизнь продолжалась вовсю. Только теперь настал черед отстаивать свои корабли у стихий. Вода и огонь - столь противоположные, обе стремились довести до логического завершения то, что оказалось не под силу людям.

       0x01 graphic

       К тому моменту как "Пелайо" оказался на внутреннем рейде, флагманская "Инфанта Мария Тереза" все еще горела, пусть и не так активно, как полтора часа назад. И судя по ее внешнему виду, о дальнейшем участии этого корабля в боевых действиях можно было даже не заикаться. Примерно в полумиле от нее сидел на мели броненосец "Санта-Анна", вокруг носовой оконечности которого суетилось с десяток лодок и баркасов - тут уже даже начинали спускать под воду водолаза, чтобы закрыть наскоро сколоченными деревянными щитами полученные в бою пробоины, через которые корабль потихоньку затапливался. Несколько ближе к самому городу встал на якорь "Принсипе де Астуриас", демонстрируя всем желающим раскрывшийся, словно бутон цветка, броневой колпак кормового барбета. И лишь отделавшаяся попаданием всего полудесятка 102-мм и 57-мм снарядов "Бискайя", выглядела вполне здоровой на этой стоянке инвалидов, к которым добавилась последняя троица. Хоть на "Эспании" к концу сражения и смогли справиться с пожаром в центральном каземате, из орудийных портов все еще продолжал выбиваться наружу черный дым, да и изрядно разбитые надстройки с продырявленными во многих местах трубами наглядно свидетельствовали о необходимости проведения многонедельного ремонта. Также прошедший весь бой от начала и до конца "Адмирал Окендо" нынче более походил на кусок швейцарского сыра - столь сильно его борта оказались усыпаны пробоинами. Даже одного мимолетного взгляда было достаточно, чтобы понять - крейсеру требовалась полная замена обшивки всего левого борта. Что можно было сделать лишь в метрополии. Тем удивительнее был факт, что никаких серьезных повреждений корабль так и не получил. Пара вышедших из строя орудий, разбитая помпа, побитые осколками вентиляторы и разнесенная вдребезги мебель кают-компании смотрелись ничем по сравнению с повреждениями на всех прочих кораблях. На том же "Пелайо" оказались выведены из строя половина 120-мм орудий левого борта и 280-мм пушка, труба подачи боеприпасов которой оказалась смята неразорвавшимся крупнокалиберным снарядом - сказалась архаичность устройства бронирования корабля, обделенного верхним броневым поясом.

       Американцы хоть и оставили за собой поле боя, из-за общей неорганизованности понесли куда большие потери. Так к двум канувшим в небытие мониторам ближе к вечеру можно было записывать и "Техас". Пусть этот небольшой броненосец и смог выскочить на мелководье, сел на киль он очень неудачно - вместо песчаной отмели под днищем оказался риф, переломивший хребет кораблю. Пятью милями западнее так же к берегу оказался прибит сильно накренившийся на правый борт броненосный крейсер "Нью-Йорк". Его бортовая броня так и не смогла ничего противопоставить крупнокалиберным снарядам противника и с тремя крупными подводными пробоинами, он вряд ли имел шанс добраться до американского берега, несмотря на авральные работы аварийных партий и непрерывное откачивание поступающей на борт воды. Потому и пришлось искать спасения на мелководье, благо ему повезло увязнуть в песчаной косе. А вот "Бруклин", несмотря на полученные восемь десятков снарядов, держался вполне молодцом. Да, у него выбили почти все 127-мм орудия правого борта, да, кормовая башня оказалась заклинена после попадания 280-мм снаряда, да, через ряд подводных пробоин на борт поступала вода, но ни первое, ни второе, ни третье, не угрожали существованию корабля, а потому он лежал в дрейфе недалеко от своего менее везучего товарища по бою, позволяя населяющим его матросам на скорую руку разбираться с полученными повреждениями. "Индиана" же на буксире "Орегона" и под прикрытием тройки крейсеров была отправлена домой тем же вечером. Причем, тащить сидящий глубоко в воде носом броненосец пришлось кормой вперед, чтобы не усугубить ситуацию с поступлением на борт воды - все же в условиях нахождения столь далеко от родной базы справиться с подводными пробоинами не представлялось возможным, а известия о переломе киля "Техаса" заставили отказаться от попытки выползти для исправления повреждений на мелководье.

       Несмотря на отсутствие возможности держать связь и соответственно здесь и сейчас высказать свои соображения новому знакомцу, мысли подобные тем, что зародились в голове Макарова, по всей видимости, поселились и в не менее понимающей голове Серверы. За неделю, что прошла после сражения, ему удалось получить все потребные отчеты и в конечном итоге составить полную картину. И картина, стоило сказать, не радовала. Из семи приведенных к берегам Кубы броненосных кораблей продолжить путь к Гаване смогли бы разве что "Пелайо" и "Бискайя", чьи повреждения удалось устранить силами команд, если не считать частично выбитую артиллерию броненосца, заменить или исправить которую не имелось никакой возможности. И, как ни странно, компанию им еще могла бы составить "Принсипе де Астуриас". Помимо потери кормовой барбетной установки, более никаких чувствительных повреждений корабль не получил. Да, ряд броневых плит несли следы разорвавшихся на них фугасов или расколовшихся бронебойных снарядов небольшого калибра. Да, имелись пробоины в незащищенных броней оконечностях. Да, потребовалось заменить два 152-мм орудия. Но, тем не менее, корабль продолжал оставаться в строю и не думал о том, чтобы тонуть, в отличие от той же "Санта-Анны", на которой только закончили облегчать нос, чтобы стащить корабль с мели. Броненосец до сих пор продолжал принимать воды, как будто игнорируя факт заделки обнаруженных пробоин щитами и цементом, так что помпы приходилось использовать круглосуточно. О полноценном же ремонте с заделкой подводных пробоин новыми листами стали нечего даже было мечтать. Потому, любое мало-мальски серьезное сотрясение корабля, в том числе от огня собственных орудий главного калибра, могло порушить все те заплаты, что уже успели соорудить моряки. Так что очередной бой однозначно доконал бы этот, в принципе, весьма неплохой броненосец, которому просто не повезло получить подобные раны. О своем же бывшем флагмане и вовсе не хотелось думать. Крейсер выгорел на две трети и если бы не вовремя затопленные бомбовые погреба, "Инфанта Мария Тереза" вообще могла добраться до Сантьяго лишь частично - обрушившись мелкими обломками с неба. Хорошо еще, что корабль так и не потерял ход, а также избежал подводных пробоин. Но кроме как в отправку на многолетний капитальный ремонт, более ни на что не годился. Пусть не столь огромного, но тоже весьма серьезного ремонта требовали наиболее стойкие корабли его эскадры - "Эспания" и "Адмирал Окендо", принявшие на себя основной огонь вражеских броненосцев.

       Да, противнику тоже изрядно досталось. Для понимания данного факта достаточно было кинуть взгляд на океан и подсчитать количество оставшихся в строю кораблей. Лишь два броненосца, один монитор и один же броненосный крейсер продолжали блокировать испанский флот в Сантьяго. Это если не принимать в расчет бронепалубные и вспомогательные крейсера. Но это-то и удручало! Ведь против четырех американских кораблей здесь и сейчас он мог выставить лишь пару своих. Ну, хорошо! Два с половиной, если считать вместе с пострадавшей "Принсипе де Астуриас"! Вот только, даже имея паритет в силах, его эскадра не смогла одержать верх. Что уж было говорить о создавшейся ситуации!

       А ситуация, надо сказать, с каждым днем становилась все хуже и хуже. Американский десант, несмотря на упорное сопротивление испанских войск, и нехватку всего, начиная от питьевой воды и заканчивая патронами, уже находился всего в каких-то пяти милях от Сантьяго. Обещанные же подкрепления изрядно задерживались в пути. Ну и продовольственный вопрос с каждым днем становился все более острым. Местные революционеры, оседлав немногочисленные дороги, полностью отрезали город от снабжения. Потому требовалось принять решение и принять как можно скорее, пока ситуация из тяжелой не превратилась в катастрофическую.

       Впрочем, в непростой ситуации оказались не одни испанцы. Как бы экипаж "Нью-Йорка" ни старался, какие бы трудовые подвиги ни совершал - броненосный крейсер все так же продолжал сидеть на мелководье. При попытке стащить его с мели после заделки обнаруженных пробоин, до которых смогли дотянуться, корабль едва не лег на правый борт, потому его оставили на месте с еще более сильным креном, а экипаж вновь кинулся выискивать прорехи в корпусе, через который на борт опять устремилась вода. "Бруклину" предстояло не менее пары месяцев провести в ремонте, как и заведенной в сухой док "Индиане". Но что было, наверное, еще хуже - оказавшиеся на время практически не прикрытыми морские границы, подверглись налету многочисленных испанских вспомогательных крейсеров. Полностью игнорируя суда идущие под флагами нейтралов, что бы те ни везли, испанцы принялись охотиться на пароходы под флагом САСШ. Естественно, куда более многочисленные американские вспомогательные крейсера не зевали и даже трижды сходились в сражениях с испанскими визави, обращая последних в бегство. Вот только контр-адмирал Сервера не просто так отрядил в рейдерство еще и громаду "Императора Карлоса V". Он поистине оказался великолепным убийцей вспомогательных крейсеров. К тому моменту как под командованием коммодора Шлея по его душу отправился последний целый броненосный крейсер американцев, этот громоздкий бронепалубник успел пустить на дно аж четыре вооруженных парохода и захватить еще шесть шедших под торговым флагом, посеяв панику на биржах. Естественно, прочие рейдеры тоже сумели приложить к этому свои руки, захватив в общей сложности четыре десятка судов. Да и оставшаяся без серьезного присмотра с моря Гавана стала огрызаться куда активнее. А, между тем, время уходило. С наступлением осени об организации действительно крупного морского десанта нечего было даже и думать, потому уже сейчас требовалось начинать переброску к Кубе десятки тысяч сосредоточенных в ряде портовых городов солдат и офицеров. То есть уже сейчас требовались силы способные не только вновь намертво заблокировать колониальную столицу, но и прикрыть многочисленные транспорты с войсками и припасами. А взять их кроме как из состава эскадры вице-адмирала Сэмпсона было неоткуда.

       Три броненосца - благо наскоро приведенный в порядок "Орегон" вернулся в строй и четыре крейсера, лишь один из которых был бронепалубным, являлись всем, что в конечном итоге осталось стеречь испанский флот близ Сантьяго. Если ранее американский командующий ставил для себя задачу полного уничтожение вражеского флота, то в сложившихся обстоятельствах достаточным виделось заставить того отступить обратно в метрополию. Но не просто так, а придав хорошенького пинка для ускорения. И чем черт не шутит - может даже сумев пустить на дно хоть кого-нибудь из испанских подранков. В конечном итоге все множество сложившихся вместе факторов привели ко Второму сражению при Сантьяго-де-Куба произошедшем 17 августа 1898 года. Но прежде чем в бою сошлись бронированные мастодонты, свое последнее слово сказали миноносные силы испанской эскадры. В ночь перед выходом эскадры охромевший, но не потерявший своей боевой мощи "Террор" в компании давно уже не дававшей о себе знать и довооруженной минным аппаратом канонерки "Альварадо" вывели на буксире пять минных катеров - все, что смогли собрать со всей эскадры, и повел тех в атаку на один из американских кораблей, чье местоположение все так же выдавал сверкающий многочисленными огнями пароход зафрахтованный газетчиками.

       Собравшиеся на палубе прикрывавшего минные поля крейсера "Рейна Мерседес" офицеры уже совсем скоро стали свидетелями очередного смертельного светопреставления. За прошедшее время испанцы заставили себя, как уважать, так и опасаться. Да и опыта американские моряки приобрели немало, так что отряд небольших минных корабликов был обнаружена метрах в семистах от борта "Орегона". И с его борта не замедлили ударить многочисленные орудия противоминного калибра, к которым вскоре присоединились обе шестидюймовки. Более того, разок успела даже рявкнуть обоими восьмидюймовками уцелевшая башня правого борта. Но оба заряженные бронебойных снаряда лишь подняли солидных размеров фонтаны воды метрах в двадцати справа по борту от шедшего в атаку "Террора", не причинив тому какого-либо вреда.

       Все, чего удалось добиться американским артиллеристам - это пустить на дно два минных катера - все же три 37-мм автоматических пушки Дриггса-Шредера и десяток 57-мм скорострелок для столь небольших и маломощных корабликов являлись непреодолимой преградой, да обездвижить канонерку, разбив той котел. Лидировавший отряд "Террор" тоже не был обойден стороной и получил свыше сорока пробоин еще до того как повернулся бортом к своей цели и выпустил обе мины с дистанции в полтора кабельтова. Сосредоточив же огонь на пытавшемся уползти эсминце, американцы прозевали оставшиеся минные катера, умудрившиеся так и не попасть в свет прожекторов, и пустившие метательные мины с совсем уж небольшой дистанции в полсотни метров.

       Возможно, не будь этих мин и броненосец смог бы уцелеть даже после подрыва одного из подводных подарков испанского эскадренного миноносца. Однако две дополнительных подводных пробоины и все же весьма низкий борт подписали приговор кораблю. Продержавшись на поверхности еще двадцать минут "Орегон" лег на правый борт и вскоре скрылся под водой. А примерно в миле от него тонул буквально изрешеченный "Террор". На прощание американцы наградили его более чем сотней снарядов, львиная доля которых, впрочем, была калибром в 37мм. Но и этого оказалось достаточно, чтобы повредить машины и дышавшие на ладан котлы. В результате безбожно скрипя, громыхая и паря, эсминец смог лишь отползти от своей жертвы на три кабельтова, после чего был оставлен уцелевшими членами экипажа, благо хоть одна шлюпка хоть и несла несколько боевых отметин, спокойно держалась на воде.

       Естественно, что после такой ночи вице-адмирал Сэмпсон наблюдал за появлением из залива первого испанского корабля с весьма мрачным выражением лица. Он вполне мог увести оставшиеся корабли, не вступая в бой с испанцами, благо прикрывать войсковые транспорты и суда снабжения более не было нужды - все потребное еще неделю назад оказалось на берегу, а сами суда ушли к берегам САСШ. Но именно такой шаг ставил бы окончательный крест на его карьере. Потому оба броненосца взяли курс на сближение с противником, намереваясь поприветствовать испанский флагман от всей души.

       Несмотря на полученные повреждения, "Эспания" все же оставалась наиболее мощным кораблем эскадры, именно поэтому на сей раз контр-адмиральский флаг развивался на мачте этого броненосца. И пусть сочившийся из оставшегося огрызка одной из дымовых труб угольный дым надежно скрывал копотью этот самый флаг, командующий не мог не пойти в бой на первом корабле отряда. Не то еще было время, чтобы адмиралы начали управлять своей эскадрой, а не вести ее. Именно этот броненосец, в конечном итоге и стал первой целью для американских одноклассников.

       На сей раз не американцы догоняли испанский корабли, а наоборот, испанцы были вынуждены тащиться с отставанием от своего противника. Так что вновь со всем тщанием наблюдавшему за очередным сражением контр-адмиралу Макарову было прекрасно видно, какое избиение устроили бывшему "Наварину" два более сильных броненосца постоянно висевших на носу испанской кильватерной колонны. И пусть по замыкающему "Массачусетсу" время от времени прилетало от шедшей следом "Принсипе де Астуриас", а "Айова" получала не менее крепкие плюхи от испанского флагмана, спустя пятьдесят минут с начала сражения полыхающая "Эспания" вывалилась из строя, предоставив право стать мальчиком для битья следующему в очереди.

       Несмотря на численное превосходство испанцев, Сэмпсону, благодаря выбранной тактике, в конечном итоге удалось выбить аж три вражеских броненосца и лишь шедшая концевым "Бискайя" вновь отделалась легким испугом, поскольку, что "Айова", что "Массачусетс", тоже успели нахватать в ответ достаточное количество снарядов, чтобы не рисковать далее. И пожары, и выбитые орудия, и сбитые трубы, и подводные пробоины - американские броненосцы могли похвастать обширным списком полученных повреждений. Но свое дело, как ни крути, они все же выполнили - отныне испанцам не оставалось ничего иного кроме как побыстрее уйти обратно в Европу, если они, конечно, не горели желанием полностью лишиться своего флота через несколько месяцев, когда вернутся в строй отремонтированные на американских верфях корабли.

       Новости о возвращении изрядно потрепанной эскадры контр-адмирала Серверы в метрополию нельзя было назвать воодушевляющими. Особенно для тех, кто уже не первый месяц ощущал себя если не хозяином, то, как минимум, главным бугорком в Тихом океане.

       После разгрома эскадры коммодора Дьюи практически все корабли испанской эскадры остались не у дел. Те немногие, что сохранили относительную целостность и способность самостоятельно держаться на воде, вместо выдвижения в охотничьи угодья, протянувшиеся вдоль всего западного побережья САСШ, были вынуждены прозябать на Филиппинах, осуществляя охранные функции. Проще говоря - они сторожили проход в Манильский залив от гипотетического нападения нового отряда американских кораблей. Лишь ранее выдвинутые в океан вспомогательные крейсера и присоединившиеся к ним во главе с бывшим "Владивостоком" трофейные пароходы, время от времени присылали в Манилу весточку с очередным призом, попадавшимся им на пути. И если поначалу основой трофеев выступали небольшие шхуны - семь штук бывшие суда пароходства "Иениш и Ко" успел-таки перехватить на пути от Японии к Америке, то в последующие месяцы всем вместе удалось отметиться лишь захватом пяти пароходов - остальные же либо прекратили всякие походы к Азии, либо безвылазно сидели в нейтральных японских и китайских портах, благо торговый флаг это позволял.

       Естественно, подобная выжидательная тактика оказалась не по духу Протопопову, но оспаривать приказы командования он не считал возможным. Причем, в данном случае речь шла не столько о Монтехо, сколько о Иенише. Ведь именно от последнего пришел недвусмысленный запрет на последующие чрезмерно активные действия против флота САСШ. Нет, ему не запрещали продолжать воевать и даже пускать на дно корабли под американским военно-морским флагом. Но настойчиво советовали делать это без огонька и излишнего рвения. Сменив гром орудийных залпов, в дело явно вступила очередная политическая игра, механизм которой, словно букашку, мог размолоть не только самого Протопопова, но и все находящиеся под его командованием силы. А потому здесь и сейчас он без каких-либо возражений подчинился приказам своего испанского командования и вместе со всеми остальными пинал балду в Манильском заливе, заодно демонстрируя силушку богатырскую заявившимся к Филиппинам немцам, давно жаждущим отщипнуть от испанских колоний еще кусочек земной тверди. Хорошо еще, что ремонт получивших повреждения в бою кораблей двигался хоть как-то. Так, уже к началу августа вернулись в строй все минные крейсера и флагманский "Кристобаль Колон". Правда, пробоина в листе бортовой брони последнего никуда не делась. Но на этом успех местных судоремонтников и закончился - ни "Рапидо", ни "Рейна Кристина II", ни "Кастилья" вернуться в строй уже не могли. Единственное, оставалась надежда на введение в строй снятого с мели и притащенного на буксире изрядно побитого и выгоревшего "Конкорда", но сроки его ремонта с каждым днем почему-то становились все больше и больше. А на поднятый с мелководья "Петрел" и вовсе махнули рукой - слишком большие повреждения нанесла ему самоходная мина, полностью разбив пару шпангоутов. Потому канонерку лишь затянули по слипам внутрь деревянного эллинга, да и оставили до лучших времен. Еще водолазам удалось снять с ушедшего на дно таможенного крейсера все трехдюймовки и часть боезапаса к ним, но на общем фоне дефицита всего подряд особой погоды они не делали.

       Если с подобным откровенным бездействием можно было мириться, пока основные силы обоих флотов выясняли отношение в Атлантике, то по результатам отгремевших там сражений стало ясно, что визит изрядно обозленных гостей не за горами.

       Начавшиеся осенние штормы надежно сорвали высадку американских войск на Кубу, вынудив десятки судов забитых под завязку солдатами отойти обратно в порты САСШ. Да и обстрелы Гаваны прекратились - уцелевшие корабли флота САСШ занимались обустройством в захваченных в летней компании портах, включая Сантьяго-де-Куба, оставленного испанскими войсками спустя неделю после ухода флота. Но именно по этой причине был весьма высок шанс внезапно обнаружить под боком американский броненосец или броненосный крейсер, работы для которых в Манильском заливе имелось в достатке.

       И, надо сказать, американцы, не будь дураками, воспользовались сложившейся ситуацией. Несмотря на окончательную потерю "Техаса" и "Нью-Йорка", разбитых во время шторма, корабли флота САСШ, пройдя полный ремонт, были готовы к очередному раунду "жестких переговоров" уже к декабрю 1898 года. Тем более что к тому моменту многочисленные крейсера сумели вычистить восточное побережье от испанских рейдеров, а "Имперадор Карлос V" оказался вынужден интернироваться в датской Вест-Индии после встречи с эскадрой коммодора Шлея, поскольку с полученными в бою повреждениями попросту не имел возможности надеяться пересечь океан. Вообще этот крейсер уцелел исключительно благодаря опустившимся на землю сумеркам, позволившим испанцу скрыться в ночи. А ведь тройке его собратьев по рейдерским действам повезло куда меньше. Один все же отправился в царство Нептуна, а два успели вовремя спустить флаг и вскоре влились в состав вражеского флота. И теперь почти полсотни крупных вспомогательных крейсеров поддержанные тремя броненосными кораблями и таким же количеством бронепалубников собирались обрушиться на испанское судоходство у берегов Европы, что было только на руку поддерживающей "младших родственников" Англии. При этом полностью оставлять свои берега без прикрытия никто не собирался, так что в поход готовили корабли более всех прочих пригодные для преодоления океана и обладавшие достаточной автономией. "Айова", "Бруклин" и "Фридом" ныне могли практически править балом, поскольку, по донесениям агентов, умудрившихся пробраться в общество высших морских офицеров испанского флота, из всех кораблей, вернувшихся в метрополию, лишь "Бискайя" не требовала капитального ремонта. Все же остальные выстроились в очередь на исправление многочисленных повреждений, но более чем скромные судоремонтные возможности Испании позволяли надеяться вернуть в строй до начала нового года лишь относительно мало пострадавший "Санта-Анна", не участвовавший в последнем сражении. Да еще сравнительно быстро шли работы по замене бортовой обшивки на "Адмирале Окендо". Но боевая ценность в эскадренном сражении испанских броненосных крейсеров этого типа, как показала война, оказалась крайне низкой.

       Впрочем, сдаваться никто не собирался, как и позволять спускать флаг колониальным властям. Но если с облегчением положения войск на Кубе нынче ничего нельзя было поделать, хотя из наиболее крупных и быстрых пароходов уже был сформирован отряд блокадопрорывателей для доставки припасов, то на сумевшие отбиться Филиппины все же отправили подкрепление. Естественно, не столь значительное, как того хотелось бы, но все же лучше, чем ничего. В любом случае, испанское правительство больше рассчитывало на проведение мирных переговоров, которые с теми же кубинскими революционерами начались с новой силой, нежели на очередные воинские победы.

       Тем не менее, пришедший с Кубы вместе со всей эскадрой крейсер "Рейна Мерседес", а также бывший "Память Меркурия", буксируя по стотонному миноносцу, еще в ноябре взяли курс к Суэцкому каналу, благо грузовые трюмы бывшего черноморского крейсера, в которые сгрузили уголь со вставших на прикол инвалидов, и парусное вооружение обоих кораблей позволяли надеяться достичь Филиппин без потребности закупать уголь в одном из попутных портов. Разве что в Асэбе их пообещали догрузить топливом по максимуму в долг. Все же помимо приживал в испанском флоте хватало умных людей понимавших, что американские корабли не смогут долго находиться у берегов Испании, о коем намерении противника удалось узнать из многочисленных газет. Ведь в отличие от испанского флота, у них попросту не имелось базы близ европейского берега, а потому противнику предстояло, либо постоянно мотаться через Атлантический океан, что виделось малореальным, либо, учинив разорение, проследовать далее - к Филиппинам. Как ни крути, а изначальной целью САСШ как раз и были колонии, а не метрополия. Тем более им требовалось реабилитироваться в глазах остальных мировых держав за ранее понесенное поражение.

       Кто-нибудь мог бы возразить, сказав, что для появления на Тихоокеанском театре боевых действий американские корабли вполне могли бы повторить путь пройденный "Орегоном" в компании с канонеркой и транспортом снабжения, а не тащиться через всю Атлантику, Средиземное, Красное моря, а также Индийский океан. Вот только даже с учетом столь значительного сближения с вражеским берегом и отдаления от своих баз второй путь являлся куда более безопасным и простым. Ну и попранная гордость требовала устроить налет на вражеские торговые пути.

       Естественно, появившаяся в Средиземном море орава, а по другому и не скажешь, американских вспомогательных крейсеров, мгновенно навела шороху. Десятки пароходов под испанскими флагами оказались захвачены всего за пару дней, что не замедлило сказаться на настроениях общества. Даже внеплановые демонстративные учения устроенные французским флотом с одновременным заявлением дипломатов о готовности стать посредником в мирных переговорах, никак не повлияли на отлов испанских купцов. Естественно, давно делящим пирог Средиземноморья европейцам не пришлось по душе появление здесь американских кораблей. Но те действовали исключительно в рамках международных правил. Потому придраться к чему-либо не имелось возможности. А попытка выдавить американские вспомогательные крейсера силой, могла привести к очень серьезной конфронтации не только с САСШ, но и Англией, количество крейсеров и броненосцев которой в Средиземном море перевалило за три десятка.

       Несомненным оставалось лишь одно - рано или поздно американцы будут вынуждены уйти обратно к своему континенту. И теперь сам факт существования испанского флота зависел лишь от того, сможет ли Сервера отбиться от всех политических крикунов, с каждым днем все больше распыляющих в народе паническое настроение. Ведь очередной налет американцы могли бы организовать не ранее, чем через пару месяцев. А за это время виделось возможным ввести в строй хоть еще кого-нибудь из приползшей домой инвалидной команды. Но на сей раз карты были не на его стороне. Те, кто уже потерял огромные деньги от действия американских крейсеров и продолжал терять их каждый день устроенной блокады, все же смогли добиться от королевы и правительства отдачи приказа флоту на немедленные действия. Потому, все уцелевшие корабли флота, до времени скрываемые Серверой в Кадисе под защитой крупнокалиберных орудий батарей береговой обороны, оказались буквально выпнуты в море. Вполне возможно, что именно этот приказ позволил Испании сохранить за собой те небольшие территории, что у нее имелись на севере Африканского континента. Но стоили ли они заплаченной цены, могло показать лишь будущее.

       Дабы не подвергаться опасности ночных атак испанских миноносцев, главные ударные силы американской эскадры заняли наиболее грамотное стратегическое положение - в самой узкой части Гибралтарского пролива, отрезав тем самым основные силы испанского флота от наиболее загруженных и потому богатых транспортами вод Средиземного моря. Тем самым не оставив противнику даже тени шанса на уклонение от очередного эскадренного сражения. А чтобы испанцы не предприняли попытку ночного форсирования пролива, за Кадисом постоянно велось наблюдение несколькими вспомогательными и бронепалубными крейсерами, чьего вооружения вполне хватало для борьбы с миноносцами время от времени осуществлявшими попытки ночных атак. Все эти меры, а также негласная поддержка англичан, с которыми у испанцев давно были натянутые отношения, в том числе из-за контроля над Гибралтарским проливом, позволили Уильяму Сэмпсону не упустить явно желавшего под пологом ночи проскользнуть в Средиземное море противника. С одной стороны, можно было сказать, что силы противников оказались равны - в каждой линии находилось по одному эскадренному броненосцу и паре броненосных крейсеров. С другой стороны, сражение близ Сантьяго-де-Куба наглядно продемонстрировало возможность того же "Бруклина" на равных противостоять сразу паре крейсеров типа "Инфанта Мария Тереза". Да и отряд, что должен был противостоять тройке американских бронепалубников, откровенно не внушал, ни трепета, ни уважения.

       Что "Колумбия", что "Миннеаполис", построенные как настоящие рейдеры и даже внешне походившие на пассажирские лайнеры, несмотря на солидные размеры, не могли похвастать достойным вооружением. Даже вдвое уступающий им по водоизмещению старенький "Сан-Франциско" по весу бортового залпа превосходил эти неудачные эксперименты американского кораблестроения. Лишь благодаря высоким ходовым качествам и мореходности оба крейсера класса "Колумбия" оказались у берегов Испании. Но и доставшийся им противник не вызывали ничего кроме брезгливого взгляда. Из пары сохранившихся древних броненосных фрегатов, лишь "Нумансия", на которую переставили все уцелевшие 120-мм орудия с "Пелайо" и пару русских шестидюймовок, смогла вернуться обратно в строй, став флагманом второго испанского отряда. "Витториа" же, изначально имевший более скромные характеристики, за последние годы превратился в полную развалину. Не помог даже недавно проведенный ремонт. Посетивший этот корабль контр-адмирал Сервера даже высказал свое удивление по факту его нахождения на поверхности воды, а не под ней - столь удручающим оказалось его состояние. И что могло бы вызвать искреннее удивление, компанию этому ветерану испанского флота составляли два новейших бронепалубных крейсера - "Альфонсо XIII" и "Лепанто", чья достройка благодаря чудотворному пинку вернувшегося с Кубы контр-адмирала завершилась на пару месяцев раньше, нежели планировалось изначально. Вот только не зря того же "Альфонсо XIII" в свое время побоялись отпускать на Филиппины. Так, о качестве постройки этих кораблей можно было сказать лишь одно - оно оказалось ужасным, совершенно угробившим и так весьма посредственный проект. Потому на их фоне даже древний "Нумансия" смотрелся куда более выгодным флагманом отряда. Хорошо еще, что с вооружением на сей раз не возникло проблем. Во-первых, со вставших на прикол кораблей были сняты все орудия кроме башенных, во-вторых, из Австро-Венгрии был-таки получен размещенный там до начала боевых действий заказ.

       Сражение в Гибралтарском проливе началось в половине шестого утра - испанцы все же попытались проскочить в Средиземное море под прикрытием темноты, но уйти от прожекторов следовавших за ними по пятам американских вспомогательных крейсеров так и не смогли. Потому, находясь под неустанным сопровождением, они с первыми лучами солнца оказались под прицелом главной ударной силы эскадры вице-адмирала Сэмпсона. Причем, на сей раз, в отличие от Второй битвы при Сантьяго-де-Куба, американский командующий оказался в роли догоняющего. Но именно таков и был его план.

       Тогда, у берегов Кубы, его главной целью было выбить сильнейшие корабли испанского флота, что он весьма неплохо и проделал. Сейчас же перед вице-адмиралом стояла совершенно иная задача - сохранить свои броненосные крейсера для будущего похода на Филиппины и по возможности уничтожить испанские крейсерские силы. Проведя десятки часов за изучением полученных кораблями его эскадры повреждений, Сэмпсон пришел к выводу, что огонь орудий главного калибра броненосных крейсеров Армада Эспаньола не сможет нанести фатальных повреждений его флагманскому броненосцу, а потому даже пройдя по очереди через огонь каждого из этих кораблей, "Айова" не утратит возможностей бороться на равных с "Санта-Анна". Зато следующие в кильватере крейсера смогут обрушить мощь своих орудий на уже изрядно побитого противника, так что замыкающий строй корабль в конечном итоге и вовсе может обойтись без мешающих продолжить путь к Филиппинам повреждений. А уж там, при поддержке пары мониторов и как минимум тройки бронепалубников, можно будет говорить о полном уничтожении испанского флота.

       Именно с такими мыслями он отдал приказ на открытие огня по концевому "Бискайе". Не прошло и минуты, как с дистанции в 20 кабельтов начали пристрелку 203-мм орудия бортовых башен. Опасался ли он в этот момент получить тот самый кроссинг "Т" от испанцев? Нет. Ведь идущий на 9 узлах броненосный отряд прикрывал собой плетущийся ближе к берегу отряд крейсеров, что по задумкам испанского командования должны были положить конец бесчинствам американских вооруженных пароходов, в то время как броненосные силы будут заняты маневрированием и перестрелками. О чем удалось узнать благодаря шпионам, поскольку кичливые испанские офицеры и государственная тайна являлись понятиями несовместимыми. По какой такой причине испанцы полагали, что он не ринется в очередное полноценное эскадренное сражение, а примет навязываемую ему игру - Сэмпсон не понимал. Потому, пару раз продемонстрировав свое намерение прорваться именно к крейсерскому отряду, он наглухо привязал к тому свою основную цель, не позволяя отклоняться от удобного именно ему курса.

       В отличие от броненосцев типа "Индиана", на "Айове" установили главные орудия меньшего калибра - в 12 дюймов. Но именно эти пушки оказались наиболее удачные из всей плеяды морских крупнокалиберных орудий производимых в САСШ. Более того, на этом корабле были учтены прежние ошибки и все шесть башен выполнили уравновешенными, что полностью исключало получение крена при повороте орудий на борт. Естественно, это как нельзя лучше сказалось на точности ведения огня.

       Имея скорость в четырнадцать узлов "Айова" уже спустя четверть часа с начала сражения вдвое сократила отставание от концевого крейсера противника, добившись к этому времени пары попаданий в корму вражеского корабля. Да и открывший следом огонь из двух башен "Бруклин", судя по всему, вскоре должен был поразить противника - во всяком случае, снаряды с него начали ложиться весьма кучно вокруг "Бискайи".

       Под таким напором броненосный крейсер испанцев продержался четверть часа, но к тому моменту как Сэмпсон приказал перенести огонь броненосца на следующий испанский корабль, его крейсера уже дожевывали первого противника. Благодаря вдвое большей скорострельности 305-мм орудий по сравнению с 330-мм, они успели выпустить тридцать крупнокалиберных снарядов, десятая часть которых угодила точно в цель. И еще не менее двух десятков попаданий обеспечили орудия среднего калибра - но это уже с кораблей всей его линии. Впрочем, испанцу хватило. По всей видимости, один из снарядов перебил паропровод, по странной логике корабельных инженеров идущий на крейсерах этого типа над броневым панцирем, и вывалившийся из линии броненосный крейсер, щеголяя пожарами и бьющими наружу облаками обжигающего пара, отвернул к берегу. Только после этого испанский флагман попытался обрушить мощь своего полного бортового залпа на "Айову", но "Адмирала Окендо" это спасти уже не смогло. Спустя еще полчаса два броненосца остались один на один - получивший несколько незначительных повреждений "Бруклин", приняв в кильватер до поры до времени державшийся в стороне отряд бронепалубников, ринулся догонять второй испанский отряд, а на "Фридом" был передан приказ выйти из боя, чтобы сохранить корабль в целости и сохранности. Потому он вместе с парой подоспевших вспомогательных крейсеров принялся за спасательные работы на месте гибели "Адмирала Окендо", взорвавшегося после того как один из двенадцатидюймовых снарядов, пробив 200-мм бортовой брони, угодил точно в бомбовый погреб орудий среднего калибра. В мгновение ока у крейсера вырвало часть корпуса, и он начал быстро заваливаться на правый борт.

       В противостоянии же броненосцев свое веское слово сказала более современная, мощная и скорострельная артиллерия "Айовы". Отвечая на каждый шестидюймовый снаряд куда более мощным восьмидюймовым, а на один двенадцатидюймовый двумя, не считая 102-мм и 57-мм скорострелок, буквально засыпавших "Санта-Анну", американский броненосец выключал из противостояния одно вражеское орудие за другим, пока в разбитой, черпающей воду подводными пробоинами и горящей во множестве мест, но продолжающей держаться на воде развалине не осталось чему вести ответный огонь. Но надежно защищенные броней котлы и машины продолжали работать как часы, а сохранившиеся водоотливные средства позволяли продлить агонию разбитого корабля, давая тому возможность приткнуться к спасительному для уцелевших моряков берегу, благо до него было относительно недалеко - чуть более 10 миль.

       Сэмпсон вполне разумно не стал подставлять под орудия уцелевшего левого борта вражеского броненосца свой не столь сильно, но все же тоже побитый "Айова", потому проводил противника до его последнего пристанища на прибрежных скалах, всадив тому в корму еще не менее полудюжины только крупнокалиберных снарядов. Но, несмотря на все старания визави, постепенно садящийся в воду "Санта-Анна" за час доковылял-таки до испанского берега, где в конечном итоге и сгорел, благо подрывов бомбовых погребов не произошло в силу их затопления. Но сей факт позволил разве что спастись экипажу, поскольку кораблю отныне путь был исключительно в переплавку.

       Не смогли убежать от своей судьбы и "Нумансия" с мателотами. Будучи играючи настигнутыми американскими крейсерами, все три корабля повторили судьбу эскадры контр-адмирала Серверы из другой истории. И как бы в насмешку судьбе, здесь опять же на первых ролях выступал "Бруклин". В точности повторив тактику командующего, капитан Кук на полную использовал свое превосходство в скорости, артиллерии и броневой защите. Один за другим получающие повреждения испанские корабли отворачивали к берегу, так что еще до того как полностью смолк рев главного калибра спаррингующих броненосцев, все было кончено. Выбросившиеся на мелководье и спустившие флаги "Лепанто" с "Альфонсо XIII" уже вовсю обследовались призовыми партиями с "Сан-Франциско" и "Миннеаполиса", а старенькая "Нумансия" получившая бронебойный 203-мм снаряд прямо в машину, потихоньку тонула на ровном киле, дрейфуя по воле волн. И за всем этим разгромом с нескрываемым интересом наблюдали сотни глаз военно-морских офицеров Англии, Франции, Италии, Германии, Австро-Венгрии и естественно России.

       Начиная же с 18 февраля 1899 года, Манильский залив оказался в полной блокаде. Соединившись недалеко от Гонконга с двумя мониторами и тремя бронепалубными крейсерами, подошедших с западного побережья САСШ, "Фридом" и "Сан-Франциско", не говоря уже о двух десятках вспомогательных крейсеров, выступавших заодно в качестве транспортов снабжения, оказались той силой, с которой оставшимся практически без боеприпасов защитникам Манилы было уже не совладать. Вообще, метрополия успела перебросить в колонию солидное количество орудий и боеприпасов. Но все они являлись невероятно устаревшими системами и не предназначались для установки на сохранившиеся корабли. Купить же снаряды для орудий Армстронга, коими были вооружены сильнейшие корабли филиппинской эскадры, оказалось попросту невозможно. Даже итальянцы, видимо под серьезным давлением англичан, не согласились продать свои скромные запасы по десятикратной цене. А воевать без снарядов можно было лишь недолго.

       Некогда внесшие изрядный вклад в уничтожение эскадры коммодора Дьюи новейшие русские якорные мины были давно вытралены и убыли на хранение во Владивосток. Что сами мины, что система их постановки, являлись секретным оружием, и потому требовалось свести к нулю возможность их попадания в руки моряков прочих государств. Занявшие же их место не единожды проверенные временем мины Герца хоть и приостановили американцев, повредив сунувшийся в залив первым пароход, не обладали достаточной разрушительной силой для уничтожения современных судов и кораблей. К тому же, после всех боев оставалось их куда меньше, чем того требовал имеющийся участок боевых действий.

       Точно так же, как мины, не радовали вице-адмирала Монтехо имеющиеся на батареях береговой обороны прикрывавших вход в залив орудия. На них установили два десятка старых не скорострельных 152-мм и 153-мм орудий Круппа, которые, как он знал, русские откопали в закромах своих арсеналов и продали через посредничество "добровольцев" Испании чуть ли не по цене новеньких Армстронгов. Но в сложившихся обстоятельствах следовало радоваться даже такому, ведь прочие доставленные в колонию орудия пришлось отдать на укрепление береговой обороны Манилы, Кавите и Маривелс.

       Впрочем, дальнейшие события показали, что без должной корабельной поддержки никакие минно-артиллерийские позиции не способны сдержать подготовленного противника. Сперва мониторы менее чем за неделю не прекращающегося обстрела подчистую вынесли всю оборону с небольшого островка Кабальо, куда вскоре высадился десант американских морских пехотинцев. А после, в одну из ночей, уже с него организовали десант на Коррехидор, ставший следующей целью мониторов, что вскоре позволило начать траление фарватеров силами многочисленных паровых катеров. Естественно, испанцы каждый день предпринимали попытки срыва, сперва, обстрелов, а после - работы тральных сил, для чего активно применялись небольшие канонерки вооруженные одним, реже парой, противоминных орудий, ранее боровшиеся с пиратами и малые бронепалубные крейсера, покуда более крупные дяди вели перестрелку друг с другом. Но по мере насыщения занятых американцами островов орудиями повернутыми уже в сторону защитников залива, последние все чаще были вынуждены отступать для исправления полученных повреждений, если они вообще подлежали этому самому исправлению.

       В отличие от многочисленных "наблюдателей", что присутствовали от России на испанских броненосцах во время боевых действий на Кубе и покинувших корабли после возвращения эскадры Серверы обратно в Европу, русские "добровольцы", находящиеся под командованием получившего за победу над эскадрой Дьюи звание вице-адмирала Монтехо, никуда не делись, и едва ли не из первых рядов наблюдали за началом конца. Слишком тяжелым на подъем оказался господин вице-адмирал, уцепившийся в свое новое знание и не пожелавший рискнуть своими немногочисленными кораблями для закрепления одержанной в начале войны победы. Скорее всего, старик ждал окончания войны, стараясь не наломать дров и сохранить за собой амплуа героя, но дождался лишь прихода еще более сильной эскадры противника и вот-вот готовился остаться у разбитого корыта.

       Один раз споткнувшиеся на героическом рывке, американцы на сей раз, сперва, закрепились, захватив десантами не только находящиеся на входе в залив острова, но и недостроенную военно-морскую базу в Заливе Маривелс, тем самым подготовив для себя великолепный плацдарм, и только после приступили к планомерной осаде. Естественно, защитники Манилы все это время не сидели, сложа руки, и каждую ночь выводили свои миноносные корабли на охоту в надежде пустить на дно сильнейшие вымпелы вражеской эскадры. Но за семь дней активного противостояния удача им улыбнулась лишь трижды, да и то жертвами самоходных мин становились вспомогательные крейсера. А вот силы защитников при этом очень серьезно подтачивались. Так уже во время второго выхода получил серьезные повреждения и потерял ход миноносец "Хэлкон", обнаруженный утром крейсером "Филадельфия" и спустивший флаг. Еще спустя два дня попал под обстрел с "Рейли" и, имея три подводные пробоины, приполз в Кавите на одной машине "Арктический лис". То и дело срывавший траление "Рейна Регента II" при очередном выходе получил два десятидюймовых подарка с приползших для прикрытия тральщиков мониторов и захлестываемый в образовавшиеся пробоины волнами был вынужден выброситься на берег близ острова Сан Николас. А на следующее утро в расчищенный фарватер вошли американские корабли.

       Пустив вперед полдюжины вспомогательных крейсеров на случай пропуска какой-нибудь якорной мины в Манильский залив на восьми узлах вполз "Фридом", следом за которым шли оба монитора и четверка бронепалубных крейсеров. Сдерживаемые тихоходными мониторами они смогли доползти до Манилы лишь три часа спустя, где и застали выходящую им навстречу испанскую эскадру.

       Несмотря на меры принятые для укрепления обороны колониальной столицы, а также военно-морской базы в Кавите, пустых надежд никто не питал. И если недальновидным, в некоторой мере, вице-адмирала Монтехо еще можно было назвать, то, ни трусом, ни откровенным глупцом, он не являлся. Он прекрасно помнил, каким напряжением всех сил и возможностей удалось одержать верх в первой битве за залив. Причем, тогда у противника наблюдалось куда меньше кораблей, а в бомбовых погребах его - куда больше снарядов. Нынче же пришла пора смириться с мыслью, что флоту удержать Манилу не под силу. А с учетом полученной из метрополии информации, максимум, что он мог сделать в сложившейся ситуации - тянуть время, пока дипломаты обеих сторон плетут словесные кружева. Но все возможное время вышло, а столь желанного мира так и не наступило. Потому своим последним долгом он видел в спасении остатков эскадры для будущего страны, поскольку, судя по всему, из всего состава Армада Эспаньол лишь его корабли остались в строю, не считая всякую прибрежную мелочь.

       Оставив защиту Манилы на сухопутные части, вице-адмирал повел свою эскадру на прорыв. Имея за кормой все уцелевшие крупные крейсера, флагманский "Кристобаль Колон" развил скорость в 10 узлов, которая являлась максимально возможной для идущих следом "Рейны Мерседес" и "Рейны Кристины". К этому моменту все мелкие канонерки и поврежденный "Арктический лис" уже успели втянуться в реку Рио-Гранде-де-Пампанга делящую Манилу на две части, а пара сохранившихся минных крейсеров, лидируя два малых крейсера и последний миноносец, шли на траверзе правого борта броненосного крейсера, прикрываясь бортами крупных кораблей от огня американцев.

       Суммарная скорость двух колонн составляла уже 19 узлов, когда заговорили орудия, так что общее время огневого контакта не заняло и четверти часа. По сути, никто даже не успел как следует пристреляться, потому особых повреждений не получила ни одна сторона. Нет, небольшой процент выпущенных снарядов естественно нашел свои жертвы. Но артиллеристам приходилось столь быстро переводить огонь на следующий корабль противника, что редко по кому удавалось сделать более трех - четырех выстрелов, если не считать молотящих с бешенной скоростью противоминных орудий.

       Поначалу контр-адмирал Сэмпсон полагал, что противник будет придерживаться той же тактики, что и в бою с его предшественником в этих водах. Потому, едва разминувшись с концевым кораблем вражеской линии, он приказал повернуть на 8 румбов лево на борт с тем, чтобы обрезать корму концевому испанскому крейсеру. И данный маневр даже привел к успеху - пошедшие вслед за флагманом мониторы и крейсера обрушили на корму бывшего "Памяти Меркурия" столь сильный огонь, что тот с разбитой рулевой машиной и погнутым прямым попаданием тяжелого снаряда валом потерял ход и управляемость, после чего поспешил выбросить белый флаг.

       Понять, что противник попросту бежит с поля боя, Сэмпсон смог лишь, когда разделяющее их расстояние увеличилось до 3-х миль. Естественно, упускать последние боеспособные корабли испанского флота он не собирался и потому флагманский "Фридом" начал постепенно наращивать скорость, а на бронепалубные крейсера флагами передали сигнал начать преследование противника по способности. Но, пока прошел сигнал, пока подняли давление пара в котлах, испанцы сумели преодолеть уже более трети пути. А вырвавшиеся вперед "малыши" и вовсе половину.

       К тому моменту как в Бока Гранде вошел отстреливающийся способными вести огонь на корму орудиями "Кристобаль Колон", на выходе из залива уже вовсю горел дрейфующий пароход под американским флагом, а примерно в миле от него виднелась потихоньку опускающаяся под воду корма еще одного вспомогательного крейсера. Взяв с собой все бронепалубные крейсера, контр-адмирал Сэмпсон совершил ошибку, наверное, стоявшую ему безоговорочной победы. Тот же "Рейли" вполне мог дать достойный отпор первым выскочившим из ловушки залива минным крейсерам и малым бронепалубникам. Кто-нибудь из отряда ведомого Протопоповым, конечно, в конечном итоге прорвался бы. Но не все. Однако, всего пара далеко не самых крупных и сильных вспомогательных крейсеров не смогли противопоставить пятерке пусть небольших, но настоящих боевых кораблей, ничего. И даже огонь с береговых батарей оказался не столь губительным для противника, как того хотелось бы американским морякам.

       Итогом стала весьма скорая гибель обоих сторожей, один из которых подожгли огнем многочисленных 120-мм скорострелок, ведь на сей раз снаряды уже никто не считал и не жалел - наоборот, старались как можно скорее опустошить бомбовые погреба, а второй пустили на дно последними, прибереженными на крайний случай, самоходными минами.

       Впрочем, даже расчищенный путь не смог помочь большим испанским крейсерам - "Рейну Кристину" окончательно выбили на подходе к острову Сан Николас. Последнее, что смог разглядеть вице-адмирал, как объятый пламенем крейсер отворачивает к этому небольшому клочку суши. И теперь наставала очередь его флагмана, а также держащейся на траверзе левого борта "Рейны Мерседес". Как бы он хотел сейчас отдать приказ поднять скорость до максимума и уйти в отрыв от держащегося в полутора милях позади противника. Лишь наличие поблизости этого старого безбронного крейсера, пытающегося выжать из своей машины все возможное, сдерживало данный порыв и заставляло, сжав кулаки, продолжать тащиться со скоростью чуть больше 10 узлов. А ведь впереди лежал путь в добрых 140 миль до русской угольной станции, что совсем недавно появилась на переданном им в счет оплаты броненосцев острове Корон. Наверное, только по этой причине он даже с каким-то облегчением выдохнул, когда увлекшийся гонкой не на жизнь, а на смерть капитан "Рейны Мерседес", не распознав подаваемые с флагмана сигналы, вывел свой корабль прямиком на мины. Все местные уже давно выучили наизусть, где здесь можно ходить, а где - нет. Русский минный офицер, сперва выловивший все ранее установленные мины после уничтожения эскадры коммодора Дьюи, а после выставивший новое поле, хорошо знал свое дело и умел передавать опыт другим. Потому ни один из старожил, ни за что не сунулся бы в сторону от оставленных для собственных нужд проходов в минных полях. Да и американцы, судя по раздавшемуся гулкому взрыву и взметнувшемуся у носа крейсера фонтану воды, не довели дело до логического завершения.

       Проводив отворачивающий к мелководью последний корабль отряда усталым взглядом, вице-адмирал приказал перевести машинный телеграф на "полный вперед", благо курс штурманом уже давно был проложен и теперь оставалось лишь ждать. Ждать, кто именно окажется быстрее, точнее, прочнее и удачливее. Как ни крути, а даже на максимальных для его крейсера сейчас 18 узлах, путь до места, где можно было бы интернироваться, обещал занять целых 8 часов. Третью часть суток под постоянным обстрелом.

       Несмотря на все попытки американцев достать его флагман, они все же смогли. Восемь часов огненного ада. Два десятка снарядов, попросту уничтоживших корму и выведших из строя кормовую башню, так что последний час отстреливаться приходилось из одной единственной шестидюймовки правого борта, поскольку ее товарку по левому борту выбили удачным выстрелом еще на полпути. Пятеро убитых и семнадцать раненых. Но корабль выдержал, хоть под конец скорость и упала до 16 узлов - что люди, что техника, не смогли выдержать столь напряженного и столь продолжительного забега.

       К тому моменту как на внешнем рейде русской угольной станции застопорил ход и бросил якорь "Кристобаль Колон", здесь, у выстроенного на скорую руку пирса, уже покачивались на волнах, активно принимая уголь, оба уцелевших минных крейсера миноносец. А вот малые крейсера должны были подойти дня через два - слишком тихоходны они оказались, чтобы угнаться за миноносными кораблями и потому отделились от отряда еще по выходу из Манильского залива, взяв курс к острову Миндоро, чтобы обойти тот вдоль восточного побережья.

       Но не одними испанскими кораблями полнилась бухта. Покачивающиеся на волнах пароходы, еще недавно ходившие, как под испанскими, так и под американскими флагами, ныне несли за кормой русский торговый триколор. Если международные законы запрещали находящимся в состоянии войны странам, как покупать, так и продавать, боевые корабли, то с гражданскими судами они могли делать все, что только пожелают. Потому, сперва все пароходы некогда ходившие под флагом частного пароходства "Иениш и Ко" вновь вернули себе привычное знамя, а после к ним присоединились взятые в качестве трофеев - в счет погашения испанского долга. По этой же причине по окончанию войны должны были вернуться под привычный флаг оба уцелевших минных крейсера. Но до тех пор кораблям предстояло провести некоторое время в новой колонии Германии, которой вместе с большей частью полученных от Испании территорий был передан и остров Корон, с сохранением на нем автономной зоны для русской угольной станции, благо источников пресной воды, столь же необходимой пароходам, на этом острове тоже имелось в достатке.

       Кораблестроительная программа "Для нужд Дальнего Востока", хоть и датировалась в официальных документах 1898 годом, вошла в фазу активного обсуждения на самом высоком уровне еще в середине 1897 года. А до этого стала основанием снятия с должности прежнего управляющего морским министерством - адмирала Чихачева, видевшего главный вектор развития флота в противостоянии западным соседям - конкретно, Германии. Сменивший же его вице-адмирал Тыртов не стал противиться хорошо читаемому желанию императора максимально усилить флот на Дальнем Востоке, тем более что и сам он относился к партии сторонников именно данного шага. Дело оставалось за "малым" - решить, что строить, когда строить, где строить и кто за это расплачиваться будет. Точнее, кто будет платить, было ясно всем - казна. Но вот откуда в этой самой казне смогут появиться дополнительные десятки миллионов рублей, потребных для значительного усиления флота, пока оставалось не ясным. Зато, едва ли не впервые в жизни, имелось понимание того, исходя из каких задач, требовалось рассчитывать будущий состав, по сути, нового, Тихоокеанского, флота. Более не было нужды тыкать пальцем в небо и вглядываться в кофейную гущу. И пусть генерал-адмирал все так же куда больше смыслил в балете и ценах во французских ресторациях, нежели в потребных его стране кораблях, его старший брат, занимающий должность правителя Российской империи, ныне имел четкие представления. Данные из грядущего, подкрепленные теоретическими и даже практическими изысканиями ряда офицеров, позволяли надеяться, что на сей раз все корабли нового флота поспеют к началу войны с Японией, которая, получив от Китая контрибуцию и торговые привилегии, с удвоенными силами взялась за строительство броненосного военно-морского флота.

       Шесть современных броненосцев, восемь броненосных крейсеров и под два десятка бронепалубных, не считая миноносных кораблей - вот с чем предстояло вскоре сойтись морякам Российского Императорского Флота в противостоянии не на жизнь, а насмерть. К тому же, помимо численного состава, были известны ряд критически важных технических характеристик, как самих кораблей, так и установленного на них вооружения. А это было немало. По сути, если ранее предполагалось создавать весьма грозный на бумаге флот для сдерживания японской агрессии, то теперь все силы предполагалось кинуть на постройку флота победителя. Но так, чтобы не спугнуть противника раньше времени. Именно поэтому строящиеся крейсера-броненосцы приказом сверху оказались переведены в ранг полноценных броненосных крейсеров, дабы не смущать умы морских офицеров и адмиралов прочих стран своей двойственностью. По этой же причине шагнули на ступеньку ниже балтийские тараны, несмотря на явное недовольство в Морском министерстве и Главном морском штабе от подобного шага, ведь в результате выходило, что количество броненосных кораблей линии 1-го ранга отечественного флота оказывалось куда меньше планируемого. И это они еще не знали в тот момент о подготовке к передаче испанцам аж трех броненосцев!

       Но, вводные данные были разосланы и работа, пусть и со скрипом, закипела. Так, помимо четверки "Полтав", что в полном составе предполагалось перевести на Дальний Восток, было принято решение подкрепить их постройкой или закупкой еще пары броненосцев стандартного типа и четверкой кораблей должных ознаменовать собой эволюционный шаг вперед в мировом кораблестроении. То есть за шесть лет предполагалось принять во флот шесть же современных броненосцев, как минимум не уступающих тем, что вскоре должны были появиться у японцев. Ситуация с броненосными крейсерами после перевода в их класс "Пересвета" с "Ослябей" стала выглядеть куда радужней, особенно учитывая будущий, изрядно перекроенный, "Громобой". Вместе с "Россией", "Рюриком" и проходящим глубокую модернизацию "Адмиралом Нахимовым", количество действительно боеспособных кораблей подобного класса как раз должно было достигнуть шести единиц, давая тем самым паритет с будущим основным противником этого еще не существующего Владивостокского отряда крейсеров. Впрочем, поддавшись уговорам Иениша, приведшего немало обоснований в пользу увеличения количества броненосных крейсеров, еще три единицы предполагалось заказать в Германии или Франции - все зависело от проектов, что иностранные подрядчики могли в будущем вынести на суд русским адмиралам. Но куда хуже дела обстояли с крейсерами-разведчиками. Так, уже строящиеся в России и Франции четыре бронепалубника никак не соответствовали, не только будущим, но и существующим потребностям флота. Стране требовалось еще не менее полудюжины бронепалубных крейсеров в 5-6 тысяч тонн водоизмещения только для того, чтобы догнать тех же японцев или немцев. А ведь никто не отменял потребности в миноносных кораблях разного класса, коих требовалось иметь не один десяток! В общем, у весьма представительной компании состоявшей из девяти вице- и контр-адмиралов, генерал-адмирала, целого императора и одного товарища военного советника нашлось немало тем для бесед и дискуссий. И Виктор Христианович, заходя в кабинет императора Николая II, был искренне счастлив, что программа, кою он по праву считал своим детищем, уже была принята и даже начата строительством части составлявших ее кораблей.

       Новый русский император, даже будучи немало вовлеченным в дела государственные еще пребывая цесаревичем, мгновенно начал тонуть в том объеме задач, что совершенно внезапно свалились на его голову после трагической гибели отца. И пары недель не прошло с момента захоронения останков Александра III, а многочисленные политические группировки, вившиеся около трона, принялись наседать на него в попытке откусить кусочек посытнее. Потому, совершенно неудивительным фактом стало приглашение на аудиенцию к императору скромного военного советника Иениша лишь в конце августа. Вообще, даже с учетом близости к командованию всего Российского Императорского Флота и определенной репутации, сам отставной капитан 1-го ранга вряд ли имел шанс на подобную встречу, если бы не одно интересное послание переданное Николаю Александровичу его матушкой после озвучивания завещания Александра III.

       "Сын, не мешай Иенишу." - было единственной фразой выведенной рукой погибшего императора на листе, что оказался упакован в небольшой конверт с очень говорящей подписью - "Николай, вскрой сей конверт в случае моей непредвиденной кончины."

       О том, что, несмотря на показательное дистанцирование ныне покойного императора от пошедших тропою наемничества отставных морских офицеров, Александр Александрович оказывал им негласную поддержку, Николай имел неплохое представление. Все же, в свое время, именно ему пришлось представлять Россию на переговорах по примирению Италии с Абиссинией. И в процессе он лично смог убедиться, что эти люди осмелились на столь рисковые действа, лишь получив дозволение его родителя. Да и выданные пароходству Иениша преференции, говорили в пользу данной теории.

       Но именно поэтому сам Николай не горел желанием продолжать сотрудничество императорской фамилии с ходящими по лезвию бритвы моряками. И немалую роль в этом играли гуляющие по дворцу слухи о роли Виктора Христиановича Иениша в разрыве его помолвки с внучкой английской королевы. Ведь именно после визита этого человека император не просто продолжил в прежней мере негативно высказываться о выборе сына, а категорически запретил ему связывать свою судьбу с принцессой Гессен-Дармштадтской. И ведь зародились сии домыслы не на пустом месте, поскольку именно так оно и было! Верные люди подтвердили! Но даже без учета этого факта Николай не горел желанием с точностью до последней запятой вести политику отца, тем самым продолжая оставаться в его тени, даже взойдя на престол. Ныне у России появился новый император, и Николай всеми силами постарался довести эту мысль до своих подданных. Государственный банк Российской империи даже получил команду направлять серебряные и золотые монеты с профилем прежнего императора на монетные дворы для переплавки. Но этот шаг, скорее, был направлен на изменение сознания простых людей, ежедневно видящий профиль властителя в своих руках. А вот сигналом для приближенных к трону о пришествии новой метлы должна была стать почетная отставка Иениша теперь уже с гражданской службы.

       В силу его деяний последних лет, Иениша, имевшего в масштабе империи недостаточно высокий чин, никак нельзя было назвать простым чиновником, коих имелось десятки тысяч. Потому нарочито показательно избавиться от подобного человека выглядело бы слишком некрасиво. Уж больно солидным авторитетом Виктор Христианович пользовался у молодых офицеров, видевших в нем истинного героя своего отечества и предмет подражания. Да и вечно недовольный всем министр финансов в последние годы начал заметно тепло высказываться об этом отставном офицере при том, что ранее все военные и моряки являлись для него врагами за номером один, поскольку тянули на себя сотни миллионов рублей, столь необходимых экономике страны. И вот к нему в руки попало это письмо! Письмо, являвшееся, можно сказать, последней волей его предшественника и идущее в разрез с его личными намерениями.

       - Здравствуйте, ваше императорское величество, - склонил голову зашедший в кабинет монарха в своем гражданском мундире Иениш.

       - Здравствуйте, Виктор Христианович. - слегка обозначив ответный кивок, хозяин кабинета указал гостю на стул и, дождавшись, когда чиновник морского ведомства утвердиться на предложенном месте, протянул тому не дающее ему покоя письмо. - Я пригласил вас, дабы вы помогли мне разобраться в причине появления подобного послания. К сожалению, мой батюшка ушел в лучший мир, не успев поведать мне о всех своих планах, потому я надеюсь получить ответы на хотя бы часть мучающих меня вопросов от вас.

       - Готов ответить на все вопросы, о коих я могу иметь представление - тут же поспешил убедить нового императора в своей готовности к сотрудничеству Иениш.

       - В таком случае, не потрудитесь ли вы озвучить, по какой причине отец оставил мне подобное? - он указал взглядом на лежащий перед посетителем лист. - И в каких именно делах мне не следует вам мешать? - сама форма, в которой были заданы эти два вопроса, наглядно показывали негативное отношение Николая Александровича к тому, что ему очень настоятельно советовали не лезть в дела какого-то человека. Ему! Императору всероссийскому!

       - В свое время ваш многоуважаемый отец, предполагал, что подобный разговор вполне может случиться. Потому Александр Александрович несколько ограничил меня в правах. Имеется ряд тем, посвятить в которые я вас не смогу в силу данного вашему батюшке слова офицера. О том могу поклясться на библии. По этой причине я бы смел надеяться, что не вызову гнева вашего императорского величества в случае невозможности предоставить вам интересующую информацию.

       - Даже если я прикажу? - откинувшись на спинку кресла, упер тяжелый взгляд в своего гостя император.

       - Искренне верю, что до подобного не дойдет. - Иениш не был таким дураком, чтобы говорить самодержцу - "нет", потому принялся очень тщательно подпирать слова, вспоминая домашние заготовки. Все же он точно знал, что рано или поздно предстанет пред светлы очи сына Александра III, и потому не подготовиться к ней виделось преступлением против самого себя.

       - Хм. - ответ гостя явно не пришелся императору по вкусу, но и заставлять человека нарушить слово данное его покойному отцу виделось неприемлемым. - Давайте все же вернемся к данному посланию.

       - Полагаю, что в данном случае речь идет о трех рассчитанных на многие годы вперед проектах. Два из них имеют исключительно военно-техническую направленность, связанную с развитием отечественного кораблестроения. А оставшийся связан со смещением ряда акцентов в большой политике, на которые ваш отец решился лишь в конце прошлого года. И наша, все еще не сыгранная до логического завершения, роль в Испано-Американской войне является ее составной частью. По всем озвученным мною пунктам я готов предоставить всеобъемлющие доклады.

       - Несомненно, я желаю ознакомиться с указанными вами докладами. - если о некоторых моментах связанных с кораблестроением Николай Александрович догадывался, то вот о большой политической игре, в которую решил ввязаться его покойный батюшка, он к своему изумлению, разочарованию и даже стыду не знал ровным счетом ничего. - Но если вам не трудно, будьте любезны озвучить основные тезисы упомянутых проектов.

       - С вашего дозволения, начну с более близкого лично мне - флота. - Получив утвердительный кивок монарха, Иениш продолжил, - Первый из поднятых вопросов заключается в факте получения Невским судостроительным и машиностроительным заводом преференции на постройку для Российского Императорского Флота четырех крейсеров 2-го ранга и трех десятков контрминоносцев по немецким чертежам. Договор на постройку столь необходимых флоту кораблей до сих пор не был подписан по причине отсутствия согласованных МТК чертежей, хотя подготовка стапелей и создание запаса стали для закладки первой серии кораблей уже практически завершены. Но сейчас все технические нюансы по крейсерам, наконец, утрясены, и они могут быть заложены в течение месяца, последуй заказ от казны. Что касается новых контрминоносцев - то их чертежи уже поступили в МТК от фирмы Шихау и, полагаю, к концу года также могут быть окончательно согласованы. В настоящее же время на заводе достраивают три контрминоносца типа "Сокол" английского проекта, которые уже сейчас едва отвечают предъявляемым к кораблям подобного класса требованиям. И переориентация предприятия на новый тип минного корабля является мерой необходимой, коли, мы желаем ни в чем не уступать нашим соседям. Не буду скрывать, что поскольку пароходство "Иениш и Ко" обладает солидным пакетом акций Невского завода, я в некоторой степени являюсь заинтересованным лицом. - не стал скрывать столь щекотливой информации Виктор Христианович, - Но с другой стороны все наши главные верфи на Балтике столь сильно загружены заказами, что строить небольшие минные корабли могут разве что Невский, Охтинский и Ижорский заводы, которые ныне этим и занимаются. Но я вынужден констатировать, что качество работ двух последних оставляет желать лучшего. Потому в свое время Невскому заводу и была выдана столь серьезная преференция, что в ответ было обещано обеспечить технические характеристики спускаемых кораблей на уровне немецких производителей. К тому же, столь серьезный крупносерийный заказ непременно скажется на цене каждого корабля серии в лучшую для казны сторону. По этой же причине, а также в целях унификации кораблей флота была поставлена задача выбора одной единственной модели крупного контрминоносца, что превосходил бы по своим боевым и мореходным возможностям строящиеся ныне "Соколы".

       - Что же, отрадно слышать. Кому как не боевому офицеру, прошедшему не одно морское сражение, знать, какими должны быть столь потребные нашему флоту современные корабли. В данном случае я не вижу причин менять ранее принятые решения, так что спокойно стройте во славу нашего отечества. А я со своей стороны могу дать обещание не затягивать с подписанием договоров. - прекрасно зная о бережливой натуре своего отца, Николай II не сомневался, что даже приближенному человеку прежний император не позволил бы воровать слишком много. Так что можно было надеяться на действительно умеренную цену. Все же попытка прибрать к своим рукам часть казенных заказов при обещании сохранения достойного качества и хорошей цены не могла рассматриваться каким-нибудь преступлением. Подобным грешили все, кто обладал возможностью находиться близ трона. У кого-то получалось, у кого-то нет. Иениш относился к первой группе. Что же - значит, ему просто повезло. Да и заслужил человек - чего уж там. К тому же, его посетитель говорил правду - свободных верфей способных на должном уровне строить подобные корабли, у страны почти не было. Разве что на Черном море. Но в последние годы идея захвата проливов явно отошла на второй план, что не замедлило сказаться на уровне его финансирования. Во всяком случае, строить новые броненосцы там пока не планировалось, а в Николаеве и Севастополе готовились к закладке мореходных канонерских лодок типа "Хивинец", что стали необходимы с получением владений в Красном и Южно-Китайском морях. Постоянно держать в Асэбе и на Филиппинах крейсера, даже старые, флот себе позволить никак не мог. Кораблей этого класса и так катастрофически не хватало. А безбронные мореходные канонерские лодки прежних проектов проигрывали, что в скорости хода, что в теоретически рассчитанной стоимости эксплуатации, за счет большего экипажа и менее экономичных машин. Так что идея занять пустующие казенные верфи сборкой недорогих колониальных кораблей виделась весьма здравой. А без установленного вооружения канонерки нового типа даже могли проходить проливы, не дожидаясь фирмана османского султана, если конечно находились под торговым флагом. Все же отсутствие броневого пояса или скоса в этом случае даже играли на руку, позволяя представить корабль, как гражданское судно.

       - Благодарю за столь лестный отзыв о моих скромных трудах, ваше императорское величество. - не преминул тут же выразить верноподданичество Иениш, как того требовал не только этикет, но и здравый смысл. - Что же касается второго проекта военно-морской тематики, то он тоже несет некоторую долю корысти с моей стороны. Но уже никак не в материальном плане. Все последние годы моя работа была направлена на разработку кораблей, если можно так выразиться, следующего поколения, что должны появиться в составе отечественного флота в ближайшее десятилетие. Как вы верно подметили, благодаря обширным познаниям в артиллерийском деле и большому опыту, как в дальних походах, так и ведении современного морского боя, моя кандидатура оказалась наиболее подходящей для курирования подобного направления. Но возвращать мне погоны, в силу известных обстоятельств, виделось невозможным. Именно для этой цели я был назначен в товарищи к управляющему Морским министерством.

       - Вы действительно обладаете уникальным опытом. С этим не поспоришь. Но я не могу понять, по какой причине отец постарался сфокусировать мое внимание на вашей персоне?

       - Видите ли, ваше императорское величество, несмотря на мой опыт, я не сильно любим в среде господ адмиралов. Высказываемые мною идеи многими видятся излишне революционными и кроме как фантазерством не называются. Однако, между тем, у меня имелся определенный вес в отстаивании своих позиций, что, в конечном итоге, позволило при капитальном ремонте броненосного крейсера "Адмирал Нахимов" опробовать на нем ряд передовых технологий, за которыми будущее военно-морского флота. К сожалению, крейсер будет находиться в достройке еще не менее полугода, а после потребуются многочисленные и продолжительные испытания привнесенных новшеств. Потому, здесь и сейчас доказать что-либо на деле у меня нет никаких возможностей. А, тем временем, новые корабли надо закладывать уже сегодня. И чтобы получить современные боевые единицы, я изначально стоял за внедрение подобных доработок во все вновь заказываемые крейсера и броненосцы. Но у меня нашлось слишком много противников, имеющих собственный взгляд на структуру отечественного флота и потребные для того корабли.

       - И в чем же заключаются ваши основные противоречия? - скрестив руки на животе, поинтересовался император.

       - Самое главное - это, наверное, ограничение водоизмещения того или иного класса корабля. Естественно, я прекрасно понимаю, что водоизмещение напрямую влияет на ценообразование, и когда я предлагаю техническое задание на броненосный крейсер, что по цене превзойдет полноценный броненосец схожего водоизмещения, я не нахожу понимания у господ адмиралов. И, если не вдаваться в детали, любой скажет, что я в корне не прав, ведь броненосец априори сильнее броненосного крейсера, а потому лучше потратить средства как раз на постройку очередного бойца линии.

       - А вы, стало быть, не согласны?

       - Не согласен, ваше императорское величество. Как броненосный крейсер никогда не сможет в полной мере заменить броненосец 1-го ранга, так и броненосец никогда не сможет выполнить все задачи, что стоят перед броненосным крейсером. Каждый из этих кораблей сможет продемонстрировать себя во всей красе лишь, будучи примененным по своему назначению. И если в результате, казалось бы, более слабый корабль выходит в постройке дороже более мощного вымпела, значит так то и должно быть. Значит, для его создания потребны иные технологии и ресурсы. То же самое можно сказать и о крейсерах, и о миноносцах всех классов.

       - Но, насколько мне известно, крейсер "Громобой", к созданию которого лично вы приложили немало усилий, все же был заложен. Да и пара броненосцев, что заказаны во Франции, уже начаты строительством еще в начале февраля. Как и ряд крейсеров на верфях Германии. Отчего же вы переживаете?

       - Видите ли, ваше императорское величество, все перечисленные корабли никак не могут быть признаны мною тем будущим, к коему мне хотелось бы стремиться. Да, они станут вполне неплохими представителями своего класса. Возможно, даже войдут в список лучших. Но, строя их, мы продолжаем топтаться на одном и том же месте, тогда как время неумолимо движется вперед. Так, к моему величайшему сожалению, до сих пор не заложены на наших верфях трехбашенные броненосцы, проект которых разрабатывался с моим участием последние полтора года. О заказе же шестибашенного броненосного крейсера я вообще молчу. О нем нынче и вовсе никто не желает ничего слышать. Слишком сложный. Слишком дорогой. Никто так не строит. И еще многие причины были высказаны господами адмиралами, дабы не дать дорогу столь многообещающему проекту.

       - А вы полагаете, что нам непременно потребен подобный корабль?

       - Корабль гарантированно способный расправиться с любым из ныне существующих крейсеров и столь же гарантированно убежать от любого броненосца? Конечно, ваше императорское величество, я полагаю, что нам необходим подобный крейсер. К сожалению, те же "Пересвет" и "Ослябя" не были рассчитаны на скорости достаточные, чтобы оторваться от преследования лучшими английскими броненосцами. А кому англичане ныне строят броненосцы, вы знаете лучше меня. Нам же требуется боевая единица, способная стать кошмаром любого островного государства.

       - Хм, странно. Мне казалось, что мой покойный батюшка, царствие ему небесное, благоволил ряду ваших начинаний. Мне даже известно, что он отдал указание ссудить немалые средства на постройку двух новейших судов для китобойной компании графа Кейзерлинга, в которой ваше пароходство имеет солидную долю. Отчего же проект столь необходимого, как вы утверждаете, крейсера остался без его внимания?

       - Вы, несомненно, правы, ваше императорское величество. Нашей с графом компании был выделен казначейством беспроцентный кредит на 10 лет для постройки китобойных судов катамаранного типа. Но только по той причине, что в случае начала войны они оба в весьма сжатые сроки переоборудуются в минные транспорты, что изначально заложено в их проекте. Для того же Доброфлота, заточенного под грузопассажирские перевозки, подобные суда совершенно не пригодны. А вот мы смогли найти им достойное и прибыльное применение в мирное время. - тут же поспешил обелиться в глазах хозяина кабинета Иениш. - Только по этой причине деньги были выделены на столь выгодных условиях. Но, как вы понимаете, ситуация с броненосным крейсером выглядит несколько иначе. Тем более, что в последнее время я все больше склонялся к мысли о необходимости заказа подобного корабля в Англии.

       - Вот как? - совершенно искренне удивился император. Все же прежде Россия заказывала на Туманном Альбионе лишь единичные миноносцы да суда гражданского назначения, предпочитая корабли либо собственного производства, либо французского, реже немецкого. - Извольте обосновать ваше желание. - не то, чтобы он планировал пойти навстречу гостю, просто стало по-человечески любопытно.

       - К сожалению, наши собственные верфи, даже Балтийский завод, на сегодняшний день не обладают достаточными знаниями, компетенциями и возможностями, чтобы построить подобный корабль. Во всяком случае, в приемлемые сроки и должного качества. Досконально изучив ныне применяемые у нас методы постройки, я вынужден признать данный удручающий факт. Из всех оставшихся сторон, Франция отпала в силу развившейся в ней корабельной школы. Боюсь, они просто не смогут переключиться на то, что потребно нам и постараются пропихнуть то, что умеют строить. Как это произошло с броненосцами класса "Цесаревич", заказанными без устранения ряда огрехов. - Еще на стадии обсуждения технического проекта многие указывали на возможные проблемы с остойчивостью подобного корабля из-за башенного размещения орудий среднего калибра и палубной надстройки, возникшей по причине нехватки места под верхней палубой. Но, в силу очень тесного общения генерал-адмирала с представителями "Форж э шантье де ла Медитерране", отказать французам виделось невозможным. Максимум, чего тогда удалось добиться - исключить из проекта все орудия менее 75-мм и отказаться от нижнего каземата этих самых трехдюймовок - уж слишком близко к воде находился последний. - Немцы ныне и так сильно загружены нашими заказами - уже заложены, либо планируются к закладке в ближайшее время, шесть крейсеров, не считая контрминоносцы. - изданный Александром III указ о закладке разом пары однотипных кораблей хотя бы частично позволил уйти от того многообразия, что царило в Российском Императорском Флоте по воспоминаниям Ивана Ивановича. К тому же, конкретно за эти шесть вымпелов казна, в конечном итоге, не должна была заплатить практически ни копейки, если исключить цену башенных установок и прочего вооружения. Все расходы состояли лишь в содержании отправленных для надзора за их строительством офицеров и инженеров. Два бронепалубных крейсера 2-го ранга, столько же 1-го и пара броненосных стали результатом сделки двух монархов. Так, все полученные от Испании острова, за исключением Гуама и крохотной территории под угольную станцию, переходили Германии взамен на постройку шести кораблей, так что выходил в некоторой мере обмен трех переданных Испании стремительно устаревающих броненосцев на полдюжины новейших крейсеров. - С американцами, в силу происходящих ныне событий и нашей в них определенной роли, контактировать в ближайшие годы я бы не рискнул. Итальянцев я отсеял по той же причине - злы они на нас. Вот и остаются частные английские верфи, просто потому что более никого нет. - развел руками отставной офицер. - Тем более что строить корабли они действительно умеют.

       Имея армейское звание полковника, император уделял куда большее внимание Военному ведомству, нежели флоту. Потому не обладал достаточными знаниями, дабы самостоятельно судить о выдвигаемой Иенишем идее подобного крейсера. Но и сюрпризом озвученные слова не стали. Ведь его двоюродный дядя и хороший друг, по воле генов весьма и весьма похожий внешне на императора - великий князь Романов, Александр Михайлович, во время семейных встреч не единожды затрагивал тему развития флота. Еще в 1895 году капитан 2-го ранга Романов представил императору разработанную под его руководством программу усиления российского флота на Тихом океане, в которой предсказывал начало войны с Японией в 1903-1904 годах, как только будет завершена их кораблестроительная программа. В той, другой реальности, его программа была подвергнута обсуждению и в конечном итоге отвергнута, что в силу подковерной борьбы вокруг трона привело к отставке великого князя. Нынче же вместо отставки он в течение двух с половиной лет проходил службу на всех классах кораблей отечественного флота с целью выявления их сильных и слабых сторон. И стоило отметить, что данный опыт оказался более чем продуктивным. Так, уже сейчас по его заказу главным корабельным инженером Санкт-Петербургского военного порта подготавливались технические проекты броненосца береговой обороны, эскадренного броненосца водоизмещением в 14000 тонн и броненосного крейсера. Правда, к этому моменту строительство небольших броненосцев уже было признано бесперспективным, а МТК и ГУКиС рассматривали в качестве основного проект трехбашенного эскадренного броненосца. Зато проект крейсера, создаваемого Дмитрием Васильевичем Скворцовым, оказался на удивление схож с таковым вырабатываемым корабельными инженерами по заказу Иениша. На этом общем интересе и сошлись Виктор Христианович с Александром Михайловичем. В результате слияния идей обоих проектов в скором времени на свет предстояло появиться техническому заданию являвшемуся смесью двух броненосных крейсеров, которым уже, скорее всего, не светило появиться в новой реальности. Во всяком случае, в том же виде. Немецкий броненосный крейсер "Блюхер" и построенный в Англии по заказу России броненосный крейсер "Рюрик", названный в честь погибшего на войне предшественника, слившись воедино, готовились дать миру корабль, коему было суждено стать родоначальником для целой серии крейсеров всех ведущих стран мира.

       Но куда больше железа нового императора заинтересовала и по-настоящему поразила та неимоверная многоходовая операция, что затеял его отец под конец своей жизни. Пусть Иениш и отговаривался не знанием всех аспектов планов Александра Александровича, та часть, что хотя бы в какой-то мере касалась его пароходства и людей была поведана Николаю II от и до.

       Итогом продолжавшейся более четырех часов беседы стала отставка в самом конце 1898 года Виктора Христиановича с занимаемой должности - все же император не простил вмешательства в свою личную жизнь, подтверждение чего смог-таки выудить в ряде сделанных Иенишем оговорок. Впрочем, вновь попавшему в опалу отставному капитану 1-го ранга было дозволено завершить ведшиеся работы по выработке новейшей системы управления огнем в качестве вольнонаемного гражданского специалиста. Как ни крути, а деньги на ее создание уже были потрачены в не малых объемах, а потому довести ее до ума, как и башенные установки, виделось куда более здравой идеей, нежели отправить все в долгий ящик по сиюминутной прихоти. А поскольку Иениш уже являлся совладельцем механического завода осуществлявшего производство механической и частично электрической части системы управления огнем, вопрос сохранения его допуска к тому же "Адмиралу Нахимову" снимался автоматически.

       Но если Николай II наглядно продемонстрировал свое недовольство, то вдовствующая императрица уже спустя пару дней одним росчерком пера защитила Иениша и его предприятия от возможных нападок со стороны многочисленных страждущих откусить от сытного пирога его компаний. Так пароходство "Иениш и Ко" не только вошло в состав учрежденной в 1897 году датской, немалой частью через подставных лиц принадлежавшей Марии Федоровне, Восточно-Азиатской компании в качестве дочернего предприятия, но и было зачислено на коммерческой основе своей боевой частью в Охранную стражу КВЖД, находившуюся в подчинении министра финансов. Причем, наверное, даже сам Витте не смог бы ответить на вопрос, зачем ему понадобились моряки и пограничные крейсера на защите строящейся железной дороги. Но личная просьба супруги бывшего императора и десятки миллионов рублей уже заработанные на биржах благодаря ходу Испано-американской войны, позволили тому довольно легко согласиться на взятие под крыло более чем полезных людей. К тому же, не будучи дураком, Иениш не забыл поделиться со своими новыми высокопоставленными хранителями, негласно выделив каждому по десятой доле в пароходстве. И если кто-нибудь недальновидный мог сказать, что подобный шаг являлся избыточным и слишком накладным, в виду и так большого количества имеющихся совладельцев, то таковому индивидууму в большом бизнесе явно было не место.

       Также, несмотря на показательную опалу, император, во исполнение пожеланий своего покойного отца, подписал ряд указов имевших непосредственное отношение к Иенишу. Первым делом не остался обделенным Невский завод. Заказы на крейсера аналогичные "Новику" и два десятка контрминоносцев не заставили себя долго ждать. Это было несколько меньше изначально планируемого, но Ижорскому и Охтинскому заводам тоже требовались заказы, потому еще дюжину истребителей миноносцев разделили между ними.

       Впоследствии, по завершении технического задания на новейший броненосный крейсер, был подписан и указ на его заказ в Германии. Правда, в единственном экземпляре. Было ли это сделано в пику указа Александра III или для сбережения средств, так и осталось тайной. Причем, заказ на строительство вновь ушел немцам, а не англичанам, как первоначально предполагал бывший товарищ военного советника. Слишком много факторов в пользу подобного решения сложилось воедино. Но его командира - капитана уже 1-го ранга Романова, это нисколько не смущало. Ему позволили самореализоваться там, где он сам того желал, вопреки противодействию многих заслуженных адмиралов и чиновников! А это уже стоило немало! Тем более что с закладкой корабля теоретические изыскательные работы по его наилучшему применению продолжились с удвоенной энергией. В отличие от всех прежних отечественных броненосных крейсеров, он не должен был становиться гордым одиночкой, творящим беспредел на торговых путях потенциального противника, да и действовать в составе отряда относительно однотипных кораблей ему тоже не представлялось возможным в свете отсутствия систершипов. Нет, "Славе" предстояло взять на себя роль ядра небольшой эскадры состоящей из четырех - шести бронепалубных и вспомогательных крейсеров - этакого вожака волчьей стаи.

       Однако не крейсером единым собирался поразить будущего противника активно готовящийся к войне, несмотря на отставку, Иениш. Еще даже не начались интенсивные стапельные работы, из-за образовавшегося жуткого дефицита стали, на заложенных "Шихау" парой "Новике" и "Боярине", как он прибыл с деловым визитом в гости к старому знакомому - Рудольфу Александровичу Цизе.

       - Виктор Христианович, безмерно счастлив вновь видеть вас! - поднявшись из-за своего рабочего стола, принявший после смерти отчима главенство над компанией Цизе пожал руку столь дорогому гостю. Пусть ныне Иениш более не состоял на службе, но он то прекрасно знал, благодаря кому удалось получить столь аппетитный контракт на два крейсера и ряд механизмов еще для шести. Естественно, даже без них работы имелось в достатке - десятками клепались миноносцы и контрминоносцы, в том числе для России. Но крейсер - это уже был совершенно другой уровень. И как следует подготовиться к началу рассмотрения технических проектов, его компания смогла исключительно благодаря заранее полученной именно от Иениша информации. Как вообще о проекте, так и об ожидаемых характеристиках корабля. Ну и знание, о том, какую поддержку оказывал именно его проекту нынешний посетитель, позволяло не притворяться - он действительно искренне был рад видеть отставного русского офицера. - Прошу, располагаться. - Проводив гостя до кресла и озаботившись всем необходимы для как можно более приятного ведения беседы, Рудольф Александрович приступил к отчету по, так сказать, частному заказу этого человека. - Мои инженеры трижды все пересчитали, и, к сожалению, мне особо нечем вас порадовать, дорогой Виктор Христианович. Да, в свое время мы подавали на рассмотрение проект крейсера со скоростью в 28 узлов. Но как вы сами могли тогда узнать из проектной документации, корабль выходил практически полностью лишенным, как брони, так и вооружения. Можно было даже сказать, что ни того, ни другого на нем не оставалось вовсе. Плюс, столь высокая скорость теоретически достигалась на ровной воде исключительно при форсированном нагнетании воздуха в топки, что Российским Императорским Флотом даже не рассматривалось. А для желаемой вами яхты, двух часов, которые подобное судно могло бы поддерживать эти самые 28 узлов, было бы явно недостаточно. Тем более, что устройство надстройки и кают прибавило бы изрядно веса, так что таковая скорость и вовсе могла не быть достигнутой.

       - И что же, никаких надежд? - отпив из кружки великолепного чая, поинтересовался глава частного пароходства, вознамерившийся получить в личное пользование быстрейшую яхту океанского класса. Во всяком случае, подобная легенда была разработана для всех интересующихся.

       - Чтобы совместить в одном проекте все ваши пожелания - увы, нет. - с явным сожалением развел руками судостроитель, поскольку ни один заказ для него не являлся лишним. Особенно столь же ценный, как постройка крейсера. - А вот по отдельности... Мне, пожалуй, найдется, чем вас заинтересовать. Как вам может быть известно, ныне мы закончили выполнять заказ Империи Цин на четыре скоростных контрминоносца, проект которых лег в основу таковых кораблей заказанных вашим флотом. И должен вам сказать, получились они не просто быстрыми. Пусть ни один из них не дотянул до скорости продемонстрированной турбинным катером господина Парсонса, что столь эксцентрично отрекламировал свое детище во время морского парада в честь бриллиантового юбилея ее величества королевы Виктории. Но разрыв составил менее узла! Да-да! Вы не ослышались! - расплылся в улыбке Цизе, увидев неподдельное удивление на лице собеседника. - Во время проб построенный нами контрминоносец, имея нормальный запас угля, достиг скорости в 33,6 узла! А с заметно опустошенными угольными ямами она перевалила за 35! Правда, с учетом принудительного нагнетания воздуха. Но даже без него корабль спокойно держал столь желаемые вами 28 узлов в течение двенадцатичасовых испытаний.

       - Действительно, потрясающий результат. - признал очевидное Иениш, поскольку ранее слышать о подобных скоростях для кораблей с паровыми машинами ему точно не приходилось. О том, что будущее за паровыми турбинами ему стало известно еще пять лет назад. Вот только подступиться к Чарльзу Парсонсу оказалось очень непросто. Даже втихую выкупив у его знакомых через подставных лиц долю в компании "Марин Стим Турбин Компании", они едва не остались с носом, поскольку после триумфа на рейде в Спитхеме хитрый англичанин зарегистрировал новую компанию - "Турбиния Воркс", на которую перевел все патентные права. А мгновенно последовавшее обращение в суд напоролось на противодействие весьма значительных персон, вложивших в свежесозданное предприятие Парсонса сотни тысяч фунтов стерлингов. Впрочем, тяжба еще не была закончена. И, судя по размерам негласно предлагаемых отступных, выросших за год с двух до тридцати тысяч фунтов стерлингов, нанятые юристы знали свое дело туго. Вот только самому кидаться заказывать подобный движитель, не было никакого резона. На верфях в Эльсвике и Тайне только-только заложили пару пробных эсминцев, должных продемонстрировать миру все детские болезни корабельных турбин. Потому войну с японцами должны были вести корабли со старыми добрыми паровыми машинами. Дело оставалось за постройкой этих самых кораблей. - Но ведь чем-то вам пришлось пожертвовать ради достижения подобных характеристик. - не спросил, а именно констатировал факт очевидного отставной капитан 1-го ранга, не веривший в чудеса, хотя и был дружен с настоящим гостем из будущего.

       - Вы правы. - не стал отпираться Цизе. - Что корпус, что машины китайских контрминоносцев, нам пришлось несколько облегчить. В будущем это не преминет сказаться на сроке службы данных кораблей и куда большей потребности в квалифицированном ремонте и обслуживании. Заказчику было сие озвучено и китайцы согласились с приведенными доводами. Два же корабля по русскому заказу окажутся несколько тяжелее, в угоду большей прочности и лучшей мореходности, но 28 узлов при нормальной тяге воздуха мы вам обещаем.

       - В этом я нисколько не сомневаюсь. Вы всегда вели дела честно, господин Цизе. Потому в деле подбора проекта яхты я готов полностью довериться вашему мнению.

       - Кхм, видите ли, Виктор Христианович. Прежде чем предложить вам один из проектов, я должен знать. - немного помявшись, хозяин кабинета все же озвучил несколько неудобные мысли, что не могли не возникнуть при работе с таким клиентом, - Это должна быть больше яхта, пограничный крейсер или минный крейсер?

       - А-ха-ха-ха! - по кабинету разнесся задорный смех посетителя. - Уели. Вот ей богу, уели, Рудольф Александрович. А можно кратко узнать об основных отличиях данных проектов?

       - Извольте. - поддержав веселье, вполне возможно, будущего заказчика, по-доброму улыбнулся Цизе и протянул тому папку со сделанными эскизами, примерными чертежами и характеристиками. - Рискнув со своей стороны предположить, что столь крупная и, что уж там говорить, весьма дорогостоящая яхта, проект каковой был озвучен изначально, претит вашей персоне, более предпочитающей функциональность, нежели вычурность, мы со своей стороны на основе крейсера типа "Новик" разработали его уменьшенную копию. Как вы можете заметить, соотношение длины корпуса к максимальной ширине судна стало равно девяти целым пяти десятым, что более приблизило его к показателю такового соотношения у миноносцев, нежели у заложенных крейсеров. В соответствии с расчетами это должно будет дать выигрыш в скорости не менее одного узла. А в целях сохранения достаточной остойчивости при вдвое меньшем водоизмещении осадка такового судна составит всего на метр меньше, чем у "Новика". Также мы сохранили лишь две бортовых машины крейсера и восемь котлов, два из которых, вдвое меньших размеров, являются, по сути, запасными, а также могут применяться как вспомогательные, для питания динамо-машин, что позволит вам сэкономить деньги и место на установке этих самых вспомогательных котлов. Правда, все они здесь представлены системы "Шихау", но малые, по вашему желанию, могут быть заменены на цилиндрические. Ресурс и простота обслуживания последних являются весьма заманчивыми, но я все же предлагаю вам сохранить указанные в проекте. Это позволит при необходимости полностью заменить один, а то и полтора больших котла, случись таковое, что они по какой-либо причине выйдут из строя. - очень дипломатично намекнул на возможность получения снаряда в котельное отделение Цизе. - Так вот, мощности данных машин и котлов должно хватить, чтобы разогнать яхту в 1355 тонн нормального водоизмещения до 26 узлов без форсированного дутья и на час-полтора почти до 28 узлов при форсировке. Скорость пограничного крейсера, отличающегося от яхты наличием карапасной бронепалубы дюймовой толщины и броневыми скосами в 30 миллиметров, а также отсутствием большей части верхней надстройки с каютами - 25,5 узлов при водоизмещении в 1465 тонн с возрастанием до 27 узлов при форсировании хода. Минный же крейсер при схожем бронировании, но сильно уменьшенной высоте надводного борта, будет примерно на пол узла быстрее пограничного. Естественно, данные приведены без учета вооружения, кое может быть установлено на подобные корабли.

       Стоило отметить, что навестил Иениш немецкую верфь лишь в июне 1899 года, когда, наконец, закончилось противостояние САСШ с Испанией. Несмотря на полное выключение Армада Эспаньол из борьбы, взять оставшимися силами столицы испанских колоний американцы не смогли. Гаване в этом деле сильно способствовали осенние и зимние шторма, позволявшие разве что время от времени подбрасывать действующим на Кубе отрядам революционеров и американской армии припасы. Манила же держалась благодаря вовремя присланным запасам продовольствия, вооружения и двум свежим дивизиям, перевезенным из метрополии после не сильно славного возвращения домой эскадры Серверы. К тому же, там не забывали обустраивать новые батареи береговой обороны, так что корабли взявшего контроль над Манильским заливом контр-адмирала Сэмпсона встретили десятками снарядов среднего и большого калибра, сильно повредив один из пытавшихся обстреливать укрепления города мониторов.

       Конечно, убытки нанесенные американскими вспомогательными крейсерами испанской торговле составляли колоссальные суммы, но уже в марте 1899 года в Средиземное море в сопровождении полудесятка торпедно-канонерских лодок вошел отремонтированный на скорую руку "Эспанья", где соединился с прибежавшими аж от самых Филиппин двумя малыми крейсерами. И противопоставить этим силам оказалось попросту нечего. Столь отлично показавший себя броненосец "Айова" после расправы над испанской эскадрой поспешил на всей скорости к берегам Франции, где, добравшись до Тулона, интернировался и встал на ремонт. Ни отличная броня, ни 180 водонепроницаемых отсеков не смогли уберечь корабль от полученных в бою подводных пробоин. Потихоньку вода начала затапливать корабль, а до своих берегов лежала не одна тысяча миль океанских просторов. Пострадавший куда меньше "Бруклин" смог успешно вернуться в САСШ и вновь встать на ремонт, но заменить его у берегов Европы оказалось некем - отсылать туда один из двух оставшихся в строю броненосцев никто не рискнул. Потому, стоило посредственно отремонтированному, с некомплектом орудий, как среднего, так и главного калибра, испанскому броненосцу выползти из Кадиса, как в войне на море наступил почти что паритет. Ведь противопоставить что-либо такому кораблю немногочисленные остававшиеся у испанских берегов американские вспомогательные крейсера не смогли. А после потери одного из них, загнанного, подобно волку, стаей малых крейсеров и миноносных кораблей, остальные и вовсе поспешили уйти к родным берегам.

       Да, Филиппины оказались полностью отрезаны, и там все больше разгоралось революционное движение, активно подпитываемое САСШ, а вокруг Кубы вились десятки американских вооруженных пароходов, не позволяющих осуществлять снабжение войск из метрополии, но продолжать полноценную войну Америке стало нечем. Тем более что испанские газеты на весь мир кричали о скором завершении ремонта "Пелайо" с "Инфанта Мария Тереза", которые совместными усилиями грозились расправиться с вражеской эскадрой на Тихом океане.

       Не добавляли американскому обществу спокойствия немецкие и русские корабли, что также подтянулись к Филиппинам для демонстрации флага и предупреждения янки от захвата теперь уже их территорий. Заодно на фоне не сильно удачных сухопутных сражений, предводители кубинского восстания вновь согласились сесть за стол переговоров, тем более что Испания еще до начала войны с САСШ была готова пойти на очень солидные уступки.

       В общем, когда новый русский император, разобравшись с внутренними делами, выявил готовность взвалить на свои плечи роль посредника в переговорах о мире, весьма поддержанные Германской империей и Францией, которым совершенно не нужен был в Азии в качестве соседа такой конкурент, как САСШ, отказаться в Вашингтоне не решились. Все равно отряды американской армии и флота уже успели закрепиться на ряде территорий испанских колоний и уходить оттуда они не собирались. Что же касалось полного захвата Филиппин и Кубы, то о возможном продолжении местных революционных движений в предложении о начале мирных переговоров не было сказано ни единого слова даже от навязавшей себя на роль посредника России.

       Все вместе эти события и привели Виктора Христиановича в гости к господину Цизе, поскольку потерявшие слишком много кораблей испанцы не захотели расставаться с теми, что еще оставались на плаву. Объявив о намерении оставить у себя оба уцелевших минных крейсера, испанцы вернули пароходству Иениша долги взятыми в качестве трофеев на Тихом океане пароходами, шхунами и их грузами. Тем более что все эти пароходы уже давно находились во Владивостоке под русским флагом. Результатом столь неожиданного решения стала потеря практически всех боевых возможностей охранной флотилии, что прежде гоняла японских, английских, голландских и американских браконьеров. Сохранившиеся "Добыча" и "Лисенок" могли действовать разве что у берегов Сахалина, а вот лежбищам котиков и Охотскому морю вновь грозило остаться без должного присмотра. Уповать в сложившейся ситуации оставалось лишь на потери, нанесенные браконьерам в предыдущих годах, да заработанную репутацию. Во всяком случае, весной 1899 года, исходя из полученных донесений, близ Командорских островов засекли всего две небольшие браконьерские шхуны. Возможно, их было и больше, но никак не те десятки, что промышляли в русских водах еще три года назад.

       - И во сколько вы оцениваете постройку одной яхты и одного пограничного крейсера по предложенным вами проектам? - узнав всю потребную информацию, Иениш приступил к не менее важной процедуре торгов. Несмотря на тот факт, что на Невском заводе уже шло строительство двух крейсеров, самостоятельно подготовить проект требуемой яхты виделось мало реальным. Во всяком случае, с сохранением запрошенных характеристик. Да и цена постройки даже на частично принадлежащем ему предприятии являлась большей при, чего уж там, худшем качестве работ. - Надеюсь, вы учитывали при ценообразовании некую серийность машин и механизмов, что пойдут на интересующие меня суда с планируемыми к установке на крейсера?

       - Если вы планируете разместить заказ уже сейчас, чтобы мы могли заложить их сразу по спуску крейсеров...? - не договорив, Рудольф Александрович кинул вопросительный взгляд на посетителя и получив от того утвердительный кивок, продолжил, - В таком случае цена яхты, без учета отделки кают, составит один миллион семьсот восемьдесят четыре тысячи сто пятьдесят два рубля двадцать копеек золотом. Пограничный же крейсер за счет стоимости брони и подкреплений окажется на тридцать пять тысяч рублей дороже.

       Сказать, что Евгений Александрович Яковлев находился в приподнятом настроении, означало не сказать ничего - их совместное с Петром Александровичем Фрезе творение не только принесло серебряную медаль Нижегородской выставки, но и привлекло внимание самого императора к скромным персонам инженеров. В отличие от своего сына, Александр III не стал пренебрежительно высказываться о созданном этим дуэтом первом отечественном автомобиле с двигателем внутреннего сгорания. Наоборот, прекрасно зная о скором бурном развитии данной отрасли, монарх уделил Яковлеву с Фрезе целых два часа личного времени. Милость невиданная для любого простого русского человека. Особенно для отставного лейтенанта Российского Императорского Флота, чью карьеру более десяти лет назад попросту зарубили на корню из-за чиновничьих дрязг, в которые оказался втянут его отец.

       Еще до этой, ставшей судьбоносной, встречи, Евгений Александрович являлся если не богатым и не состоятельным, то, по крайней мере, состоявшимся человеком, умудрившимся своим трудом и талантом составить конкуренцию на рынке газовых и керосиновых двигателей не только России, но и Европы, даже такому именитому конструктору, как Николас Отто, возглавлявшему акционерное общество Дойтц. Не меньшее значение имел патронаж светоча отечественных наук - Дмитрия Ивановича Менделеева, чей авторитет успел стать непререкаемым во всем мире. Но все эти и ранее приобретенные награды и достижения, к сожалению, не приносили столь необходимых для активного развития дела двигателестроения средств. Нет, сперва его мастерская, построенная в саду собственного дома, а после и выстроенный небольшой завод ни в коем разе не являлись убыточными. Они давали Яковлеву средства вполне достаточные для обеспечения достойного уровня жизни его супруге и детям. Но все это было не то. Евгений Александрович мечтал стать не просто одним из многих. Его золотой мечтой являлось возвышение России, как технически развитой державы. Именно по этой причине в производстве своих изделий он применял исключительно отечественные материалы, даже в ущерб себестоимости и, соответственно, последующей прибыли. Конкурировать же приходилось с очень многими, из года в год доказывая всем состоятельность, как русской технической мысли, так и его собственных возможностей. Лишь великолепное качество изделий и множественные международные награды позволяли все еще держаться на плаву. Но по сравнению с европейскими конкурентами мощности его "Первого русского завода газовых и керосиновых двигателей" вызывали лишь грустную усмешку, впрочем, как и финансовые обороты. Десятки двигателей в год были не тем, о чем мечтал Яковлев. Ему хотелось чего-то большего. И в погоне за клиентом он из года в год, не жалея себя, работал на износ, теряя драгоценное здоровье. Все те медали, что были получены на многочисленных международных выставках, являлись результатами сонма бессонных ночей и растраченных нервов. Даже сердце не переступившего еще порог в сорок лет мужчины начало давать знать о нежелательности поддержания подобного темпа. Так он и сгорел в той истории, что была известна его нынешнему посетителю.

       - Рад приветствовать вас на моем скромном предприятии, господин барон. - ознакомившись с переданной гостем визитной карточкой и пожав протянутую руку, поприветствовал Иванова тот, в чьи руки недавно попал двигатель с павшего жертвой потребности сохранения государственной тайны "Шмеля". - Чем могу быть полезен?

       - Если не возражаете, предпочитаю обращаться по имени отчеству. - слегка улыбнулся посетитель и получив от собеседника полное согласие в этом, продолжил - А привело меня к вам вот это послание. - выудив из внутреннего кармана пиджака белоснежный конверт, он передал его хозяину кабинета.

       - Я ведь не ошибаюсь? - приняв конверт и кинув взгляд на бордовую кляксу, дающую представление об авторе находящегося внутри послания, даже сидя в кресле, попытался продемонстрировать флотскую выправку Яковлев, - Это печать его императорского величества?

       - Именно так. - не стал отрицать Иван Иванович. - И чтобы заранее сэкономить наше время, сразу говорю, что я ознакомлен с его текстом. - Так что коль скоро вы прочтете его, мы сможем начать, смею надеяться, весьма продуктивный диалог.

       - Да, да. Конечно. - поспешил вскрыть конверт инженер. Не прошло и минуты, как небольшое послание, уместившееся на одной странице, было досконально изучено, после чего тут же сожжено на глазах гостя, как того и требовалось в конце написанного. - Дорогой Иван Иванович, кабы вы знали, сколько бессонных ночей я провел за исследованием известного вам агрегата. - требование не обсуждать попавший к нему двигатель вслух хоть с кем-нибудь было получено Яковлевым одновременно с самим артефактом из будущего, - Но так и не смог определить руку того искусного мастера, что смог его изготовить. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я прекрасно знаком с аналогичными конструкциями ведущих мировых специалистов. И готов утверждать, что ни одна из них и близко не стоит к тому, что выпало мне честь изучить. И вот появляетесь вы с этим посланием. - инженер перевел взгляд на кучку пепла.

       - Я понимаю, что у вас мгновенно появились десятки, а то и сотни вопросов, Евгений Александрович. Но, вынужден вас расстроить. Сам я не инженер и потому имею малое представление о технических особенностях агрегата. Однако именно я имел возможность эксплуатировать его некоторое время и потому постараюсь оказать вам всю возможную поддержку в деле его изучения и последующего воссоздания, если последнее вообще возможно.

       - Я нисколько не сомневаюсь, что когда-нибудь копию данного устройства смогут изготовить. Но не сейчас. Не с имеющимися ресурсами. Аналог - менее технологичный, менее мощный, более громоздкий и прожорливый - вполне возможно. Копию - увы. - развел руками Яковлев. - Но это не значит, что я не могу постараться изготовить нечто подобное! Все же принципы, заложенные в его устройстве, вполне известны. Естественно, имеются свои хитрости и порой ювелирно точная работа, а также особые материалы, но все в пределах моего понимания.

       - Что же, это не может не радовать. - вновь позволил себе улыбнуться гость. - Однако, поскольку, мы, - выделив последнее слово и красноречиво кинув взгляд на пепел, явно намекая на автора послания, - понимаем, что работы в данном направлении могут занять у вас годы. Годы, что вы будете вынуждены отвлекаться от развития собственного детища. - имея в виду двигателестроительный завод, Иван Иванович повел рукой в сторону цеха - Так вот. Мы желали бы внести свой вклад в дело развития отечественного двигателестроения. - как бы Иванов ни старался, он не смог вспомнить из истории ровным счетом ничего о таком ныне известном инженере-двигателисте, каковым являлся Яковлев. В свое время, изрядно напрягши память, он выудил из ее темных закоулков информацию о человеке по фамилии Тринклер и Нобелях, что имели какое-то отношение к делу развития отечественного двигателестроения. Но вот о Яковлеве не знал ровным счетом ничего. И тем удивительнее было увидеть первый отечественный автомобиль с двигателем производства его завода. Тогда он высказал соображение, либо о банкротстве его завода в силу отсутствия заказов, либо о смерти инженера еще до начала Первой Мировой Войны, а то и Русско-Японской. Именно с этими двумя причинами и было принято решение бороться в силу потребности Российской Империи в устройстве передовых производств, которые не стоили ровным счетом ничего без сведущих людей. Потому, вслед за письмом из все того же внутреннего кармана был извлечен чек на сумму в немыслимые для подавляющей части населения пятьсот тысяч рублей - деньги, что император безвозмездно передавал на развитие единственного в России завода производящего подобные двигатели. Впрочем, часть из них предполагалось использовать для покупки у господина Дизеля лицензии на право производства двигателя его имени. Ведь именно в дизельных двигателях нуждались подводные лодки, от процесса создания которых было решено всячески отваживать внимание кого бы то ни было, выставляя напоказ постройку крейсеров и броненосцев. Высказав пожелания жертвователя, Иван Иванович передал потерявшему дар речи инженеру чек и добил его заказом на проектирование и изготовление керосиновых двигателей для катеров водоизмещением в два десятка тонн, с тем, чтобы они развивали на спокойной воде не менее 15 узлов. Скорость, даже по меркам настоящего времени, являлась не ахти какой. Но с чего-то надо было начинать! Так почему бы не получить необходимый опыт и наработать руку на портовых и разъездных катерах, паровые представители которых сотнями эксплуатировались ныне по всей России? Тем более что с корпусами для опытов проблем не было никаких - в отечественном флоте продолжали нести службу десятки уже практически ни на что не годных в военном отношении миноносок, пустить которые просто на металлолом, не поднималась рука.

       Более полутора лет воодушевленный поддержкой своей работы на самом верху Яковлев потратил на значительное расширение завода и производство корабельных керосиновых двигателей, на время даже отодвинув автомобилестроение на второй план. Хотя и в последнем, благодаря весьма стоящим советам нового знакомого, удалось продвинуться далеко вперед и выпустить на рынок первую партию в десяток автомобилей. К сожалению, с дизельными двигателями дела продвигались не столь успешно - чувствовалась нехватка опыта и знаний, что постепенно нарабатывались путем производства этих самых двигателей для нужд заводов и фабрик. Но громоздкие одно- и двухцилиндровые стационарные модели не предъявляли столь же высоких требований к весу и габаритам, как судовые машины. Потому особо сильно похвастать было нечем. А вот с керосиновыми двигателями дело наладилось. Сперва на свет появился агрегат в 60 лошадиных сил, который спустя пол года усовершенствований и доводок стал настоящим бестселлером у производителей небольших прогулочных катеров и речных буксиров. А в феврале 1898 года подал голос первый стосильный двигатель. И уже 1 мая оснащенная им бывшая миноноска N23 Балтийского Флота совершила пробный забег, продемонстрировав не сильно высокие показатели - всего 9 узлов, при том, что даже со своей старой паровой машиной двадцатилетней давности она могла дать тринадцать. Правда и мощность последней была в два с половиной раза выше таковой нового керосинового двигателя. Но если для портового катера даже 8-9 узлов было вполне достаточно, чтобы выполнять свои функции, для боевых кораблей, пусть и крошечных, такие показатели выглядели откровенно слабыми. Впрочем, не малое значение тут играл корпус. На той же миноноске после замены паровой машины с котлом на двигатель внутреннего сгорания образовалось столько свободного пространства, что туда можно было впихнуть еще пару таких.

       0x01 graphic

       Однако, в конечном итоге на высвободившееся место пришлось укладывать чушки балласта, поскольку после замены машины изрядно сбросившая в весе миноноска сильно потеряла в остойчивости, и чуть было не перевернулась через борт при очередных испытаниях. Но это все было делом десятым. Главное - у Яковлева получилось создать достаточно компактный, экономичный и надежный двигатель позволивший начинать проектировать именно боевую подводную лодку, с которой можно было встречать грядущую войну. А пока суть да дело, данные двигатели в количестве восьми штук начали производить для укомплектования четырех небольших китобойных баркасов, что планировались к базированию на паре заказанных немцам китобоях катамаранного типа. Все же им требовалось устроить длительную эксплуатацию, а также подготовить достаточное количество специалистов способных обслуживать и ремонтировать столь отличное от паровой машины устройство. И работающие круглый год китобои являлись прекрасной тестовой базой. Тем более, что оба катамарана как раз и создавались, в том числе, для несения будущих подводных лодок, отчего уже сейчас требовалось на вполне правдоподобных основаниях устроить на них все потребные топливные танки и небольшие мастерские. А то, что спроектированные младшим судостроителем Бубновым "баркасы" мало походили на располневшие плавающие телеги, более напоминая своими очертаниями хищные силуэты сильно уменьшенных в размерах минных крейсеров, было делом десятым. Да и на заложенную в конструкцию возможность заменить расположенный на носу гарпун артиллерийской установкой не сильно большого калибра не акцентировали внимания. Все же эти небольшие кораблики строились для пароходства "Иениш и Ко", чьи потребности несколько отличались от таковых прочих частных пароходств.

       Тем удивительнее Яковлеву было услышать из уст в очередной раз появившегося в его кабинете господина Иванова - Сожалею, Евгений Александрович, но пришла пора вам умирать. Ничего личного. Просто государственные интересы.

       Хоронили Евгения Александровича Яковлева весьма скромно - в семейном кругу. К тому моменту как отвлеченные расследованием убийства императора жандармы обратили внимание на одного из своих подопечных, на могиле инженера уже успела появиться мемориальная гранитная плита, а вся документация и сам некогда переданный ему секретный двигатель - исчезнуть в неизвестном направлении.

       Но, несмотря на потерю владельца, ведущего конструктора и главного вдохновителя, выстроенное Яковлевым производство не принялось активно чахнуть, как это зачастую происходило с многими предприятиями. А всех желающих выкупить изрядно разросшийся завод вдова инженера вежливо выпроваживала, заявляя, что не собирается продавать кому-либо детище своего дорогого супруга. К этому времени "Первый русский завод газовых и керосиновых двигателей" мог похвастать не только двумя сотнями высококвалифицированных рабочих, но и неплохим конструкторским бюро с четырьмя толковыми инженерами, десятком технологов и дюжиной чертежников набранных Яковлевым в последние полтора года, и более всех прочих в России сведущих в деле двигателестроения. С таким запасом прочности столь уникальный для империи завод практически не сбился с набранного темпа, даже лишившись своего создателя.

       0x01 graphic

       Первые же два созданные с нуля отечественные большие керосиновые катера спустили на Невском судостроительном заводе уже в июле 1898 года. Еще две недели ушли на достройку рубки и ходовые испытания после чего оба перешли в Кронштадт, где их ждал пришедший из Германии китобойный катамаран, сильно выделяющийся на фоне прочих судов не только двухкилевым корпусом, но и перекинутой с правого на левый борт массивной аркой крана, что позволял, как спускать на воду носимые "китобойные баркасы", так и поднимать добытые и подтащенные ими туши китов прямиком на борт для последующей разделки. Тот же факт, что максимальная грузоподъемность крана являлась явно избыточной для указанных действий, достигая пяти сотен тонн, скромно умалчивался, как заказчиком судна, так и его производителем. А вместе с китобоями на борту "Лейтенанта Дыдымова" к берегам Дальнего Востока отправлялись тоже первые два не столь крупных, но куда более милитаристически выглядящих, благодаря пулеметной башенке, катера. Изготовленные по заказу акционерного общества "КВЖД" для защиты от набегов хунхузов берегов Сунгари и Ляохэ с ее притоками, а также возводившихся через них железнодорожных мостов, первые в мире блиндированные моторные катера являлись лишь первыми ласточками военного речного флота, что со временем должен был появиться у России.

       0x01 graphic

       Еще в 1891 году, когда только было принято решение о постройке Транссибирской железной дороги, на горизонте принялся маячить вопрос ее прохождения из Забайкалья на Восток. И оба рассматриваемых впоследствии варианта являлись весьма востребованными. Каждый по своему. Первый - в проведении путей вдоль Амура, непременно должен был способствовать скорейшей колонизации и экономическому развитию Восточной Сибири и русского Дальнего Востока. Потому не было ничего удивительного в том, что ярым сторонником данного проекта являлся Приамурский генерал-губернатор Духовский. Главным же защитником и вдохновителем второго варианта проекта - через китайскую Маньчжурию, выступал министр финансов Витте. Мало того, что этот отрезок пути выходил короче, а, стало быть, дешевле, он вел к водам позволявшим вести морскую торговлю в Азиатско-Тихоокеанском регионе круглый год, да к тому же способствовал процессу, сперва, экономического, а после, вполне возможно, и военного отторжения Маньчжурии у южного соседа. Тем более что уже разработанные, богатые на урожай земли Маньчжурии подходили для заселения русским крестьянством куда лучше требующих вложения огромных сил и средств территорий Приамурья. Дело оставалось за малым - решить проблему коренного населения, которое вряд ли согласилось бы по доброй воле уйти с земли принадлежавшей их предкам сотни лет. Последнее, при подписании секретного двустороннего Российско-Китайского договора о союзе России и Китая против Японии в 1896 году, понимали обе стороны. Но только-только проигравший войну Китай, к тому же обремененный кредитами и обязанный России оказанным заступничеством, не мог себе позволить отказаться от сделанного предложения. Тем более, что столь дорогостоящая железная дорога, построенная на русские и французские деньги, лучше любых войск и флота оберегала Маньчжурию от дальнейших поползновений японцев. Ведь ее хозяева вряд ли обрадовались бы идее делиться будущими прибылями еще с кем-либо. А к окончанию возведения путей, еще надо было посмотреть, у кого оказались бы более острые когти и клыки.

       Чуть более года спустя начались непосредственно работы, а чтобы защитить строителей и инфраструктуру от налетов промышлявших разбоем банд хунхузов, была организована Охранная стража КВЖД, существовавшая за счет средств акционерного общества "Китайско-Восточной железной дороги" и официально не являющаяся частью вооруженных сил Российской Империи, поскольку в соответствии с заключенным с Китаем договором, Россия не имела права держать в полосе воздвигаемой магистрали подразделения регулярных сухопутных войск. Именно последняя оговорка, прописанная в договоре, в конечном итоге стала причиной воссоздания в России хорошо забытого рода войск - морской пехоты. Причем, будущая элита проходила по службе даже не во флотских экипажах Российского Императорского Флота и не в армии, подобно последним батальонам морских солдат, а числилась в составе флотилии Отдельного Корпуса Пограничной Стражи, как вольнонаемные служащие. И именно ее появление позволило избавиться от давнего казуса, существовавшего на пограничных крейсерах - строевой устав для морских пограничников, наконец, был заменен с кавалерийского на пехотный. Так что более на парадах солдатам и офицерам досмотровых команд пограничных крейсеров не приходилось изображать строй "пешим по конному". Да и не было более никаких солдат, впрочем, как и корнетов с ротмистрами. Всем, за исключением вольнонаемных членов экипажей пограничных крейсеров, присвоили звания, действующие в Российском Императорском Флоте. Но, покуда военные моряки считали службу на пограничных крейсерах совершенно не престижной, львиная доля вакансий в экипажах кораблей заполнялись гражданскими специалистами. Последние хоть и носили общефлотскую форменную одежду, не могли рассчитывать на знаки различия. Даже командиры крейсеров. Вот и набранные в морские пехотинцы отставные матросы и солдаты не могли похвастать званиями, ибо обладали только должностями.

       Столь неоднозначное положение морских пограничников - с одной стороны как бы флотских, а с другой - совершенно обособленных, причем даже от Министерства финансов, а также их небольшой численный состав позволили императору Александру III, дабы не привлекать излишнего внимания, проверить все те нововведения, что в будущие года, несомненно, появятся в армиях всего мира. Форма, вооружение, структура, части поддержки и усиления - перед очередной военной реформой, которая потребовала бы затрат сотен миллионов золотых рублей, он решил "потренироваться на кошках", не забыв, в качестве советника, подключить к проекту барона Иванова. Естественно, инкогнито.

       Вообще, 1897 год вышел изрядно насыщенным для морских пограничников. Мало того, что оказались упразднены отдельные крейсерские флотилии, отныне сведенные в единую и самостоятельную структуру, уйдя тем самым из подчинения Департамента таможенных сборов, так еще им вдобавок предписывалось осуществлять защиту морских биологических ресурсов страны, гоняя не только контрабандистов, но и браконьеров. Так что смена строевого устава и формирование отрядов морских пехотинцев стало той самой вишенкой, что дополнительно украшала торт. А вишенка, стоило сказать, выходила изрядно сочной.

       Последнее десятилетие XIX века ознаменовалось очередной мировой гонкой вооружения. Появление бездымных порохов, новых бризантных взрывчатых веществ, более крепких сталей, сравнительно легких и мощных паровых машин, а также накопление, что военными, что учеными, что инженерами и производителями, изрядного опыта, повлекло за собой многократное повышение боевых характеристик всевозможных систем вооружения, начиная от револьверов и заканчивая эскадренными броненосцами. Естественно, не обошло это повальное увлечение и страну располагающую наиболее крупной сухопутной армией мира. И, что не удивительно, последняя требовала на свое содержание действительно огромных средств. Так, даже без авральных программ приемки новых винтовок, револьверов или орудий, Военное министерство ежегодно "съедало" пятую часть годового бюджета страны. Что уж было говорить о суммах необходимых для осуществления очередного полного перевооружения!?

       Впрочем, ни провалившийся в прошлое обыватель, ни ставший его другом и проводником отставник, ни даже сам государь-император, никак не могли повлиять на уже запущенный процесс замены старого вооружения на новое. Во всяком случае, сразу же - в ближайшие годы после гибели броненосца "Русалка". Все же маховик подобных преобразований являлся невероятно тяжелым и инертным, чтобы мгновенно замереть по первому слову императора и при этом не разрушить всю систему военной промышленности страны.

       Но с получением знаний о грядущем и располагая определенным запасом времени, ряд необходимых отечественной армии программ удалось заморозить до получения их оценки человеком, обладающим если не энциклопедическими знаниями, то потребными познаниями. Так, внезапно было отодвинуто на неопределенный срок уже практически подписанное военным министром решение о принятии нового револьвера системы "Наган", призванного заменить старичков "Смит-Вессон". Совершенно неожиданно была дана команда упразднить "Особый запас" собираемый для захвата и последующего удержания черноморских проливов с передачей орудий в крепости. Так что в 1896 году удалось сохранить и перенаправить на иные нужды свыше двух с половиной миллионов рублей, большая часть которых должна была уйти на изготовление мортир, чей век, говоря по чести, закончился с последними залпами Русско-Турецкой войны 1877-1878 годов. А прочие орудия быстро расписали по осадным паркам, за исключением четырех новейших 152-мм пушек Канэ и шести 57-мм орудий Норденфельда отправленных во Владивосток. Туда же вскоре должны были выслать еще полдюжины шестидюймовок заказанных как раз для хранения в "Особом запасе". Тогда же на все казенные заводы поступила директива прекратить производство новых мортир после выработки имеющегося запаса заготовок и впредь заниматься этими коротышами лишь в канве модернизации орудий старых систем или проведения ремонта.

       Вообще, впервые столкнувшись с перечнем того невероятного зверинца артиллерийских орудий состоящих на вооружении армии и флота, первым делом Иван Иванович почувствовал острую необходимость выпить. "Ночной кошмар снабженца" - именно так можно было в трех словах описать то величайшее многообразие снарядов, зарядов и марок порохов, потребных для применения более чем полусотни находящихся на вооружении систем. Причем, зачастую снаряды вроде бы одного и того же калибра никак нельзя было применять с орудиями имеющими разную длину ствола и тип нарезов. А еще эта вечная борьба армии и флота, выражающаяся даже в заказе тяжелых орудий разных калибров! О чем вообще можно было говорить, если в арсеналах сохранялись бомбы с ядрами для дульнозарядных орудий! И что самое обидное, взять все старье и сдать в утиль явилось бы настоящим преступлением в силу серьезной некомплектности артиллерийских парков многих крепостей, включая столь важные, как Севастополь и Владивосток. Модернизация же некоторой части систем хотя бы позволяла провести определенную унификацию снарядов и несколько улучшить явно недостаточные характеристики крепостной артиллерии, в составе которой до сих пор числилось свыше трех тысяч дульнозарядных орудий.

       Естественно, подобный шаг не был идеальным ходом. Да и цена переделки тех же мортир начиналась с двух тысяч рублей для самой легкой - медной шестидюймовой образца 1867 года. А ведь это составляло до половины цены нового скорострельного полевого орудия! Но. Как и всегда, существовало определенное "Но". Во-первых, в последние два года правления, Александр III, урезав финансирование ряда программ, сумел, к вящей радости Витте, добиться серьезного сокращения Чрезвычайного бюджета, фактически сохранив в нем затраты лишь по железнодорожным займам и военные расходы, связанные с событиями в Красном море, на Дальнем Востоке и неожиданной помощи Испании. А ведь более чем двукратное уменьшение данных затрат, позволило впоследствии полностью покрыть их образовавшимся излишком государственного бюджета. Во-вторых, несмотря на потребность в перевооружении армии и флота новыми системами вооружения, для войны с Японией с лихвой должно было хватить имеющихся запасов, включая уже находящиеся в производстве. А процесс перевооружения и подготовки к мировой войне уже сейчас можно было распланировать с куда большей точностью и эффективностью последующей отдачи. Во избежание же простоя немногочисленных оружейных заводов, что привело бы лишь к потерям денег и ценных кадров, те, что пока не имели возможность производить современные скорострельные орудия для флота, к примеру, как Пермский пушечный завод, оказались задействованы в модернизации орудий старых систем, благо имеющегося количества должно было хватить им на годы непрерывных работ.

       Коснулась временная приостановка всякой активности и дела замены полевой артиллерии. По предварительным расчетам лишь на закупку новых орудий в ближайшие годы требовалось выделить под 150 миллионов рублей - свыше десятой части годового бюджета империи. Естественно, в отличие от ситуации 70-х годов, когда многие орудия приходилось заказывать за рубежом, ныне деньги должны были уплыть в карманы отечественных заводов. Да и лучшее вооружение являлось залогом могущества страны. Но ведь стоило достаточно въедливому человеку окунуться в проблему с головой, как потребные затраты снижались в разы!

       Немного запоздав по сравнению со стрелковым вооружением, армейские артиллеристы принялись переходить на бездымный порох, начиная с конца 1894 года. А год спустя началась модернизация устаревающих 87-мм орудий путем внедрения поршневого затвора и нового заряда. Это не помогло довести максимальную дальность стрельбы, до таковых показателей лучших образцов новых патронных орудий в силу недостаточной прочности стволов ограничивающих мощность заряда. Да и скорострельность дошла лишь до 7-8 выстрелов в минуту в противовес 9-10 выстрелам новейших французских и немецких экземпляров. Но! Все, как оказалось, утыкалось в косность мышления. Могло ли орудие стрелять дальше без изменения мощности заряда? Могло! Гранатой. Аж на 8,5 километров при угле возвышения в 45 градусов. Другое дело, что конструкции имевшихся лафетов не позволяли такового. А ведь стоило принять идеи братьев Барановских и слегка их доработать, как проблема решалась полностью. Раздвижные станины и гидравлический тормоз отката с пружинным или пневматическим накатником, как показывали предварительные расчеты, выполненные Иенишем, позволяли увеличить угол наводки с 20 до 35 градусов. С такими доработками старая пушка, в которой, благодаря изначальной конструкции, расстрелянный ствол можно было ремонтировать сравнительно легко - меняя только внутреннюю трубу едва ли не в полевых условиях, начинал играть новыми красками. Да, он все так же уступал новым системам в скорострельности, весе заряда старых чугунных гранат и точности боя на больших дистанциях, но с такими доработками превосходил все новейшие орудия, что по дальности ведения огня, что по могуществу действия стального фугасного снаряда заполненного двумя фунтами новейшего тринитротолуола. А еще не надо было здесь и сейчас тратить очередные десятки миллионов рублей на изготовление новых шрапнельных снарядов, которые, с учетом потребного запаса, выходили едва ли не дороже самих орудий.

       Нет, естественно, даже с учетом модернизации тех трех с половиной тысяч пушек 1877 года, со временем требовалось менять их на что-то более совершенное. Технический прогресс еще никто не отменял! А медные орудия 1867 года, до сих пор тысячами стоявшие на вооружении крепостей, еще в войне 1877-1878 годов продемонстрировали множество недостатков. Да и заводам требовались денежные заказы, а модернизацией и ремонтом старых пушек их можно было загрузить лишь на пару ближайших лет. Но, опять же, такой шаг позволял растянуть затраты во времени и посмотреть на те проблемы, с которыми столкнутся все прочие страны с орудиями новых систем. И, в конечном итоге, выработать образец превосходящий все прочие. А заодно разобраться с творившемся на этих самых заводах бардаком, когда один страдал от переизбытка заказов, без лишних разговоров получая авансы от министерств, а другой приносил казне сплошные убытки, содержа солидный штат работников, но простаивая по причине отсутствия заявок и средств, поскольку последние приходили лишь после отгрузки продукции.

       Естественно, подобное решение пришлось не по душе многим, кто уже подсчитывал те барыши, что непременно ухнут в карманы приближенных к кормушке персон. Даже все еще пребывающая подле наследника престола балерина, позволила себе пару раз закинуть удочку о необходимости повышения могущества отечественной армии. Естественно, не из-за доброты душевной, а по причине получения более чем солидных подарков и подношений от заинтересованных лиц. Но до тех пор пока окончательное решение оставалось за Александром III, надеяться им было попросту не на что.

       Впрочем, не одни лишь легкие полевые и сверхтяжелые крепостные орудия оказались в зоне интересов императора, ранее не лезшего разбираться в технических тонкостях того или иного ствола, полагаясь на мнения генералов и адмиралов. О чем он уже успел не единожды пожалеть, подсчитав, сколько денег, по сути, было выброшено на ветер. А точнее осело в карманах лоббистов от артиллерии. Заодно в очередной раз убедившись, что высокие военноначальники вовсю готовились к прошедшей войне, попросту опасаясь всех тех новшеств, за которыми было будущее развития военной техники.

       Остальные орудия также не были забыты. Так, на одном лафете с изрядно модернизированной к 1897 году 87-мм полевой пушкой была выполнена легкая 152-мм гаубица, созданная на основе ствола шестидюймовой полевой мортиры. Будучи же несколько увеличенным в масштабах, он стал отличной основой для 107мм гаубицы, чьи стволы ранее принадлежали батарейным орудиям. А дальнобойное осадное орудие этого же калибра поделило новый станок с шестидюймовой осадной пушкой весом в 120 пудов, что не замедлило сказаться на удобстве заряжания и весе систем в целом, благо с дальностью стрельбы у обеих было все в порядке. И стало еще лучше с новыми стальными дальнобойными фугасами и зарядами бездымного пороха, перевалив за 10 километров, делая их отличным средством контрбатарейной борьбы. Все же в ситуации, когда лафеты создаются непосредственно для орудий, результат завсегда выходит лучше, нежели когда они создаются для лучшего приспособления к устаревшим земляным укрытиям, в которых эти самые орудия, по замыслу военных теоретиков прошедших войн, должны находиться.

       Не стали трогать разве что совсем уж тяжелые осадные шестидюймовки весом в 190 пудов, доставка которых на позиции сама по себе являлась подвигом расчетов. Да 203-мм и 229-мм мортиры, поскольку как-либо улучшить их не представлялось возможным в силу изначальных конструктивных особенностей коротких стволов. К тому же, еще при их проектировании скорость развертывания и ведения огня критическими характеристиками для них не являлись. Задачей крупнокалиберных мортир изначально было прибыть к какому-либо крепкому орешку и методично разнести его вдребезги своими тяжелыми снарядами.

       Зато от легких восьмидюймовок решили отказаться вовсе. Все равно в грядущую войну работы им найти не удалось бы - со всем ожидаемым вполне могли справиться уже имеющиеся в достаточных количествах шестидюймовки. А для последующей они успели бы безнадежно устареть.

       Ну а вслед за пушками очередь непременно должна была прийти к орудиям войны более мелких калибров. Ознакомившись со всеми имеющимися на вооружении отечественных армии и флота винтовками, револьверами, пулеметами, митральезами, пушками, мортирами и ракетными установками, Иван Иванович не стал рубить с плеча, требуя немедленной разработки автоматических винтовок, промежуточного патрона без закраины, единых пулеметов и пушек-гаубиц, способных многократно усилить возможности любого военного соединения и упростить снабжение. Хотя, именно к последнему ныне стремились армии европейских стран. Особенно Франции, откуда в Россию проникла идея единого калибра для нового полевого орудия, коим вскоре планировали заменить стальные 87-мм пушки образца 1867 и 1877 годов. Иванов, к изрядному удовлетворению императора, не только обладал знаниями будущего, но также очень хорошо умел считать и анализировать. Причем, выдавая идеи не столько ориентируясь на то, что было ему привычно, а применительно к действующим технологическим, экономическим, жизненным, в конце концов, реалиям, что весьма заметно отличались от таковых далекого будущего.

       Эх, если бы этот человек появился в жизни императора лет на 10 пораньше, сколько всего уже можно было бы изменить! Сколько сотен миллионов рублей можно было сохранить и заработать, перенаправив финансовые потоки или не растрачиваясь на никчемные проекты! Но, чего не было, того не было. Оставалось довольствоваться насущным. Довольствоваться и внимательно изучать записки столь уникального человека. Все же он до сих пор не знал слишком многих реалий современной жизни, чтобы безошибочно судить о тех или иных вопросах. Потому ранее все его идеи и предложения редактировались Виктором Христиановичем, перед тем, как попасть на глаза императора. Но с тех пор как вся правда выплыла наружу, Александр Александрович пожелал получать все из первых рук, дабы понять не только что, но и как думает рядовой житель будущего. И сквозившая в каждой второй записке попытка сэкономить, не в ущерб эффективности, откровенно импонировала императору.

       Так, имея представление о датах начала грядущих конфликтов, удалось куда лучше распланировать процесс перевооружения армии на новую комиссионную винтовку образца 1891 года. Причем, уже с февраля 1898 года на вооружение начало поступать модернизированное оружие под новый остроконечный патрон. И уж конечно ни о каком очередном заказе производства этих винтовок за рубежом не могло идти и речи. До начала Первой Мировой Войны, если таковая теперь вообще случится, оставалось более 16 лет, так что казенные заводы вполне могли произвести достаточное количество вооружения за счет средств военного бюджета без дополнительных вливаний из казначейства, по поводу которых вечно "рвал волосы на голове" Сергей Юльевич. Впрочем, некоторые дополнительные ассигнования на ту же винтовку все же пришлось изыскивать. Уж больно эмоционально, что было видно даже из текста докладной записки, новоиспеченный барон ратовал за ряд доработок. Не была обойдена стороной и унификация. Так, вместо пехотной, казачьей и драгунской винтовок, он предлагал остановиться, либо на производстве винтовки только драгунского типа, как наиболее сбалансированной, и разработке в придачу к ней карабина для вооружения не стрелковых подразделений, либо же на переходе к чему-то среднему между последними типами вооружения, что впоследствии осуществили немцы, создав свой карабин 98к. Благо новая пуля заметно улучшала баллистические показатели винтовок, позволяя сократить длину ствола не в ущерб ныне существующим точности и дальности стрельбы. К моменту гибели императора данный вопрос все еще не был решен, но по несколько сотен коротких и длинных карабинов сконструированных Мосиным были оперативно изготовлены на Тульском заводе и переданы на испытания, в том числе пограничникам.

       Также не была обойдена вниманием тема сохранения на складах снимаемых с вооружения винтовок Бердана N2. Пусть, как минимум, треть из них нуждались в ремонте, а то и вовсе признавались негодными к дальнейшей эксплуатации, два миллиона годных пехотных винтовок виделось потребным сохранить, памятуя о вечной потребности в вооружении русской армии во время мировых войн. К сожалению, поднимаемая не единожды тема их возможной переделки в многозарядные с внедрением патрона на бездымном порохе, в очередной раз оказалась мертворожденной. Многочисленные проекты и образцы принятые на испытания, включая даже самозарядные, хоть и продемонстрировали техническую возможность подобной переделки, оказались отвергнуты по экономическим причинам. Слишком накладной выходила подобная переделка, практически сравниваясь по сумме затрат с изготовлением новой трехлинейки. Да и переснаряжать бездымным порохом сотни миллионов патронов можно было до морковкина заговения. А производить новые с учетом снятия винтовок с вооружения - опять же экономически нецелесообразно. Тем более, что этого самого пороха едва хватало на производство патронов для новых винтовок. Нет, в небольших объемах для себя или частных денежных клиентов, появись таковые, какой-нибудь кустарь вполне мог заниматься подобной модернизацией, что оружия, что боеприпасов. Но в том то и крылась проблема - рынок охотничьего оружия и так был завален многочисленными недорогими карабинами и штуцерами мелких европейских производителей, так что модернизированная подобным образом и от того сильно потяжелевшая в цене старая армейская винтовка вряд ли имела шанс на коммерческий успех. Осознавали это и не менее, а то и более, умные люди с Тульского и Ижорского заводов. Хоть данные предприятия и являлись казенными, работать себе в убыток они не собирались. Прекрасно зная, за сколько реально реализовать недорогое охотничье ружье, а также цену переделки в таковое старой винтовки, они активно принялись за подобную работу лишь по причине временного снижения объемов выделки трехлинейной винтовки, возникшей из-за перевода последней на новый патрон. Зачастую, в целях экономии на транспортировке, принимая с арсеналов даже не целые винтовки, а лишь сваленные в ящики стволы, затворы и ствольные коробки, так что с каждого комплекта казна получала смешные по сравнению с ценой винтовки пятьдесят копеек, если не меньше. И чуть более двух рублей, если винтовка прибывала на завод в работоспособном состоянии и единым целым. Да и то лишь после ее реализации на рынке гражданского оружия. А поскольку оружие, несмотря на некоторое устаревание, все еще вполне могло выполнять свои функции во всевозможных вспомогательных службах, те же пограничники и моряки получили на вооружение драгунские винтовки Бердана, а промысловикам и переселенцам начали передавать казачьи, чьи патроны отличались от применяемых в пехотных меньшей навеской пороха и соответственно несколько худшими баллистическими характеристиками. Но даже они виделись излишне мощными для совсем уж короткоствольных карабинов Бердана изначально переданных на вооружение формируемого батальона морских пехотинцев и полиции с жандармами до появления на свет аналогов системы Мосина. Но на дистанции в 300 метров попасть в человека из него было все же возможно, а при достаточной остроте зрения, крепости руки и должной удаче хороший стрелок доставал противника и с полукилометра. Однако для апологетов залпового огня на тысячи шагов и штыкового боя этот коротыш являлся чистым уродцем. Наверное, в том числе по этой причине, армия избавлялась от них с превелики удовольствием. На радость любителям охоты сумевшим раздобыть один из немногих попавших на рынок гражданского оружия карабинов. Переделанный под использование русского револьверного патрона в 4,2 линии, он оказался превосходным оружием для охоты на мелкого зверя, так что за карабинами Бердана даже порой выстраивалась очередь из желающих приобрести подобный образец. А что? Револьверный патрон стоил заметно дешевле винтовочного, и при этом прицельно бил из переделанного карабина на две с половиной сотни метров, чего многим хватало с лихвой.

       Сами же револьверы "Смит-Вессон" все так же продолжали оставаться основным оружием офицеров армии и флота. Но, определенно, лишь временно. И дело тут было не только в их излишнем весе или старом патроне на дымном порохе, на что в основном жаловались сторонники принятия на вооружение нового револьвера. Нет, тот же патрон легко можно было снарядить порохом марки П-45. Вот только переломная конструкция револьвера не позволяла при этом повысить энергию выстрела - при более мощном заряде действующие на револьвер силы попросту срывали замок, а порой даже разрывали барабан вместе с гильзой. Но даже со старым патроном этот револьвер по своим боевым характеристикам все еще соответствовал мировым аналогам. Так зачем же было его менять? А все упиралось в себестоимость производства. Слишком дорогой оказалась выделка его рамки. Особенно ее ствольной части, где требовалось огромное количество фрезерных работ выполняемых весьма квалифицированным рабочим. И пусть их все еще продолжали небольшими партиями производить в Туле для компенсации выбывающих из строя, в ближайшие годы, минуя "Наган", револьвер планировалось заменить полуавтоматическим пистолетом. Ведь тот же новейший Маузер К96 стоил всего на пару рублей дороже русского армейского револьвера. И принятие его на вооружение виделось вполне разумным. Но тут свое слово сказало знание того, к какому виду в конечном итоге придут пистолеты всего через несколько лет. Потому оставалось лишь немного подождать, пока не появится образец, что сможет продержаться на вооружении не одно десятилетие, чтобы будущим поколениям не пришлось вскоре вновь раскошеливаться на очередной виток перевооружения, в том числе станкового парка казенных оружейных заводов. Впрочем, полсотни пистолетов Маузера для вооружения офицеров батальона морской пехоты и отрядов его усиления были закуплены. Деньги в масштабе общих затрат вышли небольшими, а вот опыт применения нового типа оружия весьма скоро можно было получить из первых рук.

       А еще Александр Александрович, как частное лицо, согласился выкупить у полковника датской армии Мадсена патент на производство легкого пулемета его конструкции, так что теперь первые образцы этого оружия должны были появиться на свет несколькими годами ранее, пусть поначалу и в той же Дании, откуда их продажа возможным европейским и заокеанским клиентам виделась куда более реалистичной, нежели из России, что в силу культуры производства, что в политическом плане.

       Откуда в голове Ивана Ивановича взялась информация про пулемет этой конструкции, тот не помнил и сам. Но главным являлся сам факт, что он помнил и знал, как следует применять подобное вооружение с тактической точки зрения. Так что первые образцы, наряду с двумя типами предсерийных карабинов под 3-хлинейный патрон, появились в руках бойцов морской пехоты уже в конце последнего года XIX века, дополнив собой 8 имевшихся в пулеметной команде станковых Максимов английской выделки, но поставленных на легкие колесные станки, знакомые любому видевшему фотографии времен Великой Отечественной Войны. Каковых, впрочем, во всем мире насчитывалось всего одна душа. И вот теперь тысяче с небольшим натаскиваемых более двух лет бойцов предстояло показать себя во всей красе.

       Сколько было основных причин начала "Восстания ихэтуаней"? Много! Очень много! Поражение в войне с Японией и подписание весьма позорного Симоносекского договора. Засилье страны иностранцами, пропагандирующими свою веру и разоряющими своими предприятиями простых ремесленников и крестьян. Особенно в провинциях Чжили, Шаньдун и в Маньчжурии, не говоря уже про южные провинции, где диктовал свои условия жизни английский капитал. Потеря территорий и влияния под силой оружия европейских держав. Сильнейшая потребность проведения реформ во всех сферах жизни и как следствие - разразившаяся политическая борьба между императором Айсиньгеро Цзайтянь, поддерживавшим партию реформаторов и "фактически управлявшей" страной его теткой - вдовствующей императрицей Цыси, за которую крепко держались консерваторы. Подлили масло в огонь и природные явления, вроде наводнений и засух, год из года терзавших провинцию Шаньдун и ряд северных территорий, которые, появившиеся, словно грибы после дождя, пророки тут же начали приписывать изменению баланса мистических сил в Поднебесной в связи с деятельностью иностранцев и продвижению ими христианской веры.

       В общем, давно скапливавшееся в обществе напряжение достигло критической массы, вслед за чем последовал взрыв. Все это время лишь одна из рот прибывшего в полном составе на Дальний Восток батальона морской пехоты, сменяясь раз в месяц, несла охрану судоходства на реке Сунгари, базируясь в Харбине, и еще одна квартировала в русской части Инкоу. Половина же отряда, после передислокации с Балтики, ждала своего звездного часа в активно возводимом городе Дальний, который, в противовес иной истории, все же был едва ли не в последний момент выбран императором, как главная военно-морская база Тихоокеанского флота на Ляодунском полуострове.

       Как бы ни хотелось Александру III встретить начало войны с Японией в условиях внешне схожих с таковыми, что были озвучены гостем из будущего, дабы хотя бы в самых первых сражениях встретить противника во всеоружии и полностью готовыми, ряд факторов заставили его сменить вектор. Нет, никто не собирался отказываться от использования Порт-Артура, благо определенная инфраструктура, построенная еще китайцами, и не порушенная японцами, позволяла устроить там военно-морскую базу для легких сил, вроде канонерских лодок, миноносцев и небольших крейсеров, что в мирное время вполне могли обеспечивать контроль над Печилийским заливом, а стало быть и львиной долей морской торговли "Северного Китая". Но получив представление о кораблях, что спустя десять лет появятся во всех основных флотах мира, он быстро осознал тупиковость вкладывания в подобную базу тех многих десятков миллионов рублей, что требовались для ее должного укрепления и расширения. Потому внимание монарха и было направлено на залив Талиенвань. Тем более что именно там министр финансов планировал выстроить с нуля огромный коммерческий порт и соответствующий ему торговый город со всей необходимой инфраструктурой. Что опять же требовало от казны многих десятков миллионов рублей и толковых людей. А с людьми на Дальнем Востоке, как и с деньгами в казне, наблюдалась острая нехватка. Во всяком случае, в потребных объемах.

       Естественно, решение принималось отнюдь не мгновенно и после ознакомления, как с рапортами занявших Порт-Артур и Талиенвань моряков, так и с предварительными грубыми расчетами потребных на благоустройство затрат доходивших до ста миллионов золотых рублей в ближайшие 10 лет. Но времени оставалось слишком мало, и окончательное решение было принято на свой страх и риск буквально за пару недель до теракта, лишившего Российскую Империю своего правителя. Тем не менее, впоследствии оспаривать его никто не рискнул. В первый месяц было не до того - слишком далеко от столицы находился этот только-только полученный кусок пирога. А после, в связи с давним прекращением работ по устройству военного порта в Либаве, название "Порт Александра III" было решено присвоить новой военно-морской базе на Дальнем Востоке. Спускать же на тормозах проект, высочайше одобренный почившим императором и впоследствии нареченный в его честь, дураков не нашлось. И даже взаимная нелюбовь министра финансов Витте с назначенным опять же совсем недавно командующим новообразованного Тихоокеанского флота Российской Империи - вице-адмиралом Алексеевым, заодно получившим должность Главного начальника и командующего войсками Квантунской области, не оказала заметного негативного влияния на приведение в жизнь данного проекта.

       Пенсия. Это столь желанное слово для одних обывателей XXI века и столь же негативное для других. На нее уходят, на нее выгоняют, на нее выводят. Пенсия. В Российской империи она была прерогативой избранных. Лишь те из военных и гражданских государственных служащих, что могли похвастать десятилетиями беспорочной службы, имели право претендовать на выплаты от казны по достижении пенсионного возраста. Либо в случае получения увечий не позволявших продолжать работать. Всем же прочим приходилось рассчитывать исключительно на себя, каждый месяц производя добровольные отчисления в пенсионные кассы, либо просто откладывая копейку-другую на старость. Но ведь на пенсию уходили не только люди. Для судов и кораблей срок службы в 30 лет тоже являлся изрядным, особенно в условиях непрерывного развития технического прогресса. Потому не было ничего удивительного в том зрелище, что предстало глазам Иениша в Кронштадте, откуда он убывал в очередную командировку.

       Еще в последний год правления Александра III был издан указ о выводе из состава флота кораблей, не отвечающих современным требованиям. Даже несмотря на жуткую нехватку боевых единиц, в результате чего офицеры, бывало, годами вынужденно сидели на берегу, ожидая назначения на корабль, оставлять в составе действующего флота прожирающих немалые средства старичков, полностью утративших боевую ценность, было признано нерациональным. Возможно, в этом сыграла свою роль судьба "Русалки", о которой Иениш мог поведать своему монарху много чего во время редких, но информативных бесед. Тем не менее, весной 1900 года на место, наконец, уведенного на переделку в учебный корабль броненосца "Петр Великий" начали прибывать первенцы отечественного броненосного флота. Плавучие батареи "Кремль", "Не тронь меня", "Первенец" и десяток мониторов типа "Ураган" в ближайшее время ожидало полное разоружение и разукомплектование с последующей переделкой в баржи, блокшивы или же еще что-нибудь не менее нужное флоту, благо выполненные на славу корпуса до сих пор могли похвастать изрядным запасом прочности. Лишь старые башенные броненосные фрегаты, ныне классифицированные, как броненосцы береговой обороны, все еще продолжали нести службу в учебном отряде. Но неумолимо несущееся вперед время и ввод в строй небольших броненосцев типа "Адмирал Ушаков", ставших во главе с сохранившимся "Гангутом" ядром обновленного учебного артиллерийского отряда Балтийского флота, предвещало скорую отставку, либо коренную переделку, в том числе этим кораблям.

       Ему было приятно смотреть на то, как обновляется флот. Как зарождаются на верфях или достраиваются на плаву новые эсминцы, крейсера и броненосцы. Но почему-то от одного вида пришедших на заклание ветеранов на глазах наворачивались слезы. Пусть они не сделали ни одного выстрела по настоящему врагу, пусть не познали на своей стальной шкуре мощь чужих снарядов, тем не менее, они сыграли огромную роль в становлении современного парового флота.

       И вот теперь всем им предстояло уйти в небытие, ведь идея создания колоссального по своим масштабам музея Российского Императорского Флота, предложенная еще Иваном Ивановичем, наткнулась на проблему вечной нехватки казенных средств. Именно по этой причине они принялись в частном порядке приобретать списываемые корабли, отводя их впоследствии к выкупленному прибрежному участку, где ветераны флота находили свою последнюю стоянку. Именно там уже стояли законсервированные корпуса первых русских подводных лодок и готовились слипы для приема канонерской лодки "Мина", чей капитальный ремонт как раз планировался на 1898-1900 года. И, судя по тому, что выкупленная территория не была занята даже на сотую часть, планы у его друга на музей были поистине королевскими. Благо сами экспонаты не стоили многих десятков или сотен тысяч рублей, будучи выкупленными у флота почти по цене металлолома. Но все равно, в будущем, сие начинание могло привести к изрядным тратам. Правда, до этого самого будущего еще предстояло дожить!

       Немилость молодого императора, свалившаяся на голову Иениша, порушила немало намеченных на ближайшие годы планов. Лишь сохранившееся теплое отношение к отставному капитану 1-го ранга Марии Федоровны смогло уберечь от нападок то, что уже было сделано и позволило смотреть в будущее с определенной надеждой. А с началом войны Англии с Трансваалем и Оранжевой республикой, даже изрядно заработать. Хотя и вложиться в устройство этого конфликта тоже пришлось. Впрочем, не в него одного.

       Как сказал кто-то очень умный - "Не можешь остановить, возглавь!". Остановить вторжение англичан в земли буров изначально виделось невозможным. Даже в ранее лелеемых планах попытка заработать на действиях во время этой войны против англичан сводилась лишь к охоте на пароходы, что бороздили моря и океаны под английским флагом. Но Александр III четко выразил свою позицию по данному поводу и даже с учетом восхождения на трон его сына, приказ держаться подальше от судов и кораблей островитян оставался в силе. К тому же, весьма неожиданный ход испанцев оставил пароходство без боевых кораблей. А заработать, страсть как хотелось. И тут на помощь пришли сами лайми.

       Какой бы великой и богатой страной ни являлась Англия, сиюминутно взять из ниоткуда десятки миллионов фунтов стерлингов, в одночасье понадобившихся на организацию и ведение боевых действий в далеких африканских землях, оказалось неоткуда. Особенно в последнем квартале года. Бюджет на 1899 год попросту не предусматривал подобных трат! Просить деньги у банкиров не захотела уже королева - слишком большой процент запросили те, почуяв безвыходное положение столь платежеспособного клиента. Вот и направили свой взор на далеком Туманном Альбионе в сторону средств крупнейших частных вкладчиков, среди которых лидирующую позицию занимал монарх Российской империи, точнее Кабинет Его Императорского Величества. В одном только "Английском Банке" еще со времен Александра II лежало под проценты свыше 20 миллионов фунтов стерлингов. А ведь счета у главы крупнейшего в мире государства имелись еще в "Бэринг Бразерс", "Ллойдз-банк" и "Барклейз-банк"! Одним словом, деньги имелись. Дело оставалось за малым - получить дозволение на запуск в них своей монаршей руки. Что, по причине отсутствия столь ценного рычага давления на императора, как супруга с английскими корнями, оказалось сделать куда тяжелее, нежели в другой истории. Впрочем, тяжело - не значит невозможно. Все же когда речь шла о столь больших деньгах, попросту отмолчаться или сказать твердое "нет", было никак нельзя. И пусть на официальном уровне, да и в людской массе, муссировалась информация о героическом противостоянии бедных буров коварным англичанам, делать серьезные деньги серьезным людям это нисколько не мешало. Так, хранившиеся не в ценных бумагах, средства оказались предоставлены английской короне под тот же процент, что банки давали своим вкладчикам в рост. Но! На сей раз имелось очень значительное "но"! Англия обязывалась для организации перевозок взять в наем все суда Восточно-Азиатской компании по тому же тарифу, что предлагался "Уайт Стар Лайн" или "Вест Индия Ройял Мэил Стим Пак Ко.". Один фунт стерлингов за регистровую тонну в месяц!

       С началом боевых действий к огромному удивлению Первого лорда адмиралтейства, казенных пароходов оказалось до безобразия недостаточно, чтобы обеспечить транспортировку нарастающего изо дня в день вала грузов и войск столь необходимых в Трансваале. Так что к перевозкам пришлось привлекать десятки лайнеров и почтовых пароходов, в срочном порядке снимая их с линий. Причем, для ряда кораблей сей шаг оказался настоящим спасением, в виду их нерентабельности в мирной жизни, что было не редким явлением. И теперь вместо отправки в утиль, все они оказались переданы флоту для переоборудования в войсковые транспорты, как для людей, так и для животных. Не говоря уже об обычных товарных пароходах. Затесались в эту свору и десять крупных судов пароходства "Иениш и Ко" - трофеи двух последних войн.

       Конечно, при большом желании для всех них можно было попытаться найти работу у родных берегов. Но нигде они не могли бы приносить столь большой прибыли - ведь Англия платила не только за время нахождения судна в пути, но за каждый день найма. И платила вдвое выше средней цены фрахта мирного времени! В таких поистине сладких условиях тот же "Асэб" мог полностью окупиться всего за два года эксплуатации! А общий доход от арендных платежей превышал 30 тысяч фунтов стерлингов в месяц или почти три с половиной миллиона рублей в год! Стоило отметить, что даже после выплаты всех налогов и отчисления доли высокопоставленным благодетелям, достававшиеся пароходству средства составляли значимую часть его прибыли. Лишь китобойный и рыболовный промыслы могли поспорить с ним по доходности в силу катастрофического спада добычи меха морских котов, чья популяция впервые за многие десятилетия начала расти, пусть и черепашьими темпами. И деньги, получаемые от сдачи пароходов, приходились весьма к месту, мгновенно уходя на развитие угольной отрасли русского Дальнего Востока.

       Кто бы знал, что уголь Сучанска окажется натуральным болотом, поглощавшим деньги миллионами. Да, обнаруженные и все еще разведываемые запасы составляли огромные объемы. Что каменного, что бурого угля. Да, им был выдан карт-бланш на разработку целого угольного бассейна. Да, уже имелся твердый покупатель в лице Российского Императорского Флота и целого города - Владивостока. Но все хорошее на этом и заканчивалось. А дальше начинались проблемы. Очень неудачная геология всего Сучанского бассейна заставляла вырабатывать огромное количество пустой породы, прежде чем добраться до очередного пласта угля. По этой же причине уже в скором времени требовалось закладывать новые шахты или сильно расширять и углублять существующие. При этом изобилующая реками, ручьями и болотами местность то и дело приводила к постоянным затоплениям, заставляя безостановочно пользоваться насосами для осушения шахт. Острая же нехватка рабочих рук и специалистов только отягощала положение. На этом фоне даже прокладка узкоколейки до строящегося опять же на средства пароходства порта "Находка" смотрелась не слишком затратным делом - всего-то каких-то 40 километров пути обошедшихся в два миллиона рублей.

       Куда лучше ситуация обстояла с разработкой угольных залежей на паях с горным инженером Горловым. Человек, что не только являлся одним из наиболее сведущих в деле геологоразведки во всей России, но и отработал на Дальнем Востоке уже долгие годы, сам обратился в представительство известного на всю округу пароходства, как только разошлись слухи о начале активного участия этого самого пароходства в добыче "черного золота" века пара. В результате, он, во-первых, смог, пусть и частично, сохранить за собой участки близ станции Подгородненская, где открытым, а значит самым дешевым, методом даже вручную добывали до 1000 тонн каменного угля в месяц, во-вторых, в столь сжатые сроки смог устроить железнодорожное сообщение со Спасским месторождением бурого угля, обнаруженного им в 1897 году, что скоро имел немалые шансы превратиться в весьма состоятельного человека. Именно на устройство этих месторождений в первую очередь оказались брошены, деньги, силы и людские ресурсы горного отделения пароходства, что опять же не лучшим образом сказалось на развитии Сучанского угольного бассейна. Но, с другой стороны, во Владивосток потекли ручейки столь необходимого топлива, а в карманы всех причастных - звонкая монета. Всю потребность города, железной дороги и порта закрыть, естественно, не вышло, но, то были лишь первые ласточки в работе будущего угольного монополиста Дальнего Востока, во главе которого компаньонами и был поставлен Петр Николаевич Горлов.

       В силу сложившегося положения именно этого гениального инженера впоследствии назовут отцом дальневосточной угольной отрасли. А спроектированные им здания и водопроводы еще долгие десятилетия будут служить Владивостоку верой и правдой. Но все это будет после, а пока, в наступившем 1900 году он вовсю занимался проектированием Сучанского угольного бассейна, как единого комплекса.

       Не остался без дела и сам Иениш. Помимо продолжения участия в разработке систем управления огнем и самой артиллерии, включая армейскую, он, время от времени, наведывался на верфи в Германию и Данию. В первой уже заложили на стапеле пограничный крейсер, получивший в наследство от своего предшественника наименование "Полярный лис", а во второй отставной офицер следил за достройкой заказанного пароходством ледокольного буксира - такова оказалась часть платы за помощь, что была оказана вдовствующей императрицей.

       Вообще, если бы кто взялся изучать степень влияния императриц на утекание средств к зарубежным кораблестроителям, таковой человек мог бы узнать немало интересной информации по становлению ледокольного флота России. Германия, Швеция, Дания и конечно же Англия являлись главными поставщиками этих специализированных судов, начиная с небольших ледокольных буксиров водоизмещением в три сотни тонн и заканчивая ледоколами арктического класса, первым представителем которого являлся спроектированный контр-адмиралом Макаровым "Ермак". Но по причине факта отсутствия подле Николая II супруги с проанглийским настроением, все те заказы, что имела солидные шансы заполучить английская промышленность, оказались перенаправлены на родину вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

       Наверное, эти несколько лет наибольшего благоприятствования являлись самыми счастливыми для владельцев верфи за все время существования "Бурмейстер и Вайн". Едва успев сдать российскому императору самую крупную в мире яхту - "Штандарт", верфь получила заказ на ледокольный пароход для Владивостока. И стоило бы отметить, что справились датчане с очередной задачей более чем неплохо. Проходивший обкатку на Балтике "Надежный" ни разу не спасовал перед льдом толщиной до шести десятков сантиметров и даже однажды смог преодолеть участок льда, толщина которого доходила до трех четвертей метра, что являлось действительно выдающимся результатом для относительно небольшого судна. Потому не было ничего удивительного в том, что вскоре на его систершипы последовали заказы сперва от Ревельского биржевого комитета, а после от Главного управления лоцманского и маячного ведомства Финляндии. Очень вовремя на общей волне заказов смогло подсуетиться уже почти два года клянчущее у чиновников ГУКиС потребную на приобретение ледокола ссуду Общество николаевских лоцманов, которые оказались буквально очарованы результатами продемонстрированные "Надежным". И как бы смешно это ни звучало, прошение, поданное на максимум, чтобы получить изначально потребный минимум, оказалось одобрено на самом верху! Чего не ожидал никто. Особенно черноморцы. Но, курс взятый на унификацию судов и кораблей, сыграл здесь, что с ГУКиС, что с самими лоцманами, злую шутку, заставив и тех и других раскошелиться куда больше, нежели предполагалось изначально. Тут же к соседям по морю поспешила присоединиться Одесса, чей градоначальник еще в 1891 году поднял вопрос о крайней необходимости подобного судна торговому порту. Причем, тут первую скрипку играли уже не военные моряки, а Министерство Финансов, курирующее таможенную службу, зарабатываемые коей средства и должны были идти на финансирование постройки. А еще Макаров, несмотря на огромную занятость, каким-то образом до убытия к берегам Испании умудрился продавить заказ большого ледокола для исследования Арктики. Отчего вскоре выяснилось, что датчане попросту не могут удовлетворить потребность всех заказчиков в указанные временные сроки, и потому два черноморских ледокола было принято решение строить на верфях в Николаеве по датскому проекту, благо за чертежи "Бурмейстер и Вайн" согласился взять весьма умеренную цену при условии поставки силовых установок с их машиностроительного завода.

       Судно же заказанное Иенишем должно было строиться именно в Дании, да к тому же единственным из всех снабжаться не старыми цилиндрическими огнетрубными, а водотрубными котлами системы Бельвилля, что предлагались еще для "Надежного", но в целях экономии средств так и остались лишь на бумаге. Тогда не помогли шагнуть в техническом плане вперед даже сделанные теоретические расчеты показывавшие экономию свыше 15 процентов топлива. А вот частное пароходство согласилось заплатить побольше сейчас, чтобы сэкономить потом. Связано подобное решение было с тем фактом, что в отличие от прочих ледоколов, не сильно занятых с весны до осени, заказываемый пароходством должен был большую часть времени играть роль буксира для барж груженых углем, которые в будущем планировалось таскать из Находки во Владивосток.

       Но если кто-то мог сказать, что Россия в конечном итоге сильно переплатила за новые ледоколы - ведь предложения тех же англичан отличались меньшей ценой, то некто господин Иванов точно знал, что ныне не последует заказа на не самый удачный крейсер 2-го ранга, что так и не смог проявить себя в известной ему истории. Пусть вины самого корабля в этом не было никакой, но три миллиона рублей на дороге тоже не валяются. А, как известно, все сэкономленное являлось тождеством заработанного. Знал это и Иениш, признававший необходимость унификации, как военных кораблей, так и гражданских судов. До знаменитой серии транспортов типа "Либерти" им, конечно, было, как пешком до Луны, но в том, чтобы в плане серийности встать вровень с англичанами, тоже виделось немалое достижение для отечественного флота и судостроения. И одними из пионеров данного тренда, за исключением миноносцев, должны были стать как раз новые крейсера 2-го ранга, первая пара которых уже была спущена со стапелей Невского завода и достраивалась у стенки, лишь немногим отставая от своих немецких собратьев.

       Естественно, в силу производственных возможностей и особенностей отечественных предприятий-смежников, определенные изменения в проекте русских "Новиков" появились уже при закладке первой пары. Но как минимум две строящиеся параллельно пары крейсеров позволяли надеяться получить относительно однородные в плане конструкции и характеристик вымпелы. А образовавшийся в Германии дефицит стали, ставший причиной застоя в сборке русских крейсеров, даже позволил нагнать немцев, что еще больше повлияло на однородность кораблей, ведь вносимые в ходе постройки изменения тут же переносились на все единицы серии. Благо на сей раз при заказе не забыли одновременно выкупить права на всю техническую документацию с чертежами. И пусть данный, откровенно поспешный, шаг явился причиной появления потребности последующей доработки "Изумруда" с "Яхонтом" в тех же направлениях, что и "Новика" с "Боярином", но зато к началу войны флот мог рассчитывать, как минимум, уже на четыре современных быстроходных крейсера 2-го ранга вместо двух. Учитывая же начатую подготовку к последующей закладки еще одной пары на стапелях Невского завода, у "Новика" отныне имелись все шансы не быть затычкой в каждой бочке, делясь заданиями с целой плеядой своих одноклассников.

       Последним же пунктом в грядущей поездке перед возвращением домой являлась Англия. Пусть сама страна за право пользования средствами русского монарха отделалась сравнительно легко - всего-то пришлось поделиться незначительной, на фоне общей суммы, частью веселых фунтов, несколько ее граждан также ощутили на себе последствия ряда достигнутых небожителями договоренностей. Так, компания "Барр и Струд", несмотря на все препирательства ГУКиС связанных с действительно большой ценой изделий, получила заказ аж на сотню своих горизонтально-базисных дальномеров. Учитывая тот факт, что к этому моменту за все годы работы компанией было выпущено менее 400 подобных изделий, заказ оказался поистине царским. Впрочем, не все они являлись новейшими, с базой в 4 фута, что предполагались для установки на корабли 1-го ранга. Армейский бюджет также был вынужден тряхнуть мошной, чтобы заполучить три десятка дальномеров. Имея несколько худшие характеристики в силу меньшей базы, они, тем не менее, с лихвой покрывали потребности корректировщиков огня что для тяжелой полевой, что для осадной артиллерии, не говоря уже о полевой. А гораздо меньший вес позволял переносить прицельное приспособление всего одному человеку. Но лично Иениша куда больше радовала новость об окончании судебного разбирательства с Парсонсом. Все же в это дело оказались вложены его с Иваном Ивановичем кровные деньги, терять которые совершенно не хотелось. И вот, они, через своего подставного человека, все же стали законными владельцами 40% акций нового предприятия английского инженера - именно до такого результата удалось в конечном итоге договориться сторонам. Потому, по завершении инспекций строящихся кораблей, Виктору Христиановичу и ряду сопровождающих его инженеров предстояло надолго застрять в Великобритании, перенимая опыт устройства завода по производству судовых турбин, аналог которого следовало начинать воздвигать в России еще до начала войны с Японией с тем, чтобы все послевоенные корабли отечественного флота проектировались и строились уже с силовыми установками нового поколения. Конечно, было неимоверно жалко оставлять Невский завод в тот момент, когда готовилась к закладке первая крейсерская подводная лодка, что должна была стать учебной партой будущих подводников и судостроителей, но дел успело скопиться невпроворот, отчего приходилось чем-либо жертвовать. Во всяком случае, ему не требовалось вновь идти в бой, в отличие от перебравшегося из Абиссинии в Трансвааль есаула Леонтьева, Николая Степановича, получившего в свое время изрядное количество устаревшего вооружения, впрочем, являвшегося все еще весьма действенным и актуальным. Особенно в условиях Африканского континента! Да и окончательно обосновавшийся на Дальнем Востоке Николай Николаевич тоже давно успел позабыть, что такое тишина и спокойствие, тратя время между войнами на подготовку к очередному противостоянию. Чем он, собственно ныне и занимался при поддержке батальона морских пехотинцев в образовавшейся каше восстания ихэтуаней, к развитию которого, следуя все тому же принципу - "Не можешь остановить, возглавь!" приложили руку, как сами бывшие "добровольцы" времен Японо-Китайской войны, так и действовавшие через них официальные государственные лица, вплоть до императора.

       Именно втягивание европейских стран в кровавые противостояния на дальних берегах, с целью их экономического и военного ослабления, являлось тем третьим вопросом, что озвучил Николаю II отставной капитан 1-го ранга во время их встречи. Сюда же можно было отнести принятое в конце 1899 года испанским правительством решение о продаже Филиппин. Казна страны к окончанию войны лежала в руинах, а боевые действия в далекой колонии становились все более масштабными, проделывая в бюджете изрядные дыры, затыкать которые приходилось заемными деньгами. Но и забесплатно отдавать столь значительные территории тем же американцам или лидерам революционеров виделось натуральной катастрофой, что в экономическом, что в политическом плане. Потому от приносящих сплошные убытки активов было принято решение избавиться с максимальной выгодой. Не даром же со стороны русских участников и свидетелей недавних боев оказывалось постоянное непрямое воздействие на своих испанских коллег. Что Протопопов, что Макаров, как только поражение Испании стало лишь вопросом времени, принялись заводить разговоры об обременительности для страны слишком удаленных территорий, приводя в пример продажу Россией сперва Аляски, а после и полученных от Испании островов тому, кто готов был, как вложить в них средства для получения последующей прибыли, так и воевать с местным непокорным населением. Добавляли огоньку то и дело появлявшиеся в третьесортных европейских изданиях статьи на тему неравномерного перераспределения колоний среди ведущих стран мира. И, на что в свое время очень рассчитывал Александр III, кайзер Германской империи заглотил наживку. Колонии, армия и флот являлись его идеей фикс, так что пройти мимо освобождающихся территорий он попросту не мог. А раздавшееся из-за океана возмущение - что, дескать, так не честно, лишь раззадорили Вильгельма II еще больше. По этой причине большая часть флотов Германии и САСШ ныне обитали в Манильском заливе, пока рвущие на себе волосы министры финансов в срочном порядке изыскивали десятки миллионов фунтов стерлингов потребных для выкупа того или иного участка суши или острова. Тут, следует отметить, испанцы показали себя достойными потомками тех, кто некогда составлял основную конкуренцию Англии. Так немцам были предложены территории острова Лусон, на которых вовсю хозяйничали, либо местные революционеры, либо американцы. Также им были предложены острова Палаван, Миндоро, Негрос, Самар. Американцам же предлагались для приобретения острова Минданао, Панай, Лейте, Басилан. Одним словом, оставившим за собой пусть и небольшие, но наиболее развитые территории испанцам, удалось обеспечить столь грандиозную сшибку лбами САСШ и Германской империи, что глухой звук их соприкосновения расслышали во всем мире. А тем же облизывавшимся на Филиппины японцам путь сюда отныне был заказан.

       Все же малые острова архипелага были выставлены в открытую продажу всем желающим, но таковых почему-то не находилось. Что было не мудрено в сложившейся ситуации. Потому данные территории опять же отводились, то немцам, то американцам - в зависимости от того, кто предложит большую сумму. Причем в этой гонке пока с большим отрывом лидировали САСШ, для которых получение в собственность если не всех Филиппин, то хотя бы ее большей части, осталось едва ли не единственной возможностью впрыгнуть на подножку уходящего вагона первого класса мировой политической элиты. Да и денег у заокеанских банкиров и торговцев имелось куда больше, нежели у Германии, что лишь подливало масла в огонь. До драки дело пока еще не дошло, но мир держался на волоске, будучи готовым рухнуть от малейшего чиха. Что же касалось робких попыток местных заявить о свободе Филиппин от колониального гнета, то отныне на подобные речи все без исключения, включая американцев, отвечали исключительно огнем винтовок и корабельных орудий. Но если подкинуть дровишек в этот костер виделось преждевременным - сперва должен был определиться победитель, которому впоследствии можно было подложить свинью, то Китай стал именно той ареной, где этих самых свиней, причем целыми стадами, можно было начинать раскидывать прямо сейчас. Более того, именно это потихоньку и делалось, начиная еще с ноября 1897 года, когда Пекин поставили перед фактом овладения колониальными державами ряда его территорий. Именно тогда в ответ на карательные походы правительственных и иностранных войск тут и там начали появляться отряды бойцов за справедливость. А какой еще момент мог стать лучшим для легализации агентов влияния, как не начало гражданского восстания, что по воспоминаниям Иванова должно было продлиться не менее пары лет?

       Несмотря на перевооружение армии новой винтовкой и появления в арсеналах огромного количества однозарядных Берданок, во многих крепостях до сих пор хранились десятки тысяч старых шестилинейных винтовок, некогда переделанных из дульнозарядных под использование патрона центрального воспламенения. Да и самих патронов на каждый сохранившийся ствол приходилось не одна сотня в силу переделки огромного количества тех же винтовок Крнка в гладкоствольное охотничье оружие. Именно на будущие поставки китайским повстанцам этого совершенно устаревшего вооружения и делалась ставка ряда русских игроков в разыгрывающейся трагической пьесе народного восстания. А пока, суть да дело, все эти раритеты отгремевших войн свозились со всей страны в Севастополь, откуда впоследствии отправлялись в Асэб, либо во Владивосток, если оружие находилось в Забайкалье. Заодно создавалось твердое алиби - дешевые старые винтовки охотно покупались или выменивались на Африканском континенте местными, многие из которых до сих пор зачастую ходили в бой с копьем и щитом. Потому в будущем на последних вполне можно было перевести стрелки, когда десятки тысяч старых русских винтовок должны были всплыть в Китае в разгар войны. Пока же цинским правдорубам приходилось довольствоваться собственными кулаками или изготовленными в деревенских кузницах мечами и копьями. Правда, не всем. Три, собираемых большей частью из дезертиров и ремесленников, отряда могли похвастать наличием тех же винтовок Маузера 1871 года, что стояли на вооружении китайских армий. Дабы в будущем не сильно заостряли внимание на слишком большое количество русских винтовок всплывших в Китае, было принято решение изрядно разбавить их немецкими, что распродавались Германией в огромных количествах, как изрядно устаревшие. К тому же патроны для них, имея достаточно денег в кармане, можно было легко достать в самом Китае, где они производились на казенном арсенале.

       А еще у этих трех отрядов наличествовали толковые командиры, продовольствие, укрепленные лагеря, где обучали искусству современного боя и даже небольшое денежное довольствие. Все вместе, вкупе с уничтожением двух небольших немецких отрядов разорявших ближайшие к Циндао деревни, создавало им имя, за которым впоследствии можно было позвать многотысячную массу.

       Конец 1897 года, весь 1898-й и большая часть 1899 года центральная власть в охваченных восстаниями провинциях слабела день ото дня. Сперва перестали справляться со своими обязанностями редкие представители органов правопорядка. Затем до чиновников начало доходить, что их приказы остаются неисполненными и поделать что-либо с этим они не в состоянии. А после свою порцию тумаков получили и армейские части, где вовсю процветали воровство и опиумная наркомания. Так что последние, зачастую, не далеко уходили в своем рвении пограбить местное население от солдат и моряков колониальных держав.

       Закончилось все вполне в духе "оранжевых революций" XXI века. Многочисленные отряды борьбы за справедливость - "Ихэцюань", "Ихэтуань", "Иминьхуэй", "Дадаохуэй" и многие другие, объединившись под единым знаменем, обрели столь внушительную силу, что посчитали возможным объявить войну маньчжурской династии Цин. Произошло это 2 ноября 1899 года. Но теперь на чашу весов противостояния центральной власти с почувствовавшим свою власть и значимость Жангом Деченгом, провозгласившим себя лидером новой силы, должны были упасть первые пять тысяч винтовок. И пусть на фоне полусотни тысяч участвующих в боевых действиях повстанцев эта цифра не смотрелась особо крупной, с учетом прежнего фактически отсутствия огнестрельного оружия у большей части борцов за справедливость, такое количество пусть и значительно устаревшего по европейским меркам вооружения мгновенно превратило их из опасного своими идеями стада в совершенно непредсказуемую вооруженную массу.

       Даже немногочисленные подготавливаемые немцами и снабженные современными многозарядными винтовками китайские армейские части, что пока не лезли в разгорающийся конфликт, не могли похвастать высокими результатами в деле ведения современного боя. Что уж было говорить о вчерашних крестьянах и ремесленниках, впервые в жизни взявших в руки огнестрельное оружие? Ни прицельно стрелять, ни обслуживать винтовки никто из них не умел. Лишь немногочисленные примкнувшие к восстанию дезертиры обладали хотя бы крошечными знаниями о том, с какой стороны браться за оружие. Но даже прежде они умудрялись наносить поражения правительственным войскам. Получив же подпитку винтовками, боевая мощь ихэтуаней возросла в разы. Дело оставалось за малым - придать появившейся силе верный вектор воздействия. Ранее этим занимались наставники и духовные лидеры, нынче же у людей появились настоящие командиры. Люди, что последние два года только и занимались освоением современных тактики ведения боя и вооружения. В результате, устраиваемые повстанцами погромы приняли совершенно иной характер. С этого времени в столкновениях с европейскими и правительственными воинскими отрядами солидные потери начали нести обе стороны. Отныне все упиралось в простую арифметику. И если европейцы выигрывали по очкам, теряя одного своего на трех - четырех уничтоженных противников, то повстанцы - по факту, поскольку солдат и моряков колониальных держав в том же Тонгку наличествовало менее тысячи человек. При том, что данный город входил в десятку наиболее важных торговых, военных и политических центров страны. Потому не было ничего удивительного в том, что отставной русский офицер - Протопопов, Николай Николаевич стал частым гостем как в самом городе, так и на рейде ведущего к нему порта.

       Едва успели засохнуть чернила на договоре о заключении мира между САСШ и Испанией, как прозябавшие не первый месяц на русской угольной станции "добровольцы" погрузились на следовавший во Владивосток второй китобойный катамаран, что задержался на Филиппинах как раз из-за своих будущих пассажиров, и, спустя несколько дней едва не разнесли весь город в труху - с таким размахом принялись отмечать свое возвращение.

       Впрочем, долго расслабляться, купаться в заработанных деньгах и нежиться в неге Протопопову не светило. Ведь в то время пока он находился на испанской службе, Империя Цин со все возрастающей скоростью скатывалась в горнило гражданской войны. Так, к моменту его прибытия в Дальний, где у пароходства уже имелось свежеотстроенное здание для размещения конторы и четыре портовых склада, проживающие на территории Китая иностранцы уже не рисковали покидать свои кварталы и сетлменты даже ради очень больших прибылей. А количество убитых китайских христиан шло на многие тысячи.

       Лишь редкие ответные действия правительственных войск и карательные походы немцев с англичанами с территорий занятых ими военно-морских баз, а также разрозненность многочисленных повстанческих отрядов, в какой-то мере позволяли удерживать ситуацию на грани скатывания в войну всех против всех. Тем безумнее показался Протопопову полученный по приходу в Дальний приказ. Ведь выглядел он не менее предательски, чем прекращение активного противостояния американским морякам на Филиппинах. На что его заставили пойти опять же приказом пришедшим с самого верха. И вот опять! Но, несмотря на гражданское настоящее, обсуждать приказы он себе не позволил, а принялся претворять их в жизнь. Благо, потребные ресурсы и необходимые люди уже давно находились на положенных местах, лишь ожидая отмашки "дирижера". В кипящий котел Северного Китая достаточно было подсыпать лишь щепотку пороха, чтобы раздался оглушительный взрыв. И как раз этим ингредиентом должен был угостить южного соседа Российской империи отставной морской офицер.

       К сожалению, острая нехватка надежных кадров не позволила охватить вниманием всю территорию Поднебесной. Приходилось довольствоваться только Ляодунским полуостровом и областью Печилийского залива. Но если с первым подготовка заключалась в подвозке из Владивостока пехотных полков и полевой артиллерии, не говоря уже о казаках, для тотальной зачистки территории от хунхузов. То во втором случае ставка была сделана на самих китайцев горящих желанием уничтожить всех иностранцев, включая самих русских. Именно этих повстанцев Николай Николаевич и должен был снабжать оружием. Естественно, инкогнито, дабы ни у кого не было прямых доказательств намеренной помощи оказываемой Россией активно уничтожающим иностранную собственность ихэтуаням.

       По сути, стоявшие за данным шагом люди лишь зеркально повторили действия заклятых друзей России, проводивших подобную политику руками хунхузов в Маньчжурии. Нынче же самим англичанам и японцам предстояло прочувствовать на себе все прелести подобного ведения дел.

       Конечно, маркировку русских оружейных заводов с винтовок сбивать никто не стал. На подобное действо не хватило бы, ни сил, ни времени. Все было сделано куда проще и официальнее - винтовки оказались проданы частному лицу для последующей переделки в охотничье оружие. И уже это самое лицо, подделав документы, вывезло оружие из России, о чем в Министерстве Внутренних Дел можно было найти толстую папку заведенного на мошенника уголовного дела. Потому о последующей судьбе оружия можно было сказать немного. Какое-то количество впоследствии всплыло на Африканском континенте, несколько единиц англичане обнаружили в Индии, но львиная доля оказалась в руках собравшихся под единым руководством ихэтуаней.

       Еще начиная с ноября 1897 года, когда ситуация в Китае перешла от простых народных волнений к боевым столкновениям, оставшийся на Дальнем Востоке вице-адмирал Алексеев предполагал к чему все может скатиться и изначально настаивал на ограничении боевых действий для российской армии и флота территориями Маньчжурии и Ляодунского полуострова. Все же несмотря на обладание самой крупной сухопутной армией мира, Российская империя не могла позволить себе быть сильной везде. Особенно на столь удаленном от центров снабжения и транспортных путей Дальнем Востоке. Три - четыре десятка тысяч солдат было тем максимумом, что в настоящее время страна могла позволить себе разместить и прокормить на своей восточной границе. Исходя из этого количества, проведший немало лет в данном регионе Алексеев и выстраивал свои расчеты. Ведь на фоне 450 миллионов человек составлявших население Империи Цин, даже десять кадровых пехотных дивизий откровенно терялись - столь значительная разница была в данных цифрах. А вот для весьма ограниченной территории даже имеющихся сил было вполне достаточно, как для защиты собственного населения, так и уничтожения противника - кто бы им ни стал. На что в начале 1898 года ему и был выдан приказ, прождавший своего времени почти два года. Потому, стоило прийти первым действительно тревожным телеграммам от русского консула в Пекине, как готовившийся не первый год маховик очередного исторического процесса пришел в движение и вместо затребованного подкрепления в столицу Китая был направлен эвакуационный отряд.

       Еще на заре формирования батальона морской пехоты и приписанных к нему пулеметных и артиллерийских подразделений, выяснилось, что перебрасывать их попросту нечем. Ни в одном из флотов стран мира не существовало специализированного десантного судна - лишь немногочисленные войсковые транспорты да быстроходные пароходы-крейсера. К тому же, весьма быстро выяснилось, что в дальневосточных водах поддерживать артиллерийским огнем новое подразделение официально мог только небольшой таможенный крейсер "Лисенок", чьи пушечки противоминного калибра мало что могли предложить в деле прикрытия десанта. А шефствовавший над пограничниками Витте наотрез отказывался спонсировать за счет своего министерства постройку, как новых сторожевых кораблей для Дальнего Востока, так и прочих потребных судов, как только стало ясно, что предварительная подготовка батальона, ведшаяся на Балтике, подошла к концу. Единственное, чего до момента гибели Александра III удалось добиться - передать пограничникам все минные крейсера типа "Казарский". Все же с появлением новых проектов контрминоносцев и так не блиставшие характеристиками минные крейсера этого типа совершенно утратили боевую ценность и продолжали использоваться флотом в качестве минных кораблей, а не посыльных судов, лишь по причине острой нехватки вымпелов в целом. Особенно после продажи испанцам ряда броненосцев и старых крейсеров 2-го ранга. Так бывшие "Всадник" и "Гайдамак", выведенные из состава Сибирской военной флотилии, после некоторой переделки и ремонта вступили в строй под флагом пограничников, сменив названия на "Пограничник" и "Охотник".

       0x01 graphic

       А для операций на мелководье имелись уже новейшие блиндированные керосиновые катера, хоть пока и в малых количествах. Благо труды Яковлева не пропали даром, и продолженные не менее одаренным инженером Луцким, вошедшим в конструкторское бюро завода еще в начале 1897 года, позволили производить небольшой серией отечественный судовой 60-ти сильный двигатель внутреннего сгорания не уступающий, а в чем-то даже превосходящий все зарубежные аналоги.

       Несмотря на гревшее душу понимание, что у него имеются свои собственные войска, затраты на их содержание и вооружение вгоняли Сергея Юльевича в уныние. Особенно сильно его не устраивал этот самый, навязанный императором, батальон морских пехотинцев. Ведь именно из-за него сорвался заказ у Круппа 75-мм орудий для Охранной стражи, от которого сам министр финансов уже планировал отщипнуть свой лакомый кусочек. Вместо этого, в целях унификации, пришлось довольствоваться выкупленными у армии пушками Барановского. Четыре десятка горных и полдюжины конных орудий аналогичных десантным, состоящим на вооружении флота, но на других лафетах, уже много лет пылились в арсеналах. Слишком инновационными они в свое время оказались для армии, чьи генералы предпочитали старые проверенные десятилетиями решения. Впрочем, если сами орудия и тысячи старых снарядов к ним удалось выкупить по весьма привлекательной цене, то новые оптические прицелы, броневые щитки и стальные гранаты потребовали выложить за каждое еще по тысяче рублей. А ведь еще по "очень большой" просьбе Иениша пришлось покупать новейший и дорогой тринитротолуол для снаряжения гранат, включая чугунные. Хорошо еще, что в данном случае речь не шла о многих десятках тонн этого взрывчатого вещества, выделка которого лишь начиналась и пока находилась в далеких от промышленных масштабов размерах. Но куда дороже списанных армией орудий вышли новейшие картечницы. Или пулеметы, как все чаще именовали эти машины смерти в среде военных. Восемь станковых пулеметов "Максима" и семь десятков ручных "Мадсен" облегчили бюджет на астрономическую сумму в сотню тысяч рублей. В общем, когда зашла речь о специализированных десантных и артиллерийских катерах, а также большом десантном корабле, Витте показал просителям на дверь с предложением более не заявляться к нему с требованиями очередных ассигнований. Хорошо еще, что переброску батальона и всех дополняющих его отрядов на Дальний Восток удалось взвалить на плечи правления КВЖД. Тем не менее, когда в Китае начались погромы и сотни тысяч борцов за свободу и справедливость принялись грабить и убивать всех попадавшихся под руку христиан, у "сидящего на чемоданах" батальона имелись все потребные для выполнения поставленной задачи средства.

       0x01 graphic

       Так "Лейтенант Дыдымов" и его систершип - "Коммодор Беринг", что доставил во Владивосток не только наиболее опытных русских военных моряков, но еще одну пару китобойных баркасов, а также подвешенный под центральной аркой крана миноносец N150, оказались идеальными транспортами в сложившихся условиях. Благодаря осадке сходной с таковой мореходных канонерских лодок, они могли входить в реки, куда был закрыт путь крупным крейсерам и транспортам. Потому вместо оперирования в богатых добычей водах оба судна, по завершении зимней навигации близ корейских берегов, отстаивались в Дальнем. Заодно с четверки больших керосиновых катеров были демонтированы гарпунные пушки, а их место заняли 87-мм орудия с броневым щитом.

       Все эти приготовления пришлись кстати уже в начале мая 1900 года, когда под прикрытием пары новейших плоскодонных канонерских лодок "Гиляк" и "Бурят", построенных на Адмиралтейских верфях специально для оперирования в морях и реках дальневосточного региона, оба катамарана поднялись до Тонгку, откуда большая часть двух принимающих участие в операции рот по железной дороге отправилась в Пекин, а один из взводов убыл туда же по воде на четверке пришедших вместе с конвоем катеров. Правда, идти приходилось, имея на флагштоке не только русский пограничный флаг - на время проведения операции все суда пароходства оказались приписаны к ведомству Витте, но и знамя китайского флота - все же со времен Японо-Китайской войны у принимавших в ней участие "добровольцев" остались знакомства, позволяющие договориться о многом.

       Еще во время операции по передаче повстанцам вооружения Печилийский залив, в который и впадала Пейхо, на долгие месяцы стал излюбленным местом якорной стоянки шхуны "Добыча", от борта которой вверх по реке то и дело устремлялись ничем не примечательные китайские джонки, коих в устье кишело, как блох на бродячей дворняге. Загрузить в них за раз удавалось всего ничего, но в отличие от шхуны европейского типа, они не привлекали внимания китайской полицейской флотилии, да и пройти могли где угодно. Все же за тысячи лет активного пользования рекой, она оказалась столь сильно замусорена, что порой только на небольшой плоскодонной джонке по ней и было возможно пройти.

       Естественно, не имея поддержки внутри страны, нечего было и мечтать направлять движение повстанческих масс в требуемую сторону. А засвечивать столь откровенным сотрудничеством действительно своих повстанцев, виделось невозможным. Потому экипажи снующих между берегом и русской шхуной джонок составляли исключительно люди господина Вана, коего было принято решение использовать в качестве громоотвода или подсадной утки - кому какой термин больше нравился.

       Все еще оставаясь чиновником средней руки в составе Аньхойской клики, чей руководитель фактически формировал всю внешнюю политику Империи Цин и являлся некоронованным "королем Северного Китая", он имел немало столь необходимых знакомств и административных ресурсов для преодоления возможных препонов. А как владелец ряда современных прибыльных промышленных и торговых предприятий, связанных с русскими знакомыми, очень сильно опасался за их сохранность. В том числе от своего начальства, давно уже поглядывавшего в сторону столь лакомых кусочков.

       Уже начиная с 1899 года такие, сидящие на местах, чиновники, к числу которых относился господин Ван, не контролировали ситуацию от слова совсем. Армейские части подчинялись исключительно своим генералам. Да и то не всегда - дезертиры по дорогам и деревням разгуливали сотнями. При этом жить хотелось продолжать не хуже, чем до начала всего этого затяжного восстания. Потому за возможность остаться не только при своем, но и прирасти имуществом и, чем черт не шутит, высокими должностями, пройдоха согласился весьма быстро, поторговавшись лишь из любви к искусству. Деньги, как говорится, не пахнут, и если его самый главный начальник с удовольствием принимал их из рук японцев, Ван не видел ничего плохого в том, чтобы кормиться с рук русских. Он бы с удовольствием продался еще кому-нибудь, но предложений, к сожалению, не поступало - у прочих европейских стран хватало своих прикормленных цинских чиновников.

       Для того, кто в свое время умудрился набрать экипаж для капера, пусть тот и пошел на дно, едва покинув порт, отыскать несколько сотен головорезов, не представлялось проблемой. Особенно, если содержание и какие-никакие деньги для бойцов обеспечивали русские знакомцы, не забывая самого чиновника. Бандиты из Братства мечей, самые натуральные морские пираты и те же пригретые под крылом дезертиры ни в коем случае не относились к борцам за свободу и независимость. Именно для них впоследствии был введен термин "черные ихэтуане" - то есть те, кто наживался, набивая свои карманы награбленным имуществом, прикрываясь идеями истинных патриотов - "белых ихэтуаней". Но пока именно они, первыми получившие в руки старые русские винтовки и от того в одночасье ставшие в рядах повстанцев весьма грозной силой, обеспечивали неприкосновенность русских, привезших помимо эвакуационного отряда то, без чего тысячи винтовок, что уже более года скрывались по десяткам складов и погребов, являлись лишь кусками железа. Патроны. Миллионы старых шестилинейных патронов покоились в трюмах катамаранов. Все же до конца доверять китайским временным партнерам никто не собирался - потому на пять сотен завербованных Ваном "повстанцев" приходилось не более пяти выстрелов на человека. Что делало последних, скорее, показной, а не реальной силой. С учетом же отсутствия опыта обращения с огнестрельным оружием у львиной доли этих вояк, особой угрозы представлять они не могли даже в случае предательства. Но перестраховка еще никогда не являлась лишней, потому боеприпасы планировалось передать, так сказать, конечному пользователю, лишь после погрузки всех русских подданных на борта судов и кораблей. А то, что львиная доля патронов будет под шумок доставлена совершенно другим людям, являлось делом десятым.

       Несмотря на сотни прошедших между правительственными войсками и повстанцами боев и вооруженных стычек, железная дорога, ведущая в Пекин, все еще оставалась не тронутой, потому путь у морских пехотинцев занял не более полусуток, включая время, потраченное на подготовку специальных составов и погрузку. Сказать, что прибывшим в посольство войскам обрадовались, как родным - значило не сказать ничего. Вести о поражениях правительственных войск и их постепенному отходу к Пекину под натиском ихэтуаней никак не способствовали душевному равновесию дипломатов. Хорошо еще, что от вице-адмирала Алексеева заранее пришла телеграмма о подготовке к эвакуации всех русских подданных, так что основные сборы были проведены заранее - пока войска находились в пути из Дальнего. Но даже так морпехам пришлось провести в посольском квартале два дня, ожидая пока соберут свои пожитки французы, испросившие дозволения присоединиться к покидающим китайскую столицу русским.

       Как ни странно, все обошлось. Естественно, с учетом многих сотен эвакуируемых, включая некоторое число принявших православие китайцев, и десятков нагруженных имуществом возов подошедших к железнодорожной станции, влезть в имеющиеся поезда не удалось. Но здесь навстречу отбывающим дипломатам пошло китайское правительство, оперативно выделившее от щедрот своих еще два состава. Так что уже 7 мая небольшой конвой, выбрав якоря, покинул рейд Тонгку, оставляя за спиной тех, кому не повезло получить информацию об эвакуации, либо оказавшихся слишком жадными, чтобы бросить свое имущество и товары. А так и не дошедшие до Пекина катера, потеряв по дороге всех находившихся на их бортах "китайских сопровождающих" и несколько тонн весьма специфического груза, замыкали процессию, тихо бурча своими двигателями на низких оборотах. И стоило отметить, что сделали они это весьма вовремя, поскольку дальнейшие события понеслись вскачь, подобно обезумевшей призовой лошади.

       Даже не предполагая складывать все яйца в одну корзину имени господина Вана, разрабатывавшие операцию по втягиванию в китайскую мясорубку как можно большего количества английских и, в особенности, японских войск специалисты смогли за два года подготовить свыше двух тысяч истинных революционеров, безоговорочно преданных своей родине и командирам. Именно им было суждено стать костяком отрядов, что, сами того не осознавая, принялись бы выполнять задачи назначаемые весьма ограниченным кругом лиц имевших гражданство Российской империи. Имея на руках огромное количество вооружения, им предстояло в весьма сжатые сроки обрасти пушечным мясом, благо работа в этом направлении тоже заранее велась, после чего начать пускать кровь ненавистным колонизаторам. Все же полагаться в столь важном деле, как организация настоящей войны, на самих китайцев, виделось слишком ненадежным. Ведь среди последних, по сути, вообще не было людей знающих, к чему, в конечном итоге, они желают прийти. В настоящее время все восстание куда больше сводилось к внутренней политической возне близ трона Империи Цин, нежели к противостоянию европейским державам. Вот и приходилось полковнику Вогаку торчать на борту "Добычи" то и дело отсылая на берег один приказ за другим.

       Тем временем, начиная с 16 мая на глубоководном рейде Таку, что отстоял от береговой линии на добрых 20 миль, начали бросать якоря корабли флотов ведущих стран мира. И с каждым днем их становилось все больше и больше. Но поскольку как таковой войны не было объявлено, никто не стал препятствовать сотням китайских торговцев ежедневно наведываться со своим товарам к бортам броненосцев и крейсеров. Порой их на палубах кораблей набивалось столь не малое количество, что пройти от носа в корму становилось куда легче по внутренним отсекам. Не отставали от своих коллег и русские моряки, привечая многочисленных торговцев. Потому не было ничего удивительного в постоянных визитах очередных лодок к борту той же "Добычи", что стояла в компании канонерской лодки "Кореец", пары пограничных крейсеров, и "Забияки" с "Разбойником" - старых рангоутных крейсеров 2-го ранга, коим была уготована не самая завидная, но неимоверно важная роль. Все же России ради сохранения лица требовалась веская причина начала полномасштабной войны, к которой вовсю готовились войска, подтянутые к границе или переброшенные на Ляодунский полуостров. И все потребные инструменты уже давно были подготовлены. Осталось подгадать наиболее подходящий момент и воспользоваться им на все сто процентов.

       Еще в 1895 году "вице-король Северного Китая" начал предпринимать попытки восстановления погибшего практически в полном составе Бэйянского флота. В Англии и Германии были выкуплены пара быстроходных торпедно-канонерских лодок, а также заказаны большие бронепалубные крейсера. В добавление к ним в 1898 году у компании Шихау заказали четверку скоростных контрминоносцев, что стали прототипами для русских одноклассников. И пусть они не могли похвастать серьезным водоизмещением, в плане скорости равных четверке миноносных кораблей не имелось во всем мире. Однако пришедшие в 1899 году своим ходом через пол мира "Хай Лун", "Хай Цин", "Хай Си" и "Хай Хуа" оказались весьма капризны в плане обслуживания, тем более в столь тяжелом для облегченных миноносных машин походе. И вот этого самого обслуживания китайские моряки, большая часть которых являлись зелеными новичками, дать своим минным крейсерам не могли. Так что весьма опасные морские хищники с приходом в Таку были вынуждены сразу встать на прикол в ожидании необходимого профилактического ремонта рядом с сухим доком, где потихоньку приводилась в чувство торпедно-канонерская лодка "Фэй Тин". Но дать ход они все же могли. Что от них в принципе и требовалось, по получении уже подготовленного приказа. Обошедшаяся пароходству Иениша в сто тысяч лян бумага лишь ждала своего звездного часа.

       Несмотря на разветвленную сеть шпионов и осведомителей, работавших на полковника Вогака, и солидное количество знакомых среди китайских военных моряков у бывших русских добровольцев, цинские армия и флот оставались обделенными засланными казачками - слишком ненадежным виделся этот метод, потому в ход пошел старый добрый подкуп того, кто имеет право принимать решения. Как некогда России пришлось раскошелиться, умасливая местных генералов, чтобы занять Порт-Артур без единого выстрела, положившее глаз на ряд активов частное пароходство было вынуждено буквально осыпать деньгами пару китайских высокопоставленных лиц, чтобы получить желаемое.

       Не остались без должного внимания и артиллерийские офицеры китайских фортов, а также охранники арсеналов расположенных близ Тонгку. Так, первым, по получении соответствующего приказа, настоятельно рекомендовалось стрелять как можно точнее по супостатам, что уже начали наращивать силы близ Таку. А вторым - не проявлять излишнее рвение, в деле сохранения имеющихся на складах припасов от требующих справедливости народных масс. Все же в них хранилось столько современного вооружения и боеприпасов, что хватило бы для снаряжения четырех полнокровных пехотных дивизий и полутора десятков артиллерийских батарей. Так почему бы интендантам было не поделиться всем этим великолепием с теми, кто знал, в какую сторону следует стрелять? Дело оставалось за малым - провести все так, чтобы комар носа не подточил. И тут свое слово должны были сказать, как бойцы собранные Ваном, так и сводный отряд европейских моряков, что сунулся на невооруженной барже в устье реки, дабы впоследствии добраться по железной дороге от Тонгку до Пекина. Беспрепятственно пройдя по реке до города, моряки смогли погрузиться на эшелон и даже проехать почти десять километров до того как наткнуться на разобранные пути. А потом начался ад.

       Помимо огромного количества патронов, уходившие вверх по Пэйху катера доставили по адресату дюжину старых трехфунтовых бронзовых горных пушек с двумя боекомплектами для каждой. Естественно, по сравнению с современными системами, они уже безнадежно устарели. Но, будучи установленными в засаде при условии полного отсутствия у противника артиллерийского вооружения, наглядно продемонстрировали, по какой причине артиллерию именовали не иначе как "Богом войны". Изначально в подготавливаемых еще с 1897 года отрядах имелось всего три подобных орудия - по одному в каждом. Потому, и время, и возможность провести обучение артиллеристов имелись в более чем приемлемых количествах. Что, собственно, ныне и ощутили на собственной шкуре находившиеся в вагонах поезда матросы. Сперва расстрелянные гранатами, а после и картечью, мало кто из них смог выстрелить в ответ хотя бы пару раз. Артиллеристы знали свое дело туго и снарядов явно не жалели, заваливая противника свинцом и чугуном. Лишь когда со стороны замершего на месте поезда вообще перестали звучать ответные выстрелы, вперед двинулась пехотная цепь. Но остерегались шедшие в ней революционеры зря, внутри изрядно разбитых вагонов они смогли обнаружить лишь две с половиной сотни мертвых и раненых. Уйти удалось лишь паре дюжин счастливчиков, но к тому моменту как они добрались до города и подняли тревогу, собравшие трофеи ихэтуани растворились, словно их здесь никогда и не было. И только полыхающие остатки вагонов, из которых никто не потрудился вынести раненых, свидетельствовали о случившейся здесь недавно трагедии. Естественно, стерпеть подобную пощечину никто из считавших себя хозяином мира не смог. Но и необдуманно бросаться вперед тоже виделось нерациональным. Особенно в свете незавидной судьбы разбитого сводного отряда, который так и не дождались в посольском квартале Пекина. Сперва требовалось поднакопить сил и узнать реакцию официальной власти на столь бесцеремонную выходку бандитов.

       К величайшему изумлению офицеров собравшихся близ Таку кораблей, весьма вовремя подсуетившиеся с эвакуацией русские не выявили желания присоединиться к новому отряду формируемому вице-адмиралом Сеймуром для прорыва к китайской столице. Да и представлявшие здесь Россию силы никак нельзя было охарактеризовать значимыми. Как будто не Россия все последние годы старалась быть затычкой в каждой прохудившейся внешнеполитической бочке. Конечно, русские успели вывезти своих дипломатов и даже эвакуировать большую часть пребывавших в Китае граждан из зараженных восстанием провинций. Да и куда большую значимость для них ныне играла Маньчжурия со строящейся на ее территории железной дорогой. Но вот так открыто отдавать столь лакомый кусок, как Пекин, на откуп основным внешнеполитическим противникам - это было действительно подозрительно. Слегка притупляло паранойю европейских офицеров лишь то, что прибывшие на совещание русские вообще оказались категорически против очередного десанта. Что, впрочем, вписывалось в общую картину. Испытывавшим, как и все прочие, острую нехватку войск, русским требовалось время для накопления сил с которыми можно было потягаться за Пекин. Но какой же дурак будет давать шанс столь сильному конкуренту перетянуть одеяло на себя? Потому решение было принято и корабли в очередной раз начали терять своих матросов и офицеров, выделяемых в очередную десантную партию.

       Одновременно с выдвижением европейских сил, начали свое наступление на Пекин ихэтуани. Продвигаясь вдоль железнодорожного полотна, они то и дело вынуждали отступать сильно уступающие им в количестве отряды правительственных войск, а также не забывали, как разбирать часть рельс, так и приводить в негодность инфраструктуру попадающихся по пути станций.

       Впрочем, увидеть собственными глазами произведенные разрушения, ни вице-адмиралу Сеймуру, возглавившему новый сводный отряд колониальных держав, ни кому-либо из вошедших в него матросов, было не суждено. Точно так же как и предыдущий отряд, они не стали организовывать высадку в порту, а двинулись вверх по Пейхо. Разница состояла лишь в том, что место беззащитных барж заняли все имевшиеся в наличии канонерские лодки, кои под прикрытием тройки контрминоносцев устремились к устью реки с первыми лучами солнца 24 марта 1900 года. Вот только история уже много лет как встала на иные рельсы и потому не могла повториться.

       Несмотря на отсутствие русских канонерок, что в иной истории приняли на себя основной удар орудий китайских фортов, выдвинувшийся к Тангку отряд нельзя было назвать слабым или малочисленным. Так ныне не удалось остаться в стороне японским кораблям и американскому старичку "Монокаси". Естественно, заменить в полной мере "Бобр", "Гиляк" и "Кореец" они не могли, но внести свой вклад в общее дело были способны. Ведь, по сути, сейчас они не собирались вести бой. А вот от доставки своих национальных десантных партий на китайский берег отвертеться их капитанам виделось невозможным, если они хотели поучаствовать в дележе пирога.

       Шедший головным под флагом командующего Китайской станцией вице-адмирала Сеймура "Альжерин", не встречая каких-либо препятствий, втянулся в устье реки, но стоило ему поравняться с северной оконечностью Северного форта, как под носом бронепалубного авизо вздыбился фонтан до безобразия грязной и вонючей воды, ставший результатом подрыва гальваноударной мины, что минувшей ночью вместе с товарками оказалась выставлена в линии, протянувшейся от одного берега реки до другого. В очередной раз не решившись полагаться в столь тонком деле, как грамотное развязывание войны, на купленного с потрохами коменданта крепости Таку - Ло Юнгуаня, Николай Николаевич, пребывавший вместе с Георгием Федоровичем на "Добыче", по окончанию встречи флагманов колониальных держав поспешил озаботиться, как отправкой сообщения китайцам о готовящемся на ближайшее утро морском десанте, целью которого было назначено взятие фортов, так и организацией минных постановок, благо имелось кому и что ставить. Он бы с удовольствием отправил вместе с отрядом канонерок оба находящихся по его командованием пограничных крейсера, дабы те открыли огонь по китайским фортам сразу после подрыва флагмана, чтобы наверняка гарантировать начало артиллерийского противостояния. Вот только подобный шаг выглядел бы слишком подозрительным в свете объявленного командиром "Корейца" капитаном 2-го ранга Сильманом неучастии Российского Императорского Флота в грядущем действии. Впрочем, все опасения отставного капитана 1-го ранга оказались напрасны. Все нужные ниточки оказались потянуты вовремя, и над водной гладью русла реки Пейхо раздался оглушительный рев десятков орудий.

       К сожалению, как это часто бывало в Империи Цин, результат действия военных не оправдал затраченных средств и оказался далек от совершенства. Ни современные скорострельные орудия, ни имеющиеся дальномеры, ни знакомая до последнего метра береговая линия, не позволили китайским артиллеристам в первые же минуты боя нанести сколь-либо серьезные повреждения кораблям колониальных держав. Из девяти современных скорострельных орудий Армстронга и Круппа, что имели возможность вести огонь по начавшему разваливаться строю, первый точный выстрел оказался произведен лишь спустя четыре минуты с подрыва английского корабля. Да и то пришелся он в севший на мель из-за затоплений носовых отсеков "Альжерин". Прочие же, словно игнорируя малые дистанции боя - от четырех до двенадцати кабельтов, лишь впустую раскидывали снаряды, глуша ни в чем не повинную рыбешку. Спасали китайских артиллеристов пока только полнейшая неготовность моряков канонерских лодок к бою, да скученность, мешавшая маневрированию. Так, шедшая в кильватере английского авизо старая знакомая - японская канонерка "Акаги", не имея возможности развернуться, была вынуждена обойти садящийся носом флагман и пройти по минной линии. По счастливой случайности ей удалось проскочить мимо двух соседствующих мин, не задев ни одного из рожков, но теперь она оказывалась отрезанной от остального отряда. Следовавшие за ней немецкая и французская канонерки начали отворачивать через левый борт, но из-за несогласованности действий столкнулись, отчего "Илтис" получил пробоину в корме и начал через нее принимать воду в румпельное отделение. Естественно при этом оба корабля заметно потеряли в скорости и долгое время представляли собой весьма лакомую цель, но попали под сосредоточенный огонь, лишь когда смогли расцепиться. В результате "Леон" была вынуждена отползать от ставшего столь негостеприимным берега задним ходом, а скособочившаяся от принятой на борт воды "Илтис", управляясь лишь работой машин из-за отказа рулевого управления, подошла столь близко к Южному форту, что промазать по ней оказалось попросту невозможно. Что, собственно и не замедлило произойти - германское железо принялось с ожесточением рвать сталь немецкой канонерской лодки и тела ее моряков. Три скорострельных 120-мм, два 150-мм и одна старенькая казнозарядная 22-калиберная шестидюймовка Круппа буквально засыпали детище верфи Шихау снарядами, получая в ответ лишь редкие снаряды из единственного носового 88-мм орудия. В другой истории эта канонерка пережила 16 попаданий, сохранив, как ход, так и боеспособность. Нынче же, в свете дня, снаряды все чаще стали ложиться не в верхние надстройки и трубы, а в корпус и верхнюю палубу. На сей раз именно ей, а не "Гиляку", предстояло познать, что может натворить крупнокалиберный снаряд, взорвавшийся в бомбовом погребе. Лишь фактор наличия исключительно унитарных снарядов спас канонерку от немедленной гибели, но судьба корабля оказалась уже предопределена. Произошедший в погребе подрыв пары десятков 88-мм снарядов вслед за влетевшим туда шестидюймовым, проделал столь громадную пробоину в днище корабля, что спустя всего пару минут он лег на дно, не успев толком отползти подальше от терзавших его стальное тело орудий Южного форта. Получив впоследствии еще свыше полусотни попаданий "Илтис" практически полностью выгорела там, куда не успела пробраться вода.

       Не менее удручающее положение оказалось у "Альжерина". Причем если над "Илтисом" поработали орудия господина Круппа, то над превращением в груду полыхающего железа английского корабля трудились скорострельные орудия Армстронга, составлявшие основную силу Северного форта. Что это было - насмешка судьбы или простое совпадение, так и осталось загадкой мироздания, не повлиявшей на конечный результат. Оба корабля оказались столь сильно повреждены, что их восстановление могло затянуться не многие месяцы, если оно вообще было целесообразным.

       А вот замыкавшие строй контрминоносцы и древняя колесная "Монокаси" отделались легким испугом. Лишь в начале боя в их сторону было выпущено полтора десятка снарядов, упавших с большим недолетом, после чего наименее ценные корабли сборной эскадры оставили в покое. Судьба же прорвавшейся мимо фортов и мин "Акаги" в конечном итоге оказалась куда более кровавой - из ее экипажа не выжил никто. Так, стоило японской канонерки преодолеть поворот реки, скрывший ее от огня орудий Северного форта, как ей в нос вышла обильно пыхтящая черным угольным дымом старая деревянная паровая шхуна, врезавшаяся в канонерку менее чем через минуту, несмотря на два полученных попадания из носового 120-мм орудия. При этом полученные шхуной повреждения оказались фатальными, но дело свое она выполнила на все 100%. С залитого кровью борта сцепившейся с канонеркой шхуны повалил поток вооруженных мечами, топорами и тесаками ихэтуаней, что мгновенно врубились в не ожидавших абордажа японских моряков. В результате получасового противостояния, в течение которого к канонерке успели подойти еще два нагруженных повстанцами сайпана, "Акаги" в очередной раз в своей карьере сменила флаг, став первым и единственным кораблем ихэтуаней. Весь японский экипаж оказался вырезан до последнего матроса, а сама потерявшая управление канонерка вылетела на песчаную отмель. Но и праздновавшим победу повстанцам пришлось изрядно умыться кровью - не менее трех сотен их соратников остались лежать на палубе канонерки, покачивались лицом вниз на волнах бегущей в море Пейхо, или ушли на дно реки вместе с погибшей шхуной. Как уже не единожды было сказано - полагаться на что-либо или кого-либо одного в столь ответственном деле разжигания войны Протопопов не собирался. А имевшие в прошлом быть беседы с Иваном Ивановичем изрядно способствовали расширению фантазии отставного офицера в деле всевозможных каверз должных способствовать успеху в бою.

       Но куда более значимые события произошли в ночь после разгрома отряда канонерок. На сей раз свои тридцать серебренников отработали китайские моряки. От которых, впрочем, всего и требовалось, что выйти в море и, пройдя парами минных кораблей с обеих сторон международной эскадры, опустошить в их сторону свои минные аппараты. При этом даже было не обязательно приближаться на дистанцию действия самоходных мин.

       По получению условленного радиосигнала находившийся в десяти милях мористее "Пограничника" китобойный катамаран "Лейтенант Дыдымов" принялся гудеть блоками крана, отпуская в воду небольшой кораблик, которому было суждено переоткрыть новую страницу в практике ведения морского боя. К этому времени многие уже успели позабыть судьбу парового корвета северян "Хаусатоник" времен Гражданской войны в САСШ. Тем не менее, факт оставался фактом - небольшая подводная лодка смогла пустить на дно полноценный артиллерийский корабль с помощью минного вооружения. Нынче же и вооруженные шагнуло далеко вперед и мускульную силу людей заменили электродвигатели. Оставалось лишь понять, насколько смертоносным окажется подводный миноносец N150, проверив его, так сказать, в реальных боевых условиях. И естественно, здесь не обошлось без господина Керна. Пусть в силу сложившихся обстоятельств он не смог стать капитаном первой полноценной подводной лодки, которой предстояло пройти крещение огнем и водой, должность штурмана и по совместительству минного офицера он себе зарезервировал без проблем. Все же собранная с сохранением максимально возможной тайны первая отечественная подводная лодка с двигателем внутреннего сгорания не была сдана флоту и оставалась собственностью Невского завода для чего на ней не были установлены заряжаемые изнутри минные аппараты. Зато применение внешних минных аппаратов конструкции Джевецкого позволяли использовать не принятые в отечественном флоте 381-мм мины, а аналогичные стоявшим на вооружении китайских контрминоносцев 356-мм изделия господина Шварцкопфа. Пара которых и ожидали своего звездного часа, будучи закрепленными по бортам подводной лодки.

       Место, где располагался "Центурион" - флагманский броненосец английского флота на Китайской станции, было досконально изучено вдоль и поперек еще во времена вынужденного бездействия. Нынче же, будучи изрядно подсвеченным огнями прожекторов с русских кораблей, лучи которых принялись шарить по морю в строго указанное время, закованный в броню боец линии оказался всего в каких-то трех кабельтовых от застывшей на перескопной глубине подводной лодки.

       Быстро подсчитав курс и перекрестившись, Керн пустил к перископу командира корабля, и стоило тому дать команду "Пли!", две покоившиеся снаружи торпеды устремились к борту броненосца - тому не помогли даже конструктивные недостатки, что самих торпед, что минных аппаратов Джевецкого.

       Раздавшиеся над водной гладью два глухих взрыва стали сигналом для последнего акта первой пьесы начавшегося противостояния. Еще два взрыва с интервалом в минуту разнеслись в пространстве и на обоих русских крейсерах 2-го ранга принялись отбивать водную тревогу. Впрочем, к утру стало ясно, что отстоять свой корабль у водной стихии не удалось, как английским, так и русским морякам. Что "Центурион", что "Забияка" с "Разбойником", ныне покоились на дне Печилийского залива. Разница состояла лишь в том, что вместе с английским кораблем в царство Нептуна отправились две с половиной сотни душ, не успевших выбраться из внутренних отсеков стального исполина, а вот русские обошлись без человеческих жертв - лишь двоим матросам получившим переломы при поспешной эвакуации пришлось оказывать помощь медикам канонерок "Кореец" и "Маньчжур", что наряду с "Добычей" приняли на борт экипажи погибших крейсеров. Поначалу моряки не пострадавших кораблей предполагали, что оба не обнаруженных по утру пограничных крейсера русских также пошли на дно. Но последующие события показали ошибочность данной теории.

       Вот теперь, после столь коварного нападения можно было предъявлять претензии, не только китайским генералам, но и адмиралам, чьи корабли уже были блокированы русской эскадрой. Лишь на долю "Хай-Ци" находившемуся близ Таку, пришлось внимание пары канонерок - с первыми лучами солнца "Кореец" и "Маньчжур", снявшись с якоря, пошли на сближение с китайским крейсером. К тому моменту, как очухались все остальные, на "Хай-Ци" уже был спущен флаг Империи Цин, чему немало способствовали как послание командира "Корейца" так и четыре восьмидюймовки смотревших с канонерок прямиком в борт заякоренного китайского корабля. И если в открытом противостоянии бронепалубный крейсер 2-го ранга еще имел неплохие шансы избить обе русских канонерки, то в сложившейся ситуации, когда противник подошел на дистанцию пистолетного выстрела и уже навел на тебя четыре заряженных тяжелых орудия, а ты абсолютно не готов к бою, дергаться было поздно. Тем более что за спиной русских уже виднелись приближающиеся корабли прочих европейских держав жаждущих отмщения.

       Параллельно событиям имевшим место близ Таку, началась эвакуация строительных отрядов занимавшихся устройством железной дороги в Маньчжурии. Наверное, впервые в истории России перекреститься успели до того, как грянул гром. Но даже своевременный отвод гражданских специалистов в Харбин и Инкоу с одновременным усилением Охранной стражи прибывшим с Балтики вторым батальоном морских пехотинцев не могли гарантировать, как отсутствие потерь, так и успех всего мероприятия по отторжению у соседа столь значительной территории. Как ни крути, а наличных сил было никак не достаточно для захвата территории с населением свыше 18 миллионов человек.

       Наконец удалось узнать и реакцию на произошедшее у Таку побоище официальной власти Китая. То ли окрыленная успехами своих войск и флота, о чем ей успели нашептать на ухо советники, то ли опасаясь вооруженных орд ихэтуаней находящихся уже на подступах к Пекину, императрица Цыси объявила войну коалиции колониальных стран и призвала народ к восстанию против захватчиков, объявив при этом самих ихэтуаней самыми верными патриотами страны. Весть об этом распространилась по северной части Империи Цин менее чем за неделю, но спасти от разграбления арсеналы близ Тонгку уже не смогла. Пятьдесят тысяч магазинных винтовок, миллионы патронов, девяносто шесть орудий и тысячи снарядов, не считая обмундирования, продовольствия, медицинских препаратов и прочего военного имущества оказались подчистую вынесены в неизвестном направлении. Впрочем, неизвестном лишь для большей части простых бойцов, участвовавших во взятии арсеналов. Конечно, кое что оказалось мгновенно разворовано, кое-что пропало по пути, прилипнув к рукам особо предприимчивых командиров отрядов, какую-то часть оставил для собственных нужд господин Ван. Но даже так 90 скорострельных орудий Круппа и более 48 тысяч немецких винтовок образца 1888 года, не считая десятков тонн боеприпасов, в конечном итоге оказались погружены на борта двух небольших пароходов приписанных к пароходству "Иениш и Ко".

       Кое-кто мог покрутить пальцем у виска, узнав, что сперва это пароходство принимало самое активное участие в вооружении повстанческой армии, а после - в вывозе куда более современного вооружения в неизвестном направлении. И, по своему, был бы прав. Ведь, не зная всей подноготной, строить правильные умозаключения было нелегко. Ларчик же открывался просто. Все те винтовки Крнка и Альбини-Баранова, что были даны в руки ихэтуаням, имели весьма ограниченный запас патронов, восполнить который не представлялось возможным без участия России. Потому и не было русских войск близ Таку, что по планам весь доставленный из Одессы свинец должны были принять на себя японцы, англичане, немцы, французы и все прочие посчитавшие возможным присоединиться к ним. И только после, когда по израсходованию боеприпасов старые винтовки превратятся просто в кучу металлолома, а "союзники" умоются кровью, можно было присоединиться к походу на Пекин. Да, со стороны это виделось вдвойне подло. Но именно такой обязана была быть политика настоящей империи, если она желала оставаться на Олимпе. И коли у высшей власти на подобное вряд ли хватило бы духу, большую часть подготовительно работы пришлось взвалить на свои плечи тем, кто уже давно привык к прозвищу "пират". Хорошо еще, что не одному Николаю II досталось посмертное послание императора Александра III, иначе ни о чем подобном нечего было бы и мечтать. А так операцию можно было считать выполненной на 5 баллов. Пусть основные боевые действия на суше еще только должны были начаться, Бэйянский флот прекратил свое существование в считанные дни. Да и само пароходство не осталось без добычи - найденные брошенные экипажами в нейтральных водах четыре контрминоносца, что столь громко отличились на внешнем рейде Таку, оказались весьма солидным приобретением, гарантировавшим скорую сдачу в наем казне еще нескольких скоростных пограничных крейсеров. Что же касалось их экипажей, то никто из них уже никогда не смог бы поведать ни одной живой душе о событиях той ночи. Мертвые, как известно, надежно хранят тайну. К своему несчастью китайские офицеры привели свои корабли точно в назначенное время в указанную им бухту, где в следующую ночь и были взяты на ножи сотнями черных ихэтуаней Вана. Но радоваться богатым военным трофеям тем пришлось недолго - при выдвижении обратно к своим лагерям они угодили в засаду одного из наиболее боеспособных отрядов белых ихэтуаней и были перебиты все до последнего человека. А то, что к обобранным и брошенным на произвол судьбы контрминоносцам впоследствии подвалили два русских пограничных крейсера, являлось делом десятым. Во всяком случае, в судовых журналах ни о какой бухте не было ни единого упоминания. Так что если за китайские крейсера впереди еще ожидался ожесточенный торг хотя бы с теми же англичанами и немцами потерявшими свои корабли от действий китайцев и от того жаждущих получения компенсации, то подступиться к четверке миноносных кораблей уже никому было не суждено. А для пущей надежности все они были полностью разоружены задолго до подхода на буксире двух китобойных судов в Дальний, что позволяло вписать их в реестр в качестве тех же яхт. Пусть подобное и смотрелось бы верхом издевательства над здравым смыслом.

       Прозевав отход русских строителей, хунхузы, ихэтуани и солдаты цинской империи, которых в Маньчжурии насчитывалось свыше сотни тысяч, кинулись громить то, что уже было построено. Но тут любителей пустить красного петуха ожидал весьма неприятный сюрприз. Строители хоть и ушли, но охранявшая их покой стража никуда не делась. Более того она получила изрядное подкрепление и все последние дни проводила за подготовкой к отражению нападений, превращая уже построенные станции в небольшие форты, чему немало способствовали сотни километров колючей проволоки, десятки тысяч мешков и плетеных корзин, набиваемых песком и землей уже на местах, и конечно вооружение доставленное вместе с подкреплениями.

       Вполне естественно, что мысли использовать уже построенные участки, как КВЖД, так и ЮВЖД в качестве трамплина для военного отторжения Маньчжурии витали в головах многих чиновников и военных. Но, как это зачастую бывало, дальше общих измышлений дело не двигалось с места. Нет, с началом боевых действий в Маньчжурии железнодорожными путями тут же принялись активно пользоваться для быстрой переброски подкреплений туда, где обнаруживались крупные силы неприятеля. А чтобы не остаться без единственного надежного пути, железная дорога охранялась разъездами казачьих сотен. Все это в силу общей слабой подготовки противника позволяло вести эффективные боевые действия вдоль уже проложенных путей. Особенно с учетом применения новейшего вооружения. Именно здесь и сейчас, в качестве боевых испытаний, на чашу весов отечественных сил изрядно завязшее в военных, политических и экономических связях пароходство Иениша кинуло очередные военные новинки. Точнее, доведенные до ума старые наработки, что уже видели свет десятки лет назад. Правда, ограничиться пришлось лишь территорией Южной Маньчжурии, поскольку ни военное ведомство, ни флот еще не доросли до осознания необходимости заказа, как бронепоездов, так и артиллерийских катеров. А создание даже нескольких единиц и тех и других влетало в копеечку. Очень большую копеечку, учитывая вкладывание в проекты средств самого пароходства, запасы которых были весьма ограничены. Но оно того стоило.

       Так, помимо второго батальона морпехов одновременно с ними прибыл первый батальон так же возрожденных из небытия егерей. И если первые во время подготовки затачивались на десантные и штурмовые операции, наряду с созданием современных оборонительных линий, вторым вменялись в обязанности действия в тылу врага. Нет, полноценными десантниками или войсками специального назначения назвать свежеиспеченных егерей было нельзя - все же возможности подготовки, вооружение, опыт инструкторов были далеко не теми, что в будущем, не говоря уже о средствах связи. Но в отличие от обычных пехотных частей нахождение в окружении противника не должно было приводить их в панику.

               По сути егеря должны были выполнять функции, как противодиверсионных отрядов, наряду с казаками рыская, либо хоронясь в секретах, вдоль железнодорожных путей, тем более что казаков в составе батальона хватало, так и диверсантов уничтожающих обозы и небольшие отряды неприятеля. Потому в отличие от морпехов тяжелым вооружением и стальными касками они не снабжались вовсе - и так переносимый каждым бойцом вес был не малым. Хорошо еще, что в егеря дозволили отобрать самых выносливых. За иные экземпляры даже гвардейские полки не постыдились бы повоевать, столь солидно они выглядели. Но создание егерского батальона Охранной стражи шло под патронажем Иениша, и потому особо палок в колеса никто не вставлял. Зато отсутствие тяжелого вооружения компенсировалось втрое большим количеством ручных пулеметов и снайперских винтовок. Да и отдельный взвод саперов, снабженный гальваническими подрывными машинками и детонаторами, мог устроить похохотать почище иной артиллерийской батареи. Прочим же бойцам полагались короткие карабины Мосина образца 1899 года, что наряду с драгунской винтовкой оказались официально приняты на вооружение российской армии после отказа от идеи снабдить всех карабином аналогичным маузеровскому 98к. Для полноценного полевого сражения в понятиях большей части местного генералитета и офицерского состава они были мало пригодны со своими практическими 350 метрами прицельного огня против теоретических 2000 у пехотной винтовки, но ведь егерям задач пехотных полков никто и не ставил. Да и залповая стрельба плотного строя на тысячи шагов, что все еще практиковалась в очень многих армиях мира, не исключая российскую, с появлением станковых пулеметов уже совсем скоро должна была уйти в прошлое. Да и сейчас могла быть действенной разве что против китайской армии и подобных ей, которые обучались по уставам прошлых лет. Вскоре на смену пехотному отделению, как самой малой ударной силе, должен был прийти пулеметчик, вокруг которого и строился кулак из прочих стрелков. А уникумов способных прицельно бить из винтовки хотя бы на 1000 метров, можно было пересчитать по пальцам. И даже внедрение дорогущих четырехкратных оптических прицелов не сильно способствовали увеличению их количества. Потому, имея представление о том, что в будущем примерно такая дистанция и будет считаться наиболее оптимальной для боя, на егерях и проверяли имеющиеся теоретические выкладки. К тому же выигрыш в весе оружия позволял взять с собой дополнительный запас продовольствия и патронов, что в условиях действия в отрыве от баз снабжения было не лишним.

       Как уже было сказано, не забыл барон Иванов и про бронетехнику. К его величайшему сожалению до полноценных танков и бронетранспортеров было еще далеко, тем более что имеющиеся дороги весной и осенью большей частью оказывались мало пригодными даже для гужевого транспорта. Но вот продукцию Невского завода он сумел разнообразить весьма оригинальными изделиями. Именно его стараниями, а также успехами двигателестроителей, увидели свет первые полноценные бронедрезины, бронепоезда и речные артиллерийские бронекатера. И все это добро в частично разобранном виде начало прибывать в Дальний и Владивосток с началом навигации 1900 года, чтобы прийтись ко двору с началом полномасштабных боевых действий. Ведь война всегда давала лучшие возможности рекламы новейшего вооружения. А продажа оружия казне являлась золотым дном. Так почему бы вдобавок к постройке крейсеров и контрминоносцев было не заработать на менее габаритных, но более многочисленных, в перспективе, машинах войны?

       И возможность их самой активной проверки представилась очень скоро. Пока европейцы совместно с японцами и американцами собирали очередной ударный отряд для прорыва к Пекину, основные боевые действия в Южной Маньчжурии начали развертываться вокруг Харбина и Инкоу, где оказались сосредоточены как российские войска, так и тысячи гражданских.

       До того как активно строящийся Дальний войдет в полную силу, именно Инкоу можно было назвать морскими воротами Маньчжурии. Появившийся по результатам подписания Тяньцзиньского договора он стал одним из немногочисленных открытых портов Поднебесной. А расположение в устье реки Ляохэ позволяло доставлять товары на сотни километров вглубь территории, включая Ляоянь и Мукден через которые как раз проходила ветка ЮВЖД. И что была куда более важно, именно от Инкоу к Пекину шел второй и последний железнодорожный путь. В общем, с какой стороны ни посмотри, город являлся стратегически важной точкой, и занять его до прихода прочих желающих было необходимо. Именно для этой задачи здесь, в русском лагере, уже не первый год квартировали то одна, то другая рота 1-го батальона морской пехоты, а с началом боевых действий был доставлен 2-й батальон в полном составе. При поддержке полудюжины канонерских лодок они должны были взять штурмом китайский форт и уничтожить, либо принудить к сдаче китайских солдат.

       Сколь бы ни был развит в чиновничьей среде Империи Цин институт своячничества, откровенный дурак никогда не смог бы занять сколь-либо весомую должность. Не стал исключением и даотай Минь. Управляя открытым приморским торговым городом, он прекрасно осознавал, что его власть и благополучие полностью зависят от состояния торговли. Пока она шла без сучка и задоринки звонкая монета текла не только в императорскую казну, но и его личный карман. Именно поэтому еще на заре появления ихэтуаней он всячески способствовал снижению накала страстей на подведомственной ему территории. И до последнего времени Инкоу оставался вполне спокойным и безопасным для иностранцев местом. Максимум, на что отваживались местные борцы за справедливость - развешивать прокламации, да проводить небольшие митинги, зачастую разгоняемые силами правопорядка. Все изменилось с получением приказа из самого Пекина. Градоначальнику предписывалось в кратчайшие сроки выставить из города и порта всех иностранцев в связи с объявлением империей войны целой плеяде стран.

       Терять столь хлебное место, было до слез обидно, но собственную жизнь даотай ценил куда больше многих килограмм презренного металла. Как глава города он был прекрасно осведомлен о тех силах, с которыми предстояло схлестнуться гарнизону при выполнении полученного приказа. Столь же прекрасно он осознавал, насколько невыполнимым является этот самый приказ. Пусть количество русских войск, даже с учетом недавно подошедших подкреплений, не превышало числа китайских солдат и офицеров, даже наличие сотен готовых ринуться в бой по первому сигналу ихэтуаней не могло компенсировать превосходство противника в кораблях кораблей способных огнем своих орудий полностью уничтожить весь город. Потому, во избежание утери собственной жизни, он предпочел покинуть город в сопровождении личной охраны, но встретил полное непонимание данного шага со стороны командира китайского гарнизона, которому совершенно не хотелось оставаться крайним в сложившейся ситуации. Результатом неудачного побега стало предъявление консулам коалиционных держав ультиматума с требованием покинуть город и не предпринимать военных действий ближе 30 ли от городских стен.

       Видя, как время утекает, словно вода сквозь сито, кукловод с простой русской фамилией Иванов вновь подергал за заранее подготовленные ниточки, и очередное утро европейского квартала Инкоу началось с резни устроенной ихэтуанями. Еще три года назад, когда только начали готовиться к грядущему восстанию боксеров, никто из современников даже не пытался предложить чего-либо большего, нежели простое махание шашкой или пальба из пушки с последующим принятием капитуляции. Слишком гордые для того, чтобы изрядно заработать на горе миллионов людей сыны XIX века оказались недостаточно хорошими проводниками идей очерствевшего душой пришельца из будущего. Что подрыв императора, что потопление двух старых крейсеров, что создание собственных ячеек ихэтуаней - практически все планирование наиболее грязной работы оказалось возложено на плечи Ивана Ивановича, либо курировалось им. Впрочем, учитывая огромную загруженность всех прочих, в этом не было ничего странного. Иениш в добавление к развитию отечественной артиллерии был вынужден тащить на себе работу верфей Невского завода, не говоря уже о прочих расположенных в столице производствах, где пароходство имело свои интересы. Протопопов с Керном надежно погрязли в военных действиях и очень длительное время были недоступны, так что отдавать им на откуп принятие важных решений виделось малореальным. Лушков с Зариным разрывались между организаций работы пароходства, китобойного, зверобойного, рыбного промыслов и добычей угля, не говоря уже о постройке новых потребных производств, к коим относились, как плавающие рыбоперерабатывающие заводы, так и полноценная верфь, воздвигаемая в Дальнем. Вот и пришлось барону Иванову, засучив повыше рукава, окунуть свои руки в чан с субстанцией, что можно было обнаружить в любой выгребной яме. Иными словами - в политическую экономику. Ныне он более не страдал от осознания своей роли, ведь за его спиной теперь находилась любимая женщина и сын - те, ради благополучия которых требовалось всего-то спасти Россию. И если при этом мало кому известному барону пришлось стать настоящим монстром по меркам местного общества, то так тому и быть. Теперь Иван был полностью готов принять на свои плечи тот тяжкий груз, что оказался выдан ему неизвестными силами годы назад или десятилетия вперед.

       Что, по сути, могла дать России война с Китаем? Территории в столь манящей многие денежные мешки Маньчжурии? Нет! Во всяком случае, не с такой разницей в количестве проживающих на Дальнем Востоке русских и китайцев. Если завоевать Маньчжурию еще виделось реальным, то вот удержать ее в руках было невозможно. Тут ситуация сложилась бы куда более тяжелой нежели в свое время в Царстве Польском или на Кавказе, ведь под боком всегда находилась бы огромная страна откуда текла бы река, как повстанческих масс, так и оружия. Выходом из подобной ситуации могло бы стать выселение всего китайского населения с отторгнутых территорий. Но на перемещение десятков миллионов человек понадобились бы такие средства, что даже в планах нечто подобное не стоило упоминать.

       Еще удачная война могла дать временные политические преференции и контрибуцию. Плюс появился бы законный повод многократно увеличить находящиеся на Дальнем Востоке сухопутные силы, не вызывая неудобных вопросов. Да, это уже было не мало. Да, для России это было не лишним. Но на противоположной чаше весов находилась потеря относительно приемлемых отношений с Империей Цин. Именно поэтому Россия, как государство, по приказу изданному еще Александром III не должна была находиться на пике назревающей колонизационной войны. О чем Алексеев получил самые полные инструкции еще в 1898 году, ознакомившись с "посланием с того света".

       Но если империя не желала показать в данной ситуации свое лицо истинного хищника, то одной частной организации был выдан полный карт бланш на практически любые действия, за исключением разве что геноцида и уничтожение императорской семьи Цин. Вдобавок они ни в коем случае не должны были попасться во время исполнения всех своих намеченных начинаний. А таковых хватало с избытком! Ведь что именно делали разошедшиеся ихэтуани? Они попросту уничтожали всю попадающуюся на глаза технику и машинерию. Естественно, что-то монументальное оставалось не тронутым или попросту выведенным из строя, но возможным к быстрому восстановлению. Так действовали отряды, что получали приказы от чиновничьей братии. Все же нельзя было сказать, что вся сотня тысяч повстанцев являлись никому не подчиненной силой. Так же как и создаваемые на капитал русского пароходства отряды, в Китае начали появляться силы отстаивающие интересы той или иной группы чиновников. Но если подчиненные местным силам бойцы были заняты в основном политической возней, помимо противостояния европейцам, то быстро обросшие мясом "русские" отряды помимо уничтожения колониальных войск европейских держав занимались активной экспроприацией всего того, что плохо лежит. А в столь крупной империи, несмотря на отсталое хозяйство львиной доли населения, поживиться было чем. Чего только стоили телеграфные станции и железные дороги, которых так не доставало на русском Дальнем Востоке. Потому, стоило отгреметь выстрелам орудий фортов Таку и пасть арсеналам близ Тонгку, как по заранее намеченным маршрутам потянулись первые караваны и баржи. Оружие, боеприпасы, станки, разобранные со всем тщанием телеграфные станции и, конечно же, железнодорожное имущество взамен уничтожения на месте весьма скоро покидали пределы страны, проходя через руки пары купленных со всеми потрохами купцов. А уж когда повстанцы добрались до самого Пекина, то к уже взятому ихэтуанями Тонгку потянулись целые эшелоны рельс. Так под лозунгом оберегания столицы от западных варваров со скоростью более четырех миль в день весьма скоро попросту исчезла двухколейная железная дорога, стоившая ее строителям более миллиона фунтов стерлингов. А по Пэйхо то и дело принялись сновать глубоко сидящие в воде джонки, имевшие конечным пунктом назначения одно из стоящих на солидном удалении от берега судно под русским торговым флагом.

       Однако подобным образом ситуация развивалась лишь в зоне наибольшего влияния европейских стран, в Маньчжурии же с точностью наоборот, наиболее подготовленные отряды ихэтуаней старались не трогать инфраструктуру и даже оберегали ее от поползновений своих более "просвещенных" братьев. Именно один из них и атаковал европейский квартал, дав русским право на ответные действия.

       Сказать, что китайцы в Инкоу смогли оказать заметное сопротивления, было никак нельзя. Едва поднятые по тревоге морпехи и части охранной стражи начали выдвигаться в сторону крепости, как по ней уже открыли огонь русские канонерки. Противостоять же девятидюймовым фугасным снарядам глинобитные укрепления не могли от слова "совсем". Как такового боя не вышло вовсе. Из всего китайского гарнизона набралось лишь с дюжину храбрецов, что не драпанули из города с первыми выстрелами. Но и те смогли оказать чисто формальное сопротивление. Без какого-либо успеха расстреляв по десятку патронов с предельной дистанции, они пустились наутек вслед за своими более разумными сослуживцами. Так что Инкоу был взят под полный контроль русских войск менее чем за один день без потерь со стороны последних, что нельзя было сказать о гражданском населении. И если в европейском квартале изрядно повеселились ихэтуани и примкнувшие к ним мародеры, большая часть которых была уничтожена там же морпехами, то в китайской части города, из которой вслед за градоначальником и войсками начали толпами бежать жители, свое гнусное дело сделали простые бандиты и образовавшаяся близ ворот давка. Все же каждый рассчитывающий на статус города китайский населенный пункт обязан был обзавестись не только белой башней, но и стеной, опоясовавшей весь город. Потому беспрепятственно уйти в поля было попросту невозможно.

       Куда хуже дела обстояли в Ляояне, Мукдене и Харбине, не говоря уже о небольших промежуточных станциях. Наличных там сил было явно недостаточно для противостояния многочисленным войскам местных военоначальников, хунхузов и ихэтуаней. Ситуацию удалось удержать под контролем лишь благодаря отказу от участия в прорыве союзников к Пекину, да применению большого числа блиндированных дрезин и паровозов. Именно тут продемонстрировали себя во всей красе подразделения железнодорожных войск России. Тот же 1-й Уссурийский батальон даже в той истории покрыл себя славой, воздвигая пути под постоянными атаками противника и угоняя подвижной состав из китайских депо прямо под носом у их войск. Здесь же и сейчас им первым представилась возможность примерить на себя роль экипажей бронированных машин - все же в отличие от артиллеристов, позаимствованных с кораблей, и самой техники, грамотных железнодорожников у пароходства под рукой не имелось. Благо на месте нашлись не только отчаянные, но и невероятно умелые люди, обеспечившие к концу войны конструкторский отдел бронетехники Невского завода огромным количеством материала.

       Лишь когда откровенно недоумевающий от всего происходящего на восточных границах его империи Николай II потребовал от командующего войсками Квантунской области самого полного доклада, он к своему немалому удивлению узнал, что страна готовилась к данной конкретной войне не первый год. Естественно, всего знать не мог даже обладавший огромными полномочиями вице-адмирал Алексеев, но осторожный Евгений Иванович с легкостью смог перевести все стрелки на знакомое императору не понаслышке пароходство "Иениш и Ко". К этому моменту активные боевые действия шли уже более полутора месяцев и объединенные силы Англии, Германии, Японии, Италии, Австро-Венгрии, Франции и САСШ даже успели организовать очередной геройский прорыв к Пекину, закончившийся отступлением с большими потерями, вслед за чем последовал штурм посольского квартала уже ихэтуанями, отбить который у обороняющихся не хватило сил. Все посольства оказались разорены и сожжены, а банки разграблены. Жителей же квартала и сотрудников миссий ждала незавидная судьба - более всего повезло тем, кто погиб в бою. И пусть дела у русских войск шли куда как лучше, складывающаяся ситуация никак не соответствовала чаяниям Николая Александровича. Потому на ковер был немедленно вызван пребывающий в столице Иениш.

       - Я недоволен тобой, сын. - едва слышно донеслось из-за почти закрывшейся двери кабинета, заставив Виктора Христофоровича поежиться, столь тяжелым оказался тон.

       К очередному шоку императора, отчитывание отставного капитана 1-го ранга в конечном итоге закончилось посещением того, кто уже более двух лет считался погибшим. Бывший император, его отец, как оказалось, вовсе не погиб во время покушения. Более того, само покушение оказалось чистой воды бутафорией. Хотя труп, сожженный внутри кареты, был самым настоящим. А сам Александр III, сдав столь экстравагантным образом должность и уйдя в тень, принялся дергать за многие из сохранившихся или созданных с нуля по его приказу ниточек.

       Стравливание немцев и американцев на Филиппинах, активное втягивание англичан в кровопролитные противостояния в Трансваале и Китае, действия русских сил на Дальнем Востоке были как раз итогами принятых им решений. Одними из многих. Но у всех них была одна цель - оберегание России. Ведь пока эти мировые хищники решали проблемы в столь отдаленных регионах, у них не хватало средств, чтобы гадить империи еще больше. На большее, увы, имеющихся у страны возможностей не хватало. Во всяком случае, пока. Новейшие крейсера и броненосцы только-только начинали вводиться в строй и могли бы обрести боеспособность не ранее 1901-1902 годов. Со всей огромной армии смогли набрать всего полсотни тысяч действительно боеспособных солдат и офицеров, сведенных в полки, что и были расквартированы в Порт-Артуре, Дальнем, Владивостоке, Хабаровске, Благовещенске, чтобы с началом противостояния не пришлось в срочном порядке призывать резервистов, отрывая народ от земли или производства. Естественно, это не преминуло сказаться на успехах в Маньчжурии, где Линевич, Ренненкампф, Орлов, Сахаров, Айгустов, Флейшер и многие другие принялись давить противника одного за другим. И пусть война все еще была далека от завершения, первые крупные сражения продемонстрировали полнейшее превосходство русских войск над активно применявшими тактику ушедших войн китайцами.

       0x01 graphic

       Куда большие потери русская армия несла от болезней и партизанских действий в своем тылу, нежели во время сражений с крупными отрядами противника. Забегая вперед, следовало отметить, что за все время боев убитыми, ранеными и больными было потеряно чуть более полутора тысяч человек, тогда как только погибшими англичане с японцами лишились свыше десяти тысяч моряков, солдат и офицеров. Не оправдавшие надежды союзников русские отказались от почетной чести взять на себя роль тарана на пути к Пекину, сославшись на большую занятость в Маньчжурии, так что роль пушечного мяса выпала в основном на долю солдат микадо и ее величества. Да и то лишь после того как на Японию надавили англичане, провалившие очередной поход на столицу Империи Цин. Потери же китайцев вообще никто даже не планировал подсчитывать, тем более что после взятия союзными войсками Пекина императрица Цыси вновь вильнула хвостом, объявив ихэтуаней виновными во всех бедах, свалившихся на страну, так что последних сами же китайцы еще долго отлавливали по всему северу в целях укорачивания на голову.

       А вообще война вновь принесла Китаю только неподъемные долги и обязательства. Так на страну наложили очередную контрибуцию в 450 миллионов лян, третья часть которых отходила России по той причине, что в конечном итоге именно ее войсками была взята цинская столица. Были введены серьезные ограничения на ввоз и производство оружия при том, что страны-победительницы получали право располагать на территории страны свои войска. Естественно, не забыли про все погибшее за войну имущество, подлежащее полному возмещению, и доставившие столько неприятностей сборному европейскому флоту форты. Последние подлежали уничтожению, а на всем протяжении Пэйхо от залива до Пекина победители имели право возвести дюжину опорных точек. Но, наверное, куда большим ударом стало отторжение от казны права сбора налогов. На фоне всего этого несколько померк вопрос с разделом китайского флота. Что англичане, что немцы, что русские, требовали возмещения погибших близ Таку кораблей. Тем более, что в кои-то веки имелось что делить.

       Получив от пароходства "Иениш и Ко" от ворот поворот, когда к ним обратились с предложением передать обнаруженные в международных водах контрминоносцы в дар пострадавшим странам, победители сосредоточили все свое внимание на крейсерах. Пять крупных бронепалубников и один минный крейсер вполне могли возместить понесенные странами потери. Проблема состояла в том, что все они оказались принуждены к капитуляции силами Российского Императорского Флота и делиться с кем-либо таким трофеем тот не собирался. Несмотря на посредственные характеристики кораблей, они все же являлись современными боевыми единицами, в коих столь сильно нуждался отечественный флот. Но делиться все же пришлось. Что тут скажешь? Большая политика!

       Немцам для возмещения потерянной канонерки был выделен минный крейсер, построенный в Штеттине в единственном экземпляре. Лишившиеся авизо и броненосца англичане вытребовали-таки себе оба эльсвика, а русскому флоту досталась тройка небольших бронепалубников немецкой постройки, уступавших по водоизмещению даже "Новику". Ходить в бой или крейсерский рейд с их тонкой броней и 19 узлами скорости виделось самоубийством, но как замена "Разбойнику" и "Забияке" они виделись не такими уж плохими. Тем более, что флот нуждался в новых кораблях пусть даже столь посредственных. В грядущей войне они могли находиться лишь на вторых, а то и третьих ролях. Зато после имели все шансы превратиться в великолепные учебные корабли или наряду с канонерками заступить на постоянную стационерную службу. Одним словом, были бы корабли, а задачи для них всегда найдутся.