Апраксин Двор — волшебное место. Как и любая сказка, он может быть ярким, манящим и звонким от криков зазывал, а может быть страшным, мрачным и депрессивным. Но в основном он чудесно совмещает в себе сразу все: цветные россыпи за три копейки, веселых торговцев с гортанными голосами, хитрые улыбки, доброту и жадность, ободранные стены старой кладки и полуразрушенные ступеньки в какую-нибудь пещеру Аладдина — полутемную, пропахшую восточными благовониями и полную сокровищ «оптом дешевле».

Реджина в очередной раз с удовольствием вдохнула смесь утреннего морозца и шашлычного дыма, приветливо кивнула полузнакомому торговцу, выставившему свой тонконогий столик прямо в кашеобразную питерскую зиму и, осторожно переступая тонкими каблучками по рыхлым ступенькам, спустилась в подвальчик Ахмета.

Последняя вечеринка прошла великолепно и завершилась впечатляющей сессией. Нижний мальчик, приехавший в город именно ради того, чтобы «впасть в экстаз» под умелыми руками госпожи, оказался мил и перспективен. Удовлетворение жизнью пузырьками дорогого шампанского покалывало в груди, и для полного счастья не хватало чего-то такого… дурацкого, копеечного, красивого на три минуты. Вот как «винтажное» кольцо с фальшивой бирюзой из подвала на Апрашке.

— Ахмед? — позвала Реджина, разматывая дорогой кашемировый шарф и оглядываясь в поисках стула, на котором не громоздились бы горы коробок с нефритовыми яйцами и слониками, связки бус или мотки самых разных цепочек. Ковыряться в этих сокровищах она любила долго и вдумчиво, а вот бросать элегантное пальто куда попало — не в ее привычках.

Несмотря на то, что слегка потрепанная музыка ветра над дверью все еще тряслась и звенела, из-за прилавка никто не вышел. И вообще, старый афганец как сквозь свои каменные россыпи провалился.

Стул Реджина нашла, повесила на него пальто и шарф, осмотрелась и пошла в тот угол, где Ахмед устроил витрину с недорогим серебром.

Свет горит, дверь открыта, значит, хозяин или в подсобке, или выскочил к Шаризе Замаевне за угол — выпить чашечку настоящего кофе, крепчайшего, приготовленного в песке. Ничего страшного, через десять минут максимум объявится. А пока можно полюбоваться «индийскими» самоцветами из Китая и прочими сомнительными богатствами.

Это кольцо сразу привлекло внимание Реджины тем, что лежало чуть в стороне от остальных, в открытой витрине на отдельной подушечке. С виду все то же серебро с заметной долей самых загадочных примесей, квадратный камень с веселым названием «говлит» подкрашен под старую бирюзу, чуть зеленее, чем следовало бы. Массивное, довольно простой формы, без базарных завитушек и глупых стразов.

Реджина довольно долго изучала его, раздумывая, не слишком ли демонстративно оно маскируется под старину, но потом решилась и взяла кольцо с черной замшевой подложки. Странно, что нет бумажки с ценой. Хм… и размер вроде подходящий.

Уже не сомневаясь в том, что именно этой мелочи ей не хватало для полного счастья, женщина надела кольцо на безымянный палец левой руки и шагнула ближе к свету — кто знает, может, все очарование безделушки исчезнет вместе с полумраком. Но, вопреки ожиданиям, светлее не стало, наоборот, сумерки вытекли из-под прилавка и вихрящимся туманом закружили по подвальчику, укутывая, словно дымом от костра, в котором жгут индийские специи.

— Что за черт? — Реджина взмахом руки отогнала от лица особенно пахучий и густой клуб дыма и застыла.

Подвальчик Ахмета исчез. В высокие узкие окна, закругленные сверху, било совершенно не зимнее и не Питерское солнце. Легкие фисташковые зановеси едва шевелились от сквозняка. Мраморный пол в круглой комнате был устлан множеством ковров, усыпан подушками, а в самой середине композиции, как в гнезде, сидел молодой мужчина… почти мальчишка. Лет двадцати — двадцати трех на вид, не больше. Смазливый, черноволосый, полуголый, с экзотическими, вытянутыми к вискам глазищами, лилово-черными с перламутровой дымкой, какая бывает у спелой сливы.

— Какие шаровары… в Джинджинаре зима настала?! — выдал новый персонаж после длинной паузы, во время которой они одинаково ошарашенно рассматривали друг друга.

Точнее, Реджина успела рассмотреть это диво дивное с головы до ног, а вот мальчишка пока медленно карабкался взглядом — сначала по высоким сапогам на шпильке, потом по черным джинсам, и, наконец, зацепился глазами за внушительный Реджинин бюст, обтянутый кашемировым свитером.

— Эй, а почему у тебя… ты что, женщина что ли? — парень пару раз моргнул и удивленно продолжил: — Никогда живой джинны не видел! У вас так все одеваются?

— Кого не видел? — немного растерянно переспросила Реджина, пытаясь сообразить, какой травой окуривает свою лавочку старый мошенник. — Ты кто? И откуда знаешь мое имя?

В ответ мальчишка задрал нос (а задницу от подушек оторвать и не подумал) и минут пять распинался про солнцеподобного и луноликого, повелителя разного-непонятного и семи оазисов. Реджина из всего этого словесного водопада выловила одно: недоросля зовут Асад. Прочие абдурахманы ибн хренвыговоришеры она пропустила мимо ушей. Не нарочно. Просто слишком была выбита из колеи.

— Ты не ответил на второй вопрос. Откуда ты знаешь, как меня зовут, и как ты вообще тут оказался? — строго переспросила она, оглядываясь в поисках места, куда можно присесть.

— Как я тут оказался?! — возмутился мальчишка и засверкал глазищами. — Это мой дворец, женщина! И веди себя уважительно, склонись перед тем, у кого есть кольцо, повелевающее джиннами! И имени твоего я не знаю, такие мелочи не должны засорять мою память!

Реджина секунд десять размышляла, не отвесить ли нахальному комедианту подзатыльник, но потом решила, что это нерационально и вообще неправильно. В свитере и джинсах уже стало жарковато, а за газовыми занавесками в правом окне маячили пальмы и прочая совершенно не питерская растительность. Мистификация такого масштаба в лавке третьесортного оптового торговца бижутерией? Да не смешите мои тапочки.

Поэтому она только пожала плечами, собрала в кучку несколько подушек, валявшихся на ковре, и уселась напротив мальчишки, элегантно подогнув ноги.

— Хорошо, тогда подойдем к вопросу с другой стороны. Как я тут оказалась?

— Ты джинна, у меня кольцо… — мальчишка ткнул Реджине под нос руку, украшенную подозрительно знакомым перстнем. Выглядел парень слегка растерянным, но в то же время и возмущенным. — Я тебя вызвал, женщина! Ты должна мне подчиняться!

— Так, давай по порядку, — Реджина всегда предпочитала логичные объяснения и все раскладывала по полочкам, даже невероятные происшествия. — Как ты меня вызвал, куда и зачем?

— Сюда! Мне скучно… Я всегда вызываю джинна, когда мне скучно! — капризным голосом давно не поротого засранца выдал мальчишка и откинулся на подушки.

Судя по всему, конструктивного сотрудничества не получалось.

— А как вызвал? — Джина, как называли ее друзья, старательно подавила приступ раздражения, даже погладила подушку, на которой уже полулежала, по тугому шелковому боку. — Каким образом, в смысле, и как мне вернуться обратно?

— Когда я тебя отпущу, — с довольной рожей объявил этот… Асад. — Слушай мое желание, джинна! Придумай, как удовлетворить меня сексуально. Наложницы мне уже надоели, мальчики меня не привлекают…

Реджина задумчиво посмотрела на его руку, украшенную перстнем, потом на свою, где пристроился злокозненный близнец с фальшивой (а фальшивой ли?) бирюзой, и для начала спокойно попыталась его снять. Не получилось. Даже когда она дернула сильнее, и еще сильнее, теряя свою приобретенную многолетней практикой невозмутимость. А потом подняла горящие нерастраченной «нежностью» глаза на повелителя трех… нет, семи оазисов.

Тот почему-то обрадовался:

— Удовлетвори меня так, как никто никогда не удовлетворял до этого, чтобы я остался доволен!

Джина села, откинув подушку, и прищурилась на неудовлетворенный объект очень добрыми глазами.

— И я могу делать все, чтобы удовлетворить это твое желание? — переспросила она после короткой паузы, о чем-то размышляя. — Кто я, говоришь? Джинна? Это женская форма слова джинн? Дух, владеющий силой волшебства?

— Да, ты можешь делать все, что не пойдет мне во вред и не опасно для моей жизни, но доставит мне удовлетворение. И лишь только когда ты исполнишь это мое желание, я отпущу тебя.

— Понятненько, — задумчиво резюмировала Джина и встала с подушек. Огляделась и на пробу прищелкнула пальцами. Хмыкнула, обозрев нечто, появившееся у мальчишки за спиной, кивнула сама себе, и…

— Ты что творишь, шайтаново отродье?! — вскрикнул султан, вдруг обнаружив себя совершенно голым, подвешенным за раскинутые руки к массивной прямоугольной раме из темного дерева.

Но рот его тут же оказался заткнут мягким, можно даже сказать, удобным кляпом с завязками на затылке.

Висел парень невысоко и вполне мог упереться в ковер пальцами ног, тоже растянутых и схваченных мягкими прочными манжетами.

Реджина никак не отреагировала на возмущения. Учитывая ее опыт в теме, у нее было очень разнообразное начало сессий.

Но связанные мальчики с кляпом во рту всегда ей нравились, и она давно научилась их понимать, даже без слов. Если хотела, конечно.

Обозрев композицию, Джина с удовольствием потянулась, разминая сведенные неожиданным приключением мышцы и демонстрируя распятому мальчишке фигуру настоящей женщины — по меркам нашего мира чуть полноватую, с округлыми, массивными бедрами, большой грудью, но при этом ярко выраженной талией.

— Ты просил удовлетворения и лекарства от скуки? — мурлыкнула она, глядя парню прямо в глаза из-под полуопущенных ресниц. И шагнула к нему, мягко, грациозно — привилегия полных людей в текучести и плавности движений была ей хорошо известна и давно освоена. — Ну, раз тебе понадобилась именно я… значит, и удовлетворение будет такое, какое могу тебе доставить только я.

Реджине уже, пожалуй, нравилось это приключение. А вот мальчишка, судя по его мычанию, был в корне не согласен с таким положением себя в пространстве и мире, но женщине это тоже нравилось.

При ближайшем рассмотрении парень оказался не просто смазливый, а почти совершенный. Нежно-золотистый, не смуглый, а тронутый легким загаром, изящный, но при этом вполне по-мужски оформленный. Каждая мышца словно вылеплена лучшим придворным скульптором — ни убавить, ни прибавить, идеально и гармонично. А еще он был гладкий, шелковый, ни единого волоска на груди, и пах тоже радовал отсутствием зарослей.

Реджина вдруг вспомнила, что когда-то читала — шугаринг был известен на востоке с древних времен и был обязателен не только для женщин в гаремах, но и для высокопоставленных мужчин в банях. Ибо жара и гигиена.

Если у него еще и попка настолько же совершенна…

Джина хмыкнула своим мыслям и обошла композицию по кругу. О да-а!

— Ну что же, ваше султанское величество… это будет интересно, — прошептала она юному султану в ухо, подойдя «с тыла» и собственническим жестом прижав его к себе. Черт возьми, это было очень… очень возбуждающе, особенно когда он вздрогнул и снова возмущенно замычал.

— Если будешь послушным мальчиком, удовольствие придет быстрее, — Реджина нежно прихватила губами мочку его уха, потом поцеловала чуть ниже, по линии волос. — Будешь непослушным, игра продлится дольше, зато интереснее! — и она звонко, хотя и не очень сильно шлепнула свою добычу по напрягшейся округлой ягодице, наслаждаясь ощущением наполненности в ладони, чуть сжала, погладила…

— Во всяком случае, тебе уже не скучно, правда?

Она даже отпустила жертву и обошла конструкцию еще раз, чтобы насладиться не только свирепым рыком сквозь кляп, но и яростно сверкающими глазищами. Судя по всему, плененный султан вспоминал все кары мира и пытался их озвучить.

— Очень мило, спасибо, — безмятежно улыбнулась женщина, проводя кончиками пальцев по его плечам… по груди, задевая соски и спускаясь ниже, ниже… — Мне тоже приятно, что ты меня вызвал. Я давно мечтала о таком красивом мальчике для игры. И твое грозное рычание мне тоже очень нравится. Это так возбуждающе… ты, наверное, меня поймешь — покорные игрушки очень быстро надоедают, верно? Так что сопротивляйся… Да, вот так! У тебя необычайно красивые глаза, особенно когда ты ими так гневно сверкаешь…

Все это Реджина нежно нашептывала своей жертве, не переставая исследовать его тело кончиками пальцев, легко-легко, словно прикосновением пера, или же более настойчиво, ощупывая, оглаживая, обрисовывая каждую мышцу.

Распятый в раме мальчишка действительно сопротивлялся и излучал прямо таки вселенскую ярость и злость. Но Джину это уже не могло остановить. Наоборот, нереальность происходящего, смешиваясь с настоящим сопротивлением, которого, увы, почти не бывало во время игровой добровольной сессии, пьянило крепче самого дорогого коньяка.

Но одного сопротивления уже было, пожалуй, мало. И женщина, продолжая ласкать распятого парня легкими, дразнящими прикосновениям, постепенно «сужала круги», подбираясь к самому сокровенному.

— В беспомощности и потере контроля есть своя прелесть, — мягко объяснила она замершему на мгновение юноше, плавно опускаясь перед ним на ковер и почти касаясь губами гладкого лобка. — Ты не можешь ничем управлять, зато можешь сполна насладиться, не думая ни о чем, потому что думать за тебя буду я.

Горячее дыхание скользило по медленно наливающемуся желанием члену. А его хозяин, зажмурившись, мычал явно что-то из серии: «А пошла ты на….!!! Или в….!!!», но его тело, похоже, взбунтовалось и уже само льнуло к женским рукам, к губам…

— Я примерно это и собираюсь сделать, — со смешком заверила Реджина. — Но вот насчет закрытых глаз — это ты умница, это правильно.

Она снова прищелкнула пальцами, и плотная шелковая повязка на глазах погрузила жертву в темноту.

— Так тебе будет проще сконцентрироваться на том, что ты чувствуешь, — объяснила мучительница. И спокойно отступила, пережидая приступ паники, позволяя жертве биться и вырываться из пут, пока Асад не обессилел и не обмяк, повиснув на руках и тяжело дыша.

— Я не могу причинить тебе вред или угрожать твоей жизни, помнишь? — тихо прошептала Джина ему на ухо, снова обходя сзади, обнимая и прижимаясь к нему всем телом. — Я здесь потому, что ты захотел необычного удовольствия.

Парень замер на секунду, словно обдумывая сказанные женщиной слова.

— Умный мальчик, — похвалила Реджина. — Но непослушный, избалованный и вредный. Все, как я люблю…

Решительно ей нравилось поддразнивать пленного султана — именно потому что он так забавно и возмущенно вскидывался. Но вскоре снова замер под опытными и нежными руками, которые очень быстро находили самые чувствительные места на его теле и дарили самые чувственные прикосновения. Возбуждая, дразня, лаская. Поглаживая подушечками пальцев или легонечко проводя ногтями, почти без нажима, а потом чуть сильнее, до мурашек, до едва заметной дрожи.

— Так все гораздо острее ощущается, правда? — Реджине нравилось шептать чуть слышно, с придыханием, интимно и чуть-чуть иронично. Злости на мальчишку уже не было, новообретенные «магические» способности четко указывали на то, что она действительно с какого-то перепуга джинн из кольца. А значит… значит, вернется домой.

Мужское тело под ее руками уже не сопротивлялось, ему было все равно, что там думает под повязкой и кляпом хозяин. Оно льнуло, извивалось, вздрагивало и тянулось за необычными и действительно непривычно острыми ласками.

Реджина не отказала себе в удовольствии исследовать губами мягкость его волос за ухом и в бешеном ритме бьющуюся жилку на шее, нежную, тающую под языком, потом спустилась по атласной спине, выцеловывая дорожку вдоль позвоночника и при этом крепко удерживая жертву за талию, не позволяя ему выгибаться или еще как-то двигаться. С откровенным вожделением чуть раздвинула округлые, крепкие ягодицы, прочертив языком дорожку вниз, как стрелочку, а потом подула, вызвав резкий контраст ощущений.

Проникновение в святая святых вызвала у жертвы очень неоднозначные чувства. Член его уже давно встал и горделиво подрагивал, красуясь аккуратной нежно-розовой головкой, а вот попка сжалась и попыталась вывернуться из Реджининых рук.

— Тс-с-с, я не разрешала тебе уворачиваться, — Джина одним движением бровей — а что, неплохо быть магом! — призвала с ковра баночку со смазкой и перчатку. — За то, что ты такой своевольный и непослушный султан, я тебя накажу… попозже. А пока мы будем играть в приятные игры…

Передвигаться по мягкому ковру было удобно, так что Реджина почти незаметно для жертвы оказалась перед ним на коленях, одна рука ее скользнула парню между ног и легонько погладила между ягодицами, а вторая обхватила возбужденный член у основания. Это произошло одновременно — уверенный палец со смазкой погладил колечко ануса и, чуть нажав, проник внутрь, а женские губы обхватили клубничную от возбуждения головку члена.

«Непослушный султан» выгнулся навстречу и застонал, никакой кляп уже не мог заглушить его возбуждения.

Реджина уверенно и с огромным удовольствием, упиваясь его податливостью и своей властью, ласкала, облизывала, посасывала с одной стороны и нежно продвигалась вглубь с другой. Доведя количество вставленных в жертву пальцев до трех, она заставила его стонать еще громче и почти насаживаться на свою ритмично двигающуюся руку.

Тонкую грань, за которой волна возбуждения превращается в цунами оргазма, Реджина умела чувствовать заранее. И остановилась буквально за пару мгновений до этого. Отступила, убрала руки и губы, лишив уже почти зашедшееся в пароксизме удовольствия тело всех тактильных ощущений. И с наслаждением выслушала серию протестующих стонов — султан извивался, почти бился и требовал продолжения банкета.

— Ну-ну, мы же никуда не спешим, верно? — успокоила его Реджина все тем же горячим, пересыпающимся огненными песками пустыни шепотом. — Ты же помнишь о наказании? Непослушных мальчиков надо наказывать… иначе они окончательно испортятся… и заскучают, — она говорила и обходила инсталляцию с голым невольником по кругу, так, что ее шепот осыпался мелкими песчинками вожделения словно бы со всех сторон одновременно.

Все же ей необыкновенно повезло с приключением. Такой отзывчивый, такой горячий, непокорный и податливый одновременно. Руки сами тянулись погладить, приласкать, успокоить, прижать к себе, так, чтобы он спиной и ягодицами почувствовал, как откликается ее собственное тело под застегнутой «на все пуговицы» одеждой. Пока он не расслабился и не перестал извиваться, даже чуть откинул назад голову — то ли позволяя, то ли умоляя о ласке.

— Во-от, умничка, — Реджина провела теплыми губами по скуле, едва тронутой нежным пушком, и шее, а потом опять отступила. — А теперь время для небольшого урока. Я покажу тебе, что даже наказание может подарить наслаждение.

Похоже, слово «наказание» никак не укладывалось в султанскую картину мира, поскольку жертва снова задергалась, вырываясь и возмущенно рыча через кляп.

— Да, я в курсе, что твое величество никогда в жизни не пороли, — согласилась с ним Реджина, становясь чуть сбоку от связанного мальчишки и примеряясь к очень милому кожаному флоггеру с множеством коротких хвостов. Таким скорее можно доставить массу новых впечатлений, чем действительно сделать больно. Особенно если уметь с ним обращаться. — Но тем лучше… это будет незабываемо!

Вообще-то, пороть распятого в раме парня и одновременно ласкать другой рукой его все еще вызывающе стоящий член было не так просто, но Реджина не зря гордилась своим опытом. Тонкие уверенные пальцы нежно перебирали по горячему стволу, будто играя на неведомом музыкальном инструменте. Чуть касались истекающей смазкой головки, сдвигали тонкую кожицу… в промежутках между хлесткими, звучными шлепками по быстро розовеющим ягодицам. Правда, румянец этот скорее дарил ощущение жара, чем боли, и только подчеркивал остроту ласк.

Асад совершенно потерялся в противоречивых чувствах. Протест и мужская гордость отчаянно воевали против накатывающего волнами совершенно непривычного возбуждения, и, в конце концов, проиграли.

Коварная Джина в какой-то момент отбросила флоггер, убрала руку с члена парня, зато через секунду женские губы коснулись напряженной головки в легком-легком, легчайшем поцелуе.

Этого оказалось достаточно, чтобы их обоих с головой накрыло необычайно ярким, острым, почти нереальным оргазмом.

Реджина поймала бьющееся тело Асада в объятия, прижалась, впитывая его стон, почти крик, и зарылась лицом в разметавшиеся по плечам черные волосы, пахнущие сандалом. Постояла так несколько бесконечных мгновений, а потом одним движением избавила жертву от искусанного, промокшего кляпа.

— Ну что ж, повелитель, я думаю, ты удовлетворен, как никогда в жизни, — прошептала она ему прямо в губы. — Это было потрясающее приключение… — и поцеловала парня, глубоко и немного требовательно.

Комната вдруг закружилась перед глазами, и в следующую секунду Реджина, покачнувшись, схватилась за стеклянный прилавок в подвальной лавочке Ахмета.

Звякнула музыка ветра, впуская в помещение сырой февральский воздух, мигнула лампочка под потолком… Женщина улыбнулась и сняла с пальца фальшивое серебряное кольцо с окрашенным под бирюзу неблагозвучным камушком.

Прошло полгода, прежде чем Джина решилась вернуться в этот серый обшарпанный уголок Апраксиного Двора. Какое-то смутное чувство притянуло ее сюда, чувство, не дававшее ей покоя все эти шесть месяцев. Она искала в своих нижних мальчиках что-то неуловимое и… не находила. Даже пару раз встретилась с иностранцами-южанами, с которыми раньше отказывалась иметь дело в силу специфики их патриархальных привычек. Но все было не то.

Реджина подергала закрытую дверь, всмотрелась в мутное стекло — внутри было темно, пусто и пыльно.

— Ахмет ага ищешь? — спросил разбитной горбоносый торговец, поправляя на столике россыпь аляповатых панамок и купальников. — Нету. Совсем нету, домой уехал Ахмет ага.

— Спасибо, — машинально кивнула женщина и пошла к выходу с рынка. Что же… сказки редко случаются дважды.

Дома, в просторной прихожей, Реджина бросила на подзеркальник ключи от машины и сумочку, прошлась босыми ступнями по приятно-прохладному в летнюю жару паркету и вздрогнула от резкого, требовательного какого-то звонка в дверь.

— Что? То есть кто? — она ошеломленно выдохнула, когда за открытой дверью обнаружился молодой человек, одетый с элегантной небрежностью представителя золотой молодежи востока. И как две капли похожий…

— Джинна? — казалось, гость сам не верил своим глазам, так что смотрел пристально, даже руку протянул, чтобы пощупать. — Моя джинна… Наконец-то я тебя нашел! — красивое лицо загорелось искренней радостью. — Я тебя вызывал, вызывал, а ты больше не приходила, — все это он выпалил с некоторой долей султанского возмущения, а потом немного смутился и добавил: — Ты так хорошо выполнила мое желание, что после тебя мне уже больше никто не нужен, только ты! И я готов сделать все, чтобы ты была самой счастливой джинной!

Он шагнул через порог и протянул знакомое кольцо:

— Только вернись ко мне!

И были они сильны и ослепительны, как солнце, ибо великий предок их взял в жены могущественную джинну, прекрасную, как рассвет. Её волосы струились золотом, а глаза были, как небесная лазурь. И было их потомство могуче и многочисленно, и правили они Шараздизаром долгие годы, и устрашились их враги, и восхищались ими народы. И с тех пор их сыновья несут в себе волшебную кровь и правят мудро, а дочери пленяют правителей соседних держав роскошными телами, волосами цвета золота, дерзким характером и особенным искусством любви.

Национальная библиотека Шараздизара. Легенды и сказки династии Джинасар.