— Привет! — Кирсанов призывно взмахнул рукой, заметив появившегося на берегу Федечку.

Он уже доплыл до мелководья и сейчас уверенно стоял на ногах. Ранним утром Иван не стал никого будить. Проснувшись и почувствовав себя в высшей мере отвратительно, он бегом направился к речке, как и научил его новый приятель. Розгин проснулся лишь несколькими минутами позже. Будто почувствовал отсутствие подопечного.

— Здорово. — Федечка остановился возле воды и недовольно покачал головой — Ты напрасно один сюда…

Волнение, охватившее его в первые минуты, когда он заметил, что Ивана нет в комнате, отступило. Но тем не менее Федечка считал, что ему необходимо растолковать приятелю ситуацию во всей красе. Мальчику теперь вообще не стоило оставаться без присмотра. Уж больно нехорошая возня началась вокруг его персоны. Пауки, как охарактеризовал недоброжелателей Лавр, наступали.

— Было много кошмаров, — оправдался Кирсанов.

— Во сне?

— Нет. Наяву. Вчера.

Розгин присел на корточки, внимательным взглядом ощупывая сконфуженное лицо Ивана. Мальчик по-прежнему находился по горло в прохладной воде и не спешил выбираться на берег. Теплые солнечные лучи игриво ласкали его пепельно-русые волосы.

— И какие легче река смывает? — на полном серьезе поинтересовался Федечка. — Те, что снятся, или те, что реальные?

— Конечно реальные… — Иван открыто улыбнулся. По его внешнему виду никто бы и не заподозрил, чего пришлось натерпеться пареньку вчера вечером. Не знай Розгин этого наверняка, и сам бы не поверил. Кирсанов разительно переменился. — Нырнул — как в прорубь. И кошмары уже там… — он взмахнул рукой, указывая куда-то вниз по течению, — внизу…

Федечка поднялся на ноги. За эмоциональный вопрос по отношению к Ивану можно было не беспокоиться. Мальчик действительно вел себя вполне естественно. А ведь вчера этот вопрос немало волновал Розгина. Полночи он проворочался в постели, прикидывая, какова будет реакция Кирсанова при пробуждении.

— Тогда давай-ка назад, — решительно, но по-дружески скомандовал Розгин. — Сегодня объявлена ранняя побудка.

— Чего вдруг?

Иван не стал с ним спорить. Он резво выбрался на берег и вытерся захваченным полотенцем. Тело его слегка подрагивало от холода, но это быстро прошло. Он счастливо улыбался, слушая объяснения Федечки.

— Военное положение, — вещал тот. — Могут без завтрака оставить.

— А я ужасно хочу чего-нибудь съесть, — признался Кирсанов, натягивая шорты и майку. — У меня желудок слипся.

— Ничего удивительного, — хмыкнул Федечка. — Его мыли из брандспойта…

Он посчитал, что не стоит скрывать истину от Ивана. Парень достаточно взрослый, чтобы иметь представление об истинном положении вещей. Правда, не очень приятном для него. Ребята уже устремились в обратном направлении и, помогая друг другу, карабкались на высокий откос.

— Зачем?

— Из-за отравления.

Кирсанов мучительно поморщился, припоминая события вчерашнего вечера. Память высвечивала далеко не все, но некоторые отрывки Иван хорошо помнил.

— Водитель случайной машины дал мне таблетку, — сообщил он Федечке.

Тот отрицательно помотал головой:

— Машина не была случайной. И водитель с таблетками, скорее всего, не случайный.

Иван остановился, оказавшись на вершине откоса, и перевел дыхание. Лицо его уже не было таким светлым и улыбчивым, как после бодрящих водных процедур. Уголки мальчишеских губ грустно опустились к подбородку, а в глазах отразилась неподдельная печаль.

— Все-все подстроили? — уточнил он, глядя на Федечку. — И все — не случайно?

— Ага.

Кирсанов не спешил продолжать путь, даже после того, как Розгин двинулся дальше. Он запрокинул голову вверх и окинул взглядом чистый небесный купол без единого мрачного облачка.

— Это очень жестоко, — вынес он свое собственное резюме.

Федечка тоже был вынужден остановиться и вернуться к разочарованному в жизни и в людях мальчику. Он слегка пихнул его кулаком в плечо, желая приободрить.

— Пойдем. Не расстраивайся. Такой уж нам мир достался…

— Неправда. — Кирсанов покачал головой. — Мир не может быть таким.

— Очень даже может.

— Нет. — Иван не столько спорил со своим оппонентом, сколько с самим с собой. Он продолжал таращиться в небо. — Жестокость разрушает. А мир — он целый. Ну, ты оглянись, Федечка. Целый же мир!

Федечка невольно оглянулся под действием такого убедительного словесного напора. По большому счету, в словах Кирсанова была истина. С точки зрения логики. Но как же порой в мире много алогичного. С этим тоже приходилось считаться. Однако Федечка еще не был таким уж крупным знатоком в жизненных вопросах. То же самое относилось и к Ивану.

— Пока — да, — неуверенно буркнул Розгин.

— Всегда — да, — пришел к решению Кирсанов и энергично встряхнул головой. Теперь он уже не искал ответа на свои вопросы под облаками. — Пойдем! Кушать хочется…

— Уже иду…

Иван первым зашагал в направлении дачи, но, заметив, что за ним никто не следует, немного растерянно оглянулся. Его недавний душевный настрой, как по цепочке, передался Федечке. Теперь уже тот в задумчивости изучал небосклон, стоя на месте и задрав подбородок кверху.

Заведующий отделением молодой симпатичный врач Игорь Карпович бережно опустил телефонную трубку и мягко, не желая задеть чувства такой высокопоставленной персоны, как Федор Павлович Лавриков, усмехнулся.

— Мониторинг вашу сенсацию, увы, не подтверждает, — тихо произнес он, обращаясь к сидящим по другую сторону стола двум посетителям. — Состояние больной — без изменений.

Лавр и сам успел пожалеть, что поддался на уговоры Кирсанова и поднял этот вопрос при беседе с местным светилом медицинской науки. А может, и не только уверенность Ивана повлияла на его решение поставить врачей в известность. Федору Павловичу и самому хотелось верить, что его легкий и нежный поцелуй, запечатленный на щеке Ольги, мог принести желаемые результаты. Глупо, конечно. Жизнь — это не сказка, а Лавриков — давно не ребенок.

— Но я своими глазами видел, — продолжал стоять на своем Кирсанов, наваливаясь корпусом на стол заведующего.

— Что ты видел? — терпеливо вопросил Игорь Карпович.

— Такая зеленая волна как скакнет вверх!

Доктор улыбнулся:

— Скорее всего, была реакция на механическое раздражение открытых участков кожи. Вы дотрагивались до лица?

Иван молча покосился на Лавра. Тот опустил глаза, будто его застали за чем-то очень неприличным и недостойным взрослого человека. Он сконфуженно кивнул, не глядя в глаза собеседнику.

— Ну… Совсем немножко, — пробубнил народный избранник. — Чисто символически, я бы сказал.

— Этого делать нельзя. — Игорь Карпович нахмурился. — Стерильность нарушается.

— Вот-вот приедет Лиза. Лиза стерильность восстановит, — с ходу отреагировал Лавриков, избегая возвращения к неприятной теме разговора. Подняв голову, Федор Павлович обратился уже к Кирсанову: — Иван, будь добр, подожди несколько минут в коридоре.

Мальчик обиженно поджал губы, но согласно кивнул. Взрослые всегда стремятся сделать из всего тайну, оградив при этом детей. Но им почему-то не приходит в голову, что, например, в данном конкретном случае речь идет не о ком-нибудь, а о его маме.

— Хорошо… — Соскочив с высокого стула, Иван направился к выходу.

Плелся он очень неохотно, нарочито медленно. Но в итоге все равно оказался за дверью. Осмотревшись по сторонам в больничном коридоре и не обнаружив ничего интересного, Кирсанов подошел к окну. Подперев щеки кулачками, уставился на улицу, разглядывая снующую там взад-вперед многоликую толпу. У каждого прохожего, вышагивающего по тротуару, была какая-то своя личная цель. Свои мысли, свои интересы. Жизнь по-прежнему текла вокруг в привычном для нее русле. И никому не было дела до тех проблем, с которыми пришлось столкнуться какому-то там Ване Кирсанову. Впрочем, здесь мальчик лукавил. Нашлись ведь люди, протянувшие ему руку помощи, не оставшиеся безучастными к постигшему его несчастью. И один из них сидел сейчас как раз в кабинете заведующего отделением и решал вопросы, напрямую связанные с судьбой Ивана.

Федор Павлович действительно изложил уже доктору тот вопрос, ради которого он, собственно говоря, и пожаловал сегодня в клинику. Но и на это Игорь Карпович отреагировал более чем скептически.

— Поймите. — Эскулап закурил сигарету. Он внимательно выслушал, как ему показалось, экстранеординарное предложение депутата Государственной думы, а теперь счел целесообразным высказать собственную оценку. — Мы работаем по договору с частной компанией. Случись что с пациенткой по моей вине — я персонально, своей репутацией, своими деньгами отвечаю перед страховщиками.

Лавр помотал головой. Ему были вполне понятны опасения Игоря Карповича, но и сам визитер был подкован. Федор Павлович предвидел подобную постановку вопроса и в связи с этим провел половину бессонной ночи в рассмотрении всевозможных вариантов.

— Именно страховая компания в случае необходимости и даст санкцию на перевод, — успокоил он заведующего отделением.

Лавриков последовал дурному примеру собеседника, и теперь они уже курили вдвоем, попеременно пользуясь стоящей на краешке стола пепельницей.

— Перевод при такой тяжелой картине? — изумился Игорь Карпович.

— Будут предприняты все надлежащие меры.

— Но куда?

Лавр обнажил зубы в чарующей улыбке. В такой ситуации он не собирался доверять никому. Даже незаинтересованному на первый взгляд человеку. Но Федор Павлович отдавал себе отчет в том, что на любого доктора, и даже на этого, сидящего перед ним за рабочим столом, можно отыскать разные способы воздействия. Подкупить, запугать. Да мало ли что еще. Так к чему же неоправданный риск? Чем меньше народу будет знать о местонахождении Ольги Кирсановой, тем лучше.

— Это пока не обсуждается, — лаконично ответил он на прямо поставленный вопрос.

— Нет, это необходимо обсуждать! — не согласился с ним собеседник. — Ольга Сергеевна — не кукла, которую можно перебрасывать с места на место, из рук в руки. Я веду ее с самого начала, и никто другой…

Федор Павлович прервал эту тираду, выставив вперед растопыренную ладонь.

— Погодите, доктор, — мягко произнес он без малейшего давления на оппонента. — С руками — это тоже вопрос для обсуждения. А пока вы можете просто поверить мне, отбросив всякие телефонные указания? Просто поверьте. — Голос недавнего криминального авторитета звучал очень убедительно. — Это будет исключительно во благо этой несчастной женщине.

— Неспециалист не всегда в состоянии отличить благо от вреда, — парировал заведующий после непродолжительной паузы, но на этот раз его тон был более миролюбивым. Он уже не высказывался так категорично, как несколько минут назад.

— Рассчитываю на ваши подсказки, — решил дожать его Лавриков. — И еще. Простите, Семирядин платит вам напрямую?

Ответа на вопрос не последовало. Игорь Карпович счел за благо промолчать. С какой стати он должен обсуждать подобные нюансы с малознакомым ему человеком? К тому же облеченным государственной властью. Но его скрытность не смутила Лавра. Федор Павлович был и к этому готов заранее. Душа человека — не такие уж потемки, как он сам об этом думает.

— Здесь нет ничего зазорного. — Лавр пожал плечами и загасил в пепельнице лишь наполовину искуренную сигарету. — При таком жалованье… Прошу вас, Игорь Карпович, не будьте излишне щепетильным. Я заплачу гораздо больше. — Слова подтвердились незамедлительным действием. Лавриков выудил из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт и осторожно опустил его рядом с пепельницей, на все тот же краешек стола. — Пока всего лишь — гонорар за молчание. Этого разговора не было. Разговор умер между нами. Уверен, на вас можно положиться. А появление охраны у палаты я предварю звонком и заручусь вашим согласием.

— Какая еще охрана? — опешил Игорь Карпович.

К предложенному конверту он все еще не прикоснулся, но Федор Павлович заметил, как блеснули глаза эскулапа.

— Вооруженная, — невозмутимо пояснил Лавриков как о чем-то само собой разумеющемся. — Всего доброго. Приятно было пообщаться. — Он поднялся на ноги с извиняющейся улыбкой на устах. — Катастрофически опаздываю туда, куда опаздывать ну никак нельзя…

Игорь Карпович не стал его задерживать. Пухлые конверты с недвусмысленным содержимым на дороге не валялись.

— Никого?

Два коренастых парня, оба в одинаковых куртках-ветровках, наброшенных поверх пестрых футболок, отрицательно покачали головой. Даже этот жест вышел у них синхронно. Заглянув в каждую комнату, в каждое нежилое помещение на загородной даче, они не обнаружили ни единой живой души. С такими неутешительными результатами ребятки и вернулись в общую комнату первого этажа, где грубым вопросом встретил своих верных исполнителей Мякинец.

Сам Юрий в обыске участия не принимал. Остался в столовой, склонившись, как фельдмаршал над картой, и уперев кулаки в покрытую белой скатертью столешницу.

Последней из комнаты Санчо и Клавдии выплыла Ангелина Виннер. Она, как и Мякинец, была здорово разочарована отсутствием положительных результатов.

— И ничего интересного при беглом осмотре, — коротко бросила она. — Только заприте все, как было.

— Убогонькая хижина у отставного короля, — саркастически заметил Юрий, отходя от стола и направляясь к выходу.

— Здесь другое есть, — подхватила тему разговора Виннер.

— Что?

— Ощущение дома.

Мякинцу показались странными и неестественными в голосе женщины грустные нотки. В душе Ангелины колыхнулось что-то, прежде неведомое ей самой.

— Жилья человеческого.

— Не совсем понял вас…

Юрий шагнул на крыльцо и двинулся вслед за своей боевой подругой к оставленным на тропинке автомобилям. Запирать дачу, в которую они ворвались без всяких стеснений и моральных ограничений, предстояло двум молчаливым подручным.

— Как вам понять, босячкам бездомным?.. — не поворачивая головы, бросила Ангелина. Но уже через секунду к ней вернулось прежнее самообладание, она громко воскликнула: — Опаздываем, ребята! Поторопитесь…

Времени и в самом деле оставалось в обрез. Запланированный совет в «Империи» должен был состояться, что называется, при любой погоде.

— Федечка, а под занавес ты дал слишком пацанскую реплику, — сурово буркнул себе под нос Лавриков, раскрывая бумажник и копаясь в обильном количестве скопившихся у него визиток. — Легкомысленно как-то…

Они уже всей компанией ехали в обратную от «Империи» сторону. Куда именно лежал путь в настоящий момент, никто из присутствующих не знал. Никто, кроме Лавра. Но тот упорно сохранял эту информацию в тайне, лишь загадочно улыбаясь. Скрытничал.

Федечка рассмеялся и озорно посмотрел на отца. На заднем сиденье «Волги» их разделял примолкший и задумавшийся о чем-то своем Кирсанов.

— А про Робин Гуда — не пацанство? — парировал молодой человек.

Лавр ничего не ответил. Он уже полностью сосредоточился на извлеченном ворохе визитных карточек. Присутствовало здесь и много ненужных, как казалось Федору Павловичу, устаревших по своей информации. Но депутат Государственной думы твердо знал, какую именно он ищет в настоящий момент и, к сожалению, пока не может отыскать.

— Мне про Робин Гуда понравилось, — подал голос Кирсанов.

Санчо всем корпусом развернулся на переднем сиденье и в упор уставился на сидящих позади него. На лице Мошкина отразилось некое подобие ностальгии по давно минувшим годам собственной юности, и его глаза даже подернулись слегка заметной поволокой. Положительно, сегодня он был на пике своих чувственных восприятий.

— Ай, господа… — неспешно протянул он, смакуя каждое произносимое слово. — Все мы до смерти — пацаны. Только игры с возрастом меняются, а так — все то же. Двор на двор. Но по башке бьем, к сожалению, уже не песочным совочком.

Не отрываясь от своего занятия, Лавр покачал головой.

— Дети! — сказал он. — Слушайте толстого дядю. И услышите…

Договорить Федор Павлович не успел. На глаза ему, наконец, попалась необходимая визитка, и он извлек ее из общей массы. Остальные запихнул на прежнее место в бумажник, мысленно пообещав себе, что, как только появится свободная минута, он обязательно наведет в них соответствующий порядок. Найденную визитную карточку Лавр протянул водителю.

— Коля, меня здесь высадишь, — распорядился он.

Николай не взял визитку в руки, а только коротко заглянул в нее.

— Это где церковь, что ли? — уточнил он.

— Во-во, туда и надо, — моментально подхватил Федор Павлович и спрятал визитку в боковой карман пиджака. — Я останусь, вы — домой. Санчо…

— Команда до вечера будет, — отрапортовал Мошкин. — А сам как?

— Машину вызвал из гаража управделами. Имею право.

— Скажите пожалуйста…

Лавриков не принял иронии. В настоящую минуту он напоминал комок нервов. А точнее говоря, был предельно собран и настроен на кардинальные действия. Мерное течение жизни прекратилось для Федора Павловича еще вчера. Теперь он походил на себя прежнего, каким был больше года тому назад. Ориентировался на принцип: бей первым, пока не ударили тебя.

— Дальше говорить не надо. Федечка! — Лавр повернул голову к сыну и протянул раскрытую ладонь. — Оригиналы!..

Розгин послушно расчехлил свою папку и, покопавшись в ней не больше пяти-шести секунд, выудил несколько листов рукописного текста. Это и были подлинные документы покойного Владимира Кирсанова. Лавр взял их и положил в собственный портфель.

Николай остановил машину за перекрестком. Храм располагался прямо перед ними. Лавриков выбрался из салона и с портфелем в руке зашагал в сторону золоченых куполов. Рядом с входом в храм прислоненная к стене стояла крышка гроба. Федор Павлович лишь пробежал по ней взглядом и зашел внутрь.

«Волга» плавно отъехала и уже через мгновение скрылась за ближайшим поворотом. На ее место почти сразу подкатила другая машина. Медленно и мягко. Остановилась у тротуара.

Уже второй раз за сегодняшний день административная машина Лаврикова свернула на Гоголевский бульвар и, миновав гостиницу «Прага», остановилась в двух шагах от интересующего депутата киоска Роспечати. Федор Павлович распахнул дверцу и ступил на асфальт. Его временный водитель по-прежнему оставался безучастным ко всему происходящему. Или, во всяком случае, так казалось. Лавр огляделся по сторонам. Никакой ожидающей девушки, о которой поведала ему по телефону Елизавета Михайловна, поблизости не наблюдалось. Ни возле самого киоска, ни в его окрестностях. Только одинокие прохожие, вечно спешащие куда-то по своим неотложным делам.

Что-то уже в эту секунду насторожило Лавра. Пока он и сам не мог объяснить, что именно, но некое внутреннее чувство, сходное с интуицией, заставило Федора Павловича расстегнуть пиджак. При необходимости так будет удобнее выхватить из кобуры пистолет.

Лавриков приблизился к киоску. Тот был закрыт, но уже прежде виденной депутатом таблички за стеклом почему-то не было. Федор Павлович развернулся, намереваясь двинуться обратно к машине и дождаться возвращения Егора Ильича сидя в салоне, но передумал. Ноги сами заставили его вернуться обратно к киоску и, вытянув шею, заглянуть внутрь.

Самые худшие опасения Лавра оправдались в то же мгновение. Натренированный взгляд бывшего законника выхватил в полумраке киоска женскую руку в неестественном изломе, а рядом с ней и затылок мужчины в бейсболке, пропитанной кровью. Лавр резко отшатнулся. Осторожный, но в то же время стремительный поворот головы назад. Рука уже нырнула под пиджак и ухватилась за прохладную металлическую рукоятку оружия. Однако Федор Павлович не заметил поблизости ничего подозрительного. Никто не пытался напасть на него и вроде даже не следил за его действиями.

Усилием воли Лавриков заставил себя расслабиться. Устало опустил плечи, вернул на лицо скучающее выражение, но уходить от киоска не спешил. Мысленно анализировал ситуацию.

— Так, значит, господа, вы решили… — выдал он, наконец, шепотом, придя к какому-то определенному решению. — Ох, напрасно…

Выудив из кармана мобильный телефон, Федор Павлович с размаху бросил его на асфальт и наступил на трубку каблуком. Сокрушительный удар — и пластмасса хрустнула, как ядовитое насекомое.

Мерным, спокойным шагом Лавр направился прочь от киоска. Застывшее, как маска, лицо его не выражало при этом ни малейших эмоций. Распахнув заднюю дверцу служебной «Волги», Федор Павлович подхватил с сиденья оставленный им довольно тяжелый, распухший портфель. В глаза водителю Лавриков старался не смотреть. Опасался, что, несмотря на его природное самообладание, проницательный молодой человек сумеет заподозрить неладное.

— Вы свободны, — коротко проинформировал подчиненного народный избранник. — Спасибо.

Водитель не повернул головы.

— Подпишите тогда путевой… — только и произнес он.

Лавр так и сделал. Затем, пока автомобиль удалялся, он без движений стоял на тротуаре, с каким-то даже неподдельным интересом разглядывая носки своих туфель. Однако стоило «Волге» свернуть на центральный проспект, как Федор Павлович моментально устремился к магазину-салону по продаже мобильных телефонов, расположенному на противоположной стороне улицы. Благо дело, такие магазины сейчас на каждом углу отыскать можно.

Лавр скользнул внутрь застекленного помещения. Появился обратно уже буквально через минуту. Задержался на ступеньках и, поставив портфель к ногам, достал из коробочки новый аппарат. Зарядное устройство спрятал в карман, а саму коробку без лишних раздумий сунул в стоящую рядом урну, предварительно проверив, не наблюдает ли кто-то за его странными манипуляциями. Вроде бы нет.

В завершение всех своих действий Лавр опробовал разные звонки аппарата. Выбор его остановился на мелодии Моцарта. В городском шуме музыкальная фраза из неоконченного концерта в своеобразном электронном исполнении прозвучала несколько необычно. Но Федору Павловичу понравилось. Лицо бывшего криминального авторитета заметно расслабилось, ожило. Он уже целенаправленно, решившись на какие-то действия, спустился со ступенек.

Контрастный душ возымел свое лечебное и бодрящее действие. Семирядин почувствовал себя значительно лучше, хотя, конечно, алкогольный дурман не собирался полностью отпускать его из своих страстных и пленительных объятий. Состояние Андрея невозможно было даже охарактеризовать как похмельное. Напротив, он был пьян. Вытираться после душа он не стал, а просто набросил на мокрое тело махровый халат. Парадная одежда Семирядина: костюм, сорочка, галстук — все это в хаотичном беспорядке валялось здесь же на полу, у двери в ванную комнату. Андрей не помнил, как раздевался, но наверняка он делал это сам. Не доставивший же его домой шофер помог разоблачиться?

Встретившись с собственным отражением в чуть запотевшем зеркале, Андрей осторожно провел ладонью сначала по мокрым волосам, а затем и по лицу. Заметив что-то, он с удивлением поднес поближе к глазам согнутые пальцы.

— Ай-ай-ай… — пьяно протянул Семирядин. — А под ноготочками-то — ободки… Земля не вымылась из-под ноготочков… И никто не заметил…

Со злорадной усмешкой на губах он включил кран и направил мощную струю на дно раковины. Подхватив щетку, принялся остервенело растирать ею ногти. Попутно Семирядин, не прерывая данной гигиенической процедуры, еще раз покосился в зеркало и вздрогнул от испуга. Резко повернул голову. Ему показалось, что куча сваленной на полу одежды шевелится. Щетка выпала из рук Андрея и с мерзким стуком упала в раковину.

Померещилось. Шмотки лежали абсолютно неподвижно. Однако на всякий случай Семирядин решил удостовериться в этом до конца. Крадучись, он направился к двери ванной, не спуская глаз с кучи тряпья, увенчанной сверху ботинком. Точно, показалось. Облегченно переведя дух, Андрей прислонился затылком к дверному косяку. Нет, так не годится. Появление галлюцинаций — весьма нездоровый признак. Даже он сам это признавал. Решение пришло быстро и оказалось Андрею по душе.

Шлепая по полу босыми ногами, он направился к бару, распахнул его и без лишних раздумий сунул руку в самое нутро заветного местечка. Пальцы тут же наткнулись на бутылку со знакомым ликером. Семирядин замер в недоумении. Этой бутылки здесь не должно было быть. Тем не менее Андрей усилием воли заставил себя взять подвернувшуюся под руку емкость. Затем он, как бомбу, перенес ее на вытянутой руке по направлению к столику и осторожно водрузил на твердую поверхность.

— Лепестки роз… — пробормотал он, ощущая себя в какой-то непонятной и необъяснимой прострации. — Жуткая дрянь… У меня была всего одна такая бутылка…

Семирядин в ужасе попятился от стола, наткнулся копчиком на стул, вздрогнул и отскочил в сторону. Беспомощно замер возле окна и прижался лбом к прохладному стеклу.

— Так нельзя… — укорил самого себя Андрей Матвеевич. — Это все из подкорки что-то лезет и давит реальность… И это — симптом. — Опасливо повернув голову, Семирядин посмотрел на стол и вместо выуженной им из бара бутылки ликера обнаружил там лишь обычную поллитровку хорошей водки. Увиденное не принесло облегчения. Скорее, наоборот, еще больше напугало Андрея. — Нельзя! — Он энергично похлопал себя по щекам, вроде как пытаясь привести в чувство. — Опасно так себя распускать!..

Возвращение к столу было не просто стремительным, оно было молниеносным. Только в заветном глотке прямо из горлышка Семирядин видел спасение для себя лично. И он сделал этот глоток, предварительно лихо свернув пробку с бутылки. Но в этот момент, скрипнув, самостоятельно развернулось низкое кресло с высокой спинкой, стоящее на одной массивной крутящейся ножке.

Андрей подавился водкой и непроизвольно закашлялся. Страх пришел прежде, чем он осознал увиденное. В его кресле, поигрывая пистолетом, сидел Лавриков. Он с усмешкой — усталой и брезгливой — разглядывал своего визави. То есть самого Семирядина.

— Опасно, конечно… — негромко произнес Федор Павлович. — А если учесть, что ощущение опасности или безопасности зависит совсем не от того, что действительно происходит…

— А… А от чего? — Рука Андрея, по-прежнему сжимавшая узкое горлышко поллитровки, заметно подрагивала.

— Думаю, от того, что варится в наших мозгах, — философски просветил его Лавриков. — Но с этим процессом у вас не все в порядке. Да, Андрей Матвеевич?

Семирядин поспешно сделал новый обжигающий горло глоток и поставил бутылку на стол. Нервная дрожь в руках от этого не прекратилась, но понемногу Андрей начинал успокаиваться. Присутствие в квартире живого человека, пусть даже и с огнестрельным оружием в руках, подействовало на него благотворно. Куда страшнее для Семирядина было сейчас ощущать себя в обществе бестелесных привидений. Галлюцинации пугали его больше, чем реальная опасность.

— Да… Возможно… — через силу выдавил он. — Полоса нервных потрясений… Когда умирает близкий человек, о, сколько усилий нужно, чтобы приспособить свой образ мира к изменениям… Эти усилия — скорбь. А скорбь изнуряет. Изнурительно высасывает… — При желании он мог тоже здорово ораторствовать и сыпать красивыми словечками. Однако пора было перейти и к более насущному вопросу. Что Андрей Матвеевич и не преминул сделать. — Зачем пистолет, Федор Павлович?

Лавр криво ухмыльнулся.

— У вас своей теории философской нет про оружие? — саркастически поинтересовался он.

— Нет… Зачем?..

— А зачем пистолеты промышленность выпускает? — Федор Павлович был явно настроен побалагурить. Вот так, наверное, и кошка играет с мышкой перед тем, как задушить ее острыми коготками. — Станки работают, зарплату слесарям платят. Не просто же так, не на ветер деньги. Да пули еще… Да чтоб калибр совпадал… Индустрия целая, господин Семирядин! Конвейер! Зачем это? Чтоб сыскаря старого и девчоночку в будке положить? Ни за что, на всякий случай, да?..

Андрей удивленно заморгал глазами. Вряд ли бывший криминальный авторитет шутил с ним таким замысловатым образом. Вид у Лавра, напротив, был вполне серьезный и даже пугающий. Но то, о чем он рассуждал сейчас, вроде не имело под собой никакой реальной подоплеки. Бред какой-то.

— Не понимаю — о чем слова… — совершенно искренне признался Семирядин, опускаясь в кресло напротив. Рука снова потянулась к бутылке, но зависла в воздухе. Андрей передумал. Решил повременить с этим процессом пару минут. — Я мухи не обидел, мать только в гроб загнал…

— Матерей мы все потихоньку… — сокрушенно покачал головой Лавриков.

— А какой сыскарь? Какая девчонка?.. — Семирядин поморщился. — Им мальчишка нужен, а девочка — нет. Не нужна.

— Кому? — Лавр подался вперед.

— Псу наглому и сучке его… — с чувством бросил Андрей и тут неожиданно почувствовал, что расслабился. Полностью расслабился. Будто выплеснул накопившуюся в нем желчь, и от этого заметно полегчало. Даже голос зазвучал по-другому. — Прикончить хочется меня — давайте, — бесстрашно заявил он. — Может, оно к лучшему. Чуть сбился с дорожки. Совсем чуть-чуть… И — устал сразу.

— И партнера, да? — осведомился Федор Павлович. — Владимира… забыл отчество.

— Они. — Андрей кивнул. — С моего ведома.

Теперь он уже ничего не скрывал. В эту минуту Семирядину стало все равно, что будет с ним дальше. Иногда человек достигает такой кульминационной точки. Лавр это почувствовал. Он направлялся сюда с твердым намерением разобраться с Андреем Матвеевичем как мужчина с мужчиной, но сейчас злость и ненависть по отношению к этому морально убогому человеку схлынула. Ствол в руках Лаврикова качнулся, и дуло смотрело теперь не в грудь Семирядину, а ему под ноги.

— Я тебя приканчивать не хочу, — признался Федор Павлович. — Противно. Ты, должно быть, и без меня на очереди. А если нет — сам себя кончишь. Уже начал.

Семирядин продолжал согласно кивать. Как китайский болванчик, не отдавая себе отчета в собственных действиях. Из глаз его сами собой покатились слезы, но и этого Андрей не замечал. Рука все-таки ухватила бутылку, и жалкое подобие человека совершило бессознательный глоток. Не содрогнулся, не поморщился. Лавр еще ниже опустил дуло пистолета.

— С сучкой — понятно, — сказал он. — Вот пес… Что за пес? Я всех их знавал в округе… Кличка у пса есть?

— Кличка? — Андрей уже не очень четко видел черты лица сидящего перед ним мужчины. Изображение смазывалось одурманивающим действием алкоголя и застилавшими глаза слезами. — Кличку не слышал… Юрий Мякинец зовут. — И тут он неожиданно вскочил с кресла. Лавр машинально вскинул ствол. Но действия Семирядина не были агрессивными. — Да вы посидите, Федор Павлович! Мне с вами даже спокойней… Они утром приезжали и… Кассету сейчас достану. — Он, раскачиваясь на ходу, двинулся к пульту у входной двери. — У меня видеонаблюдение с записью. Все думал: зачем мне эта запись, лишний наворот, чтоб деньги содрать. И только сейчас понял — нужна, оказывается!.. Очень нужна запись! Всем нужна, чтоб видно было, кто к тебе пришел!.. — Он осекся на полуслове, и лицо озарилось улыбкой ненормального человека. — И мама там, если она сначала позвонила. Мама пришла и… не ушла…

— Э! Не плыть!.. — громко окликнул его Лавриков. — С мамой сам разберешься! Собаку давай!..

— Обязательно. — Взгляд Семирядина устремился куда-то мимо Лавра и сфокусировался, насколько это было возможно, на журнальном столике. — Только прежде скажите мне, господин Лавриков. Что все-таки стоит на столе? Водка или… ликер, настоянный на лепестках розы?..

Видение снова появилось перед лицом Андрея. Он видел злосчастную бутылку ликера. Несмотря на окрик Федора Павловича, хозяин дома плыл. И плыл уже основательно. Лавр перевел взгляд на стол, но тут же звук падающего тела вернул его внимание к Семирядину. Андрей Матвеевич упал. И не просто упал, а отрубился. Старый вор в законе поднялся с крутящегося кресла, убрал пистолет, а вместо него выудил свой новый мобильник.

— Санчо, команда собрана?.. — вопрошал он в трубку уже через секунду. — Посылай их в больницу немедленно. Там напротив маленькая гостиница есть, пусть снимут номер для отдыха. И — по двое у палаты, сам знаешь, как это делается, я заведующего предупрежу сейчас… У меня, к сожалению, есть основания торопиться… Потом…

Отключив связь, Лавр тут же начал набирать номер телефона заведующего отделением Игоря Карповича.

Лавр полюбил это местечко. С недавних пор, а точнее говоря, с того самого момента, как он и его домочадцы переехали с прежнего места жительства на эту дачу, Федор Павлович часто приходил в сад и садился за врытый в землю стол, наслаждаясь здесь предвечерней тишиной и одиночеством. В саду вечером было хорошо. Свежо, прохладно и, главное, умиротворяюще. Идеальное место для того, чтобы побыть наедине с самим собой.

Лавриков закурил очередную сигарету, напрочь забыв о данном себе недавно обещании сократить количество употребляемого за день никотина. Выпустил дым через ноздри и запрокинул голову. Небо еще не было по-ночному черным, но и голубым его назвать нельзя было никак. Скорее оно было темно-синим, что уже сейчас позволяло различать высыпавшие на куполе многочисленные звезды.

Идиллия единения с природой и всем окружающим миром была нарушена уже минут через шесть грубым вторжением Александра Мошкина. Лавр услышал его мягкую поступь намного раньше, чем сам Санчо появился в поле зрения босса. Это заставило новоиспеченного депутата Государственной думы загасить наполовину искуренную сигарету о краешек стола и небрежно бросить бычок себе под ноги. Федор Павлович повернул голову на звук шагов.

Александр вынырнул из листвы, как черт из табакерки. В руках у него был круглый широкий поднос, на котором мирно покоилась горящая керосиновая лампа, а рядом с ней ароматно дымилась чашечка кофе. С такой нехитрой ношей Мошкин и приблизился к садовому столику.

— Извольте, сударь…

Он аккуратно поставил поднос прямо перед Лавром, а сам опустился на противоположную от стола скамеечку. Устало крякнул при этом, а затем подпер голову руками, уткнувшись пальцами в двойной мясистый подбородок. Молча уставился в лицо Федору Павловичу. Тот же осторожно, двумя руками подхватил с подноса чашку и плотно стиснул ее, будто стараясь согреть окоченевшие пальцы. Однако это было лишь видимое впечатление. Продрогшим Лавриков себя не чувствовал.

— Неужели этот изматывающий день кончается?.. — вполголоса произнес он, задумчиво изучая содержимое предоставленной ему фарфоровой емкости. Отпивать кофе Лавр не торопился.

Санчо уже раскрыл было рот, намереваясь что-то ответить на поставленный риторический вопрос, с которым, по большому счету, Федор Павлович обращался скорее к самому себе, нежели к собеседнику, но так и не успел вымолвить ни единого слова. До слуха мужчин со стороны подъездной дорожки донесся приближающийся шум автомобильного двигателя. Мошкин расплылся в счастливой улыбке и пружинисто поднялся на ноги. Общество Лаврикова в одно мгновение стало для него скучным и неинтересным.

— Клава, наверное, — с неподдельным и искренним обожанием в голосе предположил он.

Санчо развернулся с намерением вновь скрыться в листве, но реплика, вроде как неохотно оброненная Лавриковым, заставила его на секунду притормозить.

— Клава не ездит сразу на двух машинах, — вполне резонно заметил Федор Павлович.

Мошкин навострил уши. Природное чутье битого жизнью бывшего криминального авторитета и на этот раз не подвело его. Александру ничего не оставалось делать, как согласиться. Судя по шуму моторов, автомобилей действительно было два. Теперь и он явственно различил этот нюанс в предвечерней тишине микрорайона. Санчо покосился на Лаврикова, но тот более не выказал никакой реакции. Даже поза депутата не изменилась. Констатировал очевидный факт, и не более того.

— Сбегаю гляну… — В голосе Мошкина невольно просквозило волнение.

Лавр кивнул, а затем, когда верный соратник скрылся в густой зеленой листве и засеменил в сторону ворот, спокойно склонился над фарфоровой чашечкой и сделал маленький осторожный глоточек. Приятное тепло ароматного напитка разлилось по горлу, а потом двинулось ниже. В область желудка. Федор Павлович блаженно смежил веки. Однако справедливости ради стоит заметить, что спокойствие Лавра было исключительно внешним. Внутренне он весь подобрался и превратился в слух. Ночной шум двух прибывших автомобилей, по мнению Федора Павловича, не предвещал обитателям дачи ничего хорошего. Кто бы это мог быть? Лавр сделал еще один глоток кофе. До его ушей не долетало больше ни единого звука. Двигатели авто смолкли, да и Санчо что-то не спешил возвращаться с известиями. Может, пора вставать и двигаться ему на выручку?

Наверняка Лавриков так и сделал бы, но уже меньше чем через минуту после того, как его посетила такая мысль, ожидание депутата было вознаграждено. Послышались поспешные шаги и характерное шмыганье носом. Из разведки возвращался старый толстый боец. Но вот с какими известиями?

Мошкин выплыл из стремительно обволакивающей окрестности темноты и замер в круге света, источаемого керосиновой лампой. Лицо взволнованное, глазки бегают, губы плотно поджаты. Нехороший знак. Кому, как не Лаврикову, было знать об этом?

— День еще не кончился, Лавр, — сказал Александр, встретившись глазами с Федором Павловичем.

Выходит, сбылись самые нежелательные прогнозы. Интуиция, как обычно, не подвела старого лагерного волка. Совершив еще три неспешных глотка и отставив в сторону ополовиненную чашку с кофе, Лавриков поднялся на ноги. Чертовски не хотелось ему сейчас расставаться и с любимым местечком в саду, и с тонизирующим бодрящим напитком, и даже с этим тусклым рассеянным светом керосиновой лампы, но, похоже, судьба не оставляла Лавру не малейшего выбора.

— Я понял. — Он одернул по привычке полы пиджака, поправил тугой узел галстука под воротником белоснежной рубашки и шагнул по направлению к замершему в растерянности соратнику. — Но выстрелов вроде не было.

— Касатик приехал. — Санчо закусил губу. Того и гляди, расплачется заботливый опекун. — Сам.

— Да? — Федор Павлович изогнул бровь дугой и позволил себе скромную улыбку. — Это льстит. Он никуда не выезжал лет десять… — Лавриков задумался на несколько секунд, а рука непроизвольно потянулась в карман за сигаретами. Но депутат остановил этот собственный порыв слабохарактерного человека. Попытался скрыть неловкость за кривой ухмылочкой. — А раз приехал, значит, это уже не Касатик. Это Косатка. Незаметная разница, но существенная… Пригласил в дом?

Санчо отрицательно помотал головой.

— Он просит, чтоб ты сам вышел, — проинформировал он Лаврикова.

В это мгновение неприятный холодок пробежал по спине Федора Павловича. Аккурат вдоль позвоночника. Опять же нехороший знак. В душу Лавра закралось недоброе предчувствие. Зачем мог пожаловать к нему с визитом Касатик? Вопрос с Хомутом и личностью Геннадия Кекшиева они вроде благополучно разрешили еще в прошлый раз. Именитый вор в законе дал слово, и, насколько знал Лавр по опыту прошлых лет и своих прежних контактов с легендарным криминальным авторитетом, Касатик никогда не разыгрывал комбинацию в обратном направлении. Даже в том случае, если признавал допущенную ранее ошибку. Уж шибко пекся господин Касаткин о своем безупречном реноме. Значит, тут что-то другое. Новая цель визита. Какая? У Лаврикова имелось предположение, но, честно говоря, он даже самому себе боялся признаться в страшной догадке. Оставалось надеяться, что на этот раз он ошибся в предположениях.

— Уважим гостя, раз просит… — только и сказал Федор Павлович, обращаясь к Мошкину.

После этого он уже решительно зашагал по направлению к центральным воротам дачи, где, как оказалось, его дожидались два автомобиля. Личное транспортное средство Касатика в лице темно-синего «мерседеса» последней модели и массивный внедорожник, около которого в нетерпении топтались трое ребят из службы безопасности действующего законника. Всех троих Лавр, впрочем, как и Санчо, неотступно следовавший за своим боссом, прекрасно знал и в лицо, и по кличкам. Однако подходить к «быкам» с приветствиями Федор Павлович не стал, а прямиком направился к «мерседесу». При его приближении задняя дверца иномарки любезно распахнулась, и Лавр юркнул в салон. Кроме самого Касатика, здесь больше никого не было. Даже водитель на привычном месте отсутствовал. Федор Павлович захлопнул за собой дверцу.

Что касается Александра Мошкина, тот не стал выказывать излишний гонор или амбиции. С дружеской улыбкой на устах он присоединился к бравой троице Касатика, покуривающей возле раскрытых дверей джипа, и с ходу затеял непринужденную беседу. Ребята охотно откликнулись на предлагаемую беседу. Разговаривали негромко, но доброжелательно. Хотя Санчо и знал, что этим парням ничего не стоит разрядить в его пивное брюшко целую обойму патронов, последуй такой приказ от оставшегося сидеть в своем «мерседесе» босса.

Касатик не стал ходить вокруг да около, а сразу взял быка за рога. Время свое наверняка дорого ценил. Но уже первых его слов было достаточно для того, чтобы подтвердить ту самую догадку Лаврикова, которая возникла у него еще там, в тени раскидистой яблони. Касаткин приехал вести речь именно об «Империи» и о тех событиях, что происходили на ее фоне.

— Не в моих правилах так… — Видно, и самому вору в законе нелегко давалась эта беседа. — Даже против правил… Но с другой стороны, я не требую снова, чтоб ты к Кекшиеву лез. Просто отдай чужим людям чужие бумажки, и мальчонка пусть подпишет что-то… Даже в твоем присутствии, мальчонку отдавать не надо… — Касатик не выдержал и отвел взгляд. Хмуро уставился в противоположное боковое окно. — Будь добр, Федя, уважь. Куча проблем решается одномоментно. И деньги общаковские целы. И Хомут выходит… И тебе уважение и почет с низкими поклонами. — Он замолчал, ожидая реакции собеседника. Но Лавр будто отключился, целиком погрузившись внутрь себя. Это начинало нервировать Касатика. — Не надо молчать, Лавруша, — продолжил он. Разговор на то и разговор, что двое мнениями обмениваются, а не один трындит, как монолог в театре.

— Какие же тут мнения, Касатик? — печально усмехнулся Федор Павлович.

— Верно, — не стал спорить тот, прекрасно понимая, что имеет в виду его собеседник. — Тут двух мнений быть не может. И вариант всего один. Надо сделать что просят. А уж потом мы к этой компании приглядимся. И плотно приглядимся. Еще пожалеют, что ко мне сунулись.

Лавр выудил из кармана сигарету, но прикуривать ее не стал. Просто механически перекатывал ее между пальцами и тупо созерцал пространство прямо перед собой. Взгляд депутата Государственной думы был при этом совершенно пустым и отрешенным. Касатику очень хотелось предугадать ход мыслей бывшего коллеги, но он не мог этого сделать. Лавр прекрасно умел скрывать бушевавшие в нем чувства и эмоции. Всегда старательно прятал их вот под такой маской внешней отрешенности. Ситуация была патовой. Если не сказать больше. Несколько крошек табака из разминаемой пальцами сигареты просыпались на пол салона и туфли Лаврикова. Касатик не заметил этого.

— К тебе ведь от зампреда комитета Государственной думы не постеснялись сунуться! — саркастически заметил Лавриков, отчаянно хватаясь за последнюю спасительную соломинку.

Но этим, как оказалось, тертого калача, каким без сомнения и являлся многоуважаемый господин Касаткин, не прошибешь. Он беззлобно улыбнулся, достал из кармана упаковку жевательной резинки и отправил в рот одну из небольших мятных подушечек. Ритмично заработал челюстями, и Федор Павлович невольно отметил для себя идеальное состояние зубов криминального авторитета.

— Эка невидаль!.. — небрежно взмахнул рукой Касатик. — Как говаривал один наш коллега: «Чем выше я поднимался, тем больше находил грязи».

— Кто же у вас такой наблюдательный? — не смог удержаться от иронии Лавр.

— Не у нас, а — вообще, — безмятежно парировал собеседник. — Дон Корлеоне, Лавр.

— Дон… — Федор Павлович поскреб пальцами подбородок. — Вспомнил… — Но тут же, вскинув голову, он открыто уставился в стальные глаза Касатика. — А если я откажусь?

Вор в законе нахмурился. На мгновение даже замерли его двигающиеся челюсти, перемалывающие жевательную резинку. Касатик откинулся всем корпусом на спинку сиденья и сцепил пальцы рук у себя на животе. Сейчас он совсем не походил на забавного старичка в спортивном трико и стоптанных тапочках. Для выхода нынешний криминальный авторитет облачился в светло-зеленый двубортный костюм, идеально подогнанный по его справной фигуре, и в серый галстук с зелеными ромбиками. Очень представительно получилось. И главное, стильно.

— А ты даже отказаться не успеешь, — сказал Касаткин вполголоса. — И все, что надо, без тебя произойдет. Вопрос уж очень острый. Как заточка. Не надо даже думать об отказе. То есть подумать ты, конечно, можешь. И я тебе времени дам до послезавтра, чтобы ты созрел, совесть свою убаюкал, если надо… — Авторитет снова заработал ровными белыми зубами. — Но решение будет таким: в четверг к двенадцати закрыть вопрос.

Это уже был приговор. Причем окончательный.

— Говорил, мы параллельно живем. — Сигарета Лавра, так и не побывав у него во рту, вернулась обратно в боковой карман.

— Хорошо, что ты запоминаешь мои слова, — не остался в долгу Касаткин. — Но… В школе геометрия — евклидова, прямая. А в жизни получается — по Лобачевскому. Извилистая геометрия… Я ведь соображаю… — Вор в законе понизил голос до шепота. — Понимаю тебя, хоть и не в курсе тонкостей. Чувствую, что-то ты предать должен или нарушить обещание. Однажды по правилам ускользнул от подлости, но теперь… Дважды не бывает. Перетерпи. Один раз Бог простит. — С этими словами он дружески и энергично хлопнул Лаврикова по колену. Вроде как подбодрил. — И ты прости уж за поздний визит и… ультиматум. Поеду. Рано привык ложиться, а нам еще пилить и пилить по этим сумасшедшим дорогам… Четверг. До двенадцати. Не оплошай.

— Уж постараюсь, — ответил Федор Павлович после секундной паузы.

Говорить больше было не о чем. И так все сказали друг другу. Лавр выбрался из салона «мерседеса» и, не простившись с высокопоставленным в криминальном мире гостем, ссутулившись, направился к даче. Разухабистые разговоры в стане телохранителей тут же прекратились. Мошкин, распростившись с троицей Касаткина, заспешил вслед за Лавриковым. Что касается оставшихся братков, то те, так и не получив от босса никаких соответствующих инструкций, лишь равнодушно проводили Александра взглядами. После чего двое из них заняли места в джипе, а третий, долговязый детина с широким, на пол-лица носом вернулся к «мерседесу» Касатика и занял свое законное место за рулем дорогостоящего и престижного авто.

Все дверцы обеих машин захлопнулись, а затем взревели и моторы. Иномарки тронулись с места. Развернувшись, они укатили прочь от лавриковской дачи. Сначала «мерседес», а вслед за ним на почтительном расстоянии и внедорожник. Шум и суета мгновенно сменились наступившей тишиной.

Лавр поднялся на крыльцо и скрылся в недрах своей обители. Он даже ни разу не оглянулся. Ни на отчаливших гостей, ни на сопровождавшего его до порога Санчо. Мошкин, впрочем, все прекрасно понимал. Видать, разговор с Касатиком не принес Лавру никаких положительных эмоций. Расспрашивать сейчас Федора Павловича о чем-то было бессмысленно. Да он и сам в скором времени поведает преданному соратнику суть беседы.

Кирсанов не изменил принятого им несколько минут назад решения. Несмотря на то что там в саду никто не захотел взять в расчет его неоспоримых аргументов, легче мальчику от этого не стало. Подсознательно он до сих пор чувствовал себя обузой в доме Лаврикова. Ведь именно из-за него и из-за его мамы у этих добрых и отзывчивых людей начались существенные проблемы. Подслушанной части разговора ему оказалось достаточно для того, чтобы все осознать. Только на этот раз Кирсанов решил сделать все по-своему, не ставя никого в известность. Так или иначе, он сам может принимать решения. Он взрослый и самостоятельный человек. Он последний в фамилии. Даже Лиза согласилась с этим.

Воспользовавшись тем, что Федечка по возвращении в комнату вновь засел за свой компьютер и углубился во всемирную паутину под названием Интернет, Иван осторожно подхватил с пола свою дорожную сумку. Но у Розгина, похоже, имелись глаза на затылке. Или унаследованное от отца природное чутье. Прервав один из этапов выхода в сеть, Федечка повернул голову.

— Ты куда? — спросил он Ивана.

Надо было что-то отвечать на столь прямой вопрос. Благо мальчик был заранее готов к этому.

— Дядя Лавр разрешил в маленькой комнате переночевать, — охотно ответил он своему другу. — Ну, где Лиза спала. Все равно пустует. А я тебе мешаю.

— Ничего ты мне не мешаешь, — открестился от такого абсурдного предположения Розгин. — Я думал, ты боишься один.

— Не. — Иван решительно покачал головой. — Теперь я не боюсь. А если и боюсь немножко, то надо привыкать.

Он обезоруживающе улыбнулся, и благодаря этому обстоятельству у Федечки не возникло никаких лишних подозрений. В том, что говорил Кирсанов, бесспорно имелось зерно истины. Рано или поздно любому человеку необходимо было избавляться от своих внутренних страхов и прочих предрассудков. Розгин согласно кивнул.

— Иди тогда, — милостиво разрешил он и добавил: — Сейчас тоже спущусь. Нам ужин обещали какой-то шикарный…

Но трапеза сейчас интересовала Кирсанова меньше всего. Не прощаясь, он бочком вышел из комнаты и затворил за собой дверь. Федечка уже снова погрузился в мир компьютерных технологий. Отыскав то, что ему было нужно, парень взял со стола ту самую кредитную карточку Ивана, которую мальчик вручил ему прежде. Пальцы стремительно забегали по клавиатуре. Преодолеть защиту оказалось не так-то просто.

— А мы тогда так… — бубнил себе под нос начинающий хакер. — Да?.. А вот так не желаете?..

Спустя пару секунд он, уже удовлетворенный достигнутым результатом, заносил в открывшееся «окно» цифры, старательно списывая их с тисненого номера пластиковой карты. Энергичный удар по клавише ввода завершил сей сложный процесс. Ожидания оказались недолгими.

— Чего-о?.. — Удивленно разинув рот, Розгин склонился почти вплотную к светящемуся экрану.

Увиденное огорошило его. Честно говоря, он ожидал подобного результата, но не настолько же… Федечка уважительно присвистнул и блаженно откинулся на спинку крутящегося кресла. Вот так фортель! Надо срочно сообщить об этом Ивану.

— Мне нужна карта Москвы. — Кирсанов склонился к небольшому окошечку киоска Роспечати. — Не путеводитель, а карта, где есть улицы и дома, и как куда проехать. У вас найдется такая?

Пухлая розовощекая продавщица в светло-коричневом жакете и с высокой, как башня, прической коротко глянула на двенадцатилетнего юнца и небрежно бросила поверх газет компактную брошюру-путеводитель по городу.

— Пятьдесят шесть рублей… — сухо проинформировала она Ивана, и тут же природное женское любопытство взяло верх, проявив себя во всей бестактной красе. — И чего ты, такой чистенький, в Москве этой потерял? — подозрительно прищурилась пышная дама. — Возвращайся, друг, пока не поздно.

— Уже поздно… — вполне серьезно отреагировал Кирсанов с заметным холодком в голосе.

Забрав брошюру и заплатив за нее положенную сумму, названную продавщицей, он удалился. Разговаривать с незнакомыми людьми ему сейчас совсем не хотелось. И уж тем более изливать им душу.

Благодаря удачно сделанному в киоске приобретению мальчик достаточно быстро отыскал интересующий его спальный район. Тот располагался не так уж и далеко. Но время на поиски все-таки было затрачено, а потому, когда Иван остановился перед единственным подъездом сдвоенной шестнадцатиэтажной башни, построенной из панелей с зеленой облицовочной плиткой, солнце уже почти стояло в зените. Дом, где, по словам Семирядина, когда-то проживал Александр Курыкин, уже порядком обветшал. Часть плитки осыпалась. Швы между панелями были заделаны кое-как, что называется, на скорую руку. Лишь бы отделаться.

Кирсанов запрокинул голову кверху и прикрыл глаза от солнечных лучей раскрытой ладонью. Теперь дом как бы завис над ним в слегка смещенной перспективе. Голова у Ивана закружилась. Он с ужасом представил себе, каково это — лететь с такой высоты навстречу своей гибели.

В холле на шестнадцатом этаже было всего четыре двери. Кирсанов отыскал нужную и вдавил круглую кнопку звонка. Отступил на один шаг, разглядывая дерматин обивки. В одном месте тот был даже порван и заклеен куском скотча. Через минуту или даже меньше из-за двери донеслись неторопливые шаги. Затем они смолкли у самого порога с внутренней стороны помещения. Иван догадался, что кто-то внимательно изучал сейчас его скромную персону в глазок. От этого стало немного неловко, и мальчик поежился, однако честный открытый взгляд от двери не отвел.

— Тебе чего, мальчик? — спросили, наконец, из недр квартиры.

Голос был женским, но слишком молодым для той дамы, увидеть которую рассчитывал Кирсанов и о которой в двух словах поведал ему Андрей Матвеевич, когда давал адрес Kyрыкиных.

— Можно Людмилу Борисовну? — вежливо поинтересовался Иван.

Возникла небольшая пауза, но дверь все же отворилась. Не настежь, а лишь на ту незначительную ширину, которая позволила симпатичной девушке лет семнадцати просунуть голову в образовавшуюся щель. Прическа у обитательницы квартиры была короткой, а волосы светлыми. Один глаз девушки накрашен, другой — еще нет. Видимо, процесс этот был прерван как раз приходом Ивана. Об этом свидетельствовала и коробочка с тенями, зажатая в пальцах правой руки хозяйки.

— Что надо-то? — не очень дружелюбно произнесла юная особа, окидывая визитера взглядом с головы до пят. — Она хворает.

Возможно, на этом их диалог и закончился бы, но провидению было угодно распорядиться иначе. Сквозь щель Кирсанов смог заметить, что одна из комнатных дверей, выходящих в небольшую прихожую, та, что была до этого плотно закрытой, отворилась, и из нее вышла женщина лет сорока пяти или даже чуть больше. Возраста даме прибавляло еще и то, что она была худой и какой-то изможденной. Можно даже сказать, высохшей. Сальные нечесаные волосы с двух сторон бесформенными прядями свисали женщине на сутулые плечи. Из одежды на ней был только истертый темно-синий халат. Тапочки на ногах отсутствовали. Зубами тетечка сжимала потухший окурок сигареты без фильтра. Заметив за порогом квартиры гостя, женщина замерла, опершись о дверной косяк, тонкими пальцами выудила изо рта бычок и уставилась прямо на Ивана. Девушка с одним накрашенным глазом повернулась назад.

— Мама, зачем ты встала? — строго спросила она женщину.

При этом входная дверь отворилась еще шире, но семнадцатилетняя блондинка старательно пыталась загородить от глаз Кирсанова новое действующее лицо.

— Я слышу — меня спрашивают, — спокойно отреагировала на вопрос дочери худощавая дама, и по ее голосу Иван догадался, что она не слишком трезвая. — Ты ко мне?

Кирсанов невольно отвел глаза. Его взгляд застрял на надорванных обоях, из-под которых виднелся кусок бетонной стены. В эту минуту он почему-то уже пожалел о своем приходе к Курыкиным. Кому это нужно? Что теперь меняет его визит? Ничего. Ни для этих людей, ни для самого Ивана.

— Не молчи, раз пришел… — поторопила его с ответом женщина, которая, как понял мальчик, и была той самой Людмилой Борисовной.

Кирсанов пересилил себя и вновь посмотрел на обращавшуюся к нему хозяйку квартиры.

— Меня зовут Иван. — В горле снова появился тот самый предательский комок, который возникал всякий раз, когда мальчик чувствовал себя неловко. — Иван Кирсанов.

Людмила Борисовна хрипло и неестественно засмеялась, высоко запрокинув голову. При этом ее нечесаные волосы колыхались из стороны в сторону, что немало напугало Кирсанова. У женщины теперь было просто колоссальное сходство со сказочной ведьмой.

— Я почему-то об этом сразу догадалась, — сказала она, отсмеявшись.

А вот девушке с одним накрашенным глазом, как оказалось, было совсем не до смеха. Напротив, ее лицо сделалось совсем неприятным и злым. Губы плотно сжались в одну единую линию, ноздри свирепо раздулись, как у запыхавшейся лошади.

— Для чего он пришел?! — спросила девушка неизвестно кого, а затем стремительно шагнула по направлению к Кирсанову, сдвинула брови к переносице. — Ну-ка, вали отсюда на хрен! Давай за дверь быстро!..

Иван растерянно оглянулся. Он и так стоял за пределами квартиры, не успев шагнуть на порог. Но под напором блондинки на всякий случай он все же отступил еще немного назад.

— Светлана! — поспешила вмешаться в ссору Людмила Борисовна. — Светик! Он-то ни в чем не виноват. Ну что ты так бросаешься?.. — Она закашлялась.

— Пусть уйдет! — не унималась Света. — Ты слышал? Уходи, пока морда цела!..

Дверь перед носом Кирсанова стремительно захлопнулась. Видимо, девушка боялась потерять контроль над собственными эмоциями. Иван готов был расплакаться от досады.

Но в итоге он принял иное решение. Спустившись вниз и отстояв в небольшой очереди к тесному помещению со стеклянной дверью, зажатому между крупными торговыми точками, около двух минут, Кирсанов оказался возле банкомата. Для осуществления намеченного плана пареньку требовалась наличка. Повернув голову, он окинул взглядом проезжую часть улицы позади себя. Автомобили ползли по дороге одним сплошным потоком. Мальчику казалось, что выхлопы двигателей уплотняются, становятся зримыми, и постепенно вся улица тонет в сгустившемся грязно-синем смоге…

Кирсанов энергично встряхнул головой, прогоняя возникшее наваждение. Получив деньги, Иван вернулся к дому Курыкиных, где его так нелюбезно встретили, снова поднялся на последний, шестнадцатый, этаж и позвонил в дверь. Свернутый полиэтиленовый пакет он плотно прижимал к своей худенькой груди. В любой момент в случае агрессивной атаки со стороны хозяев квартиры Иван был готов к стремительному бегству.

Но на этот раз дверь открыла сама Людмила Борисовна. Теперь у нее между пальцами находилась дымящаяся сигарета, а другой рукой женщина стискивала на горле воротник старого халата.

— Опять ты?.. — удивилась она.

— Я.

— В самом деле, Иван. — Жена покойного бизнесмена сокрушенно покачала головой. — Тебе ни к чему приходить сюда… Я… Я помню тебя совсем маленьким, да… А сейчас… — Она с трудом подбирала необходимые слова. — Нет смысла. В визитах. Светка еле успокоилась. Но боюсь, подкурит сегодня, как минимум… Не приходи. Да?

— Я не приду… — заверил Людмилу Борисовну Кирсанов и несмело протянул ей заветный сверток. — Возьмите, пожалуйста. Здесь деньги. Я снял столько, сколько дал банкомат, а потом появилась надпись, что мой суточный лимит исчерпан.

Женщина медленно переводила взгляд с мальчика на пакет и обратно, но предлагаемый дар все-таки не брала. Иван, склонившись, осторожно положил пакет на грязный резиновый коврик перед дверью.

— Простите, пожалуйста… — пролепетал он и тут же устремился прочь.

Оборачиваться Иван не стал, так же как и пользоваться лифтом. Бегом преодолел он огромное расстояние между шестнадцатым и первым этажом, а затем и улицу. Остановился Кирсанов только тогда, когда достиг входа в метро. Тяжело дыша, мальчик остановился на эскалаторе, и тот услужливо понес его вниз под землю. На душе было предельно муторно. До самого последнего момента у Ивана еще были сомнения, что Семирядин солгал ему, намеренно оклеветал отца, но сейчас… Сейчас Кирсанов знал наверняка. Не будь все это правдой, дочь покойного Александра Курыкина не встретила бы его подобным образом. Фамилия Кирсановых здесь действовала как красная тряпка на быка. Значит, причины были. И причины весомые.

Иван сошел с эскалатора и направился к станции. Слезы, уже не сдерживаемые ничем, покатились по щекам мальчика. Он плакал беззвучно, но некоторые прохожие подозрительно косились на Кирсанова, видя, как сотрясаются его щуплые плечики. Парнишка зажмурил глаза, но горькие слезы все равно выкатывались из-под век. Иван успокаивал себя тем, что это последние детские слезы, которых больше никогда не будет… Так он решил для себя. Все это непозволительные для мужчины слабости.

В вагоне подземной электрички было очень много народу. Странно. Время-то для массового скопления совсем неподходящее. Иное дело — часы пик. Кирсанов прижался к стеклу. Никакого следа слез уже не было. Лицо мальчика было серьезным и сосредоточенным. Только дышалось немного тяжеловато. Хотя это могло быть вызвано и тесным соседством обильного количества потных людей.

Покинув метро, Кирсанов принял решение немного пройтись пешком, подышать свежим воздухом. Вот только ветерка сегодня, как назло, не было. Сплошное марево и духота. Неудачный денек, чтобы там ни говорил прыщавый парнишка из «Запорожца».

Возле одного из подземных переходов, привалившись спиной к бетонной стенке, сидел пожилой бомж. Трудно было на вид определить его возраст, но, как показалось поравнявшемуся с ним Ивану, человеку этому было явно не меньше шестидесяти. Бомж был небритый и грязный, но по какой-то причине Кирсанов невольно замедлил шаг, а потом и вовсе остановился и грустно взирал на это осунувшееся почти уродливое лицо опустившегося человека. Выцветшие глаза бомжа слезились и тоже пристально изучали двенадцатилетнего юнца.

Иван уже хотел было пройти дальше, но бомж вдруг прохрипел ему в спину:

— Дай закурить, парень.

— Извините. — Кирсанов пожал плечами и развел руки в стороны. — Я не курю.

Некоторое время бомж молча шевелил истресканными белесыми губами, а когда заговорил снова, голос его неожиданно повысился едва ли не до фальцета.

— Жалко сигареты? — сказал он, будто плюнул.

Кирсанов на мгновение растерялся.

— Не курю я, честное слово! — обиженно заявил он и, наконец отвернувшись от бомжа, зашагал в противоположную сторону. Но грязный неопрятный мужчина, сидевший возле подземного перехода, продолжал буравить своими глазенками удаляющуюся фигуру мальчишки и методично, через паузы, отпускал в его адрес обидные ругательства.

— Брезгует, потрох сучий… — брызжа в разные стороны слюной, обращался он неизвестно к кому. — Сволота сытая… Буржуй… Ублюдок…

Ваня Кирсанов этого уже не слышал.

Над городом уже сгустились вечерние сумерки, когда Лавру наконец удалось разрешить все вопросы, связанные с одной из главных проблем, — транспортировкой Ольги Кирсановой в надежное и безопасное место. Федор Павлович посвятил этому весь день.

И вот сейчас, когда солнце уже село за горизонт, но ночь еще не вступила в свои полные права, к больничному корпусу осторожно подкатил современный реанимобиль с тонированными стеклами и с фирменной эмблемой страховой компании. Максимально приблизившись к служебному входу, машина остановилась. Однако глушить двигатель водитель не стал. Реанимобиль продолжал работать на холостом ходу.

В дверях клиники появился сначала Санчо, а затем за его спиной нарисовались двое широкоплечих парней, нанятых Мошкиным ранее для охраны больничной палаты Кирсановой. Александр отошел в сторону, и здоровенные амбалы с синими от татуировок руками подошли к специализированной машине, распахнули задние створки и замерли, придерживая их локтями. Только после этого в проходе возникли санитары со своей бесценной ношей, коей, разумеется, являлась каталка с неподвижным телом Ольги. За каталкой чинно двигались Лавриков, заведующий клиникой Игорь Карпович и Лиза. Замыкали шествие еще трое качков из бригады, нанятой Мошкиным. Те пристально поглядывали по сторонам и готовы были в любую секунду ринуться на неприятеля с оружием наперевес. Пока же стволы мирно покоились у каждого из них за брючным ремнем или в наплечной кобуре.

Каталку с больной осторожно подкатили к корпусу реанимобиля. Ольга по-прежнему была подключена к аппаратуре, которую также катили санитары на отдельном передвижном металлическом столике. Плавно опустилась специально предназначенная для таких транспортировок платформа, и на нее аккуратно установили кровать и приборы. Платформа поднялась вверх и вползла в освещенный салон. Игорь Карпович, до сего момента молча наблюдавший за всеми этими манипуляциями, неодобрительно покачал головой.

— Безумие… — пробормотал он себе под нос с нескрываемым осуждением. — Форменное безумие…

Федор Павлович слышал его слова. Он и сам предельно нервничал, опасаясь, как бы чего не случилось с Кирсановой. Ведь что ни говори, а запланированная им акция могла пагубно сказаться на состоянии здоровья любимой женщины. Но выбора у Лаврикова не было. Теперь уже игра шла по завышенным ставкам, и никто не имел права на ошибку. Промедление, как говорится, смерти подобно. Лавр в нетерпении покусывал губы, а пальцами разминал неприкуренную сигарету. Табак крошился, забивался ему под ногти, но сейчас это не имело существенного значения.

— Да уж… — машинально подхватил он последние слова Игоря Карповича. — Безумия — с избытком… Может, я как-нибудь притулюсь и — с вами?

Он ни на секунду не желал оставлять Ольгу без личного присмотра и опеки. Но доктор категорически отказался от такого благого намерения со стороны депутата Государственной думы.

— Нет уж, — твердо заявил он. — Поедет Лиза. В случае чего она мне поможет. Вам вообще не надо нас сопровождать. Одним присутствием дергаете.

Лавриков покорно вскинул обе руки кверху, демонстрируя безоговорочную капитуляцию. Достаточно было уже и того, что заведующий согласился на всю эту затеянную Федором Павловичем авантюру.

— Отхожу, Игорь Карпович, — сказал он. — Отхожу без боя.

— У нас глагол «отходить» имеет несколько иное значение… — ворчливо откликнулся эскулап и тут же отвернулся от Лаврикова.

— Так мне куда? — вмешалась в их дискуссию Голощапова. — В кабину или с вами?

— Сюда, — распорядился Игорь Карпович, указывая женщине на все еще открытый салон реанимобиля, куда только что закатили кровать с коматозной больной.

Затем врач первым умело заскочил в чрево автомобиля и, положив чемоданчик на боковое сиденье, лично проверил крепление кровати и аппаратуры. Вроде бы все в порядке.

Лавр тем временем отыскал взглядом своего шофера, стоящего чуть поодаль, и поманил его пальцем. Николай приблизился к боссу в ожидании соответствующих указаний.

— Коля! Тебе Лизавета Михайловна объяснила, как ехать? — спросил у него Федор Павлович.

— Да. Но водила этого рефрижератора руль не отдает, — с улыбкой поведал тот.

— В общем-то он прав. — Лавриков заметно нервничал и в нетерпении потирал руки, будто от холода. Ему сейчас казалось, что ключевой момент, когда Ольга, наконец, окажется на квартире своей домработницы, не наступит никогда. — Тогда садись с ним. Штурманом будешь. И — для страховки. — Федор Павлович уже переключил свое внимание на Голощапову, помогая ей подняться в салон реанимобиля. — Ногу! Ногу поднимайте!

— Все, забралась. — Она поблагодарила Лавра за содействие добродушной улыбкой.

— Лиза, там есть креслице специальное… — подал изнутри голос Игорь Карпович.

Лавриков отшвырнул в сторону измятую сигарету и выудил из бокового кармана пиджака какой-то огрызок бумажки. Протянул его Елизавете Михайловне, уже находящейся рядом с кроватью Кирсановой.

— Это мой новый номер, — сказал депутат. — Как доберетесь — сразу звоните.

— Разумеется, Федор Павлович, — заверила его Голощапова. — Нет никаких оснований для волнения.

— Хотелось бы верить…

Лавриков по-прежнему не отходил от реанимобиля, стоял на месте даже тогда, когда задние створки закрылись. За тонированными стеклами он не мог видеть того, что происходило в салоне, и от этого волновался еще больше. Усилием воли Федор Павлович взял себя в руки и глубоко вздохнул. Николай уже скрылся в кабине, как он выразился, рефрижератора, где за рулем восседал водитель от страховой компании. Санчо суетился неподалеку, отдавая необходимые распоряжения группе прикрытия, состоящей из пяти братков со свирепыми по природе своей мордами.

— В тачку, ребята! В тачку! — кричал Мошкин и для пущей убедительности хлопал в ладоши, как какой-нибудь заправский хореограф на занятиях по танцам. — Едете вперед, и там — у подъезда и в доме — чтоб все тихо было. Шепотом.

Парни согласно кивнули и дружно разместились в темно-сиреневом «вольво». Мотор иномарки благодушно заурчал. Лавриков, наблюдая за всем этим со стороны, достал сигареты и закурил. Дым окутал его лицо. На улице темнело все больше и больше с каждой уходящей секундой. «А завтра четверг», — поймал себя на мысли Федор Павлович. Стало быть, истекал срок, данный ему Касаткиным на размышления. Выхода из сложившейся непростой ситуации все еще не было. А чего, собственно говоря, он ждал? Божественного провидения? Так ведь этого не будет.

Реанимобиль, включив ярко-красные габаритные огни, мягко тронулся с места, оставляя Лавра позади. Сорвалась с места и машина с прикрытием. Она обогнала собственность страховой компании и покатила впереди. Федор Павлович все еще не двигался с места. Оба автомобиля скрылись за поворотом.

— А она и впрямь ничего… — раздался над самым ухом народного избранника знакомый голос Мошкина. — В этом зыбком свете ночи.

— Кто? — Лавр обернулся.

Только сейчас он обратил внимание, что он и Санчо остались совершенно одни. Впрочем, это довольно часто случалось в его жизни. Особенно по молодости. Мошкин, по своему обыкновению, сопел и шмыгал носом, но сейчас это не вызывало у Лаврикова раздражения. Широкая физиономия соратника вызывала в нем исключительно положительные эмоции, граничащие с умилением.

— Спящая королева, — пояснил Александр, кивая в ту сторону, где только что скрылся в ночной темноте реанимобиль с Ольгой Кирсановой на борту.

Федор Павлович улыбнулся.

— Как всегда, ты нашел самое подходящее время оценивать женскую красоту, — высказался он.

— Это можно делать всегда. — Санчо обиженно надул губы. Дескать, я хотел как лучше, а этот сноб вечно всем недоволен.

— Можно всегда, но молча. — Лавр дружески похлопал его по плечу. — Про себя… — И добавил после паузы: — Тревожно как-то, Санчо.

Александр нашелся мгновенно. Он вообще крайне редко лазил за словом в карман.

— По телику передавали, что на солнце офигительная вспышка. Скоро погаснет… — Загадочная улыбка блуждала по его губам. — Поехали домой.

Лавр согласно кивнул.

Роковая, судьбоносная встреча двух противоборствующих сторон состоялась, как и было изначально оговорено по телефону, в головном офисе «Империи», где уже прежде доводилось бывать и самому Лаврикову, и членам его команды. Только на этот раз во встрече не принимал участия Андрей Семирядин. Так же, как и не было здесь сегодня всех прочих представителей совета директоров. Руководила всем процессом и ходом заключения сделки госпожа Виннер, по этому случаю облаченная в светло-зеленый костюм, состоящий из блузки и юбки. Она, если так можно выразиться, задавала тон.

Присутствовал в кабинете и Юрий Мякинец. Он и еще несколько его людей из убойной бригады расположились на стульях вдоль правой стены помещения. Верный своей привычке, Юрий традиционно перекатывал между пальцами толстую сигару, время от времени не забывая подносить ее к носу и вдыхать аромат дорогого импортного табака. На губах Мякинца блуждала слащавая улыбочка, что свидетельствовало о крайне благодушном настроении этого человека.

С противоположной стороны кабинета на низеньком диванчике в двух шагах от выхода расположились Лавр и Санчо. Федор Павлович бесцеремонно курил, стряхивая пепел на пол, а Мошкин бдительно наблюдал за вражеской группировкой Мякинца. Не выкинули бы те какую-либо подлость.

Что касается Вани Кирсанова, главного действующего лица данной встречи, то они с Ангелиной, как натуральные деловые партнеры, сидели за столом друг против друга, обложенные многочисленными бумагами, имеющими самое прямое отношение к компании. За спиной у Ивана находился Федечка в качестве консультанта, и лицо лавровского потомка было предельно сосредоточенным.

Госпожа Виннер, тщательно скрывая удовлетворение, закончила разбирать те документы, которые были в пакете, принесенном Кирсановым. Иван в это время просматривал предложенную женщиной распечатку. Откровенное недовольство отобразилось на лице мальчика, и он, демонстративно надув губы, протянул лист Федечке.

— Это я подписывать не буду, — категорично заявил он.

Розгин тоже быстро пробежался взглядом по тексту и согласно кивнул, поддерживая решение своего юного подопечного. Ангелина подняла на них изумленные глаза.

— Мы так не договаривались, — лукаво напомнила она и покосилась в сторону Мякинца.

Тот понимающе хмыкнул, но вступать в полемику или предпринимать какие-либо действия пока не стал. Но его реакция не осталась незамеченной для окружающих. В том числе и для Федечки. Парень попытался сгладить ситуацию.

— В самом деле, мадам! — галантно произнес юноша. — Согласие на опекунство родни нужно было лишь в том случае, если через эту родню вы собирались прибрать к рукам наследство. Теперь все отдано компании напрямую. Не слишком ли жирно навязывать мальчику еще и не слишком приятных родственников? — Розгин старался говорить спокойно и непринужденно. Давал понять, что вроде как подобный пункт не выгоден ни одной из сторон и даже нет никакого смысла его обсуждать.

Ангелина равнодушно пожала плечами и потянулась к собственной пачке сигарет. Тонкими пальчиками выудила одну и закурила.

— Однако есть юридические и моральные проблемы, связанные с судьбой самого ребенка… — лениво протянула она не столько ради убеждения, сколько для того, чтобы просто не потерять собственного достоинства в глазах окружающих.

Но такого поворота в разговоре не сумел выдержать Лавриков. Он весь подобрался и скорчил язвительную гримасу. Невзирая на то что прежде он дал Ивану и остальным слово не вмешиваться в процесс заключения сделки, Федор Павлович, которого и так распирали негативные эмоции, не утерпел.

— Да ну?! — неожиданно воскликнул он, из-за чего подручные Мякинца сразу насторожились. — Даже моральные?.. Пусть эти проблемы вас не волнуют.

— Хорошо. — Виннер без боя отступила. — Об этом мы подумаем в рабочем порядке…

Уж ей ли было не понимать, что отношения с Лавриковым сейчас лучше всего не обострять. До сего момента все складывалось крайне благополучно. Так зачем же из-за такого пустяка, как вопрос об опекунстве над Иваном, рушить собственный фундамент? Женщина вытянула руку вправо и аккуратно стряхнула в пепельницу столбик пепла. Пальцы Ангелины нисколько не дрожали, хотя сама перед собой она вынуждена была признать, что немало волнуется. Уж слишком шаткое положение у нее было. Пока документы окончательно не подписаны, Кирсанов имел полное право встать, развернуться и уйти. В любой момент. А где гарантия, что в этом случае старый вор в законе по кличке Лавр не подстраховался? Всякое может случиться. Но госпожа Виннер превосходно держала себя в руках.

— Осталось три экземпляра основного документа, — бесстрастно произнесла она и подвинула в сторону Ивана папку.

Кирсанов взял документы в руки. Федечка нагнулся к нему и тоже изучал написанное, глядя через плечо несостоявшегося наследника «Империи». Потянулись томительные для всех минуты ожидания.

— А пока, — вновь не выдержал Федор Павлович, — женщину, пожалуйста, верните. Со всем медицинским обеспечением.

Ангелина не могла не признать законность такого требования. Ясное дело, и Лавр волнуется. Не хочет оказаться в дураках. Что ж, это приятно. Госпожа Виннер повернула голову, и ее взгляд снова пересекся с взглядом Юрия Мякинца.

— Распорядись, пусть вывезут Ольгу и врача… — отдала она распоряжение своему любовнику, а затем с улыбкой уставилась на сидящего перед ней Кирсанова. — Я училась с твоей мамой, — поведала мальчику Ангелина. — Она была королевой курса, а я — утенком. Маленьким гадким утенком… — При этом ее зубы противно скрипнули друг об друга. Скорее всего, воспоминание было не из самых приятных. Но женщина продолжала улыбаться. — Наконец-то мы меняемся ролями. Теперь гадкий утенок — она.

— Не думаю… — парировал Иван, отрываясь от чтения документов и поднимая глаза на собеседницу. — Вы не королева.

— Почему же, малыш? — снисходительно поинтересовалась Ангелина.

Прежде чем ответить на поставленный вопрос, Кирсанов положил бумаги перед собой и накрыл их ладонями. Взгляд у него в этот момент был тяжелый и холодный.

— Настоящие королевы не говорят детям про их матерей гадко, — с расстановкой произнес он, наблюдая за тем, какую реакцию вызовут его слова.

Расчет мальчика был верным. Все, что он сейчас мог себе позволить, так это словесно уколоть. И его удар достиг цели. Сначала с лица Ангелины стерлась дурацкая слащавая улыбочка, а затем и рука с зажатой между пальцами сигаретой мелко задрожала. Нервы «черной леди», как окрестил ее сам Кирсанов, сдали. Даже самой Ангелине было трудно определить сейчас, какие чувства овладели ею. Но подсознательно она прониклась ощущением того, что у двенадцатилетнего мальчика есть над ней какое-то превосходство. Да, он передавал сейчас в ее руки целое состояние в лице огромной компании под названием «Империя», то есть именно госпожа Виннер диктовала условия, с которыми другие были вынуждены считаться. Она заправляла балом. Но Иван все равно оставался на голову выше ее. Каким образом?

Все эти промелькнувшие в голове Ангелины мысли заставили ее на некоторое время даже утратить дар речи. На выручку своей возлюбленной мгновенно пришел Мякинец. Юрий поднялся со стула и приблизился к месту деловых переговоров. Он склонился почти к самому уху госпожи Виннер, но следующие слова произнес так, чтобы его слышали все, включая и Лаврикова с Мошкиным, сидевших на достаточно отдаленном расстоянии.

— Пусть подмахнет. — Юрий рельефно изогнул левую бровь. — Потом я дам команду. Все ведь рядом, на складе.

— Нет, — покачал головой Кирсанов, давая понять всем, что это его решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Лавриков удовлетворенно кивнул и толкнул в плечо расположившегося рядом Александра.

— Санчо, ступай прими машину с больной, — отдал он распоряжение верному помощнику. — Ребята там?

— Внизу. — Мошкин поднялся во весь рост.

— Иди. И перезвони, как получишь, — напутствовал его последними инструкциями Федор Павлович. — Смотри, чтоб доктора на складе не зажилили.

Санчо направился к выходу и уже через секунду скрылся за дверью. В офисе снова повисла непродолжительная пауза, нарушенная на этот раз Мякинцем.

— Боишься, что обману? — криво ухмыльнувшись, поинтересовался он у Лаврикова.

— Грязи не боятся, — небрежно отмахнулся тот. — В нее противно наступать. Противно замараться.

— То-то ты ни разу не смог ответить на мои ходы, чистюля. — Глаза Юрия задорно блеснули.

Это уже был вызов. Откровенный и ничем не прикрытый. Не ответить на него означало для Лавра утратить самоуважение. Но в настоящий момент у бывшего криминального авторитета были связаны руки. И Федор Павлович это понимал.

— Еще не вечер, — презрительно бросил он. — Еще только утро. Самое раннее…

— Это угроза? — вскинулся Мякинец.

— Прекратите!.. — Ангелина призывно хлопнула ладонью по столу, предотвращая бессмысленную сейчас ссору, и тут же добавила, обращаясь к Кирсанову: — Иван, подписывай.

Но Федечка отрицательно покачал головой.

— Погоди, Ваня, — на всякий случай предостерег он мальчика, хотя тот и так не спешил поставить свой автограф там, где мечтала увидеть его госпожа Виннер. — Мы ждем звонка от Санчо.

Лавриков и Мякинец не отрываясь смотрели в глаза друг другу. И оба улыбались. Коварно, по-змеиному.

Иван, встав на колени, подтянул к себе брошенные до этого на песке штаны и, достав из кармана мягкого Винни-Пуха, поднялся на ноги. Он и Федечка, как они часто делали это в последнее время, сразу после обеда отправились на речку. Солнце нещадно палило, а потому окунуться в прохладную водичку и смыть с себя усталость было особенно приятно. После длительного заплыва Розгин блаженно распластался на песке в форме морской звезды. Рядом с ним расположился и Кирсанов. Но сейчас он, видимо, принял какое-то одному ему ведомое решение, которое и заставило мальчика встать во весь рост.

Иван двинулся к реке и зашел в воду по щиколотку. Федечка с интересом наблюдал за тем, как его друг с минуту любовно разглядывал мягкую игрушку и осторожно поглаживал ее указательным пальцем левой руки. Действия Кирсанова по-прежнему оставались для него непонятными.

— Прощай, Винни… — произнес, наконец, Иван и, размахнувшись, бросил игрушку в реку.

Течение тут же подхватило пушистый комочек и несло его вниз до тех пор, пока он не намок и не ушел на глубину. Кирсанов не стал дожидаться окончательной участи своего плюшевого друга, вернулся на берег и снова лег рядом с Федечкой. Тот неодобрительно покачал головой.

— Зачем игрушечку-то выкинул? Симпатичный был медвежонок.

— Ага, еще какой симпатичный, — не стал спорить Иван. — Но наши дороги с ним… разошлись.

— Жестокий человек… — вынес свой вердикт Розгин, но ни к чему не обязывающая тема, связанная с Винни-Пухом, тут же выветрилась у него из головы. Только сейчас Федечка вспомнил, что так и не успел ни разу поговорить с Кирсановым о главном. — Вань, знаешь, сколько денег на кредитке, которую ты мне оставил?

Но тот отреагировал на предлагаемую тему весьма вяло. Равнодушно пожал плечами и стал неспешно подгребать себе под грудь кучу песка.

— Нет, не знаю, — без всякого интереса заявил он, увлекаясь незамысловатым процессом.

Розгин хитро прищурился. Он-то уже знал истинное положение вещей.

— И не надо знать, — сказал юноша. — А то начнешь изображать из себя миллионера…

Лицо Ивана мгновенно напряглось, и теперь он уже сосредоточенно уставился на собеседника. Никакой радости или удивления со стороны мальчика не последовало. Напротив, он откровенно опечалился, если не сказать больше. Федечка мог поспорить, что в этот момент в глазах Кирсанова отобразилось неподдельное негодование.

— Опять эти деньги? — горько спросил Ваня.

— Этот счет был открыт на имя Ивана Кирсанова тогда, когда Ивану Кирсанову исполнился ровно год, — поспешил ввести друга в курс дела Розгин. — Там были чистые деньги.

Мальчик на мгновение задумался, после чего все же позволил себе улыбнуться. Его посетила радостная мысль.

— Тогда ладно, — согласно кивнул он. — А то мне нужно.

— На что?

Кирсанов колебался не долго. Он доверял Федечке и знал, что с ним можно поделиться самым сокровенным. Тот, без сомнения, поймет, ибо если уж Розгин не поймет и не оценит его благой порыв, то этого уже не сможет сделать никто. Иван перекатился на спину, затем принял сидячее положение.

— У меня приятель один появился — без ног, — поведал он Федечке. — Он хочет дожить до девяноста восьми лет…

Брови собеседника удивленно изогнулись. Он был готов услышать из уст мальчугана все что угодно, но только не это.

— Зачем твоему приятелю жить так долго? — поинтересовался он. — Да еще без ног.

— Чтобы скопить на протезы, — как ни в чем не бывало продолжил Кирсанов. — Вот я и хочу пораньше ему подарок сделать. Пораньше годков на семьдесят восемь. А это — уйма денег.

— У тебя хватит, — заверил паренька Розгин.

— Правда?

— Ну. Хоть всю Москву на протезы ставь.

Они дружно рассмеялись. Федечка действительно не стал осуждать друга за благой порыв по отношению к малознакомому, но явно нуждающемуся в поддержке человеку. Он даже подумал, что и сам, наверное, на месте Ивана поступил бы точно так же.

— Всю не надо, — уже серьезно заявил Кирсанов, отсмеявшись и поднимаясь на ноги. — Одного парня. И то — если мама разрешит… — на всякий случай добавил он.

Больше мальчик не сказал ничего. Оставив Федечку нежиться на теплом песочке, Иван зашагал к речке. В паре шагов от воды он остановился, вроде как размышляя о чем-то, затем резво сорвался с места и, разбежавшись, врезался в прохладную гладкую поверхность реки. Мальчишка скрылся с головой, а вынырнул только секунд через двадцать, счастливый и улыбающийся. Поднялся с песка и Розгин. Вид купающегося Ивана побудил и его окунуться.

Засада расположилась в районе Сретенки после наступления ночных сумерек. Санчо и пара его боевиков из ударной бригады сидели в неприметной на первый взгляд машине, припаркованной к тротуару почти в самом конце улицы. Слева вверх тянулся один из многочисленных переулков.

В гораздо более плохо освещенном переулке, немного на возвышении, у строительного забора расположился огромный темный «КамАЗ» с погашенными фарами. Его двигатель мерно урчал на самых малых оборотах, и заметить его присутствие мог только самый дотошный человек. Но Мошкин знал, что «КамАЗ» там.

Один из братков, расположившихся в салоне вместе с Александром, пристально смотрел в сторону бульвара. Подходящий момент нельзя было упустить. Это бы приравнивалось к полному провалу намеченной акции. И парень оказался бдительным.

— Санчо, кажется, он, — вполголоса произнес боевик, едва с вышеупомянутого бульвара на нужную улицу свернул внедорожник Юрия Мякинца.

Мошкин тоже оглянулся и, удостоверившись в том, что подручный не ошибся, быстро нажал кнопку соединения на мобильном телефоне. Секунду спустя в кабине «КамАЗа» раздался тихий звонок. Лавр включил трубку.

— Считаем!.. — донесся из динамика до боли родной и знакомый голос Александра.

Это был заветный сигнал. Лавр убрал телефон на прежнее место в карман стеганой куртки, выжал педаль газа, дернул рычаг переключения скоростей и распахнул дверцу кабины. При этом Федор Павлович был предельно сосредоточен. Сердце бешено колотилось.

В переулок, направляясь к фешенебельному дому, медленно вывернула машина Юрия и, притормаживая, покатила к ближайшему подъезду. Лавриков криво усмехнулся. В этот момент он вспомнил лицо Мякинца там, в офисе «Империи», когда состоялась их словесная дуэль. Именно тогда Федор Павлович заявил своему оппоненту, что еще не вечер. Интересно, помнит ли тот эти слова. Впрочем, теперь это уже не имело существенного значения.

Неожиданно ярко вспыхнули огромные фары, и «КамАЗ», набирая обороты, помчался под горку прямо на автомобиль Мякинца. Помимо Юрия, в салоне джипа на заднем сиденье был еще кто-то из его бригады. Два человека. Именно они, заметив летящую на них махину, принялись было дергать дверцы, но не успели. Сам Мякинец попытки спастись не предпринимал. Он просто завороженно взирал на приближающийся свет до тех пор, пока тот не сменился кромешной темнотой и забытьем. Отчаянный скрежет металла наполнил ночной переулок, но ни любовник Ангелины Виннер, ни его подельники этого уже не слышали.

Машина с Санчо на борту тронулась с места и медленно проехала мимо злополучного переулка. Лавр, спокойно стягивая с рук черные тонкие перчатки, вышел на Сретенку и проворно юркнул в салон автомобиля на заднее сиденье рядом с Мошкиным. Машина на полной скорости помчалась в сторону Садового кольца.

Никто ничего не обсуждал. Пассажиры авто не перекинулись меж собой ни единым словом.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.