Произошедшее в конце тринадцатого — начале четырнадцатого года на Украине — в Киеве, в Донецке, Харькове, Одессе — не застало меня врасплох, я понимал, что так и будет. Но КАК это будет — вот этого я не предполагал. За некоторое время до одесских событий я опубликовал статью, в которой предупредил, что может произойти что-то подобное матчу ненависти в Загребе, с которого начался открытый распад Югославии. Получилась — голгофа на Куликовом поле. Почти угадал. Но я и предположить не мог, что десятки и сотни тысяч украинцев — будут с такой открытой радостью смаковать в Интернете фотографии сожжённых заживо людей. Что люди будут фотографироваться, делать сэлфи на фоне горящего Куликова Поля. Что уже потом, когда начнётся полномасштабная война — фотографии убитой украинским снарядом матери с ребёнком вызовут новую волну нечеловеческих, глумливых комментариев. Страшно, что и после одесского освенцима, и после открытой гражданской войны — нет понимания, нет покаяния, нет прощения. Есть только новые злоба, ненависть, кровные счёты. Только сегодня я прочёл мнение «свидомой громадянки» про беженцев из Донецка, что всех их надо отравить. Все это пишется буднично, как будто речь идёт о том, чтобы травить тараканов.

Понимая, что я как писатель, как гражданин, как сын великого и неразделимого русского народа я должен на это как то отреагировать — я начал писать цикл «Узлы». Это цикл об опасностях, которые подстерегают Россию и все постсоветское пространство в самом ближайшем будущем. О том пути, который мы прошли, начиная с девяносто первого года, о наших общих проблемах и радостях. И о том, как мы можем все потерять, и как этого не допустить…

В этом цикле — несколько книг и каждая — раскрывает свою тему. Время нашей беды (Русский узел) это головная книга цикла, она — о российской политике, об участии простого человека в политике, о демократии, немного о революции, о том, как один человек может внести вклад в сохранение или, наоборот, в разрушение государства. Короче говоря, книга о том, что многое зависит не от абстрактной власти — а от нас самих. Уральский узел — это книга о русском национализме, о русском сепаратизме, о преступном вмешательстве иностранных государств в наши внутренние дела, о том, как это вмешательство происходит, как оранжевые революции получают своих спонсоров. Кавказский узел — о дружбе и вражде, о чести и бесчестии, о том, что далеко не все кавказцы плохие — и одновременно о гибельности решения проблем путём отделения — так ни одна проблема не решается.

О чем будет книга «Белорусский узел»?

Это книга о большой политике, о демократии. О необходимости демократии, но демократии настоящей, с осознанным и ответственным диалогом в обществе и власти — а не демократии по-махновски, демократии горящих покрышек и Небесных сотен. Эта книга о том пути, который многим из нас предстоит пройти. Крупнейшие страны, образовавшиеся в 1991 году — Россия, Украина, Беларусь, Казахстан, Узбекистан. Из них — в Казахстане и Узбекистане власть, начиная с 1991 года, не менялась вообще ни разу, в Беларуси она поменялась последний раз в 1994 году (22 года правления на момент написания книги), в России в 2000 году (если не считать Медведева). Но люди — смертны. И каким бы кто хорошим не был — рано или поздно заканчивается и его земной путь. И что тогда? Что будет с обществом, в котором атрофировались навыки легальной политической борьбы — но слишком много претендентов наконец-то дождались своего часа? Что будет с обществом, в котором есть те, кто хотят все по-старому, и те, кто хотят все по-новому — и ничего посередине?

Что будет с обществом, в котором любой политик настроен на захват и удержание власти любой ценой? Что будет с обществом, в котором выборы — это не просто выборы власти четыре — пять лет, а это можно сказать, катарсис. Жизнь и смерть…

Наконец, что будет со страной и с обществом, которое в тяжёлый момент внутреннего выбора оказывается ещё и полем для кровавых игр внешних игроков.

На эти вопросы — я пытаюсь ответить в этой книге. И одновременно — я хочу показать, что выборы «отца народов» бесперспективны и гибельны по сути своей, потому что самое страшное — будет происходить не во время его правления, будет происходить после. Мы уже потеряли одну страну — в которой сменяли один другого отцы народа, видные политические деятели и стойкие ленинцы. Неужели, так и не поумнели?

Хоронили человека…

Это было в Беларуси. Ранней осенью две тысячи пятнадцатого.

Микроавтобус Фольксваген с охлаждаемым кузовом — подкатил к собравшимся людям, на табуретки, накрытые тканью — вынесли из машины и положили гроб. Гроб — был ещё украинский, его так и везли — из Украины, где он погиб. А погиб он — под Старогнатовкой, что далеко от Беларуси. Погиб за то, во что верил — под артиллерийским обстрелом сепаров…

Герои не вмирают! Герои не вмирают! Герои не вмирают!

Крикнули по традиции. Среди провожавших соратника в последний путь — было немало тех, кто был одет в камуфляж, в основном — британский или американский Мультикам. Для Беларуси, мирной маленькой страны в четыре раза меньше Украины — это было вызовом. Но это и было — вызовом. И власть — это не приняла. Милиция — на мероприятии была, но демонстративно держалась в стороне и не вмешивалась…

Кто-то ткнул пальцем в китайский бумбокс — и в прозрачном осеннем воздухе тоскливо поплыла Плыве кача — плывёт уточка…

Гроб — подняли на руки и понесли на кладбище. На похоронах присутствовало несколько сотен человек, что для этого небольшого городка было очень много. Милиция — не перекрыла дорогу, не предоставила ГАИшную машину для сопровождения, но и вмешиваться не вмешивалась. Процессия в несколько сот человек — растянулась по обочине дороги, проезжавшие мимо машины кто тормозил, кто — наоборот — прибавлял скорость, чтобы оказаться подальше на случай чего. Но они не боялись. Уже не боялись.

Полтора года прошло с тех пор, как холодным киевским февральским днём — родилась новая реальность. И теперь — эта реальность шла вперёд, пожирая, захватывая все новое и новое пространство…

В этой реальности — государство, менты, спецназ, дубинки — были смешной, и отжившей своё парафеналией. Иллюзией власти. Власть — предполагает не только управление, но и согласие управляемого с тем, что им управляют. Если управляемый не согласен — можно блокировать его на центральной площади города, можно хватать поодиночке, избивать, нанимать титушек, отстреливать снайперами. Но управлять — все равно не удастся.

И даже если не согласен не весь народ, а только горстка его, но горстка, готовая захватить центр города, и не уходить из него, несмотря на холод, побои, штурмы милицией, посулы и уговоры, на тактические уступки власти и предательство со стороны оппозиционных политиков, которых во власти не устраивает лишь то что власть принадлежит не им — все равно, старая власть вынуждена будет уйти. И если найдётся сотня человек, готовая со строительными касками и алюминиевыми щитами идти на пули снайперов, и молча, один за другим умирать, множа собой кровавый счёт — этой власти тоже не удастся удержаться, и она вынуждена будет уйти.

И даже если соседняя сверхдержава — вломится в твою революционную страну, с танками и Градами, если она устроит, профинансирует и снабдит оружием контрреволюцию, и даже если большинство на выборах выберет контрреволюцию, если сзади будет зрада политиков и воров, а с фронта — шквальный огонь Градов, гаубиц и танков, и насмерть вставшие батальоны сепаров, ватников и совков, которые готовы умереть и убить за то чтобы все было как раньше, которые питает, снабжает, оплачивает, обучает, вооружает крупнейшая страна в мире — все равно они победят. Потому что они на правильной стороне истории.

И потому что будущее — не остановить…

Два человека, один в штатском, второй — в тщательно постиранном, потускневшем камке, примерно одного и того же возраста, встретившись глазами, кивнули друг другу.

Ну… здравствуй, брат…

— Помнишь, сержанта… как его

— Гатило.

— О… Гатило. Как он, не видел его?

— Да ну… не видел.

Два человека — сидели друг рядом с другом, в стареньком Фольксвагене, на окраине небольшого белорусского городка, и пили пиво, прямо из горла, передавая друг другу полторашку. Один из них был милиционер.

Второй — террорист.

Оба они — выросли в одном и том же дворе. Оба — служили в армии, в одном и том же подразделении. Но теперь — один был сотрудником милиции. А второй террористом. И неонацистом…

— Тётя Лида как?

— Приехал бы…

— Я не могу…

Один из них — несмотря на то, что звание его было всего лишь капитанским — уже готовился создать семью, купить в ипотеку с государственной поддержкой двухкомнатную квартиру и купил этот старенький, но ходкий ещё Фольксваген Пассат. У второго — больше не было ничего, кроме формы, рюкзака, винтовки

И войны…

— Говорят, вы фашисты. Хайль Гитлер кричите…

— Больше слушай…

Второй отхлебнул пива

— По телеку показывали.

— Показывали, есть такое. А знаешь, кто это был?

…

— Русские.

— Русские?!

— Ага, русские. У нас есть русский бат, там русские. Мы Живе Беларусь кричим, украинцы — Слава Украине, а они — Зиг Хайль. Потому что нечего больше кричать.

…

— Нет никаких русских. Понимаешь?

— Как это — нет? — не поверил милиционер

— А так — нет. Есть множество народов, которые составляют Русню. Есть татары, удмурты, мари, чеченцы, дагестанцы, якуты. Говорят, что русских много, а на самом деле — во!

Террорист показал дулю

Милиционер не поверил. Даже своему старому другу, с которым ходил в один класс и с которым однажды — бросил из окна бомбочку (наполненный водой из школьного туалета презерватив) на пути движения завуча школы. Он был, как и большинство белорусов, потомком переселившихся в города крестьян и, как и все крестьяне крепко стоял на земле. Как это — нет русских, если он видит их каждый день?

— У них нет ни истории своей, ни песен, ничего нет. Вот почему они вместо того, чтобы своё говорить — говорят Зиг Хайль. У фашистов украли. У русских нет своей нации, потому они и кричат всякие Зиг Хайль. А у нас есть.

Милиционер покачал головой

— Возвращался бы ты. Авось, и обойдётся… не узнают.

— Не. Не обойдётся. Уже не обойдётся. Знаешь, о чем я думаю?

…

— Ни одна страна — не вырвалась из российского рабства без крови. Молдавия, Армения, Азербайджан, Грузия, Украина. Все пролили кровь. Если мы хотим на свободу — придётся и нам пролить кровь, брат. Империя просто так не отпустит…

Ночь. Тихая, полная теней белорусская ночь. Только белизна домов по обе стороны улицы — как кости скелета, да неяркий свет в салоне машины. Вспыхнул — и снова погас.

Огонёк сигареты. Тепло… в салоне тепло. Как в той песне — из Семнадцати мгновений весны. Только когда сам вляпаешься в это по самые помидоры — начинаешь понимать смысл простых слов. Долг. Честь. Родина.

Родина…

Много лет назад — он смотрел фильм «Семнадцать мгновений весны». Он и представить себе не мог, что это ему — придётся идти в тыл.

К фашистам.

— Сломался?

…

Подполковник молча ждёт ответа. Именно он — по результатам психологического тестирования и изучения анкет — выбрал несколько человек, которым была уготована особая судьба. Бойцы внутренних войск, перешедшие на сторону оппозиции, решившие быть с народом — кто будет это проверять? У всех у этих змагаров есть одна общая слабость — если кто-то говорит, что ненавидит режим и готов с ним бороться — они не будут проверять. Они не сомневаются, что это так и есть. Что не может быть по-другому.

И никто, кроме нескольких человек в КГБ РБ — не будут знать правду. Для всех остальных — они будут предателями. Их сослуживцы — при встрече в лучшем случае плюнут им в лицо. Его мать умерла, так и не узнав, что её сын — разведчик.

Самое слабое звено во всем в этом — люди. Чужие среди своих. Свои среди чужих. Возможно, подполковник ошибся…

А может — просто тяжело.

— Нет. Просто… мерзко.

— Что — мерзко?

— Предавать.

— Ты не предаёшь. Ты дал присягу.

— Предаю… предаю сам себя.

— Ты давай без этих рефлексий

Подполковник тут же понял, что перегнул палку

— Ты же понимаешь, что будет?

— Понимаю

— Сам все видел.

— Видел. Я одного не понимаю…

…

— Что им надо? Вот что им, б… надо.

— Что надо…

Подполковник аккуратно тушит недокуренную сигарету

— Я одно время таким вопросом задавался. Спрашивал у одного… идейного, упёртого. Колбасу ему в изолятор носил. Вот, он сидит, жрёт — а я смотрю. Потом спрашивал — вот что тебе надо? Он не отвечал сначала. Потом — понял, что меня и в самом деле интересует. Рассказывать стал…

…

Рассказал, как он в Швецию переехал. Назвался врагом Лукашенко, жил на квартире, воровал. Говорит, там в магазине украсть совсем несложно, шведы даже полицию не вызывают. Лучше дать украсть. И при этом — пока твоё дело рассматривается, тебе ещё пособие от государства идёт. Я его спрашиваю — а тебе не стыдно? Тебя мать для этого родила — воровством жить? Он знаешь, что сказал?

…

— А чего стыдиться? Один раз живёшь. Ладно, хрен с тобой. Я его спрашиваю — а здесь чего не хватает? Чтобы и тут в магазине воровать — это тебе надо? Он говорит — нет. А что тогда? Он долго думал. Потом сказал — понимаешь, здесь все нельзя. А там все можно. Что хочешь то и делаешь. Вот и я — борюсь за то, чтобы все было можно.

— Можно…

— Вот именно. Можно. А кого — можно — это уже дело второе. Ты сам, на Украине видишь — кого?

— Всех…

— Ты записи сделал?

— Здесь

Карта памяти от телефона перекочевала из рук в руки

— Кратко — что здесь

— Тактическая группа — Беларусь, она же Правый сектор — Беларусь. Имена, особые приметы, военно-учётные специальности, предположительные места, где будут схроны с оружием. Каналы переправки через границу.

— Оружия много?

— До хрена. В Харькове автомат с парой рожков стоит четыреста долларов.

— Откуда они, как думаешь?

— Изъятыши, откуда… Со складов СБУ. Кто что охраняет тот то и имеет.

— Весело.

— Ещё бы.

— Ещё что скажешь?

— По Беларуси было совещание в Харькове. Участвовали все — Айдар, Азов. Правый сектор. Принято решение все силы бросить на нас. Как выразился один из керивников — в Москве нас в землю втопчут.

— А в Минске не втопчут?

— Планируют не с Минска начать. С Гродно, с Бреста…

— С польских земель значит? Молодцы.

— Там ещё литовец был один. Очень злой. Его в конце совещания за оскорбления чуть не избили.

— Засланный?

— Нет. Просто нацик

— Понятно. Всякой твари по паре. Кто засланный — установил?

— Да. Там, на флешке.

— Хорошо…

— Мне предлагают дальше, на обучение идти.

— Какое обучение?

— Не знаю. Курс продвинутой борьбы… так как то.

— Кто предложил. СБУ?

— Не, волонтёры.

— Какие?

— Польские.

— Там даже польские волонтёры есть?

— Там и добровольцы польские есть. Приехали, форму привезли. Говорили со всеми, записывали.

— Что значит, говорили?

— Опросник.

— Много вопросов? Больше ста?

— Нет, сороковник

— Тогда не так опасно.

— С кем договаривались, тем полный комплект формы. Понимаете

— Понимаю. С тобой договорились?

— Сказал — подумаю.

— И как — подумал?

— Другой дороги — все равно нет.

— И это тоже так.

…

— За матерью присмотрите.

— Уже присматриваем, Павел. Уже.

— Спасибо.

— Это — самое малое. Как только будешь уходить туда — позвони домой. Говори о чем угодно, мы поймём. Говори ровно шесть минут. Плюс — минус.

— Понял.

…

— Все что ли?

— Похоже. И вот что, Павел. Хотел тебе сказать.

…

— Ты не на меня работаешь. И не на президента. А на историю. Понял? На историю своей страны.

Агент задумался

— У нас американцы были. Какие-то… сектанты что ли? Гимны мы с ними пели. Они говорили, что мы на правильной стороне истории. И поэтому — мы обязательно победим.

— Х…ня все это. Нет правильной и нет неправильной стороны истории. Есть просто история. Которую пишем мы. Нет судьбы кроме той, которую мы творим[1]. Помни это — никогда нельзя склонять голову перед историей. Так ты склоняешь голову перед врагами. Теперь иди.

Документ подлинный

Белосток. Город с непростой судьбой — побывавший и под немцами, и в составе СССР, захваченный Гитлером, но тут же переданный СССР, затем освобождённый Красной Армией — то тут же переданный Польше в рамках обмена территориями… поляки сильно хорошо помнят Львов, но предпочитают забыть тот же Белосток, в котором русскоязычных — и сейчас десять процентов населения. Административный центр так называемого Подляшья, центр цыганской и белорусской культуры Польши. И чеченской тоже — во время первой чеченской Польша приняла до двадцати тысяч чеченцев, поселила их в построенных при коммунистах многоэтажках — не жалко. И теперь в некоторые районы Белостока — лучше не заходить. После того, как Польша вступила в ЕС — здесь построили, к примеру, очень хороший стадион — он тут совсем рядом, называется «Стадион Миеске». А вот жилья тут — особо не строится, дома хорошие — но далеко не все комнаты обжиты, дороги хорошие — но машин едва ли не меньше, чем в Беларуси. Великое переселение народов — из депрессивного Подляшья кто едет в Варшаву, кто дальше — в Великобританию, Германию, задницы англичанам и немцам в больницах подмывать, в ресторанах прислуживать, кто-то — и собой торговать. Гоноровые, где ваша гоноровость? Да не до гоноровости — особенно после того, как ЕС сократил выплаты и заставил Польшу принять пятьдесят тысяч беженцев с Ближнего Востока. Один из районов Белостока — уже зовут «маленький Багдад». Большинство из них — легально нигде не работает — но все чем-то заняты. Налогов не платят — зато требуют пособия «как в Германии». Конечно поляки тот ещё народ… был когда-то.

Он ехал из Литвы обычным туристическим рейсом. По хорошей европейской дороге, которая, кстати, ничуть не лучше, чем магистрали Беларуси.

И думал… думал… думал.

Он ничуть не сомневался в том, что ни Литва, ни Польша — не помогает им просто так. Все они — хотят территорию Беларуси. Все они — хотят возврата назад. Польша — хочет восстановления Речи Посполитой, в которой будет и Беларусь. Литва, маленькая и небогатая страна — хочет восстановить ВКЛ, Великое княжество литовское. Государство Ягеллонов… сама по себе идея неплохая, потому что Беларусь нуждается в прямом выходе к морю, к Балтике. Но вот в чем засада… почему то литовцы, в государстве которых не насчитывается и трёх миллионов человек, хотят присоединить к себе десятимиллионную Беларусь. Почему то литовцы считают само собой разумеющимся, что столица объединённого государства должна находиться в Вильно (Вильнюсе), но не в Минске. А почему, собственно? Почему — трехмиллионная страна присоединяет десятимиллионную, а не наоборот? Почему страна, в которой нет вообще никакого производства, в которой треть бюджета — это евродотации — присоединяет к себе страну, в которой и сельское хозяйство в порядке, и производство есть, и какое! Металлургия — один завод в Жлобине выдаёт три миллиона тонн готовой продукции, причём большая часть на экспорт. Нефтепереработка — два нефтеперерабатывающих завода, нефтехимия. Калийные удобрения. Машиностроение — Беларусь сама производит грузовики, тракторы, тепловозы, автобусы, троллейбусы, карьерные самосвалы. Есть несколько сборочных производств легковых автомобилей. Что из всего из этого делает Литва? Да ничего! А ведь в Беларуси и сельское хозяйство в порядке, оно производит намного больше, чем нужно республике. Белорусские продукты питания, особенно молочка — это экспортный товар. А Литве — просто нечего предложить Беларуси кроме выхода к морю и порта Каунас, который, кстати, строили при СССР — сама Литва ничего не построила.

Так почему же Беларусь должна присоединяться к Литве — неужели ради Шенгена? Не слишком ли дёшево мы продаёмся — за листочек бумажки, чтобы ездить, на пана працювать?

Тьфу, б…

Польша ничуть не лучше — едва ли не хуже. Он потом поговорил с этим Янисом… литовским националистом, с гордостью говорящим о том, что его дед был в Лесных братьях. Как говорится, хочешь узнать о человеке — спроси его соседей. Как только речь заходила о Польше — Янис буквально вспыхивал. По его словам, поляки хуже русских, потому что живущие в Литве русские говорят, что они живут на литовской земле, а поляки говорят, что они живут на своей земле, то есть не на литовской. Янис говорил, что у поляков в Литве — есть и поддержка со стороны Польши, и какие-то подпольные боевые отряды, в которые записывается молодёжь. Говорил он и о том, что когда литовцы говорят против русских, поляки подпевают, но стоит заговорить по-другому… какой-то парень имел конфликт с поляками и пропал без вести. И что — пускать поляков к себе в дом?

Тогда как правильно? Как сделать так, чтобы сохранить страну, но добиться, наконец, и демократии, и процветания в свободном и равном Европейском содружестве наций? Сколько веков — белорусы были под кем-то — то под литовцами, то под поляками, то под русскими. Неужели революцию надо делать для того, чтобы — опять?

Ответа у него — не было…

Автобус — останавливался прямо у рынка — чтобы не ходить далеко. Он вышел из автобуса — то ли челнок, то ли студент, приехавший в Польше по карте поляка — которая, в общем-то, есть маленькое предательство своей страны. Огляделся… его никто не встречал, не было написано на картонках его имя.

Делать было нечего — и он, помня о приказе «к вам подойдут», какое-то время стоял на месте, где останавливается автобус, потом — пошёл на рынок…

Рынок — его удивил. Количество откровенно дешёвого барахла — зашкаливало за всякие рамки. Закупались тут поляки, торговали тоже поляки — а вот среди грузчиков слышалась то украинская, то белорусская речь.

Он подошёл к одному из мест, для вида посмотрел штаны

— Китай?

— Молдова — сказал продавец — вудку брать будешь?

— Чего?

— Водку. Недорого отдам. Сигареты тоже есть.

— А… нет, не требуется.

Говорят, один умный еврей сказал, что все относительно. Это был Зигмунд Фрейд, отец современного психоанализа. Что ж, переехав в Беларусь — я смог убедится в его правоте. Здесь действительно — все относительно…

Мой новый дом находился в Юхновичах. Я купил его по ипотечному кредиту, который выдал мне белорусский филиал Газпромбанка. Ипотечный кредит был на двадцать лет и по немыслимой для России ставке в один процент годовых — но его всё равно надо будет платить. И все равно — по такой ставке мне кредит не выдадут не то что в России — но и почти нигде в мире.

Это — часть платы. Своего рода мотивация — в американских взаимных фондах приглашая управляющего, тоже требуют, чтобы он вложил часть своих денег в паи того фонда, которым он будет управлять. И в американских компаниях — жалование огромное только на бумаге, на самом деле, чем выше должность, тем большая часть жалования выдаётся не деньгами, а акциями, которые депонируются на счёте компании, на условиях, оговорённых трудовым договором. Хорошо управляешь, инвесторы довольны — акции растут в цене. Плохо управляешь… и твои акции так же обесцениваются. Очень хорошая практика, надо бы в Газпроме внедрить. Мало кто помнит, что году то ли в 2007 то ли в 2008 — он на несколько часов стал самой дорогой компанией в мире по капитализации. Прошли те времена.

Я — тоже своего рода… управляющий.

Биография моя довольно замысловата. Отслужил в армии, срочка — в горячей точке, в злокозненной Чечне. Чудом остался жив. По примеру отца поступил в органы госбезопасности — в академию ФСБ РФ. В девяностые годы — выбор далеко не однозначный. Закончил её в девяносто девятом, встал вопрос — что делать. В академии ФСБ я увлёкся психологией и политологией, участвовал в научных работах по изучению феномена «толпы», её образования и возможности управления ею. У отца были связи — и я вошёл вместе с ним в небольшую тогда партию Единая Россия и в предвыборный штаб малоизвестного тогда кандидата, Владимира Владимировича Путина. Бывшего директора ФСБ, выходца из Ленинграда.

И, как потом оказалось, не прогадал. Хотя и тут все… относительно.

В две тысячи третьем — ушёл на пенсию мой научный руководитель в академии ФСБ, Владимир Борисович. И он, специалист по поведенческим наукам и психологии толпы — нашёл довольно необычную сферу применения своим талантам. Фондовый рынок. Ведь, в конце концов, инвесторы и спекулянты на фондовом рынке — суть та же толпа, которой движет жадность и стадное чувство. А в те благословенные времена — фондовый рынок рос за год в разы, а отдельные акции — могли показать прирост в пятьсот и более процентов за год. Сбербанк (он тогда «тяжёлым» был, это потом его раздробили) — прошагал путь от нескольких тысяч рублей за акцию до более чем ста тысяч — то есть на порядок. На Сбербанке привилегированном — заработок был ещё больше, плюс — тогда усиленно спекулировали на акциях РАО ЕЭС (псевдоним «Райка»), его тогда ещё не ликвидировал Чубайс. Так, используя научные наработки, прогнозируя, когда заходить и когда выходить — я за несколько лет стал богатым человеком. И — выскочил из рынка на двух тысячах ста по РТС — до того, как он рухнул до семисот, по-моему, в самый острый момент кризиса 2008 года.

Как шутят трейдеры: нет уверенности в завтрашнем дне, где оно будет — завтрашнее дно.

После тех безумных лет — Владимир Борисович ушёл на опционы, а я — разместил капитал, купил кое-какую недвижку и здесь и за границей и начал искать работу. Работу я нашёл — скучную и нелюбимую. Любимым было хобби — поигрывал немного на фондовом рынке, на охоту, на стрельбище ездил. До того ночного звонка…

Нас было очень немного — восемь человек. Все — из той, первой команды. Все — стали успешными людьми.

Но отказались помочь только двое. Шестеро — согласились. В том числе и я.

Дело не в патриотизме — о патриотизме можно много говорить, бить себя в грудь, клясться святым… но это ничего не даст. Дело в том, что мы — взрослые уже люди, много повидавшие, в семи водах проварившиеся. В нас уж нет той наивности, какой были больны многих в девяностых годах. Ведь тогда многие верили в то, что война, которая идёт между Россией и Западом уже пятьсот лет — закончилась.

А вот хрен…

Я — приведу два примера — меня и моего друга и однокашника Михаила. Михаил — в нулевые годы вывел из страны немалые капиталы и начал искать возможности, где их вложить. Нашёл — в бывшей Югославии. Дело в том, что в бывшей Югославии как и у нас — в девяностые годы были грубо разорваны связи по промышленной кооперации. При Тито — Югославия многое производила сама, старалась. В девяностые — её подбили на взлёте, сейчас очень неплохая промышленно развитая страна могла бы быть, конечно, не уровня Германии, но Испании и Италии — точно. Вместо этого началась война. Страну порвали на несколько кусков и заставили народ поверить, что оторванный от картины кусок — красивее целой картины. В общем — покуражились всласть.

Мой друг — нашёл компаньонов местных, договорился, привлёк деньги российских олигархов и начал восстанавливать кооперационные связи в югославской металлургии и производстве метизов. Предприятия стоили дёшево, они же стояли. Он скупал их — задёшево. Приходилось давать на лапу — не без этого. Но дело то было стоящее — нет? Он ведь давал на лапу не для того, чтобы разместить свалку отходов или травить людей некачественной продукцией — он хотел, чтобы целая отрасль югославской экономики возродилась и начала развиваться. И когда ему удалось запустить цепочку, когда пошла работа — у него этот бизнес начали отжимать. Грубо. Так грубо и нагло, как у нас отжимали в девяностые, причём у нас это считалось «по беспределу». Пара местных компаньонов — стакнулась с властями одной бывшей югославской республики — там находился самый лакомый актив, крупный и до сих пор довольно современный металлургический комбинат. Его тупо ограбили, даже не заморачиваясь с судами, скупки акций у работников и прочей рейдерской ерунды — завод тупо переписали в местном реестре юридических лиц на нового собственника — юридическое лицо, в котором контрольный пакет был у брата президента. И подняли в газетах шумиху о деньгах русской мафии.

Сказать, что Михаил от этого о…л — это ничего не сказать. Это же не девяностые, и это не Россия — это Европейский союз! Дальше — больше. Того компаньона, который отказался предать русских — расстреляли в машине, а в газетах вышла статья, что это сделала русская мафия. Это уже был не грабёж — это был разбой средь бела дня! Михаил кинулся по судам, по европейским судам — по некоторым соглашениям, местом для судебных разбирательств был назначен Магистратский суд Лондона. Он был уверен в успехе — потому что наглость и бесхитростность действий рейдеров поражала. И тем сильнее был его шок, когда он проиграл дело, когда суд узаконил откровенный грабёж, а ему в неофициальной беседе сказали: мы все понимаем, но мы не можем позволить того, чтобы русские скупали собственность на территории бывшей Югославии. А вдруг вы там хозяевами станете? Вдруг вы решите восстановить Югославию?

Предприятия, отжатые у Михаила — президентская семейка долго держать не стала, перепродала индусам. А Михаил… нет, он не запил. Он просто понял кое-какие обязательные вещи. Что все — относительно. Что нет никакого универсального права, универсального правосудия, универсальных человеческих ценностей и так далее. А все просто — есть место, где закон твой, и есть место, где закон — чужой. Твоя страна — хороша уже тем, что она твоя страна, и чужая — лучше своей быть не может. И искать правосудия в чужой стране — все равно, что в стогу иголку. А лучший способ войти в Европу — это как в сорок пятом.

На танках…

Что касается меня — то у меня таких драматических историй не было. Но — тоже могу порассказать кое-что. С 2008 года — у нас так и не было нормального роста фондового рынка. Запад в нас больше не вкладывал. Я интересовался, почему — поверьте, у меня была такая возможность поинтересоваться, причём у людей, которые профессионально занимаются такого рода вложениями. Я задавал им вопросы, какие в политике никто не задаёт — например, почему Россия, у которой госдолг менее 10 % ВВП не имеет инвестиционного рейтинга, а Япония, у которой долг в 200 % ВВП — имеет? И мне назвали два принципиальных момента. Первый — война 08/08/08 в Грузии. Второй — личный конфликт Путина и Обамы. Нет, официального запрета вкладывать нет. Но — в США нет нормального писанного права, романо-германской правовой системы, в котором центральным элементом является закон. В США — многое держится на понятиях «справедливости», «добросовестности» и прочей хрени, а Министерство юстиции и иные контролирующие органы — имеют такие полномочия, какие нам и не снилось. Поэтому — если в отношении России негласно принято решение, его будут выполнять. И горе тем, кто его не выполнит.

Вот по этой причине — вышел на тропу войны я.

Это — продолжение того разговора. Разговора с президентом — случившегося сразу после того, как сбили Боинг, и был введён третий санкционный пакет. Это — тоже своего рода Рубикон. В этой истории — не просто дыры, провалы. Концы с концами не сходятся ни в чем, и главное — никто так толком и не объяснил: какой у России или ополченцев мотив сбивать чужой пассажирский самолёт, да ещё — аккурат перед большим голосованием в ЕС по третьему пакету санкций, по которому аж девять стран намеревались проголосовать против. Элементарно — расследование преступления начинают с мотивов, верно? Но никто даже не попытался разобраться — все просто обвинили Россию. Если бы мы были слабее — нас бы уже запинали. Вот в тот самый момент — тайная политика России изменилась на сто восемьдесят градусов. Вместо постепенной интеграции в западные институты, в западный миропорядок — мы должны были расшатать и подорвать его. Чтобы на его месте — построили новый, более приемлемый для нас. Потому что в те самые летние месяцы, всего один русский человек, которого выбрали главой государства, понял и уяснил для себя: нет. Запад никогда не признает нас равными. Для него не имеют значение ни коммерческая выгода, ни правда, ни справедливость, ни банальный здравый рассудок. Для коллективного Запада Россия и русские — это те, кого надо поставить на место. Точка.

И единственный ответ, который нам остался — подорвать систему. Целиком. Но так как открытые действия исключены, они в разы сильнее нас — остаются действия тайные. Выполняемые одиночками, юридически никак не связанными с российским правительством — но при этом достаточно сильными, чтобы действовать в одиночку…

Думаю, до сих пор очень недооценённым событием в новейшей российской истории — стал Евромайдан-2014 и последовавшие события на востоке Украины. Эти события трудно переоценить, они — этапные и сравнимы с нашей эпопеей в Чечне. События в Чечне показали, что у нас нет армии, и мы можем потерять Россию, если не начнём меняться и действовать. События на Украине показали, что у нас нет внешней политики. Совсем.

Потому — нас призвали на службу, и мы теперь — одни из тех, кто делает внешнюю политику России. Не публично, кропотливо и методично, вне глаз телекамер. Но именно от нас — будет зависеть геостратегическое положение России через двадцать лет. Потеряем ли мы Беларусь, откуда до Москвы — четыре часа ходу по хорошей дороге. Потеряем ли мы Казахстан, где на территории в четыре Франции — вся таблица Менделеева, население в двадцать миллионов и под боком — Китай? Потеряем ли мы Узбекистан — ключевую страну Средней Азии, что там будет через двадцать лет — государство с европейскими чертами, наподобие Испании или Греции — или второй Афганистан с перспективой прорыва моджахедов на Урал или в Поволжье?

Все это зависит не только от дипломатов. Не только от разведчиков…

Украина — заставила начать переосмысление фундаментальных вещей. Пройти назад, по следам, в девяносто первый год, чтобы понять — что же всё-таки произошло в тот год, как удалось вот так вот просто взять — и упразднить сверхдержаву? Почему СНГ стал не геополитическим преемником СССР — а посмешищем? Начать переосмысление роли народа, общества, элит в игре на постсоветском пространстве, чтобы понять — где нам ждать новых Украин, кто ещё — испытывает непреодолимое желание начать «отсроченную войну за независимость».

Украина, Украина…

В утвердившейся в народных, да и начальственных мозгах концепции девяносто первого года — говорилось о том, что три злодея, Ельцин, Кравчук и Шушкевич — собрались близ польской границы, да и подмахнули, то ли спьяну, то ли по трезвому и холодному расчёту — приговор Родине — матушке. Мы, такие-то такие-то, сознавая невозможность… так как то?

Только почему то при этом все забывают, что второго декабря — в Украине (или на Украине, это кому как по вкусу) прошёл референдум. И на нем — подавляющее большинство украинцев высказалось за независимость. В том числе 58 % жителей Крыма и 82 % жителей Донбасса. Это как — имеет какое-то объяснение? Особенно в свете того, что ещё несколько месяцев назад — те же самые люди дружно голосовали за сохранение СССР на всесоюзном референдуме 17 марта — а через двадцать три года те же самые дончане будут стоять насмерть на Саур-могиле, обороняя свою землю от наступающих украинских танков.

Как то до этого — никто не пытался хоть немного выяснить, а что это за зверь такой — украинский народ? Вроде как считалось, что там есть западники и восточники, западники — п…ры, восточники — за нас, те же русские. А в целом — вообще на народ внимания обращать не надо, зачем народ, если есть лучшие его представители? Как там Кучма то сказал: газ — бизнес президентов? Только вот этот самый народ — дважды поднялся и снёс всю заботливо выстраиваемую систему. Причём систему не худшую для него самого — две тысячи тринадцатый, доллар по восемь, отпуск уже не в Турции, а на Мальдивах, квартира в ипотеку — все это поменяли на благотворительные кухни для нищих, безработицу, похоронки с фронта и потрясающие по цинизму спектакли в Верховной раде и на Банковой. Но при этом — на Майдан, почему-то же сбежались, а когда начали платёжки за ЖКХ приходить по две с половиной тысяче гривен в среднем при пенсии в тысячу двести — почему то же не взорвались, не взбунтовались?

Но это все лирика. Это — прошлое. Важнее — что будет дальше. Беларусь — лакомый кусок, пусть нет полезных ископаемых, но заботливо сохранены и развиты и промышленность и сельское хозяйство, строятся города, в порядке народ — его не прогнали через мясорубку девяностых, как нас, он готов и жить дружно и работать. Казахстан — новая, с иголочки столица, несметные запасы земли, позволяющие при интенсивной, современной эксплуатации завалить рынки зерном, немалое количество современных предприятий, приличный кусок Каспия с нефтегазовыми залежами. Узбекистан — ключ к Средней Азии, уже тридцать миллионов населения, одна из немногих типично азиатских, мусульманских стран, которая зашла по пути модернизации настолько далеко, что может стать маяком, путеводной звездой для всего исламского мира — а может стать ещё одной страницей в летописи катастроф, вторым Ираком, вторым Афганистаном. Вот — что стоит на кону. Вот — за что сейчас разворачивается борьба.

И при этом — в Беларуси Батька уже на пятый срок идёт, он хоть и относительно молодым во власть пришёл — но все мы не молодеем. В Казахстане и Узбекистане — отцам наций уже под восемьдесят, сформировавшиеся кланы уже готовы начать схватку за престол, и не факт, что в процессе этого они не разнесут свои страны на куски. В Беларуси — целый «горючий» набор присутствует, тот же что и в/на Украине. Вместо свидомых — змагары, едва ли не агрессивнее чем первые. Вместо «захидняков» — поляки, которых в том же Бресте пруд пруди. Вместо Донбасса и Крыма — Витебск и Витебская область, которые ещё в 20 годах прошлого века входили в РСФСР. Та же самая шиза с языком, только в Беларуси помимо русского есть не один, а два белорусских языка — наркомовка и тарашкевица. Те же самые «мрии о былом величии» — Литовское княжество. Вместо Правого сектора — та же тактическая группа «Беларусь», белорусские националисты, которые участвовали в боевых действиях на Донбассе на стороне украинцев, у них даже отдельная группа своя была.

В Казахстане — казахские националисты уже перенимают опыт у украинцев, готовятся предъявить требования о введении одного государственного языка — казахского. То же самое раскапывание могил Голодомора — от которого Россия пострадала не меньше Казахстана с Украиной. Бред про то, что король Артур был казахом, что предками казахов были казахантропы, трёх метров роста[7]. Требования убрать космодром… ну, в общем, понятно — клиника. И та же самая этническая бомба — русское население Уральска, северного Казахстана, шахтёрские города, в которых большинство русские. В девяносто первом — тут уже был инцидент с зауральским казачеством, хорошо без крови обошлось. Но обе стороны — его до сих пор помнят, мечтают о повторении. Прибавьте к этому падение цен на нефть, девальвацию тенге и падение жизненного уровня простых казахов и…

В Узбекистане все немного по-другому, здесь сильны два фактора, которых нет в Украине, Казахстане и Беларуси — это перенаселённость и агрессивный ислам. Но последствия могут быть не менее мрачными, чем во времена Арабской весны. Молодёжь в какой-то момент почувствует, что власть ослабила хватку — и выйдет громить. Снесёт сначала ментов, которых в Узбекистане пруд пруди — потом и все государство. А потом — рядом окажутся исламисты, которые объяснят все за кяфиров и понеслась.

И при всем при этом под боком — Турция и Украина. Они кстати похожи, эти страны — по крайней мере, в стремлении причинить нам вред. Турция — претендует на все наши тюркоязычные народы, отхватывая в мечтах кусок до Казани включительно. Они претендуют на весь Кавказ, включая как российские земли, так и те, что сейчас принадлежат независимым государствам, они претендуют на мусульманское Поволжье, включая Татарстан и Башкортостан с нефтью и нефтепереработкой — и они претендуют на Сибирь — ничего себе аппетиты, да? Они хладнокровно сбили наш самолёт — просто взяли и сбили, потому что посчитали нужным, и сейчас — они делают все, что только могут против нас. Понятное дело, что при поддержке Запада. Украина — не остановится на Донбассе, она не остановится даже в Крыму, достаточно только послушать их риторику последнего времени. Не Банковой — Банковой то все пофиг, что в карман положить нельзя — а риторику журналистов, общественных деятелей, военных. Они говорят, что Украина не в безопасности, что Украина будет в безопасности только когда рухнет Мордор (это они Россию так называют), что историческая миссия Украины — способствовать свободе народов, порабощённых Россией — и таким образом они встают на путь подрывной деятельности и террора. В Херсонской и Николаевской областях уже есть лагеря подготовки боевиков, спонсируемых турками, там и крымские татары, и просто мусульмане, там преподают турецкие инструкторы, там постоянно мелькает турецкое оружие. У Запада, прежде всего у США есть платёжеспособный спрос на вторую волну переформатирования постсоветского пространства, с развалом теперь уже России. И Украина этот спрос удовлетворяет. Украина превратилась в «депо оранжевых революций», на её территории существуют как центры подготовки политических активистов, так и лагеря подготовки боевиков: снайперов, подрывников, специалистов по силовому противостоянию с органами правопорядка. Все они — готовятся из «местных кадров» — то есть, приезжают гастролёры, постигают стратегию и тактику майданов, учатся политическому насилию, потом едут обратно — готовые к силовым сценариям. По нашим данным, первой — может быть как раз Беларусь с её выборами. Полигоном отработки силового сценария, который потом — как конечная цель — будет применён в Москве.

Что мы можем с этим поделать? Ну… не так уж и мало. Одной из ошибок Украины, явно проявившейся — было отсутствие у нас «своих людей» в оппозиции. Во власти у нас «свои люди» условно, но были, а вот в оппозиции — было никого. И в час Х — обнажились «зияющие высоты» — с Киеве у нас никого не было.

Проблема в том, что мы — всегда работаем с властью, поддерживать контакты с оппозицией — считается формой предательства — и мы оппозицию игнорируем. А зря. Поэтому в Беларуси одной из моих задач — является налаживание контактов, каналов финансирования и медийной поддержки ПРОРОССИЙСКОЙ белорусской оппозиции. Вообще, в идеале надо иметь у союзников такую ситуацию, что наряду с пророссийской властью — была бы и пророссийская оппозиция. Чтобы пророссийский курс вообще не подлежал сомнению.

Такого человека я нашёл. Это — Михаил Алешкович.

В Беларуси — довольно популярная, хотя и не замеченная в политических амбициях фигура — здесь иначе нельзя, Батька заклюёт. Он входит в десятку самых богатых людей Беларуси — тут, кстати, официально долларовых миллиардеров нет, но на самом деле есть и ещё какие. Он критикует Лукашенко, но критикует аккуратно, в основном по экономическим просчётам. Которые и в самом деле имеют место быть. Начинал Алешкович с торговли продуктами питания, сильно на этом преуспел — но в последние три года начался просто феерический его взлёт. Основанный на том, что Россия ввела продуктовые контрсанкции, но Беларусь-то — нет. И с Россией у Беларуси — таможенной границы тоже нет. Только белорусским предпринимателям нарушать режим санкций нельзя, а конкретно Алешковичу — можно. Он и нарушает. С моей помощью.

А какие заработки там, где всем нельзя, а тебе можно — понимаете?

Этот дом, кстати — подарок Алешковича мне. Просто так, за дружбу, он широкой души человек.

Заработанные деньги — мы (я его младший компаньон) — вкладываем и в России, и в Беларуси, и даже в Польше. Сейчас, в период острого экономического кризиса и геополитического бардака — активы стоят недёшево, и можно по сходной цене собрать целую экономическую империю. Чем мы и занимаемся. Прибалтийские сыры и молочка. Польские фрукты и мясо. Российская торговля, особенно — в западной части страны.

Кстати, знаете, какой в Прибалтике классный кефир? С чёрным котом на этикетке! А сметана какая! Кстати, далеко не во всех странах знают, что такое кефир и что такое сметана: исторически, молочная промышленность лучше была развита у нас. Это связано с тем, что у нас прохладнее, и можно хранить цельномолочку. А те же итальянцы — все лишнее молоко ещё со времён Римской Империи тупо переделывали в долго хранящиеся твёрдые сыры.

В принципе — Алешкович все понимает, такие авансы не просто так раздаются. И торговые сети в России — ему тоже не просто так продают. Это — одновременно и аванс, и привязка. Но он — деловой человек. Он мыслит как деловой человек. Он ищет выгоду как деловой человек. Он ни за что не откажется от необъятного российского рынка, на котором белорусскую продукцию знают и любят. Он никогда не откажется и от европейского, и от американского рынков — кстати, вы знаете о том, что Беларусь в больших количествах поставляет на американские полки печенье и шоколад? А это так. Просто он никогда не позволит поставить вопрос так: или — или. Он бизнесмен, ему нужен и российский, и европейский, и американский, и азиатский рынок — а не какой-то один. И таких как он — немало. Алешкович — это наша страховка. Наш человек в Минске. Уверен — если бы кто-то в здравом уме так же прошерстил бы Украину, поработал бы с Порошенко, с Жванией — такого кошмара как сейчас там не было бы. Но увы… все мы задним умом крепки.

А я? А что — я? Я — бывший КГБшник, биржевой торговец и бизнесмен. Я интересы Российской Федерации защищаю. Не забывая, кстати, и про свои собственные. Только делаю это тихо и незаметно, без автоматных очередей и взрывов, без артиллерийской канонады и установок Град. Моя работа — будет видна лишь два, три, десятилетия спустя, когда Беларусь — останется с нами, нашим окном, нашим транзитом в Европу. А все европейские и прочие эмиссары — тихо исчезнут из поля зрения, все змагары — кто сядет, кто уедет. И будет — нормальная страна. Совершенно, кстати, необязательно, чтобы Беларусь в будущем вошла в состав России. Совершенно не обязательно.

И я здесь — скорее всего, уже навсегда. Так близко — и в тоже время так далеко от Москвы. Я и жену сюда перевёз… точнее, не совсем жену, в ЗАГС мы не ходили — но она мне все равно жена. И если родится ребёнок — то он родится здесь…

Вот — мой дом. Моя земля. Моё небо…

И пусть младоевропейцы, или змагары, или свидомые, или кто там ещё — только сунутся сюда…

— Все в порядке?

Мда… вопросец.

Вот вы бы как на него ответили?

Впервые я начал жить с женщиной в одном доме в сорок один год. До этого — ну, как то не складывалось. В смысле, претендентки то пожить под одной крышей были, и сама крыша была. Но вот жить с кем-то — не хотелось. Пришла — ушла — это одно. Или ты пришёл — ушёл. А согласовывать свою жизнь с другим человеком, зависеть в чем-то от него, от его привычек, ругаться с ним, если что-то не так, или терпеть ругань, претензии и упрёки… знаете, у меня и без этого слишком много проблем, чтобы терпеть такое. Например, у меня кредит на пять миллионов долларов горит — а кто-то мне говорит, что я сидение от унитаза не опускаю. Вот, представьте себе масштаб событий — пять лямов и крышка от унитаза. Но в голове того, кто тебе говорит… точнее, выговаривает это — крышка от унитаза важнее, потому что бабки как бы сами по себе появляются, да? — а крышка от унитаза — вот она. Я видел мужиков, которые теряли все, просто не выдерживая сражения на два фронта — на работе и дома. Я себя — от сражений дома благополучно избавил… избавлял до последнего момента. Возможно, поэтому мне и удалось добиться многого…

Я понимаю, что, наверное, я не совсем нормальный. Что у людей проблема совсем другая: людям жить негде, и рады бы пожить, детей родить да вырастить — а негде. Я решил квартирный вопрос в двадцать лет, в тридцать… ну, понятно, в общем. Просто в один прекрасный день возник вопрос — а ради кого все это, кому я все это оставляю? Так — появилась Наташка. Но вместе с ней появилась и другая проблема — как отвечать на вопрос: все в порядке?

Да, дорогая, все в порядке. Просто я — залез между молотом и наковальней — с одной стороны британские, американские, польские, украинские спецслужбы, с другой — спецслужбы страны пребывания, которые отлично все понимают, и отлично понимают, почему всем нельзя, а конкретно Алешковичу — можно. Я тащу одновременно бизнес-проект, и расчищаю потихоньку дорогу проекту политическому под названием «Михаил Алешкович» — но осторожно, потому что если Батька заподозрит неладное, то может быть что угодно. В конце девяностых — несколько признанных лидеров оппозиции пропали в Минске и до сих пор их не нашли, много лет спустя — известный и популярный генерал, кандидат от оппозиции — умер по непонятным причинам во время предыборной кампании. Пока Алешковича спасает то, что с одной стороны он не зарывается, а с другой — он нужен, и нужен одновременно и России и Китаю. В Китай — идут большие поставки, оформленные через его компанию, его устранение — Китай сочтёт недружественным шагом. Но если Батька закусит удила — Михаила ничто не спасёт. А ещё опаснее не сам Батька — а те из его ближайшего окружения, кто метит на трон. Те, кто сидят в одном из бывших детских садов Минска. Вот они то — если почувствуют, что Россия ставит не на них, что у России есть свой кандидат — способны на самые жестокие и отмороженные действия. В отличие от Батьки, которого сдерживают обязательства — этих не сдерживает ничего. К тому же — американцы или британцы могут сыграть их втёмную — натравить их на Алешковича, потом публично обвинить в политическом убийстве и продвинуть вперёд своего кандидата. Который у них точно имеется, даже несколько: трави — не перетравишь.

И проект коммерческий на мне — я впервые в жизни организовываю производство чего-либо вещественного, материального, да ещё впридачу — оружия. Сам по себе бизнес опасный, постоянно находящийся под присмотром государства. Вдобавок — все это делается на чужие деньги и с вероятностью выхода на госзакупки.

А если пропадёт, попадёт в автокатастрофу или грибками отравится Алешкович — то та же самая судьба постигнет и меня. Она меня даже скорее постигнет, чем Михаила. Но это все мелочи, правда ведь, дорогая? А так — все нормально! Все просто супер! Все зашибись!

Я мог все это — то, что я подумал — высказать вслух. Но я понимал, что это путь к конфликту и потому сказал ровно то же самое, что и до этого говорил в ответ на этот вопрос

— Все в порядке, дорогая.

Я не знаю… насколько это вышло искренне — наверное, искренне, сказывается академия ФСБ и почти полное образование психолога (только диплома у меня на него нет). И обычно — Наташке этого хватало. Но сейчас она посмотрела на меня и сказала

— Я видела…

— Что?

— Ты ходил ночью по участку.

…

— Тебя что-то мучает?

…

— Я понимаю, что я, возможно, не пойму…

— Скажи, тебе нравится здесь? — перебил я — в Беларуси?

— Да — сказала она

— А что именно тебе нравится?

— Ну… люди…

…

— Знаешь, тут люди добрее… проще. Сволочизма меньше… это не Москва.

— Вот и мне здесь нравится. Но многое может измениться. В самое ближайшее время.

Все это понимают. Знаете… я ничуть не осуждаю того же Ельцина или того же Порошенко. Любой политик — он всего лишь «обналичивает» то, что висит в воздухе, потребность в переменах и чувство неизбежности перемен, он возглавляет движение. Но вот куда идти — это уже решает политик. И моя задача — сделать так, чтобы в нужный момент перемены возглавил именно наш политик. Наш человек в Минске.

— …Ну, вот, я пытаюсь сделать так, чтобы все это так и осталось. Знаешь, любимая, лучшие перемены — это отсутствие перемен…

Выйдя из дома — я махнул по МКАД (Минской кольцевой автодороге) — сразу в Смолевичи. Мне нравится приезжать туда, мне нравится быть там, мне нравится вникать в дела — слишком много я спекулировал, слишком много я торговал тем, что не произвёл сам. И хоть это считается нормальным и приносит деньги — все ведь мы понимаем, что это не так. Заслуживает уважения тот, кто что-то делает для этого мира, что-то производит для людей. А купи-продайство — ну что это такое…

Вот тут, в Смолевичах, раскинувшемся на ста гектарах земли белорусско-китайском технопарке — был расположен ещё один наш актив, на сей раз, сделанный с нуля и в нетипичной для нас сфере промышленного производства. Просто — я очень хорошо разбираюсь в оружии. Этот проект — двойного назначения и с далеко идущими последствиями. Большое политическое значение всегда и во все времена — имело оружие и доступ к оружию. А Беларусь — никогда не имела ни своего оружейного производства, ни производства боеприпасов — причём, развитость белорусского машиностроения вполне позволяла успешно делать и то и другое. А учитывая то, что Беларусь имеет общее торговое пространство с Россией — все ещё интереснее. В Беларуси — развивается огромный промышленный парк, больше ста гектаров отданы под китайские производства, ориентированные как на Европу, так и на Россию. А в России — из-за санкций затруднён доступ к гражданскому стрелковому оружию западных образцов. Но при этом — его копии производятся в Китае, по очень привлекательным ценам! Мы вышли на китайский ЭКСИМ-банк (банк кредитования импорта — экспорта) и получили финансирование на открытие двух совместных предприятий с НОРИНКО — оружейного и патронного. Оружейное — рассчитано более чем на сто тысяч стволов в год, будут производиться копии М4, М16, М14, МР5, для белорусской армии и возможно не только — копии АК, СВД, пистолета СИГ226 и пулемётов МАГ и МИНИМИ. Все — на китайских производственных линиях и по китайским чертежам. Копии американских винтовок и пистолетов-пулемётов — в гражданском варианте пойдут на бездонный российский рынок. На котором есть — мы то точно установили — есть спрос на оружие западного образца в гражданском варианте, особенно на М16 и М4. Копии АК, СВД, Миними, МАГ — пойдут на вооружение белорусской армии, а так же стран СНГ и на экспорт. Если кто не знает — военные Беларуси присутствуют в разном качестве в одиннадцати странах мира, от Никарагуа до ОАЭ. Ещё с большим количеством стран — налажено военно-техническое сотрудничество. Беларусь только кажется социалистической, на самом деле чуть ли не половина производства военной техники и техники двойного назначения здесь частное. Есть, например созданное с нуля белорусским доктором наук производство самолётных и вертолётных РЭБ — они лучшие в мире и все идут в Россию, для Минобороны. Есть производство бронетехники, есть производство беспилотников[8] — тоже частное. И моё оружейное производство — вписывается в картину, оно может работать как на местный рынок, так на российский, так и на экспорт. На производство — даже Батька приезжал, осмотрел с удовольствием.

В отличие от остальных активов — этот записан не на Михаила, а на меня.

Сегодня у нас совещание. Михаил приедет, будем смотреть, что к чему. Оборудование смонтировано, выпущены первые установочные партии по двум изделиям. Лаборатория МВД Беларуси обеспечила испытание в соответствии с европейскими стандартами и клеймение. Первые дилеры — питерский Левша, ижевский Байкал и московский Арсенал — готовы забрать даже установочные партии, по их словам спрос — прекрасный. Возможно, даже стоит повысить цены — мы отдаём гражданский вариант М4 за тысячу белорусских рублей при себестоимости в четыреста двадцать[9]. Возможно, стоит отдавать ещё дороже. По крайней мере, первые партии. Пока не закроем ажиотажный спрос — надо снимать основные сливки.

Почему такой спрос? Ну… я предусматривал это. Дело в том, что в России карабинов М4/М16 не купить вообще, они не производятся. При этом для спорта, для стрельбы в тире они — лучше Калашникова. И многие готовы за них платить 90-100 тысяч российских рублей. Китайские же винтовки — они «милспек», то есть, созданы в точном соответствии с размерами и стандартами армии США и весь тюнинг — подходит к ним без «напиллинга». Против оружейного Китая играет его репутация — но это все чушь. Если в той же Турции есть производство оружия в подвалах (и оно идёт на экспорт), то в Китае производить оружие частникам запрещено — только госкомпании. Монстр среди них — НОРИНКО, они все делают, от пистолетов до танков. И они пошли нам навстречу: из Китая поставляется только ствол и УСМ. Все остальное — делается на месте, здесь, либо из пластика, либо из стали, как у Кольт-Канада. Здесь у нас стоят пятикоординатные станки, раскрой лазером, спекание, промышленные 3D принтеры. Так что большая часть винтовки — местного, белорусского производства. И слова «made in Byelorussia» — мы ставим на изделия, черт побери, с гордостью. Гордиться есть чем — это единственная страна во всем СНГ, в которой не забыли традиции качества.

Кольцевая дорога — отличная, сто двадцать — сто тридцать даёт держать даже на валком, с высоким центром тяжести джипе. Ещё лучше дорога — ведёт в сами Смолевичи, её строят китайцы полностью, от и до. Пока две полосы работают, но рядом техника стоит ещё четыре. Тут есть один нюанс — китайцы прокладывают одновременно две дороги, одна для легкового транспорта, другая — для грузового. Не самая плохая идея, кстати, позволяет намного улучшить логистику. Я говорил с сами Вень Чэнем, главой Поли-технологии, они эту дорогу строят. Он сказал, что в Китае даже есть разделение на железной дороге: эта ветка только для пассажирских поездов, а эта для грузовых. Двадцать первый век — рядом с китайцами ощущается очень остро, в мелочах — но очень остро…

На периметре — уже стояла охрана, китайцы — серьёзно подходят к обеспечению безопасности, тут и забор тут и охрана. Прокатав карточку, я поехал по новенькой, выложенной бетонными плитами дороге к офису — одной из многочисленных, построенных и быстро строящихся коробок, в которых мы будем делать будущее.

На стоянке — знакомый Майбах. В Беларуси — таких машин всего четыре на одной из них ездит сам Батька. Можно было бы и больше — в Беларуси немало тех, кто богатство своё скрывает, а на самом деле богатых немало, на одних казино они какие деньги подняли. Но Батька — сильно не любит, когда выпендриваются, выставляют богатство напоказ. Михаил сам с Батькой встречался не раз, и тот не забыл «поставить на вид». Михаил сказал, что купил машину подержанной.

Это тоже один из факторов нестабильности. Деньги есть, но ни показать их наличие, ни открыто тратить, ни передать детям — нельзя. Это автоматически делает большинство богатых людей заинтересованными в дестабилизации режима. Менять это надо, и сам Батька поменять это не сможет — всё-таки он, как был советским человеком, так и остался. Но как поменять это, не свалившись в новые девяностые, не вызвав новую социальную войну — никто не знает. И я — не знаю…

Совещание — скорее не совещание, а презентация — началась с того, что мы прошлись по производству. Посмотрели на технологическую культуру, на уровень установленного оборудования — а он весьма и весьма высокий, сплошь — самые современные станки, обрабатывающие центры — пятикоординатки. Конечно, все до последнего болта — Китай, это было условием того что нас пустили в бизнес-парк и дали очень льготное финансирование. Но главное — не это, главное — другое. Мой завод — в принципе не похож ни на один оружейный завод на постсоветском пространстве, потому что он… не только оружейный. За основу — я взял опыт Билла Рюгера, который с нуля создал фирму, ставшую крупнейшим производителем оружия в мире, с объёмом более двух миллионов (!!!) стволов в год.[10] Он, не будучи профессиональным оружейником, смотрел на оружие как на потребительский товар, который может производиться на тех же станках, что и скажем… детали для автомобилей. Он купил очень высокопроизводительное оборудование, и загружал его производством всего, на что были заказы — от автодеталей и до наконечников клюшек для гольфа. Таким образом, он добивался минимальных затрат и высочайшей культуры массового производства. А в конструкторские работы он вкладывал относительно немного, считая, что лучше производить недорого и качественно что-то одно — чем кучу наименований, но дорого и некачественно. Последнее, кстати — во многом и погубило Кольт.

Я поставил то же самое высокопроизводительное оборудование, на котором можно делать все. Поскольку в свободной зоне намечается как минимум один автомобильный и один мотозавод — я уже подрядился выпускать номенклатуру деталей для них, на тех же станках, на которых пойдёт производство деталей для оружия. Весь пластик — я заказываю у соседей, они делают большую номенклатуру автомобильного пластика и быта. Стволы — поставляет Китай. Часть мелочёвки — тоже закупаем у соседей: чем хороши промышленные парки, так это тем, что производство сконцентрировано в одном месте, и найти субподрядчика — проще простого.

Культуру производства — ставил специально нанятый мною немец. До этого — он в оружейке никогда не работал, консультировал автопредприятия в Словакии, Венгрии, производство бытовой техники в Германии и Словении. Ни одного человека с опытом работы в советской промышленности — это неизлечимо. Только молодёжь, с высшим образованием. Современное оборудование — требует очень высокой квалификации, рабочий на пятикоординнатке — больше менеджер, чем работяга. На нескольких несложных операциях — даже парни с местных деревень: их брали с расчётом на то, что потом пойдут учиться на операторов обрабатывающих центров. Чётко прописанные карты процессов, показатели, на столах порядок — даже размечены места для инструмента. Над каждым местом — висит шнур: это андон, один из признаков внедрённой «Тойота продакшн систем» — системы производства Тойота. Рабочий, обнаруживший брак — должен дёрнуть за андон и остановить конвейер. Так добиваются высокого качества — то на что я изначально намеревался делать ставку. Мы не производим что-то выдающееся, не имеющее аналогов в мире, мы производим известные всем и востребованные вещи — но производим их хорошо…

Немца звали Густав, он говорил по-русски, потому что у него супруга была русской немкой. Он показал гостям основные элементы производственной культуры на предприятии, после чего мы поднялись в менеджерский кабинет (он тут один и больше не будет — заводоуправления я не допущу). По контракту — он отработает год на запущенном предприятии, подготовит себе помощника и уйдёт. На столе лежали образцы — автомат Калашникова и М4. Я взял первый

— Автомат Калашникова, модернизированный. Известен всему миру, самое распространённое в мире оружие. Производится более чем в десяти странах мира. У нас — он будет производиться в двух калибрах — пять и пятьдесят шесть и семь и шестьдесят два. Совместимость по магазинам — полная, по тюнингу — полная. Стволы — стандартной длины и укороченный, мы делаем один образец длиной восемьсот пять миллиметров[11]. Гарантия — двадцать тысяч выстрелов. Гарантирую в год не более одного гарантийного случая на сто образцов, при появлении такого случая — меняю без вопросов. Заготовки на производство идут — Россия, ствол — Китай, но мы его проверяем, эндоскопом, химсостав и прочее. В Китае — подрядчик оборонный, за качество они отвечают. Собственную машину для холодной ротационной ковки — будем ставить на следующий год, если пойдут дела. Качество — вы все видели.

Я отложил хорошо всем знакомый АК и взял М4.

— Милспек, полностью по армейским чертежам. Ствольная — не алюминий, а сталь как на Кольт Канада. Кто пользуется такими винтовками — рассказывать думаю, не надо[12]. Стволы — тоже Китай, профиль — точь-в-точь как на армейском образце. Гарантии те же самые, отстрелять можно прямо сейчас, в тире.

Я специально не раскрывал карт заранее. Дело в том, что на пространстве бывшего СССР — винтовок серии М16/М4 не продают. Исключение — Украина, куда зашла НОРИНКО с копиями М4 и собственное производство — Зброяр. Но в России все, что можно было купить — это либо Вепрь-15 (германский Шмейссер со стволом Молота, не аутентичный и за несмешные деньги) или те же Зброяры, итальянские ADC — но даже до кризиса они стоили дорого. Если же ты хочешь почувствовать себя настоящим GI[13] — к твоим услугам только шарометы[14], мягкая пневматика. При этом — юридически, продавать те же М4 и М14 китайского производства — препятствий не было. Просто… не возили почему-то.

Начался профессиональный разговор, связанный с ресурсами, с гарантией, с отстрелом и получением сертификатов. Открою вам ещё один маленький секрет — в России оружейную торговлю контролируют бывшие и действующие менты. А так как это менты — они разрываются между жадностью, стремлением заработать побольше — и страхом перед вооружённым народом. И, конечно же — они «защищают свою поляну». Были случаи, когда уголовные дела на людей, пытавшихся что-то сделать в оружейном бизнесе — дулись буквально из воздуха, крайний пример — Нижний Новгород. Понятно, что оптовики — в принципе опасались со мной сотрудничать. Но они понимали, что товар — востребованный, цена — ниже, чем предлагалось до этого и бренд… сам бренд Белоруссия ассоциируется с качеством, оружие из Беларуси — можно продать дороже, чем Китай. А я понимал, что здесь, в Беларуси — российские правоохранители меня не достанут, Батька — встанет на мою защиту хотя бы из принципа. И оптовики — а это крупнейшие в России, с приличным портфелем брендов — понимали, что все, что они видели сейчас — серьёзнее любой другой попытки построить оружейный бизнес с нуля на постсоветском пространстве, какой был до этого.

Мелькнуло упоминание про Ремингтоны и болтовики в целом, их дефицит на российском рынке, и я подхватил тему

— Господа, так в чем проблема? Сделаем.

Представители оптовиков переглянулись — они явно такого не ожидали. Привыкли к общению с государственными оружейными заводами. Там на клиента смотрят как на кого-то, кто мешается под ногами, мешает выполнять гособоронзаказ. А вот я помнил — что тот же Билл Ругер — создал крупнейшее оружейное производство мира, не выполняя никаких госзаказов. А вот Кольт со своими госзаказами — ушёл на дно.

— В чем проблема? — невозмутимо сказал я — Ремингтон-700 был представлен в пятидесятых годах прошлого века. Все патенты, если там и были — их действие давно истекло, можно копировать и производить как угодно. Купим — обмеряем. У нас пятикоординатные станки, стволы — закажем у тех же китайцев. Потом поставим ковочную машину, это уже в планах есть. Ложу закажем в Китае, они делают все что угодно — шанхайский орех, любые виды полимеров, могут сделать полимер любой формы с интегрированными металлическими направляющими, я проверял. Сначала сделаем один в один копию, чтобы не рисковать. Потом — начнём экспериментировать. С чем именно — подскажете вы сами. Например, возможно, будет пользоваться спросом винтовка под наш патрон, патрон Мосина. Возможно — с отъёмным магазином от… скажем, от Вепря. Или от СВД. Оружие — один из самых простых в производстве потребительских товаров. Можем попробовать скопировать Маузер… да в принципе, что хотите.

Зазвонил телефон… я не обратил на это внимания, я был полностью поглощён беседой.

— А цена… — осторожно спросил кто-то из оптовиков

— Будем вписываться в рынок — сказал я — у меня нет желания получать двести процентов прибыли. С технологической точки зрения, болтовая винтовка по себестоимости ниже, так как там нет автоматики…

И тут — я вдруг увидел, как бледнеет Михаил… прямо на глазах… белеет как полотно. Я видел такое лишь один раз — и что угодно дал бы, лишь бы не видеть снова.

И оптовики… почувствовали, замолчали. Мы молча сидели в переговорной, на столе лежали стволы, русский и американский, что было символично… потом я на правах следующего по старшинству спросил

— Миша, что…

И он, помолчав, сказал, как выплюнул всего два слова

— Рыгорыч… умер.

Последующие несколько дней — были очень тяжёлыми. Не только для нас, для всей десятимиллионной страны.

Определённость в жизни — исчезла разом. Часть банков — стала придерживать платежи… понятно, почему — собственники набивают деньгами клиентов карманы, чтобы дрыснуть в случае чего. В бизнесе тоже начались неплатежи — как то сразу. Все собирали наличку. Готовились к самому худшему. Кое-где — не выдали зарплату, причём на госпредприятиях — внаглую.

На въездах в Минск появились посты, усиленные бойцами Внутренних войск, с бронетранспортёрами. Выборочно проверяли документы. То же самое — делало в городе КГБ.

Премьер Беларуси — выступил по национальному телевидению, призвал сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. Но это не успокоило ситуацию, это её ещё более обострило. Все понимали, что премьер, несмотря на то, что человек он, вроде, порядочный — в политическом смысле он так, пустое место. За ним нет реальной силы. А в битву за власть, первую реальную битву за власть за двадцать последних лет — вступят совсем другие силы…

Резко выросла посещаемость оппозиционных сайтов, намного вырос спрос на Белсат[15]. Я понимал, что это отнюдь не поддержка оппозиции, по крайней мере — пока. Люди хотели знать, чего им ждать и в поисках чего-то похожего на правду — заходили на оппозиционные новостные сайты. Верить «самиздату», оппозиции — мы привыкли ещё со времён СССР, а в Беларуси — от этого не отвыкали. Все это — в будущем обязательно даст о себе знать.

Я… я вдруг начал понимать всю серьёзность и тяжесть ситуации. Я вдруг начал понимать, почему, несмотря на все глупости, несмотря на все слабости — демократия является лучшей формой управления для страны. И почему срок пребывания на посту президента — даже самого лучшего президента — ограничивают всего двумя сроками. Ну… хорошо. Самый лучший президент на свете… я не про конкретных людей говорю — представим. Он идёт на третий, четвёртый, пятый срок. И вдруг — он умирает.

И что?

Преемника чаще всего нет, или он не подходит или их несколько и они готовы сцепиться. Самой системы нормального выбора нового главы государства нет — все атрофировалось. И что самое страшное — те, кто так долго ждал — готовы на все, чтобы урвать своё. Потому что они так долго ждали. И потому что понимают — следующего шанса может и не быть.

Б…

Это не Америка. Там те, кто проиграл — уходят в университеты преподавать. В советы директоров. В некоммерческие фонды. И ждут следующих четырёх лет. И знают, что шанс вернуться есть всегда. Дик Чейни, по моему, был министром обороны в правительстве Форда, а потом стал вице-президентом — двадцать с лишним лет спустя. А у нас — у нас все не так. У нас оступился — порвут, не пожалеют. И потому у нас те, кто у власти — держатся за неё до конца. А те, кто борется за власть — готовы на все.

Хотелось бы, конечно, по-другому. Да не получается.

Подготовили государственные похороны. По-советски пышные, в Минске, с БРДМ и лафетом на прицепе. Хватило ума не устраивать мавзолей — огласили последнюю волю, похоронить там, где родился. Михаил достал пропуска на закрытую, только для своих церемонию, на родине Отца белорусской государственности — он, а не Шушкевич им навсегда останется. Перелески и поля, деревня. Кавалькада машин, припаркованная у дороги так, что ни пройти, ни проехать, приспущенные флаги, почётный караул и плотный строй мужиков в дорогих костюмах и парадных мундирах, думающих, как же будет дальше, как они все — будут жить дальше? И зорко, исподлобья — приглядывающих друг за другом.

— Целься!

Винтовки почётного караула вскинуты вверх, в зенит. В светло-голубое, совсем не осеннее небо.

— Пли!

Слитный треск выстрелов. Непроизвольно вздрагиваешь.

— Целься!

Ушёл Батька. С ним ушла целая эпоха. Как то будет…

— Пли!

— Вон. Стоят. Малой с его матерью — им теперь туго придётся, их ненавидят все. И в первую очередь — дети от первого брака, от законной жены. А вон и законный стоит — в очках. Я ещё расскажу вам, кто это…

— Целься!

А вон и серый кардинал припёрся. Среди своих — его зовут Лев. Смертельно опасный человек с большими связями, идущими очень и очень далеко — возможно, в кабинеты в Лондоне и в Лэнгли. Он создал работающую как часы систему безопасности, а старший сын президента и сотоварищи — её потом отжали. Но дружки у него серьёзные, и самое главное — за границей. Он совершенно точно — связан с ГУР МО Украины и скорее всего, с СБУ. Там — контакты ещё с 2004 года образовались. Он же — имеет контакты в Средней Азии и даже в Афганистане. Последние годы — он был в опале, отсиживался по слухам в Туркменистане, советником у местного Папы. Говорят, он там служить начинал

— Пли!

Трескучий грохот выстрелов — и тут я вижу, как Лев — начинает медленно-медленно валиться набок. Кто-то подбегает, хватают его…

Твою же мать!!!

Твою же мать…

Вот это да…

Убили прямо на глазах у людей. На похоронах.

Я кошусь немного в сторону — старший сын Президента снял очки и смотрит, кажется, прямо на меня…

Короче, не спрашивайте меня, что теперь будет. Не знаю я. Честно — не знаю. И никто не знает.

Мы с Михаилом ехали в его Майбахе. Огромная машина — плыла над дорогой подобно привидению, двойные стекла — отсекали любой уличный шум, а автоматические шторки — создавали иллюзию отстраненности от внешнего мира. Мой джип ехал сзади, за рулём сидел один из охранников. В принципе — машину подороже — могу позволить себе и я. Но не хочу. Как сказал один умный и злой мужик в одном фильме — не впускай в свою жизнь ничего, что ты не мог бы бросить за тридцать секунд, если запахнет жареным.

А я уже впустил в свою жизнь. Достаточно…

— Чо дальше то?

Вместо ответа — Алешкович достал из подлокотника (у Майбаха в подлокотнике холодильник) бутылку

— Будешь?

— Давай. По пятьдесят капель…

Налили. Дёрнули. Пилось хорошо, совсем при этом не цепляя. А в голове словно маятник — с тупым упорством, прокручивался один и тот же сюжет. Залп почётного караула — падающий Лев — и молча стоящие люди вокруг него. Залп-падение… людская, непроницаемая стена.

Ибо вот, нечестивые натянули лук, стрелу свою приложили к тетиве, чтобы во тьме стрелять в правых сердцем. Когда разрушены основания, что сделает праведник? Господь во святом храме Своём, Господь, — престол Его на небесах, очи Его зрят; вежды Его испытывают сынов человеческих. Господь испытывает праведного, а нечестивого и любящего насилие ненавидит душа Его. Дождём прольёт Он на нечестивых горящие угли, огонь и серу; и палящий ветер — их доля из чаши; ибо Господь праведен, любит правду; лице Его видит праведника[16]…

Проблема только в том, что нет здесь — правых сердцем. Подонки — будут стрелять в подонков, и им плевать, кто окажется рядом. Слишком долго они ждали своего шанса — слишком. И им теперь плевать… они готовы шмалять друг друга на похоронах, они готовы шмалять из автомата в толпу — они на все готовы. Только бы дорваться до вожделенного трона.

И правые сердцем — просто не выживут под перекрёстным огнём.

Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.

Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.

Я, Екклесиаст, был царём над Израилем в Иерусалиме;

и предал я сердце моё тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжёлое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем.

Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё — суета и томление духа!

Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать[17].

Почему это произвело на меня такое тяжёлое впечатление, ведь я видел до этого смерть и не раз. Просто я в тот момент понял, что точно так же, просто и незамысловато — могут замочить и меня. А я — даже сына на земле не оставил. Четвёртый десяток уже с лихом…

Посмотрев на Михаила, я понял, что чувства у него схожие…

— Ещё будешь?

— Нет.

— Погуляем?

— Давай…

Мы выбрались из машины. Майбах — пополз за нами со скоростью пешехода. Мы шли по обочине дороги, мимо проносились машины — и жизнь на первый взгляд казалась, размеренной и основательной, как и была. Но мы то понимали, что такой — она уже будет. В схватке за власть — сделан шаг. И они уже — показали, что готовы на всё.

— Что, сын будет?

— Похоже на то. Если не отомстят.

— Кто?

— А ты думаешь, у Левы дружков тут не осталось? Помнишь, взрыв в метро?

— Меня тогда не было. Лева?

— Ну а кто. Кто ещё сюда припрёт самодельное взрывное устройство? А у Левы — контакты с афганскими моджахедами, ещё с другими мусликами. Это же Лева. Его говорят, сам Батька боялся. Опцентр — его детище. Знаешь, как тут вертикаль строили? Наведываются в адрес к чиновнику — и начинают его ногами месить, на камеру. Наша, б… колхозная Коза ностра. Которая если хочешь знать, круче любой итальянской. Колхознику то и вообще селянину чего… курицу зарезать, что два пальца… об асфальт. Это тебе не городские чистоплюи.

— А Лева — спросил я — он чей?

— Э… это такой вопрос, всем вопросам вопрос. У Батьки — Лева в последнее время отвечал за международное сотрудничество — он и в стране то почти не бывал. И ты знаешь — он чего только не привозил. Венесуэла, Никарагуа, ОАЭ, Оман, Пакистан, Йемен, Саудовская Аравия, Судан, Нигерия — везде Лева свой. И отовсюду — он что-то привозит. Где-то поставки оружия. Где-то солдат тренировать. Где-то — дома строить. Где-то — молоко, мясо. Вот и думай — а чей он, Лева. Ты же понимаешь, мы кто? Так себе, ни то ни се, ни Россия, ни Европа. А он — был вхож. Вот и думай — с чего это.

Алешкович сплюнул под ноги и закончил

— Знаешь… а вообще…. п…ц будет.

…

— Потому что одно дело — это неугодных месить или метро собственное взрывать, А другое дело — играть по-настоящему, без поддавков. Тот же опцентр, да и вообще все белорусские спецслужбы это что? Подавление фронды. Тут тебе и прокуратура к твоим услугам, и суды, и менты. А кто против? Змагары со своим БЧБ[18]? А вот играть по-настоящему, когда с одной стороны Россия, с другой Америка, с третьей Европа…

…

— Я когда с Батькой крайний раз встречался — он, кстати, здоровым, бодрым, весёлым был, он говорил — ещё бы лет пять — семь нам, чтобы на нас внимания никто не обращал, ни Запад, ни Восток. Потом — хоть трава не расти. Ан — нет. Не вышло…

Началось!

То, что происходило — было противно, неприемлемо всему моему прежнему жизненному опыту. В жизни — я предпочитаю, если кто хочет драться — пропустить его вперёд, а самому — отсидеться, подождать, пока те, кто желает, набьют себе шишек — и только потом вступать в игру. Но здесь — это не работало. Публичная политика. Если ты хочешь чего-то добиться — ты должен действовать публично. Играть с открытыми картами.

А играть с открытыми картами против тех, кто способен публично, на глазах у всех убить человека — дурная идея. Только закон — никакой другой возможности избраться президентом — не предусматривает.

Ещё одна проблема была в том, что Запад мог публично поддерживать своих кандидатов, а Россия — нет. Россия — на пространстве СНГ всегда играла за действующую власть — всегда. Этого же — могли и ожидать белорусские элиты. Надо было понимать, что все те годы, начиная с 1991-го — Россия на посты глав государств никого не ставила, это местные элиты договаривались между собой, а потом уже их ставленник — согласовывался с Москвой. Но инициатива — всегда исходила от местных. Белорусские силовые и окологосударственные элиты выбор сделали — публичное уничтожение Левы это показало — и Россия могла только согласиться с этим в обмен на что-то.

Но у нас уже была Украина. И мы не могли однозначно поддержать такой одиозный выбор — когда отца на троне меняет сын. Это не Восток, это Европа, в конце концов. И думаю в Москве — а я сообщил об увиденном — понимали, что если в Украине мы пытались поддерживать воров, то тут мы поддерживаем откровенных бандитов. И мы вынуждены были готовить второго кандидата и тайно делать ставку именно на него.

И мы были вынуждены играть открыто и внутри страны, контролируемой теми, кто сделал совсем другие ставки…

Из американской эмиграции выступил Зенон Позняк (или Пазняк, как тут писали). Что это за тип — об этом говорит хотя бы то, что он в девяностых годах пытался разговаривать с российскими депутатами о возврате «исконно принадлежащих Беларуси» российских земель. И писал статьи в поддержку великого лидера чеченского народа Джохара Дудаева. Он поддержал на выборах Ивана Павлюкевича, депутата, про которого ничего особенного сказать было нельзя: он до этого не был замечен ни в особой оппозиционности, ни в особой приверженности власти. Но всем было понятно, что игра — началась…

Я сидел в неприметном, подержанном, купленном как раз для таких вот дел Мицубиши Паджеро рядом с казино Белая Вежа, на Машерова 17 — втором по крутости казино Минска после легендарного Шангри-Ла, переехавшего из Москвы. Минск, как и вся Беларусь — была столицей игорного бизнеса СНГ, все держалось за счёт российских клиентов, нахлынувших сюда после того, как в России играть запретили и создали пять игорных зон у черта на рогах. На Минск — идиоты, придумавшие этот закон явно не рассчитывали. Четыре часа на большой скорости по Минскому тракту — и вот ты в столице игорного бизнеса, который со временем покруче Лас-Вегаса станет. На стоянке — одни московские номера, тачки — Ламборгини, Феррари, Бентли, Роллс-Ройс — Мерседес тут считается «средним». Денег, которые русские игроки оставляют в Минске — не сосчитать, точно так же раньше, до революции на российских клиентах держался Баден-Баден. Кто-то даже покупает квартиру в Минске, только из расчёта приехать поиграть и с девушками это самое. Работающих девушек тоже хватает, но в основном это украинки. На Украине — дело обстоит совсем плохо, а здесь — за ночь можно заработать две — три средние украинские зарплаты. И — здесь чисто, порядок, не так грязно и страшно как в Киеве.

Своего контактера я не знал. Он сам должен был ко мне подойти.

Если уж начал про Киев… страшно не то что там происходит. Страшно то, что никто и не пытается извлечь из этого урок. Вот думаете, белорусы извлекут? Хрен! Тьмы низких истин нам дороже всевозвышающий обман… так кажется, или вру? Проблема в том, что люди хотят доверять. А так как доверять никому из действующих нельзя, на каждом клейма негде ставить — вот и появляются, как факиры из ларца, одинаковые с лица. Вроде как незапятнанные, дружные с Западом, разговорчивые и обильно обещающие. Таков был Ющенко. Помните, с каким результатом он завершил перевыборы? Пять процентов голосов! Нигде, ни в одной стране мира — действующий президент не получал пять процентов голосов! Но ведь за пять лет до этого его избрали! Более того — за него стояли на майдане, орали, лезли под дубинки.

И что? Извлекли урок? Да ни хрена! Это каким-же надо быть умом, чтобы избрать президентом страны олигарха?

Я посмотрел на часы. Два ночи. Игра продолжалась…

А у нас проблема в том, что Алешкович — тоже олигарх. Фактически — нет, потому что олигарх это тот кто зарабатывает деньги на близости к власти, на политической коррупции, а Алешкович от белорусской власти не получил ничего, ни одной привилегии. Но народ разбираться не будет…

Из казино — вышли две девицы, ноги от ушей, мини-юбки… холодно наверно так ходить, осенью то. Пошли в одну сторону, затем со смехом повернули. Видать, сегодня день не задался, с клиентами плохо.

Хотя… может я плохо о них думаю. Просто девчонки, ищущие приключений.

Проходя мимо моей машины — они вдруг остановились, потом одна попыталась открыть дверь. Ей это не удалось, все двери были закрыты с центрального замка. Я выругался, посмотрел во все зеркала — может, провокация КГБ. Но никого не было и я — вышел из машины.

— Девочки… дверью ошиблись?

— О… мужчина…

— Мимо девочки, мимо. Я женатый человек.

— Женатый… а нас только подвезти…

— Я не такси…

Поняв, что от них не отделаться, я достал телефон. Вызову такси, заплачу… не обеднею, короче.

— Паша… — вдруг сказала одна — Пашик это ты?

Я замер — потом сбросил номер. Это был пароль.

— Вы откуда, красавицы?

Салон Паджеро был наполнен запахом духов — хорошо, что взял другую машину, если я с таким амбре домой приеду, жизни мне не будет. Мы стояли на берегу Свислочи, за нами никого не было. Если кто и следил за казино — все равно ничего не понял. Ну, снял мужик двух удачно подвернувшихся тёлок, увёз их трахать — что такого то?

— Из Академии — сказала одна. Вторая зло обернулась на неё — молчи мол.

Академия ФСБ. Шпионки, крепкие телом…

— Павел Павлович привет передаёт…

Я положил руку на колено одной из них

— Убери — не меняя тона, сказала она

— Женщина в разведке должна быть немного леди, но немного и проституткой — скучным голосом сказал я — плохо вас учат. Что привезли?

Одна — достала откуда-то флешку.

— Здесь данные на Сынка. Незаконные транзакции, банковские счета…

Я вздохнул

— Если бы только на Сынка. Надо понимать, что он — не более чем пешка, хотя и возомнил себя ферзём. За ним стоят люди, которые боятся потерять власть. И они уже убили Леву. На моих глазах. Знаете, кто это такой?

— Знаем. Не первый раз в Минске.

— Нужна информация, прежде всего на них. И нужно очертить круг, кто помогает Младшему. Бить прицельно по ним. Все поняли?

— Центр ничего не решил.

— Что?

— Центр ничего не решил. Нас просили передать.

Ещё не легче.

— Девочки, тогда передайте центру: надо принимать решение, сейчас. Двойная игра не выйдет, завтра здесь будет второй Киев, поняли?

Та, что сидела сзади, послушно кивнула

— Передадим.

— Катя остаётся здесь, она здесь поступила. Я — уезжаю, но вернусь. Мне нужен ваш телефон для связи.

Я послушно продиктовал

— Только вечером постарайтесь не звонить. Я женатый человек

— В самом деле? — зло рассмеялась первая — Кать, смотри, все стоящие мужики уже заняты. Что за облом…

— Тебя как зовут?

— Снежанна. А её Катя…

— Ну, будьте осторожнее. Снежанна и Катя. Вас куда отвезти?

Снежанна — погибнет через несколько дней, попав под машину прямо на привокзальной площади Минска. Катя — пропадёт без вести. Эти преступления — так никогда и не будут раскрыты, хотя те, кто отдадут приказы их совершить — за все ими содеянное ответят.

Сполна.

На следующий день — меня вызвали в КГБ РБ.

Вызвали вполне официально, со звонком секретарю, факс послали (чтобы потом не было вопросов, что зашёл в здание и пропал), внизу — меня ждал молодой офицер с пропуском. Но я — не обманывался о сути этого вызова. Щупают. И далеко не факт, что от имени власти. Генералы КГБ тоже люди, тоже и кушать хотят и за кресло своё держатся.

Несмотря на грозное название — КГБ РБ было довольно слабым в белорусском внутриполитическом раскладе. У них было недостаточно силовых возможностей для задействования внутри страны — это не МВД и не внутренние войска. У них было недостаточно правовых возможностей — это тебе не прокуратура с её правом проверять закон в любой области и возбуждать уголовные дела. И они были слишком на виду, слишком официальные, чтобы использовать их для по-настоящему тёмных дел. Потому — Батька — КГБ особо не жаловал. Вообще, Батька, человек от земли, от сохи, нигде особо не учившийся политике — оказался на практике настоящим Макиавелли. Он создал две государственные системы: явную и тайную, подпольную. Например, есть официальный, ежегодно утверждаемый госбюджет, который всем известен — а есть что-то вроде Президентского фонда, куда поступают доходы от самых прибыльных операций, который никто не утверждает и не контролирует, и которым распоряжается лично глава государства — и по размерам, как говорят, он больше официального бюджета. Есть КГБ как официальная спецслужба, отвечающая за госбезопасность — а есть Оперативный центр, деятельность которого не регламентирована никакими законами, это что-то вроде опричнины. Подобное «двойное» государство — в мировой практике не новость, такое было в кое-каких латиноамериканских государствах, в Сальвадоре, например, в Турции было т. н. «глубокое государство» с параллельной властью националистов, «серых волков». Но такого, чтобы «двойное государство» создавалось в мирное время, во внешне спокойной и бесконфликтной республике — такое мир видел впервые…

— Куда мы идём? — спросил я у сопровождающего офицера, когда мы шли по чистой, без единой складочки и соринки ковровой дорожке по высоким, «сталинским» коридорам здания центрального аппарата КГБ РБ.

— В кабинет товарища генерал-лейтенанта Маркевича, Юрия Всеволодовича — нейтральным тоном ответил офицер

Даже к председателю…

Кабинет председателя КГБ РБ — видимо, мало изменился со времён, когда Беларусь была частью СССР — если не считать, компьютеров, телефонов и атрибутики. На атрибутику то я и обратил внимание — по неписанным правилам, кабинет считается начальственным, если в нем висит портрет главы государства. Сильно начальственным — если есть ещё и флаг. Здесь — флаг был, а вот портрета главы государства не было. Была картина, на которой я сразу опознал Неман. Это уже намёк на фронду[19]…

Маркевич — невысокий, седой, чем-то похожий на конферансье — улыбаясь, вышел из-за стола. Это было выражением благоволения. И этому не стоит верить ни на грош, потому что чиновники — не такие как все. Им приказать — родную мать заложат.

— Иван Владимирович…

— Хорошо хоть не гражданин Сытин… — пошутил я

— Да, бросьте…

Маркевич пытался выглядеть добрым хозяином — пригласил в «уголок для переговоров», приказал принести чай, варенье, бисквиты — но это лишь настораживало меня. В кабинете председателя КГБ всегда надо быть настороже.

Ага, вот!

— Ходят слухи, Иван Владимирович, что вы чуть ли не в президенты собрались баллотироваться.

— Да я бы с радостью, Юрий Всеволодович. Гражданства себе до сих пор не спроворил. Гражданин Российской Федерации. Мне только в местный совет можно[20].

И внимательно так посмотрел на главного КГБшника, мол — как?

Маркевич — понял, что словесным фехтованием со мной можно заниматься долго и безрезультатно, и перешёл к сути.

— Да мы за вас спокойны, Иван Владимирович. Вы — известный на всю республику бизнесмен, промышленностью вон занялись. Скоро, поди, оружие и нам грешным делать будете…

— С радостью.

— А вот Михаил Ильич…

Маркевич сделал паузу

— Понятно, что он формально чист перед законом. Но это формально.

— А если неформально? — пошёл в атаку я

— А если неформально… то если у вас нет судимости, то это не ваша заслуга, а наша недоработка. Михаил Ильич вовсю торгует с Россией запрещёнными продуктами, нарушает санкционный режим. Вы — собираетесь оружие производить, понимаете, сколько на вас можно насобирать…

— Не понимаю — начал отбивать я — не понимаю, Юрий Всеволодович. Что касается санкционного режима, то Беларусь под него не попадает, верно. Если Алешкович какие законы не нарушает — то не белорусские, а российские. И перед Россией — ему же и отвечать, верно. Что касается меня… видите ли, я воспринимаю оружие как потребительский товар. И моя фирма — занимается металлообработкой, а не производством оружия. Мы заключили договоры с другими компаниями, являющимися резидентами Свободной экономической зоны о поставках комплектующих, в частности по автомобилестроению и мотостроению. Да, часть производимых нами деталей, если их соединить с другими деталями — приобретут черты оружия. Но производство оружия не является моей целью в жизни. Я — обрабатываю металл.

Маркевич восхищённо покачал головой

— Впечатляет. Но мы поняли друг друга. Надеюсь, мы поймём друг друга и в другом — Беларусь является независимым государством.

— Я в этом не сомневаюсь.

— И право определять его будущую судьбу принадлежит только гражданам Беларуси

— И Соросу?

— Простите?

— Джордж Сорос. Если мне вернут телефон, то я покажу вас статью в Интернете. О том, что фонд Сороса финансирует демократические преобразования в Беларуси, в частности — оппозиционную кампанию Павлюкевича. Юрий Всеволодович! Никак не могу понять, почему им — можно, а нам — нельзя?

Разговор так ничем особым и не закончился — председатель КГБ так и не обозначил свою электоральную позицию. Возможно, его просто попросили встретиться со мной. А он — выполнил и отчитался…

Через два дня, утром — у меня зазвонил телефон. Когда ещё не было шести утра. И так и не умолкал примерно до семи часов, когда я надиктовал сообщение на автоответчик и вырубил звук к долбанной матери.

По дороге в Минск — я остановился в супермаркете и купил несколько газет — я обычно не покупаю газеты, предпочитая получать новости через Интернет и подписку на рассылки, которые приходят ко мне на электронную почту. Но сегодня — мне нужны были газеты.

Первая страница Белорусской деловой газеты — сообщала потрясённым читателям

Мафия рвётся к рулю!

Мафия — если кто не понял — это мы. Алешкович и я. Ну и ещё там…

Сидя в машине на стоянке — я пробежал глазами эту статью и следующую. В общем-то, ничего экстраординарного, обычные технологии чёрного пиара. Акцентировалось внимание, что Алешкович слишком разбогател за последнее время, больше чем любой другой из белорусских олигархов, делались обвинения в том, что он не платит налоги (но довольно расплывчато, так что нельзя в суд подать), говорилось о наличии у Алешковича крупных активов в недвижимости в России (а это что — уголовно наказуемо?). В общем-то, особо серьёзных обвинений нет — но этого достаточно, чтобы возбудить социальную зависть у избирателей, и тем самым накрыть шансы кандидата на избрание. Дело в том, что на пространстве бывшего СССР — все крупные состояния в глазах народа фактически нелегальны, считается, что если у человека много денег, то он их обязательно украл. В США — у миллиардеров стараются учиться, а здесь — их ненавидят. Трудно жить в обществе, где все тебя ненавидят и считают вором — это и есть составная часть того что называется «плохой деловой климат». Но с этим — приходится жить. Другой страны у нас нет.

Делались и другие намёки, дающие понять, что у авторов материала гораздо больше, чем сейчас напечатано и при необходимости — тема будет продолжена.

Что касается меня — то в отношении меня тема была развита так, что я являюсь российским мафиози — при том, что ничего конкретного мне так же не предъявлялось. Делались намёки, что в России я занимался рейдерством и потому вынужден был уехать в Беларусь, чтобы не попасть под уголовную ответственность. В вину мне ставили и то, что я строю в свободной экономической зоне оружейный завод на китайские деньги. Правда, в чем конкретно я виноват — в том, что строю завод, что он оружейный, что на китайские деньги, или, что я есть я — тоже было непонятно. Статья была написана столь хорошо понятным советскому человеку эзоповым языком — читай между строк.

Я задумался. Белорусская деловая газета — это печатное издание, близкое к оппозиции. Намёк на рейдерские захваты — говорит о том, что у них нет возможностей проверки информации, иначе бы они не подтверждали бы состряпанную мне на Лубянке и Старой площади легенду. Рейдерство — это такая штука, о которой все слышали, но мало кто представляет себе, что это такое. И любой коммерческий конфликт — можно при желании представить как рейдерство или попытку рейдерства. Вот и сляпали мне легенду — а кто-то купился.

Но дело не в этом. Важно понять, откуда исходит атака. Если от прозападной оппозиции — тогда интересные совпадения, сначала меня вызывают с КГБ, а потом, сразу же бьют с другой стороны, со стороны западников. Тут тоже можно — домыслов сколько угодно наклепать. Если от КГБ — то вопрос: а КГБ сейчас на чьей вообще стороне? Или, почувствовав, что хозяина больше нет, Маркевич начал свою игру?

Всякое может быть.

Поехал к Михаилу — у него был офис в центре Минска, в старом, но хорошо отреставрированном сталинском доме. Тот, увидев меня с газетой, только усмехнулся

— Как там… буон джорно[21].

— Это по-итальянски. По-сицилийски к уважаемому человеку обращаются «асса бинидика». К остальным — чиау или салютаму.

— Те моритури салютант! — передразнил Алешкович — идущие на смерть, приветствуют тебя. Откуда ты все это знаешь?

— Жизнь помотала. Поговорим? Только не здесь.

Бизнес-центр, в котором сидел Алешкович — один из немногих в Минске имел вертолётную площадку на крыше, и значит — нормальную лестницу туда. На крыше, на такой высоте, на открытом пространстве, при постоянно ветре — подслушать сложно, даже если подслушивающее устройство находится на одном из собеседников. Опять-таки, ветер.

— Как думаешь, чья это атака? Младшего — или?

— Скорее всего, или…

Алешкович попытался закурить, но бросил попытки на таком ветру. Он курил, но бросал. Я посмотрел вдаль, на крыши Минска. Поразительный город… поразительная страна. По сути это уже Европа, здесь дороги едва ли не лучше, чем в Западной Европе, и уж точно лучше, чем в Восточной. Производства работают, на железной дороге — электрички Штадлер, громадная китайская промышленная зона в сочетании с собственной промышленностью способна за несколько лет сделать из Беларуси вторую Словакию — восточноевропейского «тигра», промышленная развитость которого совмещается с компактностью и небольшим, но хорошо образованным и трудолюбивым населением. Если сравнить Беларусь и ту же Украину — Украине в Европу не попасть следующие тридцать лет как минимум, в то время как Беларуси во многом только бумаги подписать — и это уже Европа. Недостаёт только самой малости — нормальной политической системы без отцов нации и византийских смертельных игр у трона. И как сделать этот шаг, и не оступиться в пропасть, не разменять благополучие на свободу — кто знает, как? Я — нет.

— Павлюкевича?

— Вряд ли. Скорее, Бабура

Бабур Иван Степанович — человек со столь странной для Беларуси фамилией — был и.о. президента страны. На эту должность он попал без выборов, на основании конституции, предполагающей порядок временного замещения высшей должности в стране в случае внезапной смерти или недееспособности законно избранного. Как и все политические чиновники системы — он был блёклым, незаметным. Но сейчас — он попал на первый пост страны, и понятно, что прилагал все усилия к тому, чтобы на нем остаться. Потому что власть берут не для того, чтобы её отдать. И у него даже могло получиться — если будут выбирать компромиссного кандидата по принципу «меньшего из зол». Тем более, по нему легче всего договориться — у него пока нет собственного клана, он «равноудалён» и значит — по крайней мере, на первых порах не будет никого щемить. Потом будет, конечно. Вот только… а какой тогда смысл в выборах, если выбираем не будущее, а меньшее из зол?

— За Бабуром — тоже стоят.

— Кто?

— Поляки, скорее всего. И литовцы.

— Стой, а за Павлюкевичем тогда — кто?

— Они же. Им выгодно провести обоих во второй тур, чтобы контролировать его полностью. Чтобы — без неожиданностей. Скорее всего — Бабур по нам и отработал.

— Постой, постой, постой…

Голова кругом

— А когда поляки вербанули Бабура?

Я этого реально не знал — подзамотался с запуском производства. Кроме того — я работал автономно, почти без привязки к основным структурам российского влияния в республике. Но я полагал, что такая фигура как действующий премьер — на нашей стороне. И это он и Михаил — должны разыгрывать второй тур.

— Да уже давно. Ты что — не знаешь, кто такой Бабур?

Я покачал головой

— Иван Степаныч, он родом из Гродно. На местной химии работал, потом возглавлял область. Что такое Гродно?

— Поляки.

— Вот именно. Поляки. Там в костёлах на польском служат[22]. А Иван Степаныч — по должности общался с поляками и с литовцами много. Проталкивал экспортные грузы через прибалтийские порты. Реализовывал продукты химии и нефтехимии на рынках ЕС, в том числе по серым схемам. Почему белорусские товары через Калининград не шли?

— Чтобы не видели?

— Именно. Если бы Россия увидела, что то, что она поставляет по льготным ценам на снабжение самой Беларуси, идёт в Европу — возникли бы большие вопросы. Плюс — он и сигаретным бизнесом ведал.

— О, это я в курсе.

В Европе — а теперь и у нас — акцизы на табак столь велики, что пачка курева, дошедшая скажем до Великобритании и реализованная даже со скидкой, даёт организатору схемы навар едва ли не больший, чем реализация героина. Плюс — если за героин дадут пятнадцать лет как минимум, то за сигареты — год… ну два. Мафия переключилась на них, на водку, на бензин — и все из-за акцизов. Совсем не просто так каждую пятницу, скажем финны — стоят на границе с Россией косяками — в Питере заправить полный бак и нажраться до зелёных чертей. С той же самой целью поляки едут в Беларусь. А в польском приграничье все знают, в каком доме, в каком селе отпускают безакцизный белорусский бензин в бочках…

…

— Подожди, а как он на премьера попал?

— А так и попал. Ты помнишь, когда?

Я вспомнил. Да…

— Две тысячи пятнадцать.

— Ага. Разгар торговой войны. Тогда Батька принял стратегические решения и пригласил в Минск делегацию Римской католической церкви. Сразу после этого — в Минске стали строить колледж иезуитов, в государственную политику как то ползком вползли воспоминания о том, как пятьсот лет назад наваляли русским, в торговом обороте Беларуси с Россией началась эра белорусской сельди и устриц. А премьером, получается, стал человек из самой польской области, которого поляки знали лучше всего.

До меня вдруг дошло, что Алешкович в противостоянии — может оказаться не проходной фигурой, а единственной реальной ставкой России.

Ну, или выбор — одиозный Младший. Который после выборов сразу брыкнёт. Которому пофиг на промышленность, на торговые связи — на все кроме неуёмного самолюбия.

Задачка…

— Ты зарегистрировался?

— Документы подал, смотрят.

— Там все на мази?

— Думаю, что да. Хотя… черт знает.

— Хорошо. Мне передали кое-какие материалы. На Павлюкевича и Младшего.

— На Бабура ничего?

— Нет.

— Плохо.

— Нормально. Предлагаю устроить проверку.

???

— Я публикую небольшую часть материалов обо всех трёх. По одной статье — и выкладываю в Интернет. Дальше — передам информацию через третьи руки — оппам и в Белсат. Посмотрим, что они опубликую из этого. И попробуем понять, кто сейчас власть, а кто оппозиция. Из этого и будем работать.

— Через третьи руки — через Наташку?

— Ага.

Наталья — сейчас работала на должности зам руководителя минского филиала одного из крупнейших интернет — провайдера Беларуси — с корнями в Москве. По должности — имела дело с оппозиционерами — оппами, с правозащитниками. Считалась сочувствующей делу демократии и свободы. Несмотря на то, что жила со мной. Впрочем, меня тоже можно назвать сочувствующим делу демократии и свободы. Разногласия у нас в методах.

— А статьи кто напишет?

— Я сам. Впервой что ли.

Не впервой. И когда ты что-то делаешь сам — риск неконтролируемого распространения информации — сводится к минимуму.

— Хорошо.

— По выборам моя помощь нужна?

— Справляемся…

Алешкович потёр подбородок

— Постой. Ты же говорил — у тебя на Бабура нет ничего.

— Придумаю. Часть ты сказал. Остальное — придумаю. Не впервой…

Вечером — я написал статьи. Показал Наташке — та одобрила. Обещала передать. Интересно — она верит в то, что я оппозиционер — или просто любит меня, графомана?

Что я о ней вообще знаю? Знаю, что она красивая. Что свободолюбивая — по крайней мере, была, пока не поняла, что из подруг не замужем осталась одна. Что в своё время присоединялась к белоленточному движению, оказавшемуся пустышкой.

Что продолжает верить.

Я же — уже не верю ни во что. Я — просто борюсь…

От автора

На днях — один грузинский националист сообщил автору этих строк, что Пётр I был… грузином. А украинское телевидение сняло передачу о том, что сыном грузинского рабочего является … Владимир Путин.

Но страшна не глупость отдельных людей, страшен настрой общества. Мир — стоит на пороге коренных перемен. Дала серьёзный сбой мировая экономика, поставлена под вопрос гегемония США, но заменить США некем. В экономике — продолжается потеря рабочих мест в производственной сфере, люди теряют работу не на время — а навсегда, так как их работу делают машины. Падает стоимость сырьевых товаров, при этом необоснованно завышается стоимость брендов, перекладываемая в гаджеты и потребительские товары. Появляются технологии, становящиеся угрозой целым профессиям — например, Uber поставил под вопрос существование профессиональных таксистов. Обостряется конкуренция в масштабе всей планеты — целые экономики, целые страны, целые народы борются за место под солнцем. Выезжать как раньше на достижениях прошлого не получается, технологии устаревают, и в их обновление надо вкладывать все больше и больше. Одна страна — уже не может, как раньше разработать автомобиль, тепловоз, самолёт. В отстающих странах невозможна новая индустриализация — современные технологии слишком сложны, чтобы их разработать с нуля, не имея за плечом научных школ и опыта предыдущих работ. Созданы и функционируют глобальные цепочки потребительской стоимости, и целые страны борются за то, чтобы попасть в них, получить технологии, построить у себя предприятие. И это не говоря о том, кто будет на вершине всего этого. Кто будет организовывать работу поставщиков, держать бренд и патенты, продавать — и получать самую большую долю прибыли.

Обостряется конкуренция и за людей. Сейчас — уже нет такого, что если человек покидает родную страну — то это навсегда. Люди живут на несколько стран, приезжают и уезжают. И вопрос в том, где они создают добавленную стоимость, где платят налоги, где тратят деньги и на что? Где покупается недвижимость, куда, на сколько и зачем приезжают туристы.

Но у нас, на постсоветском пространстве — мало кто об этом задумывается, мысли совсем о другом. Был ли грузином Пётр Первый и является ли грузином Путин? Где зародилось Великое княжество Литовское — на территории Литвы или Беларуси, и какой язык там был основным? Был ли король Артур казахом? Существовали ли на земле люди трёх метров ростом и были ли они казахами? Является ли украинская культура древнейшей, правда ли что украинцы научили русских есть горячую пищу и выкопали Чёрное море? Как русские украли у украинцев понятие «русь» и кем русские являются на самом деле — потомками мордвы, финнов или наследниками Золотой Орды? Всем вот этим вот неаппетитным, булькающим варевом — наполнены мозги наших бывших соотечественников, они судят и рядят, обижаются на бывших оккупантов, но при этом им не приходит в голову задать простой вопрос: а как им помогут ответы на приведённые выше вопросы? Что изменится от того, что Путин или Пётр Первый — грузины? Всем грузинам по сто долларов кто-то даст или что? А что изменится от того, что украинцы будут признаны древнейшей нацией в мире? Почему в голове, в общественном дискурсе именно эти вопросы, а не вопрос, например — почему самый богатый конгрессмен США имеет состояние в пять раз меньше, чем состояние президента Украины Петра Порошенко? Или как грузчик из Закарпатья Александр Ровт, эмигрировавший в 1985 году — стал в США мультимиллиардером. А кем бы он стал, не эмигрируй?

Нет ни малейшего осознания надвигающейся катастрофы, того, что богатейшая некогда Украина — сейчас полностью выключена из мировых цепочек создания добавочной стоимости как неблагонадёжная и нестабильная, что в страну никто не инвестирует, что из страны разбегаются люди, что квартиры на Крещатике и в окрестностях Майдана никто не хочет ни покупать, ни снимать, так как не хочет нюхать горящие покрышки и рисковать соседством с радикалами. Нет понимания того, что огромная территория не только Украины, но и Средней Азии — стремительно дичает, деградирует и проваливается на уровень Африки и Пакистана с Афганистаном. Безжалостно пускаются под нож плоды труда многих поколений, которые трудились, чтобы догнать богатейшую Европу — и догнали. Ведь если так подумать — в восьмидесятые те же таджики и туркмены, азиаты — жили почти как в Европе, по европейским правилам жизни и с многими европейскими удобствами. А сейчас что?

А сейчас Майдан.

Майдан, который до сих пор не понят правильно. Майдан как признак не силы, а бессилия общества, неспособности его что-то изменить в своей жизни, установить новые правила, построить новое общество. Бунт, беспощадный и на сей раз действительно бессмысленный. Майдан как крик о помощи, как восстание против скатывания в пропасть — но не имеющее программы действий и потому лишь ускоряющее движение. Мы все были против, но никто не знал против чего — это слова ливанского политического активиста перед пятнадцатью годами гражданской войны.

Мы не просто теряем признаки цивилизованности и приобретаем признаки дикарства. На постсоветских пространствах — закладываются фундаменты нового образа жизни, убогого и страшного одновременно. Новый Ближний Восток, новая Африка, новые дикарские земли. Но пока есть Россия — этот процесс никогда не сможет быть доведён до конца. Дай нам Бог выстоять. Не только ради себя.

WEREWOLF0001

Оперативный центр — видел в своей штаб-квартире на своём втором десятке лет всякое. Но вот такого, чтобы в помещениях, в которых находились ключевые секреты Беларуси и её последняя линия обороны собирался предвыборный штаб — такого не было…

До сего дня.

Главным действующим лицом в этом раскладе был, конечно же, Младший. Удивительно, но когда пришло «время начищать сапоги» — он не был даже депутатом республиканского парламента, что существенно ограничивало его возможности в политической борьбе. В этой ситуации — разумнее было бы выставить кого-то впереди себя, кого-то управляемого и послушного. А самому — стать премьером. Но Младший не мог на этой пойти — он был крайне амбициозен и болезненно самолюбив…

А ещё — Младший вовсе не понимал сути политической борьбы. Родившись в первой семье страны, он просто не понимал — как это кто-то может посягать на место, которое по праву принадлежит ему. Не только не понимал, но приходил в бешенство. А работа в спецслужбах — куда его пускать было нельзя — только усугубила.

Надо сказать, что отец воспитывал его вовсе не таким. Не раз наказывал его и весьма сурово. Но это только раздражало его. Заставляло мечтать о том времени, когда уже никто не сможет его наказать.

И последнее. У тех, кто обычно куда-то избирается — есть знакомые политтехнологи, рекламщики, пиарщики. У Младшего — их не было.

Но были знакомые генералы…

Младший — приехал в Опцентр проверить выполнение своих поручений. Он уже дал поручение о сборе информации на основных конкурентов. Аналитики Опцентра — а в нем была небольшая аналитическая служба, укомплектованная в основном бывшими сотрудниками криминальной разведки МВД — свой хлеб отработали…

— Павлюкевич Иван. Семидесятого года рождения, город Минск. Депутат Верховного совета Беларуси…

Дальше — шло типичное перечисление мелких и крупных грешков депутата. Он был выходцем из Беларуськалия — интересной такой монополии, занимающейся поставкой калия и калийных удобрений на рынки. Рынок олигополистический, разделён между тремя игроками — Россия, Канада и Беларусь. Должность — позволяла много ездить, смотреть мир…

У Опцентра — были данные прослушивания офисов (Беларуськалий считался стратегическим, и потому был в оперативном обслуживании Опцентра) и от этого — они и работали. Результаты прослушки радовали — хищение средств как минимум.

Подработать — и готово уголовное дело…

На самом деле — с Павлюкевичем все было как раз непросто — опера Опцентра это понимали, но… а кто скажет начальству, с гарантией вызывая его гнев. Павлюкевич — это оппозиция, основной кандидат Запада. И Запад — при таких раскладах прощает не только коррупцию. Ющенко — обанкротил банк Украина, при желании на него можно было гору всего накопать. И что — накопали? Помогло?

А главное — предъяви эту уголовку на майдане — поверили бы? Да нет, ни хрена. Когда люди кого-то любят — они ему прощают все. Ничего им не докажешь, хоть кол на голове тёши. Это потом — народная любовь превращается в народный гнев и человек уходит, с прощальным плевком в виде пяти процентов голосов на перевыборах.

Но все это — потом…

— Бабур Иван. Премьер-министр республики Беларусь.

И.о. президента его не назвали специально — чтобы не бесить начальство.

— Шестьдесят первого года, родился в Гродно. Наполовину украинец, наполовину белорус. Работал на Гродненском нефтехимическом, затем — был назначен главной облисполкома Гродненской области. В 2015 году назначен председателем правительства…

С этим — тоже было непросто. Как удалось установить — его поддерживало КГБ и МВД. По крайней мере, часть генералов КГБ и МВД — которые сплотились и создали «группу Бабура». С этим вопросов не было — у нас к первому лицу, даже к тому, что временно — всегда есть желающие примкнуть. Как, например — на Украине победил Порошенко и тут же под него партию создали. Назвали без затей — Блок Петра Порошенко. И — массово заскочили в него, всей чиновной ратью. Смех… два майдана произошло, избирали и прозападного, и пророссийского президентов, а значительная часть чиновников, и что ещё хуже депутатов — как сидела на своих местах, так и сидит. Верные кучмисты, верные ющенкисты, верные януки, верные порошенковцы. Они верны всем. По очереди…

Но такая поддержка — это только видимость поддержки, на самом деле поддержка беспринципной, коррумпированной, с гибким позвоночником сволочи играет только в минус. Янукович это узнал — когда партия в один день встала на крыло. Предстояло это теперь узнать и Бабуру.

— Кто главные?

— В МВД — Терешкович. В КГБ — Глузь.

— Что на них есть?

— У Терешковича сын — педераст. Живёт в Европе. Дочь в Москве. Сына можно прихватить за яйца.

— Это на край, а так что?

— Ну, по МВД можно много всего наворотить.

— Так делайте! — крикнул Младший — я, что ли должен?!

— Есть.

— По второму?

— Глузь. Крышует сигаретную мафию. Часть продукции отправляет через Украину, у его жены — родственники в Закарпатье. Предлагается опубликовать статью в газете, если не поймёт — отправить прокуратуру.

— Слишком шумно. Надо без шума.

— Тогда отправить журналиста, пусть предложит выкупить статью. Степан Гаврилыч человек умный, намёк поймёт.

— Делайте.

— Теперь по третьему кандидату. Михаил Алешкович. Семьдесят пятого года, Минск. Отец служил в Восточной Германии, Алешкович несколько лет провёл там, потому свободно владеет немецким…

— Как Путин…

… в качестве меры по нейтрализации предлагается проведение негласных переговоров с Администрацией Президента Российской Федерации с целью поиска путей обеспечения интересов Российской Федерации в обмен на снижение активности кандидата Алешковича или снятие его с выборов.

— Чо?

Аналитик замер

— Чо ты только что сказал? Повтори!

— В качестве меры по нейтрализации предлагается проведение негласных переговоров с Администрацией Президента Российской Федерации с целью поиска путей обеспечения интересов Российской Федерации в обмен на снижение активности кандидата Алешковича или снятие его с выборов.

Младший зло оглядел собравшихся

— Вы чо?

…

— Вы забыли, с чьей руки кормитесь или как?

…

— Какие переговоры, с какой администрацией, вы чо? Дискредитировать, если не получается — стереть на…!!!

Собравшиеся — самый младший по званию получал полковничью зарплату — старались не смотреть друг на друга

— Чо молчите, поняли — нет?

Заговорил старший — полковник Юзовец. Это он — лично устранил Льва. В Опцентре — в связи с небольшим штатом многие сотрудники могли совмещать — и следствие вести, и расстреливать. Как в старом, ещё времён Дзержинского ЧК.

Юзовец был человеком решительным — бывший пограничник. Но и он понимал пределы, за которыми — пропасть.

— Сергей Васильевич…

…

— Конфликт с Российской Федерацией, тем более в такой период может обернуться непредсказуемыми, тяжёлыми, даже страшными последствиями.

Никто не поддержал шефа. Но все понимали что он — прав. Россия до 2014 года и Россия после 2014 года — это две разные страны. Привычных при Батьке манёвров — именно сейчас не поймут. Теперь действует простой и жестокий закон — или ты с нами, или ты против нас. А Россия — это тебе не местные оппы, у неё есть возможность обеспечить свои интересы. И жестоко наказать тех, кто будет работать против неё.

Евромайдан и война на Донбассе изменила очень многое.

— Чо… описались?

…

— Ваша задача — работать конкретно на меня. Делать то, что я скажу. Понятно?

— … так точно.

— Что касается России, с ней буду договариваться я сам. После победы на выборах. Как сочту нужным.

…

Младший зло улыбнулся

— Чо такие пугливые то? Ничего не будет. У России руки заняты, она ещё лет десять никуда лезть не будет. Изберусь — а там договоримся. Никуда никто не денется. Договариваться будут они со мной, не я с ними. Понятно?

…

— Проработать меры по компрометации! Срок — сутки!

Когда Младший покинул комнату и уехал, офицеры не смотрели друг на друга. Все всё понимали прекрасно. И что такое Россия, какова её реальная мощь — как военная, так и спецслужб. И что произойдёт, если кто-то упрётся рогом — на Донбассе что произошло? А просто рогом упёрлись и все. Никто не хотел уступать. Это как в гонках — выходишь друг на друга и прёшь в лоб. Кто-то должен уступать. А если никто не уступит? Тогда страна всмятку. Россия никогда не уступала, вся её история — говорила об этом. Россия — всегда шла до конца.

А у кого-то тут семьи жили. И оперативники Опцентра, какими бы грешными они не были — у многих были семьи. Все прекрасно понимали — Россия знает про Опцентр, знает их поимённо. И если решат нанести удар — под удар попадут они все. Тем более что они — работали без законного основания вообще, на основании секретного указа президента Республики Беларусь. И наработали — каждый на вышку. И сейчас, если Россия начнёт их сливать — то назвать их бандой и пустить в расход — да запросто.

А не выполнить приказ ещё страшнее. Такие случаи уже бывали. Пропадал не только человек, часто с ним пропадала и семья.

— Так, что сидим? — сказал Юзовец, подводя безрадостный итог молчанию?

…

— Личные планы работы мне на стол. Через час. Лучше — через полчаса.

Когда сообщили о том, что Младший — как его называли все в Беларуси — убит неизвестным снайпером, в Минске начались народные гуляния. Когда умер Батька — гуляний не было, была какая-то сухая и поспешная… кому то и посмешная протокольная церемония. Искреннее горе у одних и лживое, фиктивное — у других.

Но вот сейчас, когда стало понятно — именно сейчас — что изменения будут, что ничего не останется прежним — Минск высыпал на улицы.

Младшего никто не любил. Даже сторонники Батьки. Батька — как ни крути сделал для республики многое, это благодаря ему они вырвались из страшной трясины девяностых, благодаря ему — остался кусочек позднесоциалистического рая. С бесплатной медициной, с квартирами, которые просто дают работникам предприятий, не продают, а дают, с агрогородками, с настоящей тушёнкой, сгущёнкой и молоком. С работой, наконец. Младший — не сделал для республики ничего, хотя ходили слухи о его коллекции дорогих машин, гонках по ночному Минску, загулах в казино. Ходили слухи, что к нему привозили участниц конкурса Мисс Беларусь — всех разом.

За него бы проголосовали. Частично по причине административного ресурса, частично — из банального страха перемен, и желания оставить все как прежде. Не потому, что он был величиной в политике — а потому что другие были ещё мельче.

Но его убили.

И Минск — высыпал на улицы… в этом было что-то от выигрыша сборной по футболу, что-то — от избавления от терзавшего город дракона… как в старину. Люди ходили по улицам, поднимали запрещённые бело-красно-белые флаги и флаги с «пагоней», старым белорусским гербом, мигали фарами, сигналили, пили пиво, сидели в кафе, обнимались. Была очень активна молодёжь… как футбольные фанаты, которые почти поголовно были за Украину, а кто-то даже участвовал в войне на Юго-Востоке Украины на стороне бандеровцев, и заканчивая теми, кто работал в белорусском технопарке, который был крупнейшим в Средней Европе и давал больше миллиарда долларов валютной выручки ежегодно. Все это было заслугой Батьки, без него технопарка не было бы — но компьютерщики тоже были на улицах, тоже радовались. Просто потому, что они были молодыми. Потому что живой пульс народного «спротиву» был для них ближе канцелярщины протокольных строк. Необоснованный пессимизм — сменился столь же необоснованным оптимизмом.

Но в этих гуляниях — минчане как-то забыли одну простую, и никак не меняемую вещь — убили человека. Они гуляют и радуются, потому что убили человека. Каким бы он ни был — но он был человеком.

И уже это — не сулило ничего хорошего…

В конце концов — самые страшные драконы те, которые живут в душе каждого из нас…

Последний раз — он был здесь шесть лет назад, в две тысячи десятом, когда попытка демократической революции белорусского народа — была забита дубинками и растоптана на минском зимнем асфальте. Они тогда ещё не выпустились из Воловичей, их привезли на задворки Минска, и сказали не выходить из машин. Но тогда — справились и без них, и они тогда не видели, что происходило в центре Минска.

А теперь он видел. Он был в самой гуще событий, и видел, как рождается история. Не делается, нет, как делают её русские, ложью, кровью и манипуляциями — а именно рождается. Как крик новорождённого — крик пробуждающегося из небытия, из четверти века исторического небытия народа. Который до этого мог разговаривать только шёпотом…

Особо — никакой политики на улицах Минска и не было. Просто… на улицах было много людей. И машин. Из некоторых машин — из окон на коротких древках высовывались БЧБ — старые флаги Беларуси, которые были с 1991 по 1994 годы государственными. На улицах молодёжь… много молодёжи, даже очень много молодёжи. И то тут, то там — флаги. Белорусский… украинский… Евросоюза… кажется, и польский, ну да бес с ними.

И ощущение…

Это самое главное — ощущения…

Как то раз, они сидели с украинцем — побратимом из Правого сектора — зимой на позиции на одном из терриконов — так близко от Донецка, что был виден Донецкий аэропорт. Была зима, было холодно — они выпили весь кофе, который взяли с собой в термосе, а костерок — не давал достаточно тепла. И вот, он спросил у побратима, греющего руки над кирпичом, вымоченном в дизельном топливе: брат — а на Майдане так же мёрзли? Украинец вдруг задумался — а потом ответил: нет, на Майдане никогда не мёрзли. На Майдане было тепло…

Он сначала думал, это потому что там много приходилось работать, постоянно что-то делать — строить баррикады, махаться с ментами — некогда было мёрзнуть. Но теперь он понял — почему тогда было тепло…

Это сложно описать словами, потому что это надо чувствовать. Ты видишь людей и знаешь, что они и ты — одной крови, одной нации, одного языка. Ты и не спрашивая их, знаешь что они твои единомышленники и вы вместе делаете важное и нужное дело. Ты знаешь, что они протянут руку тебе, а ты, если понадобится — им. В обычной жизни — ты знаешь, что этот мент, этот вор, этот паразит… а здесь все вместе. Потому что что-то большое и по-настоящему важное объединило вас. Что-то настолько большое, по сравнению с которым все предыдущие ваши склоки, споры и дрязги кажутся мелкими и ничтожными, что-то такое важное, что это решит судьбу государства и народа на десятки лет вперёд. И народ, весь вместе и именно сейчас, не политики, не элиты — принимает решение.

Судьбоносное…

И какая разница уже — кто есть кто?

Он просто ходил по улицам… напитываясь этой атмосферой, атмосферой добра и победы… ведь победитель может себе позволить быть добрым, верно? Потом — зашёл в какое-то заведение, и закончил этот день, распевая с какими-то студентами старый вариант гимна Беларуси, ещё БНРовский.

Краткий миг экстатического соединения с народом — длился недолго. Наступили суровые, рабочие и политические будни.

Они все — устроились охранниками в банк… странный, кстати, банк — то ли занимающийся банковской деятельностью, то ли нет. Назывался — ЗАО «Белсоцбанк», у него были филиалы во всех крупных городах Беларуси, но при этом особой работы не было. В том смысле, что да, каждый день открываются офисы, приходят на работу сотрудники, открывается касса — но клиентов почти нет. Потому что и проценты по кредитам не самые низкие, и проценты по вкладам не самые высокие, и акций по привлечению клиентов почему то не проводится. При этом — платится и аренда помещений, и зарплата…

Впрочем, какое кому дело, ему сказали устроиться сюда на работу, он и устроился…

Начальник СБ в минском офисе — был какой-то странный тип по фамилии Проворов. Его эта фамилия или нет — никто не знал, но слышали, как он отвечал на звонки на английском и каком-то ещё языке. Его то не было на работе полдня, то вообще целый день — то он появлялся и начинал всех их грузить. Вот и сегодня…

Странная какая-то тема. Ехать в Брест, там заехать в офис, забрать деньги и везти обратно в Минск. Зачем. И потом — а хватит ли у них сил, чтобы везти деньги через всю республику? В смысле, на такие перевозки нужен другой транспорт и другой уровень охраны. А их — всего четверых посылают…

Хотя… кто они такие, чтобы задавать вопросы?

У них были два бронированных фургона Фольксваген Крафтер, причём оба новые — на них они и выехали в Брест. Для него — передвижение в такой технике было привычно, потому что такая же — была в Правом секторе. Ночью — он не выспался, и потому, как только выехали из Минска — сразу отрубился под ровный гул мотора. Как доехали до Бреста — не помнил…

Отделение их банка в Бресте было на улице Московской — крупнейшей улице города, улице торговой и деловой, почти проспекта. То тут то там — многоэтажки, торговые центры, много машин с польскими номерами — поляки купляются. У торговых центров — вообще не протолкнуться. Асфальт как и везде ровный, снега нет совсем…

Они заехали во двор какой-то многоэтажки — там можно было подъехать сзади, с тыла к отделению банка — и в этот момент ударили выстрелы…

Пройдя войну, он знал, как это бывает. Был случай, когда два парня, оборонявшие Донецкий аэропорт — обвинили друг друга во враньё, и присваивании чужих заслуг. Через Интернет — у каждого нашлись побратимы, которые подтвердили слова каждого из них. И получалось так, что они сражались плечом к плечу три месяца, но, ни один из них не помнил другого.

На войне так бывает…

Когда все это закончилось, он не мог вспомнить, что он делал в этой перестрелке. Помнил только, как его напарник — почему то толкнул его ствол вниз, когда он поймал на мушку одного из бандитов, и выкрикнул: не стреляй!

Всю подоплёку этой грязной до предела истории он понял только тогда, когда на следующий день они вернулись в Минск.

В банке — они прикорнули на диване, досыпая то, что не добрали в машине — потом появился шеф. Он — неожиданно был весел и на позитивном настрое, ругать никого не стал, выдал премию и объявил три дня отпуска.

Своего напарника — он догнал у машины. Придержал дверцу…

— Слушай, что происходит?

Напарник сплюнул на асфальт

— Не здесь. Давай отъедем. Ты на колёсах?

— Нет.

— Садись…

Они отъехали совсем недалёко. Дорога, на которой они встали — считалась обычной городской улицей, но движение на ней было оживлённым. Фуры — проскакивали одна за одной, обдавая пылью.

— Покурим… будешь?

— Нет.

— Тогда подышим.

Они выбрались из машины. Дышать тут можно было… сугубо условно — но и подслушать тут было нереально.

— Не понял?

— Не.

— Ну и дурак. Думаешь, в машинах деньги были?

…

— Не было там никаких денег. То наши побратимы были. А ты их чуть не пристрелил.

— А зачем это?

— Как — зачем? Это единственный способ получить наличму и не подставить людей. Ограбили… вот уголовное дело. Вопросов нет.

— Наличму — зачем?

— Ты чего то тупишь сегодня. Наличма — на майдан.

…

— А ты думаешь, просто так нас в Брест погнали? Брест — это все равно, что в Украине Львов. Город, где не забыли свободу…

Документ подлинный

…

Недавно, разговаривая о варварстве и лжи русских в телевидении против украинцев, я услышал вопрос: "А являются русские людьми?"

…

Там (в России) тотально, массово этого даже не понимают, и ни одна русская личность никогда не поставила вопроса покаяния /перед другими народами/ перед русским обществом. Наоборот, из преступлений против человечества сделан предмет общественной (имперской) чести и славы.

И вполне закономерно, что то, что в результате покаяния отвергли немцы (идеологию нацизма) сейчас переняло русское имперское общество во главе с Путиным. Здесь проявилась гносеологическая природа нечеловеческого явления. Это все есть факт и реальность, которую все наблюдают.

Так как же к этой реальности относится? И главное: как её оценивать? Являются ли русские людьми?

…

Если поинтересоваться, что думают о русских цивилизованные народы, то обнаруживается страшная картина рейгановского «скопления зла».

…

Последовательно, целенаправленно во всех областях жизни, во всех аспектах существования, от быта до культуры, от экономики до политики, со стороны России шли в Беларусь ненависть, грязь, непризнание, охаивание, оплевывание и истребление всего, буквально всего белорусского. Репрессии чередовались с геноцидом, грабёж с изъятием имущества, фальсификация, ложь шли вместе с русификацией, имперские привычки — вместе с пьянством и матом, и повсеместно бесконечно — ложь, огромная, чудовищная, русская. Оттуда не пробилось ничего светлого, ничего уважаемого, ни крошки (ведь его там не было, а если где возникало, то они же его уничтожали).

Там не было никогда ни сказано, ни написано, даже не нашёптано ни слова уважения к другим странам, не пробилось ни одного голоса. А если кто сомневался, его там опять же ликвидировали. Восприятие всего мира как враждебного окружения, стремление обгадить, оплевать все народы и весь мир и разрушить его следует из российской ментальности и сейчас отчётливо проявилось в отношении Украинской революции и свободы. Русские во весь голос наперебой кричат (и печать, и политики, и представители власти и, практически, весь российский социум), что великий украинский народ — это не народ, что украинцы не люди, а фашисты, что украинской нации нет, что украинского языка не существует (так же они лгали раньше и лгут сейчас о Беларуси, последовательно унижая нашу нацию, культуру и наш народ, и не только наш народ — все народы вокруг России, особенно соседей). Они не называют их даже своими именами, но придуманными пренебрежительно кличками.

…

В христианской Беларуси, население которой московиты целенаправленно уничтожали сотни лет и которая теперь, потеряв даже столицу, съёжилась, как шагреневая кожа, к шести областям и десяти миллионам населения, в этой христианской Беларуси осознание смертельной угрозы приходит медленно, либо не приходит вовсе из-за неадекватной оценки опасности. И в этом кроется национальная смерть.

Неадекватность оценок России, русских и русской агрессии характерна не только для Беларуси, но в разной степени и для Украины, и для Грузии, и для Молдовы, и особенно для Западной цивилизации. Здесь никто до конца не понимает, с какой явлением они имеют дело, так как по формальным, внешним признакам русские — как европейцы, а по сути — варвары и христианскому человеку это трудно понять. И, тем не менее, это понять необходимо («понять умом»), чтобы избежать поражения в односторонней войне против человечества, которая длится сотни лет.

Зянон ПАЗЬНЯК

Оригинал на белорусском http://pazniak.info/page_myaja_chalavetstva

С чего начинался белорусский Майдан…

Многие — ведут отсчёт с так называемого матча ненависти — матча, который должны были играть довольно посредственный ФК «Неман» (Гродно) и многократный чемпион Беларуси, ФК БАТЭ[27].

Тогда — опытному человеку могло показаться подозрительным очень многое. Но в условиях неопределённости — спецслужбы частично были заняты спасением самих себя, а кто-то и сознательно занимался саботажем в надежде половить рыбку в мутной воде. Ведь пример Украины показал — в условиях межэтнического конфликта и армия и спецслужбы могут сорвать банк, в виде доступа к финансовым потокам, теневым контрабандным схемам, а так же негласному «дозвилу» издеваться и бесчинствовать, покрывая все вуалью патриотизма и необходимостями войны. Националистический «тридцать седьмой», узаконенная расправа и передел — для многих спецслужбистов это мечта, вожделенный приз, ради которого можно было рискнуть очень и очень многим…

До того, как все произошло — высказывалось мнение, что белорусский футбол слаб, слабы его фанаты и потому того, что произошло на Украине — в Беларуси произойти не может. Забыли две вещи. Киев, Харьков и Львов, три наиболее значимых города Украины — находятся в опасной близости от белорусской границы. А она — толком и не демаркирована. Так что в определённых условиях в любой город Беларуси могут быстро, за несколько часов подскочить сотни, если не тысячи украинских отморозков — фанатов, причём многие — с боевым опытом, а кто и с оружием. Вторая вещь — дурной пример заразителен. Должен был насторожить — и насторожил ещё матч Беларуси и Украины, проходивший во Львове в 2015 году. Тогда Беларусь проиграла со счётом 3–1, но белорусские фанаты совсем не расстроились — они с украинцами кричали кричалки друг друга (Слава Украине — героям слава, Живе Беларусь — живе вечно), прошлись по Львову под песню «Путин — х…о», а потом белорусский актив пошёл и сдал кровь для раненых воинов АТО. Не было зарегистрировано ни одной драки. Чуть позже — фаны как раз белорусского Немана в России на матче с ФК Кубань кричали «Слава Украине!». Белорусская служба контрпропаганды отреагировала, но довольно топорно и неадекватно, напомнив, что именно украинский батальон карателей Нахтигаль — зверствовал на территории Беларуси, и именно украинские каратели — совершили известное всему миру преступление в Хатыни, заживо сожгли целую деревню[28]. Это могло сработать в случае с людьми старшего и среднего возраста — но не с молодёжью, составляющей костяк «фанатских» контор. Для молодёжи — сорок третий был так же далёк, как и тридцать третий от Рождества Христова, когда был распят Сын Божий. Они не хотели помнить то, что было семьдесят лет назад, они видели то, что есть сейчас. Ведь есть ли что-то более правильное, чем помогать слабому против сильного? Тем более что они говорили на одном языке…

Русском.

Но в самой Беларуси — было тихо. Футбольные матчи — не привлекали особенного внимания, а милиция и внутренние войска — без труда справлялись с поддержанием порядка на матчах.

Все как всегда. До сегодняшнего дня…

В футбол играли на Минском стадионе. Дело в том, что стадион в Гродно, на котором и должна была состояться игра — неожиданно закрыли на реконструкцию. Игру планировали провести на стадионе БАТЭ в городе Борисове, но внезапно — на стадион нагрянула комиссия ФИФА, нашли немалое количество нарушений и стадион закрыли до их устранения. Самое удивительное было то, что домашний стадион команды БАТЭ был самым новым в Беларуси (2014 года постройки) и был только что без замечаний принят УЕФА. Таким образом, оставался Минск. Гостевой стадион Динамо, знакомый БАТЭ, потому что именно на нем они не раз принимали матчи еврокубковых турниров.

Что касается его самого — то он, помимо работы охранником — официально вступил в партию «Белорусский демократический союз «За возрождение» — оппозиционное объединение. Их кандидатом был Павлюкевич Иван, близкий и понятный «офисному планктону», «хомячкам» топ-менеджер из Беларуськалия. Он говорил много о Европе, о том, что у белорусов будет безвизовый режим, об историческом выборе…

Вы поняли, да? Ещё один нюанс — в Минск его приехала поддержать некая Ксения Анатольевна Собчак, а так же несколько «героев» телепередачи Дом-2 родом из Беларуси. Очень показательно.

Работа была в основном в Минске, они клеили оппозиционные листовки, охраняли митинги. Было несколько драк — но ничего откровенно уголовного. Его кураторы, которые устроили его обучение в школе подрывных действий в Польше и Прибалтике — на него не выходили. Было такое ощущение, что вооружённое противостояние готовилось «под Батьку», а теперь — европейцы настолько уверены в победе своего кандидата на выборах, что решили ничего не делать.

В тот день — на футбол он не пошёл. Неман и БАТЭ — игра знаковая, билеты на неё быстро расхватали. Когда был первый тайм — он просто валялся на диване в съёмной квартире, закрыв глаза. Потом — решил съездить… пивка что-ли попить.

Возможно он уже тогда, обострённым войной чутьём — почувствовал неладное…

Место, где он снимал квартиру — было недалёко от метро. Уже на входе в метро он заметил двоих парней, те раздавали бело-красно-белые ленточки, на сленге змагаров — БЧБ. Особо не настаивали — но и стояли так что мимо не пройти. Он машинально взял ленточку, спустился в метро, держа её в кулаке.

Подошёл вагон — если электрички в Беларуси были суперсовременными, то под землёй ходили старые, мытищинские вагоны метро. Он втиснулся в вагон, машинально отметив, что народа много.

В вагоне — он подметил, что среди пассажиров — намного больше, чем обычно молодых людей. Они подвязывали себе БЧБ на предметы одежды, словно сообщая этим кому-то: «я свой!». Не говорилось ни слова — но само по себе уже было понятно.

Потом — в соседнем вагоне начали скакать, и вот уже и их вагон — в такт скачет и орёт

Ре-во-люция! Ре-во-люция! Ре-во-люция!

На ехавших тем же маршрутов людей, женщин, пожилых людей — никто не обращал ни малейшего внимания.

Закончилось все тем, что машинист остановил поезд, и все перестали скакать…

А уже на выходе из метро — он понял: худо дело. По-настоящему худо.

Болельщики Немана, болельщики БАТЭ — атмосфера такая, что хоть телефон подзаряжай. То и дело мелькают хлопчики с жовто-блакытными ленточками — это уже украинцы. Скорее всего, болельщики из Харькова — там контора конкретная, на ходу портянки рвут. Одна из самых агрессивных контор на всем постсоветском пространстве.

Приметы беды — видны и в большом количестве рюкзачков и рюкзаков за спиной — там защитное снаряжение, дубинки, возможно и оружие. Опытным взглядом, он заметил и старших — у них у всех были одинаковые жёлтые ветровки.

Он перешёл Свислочь, по мосту. Милиции не заметно, а на велодорожке — группируются хулиганы. Заметно было, как из большого рюкзака — что-то раздавали…

Первую милицию он заметил дальше, на перекрёстке Ульяновской и Ленина. Пара патрульных и небольшой отряд срочников Внутренних войск у двух МАЗов. Специальной экипировки для пресечения массовых беспорядков — не было.

И нахрена они тут стоят? Болелы же их снесут.

Он сунулся было к ним — но тут же остановился. Он — больше не один из них. Он — предатель, нарушивший присягу, чужой среди своих. Ему не поверят.

И что же, ничего нельзя сделать?

Он достал телефон — левый, купленный самостоятельно. Набрал номер доверия — он на всех машинах есть.

— Милиция — ленивый голос

— Здравствуйте. Мне нужен дежурный по городу — именно дежурный. Я из КГБ.

Парень на телефоне — очевидно, понял, что шутки плохи.

— Минуточку

Несколько секунд ожидания, щелчок

— Дежурный по городу, полковник Балахна. Представьтесь.

Он выдохнул

— Слушайте внимательно, полковник. Ни моё имя, ни звание вам ничего не скажут, я на негласной работе. Я должен передать сообщение, но мой куратор не отвечает, а сообщение по милицейской части. Слушаете?

— Да.

— В районе стадиона Динамо готовятся массовые беспорядки, здесь уже как минимум несколько тысяч болельщиков, в том числе из Украины. Выделены старшие — их можно опознать по жёлтым курткам. Подготовлены арматура, пиротехника. Возможно, бензин. Ещё раз обращаю внимание — в городе болельщики с Украины, у них, возможно, есть огнестрел и гранаты. Нужно срочно стянуть к стадиону все резервы, начать превентивные задержания, прежде всего людей в жёлтых куртках и украинцев — у них ленточки в цветах национального флага. Времени у вас минут двадцать, только пока второй тайм закончится. Дальше начнётся погром. Конец сообщения.

— Принято. Э… может псевдо свой назовёте?

— Он вам тоже ничего не скажет. Псевдо — Легионер.

— Понял, Легионер. Как вас найти?

— Никак

Не ожидая ответа, он прервал звонок, положил трубку на скамейку.

Реакция последовала быстро. Со стороны Ленина появилось две машины, одна из них затормозила у милицейского кордона, другая — проехала дальше и остановилась на перекрёстке. Из неё вышли трое, у одного из них был какой-то прибор. Он поднял его над головой, затем указал направление. Они бросились в сторону телефона, который он оставил.

Вот, значит, как…

Он видел все это с безопасного расстояния, укрывшись.

Добежав, они увидели трубку. Один начал звонить, двое — осматриваться по сторонам. Те что у милицейского поста — опрашивали солдат.

Хрясь!

В чёрный Форд — попал презерватив, наполненный краской. Водитель — выскочил из машины, с палкой.

Вот так. А вы — как думали? Это там у вас наверху — договорняки, а низов они не касаются. Наверху договорятся — а внизу не будут разбираться, ху из ху, там все едино. Как — председатель Львовской СБУ заявил, что он больше сделал для Майдана, чем те, кто на площади стояли — и получил ногой по голове. Хотя — может и правду сказал…

Соображать надо. Пока ещё не поздно…

— Живе Беларусь!

— Слава Украине!!!

Погром начался сходу, часть болельщиков — начала выходить с матча не дожидаясь его результатов. Они пришли сюда за другим…

Основной удар, как, оказалось — был нацелен на Исполнительный комитет СНГ — штаб без армии, находившийся как раз напротив стадиона Динамо, только улицу перейти. Здание, которое не относится к белорусским органам власти, а потому так не охраняется — но при этом имеющее огромное символическое значение и имеющее международный статус. Понятно, против кого был направлен удар — против России.

Милиция удара в этом направлении не ожидала — её просто смели. Когда он выскочил на Кирова — в здание уже летели бутылки с бензином и покрошенным пенопластом — самодельный напалм.

— Бей ментов! — на тротуаре какой-то парень, присев к рюкзаку, быстро раздавал арматуру. Арматура была одинаковой длины и веса, нарезана на каком-то заводе.

Интересно, эти горе-КГБшники смотаться успели

Идущие по Кирова два Маза — на небольшой скорости столкнулись с толпой и были остановлены. Толпа моментально обтекла машины, начала их раскачивать.

— Слава Украине! — несколько человек быстро тащили по тротуару срочника внутренних войск. За ноги.

Ещё один — быстро писал на стене баллончиком: Украина и Беларусь — завжды разом[29].

— Украина! Беларусь! Разом! И до киньца! Разом! И до киньца! — орали рядом.

Он пробивался через толпу, которая как обезумела. Никто не обращал на него внимания.

Около Исполкома СНГ — хлопцы перевернули искорёженную машину и скакали на ней. Неизвестно, чья это была машина — может и простого белоруса.

— Слава нации!

— Смерть ворогам!

— Путин х…! Ла-лалала! Ла-лалала!

Кто-то рядом визгливо заорал

Украинское посольство в Минске расположено очень удобно и символично — на Старовиленской, в старой части Минска, напротив американского посольства. При этом, украинское посольство по размерам намного больше, чем американское и намного удобнее — американское квартировало в старом особняке и там люди буквально на коленях друг у друга сидели…

Поэтому, ничего удивительного, что станция ЦРУ в Беларуси — переехала в украинское посольство в Минске, где ему, конечно же, любезно выделили лучшие апартаменты. И понятно, что они приложили руку к беспорядкам и разгрому секретариата СНГ.

Сейчас — было время подводить итоги. Для высшего комсостава — его подводили в защищённом американцами кабинете посла, где украинского посла, почему то не было. А был начальник минской станции ЦРУ, координатор в рижском подрывном центре, представители украинских и белорусских спецслужб. Последние — были деморализованы демонстративным убийством Младшего и привычно решили обслуживать все стороны предвыборных баталий. Чтобы быть на коне при любом раскладе.

О том, почему сорвался первоначальный, более масштабный план, почему вместо того что было намечено тупо начали грабить — об этом здесь разговора не было. Этим займутся организаторы на местах, они сюда допуска не имеют, у них своя кухня. Здесь — разговор шёл совсем о других вещах.

— Базы проверили?

— Так точно. Псевдо Легионер — там нет.

— У вас!

Украинский представитель пожал плечами

— Проверить то мы проверили. Только…

— Что — только?

— Он мог быть с АТО. Там у всех позывные были, они никак не учитывались.

— Легионер — это может быть бывший солдат Иностранного легиона Франции. Проверьте.

— Зробымо.

— Откуда мы знаем, что именно Легионер убрал нашего человека — спросил рижанин — возможно, это два невзаимосвязанных события.

— Возможно. А возможно, и нет.

— Почему мы уделяем такое внимание этому Легионеру?! В любом случае — он один!

— Уверены?

— Почему он звонил в милицию? — задумчиво спросил представитель КГБ Беларуси — почему не куратору своему.

— А это я у вас хочу узнать!

…

— Легионер забрал таблетки и оружие. Он знает что делает — и теперь может предъявить доказательства.

— Кто ему поверит?

Американец стукнул кулаком по столу

— Кому надо, те поверят. Не задумываетесь, что это могла быть провокация русских? Что такое легионер? Часть легиона! Сколько их будет к началу основных событий! Десять? Сто? Тысяча?

…

— Надо искать…

Представитель белорусских спецслужб кивнул

— Сделаем. Найдём

— Ты прогнал его по своим базам.

— Прогнал. Легионер — так одного нацика звали. Футбольный фанат.

— Постой… так может…

— Не может. Сидит он. За разбой.

Представитель милиции и представитель КГБ — оба в штатском — сидели на лавочке в одном из дворов Минска. Ели картошку с начинкой, купленные в кафе в соседнем доме, рядом остывали стаканчики с кофе. Картошка была вкусной. Как и все в Беларуси.

— Надо русским запрос дать, может, у них что есть?

Представитель КГБ вдруг поднял голову и в упор посмотрел на представителя МВД.

— Чего так активничаешь? Выслужиться хочешь?

— Да нет, я…

Представитель МВД обескуражено замолчал. Просто он был добросовестным человеком — во всем.

— Тебе этот Легионер — нужен? Он как то тебя затрагивает?

— Нет.

— Ну и пусть все идёт, как идёт. Тебя учить, что ли надо?

Учить не надо было никого — по имитации бурной деятельности что советским, что постсоветским чиновникам — равных не было.

— Григорович приказал оказать содействие.

— Так оказывай, кто мешает. Ты по базам пробил? Пробил. Ну вот, и оказал. Оказать содействие — это не на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Оно так — сказал представитель МВД — хрен только знает, что будет.

Представитель КГБ доел картофелину, салфеткой вытер пальцы

— А ничего не будет — сказал он — поскачут, потом Россия зайдёт и всех прихлопнет. Вот что будет. А мы ещё… споём.

…

— Держись на связи. И держи хвост пистолетом.

Есть такой анекдот… имеющий хождение в Беларуси… да, там все ещё рассказывают политические анекдоты, как в старом добром… Так вот — попадает человек в ад. К нему приставляют черта, он спрашивает — ну, выбирай, в какой котёл сядешь. А перед смертью как говорится, не надышишься… вот человек и говорит, чтобы оттянуть неизбежный момент — а можно мне все посмотреть, я и выберу. Черт говорит — нет проблем, пошли. Идут мимо котлов… все как положено, масло кипящее, около каждого котла черт стоит — охрана, но около одного котла охраны нет. Человек и спрашивает — а это что за котёл? Черт отвечает — тут белорусы сидят. А почему охраны нет? Черт отвечает — а зачем тут охрана, если кто из белорусов из котла полезет, остальные его обратно втащат, никакой охраны не надо.

Анекдот этот — диссидентский, и рассказан вовсе не с целью оскорбить белорусов. Просто, по факту белорусы очень спокойный народ. Спокойный, трудолюбивый… обычный народ. Несколько раз — в Беларуси предсказывали майдан, но, ни разу он не состоялся. Белорусы — пользовались всеми преимуществами открытой границы с Россией и стабильной, пусть не хватающей звёзд с неба — но обеспечивающей каждому кусок хлеба и крышу над головой экономики. Были, конечно, и диссиденты — их тут называли «змагары» — но они были отщепенцами и до определённого момента — веса в обществе не имели никакого. Но…

Но…

За несколько дней до первого тура выборов — в Минске прошли теледебаты основных кандидатов в президенты. Подобного зрелища — жители Беларуси не видели лет двадцать.

Конечно, первой темой на повестке дня были беспорядки в Минске и погром исполкома СНГ. Надо сказать, что если организаторы этой акции попытались «поднять» минчан — то результат был прямо противоположный. Увидев в телевизоре горящее здание Исполкома — минчане вспомнили картины второго Майдана, горящий Дом Профсоюзов — и пришли в ужас. Как бы кто не хотел свободы — но погрома Минска наподобие погрома Киева в горячем феврале четырнадцатого — никто не хотел.

По общему признанию аналитиков — даже некоторых из зарубежных — дебаты выиграл Алешкович, выгодно отличавшийся как от невнятного, пахнущего нафталином премьера, так и от чересчур радикального, извивающегося между требованиями радикальных элементов с улицы, чаяниями среднего класса и требованиями Европейского союза Павлюкевич. Премьер — отвечал невнятно, повторял мантры о стабильности и дружбе с Россией и с Западом — что противоречило одно другому, да и о какой стабильности могла идти речь, когда в Минске уже были беспорядки? Павлюкевич — однозначно выразился в поддержку европейского вектора и курсу на вступление Беларуси в ЕС, при этом он отказался назвать поджог секретариата СНГ преступлением. Алешкович — держался уверенно, про поджог сказал, что преступниками поджигателей может назвать только суд, но сам он решительно осуждает эту акцию. На вопрос о том, с кем дружит Беларусь, он ответил: в современном мире простой дружбы недостаточно. Дружба — это не просто слова. Кто покупает белорусские товары, кто инвестирует в Беларусь, строит предприятия и даёт рабочие места людям — тот и друг Беларуси.

Результаты первого тура стали «ожидаемой неожиданностью». По данным социологических опросов, Павлюкевич стал первым, но следом за ним с минимальным отрывом финишировал Алешкович, и только третьим — оказался премьер Бабур. Все сразу поняли, что во втором туре победит Алешкович — голоса патерналистически настроенного населения, безусловно, перейдут к Алешковичу. И понятно, что устраивать майдан в случае победы одного оппозиционного кандидата над другим — было бы слишком.

Главным проигравшим по итогам первого тура выборов оказался премьер-министр Беларуси Бабур. Зарегистрировавшийся скорее всего, для того чтобы уступить — неожиданно он стал единственным выбором для патерналистически настроенного населения, бюрократии, части милиции и спецслужб. И по итогам выборов — он не проходил во второй тур, что было хлёсткой пощёчиной.

А Иван Степаныч уже привык к Мерседесу бронированному и к кортежу, и рожу свою в телек вставлять. А тут — вожделенный пост уплывает прямо из рук.

Так что не было ничего удивительного в том, что по итогам первого тура выступил не председатель ЦИК Беларуси — а … нет, не Иван Степанович. Иван Степанович и тут заццал. Выступил генеральный прокурор Беларуси …

Генерального прокурора Республики Беларусь

Кузьмы Николая Степановича

По первому каналу белорусского ТВ

Уважаемые соотечественники

Граждане республики Беларусь!

Все Вы знаете, что несколько дней назад в столице нашей республики произошли массовые беспорядки. Был сожжён и разграблен Исполком Центрального комитета СНГ, пользующийся дипломатической неприкосновенностью, несколько других зданий, разбито, подожжено более ста автомобилей, несколько единиц грузового автотранспорта, два рейсовых автобуса.

Произошедшее — стало результатом массового применения грязных политических технологий, сознательного разжигания межнациональной розни некоторыми участниками политического процесса, доносившихся от некоторых политических сил призывов к массовым беспорядкам, иным противозаконным действия. Поставлена под удар вековая дружба белорусского и русского народа, межнациональный мир в республике. Определённые силы, не способные завоевать доверие народа в честной и открытой предывыборной борьбе — идут на самые грязные уловки ради того, чтобы захватить власть. Все то, что мы создали за последние четверть века — поставлено под угрозу.

Сегодня ночью — в Минске совершено вооружённое нападение на склады Внутренних войск. Похищено большое количество огнестрельного оружия, в том числе более тысячи автоматов Калашникова. Приходится признать, что наша страна — стоит на пороге гражданской войны.

В связи с произошедшими массовыми беспорядками, наличием угрозы дальнейшей дестабилизации ситуации Президентом Республики Беларусь с ноля часов двадцать второго мая введено чрезвычайное положение на всей территории Республики Беларусь.

Пунктом 6 соответствующего Указа Генеральной прокуратуре поручено обеспечить соблюдение законности при реализации введённых в связи с этим мер и временных ограничений.

Следует отметить, что до введения чрезвычайного положения правоохранительными органами был принят ряд неотложных мер по восстановлению законности и общественного порядка. В частности, по фактам массовых беспорядков были возбуждены уголовные дела. Введён режим комендантского часа.

По поручению Главы государства следственно-оперативная группа под моим руководством незамедлительно приступила к работе на месте событий.

Для установления общественного порядка и обеспечения безопасности населения в город были стянуты дополнительные подразделения внутренних войск и полиции.

Сооружено девятнадцать контрольно-пропускных пунктов, в том числе семь — на въезде в Минск.

Для выявления и быстрого пресечения новых массовых нарушений порядка созданы специальные мобильные группы.

Проводятся необходимые следственные действия и оперативно-розыскные мероприятия по поиску и задержанию организаторов массовых беспорядков.

В результате принятых мер задержано 70 наиболее активных участников массовых беспорядков, 8 из которых арестованы.

Введение режима чрезвычайного положения и принятые неотложные меры позволили правоохранительным органам остановить разгул преступности.

К утру сегодняшнего дня за нарушение комендантского часа задержано ещё около ста шестидесяти человек, среди которых имеются лица, подозреваемые в участии в массовых беспорядках и мародёрстве.

Относительно жертв и пострадавших сообщаем, что по последним данным в результате беспорядков пострадало 186 человек, погибло 11 человек.

Некоторые из этих людей погибли в результате действий правонарушителей.

Имеются пострадавшие с дробовыми огнестрельными ранениями и телесными повреждениями, не связанными с применением оружия и спецсредств. Так как при пресечении беспорядков правоохранительные органы не применяли дробовое оружие, а также не вступали в контакт с нападающими, возможность причинения вреда здоровью вышеуказанного характера силами правопорядка исключается.

Ситуация в Минске нормализовалась.

Вместе с тем, необходимость в продолжении действия временных ограничительных мерах, предусмотренных Указом о введении чрезвычайного положения, очевидна.

За последние сутки предотвращены попытка захвата здания Верховного суда Республики Беларусь, а также отдельных фактов мародёрства и нападения на сотрудников правоохранительных органов.

В то же время, слухи о массовом кровопролитии не имеют под собой никаких оснований, являются явной дезинформацией и распространяются в провокационных целях.

За последние сутки в Минске ни одного факта применения органами правопорядка огнестрельного оружия не допущено.

В то же время, правоохранительные органы продолжают принимать все необходимые меры для пресечения преступных действий, поддержания законности и правопорядка, защиты прав и свобод граждан республики Беларусь. Мы полны решимости не допустить выгодной определённым силам в стране и за её пределами системной дестабилизации обстановки в стране.

Обращаюсь к жителям Минска и всей Республики Беларусь и призываю соблюдать законность и правопорядок, не поддаваться на дезинформацию, распускаемую отдельными лицами в провокационных целях, не участвовать ни в каких уличных акциях и митингах, незаконных в условиях чрезвычайного положения. Вместе — мы отстоим нашу страну и не допустим победы деструктивных элементов…

Подобное заявление, в иной ситуации ставшее бы для многих холодным душем — лишь раскалило ситуацию в республике и в её столице. Упоминание о Президенте Республики Беларусь — было недопустимым, тем более из уст Генерального прокурора страны, главного законника — так как президента не было, был лишь премьер-министр, исполняющий обязанности президента. Упоминание о запрете митингов было вполне законным в условиях ЧП, но для почуявших слабость властей змагаров — было подобно ведру крови в воду в местах, где обитают акулы. В этот же день — в Минске начали строить баррикады.

Крупнейший склад оружия в Беларуси — находится в Гомеле. Местные зовут его «третий полк» — по названию некогда квартировавшего здесь третьего кавалерийского полка РККА. Полка того давно уже нет, новое название части — 1868 артиллерийская база хранения. Здесь хранится все — от пистолета до самоходной гаубицы Пион калибра двести три миллиметра.

Стрелкового оружия здесь в достатке. Начиная от немецких Вальтеров и Парабеллумов и заканчивая пулемётами Калашникова и снайперскими винтовками Драгунова. Здесь же — есть цех, который занимается обслуживанием и восстановлением оружия. Часть оружия идёт в Россию — русские выкупают старые образцы под переделку в гражданские. Купить можно все — от такой банальщины как ППШ до оригинального пистолета-пулемёта Шмайссер[33], который в Москве уйдёт за двести тысяч рублей. В России легально владеть даже пулемётом, переделанным на автоматический огонь.

Пару лет назад — состоянием складов в Гомеле по неизвестным причинам заинтересовался ЕС. Приехали, все посмотрели, выделили миллион долларов на усиление охраны. Хотя смысл — в Беларуси никогда не пропадало оружие со складов.

Пока не пропадало.

Три Камаза — подъехали к воротам части под вечер. Поскольку часть считалась не боевой — охрану её несли не военные, а ВОХР, вооружённые Наганами, ТТ и карабинами СКС. А на воротах и вовсе — дежурила стрелок ВОХР Зинаида Комарова. И было ей — пятьдесят один год…

Возможно, если бы дежурил кто-то другой — так бы и запустил эти машины. Только тётя Зина была ещё человеком советским. Машины — были ей хорошо знакомы, это были бронированные Камазы с российскими номерами, они осуществляли спецперевозки оружия. Только вот машины то те — а подъехали они, почему то под самый вечер. Русские так никогда не делали, они приезжали в первой половине дня, чтобы иметь как можно больше времени на приём и переборку образцов на складе — оружие второй категории, часто после ремонта или с повреждениями — потому они выбирают что лучше сохранилось под продажу. А сейчас — когда они будут выбирать? Не загрузят же первое попавшееся — не на уничтожение везут.

Вышла тётя Зина и увидела, что водитель — ей незнакомый. И во второй машине тоже. А это уже не шутки — на спецперевозках всегда одни и те же люди, случайный человек за руль бронированного Камаза не попадёт. Если в одной машине новичок — это куда ни шло, то сразу в двух…

С машины — с кабины спрыгнул офицер в российской форме без знаков различия. Подошёл, протянул папку с документами…

У русских — никогда не было с собой специальной доски с зажимом, чтобы там документы держать, спецэкспедитор — подписывал документы на папке, которую с собой носил. Да и не русским был этот офицер. А поляком.

Откуда тётя Зина узнала? А пришлось пожить в Гродно — ох, весело там было, с поляками. В кавычках…

— Митрич то где? — ворчливо спросила она, выигрывая время

— Простите?

— Ну, Игорь Дмитриевич ездил тут…

— Простите, Вадимович?

Знают…

— Точно. Игорь Вадимович.

— Он в Минске. По делам.

Поляк говорил правильно. Не так как местные. Скорее всего, жил в Москве или где-то в России…

— Чего там, в Минске то делается? Не слышали?

— Когда ехали, все спокойно было.

А вот это была ошибка. И серьёзная. Не подумал поляк — и сказанул. Гомель — он почти в самом углу, там, где сходятся три границы — Россия, Беларусь и Украина. И ехать к нему через Минск можно только в одном случае — если едешь не с России, а с Польши. Не с Востока, а с Запада…

— Делят, делят власть. Никак не наделятся.

— Думаю, все образуется…

Тётя Зина вернула документы

— Надолго?

— Как получится.

Правильно говорит. Или долго жил здесь, или русский учил с детства.

— Езжайте с Богом.

— Спасибо.

Тётя Зина заторопилась на КП. Подняла шлагбаум, зашарила по карманам в поисках сотового телефона. Нашла, оглянулась — поляк стоял в дверях, держа в руке пистолет с длинным, толстым стволом.

— Не надо звонить…

Три Камаза проехали по территории части и остановились у склада. Но не того, у которого обычно останавливались — а у того, где хранилось современное оружие.

Один из водителей выскочил, оглянулся. Затем второй. Достал рацию.

— Wszystko jasne. Pierwszy etap zakończony

— Witaj.

— Dojazd na sekundę.

— Witaj[34].

Из машин выбрались ещё несколько человек, они скрючившись, до часу сидели на спальных местах. Один из них достал сигарету.

— Работать! — прикрикнул один из водителей. — Курить приехал, пся крев?

Курильщик зло посмотрел на водителя

— Дик ду.[35]

— Говорить только по-русски! Начинаем!

Отмычкой — открыли дверь. В складе — в идеально ровных штабелях стояли зелёные ящики, их было так много, что не видно было конца ряду.

Один из водителей пошёл, быстро сверяя обозначения с тем, что было в его блокноте.

— Эти…

6П1[36] — автомат Калашникова модернизированный. По шесть штук в ящике.

— И эти…

6В1 — снайперская винтовка Драгунова.

— Грузить быстро, работать!

Второй водитель — достал наушники, подцепленные к полицейскому сканеру, и посмотрел на часы

— Грузим, быстро!

Чеченцы начали таскать. Поляки и не подумали — панство было у них в крови. Если поляк может заставить работать кого-то другого — он никогда не будет работать сам, а заставит другого. Как сказал один честный польский учёный — в двадцатом веке мы превратились из нации холопов в нацию панов.

Третий — маневрировал машинами, ставя их под погрузку. Ящики — тащили один за одним, ставили в машины.

— Панове — сказал один из чеченцев — вы бы помогли, в машине. А то долго не погрузим.

Старший среди поляков — ещё раз посмотрел на часы, приказал

— Яцек, помоги грузить.

Пробормотав сакраментальное «пся крев» один из поляков полез в кузов.

Ещё через десять минут — около машин остановился УАЗик. Офицер, сидевший за рулём — заглушил мотор, вылез

— Вы чего творите? Кто разрешил?

Он тоже думал, что это русские.

В последний момент понял, кинулся к машине. Очередь из бесшумного автомата — перечеркнула спину, оставив рваные дыры.

— Пся крев…

Старший посмотрел на часы

— Работать! Ещё десять минут!

На выезде — колонну из Камазов возглавила машина белорусской милиции. С мигалками — они пошли на Минск…

Более восьмисот единиц огнестрельного автоматического оружия — в этот и следующие дни попали в Минск. Но это был не единственный источник подпитки оружием белорусского Майдана — более тысячи стволов уже находились там. Налёт на склады был нужен не столько для того, чтобы получить оружие для Майдана, сколько для того чтобы легализовать уже имеющееся на Майдане оружие.

Из фильма «Терминатор-2»

Это не шутка.

С. Вшивцев. Особенности действий в городских условиях

Это подлинные слова Светланы Алексиевич из выступления на Радио Свобода в 2015 году после присвоения ей Нобелевской премии по литературе

Подлинные слова З Позняка. 1994 год.

Речь идёт о том, что в ЕС действуют жёсткие нормы, регламентирующие пребывание водителя за рулём без отдыха. Причём — режим труда и отдыха фиксируется на специальном приборе, полиция может его в любой момент проверить, и если режим нарушен, штраф будет — мама не горюй.

Автор активно изучает различные проявления агрессивного национализма на постсоветском пространстве, пытается составить карту угроз. Картина получается очень и очень мрачная. В условиях, когда ни общество, ни элиты не были готовы к свалившейся им на голову в 1991 году государственности — начинается искусственное конструирование государств и наций не совсем чистыми руками. В ход идёт стандартный набор заготовок — «утерянный рай», «запретная история», «потери при колонизации» — меняются только даты, имена, факты, а суть бреда одна и та же. А страха перед межнациональной резнёй — нет, поэтому легко и бездумно создаются конфликты и обе стороны — бесстрашно идут друг на друга. Посмотрите на Украину — мирная, сонная страна за полгода дошла до гражданской войны.

Все — соответствует действительности. Беларусь, например, первая на постсоветском пространстве пустила в серию беспилотный вертолёт. Это кстати характеризует Батьку с другой стороны — он отнюдь не твердокаменный коммунист и даёт существовать частному бизнесу даже в таких чувствительных сегментах, как ВПК.

К тому моменту белорусский рубль был девальвирован в 10000 раз. Теперь один белорусский рубль меняли на сорок российских.

Цифра настоящая. Это в десять раз больше, чем производит оружия вся Россия в год.

По закону минимальная длина гражданского образца должна быть 800 мм

Винтовками Кольт-Канада как основными вооружён полк 22САС

Американский солдат.

Шарометы — игровые винтовки, стреляющие пластиковыми шариками 6 мм.

БЕЛСАТ — оппозиционный белорусский телеканал, расположен в Польше.

Псалтырь.

Екклезиаст.

БЧБ — бело-красно-белый — флаг Беларуси 1992-94 года. Ещё называется «пагоня». БЧБ — символ оппозиционности.

Песни про Неман довольно популярны и часто исполняются на мероприятиях оппозиции (змагаров)

По закону Беларуси в местный совет могут избираться и граждане России

Итальянское приветствие.

Тема поляков в Беларуси малоизвестна, но болезненна, потому что на западе Беларуси их реально много (привет тем, кто говорит, что в Беларуси невозможен майдан — с поляками все возможно). Одна из болезненных тем — язык. Поляки считают, что надо либо запретить русский либо сделать государственными не два, а три языка — русский, белорусский, польский.

Это гимн БНР, который был официальным гимном всего несколько месяцев в 1918 году и позже никогда не был официальным гимном государства. В период 1991–1994 годов в Беларуси не успели утвердить новый гимн на смену советскому — а потом гимн менял уже Лукашенко.

Захид — Запад Украины. Он не электрифицирован, а большая часть дорог — ещё и однопутная. Потому самый распространённый там ж/д транспорт — венгерский дизель-поезд Ганц Маваг, которому 40–50 и больше лет. В Белоруссии — действительно сменили старые электрички на Штадлер, швейцарские (белорусской сборки). По отзывам тех кто ездил, белорусские ж/д — лучшие на постсоветском пространстве.

Бело-червоно-белый — флаг белорусской оппозиции.

Неприспособленность для жизни заключается в том, что район быстро застроили многоэтажками, но примитивной архитектуры и не озеленили. Зато — сразу метро. Для справки — в Беларуси, согласно т. н Указу № 13 предоставляется льготная ипотека: для многодетных под 1 % годовых, в малых городах 3 % годовых, по спец спискам (военные, молодые семьи с двумя и более детьми) — 5 % годовых.

Неман — наверное, все же не очень посредственная команда, это финалисты 2011 и 2014 года, чемпионы 1993 года. БАТЭ из Борисова (город близ Минска) — безусловный фаворит чемпионата, на момент написания этих строк двенадцатикратный (!) чемпион Беларуси. Заново основанная в 1996 году команда в первом же чемпионате взяла серебро, а в следующем — золото. Она же — добивалась чемпионского титула 10 раз подряд.

Это доказано на суде, хотя в СССР этой темы либо не касались, либо умышленно лгали, что зверское массовое убийство совершили немцы. Сейчас понятно, что отказ от полноценной дебандеризации ради сохранения мира между украинцами и белорусами привёл к сохранению во Львове доброй памяти о бандеровских убийцах и созданию условий для повторения страшных зверств.

Украина и Беларусь — всегда вместе.

В Николаевской и Херсонской областях целые села, в том числе и те где живут этнические украинцы — принимают ислам. Причина проста — ислам даёт крышу, возможность бесплатно съездить в Турцию или на хадж, бесплатно дать образование ребёнку, защиту от бандитов и властей. По этой же причине ислам массово принимают болгары. В тех же областях при полном попустительстве и даже одобрении властей замечены турецкие инструкторы и пропагандисты, занимающиеся вопросами «возвращения Крыма». Турция — прекрасно помнит, что когда-то все берега Чёрного моря принадлежали им — и ведёт работу в этом направлении.

В Краматорске, в одном из заброшенных цехов бандеровцы организовали пыточную и лагерь смерти. Там было зверски убито несколько сот человек. Вина большинства из них была в том что они были русскими.

В интернете — желающие найдут — есть записи несколько лекций, на которых некий Игорь Гаркавенко, руководитель организации РУНА (Русско-украинский национальный альянс), выступая перед бандеровцами, разъясняет им теорию и практику революционной борьбы. Есть две лекции по часу в Доме Профсоюзов во время Майдана, а так же лекции в зоне АТО летом 2014 года. Так что — украинский неонацизм это продукт не только Украины.

МР38 или МР40 — но я называю, как их обычно называют.

— Все чисто. Первая фаза завершена— Добро. — Приступаю ко второй. — Добро. (польск.)

Хорошо (чеченск).

Индекс ГРАУ, так же использовался на заводе.

Бедронка — крупнейшая торговая сеть Польши, что-то вроде нашего «Магнита» и «Пятёрочки», хотя не так масштабно.

В/Ч 3214 — спецназ внутренних войск РБ, отдельная бригада оперативного назначения «Рысь».

Учебный центр Внутренних войск РБ.

Один из условных кодов, они оговариваются заранее. В данном случае — видимо, разрешение открывать огонь на поражение.

Вообще, согласно тому же закону «О милиции» и подзаконным актам — применять оружие не принятое на вооружение — нельзя. Тем не менее — Рем700 применяют некоторые подразделения ОМОН, Госнаркоконтроль и некоторые другие структуры…

Региональный оперативный штаб.

В Махачкале почему то любят, если пишут объявление, сокращать слова, причём так что не поймёшь. Немало в объявлениях и того, что кажется русскому диковатым. Например, в объявлениях о бытовых услугах, часто указывается, кто будет оказывать — мужчины или женщины. Например, объявление парикмахерской, мастера — мужчины. Нам это дико, а им — норма.

К сожалению, так оно и есть.

Операция спекулянтов по сбросу курса гривны до 43 за доллар. Затем гривна частично отвоевала позиции — до 24 на межбанке и 30–32 на чёрном рынке. Все равно, это в 3–4 раза выше, чем было до Майдана.

Специальная камера повышенной устойчивости, она крепится на шлем, на велосипед или мотоцикл. Некоторые крепят её на цевьё оружия.

Резиновой пулей, видимо.

Проснулся (укр.).

Видимо, речь идёт о малоизвестных событиях конца 1990 года, когда польские спецслужбы по своим каналам — переправили из Багдада в Курдистан, а потом и в Турцию шестерых агентов ЦРУ. По воспоминаниям одного из участников операции — машину остановили иракские военные, но узнав, что едут польские строители, пропустили без проверки документов. Сразу после этого — США списали Польше часть долга и выделили неожиданно крупный пакет помощи, и именно эта операция — стала основой для очень тесных, польско-американских отношений.

Спор о том, являются ли украинцы, русские и белорусы единым народом или всё-таки народами разными — на взгляд автора ошибочен по сути своей, ибо каждая из сторон оперирует своим понятием «народ». В этническом плане — это разные народы, причём и в самой Украине единого украинского народа нет, львовянин например, отличается от жителя Приднепровья очень сильно, не меньше, чем от жителя Поволжья, например. Но в политическом плане это единый народ, формирование которого как единого гражданского общества было грубо нарушено в 1991 году сепаратистскими региональными элитами. В этом смысле — даже львовянин отличается от москвича не более, чем житель Корсики или Марселя, например от парижанина — при том, что политически и тот и другой французы. Много вреда принесла и приносит теория так называемой «титульной нации», принятая в СССР. Это заготовка для полноценного фашизма, что мы и видим в Украине — титульная нация в какой-то момент «просыпается» и начинает считать себя сверхчеловеками, а остальных — недочеловеками. И даже в менее экстремальных проявлениях теория «титульной нации» смертельно опасна, так как из неё выходит, что есть люди первого сорта и второго сорта, которые к власти допущены быть не могут и обязаны сидеть и молчать в тряпочку.

В Беларуси существуют два типа белорусского — так называемые «тарашкевица» и «наркомовка». Первый вариант — появился в 1918 году для БНР как работа лингвиста Бронислава Тарашкевича, который попытался систематизировать тот язык, на котором говорили белорусы (в основном западные). В 1933 году — прошла первая реформа белорусского языка, проект был принят СНК БССР — потому называется наркомовка, но в оригинале её — та же тарашкевица. Ещё одна реформа языка была проведена в 1959 году. Наркомовка — является официальным вариантом белорусского, но змагары — упорно продвигают тарашкевицу, как сильнее не похожую на русский язык. Противостояние дошло до того, что существует два варианта белорусской википедии — на наркомовке и на тарашкевице. Самое смешное, что в белорусской глубинке разговаривают на другом языке, так называемой «трасянке» — это примерно то же, что в Украине суржик.

Иностранцы, постоянно живущие в стране.

Популярнейший марш в нацистской Германии.

предательство (укр.). Словечко получило хождение и в русском языке для описания нездоровой политической и общественной обстановки.