Kai Meyer

DIE UNSTERBLICHE

DIE ALCHIMISTIN II

Аура проснулась в номере гостиницы, и перед ней вдруг пронеслось все то, что уже давно терзало ее душу: все, к чему она стремилась, все, что потеряла. Воспоминания навалились тяжким грузом.

Но вот она открыла глаза, щурясь от дневного света, и видение исчезло. Остались лишь пустота и страх, как накануне вечером. И так каждый вечер вот уже много лет.

Аура повернулась к окну: над крышами Парижа сияло солнце. Яркий свет будто разделял столбы дыма, поднимавшегося из труб, на тонкие нити. Солнце слепило. Не меняя позы, Аура снова закрыла глаза. Сон постепенно развеивался, а воспоминания становились отчетливее. Казалось, руку протяни – и вот они, ответы на вопросы, причины тревог – все, что опять и опять гнало ее из дома в чужие страны и города, из одной гостиницы в другую.

Но вот воспоминания улетучились, и вновь вернулась острая боль утраты. Ауру охватили горе и ярость. Как знакомы ей эти мучительные ночи, когда часами смотришь в потолок и не можешь уснуть, эти приступы жара, когда все тело словно пылает, это невыносимое отчаяние!

Аура лежала на спине, укрывшись тонкой простыней. Стены здания не спасали от августовского зноя. Даже коридоры гостиницы «Три грации», где не было окон, за день раскалялись, как печь. И ночами жара не спадала.

Высокие окна в номере Ауры (она использовала только одну комнату из трех) выходили на набережную Сены. Зеркальную гладь воды лишь изредка рассекали лодки.

Окна с двойными рамами приглушали шум редких автомобилей, грохот повозок и стук лошадиных копыт. Аура вдруг подумала, что глухая, безликая тишина гостиничных номеров будто бы высасывает жизнь из звуков города, и те становятся плоскими и невыразительными. Эта тишина словно поглощает внешний мир, подменяя его каким-то недоразумением – архитекторы называют это «атмосферой помещения».

Аура задумчиво оглядывала голубые обои с идущим поверху бордюром, изящные комоды, стулья с обивкой бледных оттенков. Она приехала в Париж две недели назад и с тех пор видела эту картину каждое утро, каждый вечер. Обстановка номера – вычурная и роскошная, как и все в гостинице «Три грации», – была совсем не в ее вкусе. С другой стороны, Аура и не пыталась привить себе вкус к вещам. По той же причине она брала в путешествия только черные платья. Просто и элегантно. На все случаи жизни.

Только однажды эта привычка сыграла с ней злую шутку: когда здесь, в одном из самых людных городов Европы, впервые за много лет выдался невероятно жаркий август. Вот уже сколько дней Аура проклинала свои черные платья, но так и не купила что-нибудь посветлее. Ведь она так занята! Хотя по вечерам не могла сказать, что делала целый день…

Ходила по пыльным книжным лавкам и библиотекам. Встречалась со старыми профессорами и чудаковатыми учеными. Бродила по музеям и галереям. С наступлением сумерек, а иногда и глубокой ночью начинались другие дела: Аура проникала в давно опустевшие особняки и дворцы через заколоченные окна и двери, забиралась в подвалы, пряталась в зарослях заброшенных садов, блуждала по пустынным коридорам, и гулкий звук ее шагов был слышен даже на улице. Старые чердаки, где полы прогибались под тяжестью ящиков. Подвалы, доверху набитые книгами, которые давно потемнели от плесени. Заброшенные гостиные, озаренные тусклым сиянием луны…

Бесконечные поиски…

Высвободив руки из-под простыни, Аура потерла глаза. Солнечный свет уже не так ослеплял, и очертания комнаты стали более четкими – как в аквариуме, в котором мутную воду заменили свежей.

Наконец взгляд ее упал на зеркальный потолок. Кому-то это могло бы показаться непристойным – разглядывать собственное отражение, пока лежишь в постели. Но ведь Париж – город влюбленных! И все же автор идеи зеркального потолка вряд ли задумывался о том, какое зрелище предстанет перед постояльцами утром. Сомнительное удовольствие – едва проснувшись, увидеть себя растрепанным и с заспанными глазами.

Но не копна черных как смоль волос, не круги под голубыми глазами, не бледная кожа на блестящем шелке простыней оборвали размышления Ауры. Сон как рукой сняло, точно ее окатили ледяной водой!

На белой простыне, словно зияющая рана, багровело пятно. Сбросив простыню, Аура вскочила с кровати и испуганно уставилась на темное пятно, силясь понять, откуда оно взялось.

За свою жизнь Аура повидала достаточно крови, чтобы не спутать ее ни с чем другим. Спала она без одежды и, оглядев себя, убедилась, что кровь не ее.

Это был отпечаток руки – прямо в том месте, где простыня укрывала живот Ауры.

Отпечаток кровавой руки.

С шестью пальцами.

Пустыня пела. Пела голосом ветра.

Тесс прислушивалась к песне и даже, казалось, понимала слова. Сказки «Тысячи и одной ночи», мифы езидов, курдов и арабов, легенды тех далеких времен, когда люди верили в джиннов. Тесс сидела на песке по-турецки, хотя ее тысячу раз просили так не делать. «Осторожнее, не то скорпион заползет под платье!» Впрочем, это стало поводом избавиться от нарядов, которые ей вручили по приезде. Тесс обрадовалась и стала носить штаны, хотя профессор часто говорил, что это вызывало недовольство местных рабочих, не привыкших видеть девушек в мужской одежде.

Перед Тесс открывался прекрасный вид на всю территорию раскопок. Из песка посреди глубоких рвов выступали желтые руины – сверху они казались исполинскими буквами давно забытого языка. Сложно представить, что несколько тысячелетий назад тут высился процветающий город Урук, столица Междуречья. Может быть, где-то здесь, в тени величественного зиккурата или под куполом башни, какие можно увидеть на картинках в книжках про Аладдина и Харун ар-Рашида, и стоял трон Гильгамеша.

Тесс приходила сюда одна. Она любила сидеть в одиночестве, слушая ветер и шорох песчаных вихрей, проносившихся под склоном. Здесь, наверху, перед ней проплывали видения. Удивительные видения.

Например, рыцарь.

Последнее время он часто являлся Тесс – обычно далеким ярким отблеском на горизонте бескрайней персидской пустыни. В его серебристых латах отражались лучи солнца. Порой рыцарь подъезжал ближе, и Тесс могла разглядеть светлый плюмаж над закрытым забралом, хвост белого скакуна и следы копыт на песке. До слуха доносились фырканье коня и лязг доспехов.

– Опять его ждешь?

Тесс подняла взгляд. Перед ней стоял Джиан. Должно быть, она смотрела прямо сквозь него. Неудивительно, что у брата такой озабоченный вид, если она не замечает ничего вокруг. Впрочем, у Джиана всегда такой вид.

Зря Тесс рассказывала брату о рыцаре.

– Нет, – твердо ответила она. – Просто хотела побыть одна.

– Мне уйти?

– Да нет. – Она указала на место рядом с собой. – Садись.

– А скорпионы? – улыбнулся Джиан.

– Будем надеяться, они не такие уж лакомки и не тронут двоих бледнолицых.

Джиан, усмехнувшись, сел у ее ног. Вообще-то бледностью отличалась только Тесс: она унаследовала от матери белую кожу и светлые волосы, которые собирала в конский хвост. Приехав в пустыню, Тесс стала каждый день замечать на носу новые веснушки – Джиан не упускал случая ее подразнить. Почти все считали, что Джиан – родной брат Тесс, хотя на самом деле он приходился ей кузеном. Однако Тесс не чувствовала разницы: Джиан – сын Ауры, а Аура ей как вторая мать.

– Что, надоело склеивать старые горшки? – насмешливо спросил Джиан.

У него были иссиня-черные волосы и густые брови. На рубашке цвета хаки – пятно от утреннего кофе, но здесь на такое не обращали внимания.

Тесс улыбнулась брату, хотя ей не понравился его тон. В последнее время во всех словах Джиана сквозил сарказм, и Тесс это раздражало. Они всегда ладили, но что-то ей подсказывало, что первая ссора не за горами.

Профессор Гольдштейн, начальник археологической экспедиции, с которым Аура познакомилась, когда подробно изучала легенду о Гильгамеше, предложил Тесс поработать на раскопках древней гончарной мастерской. Рабочие наткнулись на нее всего несколько месяцев назад. Тесс провела немало времени, собирая из черепков древние сосуды – сначала просто забавы ради, но вскоре ассистент профессора заметил, что она делает это довольно ловко. С тех пор Тесс поручили восстанавливать редкие находки. Неплохо для пятнадцатилетней девочки!

Тесс чувствовала, что Джиан завидует важности доверенного ей дела. Он был на год старше, но занимался лишь тем, что приглядывал за мальчишками, сыновьями местных жителей, которым поручали выносить корзины с песком и искать там ценные вещи. Некоторые хитрецы прятали находки под одеждой. В обязанности Джиана входило обыскивать их, и, конечно, маленькие бедуины его недолюбливали. Джиан с достоинством выполнял свою неприятную работу, но втайне злился на профессора.

Впрочем – Тесс знала это наверняка, – Джиан винил в своем положении отнюдь не Гольдштейна. Вот уже несколько недель он все чаще разражался гневными тирадами: мол, Аура просто избавилась от них с Тесс. Именно теперь, когда на родине наконец стало происходить что-то интересное! Тесс же, напротив, боялась грядущей войны. Ее радовало, что Аура отправила их к профессору Гольдштейну в Месопотамию. Ей нравилась пустыня, нравилось работать на раскопках. А рабочие, которые украдкой разглядывали Тесс, потому что никогда не видели такой белокожей и светловолосой девушки, ее нисколько не беспокоили.

– Ты сама знаешь, рыцарь не придет, – произнес Джиан, не глядя на сестру.

Она нахмурилась:

– Я же сказала, что не жду его.

– Ты правда видела его?

– Я никогда тебе не врала. И не вру.

– Но откуда посреди пустыни взяться рыцарю в доспехах? Это же ненормально!

Тесс надула губы, как маленькая девочка:

– Зря я тебе о нем рассказала!

Джиан ничего не ответил, и это обеспокоило Тесс даже больше, чем его упреки и замечания в духе «это же ненормально!». Они оба ненормальные, и Джиан знал это не хуже ее. Разве нормально видеть воспоминания давно умерших предков? Или помнить события, пережитые кем-то сотни лет назад?

– Я тут размышлял…

– О чем?

– О рыцаре.

– Господи, Джиан!

– Нет, серьезно. Ты знаешь, откуда он взялся?

– Ты имеешь в виду воспоминания Нестора и Лисандра?

Джиан кивнул.

– Нет, – ответила Тесс. – Не думаю. Я видела его собственными глазами. Это не воспоминание и уж точно не плод моей фантазии. К тому же мы видим прошлое только вместе.

Тесс чувствовала: Джиана что-то беспокоит. Неужели брат что-то скрывает? Но у них никогда не было тайн друг от друга. Только поэтому Тесс и рассказала Джиану о рыцаре.

– А вдруг… тебе удалось вспомнить что-то? Без меня?

– Ты о чем? Мы же поклялись…

– Оставить прошлое в покое. Я помню.

Голос Джиана звучал как-то виновато. Тесс не могла понять, что с ним такое. Или ей показалось? Она и сама в последнее время изменилась. Появление рыцаря напугало ее.

– Просто мысли вслух, – добавил Джиан.

Однако Тесс не хотела вот так отпускать брата. Недосказанности она не терпела – слишком уж хорошо они знали друг друга.

– Мы поклялись больше никогда не погружаться в воспоминания. Мы оба поклялись, Джиан. Ты же согласился. – Тесс пыталась заглянуть брату в глаза, но он отвернулся, устремив взгляд на руины. – Ты жалеешь об этом?

– Нет, – ответил Джиан, чуть помедлив. – Не жалею.

Тесс фыркнула:

– Я больше не хочу видеть эти воспоминания, чьи бы они ни были. Большинство из них страшнее моих самых жутких кошмаров.

Тесс и Джиан часто видели преступления Нестора и Лисандра, совершенные на пути к вечной жизни. Оба были учениками рыцаря-тамплиера Морганта и от него узнали, как противостоять смерти. Все трое заводили дочерей, и впоследствии девушки, едва достигнув совершеннолетия, тоже рожали дочерей от собственных отцов. И так из поколения в поколение – бесконечная цепь кровосмешений. Когда рождались девочки, матерей убивали, а из их крови получали эликсир бессмертия. Столетие за столетием.

Сколько отнятых жизней и пролитой крови!

– Ненавижу это место, – произнес Джиан.

Проследив за взглядом брата, Тесс посмотрела на раскопки: остатки стен торчали, словно обломки зубов; меж ними кишели люди.

– Не вини Ауру. Она хотела как лучше.

– Благими намерениями… – презрительно парировал Джиан. – Мать просто решила от нас отделаться. От меня уж точно.

– Не говори ерунды!

Джиан повернулся, и Тесс ужаснулась, увидев в его глазах ненависть – темную ледяную ярость.

– Она бросила меня, как и отец. И это она виновата в том, что он ушел. Ей нет оправданий.

Тесс хотела возразить, но промолчала. Аура подмешала цветок Гильгамеша Джиллиану в еду, сделав того бессмертным вопреки его желанию. Джиллиан никогда не хотел бессмертия, и тем не менее Аура эгоистично пошла против его воли. Да, из любви, но она все равно поступила неправильно, и все это понимали.

Тесс, однако, боялась, что это понимают все, кроме Джиана. Тот обвинял мать только в том, что в восемь лет остался без отца, проявляя такой же эгоизм, как и она. А теперь, мол, Аура избавилась и от него самого, отправив на край света. Бесполезно что-то доказывать Джиану. Тесс могла бы напомнить о грядущей войне, об опасности, грозящей замку Инститорисов… Но, лишь взглянув на брата, поняла, что это бессмысленно.

– Когда-нибудь тебе придется ее простить, – сказала она.

– Почему это?

– Потому что… она твоя мама.

«Как же наивно звучат эти слова», – тут же подумала Тесс.

Джиан засмеялся, и Тесс стало не по себе от его леденящего смеха.

– Моя мама… – прошептал он. Хотел добавить что-то еще, но промолчал.

Тесс положила руку брату на плечо и испугалась – тот оцепенел, словно она была ему чужая. Но лишь на мгновение – и вот он снова прежний Джиан, человек, которого Тесс знала лучше всех на свете и любила как брата. Придвинувшись к сестре, Джиан положил голову ей на плечо.

Тесс прислушивалась к шелесту песчаных вихрей и разглядывала рисунки ветра на песке, ища в них ответы, словно шаман в пепле от костра.

Отблеск света на склоне. Блик солнца на стали.

Но то оказались лишь несколько рабочих, тяжело шагающих к месту раскопок с инструментами на плечах.

– Тесс!

– Что?

Джиан поднял голову и посмотрел ей в глаза – такие же голубые, как у него.

– Если кто-то совершил ошибку, – неважно какую… Как думаешь, можно ли ее исправить? Каким-то образом…

Тесс молча рассматривала брата, отчаянно желая проникнуть в его мысли. Подумав, она нашла ответ, который вряд ли понравится Джиану.

– Если знаешь, что это ошибка, и все равно совершаешь ее… Нет, думаю, нельзя.

Бросив неопределенный взгляд на сестру, Джиан поднялся.

– Я возвращаюсь в лагерь.

– Джиан!

Он остановился.

– Что?

– Ты же расскажешь мне… Что тебя так гнетет?

Джиан грустно улыбнулся:

– Я тебя люблю, Тесс.

И поспешил спуститься со склона. Он шел, взрывая ногами песок. Тот бесшумно оседал, будто вслед за Джианом от Тесс уходила и сама пустыня.

Тесс на миг зажмурилась.

Блеск стали вдалеке. Как вспышка.

«Боже, что же с нами происходит?»

Фырканье лошади. Может, просто ветер.

«Что происходит со мной?»

Этой ночью ей снова не уснуть. Как и всегда в последнее время.

Я не хочу.

«Я люблю тебя, Тесс».

«И я тебя».

Позже Аура с трудом припоминала события того дня. Вечером она вернулась в гостиницу. Пальцы пахли переплетным клеем, перед глазами плясали буквы готического шрифта, спина болела от долгого сидения в читальном зале. Аура как следует обыскала номер, убедилась, что дверь заперта изнутри, и даже придвинула к ней комод. Окна тоже были закрыты. Незваному гостю пришлось бы взбираться по отвесной стене, чтобы залезть к ней.

Кровать застелена свежим бельем, запачканную простыню убрали. Интересно, что подумала горничная, обнаружив кровавый отпечаток ладони? Хорошо хоть, в номере ее не встречает директор гостиницы: «Мадемуазель, позвольте вас на минутку!»

Ночью Аура просыпалась несколько раз. На том берегу Сены собрались националисты: они маршировали, громко пели и стреляли в воздух. В остальное время спала она крепко и снов не видела.

Тем не менее наутро Аура почувствовала себя совершенно разбитой. Только увидев чистую простыню и убедившись, что никаких следов проникновения в номер нет, она понемногу начала приходить в себя. Головокружение прошло окончательно, когда она позавтракала круассанами.

Аура вышла на улицу. Мимо проходили люди с транспарантами, на набережной ораторы произносили пламенные речи, тут и там слышались крики газетчиков. Очутившись в толпе, Аура вновь почувствовала, что за ней наблюдают.

Ее преследуют? Вот какой-то мужчина глядит прямо на нее поверх газеты. Пробегающие мимо дети показывают пальцем… На нее? Нет, на бродячую собаку, которая улеглась под стеной дома. А вон женщина что-то крикнула. Ей? Нет, знакомой в толпе, и та помахала в ответ…

Безумие.

Аура сходит с ума.

Это началось не с кровавого отпечатка. И даже не с приезда в Париж. Хотя здесь явно стало только хуже.

В замке Аура все чаще ссорилась с Сильветтой. Прежде она думала, что сестра охотно исполняет роль хозяйки дома. Та уверенно, со знанием дела командовала прислугой – Аура так не умела. Сильветта раздавала поручения, обсуждала с кухаркой меню, время от времени перебрасывалась парой слов с деревенскими горничными и даже деликатно ставила на место заносчивых слуг, выписанных в основном из Берлина. Сильветте пришлось немало пережить в детстве и юности, но теперь она стала настоящей хозяйкой: могла и прислугой распорядиться, и сама помочь на кухне, если понадобится.

Ауре и в голову не приходило, что на самом деле сестра глубоко несчастна. Больше того: несчастна она именно из-за Ауры.

Причина проста: зависть. Сильветта завидовала свободе, которую получила Аура, переложив на ее плечи всю ответственность за замок. Завидовала поездкам по Европе, пусть никогда и не проявляла особого интереса к другим странам. Завидовала знаниям, которые Аура за семнадцать лет приобрела в лаборатории и библиотеке отца. Дело даже не в алхимии – она-то как раз не слишком занимала Сильветту, – а в обычном школьном образовании, в способностях сестры к языкам. Аура не раз заставала Сильветту в библиотеке со словарями, справочниками по естествознанию, с учебниками истории или иностранных языков, с книгами пьес и стихов. Но та по-прежнему чувствовала, что не дотягивает до Ауры, и старалась как можно чаще показывать: именно на ней лежат все повседневные обязанности, пока старшая сестра прячется в саду на чердаке, изучая диковинные растения, которые отец выращивал в своей громадной теплице.

Сестры не раз спорили об этом, но чаще всего споры заканчивались тем, что Сильветта настаивала на интеллектуальном превосходстве Ауры. Мол, с ней невозможно говорить: Аура ее не понимает и, честно говоря, никогда не пыталась понять.

Сильветта не завидовала лишь одному. Когда Аура предложила ей бессмертие, она, как и Джиллиан, отказалась. Больше они к этому не возвращались. Аура понимала: на примере Лисандра и Морганта Сильветта своими глазами видела, во что превращает человека многовековое существование.

Аура же, напротив, считала Сильветту умнее себя. Ведь сестра легко справлялась с повседневными трудностями, пока сама Аура терпела одно фиаско за другим.

Аура не раз совершала ошибки. После ухода Джиллиана казалось, что хуже уже некуда, но вот Аура потеряла еще и сына. Жизнь, как бы долго она ни длилась, утекала, словно песок сквозь пальцы, а вечность теперь сулила не только большие возможности, но и большие опасности.

И Аура с головой погружалась в исследования, в бесцельные поиски того, чего сама до конца не понимала. Что такое Verbum Dimissum, ради которого она приехала в Париж? Что это за слово, с которого началось сотворение мира? Если Аура отыщет его – неважно, услышит или прочтет, – что делать дальше? Впрочем, пока рано думать об этом. Сам процесс поисков побуждал двигаться дальше и какая разница, что будет потом? А пока поиски помогают заполнить пустоту в душе и дают на время забыть о неудачах.

Безумие.

Похоже, Аура сходит с ума.

И вдобавок за ней наблюдают.

Сев в экипаж, Аура отправилась к Филиппу.

Тот жил в одном из многочисленных особняков, принадлежавших Инститорисам. Впрочем, еще неизвестно, что от всего этого богатства останется после войны. Филипп Монтелье много лет арендовал этот дом – еще с тех пор, когда был жив Нестор. После смерти отца имущественные дела семьи долгое время не волновали Ауру, но затем она стала получать со всей Европы тревожные письма нотариусов и юристов. Больше откладывать было нельзя. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Аура занялась вступлением в наследство.

Оставив экипаж у кованых ворот, Аура пошла по дорожке. Она знала, кто откроет дверь, и не хотела давать ему ни малейшего повода усомниться в том, что у нее все прекрасно. Рафаэль, конечно, с радостью ухватится за малейшее проявление ее слабости.

Одному дьяволу известно, почему Филипп вдруг помешался именно на этом парне. Безусловно, Рафаэль красив, но ведь красивы были все любовники Филиппа, а их за последние годы Аура повидала немало. Рафаэль лишь очередной фаворит, которого Филипп удерживает при себе только щедрыми подарками. Он и сам это прекрасно понимает. Их отношения – взаимовыгодная сделка, особенно удобная для человека с состоянием и предпочтениями, как у Филиппа.

Рафаэль, однако, был непохож на других. Около года назад Аура приезжала в Париж, и Рафаэль бесцеремонно предложил ей уединиться в одной из многочисленных спален дворца. Аура тогда приехала без предупреждения, и Филиппа дома не оказалось. Рафаэль, якобы предпочитавший мужчин, оказался очень настойчив. Интересно, Филипп знает?

Тогда-то Аура и сломала Рафаэлю нос.

С тех пор границы дозволенного были обозначены четко.

– Аура! – с наигранной радостью воскликнул Рафаэль, открыв дверь. – Как я рад! – Стоя в дверях, он пристально разглядывал ее с головы до ног и, похоже, не собирался впускать в дом. – Тяжелая выдалась ночка, да?

Так это его рук дело?! Это он, на деньги Филиппа, нанял одного из своих подозрительных дружков, чтобы напугать Ауру? Нет, у Рафаэля на такое фантазии не хватит. К тому же он, вероятно, боится, что Аура расскажет Филиппу про его домогательства. Нет, Рафаэль, конечно, подлец, но к происшествию в гостинице отношения не имеет.

Тем более у Ауры появилось другое объяснение, и с течением времени оно казалось все более правдоподобным. Самое время обсудить с кем-нибудь свои подозрения.

– Пусти, Рафаэль. Мне надо увидеть Филиппа. Он усмехнулся, изо всех сил стараясь выглядеть доброжелательно:

– У Филиппа много дел. Ты же знаешь про бал. Лучше зайди как-нибудь в другой раз.

Темные брови Рафаэля резко выделялись на фоне белокурых волос. Он был стройным и гибким, как цирковой артист. Лет десять назад Аура даже сочла бы его привлекательным.

– Не валяй дурака, Рафаэль!

Тот не шелохнулся. Аура рассерженно оттолкнула его в сторону. Вот чего он добивался! Вынудил прикоснуться к себе, хотя ей это неприятно. Аура готова была вцепиться в него – только бы не видеть этой самодовольной ухмылки.

Но вместо этого она уставилась на Рафаэля, точнее, на его нос – единственную часть лица, утратившую свою безупречность. Перелом сросся криво. Видя, как смутился Рафаэль, Аура втайне ликовала. Теперь и в его оружии – красоте – был изъян. Словно липовый листок на плече убийцы дракона.

Взгляд Ауры, похоже, задел Рафаэля. Он резко отвернулся и захлопнул дверь.

Аура победоносно прошла через холл в бальный зал. Завтра вечером Филипп устраивает бал-маскарад – то ли в честь начала войны, то ли в знак протеста, Аура так и не поняла. Приготовления шли полным ходом.

Филипп – единственный человек в Париже, которому Аура доверяла настолько, чтобы поделиться своими подозрениями.

Дубовые створки двери, ведущей в зал, были открыты. Вокруг Филиппа Монтелье суетились слуги. Он размахивал руками направо и налево, требовал повесить драпировки повыше, показывал, куда ставить столы. Время от времени он заговаривал с двумя музыкантами в уличной одежде, обсуждая с ними завтрашнюю программу.

– Аура! – воскликнул он с улыбкой, заметив ее. Оставив все дела, Филипп поспешил к ней навстречу через огромный зал. – Ты-то мне и нужна!

Она улыбнулась.

– Уверена, тебе никто не нужен.

Филипп провел рукой по пышным седым волосам, достававшим до плеч. Редко у кого в пятьдесят лет бывает такая роскошная шевелюра.

– Ошибаешься, – ответил он. – Мне нужен мужской взгляд.

– Вот как? – Аура удивленно приподняла бровь.

– В тебе же мужского больше, чем в некоторых мужчинах, – пояснил Филипп, подмигивая Ауре.

Вспомнив, как сломала Рафаэлю нос, она согласилась.

Взяв Ауру за руку, Филипп мягко, но настойчиво потянул ее в центр зала, попросил осмотреться и засыпал вопросами. Она как могла старалась оправдать его ожидания. Пришлось признать, что Филипп не ошибся насчет мужского взгляда. Другая женщина увешала бы зал гирляндами и пестрыми лентами, расставила бы повсюду цветы, но Аура была не такая, как другие жещины. Филипп надеялся, что Аура даст какой-нибудь дельный совет, однако она ничего не смыслила в декоре. Он вскоре понял, что толку от нее не добьешься, и уже после третьего совета задавал вопросы лишь из вежливости.

– Ну ладно, это может подождать, – наконец сказал Филипп. – Что же привело тебя сюда? Я думал, мы увидимся только завтра вечером, на балу. – Он нахмурил брови. – Ты ведь придешь?

Кивнув, Аура оглянулась. Слуги с любопытством наблюдали за ними.

– Мы можем поговорить наедине? – спросила она вполголоса.

– Конечно.

Аура заметила, что Филипп встревожился. Надо было прийти еще вчера. Он всегда такой предупредительный, так приветливо улыбается, так внимательно слушает! Идеальный собеседник. Поговорив с ним, Аура бы точно успокоилась. К счастью, еще не слишком поздно. Филипп повел ее в соседнюю комнату. Рафаэль пошел было за ними, но Филипп захлопнул дверь, не позволив молодому любовнику войти.

Он налил два бокала хереса, зная заранее, что придется выпить и за Ауру: она была не в том настроении.

– Чем тебе помочь, любовь моя?

Одному лишь Филиппу Аура прощала такое обращение – за его особый шарм. Он говорил это без тени отеческой заботы или покровительства, а совершенно искренне: «любовь моя».

Собравшись с мыслями, Аура выплеснула на Филиппа все, что накопилось. Рассказала о кровавом отпечатке руки и о том, что не чувствует себя в безопасности: ей кажется, что за ней наблюдают и даже преследуют. Еще о том, что поиски Verbum Dimissum по-прежнему безуспешны, и о том, как ее мучает совесть: ведь Сильветта с матерью остались в замке, так близко к линии фронта!

Филипп слушал Ауру не перебивая, то и дело брал ее за руку и терпеливо ждал, пока она договорит. Потом встал, налил себе третий бокал хереса и повернулся к ней.

– Тебе следовало принять мое предложение и остановиться здесь.

Тогда Аура отказалась, чтобы избежать домогательств Рафаэля. Но сейчас не лучшее время обсуждать это с Филиппом.

– Возможно… – Она нерешительно пожала плечами.

– Запасной ключ от номера достать нетрудно, – продолжал Филипп. – Деньги открывают доступ ко всему. Даже не спрашивай, сколько я заплатил, чтобы в разгар мобилизации организовать фуршет на двести человек. Не говоря уж о молодых красивых официантах, которые будут подавать гостям шампанское.

– Положим, проникнуть в номер действительно нетрудно, – ответила Аура. – Но что от меня нужно тому, кто это сделал?

– Очевидно, не так уж много. Иначе он бы получил свое, верно?

– Ты умеешь утешать!

Филипп погладил Ауру по голове.

– Прости. Не думай, что я отношусь к этому несерьезно. Почему бы тебе не послать за багажом и не переехать ко мне? Можешь оставаться сколько пожелаешь.

Аура хотела было согласиться. Она даже представила, как разберется с Рафаэлем… Но все же отказалась.

– Не стоит. Спасибо. – Она помотала головой.

– А что, если тебя и впрямь преследуют?

Знаешь, в последнее время я немного… – Аура запнулась. – Немного не в себе. Еще эта история с Джианом… Видел бы ты его перед отъездом! Он был в ярости! Из писем Тесс ясно, что он не успокоился. Мой сын уверен, будто я выгнала из дома сперва его отца, а теперь и его самого!

– А он что, хотел воевать? – Допив херес, Филипп отставил в сторону пустой бокал. – Неужто Джиан верит во всю эту чепуху о славе, чести и отечестве? Как жаль всех этих молодых ребят, рвущихся на фронт! Ведь ни один из них не понимает, что им предстоит. Они не знают, что такое быть солдатом, сражаться на фронте. И проиграть в битве.

– Джиан вырос на острове, в замке. Не думаю, что его мог затронуть весь этот патриотический угар.

– Но ты не уверена? – приподняв бровь, спросил Филипп.

Аура стыдливо опустила глаза.

– Нет. Я так мало о нем знаю!

Может, все было бы иначе, если бы Аура не провела столько лет в лаборатории на чердаке. Как же она не понимала, что повторяет ошибку отца? В детстве Аура почти не видела Нестора, а потом тот отправил ее бог знает куда. И она ненавидела отца за это!

За дверью, ведущей в бальный зал, о чем-то заспорили, потом послышался грохот и ругательства. Закатив глаза, Филипп устало опустился в кресло у камина.

– Ладно, давай вернемся к отпечатку… Как думаешь, что это значит?

– Я со вчерашнего дня ломаю над этим голову и, кажется, догадалась, в чем смысл послания.

С чего бы начать? Филипп смотрел на нее не отрываясь. Аура считала его самым близким другом и знала: уж он-то ей точно поверит. Несколько лет назад Аура рассказала Филиппу о цветке Гильгамеша, и тогда он ни на секунду не усомнился в ее словах. Филипп был немного знаком с Нестором и неплохо разбирался в алхимии, хотя, конечно, Аура подозревала, что для него это лишь дань моде. С давних пор Париж считался столицей алхимиков. В высшем свете оккультные кружки и спиритические сеансы пользовались огромным успехом, а о Великом делании здесь говорили примерно как о погоде. Филипп же был весьма падок на разные модные штучки. Иногда Аура сама себе удивлялась: почему она так доверяет этому человеку? Но один его взгляд, взволнованный и в то же время успокаивающий, убеждал: он единственный, кто ее выслушает.

– Шесть пальцев, – наконец вымолвила Аура. – Рука с шестью пальцами. Ничего не напоминает?

– Нет…

– Церковь Святого Бонавентуры.

– Святого Бонавентуры? – недоуменно переспросил Филипп.

– Ну да, церковь в Лионе. А еще северный портал Шартрского собора. Да и церковь Сен-Вульфран в Абвиле. Примеров множество! Видишь связь?

Филипп растерянно пожал плечами:

– Может, просто расскажешь, что ты имеешь в виду?

– Их объединяет роза определенной формы.

– Роза? – все еще не понимая, спросил Филипп. Вообще-то он любил при случае блеснуть знаниями, но сейчас, похоже, попал впросак. – Поясни!

– Розой называют круглое окно в центре средневекового собора. Во многих соборах оно действительно сделано в виде розы с шестью лепестками. И некоторые алхимики считают, будто архитекторы Средневековья отыскали ключ к Великому деланию, к созданию философского камня или Aurum Potabile[1] – как ни назови, суть одна.

– Ну и при чем тут отпечаток руки на кровати?

– Роза с шестью лепестками – это не просто украшение. Это символ шестиконечной звезды – Звезды волхва.

Филипп нервно улыбнулся, будто Аура на чем-то его подловила:

– Я понял: мне стоило проводить больше времени за книгами, чем в обществе молодых красавцев.

– Легенда о Звезде волхва очень древняя. Впервые звезда упоминается в тексте шестого века. Автор рассказывает о народе, жившем много столетий назад где-то далеко на Востоке и владевшем волшебной «Книгой Сета». В этой книге предсказывалось рождение Сына Божьего и появление звезды, которая укажет верующим путь к нему.

– Так это легенда о Вифлеемской звезде?

Эти легенды очень похожи. Однако в «Книге Сета», если она действительно существовала, звезда появляется задолго до Рождества Христова, а не после, как в Библии. Возможно, евангелисты опирались на легенду из «Книги Сета» – в этом нет ничего необычного, ведь чтобы описать чудеса Нового Завета, они перекроили десятки, если не сотни древних мифов. Но вернемся к звезде. Мудрецы, прочитав о ней в «Книге Сета», выбрали двенадцать волхвов – по-нашему, магов. Каждый год после жатвы двенадцать волхвов поднимались на гору и ждали появления звезды, которая возвестит рождение Сына Божьего. Они ждали годы, десятилетия, столетия. Когда волхв умирал, его место занимал сын, затем внук и так далее, поколение за поколением. И вот однажды ночью на горизонте засияла шестиконечная звезда. Заметив ее, волхвы пошли туда, куда она указывала. Тринадцать дней они следовали за звездой, не испытывая ни голода, ни жажды. Наконец они достигли цели и своими глазами увидели Сына Божьего. – Немного помолчав, Аура продолжила: – Эту часть истории знает каждый ребенок, с той лишь разницей, что в Библии вместо двенадцати волхвов упоминаются три.

Пока Аура говорила, Филипп встал, снова наполнил свой бокал и заходил по комнате. Толстые ковры приглушали звук шагов.

– А при чем тут окна соборов?

– Есть мнение, что роза с шестью лепестками символизирует шестиконечную Звезду волхва. И во многих соборах узоры окон больше похожи на звезду, чем на цветок. Некоторые алхимики считали соборы каменными учебниками, способными открыть путь к осуществлению Великого делания. Как и древние волхвы, они искали путеводную звезду, которая приведет их к цели: к мудрости… и бессмертию. – Последнее слово прозвучало так, словно было неприятно Ауре.

Филипп отставил в сторону пустой бокал.

– Звезда волхва приведет к философскому камню?

– Тот, кто последует за шестиконечной звездой, однажды доберется до цели, – кивнула Аура.

– И ты думаешь, тот кровавый отпечаток – это вовсе не рука, а…

– Нет, это именно отпечаток руки. Но руки с шестью пальцами. Как шестиконечная звезда и роза с шестью лепестками. Как ты не понимаешь, Филипп?! Этот отпечаток – знак. Специально для меня. Знак, оставленный человеком, который был уверен, что рано или поздно я разгадаю его послание. Человеком, знающим, кто я.

Филипп долго сидел молча, нахмурившись. Аура даже забеспокоилась. Затем он вновь заходил туда-сюда перед камином, о чем-то напряженно думая.

Наконец Филипп остановился.

– Ты считаешь, это угроза?

– Я долго думала и пришла к выводу: нет, не угроза. Ведь Звезда волхва направляет, а не предостерегает.

Филипп вздохнул:

– Зачем тогда кровь? Почему не чернила?

– Очевидно, мы имеем дело с человеком, знающим толк в театральных эффектах.

– Но кровь также может означать, что путь, на который тебе указывают, опасен. – Филипп пристально посмотрел на Ауру. – И что тебе не стоит на него ступать.

– Возможно…

С Аурой произошла удивительная перемена. Вчера утром, обнаружив отпечаток, она не на шутку перепугалась. За весь день она так и не смогла заставить себя заняться изучением Verbum Dimissum – все думала, что может означать рука с шестью пальцами, пока наконец не вспомнила легенду о звезде. Еще по дороге сюда Аура не была уверена, что ей вообще стоит об этом думать, но теперь, после разговора с Филиппом, ею овладело любопытство. Наконец-то Аура наткнулась – вернее, ее натолкнули – на нечто, касающееся ее лично, на нечто конкретное – в отличие от абстрактного Verbum Dimissum. Когда-то она пустилась на поиски Слова в надежде заполнить пустоту в сердце. И вот благодаря таинственному незнакомцу, похоже, нашла что-то более или менее определенное. Месяцы изучения Verbum Dimissum не дали Ауре того, что дали несколько часов размышлений о Звезде волхва. Она сделала первый шаг на пути к самой себе, к прежней жажде познания. Алхимия ей давно наскучила, но теперь Ауре предстояло разгадать тайну, которая имеет к ней самое непосредственное отношение.

– Но ведь отпечаток руки сам по себе не указывает никакого направления, – заметил Филипп.

– Именно поэтому я жду второго знака.

Филипп глубоко вздохнул:

– Ты неразумна, девочка моя. Очень неразумна! Надеюсь, ты запрешь дверь сегодня ночью.

Подавшись вперед, Аура взяла Филиппа за руку. Впервые ей бросились в глаза его морщины. Он никогда не просил разделить с ним тайну цветка Гильгамеша. Впрочем, никто, кроме Джиллиана, не знал, что тот растет в замке Инститорисов, в саду под крышей, на могиле Нестора. На могиле бессмертного – единственном месте, где он мог вырасти.

– Не бойся за меня, пожалуйста, – мягко сказала Аура, не выпуская руку Филиппа. А ведь он годился ей в отцы!.. – Если мне и дадут второй знак, то явно не в гостиничном номере. Ведь если звезда действительно указывает направление, то знак появится в каком-то другом месте.

– И где ты собираешься его искать?

– Не думаю, что есть необходимость в поисках. Если мои предположения верны, тот, кто оставил отпечаток, хорошо меня знает. И попробует предвидеть мои действия. – Аура натянуто улыбнулась. – Вспомни о волхвах: они просто забирались на гору и смотрели на небо, только и всего. Мне тоже надо смотреть в оба. И ждать, когда появится звезда.

Но ей не удалось убедить Филиппа.

– Не нравится мне все это…

– Да и мне тоже, – согласилась Аура и задумалась, не соврала ли. Ведь если кровавая рука вытянет ее из бездны жалости к самой себе, она не будет возражать.

– Что ты планируешь делать дальше?

– Попробую разузнать побольше о Звезде волхва. Может, ответ кроется в самой легенде.

– Мне кажется, ты не знаешь даже вопроса, на который собираешься искать ответ.

Поразмыслив, Аура кивнула. Все верно. Она не знает ничего. Ни вопросов, ни ответов. Перед ней лишь пустое игровое поле. Ходить можно в любом направлении.

– Ты считаешь, что ступаешь на этот путь ради самой себя, – сказал Филипп. – Но ты неправа.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты думаешь, что выбора нет. И тебе это нравится. Теперь-то Джиан не сможет упрекнуть тебя, что ты сама отдаляешься от семьи. Тебя вынудили, и отказаться нельзя.

– По-твоему, я использую это как предлог?

Филипп мягко покачал головой:

– Предлогом были поиски Verbum Dimissum. Но сейчас все иначе. – И добавил тише: – Вопрос лишь в том, поймет ли это Джиан…

Средиземное море. Лето в самом разгаре. Бесконечная череда волн. Небо прозрачное, как драгоценный камень. Горячий южный ветер приносит песок из африканской пустыни. Не разберешь, что это скрипит на зубах: то ли песок, то ли морская соль.

Джиллиан стоял на носу корабля, прикрыв глаза рукой от солнца, и смотрел на север. Вдали виднелось побережье Сицилии – едва различимый мазок кисти на горизонте. Скорее бы сойти на берег!

Но нет, они не причалят у берегов Сицилии, как бы сильно ни хотелось Джиллиану вновь ступить на итальянскую землю. Когда он жил в Венеции (пусть она и гораздо севернее), все было куда проще. Дворец Нового ордена стал ему родным домом. Джиллиан ощущал это острее, чем остальные братья, ведь именно здесь восемь лет назад он нашел пристанище, где мог зализывать раны.

Джиллиан печально смотрел то на далекий берег, то на море. Многое переменилось за год. Даже сама поездка давалась труднее. В прошлый раз, когда они впервые пересекали Средиземное море, им никто не мешал. Теперь же путь ежедневно преграждали то канонерские лодки из Италии и Франции, то английские или немецкие корабли. Иногда их останавливали для проверки груза и пассажиров, будто в трюме небольшого транспортного судна могла прятаться армия, готовая к нападению. Они не заходили ни в чьи территориальные воды, но это и неважно, ведь в последнее время все страны вдруг почувствовали себя новыми хозяевами Земли.

Джиллиан знал: эта поездка опасна. Да и вся миссия – весьма рискованное предприятие. Знать бы, во имя чего они так рискуют! Самому поверить, что он не просто исполняет последний каприз умирающего… Но он не мог.

В лицо дул теплый бриз. Вздохнув, Джиллиан обернулся и, прислонившись к перилам, стал смотреть на палубу.

Стройная девушка с короткими темными волосами поднялась по лестнице с нижней палубы. Она заметила Джиллиана и мельком улыбнулась ему. Тот кивнул в ответ: мол, все в порядке, все хорошо. Проводил ее взглядом, пока она грациозно шла в сторону капитанского мостика. Девушка – звали ее Каризма – знала, что он смотрит. А Джиллиан знал, что она знает. Им предстояло общее дело.

Такова воля Ласкари. Он поручил им это перед смертью. Точнее, поручил Джиллиану. Но Ласкари знал, что Каризма последует за ним. Ведь она всегда была рядом, с самого первого дня в Новом ордене.

Джиллиан резко вдохнул горячий воздух, продолжая наблюдать, как Каризма поднимается по узкой стальной лестнице на капитанский мостик. На ней – белые брюки и длинная светлая рубашка. Из-за ветра рубашка облепила тело, обозначив миниатюрную упругую грудь. Каризма сделала вид, что не заметила, как Джиллиан резко отвернулся, и захлопнула за собой скрипучую дверь, ведущую на мостик.

Джиллиан покачал головой. Опять Каризма будет донимать капитана. Упрекать, что судно идет слишком медленно, угрожать, что снизит плату за проезд. Если она не прекратит, однажды ночью команда – восемь матросов, капитан и старший помощник – попробует выкинуть ее за борт. Конечно, у матросов нет ни малейшего шанса справиться с двумя рыцарями Нового ордена, но поймут они это слишком поздно, когда ситуация уже накалится до предела. На этом судне Джиллиан и Каризма проделали долгий путь: прошли от берегов Синайского полуострова по Суэцкому каналу, добрались до центра Средиземного моря, и Джиллиан злился, ведь Каризма рисковала всем из-за своей нетерпеливости.

Притом втайне Джиллиан уже давно согласился с ее подозрениями: капитан намеренно не пускает машину на полную мощность. Вероятно, рассчитывает получить с пассажиров больше оговоренной суммы.

Но будь в этих домыслах хоть крупица правды, Джиллиана и Каризмы здесь бы не было.

Дверь, ведущая на мостик, распахнулась. Обернувшись напоследок, Каризма что-то гневно крикнула и побежала вниз по лестнице. Джиллиан не хотел вмешиваться, но Каризма уже направилась к нему. Только этого ему сейчас и не хватало!

– Вот свинья! – выругалась Каризма, остановившись рядом с Джиллианом. Ее испанский акцент становился еще очаровательнее, когда она злилась. Но лучше откусить себе язык, чем сказать ей об этом. – Он угрожал, что выбросит нас за борт!

«Ну вот, опять», – подумал Джиллиан.

Он тяжело вздохнул, глядя на море. Иногда вид волн его успокаивал. Но не сейчас. Где уж тут успокоиться, когда рядом взбешенная Каризма!

– И как мы попадем в Испанию, если он и впрямь попытается? – не унималась Каризма. Она с такой силой ухватилась за перила, что на руках выступили вены. – Что с нами будет, если мы перережем горло всей команде?

– Мы не станем никому резать горло, – спокойно ответил Джиллиан, не оборачиваясь.

– Ну конечно! – фыркнула Каризма. – Конечно не станем. Только вот они не оставляют нам выбора!

– Не горячись. Я поговорю с капитаном. Позже.

Почему же Каризма не обрушит весь свой гнев на него? Ведь Джиллиан не вступился за нее – наоборот, собирается извиниться перед капитаном, сделать хорошую мину при плохой игре. Но Каризма не обиделась – и, очевидно, не только потому, что Джиллиан теперь – магистр ордена.

Нет, тут другая причина. И Джиллиан о ней знал.

– Ненавижу море, – немного погодя сказала Каризма.

– Не на кого накричать?

– Помимо всего прочего – да, – улыбнулась она.

– Осталось недолго. И худшее уже позади.

«Если, конечно, по нам не ударят торпедой с канонерской лодки», – продолжил про себя Джиллиан.

– А что дальше?

Пальцы Каризмы скользнули по перилам, едва не коснувшись правой руки Джиллиана.

Да уж, вряд ли Ласкари хотел именно этого. Новый орден – последняя ветвь ордена тамплиеров, а во главе стоит нерешительный магистр, наполовину мужчина, наполовину женщина. Ну разве может он решать судьбу целого ордена, если даже заигрывания Каризмы так его смущают?

А что, если Ласкари предвидел это? Не нарочно ли отослал Джиллиана в Испанию, чтобы оставшимися на родине братьями, в соответствии с уставом ордена, руководил брат Джакомо или кто-то другой, более подходящий на роль магистра? Ведь Джакомо и другие братья просто созданы для молитв и благочестивой жизни в стенах монастыря, а бывший наемный убийца пригоден разве что для грязной работенки.

Но какую роль тогда играет Каризма в планах почившего магистра Ласкари? Тот прекрасно знал, что она чувствует к Джиллиану. Хотел ли Ласкари подвергнуть нового магистра испытанию? Но ради чего, черт возьми?! К тому же за ними ведь никто не наблюдает…

Джиллиан прикрыл глаза и вдруг почувствовал чье-то прикосновение. Он резко отдернул руку, но, открыв глаза, понял, что это был лишь ветерок. А Каризма все так же держалась за перила.

Стыдливо посмотрев на нее, Джиллиан понял, что она не заметила его испуга. А если и заметила, не подала виду.

– Когда-то у меня была собака, – начала вдруг Каризма. Взгляд ее блуждал над океаном. – Маленькая дворняжка. Я сама была еще ребенком. Бросала ей палку, а она бежала за ней и приносила к моим ногам. Так всегда играют с собаками. Как-то раз я перебросила палку через расселину в скалах. Слишком широкую – собаке не перепрыгнуть. И она это знала. Понимаешь? Знала, что не сможет прыгнуть так далеко. И все же попыталась. Ради меня. То ли из верности, то ли из любви… Она прыгнула. Хотя понимала, что не допрыгнет. Она сделала это.

– И что? Допрыгнула?

С печальной улыбкой Каризма отвернулась и молча пошла обратно к лестнице на нижнюю палубу.

На перила рядом с Джиллианом села чайка.

Нос корабля рассекал пену волн.

Чайка посмотрела на Джиллиана, а затем взмыла в небо и полетела прочь.

Каризма скрылась из виду.

Наверху, на мостике, выругался капитан.

Из ниоткуда появилась черная канонерская лодка и направилась прямо к ним.

«Теперь ты француженка!»

«Говори как француженка! Будь как француженка!»

«Да, черт возьми, думай как француженка!»

Мысли эти роились у Ауры в голове, когда она выходила с тихой улочки на бульвар, кишевший людьми. Она влилась в толпу, как стремительный горный ручей в реку.

А если кто-то узнает, откуда она на самом деле? Что она вовсе не маркиза де Монферрат, за которую себя выдает уже несколько недель? Что тогда? Ауру обругают и оплюют? Потащат в жандармерию? Или сразу разорвут на куски?

Пожалуй, разорвут. И никакие жандармы не помогут.

Каждую секунду Аура ждала, что на нее вот-вот станут показывать пальцем, что ее имя прогремит, как гром среди ясного неба:

«Аура Инститорис! Смотрите, это Аура Инститорис!»

«Немка! Шпионка! Враг!»

Бесконечные уговоры, попытки убедить саму себя: мол, тебя никто не знает, никто за тобой не следит – совсем не помогали.

Бесполезно.

Ауре было страшно. Нет, не за Джиана и Тесс. И не как в детстве, когда она боялась умереть. И даже не как десять лет назад, когда она вступила в борьбу с Лисандром и Моргантом. Нет, сейчас она испытывала страх перед неизвестностью и не могла с ним совладать.

Вокруг – десять тысяч французов, и каждый из них пылает ненавистью к немцам. Десять тысяч французов спешат на вокзал – провожают сыновей, братьев и мужей на фронт. А те едут убивать немцев. Таких же, как Аура.

Но никто не показывал на нее пальцем. Никто не называл ее по имени. Люди кричали: «Да здравствует Франция!», окликали друзей, знакомых и родственников.

Бульвар превратился в бурлящий поток – если Аура не вырвется, толпа утащит ее прямо к воротам вокзала и дальше, на платформу. Она окажется среди ликующих матерей, которые пока не подозревают, что предстоит их сыновьям, среди девушек, с гордостью провожающих своих возлюбленных. Их лица омрачены лишь мыслью о краткой разлуке. Никто и не думает о смерти.

С большим трудом Ауре удалось перебраться на другую сторону бульвара. Оказалось, что толпа увлекла ее далеко на запад. До переулка, куда ей нужно попасть, – метров двести. Двести метров против течения. С таким же успехом можно просто лечь на мостовую – все равно затопчут.

Увидев неподалеку кафе, Аура снова влилась в толпу. Ее буквально донесли до дверей – ноги едва касались земли.

Аура вышла из кафе через черный ход с другой стороны здания. Никто ее не остановил. Хозяин и официанты стояли у окна, глядя на улицу, глаза у них сияли. «Завидуют?» – озадаченно подумала Аура. Видно, тоже хотят на войну. Кто знает, вдруг уже скоро они получат такую возможность? Тогда-то и выяснится, могут ли они так же хорошо управляться с винтовкой и штыком, как с тарелками и подносом.

Аура пересекла внутренний двор, прошла через арку и очутилась в хитросплетении переулков. Здесь шум людских голосов с бульвара, отдаваясь эхом, напоминал крики о помощи заблудившихся в лабиринте людей. Толпа наводнила и эти переулки. Аура то и дело ловила на себе недоверчивые взгляды. Вот кто-то, оглянувшись на нее, украдкой шепнул что-то соседу… Нет, померещилось.

Впереди, между высокими домами, виднелся безлюдный двор. Он упирался в темную стену, а дорога сворачивала налево. Подойдя ближе, Аура поняла, что это не стена, а арка. Внутри – кромешная тьма. На миг ей показалось, что в темноте стоит женщина в черном.

«Отражение! Это мое отражение в зеркале!»

Но там не было никакого зеркала. Только темный двор, заваленный мусором.

Обессилев, Аура наконец вышла на бульвар Монпарнас, а оттуда свернула на Рю де Ренн, ведущую к бульвару Сен-Жермен. Остановилась, тяжело дыша, словно только что билась не на жизнь, а на смерть в гонке с толпой.

Аура стояла у витрины одной из десятков книжных лавок Парижа. О ней Филипп рассказал в первую очередь, а значит, лавка эта – особенная.

Она принадлежала чете Дюжоль. У Дюжолей с давних пор собирались парижские алхимики. Только здесь, только у дружелюбного и любознательного Пьера Дюжоля, они могли спросить про книги, названия которых вызвали бы лишь насмешку в других местах.

О лавке Дюжолей мало кто знал, не то сюда толпой повалили бы надменные буржуа и дворяне: дилетанты, для которых алхимия – очередное модное развлечение. К Пьеру Дюжолю и его жене обращались лишь те, кто всерьез почитал Великое делание, кто стремился к чему-то большему, чем обычная человеческая жизнь.

Впервые зайдя сюда неделю назад, Аура никак не ожидала найти книгу, которой не было даже в отцовской библиотеке. Превзойти человека, занимавшегося алхимией на протяжении шести веков, не так-то просто. Коллекция книг, которую собирали полтысячи лет, пожалуй, имеет все основания считаться самой полной.

Однако Аура заблуждалась.

В лавке Дюжолей она обнаружила издания, о которых раньше только слышала, но никогда не держала в руках. Здесь встречались не только книги, вышедшие с тех пор, как алхимия вошла в моду. Попадались тома, которые прежде стояли на полках величайших книжных сокровищниц Европы: в римской библиотеке Анжелика, библиотеке монастыря Святого Галла, в крупнейших национальных и церковных библиотеках, или хранились в изысканных частных коллекциях, собранных при дворе и в домах интеллектуальной элиты. Ни на одной из книг не значилась цена. Услышав вопрос о стоимости, хозяева лавки неторопливо взвешивали книгу в руках, нюхали бумагу и переплет, ощупывали текстуру кожи и только потом смотрели на заголовок и содержание. После этого объявляли цену. Запрашивали Дюжоли недешево, но всегда были готовы поторговаться, при этом внимательно поглядывая на покупателя поверх книги своими маленькими глазками. Дюжоли походили скорее на брата с сестрой, чем на супружескую пару.

Когда Аура открыла дверь, сверху звякнул колокольчик. Повеяло запахом старых книг. Ауре нравился этот запах: он напоминал о доме, о семейной библиотеке в западном крыле замка, под окнами которой бушевал прибой, и о библиотеке отца под крышей – сокровищнице алхимии, как и этот магазинчик.

– Мадемуазель, будьте любезны, закройте дверь.

Голос донесся из-за стеллажа, битком набитого книгами. Аура узнала Пьера Дюжоля, даже не видя его лица.

– Да, конечно.

Аура прикрыла за собой дверь. Вновь звякнули крохотные латунные колокольчики, висевшие над входом, словно гроздь винограда.

– Большое спасибо.

С обеих сторон высились стеллажи. Они доходили до самого потолка, обшитого деревянными панелями. Справа, у книжных полок, стоял длинный стол, на нем – множество настольных ламп и выцветший деревянный глобус. В том месте, где угадывались очертания Западной Европы, было что-то нацарапано на латыни – Аура не разобрала.

Дюжоли не показывались. Слышно было, как они шелестят страницами где-то за стеллажами. Когда Аура пришла сюда в первый раз, она спросила у Дюжолей одну редкую книгу, и те убедились, что девушка относится к алхимии со всей серьезностью.

Поднявшись по невысокой лестнице, Аура оказалась на втором этаже, в более просторном зале. Стеллажи здесь стояли в несколько рядов, а между ними – журнальные столики, также заваленные книгами. Книги лежали даже стопками на полу! Аура приподняла подол платья, чтобы не задеть какую-нибудь из шатких книжных башенок.

За одним из столиков сидели два молодых человека. Вероятно, студенты. Они прервали беседу и насторожились, услышав шаги на лестнице, но, увидев Ауру, успокоились. Один робко улыбнулся. Аура молча направилась в дальний угол комнаты. Взгляд ее скользил по корешкам книг – кое-какие она читала, некоторые показались интересными… И все же это не то.

Кроме двух молодых людей, покупателей в лавке не было. Их голоса едва доносились из-за книжных полок, и все же Аура невольно подслушала разговор.

– Хорошо, про философский камень понятно… – рассуждал один. – Возьмем эликсир бессмертия. Все ищут его, но никто не представляет, как он действует. Что произойдет с тем, кто его примет? В книгах об этом почти ничего не написано. Все только и твердят о вечной жизни, о безграничной мудрости… А как это работает? Я что, смогу вы учить за ночь всю античную философию? Буду знать сочинения Платона наизусть, ни разу не открыв книгу? А что насчет бессмертия? Церковь тоже обещает нам вечную жизнь. Но что толку, если, к примеру, тело мое уже в могиле? Значит, эликсир должен действовать по-другому… Иначе какой тогда смысл во всех этих книгах?

– Ты понимаешь все слишком буквально, – возражал другой. – Алхимия учит видеть нас не только то, что лежит на поверхности…

Помилуй! – перебил его друг. – Это все пустые слова. Ты мне скажи: дальше-то что? Ты сам знаешь: я занимаюсь алхимией так же долго, как и ты… («Долго – это год?» – с усмешкой подумала Аура.) Но никто не может дать мне вразумительный ответ! Допустим, мне, тебе или кому-то еще удастся осуществить Великое делание и получить эликсир. Допустим, кому-то из нас хватит храбрости испробовать его на себе. Вот я глотнул эликсира… И что, мне теперь не страшна простуда? Я точно не подохну от лихорадки, опухолей или еще черт знает от чего?! В этом суть бессмертия? А как же пули и штыки? Им меня тоже не одолеть? Тогда я, конечно, первым побегу на войну вместе с этими дураками.

– Тише ты, не ори на всю округу, – уже тише сказал второй студент. – Не здесь.

– А чего мне бояться?

– Тайная полиция прочесывает город в поисках шпионов…

– Думаешь, у них нет дел поважнее, чем слушать нашу болтовню? Я тебя умоляю! – рассмеялся первый.

Его друг вздохнул:

– Дело твое. Только ты ведь пока не бессмертен. Вот и думай, что говоришь.

– Пусть тайная полиция лучше следит за всем этим выжившим из ума сбродом. А ты подумай вот о чем: несколько месяцев кряду мы роемся в книгах, смешиваем вонючие жидкости, переводим какую-то тарабарщину, которая от этого не становится понятнее! И ради чего? Ради бессмертия. Ради вечной жизни. Вот наша цель. А у этих идиотов, окончательно отупевших от патриотизма, какая цель? Побыстрее умереть от пули в какой-нибудь траншее, распевая песни! Да не могу я держать рот на замке, когда вокруг творится такое безумие!

Ауре вдруг захотелось взглянуть на этих двоих, но она стояла слишком далеко, стеллажи закрывали обзор. Впрочем, какое ей дело до чужих разговоров? Ведь она пришла не за этим.

Аура осматривала одну полку за другой. У нее затекла шея, оттого что приходилось постоянно держать голову набок, читая названия на корешках. В этой части лавки были собраны книги в основном на библейские темы, но все они могли пригодиться и алхимикам. Ауре попадались труды о магическом значении тридцати сребреников, которые Иуда получил за свое предательство, сборники малоизвестных изречений Моисея, книги о том, как еврейские мудрецы превратили живого тельца в золотого, о волшебной силе Марии Магдалины, об алхимических опытах Понтия Пилата, о тайных лабораториях под Иерусалимом и о роли царя Давида в первых экспериментах по получению Aurum Potabile.

Большая часть этих книг – полная чушь, но даже Нестор изучал подобные теории, а потому не исключено, что в какой-нибудь из них все же таятся крупицы истины.

– Ладно, не будем о войне и обо мне, – снова послышался голос одного из студентов. – Ты мне вот что скажи: как, по-твоему, действует эликсир? Что произойдет с тобой, со мной или с кем-нибудь, кто его выпьет?

– Вы правы, – раздался вдруг третий голос. Голос Пьера Дюжоля, хозяина лавки. – Вы, несомненно, правы, мой дорогой Жан-Клод. В литературе мало сведений об этом. И все же в мире есть светлые головы, которым удалось осуществить Великое делание… Надо думать, кто-нибудь из них хоть раз обмолвился об этом…

Повисла пауза. Аура будто наяву увидела, как дерзкий студент энергично закивал. Поднимаясь по лестнице, она не успела как следует разглядеть ни его, ни его друга и представляла себе их внешность лишь по голосу. Аура прекрасно помнила, как сама задавалась точно такими же вопросами. Но тогда ей не с кем было поделиться своими мыслями и сомнениями.

– Однако вы заблуждаетесь, если считаете, будто нет никаких свидетельств о действии философского камня, – продолжал Дюжоль. Ауре стало любопытно. Она ненадолго отвлеклась от книг и прислушалась к словам хозяина лавки. – Считается, что эликсир бессмертия сперва очищает тело от всех токсинов. Алхимик теряет волосы, ногти и зубы.

Аура ухмыльнулась: «Представляю, какие сейчас лица у этих двоих!»

– Спустя некоторое время они отрастают заново – более здоровые и крепкие. Если организм заражен какой-нибудь болезнью, она выходит через поры вместе с потом. Вскоре алхимик перестает испытывать голод и жажду, но это не означает, что он больше не сможет по достоинству оценить хорошую пищу. Получать удовольствие от изысканных блюд и благородного вина он, к счастью, по-прежнему способен.

– Ну слава богу! – тихо сказал один из студентов.

– Но телесными изменениями все не ограничивается, – добавил Дюжоль. – После очищения тела начинается очищение духа. Уходят все ненужные мысли.

– Что это значит?

Тому, кто этого не испытал, не понять. Могу лишь сказать, что у человека повышается интеллект, а вместе с ним – способность к философскому мышлению. Думаю, именно это и называется мудростью. Но кто знает? Других свидетельств я не встречал. О том, что еще происходит с человеком на пути к бессмертию, известно лишь тому, кто осуществил Великое делание.

Аура попыталась вспомнить, натыкалась ли она хоть раз на такое описание. Нет, она бы запомнила.

– Из какой же книги вы почерпнули эти сведения? – спросил один из студентов.

– Ах, да я продал ее буквально вчера. «Забытые аспекты знака ворона» Израиля Торндайка. В ней собраны пересказы древних источников, большей частью арамейских.

Аура услышала шаркающие шаги хозяина лавки. Он спустился на первый этаж и заговорил с женой. Оба рассмеялись.

Студенты замолчали. Раздался скрип стульев, немного погодя звякнули колокольчики над входной дверью.

Аура покачала головой. Она и сама была такой же, как эти студенты! Вопросы, так много вопросов… Ответы лишь на некоторые из них Аура получила, испробовав на себе действие цветка Гильгамеша. Но цветок Гильгамеша не то же самое, что эликсир бессмертия, это точно! Ведь разве может считаться мудрым тот, кто видит, как рушится семья, и при этом не в силах ничего предпринять?

А что касается вечной жизни… Цветок, похоже, останавливает старение. Но защищает ли он от болезней? У Ауры по-прежнему случается насморк. А ведь люди то и дело умирают от обыкновенной простуды. Нет, это не подлинное бессмертие, не такое, каким представляют себе его те студенты и чета Дюжолей.

Аура так же далека от осуществления Великого делания, как и все алхимики, которых она встречала. Нестор, Лисандр и Моргант обязаны своей долгой жизнью вовсе не подлинному эликсиру.

Алхимика из нее не вышло – не стоит себя обманывать. Да и как мать она не состоялась. Аура заполучила вечную молодость и родила сына, но что делать с тем и другим, не знала.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Аура вернулась к книгам. Чтение заголовков ничем не помогло, и она решила изучать содержание. Вот и занятие на ближайшие часы.

Вдруг послышался шелест. Аура резко обернулась.

Но не увидела ничего, кроме ряда полок.

За ними кто-то стоит? Может, она не заметила других посетителей?

Чье-то дыхание. Теперь Аура уверена: за стеллажом кто-то есть.

Быстрыми шагами она дошла до конца ряда книжных полок и заглянула за угол.

Узкий проход пуст.

Секунду поколебавшись, она заглянула в соседний проход. И в следующий.

Никого.

С нижнего этажа доносились голоса Дюжолей. Казалось, владельцы лавки что-то шептали прямо ей на ухо, хотя находились в другом помещении. Акустическая иллюзия.

Аура нерешительно вернулась к тому месту, где услышала шорох. На полу лежала книга. Это она ее уронила? Подняв книгу, Аура прочла название. Вроде бы она не брала с полки такую.

Покачав головой, она поставила книгу на единственное пустое место. Взгляд упал на корешок соседней книги.

«Шесть пальцев волхва». Г. Гримо.

Дрожащими руками Аура вытащила книгу. Простая суперобложка, без рисунков – указаны только название и автор. В выходных сведениях на последней странице – 1911 год издания. Вышла три года назад. Иллюстраций нет, формат небольшой, шрифт мелкий. Библиофила такая книга не впечатлила бы.

Аура пробежала глазами корешки книг, стоявших поблизости. Некоторые попадались в двух или трех экземплярах, но книга «Шесть пальцев волхва» была одна. Будто напечатана и поставлена на полку специально для Ауры.

С книгой в руке она вышла из-за стеллажей и еще раз оглянулась, но ничего подозрительного не заметила. Никого. Так же как и на улице, в темной арке. Фантазия разыгралась.

Взяв книгу в руки, Пьер Дюжоль довольно долго ее рассматривал, словно ему пришлось переводить название на французский с какого-то древнего языка. Затем поднял ее повыше и подозвал жену. Проследив за его взглядом, Аура испугалась: сейчас хозяева объявят, что книга попала на полку по ошибке и, к сожалению, не продается. «Приносим наши извинения, мадемуазель. Приходите к нам снова».

Но книготорговец, откашлявшись, вежливо улыбнулся и назначил цену.

– Это редкое издание?

– Цена для вас слишком велика?

– Боже мой, нет! – Поспешно вытащив кошелек, Аура отсчитала нужную сумму. – Просто… издание не старое, а у вас только один экземпляр.

– Гримо издает свои труды небольшим тиражом – не больше двух дюжин.

– Почему же?

Дюжоль потер переносицу:

– Ну, если честно, его произведения не пользуются большим спросом. Молодые люди, знаете ли, охотнее берут что-то более конкретное, например книги алхимических рецептов и тому подобное. Вы ведь слышали разговор тех двоих? Молодежь, что с них взять…

– Пьер! – возмущенно перебила его жена. – Твои слова оскорбительны для мадемуазель.

– Что вы, не беспокойтесь. – Аура помотала головой.

– Вовсе нет, – возразил Пьер Дюжоль жене, не сводя глаз с Ауры. – Знаете, сюда приходит много людей. Со временем начинаешь разбираться в таких вещах. Вы молоды, мадемуазель, но не вчера начали заниматься алхимией. – Он вдруг заслонил лицо руками, словно готовясь отразить удар. – Ничего не говорите! Вы – умная молодая дама, что вам за дело до моей стариковской болтовни?

Аура протянула ему деньги. Книготорговец, не пересчитывая, осторожно убрал их в ящик.

– Надеюсь, книга вам понравится, – добавил он, поворачиваясь к Ауре спиной. Казалось, он тут же забыл о ее существовании.

Его жена кивнула Ауре с улыбкой, обнажившей щель между передними зубами, и тоже отвернулась к стопке книг.

– Всего доброго.

Аура вышла на Рю де Ренн. Как только дверь лавки захлопнулась, звон колокольчиков резко оборвался. Аура заметила, что окна первых этажей в ближайших домах забраны решетками. Как и витрина лавки.

С книгой в руках Аура зашагала по тротуару прочь от лавки, дважды оглянувшись, чтобы удостовериться, что никто ее не преследует. Навстречу бежал маленький мальчик, поразительно похожий на Джиана. Но когда он поравнялся с ней, сходство исчезло, и даже волосы у него оказались другого цвета.

Остановившись на углу улицы, у дома, до самой крыши увешанного агитационными плакатами, Аура стала искать взглядом кафе. Ни одного. Мимо прошел, прихрамывая, старый продавец корзин, поприветствовал ее, придержав поля шляпы, и свернул в переулок.

Аура шагнула в арку с облупившимся сводом. Здесь пахло нечистотами и мокрым камнем, но она не обратила на это внимания. С любопытством Аура начала листать книгу.

За высокопарным предисловием следовало изложение легенды о Звезде волхва, затем – краткий пересказ схожих мифов разных народов. Христианской легенде о Вифлеемской звезде автор отводил столько же места, сколько и остальным историям. Менторский тон Гримо раздражал Ауру, но не восхититься усердием, с которым тот собирал сведения, она не могла. Автор, несомненно, разбирается в том, о чем пишет.

Захлопнув книгу, Аура заметила, что суперобложка немного сдвинулась. Пришлось снять ее совсем, чтобы надеть ровно. Под ней на книге обнаружилось коричневое пятно. Размытый отпечаток пальца.

Аура застыла на месте, не заметив, как суперобложка выпала из рук.

Медленно, очень медленно она перевернула книгу. Холщовый переплет казался холодным как лед.

Она должна была догадаться.

Отпечаток занимал всю заднюю сторону переплета. Отпечаток шестипалой руки. Не такой яркий, как на простыне, – будто тот, кто его оставил, лишь слегка измазал ладонь кровью.

Аура вмиг представила: вот некто тайком проникает в лавку Дюжолей. Поднимается на второй этаж. Вытаскивает с полки книгу. Воровато озирается. Шестипалой рукой сжимает в кармане пропитанный кровью платок. Прижимает ладонь к книжному переплету. Вернув на место суперобложку, ставит книгу на полку и покидает лавку.

Аура огляделась, всматриваясь в лица людей на улице. Кругом было почти пусто, лишь несколько человек шли к бульвару на демонстрацию. Никто не следил за ней, даже не смотрел в ее сторону. И все же Аура чувствовала чье-то присутствие. В окнах отражались фасады домов и небо. Может быть, за ней наблюдают из окна?

Аура постаралась успокоиться. Нагнувшись, подняла суперобложку и, стряхнув с нее пыль, надела на книгу. А потом быстро, стараясь не выдать свое волнение, направилась в сторону книжной лавки.

Пьера Дюжоля ее возвращение очень удивило.

– Мадемуазель! Что-то не так?

«Он заметил?.. А, это он про книгу!»

– У меня есть еще один вопрос, – начала Аура.

– Постараюсь помочь вам, если смогу.

– Думаю, сможете.

Выглянув из-за книжной полки, жена книготорговца с любопытством посмотрела на Ауру.

– Интересовался ли кто-нибудь этой книгой в последнее время? – спросила Аура. – Или не конкретно этой книгой, а темой вообще… И кстати, может, у вас есть еще что-нибудь подобное?

Книготорговец, похоже, очень удивился и помотал головой.

– Нет… Как я говорил, книги Гримо не пользуются спросом у наших покупателей. Слишком уж они специфические. Говорят, автор пишет чересчур заумно.

– А вы знаете его лично?

Гримо? Конечно. Время от времени, написав очередную книгу, он является с вопросом, сколько экземпляров я возьму для продажи. Я каждый раз отвечаю, что довольно и одного. И спустя неделю-другую он приносит только что напечатанную книгу в лавку. Куда он девает остальные? А черт его знает. Говорят, среди немцев есть безумцы, почитающие Гримо и его теории, но, видимо, это скоро прекратится. Война все-таки…

– У вас есть его адрес? В книге он не указан.

Пьер Дюжоль пристально посмотрел на Ауру:

– Хотите его навестить?

– Возможно.

Тут вмешалась жена книготорговца:

– Конечно, у нас есть его адрес. Пьер, посмотри в ящике.

– В каком?

– В третьем справа. Да, в этом.

Вытащив записную книжку, Пьер Дюжоль стал листать ее и наконец остановился на одной из страниц.

– Вот он. Гастон Гримо. – Книготорговец ткнул в книжку пальцем.

Ауре показалось, что Дюжоль предлагает ей прочитать адрес. Она подошла поближе, но книготорговец, что-то пробурчав, сам записал адрес на листке. Убрав блокнот обратно в ящик, он протянул листок Ауре.

– Вот. Не передавайте ему от меня привет.

Мадам Дюжоль закатила глаза.

– Мой муж – страшный брюзга! Не обращайте внимания. И конечно же, передайте мсье Гримо от нас привет, пожелайте всего наилучшего и поинтересуйтесь, когда нам ожидать его новую книгу.

– Черт бы его побрал вместе с его книгами, – угрюмо проворчал книготорговец.

– Благодарю вас. Очень любезно с вашей стороны. – Аура попрощалась.

Пьер Дюжоль задумчиво потер кадык.

– Знаете, большинство наших посетителей – мальчишки, как те двое. Или же дряхлые старики. Изредка залетает редкая птица – например, как ваш знакомый, мсье Монтелье. Но привлекательных молодых девушек, как вы, мадемуазель, мы видим нечасто.

Его жена снисходительно улыбнулась:

– Он все еще верит, что девушку можно привлечь стопкой старых книг! – Подойдя к мужу, она ласково взяла его за руку. – Лишь потому, что однажды ему это удалось.

Пьер Дюжоль покраснел, и вид его смутил Ауру. Снова поблагодарив обоих супругов, она подала им руку на прощание и вышла на улицу. Краем глаза Аура увидела сквозь витрину, что Дюжоли так и остались стоять на месте рука об руку, как фигурки в музыкальной шкатулке, когда в ней кончается завод, и взглядом провожали Ауру.

Дойдя до перекрестка, Аура вспомнила, что не обратила внимания на руки Пьера Дюжоля. Сколько у него пальцев на руках?

Пять. Пять пальцев.

Глубоко вздохнув, Аура двинулась дальше.

Пять пальцев. Точно.

Вот уже несколько дней Аура видела Париж в черно-белых красках, словно на фотографии. Длинные серые улицы, даже в солнечную погоду, черные тени, бледные и недружелюбные лица людей.

Цвета вернулись в день маскарада. Жизнь вдруг заиграла целой палитрой красок, и даже мрачные мысли улетучились как по волшебству. Аура, вначале сбитая с толку этой пестротой, окунулась в нее с головой.

Маска, закрывавшая верхнюю часть лица, изображала мордочку кошки. Сделана она была из черного бархата, конского волоса и стеклянных бусин. Аура купила ее сразу, как приехала в Париж, по совету Филиппа. Ей давно уже все равно, что на ней надето. Впрочем, Ауре нравилось, что за маской можно спрятаться от посторонних взглядов. Именно этим она и занималась последние годы – такова горькая правда. Пряталась от всего мира за книгами и алхимическими опытами.

– Вот и ты!

Лицо Филиппа скрывала маска павлина, и все же Аура заметила, как он просиял, отыскав ее в толпе.

Стоя в центре великолепно украшенного бального зала, Аура весело, даже с легкой завистью, наблюдала за людьми, за многообразием масок, за блеском настоящих и поддельных драгоценных камней.

Филипп ласково тронул ее за руку.

– Я уж боялся…

– Что я не приду?

– Рафаэль сказал, что вчера, уходя от нас, ты намекнула…

– На что?

– Ну… на женские дни.

– Как мило с его стороны…

Само собой, Аура ни о чем таком не упоминала. Попытки Рафаэля ее опозорить каждый раз оборачивались глупой ребяческой выходкой. Зато Ауре больше не нужны доказательства его непричастности к шестипалому отпечатку – куда ему додуматься до такого!

– Кстати, где он? – Аура без особого интереса огляделась в поисках Рафаэля.

Лицо Филиппа помрачнело.

– Видел, он шляется по саду с какими-то юнцами. Эти нахалы мне в сыновья годятся!

Аура сжала руку Филиппа. Отличный повод высказать все, что она думает о Рафаэле! Но тогда Филипп, чего доброго, решит, будто она оговаривает его молодого любовника в отместку за дурачество.

– Не смотри на меня с таким сочувствием! – Филипп натянуто улыбнулся. – А то кто-нибудь заметит, что птичка улетела.

– Невелика беда.

– Если бы ты знала Рафаэля получше, смогла бы оценить его по достоинству.

– Постараюсь сделать все, чтобы этого избежать.

– Дорогая, он талантлив не только в спальне. – Филипп самодовольно улыбнулся. – Ты уже пробовала закуски?

– Уверена, они превосходны!

– Ты не голодна?

Филипп вдруг переменился в лице, и Ауре показалось, что он вот-вот театрально хлопнет себя ладонью по лбу.

– Ну конечно! Отпечаток! Он появился где-то еще?

Аура кивнула. Филипп нежно взял ее под руку и вывел из толпы гостей. Люди в масках веселились и в соседнем зале: потягивали шампанское, флиртовали, слушали музыкантов. Кое-кто выписывал на паркете пируэты. Всеобщая безмятежность постепенно передавалась и Ауре. Как бы ей хотелось сейчас позабыть на час-другой о кровавых отпечатках, о проблемах в семье и полностью отдаться суете праздника. Танцевать, смеяться и не говорить ни о чем. Провести вечер в приятном безделье.

В коридоре, украшенном так же пышно, как и залы, Аура рассказала Филиппу, что произошло.

– Но откуда он знал, что ты отправишься в эту лавку?! – удивился Филипп, когда Аура закончила. – Ты ходила туда с кем-то кроме меня?

– Нет.

– И я о ней никому не рассказывал…

– Даже Рафаэлю?

– Книги его не интересуют. Уж тем более – алхимия. Как-то мы ходили туда вместе, но он целый час просидел у окна, уставившись на улицу.

– И ты не сказал ему, что водил меня туда?

Филипп помотал головой.

– Конечно, мы говорили о тебе, но не припоминаю, чтобы я упоминал что-то подобное… Но послушай, это просто смешно – подозревать Рафаэля! – В словах Филиппа не слышалось ни обиды, ни злобы. Он подразумевал, что его юному любовнику просто не хватило бы ни ума, ни оригинальности, чтобы таким образом запугивать Ауру.

– Да, он бы вряд ли догадался, что я увижу связь между отпечатком на кровати и этой книгой, – согласилась Аура.

– Так… ты подозреваешь кого-то еще?

– Больше никто не приходит на ум.

– Ты уже успела навестить этого писателя, Гримо?

– Нет. А ты его знаешь?

– Только понаслышке. Говорят, раньше он состоял в нескольких оккультных и алхимических кружках, но потом отстранился от всех и сосредоточился на исследованиях. Впрочем, в этом нет ничего особенного – в Париже алхимики то и дело объединяются в кружки, потом выходят из них, и так по кругу.

– Да уж, алхимия окончательно превратилась в фарс!

– Ну же, мысли шире, Аура! Просто она перестала быть мрачным, таинственным занятием, как сотни лет назад. Сегодня раздобыть нужные книги может даже ребенок. Если бы твой отец не прятался на скале в Балтийском море все эти годы, он бы тоже это понял.

Филипп заговорил о Несторе, но Аура знала, что он имеет в виду ее саму. Ауре все труднее становилось выходить за рамки собственных исследований. Иногда ей казалось, что, остановив старение, она остановила и само течение жизни. Будто она внутри гигантского мыльного пузыря, а мир вокруг нее вращается все быстрее и быстрее. Аура старалась не отставать, но то и дело ловила себя на мысли, что постепенно начинает рассуждать, как старуха.

– Когда ты планируешь навестить Гримо?

– Завтра.

– Мне пойти с тобой?

– Спасибо… Думаю, в этом нет необходимости.

– Как хочешь.

– Ты что, обиделся?

– Что за вздор! Ты молода, и у тебя есть цель… Это прекрасно! Если вдруг тебе понадобится моя помощь, ты знаешь, что можешь обратиться ко мне в любое время.

Говоря с Аурой, Филипп то и дело высматривал кого-то в бальном зале. Мыслями он явно был где-то далеко. Самое время завершить разговор. Может, Аура даже найдет кого-то, с кем отважится потанцевать.

Обернувшись, она поняла, что так обеспокоило Филиппа.

На другом конце зала стоял Рафаэль, а вокруг него увивался молодой человек в маске волка – изящный, немного похожий на девушку.

– Филипп, – начала Аура и протянула было руку, чтобы его остановить, но тот был уже далеко.

Еще минуту она смотрела, как Филипп быстро пробирается сквозь толпу. Не этого ли она хотела? Скандала между Филиппом и Рафаэлем? Но сейчас, когда он вот-вот разразится, Аура лишь огорчилась.

Становиться свидетелем чужой ссоры ей не хотелось. Подобрав длинный подол платья, Аура направилась во второй зал. Она знала, что, облачившись с головы до ног в черное, привлекает внимание, но косые взгляды сквозь прорези в масках ее не беспокоили. Взяв с подноса проплывавшего мимо официанта бокал шампанского, Аура осушила его залпом и в тот же миг почувствовала себя лучше. Напиток вернул ее к жизни. Она и забыла, как хорошо на вкус шампанское! В замке Инститорисов праздников не устраивали, а приглашения из Берлина обычно принимали только Сильветта, Тесс и Джиан – сама Аура никуда не выезжала.

С любопытством она пробиралась через толпу гостей. По большей части на них были венецианские маски с длинными острыми носами и прорезями для глаз. Но иногда попадались львы, тигры – была и одна пантера, – серебряные и золотые полумесяцы, маски в виде солнца и даже Эйфелевой башни.

У обшитых панелями стен стояли кресла и диваны с узорчатой обивкой. Время от времени дамы, устав танцевать, приседали на них в наигранном изнеможении. Аура не любила кокетства, но здесь, во дворце, вид флиртующих парочек ее совсем не раздражал.

Одна из стен зала была зеркальной. Аура часто видела свое отражение – черный призрак среди гостей.

И только на третий или четвертый раз она поняла, что на темной фигуре в зеркале нет маски.

Аура с удивлением остановилась и пригляделась. Она сразу же отыскала свое отражение – кошачья маска на месте. Должно быть, ей показалось.

Выпив второй бокал шампанского, она снова взглянула в зеркало. Вон она: темное пятно среди пестрых нарядов и украшений. Даже глаза светятся, как у кошки… Нет, это свет люстры отражается в стеклянных бусинах на маске.

«Выпила всего два бокала шампанского и уже вижу призраков».

Двустворчатая дверь неподалеку вела на террасу. Гости то и дело выходили из бального зала на свежий воздух и, насладившись ясной ночью, возвращались обратно, иногда под руку с новыми партнерами.

Ауру тоже потянуло на террасу. Что именно? Темнота? Звездное небо? Или ей просто захотелось побыть одной?

Слишком часто она все берет в свои руки. Нужно учиться иногда плыть по течению. Наслаждаться вечером. Ни о чем не думать… Ни о Филиппе и Рафаэле, ведь они уже не мальчики – сами разберутся. Ни о кровавом отпечатке. Ни о проклятом Verbum Dimissum – все равно его поиски изо дня в день становятся все бессмысленнее. Может быть, пришло время прекратить бесконечную погоню за философским камнем и заняться чем-то другим? Тем более что Аура так и не приблизилась к разгадке тайны Великого делания…

Этот бал-маскарад станет первым шагом. И конечно, шампанское. Интересно, что за волшебная сила таится во мраке ночи? Почему женщины выходят из зала в одиночку, а возвращаются под руку с мужчинами?

«Мне нужно выпить еще».

Аура взяла бокал с подноса одного из официантов, поднесла к губам – и в тот же миг вновь увидела отражение в зеркале. Фигура в черном, но без кошачьей маски. Значит, это не она!

Аура отставила бокал, так и не пригубив, и обернулась. В зале находилось человек двести – одни танцевали, другие просто стояли с бокалами в руках и беседовали. Пестрая толпа кружилась, точно кто-то невидимой кистью смешивал краски на палитре, – разве отыщешь тут одну-единственную призрачную фигуру?

Но вот Аура, кажется, заметила темный силуэт. Черное свободное платье – немного старомодное, но простое и элегантное. Волосы черные и длинные, как у Ауры, спадают на изящные плечи. На долю секунды, словно смутное видение, мелькнуло лицо: светлая кожа, красные губы, голубые глаза, черные волосы… Незнакомка – точь-в-точь Аура, и все же это не она. Поразительное сходство!

Видение исчезло, и вновь вокруг замелькали яркие наряды из шелка, бархата и парчи. Был ли там кто-то или это только привиделось Ауре? Шампанское расслабляло, долго размышлять ни о чем не хотелось, а потому Аура, пожав плечами, постаралась отогнать мысли о таинственной гостье. Конечно же, она не единственная черноволосая и белокожая девушка в темном платье на балу у Филиппа…

А вдруг у той незнакомки шесть пальцев?

Аура поспешила на террасу. Ей вдруг захотелось на свежий воздух. Бросив по пути взгляд в зеркало, она увидела только себя. Черная тень в кошачьей маске.

Терраса состояла из трех ярусов и спускалась в большой парк. В руках каменных статуй горели два десятка факелов, заливая все пространство вокруг мерцающим золотистым светом. Факелы освещали высокие деревья, но дальше все тонуло во тьме.

Людей на террасе оказалось меньше, чем предполагала Аура. Поодаль, в тени, куда не доставал свет факелов, стояли парочки. Одни смеялись и перешептывались, держась за руки, другие страстно целовались, не снимая масок. Анонимность раскрепощала даже самых стеснительных.

Отойдя подальше, Аура облокотилась о каменные перила. Она разглядывала темный сад: днем это был ухоженный парк, но сейчас – черная пропасть. И все это принадлежит ей. Сумма, за которую Филипп арендует дворец у семьи Инститорис, вовсе не соответствует его реальной стоимости. Но Аура не могла попросить больше. Стыдно требовать денег у друга.

– Извините…

Аура резко обернулась.

– Извините, – повторил незнакомец, – я не хотел вас напугать.

Это был высокий человек во фраке из черного бархата. Верхняя часть лица скрыта гладкой темно-красной маской – выражение безжизненное, как у манекена. Видны только выразительные губы и ямочка на подбородке – в свете факела она казалась еще глубже.

– Мы знакомы?

Человек отрицательно покачал головой.

– Мне говорили, что сегодня вечером имена под запретом.

«В самом деле? Филипп меня не предупредил…» – подумала Аура.

Шампанское одурманило ее. Неожиданно для самой себя она осознала, что готова принять правила игры.

– Как же мне к вам обращаться?

– Имя Дориан подойдет?

– А я – Сильветта.

– Чудесное имя.

– И часто вы говорите комплименты незнакомым дамам под ясным звездным небом? Даже не знаю, что и думать о вас!

Дориан улыбнулся.

– Неужели вы прогуливаетесь по террасе не по той же причине, что и остальные гостьи бала?

Он указал на парочки, обнимавшиеся в темноте. Объятия их с каждой минутой становились все более страстными.

Аура вдруг подумала, что завидует им. Ей хотелось немного человеческого тепла, нежности и – чего уж скрывать – близости.

– Пожалуй, мне стоит вернуться во дворец, – сказала она.

– Нет. Останьтесь.

Аура поглядывала на Дориана с интересом, но слегка недоверчиво. У нее сбилось дыхание. Удивительно!

– Прошу меня простить, если произвела на вас неверное впечатление.

– Что вы имеете в виду?

– Я здесь не ради приключений.

– Ничего такого я и не подумал.

– Хорошо. Надеюсь, я не разочаровала вас.

– Нисколько. Я просто хотел немного побеседовать с вами.

– Да?.. Что ж, я все же вернусь внутрь. Хорошего вам вечера, мсье Дориан.

С плутовской улыбкой на губах он слегка поклонился.

– И вам, мадемуазель Сильветта.

Аура направилась к двери, но, сделав несколько шагов, остановилась.

– Не желаете ли составить мне компанию?

– С огромным удовольствием! – ответил Дориан, словно только и ждал приглашения.

«Ты становишься предсказуемой!» – сказала про себя Аура.

Несколько минут спустя они уже кружились в водовороте танцующих в бальном зале. Аура быстро поняла, что танцует незнакомец лучше ее. Впрочем, какая разница? Ей просто нравилось чувствовать, как он ведет. Наслаждаться его обществом.

– Вы подруга Филиппа?

– Да. А вы?

– Мы едва знакомы. Боюсь, Филипп пригласил меня только из вежливости. Вероятно, мое имя – в самом конце списка гостей.

– Вы из Парижа?

– Знаете, я много путешествую… Бываю то тут, то там. Сколько себя помню – все время в пути!

– А, так, значит, вы космополит!

Аура вдруг подумала: не выдумал ли Дориан все это, чтобы произвести на нее впечатление? Нет, похоже, он говорит правду! Дориан льстец, но точно не хвастун. Незаметно Аура придвинулась к нему чуть ближе.

– Мне нравится ваше платье, – сказал он.

– Хотите взять напрокат?

Дориан рассмеялся, чуть крепче взяв ее за талию.

– А у вас острый язык.

– Разве?

– А что, нет?

Аура молча посмотрела ему в глаза. Как странно. Еще недавно они с Дорианом не знали друг друга, будто солнце и луна, вращались в двух разных плоскостях, и вот, волей случая, их орбиты пересеклись, и настало солнечное затмение.

«Здесь слишком светло».

– Расскажите еще что-нибудь, – снова заговорила Аура. – О том, что вы неравнодушны к женской одежде, я уже знаю. – И, к своему немалому удивлению, добавила: – Попробуйте произвести впечатление – тогда я, возможно, пересплю с вами.

Дориан даже бровью не повел, лишь улыбнулся.

– Завтра я собираюсь на спиритический сеанс. Не желаете присоединиться?

Как-то резко он сменил тему. Аура все еще была немного в шоке от того, что сказала только что. Это точно была она? Та самая Аура, которая давным-давно, в шестнадцать лет, имела связь со сводным братом, а позже полюбила Джиллиана, убийцу ее отца, который пытался лишить жизни и ее саму? Да уж, что касается мужчин, у Ауры довольно странные предпочтения.

И почему этот незнакомец внушает ей столько доверия? Кстати, он ничуть не скрывает, что хочет того же, чего и она.

– Спиритический сеанс? – с деланой наивностью переспросила Аура. – Беседы с духами умерших и все такое?

– Что-то в этом роде.

– И где он состоится?

– Улица Кампань-Премьер, дом пятнадцать. Второй этаж.

– Если не ошибаюсь, это Монпарнас?

Дориан кивнул:

– Там живут сестры-близнецы. Саломея и Лукреция Каскаден.

– Немки?

Усмехнувшись, Дориан поднес указательный палец к губам.

– Да, они немки. Но вслух об этом лучше не говорить! В нынешние времена людей с немецкими фамилиями в Париже не очень-то жалуют.

– Да, конечно. – Он догадался?! Аура гордилась своим безупречным французским – никакого акцента! Неужели он все-таки заметил?.. – Вообще-то вы не похожи на человека, который беседует с умершими через стеклянный шар.

– Ошибаетесь. Ведь мы оба потеряли всех, кого любили, – и живых, и мертвых. Или я не прав?

Она внезапно остановилась, хотя оркестр еще не доиграл мелодию.

– Что вы имеете в виду?

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. – Дориан притянул Ауру к себе, и они вновь начали вальсировать в такт мелодии. – За всю свою жизнь я потерял немало друзей. Куда больше, чем вы можете себе представить.

Тема, которую затронул Дориан, ей не нравилась. Но, в конечном счете, Аура сама виновата: она ведь велела ему произвести впечатление. И похоже, он по-прежнему говорил вполне искренне.

Итак, духи. Спиритический сеанс. А она по-прежнему думает только об одном! Сколько времени прошло…

– А давайте исчезнем отсюда? – предложила она.

– Пожалуй.

Продолжая кружиться в вальсе, они добрались до дверей и вновь вышли на террасу. Взяв Дориана за руку, Аура молча повела его вдоль фасада, мимо парочек в кустах, мимо последних освещенных окон, к той части здания, где не горел свет, куда лишь отдаленно доносилась музыка.

Они остановились перед стеклянной дверью. Ни души. Балюстрада, обрамлявшая дворец, совершенно пуста. Ни единого факела. Только блеклый свет звезд – в нем Аура и Дориан сами выглядели как духи, с которыми он собрался беседовать. Несмотря на поздний час, со стороны парка дул на удивление теплый ветер. Аура ощутила легкие прикосновения к коже.

Она толкнула дверь.

– Вы хорошо ориентируетесь в этом доме, – заметил Дориан.

– Он принадлежит мне. Моей семье.

– А я думал, Филипп здесь хозяин…

– Вы поторопились с выводами.

Мягко взяв Ауру за плечо, Дориан развернул ее к себе.

– И какой же вывод, по вашему мнению, я должен сделать сейчас, исходя из вашего поведения?

Мрак вокруг сгустился, словно чьи-то тени надвигались из открытой двери на Ауру и ее спутника. Аура вгляделась в темноту – никого. Только она и незнакомец.

Привстав на цыпочки, Аура поцеловала Дориана. Тот ответил на поцелуй, но она отступила на полшага назад. Ей нравилась гладкая поверхность его маски. За ней можно вообразить любое лицо… То самое лицо.

– Пойдем.

Аура увлекла его в темноту, даже не подумав закрыть за собой стеклянную дверь. Из бального зала доносились обрывки музыки.

Дориан зажег свечу и огляделся.

– Сколько зеркал, – прошептал он.

– Это зеркальная гостиная. Филипп говорил, что использует ее только по особым случаям.

Стены и потолок были целиком облицованы зеркалами. Аура видела свое стократное отражение. Стократное ожидание. Стократное напряжение.

Заключив Ауру в объятия, Дориан поцеловал ее. Снять маски никому из них и в голову не приходило.

Мебели в гостиной не оказалось – только ковер в самом центре. Ни стульев, ни столов, ни кресел – одни зеркала.

Аура потянула Дориана в центр комнаты и опустилась на ковер. Они не отрывали друг от друга взгляда. Аура легла на спину. Она заметила, что Дориан смутился. Но ведь он получил что хотел?..

Опустившись на колени, он стал медленно поднимать подол ее платья. Аура приподнялась, высвобождая ткань.

Пальцы Дориана осторожно касались ее бедер. Она вздрагивала от каждого прикосновения, а Дориан продолжал стягивать с нее платье, продвигаясь все выше и выше.

Он нежно коснулся губами ее живота. Аура замерла в ожидании, прислушиваясь то к его дыханию, то к своему. Вновь почувствовала прикосновение губ, чуть ниже. Увидела край его кроваво-красной маски между своих бедер – словно солнце садилось над холмами.

Дориан двигался немного неловко, хотя неопытным его не назовешь. Лица его Аура не видела, и все же он казался ей безумно привлекательным. Дориан приподнялся, поцеловал ее, и Аура ощутила солоноватый привкус на его губах. Потом он лег на спину, а она, стоя рядом на коленях, расстегнула ему брюки.

Откинувшись назад, Аура увидела отражение в зеркалах на потолке.

Сто черных кошек и сто мужчин без лица.

Словно ударом молнии, Ауру пронзило воспоминание о темной фигуре в зеркалах бального зала.

«Это была не я. Не я».

Сто черных кошек вздохнули.

Пламя свечи вздрогнуло от дуновения теплого ночного ветерка. Музыка доносилась словно из другого мира.

Кошка закрыла глаза.

Его руки нежно держали ее за талию.

В парке темно. Теплый ветерок дул в открытую дверь.

Свеча задрожала и погасла.

Сто черных кошек слились воедино с ночью.

Аура отправилась искать Филиппа.

Напольные часы в бальном зале показывали пять минут третьего. Половина гостей разъехалась по домам, но оставшиеся, опьяненные друг другом и алкоголем, пробудут еще долго.

Деревья и кусты в парке шелестели не только из-за ветра. Свет звезд падал на обнаженные тела. До Ауры доносился тихий шепот, приглушенные стоны, пустые клятвы. Аура слышала рассказы о балах, которые устраивал Филипп, но побывать на одном из них ей довелось впервые. Все слухи оказались правдой. Все, как ей говорили.

Слуга сказал, что господин удалился в каминную. Аура предположила, что он уединился там с Рафаэлем – отмечают примирение. Но тут же увидела из окна молодого любовника Филиппа в сопровождении какого-то полуголого блондина с бумажными крыльями ангела за спиной.

Дойдя до каминной, она остановилась у закрытой двери.

– Филипп?

Он не отвечал. Граммофон, потрескивая, играл какую-то фортепианную сонату.

– Филипп! Это я, Аура!

– Не сейчас, – ответил приглушенный голос, словно Филипп находился не прямо за дверью, а где-то далеко.

– Не принимай все так близко к сердцу, – только и смогла вымолвить Аура.

Она знала, что настроение у Филиппа порой менялось совершенно неожиданно. Она никак не могла представить его с заплаканными глазами! Это совершенно не вязалось с его привычным образом.

– Филипп?

– Аура, ну пожалуйста. – Из-за толстой дубовой двери голос его казался глухим и далеким.

Аура колебалась. Но, взяв себя в руки, оставила Филиппа в покое.

Теперь ей было неприятно смотреть на флиртующие парочки. Из зеркальной гостиной она ушла с приятной дрожью и удовлетворением во всем теле. Но уже через минуту пожалела, что не простилась с Дорианом, а вернувшись, обнаружила пустую комнату. Аура не нашла его и в бальных залах и решила, что он уехал. В душе ее царила полная неразбериха: она чувствовала себя то маленькой глупой девочкой, то взрослой, уверенной в себе женщиной. И никаких угрызений совести! Да и с чего им быть?

Это ее тело. И она вольна им распоряжаться.

Аура шла через холл, улыбаясь, как вдруг в голову ей пришла одна мысль. Она неспешно подошла к усталому швейцару, сидевшему у входа.

– Прощу прощения, вы не видели господина в темно-красной маске? Он проходил тут.

Швейцар устало улыбнулся. Он заранее знал, о чем попросит Аура. Вероятно, гости донимали его подобными вопросами весь вечер.

– Не могли бы вы назвать мне его имя?

Он сдержанно покачал головой:

– Извините, мадемуазель, это невозможно. Мсье Монтелье распорядился не раскрывать личность гостей. Надеюсь, вы понимаете…

Аура сняла маску.

– Вы же знаете, кто я?

Она ненавидела устраивать подобные сцены, но сейчас главное – узнать настоящее имя Дориана.

Слуги знали, что дворец принадлежит семье Инститорис. Швейцар занервничал.

– Пожалуйста, мадемуазель…

Будь у нее при себе деньги, она попыталась бы подкупить его. Вместо этого пришлось полагаться на дар убеждения. Аура видела, что швейцар вот-вот уступит.

– Я прошу вас, мсье. Уверена, мсье Монтелье не будет возражать, если вы мне поможете.

Дело шло к трем часам ночи, швейцар ужасно устал и не мог сопротивляться. Со вздохом он открыл журнал, в который заносил имена гостей. Напротив имени тех, кто покинул замок, швейцар ставил галочку тонким пером.

– Вот, – он указал на одну из строчек, – думаю, вы ищете этого господина.

Сердце Ауры забилось чаще. Неужели все так просто?

– Шевалье Велдон, – прочитал вслух швейцар. – Был в простой темно-красной маске. Очень благородный человек, настоящий шевалье… – Он взглянул на Ауру. – И щедрый.

– Шевалье Велдон? – переспросила Аура, положив руку на край стола. Потом сделала глубокий вдох. – Вы уверены?

– Разумеется, мадемуазель…

– Хорошо. Благодарю.

Взгляд ее упал на обитый бархатом ящик рядом со столом.

– Здесь приглашения, с которыми приходили гости?

Швейцар нерешительно кивнул. Он уже предвидел ее следующую просьбу.

– На них ведь указаны адреса, не так ли?

– Да, – тихо ответил швейцар. – Указаны.

– Не составит ли вам труда…

Впервые недовольство явно отразилось на его лице.

– Нет, мадемуазель, – процедил он сквозь зубы, – конечно, не составит.

Пока швейцар, поставив ящик на колени, перебирал карточки, взгляд Ауры скользнул сквозь открытую дверь на улицу. По бокам широкой дорожки, посыпанной гравием, горели факелы. Лошади, запряженные в экипажи, спали стоя, кучера болтали, сбившись в кучку. Ночной ветер шелестел в акациях.

«Шевалье Велдон».

Это невозможно. Абсурдное, нелепое совпадение.

– Вот! – Швейцар с торжествующим видом вытащил нужное приглашение. – Велдон.

– Дайте посмотреть…

Он протянул ей карточку так поспешно, как будто хотел поскорее избавиться от ненавистного куска бумаги. Да и от самой Ауры.

Прочитав адрес, Аура улыбнулась. Как тут не улыбнуться? Ох и подлец!

«Улица Кампань-Премьер, дом 15. Второй этаж».

На мгновение она закрыла глаза. Адрес сестер Каскаден. Не его.

Наконец она вернула приглашение швейцару.

– Вы уверены, что приглашение настоящее?

– Мадемуазель, не понимаю, о чем вы. – Швейцар поморщился, словно она оскорбила его.

Аура наклонилась над столом.

– Это приглашение – подделка! Вот о чем я! – Голос Ауры прозвучал так резко, что швейцар испуганно вздрогнул.

– Почему же подделка?

– А вы посмотрите как следует!

Стерпев озлобленный тон Ауры, швейцар взял приглашение и стал рассматривать с обеих сторон, как вдруг заметил кое-что.

– Печать… – едва слышно вымолвил он.

– Что с ней?

– Не знаю. Похоже, она…

– Говорите же!

Он смотрел на Ауру так, будто мир рушился у него на глазах.

– Печать поддельная. Взгляните. Вот тут мазки. И здесь. Видите? Печать нарисована от руки. – Аура почувствовала, как все внутри сжалось. – Я немедленно отправлю посыльного… – засуетился швейцар.

– Не тратьте попусту время, – перебила его Аура. – Вы не найдете там Шевалье.

«Но, возможно, я найду, – мысленно добавила она. – Завтра вечером, на спиритическом сеансе».

От возмущения швейцар позабыл об усталости.

– Скандал! Неслыханное оскорбление! Прокрасться на бал к мсье Монтелье!

– Тут так чудесно, что его можно понять!

Улыбнувшись напоследок, Аура отвернулась.

Она с удовольствием подметила, что лицо швейцара стало багрово-красным.

Она поспешила обратно к каминной. Уж сейчас-то Филипп должен открыть!

– Филипп, ты еще там?

В комнате что-то стукнуло – возможно, хлопнула дверца шкафа или Филипп отодвинул кресло. В замке повернулся ключ. Улыбнувшись Ауре сквозь щель, Филипп секунду помедлил и впустил ее.

– Аура… Извини меня.

Пройдя мимо него вглубь комнаты, она увидела, что стеклянная дверь на балюстраду открыта. Шторы колыхались, будто за ними кто-то прятался. Нет, это лишь ночной ветерок.

– Ты один?

– Да, конечно.

Аура не могла оторвать взгляд от стеклянной двери. Здесь кто-то был? Или Филиппу просто захотелось свежего воздуха?

Пройдя через комнату, Аура вышла на веранду и осмотрелась. Никого. Только тени.

Войдя обратно, она прикрыла за собой стеклянную дверь. В камине, несмотря на теплую летнюю ночь, горел огонь. Филипп повернул ключ в замке.

– Если ты пришла из-за Рафаэля… – начал он.

– Нет. Это твое дело.

– Тогда зачем?

– Ты знаешь некоего Шевалье Велдона?

Филипп удивленно взглянул на нее и усмехнулся:

– Так-так, ты с кем-то познакомилась.

– Возможно.

– И как, говоришь, его зовут?

– Шевалье Велдон. – Она вздохнула. – Он сказал, что ты его пригласил.

– Вполне вероятно… Хорошо бы знать всех гостей лично, но иногда…

– Он подделал приглашение.

– Кто тебе сказал? – Филипп нахмурился.

– Швейцар.

– Что ж, – хмыкнул Филипп, – это нехорошо, но такое случается уже не в первый раз. О моих балах много говорят! Находятся желающие попасть сюда даже без приглашения… – Вдруг лицо его изменилось. Филипп догадался. – Ты ведь с ним не…

– Филипп… Я не вмешиваюсь в ваши с Рафаэлем отношения. Прошу и тебя…

Филипп расплылся в улыбке. Аура знала, что в голове у ее друга вертится тысяча вопросов, но, будучи тактичным человеком, он промолчал.

– Шевалье Велдон – ненастоящее имя, – сказала Аура.

– Вот как?

– Мне оно знакомо. Это псевдоним.

– Не понимаю, к чему ты клонишь. Кто-то явился ко мне на бал без приглашения. Стоит волноваться?

Аура опустилась в кресло у камина.

– Тебе же известно, под каким именем я приезжаю в Париж?

– Маркиза де Монферрат.

– А знаешь, откуда я его взяла?

– Откуда мне знать? – Филипп помотал головой.

– Ты слышал о графе Сен-Жермене?

– Да. Мошенник, колесивший по Европе в восемнадцатом веке. Утверждал, что он бессмертен. Был желанным гостем при дворе.

– Верно. И у него был целый список фальшивых имен, которые он использовал, когда попадал в какую-нибудь передрягу, а это случалось не так уж редко. Одно из них – маркиз де Монферрат. Я подумала, что это забавная аллюзия. Разумеется, до тех пор, пока никто не догадается, в чем дело. Шутка, не более того.

– Вероятно, это шутка, понятная только тебе.

– Так оно и было. До сегодняшнего вечера.

– Тебя кто-то узнал?

– Боже мой, Филипп! – Аура забралась с ногами на кресло. Ей хотелось зарыться в подушки. – Ты правда не понимаешь?

– Увы, нет.

– У графа Сен-Жермена было множество поддельных имен. Известно по крайней мере десять. Одно из них – маркиз де Монферрат. А другое – Шевалье Велдон!

Филипп молча уставился на Ауру. Потом встал и в задумчивости начал мерить шагами комнату. Наконец он остановился.

– Как думаешь, этот человек знает, кто ты на самом деле?

Аура кивнула:

– Он заговорил со мной на террасе. И вовсе не потому, что обратил внимание на мои прелести.

– И все же не стоит их недооценивать, – усмехнулся Филипп.

– Этот Шевалье знал, кто я и что я. Ему наверняка известно, под каким именем я остановилась в Париже. Он предвидел, что я… проведу с ним ночь. И найду это чертово приглашение с адресом. – Голос Ауры дрогнул, она замолчала, стараясь успокоиться. – Я действительно такая предсказуемая?

Присев возле Ауры на корточки, Филипп по-отцовски взял ее за руку.

– Если он действительно наводил о тебе справки, то наверняка выяснил, что ты одинока. Ни мужа, ни любовника. Неудовлетворенная молодая женщина.

– Ну спасибо!

– Почему ты не скажешь себе правду?

– Какую правду?

– Как давно у тебя не было мужчины, Аура?

– Минут сорок.

Тонкие губы Филиппа растянулись в улыбке.

– А до Шевалье?

– Два года. Почти три. Был один на пирсе недалеко от замка… Боже, сколько времени прошло!

Аура избегала смотреть Филиппу в глаза.

Он мягко взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Аура, Аура… Стоит поблагодарить этого мошенника. Говорят, ноги могут срастись, если долго не…

– Филипп! – Аура не на шутку возмутилась, но тут же рассмеялась. – Ты развратник! Старый, богатый, циничный развратник!

– И наслаждаюсь этим! Чего и тебе желаю.

Свернувшись калачиком в кресле, Аура поглядела на него исподлобья, словно упрямый ребенок.

– Он знает, Филипп. – Тон ее стал серьезным. – Никому не удавалось выяснить обо мне такие подробности. А у него получилось. Бог знает, что еще ему известно… – Аура в задумчивость провела рукой по длинным волосам. – Он, должно быть, алхимик. Иначе откуда бы он знал имя де Монферрат? Не говоря уж о том, что он воспользовался другим псевдонимом графа Сен-Жермена. Он предвидел, что я стану наводить справки о нем. И что узнаю его имя. Все это время он со мной просто играл.

– Но непохоже, чтобы он желал тебе зла. Если ты, конечно, не считаешь злом свое прерванное воздержание.

– Ха-ха.

Усмехнувшись, Филипп наклонился и обнял ее.

«Как же хорошо. Совсем не то, что объятия лже-Шевалье… Дружеские. Сердечные. Как раз то, что мне сейчас необходимо».

– Что же мне делать, Филипп?

– Разве нужно что-то делать?

– А вдруг кровавый след – его работа?

– Возможно. Но сомневаюсь. Если бы он хотел тебя запугать, нашел бы способ получше.

– Меня тревожит, что по Парижу разгуливают уже два человека, которые так много знают обо мне. А может, и не два…

– Да. Радости мало. Но все не так страшно.

– Пока что…

Филипп кивнул:

– Пока что.

Вздохнув, Аура высвободилась из его объятий.

– Попробую завтра снова с ним повидаться.

– Каким образом?

Аура рассказала Филиппу о спиритическом сеансе у сестер-близнецов.

– Сестры Каскаден? – нахмурился Филипп. – Я их знаю. Их многие знают. И всем известно, что они немки. Не советовал бы тебе идти к ним сейчас. Если тайная полиция найдет тебя там, ничего хорошего не жди. Твои поддельные документы мигом вычислят.

Аура отмахнулась:

– Это качественная подделка.

– Для пограничного контроля – да. Но не для тайной полиции.

– У меня нет выбора.

– И все же, почему ты хочешь с ним увидеться? Неужели только из-за его имени?

Аура направилась к двери.

– Разве этого мало?

– Ну-ка посмотри на меня!..

Она неохотно повернулась к нему и очень тихо заговорила:

– Столько всего навалилось, Филипп. И каждый день – что-нибудь новое. Бесконечные ссоры с Джианом и Сильветтой, поиски Слова, кровавый отпечаток… Теперь еще и этот Шевалье. Во всем этом надо разобраться. И я должна с чего-то начать.

– Тогда позволь мне пойти с тобой к сестрам Каскаден.

– Нет. Если это в самом деле опасно, не стоит втягивать тебя. Кроме того, ты говорил, тебе нужно уехать.

– В Брест. Но я могу и отложить поездку на день-другой. – Филипп поморщился. – Это просто дела.

Аура натянуто улыбнулась:

– Если ты их не уладишь, то не сможешь заплатить за аренду, и мне придется тебя выселить. – Покачав головой, она добавила: – Займись своими делами, Филипп. А я займусь своими.

Ожидание сводило с ума.

Ауре казалось, будто тишина давит на нее со всех сторон, не дает собраться с мыслями. Она готова была говорить сама с собой – лишь бы нарушить это тягостное молчание.

«Здравствуй, кровать. Здравствуйте, шторы. Здравствуй, Аура».

В ту ночь Аура несколько часов не могла сомкнуть глаз. Когда же наконец уснула, сон показался ей пыткой.

Зеленовато-голубой свет озарил комнату, точно Париж ушел на дно океана, а она и не заметила. Наверное, это случилось, едва она погрузилась в дрему. Аура двигалась медленно и плавно, словно плыла под водой, но при этом могла дышать.

Наконец она открыла глаза. Комнату заливал не голубой, а золотистый свет. Яркое утреннее солнце светило в высокие окна. Аура чувствовала себя совершенно разбитой, будто и не спала вовсе, – впрочем, ей не впервой. Она рывком поднялась с постели, а через полчаса уже завтракала. Глотала кофе чашка за чашкой, пытаясь вернуться к жизни.

Аура вышла из гостиницы с листком, на котором Дюжоль написал адрес Гастона Гримо. Увидев свое отражение в витрине, она вздохнула с облегчением: по крайней мере, выглядит она мало-мальски отдохнувшей. Утренний воздух освежает. Августовский зной опустится на город только к полудню, а пока с Сены дует прохладный ветерок.

Кучер привез Ауру прямо к дому Гримо. Мимо мрачного здания сновали грязные бездомные кошки. На мостовой лежала разодранная тушка голубя. Проезжая рядом с мертвой птицей, повозка спугнула крысиную стаю. Одно крыло голубя торчало кверху, словно указывая на темные окна.

Улицу занимали в основном мастерские и маленькие фабрики. Нигде ни звука. Стекла побиты, станки не работают. «Странное место для любителя книг!» – удивилась Аура. Она ожидала увидеть ухоженные сады, старинные особняки… А вместо этого перед глазами предстали стены из бурого кирпича, высокие окна. И всюду – угольная пыль и копоть.

– Вы уверены, что адрес точный, мадемуазель? – спросил кучер, указывая на арку ворот.

Аура кивнула:

– Не могли бы вы подождать меня здесь?

Кучер не слишком обрадовался ее просьбе, но согласился, когда Аура сунула ему деньги.

Пройдя сквозь арку, Аура попала в грязный внутренний двор, окутанный полумраком. Открытая дверь вела на лестницу. Рядом с входом блестела латунная табличка – наверное, единственный во всем квартале кусок металла, не покрытый сажей. Похоже, табличку время от времени чистили, и это вселяло надежду.

У входа Аура на миг задержала дыхание и прислушалась: кажется, из подвала донесся плеск воды. И снова тишина.

– Мсье Гримо?

Пожалуй, стоит подняться. Едва ли Гримо живет на первом этаже: слишком сыро для книг.

Еще одну табличку с именем Аура заметила на втором этаже рядом с двустворчатой дубовой дверью – очень крепкой и, вероятно, установленной уже жильцами. Только вот к чему эта прочность? Дверь не заперта и даже слегка приоткрыта.

Аура снова позвала писателя. Ни звука в ответ.

Она чувствовала, что ей лучше уйти, но сгорала от любопытства. «Я должна с чего-то начать» – так она сказала Филиппу. Сперва – Гримо, а потом уже – сестры Каскаден.

Аура тихонько толкнула дверь. Та оказалась тяжелой и не поддалась. Пришлось нажать посильнее. За дверью – короткий коридор. Аура изумилась, увидев слева у стены смятую постель. Гримо что, спит в коридоре?

– Мсье? Вы дома?

Гробовая тишина. И снова – плеск воды где-то вдалеке.

– Мне надо с вами поговорить! «Шесть пальцев волхва» – это же ваша книга?

Аура вошла. К горлу подступила тошнота, когда она проходила мимо кровати. Она очутилась у второй полуоткрытой двери.

– Извините, мсье. Если я не вовремя, приду в другой раз! – проговорила Аура, хотя сомневалась, что когда-нибудь сюда вернется.

Обернувшись, она посмотрела на входную дверь. Если кто-то явится из подвала, она заметит. Ее крики, должно быть, слышны по всему дому.

«Ладно, сам виноват!» – разозлилась Аура и открыла дверь в конце коридора.

За ней оказалась самая большая домашняя библиотека, какую она видела в своей жизни. А видела она немало.

Это был огромный зал, поделенный на три уровня. Он напоминал внутренность башни. Внизу стояли стеллажи, битком набитые книгами. Два верхних яруса представляли собой узкие галереи, тоже с книжными полками. К полкам крепились подвижные лесенки на роликах. В центре комнаты высилась массивная винтовая лестница с решетчатыми ступенями. От нее к галереям вели железные мостки.

В дальнем углу комнаты Аура заметила большой письменный стол, заваленный бумагами, книгами, чернильницами, перьями, канделябрами – словом, всякой всячиной. Даже стула не видно.

– Мсье Гримо?

Свет проникал в библиотеку через окна в потолке. Солнце было еще не высоко и освещало лишь верхний ярус библиотеки. Здесь же, внизу, где стояла Аура, царил полумрак.

– Мсье?

Что-то здесь не так… Это собрание книг стоит целое состояние – с первого взгляда понятно. Почему же в таком глухом районе все двери нараспашку? Аура заметила множество замков на входной двери, и ни один не был заперт.

Собравшись с духом, Аура начала осторожно подниматься по винтовой лестнице. Она пыталась разглядеть, есть ли кто-нибудь наверху, но тщетно. Ступени, конечно, решетчатые, однако их тут много, и сквозь них ничего не видно.

Аура добралась до второго яруса. Сердце ее бешено колотилось. При взгляде на мостки, ведущие к полкам, у нее закружилась голова. Перила едва доставали до пояса.

Аура еще раз позвала хозяина, уже не надеясь на ответ, и стала подниматься выше.

На полпути она заметила следы крови. Сначала под ногами, затем – на ступеньках над головой.

Оружия Аура не взяла, защищаться нечем.

Ей стало дурно, она с трудом передвигала ноги. И все же пошла дальше. Филипп предостерегал ее от похода к сестрам Каскаден, но настоящая опасность, похоже, поджидала здесь, среди книжных полок.

Кровь на ступенях давно засохла. Как только Аура на нее наступила, она чешуйками осыпалась вниз. В нос ударил тошнотворный запах – Аура удивилась, что не почувствовала его внизу. Видимо, вонь выветривалась через вентиляционную шахту под потолком библиотеки.

Посмотрев вверх, Аура увидела прямо над собой подошвы ботинок на площадке верхнего яруса.

Она перевела дух.

– Мсье Гримо?

Не помня себя, Аура преодолела последние ступени.

Зловоние стояло такое, будто она сунула голову в кастрюлю с протухшим мясным бульоном. Аура зажала нос, но запах, как липкая маслянистая жижа, казалось, просачивался через поры.

Руки Гримо привязаны сзади к опоре винтовой лестницы. Он мертв уже несколько дней, может, даже неделю. Над трупом кружат мухи.

Сюртук чуть поношенный, но еще не совсем старомодный. Дорогие кожаные ботинки залиты кровью. Густые закрученные усы. Глаза, слава богу, закрыты. В день смерти он напомадил волосы и зачесал их назад. Лишь одна прядка выбилась и упала на лоб – возможно, в схватке с убийцей. Тень от прядки тонкой линией пересекала лоб – в первую секунду Аура приняла ее за рану, глубокий порез от удара клинком. Но нет, всего лишь тень. Откуда же вытекло так много крови?

Лишь обойдя труп, Аура поняла, в чем дело.

У Гримо отсутствовали кисти рук. Убийца отрезал их после того, как привязал жертву к опоре лестницы.

Схватившись за перила, Аура отвернулась и зажала рот ладонью. Лишь спустя некоторое время она снова смогла взглянуть на руки Гримо.

Две культи с рваными бурыми краями. Конечно, Гримо истек кровью.

Отступив на шаг, Аура еще раз огляделась и начала спускаться. Гримо убили несколько дней назад. Убийцы и след простыл, никто не поджидает ее у подножия лестницы. И все же с каждым шагом сердце сжималось сильнее.

Спустившись, Аура почувствовала некоторое облегчение. Она одна в библиотеке.

Уже собравшись покинуть дом, Аура вдруг заметила капли крови на паркете. Они вели к письменному столу. Гримо убили на лестнице. Видимо, разделавшись с жертвой, убийца направился к его рабочему месту. А кровь осталась у него на руках после того, как он отрезал Гримо кисти.

Ауре захотелось убежать отсюда прямо сейчас. И тем не менее она шла по кровавому следу, преодолевая отвращение.

Паркет за письменным столом потемнел от крови. В высохшей луже лежали почерневшие обрубки рук. Ауре потребовалось время, чтобы побороть приступ тошноты и рассмотреть их поближе.

Это были две половины кистей, рассеченных посередине. Одна – между указательным и средним пальцем, другая – между средним и безымянным.

В луже высохшей крови лежало кое-что еще. Наперсток. Изогнутая хирургическая игла. Обрезки ниток.

И ножницы для разделки птицы.

Аура отшатнулась, схватившись за спинку стула, и опустилась на кожаное сиденье. Она и раньше видела части трупа: в монастыре Святого Иакова в Швейцарских Альпах на ее глазах зарезали девушку, с которой они вместе учились. Но здесь – нечто иное.

Взгляд Ауры упал на горы книг, бумаг и папок на письменном столе. В центре лежала раскрытая книга. На правой стороне разворота красовался кровавый отпечаток, темно-коричневый, почти черный. Шестипалая рука. Звезда волхва.

Вот и разгадка.

Никакого человека с шестью пальцами на самом деле нет. Никакой злой шутки природы. Печать сделана из частей трупа, из сшитых вместе половин кистей Гримо. Здесь, в этой библиотеке, изготовили и впервые опробовали шестипалую руку. На книге. Аура идет по следам убийцы, только в обратном направлении. Сначала, несколько дней назад, он убил Гримо, затем поставил кровавый отпечаток на книгу в лавке Дюжоля и, наконец, проник в номер Ауры и оставил след на ее кровати.

Все началось здесь, в библиотеке Гримо. И именно сюда привел ее убийца. Но почему таким изощренным способом? Видно, хотел дать понять, что это не шутки, что он не погнушается даже убийством. И что он в состоянии предвидеть каждый шаг Ауры.

Сердце буквально выпрыгивало из груди. Медленно подавшись вперед, Аура стала рассматривать открытую книгу. Левая сторона – чистая, а изображение справа почти не разобрать под коркой засохшей крови. В просветах между кровавыми пальцами Ауре удалось кое-как рассмотреть рисунок: крепость, окруженную горами. Но чтобы увидеть подробности, придется соскребать кровь.

Аура очень осторожно закрыла книгу. Название на испанском, которого она не знала. Но, опираясь на латынь и французский, разобрала, что речь в книге идет о Пиренеях. Похоже, собрание путевых заметок середины XIX века.

Пиренеи… Она знала один замок в Пиренеях. Ладно, сейчас не время об этом…

С книгой под мышкой Аура поспешила к выходу. По коридору, мимо кровати убитого. На лестницу. Вниз по ступеням, во двор, на дневной свет.

Кучер сдержал слово. Он сидел на козлах и попыхивал трубкой. А увидев Ауру, тут же спрыгнул к ней.

– Боже мой, мадемуазель! Что случилось?

– Ничего. – Отмахнувшись, Аура самостоятельно забралась в повозку. – Едем отсюда. Скорее!

Кучер вспомнит ее, когда жандармы начнут искать убийцу. Если его допросят, он опишет Ауру. Расскажет, в каком состоянии она вышла из дома. Единственное, что она могла сейчас сделать, – не называть ему адрес гостиницы. Может быть, так ей удастся выиграть несколько часов, а то и целый день.

Кучер хлестнул лошадей. Повозка загромыхала по мостовой.

Аура постепенно успокоилась. Ужас понемногу отступал, сменяясь волнением и тревогой. Труп до сих пор не нашли. Может, пройдет еще несколько дней, пока Гримо не хватятся, а то и больше. До тех пор ей нужно убраться из Парижа подальше. Самое позднее – завтра. Но куда? Граница с Германским рейхом закрыта, там скоро начнутся первые сражения. Может, поехать с Филиппом в Брест? Неплохая мысль.

Она попросила кучера высадить ее за несколько кварталов от реки и, едва не забыв заплатить, поспешила в гостиницу пешком.

Войдя в номер, Аура раскрыла книгу и стала быстро перелистывать страницы. Зарисовки пейзажей, крепости, изображения горцев и портреты королей и князей, сыгравших роль в истории Пиренеев.

Осознав, что оттягивает момент, когда придется вновь столкнуться с отпечатком руки, Аура собралась с духом и открыла разворот, испачканный кровью.

Здесь, в мнимой безопасности гостиничного номера, высохшая кровь вызывала все то же отвращение, но уже не так пугала. Жуткая картина в доме Гримо постепенно стиралась из памяти…

Аура принесла из ванной пилочку для ногтей, уселась перед книгой и стала соскребать корочку крови. Это оказалось не так просто: пилочка то и дело соскальзывала, протыкая тонкую бумагу.

Аура давно догадалась, что за крепость изображена в книге, и лишь искала подтверждение своим догадкам.

Несколько минут спустя ее подозрения подтвердились.

Аура увидела крепость, затерянную в Пиренеях между Францией и Испанией. Здесь когда-то жил ее отец. Крепость возвышалась в одной из двух долин – той, что ближе к северу, – занятых карликовым государством Андорра.

Об этой крепости Аура узнала от Джиллиана семнадцать лет назад по пути из Цюриха в Вену. Сразу после того, как он вызволил ее из монастыря Святого Иакова.

Нестор, ее отец, жил в этой крепости и проводил там свои эксперименты. «Так вот, этой Богом забытой крепости в Пиренеях – уже несколько сотен лет, – объяснял Джиллиан. – Говорят, она стоит на вершине той самой горы, куда снизошел с небес Святой Дух и поселился на дереве».

Когда Нестор покинул крепость и двинулся дальше на север, дорогу туда нашли его заклятые враги – Лисандр и Моргант, ведомые ненавистью и завистью к бывшему союзнику. Там они снова напали на след, который должен был наконец привести их к новому убежищу Нестора: замку в Балтийском море, дому семьи Инститорис.

Гораздо позже, уже после того, как Джиллиан покинул ее, Аура вспомнила его рассказ и стала искать в семейной библиотеке сведения о крепости в Пиренейских горах. Поиски оказались утомительными. За свою многовековую жизнь Нестор приобрел много недвижимости по всему свету – это приносило доход его семье и по сей день. Наконец Аура отыскала документ, подтверждающий, что в 1812 году ее отец купил в Пиренеях участок на вершине горы, недалеко от деревни Сольдеу. Вместе с участком Нестор приобрел развалины средневековой крепости, единственными обитателями которых за последние столетия были лишь орлы да горные козлы. Аура никогда не была там, но видела рисунок – почти такой же, как в книге Гримо. По нему можно было понять, что крепость высечена в скале под громадным утесом. Восьмигранная форма указывала на то, что, по всей вероятности, строили ее рыцари-тамплиеры. И монастырь Святого Иакова, и монастырь на Кавказе, где десять лет назад она повстречала Лисандра, тоже имели восьмигранную форму.

Крепость тамплиеров. Замок Нестора.

Прошлое вдруг так отчетливо предстало перед Аурой, будто те жуткие события произошли всего несколько недель назад. Она вновь пережила побег из интерната в Швейцарских Альпах. Первую встречу с Джиллианом. Горькое прощание с Нестором незадолго до его убийства. Аура почувствовала запах леса у монастыря тамплиеров, ей даже показалось, будто горный ветер Сванетии колышет волосы… Так много впечатлений, так много лиц. И так много смертей.

Последний раз взглянув на запачканный кровью рисунок, Аура с ожесточением захлопнула книгу.

Почему она? Почему сейчас? Кто убил Гримо только ради того, чтобы обратить ее внимание на крепость в Андорре?

Аура задумалась: что, если она и впрямь примет жестокие правила игры незнакомца? Впрочем, она давно уже сделала первый ход…

Неужели за всем этим стоит Шевалье? Нужно и такую вероятность иметь в виду. Одно его имя говорит о многом. Шевалье. Рыцарь.

Перед глазами вновь возникло лицо Джиллиана – как она ни сопротивлялась. Ведь он член Нового ордена рыцарей-тамплиеров.

Как же ей его не хватает! Даже сейчас, спустя столько лет. Джиллиан бы точно знал, что делать. А если бы и не знал – придумал бы что-нибудь. Он никогда не отличался особым терпением, когда события принимали крутой оборот. Возможно, это еще одна причина, по которой он ее оставил.

Аура встала, подошла к окну и задумчиво посмотрела на Сену. Солнце постепенно превращало Париж в доменную печь. Раскаленный воздух, дрожа, струился вдоль реки, так же неторопливо и вяло, как толпа по улице.

Сначала сестры Каскаден. Ауре нужно побольше разузнать о Шевалье. И близнецы – ее единственный шанс. А потом она отправится на юг, подальше от фронтов этой безумной войны. Прочь из этого города, где, будто в ведьмином котле, смешались тайная полиция, шпионы и невинные жертвы поисков, цель которых ей до сих пор не ясна.

Ей нужно уехать. Так почему бы, собственно, не в Пиренеи?

Аура облегченно вздохнула: теперь она знает, что делать дальше.

За окном в ясном небе проплывало одинокое облако. Его рваные края, словно пальцами, коснулись солнца и спрятали его. В одно мгновение комната погрузилась в сумерки, будто невидимая рука задернула занавески.

Ауре вспомнились ножницы для разделки птицы.

Тесс ждала появления рыцаря. Но как бы сильно она ни желала увидеть его, свою единственную путеводную звезду, тот не приходил.

С тех пор как Тесс и Джиан разлучились, видения исчезли. Вместе с тем ее опасения оправдались: ночные посещения Джиана, его тайные сеансы связи с прошлым предков – вот причина, по которой ей являлся рыцарь. Тесс невольно помогла Джиану оживить знания, дремавшие в них обоих. И хотя она долгое время ничего не подозревала, эксперименты брата, бессознательные путешествия в жизнь Нестора и Лисандра, не прошли для нее даром.

А что, если Джиан знал о рыцаре куда больше, чем предполагала Тесс? Брат, в отличие от нее, совершал ночные путешествия в полном сознании. Но что он искал? Неужели он все это затеял только из любопытства?

В затуманенном сознании вдруг молнией вспыхнуло: «Они убьют тебя, Тесс. Скорее беги отсюда, не то они убьют тебя».

Она подняла голову и открыла глаза. Довольно сомнений. Довольно раздумий.

Сейчас или никогда.

На мгновение Тесс еще крепче схватилась за поручни. Наконец, переборов страх и в последний раз осмотревшись по сторонам, она перелезла через поручень и свесила ноги вниз. До воды метра три. Если она просто спрыгнет, кто-нибудь обязательно услышит плеск. Караульных не видно, но Тесс знала: они где-то поблизости.

Тесс похитили, однако не сделали ей ничего плохого. Собственно говоря, на нее вообще не обращали внимания, только трижды в день приносили немного еды в каюту. Ей не угрожали. Не требовали за нее выкуп. Не позволяли себе ничего лишнего. Ее каюта даже не охранялась. Вряд ли похитители думали, что Тесс сбежит. Да и куда бежать?

После той страшной ночи Тесс больше не видела Джиана. Однако подозревала, что и он на борту.

И вот наконец, после многодневного плавания, корабль бросил якорь в какой-то бухте. На берегу Тесс увидела небольшое поселение: не город, скорее деревня. Она насчитала несколько дюжин освещенных окон. Окна – значит, дома, а где дома, там и люди. Ей обязательно помогут.

А Джиан?

Отбросив все размышления, Тесс стала медленно спускаться вдоль борта корабля. Корпус гладкий – не за что схватиться, некуда поставить ногу. Все, что оставалось, – сократить расстояние до воды настолько, чтобы прыжок не услышали.

Она задержала дыхание. Разжала руки.

Вот ноги коснулись воды, а в следующий миг волны уже захлестнули ее с головой. Вытянувшись всем телом, Тесс резко ушла вглубь и поплыла под водой.

В море оказалось гораздо темнее, чем она ожидала. Срочно был нужен глоток воздуха, но она проплыла еще немного и лишь потом как можно незаметнее высунулась из воды. Тесс инстинктивно хотелось вдохнуть поглубже, но она пересилила себя. Цедила воздух, словно драгоценное вино, дышала медленно и равномерно. Лишь бы не издавать шума.

Тесс оглянулась на корабль. Все тихо. Но она знала: люди в тесных черных одеждах всегда неожиданно появляются из темноты, словно тени, лишь вблизи обретающие очертания. Тонкие, изящные фигуры. Говорят на непонятном ей языке.

Последний раз глотнув воздуха, Тесс опять нырнула. Даже под водой она не могла отогнать от себя воспоминания той ночи. Черные призраки на фоне серых ночных дюн. Изогнутые окровавленные клинки. Жена профессора в белой ночной рубашке, обезумевшая от страха, упала прямо перед ней, протягивая руки. И снова блеск стали в холодных лучах лунного света.

Проплыв еще немного, Тесс еще раз вынырнула – теперь без шума не получилось. Глаза жгло от соленой воды. И все же Тесс разглядела огни на берегу. Она плывет в верном направлении!

Оглянувшись на корабль, Тесс увидела лишь размытые очертания. Искал ли ее кто-нибудь на палубе – неизвестно. Слышались какие-то звуки, но, возможно, это всего лишь плеск волн, шум прибоя.

Наконец Тесс ступила на мягкий песок, проседавший под каждым ее шагом. Она хрипела и кашляла, но ничего не могла с этим поделать. Ее тело повиновалось единственной команде – идти вперед. Во рту горький привкус. Пройдя несколько шагов по берегу, Тесс остановилась, и ее стошнило на песок хлебом и морской водой. В глазах потемнело… Очнулась она, лежа на песке. Сколько прошло времени?

Тесс неуверенно поднялась на ноги. Свет в окнах стал ближе, но все же она ошиблась, предположив, что дома стоят прямо на берегу. Перед ней простиралась широкая полоса песка, а за ней – галечный пляж.

Тесс плелась по песку, потом по гальке, по сухому полю – к свету, к окнам, к людям. Только бы добраться!

Скоро она смогла разглядеть очертания крыш и невысоких башенок, куполов и освещенных окон. Архитектура, похоже, восточная. Но были тут и постройки вполне европейского вида. Где же бывает такое смешение архитектурных стилей?

Это не деревня и не какой-нибудь портовый город, где есть полиция и военные, как она надеялась. Поселение больше походило на форт. Крепостная стена кое-где обрушилась, поэтому-то свет в окнах домов был виден с моря.

Вскарабкавшись на склон, Тесс протиснулась через широкую щель в стене и оказалась в переулке между крепостной стеной и домами. Большинство построек выглядели заброшенными, многие стояли без крыш. Издалека ей казалось, что огней больше, чем на самом деле. Обман зрения из-за слез и соленой воды.

Тесс уже собралась подойти к какому-нибудь освещенному окну, как вдруг неподалеку, на другой стороне переулка, заметила какое-то движение.

Похитители настигли ее.

Из последних сил Тесс бросилась бежать. Мимо освещенных окон, мимо домов, вглубь этого необычного поселения.

Ее осенило: «Мавританский стиль!» Это постройки мавров, возведенные на древних развалинах. Тесс читала об этом – в замке Инститорисов она провела много времени за книгами. Не весь же день болтаться у моря!

«Мавританский, да… Но не только. Еще, кажется, романский. Или готика».

Она миновала полуразрушенную аркаду, украшенную резьбой. Тесс пришло в голову, что лишь в одной стране европейская средневековая архитектура так тесно переплетается с восточной. Это Испания.

Страх гнал ее вперед, она бежала изо всех сил. В какой-то момент у Тесс открылось второе дыхание. Преследователи нагоняли ее, двигаясь так же беззвучно, как сама Тесс пробиралась по кораблю. Даже бегают они бесшумно, будто призраки.

На бегу Тесс оглянулась через плечо – никого. Лишь непроглядная тьма между домами нагнетала тревогу. Преследователей не было видно, но в воздухе чувствовалось их незримое присутствие.

Неожиданно впереди возникла фигура. Только одна. Должно быть, похитители рассредоточились, чтобы найти ее. Тесс совершенно обессилела. Сейчас ее поймают!

Слева, шагах в десяти, – отворенная дверь. Тесс бросилась туда, не думая, далеко ли преследователь. Негромко вскрикнув, она захлопнула дверь и вслепую нащупала засов.

Тесс оказалась в сарае без окон. Солома или сено, хранившееся здесь когда-то, давно уже были скормлены скотине или превратились в труху. Спрятаться некуда.

В темноте проступили очертания человеческой фигуры.

Тесс не шевелилась. Но слишком поздно.

Обойдя хижину, преследователь незаметно пробрался через заднюю дверь. Слабый отблеск света скользнул по искривленному клинку. Будто чья-то злобная ухмылка мелькнула во мраке. Тесс попятилась к стене.

Она часто дышала. Но вдруг совершенно успокоилась, точно почувствовала себя в полной безопасности. Ну и пусть. Зато никаких пустых надежд.

Тесс сжала кулаки за спиной и внезапно нащупала что-то твердое, деревянное. Рукоятка. Возможно от старой метлы. Она взмахнула палкой туда, где стоял противник. Ей показалось, что клинок отлетел в сторону, ударившись о три стальных зубца.

Зубцы навозных вил вонзились прямо в грудь преследователя. Тесс отпустила рукоять. Противник повалился навзничь, вилы так и остались в его теле. Сабля выскользнула из рук.

Тесс не сразу осознала, что произошло. Она так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту вкус крови. Подошла к раненому. Тот еще дышал. Левой рукой он судорожно вцепился в рукоять вил, будто не хотел отдавать. Между полосами черной повязки на лице Тесс увидела его глаза. Затравленным взглядом он следил, как она наклоняется над ним. Взявшись за край ткани, Тесс сорвала ее с лица преследователя.

Это оказался не мужчина, а юноша. Едва ли старше ее самой, шестнадцати или семнадцати лет. Ровесник Джиана.

Губы его дрогнули, из уголков рта заструилась кровь, стекая по подбородку на землю. Он попытался что-то сказать, но у него не получилось. Ни одного разборчивого звука, лишь хрип.

Дрожащими руками Тесс расцепила его пальцы на рукояти вил. Сил сопротивляться у него не осталось. Юноша умрет – она не сомневалась. Но он еще дышал. Нельзя было просто бросить его здесь.

Тесс прислушивалась к себе: где же чувство облегчения или радость победы от того, что ей удалось одолеть одного из похитителей? Кто знает, может, это он убил жену профессора?

Тесс осторожно дотронулась до его руки, пытаясь найти пульс.

Юноша пытался поймать ее взгляд, но Тесс казалось, что он видит на ее месте кого-то другого: мать, подругу или сестру. Точно не убийцу. Она подложила руку ему под голову. Сердце юноши громко билось. Стучало неровно. Он все еще жив. Вцепившись в руку Тесс, он смотрел на нее с выражением полной растерянности. Глаза у него голубые или серые – в темноте толком не разглядеть. На левой щеке – шрам.

– Кто ты? – тихо спросила Тесс, заранее зная, что не услышит ответа. Умирающий по-прежнему сжимал ее руку, крепко, до боли. Но Тесс не расцепила его пальцы.

Юноша захрипел громче.

– Тихо, – прошептала Тесс. – Лежи спокойно.

Даже врач не смог бы его спасти. Вилы проткнули легкие и, возможно, задели спинной мозг.

Юноша что-то простонал в ритм затихающему сердцу. Тесс никогда не слышала, чтобы сердце билось так громко – не нужно даже ухо к груди прикладывать. Звук пробивался сквозь ребра, кожу, одежду. Он смотрел на Тесс, крепко вцепившись в ее руку. Кожа Тесс побелела.

И тут Тесс поняла, что он задумал.

Он держал ее крепко, чтобы Тесс не сбежала, чтобы другие похитители нашли ее. Даже умирая, он все еще исполнял свой долг.

Тесс улыбнулась. Она разгадала его коварный план. Может быть, и умирающий догадался, о чем она думает, потому что уголки его рта дрогнули, и на секунду Тесс показалось, что он вот-вот улыбнется. Но изо рта еще сильнее хлынула кровь, и жизнь покинула тело юноши.

Тесс осталась сидеть рядом с покойником, уложив его голову на скомканную черную ткань, прежде скрывавшую лицо. Потом осторожно высвободила руку.

Она не забудет этот миг. Что бы ни случилось, она никогда не забудет.

Тесс все еще сидела, будто в оцепенении, когда дверь сарая открылась и в свете факела показались ее похитители. Такие же стройные, как и убитый, такие же молодые. Тесс не могла разглядеть лиц, но догадывалась, что под повязками скрываются не мужчины, а юноши. Почти дети. Хотя какое это имеет значение…

Тесс молча, не сопротивляясь, встала.

Улица Кампань-Премьер, дом 15. Второй этаж. Около дверного колокольчика табличка с фамилией Каскаден.

«Какая красивая фамилия!» – подумала Аура. Она уже собиралась позвонить, но вдруг засомневалась. Снова опустила руку и, отступив на несколько шагов, глянула вниз через перила лестницы.

На секунду ей послышались шаги. Впрочем, даже если за ней кто-то следил, ему бы хватило ума не подниматься по пустой лестнице, где каждый звук эхом отдается от стен. Разве что в его планы входило не только проследить…

Однако снизу, из глубины, на Ауру смотрел лишь ее собственный страх. Как будто мозаика на полу первого этажа приняла очертания огромного глаза.

Вздохнув, Аура снова шагнула к двери. Еще раз прочла фамилию на табличке. Позвонила. Внутри задребезжал колокольчик.

Тишина. Затем где-то в глубине квартиры открылась дверь и послышались приближающиеся шаги, приглушенные мягким ковром.

– Кто там? – спросил женский голос с немецким акцентом.

– Мне дал ваш адрес один знакомый.

– Что за знакомый?

Дверь не открывали, но Аура заметила, как что-то мелькнуло в дверном глазке. Не очень приятно, когда за тобой наблюдают таким образом.

– Шевалье Велдон.

Опять молчание, потом за дверью спросили:

– Вы фрау Инститорис?

Аура встревоженно огляделась.

– Вам Шевалье назвал это имя?

– Да.

Она уже развернулась, собираясь сбежать. Мало того что Шевалье знает, кто она такая, так еще и раструбил об этом на весь Париж! И главное, был уверен, что она придет сюда.

Щелкнул замок, и дверь слегка приоткрылась. Оттуда выглянула красивая девушка. Ее золотистые волосы были заплетены в косы и уложены вокруг головы. Большие лучистые глаза с любопытством рассматривали Ауру. Скулы чуть выдавались, но не настолько, чтобы лицо выглядело грубым. Очаровательный вздернутый носик. Веснушки.

– Вы одна?

– Да.

Дверь распахнулась.

– Входите.

Аура вошла в просторную переднюю. Обои и тяжелые портьеры выдержаны в темно-красных тонах. Здесь стояли кушетки и кресла, а также столики, комоды и этажерки, на которых громоздилось множество безделушек: серебряные кубки с гравировкой, дарохранительница с изображением золотого агнца, подсвечники из перламутра, слоновой кости и керамики, шофар – бараний рог, в который иудеи трубят в Новый год, рядом – Тора и менора, тут же – буддийская статуя Тары, колокольчик, алмазный скипетр, белый пояс ламы, серебряный молитвенный бубен, дамару – ритуальный барабан тибетских монахов, а также африканские статуэтки, музыкальные инструменты и религиозные артефакты, деревянные маски, копья, щиты, игрушки…

Девушка, встретившая Ауру, протянула руку.

– Я Саломея Каскаден. Моя сестра ждет нас в другой комнате.

Эта комната – примерно три на три метра, – куда Саломея привела гостью, выглядела пугающе пустой по сравнению с переполненной вещами передней. Стены обиты красным бархатом. Если здесь и есть окна, то они скрыты за тканью. Почти все пространство занимал круглый стол. Вокруг него – три стула. На одном из них сидела Лукреция, с интересом глядя на вошедших. Копия своей сестры, даже темно-красное платье точно такое же. Лишь волосы, в отличие от волос Саломеи, были собраны в конский хвост и свешивались через плечо на грудь.

– Фрау Инститорис?

Аура кивнула.

– Лукреция Каскаден, – представилась девушка, не вставая. На вид сестрам было лет по двадцать, не больше. – Садитесь, пожалуйста.

– Честно говоря, я пришла не за тем, чтобы мне гадали по руке. Я надеялась встретить здесь кое-кого.

– Шевалье?

Ауре не понравилась многозначительная ухмылка, мелькнувшая на лице Лукреции, когда она произнесла это имя.

– Он говорил, что я найду его здесь.

Сестры Каскаден переглянулись.

– Должно быть, это какая-то ошибка, – сказала Саломея.

– Разве он не обещал, что придет?

– Нет. Но обещал, что придете вы, – ответила Лукреция.

Взяв Ауру за руку, Саломея подвела ее к свободному стулу.

– Садитесь. И ничего не бойтесь.

– А мне есть чего бояться?

– По крайней мере не здесь, – ответила Лукреция.

Саломея с укором взглянула на сестру:

– Не слушайте ее. Она любит напустить туману. На самом деле в разговорах с духами нет ничего особенного. И мы здесь всего лишь посредники. Для нас это самое обычное дело.

Шевалье нам уже заплатил, – добавила Лукреция. – Так что не беспокойтесь об этом. – Аура холодно улыбнулась. – Надеюсь, то, что он получил взамен, стоило потраченных денег.

Саломея покачала головой:

– Лукреция, пожалуйста!

Аура взглянула Лукреции в глаза и тут же обо всем догадалась. Девушка ревновала. «Чудесно, – пронеслось в голове у Ауры. – Только этого мне не хватало!» По крайней мере двух из присутствующих здесь женщин Шевалье соблазнил. А то и всех трех! Насчет Саломеи она не уверена. Хотя, может, та просто умеет скрывать свои чувства.

– Положите, пожалуйста, руки перед собой ладонями вниз и раздвиньте пальцы, – попросила Саломея. – Да, вот так. Это не первый ваш сеанс?

– Не первый.

– Как прошли другие?

– Глупее некуда.

Однажды Шарлотта пригласила в замок медиума из Берлина, чтобы провести с ним несколько сеансов. Аура и Сильветта нехотя согласились поучаствовать. Медиум выглядел как карикатурный директор школы: высокий, сухопарый, в черном фраке и с золотым моноклем в левом глазу. С собой он привез всевозможные травы и настойки, десяток черных свечей и – венец нелепости – чучело летучей мыши. Целую неделю он проводил с Шарлоттой сеанс за сеансом. Мать Ауры давно ослепла, и медиум легко ее дурачил. Таинственные звуки, измененный голос – этого оказалось достаточно, чтобы Шарлотта поверила в то, чего на самом деле нет.

На восьмой день Аура выставила мошенника из замка, отчего неприязнь Шарлотты к старшей дочери лишь обострилась. Впрочем, пропасть между ними и без того была непреодолима.

– Глупее некуда? – переспросила Лукреция, неодобрительно приподняв бровь.

– Что-то я не вижу у вас магического шара, благовоний… – усмехнулась Аура.

Саломея села на свободный стул.

– Зачем они нам – мы не какие-нибудь шарлатаны!

Аура пожала плечами.

– Ну, что дальше?

Она сама удивлялась, зачем ввязалась в эту ерунду. Ведь есть дела и поважнее: подготовиться к отъезду, например. Но Шевалье зачем-то понадобилось заманить ее сюда…

Аура и обе сестры Каскаден положили руки на стол. Комнату освещала лишь лампа, свисавшая с потолка. На фоне темно-красной скатерти руки Ауры казались бледными, как у мертвеца.

– Есть кто-то, с кем бы вы хотели связаться? – поинтересовалась Лукреция.

– Нет.

Сестры переглянулись.

– Ни с кем? Может быть, с кем-нибудь из близких?

Аура подумала о Джиллиане, о Джиане. Но они ведь не духи, они живы. Хотя теперь оба почти так же далеко от нее, как мертвые…

Лукреция закрыла глаза.

– Что с вашим сыном?

Аура вскочила. Спинка стула глухо ударилась о бархатную обивку стены.

– Хватит! – Через стол Аура наклонилась к Лукреции. – Кто вам о нем рассказал? Шевалье?

Саломея хотела было успокоить Ауру, но сестра ее опередила:

– Вы ничего не знаете о Шевалье. Равно как и мы. Кто он, откуда и почему вдруг появился в нашей жизни.

Аура удивленно уставилась на нее:

– Вы…

Медиум прервала ее:

– Мы с сестрой повстречали его несколько недель назад. Знаете, мы выросли в немецких колониях в Юго-Западной Африке. Там… там происходили странные вещи. Тогда, еще в детстве, мы впервые и вошли в контакт с силами, которые помогают нам по сей день. Но, лишь вернувшись в Европу уже взрослыми, мы осознали, каким даром обладаем. Мы будто подхватили какой-то вирус, только это не болезнь, а нечто иное… Шаманская сила. Так вот, Шевалье появился здесь, и он был… очарователен. Думаю, вы понимаете, о чем я. Он сказал, что провел некоторое время на юге Европы и на обратном пути его посетили видения. Шевалье хотел узнать, можем ли мы помочь ему погрузиться в эти видения еще раз, вызвать их снова. Он был поражен результатом. Мне показалось, даже напуган.

– Совершенно точно, напуган, – подтвердила Саломея.

– Но при чем здесь я? – удивилась Аура. – Почему Шевалье захотел, чтобы я пришла к вам?

Лукреция улыбнулась:

– Возможно, он считает, что и с вами случалось нечто подобное.

– Вы имеете в виду видения? Вроде бы нет… – Аура вдруг осеклась, вспомнив кое о чем. – Так вы ему помогли?

– Для начала вам следует узнать побольше о том, каким образом мы работаем. Здесь вы не услышите голоса привидений, замогильный вой и тому подобную чушь. Мы только показываем человеку путь, и он сам устанавливает контакт.

– Если человек готов к этому, – добавила Саломея. Она покручивала прядь волос, не сводя глаз с Ауры.

– С кем-то получается, с кем-то нет, – продолжала Лукреция. – Некоторые лишь делают вид, боясь опозориться. Другие требуют деньги назад. Но Шевалье… Поначалу я, честно говоря, подумала, что он притворяется. Но он уверял, что сеанс вполне удался. И спросил, можем ли мы проделать то же самое с другими…

– С другими? – спросила Аура.

– С такими же, как он, – пояснила Лукреция. – Так он выразился.

– Что он имел в виду?

– Наверное, вам лучше знать… – Лукреция пожала плечами. – Понятия не имею. Но он был совершенно не в себе.

– Очень взволнован, – добавила Саломея.

Не знаю, говорил ли он правду. Может, просто нас дурачил. Мы видели достаточно людей, способных сыграть любое, даже такое сильное переживание, и я сразу заподозрила, что Шевалье нас испытывает. Или того хуже, пытается за нами приударить.

Ее сестра усмехнулась:

– Случается и такое. Приходят мужчины, которые о нас слышали или видели нас где-то. Но их интересует контакт несколько другого рода…

– Когда Шевалье условился с вами о сегодняшней встрече?

– Чуть больше недели назад. С тех пор мы его не видели.

Аура чувствовала себя, как рыба, попавшаяся на крючок. Если бы ей не было так стыдно, она бы посмеялась.

– А когда Шевалье рассказал вам о Джиане?

– Джиане?

– О моем сыне.

– Он ни разу не упоминал о нем.

– Но вы спросили меня о моем сыне.

Лукреция кивнула:

– Я чувствую его. В вас.

– Доверьтесь нам, – подхватила Саломея. – Мы не в сговоре с Шевалье, не бойтесь. Моя сестра говорит правду. Мы обе чувствуем вашего сына. Еще есть девочка, но это не ваша дочь, хотя вы ее очень любите.

Аура побледнела:

– Тесс. Моя племянница.

Разумеется, это глупая шутка! Все, что говорят сестры, им рассказал Шевалье. Он знал об Ауре предостаточно: ее настоящее имя и, вероятно, много чего еще. И все же Аура колебалась. Она неплохо разбиралась в людях. Лукреция, конечно, стерва, но не лгунья. А Саломея излучала такую невинность и дружелюбие, что не доверять ей было невозможно.

– Вы чувствуете Джиана во мне?

– Не его самого, – пояснила Лукреция, – а ваши чувства к нему. Любовь, большую любовь. А еще злость и разочарование.

– Обычные чувства любой матери.

– Вы правы. Не велика наука это понять. Тут не нужно обладать даром.

– Не употребляйте это слово так часто, – сказала Аура. – Оно теряет всякий смысл.

Лукреция усмехнулась – казалось, в первый раз ее что-то действительно позабавило.

– Ну так что? – Саломея наблюдала за Аурой, склонившись над столом. – Вы согласны?

– Что ж. Попробуем.

– Тогда положите руки обратно на стол. И закройте глаза.

– А это обязательно?

– Доверьтесь нам, – повторила Саломея.

В комнате было тепло – это успокаивало. Аура зажмурилась. Теперь она видела лишь неяркую красную пелену – свет потолочной лампы проникал сквозь закрытые веки. Плотные шторы не пропускали в комнату ни одного звука из внешнего мира.

Вдруг стало темно. Наверное, одна из сестер погасила свет. Однако, открыв глаза, Аура увидела, что лампа по-прежнему горит.

– Закройте глаза! – резко сказала Лукреция и уже мягче добавила: – Пожалуйста.

Сама Лукреция сидела с закрытыми глазами. Как она узнала, что Аура подсматривает? Опыт, наверное. Вероятно, все посетители ведут себя одинаково.

Теперь красный свет потух сразу же. Тишина окутывала Ауру со всех сторон, давила на уши, проникала в голову… Аура будто парила в воздухе. Сестры мягко прикасались к ее рукам, поглаживали пальцы. Но как? Они же сидят по другую сторону стола! Наверное, встали и наклонились к ней. Почему же она ничего не слышала? Ни скрипа стульев, ни шороха платьев.

Ауре не хотелось открывать глаза, но веки невольно разомкнулись сами собой.

Вокруг темнота.

Ни стола. Ни самой Ауры. Только кромешная тьма.

Но вот во мраке стали проступать какие-то очертания. Голая серая земля – застывшая лава у подножия вулкана?

По пустыне бредет женщина в черном. Поначалу Аура решила, что это она сама. И тут же вспомнила призрачную фигуру в зеркале на балу у Филиппа: то ли ее собственное отражение, то ли чье-то еще – тогда Аура не разглядела. Но теперь женщина стоит прямо перед Аурой. Только лица не видно: длинные, черные, как у Ауры, волосы скрывают его, подобно вуали.

Под одеждой выступает круглый живот – женщина беременна. Аура видит, что каждый шаг причиняет ей боль. Схватки становятся все чаще – женщина вот-вот родит.

Еще шаг. Корчась от боли, она судорожно глотает воздух. Беззвучно вскрикивает, падает в изнеможении, сжав кулаки, катается по земле. Аура видит только ее открытый рот – остальную часть лица по-прежнему закрывают волосы. По шее ручьями струится пот. Слезы орошают сухую землю. Там, куда они падают, появляются зеленые стебли: клевер и одуванчики.

Женщина раздвинула ноги. Между бедер показалась голова младенца. Роженицу бьет дрожь, она истекает кровью.

Ауре были знакомы родовые муки, но она не чувствовала боль женщины, как свою. Лишь отрешенно наблюдала за рождением ребенка, не в силах оторвать глаз от этого жуткого зрелища.

Плоть, кровь, слизь… Влажный комок плаценты в грязи.

И глаза – голубые, как небо.

Глаза Джиана.

Аура закричала, но крик ее поглотила тишина. Это не я! Не я! Это не Джиан!

Роженица повернула голову в другую сторону. Ее грудь судорожно вздымалась и опускалась. Боль прошла, но женщина все еще лежала в изнеможении. Наконец, приподнявшись, она посмотрела на дитя у своих ног.

Запрокинув голову, женщина закричала, и крик ее походил на крик новорожденного. А младенец молчал и смотрел.

Молчал и смотрел.

И вот из глубины его глаз стал струиться мрак, окутывая все вокруг, словно дым.

«Черная Исида», – пронеслось вдруг в голове Ауры.

– Черная Исида, – произнес кто-то вслух. Аура не сразу узнала свой голос.

– Фрау Инститорис!

Пробираясь сквозь тьму, Аура слышала крики женщины, слова «Черная Исида» и еще чей-то голос.

– Фрау Инститорис!

Тьма сменилась красным сиянием, словно глаза заливало кровью. Будто Аура плыла по венам какого-то гигантского животного навстречу сердцу. Кровь постепенно превращалась во что-то твердое… Ткань. Бархат.

– Фрау Инститорис! Возвращайтесь!

Осмотревшись вокруг, Аура узнала комнату: красный бархат на стенах, красная скатерть, красные платья сестер.

– Как… Как вам это удалось?!

Саломея улыбнулась, и все же Аура заметила, что та не на шутку встревожена.

– Не нам, а вам. Я же вам объясняла: мы лишь указываем человеку путь. Вести его по этому пути не в наших силах.

Аура потерла глаза и помассировала виски.

– Головная боль – обычное дело, – успокоила ее Лукреция. – У одних она сильнее, у других слабее. – Она усмехнулась: – Шевалье полчаса не мог со стула подняться.

– Порадуюсь этому позже.

Сестры весело переглянулись. Сейчас они выглядели намного старше своих лет и в то же время походили на провинившихся школьниц.

– Хотите воды?

– Да, пожалуйста.

Саломея вышла в переднюю, а Лукреция придвинула стул поближе к Ауре.

– Как вы себя чувствуете? Кроме того, что болит голова?

– Разбитой и… растерянной.

Лукреция понимающе кивнула:

– Нам с сестрой это знакомо.

– Вы проделали все это, лишь прикоснувшись ко мне?

– Мы до вас не дотрагивались.

– Но я чувствовала ваши руки.

– Поверьте мне, ни я, ни моя сестра к вам не прикасались.

Аура покачала головой и, скривившись от боли, прижала пальцы к вискам.

Вернувшись, Саломея протянула ей стакан воды.

– Вот, пожалуйста.

Аура сделала сперва глоток, потом залпом допила остальное.

– Лучше? – спросила Саломея.

– Да, благодарю. – Поставив стакан на стол, Аура взглянула на Лукрецию, потом на Саломею. – Вы сказали, я могу связаться с сыном?

Лукреция помрачнела:

– Что-то перекрывает ваши чувства к нему.

– Перекрывает?

Представьте, что ваш сын – это мелодия, которую заглушает другая, более громкая музыка. Первая мелодия звучит так же громко, как и раньше, но теперь ее не слышно. Доносятся лишь отдельные звуки, создающие… назовем это диссонансом.

Аура вспомнила глаза новорожденного, столь похожие на глаза Джиана.

– Вы даже не спросили, что я видела.

– Это и не нужно, – ответила Саломея. – Мы видели все вместе с вами.

– Серьезно? Хотите сказать, что… побывали в моих мыслях?

– Нет. – Лукреция покачала головой. – Все не так просто. Мы не читаем чужие мысли. Но когда видения клиента настолько яркие, они проникают и в нас. А ваши были довольно яркими.

Несмотря на головную боль, Аура изо всех сил пыталась разобраться в происходящем.

– Такими же яркими, как у Шевалье?

Помедлив, Лукреция согласилась.

– Вы должны знать еще кое-что, – сказала она.

– О чем вы?

– Вы видели примерно то же, что и Шевалье, – вмешалась Саломея.

– Не примерно, – перебила Лукреция, – а абсолютно то же самое. Та же пустыня, та же женщина. Думаю, Шевалье предполагал это, отправляя вас на сеанс.

– Чушь какая-то…

– Это правда.

– Такого не может быть! – Ауре захотелось как можно скорее исчезнуть отсюда. Хватит на сегодня. Но тут она вспомнила еще кое-что: – А глаза младенца? Вы обратили на них внимание?

Лукреция пожала плечами:

– А что с ними?

– Они голубые. В видениях Шевалье глаза тоже были голубыми?

Сестры растерялись. Взяв со стола пустой стакан, Саломея неуверенно покрутила его в руках.

– Не помню. Не в таких подробностях.

– А почему вы спрашиваете? – добавила Лукреция.

– Вы сказали, что видение перекрывает мои чувства к Джиану. И говорили про диссонанс.

– К чему вы клоните?

– Что, если этот диссонанс вызвали глаза ребенка?

Саломея наконец поняла, о чем говорит Аура.

– Вы полагаете, это были глаза вашего сына?

– Это возможно?

Сестры переглянулись. Наконец Лукреция ответила:

– То, что мы делаем, невозможно проанализировать с научной достоверностью. Здесь нет четких закономерностей. Может быть, вы правы, а может, цвет глаз – всего лишь совпадение.

– Дело не только в цвете, – резко возразила Аура, – а еще в самом…

– В самом взгляде? – Саломея нахмурилась. – Это взгляд не новорожденного ребенка.

– Вы тоже заметили!

Саломея смущенно кивнула.

Аура схватила ее за руку.

– Если я видела глаза Джиана, значит, в мои видения проникли воспоминания о нем. Но в таком случае между видениями Шевалье и моими есть, как минимум, одно отличие: он-то моего сына никогда не видел!

Лукреция попыталась умерить волнение Ауры:

– Повторяю, подобные переживания нельзя измерить с математической точностью. Так не получится.

Но Аура продолжала смотреть на Саломею.

– В видениях Шевалье были те же глаза?

Саломея отвела взгляд:

– Я думаю… да.

Отпустив руку Саломеи, Аура вскочила.

– Но это невозможно! Он же никогда не видел Джиана!

И все же Аура догадывалась, какой напрашивается вывод. Человек в маске. Еще и это имя – Шевалье Велдон. Он знал, кто она такая и даже из какой семьи. А как легко ему удалось завоевать ее расположение, пусть и на один вечер! И наконец, глаза Джиана – он тоже их видел!

Но это не мог быть Джиллиан! Это невероятно. Она бы узнала его по голосу, по движениям. Не говоря уж о том, что произошло в зеркальном зале…

«Но он был в маске. К тому же прошло восемь лет».

Это не Джиллиан. Чувства и память убеждали ее в этом. И все же осталась неуверенность, которая не давала покоя.

От сестер не укрылись терзания Ауры. Обе растеряно поглядывали на нее. И тут Аура чуть не расхохоталась. Разгадать загадку проще простого. Это она повстречала Шевалье на маскараде. А сестры-то принимали его у себя в квартире. И сюда уж он наверняка приходил без маски.

– Опишите мне его, – внезапно попросила Аура. – Как он выглядел?

– Шевалье? – Саломея, казалось, на миг растерялась. – Худощавый. Привлекательный. Темные волосы.

– Темные волосы! Все ясно!

Сестры Каскаден непонимающе уставились на Ауру.

У Джиллиана светлые волосы. Светло-русые.

– А он не был… ну… немного похож на женщину? – Сестры опешили. – Понимаю, вопрос звучит странно. Но, как думаете, мог бы Шевалье при желании выдать себя за женщину?

– За женщину?

– Да. Надень он платье… может быть, шляпку.

Саломея покосилась на пустой стакан. Не принесла ли она Ауре по ошибке чего-нибудь покрепче воды?

Лукреция вздохнула:

– Не думаю, что он бы убедительно сыграл роль женщины. Вряд ли.

– То есть он не похож на гермафродита?

– Вот уж точно нет! – возмутилась Лукреция.

Аура бы не вынесла, если бы Джиллиан затеял с ней подобную игру. Если бы вернулся и не дал ей знать. Аура сочла бы это предательством. Она поняла, что любит его по-прежнему.

Будто она когда-нибудь в этом сомневалась…

Восемь лет назад Джиллиан покинул ее, а она все еще любит его, и неважно, что у нее было с тем парнем на пирсе или с Шевалье. Джиллиан – единственный человек, который ей дорог. И годы разлуки ничего не изменили.

Аура собралась было объяснить сестрам, что она в своем уме, что не надо смотреть на нее, как на сумасшедшую, но вдруг раздался резкий стук в дверь. Сестры переменились в лице.

– Кто бы это мог быть? – спросила Саломея упавшим голосом.

Лукреция открыла рот, но слова будто застряли у нее в горле.

– Ну вот и все, – резко выдохнула она.

Аура переводила взгляд с Лукреции на Саломею и обратно.

– В чем дело?

Сестры вскочили.

– Идемте! Скорее!

Аура последовала за ними в переднюю. Только сейчас она заметила два чемодана, стоявшие у двери.

– Это же не то, о чем я думаю? – спросила она.

– То самое, – бросила Лукреция, не оборачиваясь к ней. Она подошла к двери и посмотрела в глазок. – Дело дрянь!

В дверь опять постучали. Раздался мужской голос:

– Саломея и Лукреция Каскаден? Откройте дверь! Полиция!

Аура мгновенно поняла, что происходит, – возможно, потому, что сама давно готовилась к чему-то подобному. Три немки в столице страны, которой Германия несколько часов назад объявила войну. Чего еще ожидать?

– Пожарная лестница! – прошептала Саломея, хватая чемодан. – Будем надеяться, они не ждут нас внизу.

Лукреция подхватила второй чемодан, Аура бросилась искать свою сумку. Документов она с собой не брала, но в сумке был адрес гостиницы, где она остановилась. Если тайная полиция найдет его, вычислить Ауру в списке постояльцев «Трех граций» будет проще простого. Кто-нибудь точно знает, что последняя маркиза де Монферрат умерла больше ста лет назад.

Саломея снова показалась в дверях.

– Ну, вы идете?

Найдя наконец сумку, Аура повесила ее на плечо и поспешила за сестрами.

В дверь колотили кулаками.

– Дамы! Не усложняйте себе и нам жизнь!

Аура и сестры Каскаден прошли одну за другой две спальни, потом коридор и еще одну комнату. Все это – одна квартира! Либо у сестер влиятельные покровители, либо они сами зарабатывают весьма неплохо.

Окно последней комнаты выходило прямо на пожарную лестницу. Сама комната была обставлена примерно так же, как передняя: повсюду – предметы искусства, сувениры, артефакты из Африки.

– Так жаль оставлять все это здесь… – посочувствовала Аура, когда Лукреция открыла окно и посмотрела вниз.

– Большую часть вещей отнесут в жандармерию. Начальник – наш постоянный клиент, – усмехнулась Саломея.

– Приходит поговорить со своим мертвым котом, – добавила Лукреция.

Вслед за сестрами Аура выбралась из окна на шаткую галерею. Лестница узкая, придется спускаться по очереди. Большие чемоданы то и дело цеплялись за выступы перил, один раз Саломея даже чуть не сорвалась вниз – Аура едва успела схватить ее за руку. Стук металлических перекладин под ногами разносился по всему переулку, эхом отражаясь от стен, – будто дети барабанили по консервным банкам. Время поджимало: скоро жандармы бросятся им наперерез.

Раздался треск – дверь сорвали с петель. Послышались громкие крики, но слов не разобрать: слишком много помещений отделяло комнату, из которой они спускались, от входной двери.

Наконец лестница кончилась. Переулок, где они очутились, был не больше трех метров в ширину – глубокое ущелье между домами. В начале и в конце переулка горело по крохотному газовому рожку, посередине – полоса темноты.

Они молча побежали прочь. Горы мусора, почти невидимые в темноте, затрудняли им путь. У Ауры руки были свободны, и она могла придерживать платье, зато Саломея и Лукреция то и дело путались в подолах и с большим трудом тащили чемоданы.

– Почему бы вам просто не оставить их здесь?

Саломея тяжело дышала.

– Там деньги.

Пойдемте ко мне в гостиницу, – на бегу предложила Аура. – Я дам вам денег – их хватит, чтобы уехать из города. Только ради всего святого, быстрее!

Саломея покачала головой:

– Лучше уходите поскорее. Вряд ли они ищут вас, а вот за нами скоро будет гоняться вся парижская жандармерия. Мы-то никогда не скрывали, что мы немки.

Лукреция вытерла со лба пот.

– Мы в Париже уже три года, и только теперь наше происхождение доставляет столько неприятностей.

Аура хотела что-то возразить, как вдруг позади раздался резкий свисток.

– О нет! – вскрикнула Саломея.

– Что?

– Да их там целая толпа!

Аура лихорадочно оглянулась. Саломея права. В переулок ввалился целый отряд жандармов, не меньше десятка! Не многовато ли для поимки двух безобидных девиц, зарабатывающих на жизнь гаданиями? Разве что эта парочка не так невинна, как кажется. Ауру одолели сомнения. Сестры не волновались о своем имуществе: сам начальник жандармерии – их клиент. Какими еще привилегиями они пользовались? Какие тайны выуживали у своих клиентов?

Они добежали до конца переулка и очутились на узкой безлюдной улице. Только одна старуха стояла, глядя себе под ноги. Аура обернулась. Они оторвались от преследователей метров на тридцать. Снова зазвучал свисток.

– Туда! – Лукреция указала в арку.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете.

– Не беспокойтесь, – заверила Саломея, – мы репетировали свой побег раз десять.

Через арку они попали в тесный двор, а оттуда – в следующий узкий переулок, заваленный мусором.

Здесь вовсе не было освещения, но сестры быстро нашли, что искали: чуть приоткрытую дверь в стене.

Аура спустилась за ними по ступенькам в какой-то затхлый темный подвал. Совсем рядом залаяла собака.

– Где это мы?

– Сейчас увидите.

Они поспешили дальше. Немного погодя Аура спросила:

– Это правда?

Лукреция даже не оглянулась.

– Что правда?

– Что вы шпионки.

– А вы? – спросила Саломея.

– Конечно нет!

– И все же вы путешествуете под фальшивым именем, – напомнила Лукреция. – Должно быть, вам есть что скрывать.

– Но…

– Нет! – оборвала ее Саломея на полуслове. Впервые за весь вечер ее голос звучал столь решительно. – Какая разница, кто вы и кто мы?

– Шпионки! – повторила Лукреция. – Звучит как в детективном романе. – Дойдя до полукруглой двери, она остановилась. – Так банально!

В конечном счете Ауре все равно, какими средствами сестры Каскаден обеспечивали себе безбедную и безопасную жизнь. Волновало ее другое: если их всех поймают, решат, что она с ними заодно. Аура Инститорис, шпионка по поручению Его Величества Императора. Ходило множество слухов о шпионах и двойных агентах, сновавших между Парижем и Берлином. Нередко ими оказывались дамы из высшего общества, которые в погоне за государственной тайной ложились в постель к крупным чиновникам и политикам. Но не обязательно ведь добиваться своих целей именно через постель. Сестры Каскаден и на сеансах могли многое разузнать.

Снова раздался свисток, приглушенный стенами и дверьми. Если сестры надеялись оторваться от погони, скрывшись в лабиринте подземных ходов, то они явно просчитались: жандармы все еще шли по их следу.

– Насколько безопасен этот путь? – волновалась Аура.

– Скоро узнаете.

– Но это же не игра!

– Нет, – ответила Лукреция. – Мы, конечно, азартны, но не до такой степени.

Все это время Лукреция возилась с дверью. Аура решила, что дверь заклинило, но, когда та отворилась, оказалось, что она была заперта на крохотный висячий замок. Лукреция никак не могла вставить в него ключ – так сильно у нее дрожали руки. Не так уж она спокойна, как старалась казаться.

К своему разочарованию, за дверью Аура увидела еще один подземный ход. Саломея повернула выключатель. Из мутных ламп, свисавших с потолка, хлынул электрический свет.

– Скорее, – поторопила Лукреция Ауру. – Идемте!

Дверь захлопнулась за ними, но ни одна из сестер не потрудилась навесить замок. Через щель Аура успела заметить, как по лестнице на другом конце коридора спускаются жандармы.

Коридор уходил вниз. Отворив решетчатую дверь, они вдруг оказались в большом зале, наполненном людьми.

Уже некоторое время назад Ауре послышался далекий гул голосов, но она решила, что это жандармы или ее разыгравшееся воображение. И тут Аура поняла, куда привели ее сестры Каскаден.

Десятки мужчин и женщин теснились возле круглых столов. Ловкие руки метали карты, бросали кости, двигали фишки. Большинство присутствующих были одеты бедно, лишь изредка попадался господин в дорогом костюме или дама в вечернем платье – состоятельные люди, заблудшие в грязный мир нищих, в подземный мир Парижа, где новость о войне в Европе имела едва ли большую ценность, чем кусок газетной бумаги, на которой она напечатана.

Плотная дымовая завеса клубилась над головами толпящихся людей. В углу кто-то играл на аккордеоне, но гул голосов заглушал музыку.

– Подпольное казино, – пояснила Лукреция, а ее сестра добавила:

– В Париже их не меньше десятка – и это только те, о которых мы знаем.

– Куда теперь?

– Видите вон ту дверь? – спросила Саломея. – На другом конце зала.

– Вижу.

– За ней мы в безопасности. Доверьтесь нам.

Эти слова прозвучали уже третий раз за вечер. Вот только обстоятельства никак не располагали верить сестрам.

Когда они протискивались через толпу, Аура оглянулась и заметила жандармов по ту сторону решетчатой двери. Ну и переполох поднимется, когда игроки увидят людей в форме! Аура сомневалась, будет ли это им на руку. Если начнется паника, без жертв не обойдется.

Саломея и Лукреция, обеими руками прижимая к себе чемоданы, проталкивались через толпу игроков. Аура шла за ними, ловя на себе взгляды окружающих и стараясь не обращать на них внимание.

Они уже почти добрались до двери на том конце зала, как услышали свистки жандармов, перекрывавшие людской ропот.

На мгновение в зале повисла тишина. Слышно было только, как несколько игральных костей прокатилось по деревянному столу.

Пользуясь затишьем перед бурей, сестры стали еще отчаяннее расталкивать людей. Очутившись наконец у двери, они пропустили Ауру вперед, повернулись к толпе и раскрыли чемоданы.

Разноцветные купюры взмыли в воздух, словно стая перепуганных птиц, закружились вихрем, постепенно опускаясь на пол. Сотни, тысячи купюр – небольшое состояние парило над игроками. Мгновение – и люди вышли из оцепенения.

Толпа взорвалась, словно перегревшийся паровозный котел. Все разом бросились к разлетевшимся деньгам, каждому хотелось урвать невесть откуда свалившееся на голову богатство. Люди колотили друг друга, хватали за волосы, размахивали кулаками. У жандармов не было ни малейшего шанса прорваться сквозь эту обезумевшую толпу. Теперь никого не пугала их униформа. Одному выбили зубы его же свистком, другого просто затоптали.

Ауре и сестрам удалось ускользнуть, прежде чем выход оказался отрезан бесновавшейся толпой. За ними наверх побежали еще двое мужчин. Остальные остались в зале: одни ползали по полу, подбирая деньги, другие беспощадно напирали сверху. О жандармах все благополучно забыли.

Блеклый свет газового рожка осветил лица сестер Каскаден, когда Аура нагнала их в конце переулка.

– Вы все это спланировали заранее? – Аура задыхалась, в боку у нее кололо.

Саломея кивнула:

– Конечно. – Ей тоже не хватало воздуха. Прядка белокурых волос прилипла к потному лбу. – Для того чемоданы и тащили.

Губы Лукреции растянулись в полуулыбке.

– Мы были уверены, что наш способ сработает.

Аура переводила взгляд с одной сестры на другую. Ей не хотелось проникаться к ним симпатией, но все сложнее было этому сопротивляться.

– Мне нужно в гостиницу, собрать вещи.

– Да, пожалуй, всем нам пора как можно быстрее убираться из Парижа, – сказала Саломея.

Лукреция согласно кивнула.

– Куда вы поедете? – спросила Аура. – На востоке – линия фронта, там не прорваться.

– Может быть, отправимся в паломничество, – загадочно проговорила Лукреция, немного помрачнев. – Думаю, самое время.

Аура не стала расспрашивать дальше. Пожала обеим руки.

– Счастливого пути. Присматривайте друг за другом. И не повторяйте сегодняшний фокус слишком часто.

Сестры смущенно улыбнулись, как провинившиеся школьницы.

Шпионки? Одаренные медиумы? Кто знает. Похоже, для сестер Каскаден весь мир – просто огромная цирковая арена.

Мысли Ауры снова вернулись к Шевалье. Неужели он заманил ее к сестрам только ради того, чтобы показать ей те же образы, что видел сам?

А может быть, он знал, что тайная полиция нагрянет к сестрам именно в этот вечер? Может, его истинная цель – подставить Ауру под удар? Но с какой стати?

– До свидания, – сказали сестры в один голос. Саломея сделала реверанс, взяла Лукрецию под руку, и они зашагали прочь.

Аура отправилась в гостиницу.

Перед входом стоял человек с черными стеклянными розами, аккуратно разложенными на лотке. Он снова обратился к Ауре, но та прошла мимо.

Уже в номере Аура вспомнила, что нужно как можно быстрее собираться. Поспешно побросала вещи в чемодан. В вестибюле мельком взглянула на свое отражение в зеркале на стене: изящная фигура в струящейся черной ткани. И вдруг снова вспомнила два слова: «Черная Исида».

С ужасом Аура оторвала взгляд от зеркала, поймала экипаж и поехала к Филиппу.

Филипп уехал.

– Сегодня в полдень, – доложил слуга, строго посмотрев на Ауру.

– Неужели в Брест?

– Да, мадемуазель, в Брест.

– Он велел мне что-нибудь передать?

– Нет, мадемуазель.

Аура не могла поверить, что Филипп уехал не попрощавшись. Видимо, его окончательно добила ссора с Рафаэлем. Как знать, может, она и ускорила его отъезд.

– А когда он вернется?

Слуга не изменился в лице.

– Самое раннее – через три недели.

– Что, черт возьми, он будет три недели делать в Бресте?!

– Вы же понимаете, мадемуазель, что я…

– Ладно. – Аура уже хотела уходить, как вдруг в голову ей пришла еще одна мысль. – А с Рафаэлем можно поговорить?

Она внезапно поняла, что даже не знает фамилии любовника Филиппа. Тот представил его только по имени, как комнатную собачку.

– Мсье Рафаэль собирает вещи. Он покидает нас.

Аура ушам своим не верила.

– Собирает вещи?

Слуга неодобрительно кивнул:

– Совершенно верно, мадемуазель.

– А он… начал собираться уже после того, как мсье Монтелье уехал?

– Разумеется.

– И вы позволили?

По лицу слуги пробежала тень.

– Мсье Рафаэль был представлен как друг семьи, который может приходить и уходить в любое время, и к нему было велено относиться как к хозяину дома. Не в моих полномочиях поступать в подобной ситуации по своему разумению…

– Где он сейчас?

– Если поторопитесь, найдете его у конюшни. Он велел заложить экипаж.

– Много он взял вещей?

– Я насчитал шесть ящиков, мадемуазель.

Аура быстро спустилась с крыльца и, обогнув дом, поспешила на задний двор. Как только она свернула за угол, из темноты вынырнул экипаж, едва ее не задев. Из-под колес полетел гравий. Аура прижалась спиной к стене. На крыше экипажа стояло шесть больших деревянных ящиков. Рафаэль сидел на козлах рядом с кучером и не заметил Ауру. По обе стороны от них горели маленькие керосиновые фонари. В этом свете лица седоков походили на белые маски.

Аура гневно закричала им вслед, но шум копыт и колес заглушил ее голос. Она сразу догадалась, что все это значит. Филипп уличил Рафаэля в неверности. Они поссорились, и Филипп умчался в Брест. Во дворце всегда было полно дорогих вещей – не считая ценных бумаг, векселей и наличных денег, которые Филипп хранил в рабочем кабинете. Ясно, чем набиты ящики Рафаэля.

Ауру охватила такая ярость, что она позабыла о собственных проблемах. За годы дружбы Филипп столько раз помогал ей советом, утешал ее. Она не допустит, чтобы Рафаэль воспользовался его доверием!

Аура поспешила к конюшне. Закладывать второй экипаж слишком долго, и она велела изумленному слуге седлать лошадь. Подобрав подол платья, села верхом и помчалась к воротам через темный двор, мимо освещенных окон дворца.

У ворот парка Аура нагнала экипаж – тот сворачивал на проезжую дорогу. Аура могла бы немедленно остановить Рафаэля и все же решила проследить за ним. Она понятия не имела, куда Рафаэль повезет вещи, но предполагала, что где-то в городе у него квартира. Интересно, что еще он стащил у Филиппа за это время?

Чем ближе они подъезжали к центру, тем сложнее было Ауре управлять лошадью, лавируя в потоке автомобилей. И все же ей удавалось не терять экипаж Рафаэля из виду.

С бульвара Клиши они свернули в один из бесчисленных переулков, куда машины почти не заезжали. Между зданиями на фоне ночного неба то и дело мелькал черный контур базилики Сакре-Кёр, но вскоре Аура перестала понимать, где находится.

Наконец экипаж остановился перед неприметным домом, который стоял в квартале таких же ветхих серых построек. Решетчатые ворота с погнутыми прутьями были открыты настежь, рядом в треснутом горшке торчало засохшее деревце. Окна первого этажа забраны решетками. На верхних этажах кое-где натянуты бельевые веревки. Ауре показалось, что на одной из веревок сидит сова и неподвижно смотрит вниз.

Аура придержала лошадь, когда экипаж остановился метрах в двадцати от нее. Соскользнув с седла, она спрятала лошадь в арке. Оттуда она проследила, как Рафаэль спрыгнул с козел и поспешил в дом. Кучер, стоя в тени афишной тумбы, принялся разгружать ящики.

Подождав, пока Рафаэль скроется в доме, Аура направилась к кучеру. Слуга Филиппа узнал ее. Она передала ему поводья лошади и попросила повременить с разгрузкой ящиков. Он не стал возражать. Видимо, и у него любовник хозяина не вызывал особой симпатии.

Вслед за Рафаэлем Аура вошла в дом. На лестнице в нос ударил затхлый запах вареной капусты, смешанный с другими запахами дешевых меблированных комнат.

Сверху доносились шаги Рафаэля. Он поднялся в мансарду под самой крышей. Дождавшись, пока щелкнет замок, Аура поспешила за Рафаэлем.

Она остановилась перед единственной на последнем этаже дверью и перевела дух. Из квартиры не доносилось ни звука. Но едва Аура занесла руку, чтобы постучать, дверь распахнулась.

Человек, удивленно уставившийся на нее, был совсем не тот Рафаэль, которого она знала. Нет, разумеется, это он. И все же сейчас он едва ли походил на самого себя. Единственная черта в его лице, оставшаяся неизменной, – горбинка на носу. Казалось, Рафаэль ждал, что Аура набросится на него.

Но ей было не до этого. Вид Рафаэля совсем сбил ее с толку. В его облике появилось нечто новое, не поддающееся описанию, не вязавшееся с ее привычным представлением об этом человеке.

Печать повседневных забот. И стыда.

– Аура?

– Рафаэль, – кивнула она.

– Что ты тут делаешь?

Аура попыталась заглянуть в квартиру через плечо Рафаэля, но ничего не разглядела в темноте.

– Вот где ты жил, пока не обокрал богатого любовника.

– Не сейчас. Пожалуйста. – Голос Рафаэля звучал изнуренно и затравленно.

Ауре стало не по себе, и, чтобы скрыть это, она быстро скользнула мимо него в квартиру.

Светлые пряди Рафаэля прилипли к вспотевшему лбу.

– Послушай, Аура… Прошу тебя, уходи.

Неужели это тот самый Рафаэль, которого она всегда презирала? Его будто подменили! Он как актер, который, отыграв спектакль, вместе с гримом стер с лица и свою роль.

Ауре стало неловко, но все же она не спешила уходить. Рафаэль не посмел к ней прикоснуться и силой выставить из квартиры, и Аура недоумевала: в чем причина такой перемены?

Комната маленькая, с низким потолком. Два кресла с потертой обивкой, стол, простой шкаф и печка. На ней – кастрюля с водой, которую, судя по всему, только-только поставили.

Никаких дорогих картин и статуй, как у Филиппа во дворце. И не скажешь, что в другой жизни Рафаэль живет на полную катушку.

Аура вдруг почуяла запах – похоже, из соседней комнаты. Видно, там спальня.

Этот запах напомнил ей о покоях матери в замке Инститорисов, о болезни и медленном угасании.

– Что это, Рафаэль? – спросила Аура.

– Наша квартира. – Он выдержал взгляд Ауры, уже смирившись с тем, что его тайна раскрыта.

Аура не сводила с него глаз.

– «Наша»?

– Наша с женой.

Аура открыла рот от удивления.

– У тебя…

Да, я женат, Аура. – Выражение его лица изменилось, однако Аура не заметила в нем гнева. Только печаль. – И прежде чем ты задашь следующий вопрос, – да, я обокрал Филиппа. Его и многих других. Сегодня не первый раз. – Рафаэль подошел к Ауре вплотную, но она не отступила. – Вот уже три года я бросаюсь на шею мужчинам вроде Филиппа. И женщинам вроде тебя.

– Ты думал, я заплачу тебе за то, что ты меня чуть не изнасиловал?!

Рафаэль покачал головой:

– Ты знаешь, что я бы этого не сделал.

Аура хотела накричать на него, как вдруг почувствовала, что не может вспомнить событий того вечера, когда сломала Рафаэлю нос. Будто кто-то вырезал этот кусок из памяти. Рафаэль прав. Он и в самом деле не пытался изнасиловать Ауру – она сама себе это внушила. Конечно, он строил ей глазки, обольщал, но не стал бы применять силу. Это она набросилась на него с кулаками. Почему же Аура так разозлилась? Только ли потому, что Рафаэль – любовник Филиппа? Или на нее нахлынули воспоминания о Джиллиане и она готова была на ком угодно сорвать злость? Возможно, Рафаэль просто подвернулся под горячую руку, а потом Аура убедила себя, что тот сам напросился.

– Ты обокрал Филиппа! – Аура поспешила сменить тему.

Рафаэль кивнул.

Чуть помедлив, он подошел к двери в спальню и поманил Ауру.

– Что ж, раз ты здесь, можешь узнать причину.

Толкнув дверь, Рафаэль отступил на шаг в сторону. Аура медлила. Ей вовсе не хотелось знать причину. Куда проще думать, что Рафаэль – жиголо, ради денег готовый отдаваться хоть мужчинам, хоть женщинам. Аура не желала знать другого, нового Рафаэля. Почему все всегда так сложно?

Он по-прежнему стоял у открытой двери. Запах усилился. Аура догадывалась, что обнаружит там, и боялась, что это в очередной раз подорвет основы ее привычной картины мира.

– У тебя есть выбор, – устало произнес Рафаэль. – Ты можешь обратиться в жандармерию. Я не стану пытаться избавиться от ящиков. А можешь заглянуть в эту комнату. – По его лицу пробежала едва уловимая улыбка. – Разве не к этому вы, алхимики, стремитесь: раскрывать тайны? Докапываться до сути, скрытой от взгляда?

Аура не раз задавалась вопросом, что Рафаэлю известно о ней. Что ему рассказывал Филипп?

Глубоко вздохнув, Аура переступила порог спальни.

На кровати лежала женщина. В первую секунду Ауре показалось, что она мертва. Острые скулы, белая, точно восковая кожа, выступающие вены на шее. Длинные волосы. Губ почти не видно – тонкие, бесцветные, будто нарисованы карандашом. Под толстым одеялом не видно, колышется ее грудь или нет. Тонкие, словно из пергаментной бумаги, почти прозрачные веки испещрены прожилками. Глазные яблоки судорожно бегают из стороны в сторону: женщине что-то снится.

– Милен, – прошептал Рафаэль, будто говоря сам с собой. – Моя жена.

Быстро пройдя мимо Ауры, он сел на край кровати, осторожно разжал пальцы больной, вцепившиеся в простыню, и положил руку ей на грудь.

Аура стояла в дверях, не решаясь подойти ближе. Болезни она не боялась – вряд ли здесь можно заразиться чем-то, что угрожало бы ее бессмертию. Скорее, она просто чувствовала природный страх перед лицом смерти. А Милен явно умирала. Ей было около двадцати пяти, но выглядела она старухой. Болезнь высосала из нее все соки и теперь пожирала ее саму.

– Что с ней?

– Врачи каких только диагнозов не ставят. Мы, простые смертные, о таком даже не слышали.

– Ей больно?

Рафаэль поднял глаза, и на них выступили слезы.

– А разве по ней не видно?

– Прости…

Покачав головой, он взял руку Милен.

– Лекарства, которые я ей покупаю, почти не помогают. Она редко приходит в сознание, почти все время спит.

Аура с трудом оторвала взгляд от бегающих глаз больной. Где она сейчас? Что она там видит?

– Я все трачу на врачей, на лекарства, чтобы хоть немного облегчить ее страдания, но… – Рафаэль замолчал.

Аура устало прислонилась к дверному косяку. К такому она не была готова. Мать ее давно ослепла и потеряла рассудок, но ухаживала за ней Сильветта. Аура попыталась представить себя на месте Рафаэля. Сама она никогда не была близка с матерью и давно уже не любила ее, а просто жалела. Рафаэль же любил Милен – и платил за это колоссальную цену. Аура даже вообразить не могла, что творилось у него в душе. А уж что он чувствовал, ложась в постель с мужчинами вроде Филиппа… Аура вдруг увидела своего старого друга в совершенно новом свете, на нее накатило отвращение.

– Я… – Аура запнулась. – Прощай.

Не дожидаясь ответа Рафаэля, она вышла из квартиры и бросилась вниз по лестнице. И только на улице заметила, что он бежит за ней.

– Подожди!

Аура неохотно остановилась.

– Подожди, – повторил Рафаэль уже тише.

Она оглянулась.

Рядом в кустах что-то зашуршало, но она не обратила внимания. «Наверное, кошка».

– Я все знаю.

– О чем ты?

– Я знаю, кто ты.

Аура пожала плечами и почувствовала, будто на нее навалился тяжкий груз. Рафаэлю известно ее настоящее имя, поэтому эти слова Ауру не удивили. Но за ними крылось что-то еще.

– Ты никогда не умрешь, – произнес он громко.

Вот почему Рафаэль так ненавидел ее с самого начала… Милен вот-вот умрет, в то время как она, Аура, будет жить вечно. Милен бедна и смертельно больна, Аура же невероятно богата и бессмертна. На секунду Аура подумала, что это ужасно несправедливо. Затем покачала головой.

– Я не вершу судьбы, Рафаэль. И не могу помочь Милен. Никакие деньги не спасут ее.

Лицо Рафаэля исказила беспомощная ярость, сменившаяся состраданием.

– Вечная жизнь, Аура… Думаешь, она сделает тебя счастливой?

– Прощай, Рафаэль. Ящики оставь себе.

Аура повернулась, чтобы уйти, и тут Рафаэль схватил ее за плечо. Она не нашла в себе сил сбросить его руку. Но и не обернулась.

– Я схожу с ума от одной мысли о вечной жизни! – Ненависть Рафаэля порождалась болью, и Аура не могла на это обижаться. – Однако даже ты не можешь предотвратить чужую смерть. Ты будешь чувствовать то же, что и я. Будешь беспомощно наблюдать… не имея сил что-то исправить. И понимать, что будешь жить дальше. Милен умрет, а я останусь жить. В чем смысл? А ты переживешь это не один, а десятки, сотни раз. – Рафаэль точно проклинал ее. Впрочем, ничего нового он не говорил, все это она и так знает. Аура сама уже давно себя прокляла.

Она молчала.

– Может быть, в твоем бессмертии есть какая-то высшая цель? Может, ты считаешь себя богиней? Ты богиня?

Аура поспешила прочь и лишь у решетчатых ворот вновь обернулась:

– Прощай, Рафаэль.

Она хотела сказать что-то еще: мол, она понимает Рафаэля и сочувствует, ведь ноша, с которой он живет, невыносима. Но побоялась, что он воспримет ее слова как насмешку, и молча вышла за ворота.

– Богиня! – кричал Рафаэль ей в спину. – Чертова богиня в черном!

Сбитый с толку кучер протянул Ауре поводья.

– Ваша лошадь, мадемуазель.

– Отведите ее обратно во дворец. – Аура едва не испугалась собственного голоса. Но слишком устала. – И разгрузите ящики. Они останутся здесь.

Аура уходила, желая лишь одного: забыть бегающие глаза Милен.

Тогда, в 1229 году, тамплиеры высадились на острове, чтобы воевать. Теперь они просто путешествуют.

Тогда они вели за собой армию. Сегодня приехали вдвоем.

Джиллиан и Каризма вышли с узкой улочки Каррер-дель-Соль на Плаза-дель-Темпле. Днем солнце стояло над площадью, озаряя ее ярким сиянием, ночью же из близлежащих переулков расползалась темнота. В полночь здесь было куда мрачнее, чем во многих других районах Пальма-де-Мальорки, и жители окрестных домов побаивались выходить на улицу. С тех пор как здесь хозяйничали тамплиеры, прошли целые столетия, и теперь лишь дворец ордена напоминал о прежних временах. Сегодня в окрестных переулках околачивались воры и ночные бабочки, и из-за постоянных драк и перестрелок местные жители предпочитали закрывать окна ставнями и запирать двери на засов после заката. Ни один луч света не проникал наружу из тесных квартирок. Изредка сюда доносился шум и голоса из прокуренных кабаков, где выпивка стоила так же дешево, как жизнь людей, посещавших эти злачные места.

Джиллиан и Каризма пересекли опустевшую площадь. Оба несли под мышками длинные рулоны ткани. Никому бы и в голову не пришло, что в них спрятаны мечи. А если бы кто-то и догадался, принял бы их за коллекционеров, а то и за воров, промышляющих антиквариатом.

Стук шагов по мостовой эхом отдавался от темных, безжизненных фасадов. Мимо пробежала кошка и скрылась за мусорным баком.

– Не нравится мне все это… – уже в который раз повторила Каризма.

Джиллиан взглянул на закрытые ставни. Вдалеке горело два одиноких керосиновых фонаря, но они не освещали и половины площади. Из окон домов Джиллиана и Каризму наверняка не видно.

– Если это ловушка, то глупая, – сказал Джиллиан.

Каризма поджала губы:

– Кто глупее: тот, кто расставляет глупые ловушки, или тот, кто бежит прямо в них?

– Очень глубокомысленно.

– Может, нам вообще не стоило сюда приезжать?

Если мы хотим найти испанскую ветвь ордена, нужно хвататься даже за соломинку. А Ласкари намекнул, что искать тамплиеров стоит здесь, на Мальорке.

– Еще и этот Эскрива… Где ты его нашел?

– Это он нас нашел, – возразил Джиллиан. – Чувствуешь разницу?

– А тебе это не кажется подозрительным?

Джиллиан остановился и пристально посмотрел на Каризму:

– Не нужно повторять это в сотый раз. Как бы там ни было, этот тип знает о дворце тамплиеров больше всех в Пальма-де-Мальорке. И вообще в наших интересах как можно скорее покончить с этим.

– Почему ты так кипятишься всякий раз, как я тебя критикую?

– Потому что ты только этим и занимаешься!

– Ах, простите, многоуважаемый Великий магистр!

Молча взглянув на нее, Джиллиан пошел дальше. Бессмысленно требовать от Каризмы уважения к его статусу в ордене – он сам не раз подчеркивал, что не придает этому особого значения.

Каризма с шутливым почтением открыла перед Джиллианом дверь, когда они подошли к дворцу. Каменные стены надменно возвышались над площадью. Широкие полукруглые ворота открыты настежь. Слева и справа высились две сторожевые башни, увенчанные острыми зубцами. На фасаде лишь несколько маленьких окон. Те, что без ставен, задернуты шторами.

Когда-то это был дворец арабских завоевателей, пока король Хайме I в начале XIII века не отдал его тамплиерам в благодарность за помощь во время освободительной войны. Более ста братьев ордена бились во главе войска, освободившего Мальорку от мусульман после трехсот лет сарацинского владычества. С орденом расплатились драгоценностями, землей и целыми улицами Пальма-де-Мальорки. А дворец объявили резиденцией магистра Рамона де Серры и его последователей. Оттуда они управляли делами тамплиеров на Балеарских островах вплоть до кровавого разгрома ордена в 1312 году.

Нынче ничего уже не осталось от былого великолепия. Стены потемнели, краска и штукатурка осыпались. Там, где когда-то стояли караульные с мечами и алебардами, теперь торчали переполненные мусорные баки. Ворота, похоже, вообще не запирались, а в башнях и пристройках находились жилые помещения.

Джиллиан сомневался, что здесь они выйдут на след ордена. Перед смертью Ласкари упомянул о дворце тамплиеров в Пальма-де-Мальорке, но что они должны здесь найти? Шестьсот лет прошло с тех пор, как на стенах этой крепости в последний раз развевался флаг с красным лапчатым крестом. Теперь между сторожевыми башнями протянута бельевая веревка.

И все же послание таинственного Эскривы вселяло слабую надежду, хоть Каризма ему и не верила. Сойдя на землю в порту Пальмы, Джиллиан и Каризма стали искать публичную библиотеку и вскоре узнали, что таковой нет. В конце концов их отправили на улицу Каррер-де-ла-Мар, в квартал мрачных трущоб, с указанием спросить там человека по имени Нарциско Эскрива. Дескать, Эскрива мог бы рассказать им о тамплиерах на Балеарских островах. Не застав его, они решили прийти еще раз вечером, прежде чем рискнуть оставить ему свой адрес. Но в итоге Эскрива сам с ними связался, послав почтового голубя. Птица села Каризме на плечо прямо посреди улицы.

Послание, прикрепленное к лапке голубя, было кратким и ясным: «Каса-дель-Темпле. В полночь. Н. Э.».

Голос Каризмы оторвал Джиллиана от размышлений.

– Это он?

Она указала на призрачную фигуру, стоявшую у ворот. Джиллиан напряженно вглядывался в темноту.

– Похоже на то.

Рядом вспорхнула стая птиц.

Человек повернулся и скрылся во внутреннем дворе по ту сторону ворот. Полы его длинного плаща волочились по мостовой.

– Видимо, он питает слабость к эффектным появлениям.

Каризма переложила завернутый меч в левую руку, чтобы, в случае чего, быстро его выхватить. Она искусно обращалась с мечом, намного превзойдя в этом умении Джиллиана и других братьев.

Джиллиан, как и прежде, держал сверток под мышкой, не желая давать повод усомниться в своих добрых намерениях. Он хотел было одернуть и Каризму, но не стал. Если это все же ловушка, не помешает, чтобы хоть один из них был готов к бою.

У самых ворот они отошли друг от друга на несколько шагов. Когда орудуешь мечом, нужен простор. Благодаря бесконечным тренировкам во дворце Ласкари и под солнцем Синая все движения были отточены до автоматизма.

Пройдя через ворота, они увидели справа главное здание дворца. Узкая крутая лестница вела к двери. За этим зданием был внутренний двор, куда выходили фасады и других зданий. Двор весь зарос пальмами и другими тропическими растениями. Из зарослей выпорхнула стайка голубей и показался человек в длинном плаще. Внимательно посмотрев на Джиллиана и Каризму, он спокойно вышел к ним навстречу.

– Добрый вечер, – сказал он.

Это был очень смуглый старик – насколько им удалось рассмотреть его в свете единственного фонаря у подножия лестницы. Обветренная кожа лица испещрена сеткой глубоких морщин. Жидкая седая бородка доставала до груди. Плащ был серый, а не черный, как Джиллиану показалось издалека. На плечах старика сидели два голубя, ворковавших с закрытыми глазами.

Джиллиан и Каризма остановились.

– Сеньор Эскрива?

Старик кивнул. Голуби не шелохнулись.

– Вы меня искали?

Каризма с опаской оглядела темный внутренний двор. В пальмовых зарослях могла бы укрыться небольшая армия. Тут и там в кронах деревьев мелькали юркие тени: летучие мыши. Похоже, их тут тысячи.

– Почему вы выбрали это место? – спросила Каризма.

– Вы хотели разузнать о тамплиерах на острове, – ответил Эскрива. – Более подходящего места не найти.

– Мы бы могли встретиться в гостинице, – заметила Каризма. – Там хотя бы светло.

– Ах, – тихо вздохнул старик, – как банально!

Джиллиана насторожило, что Эскрива говорил по-итальянски. Это довольно странно. Родной язык Каризмы – испанский, так что именно она и узнала об Эскриве от хозяина трактира. Джиллиан говорил по-немецки, по-итальянски и по-латыни. Но откуда старик узнал об этом? Светловолосый Джиллиан вовсе не похож на южанина. Так почему же Эскрива обратился к ним именно по-итальянски – на единственном языке, который знали и Джиллиан, и Каризма? Поразмыслив, Джиллиан все же решился спросить об этом.

Эскрива рассмеялся:

– Вы же из Нового ордена. Вы думали, мне это неизвестно?

Джиллиан заметил, как Каризма напряглась и крепче сжала меч.

– Оставьте меч, сестра, – сказал Эскрива. – Я не намерен с вами сражаться. Последний раз я брал в руки такое оружие, когда вы еще не родились. И боюсь, меч меня слушается еще хуже, чем мои суставы.

– Вы тамплиер? – спросил Джиллиан.

Старик кивнул:

– Брат Нарциско.

– Брат Джиллиан. И сестра Каризма.

– Судно, на котором вы прибыли, не из Венеции.

– Нет.

– И куда на этот раз занесло старика Ласкари? Джиллиан не собирался выдавать Эскриве прибежище ордена.

– Ласкари умер.

Нарциско нахмурился:

– Что случилось?

– Он был болен. Господь призвал его к себе.

– Значит, вы его последователи?

– Скажите откровенно: откуда вы знаете, что мы принадлежим к Новому ордену?

Брат Нарциско сухо рассмеялся:

– Что еще могло привести сюда двух молодых людей, которые интересуются историей ордена да еще и разгуливают среди ночи с мечами? – Вздохнув, Нарциско вытянул руку, и на нее опустился еще один голубь. – Ласкари снова вспомнил о сокровищах тамплиеров. Не говорите ничего, я знаю, что это так. Не впервой, знаете ли. Он и сам уже пытался их найти, лет эдак… сорок пять назад. Ласкари не рассказывал? Тогда он был молод, с деньгами дела обстояли неплохо – что неудивительно для человека его происхождения. Не думаю, что тогда он затеял поиски сокровищ ради денег, старый, добрый Ласкари. Просто ему казалось несправедливым, что отколовшаяся ветвь ордена присвоила себе сокровища, на часть которых он, Ласкари, по его разумению, имел право. Видите ли, официально орден тамплиеров распался в тысяча триста двенадцатом году, и кое-что из его богатств перешло рыцарям ордена иоаннитов. Совсем немного досталось и рыцарям Христа, многие из которых – как раз бывшие тамплиеры: те, кто под покровом ночи бежали из Франции и Испании в Португалию. Мало кому удалось тогда прихватить с собой что-то ценнее меча, лат и быстрого коня. Итак, орден тамплиеров прекратил свое существование. «Где же остальные сокровища?» – спросите вы, как спросил Ласкари. – Брат Нарциско тихо вздохнул. – Ну… у рыцарей Христа их не было, у иоаннитов – и подавно, не то они бы мигом об этом разболтали! И если сокровища не вымысел, то куда же они делись? Конечно, с тех самых пор ходят слухи, что тамплиеры все еще существуют. И Новый орден – лучшее тому доказательство. Но Ласкари не сомневался, что есть и другие ветви, претендующие на лапчатый крест и наследие ордена. Он предполагал, что эти могущественные тамплиеры, завладевшие сокровищами, осели в Испании. Я, правда, думал, что он оставил эту идею после того, как провел расследование. – Нарциско улыбнулся, покачав головой. – Но вот появляетесь вы двое, и я опять узнаю Ласкари – будто он вам печать на лоб поставил. Вот чудак!

– Похоже, вы хорошо знали магистра, – заметила Каризма.

– Мы дружили. И враждовали. А бывало и то и другое сразу, – хихикнул старик.

Джиллиан вздохнул с облегчением:

– Мы пришли не сражаться с вами.

– Вам нужна моя помощь. Как и Ласкари когда-то.

– Это так.

– Постойте-ка! – Каризма обернулась к Джиллиану. – Он утверждает, что он тамплиер. Но к нашему ордену он не принадлежит. – Каризма настороженно взглянула на старика. – Может быть, вы принадлежите к испанскому ордену, о котором говорил Ласкари?

Брат Нарциско погладил голубя, сидевшего на его правой руке.

– Вы вроде бы неглупые люди, однако ваша логика сильно хромает. Я действительно не принадлежу к Новому ордену, но кто вам сказал, что я никогда не был его членом? Можно выйти из ордена и при этом остаться тамплиером. – Эскрива пожал плечами. – По крайней мере, в старые времена было так.

Сколько же ему лет? На вид – не больше восьмидесяти. Но Джиллиан не забывал и о том, кем был он сам. О цветке Гильгамеша. Может, они с Аурой не единственные бессмертные?

– Вы сказали, что враждовали с Ласкари, – напомнил он. – Из-за чего?

Впервые Нарциско медлил с ответом. Одним движением он согнал голубей с руки. Они нехотя взлетели на невысокую пальму, и лист закачался под ними. Нарциско задумчиво посмотрел им вслед.

– Никто не ценит этих несчастных птиц. Все охотятся на них. Только здесь, у меня, они нашли убежище. Они узнают меня. Голуби очень преданные птицы, вы знали? Они способны хранить верность. В отличие от людей.

– Хотите сказать, Ласкари вас предал? – спросил Джиллиан.

– Я исходил с ним этот остров вдоль и поперек ради его несбыточной мечты о сокровищах. И когда он наконец убедился, что нам ничего не найти, свалил всю вину на меня: дескать, я заодно со зловещим испанским братством, и выгнал меня из ордена. Джакомо еще жив? Он может поведать вам эту историю.

– Брат Джакомо за тысячу километров отсюда, – процедила Каризма.

Нарциско глубоко вздохнул. На мгновение показалось, что он потерял самообладание. Но тень под глазами оказалась всего лишь игрой света. Нарциско сделал шаг вперед, и лицо его приняло прежнее выражение.

– Послушайте, – начал он, – какая разница, как мы с Ласкари друг к другу относились. Это было почти полвека назад. Вы искали меня, чтобы расспросить о тамплиерах и сокровищах. Так задавайте свои вопросы.

– Почему Ласкари решил искать сокровища именно на Мальорке? – спросил Джиллиан.

Орден рыцарей-тамплиеров образовался во время Крестовых походов в Палестине. Первые братья ордена охраняли храм Соломона в Иерусалиме, но вскоре орден стал распространять свое влияние дальше на восток. Дело было в начале двенадцатого века. Тамплиеров назначили официальной армией Ватикана, и с тех пор их восхождение было уже не остановить. Вскоре ордену стали принадлежать многочисленные крепости и обширные территории на Святой земле, а позже, когда тамплиеры вернулись на родину, они продолжили распространять свое влияние в странах Европы. На протяжении двухсот лет они управляли своими землями, как короли: издавали законы и заботились о том, чтобы население их земель не голодало и не слишком страдало от налоговых тягот. Для тех времен это было большое достижение! В конце концов король Франции и папа римский не пожелали больше делиться властью с орденом. Им казалось, что тамплиеры сели им на шею, и, вероятно, зерно истины здесь было. Недолго думая они объявили тамплиеров врагами Церкви, слугами сатаны, посвятившими свою жизнь разврату и поклонению дьяволу. Через два столетия после основания ордена Великого магистра сожгли на костре в Париже. А уцелевших рыцарей разбросало по всему свету.

– Это все мы знаем, – нетерпеливо сказала Каризма.

Нарциско устало улыбнулся:

– Здесь, на Мальорке, со времен изгнания сарацин образовалась большая колония тамплиеров, а их резиденция находилась в этих стенах. Когда на материке начались преследования тамплиеров, братья решили бежать с острова. След их теряется где-то на просторах Кастилии. Кто-то утверждает, что они, как некоторые испанские и французские братья, бежали в Португалию, где король обещал защитить их. Но доказательств этому нет.

– Значит, Ласкари полагал, что сначала сокровища хранились здесь, на острове, а потом беглецы увезли их в Испанию? – спросила Каризма.

– Именно так.

– Но с чего он так решил?

– В основном это были драгоценности, захваченные тамплиерами во время пребывания на Святой земле. Золото и драгоценности из разграбленных мечетей, сокровищниц халифа и поклажи кочевников. Большинство кочевников – свирепые грабители, которые на протяжении многих лет обворовывали не только караваны, но и миссионеров. В некоторых глухих оазисах обнаружились реликвии, которые давно уже считались утерянными. Для Церкви они имели огромную ценность. Считается, что сокровища тамплиеров уже в конце двенадцатого века вывезли из Святой земли в Европу. И поскольку короли Германии, Франции и Испании доверия не внушали, сокровища, должно быть, спрятали на каком-то из островов, вдали от континента. И ни на одном другом острове в Средиземном море тамплиеры не обладали такой властью, как здесь, на Мальорке.

Джиллиан обдумывал услышанное.

– Вы говорили про конец двенадцатого века. Но в то время остров все еще был под властью сарацин. Освободили его в тринадцатом веке.

– Именно так. – Нарциско широко улыбнулся.

– Значит, какое-то время сокровища хранились в другом месте?

Позвольте мне еще раз подчеркнуть, что никто не знает, существуют ли эти сокровища. Но если это так, если сокровища действительно вывезли из Святой земли примерно в тысяча сто девяностом году… Тогда вопрос: где эти сокровища сейчас? Конечно, невозможно было возить их по Средиземному морю все эти годы. Но в той же степени сомнительна и версия, что они осели на материке в руках какого-нибудь алчного короля. По крайней мере, я пришел к другому заключению.

«Слишком просто, – думал Джиллиан. – Почему старик все это нам рассказывает?»

– Давайте перенесемся на несколько лет назад, – продолжал Нарциско. – Сокровища сокровищами, но прежде я хотел бы поведать вам кое-что еще. Известно, что тамплиеры помогли королю Хайме освободить остров от сарацин. Но не все так просто. Были между орденом и королем и серьезные разногласия. К примеру, тамплиеры в своих поместьях на севере острова нанимали сарацин рабочими и управляющими. Пока по всей Европе убивали или подвергали гонениям иноверцев, рыцари вопреки предрассудкам позволяли мусульманам и дальше работать на их полях. От них требовали перейти в христианство, но на самом деле никто за этим не следил. Известно, что в пещерах и на развалинах существовали тайные мечети, в которых мусульмане продолжали поклоняться Аллаху, и можно предположить, что тамплиеры просто закрывали на это глаза. Почему, спрашивается?

– И вы знаете ответ? – спросила Каризма.

Нарциско поглаживал голубей, сидевших у него на плечах.

– Скажем так: у меня есть догадка. Вероятно, между орденом и мусульманским населением острова существовала связь. Хоть рыцари и помогли сломить власть полумесяца, очевидно, они также позаботились о том, чтобы по крайней мере часть мусульман оставили в покое. Рыцари даже встали на защиту мусульман, когда те разгневали короля.

Джиллиан склонил голову.

– Вы думаете, тамплиеры спрятали свои сокровища на острове после тысяча сто девяностого года, когда здесь еще хозяйничали сарацины? Возможно даже с их согласия? Сокровища, которые, прошу заметить, они у мусульман же на Святой земле и отвоевали? Звучит абсурдно.

– На первый взгляд – конечно. Предыстория отсылает нас назад в Палестину. Я думаю, что не ошибусь, предположив, что вы уже слышали об ассасинах.

– Секта наемных убийц, – сказал Джиллиан.

Исламские элитные воины, жившие по строгому кодексу. Их предводитель, который вошел в историю как Старец горы, был фигурой мистической. Об ассасинах известно не так много: во время Крестовых походов и после они проявили себя как жестокие воины, которые легко жертвовали собственной жизнью ради победы. Они носили черные одежды и прятали лица под черными повязками. Их ряды пополнялись детьми кочевников, которых увозили в тайную крепость Аламут – резиденцию Старца горы. Там их подвергали жестокой муштре и за несколько лет превращали в хладнокровных убийц. Сначала ассасины воевали на стороне халифа против христиан, но позже, как говорят, продавали свои услуги тем, кто предлагал самую высокую плату.

– Наемники. – Это слово прозвучало так, будто Каризма сплюнула.

– Не просто наемники. Никто не мог тягаться с ассасинами. Их сабли убивали молниеносно и бесшумно. Ходили истории о деревнях, жителей которых истребили так быстро, что никто и пикнуть не успел, ни одна рука не дотянулась до оружия. – Нарциско сделал паузу, чтобы сказанное произвело впечатление. – Но потом ассасины исчезли, и с тех пор о них никто не слышал.

– То есть ассасины – что-то вроде военного ордена? – уточнил Джиллиан. – Эдакие мусульманские тамплиеры?

– В общем, да, – согласился Нарциско. – Только вот ассасины куда более жестоки и менее разборчивы. Мы, тамплиеры, в основном сражались только за орден. А люди Старца горы… За что сражались они? За богатство? Во имя Аллаха? Поговаривают, что тамплиеры и ассасины встречались не только на поле сражения. Вероятно, они уважали друг друга, и это, возможно, привело к их сближению.

– Хотите сказать, тамплиеры и ассасины находились в тайном сговоре?

Ну, тамплиеры тамплиерам рознь. Теоретически они все служили Великому магистру, но на деле существовали разные группы с собственными притязаниями. Очень может быть, что те из них, кто последним покинул Святую землю, увозя сокровища, встретились с ассасинами. Возможно также, что эти тамплиеры договорились со Старцем горы, который как раз тогда нажил себе личного врага в лице халифа и должен был как можно скорее найти место, куда мог бы отвести свои войска.

Джиллиан заметил, что Нарциско устал. Старик, казалось, осматривался в поисках чего-нибудь, на что можно опереться, и Джиллиан, чуть помедлив, протянул ему сверток с мечом. Не глядя на Каризму, он почувствовал ее неодобрительный взгляд. Благодарно улыбнувшись, Нарциско оперся на меч, как на костыль, и продолжал:

– Уже тогда стало очевидно, что рано или поздно сарацин прогонят с Балеарских островов. В Испании их давно уничтожили, и завоевание Мальорки христианами было лишь вопросом времени. Я думаю, что тамплиеры предложили сарацинам спрятаться на острове, когда в странах Востока стало слишком опасно. Старец горы и его люди пересекли Средиземное море под защитой тамплиеров и незаметно смешались с местным мусульманским населением. И когда несколько десятилетий спустя власть сарацин на Мальорке пала, тамплиеры позаботились, чтобы с ассасинами ничего не случилось. Более того, их приняли как вассалов на службу и отдали им в пользование поместья на севере острова, где Старец горы и дальше мог готовить своих смертоносных воинов.

– А ассасины, в свою очередь, охраняли легендарные сокровища тамплиеров, – заключил Джиллиан.

Все сходится, не правда ли? Сокровища оказались на острове одновременно с ассасинами, около тысяча сто девяностого года, и те впредь охраняли богатства тамплиеров. А Великий магистр во Франции ни о чем не подозревал. Вероятно, его убедили, что корабль затонул где-то в Средиземном море и сокровища пропали. Однако те, кто знал правду, прибыли с освободителями на Мальорку, установили здесь свое влияние и наняли ассасинов – якобы для работы в поле.

– А что случилось с сокровищами, когда тамплиеры бежали? – спросила Каризма. – Полагаете, беглецы увезли их с собой в Кастилию или Португалию?

Нарциско глубоко вздохнул:

– По крайней мере, я не думаю, что сокровища все еще на острове. Если испанский орден в самом деле существует, он мог образоваться из беглецов с Мальорки. Вполне возможно, что за последние шестьсот лет они перевезли сокровища на континент.

– А ассасины?

– Мусульмане, работавшие на тамплиеров, исчезли вслед за беглецами. Кто знает, что с ними стало? Одни считают, будто они тоже улизнули, другие говорят, что под покровом ночи на них напали христиане и повесили в оливковых рощах. Я же думаю, что Старец горы и его люди не сдались бы так просто. Очевидно, ассасины тоже ушли с острова. Но вот куда… Черт их знает.

– А вы знаете место, где хранились сокровища?

– Вообще-то у меня есть некоторые соображения. – Нарциско перевел взгляд с Джиллиана на Каризму и сказал: – Я расскажу вам все, что знаю.

– И что вы за это возьмете?

– Вы не догадываетесь? Я старше, чем вы думаете. Большую часть своих ошибок я успел исправить. Ссора с Ласкари оказалась непоправимой, но я не хочу покинуть этот мир исключенным из ордена, неважно, справедливо или нет. А вы, Джиллиан, новый Великий магистр.

– Вы хотите, чтобы я отменил ваше исключение из Нового ордена?

– Вы могли бы принять меня обратно.

Джиллиан почувствовал себя неловко. Ведь, в сущности, он ничего не знал об обязанностях Великого магистра.

– Что я должен сделать?

Старик снова улыбнулся:

– Все очень просто. Нужно лишь сказать.

– И все?

Нарциско кивнул.

Джиллиан в замешательстве посмотрел на Каризму, прежде чем снова обратиться к Нарциско:

– Тогда я провозглашаю вас, Нарциско Эскрива, рыцарем Нового ордена.

Нарциско облегченно вздохнул. На мгновение он закрыл глаза, будто слова продолжали эхом звучать в его голове.

Каризма смотрела на него, нахмурившись.

– Вы получили, что хотели. Теперь ваша очередь.

Старик усмехнулся:

– Я дам вам карту, чтобы вы поняли, почему я не смогу вас проводить. Место, куда вы направитесь, – в северной части острова, в горах над Кала-Солерик. Наймете лодку, которая доставит вас туда по морю. А дальше придется карабкаться на гору.

– И что мы там найдем? – спросил Джиллиан.

– Пещеру. Одно время у ордена была там тайная обитель. Братья молились Мадонне. Черной Мадонне. Они называли ее Богоматерью горы.

Ничего необычного. Рыцари-тамплиеры истово поклонялись Мадонне.

– В ясную погоду вход в пещеру виден с моря, но сейчас, в это время года, вам придется потрудиться, чтобы его найти. Зато я знаю кое-кого, кто проводит вас туда.

– Откуда нам знать, что это не ловушка?

– Вы думаете, я буду поджидать вас там наверху под деревом с дубинкой? – Старик так резко взмахнул правой рукой, что взгляд Джиллиана едва уловил его движение. Мгновение – и Нарциско уже держал в руке сверкающий меч. Ткань и ножны лежали на земле.

Каризма выхватила свой меч, но Джиллиан ее остановил.

Нарциско оценивающе осматривал клинок.

– В прежние времена мечи были лучше. Сейчас никто уже не знает, как выковать настоящий клинок.

Он играючи повертел меч и схватил его рукой за лезвие. Сталь была острая как бритва, но Нарциско сжал лезвие изо всех сил. Лишь через мгновение он подбросил меч, тот прокрутился в воздухе и вонзился в землю у ног Джиллиана. Нарциско в задумчивости рассматривал свою руку – ни царапины.

– Завтра в девять утра будьте на пристани, – сказал он. – Спросите, где судно «Матадор». Вас будут ждать. И… благодарю вас, магистр Джиллиан!

Хлопая крыльями, с его плеч слетели голуби. Джиллиан и Каризма на мгновение отвлеклись, а когда снова повернулись к Нарциско, того и след простыл. Они заметили его метрах в двадцати у самых зарослей. И прежде чем успели его остановить, старик скрылся в темноте.

Джиллиан молча поднял меч и ножны с земли и завернул в ткань.

Над головой пронеслась стая летучих мышей, в листве зашумел ночной ветер.

За окном купе проносилась темнота. Иногда из мрака выныривали деревья, скалы и одинокие крестьянские лачуги. Время от времени мелькала цепочка огней – вокзал или деревня, – и снова километры непроглядной тьмы, словно поезд уезжал все дальше и дальше от света, в самое сердце ночи.

В оконном стекле отражалось бледное лицо Ауры и ее попутчиц.

– Мы припрятали достаточно денег в камере хранения, – сказала Саломея Каскаден. – За пару дней.

Лукреция кивнула:

– Рано или поздно они бы нам понадобились.

Сестры сидели напротив Ауры – больше пассажиров в этом купе не было. Дверь закрыта. Толкотни и хаоса, которые царили в других вагонах, первый класс избежал. Снаружи доносился лишь перестук колес и отдаленный рев паровоза.

Последние несколько суток Аура почти не спала. Началось с побега из квартиры на Кампань-Премьер, затем история с Рафаэлем и, наконец, жуткая находка в камере хранения. Еще немного – и Аура погаснет, как догоревшая свеча. Слишком много событий за столь короткое время, и все напрямую связаны с ней…

– Куда вы едете? – спросила Аура без особого интереса. Если сестры Каскаден и правда немецкие шпионки или связаны с разведкой, разумнее не задавать вопросов. Чем меньше Аура знала о них, тем лучше.

Аура невольно засмеялась горьким неестественным смехом. Какая нелепость! Она переживала, что ее поймают в сопровождении двух немецких шпионок, хотя бояться стоило другого: что, если безумец, убивший Рафаэля, Милен и Гримо, едет в этом же поезде? А наверняка так и есть! Он так просто не отстанет после всего, что совершил, дабы привлечь ее внимание.

Может, и этим двум девушкам угрожает опасность?.. Смех Ауры оборвался.

Сестры изумленно смотрели на нее.

– С вами все в порядке? – с сомнением в голосе спросила Саломея.

Аура устало отмахнулась:

– Все хорошо. Извините.

Лукреция все еще подозрительно поглядывала на Ауру, а Саломея затараторила:

– Мы направляемся в Испанию. Как и большинство в этом поезде. Мы теперь, – Саломея хихикнула, – паломники.

– Поедем в Сантьяго-де-Компостелу. Подальше от французов, немцев и этого безумия, – сказала Лукреция. – К мощам Иакова Старшего.

– Иаков Старший был первым апостолом, принявшим мученическую смерть, – пояснила Саломея. – Его обезглавили.

Пелена перед глазами Ауры развеялась. Впервые она внимательно посмотрела на Саломею Каскаден. До сих пор эта девушка с белокурыми косами казалась дружелюбнее и наивнее сестры. Но так ли это на самом деле?

– Я думала о том, что пережила у вас дома, – сказала Аура.

Лукреция накручивала локон на палец.

– О вашем видении?

Аура кивнула:

– Вам о чем-нибудь говорит имя «Черная Исида»?

Сестры переглянулись.

– Так звали женщину из вашего видения? – спросила Саломея.

Аура нетерпеливо помотала головой:

– Эти два слова просто звучали там. Не знаю, как лучше объяснить. Вполне возможно, они не имеют никакого отношения к той женщине. Наверное, я наткнулась на это имя в какой-нибудь книге, а видение вызвало к жизни воспоминания. Но хоть убейте, не могу вспомнить, где я его встречала.

Лукреция оставила в покое свои волосы.

– Вы читали что-нибудь об изображениях Богоматери?

– Не припомню.

– А знаете, что такое Черная Мадонна?

– Статуя Богоматери из черного камня? – Аура вспомнила про многочисленные статуэтки в квартире сестер. – Но вы наверняка знаете больше.

– Сейчас в Европе не так много статуй Черной Мадонны. Две самые известные во Франции находятся в Шартрском соборе. Есть еще в Виши, Марселе и Кемпере. Церковь ссылается на «Песнь песней» царя Соломона.

Саломея процитировала:

– «Черна я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы. Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня».

– Почитатели культа Черной Мадонны совершают настоящие паломничества в церкви и монастыри, где есть ее изображения, – продолжала Лукреция.

– А при чем тут Исида? – все еще не понимала Аура.

– Богиня Исида – своего рода Богоматерь в египетской мифологии. Она встречается и в других культурах Ближнего Востока и Северной Африки и считается прародительницей первых богов и богинь. И она, конечно, темнокожая.

Дальше заговорила Саломея:

– Во все времена статуи Исиды ваяли из темного, чаще всего черного камня. Когда в Африку нагрянули завоеватели, многие храмы были разграблены. Одни только крестоносцы вывезли бесчисленное количество статуй Исиды. Но Церковь не желала мириться с тем, что статуи изображают языческую богиню, поэтому многие из них были переделаны – так Черная Исида превратилась в Черную Мадонну. Позже в Европе появились свои Черные Мадонны, но некоторые статуи, что сохранились поныне, стояли когда-то в африканских храмах.

Лукреция улыбнулась:

– И в них по сей день бьется сердце Черной Исиды, матери всех богов.

Аура задумчиво кивнула. Теперь она смутно припоминала, что в каком-то алхимическом трактате XVIII века ей встречалось упоминание Черной Исиды. По легенде, в первой из четырех стадий создания философского камня вещество имеет черный цвет, и автор видел символическую связь между цветом первой богини и первым этапом Великого делания.

Аура рассказала об этом сестрам.

– И все же не понимаю, почему имя Черной Исиды всплыло в моем видении, – добавила она.

Саломея пожала плечами:

– Женщина была одета в черное, и она произвела на свет младенца. На мой взгляд, связь очевидна.

Такое объяснение не показалось Ауре убедительным.

– Может быть, женщина в вашем видении и есть Исида? – предположила Лукреция.

Аура покачала головой:

– Я встречала это имя очень давно. Думаю, это всего лишь совпадение.

Конечно. Все – просто совпадение. Убийство Гримо и Рафаэля с Милен. И то, что Шевалье видел на сеансе то же, что и Аура.

Саломея тихо хмыкнула, но ничего не сказала.

– Признаться, – продолжала Аура, – в первую секунду я решила, что женщина в видении – я сама. А потом еще ребенок с глазами Джиана…

Аура вспомнила мутное отражение в зеркале бального зала. И фигуру в арке у книжной лавки Дюжолей.

– Не все статуи Исиды в Европе были переделаны в христианские, – сказала Саломея. – Одна из таких статуй до недавних пор стояла в кафедральном соборе в Меце, другая – в Сент-Этьене, недалеко от Лиона.

– Как они выглядели? В первозданном виде.

– Исиду изображали обнаженной, а над головой у нее развевалось что-то вроде вуали или платка. Грудь высохшая и обвисшая, как у Артемиды Эфесской.

– Вы хорошо в этом разбираетесь.

Саломея коснулась руки Лукреции.

– Вы видели нашу коллекцию. Изображение матери всех богов – наша страсть. Пережитое в Африке определило нашу судьбу. – Саломея загадочно улыбнулась. – В какой-то мере.

Она уже второй раз упомянула события в Африке. Но Аура не стала задавать вопросов, даже из вежливого интереса. Ей и собственного прошлого хватало.

– Что-то все время занимает ваши мысли… – Подавшись вперед, Саломея взяла Ауру за руку. – Шевалье?

– Меньше всего я думаю о Шевалье, уж поверьте.

Высвободив руку, Аура посмотрела в окно. Непроглядная темнота – глазу не за что зацепиться. Будто стекла заклеили черными обоями.

Аура вновь повернулась к сестрам.

– А если попробовать еще раз, здесь и сейчас? Может, я увижу что-то еще?

Лукреция снова принялась накручивать на палец прядь волос.

– Как знать. Во всяком случае, развеем скуку.

– Нет! – сказала Саломея неожиданно резко. – Какой в этом смысл?

Посмотрев на Ауру, Лукреция улыбнулась:

– Не каждый день человек становится свидетелем рождения богов!

Андорра. Август. Крутые громады гор: некоторые – около трех тысяч метров в высоту. Между ними – долины рек Северной и Восточной Валиры, глубокие, точно кратеры огромных вулканов. Взглянешь вниз с перевала – увидишь только зелень и синеву, окутанную серой дымкой. В обеих долинах живет чуть меньше тысячи человек. И все же это отдельное государство.

В небе сияет жаркое летнее солнце, но в долинах веет прохладой. На горных лугах теплый ветер колышет траву. Тут и там виднеются одинокие дубы, буки и ели, лишь кое-где они сливаются в небольшие рощи. Быстрые ручейки вьются по пологим склонам, прокладывая себе путь к краю утеса, срываются в бездну, и ветер далеко разносит брызги. Кое-где возвышаются башенки маленьких часовен. Иногда слышится звон колоколов, и эхо разносится по долине, словно осенние листья. На дорогах – глубокие колеи от телег, хотя саму телегу тут встретишь редко.

Андорра. Август.

Люди ждут осени, пусть здесь и нежарко, а потом будут ждать весну. Зима и лето здесь слишком просты и привычны. Весна же и осень, наоборот, непредсказуемы и вносят разнообразие, которого тут так не хватает. Пусть это всего лишь погода.

Андорра. Август.

Аура в Андорре.

Шлюпка подплыла к берегу и уткнулась носом в песок. Джиллиан встал и хотел было спрыгнуть в воду, чтобы вытащить лодку на сушу, но Каризма опередила его, очутившись по колено в воде. Вскоре стало понятно, что сил ей не хватит. Джиллиан усмехнулся – она в ответ скорчила гримасу. Он помог ей вытащить шлюпку.

И вот они на берегу – узкой полосе мелкой гальки у подножия величественного утеса. Метрах в ста от берега встал на якорь «Матадор» – старый пароход, с капитаном которого договорился брат Нарциско. Сам капитан, коренастый человек лет сорока, говорил только по-испански. Стоя у леера, он смотрел вслед своим пассажирам.

Нарциско не пришел их проводить, но боцман уже знал, куда везти Джиллиана и Каризму. Еще на рассвете старик-тамплиер побывал в порту и все ему объяснил.

– Вон тропинка. – Каризма указала в сторону расщелины меж высоких скал. Там и правда смутно просматривалось начало лестницы.

– А у тебя острый глаз!

– Это боцман мне показал! – рассмеялась Каризма.

– Почему тебе, а не мне?

– Ты не знаешь испанского.

Каризма побежала вперед по берегу. Джиллиан с улыбкой последовал за ней. Под ногами хрустела галька, ломались мелкие ракушки. Высохшие водоросли липли к камням, будто паутина.

– Ты взял фонари? – крикнула Каризма, обернувшись.

Джиллиан кивнул на свой рюкзак.

– А как ты думаешь, что я здесь таскаю? Твой вечерний гардероб?

Видимо, Джиллиан сказал что-то не то – на этот раз Каризма не засмеялась. Он догнал ее.

– Ты обиделась?

– Просто… Я ни разу в жизни не надевала вечернее платье. Ни в детстве, ни потом, в ордене…

– Ты же можешь вести нормальную жизнь, никто ведь не запрещает.

Джиллиан так и не понял, что привело Каризму в Новый орден. Да, она весьма религиозна. Когда в небо поднялся первый планер, это повергло ее в священный трепет, как и других членов ордена. Ей нравилось старинное оружие. Но достаточно ли этого?

Джиллиан в который раз убедился, как мало о ней знает.

– Нормальную жизнь, – тихо повторила Каризма. – Я не знаю, что такое нормальная жизнь. Дом моего дяди не слишком-то отличался от монастыря. А оттуда я сразу попала в Новый орден.

– Это дядя так захотел?

Каризма покачала головой:

– Если бы так, меня бы уже здесь не было.

– Но ведь это он отправил тебя к нам.

– Да, но я сама захотела остаться.

Каризма отвернулась, прежде чем Джиллиан успел взглянуть ей в глаза. Остановить ее он не успел, они уже дошли до лестницы.

Трещины в скале поросли травой и низким кустарником. Ступени стерлись от соленого морского ветра и потрескались, так что пришлось перешагивать по две-три сразу. Лестница оказалась довольно узкой, и им пришлось идти друг за другом. Кое-где ступени терялись в зарослях.

Каризма шла впереди, Джиллиан с тяжелым рюкзаком следовал за ней. Вскоре они обогнули вершину. Шум моря стих. Ступеньки теперь шли по дну узкой расщелины. Джиллиан то и дело смотрел наверх: не притаился ли кто у края скалы. Если тут их подстерегают враги, то они расправятся с Джиллианом и Каризмой в два счета.

Вскоре узкая тропа снова сменилась широкими каменными уступами. Боцман уверял Каризму, что в пещеру есть только один вход. Со стороны берега его скрывали отвесные скалы. Если Нарциско прав и легендарные сокровища тамплиеров прятали здесь, то рыцарям пришлось нести их сюда на себе.

Наконец они вышли на небольшое плато у самой вершины, окруженное острыми каменными выступами. Отсюда было два хода: узкая темная расщелина, где виднелись ступени – похоже, вход в пещеру, – и еще одна, около трех шагов в ширину: она вела на лужайку, тоже окруженную скалами.

– Это и есть пещера? – сказала Каризма. – Для святилища там, похоже, тесновато.

– А для сокровищ – в самый раз.

– Если они вообще существовали.

– И если их привезли именно на этот остров.

– И если Нарциско говорит правду.

Джиллиан улыбнулся:

– Что ж, скоро узнаем.

Подойдя к Джиллиану, Каризма встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Мельком, едва прикоснувшись.

– Знаешь, что мне в тебе нравится?

– Мой твердый характер?

– У тебя нет щетины.

Отвернувшись, Каризма одним движением вытащила меч, завернутый в ткань. Джиллиан заметил, как она украдкой улыбнулась.

Он поспешил достать фонари, зажег их и протянул один Каризме. Затем тоже развернул меч. Сложив вещи у скалы, они направились к пещере.

Вход был угловатый, неправильной формы. Метра три в самом широком месте. Вниз вел пологий склон, заваленный камнями.

– Я пойду первым, – сказал Джиллиан и шагнул вперед, не дав Каризме возразить.

Пахнуло сыростью и землей. Перед тем как войти, Джиллиан заглянул во вторую расщелину. На лужайке паслась одинокая овца. Вид этот чем-то настораживал, но вскоре пещера вновь завладела его вниманием.

Пройдя метров десять, путники уперлись в массивные решетчатые ворота – чуть приоткрытые. Через несколько шагов обнаружились еще одни и вскоре – третьи. За ними начинался наклонный тоннель.

Каризма поморщилась:

– Да тут настоящая крепость…

Джиллиан огляделся. Дальний край подземелья терялся в темноте, в свете фонарей проступали лишь стены справа и слева.

Этот подземный зал построили люди. Пол гладкий, стены ровные. Природная пещера выглядит совсем не так.

Каризма описала фонарем полукруг. В боковых стенах виднелись какие-то ниши.

– Капеллы? – удивилась она.

Джиллиану ниши тоже напомнили боковые капеллы большого собора. Но, присмотревшись внимательнее, он различил внутри что-то вроде полок.

– Похоже на погребальные ниши в римских катакомбах.

– Или на полки. Может быть, там и хранили сокровища?

Джиллиан зашел в одну из ниш. Она была около пяти метров в высоту и столько же в глубину. Полки затянуты паутиной. Пришлось хорошенько поработать мечом, прежде чем свет достиг задней стенки. Полки оказались достаточно широкими.

– И таких ниш здесь десятка два, – сказал Джиллиан. – В каждой – по десять полок.

– И это только начало подземелья. Впереди наверняка еще есть ниши.

– Сколько места!

Каризма кивнула:

– Тут много чего поместится.

– Теперь-то я начинаю понимать, почему Ласкари не давали покоя эти сокровища. Все проблемы Нового ордена вмиг бы решились. Братья ордена могли бы жить в любой стране мира. Подкупить любое правительство…

– А мне вот что интересно, – перебила его Каризма, – если мы в самом деле найдем сокровища – неважно, здесь или в Испании, – как мы их вывезем? Как Ласкари представлял себе это?

Подобные вопросы терзали и Джиллиана. Понадобится много ящиков, рабочих и лодок, чтобы погрузить драгоценности на корабль. И куда их везти? В монастырь Святой Екатерины – по Средиземному морю и через пустыню?

Они вернулись в главный зал. Свод уходил метров на пятнадцать в высоту, опираясь на грубо отесанные колонны. Джиллиан и Каризма пошли вперед, и гигантские тени колонн поползли по стенам.

Из темноты проступил дальний конец подземелья. Время от времени путники спотыкались о деревянные обломки – остатки молитвенных скамеек. Один раз даже наткнулись на покрытый патиной медный подсвечник.

Каризма ахнула. У задней стены, между двумя особенно широкими, украшенными резьбой колоннами возвышался пьедестал. На нем стояла каменная Мадонна.

– Богоматерь, – прошептал Джиллиан. – Статуя Мадонны, о которой говорил Нарциско.

Каризма подошла к ней.

– Но она не черная.

– Черная, – ответил Джиллиан. – Сотри пыль.

Каризма робко коснулась статуи, словно боялась, что фигура может ожить в любую секунду. На пальцах остался слой пыли.

Джиллиан подошел ближе и тоже провел пальцем по статуе. Мадонна стояла, сложив руки в молитве и обратив взоры к небу.

– Должно быть больше… – тихо сказал Джиллиан. – Больше пыли.

– Думаешь, тут кто-то побывал? – Каризма насмешливо подняла бровь. – Чтобы пыль протереть?

– Нарциско уверен, что сокровища хранили здесь. Ты правда думаешь, что он не приходил сюда – по крайней мере проверить, осталось ли тут что-нибудь? Либо он был здесь сам, либо кого-то посылал.

Джиллиан чуть повернул Мадонну на постаменте.

– Выглядит так, будто ее отполировали.

Еще кое-что показалось ему странным: статуя слишком легкая. Джиллиан слегка поскреб ее мечом. Так и есть: сквозь черноту проступила белая глина или гипс. Во всяком случае, не мрамор.

Джиллиан оглянулся. Метрах в ста пятидесяти от них сквозь темноту виднелось пятно света – выход.

– В чем дело? – Каризма подняла меч.

– Вверху на лужайке паслась овца.

– Овца?

– Может, и не одна. – Джиллиан продолжал напряженно вглядываться в темноту. – Но ведь сюда якобы ведет только одна дорога… – Рука крепче сжала меч. – А разве по такой дороге пройдут овцы?

– Значит, есть другой путь.

– Или здесь, наверху, кто-то живет.

– Думаешь, на лужайке есть хижина?

– Хижина или дом. А может быть, еще одно подземелье.

Темнота вдруг стала еще более зловещей.

Каризма выругалась.

В ту же секунду Джиллиан понял, в чем дело. В свете фонарей мелькнул человек. Он подкрался бесшумно, хотя Джиллиан давно чувствовал чье-то присутствие.

Одет незнакомец был просто, как одеваются горные крестьяне на юге Европы: широкие потертые штаны, рубаха навыпуск, грубые кожаные сапоги. По лицу трудно было определить возраст. «Лет сорок, – решил Джиллиан. – Может, чуть старше». Смуглый – видно, много времени проводит на солнце. Пастух? Сторож?

Оружие в его руке Джиллиан в темноте принял за шпагу. Но потом рассмотрел: клинок широкий. Восточная кривая сабля.

Человек что-то сказал по-испански.

Не сводя с него глаз, Каризма подняла меч.

– Он сказал, что мы здесь умрем.

– Скажи ему, кто мы.

– Не думаю, что это поможет.

– Тогда пусть назовет свое имя.

Каризма спросила человека, как его зовут. Тот что-то ответил, и, хотя Джиллиан по-испански не понимал, он догадался, что это не имя.

– Он говорит, нам нельзя было сюда приходить. И обещает сохранить нам жизнь, если мы скажем, кто нас послал.

Не говоря ни слова, Джиллиан вдруг изо всех сил швырнул фонарь о стену. Стекло с треском лопнуло, и горящий керосин брызнул во все стороны. Пещеру озарил бледно-желтый свет пламени.

Незнакомец с криком бросился на Джиллиана. Их клинки скрестились, на землю полетели искры.

– Он не один! – Каризма тоже бросила фонарь о стену и бросилась в бой.

В темноте крался еще один человек. Горящий керосин сорвал его планы подобраться незаметно. Он проворно уклонился от пламени, взметнул вверх саблю и успел отразить удар Каризмы, который пришелся бы ему чуть выше бедра. Молниеносное движение сохранило ему жизнь, но Каризма все же полоснула противника по левому плечу. Тот вскрикнул, проревел что-то по-испански и сделал ответный выпад.

Джиллиан видел, что Каризма справляется, и сосредоточился на своем противнике. Хотя тот и выглядел простаком, оружием владел умело, двигался чертовски быстро и наносил удары с колоссальной силой. Однако Джиллиан подметил в нем тот же изъян, что знал и за собой: во всех выпадах, ответных атаках и обманных движениях чувствовалась выучка, но отсутствовал опыт настоящих сражений. Оба оттачивали мастерство только на тренировках.

Отразив удар, нацеленный прямо в сердце, Джиллиан замахнулся снова, чтобы наконец покончить с противником. Тот увернулся от меча, разрезавшего воздух прямо над ним, не рассчитав, правда, что меч вернется по той же траектории и полоснет ему по голове, содрав кожу.

Издав дикий вопль, испанец с еще большим остервенением бросился на Джиллиана. Он быстро размахивал саблей, удары непрерывно сыпались на Джиллиана, но тот успевал их отражать, пока один низкий удар не пришелся ему по бедру. Стиснув зубы от боли, Джиллиан отступил на шаг, подпустив торжествующего испанца поближе, и замахнулся для нового удара. Противник видел, как Джиллиан приблизился к нему, зрачки его расширились от ужаса, но было уже поздно. Испанец в отчаянии ринулся прямо на выставленный меч. Джиллиан в прыжке пронзил ему грудь и перебил позвоночник. Хруст был ужасен, но еще ужаснее – крик, с которым испанец повалился на землю. Джиллиан выдернул клинок и, увидев кровь, хлынувшую из раны, добил умирающего последним ударом. Обернулся к Каризме.

Она, несомненно, превосходила противника. И все же тот отражал все ее атаки. Он размахнулся, чтобы нанести коварный удар в колено, Каризме удалось увернуться, лишь отпрыгнув назад. Ударившись затылком о каменную колонну, она упала на колени. Человек пробормотал что-то по-испански и, взяв меч обеими руками, занес над головой.

Подойдя сзади, Джиллиан одним точным ударом обезглавил его.

Тело испанца рухнуло к ногам Каризмы. Она вскочила, чтобы не испачкаться в густой, как патока, крови.

Не говоря ни слова, они встали спина к спине, подняв оружие в ожидании новой схватки. Их мускулы напряглись, словно пружины часового механизма.

Отблески пламени горящего керосина мерцали на стенах, колоннах и лице Черной Мадонны. Каменные глаза смотрели в пустоту.

– Никого, – с трудом выговорил Джиллиан.

Огонь озарял только половину подземелья, и в темноте, у входа и за колоннами, мог притаиться кто-то еще. С минуту постояв в оборонительной позиции, Джиллиан отошел от Каризмы и принялся обследовать трупы. Кроме оружия, при них не оказалось ничего. Джиллиан подошел к Черной Мадонне и снова ее рассмотрел. С виду такая благосклонная и такая холодная внутри. Белая…

– Орден не стал бы поклоняться гипсовому истукану. Здесь, должно быть, стояла другая статуя. Кто-то ее подменил.

– Тому могло быть множество причин.

– Старую увезли, – задумчиво сказал Джиллиан. – Тамплиеры покинули остров много лет тому назад, а с ними и сарацины. Они забрали Мадонну с собой, а стражам подземелья оставили копию.

– И куда ее увезли? В Испанию?

– К примеру.

Каризма указала на восточные сабли убитых.

– Это не оружие тамплиеров.

– Но эти люди и не арабы.

Поразмыслив, Каризма ответила:

– Тамплиеры, которые сражались оружием сарацин… Помнишь, что рассказывал Нарциско? Семьсот лет назад орден взял ассасинов под свою защиту здесь, на острове. Вероятно, они повлияли друг на друга, и вот результат.

– Хочешь сказать, что тамплиеры не только защищали ассасинов, но…

– Но и приняли их в орден, – закончила Каризма его мысль. – Или наоборот.

– Тамплиеры стали ассасинами?

– А это значит, что все это время существуют не только тамплиеры, но и ассасины. Воины Старца горы.

Все еще не выпуская меча, Джиллиан потер лицо кулаком. Картина постепенно прояснялась.

– Старец горы. Богоматерь горы. Священный предводитель ассасинов и святыня тамплиеров.

– Думаешь, Нарциско знал об этом? – тихо спросила Каризма.

– По-твоему, он подослал к нам этих двоих?

– Не знаю… – устало произнесла Каризма. – Мне кажется, он был честен с нами. А если бы и правда задумал заманить нас в ловушку, то мог бы устроить ее раньше: еще на корабле. Зачем приводить нас сюда?

Джиллиан согласился.

И тут в его голове молнией пронеслась мысль: «Решетка!»

Они бросились прочь из подземелья, прошли полосу мрака, настороженно оглядываясь по сторонам. За спиной догорел керосин, и темнота поглотила зал, едва они добрались до выхода.

Решетчатая дверь по-прежнему была открыта. Выйдя на свет, Джиллиан и Каризма остановились, жадно вдыхая свежий воздух. Солнце уже скрылось за белыми скалами, горы освещали золотые лучи заката. Над утесами с криком кружили чайки.

На лужайке, что просматривалась в щель между скалами, паслось с полдюжины овец. Некоторые жевали траву, другие просто замерли на месте.

– Нужно осмотреться.

Они пошли дальше в ожидании, что в любую секунду придется защищаться, и добрались до расщелины, открывавшей проход на пастбище. Оно оказалось куда больше, чем ожидал Джиллиан. Лужайку, как и плато, окружали крутые скалы, ограждая от внешнего мира.

Небольшое стадо овец паслось в вечерних сумерках. Было и несколько коров. Справа к скале лепилась покосившаяся хижина. Скала защищала ее от ветра, который дул с моря. Окон нет – только дверь. У наружной стены – каменная печь. Каменные стены кое-где подлатаны. Сколько же поколений ночных сторожей здесь сменилось? И что они здесь охраняли, кроме ничего не стоящей поддельной Мадонны? Слишком много вопросов.

Сторожей обучали боевым искусствам. Это очевидно: уж больно хорошо они двигались, орудовали саблями, наносили удары и защищались. Но техника боя отличалась от той, которой учили Каризму и Джиллиана в Новом ордене. Движения быстрые. Удары не прямые, а словно исподтишка. Смесь восточных и западных боевых искусств. Две культуры, слитые воедино.

Тамплиеры-ассасины.

Джиллиан подошел к хижине, распахнул дверь. На столе – две миски с мясом и овощами. Свеча в глиняном подсвечнике освещала комнату тусклым мерцающим светом. Джиллиан и Каризма оторвали сторожей от ужина. Те не успели даже свечу задуть.

В ящике они нашли еще оружие: восточные кривые сабли и копья, а также знамя – красный лапчатый крест на белом фоне. Последние сомнения развеялись.

Каризма открыла обитый железом сундук. Он стоял между кроватями в дальней части хижины. Вместо задней стены – скала.

«Тюрьма, – подумал Джиллиан. – Или ссылка. Их отправили в эту глушь охранять пустое подземелье с гипсовой статуей Мадонны. Сторожить память веков».

– Тут что-то есть.

Вынув из сундука ворох одежды, Каризма наткнулась на двойное дно и пыталась его открыть.

– Его, наверное, лет сто никто не открывал… Есть!

Джиллиан подошел к Каризме. Тайник оказался глубиной не больше сантиметра. Сверху лежала пожелтевшая карта острова. Отложив ее, Каризма наткнулась на стопку разрозненных листков, исписанных старинной мелкой вязью. Чернила выцвели, став светло-коричневыми.

Джиллиан взял одну из бумаг.

– Ты можешь это прочесть? – спросил он.

Прищурившись, Каризма пробежалась по строчкам.

– Написано по-испански. Здесь внизу дата – январь тысяча семьсот тридцать первого года.

Достав из ящика еще несколько листков, Джиллиан посмотрел, какими годами они датированы. 1801, 1778, 1862. Самая старая бумага относилась к 1677 году. Некоторые бумаги почти истлели, а чернила на них совсем побелели. Наверное, каждому поколению стражников выдавались указания, и они складывали их в сундук.

– А тут что? – Джиллиан протянул Каризме листок, датированный 23 ноября 1892 года. – Написано меньше двадцати лет назад. Возможно, его положил сюда один из убитых.

Каризма прочла.

– Это молитва. Нет, погоди… Похоже на молитву, но я думаю, это что-то другое. Что-то вроде ритуального напутствия.

– Там написано, откуда эти люди?

Каризма покачала головой:

– Здесь идет речь только о том, что никогда нельзя покидать свой пост. И о великой чести служить Богу и общине…

– Ордену.

Каризма читала дальше.

– Нагромождение напыщенных фраз. Ничего больше.

– А кем подписан документ?

– Подписи нет. Только пятно, где стояла печать. Раскрошилась, наверное.

Отложив документ, Каризма взяла другой. Лишь на третьем сургуч оказался в сохранности.

Стоя позади нее, Джиллиан услышал, как она ахнула:

– Этого не может быть…

Он присел рядом на корточки, посмотрел на листок у Каризмы в руках, затем на нее. Каризма побледнела.

– Печать, – прошептала она.

Джиллиан взял документ. На нем стояла дата – август 1819 года. И печать – не больше подушечки пальца. Пришлось повернуться к свече, чтобы рассмотреть изображение. Птица с распростертыми крыльями, а под ней что-то, напоминающее башню. Нет, не башню – бочку.

Джиллиан повернулся к Каризме:

– Ты где-то видела эту печать?

Каризма смотрела на Джиллиана, но мысли ее были далеко. Она улыбнулась. Жуткой, леденящей кровь улыбкой.

– Это… – Она запнулась и набрала побольше воздуха. – Это печать рода Кристобаль.

– И?

Не ответив, Каризма снова посмотрела на печать, потерла глаза и виски.

– Каризма, – мягко сказал Джиллиан, положив руку ей на талию. – В чем дело?

Глаза ее покраснели, когда она снова повернулась к нему.

– Граф Франциско Кристобаль, – хрипло проговорила Каризма, – мой дядя.

– Стойте!

Аура спустилась во двор и, остановившись у бассейна, навела револьвер на незнакомца.

Тот замер. Темный силуэт на фоне рубиново-красного солнца в арке ворот. Как картина в раме.

– Не стреляйте, – сказал он по-немецки, сделал шаг вперед и вытянул руку, показывая, что безоружен. Другой рукой он держал лошадь под уздцы. – Давайте поговорим, как цивилизованные люди.

Аура пыталась разглядеть лицо незнакомца, но его скрывала темнота. Лишь на мгновение оно мелькнуло в лучах восходящего солнца, и Аура успела заметить, что он улыбается. Появление незваного гостя встревожило Ауру, но еще больше смутила его улыбка.

– Кто вы?

– Могу я подойти ближе?

– Ваше имя!

– Оно вам ничего не скажет, Аура.

– Откуда вы меня знаете?

Интересно, печать, собранная из кистей Гримо, еще при нем?

– Я знаю вас и знал вашего отца. Но вряд ли он упоминал обо мне. – В голосе незнакомца слышалась досада. – Позвольте представиться – Эдуардо Фуэнте. – Он умолк, ожидая, что скажет Аура, но та молчала. – Вот видите, я говорил, что вы обо мне не слышали.

– Отпустите лошадь. И медленно подойдите. Я хочу видеть ваше лицо.

– Вам не нужно меня бояться.

– У меня револьвер. С чего мне вас бояться?

– Вы же знаете: это я убил графомана Гримо. Неприятный тип. И любовника вашего друга Филиппа Монтелье. И его бедняжку жену. Для них так лучше, поверьте мне.

Голос незнакомца не звучал желчно или злобно. Скорее деловито.

Аура и ее лошадь стояли в круге света от фонаря, оставленного на бортике бассейна. Человек подходил ближе, и черты его лица постепенно проявлялись.

Торговец стеклянными розами. Тот, что дважды заговаривал с ней возле гостиницы.

Нос с крутой горбинкой. Тонкие бесцветные губы. Высокие скулы, впалые щеки. Огромные глаза янтарного цвета. На самом деле они были карие, но свет фонаря придавал им поразительный желтоватый оттенок. Человек оказался старше, чем ожидала Аура, – лет пятидесяти, может, даже больше. Длинные, совершенно седые волосы, похоже, собраны в хвост – Аура толком не разглядела. На нем был бежевый кожаный плащ в пол, с широкими рукавами.

Аура позволила ему приблизиться на несколько шагов.

– Стойте там.

Человек смотрел на нее мягко, даже немного с грустью.

– У вас отцовские глаза.

– Если это правда, то вы первый, кто это заметил.

Аура попыталась представить себе глаза Нестора, но не смогла. Лицо его постепенно стиралось из памяти. Теперь он только призрак из прошлого, дурное воспоминание, от которого она бы с радостью избавилась.

– Голубые, – продолжал незнакомец. – И брови у вас тоже отцовские.

– Зачем вы меня преследуете?

Усмехнувшись, он переступил с ноги на ногу.

– Разве я вас преследую? Вы сами пришли сюда по моему приглашению. Просто немного опередили меня.

Человек, стоявший перед Аурой, был в хорошей форме: крупный, широкоплечий. Вероятно, Рафаэль и Гримо его недооценили, потому и погибли. Удивительно, но Аура не ощущала признаков тошноты, несмотря на возраст незнакомца.

– Скажите, почему вы хотели, чтобы я приехала сюда?

– Эта крепость много значила для вашего отца.

Аура фыркнула:

– Мой отец жил шестьсот лет. И это место – лишь одна из многих остановок в его жизни. – Свободной рукой она обвела фасады зданий. – Он не особо всем этим дорожил. Это не единственный его дом.

Человек скорчил гримасу, как обиженный ребенок, но согласно кивнул:

– Да. Его дом – замок в Балтийском море.

– Вы так и не ответили, зачем я здесь.

– Вы сами сюда приехали. Я вас не заставлял. Поэтому вы мне скажите, Аура Инститорис, зачем вы здесь?

– Мне надоели ваши игры, сеньор Фуэнте.

– Эдуардо. Так звал меня ваш отец.

– Я не мой отец. – Вдруг Ауре пришла в голову мысль, напугавшая ее куда больше, чем все, что этот человек натворил в Париже. – И я не намерена продолжать здесь жуткие эксперименты Нестора, если вы на это надеетесь.

Эдуардо сделал шаг вперед.

– Стойте, где стоите!

Ухмылка на его лице казалась совершенно неуместной.

– Застрелите меня?

– Если вы не оставите мне выбора.

Он остановился.

– Я хотел вам кое-что показать. Думаю, вас это заинтересует. Но сначала должен кое о чем спросить.

Посмотрев на его руки, Аура вспомнила, что он сделал со своими жертвами.

– Спрашивайте.

– Когда вы нашли в библиотеке Гримо книгу с изображением этой крепости, о чем вы подумали?

Аура сжала револьвер. Рука ее вспотела.

– Ни о чем. Меня едва не стошнило от того, что лежало рядом с книгой.

Ухмылка исчезла с его лица.

– А вы думаете, мне это доставило удовольствие? Я лишь хотел достучаться до вас.

– Вовсе не обязательно было убивать всех этих людей!

– А вот ваш отец не тяготился вопросами морали.

Аура прищурилась:

– Так это вы помогали ему убивать девушек?

– Вы называете это убийством? – Эдуардо сверкнул глазами. – Нестор предпочитал другой термин: научный эксперимент. – Он слегка подался вперед, будто ему не терпелось подойти поближе. – И все же: о чем вы подумали, увидев изображение крепости?

– Наверное, я вспомнила отца.

– Само собой. Но было кое-что еще, не так ли? Вы же пустились в это путешествие не только потому, что вспомнили о Несторе?

Аура не решалась произнести вслух то, что хотел услышать от нее этот человек. Даже если это правда. А может, именно поэтому… Ей больно было даже думать об этом.

Эдуардо выжидал.

– А не стало ли вам просто любопытно? Тайна – вот что вас так взбудоражило. Скажите правду. Я знаю вас, потому что знал вашего отца. И у вас не выйдет меня обмануть. Вы ждали вызова, и я вам его бросил. – Лукавая улыбка пробежала по его лицу. – Вы должны быть благодарны.

– Во всяком случае, в Париже я очутилась не из-за вас.

– Ах да, конечно. Ваши поиски Verbum Dimissum… А вы не догадываетесь, кто вас к этому подтолкнул?

– Ящик с книгами…

У Ауры подступил комок к горлу.

Фуэнте рассмеялся:

– Вы правда поверили, что он пришел с другого конца света? Потерявшиеся книги вашего отца! Я знал, что вы клюнете на эту удочку.

– Так это вы их отправили?!

– Признаюсь, было нелегко подделать документы на перевозку. Но я подозревал, что упоминание Verbum Dimissum вас заинтригует. Все следы, по которым вы шли, в том числе и поездка в Париж, – моих рук дело.

– Но… – Аура запнулась. – Ради чего все это?

– Чтобы мы с вами наконец встретились. Законные наследники Нестора. Вместе мы завершим его дело.

Шагнув назад, Аура села на край бассейна. Револьвер все еще был направлен в грудь Фуэнте. Аура едва смогла унять дрожь в руках.

– Вы всерьез полагаете, что я играю по вашим правилам?

– Ах, Аура. Именно это вы и делаете. С того самого утра, как нашли отпечаток на вашей постели. Строго говоря, даже раньше: с отъезда из замка. Я все это спланировал. Каждый ваш шаг.

Ее указательный палец все сильнее сдавливал курок. Так просто – взять и пристрелить его. Освободиться от всех забот.

– Я скажу вам кое-что еще, – продолжал Фуэнте, – раз уж сами вы не хотите этого признавать. Вы прибыли сюда не только из любопытства и не потому, что в Париже запахло жареным. Вы приехали в надежде разузнать, чем ваш отец здесь занимался.

– Убивал девушек. С вашей помощью.

Фуэнте пренебрежительно махнул рукой:

– Да бросьте вы! Как будто вам есть до них дело! Девушки эти мертвы уже не одну сотню лет. И не говорите, что вы скорбите из-за них. Лицемерие сейчас ни к чему.

«Что, если выстрелить ему в колено и бросить здесь?»

– Вы думаете, Нестор искал вечную жизнь, – твердо сказал Фуэнте. – Это так. Но он понимал, что значит жить веками. Нестор познал не только радость, но и горе вечной жизни. Да, он часто это говорил. Не смотрите так на меня! Он все мне рассказывал. И поверьте, его рассказы отбили у меня охоту жить вечно.

– К чему вы клоните?

Фуэнте покачал головой:

– Я знаю, вы открыли тайну цветка. Неужели вы думаете, что и я хочу того же? Нет, люди не годятся для бессмертия – Нестор это знал. Он не верил в Бога, но все же считал, что есть какие-то высшие силы, которые определяют бытие человека. Наша жизнь должна быть конечна. Кто бы ни назначил нам эту участь, он знал, что мы можем справиться с чем угодно, но только не с болью и горечью вечной жизни. Взгляните на себя, Аура. Ведь вы несчастны. А вам нет и тридцати пяти. Вы никогда не задумывались, что будете чувствовать, когда вам стукнет триста пятьдесят? Думаете, страхи и заботы отступят? – Фуэнте расхохотался. – Ваш отец все понимал. И шестьсот лет жил, снося страдания и утраты. Он знал вещи более достойные человеческого устремления, чем перспектива вечной жизни.

– Под конец жизни он переменился, – едва слышно проговорила Аура. – С возрастом он все больше боялся смерти. Нестор собирался зачать со мной дочь, как только мне исполнится двадцать один, чтобы сначала из моей, а потом из ее крови добыть эликсир бессмертия.

– Время – это обоюдоострый меч. Конечно, с каждым годом мы становимся чуточку мудрее. Но в то же время теряем разум.

– В старческий маразм мой отец не впал.

– Да. Но вел он себя непоследовательно.

– Я ответила на ваш вопрос, Фуэнте.

– Эдуардо. – Он улыбнулся, обнажив желтые, как песок, зубы.

– Вы хотели мне что-то показать.

Он сделал еще шаг вперед.

– Отойдите в сторону, пожалуйста.

Аура подняла револьвер повыше и направила ему в лицо.

– Зачем?

– Бассейн. То, что я хочу вам показать, под ним.

Аура, помедлив, отступила. Ей не хотелось, чтобы у Фуэнте сложилось впечатление, будто она перед ним спасовала.

– Вы позволите?

Фуэнте спустился в бассейн. Дно было выложено из каменных плит в форме латинской буквы V и напоминало разрезанный пирог. В центре – круглый камень размером с арбуз. На его поверхности виднелась прорезь. Только сейчас Аура разглядела, что это рукоятка. Фуэнте наклонился и просунул руку в отверстие. То, что Аура сперва приняла за простой камень, оказалось цилиндром, выступившим на полметра над дном. Цилиндр был обмотан тонкой цепью. Фуэнте, взявшись за один конец, выбрался из бассейна, подвел лошадь, прикрепил цепь к седлу и шлепком погнал ее по кругу. Цилиндр начал поворачиваться.

Из глубины донесся скрип, и V-образные камни по очереди опустились, сложившись в лестницу. Аура изумленно наблюдала за происходящим.

Цепь натянулась, и лошадь остановилась. Погладив ее по гриве, Фуэнте снял цепь и снова обратился к Ауре:

– Вы, конечно, скажете, чтобы я шел первым.

– Что там внизу?

– То, чего вы не нашли в крепости.

Аура молча указала на лестницу дулом револьвера.

– Спускайтесь.

– Как вам будет угодно.

На верхней ступени Фуэнте остановился и снял кожаную повязку, стягивавшую волосы на затылке. Распущенные волосы покрыли его спину до пояса.

– Ну вот. – Он облегченно вздохнул. – Теперь идемте.

Аура с опаской последовала за ним, держа револьвер перед собой, готовая в любой момент пустить своему проводнику пулю между лопаток. Фуэнте держал ее керосиновый фонарь. По грубо отесанным стенам блуждали призрачные блики.

Аура невольно восхищалась искусностью этого подземного хода. Ничего подобного она еще не видела. По сравнению с этим потайные двери в замке Инститорисов – просто детская забава.

– Имена Моргант и Лисандр вам о чем-нибудь говорят? – спросила она Фуэнте.

Тот на мгновение замер.

– Разумеется.

– А когда эти двое сюда нагрянули, вы были здесь?

Фуэнте кивнул, неподвижно глядя перед собой.

– Значит, это вы им рассказали, куда уехал мой отец? Строили из себя верного ученика, а на самом деле оказались предателем!

Фуэнте вдруг замер. Так он стоял довольно долго, не поворачиваясь к Ауре.

– Почему вы остановились?

Фуэнте обернулся. Увидев его лицо в обрамлении длинных распущенных волос, Аура поняла, что впервые задела его за живое.

– У меня не было выбора. Меня заставили, – отчеканил он.

– Убийцу, который обезглавил двух людей, а третьему отрезал руки, заставили?!

Насмешки – самое малое, чего заслуживал Фуэнте, но это маленькое сражение Аура выиграла.

– Если бы они пригрозили меня убить, я бы посмеялся им в лицо и унес эту тайну в могилу. Но все было иначе.

– Как же?

– Вы видите во мне лишь безумного убийцу, верно?

– А разве это не так?

– Вы обязаны мне жизнью.

– В самом деле?

Он снова пробудил в Ауре любопытство, и она готова была за это рвать на себе волосы.

– Я предложил Морганту и Лисандру сделку. Я выдам им, где Нестор, а они мне кое-что пообещают.

Аура пристально смотрела на него. Отблески пламени фонаря искажали черты его лица.

– Они мне пообещали, что не тронут семью Нестора. Хотя бы детей.

Аура рассмеялась:

– Что за ерунда!

– Клянусь, это правда.

– Вы не знали ни мою мать, ни меня. Я тогда была ребенком, лет пяти или шести. А моя сестра Сильветта еще даже не родилась. Какое вам дело было до наших жизней?

– Дело? – Усмешка пробежала по его лицу. – Надежда – вот более подходящее слово.

– Потрудитесь объяснить.

– Вы сами заметили, что с годами Нестор сильно изменился. Я знал это. Все эти убийства… – Фуэнте устало покачал головой. – Это лишь эксперимент. Нестор искал философский камень, мечтал об осуществлении Великого делания, но не о вечной жизни. Он думал не о себе. Нестора занимала сама тайна, а не собственная выгода. Но потом, за несколько месяцев до того, как покинуть Андорру, он вдруг заговорил о страхе смерти. О своей неспособности принять смерть. Тогда-то я понял, что Нестор однажды предаст свои принципы. Я увидел его в новом свете. С одной стороны, гениальный, а с другой – немощный. И я разочаровался. Когда сюда нагрянули Моргант и Лисандр – почти через десять лет после отъезда Нестора, – я уже знал, что ваш отец сильно изменился за это время. Иногда он писал мне письма – ничего особенного: просил прислать кое-какие вещи, которые он здесь оставил. А между строк читалось, что с ним происходит. Я догадывался, что он собирается с вами сделать. Ваша мать чудом избежала той же участи. Вы ведь знаете, что она тоже была его дочерью?

Аура кивнула.

– Я так и думал. Но когда родились вы, Нестор вспомнил о своих прежних деяниях. Он сохранил вашей матери жизнь и утешался тем, что у него остался еще один путь к отступлению: вы, Аура. Вы – что-то вроде запасного выхода, который Нестор держал открытым. Если бы его эксперименты не дали результата, не подсказали бы другой путь к бессмертию, он вернулся бы к проверенному методу. Зачал бы с вами ребенка и убил вас сразу после родов, чтобы добыть из вашей крови эликсир. Как делал на протяжении веков.

– Но этого не случилось.

– К счастью, да. Но я не об этом хотел рассказать. Итак, Моргант и Лисандр приняли мое условие: я выдал им, где найти Нестора, а они поклялись, что не тронут вас и вашу мать.

– Но зачем?

– Затем, чтобы вы смогли продолжить дело Нестора. Я надеялся, что вы сохраните его наследие, Аура. Как видите, так и вышло. И лишь поэтому вы здесь. Вы стали алхимиком, как ваш отец, и вы достаточно молоды, чтобы закончить его исследования. А я вам в этом помогу. И все опять вернется на круги своя, как сорок лет назад, когда отец ваш еще не уехал отсюда.

Аура покачала головой. На лице ее отобразилась неприязнь.

– Вы правда в это верите?

Глаза Фуэнте вспыхнули. Он заговорщически смотрел на Ауру. И та впервые испугалась по-настоящему. На что еще могло толкнуть этого человека его безумие?

– Не торопитесь, Аура Инститорис. Мы с вами законные наследники вашего отца. И я уверен, что вы со мной согласитесь, когда вам откроется вся правда.

Поманив ее за собой, Фуэнте продолжил спуск.

– Идемте, и вы все поймете.

Тесс рассматривала свое отражение в оконном стекле: бледная кожа, осунувшееся лицо, впалые щеки. Нет, голодом ее не морили, но долгий переезд отнял все силы. Тесс прищурилась, и очертания лица расплылись. Она посмотрела вниз и увидела брата.

Джиан пересек двор и подошел к какому-то человеку. Тот был куда старше юношей, которые привезли их из Урука сюда, в Испанию. Волосы седые, а может, просто светлые – Тесс не разглядела. Легкий плащ развевался на ветру. Незнакомец о чем-то заговорил с Джианом.

Оба направились к зданию, где держали Тесс. Незнакомец продолжал говорить, Джиан молчал с каменным лицом. Наконец оба скрылись из виду.

«Я потеряла его, – в отчаянии подумала Тесс. – Я окончательно его потеряла».

Она впервые поняла это еще в пустыне, когда обнаружила, что по ночам брат с ее помощью тайком проникает в воспоминания Нестора и Лисандра. Он использовал ее и, что еще хуже, лгал! Нарушил общую клятву.

Попав в плен, Тесс целыми днями снова и снова прокручивала в голове события той ночи, пыталась убедить себя, что ошибается, что упустила из виду какую-то деталь. И все же, как ни крути, факт остается фактом: виноват во всем Джиан. Он, похоже, заодно с похитителями.

Тесс не могла понять, как им удалось убедить Джиана вступить с ними в сговор. Неужели он не понимал, что случится с людьми на раскопках?.. Брат свободно разгуливал среди похитителей во дворе приюта для сирот, куда их привезли. Тесс уже не раз видела его с тем человеком в плаще.

Приют для сирот. Сперва Тесс держали в комнате без окон, но потом переселили сюда. Теперь она часто видела игравших во дворе детей. Некоторых по утрам забирали взрослые, а вечером приводили обратно. Другие, постарше – немытые и усталые, – возвращались с работы. Подходящее место, чтобы спрятать пятнадцатилетнюю Тесс. Звать на помощь бесполезно: кругом и без того вечно кричат и ссорятся.

От молчаливой девочки, которая трижды в день приносила ей на удивление сытную еду, Тесс узнала, где находится.

– Сория, – прошептала девочка и поспешила выйти из комнаты, словно испугавшись, что теперь ее накажут.

Тесс никогда не слышала это название. Но поскольку ее долго везли вглубь страны, она решила, что это где-то в Центральной Испании.

В дверном замке повернулся ключ, и кто-то постучал. Сердце Тесс бешено забилось – в комнату заглянул Джиан.

– Можно?

– Как будто я могу тебе запретить.

Джиан вошел, затворив за собой дверь. Тесс успела бросить взгляд в коридор. Никого. Даже человека в плаще. Джиан пришел один.

– Раньше я боялся прийти, – сказал Джиан, не глядя на сестру.

Тесс усмехнулась:

– Боялся? Меня?

– Разговора с тобой. Твоих вопросов.

Тесс шагнула навстречу, ожидая, что брат отступит, – таким он казался пристыженным. Джиан не двинулся с места, но так и не взглянул на нее.

– Что все это значит? – тихо спросила Тесс. – Джиан, что мы тут делаем? Что ты тут делаешь?

Джиан медлил с ответом. Тесс вдруг вышла из себя, подскочила к брату и влепила пощечину. Тот отшатнулся. Рука ее горела, плечо болело, но Тесс, замахнувшись, ударила брата опять.

Джиан даже не попытался заслониться – он лишь потер влажные глаза и взялся за ручку двери.

– Ты пришел и даже не взглянул мне в глаза! – закричала Тесс. – Ни разу!

Джиан отдернул руку от двери и снова повернулся к сестре. Глаза красные. Он больше не пытался скрыть, что плачет. Тесс почувствовала, как и у нее по щекам покатились слезы. Только этого не хватало. Еще немного – и они с братом бросятся друг другу в объятия, а он скажет, что все не так страшно, как кажется.

На всякий случай Тесс отступила и тут же уперлась спиной в оконную решетку.

– Они все мертвы, ведь так? – Она пристально смотрела на брата. – Семья Гольдштейн и рабочие в Уруке. Их всех убили?

Тесс ожидала, что Джиан начнет отпираться, но брат покорно кивнул. Она даже не удивилась – так была потрясена.

– Да, – коротко ответил Джиан.

Одно слово. Три десятка погибших.

– Я не понимаю. – Тесс покачала головой. В глазах потемнело, к горлу подступила тошнота. – Как ты мог это допустить? Я имею в виду… Я думала, что знаю тебя.

Голос Тесс срывался, и она умолкла на полуслове, чтобы не разрыдаться.

Джиан вздохнул, но не отвел взгляд.

– Если я скажу, что ничего не знал, ты мне поверишь?

Тесс молчала, и он понял: нет, не поверит.

– Имеет ли тогда смысл оправдываться? – спросил Джиан.

– Что значит оправдываться? – Тесс говорила все громче и громче, пока не перешла на крик: – Ты считаешь, что убийство можно чем-то оправдать?!

– Я понятия не имел, что погибнут люди. Они сказали, что отвезут меня в Испанию. И все. Больше я ничего не знал. Ты должна мне верить.

– Ты здесь как дома. Свободно везде ходишь, разговариваешь с ними. И я должна поверить, что ты ничего не знал?

– Это правда, Тесс. Клянусь тебе.

Та едва сдержалась, чтобы не ударить брата еще раз.

– Клянешься?! Черт побери, Джиан, только послушай, что ты говоришь! На свою последнюю клятву ты наплевал! – Тесс так и сверкала глазами, и Джиан отвернулся. – Ты поклялся не лезть в воспоминания Нестора и Лисандра! Поклялся! И следующее, что я узнаю… – Тесс захлебывалась слезами. Она опустилась на край кровати, закрыв лицо руками.

Джиан сел поодаль. Придвинуться и обнять сестру, как сделал бы еще несколько недель назад, он не решился. Джиан стал для нее таким же чужим, как те люди, что ходили по двору. Даже тот убитый юноша был ей сейчас ближе, чем двоюродный брат, которого она любила как родного.

– Граф Кристобаль, их предводитель… Он обещал показать мне, как стать бессмертным. Сказал, что я заслуживаю этого. И ты тоже, Тесс! Мы будем бессмертны! Он знает, как этого достичь.

Тесс посмотрела на него между пальцев. Взгляд застили слезы.

– И это все? Он пообещал тебе бессмертие и ты всех предал?

Джиан упрямился:

– Мы имеем на это право! Мой дед, моя мать, наши отцы… Они все знали секрет бессмертия. А мы? Почему мать лишила нас этого?

– Бессмертие? Но какой ценой? – Опустив руки, Тесс отрешенно смотрела перед собой. – Нестор и Лисандр – убийцы! Мы оба это знаем. И убийства бы продолжались, но Джиллиан… но твой отец убил Нестора и Морганта. И правильно сделал!

– Быть бессмертным не значит быть убийцей.

– Может, и так. Но даже Ауре приходилось убивать.

– У нее не было выбора.

– Как ты не понимаешь… – Тесс понизила голос. – Ауре не пришлось бы убивать, если бы не вся эта история с Нестором, Лисандром и бессмертием. Это проклятие, Джиан! Я часто думала об этом. От этого проклятого бессмертия одни беды! Взгляни на себя! Людей в Уруке убили из-за твоей одержимости бессмертием.

Джиан изменился в лице, будто Тесс снова ударила его. Слова сестры казались больнее любой пощечины. Тесс видела это, и ей хотелось говорить и говорить, чтобы сделать брату еще больнее, чтобы он корчился на полу и жалобно стонал.

– Я не знал и не хотел этого, – произнес наконец Джиан. – Мне жаль. Но теперь я могу лишь попытаться довести начатое до благополучного исхода.

Тесс лишь холодно рассмеялась:

– До благополучного исхода? Ты что, совсем дурак?

Джиан проглотил оскорбление.

– Кристобаль отвезет нас кое-куда. Недалеко отсюда. Нам нужно постараться вспомнить, что происходило в тех краях несколько сотен лет назад, когда там побывал Нестор. Кристобаль ищет одну вещь, которую видел Нестор, и ему нужна наша помощь.

– Так ты поэтому пришел ко мне?

Джиан кивнул.

– А в награду он… сделает тебя бессмертным?

– И тебя, если захочешь.

– Ничего-то ты не понял, Джиан. Вообще ничего. Думаешь, оказав ему эту услугу, ты расплатишься за свое бессмертие? Как бы не так! Ты уже заплатил гораздо дороже! Смерть всех этих людей в Уруке. Пропасть, возникшая между нами. Вот цена бессмертия! И тебе много жизней подряд придется думать об убитых. И обо всем, что ты потерял в обмен на бессмертие. – Тесс сжала кулаки. – Думаешь, оно того стоит? Все, что пережила твоя мать, и то, во что превратились Нестор и Лисандр… Ты правда считаешь, что ради этого стоит идти по трупам? – Она встала и выглянула в окно. – Как это низко.

– Тесс…

Джиан тоже подошел к окну. Он не прикасался к сестре, но она слышала за спиной его дыхание.

– Мне жаль, – тихо сказал он. – Прости меня за все. Но уже слишком поздно что-то менять.

Джиан шагнул к двери.

– Слишком поздно, – прошептал он.

Дверная ручка повернулась, щелкнул замок. Тесс смотрела на свое отражение в оконном стекле и не узнавала себя.

Через день они продали лошадей какому-то крестьянину. Фуэнте чуть не прыгал от радости: ему удалось выручить больше, чем он заплатил накануне. Он позволил Ауре самой уложить сумку, и ей не составило труда спрятать там пистолет. Константин сдержал слово.

На рассвете они сели в поезд Барселона – Сарагоса. Он шел на запад, и пейзаж за окном постепенно окрашивался в желтые и охристые тона. Вскоре вершины Пиренейских гор остались позади, и поезд теперь пробирался среди невысоких холмов. Пассажиры говорили по-испански, и Аура не понимала ни слова. Даже Фуэнте с трудом разбирал местный диалект.

В Сарагосе они снова купили лошадей, на двух сели верхом, а третью нагрузили поклажей. Фуэнте уверял, что третья лошадь для Джиана, и Аура рада была бы поверить, но понимала: Джиан и Тесс безразличны ее похитителю и не играют в его планах никакой роли.

Ни на вокзале, ни позже, когда они уже выехали из Сарагосы по широкой аллее и направились на запад, Аура не заметила ни следа присутствия Константина. Но все же она ему доверяла, и это ощущение сбивало ее с толку. Ей стоило немалых усилий не думать о нем.

Город остался позади. Аллея напоминала древнеримскую дорогу, мощенную булыжником. По обе стороны тянулись оливковые и апельсиновые рощи. По пути то и дело встречались крестьянские телеги и изредка – одинокие всадники.

Фуэнте по-прежнему не говорил Ауре, куда они едут, и не выдавал, где прячут Джиана. Однако Аура чувствовала, что их путешествие подходит к концу.

– Вы когда-нибудь слышали о Черной Исиде? – спросила она.

– Что вы сказали?.. – прищурился Фуэнте.

– Черная Исида. Слышали о ней?

Он, казалось, на мгновение задумался и вдруг, хлопнув себя по ноге, разразился громким смехом:

– Вы меня одурачили. Черт побери, вы истинная дочь своего отца!

«О чем это он?..»

– Вы давно все знаете, – продолжал он, все еще смеясь. – Я должен был догадаться. У вас было достаточно времени, чтобы изучить книги и записи Нестора… Неудивительно…

Аура решила, что умнее всего будет ничего не отвечать, а лишь понимающе улыбнуться.

– Когда вы поняли? – спросил Фуэнте.

– Ну… – протянула Аура, не зная, что сказать. – В Сарагосе, – наконец выкрутилась она.

– Вы разбираетесь не только в алхимии, но еще и в географии?! В Сарагосе… Боже мой!

Поведение Фуэнте насторожило Ауру. Она бы предпочла помалкивать, но, с другой стороны, вероятно, это шанс, которого она так долго ждала.

– Черная Исида. Расскажете мне про нее?

– Я покажу вам кое-что недалеко отсюда. Это как раз по пути.

Стиснув зубы, Аура набралась терпения и стала ждать. Через несколько километров Фуэнте указал на боковую дорогу. Извиваясь узкой лентой, она шла через засохший луг и исчезала за холмом.

Солнце клонилось к горизонту, заливая холмы красным сиянием. Теплый ветерок поглаживал траву, кругом стрекотали цикады.

Перед тем как свернуть за холм, Аура еще раз оглянулась. Константина нигде не было.

Вдалеке раскинулись пашни, а прямо перед ними, в густых зарослях травы и кустов, виднелись какие-то развалины. Аура успела рассмотреть их с высоты холма, но теперь, вблизи, трудно было разобрать, что это было за здание.

– Монастырь Белой Девы, – пояснил Фуэнте. – Его сожгли более двухсот лет назад и так и не восстановили. Крестьяне постепенно растащили камни.

– Монастырь Белой Девы? – удивилась Аура. – Но какое отношение Белая Дева имеет к Черной Исиде?

– Подождите-ка.

Фуэнте слез с лошади и дал Ауре знак, чтобы и она спускалась. Привязав лошадей к кусту, они направились к развалинам.

От монастыря уцелел только фундамент. Остатки стен можно было без труда перешагнуть. Каменные плиты на полу потрескались, а кое-где и вовсе рассыпались. Повсюду торчали колючие кусты.

Фуэнте остановился. Они отошли от лошадей метров на сто. На западе солнце уже коснулось горы. Через час стемнеет. Неужели придется здесь ночевать?

– Взгляните-ка! – окликнул Ауру Фуэнте.

Он раздвинул ногой сухую траву, но в этом не было необходимости. Аура и так все видела. Вероятно, кто-то совсем недавно повыдергал здесь траву – может, даже сам Фуэнте.

С пола на них глядел глаз величиной с блюдце – кроваво-красный в лучах заката.

Когда-то мозаика занимала всю площадь пола, но сохранился только лик. Похоже, здесь была часовня.

– Это она и есть? – Аура не верила своим глазам. – Белая Дева?

– Собственной персоной.

– Но что это за место? Почему вы привели меня сюда? – Краем глаза Аура заметила какое-то движение рядом с лошадьми. – Что все это значит? – спросила она, чтобы отвлечь Фуэнте.

Но Фуэнте слишком воодушевился возможностью поделиться своими знаниями, чтобы смотреть по сторонам. Всю жизнь он проходил в учениках Нестора – даже когда тот уехал и забыл его. Фуэнте всегда видел себя лишь последователем. И вот в этом путешествии он наконец примерил на себя роль наставника (пусть не мастера – для этого он слишком уважал память отца Ауры) и наслаждался каждым мгновением.

– В пятнадцатом веке в этом монастыре обосновались бывшие рыцари-тамплиеры, – начал Фуэнте. – Они поклонялись Белой Деве. К тому времени орден уже давно распался, но оставались те, кто продолжал считать себя тамплиерами, как и их предки. Вы наверняка знаете, что после массовых убийств тамплиеров в четырнадцатом веке уцелевшие члены ордена собирали последователей, а себя объявляли Великими магистрами. Тогда образовалось множество мелких групп бывших тамплиеров. Одна из таких групп осела здесь, чуть раньше отколовшись от другой группы: рыцарей Храма Черной Исиды.

Аура усердно кивала. Фуэнте явно полагал, что она прекрасно знает эту историю.

– Храм Черной Исиды был не похож на другие союзы бывших тамплиеров. В него входили не только христиане, но и мусульмане: ассасины. Думаю, о них вы слышали.

На этот раз Аура кивнула не просто так: она действительно знала кое-что об ассасинах.

– Это воины-фанатики на службе у персидского князя. У них была крепость где-то в Эльбурских горах, между Сирией и Персией.

Их предводителя звали Хасан ибн Саббах. – Фуэнте одобрительно кивнул. – Тамплиеры прозвали его Старцем горы. У ассасинов и тамплиеров было много общего: и те и другие почитали Бафомета и следовали учению Гермеса Трисмегиста. И орден тамплиеров, и люди Старца горы были не только религиозными, но и военными объединениями. – Фуэнте ходил взад-вперед по мозаике с ликом Белой Девы. – В какой-то момент ассасинам пришлось покинуть свою горную крепость Аламут. Поговаривают, они нашли пристанище у тамплиеров, живших на Мальорке. Тамплиеров и ассасинов объединяло кое-что еще: ассасины почитали мать всех богов Исиду – это типично для стран Востока, – а тамплиеры преклонялись перед Святой Богоматерью. Ассасины привезли с собой древнюю скульптуру Исиды из черного камня, и тамплиеры приняли ее за изображение Мадонны. Годы спустя два образа слились в один. Ассасины и тамплиеры стали поклоняться одному божеству.

– Черной Исиде…

Ауре опять показалось, что рядом с лошадьми кто-то есть. На этот раз она не успела отвести взгляд. Фуэнте заметил.

– Здесь водятся дикие животные? – Аура попыталась его отвлечь.

– Кого вы там увидели?

– Не знаю. Кто-то небольшой. Скорее всего, бродячая собака. – Аура притворилась, что ей страшно. – Мы же не останемся здесь на ночь?

– Не бойтесь. Мы тронемся в путь до наступления темноты. А на ночлег остановимся где-нибудь на обочине, – успокоил ее Фуэнте.

– Хорошо.

Снова бросив взгляд на лошадей, Фуэнте обнажил длинный клинок.

– А вы уверены, что это всего лишь собака?

– Скорее даже кошка.

Клинок скрылся в ножнах. Фуэнте присел на обломок стены.

– Орден Черной Исиды, теперь состоявший из тамплиеров и ассасинов, в конце концов вынужден был перебраться на континент и искать новое убежище в Испании. От религиозных идеалов мало что осталось. Глава ордена думал прежде всего о власти.

– И этим главой был…

– Старец горы, – закончил Фуэнте.

– Но ведь Хасан ибн Саббах умер в начале двенадцатого века!

– Да, он не дожил до того времени, когда его людям пришлось покинуть Персию. Но после него прозвище Старец горы стало титулом, который стали носить Великие магистры Храма Черной Исиды. С тех пор Старцы горы существовали всегда, на протяжении веков.

– Орден и сейчас существует? – спросила Аура. Постепенно картина начинала проясняться.

– Существует, – подтвердил Фуэнте.

– Это Старец горы украл Джиана?

– Да.

– Но что ему нужно от него? И от меня?

– Сначала я должен закончить свой рассказ.

Ауре надоело слушать лекцию Фуэнте, но, взяв себя в руки, она покорно кивнула.

– Рыцари Храма Черной Исиды, – продолжал Фуэнте, – всегда старались держаться в тени, действуя теми же методами, какими ассасины некогда закрепили свою власть на Востоке: насилие, шантаж и убийства. В этом ассасины – настоящие мастера! Смертельные боевые машины, каких не знал западный мир. И тамплиеры, объединившись с ними, пользовались достижениями своих учителей. У них, конечно, не было такой военной подготовки, но вскоре они всему научились. Через несколько десятков лет Храм Черной Исиды стал чем-то вроде тайной государственной власти, оказывавшей давление на королей и императоров. Братья этого ордена нередко занимали престолы в странах Средиземноморья. Но попадались и те, кто сопротивлялся связям с ассасинами, а в Черной Исиде видел порождение дьявола. Эта группа протестующих в конце концов вышла из ордена и основала свой монастырь, где не было места арабам и восточному влиянию. Монастырь Белой Девы.

Аура оглядела руины, якобы впечатленная рассказом Фуэнте. На самом же деле она искала Константина. Разумеется, он где-то рядом и слышит каждое слово.

– Орден Белой Девы вскоре распался, – продолжал Фуэнте. – Вероятно, Храм Черной Исиды не стал долго терпеть самозванцев. Монастырь сожгли, и большинство братьев погибло. Впрочем, и Храм Черной Исиды со временем потерял свою значимость. Он существует по сей день, но лишился былого влияния. Вот почему, желая вернуть власть, Старец горы не гнушается ничем. Ни угрозами, ни убийствами, ни похищениями…

– Но зачем ему Джиан и Тесс? И при чем тут Грааль и Verbum Dimissum?

– Думаю, Старец горы ищет Грааль.

За спиной Фуэнте вырос силуэт.

Ауре удалось остаться невозмутимой.

– Но вы же сказали, что Грааль там, куда привезли детей?

Фуэнте кивнул:

– Возможно, Старец горы искал его, но так и не нашел. Нестор видел Грааль во времена катаров, а Храм Черной Исиды основали гораздо позже. Катары хорошо спрятали свою реликвию – так хорошо, что ее никто не смог найти. – Он пожал плечами. – Я думаю, Старец горы хочет отыскать Грааль и Verbum Dimissum, чтобы возвыситься над другими тамплиерами. По всей Европе до сих пор существуют тайные общества, которые обладают большой властью. Взять хотя бы нынешнюю войну. Держу пари: тамплиеры так или иначе в этом замешаны. Они никогда своего не упустят. Война – значит война. Все дозволено, нет ни законов, ни правил.

Константин стоял прямо за спиной у Фуэнте. Аура не могла понять, вооружен ли он.

«Только не сейчас! – взмолилась она про себя. – Он еще не все рассказал!»

Константин поднял руку, и лишь теперь Аура увидела свой маленький револьвер, который Фуэнте отнял у нее в замке.

Константин взвел курок. Щелчок утонул в стрекоте цикад.

– Что с вами? – спросил Фуэнте удивленно.

И, словно прочитав ответ в ее глазах, тут же вскочил и бросился прочь.

– Прячься! – взревел Константин, перемахнул стену, на которой только что сидел Фуэнте, и погнался за ним.

Свет заходящего солнца окрасил камни и силуэты деревьев в цвет ржавчины.

Аура и не думала прятаться. Она побежала вслед за Константином, догнав его как раз в ту секунду, когда Фуэнте с кинжалом в руках выскочил из-за развалин монастырской стены и бросился на противника. Лезвие рассекло воздух на волосок от лица Константина. Тот отступил и, вскинув револьвер, выстрелил.

Фуэнте, однако, уже успел отбежать довольно далеко и так ловко пробирался сквозь высокую траву, что Аура на мгновение усомнилась, а не соврал ли он. Так ли он стар, как говорил? И был ли вообще знаком с Нестором? Но она успела заметить в нем типично отцовские черты: надменность и наглость. Фуэнте попал на попечение Нестора совсем ребенком, и годы, проведенные с учителем, сформировали его личность.

Константин выстрелил снова, на этот раз в траву, где скрылся Фуэнте. Но тот не показывался – только стебли колыхались и шуршали.

– Нужно было подождать, пока он все расскажет! – упрекнула Аура Константина.

– Не нужно. – Константин не отводил взгляда от стены и кустарников. – Я знаю, где искать Джиана.

– Ты знаешь, где Храм Черной Исиды?

– Да, много лет назад я был там, – кивнул он.

Вдруг послышался истошный крик, и Аура резко обернулась: прямо на них бежал Фуэнте. В закатных лучах он напоминал индейца в боевом раскрасе.

Константин резко оттолкнул Ауру в сторону, и она упала в траву. Там, где она стояла мгновение назад, просвистел клинок.

Раздался третий выстрел. На этот раз Фуэнте не успел увернуться. Но рана не остановила его, и, прежде чем Константин успел выстрелить снова, Фуэнте выбил оружие у него из рук. Револьвер отлетел в траву. Константин упал на колени, и Фуэнте, схватив его за волосы, приставил кинжал ему к горлу.

– Нет! – Бросившись к ним, Аура оттащила Фуэнте в сторону. Сцепившись, они покатились по траве.

«Милен! – словно молнией пронзило ее. – Рафаэль. Гримо».

Аура что было сил ударила Фуэнте коленом в солнечное сплетение. Согнувшись от боли, тот захрипел. Его волосы застили Ауре взгляд. Аура закашлялась и застонала: удар кулаком, скорее неожиданный, чем болезненный, пришелся ей в челюсть. Откатившись в сторону, она едва увернулась от кинжала Фуэнте, вонзившегося в землю в нескольких сантиметрах от ее талии.

Пока Фуэнте пытался вытащить кинжал из земли, на него набросился Константин. Они схватились врукопашную.

Аура никак не могла отыскать револьвер. Она хотела было схватить нож, но что-то остановило ее. Этим кинжалом обезглавили Милен и Рафаэля. И Аура не смогла преодолеть отвращение и взять его в руки.

Она огляделась. До лошадей – метров сто.

Оттолкнув кинжал ногой как можно дальше, она кинулась к лошадям. Через остатки стен и груды камней, терновник и трещины в разрушенном полу монастыря.

Вот наконец и лошади. Сзади раздался крик Константина.

«Не оборачивайся. Не сейчас».

Дрожащими руками Аура открыла сумку на седле и среди одежды и запасов еды нащупала пистолет.

Назад! Через стену, кусты, трещины в полу. Еще несколько секунд!

Фуэнте душил Константина, усевшись на него верхом. Два искаженных болью и безумием лица. Прищуренные глаза. Бескровные губы.

– Фуэнте!

Фуэнте не обернулся, продолжая душить Константина.

– Эдуардо!

– Вы хоть знаете… кто это?.. – прохрипел он, обернувшись.

Аура подняла пистолет и прицелилась Фуэнте в голову.

– Отпустите его!

Константин задыхался.

– Черт вас побери, Фуэнте! Пустите его!

Фуэнте улыбнулся:

– Нестор был хорошим учителем. Когда он ушел, я как будто умер… Может быть, правильно, что вы…

Константин вскинул руки, из последних сил схватил Фуэнте за голову и надавил большими пальцами ему на глаза. Вскрикнув, Фуэнте отпустил Константина. Оба покатились по траве.

Аура побежала следом, держа на прицеле Фуэнте, который снова одержал верх. Теперь она стояла прямо над ним.

– Вы правда хотите меня убить? – хрипел Фуэнте. Они с Константином сцепились, как бойцовские псы.

Аура не ответила. Ее мутило, голова кружилась. Все плыло перед глазами.

– Подумайте о Джиане, – прошептал Фуэнте.

Константин задыхался.

– Я знаю, где…

Фуэнте ударил его.

Все кружилось и плыло.

Джиан. Тесс. Черная Исида. Фуэнте обернулся, на лице его мелькнула улыбка Нестора…

Аура выстрелила.

Увидев поместье в горах, Тесс подумала, что здесь все и закончится – неважно, хорошо или плохо.

Впервые за долгое время ей снова явился рыцарь. В доспехах, на боевом коне, он скакал галопом вниз по склону. За спиной, как окровавленный флаг, развевался белый плащ с красным лапчатым крестом тамплиеров.

Видение исчезло. Взглянув на Джиана, дремавшего рядом с ней в экипаже, Тесс убедилась, что тот ничего не заметил. Она этому порадовалась: впервые ей удалось направить оружие брата против него же. Тесс воспользовалась близостью Джиана, чтобы проникнуть в прошлое, а тот ни о чем не догадывался.

Рыцарь с красным лапчатым крестом. Теперь Тесс знала, что это Нестор, ее дед. Впервые он явился ей в Персидской пустыне. Тогда Тесс подумала, что это лишь сон, выдумка, но она ошибалась. Ночные посещения Джиана и сама пустыня пробудили видения. Нестор тоже когда-то бывал в Персии, много лет назад. И сейчас он предстал перед Тесс таким же, каким она видела его на раскопках.

Нестор бывал здесь, в горах. У этого самого озера он останавливал коня и рассматривал старинный замок на самом краю длинного мыса. Может быть, даже пробовал вино из того винограда, что много столетий назад еще рос на склонах этой горы.

Граф Кристобаль перечислял названия сортов вина, словно имена святых покровителей этой местности. Красные: гренаш, масуэла, темпранильо, мурведр. Белые: макабео, мальвазия и москатель бланко. Тесс не смогла бы написать эти названия, но звучание осталось в памяти, как и многое из того, о чем говорил граф.

Да, Кристобаль замечательно разбирается в винах – это все, что Тесс о нем знала. Сейчас он ехал позади них, правда, в его экипаже на окнах не было решеток, а на двери – висячего замка.

В Сории, во дворе приюта, она видела обоих кучеров – старых, измученных людей. Вероятно, когда-то они работали здесь, на виноградниках, прежде чем Кристобаль уничтожил их, велев перекопать всю землю вокруг озера.

Прибрежные холмы превратились в пустырь, иссеченный глубокими рвами и высокими валами, которые в вечерних сумерках отбрасывали черные тени. Много лет слуги графа искали здесь что-то, перекопав каждый клочок земли, местами на несколько метров в глубину. Тесс не знала, что именно они искали и сколько времени длились поиски, но догадалась, что на это понадобились годы и не один десяток рабочих.

Земля давно утрамбовалась, ямы и насыпи походили теперь на лунные кратеры. Кое-где они напоминали затейливую систему окопов, вырытых без всякого смысла. В других местах насыпи можно было принять за древние могильные курганы.

Береговая линия озера протянулась на несколько километров. Масштабы разрушений поистине устрашали. Тот, кто устроил это, явно одержим.

Джиан ворочался во сне, бормотал что-то, снова затихал. Он забился в угол, но прилечь на скамейку не решился: дорога была сплошь в выбоинах. Даже сидя приходилось удерживать равновесие. Тесс удивлялась, как он вообще смог уснуть в таких условиях.

После того разговора в комнате Тесс они увиделись впервые. И оба были не в восторге от того, что следующие несколько часов им предстояло провести вместе взаперти. Тесс не сомневалась, что брат не хотел ехать с ней.

Накануне вечером Тесс снова потребовала отпустить ее, но граф Кристобаль оставался непреклонным. После ужина он пришел к ней в комнату. Они раньше не встречались: до этого Тесс видела его только из окна. Граф был приветлив и обходителен. Рассказал Тесс о Сории и о горной местности к востоку от города, о старинной традиции виноделия в регионе Арагон и своих заслугах перед городом, которые заключались в открытии единственного здесь приюта. И спокойно добавил, что убьет ее, если та не будет повиноваться.

Тем не менее той ночью Тесс спала не хуже и не лучше, чем обычно, – со дня нападения в Уруке. Она пыталась пробудить в себе ненависть к графу, но ее злость снова и снова обращалась на брата. Тесс пыталась понять, когда Кристобаль впервые связался с Джианом. Возможно, еще в замке Инститорисов. И от мысли, что Джиан, как неразумное дитя, поверил его обещаниям, еще больше выходила из себя.

По дороге из Сории они едва ли перекинулись парой слов. Интересно, зачем граф запер их вместе на несколько часов пути? Надеялся, что они помирятся? Или что Джиану удастся убедить сестру в своей правоте?

Джиан, однако, даже не пытался повлиять на Тесс. Молчал, отводил взгляд и вел себя так, будто начал понимать, что натворил.

Достаточно было выглянуть в зарешеченное окно экипажа, чтобы понять всю безвыходность их положения. Глушь, в которой на протяжении многих лет орудовали рабочие графа, не оставляла надежды на побег.

Когда экипаж наконец выехал на мыс, солнце скрылось на западе за перекопанными склонами. Мыс был не больше двадцати метров в ширину. По обе стороны дороги рабочие графа тоже разрыли землю и раскололи скалы динамитом.

На самом конце мыса виднелся замок, окруженный виноградником. Четырехэтажное здание с двумя зубчатыми башнями представляло собой прямоугольник почти без окон, но с множеством узких бойниц. Внутри, должно быть, очень темно, как в пещере. Похоже, эту усадьбу построили еще в Средние века, а несколько пристроек, ютившихся у подножия неприступных стен, появились позднее.

На одной башне Тесс заметила несколько фигур в черных одеяниях. Она не сомневалась – этим таинственным воинам, будто явившимся из прошлого, было лет по восемнадцать-девятнадцать. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, зачем графу приют в Сории. Он набирает там личную охрану – мальчиков, готовых рисковать собой ради богатого покровителя.

Чем ближе они подъезжали к краю мыса, тем отчетливее виднелось, что замок в запустении, пристройки разрушены, а крыша нуждается в ремонте. Если Кристобаль и впрямь так богат, каким хочет казаться, то деньги он вкладывал куда угодно, только не в эту Богом забытую, разоренную землю в горах.

Прислонившись к решетке, Тесс посмотрела на позолоченное солнцем озеро, посреди которого возвышался островок правильной формы – крошечный, меньше графского замка. В сумерках Тесс не могла разглядеть остров, но непохоже, что он обитаем.

Она снова присела на скамейку. Экипаж обогнул полуразрушенную крепостную стену и подъехал к воротам замка. Сегодня эта стена не защитила бы от непрошеных гостей: камни потрескались, а горячие ветры превратили строительный раствор в труху. Стену явно очень давно не ремонтировали.

Тесс ожидала, что их встретит толпа воинов Кристобаля, но у ворот никого не оказалось. По двору бродили только куры и свиньи. Недалеко от входа в пыли валялась сломанная телега, на спицах ее колеса приютилась кошка с котятами. Водопой для лошадей зарос сорняком. На стенах и крышах сидели серые вороны – их крики разносились далеко по окрестностям.

Слева и справа от входа горели факелы – ни электрических, ни газовых фонарей тут, похоже, не было. Экипаж, где сидели Тесс и Джиан, проехал чуть дальше, чтобы вторая карета оказалась точно у входа.

Джиан проснулся.

– Что… – начал он, но осекся, вспомнив все произошедшее.

Тесс пристально посмотрела на брата. Тот отвел взгляд и сонно потер глаза.

– Добро пожаловать в бессмертие, – холодно поприветствовала она Джиана. Тот вздрогнул, но промолчал.

Через решетку заглянул граф. Тесс едва не нагрубила ему и все же сдержалась.

– Не смотрите так на нее, – сказал вдруг Джиан. Граф повернулся к нему, видимо удивленный замечанием. – Вы получили что хотели, – продолжал Джиан. – Давайте уже покончим с этим.

Кристобаль еще мгновение смотрел на Джиана и Тесс, затем молча отошел.

Наконец дверца открылась, и они смогли выйти.

Карканье переросло в оглушительный шум. Он разносился над озером, над горами и затихал в темноте.

…– Видишь что-нибудь? – спросила Каризма, опустив подзорную трубу, в которую они следили за двумя экипажами. Оба экипажа и четыре всадника скрылись за стеной.

– Ничего. – Джиллиан покачал головой.

– Почему вороны так разорались? – раздраженно спросила Каризма.

– Похоже, твоего дядю встречают.

– Думаешь, это его экипаж?

– Чей же еще?

Помолчав, Каризма спрыгнула с земляной насыпи в глубокий ров, задумчиво присела у стенки, подтянув колени, и нахмурилась.

Джиллиан сложил подзорную трубу и, спустившись к Каризме, сел рядом.

– С трудом верится, что здесь спрятаны сокровища, – сказал он.

– Когда я была здесь в последний раз, еще в детстве, тут повсюду рос виноград и все содержалось в порядке.

– А в замке ты была?

Конечно. Он всегда был немного запущен, но это потому, что дядя вкладывал деньги в другие имения: в Бургосе и в Ла-Манче. По крайней мере, так он говорил. А еще ведь есть приют в Сории, на него тоже уходила уйма денег. Но я не особенно всем этим интересовалась. Большую часть времени я проводила с нянями в Бургосе, дядя редко туда наведывался. А если и приезжал раз в несколько месяцев на пару дней, было такое чувство, что приехал погостить какой-то дальний родственник. Я бы, наверное, никогда и не вспомнила об этом замке, если бы не узнала печать. Орел над винной бочкой. Печать стояла на письмах, которые дядя отправлял отсюда. В Ла-Манче или в других местах он чаще пользовался другой печатью. – Каризма провела рукой по волосам. – Все это… невероятно. В голове не укладывается, что мой дядя имеет отношение к сокровищам тамплиеров.

– Ты видела двух людей на башне, – мягко сказал Джиллиан. – Это ассасины. Традиционное черное облачение. Лица скрыты повязками, чтобы даже здесь их никто не увидел. И кривые сабли.

Каризма задумчиво посмотрела на свой прямой меч в ножнах, прислоненный к стенке рва.

– Когда проберемся внутрь?

– Можно попробовать сегодня ночью, но я не уверен. У меня с собой документы Ласкари. Он-то хотел, чтобы мы действовали открыто: не как воры, а как гости с дружественными намерениями.

Каризма махнула рукой:

– Я знаю своего дядю. Щедрым и великодушным его не назовешь. Даже приют у него только для отвода глаз.

Взяв ее за руку, Джиллиан погладил длинные, изящные пальцы.

– Ты говорила Ласкари, что тебя к нам послал дядя. Но ведь это неправда?

– И давно ты узнал?

От усталости Каризма даже не удивилась. Пожалуй, им стоит подождать еще хотя бы день, прежде чем явиться в замок. Никогда еще Джиллиан не видел Каризму такой измученной. И дело вовсе не в переезде через всю Испанию.

– Я и не знал, – ответил Джиллиан. – Просто догадался. Какой смысл отсылать племянницу в Новый орден? В монастырь – еще куда ни шло, если хочешь избавиться от нее ради наследства… Но в орден престарелых рыцарей?! Это бессмысленно.

Впервые за последнее несколько часов Каризма рассмеялась:

– Ты же не престарелый рыцарь!

– И похоже, никогда таким не стану, – сказал Джиллиан, поразившись, как горько прозвучали эти слова.

– Звучит заманчиво. – Каризма, наклонившись, поцеловала его в губы.

Они встретились взглядом, разом рассмеялись и тут же снова замолчали, боясь, что стражи на башне услышат.

– Я нашла упоминания о Новом ордене в бумагах дяди, когда тот в очередной раз уехал. Судя по заметкам на полях, он был невысокого мнения о Новом ордене, особенно о Ласкари. Тогда я толком не разобралась, что это за Новый орден… И уж никогда бы не подумала, что дядя сам мог оказаться тамплиером. Вот такая история.

– И этого оказалось достаточно? Ты ушла туда, где он вряд ли тебя нашел бы?

– Нет, напротив. Я надеялась, что он узнает, где я. И увидит, что я перешла на сторону тех, кого он больше всего презирает. Я была еще совсем ребенком, хотела насолить ему, вот и все. По крайней мере поначалу.

Джиллиан улыбнулся:

– А потом жизнелюбие Ласкари убедило тебя остаться?

– Нет, я осталась из-за тебя. – Она снова наклонилась к Джиллиану и поцеловала его – на этот раз более страстно.

Вдалеке снова закричали вороны.

«Иннин».

Джиллиан вскочил.

Каризма непонимающе уставилась на него:

– Что…

– Ты слышала?

Каризма не сразу поняла, что Джиллиан отпрянул не потому, что ему стало неприятно. Она тоже поднялась.

– Чурбан неотесанный! – сказала она в шутку. – Если это отговорка, чтобы…

Джиллиан поцеловал ее.

– Не отговорка. Я слышал голос…

– Я ничего не слышала.

Снова вскарабкавшись на насыпь, Джиллиан осмотрелся. С озера он перевел взгляд на замок. Черный колосс на красном горизонте.

– Иннин, – повторил Джиллиан.

Поднялась и Каризма.

– На испанский не похоже.

Джиллиан потер виски.

– Это будто в моей голове…

– Ах вот каково быть бессмертным!

– Это не шутки, Каризма. Ни голос… ни поцелуй.

– Нет, – тихо сказала Каризма, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. – Не шутки.

«Это я, Иннин».

Джиллиан снова посмотрел на замок. Башни, на которых стояли ассасины, опустели. Теперь там появилась изящная женская фигура с развевающимися волосами.

– Ты видишь? – спросил Джиллиан.

Каризма кивнула.

Женщина постояла еще мгновение и скрылась из виду.

Каризма встревожилась:

– Джиллиан!

Отложив документы, которые Ласкари дал им с собой, тот вскочил. Бумаги разлетелись по земле. Честно говоря, они давно потеряли всякую ценность. Ласкари ссылался на старое соглашение между отдельными группами тамплиеров, на законы и договоренности, которые давно канули в Лету. Впечатлить графа этими бумагами Джиллиан и не рассчитывал.

Забравшись на насыпь, Джиллиан лег на живот рядом с Каризмой и стал напряженно вглядываться в гладь озера.

Яхта. На носу, взявшись за руки, стоят две тонкие фигуры. Черноволосый юноша и девушка с длинными белокурыми волосами.

– Что они делают? – спросила Каризма. Она и Джиллиан пристально смотрели на яхту. – Человек с ними – это мой дядя, – догадалась Каризма. – А дети, видимо, из приюта.

Мотор заглох, яхта мягко покачивалась на волнах. Она была слишком далеко, чтобы с берега можно было разглядеть лица юноши и девушки, но что-то в их позах – то, как они стояли, взявшись за руки, – насторожило Джиллиана. Когда-то, лет десять назад, он уже видел нечто подобное. Тогда, закрыв глаза, двое детей держались за руки и пытались возродить воспоминание, которое не принадлежало им, но жило в них как проклятие за злодеяния их предков.

– Джиллиан?

– Мне надо подойти ближе. – Джиллиан не мог оторвать взгляда от яхты. – Юноша… – Голос его стал тише. – Думаю, это мой сын.

– Джиан?

Он кивнул.

– А девушка – возможно Тесс.

Каризма глубоко вздохнула:

– Последний раз ты видел их восемь лет назад. Тогда им было…

– Семь и восемь. Я знаю. И совершенно не представляю, как они очутились в Испании.

Каризма смотрела на него, и Джиллиан вдруг почувствовал, что ни одно его движение, ни одна мысль не ускользает от нее.

– Ты правда думаешь, что это возможно?.. – Голос ее звучал мягче, чем прежде.

Джиллиан взялся за рукоять меча.

– Мне нужно рассмотреть их поближе и как можно скорее.

Каризма снова взглянула на яхту, на темноволосого юношу и на девушку, чьи длинные волосы мерцали на фоне темно-синего неба, словно лучики солнца.

– Я могла бы поговорить с дядей, – сказала Каризма. – По крайней мере, попытаться.

– Поговорить?! – Джиллиан едва держал себя в руках.

– Все-таки он мой дядя. И ему придется меня выслушать.

– Но у него мой сын!

– Только что ты не был в этом уверен.

Джиллиан еще раз взглянул на яхту, потом – на двух тамплиеров-ассасинов на пирсе.

– Дети в плену, – сказал он. – Какая разница, кто они? К тому же на их месте могли оказаться мы.

– И непременно окажемся, если попытаемся пробраться в замок, – ответила Каризма. – Ты же видишь тех людей. Сколько таких воинов мы сможем одолеть?

– Нескольких, я думаю.

Каризма покачала головой:

– Что с тобой? Ласкари хотел, чтобы мы вели переговоры. Он не говорил, что за сокровища нужно убивать.

– За сокровища – нет, – тихо произнес Джиллиан, снова посмотрев на темноволосого юношу на борту. Но рисковать жизнью Джиана и Тесс, явившись к Кристобалю с вежливой просьбой забрать их, он не станет!

– Он согласится со мной поговорить, – уверяла Каризма.

– Слишком рискованно.

– Я могу пойти одна.

– Нет.

– Это приказ Великого магистра?

Холодная улыбка пробежала по ее лицу.

– Если угодно.

Джиллиан присел. Он все еще не мог как следует разглядеть детей, но последние сомнения развеивались.

Он повернулся к Каризме, но той и след простыл.

– Каризма!

Тихо выругавшись, Джиллиан взобрался повыше, чтобы осмотреться. Каризмы нигде не было. Скорее всего, она скрылась где-то в лабиринте рвов. Возможно, он ее еще догонит.

Джиллиан хотел уже броситься в погоню, как вдруг услышал какой-то шорох справа. Взмахнув мечом, он едва успел отразить удар кривой сабли, внезапно обрушившийся на него.

Из рва на него выскочил тамплиер-ассасин. За ним – второй. Их сабли пылали в лучах закатного солнца, а глаза холодно блестели между полосками черной ткани, скрывавшей лица. Черные одежды перепачканы в пыли – похоже, они уже долго ходили по холмам. Видимо, патруль. Но кого они искали?

Времени на раздумья не оставалось. Ассасины атаковали. Джиллиан не знал, заметил ли эту схватку пост на берегу. Несколькими прицельными ударами он оттеснил воинов в следующий ров.

Быстрые и ловкие ассасины имели преимущество в возрасте, зато Джиллиан – в многолетних тренировках. В отличие от стражей пещеры Черной Мадонны, эти двое не имели такой выучки, хотя и демонстрировали решимость и бесстрашие.

Звенела сталь. Искры летели во все стороны и гасли, падая на землю. Один из нападавших взмахнул саблей совсем низко, целясь Джиллиану в колено, но тот увернулся и ударил противника в мягкую впадину между шеей и плечом, раздробив ключицу. Ассасин с криком рухнул на землю. Другого испугало поражение напарника. С внезапной яростью обрушил он свою саблю на Джиллиана и в одиночку оттеснил его назад. Удары сыпались один за другим, Джиллиан едва успевал их отражать. Противник ранил его в плечо – не очень серьезно, но Джиллиан понял, что пора покончить с ним. Первым же ударом он ранил ассасина в бедро, а вторым перерезал горло. Прежде чем ассасин осознал, что произошло, Джиллиан нанес третий удар, и голова в маске покатилась по земле.

Джиллиан обернулся, готовый к новой атаке, однако ее не последовало. Он позвал Каризму сначала шепотом, потом крикнул, но никто не отозвался. Посмотрел на пустую площадку башни, где накануне видел женщину в черном. Иннин.

Вспомнил поцелуй Каризмы. Вспомнил, как светились ее глаза.

Кристобаль – ее дядя.

Вдох. Выдох. Успокоиться.

Ее дядя.

Джиллиан поспешил в путь.

Джиллиан незаметно пробрался в полутемный зал и спрятался за статуей Мадонны. Он не сомневался, что именно она стояла когда-то в пещере на Мальорке.

Языки пламени вырывались из очага в центре комнаты, дым уходил через круглое отверстие в потолке. Сквозь окна падал тусклый свет. Вечернее солнце освещало теперь маленькую комнату, куда ассасины привели Ауру с каким-то незнакомцем.

Джиллиана как громом поразило. Невероятно, но это действительно Аура. Внешне она нисколько не изменилась со времени их последней встречи. Как и он сам.

Перед этим Джиллиан крался вверх по лестнице, как вдруг сзади послышались шаги. Притаившись за углом, он увидел, как мимо провели двоих пленников. Джиллиан на мгновение усомнился, не обманывают ли его глаза и не подводит ли разум.

Это Аура. Здесь, в штаб-квартире тамплиеров-ассасинов.

Они не виделись уже восемь лет – с тех пор, как Аура подмешала Джиллиану в еду цветок Гильгамеша. И повстречались именно здесь!

Наконец к Джиллиану вернулось самообладание. Знать бы еще, где Каризма… Что, если на нее напали ассасины? Но это вряд ли. Каризма ведь тамплиер, она бы сумела дать ему знать. Да и звуков борьбы Джиллиан не слышал.

До Джиллиана доносились обрывки разговора Ауры и графа Кристобаля. Насколько он понял, приезд Ауры как-то связан с ее отцом, который тоже бывал здесь несколько столетий назад. При упоминании Грааля он насторожился, но толком ничего не разобрал.

Когда беседа завершилась, три ассасина повели Ауру и незнакомца к лестнице. Кристобаль шел с ними. Вскоре они скрылись из виду.

Джиллиан хотел было пойти следом, но внезапно заметил за спиной какое-то движение. Он взмахнул мечом.

– Стой! – засмеялась Каризма. – Это я.

– Где ты пропадала? – Джиллиан заметил, что на Каризме другая одежда. Черные штаны, заправленные в сапоги, как у ассасинов, и черная рубашка поверх пояса. Она умылась, но явно наскоро: под глазами остались темные круги.

В глазах Каризмы мелькнула насмешка.

– Меч убери.

Джиллиан смутился:

– Где ты, черт возьми, была?!

– У дяди. – Она взяла его за руку и повела в комнату, откуда вышли Кристобаль и его пленники.

Озираясь по сторонам, Джиллиан недоверчиво последовал за ней.

– Вот так. – Каризма притворила дверь. – Теперь нас никто не услышит.

– Ты что, с ним говорила?

– Боже, Джиллиан! – Каризма смотрела на него с легким укором. – Это все же мой дядя – пусть мы и не слишком близки. И я подумала, что разумнее всего прийти к нему и поговорить. Рано или поздно это все равно бы случилось. Мы же затем и приехали в Испанию, верно?

– Я представлял себе все это несколько иначе…

Каризма тихо вздохнула:

– Ты видел ее? Это Аура, как я понимаю. А ее спутника зовут Шевалье Велдон.

– Никогда о нем не слышал.

– Я тоже.

– Что сказал твой дядя? Кто этот Шевалье?

– Мы успели перекинуться лишь парой слов. Он сказал только, что его люди схватили Ауру и направляются в замок. Дядя не хотел, чтобы я присутствовала при разговоре. И отправил меня умыться и взять чистую одежду. Но кажется, он мне рад – по-своему, конечно.

– Ну что ж, поздравляю, – угрюмо произнес Джиллиан. – Семья воссоединилась. Чего не скажешь о моей семье. И твоя выходка только все усугубила!

Каризма взяла Джиллиана за руку, но почувствовала, что ему неприятно ее прикосновение. Расстроившись, она отпустила его.

– Не злись. Я просто пошла к дяде и спросила, что здесь происходит. Зато нам не пришлось врываться сюда с оружием, толком не разобравшись, с кем мы имеем дело. – Взгляд ее помрачнел. – Разве это не лучшее решение?

– Ты просто пропала. А на меня сразу же напали двое ассасинов. Я даже не знал, добралась ли ты до замка.

– Ты бы все равно меня не отпустил.

Повисло молчание. Джиллиан вдруг вспомнил, что, пока он тратит время на разговоры, Ауре и детям угрожает опасность.

– Твой дядя знает, что я здесь?

– Конечно нет. Он думает, я приехала одна.

– Вот так запросто? Даже не предупредив?

– Я соврала, что сначала поехала в поместье в Бургосе. А там узнала, что он здесь.

– И он тебе поверил?

– Ни единому слову, – хихикнула Каризма. – Дядя сказал, что он сам несколько месяцев назад передал Ласкари документы о сокровищах тамплиеров в Испании. Очевидно, он надеялся, что Ласкари пошлет за ними меня.

– Так он все подстроил…

Каризма кивнула, устало посмотрев на Джиллиана:

– Говорит, хотел вернуть меня, но знал, что я никогда не приеду по доброй воле. Другое дело, если бы Ласкари отправил меня на задание в Испанию…

У Джиллиана голова шла кругом. Неужели последняя воля Ласкари – их поездка сюда – всего лишь часть плана Кристобаля, который хотел вернуть свою племянницу?

Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и снова рассуждать здраво.

– Неужели твой дядя решил, что Ласкари отправит тебя одну?

– Именно так, – заверила Каризма. – Он думает, что Новый орден состоит из дряхлых стариков. А о тебе ничего не знает. Дядя слышал, что Ласкари вернулся из Венеции и что члены ордена обосновались в монастыре Святой Екатерины. Он знает, что остальные рыцари слишком стары, чтобы посылать их через Средиземное море в Испанию.

Слова Каризмы звучали разумно.

Она робко поцеловала Джиллиана.

– Прости. Но я знаю, что ты бы не позволил мне идти одной. Это был единственный способ узнать правду. – Каризма достала из кармана связку ключей. – Пленных, наверное, отведут в старую темницу. Вот ключи от нее. Или ты предпочел бы оставить этого Шевалье гнить в подземелье?

Помедлив, Джиллиан взял Каризму за руку.

– Это я ушел от Ауры, а не она от меня. Это дела минувших лет. Забудь.

Каризма снова поцеловала его и подошла к дядиному письменному столу.

– Где-то здесь должно быть оружие…

Она заглядывала во все ящики.

Лицо Джиллиана исказила злая усмешка.

– Ты отдала ему свой меч? Хорошо, что Ласкари нас не слышит.

Взгляд Каризмы стал очень серьезным.

– Наш орден рушится, Джиллиан. Неужели ты не видишь? Почему этого никто не замечает?

Джиллиан кивнул:

– Великий магистр и сестра ордена влюблены друг в друга. Но это не обязательно означает конец Нового ордена.

– Если эти двое и есть будущее ордена, то еще как означает.

– Может быть, нам все же удастся исполнить последнюю волю Ласкари и возродить орден.

Джиллиан смотрел на Каризму и понимал, как много она для него значит.

– Мы могли бы попытаться, если, конечно, выберемся отсюда, – добавил он.

Каризма молча согласилась и, выдвинув очередной ящик стола, достала оттуда длинный канцелярский нож.

– А пистолета нет?

Каризма помотала головой.

Джиллиан бросил ей свой меч.

– Хорошо, тогда бери меч, а нож давай мне.

Каризма поймала меч, но тут же отдала его обратно.

– И речи быть не может.

Они поспешили в путь.

Подняв меч, Джиллиан выбил дубинку из рук нападавшего. Грубо отесанная деревянная палка отлетела в сторону и ударилась о решетку. Константин попытался дотянуться до нее, просунув руку через металлические прутья, но дубинка отлетела слишком далеко. Выругавшись, он беспомощно стукнул кулаком по решетке. Все, что ему оставалось, – лишь наблюдать за схваткой.

– Каризма! – крикнул Джиллиан.

Каризма обернулась. Она пыталась открыть замок камеры, но никак не могла найти нужный ключ в связке. Второй стражник наступал сзади. В правой руке он сжимал старинный кинжал.

Каризма ловко увернулась от удара, выпустила из рук связку ключей и выхватила меч, который незадолго до этого сняла со стены замка. Клинок блеснул в свете факелов.

Стражник с кинжалом оказался проворнее, чем она ожидала. С виду он и его напарник походили скорее на конюхов, но, видимо, успели кое-чему научиться у тамплиеров-ассасинов. И все же в каждом их движении угадывалось лишь подражание боевой технике, которой эти люди по-настоящему не владели.

За считаные секунды Каризма обезоружила противника. Она дала ему возможность уйти, но тот нащупал на полу кинжал и снова пошел в атаку. Каризма ударила его мечом плашмя. Стражник упал и потерял сознание; из раны на виске полилась кровь.

Противник Джиллиана, собиравшийся наброситься на него с голыми руками, отступил, увидев, какая участь постигла товарища.

Каризма с Джиллианом выпустили Константина из камеры и затолкали туда связанных стражников. Закрывать камеру на замок Каризма не стала – этим двоим и без того понадобится несколько часов, чтобы освободиться.

Джиллиан и Каризма представились, Константин поклонился в ответ.

– Константин Леопольд Ракоци.

– Это имя я уже слышала, – задумчиво сказала Каризма. – Вернее, читала. Похоже, ваш предок…

Константин широко улыбнулся.

– Граф Сен-Жермен, – сказал он и, заметив недоверчивый взгляд Джиллиана, добавил: – Мой прадед. Шарлатан, который колесил по Европе, выманивая деньги у богачей.

– Вы знаете, сколько ассасинов в доме? – спросила Каризма.

– Трое бросили меня сюда и ушли. Еще двое остались наверху. Но вполне возможно, это не все.

– Четверых мы убили на подходе к замку.

– Я так и понял, что это ваших рук дело. Ассасины – прекрасные воины, но вы же видели, сколько им лет.

– Есть и постарше. – Джиллиан вспомнил сторожей, охранявших пещеру. – Мы встретили двоих на Балеарских островах. Видимо, их сослали туда много лет назад.

– Это похоже на Кристобаля, – согласился Константин. – Воины постарше не так самоотверженны.

– Поэтому граф и содержит приют в Сории… – с горечью произнесла Каризма.

– Похоже, он хочет возродить Храм Черной Исиды, – предположил Константин. – Во всяком случае, так он говорил.

Каризма оглянулась. За узкой гранитной аркой начинался коридор с низким потолком – он вел к лестнице. Ни души.

Каризма шагнула к выходу, но Джиллиан остановил ее:

– Подожди. Думаю, наш друг должен нам кое-что объяснить.

– Что вы хотите услышать? – Константин устало вздохнул.

– Ну, например, что вы с Аурой здесь ищете?

– Вы хотите услышать это именно сейчас?

Джиллиан кивнул:

– Если ассасины вас прикончат, будет уже поздно.

– Кажется, я начинаю понимать, кто вы, – сказал Константин после некоторых раздумий. Он оглянулся на выход из темницы. Никого.

И начал торопливый рассказ.

Ауре стало не по себе. Джиан поздоровался с ней как-то натянуто, и эта неестественность, словно яд, отравила ей радость от встречи с детьми.

Тесс, напротив, прильнула к Ауре вне себя от счастья. Джиан тоже обнял мать, стал сбивчиво засыпать вопросами, но Аура чувствовала: что-то терзает его душу. Она нахмурилась и встретила удивленный взгляд Тесс. Впрочем, у них еще будет достаточно времени обо всем поговорить. Ей самой тоже нужно многое рассказать. И объяснить.

Иннин стояла у них за спиной. Обернувшись, Аура заметила в ее взгляде глубокую печаль, может быть, даже ревность. Это свидание, такое непосредственное проявление любви и заботы – то, о чем Иннин мечтала целую вечность. Близкие люди, которые понимали бы ее и заботились о ней. Семья.

Обнимая Ауру, Тесс со слезами радости сказала:

– Кристобаль может вернуться в любую минуту. Он дал нам отдохнуть перед следующим сеансом и сказал, что на сегодня мы еще не закончили.

– Он снова повезет вас на озеро? – спросила Аура.

Джиан кивнул:

– Уже несколько дней мы только этим и занимаемся. Выезжаем на яхте и роемся в воспоминаниях Нестора. Кристобаль думает, так дела пойдут быстрее, ведь с воды видно всю округу.

Джиан и Тесс переглянулись и наперебой начали рассказывать Ауре, что видели в воспоминаниях Нестора. Уничтожение Святого Грааля. Разрушение давней мечты человечества.

Войдя в комнату, Иннин притворила за собой дверь, присела на край кровати и закрыла лицо руками.

– Не может быть… – прошептала она. – Вы, наверное, ошиблись.

– Нет, ошибиться мы не могли. – Тесс озабоченно взглянула на Ауру.

– Он разбил чашу и растоптал осколки, – подхватил Джиан. – Мы сами видели.

– Граф эту новость не переживет, – испуганно добавила Тесс. – Он…

– Сойдет с ума. И прикажет вас убить, – перебила Иннин.

Она встала. Лицо ее окаменело, глаза сузились. Похоже, настроение Иннин менялось каждую минуту. Так часто бывает с богинями.

Аура подошла к Иннин и взяла ее за руку.

– Решено. Ты идешь с нами.

Аура сама до конца не понимала, почему предложила это. Дело не только в нежелании оставлять Иннин у Кристобаля… По необъяснимым причинам Иннин начинала ей нравиться. В ней Аура будто увидела свое отражение. Свое будущее.

Иннин вздрогнула и чуть заметно улыбнулась – в знак благодарности. Лицо ее снова стало непроницаемым, она ушла в себя, глубоко спрятав свои чувства от посторонних глаз, дабы сохранить величественность. Как и подобает богине.

Тесс смотрела на Иннин с нескрываемым подозрением. Аура гадала: знает ли Джиан, кто эта незнакомка? Но, приглядевшись к сыну повнимательнее, она убедилась: нет, не знает. Джиан, похоже, очарован: ведь Иннин – настоящая красавица. Но только ли в этом причина?

Они уже собрались уходить, как вдруг за дверью послышались шаги и громкие голоса.

В комнату ворвался Кристобаль. Пистолет у него в руке противоречил кодексу чести тамплиеров, но, кажется, графа это мало волновало.

Он, похоже, не удивился, найдя в комнате Ауру и Иннин. За его спиной в темном проходе Аура насчитала по меньшей мере троих ассасинов.

Она прикрыла собой детей, но Джиан выступил вперед, встав прямо перед дулом пистолета. И посмотрел графу в глаза.

– Отпустите их, – сказал Джиан.

Ауру удивило, как спокойно и сдержанно он это произнес. Он больше не ребенок, настало время наконец признать это.

– Как бы не так!

Лицо графа едва заметно дрогнуло. Аура подумала, что в глубине души Кристобаль не уверен в том, что делает.

– Я знаю, что случилось с Граалем, – решительно начал Джиан.

– Джиан! – вырвалось у Тесс.

Тот коротко взглянул на сестру, но остался невозмутим.

– Я покажу вам, где он спрятан, – обратился он к графу.

Аура догадывалась, что задумал сын, и не могла этого допустить. Она сделала шаг вперед – пистолет тотчас повернулся в ее сторону.

– Не двигайся, – сказал Кристобаль угрожающе-спокойно. – Пора покончить с этим. Сейчас или никогда.

– А в чем дело? – спросила Аура. – К чему такая спешка?

На мгновение ей показалось, что Кристобаль вот-вот расскажет все как есть, но тот снова повернулся к детям.

– Ты знаешь, где спрятан Грааль?

Джиан кивнул.

– Где?

– Я отведу вас туда. Но сначала отпустите Тесс и мою мать. Дайте им лошадей, чтобы они уехали в Сорию или Сарагосу.

Кристобаль раздумывал.

– Сомневаюсь, что приму твое предложение. – Он дал знак ассасинам, указав на Тесс: – Хватайте девчонку!

Аура бросилась на него, но один из ассасинов опередил ее. Острие сабли оцарапало ей кожу через одежду, однако Аура, похоже, ничего не замечала.

– В чем дело, Филипп?

– Я же говорил: никакой я не Филипп.

– И как же мне тебя величать? – Аура усмехнулась. – Великий магистр? Старец горы?

Иннин все это время стояла неподвижно. Она сказала графу что-то по-испански. Покачав головой, тот снова указал на Тесс.

Два ассасина, схватив девушку за руки, поволокли ее к двери. Тесс не сопротивлялась, но при виде этой сцены Ауру охватила такая ярость, что она готова была задушить Кристобаля голыми руками. Останавливало ее лишь острие сабли.

– Джиан, – начал Кристобаль, – к сожалению, я вынужден отклонить твое предложение. Но надеюсь, ты все равно мне поможешь. Не так ли?

Один из ассасинов приставил кривую саблю к шее Тесс. Она тихо ахнула.

Джиан опустил голову, потом кротко кивнул.

– Вот и славно! – сказал Кристобаль. – Куда едем?

Джиан украдкой взглянул на Тесс:

– На озеро. К острову.

Джиллиан прикончил ассасина одним ударом. В разгар боя черная повязка слетела с лица противника, и Джиллиан увидел темноволосого юношу лет семнадцати-восемнадцати. В его глазах застыли страх, ненависть и ярость.

Джиллиан не пощадил этого юношу. В подобные мгновения смысл таких слов, как пощада, вообще исчезает. Джиллиану не оставалось ничего другого, кроме как убить его. Он понял это сразу, едва попытался заговорить с шестью ассасинами, которых он, Каризма и загадочный спутник Ауры встретили в холле замка. Те лишь молча бросились на них.

Джиллиан оглянулся: Каризма вытирала меч об одежду одного из убитых. Константин, тяжело дыша, припал к стене, изо всех сил стараясь держаться на ногах. Тела убитых ассасинов были разбросаны на полу.

Джиллиан подошел к Константину и протянул ему руку…

Свет.

Резкая боль.

Аура пришла в себя – грудь болела так, будто по ней пробежало целое стадо, кроша ребра, а внутренности превращая в кашу.

– Аура!

Она закашлялась, отплевываясь. К горлу подступила тошнота. Кто-то перевернул ее на бок. Аура подобрала колени и застонала, захлебываясь водой.

– Аура!

Удивительно: она видит свет, чувствует боль и дышит, хотя столько времени провела под водой.

Глаза застил красный цвет. Кровь? Может быть, она ослепла?

Предзакатное небо. Солнце садилось где-то за горами. Человек, склонившийся над ней, наконец перестал надавливать на грудь, откачивая воду из легких.

– Почему… – силилась Аура сказать, не слыша саму себя. – Почему… – На этот раз голос ее прозвучал глухо, словно из-за стены, и казался чужим. Но голос принадлежал ей, а стеной была ее собственная слабость.

«Почему я все еще жива?»

– Не бойся, – прошептала та, чьи руки лежали на ее груди. В лучах света показалось лицо. Лицо богини. – Не бойся, – повторила Иннин, спокойно улыбнувшись. – Ты оправишься. И довольно скоро. Так всегда бывает.

– Я… утонула? – Аура спотыкалась на каждом слове, язык ее не слушался.

– Да, – подтвердила Иннин.

– Да? – переспросила Аура, попытавшись приподняться. Это оказалось не так легко. Шею ломило так, будто она застудила ее, целый день просидев на сквозняке.

– Ты утонула, но не умерла.

Аура подняла руку, словно желая заслониться от этих слов, как от удара. И заметила, что в руке у нее сабля.

Иннин проследила за ее взглядом.

– Я пыталась отнять ее у тебя. Но ты не отдавала.

– Что… что я… – запнулась Аура.

Красное небо… Она пыталась вспомнить. Так много красного.

Сабля погнута, лезвие в зазубринах.

– Это… не мое, – продолжала она.

– Это сабля ассасина, – объяснила Иннин. – Наверное, ты ее отобрала.

Вспоминалась только кровь, застившая глаза.

– Я… – Аура снова умолкла. Память возвращалась, картинки всплывали в сознании.

Саблю она вытащила у него из-за пояса. А потом…

– Не думай об этом, – тихо сказала Иннин. – Ты жива, и это главное.

Аура приставила саблю к его руке, к руке мертвеца. И…

– Ты только душу себе бередишь.

…отрезала ему кисть. Сначала разрезала черную ткань, затем – плоть, мышцы, сухожилия. Кости. Повсюду кровь, она ощущала ее вкус и даже – каким-то невероятным образом – запах. Словно акула на охоте.

Все это время она дышала. Легкие ее заполнились водой, но она не умерла.

– Это первый раз, да? – В голосе Иннин звучало неподдельное сострадание.

– Первый… – отрешенно повторила Аура.

Тело твое умерло. Но не душа. Это одна из тайн, Аура. Одна из нескольких, а может, и из многих – даже я всего не знаю. Ты умрешь, если тебя ранят насмерть – попадут прямо в сердце, отрубят голову или затопчут лошадьми. Ты можешь умереть и от некоторых болезней – я видела, как бессмертные погибали от чумы и других эпидемий, оставшихся в прошлом. Ты можешь истечь кровью, во всяком случае, мне так кажется. Но не можешь захлебнуться, как обычный человек. И задохнуться тоже. Насчет замерзнуть насмерть – не знаю, хотя стоило бы выяснить. – Иннин улыбнулась, снова попытавшись отобрать кинжал. На этот раз пальцы Ауры разжались. – Мне пять тысяч лет, но я еще многого не знаю. Кое-что я испытала на себе ради интереса и, конечно, не раз оказывалась на волосок от гибели не по своей воле. Сколько людей каждый день умирают не своей смертью? За пять тысяч лет я побывала в этой очереди много раз. Я тонула при кораблекрушении в Бенгальском заливе, задыхалась в горящем амбаре в Трое. Была в Лондоне, когда город стоял в дыму и огне и погибло бесчисленное множество людей. Я видела десятки катастроф и в половине из них гибла. Но я бессмертна, Аура. Как и ты.

Аура рассматривала свою руку, которая еще недавно сжимала саблю. Вода смыла все следы крови. Но Аура все равно не могла выбросить из головы то, что случилось. Все пережитое еще долго будет ее мучить.

– Я ничего не знала, – промолвила Аура.

– Откуда тебе знать? Мне понадобились на это столетия. Никто мне ничего не рассказывал. Наверное, и твой отец знал далеко не все. Нас можно убить несколькими способами. И может быть, один из них – одиночество…

Аура помотала головой. Она захлебнулась. Умерла. И все-таки она жива.

Она осторожно приподнялась, словно опасаясь, что смерть заметит ускользнувшую жертву и заявит о своих правах – пусть и с опозданием.

Но Аура жива и будет жить дальше. Иннин права. Бессмертие – действительно дар. Однако за этот дар придется дорого заплатить.

– Я не хочу, – сказала она медленно, точно вспоминая каждое слово.

– Конечно, хочешь, – ответила Иннин так спокойно, будто обучала Ауру таблице умножения. – Может быть, в этом и дело – ты хочешь этого изо всех сил и всегда хотела. Зачем же противиться?

Иннин помолчала, но, не дождавшись ответа, продолжила:

– Сейчас не время об этом раздумывать. Там, на озере, что-то происходит… И нам нужно торопиться.

Аура мигом подскочила, словно этот разговор ей приснился.

– Что с Джианом и Тесс? И где Константин?

– Они все на острове.

– Константин тоже?

– Да. Но не один.

– А с кем? – Аура догадалась по взгляду Иннин.

– С сыном Морганта.

– С Джиллианом?

– Да. С ними племянница графа. Она тоже из ордена тамплиеров.

Ауре понадобилось время, чтобы все осмыслить.

– А дети?

– Они благополучно добрались до берега. Пытались спасти тебя. А потом на яхте Кристобаля поплыли на остров. Что произошло потом, не знаю. Я лишь видела, что твой друг и двое других тоже отправились туда. Но чуть позже.

«Друг? Кого она имеет в виду? Джиллиана или Константина?» Голова шла кругом, собраться с мыслями не удавалось. Перед глазами плясали картины: труп в воде, Джиан, пытавшийся освободить ее, сабли ассасинов…

– Есть еще что-то?

– Ты о чем?

– Что еще я должна знать о жизни и смерти бессмертных?

– Много чего, – кивнула Иннин. – Но ты выяснишь это сама. Пройдут годы, века…

Аура встала. Слушать дальше ей не хотелось. Не сейчас.

– Мне нужно на остров, – сказала она.

Иннин уставилась в одну точку посреди озера.

– Надеюсь, еще не слишком поздно…

Ночь окутала горы и одинокий замок на краю мыса. У пирса горели факелы. Но Аура не видела, кто их зажег. Может, Константин? Последние несколько часов прошли как во сне: лица, голоса, объятия Джиана и Тесс и поцелуи Константина и, наконец, встреча с Джиллианом.

Джиллиан поцеловал ее в щеки и лоб, и Ауре показалось, будто она смотрит на себя со стороны. И эта отстраненность позволяла ей оставаться спокойной. Долгие годы Аура представляла себе эту встречу совершенно по-другому. Надеялась, что все можно вернуть и залечить раны.

Но вышло иначе.

Они шли вдоль берега и тихо разговаривали, пытаясь уместить восемь лет в несколько фраз и понимая, как сильно изменились. Однако в глубине души они все те же – словно Аура совсем недавно привела Джиллиана в лабораторию отца, в сад под крышей, где на могиле Нестора растет цветок бессмертия…

Как оказалось, они не утратили доверия друг к другу и наконец смогли поговорить о том, о чем так долго молчали. Прошлое они обсуждали, будто историю чужой жизни. Зашла речь и о сыне – на острове Джиан рассказал отцу, что натворил, и теперь они не знали, как поступить.

Они все глубже погружались в темноту, удаляясь от факелов на пирсе. Но все еще хорошо видели друг друга – небо было ясное, и кожа их светилась, словно припудренная звездной пылью. Над Сьеррой мерцали звезды, а в черной воде отражался серебристый полумесяц.

Наконец Аура рассказала об Иннин. О том, что бессмертная девушка поведала ей на площадке башни.

– Я уже говорил с ней, – признался Джиллиан. – Накануне.

– Так она все тебе рассказала?

– Она больше не хочет оставаться одна. Кто ее за это осудит?

Аура вспомнила слова Иннин: «Не мужчина и не женщина. Порождение алхимии. Дитя Морганта».

– И что она тебе сказала?

В свете звезд улыбка Джиллиана казалась грустной.

– Она хочет остаться с одним из нас. И ты ей это обещала.

– Иннин в одночасье стала врагом Кристобаля, после стольких лет… Можно ли ей доверять?

– Можно ли вообще доверять бессмертным?

Неужели Джиллиан намекает на то, как Аура поступила с ним?

– Я была неправа. Нельзя было так поступать. Но уже ничего не изменить. Этой ошибки не исправить. Не нужно напоминать мне об этом.

Джиллиан снова улыбнулся. На сей раз примирительно.

– Я не держу на тебя зла.

– Держишь.

– Нет. Это в прошлом. Теперь я знаю, что у нас есть выбор.

– Ты о самоубийстве? – сказала Аура не задумываясь. Цинизм в подобных разговорах стал делом привычным.

– Я о том, как с этим жить, – ответил он. – Есть множество способов примириться с бессмертием. Не только злоба или мания величия. К тому же у нас есть Иннин и ее опыт.

– У нас?

– Если ты не против, она останется со мной. И с Каризмой. Мы это обсуждали. Каризма – племянница Кристобаля и наследует этот замок. Новому ордену нужно пристанище. Мы не можем вечно ютиться в монастыре Святой Екатерины. Насчет сокровищ Ласкари, может, и заблуждался. И все же его замысел принес свои плоды. – Джиллиан обвел рукой окрестности. – Вот будущее Нового ордена. Сюда мы могли бы привести брата Джакомо с остальными и новых братьев и сестер ордена, если такие найдутся…

– И Иннин может остаться?

– Почему бы нет?

Аура на мгновение задумалась.

– Эта мысль придется ей по душе. Она говорила, что в ее возрасте начинаешь ценить постоянство. И я надеюсь, что после потери Verbum Dimissum она оставит попытки изменить мир.

Джиллиан хотел что-то ответить, как вдруг услышал шаги за спиной. К ним незаметно подошла Иннин.

– Я не хотела подслушивать, – сказала она.

«Конечно нет, – подумала Аура. – Просто мимо проходила».

Иннин виновато улыбнулась.

– Я останусь, если можно, – обратилась она к Джиллиану. – Мне нравится вид на озеро с башни, особенно летом, когда над водой кружат птицы и ловят рыбу. Может быть, снова начать возделывать виноград?.. Я займусь этим, если хочешь.

Аура лишь усмехнулась. Но чем дольше она раздумывала над сказанным, тем разумнее казалась ей эта мысль. Похоже, Иннин знает, что говорит.

– Посмотрим, – ответил Джиллиан, но Аура заметила, что и ему пришлась по душе идея возрождения виноградника. Взглянув на Иннин, он добавил: – Только вот с Черной Исидой покончено. Больше никаких богинь.

Аура в который раз задумалась: может быть, вечная жизнь и делает человека божеством? Но кто вправе судить об этом?

– Новый орден… Звучит заманчиво, – сказала Иннин тихо, будто сама себе.

Она в задумчивости пошла обратно к замку.

Джиллиан и Аура смотрели ей вслед. Тонкий силуэт Иннин постепенно таял на фоне бескрайних просторов, с которыми ее связывала вечность.

– Пообещай мне кое-что, – начала Аура.

Джиллиан кивнул, заранее зная, о чем она попросит.

– Если с кем-то из нас случится то же самое – неважно, через пятьдесят, пятьсот или пять тысяч лет… И нас постигнет такое же одиночество, пообещай, что мы будем поддерживать друг друга.

Джиллиан молча обнял Ауру, прижал к себе, и они долго стояли, не говоря ни слова.

Наконец они вернулись. Вместе, но каждый сам по себе. Аура – к Константину. Джиллиан – к Каризме.

Они примирились со своим общим прошлым.

И заглянули в возможное будущее.

Через площадь Платерия, где когда-то стояли лавки серебряных дел мастеров, текла толпа паломников. Они подходили к восточному фасаду кафедрального собора Сантьяго-де-Компостелы, любуясь настенными рельефами с множеством скульптур, задыхались от восторга, а может быть, от тягот долгого пути.

Аура смотрела на фасад собора с верхнего этажа старинного особняка. Отсюда она могла разглядеть каменный рельеф музицирующего царя Давида. Но будь эта музыка слышна, даже она не заглушила бы гвалта толпы, собравшейся у собора. Внизу пели гимны и возносили молитвы, а здесь, наверху, царили тишина и умиротворение.

Аура тоже прибыла в Сантьяго-де-Компостелу как паломник. Она кое-что искала. Но на этот раз не предмет или нечто абстрактное, вроде Verbum Dimissum.

Аура искала двух подруг. И нашла их.

– Все, отныне – никаких видений, – тихо сказала она и отвернулась от окна.

Саломея Каскаден подавала чай со льдом, а Лукреция сосредоточенно помешивала кофе. Позади нее на стене висели часы в виде зубастого полинезийского божества с огненными волосами, круглыми глазами и сверкающими зубами.

– Никаких видений, – повторила Лукреция.

Ее рука едва заметно дрожала, как будто она все еще приходила в себя после сеанса, который сестры закончили всего несколько минут назад. А может быть, это притворство – по Лукреции никогда нельзя понять.

– Так вы говорите, что нашли ту женщину? – Саломея поставила охлажденный стеклянный графин на стол. – Черную Исиду?

– Да.

– Тогда ей незачем больше звать вас. – Она пожала плечами.

– Выходит, это она посылала мне видения, а вы тут ни при чем? – вздохнула Аура.

– Вас это пугает?

– Немного…

Ложка выскользнула из пальцев Лукреции и звякнула о чашку.

– Не переживайте. Все уже позади.

Аура снова посмотрела в окно – на людей, которые наконец достигли своей цели. А она?..

– Вы говорите, Шевалье с вами?

Впервые с лица Лукреции спала маска безразличия. Аура тихо усмехнулась. Что было между Лукрецией и Константином, ее не интересовало.

– Он сопровождал меня до Сантьяго-де-Компостелы, – объяснила Аура. – И поехал дальше в Португалию. Мы встретимся там через неделю.

Лукреция вздохнула – ее разбирало любопытство:

– Вы с ним…

– Я не знаю. Возможно, он так думает…

– Но вы не уверены? – спросила Саломея. Она, как всегда, была бесхитростнее сестры и не пыталась скрыть свои чувства.

Аура улыбнулась:

– У нас будет достаточно времени, чтобы во всем разобраться. Мне нравится Константин, но хотелось бы узнать его получше.

– А что об этом думает ваш сын? – спросила Лукреция.

– Джиан хорошо к нему относится. Тесс тоже. Ей он нравится, пожалуй, даже больше, чем Джиану.

– Дети тоже здесь?

– Они ждут меня в гостинице.

Константин предложил взять детей с собой в Португалию – помочь ему все подготовить, чтобы Аура могла как можно скорее въехать в дом, принадлежавший семье Инститорис. Хотя это, конечно же, только предлог. На самом деле Константин хотел дать Ауре отдохнуть. Она подписала доверенность, и один он бы справился даже быстрее. А главное – Джиан и Тесс сами не хотели никуда уезжать. Всего за несколько часов, проведенных у сестер Каскаден без детей, Ауре стало не по себе. Но ведь когда-нибудь это беспокойство пройдет.

Со дня смерти Кристобаля прошло почти три недели. Еще несколько дней они провели в замке. Потом Джиллиан уехал на Синай за остальными братьями ордена. Каризма хотела ехать с ним, но осталась подготовить замок к приезду братьев. Аура, Джиан и Тесс помогали ей наводить чистоту. Аура даже съездила в Сорию – нанять рабочих, чтобы немного перестроить здание. В замке не хватало окон и света, к тому же они собирались восстанавливать виноградник. Лишь на то, чтобы выровнять землю, уйдут месяцы.

В Сории Аура сняла со счета в банке большую сумму денег, чтобы Каризма ни в чем не нуждалась. Наконец, пожелав ей всего хорошего и оставив адрес в городе Синтра, что недалеко от Лиссабона, Аура покинула замок. В поезде она читала новости из Германии, Франции и Восточной Европы – они вселяли ужас. Война распространялась, как пожар, и, хотя Испания продолжала держать нейтралитет, Аура беспокоилась за людей, которых вынуждена была оставить. Сильветта с матерью давно покинули Германию и уже, наверное, в Америке. Но что с прислугой в замке? С жителями деревни? Аура понимала, что никак не может помочь им, и только бередила душу.

Прибыв в Сантьяго-де-Компостелу, Аура два дня разыскивала сестер Каскаден. Они сняли квартиру под чужими именами и зарабатывали тем, что показывали доверчивым паломникам явление Девы Марии и других святых. Дела шли хорошо – всего за несколько месяцев квартира стала походить на склад: она была забита предметами, которые сестрам привозили со всего мира паломники и путешественники. Страсть сестер к собирательству не знала границ!

– Что вы намерены делать дальше? – спросила Лукреция.

– В Синтре? Попробую связаться с сестрой в Нью-Йорке. А потом… – Аура пожала плечами. – Буду заботиться о Джиане и Тесс. А когда кончится война, вернусь домой. Уж там я найду, чем заняться. Если, конечно, будет куда возвращаться. Замок моей семьи стоит на Балтийском море – как раз на линии фронта.

Аура залпом допила холодный чай, взяла пальто со спинки стула и направилась к двери. Вспомнив слова Иннин, она с улыбкой добавила:

– К тому же мне предстоит многое узнать. О самой себе.

И о вечности.

Лукреция поднялась.

– Если бы мы действительно могли показать вам будущее, вы бы посмотрели?

Аура помедлила. Она хотела сказать «нет», но потом с сомнением произнесла:

– Возможно…

Сестры проводили ее.

– Будем рады увидеть вас снова, – сказала Саломея на прощание.

На улице Ауру ослепил солнечный свет, заставив на секунду зажмуриться. Она пошла прочь через площадь Платерия, перекинув пальто через руку. Дни стояли знойные – и зачем она только взяла его с собой? У собора Аура выбрала нищенку, одетую беднее других, и отдала ей пальто. Ответив на благодарность женщины улыбкой, она пошла дальше.

Площадь лежала в тени кафедрального собора. Собираясь вернуться в гостиницу, Аура вдруг подумала, что время не властно над ней и когда-нибудь ей будет столько же лет, сколько этому собору, а выглядеть она будет по-прежнему девушкой.

Она остановилась, взглянула на вековые стены и вспомнила Иннин. Одинокую Иннин, одновременно юную и старую, стоявшую на башне высоко над озером. С какой тоской смотрела она на горы…

Ауре внезапно показалось, будто Иннин стала частью ее самой. На этот раз она не слышала зова, но ощущала нечто похожее на прикосновение. И подумала, что сама чем-то похожа на собор: место, где живет божество – Иннин.

Будущее страшило. Но Джиллиан прав. Выбор есть всегда. И у нее тоже.

Аура с улыбкой коротко поклонилась собору, как старому знакомому, и пошла дальше, слившись с толпой.

Впервые сестры-близнецы Саломея и Лукреция Каскаден встречаются в моем романе «Богиня пустыни». Действие происходит в Африке во времена германской колонизации. Древние мифы удивительным образом переплетаются с реальностью. Тогда сестры были еще детьми. Я всегда планировал, что «Алхимики» и «Богиня пустыни» будут связаны между собой, но сам удивился, когда сестры, задуманные как второстепенные персонажи, вдруг стали играть ключевую роль. Они так естественно встроились в сагу о семье Инститорис, что при написании романа у меня ни разу не возникало чувства, будто я искусственно связываю два разных произведения.

История тамплиеров на Балеарских островах так же достоверна, как и их бегство в Испанию. Перевоплощение Черной Исиды в Черную Мадонну тоже имеет под собой историческую подоплеку. Статуи, привезенные с Востока, переделывались в атрибуты христианской религии. В некоторых церквях и по сей день встречаются скульптуры, сохранившиеся в первоначальном виде. Таким образом, и в наши дни можно услышать отголоски разорительных Крестовых походов времен Высокого Средневековья.

Гору Сьерра-де-ла-Вирхен, монастырь Святой Екатерины и дворец тамплиеров на Мальорке можно при желании посетить и сегодня. Книжная лавка Дюжолей в Париже, где продавалась только алхимическая литература, к сожалению, не сохранилась, но еще несколько десятилетий назад служила местом встречи известных алхимиков. Даже легендарный Фулканелли, несомненно, наведывался туда.

Что же касается объединения тамплиеров с ассасинами – здесь я позволил себе некоторые вольности. Известно, что Старец горы вынужден был покинуть крепость Аламут, а его приверженцы рассеялись по всему миру. Тамплиеры на Мальорке действительно предоставляли убежище выходцам с Востока, нанимая их на работу вопреки воле Церкви и короля. Когда же начались гонения на самих тамплиеров и рыцари ордена бежали с острова, судьба их арабских союзников была предрешена.

Орден тамплиеров считается мужским, однако существует точка зрения, что женщин также принимали в орден, и те носили плащи с красным лапчатым крестом наряду с мужчинами. Впрочем, неопровержимых доказательств этому не существует.

По сей день бытует легенда, что катары из крепости Монсегюр хранили Святой Грааль. Но когда папские войска взяли крепость и перебили катаров, они не нашли и следа легендарной святыни. Кладоискатели и сегодня исследуют руины в Пиренеях, и, пока люди не теряют надежду найти Грааль, Монсегюр не оставят в покое.

Граф Сен-Жермен, наряду с Алессандро Калиостро, – одна из самых ярких и вместе с тем загадочных фигур XVIII века. Оба стремились создать себе мистический образ. В то время как Калиостро довольно быстро разоблачили, объявив плутом и мошенником, личность графа Сен-Жермена до сих пор окутана ореолом тайны. Под разными вымышленными именами он годами путешествовал по Европе, делая вид, что не стареет и не нуждается в пище (если он и ел, то не на людях), и развлекал публику анекдотами из своей якобы вечной жизни. Это сделало его желанным гостем в домах скучающих дворян. Говорили, что он был превосходным музыкантом и композитором, а также талантливым живописцем. Кроме того, ему приписывали владение более чем сотней языков, в том числе санскритом и китайским. До середины XX века обнаруживались свидетельства, что графа Сен-Жермена видели в разных точках Европы – однажды даже в Восточном экспрессе. Удивляет отсутствие каких-либо фактов о нем, кроме единственного: что он действительно существовал. По сей день ученые спорят о его происхождении: был ли он сыном мадридского банкира, португальского короля или – что вероятнее всего – трансильванского принца Франца Леопольда Ракоци.

В работе над романом «Бессмертные» я обращался к работам следующих авторов: Фулканелли, Кеннет Райнер Джонсон, Готфрид Кирхнер, Хельмут Гебелайн, Шарлотта Трюмплер, Вернер Рихнер, Герман Эбелинг, Гарри Вайганд и Юрген Вайганд.

Золотой напиток (лат.).