Самое сложное в альтернативной истории - это когда она совершенно неожиданно перестает быть альтернативной. Пока создавался "Ревизор Империи", испортились отношения с Рейхом и исчезла возможность развивать страну на нефтемарки. Гетман заявил, что танки соборной России движутся на Киев; впрочем, автор совершенно не склонен доверять гетману. Пресса перестала обсуждать вопрос, когда начнется война в Европе, и переключилась на тему, сможет ли Клинтон втянуть нашу страну в войну в Европе, которая давно идет под мирные переговоры. В предвыборной гонке в США вновь принял участие Хьюи Лонг.
Разумеется, как уже понял читатель, это не более чем шутка. Однако с чувством юмора в последние годы в нашем обществе явно что-то творится. Автору начали попадаться люди, которые уверяют, что в Брежневское время в Брянске якобы было нечего купить на ужин, хотя эти люди не только не жили в Брянске, но и вообще не застали живого Брежнева. Причем они доказывают это людям, которые жили в Брянске в те времена и ходили по магазинам.
И вот по этим причинам автор решил показать такую честную и правдивую, но не нашу историю, которая ну никак не сможет стать нашим будущим. Вернее сказать, у автора на это есть надежда. Хотя полную гарантию, как сказал герой Ильфа и Петрова, может дать только страховой полис. Герой окажется в мире, где великие державы решили вместо войны отказаться от ядерной гонки вооружений. Ну, почти отказаться. Они хотели, как лучше а что получилось - судить уже самим читателям.
Сталин и Ленин на этот раз в романе не участвуют, потому как это эпоха Косыгина и... но это будет сюрприз. Красивые женщины, шпионы и спецслужбы гарантированы; в порядке бонуса - немного уголовников и предателей. Ну и как положено каждому попаданцу, герою предстоит спасти мир. Мир почему-то всегда надо спасать, и в нашей жизни тоже.
Все готовы? Тогда вперед, в неизвестность!
2.1 - полный текст, структура книги
Хороший вопрос, как говорят политики. Нужен особый человек. С определенными способностями. С этаким длиннющим списком способностей. Более того, со взвешенным их сочетанием. До нас ведь не сразу дошло. Думали, пойдет каждый молодой, смышленый, амбициозный. Ну, типа я. Теперь-то мы знаем... думаем, что знаем, он должен соответствовать физически, психически и характером. У него должен быть особый взгляд на окружающее. Должна быть способность, как оказалось, редкая: видеть и как оно есть, и как оно все может быть. Ну, конечно, если вы поняли, о чем это я."
- Давайте по порядку, гражданин. Ваше фамилия, имя отчество, место и год рождения?
- Еремин Виктор Сергеевич, город Брянск, год рождения одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмой.
- Гражданин, вы серьезно?
Старшина милиции из линейного отделения, согласно предъявленному удостоверению - Сысоев Петр Ефремович, - выглядел как-то невзрачно. Человек, похоже, тянул служебную лямку с низов, быт устроен, есть домик и участок где-нибудь возле Ново-Советской, на высокие должности не рвался, отбарабанит свое и пойдет чинить крышу и кормить курей.
На этот раз Виктор даже не успел толком понять, что угодил в другое время. Факт попаданчества он осознал, когда увидел, как прямо на него, по асфальтовой полосе тротуара, несется тетка лет сорока, в деревенской кацавейке мехом внутрь, старых бесформенных ботах и с бурой хозяйственной сумкой из кожзама.
- Вот он! Вот он, гад! Держите! Люди добрые, хватайте его, это же полицай!
Сумкой она пыталась ударить Виктора, но в единоборствах была не сильна, и Виктор увернулся. Тут же подоспели вежливые люди с повязками ДНД на рукавах пальто; по счастью, они сразу же остановили и тетку ("Спокойно, гражданка! Без самосуда разберемся!"). Виктору предложили пройти; как человек, с жизненным опытом ДНД, ОКОД и даже Осодмила, он согласился.
- Извините, это, конечно, же, невероятно. Хотел сказать, что пятьдесят возраст. Налетели тут, запутался.
- Пожалуйста, соберитесь. Стало быть, выходит, год рождения восемнадцатый?
Милейший человек старшина, подумал Виктор. Значит, это шестьдесят восьмой. Довольно странный год. В капстранах молодежь внезапно стала бунтовать против капитализма, а в соцстранах - против социализма. В Чехословакию войска ввели, в Штатах массовые беспорядки до кровопролития. А потом быстро все стихло. Революция, устроенная непонятно кем. Ни рабочим, ни бизнесу она была ни к чему. Масса левых группок, каждая из которых считала себя самой левой, и ничего не знала про себя, кроме того, что она левая.
Хотя это наверняка другая реальность и в ней другие заморочки. Четыре раза другая реальность. Хорошо хоть сейчас опять закинуло туда, где в детстве помнится, и, судя по форме товарища старшины, это что-то на тему старого доброго СССР.
- Семнадцатый, - уточнил Виктор.
- Вот как... Стало быть, ровесник революции. А меня вот к концу войны призвали, под Прагой ранило, но не сильно.
Фигово, подумал Виктор. Война была, и у него, у Виктора, как раз призывной возраст. А, стало быть, может существовать двойник-предатель. Личность подозрительная, откуда - неведомо, стало быть, осудят - и к стенке. Правда, не сразу, судить будут. Если свидетели узнают в нем, Викторе, какого-нибудь местного гада, можно сколько угодно говорить, что ты - это не ты. Еще и какие-нибудь дела послевоенные повесят.
- Хильков это, я говорю, у немцев служил! - заорала тетка со стула у стены. - Он, он расстреливал, я сразу узнала!
- Подождите, гражданка, не все сразу, - остановил ее старшина. - По порядку давайте. Ваша фамилия, имя и отчество.
- Талакина, я, Любовь Семеновна... Вокзальная, сорок семь живу. Дом на две семьи такой.
- Про дом, гражданка Талакина, после. Вы утверждаете, что это гражданин Хильков, который во время войны служил у немцев, и участвовал в расстрелах?
- Он, точно он! Вы на груди посмотрите, у него наколка там, орел и якорь, синяя такая!
Виктор облегченно вздохнул. Куртка кожаная на месте - стало быть, не вселенец.
- Гражданин Еремин, покажите, пожалуйста, место на теле, о котором говорит гражданка Талакина.
- Пожалуйста... Одежду можно сюда повесить?
Снимать рубашку было боязно. А вдруг все-таки что-то проявилось? Перемещение так и осталось для Виктора тайной, и мало ли что.
- Вот, глядите...
- Поближе к свету, пожалуйста... Подойдите, гражданка Талакина. Что вы видите?
- Ну как же... Как же я ошибиться-то могла? Ведь вылитый Хильков-полицай!
- Следов от сведения наколки тоже не видно. Вы, гражданин, можете одеваться. Приносим извинения, ошибочка вышла.
- И меня уж простите! Ну, сама не знаю, как получилось! Прям как ударило! Вылитый, вылитый он!
Натягивая свитер, Виктор обратил внимание на стены отделения. Три портрета - Дзержинский, Косыгин и какой-то мужик незнакомый с жесткими чертами лица. Не Хрущев, с Брежневым сходство только прическа, высоким округлым лбом немного напоминает Романова, но тот должен быть сейчас намного моложе. Ничего близкого из портретов членов Политбюро, которые носили на демонстрациях, Виктор не припоминал.
Большой широкий плакат на реечках: лейтенант в форме и при фуражке сверлил зрителя глазами на фоне эпизодов постовой службы, гаишной и еще какой-то; надпись наверху гласила "Милиция на службе народа". Служебное всякое - "Их разыскивает...", себя на фотках не обнаружил. Зеленые коробки ведомственной рации, с тумблерами, увенчанные круглой жестянкой динамика, микрофон - радиосвязь есть. Другой динамик - черный кирпичик с желтой решеткой, висевший у двери, тихо мурлыкал что-то классическое. На окне столетник. Верно, старшина держит, для лекарства.
- Вам, гражданка Талакина, спасибо за бдительность, но следующий раз не налетайте, а сообщите нам. Хорошо, если просто конфуз, а то ить преступник может быть вооружен. Вы оружие при себе имеете? - старшина обратился уже к Виктору.
- Не ношу, - ответил Виктор, и тут же добавил: - Не полагается.
"Пусть думает, что имею отношение к службе"
- Да, гражданин Еремин, - добавил старшина, снимая трубку с угловатой пирамидки карболитового телефона, - пустая формальность, но положено. Пожалуйста, сообщите, где вы работаете, чтобы мы могли подтвердить вашу личность, или домашний адрес. Друзей, родственников. Или, если есть паспорт, покажите. Хотя паспорт редко кто носит...
"А вот это белый полярный зверек семейства псовых... Причем полный."
А ведь жизнь уже почти что задалась, подумал Виктор. И цены на нефть вверх пошли, и чайник он купил, и браслет часов починил, и даже за лето удалось наконец сделать ремонт в ванной. Звуковой открытке Альтеншлоссера он особого внимания не придавал. У Дитриха в Германии, небось, кризис среднего возраста плюс депрессия на почве арабов в Берлине, гей-парадов и законов против отрицания холокоста. Истинному арийцу с нордическим характером и верному слуге молодящегося фюрера это как-то в напряг, вот и накатило, расчувствовался.
И, действительно, после открытки как-то ничего не случалось, минула пара недель октября, с деревьев облетели листья, и в скучном, холодном, переполненном автомобилями и заплатками рекламных афиш городе почувствовался легкий запах приближающейся зимы.
Все произошло в субботу, 24 октября 2009 года, когда Виктор решил заглянуть в хозяйственный магазин на Почтовой. Ничто не предвещало. В Литве утром взорвался газопровод, по телеку призвали не хоронить демократию ("Да пожалуйста, хоть в мавзолей ее" - подумал Виктор), и в течение суток ожидались сильные дожди. По погоде Виктор надел черную, шитую на заказ еще в 90-х утепленную куртку из черной натуральной кожи и кожаную кепку из клиньев; остальным прикидом были китайские джинсы и толстый черный свитер домашней вязки.
Нудный дождь сыпал все утро, Виктор боялся, что эта вода с неба зарядит на весь день, и, подумав, он взял зонт и вышел из подъезда под простуженное, затянутое рваными облаками небо. Было не слишком холодно, и только сырость раздражала после теплой квартиры. Подъем на мостик на Орджоникидзеграде даже разогрел его.
"Когда же это произошло?" У остановки он повернул на тротуар по Вокзальной к Почтовой... затем почувствовал внезапный холод, как порыв ветра. И он еще не успел осознать, что происходит, как на него налетела эта тетка...
- Виктор Сергеевич! Место работы ваше.
Пора колоться, подумал Виктор. Вот деньги будущего, вот мобильник. У вас же должны быть центры какие, где паранормальные явления изучают. Шестьдесят восьмой, разгар веры в фотонные звездолеты, в журналах про НЛО пишут, про Бермудский треугольник и палеоконтакты всякие. Ефремов как раз в этом месяце "Час быка" должен публиковать. Ничего такого, просто нуль-транспортировка в параллельное пространство прямым лучом. Соединить усилия в достижении лучшей жизни, и все такое.
- Да вы не бойтесь, мы вашему начальству объясним, что это простая проверка, - вежливо успокоил старшина Сысоев. - Поймут. Сейчас же знаете, осеннее обострение. Обстановка накалилась, шпионы, диверсанты и прочая засылка подрывной литературы. Обычное дело.
"Отставить попаданца."
- Номер телефона ваш рабочий...
- Номер... А вы знаете, забыл, - внезапно выпалил Виктор.
- А где работаете? - рука Сысоева потянулась к задрипанной синей книге, на обложке которой еще угадывался силуэт пузатого телефона.
- И это забыл. Я н-не шучу, серьезно, я не могу назвать никакого места работы, ни телефона, ни адреса, где подтвердят, что я -это я.
- Место жительства?
- Слушайте, серьезно, я не помню. Вот почему-то уверен, что в Брянске наверняка меня не узнают, а если узнают, то обознаются.
- И как же, гражданин Еремин, вы это объясняете?
- Никак. Я не помню, что делал до того, как с этой гражданкой столкнулся.
- Гражданка Талакина, вы помните, что делал гражданин Еремин, когда вы его увидели?
- А я не видела! Я вот как-то внезапно его увидела и совсем рядом, а что до этого, не видела и не могу сказать.
- Да, - вздохнул Сысоев. - Дело начинает запутываться.
И он воткнул авторучку в круглую мишень письменного прибора с колпачком, что вращался на маленьком хромированном шарике. Знакомый по детству прибор, на старом, с пятидесятых годов, столе, крышка которого была обтянута каким-то заменителем. За окном загудел колокольчик с площади: "Граждане пассажиры! Электропоезд до станции Жуковка..."
Дверь, обитая изнутри черным дерматином, отворилась, и в комнату вошел веселый худощавый парень лет двадцати пяти; когда он скинул мокрую казенную накидку, набросив ее на рога потертой стоячей вешалки, Виктор увидел на милицейской шинели погоны со звездочкой младшего лейтенанта.
- Опять моросит, когда ж установится... А у нас, Ефремыч, тут происшествие, что ли?
- Иван Семеныч, - отозвался Сысоев, - хорошо, что вы подошли. Докладываю по порядку. Гражданка Талакина, что на том стуле у окна, опознала вот в этом гражданине Еремине бывшего прислужника немцев Хилькова, и с нарядом дружины означенный гражданин Еремин был доставлен сюда. После чего нами было установлено, что гражданин Еремин не имеет особой приметы Хилькова, как-то: наколки на груди. Однако гражданин Еремин сделал устное заявление, что он забыл свое место работы и жительства и вообще что делал до того, как его увидела гражданка Талакина...
- Ого, - хмыкнул Иван Семенович. Он подошел к столу, вынул из командирской сумки какую-то бумагу, по виду - документ с ризографа, и протянул Сысоеву. Тот прочел, отодвинув подальше, - дальнозоркость, и задумчиво протянул "У-уу!", потом кивнул в сторону Виктора.
- Так вызывать, что ли?
- Минутку. Виктор Сергеевич, у вас при себе деньги?
"Это что же, тут при всем народе взятку берут? Или штраф полагается? Хотя один черт, откуда местной валюте быть..."
Виктор для виду пошарил по карманам.
- Нет, нету денег.
- А документы?
- И документов.
- И вещей при гражданине не было, чемодана, рюкзака? Ну, все сходится. - довольно провозгласил младший лейтенант и пояснил дружинникам. - Группа преступников, входя в доверие, подмешивает попутчикам в поезде средства, ведущие к потере памяти, забирает вещи, деньги, документы. Вам, товарищи, большое спасибо, надо теперь посмотреть в окрестностях станции, нет ли еще людей, потерявших ориентацию.
- А мне что делать? - поднялась со своего места тетка.
- А вам благодарность будет по месту работы. Подождите минутку, сейчас подъедут, в протоколе распишетесь, как свидетель.
...Через четверть часа в дежурке работала целая группа. Виктора сфотографировали, записали показания, сняли отпечатки пальцев, только не обыскивали; отсутствие денег и документов было занесено в протокол, как второпях начеркал Сысоев, "с ослов потерпевшего", то-бишь, с его, Виктора, слов. Медсестра взяла у Виктора кровь из вены, а потом им занялся психиатр, толстячок-флегматик, похожий на Санчо Пансу, и выглядевший воплощением доброты.
- Так вы, говорите, совсем не помните, что было до сегодняшнего дня?
- Когда пытаюсь вспомнить, то вспоминается какой-то сон вместо реальности.
- Так-так... А с чего вы взяли, что это сон?
- Ну как же. Представляется, что я якобы жил в будущем, да еще и история там, в будущем, другая. Разве такое может быть?
- Рассудительно, рассудительно... А чем она другая? Революции не было, войны?
- Война была, и революция... Но там дальше вещи совсем абсурдные, например, Союз развалился. Разве такое возможно? Вон, пятьдесят лет простоял, развивается.
- Ну, есть такие граждане, которые верят, что он развалится, немного их, правда. Но вы думаете, это абсурд.
- Конечно. Просто нелепость.
- Так-так... А скажите, сколько будет шестью семь?
- Сорок два.
- А сколько ног у транзистора?
- Обычно три. Есть такие, у которых корпус одним из выводов, есть с четвертым выводом, который припаян к корпусу, как экран.
- Хорошо, хорошо... А в каком году было подписано Пекинское соглашение об экономической взаимопомощи?
Беседа длилась с полчаса. На все, что в этой реальности не должно было измениться, Виктор отвечал уверенно, по остальному сослался на амнезию и ложные воспоминания. Кстати, минут десять ушло на расспросы о будущем, и, похоже, что методы лечения хронического алкоголизма интересовали доктора всерьез.
Закончив собеседование, жизнерадостный психиатр подошел к младшему лейтенанту, и они скрылись за дверью второго кабинета дежурки.
"Сейчас отвезут", подумал Виктор, "главное, ни в чем с ними не спорить".
Где-то со стороны Фасонки послышался хрипловатый, низкий гудок. Похоже, товарняк. Разъезжаются с электричкой на станции.
Дверь отворилась, и психиатр подошел к Виктору.
- Виктор Сергеевич, - произнес он, улыбаясь, - ну что, до результатов анализа я ничего сказать пока не могу, постарайтесь отвлечься и не думать о случившемся. Не переживайте насчет вот этой вот мнимой памяти, скорее всего, это результат развитой фантазии и начитанности, попытка сознания компенсировать провал. Постарайтесь не замыкаться в себе, сосредоточьтесь на своей работе, заполняйте досуг, общайтесь с другими людьми, найдите творческое увлечение. На природе гуляйте, в парке, если, конечно, погода. Короче, старайтесь жить полноценной жизнью. Все будет хорошо, это я вам обещаю. Всего доброго.
- Так вы его с собой не берете? - спросил Сысоев.
- Пока не вижу в этом острой необходимости. Виктор Сергеевич с нашей точки зрения дееспособен, может работать по специальности, и, желательно, чтобы он оставался в привычном ему окружении, ну, если нет возражений со стороны милиции.
- Ну, что будем делать, Ефремыч? - вздохнул младший лейтенант. - Были бы у гражданина родственники, купили бы ему билет за казенный счет. К контингенту "бомж" не отнесешь, в дом инвалидов справки нет, первое время ладно, талоны на питание и где-нибудь тут на диванчике на ночлег, но это затянется...
- Можно?
В дверь просунулся молодой человек в пальто, которого Виктор сначала принял за студента. Вихрастый, веснушчатый, курносый, чем-то похож на Шурика из "Операции Ы", но при этом в шляпе, с желтым портфелем в одной руке и большим черным зонтиком в другой. С зонтика капало на бурый линолеум.
- Вам, гражданин, по какому делу? - моментально отреагировал Сысоев, но незнакомец подошел к младшему лейтенанту и достал свое удостоверение.
- Вот... Корин... Валентин Иваныч... лейтенант госбезопасности.
- Чем можем, товарищ лейтенант? - мгновенно отреагировал Иван Семенович.
- Простите... где я могу видеть гражданина Еремина, Виктора Сергеевича?.. Сказали, он у вас.
Ничего службистского в фигуре товарища лейтенанта не чувствовалось. Абсолютно штатский человек, голосом даже какой-то неуверенный, и как-то было совсем непохоже, что товарищ из столь серьезной организации. Скорее, какой-нибудь младший научный в одном из тихих подмосковных городков, что уютно устроились посреди соснового леса и поодаль от станции, названной в честь ближайшей неприметной деревни. В довершении всего, Корин, повесив на рожок пальто и шляпу, небрежно пристроился на краешке одного из столов отделения, случайно задев настольную лампу за жестяной конус абажюра.
- Виктор Сергеевич, можете пока повесить вашу куртку, мне надо с вами немного поговорить. Бумага такая вот пришла проводить штатные проверки подобных случаев. С врачом я уже беседовал, насчет состояния можете не объяснять... Техасы у вас китайские?
- Что, простите?
- Техасы, ну брюки ваши.
- А-аа... - протянул Виктор, поняв, что речь идет о джинсах. Он покосился на лейбл, на котором ясно виднелись иероглифы. - Наверное. Я по-ихнему не разберу. А чего, нельзя?
- Можно, можно. У меня вон костюм ихний.
"Значит, с Китаем торговля есть. Уже легче."
- Я вот к чему, - продолжал словоохотливый Корин, - сейчас с Запада пошла мода, зрелые люди стараются носить молодежную одежду. Ну вот, как вы - куртка, свитер, техасы. А молодые, наоборот, стараются выглядеть лет на сорок-пятьдесят. Все смешалось.
- Я не из-за моды, - ответил Виктор. - Просто практично и долго носится.
- Может быть. Бросилось в глаза, что вид современный.
- Ну, как выяснилось, я на какого-то урода похож.
- Я в курсе... Понимаете, вот... семья гражданки Талакиной в войну погибла, была расстреляна. Она чудом уцелела. И ей время от времени видится в разных людях один из исполнителей казни. Если не ошибаюсь, вы случай четвертый. Так что на этого полицая вы не похожи. Тем более, три года назад этого Хилькова все-таки разыскали, судили, приговор приведен в исполнение. А вот следы войны, они, увы...
- Ну, хорошо... в смысле, что нашли, хорошо, а печально, что такое горе у нее. Никаких претензий не имею.
- За границей были?
- Нет, - машинально ответил Виктор, и понял, что попался.
- Вы это точно помните?
- Я почему-то в этом совершенно уверен. Можно же по фотографиям проверить.
- Да ездит-то много. Но вы, значит, точно не ездили... А часы не "Сейко" решили брать?
- Часы мне подарили. На день рождения. Я так думаю.
- На юбилей?
- Вроде нет... Не уверен, не хочу врать. Все равно же проверите.
- Ну, в принципе... Войну помните?
- Только по фильмам почему-то. И остатки войны. Как бомбу нашли возле садика.
- Какого садика?
- Детского... пробормотал Виктор, поняв, что окончательно запутывается. - Что напротив фабрики-кухни.
- Так, - Корин соскочил со стола и повернул к себе телефон, - сейчас проедем, покажете.
... Между детских песочниц, беседок и качелек неторопливо бродили взрослые дяди с большой рамкой. Улица была оцеплена.
Бело-голубой "Циклон", микроавтобус размером со старый Рафик, только более угловатый, и с облицовкой радиатора почему-то как у старого "Форд-Транзита", торчал под дугой ресторанного балкона опустевшей фабрики-кухни. Если рванет, стена прикроет. В кузове, помимо Виктора, товарища Корина и шофера, торчал молодой парень со связным приемничком, настроенным на армейскую волну.
- Обнаружен металл, - флегматично прокомментировал парень радиоперехват. - Глубина около метра, недалеко от водопроводной трубы. После войны точно не разобрали бы. Копать начинают.
Двигатель продолжал негромко урчать. Дождь, кажется прекратился, и шофер выключил дворники.
...В дверцу постучали снаружи. Старлей в плащ-палатке просунул голову в салон.
- Товарищ лейтенант госбезопасности, машину придется отогнать за оцепление. Обнаружен стабилизатор авиабомбы.
- Вас понял, товарищ старший лейтенант, отгоняем машину. Наше присутствие здесь больше не требуется.
- Откуда знали про бомбу? - спросил Корин, пока "Циклон" выруливал на по лужам на асфальте в сторону Ульянова.
- Если я скажу, что ее найдут через двадцать лет, в психушку направите?
- Утверждаете, что это вещий сон?
- Могло быть совпадение.
- Вы очень уверенно о ней говорили.
Корин открыл портфель. В его руке блеснул серебристым алюминием диктофон размером чуть меньше картонной коробки из-под компьютерной мыши.
- И что мне за это будет? - спросил Виктор.
- Благодарность объявить полагается. Как-никак, логово смерти обнаружили. Только сперва, конечно, личность установим. Смотрели фильм "Ты можешь все"?
- Не помню такого.
- Там человек вслепую на машине ездил. Научпоп, короче.
- Может... Не знаю, не помню.
- Не припоминаете других случаев с боеприпасами, взрывными устройствами, оружием? Ну. в этом вашем сне о будущем?
"Феномен. Перемещение во времени тут не доказано. НЛО никто не щупал. А феномены - они попадаются и как раз в это время их начинают изучать. В том числе и компетентные органы... Вот и легенда приплыла. Главное-естественность и искренность."
- Нет. Как с детсадом, не помню. Вроде как на выезде из Бежицы в сторону Отрадной, вдоль леса где, пара снарядов была выкопана и лежала. Но где их там выкопали...
- Не в насыпи?
- Вроде нет.
- Тогда долго искать... Ладно. Что я могу для вас сделать?
"Занесите, пожалуйста, в протокол, что я при аресте не оказывал сопротивления" - мелькнула в мозгу фраза из "Мертвого сезона". Кажется, ее говорил Банионис.
- Я бы хотел устроиться на работу, и хотя бы койку в общежитии. А документов нет.
- Какая у вас специальность?
- Локомотивостроение, это раз, бытовая техника...
- Какая именно?
- Бытовая электроника, магнитофоны, механика. Ну и опыт работы с ЭВМ некоторый.
- Вы уверены?
- Как в бомбе.
- Хорошо. Конструктором магнитофонов по механике пойдете?
- А как же без документов... и прочее..?
- Это филиал, там другая система. Тут, на территории БМЗ, новый цех ТНП, там же и КБ. Вы сами согласны?
- Еще бы!
- Тогда подвезем к проходной, а там уже сами. Обед вроде уже кончился?
- Наверное. Почти два.
- Почти час. У вас на час вперед. А по минутам почти как же. Только сперва в паспортный заскочим... Кстати, вот и он.
У дежурки торчала пара желто-синих патрульных "Волг" - кузов-универсал с необычно высоким клиренсом, на крыше мигалка и пара матюгальников. "Типа внедорожники" - подумал Виктор и, толкнув ручку стальной двери с огромным, как в кафе, стеклом, зашел внутрь. В вестибюле торчали фанерные МПС-овские диванчики и стенды из тех же реечек на зеленых крашеных стенах.
- Гражданин Еремин, Виктор Сергеевич, - прохрипело радио над входом, - вас просят пройти в кабинет номер восемь.
За обитой черным дерматином дверью с алюминиевой восьмеркой оказался паспортный стол с более консервативным интерьером - барьер, остекленная стена и полукруги окошек.
- Сюда проходите - прошипело из коробочки динамика над одним из окошек. Виктор приблизился. Брюнетка в форме и с короткой прической хлопнула дубовой дверцей и протянула Виктору бумаги и школьную авторучку мышиного цвета с открытым пером.
- Распишитесь в получении справки на три месяца.
С полученной на руки бумаги на Виктора смотрела его фотка, снятая на вокзале, с уголком и печатью, а из текста следовало, что оная бумага удостоверением личности не является, но, тем не менее, служит основанием для прописки и трудоустройства гражданина.
"Циклон" продолжал тарахтеть у подъезда, и Корин махал оттуда рукой.
- Мы подвезем. Нам все равно в Брянск.
Знакомо, подумал Виктор. Здесь еще когда со Стальзавода едут на Рынок, говорят "в Город", а если с Почты до улицы Грибоедова - "в Брянск".
Угол Институтской и Ульянова мало поменялся. Милый послевоенные квартал желтых "болгарских" домиков стоял на своем месте, как и вся каменная дореволюционная застройка. Старый Базар вплоть до Больничной был обнесен забором; фанерный щит на углу к проходным гласил, что здесь будет возведен экспериментальный микрорайон-сад. Инженерный корпус был тоже на своем месте. Почти. Вместо четырехэтажного кирпичного здания здесь высилась семиэтажная глыба из сборного железобетона с лентами окон и огромными буквами "НТП" на фасаде.
"Почему "НТП", а не "БМЗ"? Переименовали?"
Виктор бросил взгляд в сторону Радицы. Над знакомой с детства желто-оранжевой проходной виднелись буквы "БМЗ".
- Сориентируетесь? - Корин придержал шляпу, вознамерившуюся слететь от неожиданного порыва осеннего ветра. - Похоже, это место тоже вам знакомо.
- Вы правы. Кажется, будто я это все где-то видел, это называют "дежа вю". Интересно, наука когда-нибудь разгадает то, что со мной произошло.
- Постарайтесь пока отвлечься, доктор же советовал. Ну, успеха вам!
Виктор проводил глазами "Циклон" и постоял пару минут. Надо было перестать беспокоиться и начать жить. Точнее, погрузиться в реальность.
Он поймал себя на мысли, что не чувствует себя здесь чужеродным. Своего вокруг было даже больше, чем в Союзе девяносто восьмого. Наверное потому, что сравнивал с Россией девяностых, а здесь почти тот же Союз школьных лет. Прикиды на улице недалеко ушли от нынешних. От пейзажа слегка веяло провинциализмом и заводской окраиной. Лужи на неровном асфальте, бетонная лестница без подступенков на стекляшку крыльца, газончик с увядшими цветами.
На Ульянова не было троллейбусных проводов. Не успел Виктор удивиться этому открытию, как в сторону Рынка проехал здоровенный красно-желтый автобус, по виду один к одному тролль "ЗиУ-5", но без рогов, и с радиатором на морде, роднившем его по виду с первыми городскими "Икарусами". Навстречу ему со звуком инвалидки протарахтел беленький минивэн размером с "Запорожец", за ним - мелкий грузовичок с тентом, даже поменьше "уазика", со смешной пузатой кабиной и маленькими колесиками; на тенте были шашечки и надпись "КГП Брянскавтотранс. Грузотакси". Впрочем, тут же с Ульянова к проходным въехал здоровый "трак", нечто среднее между "Колхидой" и "КамАЗом", и крупными буквами "З И Л" на кабине; в кузове покачивались ящики защитного цвета. Для шестьдесят восьмого как минимум не отстают, подумал Виктор.
"Ладно. Осмотрелись. Хватит маячить."
Вывеска над входом разъясняла: "Научно-технический парк Госкомтехники СССР". По бокам висели поменьше - "СКБ-1 НПО БМЗ", "СКБ-2 НПО БМЗ"... "ИВКЦ АСУ НТП"... наконец, Виктор нашел подходящее, оно гласило "СКТБ-9 БРЭА НПО Союзпотребтехприбор".
За дверями оказалась небольшая проходная с квадратными оконцами бюро пропусков и серым алюминиевым телефоном на стене со списком внутренних номеров. Виктор набрал приемную.
- Аллё? - выкрикнул ему в ухо звонкий девичий голос.
- Простите, это СКТБ-9 БРЭА, как его, НПО...
- Это товарищ Еремин? - голос повысился до уровня трамвайного звонка.
- Да, я на проходной.
- Подождите, к вам вышли! - крикнул голос и утонул в коротких гудках.
Спустя пару минут по коридору застучали каблучки и мимо вахтера прошагало улыбающееся нечто неземное. Вернее, это была совсем юная шатенка с подведенными повыше бровями, пучком волос на затылке, в светло-апельсиновой водолазке. Из под короткой мини в крупную шотландскую клетку в тон водолазке выглядывали аппетитные колени в плотных чулках того же приглушенно-апельсинового цвета. Видимо, здесь это было модно. В руках она держала темно-красную картонную папку.
- Вы Еремин? Подойдите, пожалуйста.
Стараясь выглядеть строгой, и чуть не подворачивая ноги на шпильках, она забрала бумагу у Виктора, соединила с той, что вынула из папки, и сунула в окошко. Через пару минут оттуда вылезли другие, на которых Виктору предложили расписаться. В итоге эволюций справка Виктора вернулась с разовым пропуском, который тут же отдали вахтеру.
- Простите, а ваше имя - отчество? - спросил Виктор, когда они уже шагали по коридору со стенами из рифленого стекла, длинными плафонами выключенных ламп дневного света и плакатиками "Экономьте время", "Экономьте электроэнергию", "Экономьте трудоемкость изготовления" и "Экономьте материал рациональным формообразованием". Из-за высокого, метра три с половиной потолка, коридор казался ущельем.
- Меня зовут Марина... Евгеньевна, - суровым тоном ответило неземное существо. - Нам в сектор "Северный" шестого этажа.
Лифт был вполне современный, с автодверьми, хотя и скрипел. На входе в "Северный-6" сидел при тумбочке еще один вахтер, которому Марина просто сказала - "Товарищ со мной". Каблучки цокали по литому полу.
- Константин Аркадьевич на совещании в облисполкоме, - изрекла на ходу Марина. - Он направил вас на собеседование к Петросову, его зовут завсектор... То-есть, зовут Викентий Андреевич, а он завсектор у механиков. Вот сюда.
Они остановились у стеклянной двери с табличкой "СК-043". Не успела Марина открыть дверь, как оттуда вылетел худощавый рыжеватый парень со шкиперской бородкой, в табачного цвета костюме, с бежевой рубашкой без галстука и комсомольским значком. Из помещения вдогонку послышался женский смех.
"Молодых тут что ли обижают?"
- О, Мариночка! - воскликнул парень. - А пожарная инспекция у нас уже была.
- Кхм... это... как это... - Марина замялась от неожиданности. - Викентий Андреевич, это и есть Виктор Сергеевич. Вам Костя... Константин Аркадьевич звонил?
Парень замялся. Виктор решил не терять времени.
- Здравствуйте. Еремин Виктор Сергеевич, направлен к вам. Имею опыт конструкторской работы, проектирование бытовой аппаратуры магнитной записи, образование высшее техническое, в силу обстоятельств временная трудность с документами, языки английский со словарем.
Петросов как-то оторопело глянул на Виктора. Пауза затягивалась.
- Немецкий... со словарем... - решил добавить Виктор, - делал инженерные расчеты, практика работы со счетной техникой имеется.
Петросов поднял руку и почесал затылок, взъерошив непослушные волосы.
- Виктор Сергеевич... - выдавил он из себя. - Как бы это объяснить. Вас не смущает... вас не будет смущать то, что вы не такой, как все?
"Это еще про что?" - удивился Виктор.
- Я, пожалуй, пойду, - прощебетала Марина, и, не дождавшись ответа, удалилась по коридору. Виктор оглядел себя.
- Понимаете, я только что с вокзала, просто так получилось, что другой одежды у меня нет, а эта просто практична, не мнется. С получки обязательно переоденусь, как положено.
- Нет же, нет, все не об этом. Понимаете, мы здесь не просто рисуем что-то по техзаданию. Мы творим будущее. Мы создаем технику будущего. Вам это подойдет?
- Конечно! Обожаю создавать технику будущего.
Петросов от удивления развел руками.
- Я даже не знаю, что сказать...
Виктор почувствовал, что ему хочется есть - сегодня он еще не обедал. Где-то в его сознании шевелилась мысль, что в СССР 60-х не могут просто так взять и отказать, если человек не со справкой об освобождении, но причина колебаний завсектора ему была непонятна. Конечно, тот мог прижать ставку для какого-то знакомого. Но и в этим случае можно было пойти к начальнику бюро, и спросить, нужны ли какие-то еще специалисты. Это СССР, и здесь решают не рекрутеры и не менеджеры по кадрам. В конце концов можно было попроситься временно. Кроме того, завсектор, судя по всему, не имел какой-то твердой позиции и искал человека, просто находка оказалась неожиданной.
- Викентий Андреевич, - Виктор решил взять быка за рога, - а нельзя ли мне ознакомится с работой, и сразу выяснится, подхожу или нет. Это же не номенклатурная должность, что человек все равно будет рваться.
- Ну... ладно, короче сами увидите.
За дверью оказался обычный зал с кульманами, и тут-то Виктору стало все ясно. Из-за досок выглядывали лица молодых девчонок, где-то чуть-чуть за двадцать, на одних лицах было написано удивление, на других - разочарование. Глаза казались расширенными из-за теней и густо подведенных ресниц. Короткие белые халатики, из-под которых выглядывали колени в чулках - белых, черных, цветных и с узором. Хвосты одиночные и в стороны, "бабетты", "запятые", прямые с челкой хипповые, и еще что-то забытое с локонами. Мужской половины было примерно четверть, того же возраста; парни смотрели, скорее, с любопытством.
Но в следующую секунду все это уже не имело значения. Слева от входа вместо кульмана стоял двухтумбовый стол, а на нем, среди бумаг - салатного цвета сооружение, похожее на пишущую машинку "Роботрон", на которую сверху, вместо рычагов и бумаги, поставили телевизор. Примитивно-угловатые очертания ящиков вызывали воспоминания о каком-то старом фильме про роботов. Сзади на стенке висел самодельный плакатик: "Экономьте биты, они складываются в килобиты".
"Терминал. Реально, в каком-то шарашкином КБ - терминал!"
Виктор скинул куртку и повесил на крючок у двери. Сдаваться он не собирался.
- Вадим, - кивнул Петросов молодому худощавому брюнету с широкой голливудской улыбкой, курчавыми волосами и орлиным профилем, что сидел почти у самой двери, - покажи товарищу конструктору, в чем у нас проблемы.
- Здравствуйтэ! А вас к нам как, в порадке шефской помощи? - в голосе Вадима чувствовались заметный кавказский акцент и столь же заметная ирония.
- На производственную практику. Еремин Виктор Сергеевич.
- Очень приятна. Пагава Вадым Георгиевич, ведущий по издэлию "Карна". Прошу вас, проходитэ в наше святилище.
Святилище оказалось лабораторией, отгороженной от зала стеклянной перегородкой. Гудел пластмассовый оконный вентилятор. Детали лентотяг, верстаки, низковольтные паяла, авометры и осциллографы - все это показалось Виктору старым, но довольно знакомым. В торце комнаты, у окна, возле ящика с маленьким квадратным экраном - спектроанализатором, лежал скелет магнитофона. Желто-зеленый хром штампованного шасси навевал приятные воспоминания.
"Да это же "Пионер", из ранней брошюры Лопатина. Ребята решили слепить свою разработку, чтоб без дефицита, с моторчиками от проигрывателей..."
- Вот эта наша красавица "Карна". Тут видно устройство механики, - важно произнес Вадим. - Она имэет трехмоторную схему...
- Понятно, - остановил его Виктор. - Проблема в чем?
- В детонации, и не только, - буркнул стоящий сзади Петросов, запустив пальцы руки в шкиперскую бородку.
- Покажу, да? - рука Вадима потянулась к выключателю спектроанализатора.
- Можно на словах, - ответил Виктор.
- Во-пэрвых. Наши тэхнологи не могут обеспечить обработку тонвала, допуски и шэроховатость не могут. Говорят, нэт оборудования, пока нэт, производство собираем из чего попало пока. Во-втарых, это пассик. Ролик прижимной гадытся, ролик научились, шлифуем с жидкой углекислотой. Пассик круглый пробовали, квадратный пробовали - нэ гадытся, дэтонация все одно большая.
- Понятно...
- Это нэ только это. Пэремотка - плохо тянут движки, грэются, потому что характэристика у них жесткая. Это нэ специальные, как на МАГе, это дэшевые, от проигрывателя простого движки. Есть идэя их дорабатывать, ставить ротор точеный из стали... но это нэ хорошо, это трудозатраты, мы гарантии на комплектующие тэряем. Начальство НПО вообще хочэт эту разработку нашу закрывать и брать лэнтотягу от "Чайки".
- Это все проблемы?
- Пока нэ подвэзли, но если надо, я папрошу коллектив, они сообразят.
- Пока не нужно. Надо обдумать.
Далида нежным голосом ворковала из приемничка на окне "Урок твиста". Мотив знакомый, под него еще пацанами в школе распевали "У бегемота нету талии". Судя по виду, приемничек был самодельный.
"Радиолюбители, однако..." подумал Виктор, и машинально стал двигать рукой в такт Далиде. "А мы его по морде чайником, а мы его по морде чайником..."
- Вам пагромче поставить? - с голливудской улыбкой произнес Вадим.
- Не нужно. Просто люблю старую эстраду.
Петросов, не выдержав, фыркнул. Пора, подумал Виктор. Хиппари еще никогда не сдавались битникам.
- Значит, для тонвала подбираем ролик игольчатого подшипника.
- Игольчатого? - удивленно переспросил Вадим.
- Да. Их обрабатывают по стабильной технологии, по допускам и поверхности должно подойти. Лучше всего, если договориться с ГПЗ о поставке самих иголок, если что, берем сам подшипник и разбираем. Да, о подшипниках: вместо шариковых ставим бронзографитовые, снижаем шум. Это-раз.
Виктор оглянулся на Петросова, тот кивнул - продолжайте, мол.
- Теперь за пассик. Отливаем викель, это что-то вроде рукава, надеваем на оправку, шлифуем и режем гребенкой.
- Плоский? Он же соскочит. Даже буртик не помогает, захватывает и слетает.
- Делаем скосы на ведущем шкиве, тогда все время к середине тянуть будет. С маховика канавку убирайте, все шлифуем напроход.
- Смэло... А подмотка-перемотка что можно прэдложить?
- Чтобы снизить нагрузочный момент, юзаем понижающую передачу. На этой бумажке можно?
- Да, вот карандаш.
- Ставим ролик на рычаге с подтормаживанием, движок крутится в одну сторону, за счет тормозного момента движок прижимает к левому подкассетнику.
- Подкатушнику.
- Да-да, это же бобинная тачка. Ну а крутится в другую - прижимает к левому. Подкатушнику. Экономим один движок.
- Но так даже японцы не дэлают. Виктор Сергеевич, если нэ сэкрет, аткуда такая компоновка?
"Из "Радио" восемьдесят третьего."
- Оттуда, - непринужденно произнес Виктор тоном Никулина из "Бриллиантовой руки".
Наступила пауза. На радио сменили пластинку, и теперь Миансарова радостно пищала: "Как две нитки, мини-мини экономное бикини!" В русском кавере пляжной песенки чувствовался явный намек на плакаты в коридоре.
- Понял. Понял, малчу, - Вадим оперся ладонями о стол, наклонив голову набок. - Хотя нэт. Здесь будет нэдостаток, как у всех лентотяг с роликами. Ролик постоянно прижат, ползучесть резины, образуется вмятина. Хотя это и подмотка, нэхарашо равно как-то...
- Вмятина, говорите. Делаем выключатель питания с поворотной ручкой, когда выключают, рычаг заодно отводит ролик.
- М-да. Жэлэзно.
- Ну что, Вадим, - хмыкнул Петросов, - как молодежная сборная?
- Маладежная сборная еще себя покажэт! Но против такого состава сочту за честь достойно проиграть.
Кажется, я превысил лимит среднего обывателя, подумал Виктор. Хотя, с другой стороны, для этих пацанов норма - это генератор идей. Мир коммунизма должен состоять из ученых, изыскателей, изобретателей и народных умельцев. Первопроходцев, в общем. Кружок юных прогрессоров, другой критерий "свой-чужой". И еще. Меня рекомендовали из КГБ, подумал Виктор. Что могут подумать о человеке, рекомендованном КГБ и без паспорта? Например, перебежчик. Оттуда. Потому-то Вадим и не стал уточнять... Идет проверка, допустили только к бытовухе. Работал где-нибудь на AMPEX или RCA, эмигрантские компании, поэтому хорошо знаю русский. Почему сбежал в Союз? А из-за левых взглядов. Насмотрелся на гримасы капитализма. Действительно, насмотрелся, так что это естественно. Стоп. А почему не знаю свободно языка страны, откуда сбежал? А нельзя говорить, из какой страны, если к побегу причастно КГБ, это может раскрыть детали оперативной деятельности. Тогда пусть будет Philips. Хотя и в этих Нидерландах наверняка инглиш и дойч свободно шпарят. А вот эмигрантского бизнеса там как раз нет, и нафиг там русский кому нужен. Что же остается? Во-первых, менталитет. Русский, поживший в западной среде, но русским так и остался. И как же туда попал этот русский? Семья эмигрантов - не похоже. Военнопленный, попал в американскую оккупационную зону? Не подходит, не воевал. Гражданское лицо, захваченное немцами и вывезенное в Германию... А что я такого должен был свершить, что они не шлепнули меня у первого оврага или не сгноили в арбайтлагере? Наконец, невозвращенец в послевоенные годы, по молодости и глупости. Специалистом радиопрома американцы заинтересоваться могли, и в фирму могли пристроить. Потом вербовка советской разведкой и возвращение... Красиво, но очень шатко. В общем, тупо меньше ответов о прошлой жизни. "Потерял память" - говорить с иронией, дескать, так положено отвечать. Намек поймут. В СССР 60-х прекрасно понимали намеки...
- Виктор Сергеевич, - Петросов, взяв за рукав, отвел его в сторону, - сейчас в отделе есть ставка конструктора только третьей категории. Пойдете? Ну и премии есть. Понимаете, без стажа работы больше третьей все равно не дадут, а там посмотрим, что удастся выбить.
- А сколько это?
"Надо сделать вид, что есть выбор..."
- С квартальными, с тринадцатой, ночными будет выходить две с лишним тысячи.
- Новыми? - вырвалось у Виктора.
Петросов пожал плечами.
- Какие у кассира будут.
"Хрущевской деноминации не было... Не, все равно до фига для шестьдесят восьмого. Или у них такая инфляция?"
- До двух с половиной, в зависимости от ночных и прочего, - уточнил Петросов, - и сегодня получите подъемные, бухгалтерия подведет под мартовское постановление Совмина, гарантии и компенсации, как приглашенному из другой местности, приравненному к молодым специалистам.
- Согласен. Главное, работа интересная, с внедрением в производство, и коллектив, смотрю, хороший.
- Коллектив замечательный! Так, не будем терять времени, сейчас к Сдолбунову и с ним прямо к Лике и к Тарыкиной.
Хождение по кабинетам не заняло много времени. Сдолбунова (он же Константин Аркадьевич, он же начальник бюро) пришлось подождать еще полчаса в стеклянной приемной, где Марина поминутно пудрила свой симпатичный носик, отстукивая какие-то бумаги на электрической пишмашинке - здоровой, угловатой и чем-то похожей на переднюю часть немецкого танка; с внешним видом Марины это дизайн совсем не сочетался. На стене, точнее, на одном из рифленых стекол перегородки, висел огромный интуристовский постер - календарь: девушки в бикини на морской прогулке в катере на подводных крыльях. "Вы хотите знать, почему в Абхазии люди становятся приветливыми и простодушными? Проведите отпуск в Пицунде, новые отели ждут вас." И маленькая приписка внизу: "Проверьте, не противопоказано ли вам дышать горным воздухом с запахом реликтовой сосны, купаться в прозрачной морской воде, посещать древние храмы и любоваться вечными снегами на вершинах". Из других примет времени были красные конференц-кресла на металлических ножках и кашпо, из которых свисала бело-зеленая полосатая листва традесканций.
Сдолбунов появился как цунами, в шумном окружении парней и девушек комсомольского возраста с трубками для чертежей, папками и распечатками на лентах; похоже, все бюро набрали из молодых специалистов, да и сам начальник явно не достиг тридцати, и его возрастное превосходство обозначалось разве что ярким галстуком в полоску и пышными усами а-ля Михай Волонтир. Невзирая на протесты Марины, толпа ввалилась в кабинет, туда же просочился и Петросов. Из-за незакрытой двери донеслось "Ну так ты берешь?" "А за это пусть контора следит, мы уже сэкономили больше" "Все, я звоню. Так, по очереди, не галдеть!". Через секунду Петросов уже материализовался в приемной и прикрыл стеклянную дверь.
- Берем товарища! - он потряс перед Мариной какими-то бумагами. Сергей Викторович... э-ээ, Виктор Сергеевич, идемте за мной!
- Ну ты прямо как "М-65" до Пекина! - воскликнула Марина, вставляя свой в пишущий танк листы бумаги с копиркой.
"Что за М-65?" - думал Виктор, торопясь по стеклянному коридору за шефом. "Танк? Ракета? У них была война с Китаем? А как же джинсы?"
Лика оказалась кадровиком - темноволосая барышня с короткой прической, по возрасту - лет под тридцать, и одетая сравнительно строго, то-есть, жакет крупной вязки из золотистой и коричневой нити с двумя рядами пуговиц и такая же юбка, из-под которой виднелись острые колени в ивово-коричневом капроне; венчала прикид цветастая голубенькая косынка, обматывающая горло. Похоже, во всем корпусе было не жарко. Голову Лика держала чуть назад, слегка приоткрывая рот с пухлыми, манящими губами, явно подражая моделькам из "Бурды"; тонкое кольцо блестело на безымянном пальце левой руки.
На боковом столике, там, где у современных офисных барышень стоит лазерный принтер, громоздилась потертая механическая "Украина".
- Анжелика Николаевна, - ласковым тоном произнес Петросов, - сегодня вас прямо не узнать. "Лейпциг"? "Варна"? "Берлин"?
- "Пекин". Сама вязала, - усталым голосом произнесла Лика.
- Неужели?
- Неужели. Сдолбунов уже звонил.
- И что?
- Это же нарушение.
- Справка же есть.
- Аттестата нет, трудовой нет. Как я подпишу категорию вопреки письму министерства? Есть же решение внедрять профстандарты.
- Анжелика Николаевна, тут есть некоторые обстоятельства...
- Сдолбунов говорил про обстоятельства.
- И что?
- Официально от товарищей бумаги нет, что принять в нарушение пункта четыре. Если каждый будет нарушать, что со страной будет? А если пограничники нарушат?
- Лика, ну не выгонять же человека на улицу.
- Есть работа, которая не требует диплома.
- Человек нам тему спас, а мы его в дворники?
Лика задумалась, выудила из ящика стола тонкими пальцами белую пачку "Явы" с красным кружком и тут же кинула ее обратно.
- Да... - неторопливо произнесла она. - Что-то с нами всеми происходит... А кто будет отвечать?
- Под мою личную.
- Вы не мой начальник.
- Коллектив берет товарища на поруки. На перевоспитание. Проведем комсомольское собрание и утвердим на бюро.
- А серьезно?
- А на войне как? Тоже так же? Бумага важнее человека?
- Не напоминайте мне про войну, - медленно, раздельно произнесла Анжелика. - В конце войны я попала в детдом, не помня своих родителей, одна фамилия-имя-отчество, да и то... Я оформлю. Когда пройдет медосвидетельствование и принесет справку.
- Так можно потом в поликлинику. По положению двести двадцать один, острая производственная необходимость в работнике.
- Да. Да. Я забыла... Я оформлю сейчас.
Тарыкина, похоже, до прихода Виктора была в бюро единственным сотрудником, достигшим элегантного возраста. За большим двухтумбовым столом с бумагами восседала дама с тонким намеком на приятную полноту. На ее лице, окаймленном пышным начесом соломенных осветленных волос, под высоко поднятыми, с угловым изломом, бровями, выделялись большие карие глаза; в ее взгляде чувствовалось какое-то царственное величие, рожденное не занимаемой должностью, а умением ставить себя в разговоре с мужчинами. Ее губы, подчеркнутые темно-розовой помадой, складывались в добродушную улыбку с оттенком снисходительности, а в ушах покачивались крупные голубые сережки, намекая на некоторый консерватизм взглядов. Строгий серо-коричневый полушерстяной костюм с прямым жакетом, локти которого прикрывали черные нарукавнички, вежливо представлял взгляду посетителей античные линии колен в светлом капроне; по этой причине хозяйкой кабинета специально к костюму был подобран двухтумбовый стол без передней доски. Короче, Тарыкина выглядела эффектной женщиной на все времена, мягкой в общении и непреклонной в поступках, от которой в этом учреждении зависело многое, но сейчас внимание Виктора привлекла вовсе не она. Слева, занимая солидный кусок стола, возвышался салатно-зеленый, похожий на осциллограф, бухгалтерский калькулятор с маленьким зеленоватым монитором и распечаткой цифр на ленте; на крышке чуда техники возлежали старые потертые счеты, видимо, для проверки. Сзади из агрегата, помимо шнура питания в черной резине, торчал толстый телевизионный кабель.
"Чего, калькулятор в локальной сети? Ну ни фига себе..."
- Вот тут такая вещь, Майя Андреевна... - Петросов протянул через стол пачку бумаг и кивнул Виктору, чтобы присаживался у конференц-приставки.
Тарыкина молча приняла документы и принялась неторопливо просматривать. вглядываясь в строчки. Зазвонил вэфовский телефон, черный и элегантный, как рояль; она подняла трубку, выслушала и ласковым тоном, не терпящим возражений, произнесла "Перезвоните через двадцать минут". Наконец, она подняла голову и взглянула на Петросова.
- Ну что, - сказала она после некоторой паузы, - раз кадры его оформили сегодняшним числом, то они и отвечают. Заявление на выдачу подъемных Константин Аркадьевич подписал. Лимиты не исчерпаны, у нас за счет экономии во втором квартале есть резерв. Аля в отгуле, я подготовлю ведомость и выдам. Члены семьи приехавшие у товарища имеются?
- Нет, я один.
- Билеты за проезд от прежнего места жительства?
- Ничего не сохранилось, в милиции говорят, что украли.
- Тогда могу только половину тарифной ставки. За билеты - когда принесете.
Майя Андреевна провела по щели в приборе белой пластиковой картой с рыжей магнитной полосой, постучала по клавишам, глядя на четыре ряда голубоватых цифр маленького дисплея, затем нажала кнопку, и машина отстучала кусок ленты, с которой Тарыкина вписала черным "Паркером" округлые числа в книги и бланки. Наконец, Виктору предложили расписаться в ведомости, и Майя Андреевна отсчитала ему пятнадцать салатово-зеленых бумажек с портретом Ленина, извлеченных из глубин коричневого сейфа в углу кабинета. Именно портретом, а не барельефом. Пятьдесят рублей сорок седьмого года реальной истории.
"В сорок седьмом, похоже, все по-нашему. Ну да, все логично. Меня забрасывают через двадцать лет после первого попаданца."
- Будете планировать расходы, - продолжила Майя Андреевна, - учтите, что у нас теперь зарплата на
- Так, дело уже к концу дня, - сказал Петросов Виктору в коридоре. - Вы сейчас в гостинице?
- Нет, пока нигде. В общежитии места не найдется?
- В каком общежитии? - в голосе Петросова прозвучало искреннее удивление. - Они сейчас только на стройках. Подъемные есть, вам надо в квартирное бюро на Куйбышева, в пристройке к "Тканям"... ну, в общем, это напротив Дома Стахановцев.
- А, то-есть, на частном секторе.
- Это у
- Кто ж не хочет?
- У нас в климкамерах сейчас блоки гоняют, завтра надо после работы подежурить половину второй смены, потом сменщик подойдет. За это ночные часы начислят, а суббота теперь нерабочая, так что выспитесь. Это рядом, в опытном цеху БМЗ.
- Согласен. На обустройство деньги нужны.
- Заметано. Пропуск на территорию оформят, только там ночью не заблудитесь. Тогда завтра первые полдня у вас нерабочие, после поликлиники до обеда свободны.
"Хочет двух зайцев убить, чтоб за справкой в нерабочее... Ладно, все равно выгодно."
...До Пожарки местность особых изменений не претерпела, "колонки" были на месте. Но уже от Бани в глаза бросились четыре "башни-близнеца" - розоватые панельные девятиэтажки, за которыми скромно пряталось довоенное здание военкомата. В реальности Виктора на этом месте стояли три типичных хрущевки. Из любопытства Виктор свернул перед Пожаркой; следующим удивлением была большая синяя вывеска "Улица Сталина" на угловой башне.
"Так, культ тут не развенчивали, учтем. Похоже, и Хрущева не было. Башенки-то каркасно-панельные и стоят уже лет пять, судя по растительности".
За кварталом башен-близнецов показался знакомый по воспоминаниям детства забор, за которым в паутине ветвей старых деревьев, затаилось приземистое довоенное здание старой больницы.
"Это и есть здесь поликлиника. Теперь ищем бюро".
Виктор прошел до конца забора и свернул на Ростовскую. На углу, там, где в его реальности в шестидесятых выросла кирпичная пятиэтажка с магазинами "Оксана" и "Огонек", стояло здание в шесть этажей, песочно-желтое, крупноблочное и с одним подъездом; квартал заводских казарм был полностью надстроен до двух этажей видимо где-то в пятидесятых - дома были аккуратно оштукатурены. На Комсомольской его встретили респектабельные панельные дома с высокими потолками, но не похожие на "сталинки" второй реальности, с эркерами вместо балконов, рассекавших серо-сиреневые плоскости стен, узкими фризами и умеренно оживлявшими фасады накладными украшениями в виде пятиконечных звезд в венках и пилястр на пару этажей. Нижние этажи, почти сплошь отведенные под магазины, были отделаны имитацией бриллиантового руста, отформованной прямо на панелях. Несмотря на скромность украшений, здания смотрелись довольно торжественно.
"Много каркасно-панельных, кирпич не уважают. Значит, домостроительные комбинаты построили раньше, когда несущие панели еще не отработали. О чем это говорит? Было больше ресурсов после войны. Откуда, за счет чего? Китай в начале пятидесятых еще такой роли не играл, нищета там была деревенская. Остается меньшая гонка вооружений и попаданец. Либо такой крутой попаданец, что он открыл Сталину супер-мега-рояли, либо... либо он затормозил гонку вооружений..."
За спиной у Виктора послышались отдаленные рокот и свист. Он повернул голову - в просвете между молоденькими деревцами по улице Сталина со скоростью такси промчались три боевые машины пехоты, зеленые, словно стелющиеся вдоль земли, на восьми колесах и зачехленными башнями, с угловатыми, как колуны, носами. Из-под брезента виднелись очертания тонких автоматических пушек. Было в их стремительном беге что-то от тактической ракеты.
"Прямо, как "Фреччиа", только ниже. Намного ниже, на целый метр. Видать, из воинской части, что на Молодежной. Однако, качественно гонку вооружений мы явно не проигрываем."
Куйбышева, как местный Бродвей, сияла нэповскими вывесками, из которых не всегда можно было понять, что где продают, и усталый глаз Виктора уже переставал различать все эти "Ивушки", "Тюльпаны", "Силуэты", "Лады", "Лели", "Прогрессы" и "Спутники". К счастью, на витринах обычно было то, чем торгуют, и они служили для магазинов все-таки окнами, а не рекламными щитами, видимо, для той же экономии оплаты за свет.
Автомобили политическую ситуацию мало проясняли, хотя странности продолжались. По дороге Виктор заметил несколько такси - "Победу" цвета черного кофе, пару двухцветных тачек "Москвич-стиляга", и одно новое. Но то была не воспетая Эльдаром Рязановым старая "Волга", автомобиль - диван, автомобиль - танк, символ страны, рвущейся к неведомому, как сияющий олень на капоте. По Куйбышева, мимо молоденьких каштанов и елочек, словно французская модель на подиуме, продефилировала элегантная в своей строгости машина - желтый минивэн с черной крышей, похожий на аквариум из-за больших стекол, за которыми виднелся просторный, как карета, обитый оранжевой кожей салон, отделенный, как в лимузинах, перегородкой от водителя. Это такси было символом эпохи, но другой эпохи - желания получить великую мечту сейчас и в доступном виде. Советский человек хочет ездить в лимузине? Нет проблем, достаточно позвонить. Шофер подаст машину к подъезду и отвезет. Правда, это не такой быстрый лимузин и не вызовет зависти у прохожих; зато по карману, а вызывать зависть у других некрасиво. Да, он потом уедет, но эта вещь и услуги шофера больше не нужны, пусть ими пользуются другие. Этакое необычное сочетание потребительских ценностей с идеалами коммунизма.
Виктор вдруг понял, что он еще не видел здесь ни одного личного автомобиля крупнее "Запорожца". Были какие-то странные кары размером с "горбатого", но какого-то космического вида; казалось, что по улицам ездят большие пластмассовые детские игрушки. Встретилась светло-желтая тачка, напомнившая по дизайну "Москвич-408", но на метр короче. И, наконец, по Куйбышева протарахтел зеленый вездеход размером с инвалидную коляску. С другой стороны, микролитражки встречались ему так же часто, как в конце семидесятых. Похоже, что и здесь торжествовал тот же самый принцип: мечта сейчас, но по доступным ценам.
"Ткани", которые здесь скрывались под гордой вывеской "Виолетта", оказались там же, где и при раннем Брежневе - в довоенном магазине на два этажа на американский манер. На кирпичной шестиэтажной пристройке с аркой - на месте снесенной деревянной двухэтажки - виднелась надпись "Горница" с пояснением - "Квартирное бюро". Внутри оказалось что-то похожее на сберкассу или регистратуру в поликлинике - барьер, за ним две девушки, одно кресло пустует, видимо, на случай наплыва народа. Очереди не наблюдалось.
- Сюда подходите, - улыбнулась Виктору брюнетка в блузке в горошек и бордовом вязаном жакете. - Снимать, сдавать, размен?
- Я на работу устроился. Теперь с жильем надо решить.
- Значит, квартиросъем. Что вам предложить?
- А что есть квартироснять?
- Ну... что вам нужно.
- Койку, наверное. Там, где соседи непьющие, желательно.
Девушка с удивлением посмотрела на Виктора и он почувствовал, что снова ляпнул что-то не то.
- Простите, а куда вы устроились?
- Конструктором в бюро.
- Обычно люди вашего возраста снимают комнату или квартиру, а не молодежку.
- Чего, можно и квартиру снять? - услышанное как-то плохо сочеталось со всем, что знал Виктор о квартирном вопросе 60-х.
- Если хотите - квартиру.
- Без очереди?
- Какой очереди?
- Ну, на квартиры на очередь надо становиться?
Девушка посмотрела на Виктора уже с какой-то жалостью.
- Не надо. Вам сколько комнат?
- И по метражу ограничений нет? Даже трехкомнатную можно?
- Вам трехкомнатную надо на одного? Есть свободная на Куйбышева. Все удобства, сталинские потолки, большая кухня, паркет, ковры, полированный гарнитур, цветной телевизор, радиола-стерео, телефон, в доме вахтер, уборщица, горничная, стирка-глажение, доставка обедов из домовой кухни.
- Интересное предложение...
- Тогда оформлять? В месяц три с половиной.
- Три с половиной чего?
- Тысяч, конечно.
- Столько в месяц?
- А как вы думали, почему такую зарплату платят?
Так, система понятна, подумал Виктор. Деньги на строительство жилья все равно выделять пришлось бы. Они входят в зарплату, за счет нее государство сдает жилье и пускает на строительство, потому жилье свободно, но на него надо зарабатывать. А малоимущие как же? Им целевую помощь платят? Ладно, сейчас это неважно...
- У меня зарплата две тысячи.
- Так бы сразу и сказали. Подождите немного.
Девушка подошла к вертушке, крутнула, вытянула ящик и перебрала карточки.
- Могу предложить в экономе. Отдельная квартира однокомнатная, десять метров, планировка типа "С-1 Ателье". Совмещенный санузел с душем, электроплита, мебель, радиоточка, вахтер. Вместе с оплатой за воду, отопление, свет по льготному, у вас выходит примерно пятьсот рублей. Дешевле - это если на общей кухне.
"Значит, у них норма - за жилье процентов двадцать от дохода, как в Европе. На общей кухне проще засыпаться. Не будем жмотничать."
- Десять метров, говорите?
- Да... Это вам достаточно?
- Вполне. Далеко от третьих проходных?
- На Вокзальной у Орджоникидзеграда. Можно от Рынка на автобусе, можно пешком.
- Оформляйте.
Обратно через мост Виктор шел в тайной надежде, что его перебросит обратно. Может быть, этому миру только отечественного трехмоторного магнитофона и не хватало. Может быть, этот Вадим в восемьдесят восьмом году станет политическим лидером и кризисным менеджером и спасет страну от развала. И будет вспоминать, как двадцать лет назад один пожилой человек спас их тему, и с тех пор он никогда не отчаивался в самых тяжелых ситуациях, зная, что из них есть выход. Этакий блиц-перенос.
По дороге он заскочил в местный фастфуд: пельменная на первом этаже панельного дома с эркерами. Пельменную Виктор засек по запаху; подняв голову, он увидел, что над ее окнами было выведено "Илона". В местный бизнес-ланч вошли куриный бульон с яйцом, пельмени из минтая, салат из свежей капусты и чай с яблоком. Обошлось все это рублей примерно в шесть, по масштабу цен вполне по-советски. Пельменная чистенькая, буфетчица в белом кокошнике, или как он там. С потолка свисали белые стеклянные маслины светильников, на стенах художник изобразил разноцветными линиями очертания танцующих красавиц. Типа авангард. Невидимый магнитофон играл что-то джазовое, инструментал, для настроения. И еще плакатик у раздачи - "Кухня в СССР должна быть здоровой и спокойной".
...Чуда не произошло. Эконом был виден еще от автостанции - серое шестиэтажное здание параллельно линии путей, на месте частных домов, как замена общаге напротив рынка. Зато церквушка Петра и Павла, неизменная спутница его временных путешествий, была сохранена; здесь ее выкрасили каким-то темно-коричневым антисептиковым лаком, а у ворот старого деревянного забора висела новенькая вывеска:
Культотдел БРИК
МУЗЕЙ РЕЛИГИИ
народных суеверий и мистицизма
12-00 - 20-00 без выходных
Чуть подальше на заборе висела афиша: "Русские колдуны: кто они? Лекция с показом типовых чудес."
Рынок совершенно не изменился, а на месте будущего универмага Тимашковых расположилась стоянка такси, пара длинных, облицованных зеленым волнистым стеклопластиком павильонов - "Селена" с одеждой, "Меркурий" с обувью, а рядом с побеленной стеной довоенного хлебозавода торчала похожая на кафе стекляшка мебельного, с пророческим названием "Ванга". Над перекрестком на проводах елочным фонариком болтался светофор без сигналов для пешеходов. Со стороны III Интернационала горел зеленый, и Виктор уже хотел переходить на ту сторону, как сзади раздался, рокот, пыхтенье и свист, и в сторону БМЗ проехала циклопическая фура с "кразовской" мордой и восьмиколесным тягачом. На синем тенте красовалась белая, забрызганная местами дорожной грязью надпись "Союзмежавтотранс".
"Здесь машины даже при зеленом свете могут делать правый поворот..." - процитировал про себя Виктор детскую книжечку про ОРУД. "Хорошо, что машин мало."
На мосту Виктор глянул в сторону платформы Профинтерна - а вдруг и собор на месте? Но за перестроенным под Дворец Пионеров Общественным собранием, прямо на месте крахтовских бараков, подымался квартал серых крупноблочных домов под шиферными крышами.
...Здание эконома стояло прямо у тротуара, и черный цоколь у входа расписывали доморощенные граффити. Две неровных пятиконечных звезды, горящий немецкий танк, домик с трубой, надписи "М+Т=Л" и "F.".
Вестибюль напоминал общагу. Бабушка-вахтерша на входе с табличкой "Дежурный", телефон-автомат, на стене потайной квадратный выключатель, белый, с парой черных клавиш, вполне привычного вида. А вот и дверь с надписью "Комендант". Виктор толкнул ручку.
В кресле возле стола сидела миловидная, осветленная до блондинки дама лет сорока пяти, с химической укладкой и сережками в ушах, в цветастом платье, на которое была кокетливо накинута белая шаль из козьего пуха; она бойко шевелила спицами, глядя в экран старого "Рекорда". Судя по аккуратно подведенным помадой губам, дама была в ожидании случая. Увидев Виктора, она улыбнулась, отложила вязание и степенно подошла к столу.
- Здравствуйте, - медовым голосом пропела она на приветствие Виктора. - Вас, товарищ, к нам из бюро?
- Да. Вот ордер, квитанция об оплате аванса за неделю, справка из паспортного.
- Очень приятно. Меня Евдокия Кузьминична зовут. А вы один, стало быть, вселяетесь?
- Конечно. Иногда человеку приходится начинать все сначала.
- Я понимаю... Здесь хорошо, дом образцовой культуры, не шумят, сантехника в идеальном порядке, стараемся. Квартира четыреста двенадцать, четвертый этаж. Я вас сейчас запишу, и идемте принимать сдаваемое имущество.
Путь на четвертый этаж по лестнице показался Виктору ближе, чем обычно. Евдокия Кузьминична подымалась впереди, потряхивая локонами и стараясь показать, что она не утратила стройности фигуры и свежести; одна тысяча девятьсот сорок восьмой год для нее никогда не кончался.
- Виктор Сергеевич, а вы в самодеятельности, случаем, не принимали участие?
- А это здесь обязательно?
- Нет, ну что вы... Просто мы ищем новые, формы культурного досуга, просмотры там, клубы по интересам. Вот, начали проводить вечера "Для тех, кому за тридцать". Можно прилично посидеть, отдохнуть, вы бы рассказали что-нибудь.
- Спасибо за приглашение, Евдокия Кузьминична. Только сначала бы вселиться. Ну и потом узнать, не рано ли мне еще на такие взрослые мероприятия ходить.
Евдокия рассмеялась, прикрыв рот уголком платка.
- Ох и шутник вы, Виктор Сергеевич, как я погляжу, ох и веселый человек! Обживетесь, присмотритесь, обязательно приходите, таким, как вы, там всегда рады.
В длинном коридоре, вдоль которого тянулись двери квартир, потолок показался Виктору немного низковатым. "Коммуникации, наверное, там спрятали..."
- А вот и ваша, - произнесла Евдокия, выуживая из кармана платья ключ с брелком. - Вам понравится. Удобное место, вид на природу...
Переступив порог, Виктор понял, что несколько переоценил степень решения жилищной проблемы. Потолок в квартире был ниже, чем в хрущевке - еще сантиметров на двадцать. Но главное - и это он понял, когда через один шаг оказался в комнате - что слово "десять" означало не полезную, а общую площадь квартиры.
Слева от входа располагался совмещенный санузел, где путь к унитазу лежал через кафельный квадрат для душа; для принятия водных процедур надо было отгородиться занавесками от унитаза и двери, причем полотенцесушитель висел над унитазом. Впрочем, для гигиены в это пространство еще был вписан миниатюрный рукомойник и рядом с ним - кронштейн для рулона; видимо, специальная туалетная бумага здесь уже стала стандартом.
Прихожая оказалась намного меньше, чем в бессемейке Зины: впрочем, прихожей это было назвать нельзя - скорее, коридорчик с крючками для одежды, полочками для обуви и веником. Но самое удивительное ждало в комнате - кухня, вернее, то, что должно ею быть, размещалось именно здесь же, в комнате, хотя необходимый минимум присутствовал: мойка, электроплита на пару конфорок, над которой торчал белый эмалированный зонт жестяной вытяжки и даже миниатюрный холодильник, висевший над мойкой, чтобы при размораживании текло прямо в раковину. Остальное убранство комнаты составляли два шкафа по стенам, три стула, люминисцентный светильник в плоском плафоне под потолком и стандартный динамик у двери, черный с белой накладкой и надписью "Ревна".
- А кровати у вас где выдают? - вырвалось у Виктора.
- А кровати, Виктор Сергеевич, у нас здесь. И письменный столик здесь. Просто мебель у нас современная, она у нас по-новому трансформируется.
И Евдокия в доказательство откинула из стенок полутораспальную кровать с двумя подушками, столик и гладильную доску, а из-под плиты выдвинула стол-книжку.
- А я так считаю, Виктор Сергеевич, что одинокому человеку большая квартира вовсе ни к чему. И дорого, и уборки много. Другое дело, когда вдвоем живут. Там и кухня отдельная понадобится, и лоджа, и кладовка. И семейным скидку делают. В маленковской шестерке так совсем недорого выйдет.
- Это мысль. Надо будет подумать.
- А вы подумайте... Ой, да что же это я вас заговорила. Давайте по описи примем и отдыхать устроитесь. Значит, секция мебельной стенки с кроватью - одна....
После подписания акта безоговорочной капитуляции перед большой кухней, превращенной в жилье и прозванную Виктором мысленно "бикини-квартирой", Виктор понял, что за оставшийся час ему нужно обзавестись личными вещами. Осмотр помещения показал наличие нескольких алюминиевых кастрюль, чугунной сковородки, набора столовой посуды на четыре персоны, пары комплектов постельного белья и трех полотенец - пару вафельных и банного. В шкафу был обнаружен чистый и глаженый домашний халат, а в прихожей - войлочные тапочки. На стенке одиноко стоял зелено-голубой орловский будильник - Виктор завел его и поставил время. Нашлась даже сумка-авоська, сплетенная из широкой пластиковой ленты, с парой вискозных хозяйственных сеток внутри - видимо, это осталось от предыдущего жильца. Для полного счастья не хватало предметов личной гигиены, бритвы, и, конечно, продуктов. И еще нужен был приемник - слушать западные голоса.
Проводив в коридоре Евдокию - она посоветовала ему сразу же приходить по возникновении каких-либо проблем - Виктор тут же столкнулся в коридоре с крупным мужиком под пятьдесят в помятых тренинках и с велосипедным насосом в руке. На щеке у мужика розовел заметный шрам.
- О! Сосед! - воскликнул мужик. - Меня Сашок зовите, я из четыреста четырнадцатой. А я - то гадал, кому двенадцатую сдадут. А вас как звать-то?
- Виктор Сергеевич.
- Сталбыть, Сергеич. Александр, - он указал пальцем на себя, - и Сергеич - он перевел палец на Виктора. Пушкин, что в парке стоит, он тоже Александр Сергеич. Полкуска содрало государство за квартиру-то?
- Пятьсот. А что, дешевле она?
- Не, по прейскуранту так оно и есть. Тут вона что: нехорошая это квартира. Один жилец вселился, отож человек культурный, все такое, так сбежал с задолженностью. Уволился с завода и задолженность натекла. Другой вселился - он под этим делом в драку влез, нанес, сталбыть, телесные повреждения, короче, год ему дали. Тоже степенный, интеллигентный, все книжечки таскал с библиотеки, спортом занимался, спорт его и погубил. И вот последний только вселился, двух недель не пожил - пропал, вещи, документы оставил, пропал. Так и не нашли. А я по натуре человек всегда, добрый, весь этаж подтвердит, вот, и раз так, хочу чистосердечно предупредить: чего-то тут не тое. Сейчас, извиняйте, спешу, а свободное время будет, покумекаем. Явно усе не тое...
Первым из нужных Виктору предприятий советской торговли оказался "Лель" - магазин галантереи, трикотажа и парфюмерии, названный так, видимо, в честь одноименного одеколона. Располагался он на первом этаже довоенной трехэтажки у Рынка, и в его длинном чреве с массивными колоннами, пыльной белой лепниной и темными, лакированными под орех прилавками Виктор без особого труда нашел смену белья, безразмерные носки, и прочие нужные в осень премудрости вплоть до мочалки и гуталина. Касс было две, и надо было сначала отобрать товар у продавщицы, она откидывала на бухгалтерских счетах сумму, откладывала отобранные товары в сторону, после этого надо было стать в кассу, там сказать что-то вроде "В третий отдел двадцать семь шестьдесят", вернуться с чеком и забрать товар. Чеки продавщица накалывала на короткую спицу на подставке - чтобы не терялись, и видно было, что товар взяли.
Секция парфюмерии Виктора озадачила. "Шипр" для человека его положения был хорош в пятидесятых, но сейчас уже не формат, "Консул" еще не изобрели, пресловутый "Лель" в круглом картонном футляре под Палех - это слишком дорого, как, впрочем, и "Огни Москвы", а бутыль "Свежести", похоже, была скорее для сведения пятен. Парфюмерные наборы вроде "Рябинушки" были подарочными и потому отпадали. В конце концов круглолицая девушка с челкой и значком Брянскпромторга на черной водолазке предложила ему выбить "В полет" - "Это же в честь Гагарина!".
Зато пасту Виктор выбрал сразу - незнакомая ему "Новинка-67" содержала фтор, кальций и какие-то полезные лесные травы; народ еще не просек фишку и продолжал разбирать по дешевке "Лесные" и "Мятные" и какую-то импортную пенящуюся. И - о, счастье! - уже есть нержавеющие лезвия "Спутник" в белых с золотом пачках. За целый червонец. Бриться, по-видимому, придется на кухне, она же столовая, значит, нужно небольшое зеркало...
- Скажите, а стиральный порошок у вас всегда бывает? - спросил Виктор у немолодой продавщицы секции бытовой химии, только что пробившей очередному покупателю рижский набор пятновыводителей с ужасной картинкой убегающего пятна на зеленой коробке.
- Индийского сейчас нет, - вздохнула она. - Берите наш, всегда в ассортименте.
- То-есть, он не пропадает? Отечественный?
- Куда пропадает? Кто его уворует, о чем вы говорите, гражданин? Этого добра в любом сельпо навалом, как стиралки стали продавать.
- То-есть, я могу прийти и позже. Я просто недавно приехал устраиваться на работу.
- Можете позже. Тогда шампунь возьмите, мужчинам тоже нужен уход за волосами, - и она указала на полочку с рядом желтых и зеленых флаконов. - "Сирень", "Ивушка", "Ромашка", "Ладушка", "Солнышко"...
- Ромашковый. Еще мыло посчитайте, "Русский Лес", "Банное" и два рулона... нет, рулон бумаги...
- Полиэтиленовые пакеты считать?
- Да, парочку. На улице сыро.
На улице уже стемнело, в лучах длинных люминисцентных светильников танцевали мелкие капли измороси, и Виктор пожалел, что оставил зонт в экономе. Со стороны новой больницы по улице ползла туманная муть, она казалась мягкой и похожей на пленку тех самых полиэтиленовых пакетов, в которые он засунул покупки. С простенков дома на него смотрели старые лепные афиши магазина, разъяснявшие, что здесь можно купить мыло, духи, одеколон, белье... эти списки Виктор помнил в далеком детстве, и теперь от них веяло каким-то домашним теплом. Прохожие выглядели беспечно и совсем не зажато; скорее большинство из них, бегая после работы за покупками, были озабочены своими делами. Под одним из простенков на кирпичах было выведено красной масляной краской "F.".
Следующим магазином в этом доме должна быть "Гастрономия". Но как только Виктор толкнул массивную лакированную дверь - ее еще не успели заменить модерновой стеклянной - как до его обоняния донесся запах овощей, картошки и сухофруктов; сюда из подвала у Почты перенесли коопторговский магазин.
- Виктор Сергеевич! Добрый вечер!
Перед Виктором стояла молоденькая, чуть круглолицая темноволосая девушка в стильной куртке "милитари" из синтетической замши, с погончиками и накладными карманами. Короткую прическу прикрывала белая вязаной шапочка, а руки оттягивали бурая хозяйственная сумка из дешевого кожзама и капроновая сетка с картошкой и кабачком.
- Не узнали? Я Лара, из нашего сектора. Лариса, то-есть. После этого рижского детектива, как его, ну, где такси угнали, наши меня зовут Мара. В честь девушки-сыщика. Вы, конечно, нас еще не запомнили.
- Теперь запомню, - улыбнулся Виктор. - Слушайте, вам, наверное, тяжело. Давайте я сумки возьму.
- Не надо. Вы, наверное, покупать что-то будете.
- Я передумал. Вам куда донести?
- Только до остановки, она рядом. Если хотите, можете взять картошку, она действительно тяжелая...
На улице Лара раскрыла оранжево-розовый зонтик, стараясь большую часть его держать над Виктором.
- Не нужно, - ответил он. - У меня куртка непромокаемая.
- Вы хотите помочь мне, а я хочу помочь вам, - ответила она, но все же придвинула зонтик к себе. - У меня тоже не намокает, но и не дышит. Она нетканая.
- А у вас всем дают прозвища, как в школе?
- Наши прозвали вас "Дядя Анискин". Не обижайтесь на них, пожалуйста.
- Не вижу причин обижаться. Анискин вроде человек хороший.
- Они не из-за возраста, а потому что вы пришли и сразу разобрались.
- Вам далеко ехать с такими сумками?
- Нет. Я у остановки у Стальзавода живу, дом такой двухэтажный у бани. Там недалеко.
- А у Стальзавода продуктовых нет?
- Я думала по пути с работы. Меня должен был Паша встретить у гастронома, почему-то не встретил... Мы с ним немного поспорили вчера.
- Может, что-то задержало?
- Он бы позвонил... А вы уже устроились с квартирой?
- Да. Снял в экономе, за линией
- Это который как маленковская шестерка?
- Лара, я часто слышал про маленковскую шестерку, но никогда не задумывался, что это такое. За мою жизнь дома как только не называли.
- Ну как же? Это просто. Дом без лифта может быть не выше пятнадцати метров. При Сталине это пятиэтажный, а при Маленкове решили, что если делать этаж не три метра, а два с половиной, можно вместо пяти этажей сделать шесть и сэкономить. Поэтому в маленковской шестерке высота квартир два тридцать. Ну, минус потолок. А в девятиэтажках все равно лифт, и там до потолка два с половиной.
- Ясненько. Пришел Маленков - поели блинков...
- А товарищ Берия домам придумал серии. Помните, частушка была?
- Не помню. Времени на частушки как-то не оставалось.
- У нас во дворе пели. Там атомное убежище было, мы на санках зимой с него катались. А мальчишки сделали ракету из киноленты, и она полетела в белье, и им всем здорово влетело.
Автобусная остановка оказалась не у хлебозавода, а на старом месте, напротив церкви. Павильонов и скамеек на ней не было - только жестяная табличка.
- Вы не волнуйтесь, автобус скоро придет. Он часто ходит.
И тут Виктор чуть не открыл рот от неожиданности. Мимо них, стараясь не обдать грязью пассажиров на остановке, аккуратно прокатила вазовская "восьмерка": точнее, он поначалу принял
- Красивая? - слегка толкнула его в бок Лара.
- Их уже выпускают?
- Это же "Лада" ижевская. Помните, два года назад - звезда Туринского автосалона?
- "Лада"? "Фиат", наверное, умер от зависти.
- Ну да, они же предлагали завод нам строить под будущую модель с передним приводом. Наши опередили. А ту, что Фиат предлагал, они только довели и начнут делать с будущего года на заводах Бьянки.
- А Ижевск не "Москвичи" делает? - Виктор понял, что после промаха с "Ладой" можно палиться окончательно.
- "Москвич" переходит на такси. Стране нужны экономичные такси, как в Лондоне. И "Буран" для села оставляют.
- Вы неплохо разбираетесь в авто.
- Я записалась на вождение в ДОСААФ. Мечтаю купить машину, но это еще не скоро. Очень не скоро.
- Пока очередь подойдет?
- Очередь на что? Просто надо устроиться в жизни, ну и где-то подрабатывать, чтобы выплачивать кредит. Пока потихоньку коплю на первый взнос. Ну и льготы семейным и с детьми. А пока можно будет брать в прокате. Но я хочу свою, с прокатными часто аварии.
- Техническое состояние?
- Нет, машины нормальные. Дело в человеке. Сейчас у многих права. В ДОСААФ учат бесплатно.
- Совершенно бесплатно?
- Тоже хотите? Абсолютно бесплатно, только с условием, что еще научитесь водить грузовик, БТР или танк. Это ж все для обороны. Так что у меня еще будет на грузовик с прицепом.
- А чего бьются, если учат?
- Ездят мало. Пока не купишь машину, она редко нужна. Так что у меня план: сначала в прокате, потом все равно свою. Сейчас все планируют заранее...
- Кстати, о планах. Как у вас проставляться положено? Сегодня я, понятное дело, не успел...
- Никак. Даже чаем. У нас в порядке эксперимента коллектив из группы выпускников. И когда нам, одним из всего института, доверили, мы для себя решили - получек и премий не обмывать, за прием на работу и отпуск не проставляться, дни рождения - чай с пирожными, первого мая после демонстрации идем на природу на шашлыки, перед Новым годом - в кафе. Короче, никакого спаивания коллектива. Студентами погуляли и хватит.
- А седьмого ноября?
- На квартиру, если у кого возможность...
- Лара!
Из-за отошедшего на противоположной стороне ЛАЗика, похожего на бело-голубой огурец, показался парень; он замахал руками, и прямо рванул через улицу без перехода, благо машин не было.
- Лара, ты извини, я опоздал... Приемка придралась.
- Все нормально, мне помогли. Паша, это Виктор Сергеевич, он теперь в нашем отделе.
- Спасибо... смущенно пробормотал Паша и забрал у Виктора сетку с картошкой.
- Не за что.
- Ой, автобус! - воскликнула Лара. - Наш!
Хорошие люди, подумал Виктор. Лара общительная, парень у нее адекватный. Хорошо, если в секторе все такие будут. Товарищ Берия, значит, домам придумал серии. Выходит, Хрущев до верховной власти не дошел, а Лаврентий Палыч до Косыгина в экономике отметился. Ну что ж, один бонус у этого Союза уже есть. Наделали меньше глупостей.
Гастроном, оказался сразу на углу с III Интернационала. Ну, удобное место. На две улицы сияли крупные надписи: "НЕВА".
"Рыбный, что ли?"
Внутри гастроном был перестроен под самообслуживание. Стены и потолок сохраняли роскошный декор пятидесятых, только в люстры и бра были вкручены похожие на обрезанные милицейские жезлы здешние экономичные лампы. Прилавки, для торговли развесными товарами, были сохранены, но по всему торговому залу уже были расставлены стеллажи штучного товара с баночками, пакетами, и коробками. В глубоких купелях холодильных стеллажей дремали молочные бутылки с этикетками разных цветов - тетрапаками, похоже, здесь еще не увлекались. Народ суетливо бродил с проволочными корзинками. Виктор примерил себя к этой толпе. Пальто, мужские и женские, твид и джерси, классические и с погончиками, куртки из болоньи, прямые болоньевые полупальто на резине, от дождя... А вот и кожаная куртка, чуть попроще, чем у него. И кепка. Правда, другая. Это таксист. Странно, с момента попадания он здесь видел мало "Волг"... Это не главное. Главное, он не будет сильно выделяться.
Не обращая внимания на стеклянные банки с овощами, Виктор сразу поспешил туда, где с потолка свисала вывеска "Мясо". Война здесь была, приток из деревни уже должен быть, а это значит, дефицит, и...
Виктор уткнулся в витрину, забитую мясом и колбасой разных сортов; ажиотажа или даже очереди к продавщице, скучавшей за синими, похожими на перевернутую балалайку, весами, не наблюдалось. В глаза почему-то сразу бросились аппетитные ломти буженины. Ценники были набраны из пластмассовых цифр на брусочках, навроде "Лего", но самое интересное - они были двойными. Например, на говядину с этикеткой "Высший" стоял черный ценник в двадцать рублей, и рядом красный уже в тридцать шесть, на "Первый" - в восемнадцать рублей, и рядом - тридцать два сорок и так далее.
- Простите, - обратился Виктор к скучающей продавщице в синем халате, - а по какой цене отпускают?
- Вы из деревни, гражданин? - удивилась она. - Справа - это с акцизом! Вы знаете, что такое акциз?
- Ах, окцы-ыз! - произнес Виктор, чуть растягивая слова и "окая". - Ну да, конечно, читали. У нас ить оно больше свойское. Таперича все понятно. То-то одних колбас двенадцать сортов.
- Пятнадцать, - флегматично поправила продавщица. - На Фокина - двадцать, в Савеловском в Москве - около полусотни. По номенклатуре сто тридцать сортов, но сами понимаете, временные недостатки. Если чего не нашли, в коопторге поищите, там местные цеха привозят.
Изобилие уже особой радости не вызывало. Цена докторской с акцизом подскакивала до тридцати семи рублей, а краковская тянула на шестьдесят один сорок. Явным контрастом к этой роскоши были серые кучи ливерки, которую предлагали всего за шесть сорок и сало за восемнадцать - и то и другое безо всякого акциза.
"Не будем спешить. Посмотрим другие отделы. Во всяком случае, с дефицитом тут справляются тупо повышением цен. Интересно, а как у них с детским питанием - карточки или матпомощь?"
Может показаться странным, что главный герой, вместо того, чтобы строить планы спасения мира, занудно изучает, где что почем. Но, во-первых, пока неясно, от чего и от кого надо здесь спасать мир, а, во-вторых, шестидесятые в СССР - это время, когда что купить, уже есть, а на что купить, еще нет. Это время, когда становится неприличным носить еще годное пальто, купленное после войны на барахолке, когда советский человек понимает, что у него есть вполне материальная мечта и на нее надо накопить или заработать. Это счастливое детство общества потребительских идеалов, когда эти идеалы еще вполне разумны. Цены перестали снижать и повышать, и жизнь стала напоминать компьютерную игру, где надо правильно покупать, чтобы скорее подняться на следующий уровень.
"Птица-дичь", где рекламировались куры местной фабрики "Рассвет" - девятнадцать рублей кило и диетические яйца по два червонца десяток, уложенные рядами в гнезда из папье-маше, внушила Виктору некоторый оптимизм. Дичь ему предложили спросить в коопторге, а за курами была очередь человек пять. Виктор, следуя инстинкту советского человека, уже хотел спросить "кто крайний", но решил посетить еще рыбный, и вскоре продавщица уже отвешивала ему филе трески, которая оказалась более чем вдвое дешевле.
Дальнейший шопинг масштабных экономических открытий Виктору уже не дал. Порадовали две находки - стограммовые пачки соли за гривенник (кто-то догадался, что людям не всегда нужен килограммовый кирпич), и банки цвета металлик с растворимым кофе на сто и двести граммов, возле которых была вывешена красная табличка "Новинка". Никто эти банки здесь не разметал, они спокойно пылились на стеллаже рядом с зелеными коробочками молотого и в зернах. Растворимого в шестьдесят восьмом он не помнил, да и как-то особо в эти годы народ больше чаем увлекался.
Внезапно он понял, что не может просто так уйти, не взяв одну банку. Не то, чтобы он привык к кофе, нет. Он почувствовал в этом предмете офисной жизни какую-то связь со своей эпохой. Он понял, что эта банка нужна ему для уверенности в этом мире, как складной нож в кармане хулигана.
"В конце концов", подумал он, "могут быть какие-то праздники, или кто-то зайдет в гости". Ему вдруг стало ясно, что он просто уговаривает себя.
...Обратно Виктор шел через переезд на Почтовой - обе руки оттягивали авоська со всяким добром и сетка с картошкой и овощами, и лезть через мостик не хотелось. Продовольственную корзину нового советского человека шестидесятых завершали трехсотграммовая фляжка коньяка и двести граммов "Одесской". И то и другое было нужно на случай появления каких-то непредвиденных проблем, требующих лично-делового некогнитивного общения: проще говоря, если для решения вопроса потребуется с кем-то выпить. С одной стороны, три звездочки полностью снимали вопрос о должном уважении к другой стороне переговоров, с другой, в отличие от водки, можно было много не пить. Одесская же могла пойти на бутерброды для закуски, как и шпроты, которые здесь свободно лежали по шесть пятьдесят; народ, похоже, относился к деликатесам совершенно прагматично.
Автоматический шлагбаум мигал парой светофорных огней. Мимо Виктора в сумерках прогрохотала электричка на Брянск - красно-белая, в шесть вагонов, похожая на послевоенные секции, с дверями, сдвинутыми к середине, как у зарубежных. Здание ДОСААФ уже приобрело знакомые Виктору очертания, а на старом, потемневшем от времени дощатом заборе, отделявшем улицу от железнодорожных казарм, была выведена известкой большая буква "F.".
За Почтовой, в тумане ночной измороси, сияли огни маленковских шестиэтажек, подсвечивая желтизной тяжелые облака, ползущие прямо над крестами антенн. Похоже, это замена Новому городку, подумал Виктор. Повышенные затраты из-за сноса и расселения крахтовских бараков, зато в пешей доступности от завода и местных благ. Не дожидаясь поднятия шлагбаума, народ темной струйкой потек через пути к родному жилью, к теплым и светлым квартирам, ужину и телевизорам.
Когда Виктор ступил на квадратный метр прихожей своего нового жилья, он увидел на полу белое пятно; бумажку, похоже, подсунули под дверь. "Счет за коммуналку, что ли?" - мелькнуло у него в голове. Он зажег свет, поднял сложенный вчетверо листок из тетради в клетку и посмотрел. Листок был в пятнах свежего, еще не успевшего пожелтеть силикатного клея; вырезанные из газетных заголовков буквы складывались в слова:
МНЕ НУЖЕН ТРУП
Я ВЫБРАЛ ВАС
ДО СКОРОЙ ВСТРЕЧИ
ФАНТОМАС
Человек двухтысячных и позже, получив подобный мессадж, подумал бы, что за ним охотится маньяк. Но Виктор прекрасно помнил, как в его школьные годы такие записки куда только не рассовывали. Именно с таким текстом. Поэтому он спокойно распихал продукты во все емкости модульной мебели и решил поджарить картошку под доносящиеся из динамика мелодии Андрея Петрова из советских кинофильмов.
Восьмичасовые новости по радио начались с репортажа об Олимпийских играх в Мехико; наша сборная уверенно лидировала по числу золотых медалей, уступая лишь США. Следом за этой радостной вестью было объявлено о начале деловой встречи Косыгина с Чжоу Энь Лаем, "в духе взаимопонимания и плодотворного сотрудничества". Выпуск новостей продолжили бодрые рапорты о советских достижениях. Космонавты Аникеев и Шонин продолжали нести звездную вахту на станции "Заря-1" и посвятили день экспериментам по получению сверхчистых материалов в невесомости. На ВДНХ представлен опытный образец настольной ЭВМ "Интеллектор", позволяющей решать задачи без изучения машинных языков. В эксплуатацию досрочно введен еще один агрегат Красноярской ГЭС.
Третья часть, как и полагалось, была посвящена международным делам и оказалась обширной и тревожной. Президент Франции Шарль де Голль ввиду массовых беспорядков объявил о введении в стране чрезвычайного положения и приступил к формированию Комитета Национального Спасения. В ФРГ партия "Народный союз", получившая большинство в парламенте, добилась принятия закона, объявлявшего Судеты, Восточную Пруссию, Эльзас и Лотарингию временно оккупированными территориями...
"Как бы войны не было" - мелькнуло в голове у Виктора. Особенно его беспокоила ФРГ: под названием "Народный союз" однозначно скрывались нацики. А Де Голль в отставку не пошел, видимо из-за тех же нациков. Внешняя угроза...
- Президент США Джон Кеннеди... - продолжил диктор.
"Кеннеди жив??? Его не убили в шестьдесят третьем?"
Известие о том, что Кеннеди жив, поразило Виктора ничуть не меньше, чем первые минуты первого попадания, когда он узнал, что во главе двух величайших держав мира стоят Берия и Гитлер.
Странно, что он жив, подумал Виктор. Судя по охоте за всей его династией, "Джи-Эф-Кей" к шестьдесят восьмому должны были замочить по любому... Это не просто смена лидеров. Поменялась расстановка сил, приоритеты штатовской верхушки. Ладно, что дальше...
- ... В своем выступлении перед Конгрессом объявил студенческие волнения, охватившие ряд крупных городов Восточного побережья, следствием международного заговора двух великих держав, СССР и Китая. Американская газета Дейли Уорлд, комментируя это факт, охарактеризовала его, как очередную предвыборную утку...
"Странно, он же вроде как против военщины был и вообще", подумал Виктор. "Хотя - шестьдесят восьмой, в Пиндостане выборы. А выборы все объясняют. Важнее другое. С Китаем не просто нормальные отношения, Китай по ходу в союзниках. А это меняет весь расклад на международной арене."
Остальные сообщения для Виктора были уже более привычны. Прогрессивная общественность требовала остановить грязную войну во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже и наказать виновников убийства пятисот человек в деревне Ла Мей. Несколько человек были убиты в ходе столкновений с полицией в Лондондерри, в связи с чем на Калининской площади в Киеве прошел митинг трудящихся с требованиями предоставить независимость народу Северной Ирландии. Африка пробуждалась, тайваньский катер обстрелял китайских рыбаков. И еще как-то вскользь прозвучало о "новых нападениях на евреев в Братиславе".
Белые кубики сала в черном ложе сковороды стали прозрачными и золотистыми, и все жилое пространство заполнил запах кухни. Виктор включил вентилятор - вытяжка в этой Диогеновой бочке оказалась вовсе не роскошью, - добавил ярко-желтого ароматного масла, и скинул ножом с доски тонкие белые ломтики картошки со стружками лука. Жир затрещал, и Виктор поспешил прикрыть сковороду крышкой.
"Ревна", пообещав назавтра в Центрально-Нечерноземном районе дожди, местами со снегом и опускание столбика термометра до безрадостной отметки, перешла к трансляции арий из классических оперетт. Эллиптический динамик 1ГД-28, неизменный спутник бытовой радиотехники эпохи нототении и фаворит юных радиолюбителей, изо всех сил старался преодолеть узость рамок бакелитового корпуса, но тщетно, и Виктор прикрутил звук.
Итак, холодная война здесь была, но несколько странная. Прежде всего, ничего не сказали ни о НАТО, ни о Варшавском договоре, равно как о лагерях капиталистическом и социалистическом. Еще более странной была ситуация с ФРГ: то ли над ней потеряли контроль США, то ли сознательно закрыли глаза на неонацизм. И еще: совсем ничего про ближневосточный конфликт и израильскую военщину. Про израильскую военщину ничего, а в Братиславе с какого-то бодуна нападения на евреев.
Готовая картошка благоухала, и Виктор подумал, что к этому блюду неплохо бы квашеной капусты и малосольные огурчики. Ладно, подумал он, обживемся, и будем готовить. "Морозко" на одного хватит. Горячую воду не отключат - отопительный сезон...
Примерно в час ночи Виктор проснулся от выстрелов. Спросонья он подумал, что он дома, в своем времени, и какой-нибудь магазин решил отметить очередной месяц на рынке. Но под окном завыла милицейская сирена в два тона и на светлых полосатых шторах зарницами сверкнули оранжевые отблески милицейской мигалки. Виктор вскочил к окну. Вначале было спокойно, потом в сторону вокзала, по проезжей части, не разбирая луж, рванула группа пацанов человек пять; через несколько секунд со стороны вокзала раздались крики, свист, улицу молнией озарила вспышка и тут же что-то грохнуло. Зазвенело разбитое стекло. На желтых послевоенных двухэтажках загорались огни, и мужской голос орал в форточку "В милицию звони!"; в частном секторе залаяли дворняги. Крики раздались снова, уже гораздо дальше; минут через десять все утихло и свет в окнах стал дружно гаснуть.
Утро встретило Виктора сочным гудком, долетевшим с БМЗ; спустя некоторое время ему стали вторить хрипловатые с Фасонки и Отрадного. Динамик молчал. Виктор достал трансформер и раскрутил розетку, потом заглянул за дырчатую картонку на самом девайсе. Все было в норме.
- А комендант когда будет? - спросил он вахтершу на выходе. - Динамик что-то не работает.
- А у мене тоже не работает. Это, видать, ночью порезали.
- А что ночью было?
- Кладбище с центром дралось на крахтовских. Как маленковских шестерок понастроили, так драки сызнова и пошли. С деревни едуть, квартиры снимають, у них культура своя.
- А бригадмилы или как их теперь?
- Дружинники, они ж до одиннадцати. Но такой давно не было, обычно там человек по пять, а тут, говорят, целой толпой валили, как милиция приехала, они все и бечь кто куда. Бандитский район стал, одно слово, вот только после указа гайки стали крутить, утихать стало. На Власовой будке народ счас купаться не ходит, так оне там по вечерам из обрезов шмаляют и что с войны осталось.
"Так, картина знакомая, только это было на Новом Городке. А по ночам постреливали до середины семидесятых. Но у нас позже взялись."
В старой поликлинике вход был не с Куйбышева, а сбоку, и в вестибюле толпился народ возраста в основном не пенсионного. Медичка в регистратуре ворчала, выписывая справку.
- Кать, ну когда к нам перестанут на профосмотр гонять? У них же в новом инженерном поликлиника на первом этаже. Там бы сразу и смотрели.
- Подождите... - сказала полненькая Катя, и подошла к окошку, уминая на ходу тульский пряник, - ему же в инженерной можно. Письмо Минздрава, ну, после той статье в "Крокодиле"...
- А они знают? Вот сейчас товарищ пойдет, а они завернут обратно, потому что у них нашей справки нет.
- Погодь, я им звякну.
Катя отложила пряник и взялась за трубку пузатого бюрократического телефона с белыми буквами на черном диске, путаясь в проводе, который еще не был витым, а свисал со стола причудливыми петлями.
- Маргарита Степановна! Это из первой районной. Вы осмотр при приеме на работу проводите? Ну как же?.. А письмо от двенадцатого? Нет, ну вы посмотрите. У нас... Я говорю, у нас больных... Новое здание построят в девятой пятилетке, как бээмзевскую сдадут! Да, вот это, за подписью... Ну я его к вам тогда... Гражданин! - крикнула она, уже оторвавшись от трубки, - идите на третьи проходные, в инженерном корпусе на первом этаже. Там вообще почти никого.
Выходя, Виктор заметил, что в вестибюле стояли два газетных автомата - серые шкафы с окошком наверху и надписью "Союзпечать" на железной груди, в одном были "Известия", а в другом - "Брянский рабочий". Порывшись в мелочи, Виктор обнаружил трехгривенный: похоже, эту монету здесь специально для автоматов и ввели. Виктор кинул ее в чрево автомата "Известий" и нажал рычаг; автомат щелкнул, и из щели под стеклянным окном выскочил угол номера.
"Пока буду проходить, почитаем" - подумал он, сворачивая газету и пряча в карман куртки.
Инженерная поликлиника порадовала его чистотой и безлюдьем: на прием в этот ранний час пришли только пара женщин с ОРЗ, одна закрывала бюллетень, другая открывала. У терапевта Виктор успел мельком заглянуть в печатный орган.
В глаза ему бросился заголовок во всю первую полосу, кричащий жирными прописными буквами:
"ЛУННАЯ ПРОГРАММА США ЗАКРЫТА"
Виктор впился в текст передовицы.
"На вчерашней пресс-конференции президент США Джон Кеннеди заявил журналистам, что он прекращает выполнение разрекламированной программы "Аполлон", предусматривающей посадку на поверхность Луны аппарата с человеком на борту. "Америка не может тратить миллиарды долларов лишь для того, чтобы показать миру, что Америка может их тратить", сказал он. Как стало ясно из дальнейшей речи президента, выделенные средства и созданные ракеты "Сатурн" решено использовать для создания и вывода на орбиту сверхтяжелых космических станций, на которых будет размещено шпионское оборудование и оружие для уничтожения спутников противника. "Это решение президента еще раз доказывает, что американское правительство готово принести развитие человечества в жертву аппетитам военно-промышленного комплекса" - так прокомментировал решение Джона Кеннеди президент Академии Наук СССР Мстислав Федорович Келдыш..."
Этого еще не хватало, подумал Виктор. Звездные войны в этой реальности начинаются на десять лет раньше.
Дальше было не так интересно. Первая полоса вещала об успехах электрификации и газификации, путях научно-технического прогресса, и только сбоку, словно в траурной рамке, "Международные комментарии" осуждали действия лидера АФТ-КПП Джорджа Мини, выступившего за дальнейшую эскалацию войны в Индокитае и жесткую позицию по отношению к "советско-китайскому блоку". На одном из снимков передовицы Виктор заметил знакомое квадратное лицо, которое он видел на портрете в линейном отделении; подпись мелким шрифтом гласила: "Первый Секретарь ЦК КПСС Ф.Р. Козлов на укладке первого кубометра бетона в основание Кольской АЭС".
"Фрол Козлов!" - в мозгу Виктора моментально всплыла фраза партийного босса Гриднева из романовского СССР-98:
"Культ личности Козлова после 22-го Съезда и ограниченный конфликт с США в шестьдесят шестом из-за Тайваня. Так что вы уж поосторожнее с историей..."
Правда, на культ личности снимок явно не тянул (хотя кто знает, каким должен быть культ личности в шестьдесят восьмом?), да и про войнушку с США Виктор пока тоже ничего не слышал, хотя, может быть, просто повода не было. Самое главное, что Козлов, как и Кеннеди, тоже был жив. А Виктор, наведя справки после возвращения в Интернете, точно знал, что Козлов Фрол Романович скончался в 1965 году и вроде как от инсульта из-за атеросклероза. Известно, что Козлов считался возможным преемником Хрущева. В остальном мнения современников расходились, одни считали Фрола Романовича грамотным организатором, другие называли неумным и нечистоплотным карьеристом. Хотя Виктор уже убедился, что оценки современников в зависимости от личных отношений с историческим персонажем могут меняться до прямо противоположных.
- Скажите, а прививки какие вы делали?
- Да все, какие надо, я еще с советских... эээ... со сталинских времен их аккуратно делаю.
Врачиха, улыбчивая темная шатенка с начесом под белой шапочкой, покачала головой.
- Справки нет... Ладно, по возрасту, если жили в городе, вам должны были сделать, никуда бы вы не делись. От гриппа в этом сезоне иммунизировались?
- Совсем недавно, в этой... как ее... в поликлинике, в общем.
- Покажите... Есть покраснение, это нормально... Температура, недомогание было?
- Немного. Но уже прошло!
- Нормально. Можете одеваться...
Остальные кабинеты Виктор проскочил быстро.
"Надо срочно вражий голос слушать", подумал он, проходя по стекляшке вестибюля НТП, "те всякие сплетни вытащат. Если их Козлов сильно бесит, значит - наш человек. А так вроде в Союзе жить можно, народ о машинах мечтает, и жилье хоть маленькое, а по карману".
Почему ему пришли в голову "Культтовары", он так и не понял. В его реальности в эти годы приемник можно было купить в универмаге, появился и магазин радиотоваров, под двусмысленным названием "Огонек"; то ли это было первым, что пришло в голову, то ли потому, что секция радио должна быть там наверняка.
На улице дул ветер, подсушивая вчерашние лужи на потрескавшемся асфальте; серая пелена облаков тянулась где-то в вышине над потемневшими скелетами деревьев.
- Скажите, а на каком доехать до "Культтоваров"?
Молодая женщина в светлом платке посмотрела на него с любопытством, как на приезжего.
- А до него дойти можно. Он на Комсомольской. Пройдете два квартала, у роддома свернете, ну, там еще железная арка будет, и напротив музыкалки как раз он. Музыкалка такая старинная, как теремок, это вот сразу за памятником Камозину, это летчик такой, он на Больничной живет...
- Спасибо. Исчерпывающе.
- Что вы говорите?
- Спасибо! Я понял, где это!
Магазин оказался на старом месте, в довоенном зеленом доме с черным цоколем, отделанным под руст. Прямо от входа, за колоннами был отдел игрушек, где на полках дремали забавы его детства - голубой заводной робот, желтый танк на батарейке, который мог объезжать стулья без всякой электроники, конструктор, похожий на "Лего", но с круглыми детальками... Виктор вдруг почувствовал, что он хочет купить сборную модельку МиГ-17 - всего за семнадцать здешних рублей! - склеить ее, выкрасить, наклеить кальки и поставить на полку над кроватью. Избегая соблазна, он рванулся вправо, и интуиция его не обманула: перед ним оказался радиоотдел. Трехэтажные стеллажи во всю стену были заставлены полированными ящиками: квадратные - телевизоры, длинные и низкие - радиолы.
- Чего хотите выбрать? - пижонистый продавец с усиками по виду лет тридцати явно хотел перевыполнить план и не отпускать покупателя. - Новинки третьего квартала - цветной телевизор "Лазурит-2", микротелевизор "Парус", стереорадиола "Юрмала" со светомузыкой...
Виктор внезапно узнал этого продавца. Это он, в двубортном костюме и с голливудской улыбкой, во второй реальности пятьдесят восьмого года показывал ему телевизоры в здешнем универмаге. Продавец не погиб в войну и пришел в "Культтовары", потому что нового двухэтажного универмага здесь не построили. Все равно приятно.
Старый знакомый воспринял замешательство Виктора по-своему и перешел к агрессивному маркетингу.
- Похоже, вы часто бываете в поездках, - предположил продавец. - В таком случае вам просто не обойтись без этого...
Изящным жестом фокусника он продемонстрировал Виктору нечто, очень похожее на айфон в кожаном футляре.
- А что это?
- Это айфон, - произнес продавец с таким видом, будто всю жизнь провел в билайновском салоне. - А это зарядка к нему.
- Это айфон? Настоящий? - Виктору показалось, что он еще спит в экономе.
- Настоящий. К юбилею Советской власти выпущен. "Фон" - это с греческого звук, а приставка "ай" - святой, это в честь Ай-Петри, или горы Святого Петра, потому что выпускает Симферопольский завод телевизоров, Симферополь в Крыму, а Ай-Петри - это у них символ края, который не только является всесоюзной...
- Он работает? - выдавил из себя Виктор, раздавленный эрудицией труженика прилавка.
- Конечно. Вот записная книжка, вот включаете радио. В кармане свободно...
- Так это приемник с записной книжкой? То-есть, в записной книжке?
- Выполненный на новейших отечественных микросборках. Госпремию за них дали.
- Скажите, у вас АРТы есть?
- АРЗ? Александровского радиозавода?
- Нет, мобильные телефоны.
- Вы, наверное, "Голубой огонек" смотрели? Нет, там же сказали, что в розничную продажу - это на перспективу. Пока только по организациям. Ну и это же все на хозрасчете - сам "кирпич" недорогой, но там тариф по минутам, как на междугородке, да еще за номер платите. Выгоднее дойти до будки и за двугривенный куда угодно. Но обещали, что в девятой пятилетке модернизируют сети и снизят.
"Война все-таки сказалась... Но меньше, чем у нас. Мобильники у них есть, судя по фразе, здоровые."
- Что ж, будем жить простыми радостями... Что посоветуете из приемников?
- Вы знаете, у нас большой выбор. Самые простые и дешевые - транзисторы четвертого класса, карманные и переносные, цена от двухсот до двухсот пятидесяти.
- Недорого...
- Так китайский монтаж. Ввиду дешевизны продаем без рассрочки.
- А в рассрочку что?
- Могу посоветовать "Спидола-67" и "Киев-5". Современное оформление, хороший звук. Стоят порядка восьмисот. Настоящий советский монтаж. Есть подешевле, третий класс, идут за пятьсот примерно. Есть короткие, мощность как у четвертого класса, звук лучше четвертого. Тоже все советские.
- Они и от сети и батареек?
- Только от батареек, разумеется. Могу предложить универсальный блок питания за сто десять рублей, подходит ко всем.
- То-есть, отдельно еще блок питания?
- Если хотите вместе, то вас, как ценителя настоящей аппаратуры, заинтересуют "Петергоф" и "Даугава". Все волны, встроенный трансформатор, цена всего тыща сто.
- Всего?
- Это экспортируют в Европу! Немцы и англичане берут!
- Ну, что немцу хорошо... Мне вообще для небольшой квартиры.
- Вы обставляете квартиру и экономите? Минимальный вариант - это "Восток", китайский монтаж и корпус, длинные, средние, короткие, и всего триста сорок. Но для вас, честно скажу, это будет несолидно. Это в деревню берут на кухню ставить. Поверьте, мне, человеку со стажем работы в сети и победителю соцсоревнования: вам лучше взять недорогую радиолу. Вы выгадаете двести рублей, чем если будете брать транзистор и проигрыватель в чемодане. И звук лучше.
- Самая дешевая какая?
- "Звезда", триста шестьдесят, тоже теперь китайская. Длинные, средние и панель. Вы живете далеко от линий электропередач? Частный сектор, или?
- У железной дороги.
- Э, нет, не пойдет, трещать будет. Специально для вас рекомендую - "Проксима-5", недорого, семьсот десять, Ижевский завод. Все диапазоны, включая УКВ. Оформим в рассрочку.
Он показал Виктору на длинный ящик , половину которого занимал проигрыватель.
- Надо померить, влезет ли он в стенку.
- Есть более компактный - "Бердск-68"... Слушайте,товарищ, а может вам уцененка подойдет?
- Какая уцененка?
- Специально для вас. Обратите внимание - "Проксима-С" выпуска шестьдесят пятого года. Всего четыреста семьдесят после двух уценок. Все диапазоны и УКВ. Ижевский монтаж, будет работать, как автомат Калашникова.
Представленный Виктору ящик напоминал уменьшенную копию павильона "Радиоэлектроника" на ВДНХ. Или, точнее, павильон на ВДНХ делали те же дизайнеры. В берлоге Виктора девайс смотрелся бы вполне прилично.
- И что же с ним не так? Уценили за что? Два раза?
- Ну, во-первых, устаревший дизайн, шкала под динамиком. Сейчас это не модно, сейчас модно длинное и низкое. А главное, видите, пластмасса пожелтела. Потеря товарного вида. А так работает, сейчас включим, проверим... - продавец наклонился к Виктору и зашептал, - берите, я вам в порядке исключения скидку выпишу юбилейного покупателя, и рассрочку по максимуму. Первый взнос восемьдесят рублей, это почти ничего. Он нам все показатели успешной реализации портит. У нас уже хотели скинуться и сами купить, но если бы сначала премию, а потом купить...
- Так вам из-за него премию снижают? Конечно, поможем.
- Да? - засиял продавец. - Тогда я оформляю кредит, а вам наша карточка в отдел пластинок. Купившим радиолу скидка на пластинки.
Виктор понял, что его раскручивают на покупки, но все же решил посмотреть. В конце концов, если есть проигрыватель, надо хоть что-то на нем крутить.
Не дойдя полшага до прилавка музотдела, он замер.
С картонного конверта, из которого продавщица только что вынула диск - гранд, на Виктора смотрели Джон Леннон, Пол Маккартни, Ринго Старр и Джордж Харрисон.
Надпись внизу конверта гласила:
Квартет "Жуки"
Снова в СССР
Брюнетка с подведенными глазами поставила гранд на проигрыватель и опустила иглу.
- I'm back in the USSR! You don't know how lucky you are, boy! - весело заорал динамик знакомыми голосами.
- Пробиваю, - кивнул молодой парень в кепке и отправился к кассе.
"Нет, это не может быть. Подражатели какие-то. Из Югославии небось"
- Скажите, это кто поет? - поинтересовался Виктор.
- Это "Жуки", тут написано. Эстрадный квартет из Англии.
- А кто, какой состав?
Продавщица сняла пластинку с вертушки и равнодущно посмотрела на "яблоко".
- Дэ Леннон, Пэ Мак-Картни...
- А еще есть такая?
- Но это же молодежная музыка. Для вашего возраста у нас есть Рознер, Зоя Рождественская...
- Пусть молодежная. Я просто тащусь от "Жуков". Есть такая еще?
- Выбивайте, тринадцать рублей.
- У меня скидка за радиолу. Вот карточка.
- Тогда десять.
- А еще что-нибудь подобное? Западные рок-группы?
- Так они же поют непонятно. У нас в основном наши берут. А эти - для школ, на уроках английского разучивать, или те, кто на инструментах играет...
И она показала на соседний стеллаж, где были разложены популярные в народе инструменты. Судя по электрогитарам рядом с балалайками и баянами, народ продвинулся.
- То-есть, у вас нет?
- Конечно есть, вот каталог, выбирайте...
...Тащить радиолу в тринадцать кило до эконома с Куйбышева оказалось не так сложно - Виктору помог какой-то парень, которому оказалось по пути. Просто помог, даже вместе подняли на этаж, а потом категорически отказался взять за труды деньгами или бутылкой коньяка - "Да вы что! Мне помогают, и я помочь должен!". Совершенно незнакомый парень, с папкой на молнии, студент по виду. Потрясающая страна, одни драки устраивают, другие помогают просто так, будто при коммунизме. Виктору поймал себя на мысли, что ему тоже хочется сделать что-то для других просто так, чтобы должником себя не чувствовать.
Купленная радиола с пачкой пластинок, несмотря на желтую решетку динамиков, внезапно придала комнате совсем другой вид, уютный и обжитый; Виктор внезапно догадался, почему. К концу шестидесятых бытовой техникой обзавелись почти все, кто жил в отдельных квартирах, она означала, что обитатель этой жилплощади не алкаш, а человек с культурными потребностями. Конечно, лучше бы здесь выглядел телевизор, но даже при китайской сборке самый дешевый потянул бы тысячи на полторы. Кроме того, чтобы не выделяться, надо было узнать, что народ ставит в экономах.
"Так. А ведь с ночной могут и гопники обчистить..."
Откинув отвертку из трансформера, Виктор отвинтил заднюю картонную часть радиолы и пристроил слева над трансформатором пакетик с мобилой и российскими деньгами. Оставив в бумажнике сдачу - серо-голубой червонец и разноцветные казначейские рубли, похожие на фантики, он рассовал оставшуюся зелень по трем другим нычкам. Выносить радиолу через вахту, пожалуй будет сложновато, подумал он, а внутри простому домушнику копаться нет времени.
К зданию НТП Виктор подошел уже к половине второго, и он думал лишь о том, успеет ли пообедать: в перерыв везде должны быть очереди. Общепит он обнаружил по запаху тушеной капусты, плывшему по коридору первому этажа и бело-синему плакату над дверями:
"Быстро есть в столовой - значит, экономить время!"
Тревога оказалась напрасной: в столовке уже сделали конвейер, и к окошечку, из которого выплывали подносы, стояло человек десять. Комплексов было три: за четыре рубля, шесть, и восемь, и, чтобы выбрать нужный, надо нажать одну из трех кнопок на стене, а потом дать деньги в кассу, которая уже пробила чек. Виктор выбрал среднюю, и ему достался салат из квашеной капусты, суп с курицей, рыба жареная с рисом и стакан компота из свежих яблок, на котором стоял пирожок с повидлом. Хлеб стоял в вазочках бесплатно, как соль и горчица: это был священный продукт, который должен быть доступен даже человеку без гроша в кармане. Виктор оглядел соседние столы; в комплексе за восемь был борщ, голубцы, винегрет и кофе с ватрушкой, а за четыре суп был молочный, без выпечки и салата. Поодаль виднелось окошечко для сдачи подносов с сентенцией, написанной почему-то старославянской вязью: "В нашей столовой порядок такой: поел - посуду убери за собой!".
Так, подумал Виктор, значит, если работу будут давать сидячую, вполне хватит за шесть, а постоянно бегать по этажам - за восемь. По вкусу, вроде готовят прилично, хоть и однообразно. В выходные обед варим дома, так дешевле. С получки начинаем искать зимнюю куртку и обувь, в крайнем случае тут наверняка можно японские часы загнать. Возможность подкалымить искать однозначно, тем более, мастера на дом по мелочам наверняка дорого. Именно по мелочам, штекер, к примеру, подпаять, они часто отваливались. А для этого надо заводить знакомства.
- Приятного аппетита! Нормально прошли?
К его столику подсел Петросов, сияющий так, как будто наша сборная уже победила канадцев.
- На днях из Москвы к нам приедет группа товарищей из головного института и министерства. Будет мозговой штурм, нужны идеи, как обогнать японцев по магнитофонам.
- Завалим Европу дешевой китайской бытовкой?
- И автомобилями. Тут некоторые пищат, что мы не просто подарили заводы, а оставили в нашей собственности, вроде эксплуатации. Так ведь китайские братья довольны, они зарабатывать хоть нормально стали. Автомобиль, конечно, не купят, приемник купят. Но, понимаете, одной низкой цены мало. Нужны новые идеи. Вы там подумайте.
- Какой вопрос? Все для блага человека, подкинем.
В сектор они поднимались вместе.
- Виктор Сергеевич, вы говорили, у вас есть опыт работы с ЭВМ?
- Да, в основном с малыми, вроде стола. Ну, у каждой серии есть свои особенности...
- Ребята все покажут. Пока задача такая - тут одну программу прислали по почте, надо ввести в машину, - сказал он, входя в комнату, - а наши все загружены.
- Просто ввести и все?
- Да, пожалуйста, не надо там ничего менять и оптимизировать.
Петросов взял со стола почтовый конверт и вытащил оттуда гармошку листов с круглыми дырочками по краям.
- Вот вам программа, держите... Инночка, подойди на минуту!
К Виктору неторопливым шагом приблизилась цветущая девушка с ямочками на щеках, улыбкой Жанетт Хардинг и темными распущенными волосами до середины предплечий. Виктор уже заметил, что каждая представительница прекрасного пола здесь старается выбрать неповторимую расцветку и узор чулок. На этой леди были плотные черные; впрочем, они ей шли.
- Это Инна Леонидовна, лучший математик группы, то-есть, уже сектора... Слушай, ну внешний вид-то!
- Викентий Андреевич, - протянула Инночка, - когда я иду в цех, я прячу волосы под косынку. По правилам техники безопасности.
- Хорошо. Включите видеотерминал и покажите Виктору Сергеевичу, как вводить.
- Он включен. Виктор Сергеевич, халат надевайте и присаживайтесь, - и Инночка пододвинула легкий трубчатый стул для себя, попытавшись максимально подтянуть край своего халата к коленям от середины бедра. Желание выглядеть "как все" и природная стеснительность явно вызывали в ней когнитивный диссонанс.
- Черт, совсем из головы вылетело, - Петросов взялся левой рукой за лоб, - Люба, выпиши сегодня товарищу халат! Э-ээ... два халата, белый и еще синий для работы в лаборатории. Пока возьмите в шкафу, там для командировочных висят. А умыться можно в лаборатории.
- Так я ж с утра умывался.
- При работе с видеотерминалом полагается вымыть лицо и руки, - пояснила Инна, - это не с машинки вводить.
- Сначала о самой системе, - важно произнесла Инна, когда Виктор, наконец, уселся на вращающееся кресло, чувствуя себя хирургом перед операцией, - у нас в цоколе стоит комплекс на микросхемах из четырех "Минск-67", с коммутатором и устройствами проводной связи с другими комплексами. Вы знаете, что такое операционная система?
- В общем, представляю...
- Начнете работать - постепенно освоите. Здесь УМОС - универсальная многозадачная операционная система. Комплекс может одновременно работать со всеми видеотерминалами в этом здании. Я вызвала экранный редактор и он создал новое досье - видите, на экране мигает зеленая звездочка?
Виктор взглянул. Звездочка, похоже, была белая, просто телевизорный кинескоп спереди закрыли большим зеленым стеклом. Загадочное "досье" видимо, было файлом.
- Вы можете набирать текст на экране, - продолжала лекцию Инна, - проверять и исправлять ошибки, и сохранять его в досье, машина каждый раз меняет содержимое.
- Это понятно.
- Это теперь ясно. Раньше, чтобы что-то посчитать, надо было написать программу на бланках, сдать листы в перфораторную, получить перфокарты, пронумеровать, чтоб не перепутались, сверить набивку, сдать на выполнение, машина выдает ошибку и все начинается сначала. Видеотерминал повышает производительность ЭВМ в десятки раз.
- Потрясающе, - хмыкнул Виктор. - При таком прогрессе ЭВМ скоро будет стоять на каждом столе.
- Ее в кармане носить будут. - без тени улыбки произнесла Инна. - Она будет понимать голос, и связываться с банками данных во всех концах земли.
- Двадцать четыре на восемьдесят? - Виктор положил руку на ящик.
- Да. По новому ГОСТу.
- Мануалы есть?
- Мандуалы? - хихикнула Инна. - Это вроде гамандрилов?
- Ну, техдокументация.
- А, руководства? Конечно.
Она выдвинула ящик и положила на стол несколько увесистых альбомов с цветными комиксами, где каждое действие разжевывалось до уровня четвероклассника. Впрочем, похоже, что в этом Союзе компьютеру учили сразу после принятия в пионеры.
С командами удалось разобраться быстро. Сложнее оказалось с техникой. Виктора все время сбивало то, что "Esc" оказалась под единицей, а "Ctrl" на месте "Tab"; ошибки же приходилось просто забивать. Машина тормозила не по детски, зеленый шрифт прописных букв на экране через пять минут стал реально напрягать, но Виктору хотелось заплатить этому миру за помощь, которую ему утром оказал этот незнакомый молодой парень, и он упорно продолжал щелкать клавишами, сверяясь с текстом программы, и каждые пару минут набирая комбинацию сохранения. Он стал специально поминутно моргать и время от времени поглядывать вдаль, чтобы глаза не так утомлялись.
Нудно гудевшие с потолка лампы дневного света комфорта не прибавляли. Ко всему прочему, в отделе негромко играл динамик; музыку каждые четверть часа перебивали прогнозы погоды, информация о новых товарах и полезные советы, перемежаемые афоризмами из польского журнала "Пшекруй". Виктор помнил эти афоризмы с детства. Они попадались ему в каждом номере "Науке и жизни", эти прикольные фразы выдуманных личностей или из выдуманных книг "Пи", "Ву" и "Будь Карузо баранки"; последнее название он так и не понял, и почему-то всегда считал его продолжением повести "Баранкин, будь человеком!"
Спустя полчаса лучший математик группы заглянула ему через плечо, и, не говоря ни слова, тихо вернулась на место. Еще через полчаса Виктор заметил, что сотрудники начали перешептываться, и искать повод пройти мимо, осторожно посматривая в его сторону. Наконец, Инночка как-то странно, боком подошла к нему.
- Виктор Сергеевич! А вы не забыли про перерыв?
- Так обед уже прошел.
- Я не про него. По охране труда положено перерывы делать.
- Да я не устал... Просто клавиатура немного непривычная, это замедляет. Несколько страниц осталось.
Инночка чуть ли не в прострации взяла уже отложенные листки программы и открыла рот.
- Вы что... - в ужасе выдавила она, - вы что, ввели больше тридцати тысяч знаков?
Виктор совершенно не представлял, чем комсомолку могут напугать тридцать тысяч знаков.
- А чего, зависнет, что ли? - выпалил он первое, что пришло в голову.
- Не зависнет, там оверлей... За половину смены более тридцати тысяч обрабатывать не положено.
- Предупреждать надо, - полушепотом ответил Виктор.
- Случилось страшное, да? - с другой стороны из-за терминала свесился на стол Вадим. - Инес, что такое, скажи мне!
- Он... он набирает быстрее, чем машина думает.
- Виктор Сергеевич, а ви, случайно, не робот? Кино недавно такой был, Роберт звали.
- Я тоже когда-то читал про роботов, - пожал плечами Виктор, - "Приключения Электроника или детство Терминатора". Любая машинистка быстрее печатает.
- Машиныстка нэ может быть "ватником", - глубокомысленно заявил Вадим. - Она на экран нэ слэдыт.
- Молодая, потому и не следит.
- Лагычно, - протянул Вадим и после паузы добавил: - а машина у нас нэ зависаит, у американцев зависаит. Патамушта у американцев интернационал бизнес машин, а у нас союз рабочих и машин.
Сказав это, он вернулся на место, и лицо его излучало радость познания еще одной тайны Вселенной.
- А что, - обратился Виктор к Инне, - норму могут повысить, если много набирать?
- Премию с прибыли больше дадут. Но ведь здоровье дороже!
- Инна, а вы давно на машинах?
- С института. У нас там "Урал-60" стоял, он так грелся, что мы у него волосы сушили...
-...Виктор Сергеевич, вы закончили? Я вам покажу ваше рабочее место, и вам надо расписаться.
Любочка, аппетитная девушка со светло-рыжими волосами и светло-синим платьем под халатом, она же старший техник по снабжению, провела Виктора в угол зала, где его ждали серый однотумбовый стол из железного листа с пластиковой столешницей и кульман. Кульман был "беушный", но хороший, с изящными литыми ногами, черной блямбой противовеса и новой, мало исколотой доской. Виктор расписался за обещанные халаты ("бязевый - один, диагоналевый - один, стираете сами") и принадлежности, причем педантичная Любочка заставила его открыть и проверить готовальню, которую она важно называла "набор НЧК-14" - "а то бывает, получают, и говорят, что некомплект". Внутри футляра из папье-маше на красных бархатных ложах, словно ордена, мирно почивали хромированные чертежные инструменты; их безукоризненный порядок навеял Виктору приятные воспоминания о заводе.
Минут через пять после того, как Виктор расписался за матответственность, к его столу подошла низенькая веснушчатая девушка без халата, назвалась Евгенией Васильевной из объединенного профкома, и спросила, хочет ли он стать на учет.
- Наверное, ж все в профсоюзе, - флегматично ответил Виктор, - взносы, как и раньше, один процент, ничего не поменяли?
- Разве вы не знаете? После четырнадцатого съезда полпроцента, - ответила Женя, - аппарат ВЦСПС сейчас сократили, поскольку профсоюзные санатории и прочее передали Минсоцразвития. И у нас на предприятии путевки через отдел соцразвития. Поэтому теперь многие спрашивают, для чего нужен профсоюз. Отвечаю: теперь наша основная задача - обеспечить участие трудящихся в управлении. Ученые доказали, что в нашей стране только отдельные несознательные граждане хотят работать в условиях "я - начальник, ты -дурак"...
- Начальники или подчиненные?
- Неважно! Скажите. вы честный, сознательный, опытный, и хотите думать своей головой?
- Скромность не позволяет мне это сказать.
- Отлично. Если вы член профсоюза, начальник будет с вами советоваться, вы сможете участвовать в группах качества, советах по организации труда, материального и морального поощрения, вас будут знакомить с проектами решений, которые вас коснуться, вы сможете предложить что-то свое или написать возражения. Если хотите, вас могут выдвинуть в совет предприятия или наблюдательный совет трудового коллектива. И это все за десять рублей в месяц. Если не хотите - будете простым исполнителем.
"Так, если я правильно понял, быть простым исполнителем тут моветон. Партии или там Совмину нужны активные строители коммунизма... а заодно и контроль за номенклатурой, чтоб не борзела."
- Ставьте на учет, конечно.
- Карточку на профбилет можете после выходных занести, - сказала Женя, забрала заявление и удалилась.
- Правильно сделали! - из-за доски выглянуло миловидная брюнетка с двумя озорными хвостиками волос, - а то мы боялись, вдруг вы отделу стопроцентный охват подпортите.
- Ну так может, вам и по комсомолу стопроцентный охват сделать.
- Так у нас комсорг есть. Рустамчик! Подойди на минуту.
- Ну чего у тебя опять, Филон
- Товарищ в комсомол хочет.
- Издеваешься, Филон
- А что? Мог бы поручения выполнять.
- Какие поручения?
- Политинформации у вас часто проводят? - спросил Виктор. - А то по радио про политику мало.
- Про политику сейчас молчат, - хмыкнул Рустам. - У Америки дела плохи, им надо ограниченный ядерный конфликт в Центральной Европе, чтобы народ от борьбы отвлечь. Обстановка напряженная, сами видите.
- А это не перерастет в глобальный конфликт?
- Конечно, перерастет. Но это будет последняя война в истории человечества.
- Да ладно, - отмахнулась Филоненко, - фон Тадден по дружбе нефть получает...
- Фон Тадден просто популист и демагог. Не сегодня - завтра его неофашисты уберут. И штатовцы на это глаза закроют. Как говорят у нас в Кулябе...
- У нас в Полтаве так не говорят, у нас кажуть "Ось побачим".
- Уля, не нервируй меня. И вообще, надо работать.
- Да, вот как раз черчу и думаю - а кто бы напомнил победителю соцсоревнования, что надо работать?
"Фон Тадден? Это который в НДП был? И с кем это у него дружба? Или это нефтепровод "Дружба"? Немецкая партия - это НДП и она у власти в ФРГ? Почему американцы это допустили, они же влияют на ФРГ? И где ГДР? Почему я здесь не слышал про НАТО и Варшавский Договор?"
...Дежурство на стенде оказалось делом простым и очень выгодным. Климатические камеры, где гоняли блоки магнитофона, работали по программе, и надо было каждые полчаса подходить и сверять параметры. Если параметры вышли за допуска, надо было остановить испытания, вынуть дефектный блок и вновь задать режимы для годных. Оставшееся время можно было дремать урывками на старом кожаном диване в бытовке, поставив кухонный таймер - он противно трещал, когда выходило время.
Все это хозяйство размещалось в утепленном ангаре-пристройке - он стоял за забором, на месте нынешнего памятника революционерам, с бетонными барельефами и стелой. Памятниками в этой реальности, похоже, еще не увлекались. В ангаре тускло горели лампы дежурного освещения, пахло машинным маслом и сварочной копотью; силуэты разрывных машин и стендов вызывали воспоминания об инопланетном корабле в фильме "Чужие", жужжали привода, кашляли компрессоры и огромные промасленные цилиндры тяжело вздыхали сжатым воздухом.
Участок малых и средних климкамер был отгорожен легким заборчиком в углу ангара, и на нем поддерживалась необычная для машзавода чистота. Белые шкафы и шкафчики на фоне желто-серых стен, по которым, словно клубок змей, расползались во все стороны тускло поблескивающие цинком вентиляционные короба, синие трубы пневматики, красные пожарные краны и черные кабеля - все это создавало атмосферу какого-то голливудского боевика. Казалось, что из-за ближайшей колонны выйдет Джейсон Стэйтем с озабоченным выражением лица и почешет небритый подбородок.
Обозрев окрестности, Виктор принялся за "Известия", но там больше ничего нового не нашлось. На второй полосе было пространное интервью с неизвестным Виктору конструктором Нестеровым о новом стрелковом оружии для Советской Армии.
"- Расскажите, пожалуйста, - спрашивал журналист, - чем объяснить принятие на вооружение еще одной системы, после того, как автомат Калашникова, распространенный в наших Вооруженных силах и НОАК, показал в Индокитае убедительное превосходство над новейшими образцами американского оружия?
- Новый автомат предназначен для наших частей высокой мобильности. Система Михаила Тимофеевича Калашникова почти идеальна. Идеальна для широкомасштабного военного конфликта, подобного Великой Отечественной, с применением оружия массового поражения. Однако наши противники, стремясь избежать удара возмездия по своей территории, стремятся навязать нам тактику ограниченных войн, и измотать в них нашу экономику. Для высокомобильных частей нужны легкие и компактные автоматы, с меньшей отдачей, чтобы при стрельбе очередями было легче поразить цель. Такое оружие и было создано нашим КБ под новый малоимпульсный патрон..."
На снимке Виктор увидел изящный булл-пап с ручкой сверху, как у американских винтовок.
"...Скоро на вооружение нашей армии поступит еще одна система. Нет, это не волшебное сверхоружие, но вещь необходимая и принципиально новая. Называется она АПО - автомат персональной обороны. Сорок процентов наших военнослужащих не призваны входить в бою в непосредственный огневой контакт с противником. Это танкисты, водители, артиллеристы, штабные работники, к примеру. Для них мы создали оружие, которое сочетает в себе огневую мощь автомата, а по весу и размерам чуть больше автоматического пистолета..."
Они готовятся к войне в Европе, подумал Виктор. Новые автоматы, колесные БМП, силы быстрого реагирования... Они готовятся к войне, в которой США вместо себя подставит другую страну, достаточно большую, чтобы измотать СССР. И, похоже, это Германия. Союз разносит ракетами Европу, а затем США диктуют свои условия. Сразу двух соперников сразу. Китай пока слишком слаб, чтобы быть решающим игроком, это не конец двухтысячных.
Одним словом, подумал Виктор, это снова руины и жертвы. И, скорее всего, это в конце концов, ядерные боеголовки на СССР. На Брянск, на всех этих людей, на него самого. Ближе к финалу, когда Союз истощит силы. Та же бредовая затея, что и у Гитлера, но с иезуитским расчетом. Что опаснее для мира - взбешенный близким концом психопат, или система расчетливых циников, сумевшая обмануть сама себя?
К одиннадцати сменщик почему-то не пришел. Виктор несколько раз заходил в будку мастеров, где резались в "козла" заводские дежурные слесаря, и на обшарпанном старом столе с обтянутой дерматином крышкой стоял карболитовый телефон; но никто не звонил. Без четверти двенадцать по крыше и стеклам ангара забарабанил нудный осенний дождь, и в свете фонарей, освещавших обезлюдевшее пространство заводского двора, замелькали мокрые хлопья.
В половине двенадцатого в дверь бытовки постучали.
- Виктор Сергеевич, вы извините... Жену отвозил... Мальчик, понимаете... Мальчик!
На пороге, с непокрытой головой, стоял парень в вымокшей куртке, и струйки воды стекали по его счастливому лицу.
- Простите... Простите, у вас сигареты не найдется? Мои все размокли...
Это была молодая женщина, и первое, что бросилось в глаза Виктору - это аккуратное каре рыжих волос с прямой челкой над длинными, подведенными ресницами, из-под которых выбивался умоляющий взгляд; чуть вздернутый нос придавал лицу с овальным подбородком немного озорное выражение. Посиневшие от холода губы с трудом пытались вытянуться в вымученную улыбку.
Женщина была в светлом демисезонном пальто трапецией, с большими кругами темных пуговиц и бросающимися в глаза косыми линиями больших карманов; для нынешней погоды это казалось слишком легким, и шея, обнаженная, без всякого платка или шарфа, которая выглядывала из свободного отложного ворота, лишь подчеркивала несоответствие наряда погоде. Серо-оранжевый зонт не защищал хозяйку от кружащихся в воздухе мокрых хлопьев, они падали и впивались в ткань, пропитывая ее ледяной влагой. На ногах, вместо высоких сапожек, на которые уже поголовно перешли здешние представительницы прекрасного пола, были обыкновенные туфли - по моде шестьдесят восьмого, с низкими каблуками и острыми носками; ноги, затянутые в светлый капрон, по-видимому, давно уже промокли, а из туфель можно было выливать воду. Небольшая круглая шапочка на голове была относительно сухой, но было неясно, что же она все-таки защищает.
- Не будет?..
Женщина повторила это упавшим голосом; она зябко сжалась, приложив к груди руки, в которых была плотно сжата рукоять зонта, как будто ветер собирался его вырвать, по висящей на плече бежевой сумке стекали крупные капли, и Виктор вдруг почувствовал, что незнакомке по-настоящему холодно и ее, наверное, уже бьет озноб.
- Я не курю... Что-нибудь случилось? - последние слова вылетели у него как бы сами собой.
- Ничего! Ничего, все в порядке! - поспешила ответить она. - Все нормально, я иду домой. Спасибо...
- Далеко?
- Что?
- До дома далеко идти?
- А... а зачем вам знать, где я живу?
- Я не хочу знать, где вы живете. Просто узнать, далеко ли вам шлепать по лужам в таком наряде.
- Ну какая вам разница...
- И все-таки?
- Где-то час... Автобус ушел.
- А такси?
- Туда не берут в это время. Или дерут по-сумасшедшему, - и она назвала сумму, явно превышавшую наличность Виктора. - Некоторые предлагают подвезти так, но... сами понимаете...
- Вот черт, у меня тоже голяк. С дежурства иду.
- Послушайте не надо мне платить за такси! Все нормально, я д-дойду...
Виктор заметил, что у нее от холода дрожат губы.
- Так. Сейчас попьете горячего чая, согреетесь, а потом дальше пойдете. Так и слечь недолго.
- Все уже закрыто...
- Да я рядом, вон, видите эконом у вокзала? Меда нет, сгущеное молоко есть.
Она отшатнулась к водосточной трубе, попав под ливень, текший мимо желоба.
- Не надо! Я сама дойду!
- Я не предлагаю вам вечер проводить со мной! - чуть не выкрикнул Виктор, начиная сердиться. - Тем более, уже второй час. Выпьете чай, обсохнете и идите куда угодно.
Она колебалась; на ее побледневшем лице отражалась внутренняя борьба. Тогда Виктор взял ее за руку и повел через перекресток в сторону дома.
- Куда... куда вы меня тащите?
- Можете милицию звать. В отделении тоже сухо.
Женщина смирилась и покорно пошла за ним по Вокзальной, то и дело спотыкаясь и попадая туфельками в лужи, где плавала тонкая кашица тающего льда: очевидно, в ее представлении Виктор не укладывался в стереотипный образ грабителя или маньяка. "Черт ее знает, зачем я ее веду" - мелькнуло у него в мозгу. На гулящую или аферистку его неожиданная попутчица не походила, и попыток навязываться не предпринимала, скорее, наоборот; с другой стороны, она ни разу не упомянула о семье и на правой руке ее не было кольца. Хотя здесь некоторые не носят, и не все расписываются. Шестидесятые. Приятель? Тогда бы она ему позвонила. Или спросила две копейки, или сколько у них тут в автомате. Позвонила бы каким-нибудь знакомым, подруге. Похоже, или близких у нее в Бежице нет, или...
- Вас как зовут?
- Что вы сказали?
- Ну, вас как зовут? Меня зовут Виктор Сергеевич. А вас? Это для вахтерши. Если что, скажем, что вас должен был встретить мой знакомый, но его вызвали в командировку...
- Не надо. У меня есть паспорт. А зовут Соней, разумеется.
- Вы не похожи на соню.
- Софья. В честь Ковалевской. Родители хотели, чтобы я стала математиком.
- Получилось?
- Вы действительно меня не узнали? Я пою в группе "Деснянка". Соня Ларина. В группе прозвали "Софи Лорен", но я на нее ни капли не похожа. Что вы остановились?
- Нет, идемте скорее, а то голос застудите. Я недавно в городе. А что, вас после концерта не развозят?
- Я же говорю, автобус ушел. Точнее, я на него опоздала, но это неважно...
- ...Господи, так вы ж простудитесь! - воскликнула вахтерша, когда Соня предъявила паспорт. - Вам надо срочно горячего чаю и в постель!
- Вот как раз чаем и будем поить, - ответил Виктор. - Искусство принадлежит народу, и народ не должен дать ему пропасть.
- Интересно, какую часть из этого совета вы собираетесь выполнить первой? - спросила Соня, когда они уже поднимались по гулкой лестнице, озаряемой скудным светом пятиваттных газосветных ламп: казалось ни в одной из реальностей призывы к экономии не понимали столь буквально, как в этой.
- Вас, наверное, уже дома заждались. Телефона нет, звякнуть, чтоб не беспокоились?
- Не ждут. И в этом смысле тоже.
- Не волнуйтесь, я не затаскиваю в постель мокрых, застуженных и голодных женщин. Даже если они так сексапильны.
Соня инстинктивно хихикнула.
- Интересно... А вначале вы не показались мне таким интеллигентом.
- Я не интеллигент, я технарь... Вот и наш этаж.
Квадратный метр прихожей казался входом в темную пещеру; Виктор пропустил Соню вперед и нащупал выключатель.
- Проходите в комнату. Туфли в душе на батарею, пусть сохнут.
Никелированный электрочайник в руке оказался слишком легок для чаепития вдвоем; Виктор сунул его в раковину. Лебединая шея смесителя исторгла из себя бурлящую струю.
"Она же, наверное, и не ела. Омлет с вермишелью пойдет? Это недолго."
Обернувшись, он увидел, что Соня сидит на корточках возле батареи, прижав ладони к теплому чугуну радиатора. Легкая строгая блузка темнела на лопатках, пропитанная дождевой влагой, и липла к коже, проявив сквозь себя узкие полоски бретелек; низ простой раскошенной юбки тоже набух от воды и соскользнул до середины бедер, открывая темную полосу резинки чулка. Виктор дотронулся до ее плеча, и почувствовал, что Соня дрожит. От прикосновения она резко обернулась.
- Я повесила пальто на плечики в душевой, с него внизу капает... - быстро проговорила она, левой рукой пытаясь вернуть непослушный край юбки на положенное ему расстояние не выше пятнадцати сантиметров от округлого колена.
- Вот что: вам надо срочно в теплый душ и переодеться в сухое. Горячую воду у нас пока не отключили.
- Какой душ, что вы говорите...
- Там внутри нормальная защелка. Сухое... тут в комплекте есть халат, я его не надевал, он должен быть чистый и глаженый. Попьем чай, высушим одежду утюгом. Вы умеете сушить утюгом, а то я не знаю, как с блузкой?
- Умею... Слушайте, какой халат, какой душ? Как это вы представляете, что я приду в дом к незнакомому человеку, пойду у него мыться, надену его халат... Мы ведь даже не на "ты", верно?
- Ну, если в этом проблема, давайте на "ты". Иди греться в душ, пока не заболела. Вот... - он порылся в шкафу, - вот он, халат, с ним все нормально.
- Но... если кто-нибудь зайдет, и я в этом халате?
- Кто? Кто зайдет сюда во втором часу ночи? Женщина, не серди меня.
Он сунул халат в руки Соне и направил ее в сторону душевой. Мысли его обратились в сторону белой пластиковой дверцы холодильника. Экономия, похоже, относилась и к отоплению; Виктор вдруг почувствовал, что ему хочется чего-то горячего.
В кухонном шкафчике ему сразу бросилась в глаза блестящая банка растворимого кофе; она затмевала собой скромную пачку цейлонского, предлагая себя нахально и бесстыдно, как девушка легкого поведения из итальянских фильмов.
"Чего я жду? Нового Года? И кого на него звать?"
...Дверь в душевую снова распахнулась, и оттуда вырвались клубы пара, в которых, как на эстраде восьмидесятых, показалась Соня в махровом халатике. Судя по расположению пуговиц, фасон халата был мужской, но длина явно намекала на режим всемерной экономии; впрочем, Соня от этого только выигрывала. Горячая вода совершенно преобразила ее: на щеках появился румянец вокруг ямочек, распаренная и свободная, она вступила в комнату так, словно выходила на сцену в луч прожектора. Мокрые рыжие волосы слегка выбивались из-под чалмы, накрученной из банного полотенца, а еще из-под этой чалмы на Виктора смотрели глубокие умные темно-карие глаза.
- С легким паром!
- Спасибо... У тебя уже и стол накрыт? А я собиралась помочь...
Она подсела к "книжке"; ноздри ее чуть расширились, как у кошки, принюхивающейся к еде.
- Кофе, я так понимаю, с коньяком? - последние слова она произнесла с оттенком подозрения.
- Ну, по такой погоде на стол надо графинчик "Столичной" ставить. Но - не держу, не склонен к употреблению, как в анкетах пишут. А это - так, сосуды расширяет.
- Ты еще и непьющий? И без семьи? С ума сойти. Никогда бы не поверила.
- Так получилось. Не по моей вине. Ты ведь тоже вроде одна?
- Да... и частично, наверное, по моей вине. Я всегда виню себя. И это хорошо, что нет графина, я бы отказалась. Сигареты тоже - для вида, или если очень нервничаю.
Соня села за столик, и тут Виктор обратил внимание, что она прекрасно сложена. Особенно ноги - про них нельзя было сказать "стройные и худые", но они были действительно стройные, и их плавные, обтекаемые, как у спортивной машины, линии наверняка притягивали поклонников и вызывали зависть подруг. Вернее всего было бы назвать их
Соня отхлебнула из чашки глоток горячего, ароматного, черного, как ночь, напитка, потом снова подняла глаза на Виктора.
- Я поняла, в чем дело. Ты просто из военного поколения. Тогда люди не были разделены квартирами. Не было мужчин и женщин, были наши и фрицы, и нашим надо помогать, потому что... ну, вы сами понимаете. Было очень страшно?
Виктор пожал плечами.
- Мне стыдно в этом признаться, но я не был ни дня на фронте.
- А где?
- Работал... На одном радиозаводе.
- Я поняла. Я не буду спрашивать подробности. Знаешь, у моей подруги был дядя, он чинил радиоприемники, ну, вот, а когда он умер, оказалось, что он когда-то делал приборы для
- Омлет остынет.
Соня ловкими движениями разделила большую солнцеподобную лепешку на широкие дольки.
- А я войну плохо помню. Помню, что все время хотелось есть, помню, как зимой было холодно. Мы на севере жили, в эвакуации, там что-то вроде леспромхоза. Лес помню, не такой как у нас, там одни сосны, прямо до неба, и воздух... какой там воздух... Да, и после войны вначале больше всего запомнилось, как хотелось есть, и чтобы мама испекла большой-большой белый хлеб. Ну а потом как-то наладилось, в школе подкармливали. Закончила Новозыбковский педагогический, направили в Брянск, в Шестнадцатую школу, учить детей математике, но математика из меня не вышло.
- А почему так далеко, в Новозыбковский?
- Была причина. Сейчас это уже неважно.
"Проксима" тихо напевала нежный вокализ. "Па-да-да-да, да-да-да-да..." Похоже на трио "Меридиан". Хотя какой тут "Меридиан", до него еще лет десять.
- А ты действительно, недавно здесь живешь. И все твои вещи можно уложить в чемодан.
- Радиола туда не влезет.
- Так это твоя? - спросила она обрадовано.
- Ты коллекционируешь радиолы? Ну, судя по лицу.
- Нет-нет. Просто это значит, что ты надолго. И ты не похож на шпиона. Шпион бы взял что-нибудь вроде "Спидолы" такой переносной, или проигрывателя. А там рация. Я в кино видела.
- В Брянске много шпионов?
- Во всех городах, закрытых для иностранцев, могут быть агенты иностранной разведки. В открытых - тем более. Так что нам надо быть бдительными.
- Да, об этом везде говорят. Мир неспокоен. Поэтому к нам засылают коварных шпионов и соблазнительных шпионок.
- Надеюсь, последнее ко мне не относится?
- Я похож на человека, который водит домой шпионов, пришедших с холода?
- Читаешь плохие самиздатовские подстрочники?
- Читаю про бдительность. Ле Карре вроде работал в Ми-6?
- Да мне все равно. Просто это переводится как "Шпион, вернувшийся в игру".
"Шпион, вернувшийся в игру. Интересно, относится ли это здесь ко мне? Нет, конечно, разведывательной информации никто не требует. И так и не выяснено, кто это делает и зачем. МГБ из второй реальности, скорее всего, действительно посредник, но кто за ним стоит? Похоже, они и сами не знают, а то начали бы шастать по мирам. Интересно, Соня не может быть из ЦРУ? Нет. Нет. Она не напрашивалась ко мне домой. И вообще она скоро уйдет. Зачем я ей?"
- Дай мне передник, - требовательно сказала Соня, когда с импровизированным ужином было покончено, - я сама уберу и вымою посуду. Пока утюг поищи, и одеяло, чтоб на нем сушить.
Виктор подошел к окну и выглянул на улицу. Под длинными ладьями уличных фонарей с газосветными трубками вертелась все та же ледяная смесь, водосточные трубы двухэтажных шлакоблоков напротив изрыгали себя легкие водопады, и какой-то запоздалый грузовик выплеснул на землю газона целое цунами из лужи на проезжей части.
- Что ты там увидел? - Соня тихо подошла к нему сзади, заглянув через плечо, и легко и нечаянно потерлась грудью о его спину; Виктор услышал, как при этом сбилось ее дыхание.
- Дождь и снег. Ты высушишь одежду и через пару минут будешь такая же мокрая. Тебе завтра рано на работу?
- Нет, в эту субботу без утренников... а зачем тебе?
- Предлагаю подождать до утра, когда будет автобус. Все не одной по темени. Вчера тут стреляли на Крахтовских.
- Ты будешь из-за меня сидеть до утра?
- Посидим, поговорим, послушаем музыку. Как в кафе. Успею выспаться.
- Вообще-то я не люблю кафешек. Лет пять назад в "Зинке" любила с подругами посидеть, сейчас - нет. Обязательно подсядут подогретые ценители таланта, закажут шампанского и бутерброды с черной икрой, и будут кидать бессмысленные остроты, пренебрежительно рассуждать говорить о вещах, в которых совершенно не смыслят, и кидать липкие взгляды.
- Ну, на тебя трудно не засмотреться.
- Но не так. Ты смотришь в глаза, а потом уже на ноги.
- Заметила?
- А для кого мы их открываем?
Она отошла на пару шагов назад, скользящим движением опустила руку вниз, и сделав полшага вперед, потянула ладонь вверх от согнутого колена; материя потянулась за ладонью, обнажив слегка порозовевшее после душа тело еще сантиметров на пять - и Соня тут же, как бы стыдясь произошедшего, повернулась к Виктору спиной, повернув голову в его сторону.
- У вас в группе показывают стриптиз? - улыбнулся он.
- Шутишь. Худсовет бы разогнал. А ты, значит, был в Риге? Есть только одно место в Союзе, где можно увидеть стриптиз. Правда, не совсем, а только до бикини. Такой стриптиз, как у них, нам не нужен, - при последних словах она как-то хитро прищурилась.
- Но и чересчур закрываться тоже не следует. Наш человек хочет видеть все наше.
- И как, удалось увидеть?
- Сознаюсь, был я в Риге. Зимой, в командировке на несколько недель. И как-то совершенно случайно изучал.
- Хорошо, что ты не начал рассказывать, что был за границей, - она состроила гримаску, и произнесла деланно скучающим тоном, - "Знаете, вот этот галстук я привез из Лондона. А тут я в Париже на фоне Нотр Дам. Шестая слева это Бриджит Бардо, а второй в центре я. Знаете, а вот у них в Стамбуле..." Вы знаете, как у них в Стамбуле?
- Мне как-то по барабану, - ответил Виктор, - Стамбул - город контрастов.
Разговор плавно переходит к теме "расскажи о себе", подумал он. Соня начинает заигрывать - то ли оттого, что нечего делать, то ли после душа располагает, то ли хочет выяснить, отчего я к ней так безразличен на фоне всеобщего внимания. А это опять ведет к теме "расскажи о себе"...
- Жаль, что взял не телевизор, - сказал он, - было бы что смотреть.
- И что бы мы смотрели? Передачи кончаются в двенадцать.
"Черт, еще один прокол."
- Слушая тебя, теряешь чувство времени. Сразу видно человека искусства.
- А ты считаешь себя неинтересным собеседником... Верно?
Виктор пожал плечами.
- Не знаю. Не задумывался.
- Но не обязательно говорить о работе, можно о книгах, о музыке... Можно я гляну?
Она подошла к полке и потянула на себя один из конвертов пластинок.
- Так ты, оказывается, битломан? - удивленно спросила она, обернувшись. - Ты слушаешь мерсибит?
- Разве это запрещено? Диски фирмы "Мелодия".
- Ну да, но... И "падающие камешки"... Это же музыка молодежи, бунтующего поколения.
- "Роллинги" прекрасные музыканты. Это один из лучших их альбомов, кстати. А грязный имидж - это только реклама, шоу-бизнес. Нравы Запада, когда талант вынужден служить прибыли. Но к музыке это не относится, "Aftermath" - это же классический ритм-энд- блюз, но группа решила экспериментировать с африканскими инструментами... А поют они о все о тех же вечных темах, о несчастной любви. Ты "Paint it black" слыхала? Забойная вещь!
- Ну да, но... Знаешь, я думала, что для того, чтобы это понять, надо родиться в другом поколении. Мне проще, я прежде всего певица, мне интересны новые, свежие краски, то, что заведет публику... Слушай, а... а вот это вообще психоделика! Это молодые энтузиасты из Министерства культуры протолкнули, а пластинка не расходится, нет спроса, железно в уценке будет.
- В какой уценке? - Виктор буквально подскочил к Соне, чуть не выхватив пластинку из ее рук. - Это же "Пинк Флойд"! В семидесятые за этим в Союзе гоняться будут!
- Откуда ты знаешь, что будет в семидесятые?
- Мода на это придет. И на тяжелый рок, ну, вроде "Лед Зеппелин".
- А это кто?
- Кто, "Лед Зеппелин"?
- Да, да. Что ты так волнуешься?
- Так это же... - Виктор запнулся, лихорадочно вспоминая хронологию. - Это же новая молодая группа, еще ни одного диска!
- И что? - на лице Сони было написано совершенно неподдельное удивление.
- Так там... там гениальные пацаны - Роберт Плант, Джимми Пейдж, Джон Бонэм и этот, как его, Джон Пол Джонс! Народ будет с ума сходить!
Соня с подозрением и некоторой укоризной взглянула на него.
- Разыгрываешь? "Лед Зеппелин" - это "Свинцовый дирижабль".
- Так это же хард.
- Какой хард?
- Ну, хардрок, тяжелый рок. Игра слов, ассоциативное название.
Соня вернула на место красочный конверт "Волынщика в воротах рассвета" и подошла к Виктору.
- Когда ты говоришь о роке, ты похож на школьника. Интересно, а как к этому относятся... ну, твои одногодки?
- Я же не навязываю им Маришку Верес.
- Вереш? Это та, что недавно в "Скандально-синие" перешла?
- Она самая.
- Неплохой вкус... Знаешь, я поняла. Ты из тех, кому нужна внутренняя свобода. Обычно люди ищут внешней. Хипарям нужна свобода одеваться, диссидентам - свобода поступков, а ты не борешься за свободу, ты просто свободен. От чужих мнений, от того, как выглядят и поступают другие. Для тебя нету слов "так принято". А это самое трудное - не делать чего-то только потому, что так делают другие. Слушай, а ты, наверное, и твист танцуешь?
- Твист - это старо. Вот шейк сбацать... но соседи снизу будут против.
- Отпад... А давай какой-нибудь медленный, на "Маяке" они всю ночь идут. Мы тихо поставим радио. Ты современный медленный танцевал?
- Спрашиваешь. А ты будешь танцевать в тапочках?
- А я буду босиком, как Сэнди Шоу. На ковре тепло.
Современный медляк в шестьдесят восьмом в СССР, если кто не помнит - это кружиться, лениво переминаясь с ноги на ногу в такт музыке. Главное здесь то, что партнеры стоят близко друг к другу, хоть и не прижимаясь, и обнимают друг друга за плечи и талию. Можно вдыхать аромат "Огней Москвы" и слышать неровное дыхание партнерши. Такая вот смесь невинного романтизма и эротики. Но от Сони ни "Огнями Москвы", ни "Пиковой дамой" или каким-то другим признаком эпохи после душа уже не пахло. От нее исходило легкое благоухание ромашкового шампуня и чистой кожи.
Светлая, неспешная мелодия кругами расходилась по комнате, источая какой-то особый, сокровенный уют. Похоже на "Um acht bis um acht", подумал Виктор, и тут же спохватился. Да что же он, в самом деле!
- Это из фильма "Еще раз про любовь"? - спросил он.
- "96 минут про любовь". В "Победе" уже прошла, в "Металлурге" идет. Ты уже сходил?
- Да. Кончается тяжело.
- Очень. Вот эта сцена, когда Евдокимов в мыслях говорит с погибшей Наташей... Прямо комок подкатывает.
"В фильме нет этой сцены. Во всяком случае, в моей реальности. Приходит Мышка, говорит, что Наташа погибла и Евдокимов просто уходит куда-то в пространство..."
- Можно, я положу голову тебе на плечо? - спросила Соня.
- Почему ты спрашиваешь?
- Вдруг это тебе неприятно.
- С какой стати?
- Люди разные бывают.
- Не понял, - недоуменно протянул Виктор. В его голове мелькнула киношная фраза: "Геша, ты бы ушел от такой женщины?"
- На самом деле? - Соня, казалось, была удивлена не меньше. - Странно, рок-музыка, запад... Никогда не слышал?
"Господи, ну что за привычка говорить подтекстом, как в пьесах шестидесятников. Что она вообще в виду имеет?"
- По-моему, в этом фильме, ну, столько-то минут про любовь, была фраза "С незнакомыми людьми легко".
- Я о другом. О том, что приняли летом в Германии. Ну, то, что не болезнь, а такое состояние организма.
"Ах, ты вот что обо мне думаешь, да?" Какая-то стихийная, первобытная волна ярости взлетела в его душе, ударив в голову, как прибой о волнолом; перед глазами словно сработала фотовспышка, только вместо объектива на него в упор смотрели два карих, насмешливых глаза.
И тогда он порывисто притянул к себе голову Сони и припал к ее губам, жадно, горячо, ненасытно вливаясь в ее слабо подергивающееся тело. Соня коротко простонала носом, попыталась мотать головой, но не в силах была оторваться. Ее глаза начали закатываться и тело ослабло, Виктор вдруг испугался, что она задохнется и оторвался от ее манящего рта; Соня тут же оттолкнула его и отпрянула к окну, задев ногой сохнувший на полу раскрытый зонтик: по счастью, тот не пострадал.
- Не надо, - повторяла она, тяжело дыша, - не надо.
Виктор пожал плечами.
- Это не болезнь, - сказал он как можно более равнодушным тоном. - Это, это, как его... стояние организма.
- Я... тебя разозлила...
- Какие пустяки по сравнению с продолжением. Ты само совершенство.
- Не надо так целовать... без любви.
- Ну, тогда это был самый оригинальный способ бросить мужчину к своим ногам, который я когда-нибудь видел.
- Я тебя разозлила, - повторила Соня уже более спокойно.
- Я же сразу сказал, что не затаскиваю в постель мокрых, застуженных и голодных женщин.
- Да, но ведь я уже сухая, согретая и накормленная, значит, меня можно... Прости, что я говорю.
- Ты просто растерялась. Для тебя это просто неожиданно.
- Н-не знаю... Знаешь, давай я теперь тебя поцелую. А то как-то не по-людски.
Она медленно подошла к Виктору и легко коснулась его лица своими губами. Руки Виктора скользнули по ее спине вверх, к плечам, он приблизил ее к себе, чувствуя, как запах ромашки начинает кружить ему голову.
- Нет-нет, так не надо, - прошептала она, - твои поцелуи слишком откровенны...
Она отстранила губы, откинув голову назад, и тогда Виктор припал к гладкой, разгоряченной внезапным происшествием коже шеи, там, где ее только-только открывал широкий ворот; Соня непроизвольно хихикнула от щекотки.
- Ты сейчас задохнешься. Давай я тебе воротник рубашки расстегну.
Легкими пальцами она вытолкнула из петли маленькую белую пуговицу; ее ладонь скользнула ниже и принялась за вторую.
- А если я тоже расстегну?
Правая рука Виктора направилась от плеча к большой, светлокоричневой пуговице банного халата.
- Нет-нет... там ничего нет, кроме меня... что ты делаешь... пожалуйста, не надо... ну я же сейчас не выдержу...
...В пепельном тумане рассвета хрипло загудел тепловоз, не рядом у переезда, а дальше, видимо, где-то возле Фасонки. Соня сидела на кровати, полуприкрывшись простыней и задумчиво глядела в серый прямоугольник окна, куда-то поверх крыш, где в утреннем небе переплетались размытые черные ветви старых деревьев. Виктор поднял руку, провел по обнаженным плечам девушки и запустил пальцы в растрепавшиеся за ночь рыжие волосы. Она повернула голову и улыбнулась.
- Будильник не зазвенит, я его выключила. Хотела тебя сама разбудить, не хочется нарушать тишину этого утра. Хочется тишины... Я не слишком шумно вела себя вечером?
- Ну, если соседи к четырем не побежали на вахту, и не сказали, что здесь режут, все нормально.
- Или им до фонаря... Ты считаешь меня развратной женщиной?
- Ты похожа на женщину, у которой было мало случайных связей. И постоянные не задались.
- Ты прав. А я так хотела выглядеть развратной. Глупость, скажешь. Глупость. Даже потянула тебя на коврик. Ты мне не поверишь, но эта оригинальность со мной впервые. Хотела понять, как это
- В зарубежных фильмах?
- Да... Даже хотела на себя посмотреть в зеркало шкафа. Не получилось. Я всегда закрываю глаза и раскрываю рот. Ничего не могу с собой поделать.
- И как эксперимент?
Она зябко повела плечами.
- Ну... не продавливается, как сетка, но почему-то чувствовала себя очень беззащитной, а хотелось очень опытной... Хотелось чувствовать, что могу закрутить голову любому мужчине, а потом тут же легко оставить. Не получилось. Ты моя неудачная жертва.
- Вчера готовилась встретиться с другим?
- Готовилась. Я не ношу с собой дежурный набор. Просто оказалось, что встречаться нет смысла. И вообще за певицами принято ухаживать, но не связывать с ними судьбу.
- Кто это сказал?
- Не сказал. Намекнул. Это уже неважно. А я не могу бросать сцену. Не могу и не хочу. Я уже вышла из комсомольского возраста.
- Не бросай. Зрителям нравится?
- Увы.
- Увы нет?
- Увы да. На каждом концерте просят исполнить "Поезд, ты уходишь, как поезд..." Таривердиев-Евтушенко, ты знаешь.
- Помню. "Поющие гитары".
- Да, они и для фильма записывали. "Нету бога, нету бога, есть лишь поезд и он далек..." Выплескиваешь себя наружу, публика аплодирует, смотрит восхищенными глазами, а потом такое чувство, что тебя выпотрошили, вынули все снизу доверху, ни мыслей, ничего... Истощение. Снаружи, правда, не видно.
- Снаружи ты просто изумительна, - улыбнулся Виктор и медленно опустил левую руку, ведя ее по спине, и затем легким касанием переведя на талию; простыня сползла вниз, открывая горячую, чуть влажную кожу. - Лучшие ноги Франции.
- Ты льстишь. У французских манекенщиц они тоньше и мускулистее, я видела в журнале. И сами они какие-то... утонченные, как Нина Шацкая. Мне надо сесть на диету.
- Не делай этого. Ты естественна и желанна, как женщина. А француженкам надо показывать не чувства, а платья.
- Мирей Дарк показывает чувства или платья? Только не говори, что ты не ходил на закрытый показ "Гали". Ее сравнивают с Мерилин Монро.
- Знаешь, как-то пропустил. Обшарил весь Интернет, но где скачать, не нашел.
- Не надо делать вид, что ты ядерный физик, и знаешь много незнакомых слов.
- Скажем проще. Мне нравится, что ты - это ты, и не похожа на Мерилин Монро.
- Уговорил. Не буду брать пример с Мирей Дарк. Следующая у тебя будет похожа на меня?
- Зачем следующая?
- У тебя было много женщин. Кстати, я так и не спросила, есть ли у тебя семья.
- Была. Знаешь, бывает так, что человек живет, нормально, устоявшейся жизнью, и вдруг остается один, без близких и друзей. И возможности вернуться туда, где было все так знакомо и любимо, уже нет, или, может, есть только надежда, но видимых путей никаких, а чудеса... ты видела когда-нибудь в Брянске волшебника? Нет. И я - нет. И все это совершенно вопреки твоей воле.
- Прости. Война сломала много судеб...
- Не будем об этом.
- Ты не спрашиваешь, одна ли я.
- Жду, когда расскажешь.
- Даже не знаю, о чем.
Соня подняла руку и начала нервно теребить огненную прядь волос. Виктор взял ее ладонь в свою, уловив легкую дрожь пальцев.
- Я любила. Не один раз. Почему-то не сложилось. Последний раз... мы собирались на этой неделе подавать заявление, но... Вот так.
- Может, поторопились? Еще все склеится?
Соня покачала головой.
- Нет. Только не спрашивай подробностей.
- Я не подглядываю в замочные скважины. Просто люди иногда спешат рвать отношения. Что-то в ком-то не нравится, решают молчать, авось притрется, все это копится, ну и...
- Нет. Это не то, что ты думаешь. Мне все говорили, что мы - идеальная пара.
- И все же?
- Тебе это не надо знать. По крайней мере, сейчас.
Наступила пауза. Виктор понял, что надо менять тему.
- Кстати, а ты выступаешь в этом платье? Ну, которое сохнет? Я недавно в городе и еще не был ни на одном твоем концерте.
- Нет, конечно. Сценическое, оно у меня длинное до пят, красное и блестящее. Такие вот рукава прозрачные из крупной сетки, а у кистей вот так из красного капронового газа. Это в Англии все женщины на сцене в платьях выше пояса и разрезами по бокам. А у нас промышленность тканями обеспечивает.
- А мне нравится, что ты на публике, как принцесса.
- А ты боишься смерти? - спросила она после небольшой паузы.
"Ни фига себе переходы!"
- Когда думаешь о других, как-то не до этого.
- Ты прямо как из дискуссии в "Юности". Думать о других или думать о себе. Жить великой мечтой или простыми радостями... Днем у нас сегодня торжественный концерт в честь гидростроителей. Буду исполнять романтическую балладу про Асуанский гидроузел. "Раскаленный песок не остыл под луной, над водою огней звездопад. Ветром волжских полей, стаей птиц в вышине мои письма к тебе полетят..." В таком белом круге "пистолета", и Юра пронзительное соло на скрипке. И у людей слезы на глазах наворачиваются.
- А вечером ты что делаешь?
- А вечером концерт. И завтра вечером. Выходные, люди хотят отдыхать. У нас неудобная жизнь - репетиции, концерты, снова репетиции, творческие вечера, репетиции, гастроли, репетиции... Правда, сельские клубы улучшаются. Везде по области стройки. Новые дома, дороги асфальтируют, магазины в два этажа и опять же клубы. "Живешь в Брянске - будь строителем", лозунг такой... Хотя послушай... Знаешь, где "Боржич"?
- "Боржч"?
- Короче, кафе "Брянский квас". На выходе из парка перед "Победой". Подходи завтра к четырем.
- Ты там выступаешь?
- Издеваешься? Будут бежицкие богемные посиделки. Это не "Зинка". У нас традиция - собираемся, сидим, танцуем, начальство исполкомовское приходит. Между дневным и вечерним.
- С удовольствием приду, если пустят.
- Пустят. Только не вздумай там коньяк заказывать и вообще не шикуй. Многие из людей искусства живут очень скромно, и то, что они не могут позволить себе то, что за соседним столиком - это их обижает.
"Решила показать подругам. Ну и хорошо. Войдем в светское общество."
Соня свесила ноги через край матраса, поискала ногами тапочки, гибко, по кошачьи, поднялась и потянулась за халатом.
- Сон прошел... Я поджарю рыбу и сварю картошку. Это у тебя треска?
- Проголодалась?
- Наверное, кофе действует. Я обычно чай пью.
- Тогда я тоже. Все равно два дня свободных.
Нет, это не так, как с Анни Ковач в восемнадцатом, и не как с Ингой Ласмане в девяносто восьмом, подумал Виктор. Я сам ее сюда пригласил. Что она сделала для контакта?.. Попросила закурить. Курящие женщины не слишком привлекательны для мужчин. Надавить на жалость? А что сделает обычный нормальный мужик из нашего времени, когда у него просит закурить незнакомая промокшая женщина? Что угодно, только к себе не потащит. Интересно, почему я это сделал, подумал Виктор. Повел себя, как советский человек зрелого возраста из шестидесятых. Если Соню подкинули спецслужбы, они считали, что я местный совок. А зачем им местный совок? И кому "им"? Если у товарищей КГБ есть вопросы, они могут их задать гораздо проще. ЦРУ? БНД? Ми-6? С какого бодуна? Чем я их мог заинтересовать? Только тем, что временную справку оформили с подачи КГБ. Что в этом особенного? Если они только не ищут человека, сходного по приметам...
"Почему она спросила, не боюсь ли я смерти?.."
В комнате блеснула вспышка и раздался тихий хлопок.
Спустя мгновение комнату с легким гудением снова озарило неяркое голубоватое сияние, уже ровное и немигающее.
Это Соня включила кухонную подсветку. С лампой ЛД на двадцать ватт и стартером. Джеймс Бонд в Союзе станет заикой.
...- Оставь, я сама. Ты толсто срезаешь. Все мужчины режут так, будто у них наряд на кухню. А я так не могу. Не могу забыть, когда картофельная кожура была пищей. Лучше сала нарежь.
- Экономия - это сейчас тренд.
- Это сейчас мания. Люди хотят успеть попользоваться перед войной. Хоть дикарем, но в Ялте, хоть маленькая, но квартира, хоть микролитражка, но машина... Я тоже хотела успеть. И потому опаздывала.
Она вскинула на Виктора свои глаза, большие, выразительные, как у красавиц с иллюстраций Коби Уитмора.
- А если ближайшие пять лет войны не будет?
- Наше поколение будет копить на дорогое и качественное. Молодежь будет искать себя.
- А не погонится за джинсами и пластинками?
- Ты как будто с Марса вернулся. У тебя тоже есть джинсы и пластинки. Это все, что нужно для счастья? Это нам всегда не хватало быта. А им не хватает себя. Все предыдущие поколения сделали себя с нуля. Сделали великую революцию. Построили Днепрогэс. Победили фашистов. Восстановили страну. Перекрыли сибирские реки и отправили человека в космос. А у них, у нынешних, нету этого, им нечем доказать. Они отправятся в путь и будут строить свои жизни с нуля. Четверть миллиарда великих строек. Майк Давидоу даже книгу о нас написал - "Империя строек"...
"Давидоу... Знакомое что-то. По фамилии - Миша Давыдов, в англоязычной стране натурализованный"
-...Мужчины обычно не умеют жарить треску. Они ее делают быстро и портят, она сухая получается. Плохо, что у тебя нет майонеза и уксуса. Придется делать просто с яйцом...
Было похоже, что Соня считает приготовление пищи своей исключительной сферой в доме, и вчера просто постеснялась хозяйничать. Вчера она чувствовала себя здесь чужой - ночь поменяла представления о сфере обитания, и теперь казалось, что она всегда существовала в этой миниатюрной клетке между постоянной комнатой и зыбким, словно виртуальная реальность, местом работы в виде залов и сцен.
Щелкнув, ожил динамик, проспавший сигналы точного времени, гимн и утренние новости - линию, видимо, починили вчера. Утреннюю тишину прорезал голос Кикабидзе - "Твердят друзья, что сошел с колеи...". Мелодию Виктор узнал сразу, эта турецкая песня была спутником каждых колхозных вечеров в студенческие годы, но здесь, в этой реальности, ее исполняли почему-то по-русски. Он хотел прикрутить громкость, но Соня остановила.
- Не надо. Хорошая вещь. "Хер акшам вотка ракы ве шарап, ичтикче делирир инсан олур харап..."
- Любишь репертуар Дарио Морено?
- Это не только мужская песня. Видел, как Севда Фердаг ее поет в фильме "Злодеяние"?
- Да, как много в этой жизни я упустил...
- Ну, это с какой стороны. Эффектно, но - моральный облик... И представляешь, саму Севду "Мелодия" выпустила, а на концертах - только слова Дербенева. Где логика?
Слегка задрожали стекла - по улице к вокзалу прокатил автобус; как и в реальности Виктора это был шестнадцатый. Только здесь он почему-то по кольцу через Ново-Советскую...
- ...Ну, вот и все. Я побежала. Не забудь в воскресенье с двенадцати!
Обернувшись, она послала воздушный поцелуй Виктору, - ухоженная, сытая и сияющая от счастья. Шаги туфелек затихли по коридору. Стукнула легкая, с толстым рифленым стеклом дверь на лестницу.
Начинался день.
- Бер-резы, бер-резы, ра-адные беррезы не спят! - раздавался из-за стенки голос соседа.
Из необременительных, но важных задач дня были наушники и антенна - увлекшись пластинками, он совершенно о них забыл. Хотелось узнать последние идеологические диверсии и всякие измышления, порочащие строй. По мелочам - было любопытно, чем в этой реальности занимаются Сахаров и Солженицын, уехал ли Галич, и посадили ли Синявского с Даниэлем. Ну и вообще, что в этом Союзе считают порочащим измышлением, а что нет, поскольку в нашей истории шестидесятых, если говорить о своей стране один позитив, могли принять не за патриота, а за сексота. Естественным было иногда добавлять негатива, но не доходящего до измышления, а при случае твердо заявить - "Это болтают враги!"; но для этого надо было знать, что болтают враги. Если говорить эти слова слишком часто, сочтут за идейного дурака, а попаданцу это вовсе ни к чему. Все эти странные для современного человека обычаи появились из-за хрущевской оттепели, с которой в этом шестьдесят восьмом было совершенно неясно. То-есть, Виктор пока знал лишь то, что Хрущева на вершине власти нет, культа нет, борьбы с культом тоже нет, и битлы свободно.
На выходе из эконома дежурила новая вахтерша с вязанием. На стенке возле нее мутным желтым скотчем был прилеплен тетрадный листок, а на нем аккуратно выведено "Зовите меня Тетя Шура".
- Теть Шура, а не подскажете, есть в Брянске специальный магазин радиотоваров или вроде того?
Тетя Шура посмотрела на него поверх очков; пальцы ее продолжали машинально перебирать петли вязальным крючком.
- А вот бежицкая есть "Электроника" на Мало-Мининской и в Брянске на Макаронке что в желтом доме. Теперь Макаронку остановку и переименовали на "Электронику", а сама Макаронка теперь на Брянске-втором с лета. Ежели в Бежице чего нет, лучше сразу на Макаронку...
Вокзальная встретила его холодным, как вода из уличной колонки ясным утром; лужи затянулись корочкой льда, шершавой от вчерашних нерастаявших хлопьев и в бугорках жухлой травы по обочинам запутались обрывки затвердевшего снега. Над проводами и голыми ветвями деревьев висело чистое, чуть розоватое от невыспавшегося солнца утреннее небо, и ветер доносил из частного сектора легкий запах топящихся печей вперемежку со сладковатой примесью дымка последних костров сжигаемой в садах листвы.
Виктора вдруг охватило чувство, что он когда-то все это уже видел - и серый эконом, и эту мало изменившуюся улицу, и это небо - давно, в школьные годы, когда он бегал с пацанами по Новому Городку возле ветки на Камвольный, и старая замасленная "овечка", устало пыхтя, протаскивала мимо них несколько вагонов с товаром. Он поймал себя на мысли, что просто хочет съездить в Брянск, чтобы посмотреть, что с его городом стало в этой, еще мало познанной им реальности, и повернул к Орджоникидзеграду. Проходя по мосту, он заметил, что видневшийся вдали путепровод на Литейной уже открыт и по нему движутся машины.
Между павильонами на месте будущего торгового дома Тимошковых была стоянка такси - вечером он на нее не обратил внимания. На стоянке тусовалось несколько старых "Москвичей" с шашечками и один "йелловый кар", как Виктор прозвал про себя новое такси со сдвижной дверцей. Лениво просыпающийся рынок показался ему маленьким и малолюдным: сквозь пышные бетонные балясины забора, уместные где-нибудь на помещичьей усадьбе, Виктор разглядел давно канувшие в лету весы для автомашин, а квадратная будка киоска "Союзпечати" и огромный полинялый плакат облигаций трехпроцентного займа на торце зеленого деревянного павильона с фотографией вызвали у него какое-то щемящее чувство тоски. "Интересно, могу ли я здесь встретить самого себя?" - подумал он и направился к павильону остановки - широкому квадратному навесу из труб с шиферной крышей. Не верх дизайна, но практично.
- Тройка! - послышалось у него за спиной. Повернув голову, Виктор увидел знакомый красно-желтый автобус номером с "3-к", на котором спереди висело "Стальзавод-Автовокзал", а на табличке у задней двери, как летопись, были расписаны этапы большого пути, среди которых обнаружились "к-н Бессмертия" и "м-н Электроника". Виктора буквально внесло в распахнувшиеся двери под возгласы "Проходите вперед, там же свободно!" и кинуло на первое попавшееся сиденье на заднем колесе и обратно по ходу. Прямо напротив него на стенке висела касса - слегка облагороженный дизайном ящик со стеклом наверху, куда кидали мелочь на резиновую ленту. Чтобы оторвать билет, надо было покрутить ручку - она же протягивала ленту с мелочью, которая, достигнув края, со звоном падала в глубину ящика. Виктор бросил полтинник, но билет не вылез.
- Водитель! - заорали с площадки. - Билеты! Передайте там!
По рукам от дверей поползла катушка, которую живо впихнули в кассу, как рожок в автомат.
- Вы сколько кидали? - спросил у Виктора какой-то мужчина в шляпе.
- Один!
Виктору тут же оторвали и сунули в руки красный билет. Виктор посмотрел номер: нет, счастливым он не был. Народ шумно рассредоточился по длине автобуса с непременным "Не стойте у дверей, пройдите! - Я сейчас схожу!", и в салоне оказалось еще довольно просторно. На задней площадке у его кресла стояла компания двадцатилетних битников, ну очень веселая; не успели они доехать до Почты, а компания уже затянула - "Мы дети города, горожане..."
- Что вы там поете? - гаркнула вожатая из динамиков. - Другим ехать мешаете!
- Подождите! - крикнул один из них, парень, постриженный под горшок и чем-то напоминавший молодого Высоцкого. - А вот мы сейчас спросим у поколения, прошедшего войну и трудные послевоенные годы. Извините, - и он обратился к Виктору, - вы не могли бы сказать, мешаем мы вам этим вокальным произведением или не мешаем?
- Лично мне - нет, - пожал плечами Виктор. - Это же Ада Якушева. Если негромко, какой вопрос.
- Вот! - просиял парень. - Товарищ водитель, поколение, прошедшие войну, тоже любит песни Ады Якушевой с радиостанции "Юность"! Давайте же в честь этого дадим что-нибудь тихое, душевное - "Вечер бродит по лесным дорожкам, ты ведь тоже любишь вечера..."
Мощный трехсотсильный дизель урчал где-то под полом, как у "Икаруса", и запросто разгонял длинную, похожую на сарай машину; водитель лихо проходил повороты, так, что стоящие пассажиры крепко хватаясь за хромированные поручни, раскачивались из стороны в сторону, как на палубе корабля в свежий ветер. Они быстро проскочили Мало-Мининскую и вырвались на простор между Бежицей и Брянском. Пожелтевшая и побуревшая деснянская пойма показалась Виктору лысоватой; обширные луга лишь кое где оживляли заросли кустарника возле стариц, да вдалеке виднелся массив леса у Болвы. Мост с чугунным ограждением и массивные металлические столбы фонарей с литыми узорами наверху вызывали ностальгию.
За Первомайкой автобус с размаху нырнул в облетевшие сады Городища. Вереница ярких, разноцветных домов выстроилась за аккуратными деревянными палисадниками. Желтые, голубые, красно-коричневые и салатовые избы, среди которых изредка попадались дореволюционные кирпичные, выкрашенные в белый цвет с красными наличниками. Виктора удивило это разноцветье, столь непохожее на памятный ему неброский вид частного сектора шестидесятых; он внезапно догадался, что дома красят за счет коммунальных служб, для улучшения их сохранности, но смысл столь щедрого поступка оставался для него неясен. На будущем Чашином Кургане Виктор увидел, что неказистое здание Благовещенской церкви восстанавливают, и дорога все так же делает дугу вокруг нее, и это тоже было непонятным для этих экономичных шестидесятых. Был в этом какой-то странный, неведомый Виктору расчет. Но какой?
Пединститута еще не было, как и нового здания аэропорта. Все те же пестро выкрашенные домишки, как декорации переднего плана, тянулись на фоне серо-коричневого занавеса "Соловьев". Курган удивил Виктора; здесь он был примерно на четверть ниже, и вместо эпической бетонной звезды на его вершине стояла круглая стеклянная беседка с высоким шпилем, окруженная кольцом только что высаженных березок. Еще несколько минут - и они свернули в узкую улицу старого троллейбусного кольца, которое здесь, наверное, никогда не появится.
- Магазин "Электроника"! - раздалось в динамиках.
...Это был все тот же дом, напротив довоенной сталинки. Тот же и совсем другой. Похоже, в тихом закоулке под боком у БЗПП решили достраивать престижный район; на месте унылой серой пятиэтажной казармы со стандартной стекляшкой понизу здесь горделиво подымался к белесому небу серо-голубой утес в семь этажей с высокими потолками и стройным рядом широких витрин с небольшими навесами, чтобы прохожий мог спокойно подойти и посмотреть товар, не подвергая себя капризам погоды. Стены, аккуратно расчерченные линиями пилястр и карнизов на прямоугольники, наводившие мысль о костях домино, оказались из панелей; роскошь явно пытались удешевить и сделать более доступной.
Интерьер "Электроники" жил в шестидесятых. На стенах висели огромные красочные барельефы из фанеры со стилизованными экранами телевизоров, телевышками, антеннами, кругами радиоволн, видами приемников и пластинок, которые кое-где разбавляли женские личики и силуэты людей. Художник явно пытался соединить коммерческую рекламу, пинап, монументальную пропаганду достижений страны и личные хипстерские вкусы. Длинное, похожее на галерею помещение магазина, было доверху забито товарами; в живописном беспорядке разложенными на прилавках, стеллажах, горках и витринах. Просторные альковы были заполнены телевизорами на ножках и тумбочках, крупногабаритные радиолы подпирали стены и в одном из углов Виктор увидел целый рассадник акустических систем - вертикальных ящиков, обтянутых тканью, коробок, громадных угловых тумб и даже шаров. Прямо на него из этой электронной толпы выплыл массивный, словно качок, и угловатый, как мебельная стенка, цветной телевизор с ярлыком в шесть тысяч рублей; пытаясь его обойти, Виктор наткнулся на желтый деревянный проигрыватель, который для уменьшения места откидывался вертикально, пытаясь прикинуться частью мебельной стенки. Рядом примостился длинный полированный ящик приставки искусственного эха и настоящий электронный орган. Творческая мысль народа фонтанировала. Слово "дефицит" на этом сегменте рынка не имело смысла. Здесь нужны были просто деньги.
В конце магазина он обнаружил отдел деталей и принадлежностей, где люди солидного вида и подростки внимательно изучали витрины и рылись в каталогах. Первыми на глаза попались транзисторы, и Виктор с радостью заметил среди них "семечки" - дешевые миниатюрные триоды, залитые в блочок из черной пластмассы. Глаза разбегались среди коробок с радиоконструкторами и наборами для сборки, паяльниками и паяльничками, катушками проводов и брошюрками "Телеантенна своими руками". Венчало все это великолепие набор измерительных приборов и дешевый двухламповый осциллограф с пятисантиметровым экраном. Поняв, что запутывается, Виктор спросил продавщицу: наушники обнаружились возле большой пластиковой линзы к старым телевизорам. Вместе с антенной аксессуар вылился в тридцатку.
Солнце ушло в серую, холодную дымку и только глыба "Электроники" продолжала освежать пейзаж. К остановке у старого деревянного дома - в восьмидесятых в нашей реальности здесь появится аптека - подкатывал степенный желто-красный бас. Виктор ускорил шаг и впрыгнул в закрывающиеся двери. Вперед, в Брянск...
На повороте после Первой Школы в глаза бросилось красноватое здание кинотеатра Демьяна Бедного на месте будущей книжки гостиницы "Брянск"; оно было в лесах и сверху, похоже, вновь выводили купол Ильинской церкви. Старый дореволюционный дом, полукаменный - полудеревянный и закрывавший вид на здание, был наполовину разобран. Спасо-Гробовская уже была восстановлена и обнесена аккуратной оградкой, но действующей явно не была. Старо-Воскресенская работала, но старый облик ей так и не вернули - квадратная, с большими окнами, она была похожа на какой-то баптистский храм в Америке. До Судка все это перемежалось старыми деревянными домишками, за которыми, со стороны Десны, виднелась кучка престижных довоенных зданий, и круглая беседка на одном из них была все та же, что и в нашем мире.
С правой стороны, на ровном месте, вместо знакомых кирпичных пятиэтажек, выросли четыре мощных корпуса песочно-желтого цвета, в семь этажей, с высокими потолками и стеклянными лентами магазинов понизу. Новые - один из магазинов еще готовили к сдаче. Архитектурных деталей на них, правда, не замечалось, и только спускавшиеся по фасаду ленты застекленных балконов намекали на внутреннюю роскошь
"У них при этой всей экономии продолжают строить сталинские дома?" - подумал Виктор. "А прочему бы и нет? Государство сдает квартиры, значит, есть слой высокооплачиваемых работников, есть спрос на престижное жилье с видом на проспект..."
Пространство за элитными стенками было уставлено уже знакомыми башнями; напротив Февральской раскинулся остров облетевших садов, мещанских изб и обветшалых купеческих двухэтажных домишек, деля этот кусок проспекта пополам. Плакат на заборе гласил, что к концу девятой пятилетки здесь появится Сквер Поэтов, новое здание облфилармонии, а по обе стороны от нее два музея - историко-краеведческий и музей искусств.
"Так, филармония тут на месте цирка. Ну, логично, место-то тихое, культурное. А церкви видать, для общего ансамбля с филармонией решили восстановить. Вообще, цирк здесь будет? И если да, то где?"
- Три года - и не узнать места!
К Виктору повернулась сидевшая рядом с ним тетка в платке и пальто-джерси.
- Что вы говорите?
- Да я заметила, вы все смотрите, как на новое. Деревня деревней тут было, а как в шестьдесят пятом начали строить - прям как Москва! Вот вы не скажете, это надолго все строят или так?
- Ну, институты ж думают. Главное, чтобы войны не было.
- Да вот, немцы-то опять на нас собрались! С ними Европа, а с нами Китай. И вот иногда думаешь, не дай бог, если опять все начнется. Только вот жизнь установилась, только установилась...
На краю оврага Виктор увидел огромный щит с подъемными кранами и знакомым лозунгом:
"Живешь в Брянске - будь строителем!"
Дорога спустилась вниз, и автобус покатился по мосту - не такому высокому и помпезному, как на Сталинском проспекте, но с претензиями на роскошь в виде помпезных чугунных фонарей с виноградными гроздьями плафонов наверху. Въезд на мост украсила пара колонн с аллегорическими знаками в виде щита и меча.
Площади Ленина здесь еще не было. Была улица Советская, скверик с мерзнущими клумбами и беседками с облетевшей сеткой плюща, свежевыкрашенный особнячок Могилевцевых и эпическая панельная семиэтажка гостиницы "Десна" на месте скучного розоватого одноименного курятника из его реальностями. На фасаде гостиницы, расчерченном по вертикали белыми ребрами каркаса через каждую пару окон, виднелась цифра года постройки - "1964". На ограде особняка Могилевцевых Виктор увидел очередной плакат будущей реконструкции: площади Ленина здесь не предполагалось, новый корпус облгорисполкома на плане вытягивался позади особняка, не вылезая по высоте, пересекал Советскую, пропуская ее через себя, сквозь огромную, словно пасть, арку и смыкался с "Десной". Ленин стоял на своем старом месте перед театром - точнее на месте нынешнего Тютчева, и от универмага была только половинка.
"Изменения реальности идут где-то с середины пятидесятых. Плюс время проектирования и строительства, инерция системы, в конце концов. Подтверждается. Подтверждается - первый попаданец на двадцать лет раньше, в сорок восьмом. Как и в прошлые разы..."
Универмаг встретил его знакомыми стрелками "Солнечная линия" и "Театральная линия". Виктор решил довериться интуиции, поднялся на второй этаж, повернул на "Солнечную" и очутился в секции "Мужская одежда", где полненькая продавщица в синем рабочем халате неторопливо листала журнал мод.
- Скажите, что у вас на зимний сезон? Из верхней одежды?
Продавщица оживилась, и пригласила Виктора к вешалкам.
- Недавно чешские пальто завезли. Отличный пошив, с меховыми воротниками, последняя мода, все хвалят. Не хуже немецких. Рост у вас третий, размер, полноту помните?
- А почем они? - по опыту пребывания Виктор уже понял, что если что-то очень хвалят, то это дорого.
- Тысяча восемьсот. Но это же чешское! Смотрите, воротник натуральный мех...
- А подешевле ничего?
- Ну... Есть советское, Минск, натуральная шерсть сто процентов, классический фасон, двубортное, воротник каракуль. На вас будет очень солидно смотреться. Тысяча триста.
Минское пальто было мечтой советского бюрократа и гарантировало полное погружение зрелого мужчины любого века в местную окружающую среду. Чем-то оно напоминало машину "ЗИМ" - монументально, консервативно и практически вечно. На такое было хорошо скопить. Но времени копить не было.
- Будете мерить? Смотрите, материал какой...
- Материал хороший. А еще дешевле ничего?
- Дешевле куртка - эскимоска полуспортивная. Нейлон сто процентов, китайский пошив. Шестьсот рублей.
- Взглянуть можно?
Продавщица пожала плечами, и перебрав вешалки, представила перед Виктором изделие ширпотреба.
Это была настоящая "Аляска", дефицит восьмидесятых, темно-синяя, с ярко-оранжевой подкладкой, стальной "молнией", крупной, как гусеницы танка и капюшоном, отороченным полоской синтетического меха.
- Ничего... на вас сидит... повернитесь, пожалуйста... А вы лыжным туризмом увлекаетесь?
- Увлекался. Они у вас часто бывают? Я с получки хотел зайти.
- Да эти постоянно. Синий, зеленый и коричневый, все размеры. Это ж китайцы, мы им бронетранспортеры, они нам куртки. Можно в рассрочку. Заходите с получки, лежать будет.
Побродив по секциям, Виктор присмотрел прочие части зимней экипировки: ботинки на ранту фасона "Дембельский аккорд", но с синтетическим мехом (двести рублей), китайская лыжная шапочка с китайским шарфом в тон куртке и китайские теплые кальсоны с начесом под китайские джинсы заместо китайского трико из нашего времени. Мысленно он представил свой будущий вид: выходило что-то знакомое.
"Так это Никулин в "Операции Ы", только будет не так пестро", вспомнил он. "А Никулин взял из жизни, только утрировал. Значит, люди тогда так одевались. Выглядит немного неказисто, совково. И это хорошо. Большинство народу тут или из села понаехало, или с частного сектора, а это та же деревня."
Улица встретила Виктора холодной струей ветра в лицо. По небу плыла серая вата облаков. Прогуливаться как-то сразу расхотелось.
От улицы Грибоедова, за Судком, уходили в перспективу стены комфортных семиэтажек. Вдали, в конце проспекта, темным силуэтом на небесном экране прорисовывалась бетонная стела памятника на площади Партизан. Виктор прошел до моста через Судок, мимо палисадника еще не снесенного деревянного домика, и на основании колонны заметил чугунную табличку с текстом:
Мост им. Ленина
Гушосдор ГКВД
1962
"О как, значит пять лет назад у них еще структура НКВД была, только название поменяли. Может, и сейчас есть? Пройти пару кварталов, проверить? А какая разница? На уровне области и так и так милиция и госбезопасность - разные ведомства."
От оврага сифонило. Снизу, из глубины, послышался лай дворовых собак. Мимо проурчал старый "Москвич".
Если гипотеза с нарастающим влиянием попаданца верна, подумал Виктор, то на Фокина, у кинотеатра "Октябрь", в доме постройки пятьдесят пятого года будет большой книжный магазин. А там можно взять "Историю" и все узнать.
Он повернул назад, к перекрестку, где на стальных шестах стояли молочные шары с синими надписями "Переход", а вместо "зебры" дорожку размечали вделанные в асфальт стальные шашечки.
Фокина действительно оказалась островком его реальности, с парой львов у входа в городской сад и с тем самым желтым, похожим на графскую усадьбу екатерининских времен, здании кинотеатра "Октябрь", пробудившие какие-то детские воспоминания двойным изгибом гирлянды под круглой аркой. Именно здесь, в лучшем храме киноискусств области, в пятьдесят девятом произошла страшная трагедия. Обвалился потолок в зале, собравшем пятьсот людей. Двести оказались погребенными под рухнувшими балками и жагрой. Полсотни спасти не удалось.
И тут Виктора бросило в жар.
"Почему, почему я там, в пятьдесят восьмом, не сказал об этом? Они же могли быть живы!"
С афиши "Сегодня" на него с немым укором смотрело лицо Никулина. "Убийство в библиотеке", комедия. Такого кино в его время не было...
Спокойно, подумал Виктор. В другом пятьдесят восьмом этот кинотеатр не мог развалиться. Не было Великой Отечественной, восстановления, послевоенной нищеты и спешки. Не было отступлений от проекта - судя по помпезному Сталинскому проспекту, скорее всего, не было. Никто в той реальности не погиб...
"А здесь? Вдруг изменение уже тогда начало действовать? Строили чуть получше, чуть добротнее... И здесь он обвалится в шестьдесят девятом? Или в семьдесят девятом?"
Он чуть ли не вбежал в дубовые двери под декоративным портиком. В фойе было тихо; сеанс недавно начался, над кассой висела табличка: "Билеты только в предварительной".
- Что ж вы так опоздали? - контролерша поняла его волнение по-своему. - Теперь после журнала. Билет ваш?
- Что? Нет, я сейчас не иду. Я потом... У меня вопрос такой... - он замялся, не зная, как перейти к делу. - Я недавно приехал в Брянск, советовали сходить сюда... скажите, это правду говорят, что тут потолок обваливался?
- Еще чего! - женщина посмотрела на Виктора так, будто он свалился с Луны. - Вы глупость всякую слушайте! Это когда-то Панков-директор, он Берии написал, что кинотеатр построен вредительски. Лаврентий Палыч же строитель, ученый. Комиссия с Москвы приезжала, крышу меняли, бетон закачивали, грунт укрепить. А тут уж наговорят - обваливался, как же... А вы помните, как Берия на пуск домостроительного комбината приезжал?
- Меня тогда в Брянске не было... Солидный был руководитель.
- А что, разве он умер?
- Разве я сказал, что он умер?
- А, ну вот и я считаю - он на пенсию рано ушел. В МАРХИ лекции читает, говорит, - молодым дорогу надо. Может, оно и верно...
Книжный был на своем месте. Огромные арки окон, вход на углу. Виктор взял учебники за десятый - новейшей и СССР - и волоховский "Брянск" в зеленой обложке с красной полосой.
За Луначарского асфальт прерывался ступеньками, и по обе стороны потянулись дореволюционные дома. Без видимых изменений.
Базара не было. Цепь киосков, ограждавшая торговые ряды, была сломана, и серый некрашеный забор ограждал территорию. У забора сиротливо стоял модерновый "Союзпечать", похожий на автоприцеп, отделанный красными рейками, и под пологим шиферным навесом. Возле трубчатой ограды, отделявшей от проезжей части ряд светильников с трубками дневного света, стоял еще один фанерный щит, с белой летающей тарелкой на фоне голубого неба.
"То тарелками пугают, дескать, подлые, летают..." - всплыли в памяти слова Высоцкого.
Он перешел дорогу и приблизился к тайне: надписи гласили, что на месте базара к концу той же девятой пятилетки будет парк аттракционов, а посредине - цирк, волею архитектора принявший вид искомой летающей тарелки. У поворота, на холме, окруженный облетевшими зарослями деревьев, стоял целым и невредимым Покровский собор; куполов на нем не было, но барабаны уже оделись в леса. Подойдя поближе, Виктор прочел на паспорте строительства, что "ансамбль зданий 19 века" восстанавливается для размещения Дворца занимательной науки и техники и Центра технического творчества молодежи. "Ладно", подумал он. "Не восстановление памятника, конечно, но и не худший вариант..."
С Горького через перекресток оживленно пробегали машины в сторону Радицы. Виктор дошел до угла, где в отреставрированном двухэтажном особнячке стиля модерн расположился "Дом Одежды"; вместо понтонного вдали по улице виднелся каменный мост, от которого, на месте железнодорожной ветки, протянулось объездное шоссе на Володарку.
- Простите, не подскажете, сколько время? Я забыл завести.
Перед Виктором стоял парень в серой демисезонной куртке битловского вида, в берете, очках и с прической, как у Коренева. Этакий образец приличного мена из интеллигентной семьи, который смотрел на Виктора открытым доверчивым взглядом; губы его складывались в чуть стеснительную, извиняющуюся улыбку "извините за беспокойство, но вот так получилось".
- Двадцать пять второго, - ответил Виктор, посмотрев на часы.
- Спасибо! Вы оружием не интересуетесь?
"Значит, спросить время - повод..."
- Каким оружием? - безразличным тоном слегка любопытствующего человека ответил Виктор.
- Например, ТТ времен войны, без ржавчины... Двести пятьдесят. - продолжал парень, продолжая невинно улыбаться, как будто интересовался, где тут поближе столовая.
С собой ствола у него наверняка нет, подумал Виктор. Он не дурак, понимает, что может нарваться. Под интеллигента косит здорово, дерзок и самоуверен. Если возьмут, скажет, что пошутил.
- Пока не надо, - ответил Виктор. Если это опер - он тоже пошутил. Пока не война, пистолета не надо. И не будем в глазах этого мутного пацана выглядеть фраером. Пусть думает, что не ошибся. Такая публика определяет по приметам, кому сбагрить. Интересно, какие же приметы он нашел у меня, думал Виктор. Часы... Он недаром спросил время. Человек в кожаной куртке с импортными часами, но старается не выделяться. А может, у них здесь тусовка, "у базара". Базара нет, а тусовка есть. Место людное, пересадка на автобусы с разных районов.
- Извините. - Парень обезоруживающе улыбнулся и порулил в сторону гарнизонного универмага.
Надо уходить, подумал Виктор. Пацан наверняка работал не один. Стопудово подельщики пасут. А хвост попаданцу не нужен.
Он повернулся и пошел в сторону остановки - в том же направлении, куда намылился сбытчик. Сообщники будут ломать головы. Это хорошо. Очаг возбуждения в коре мозга подавляет соседние участки.
- Маршрутное! Маршрутное! - послышался женский голос сзади.
Взвизгнули тормоза и прямо напротив Виктора остановился голубой автобус с одной дверью, размером этак с "пазик", но угловатый и похожий на аквариум. На борту красовались знакомые шашечки, и надпись "Артель Восход"; картонка за лобовым стеклом гласила "До Камвольного через Володарский р-н. Билет 1,5 р.".
К автобусу подбежали две девчушки и открыли дверь.
- До Бежицы идет? - машинально крикнул им Виктор.
- Идет! - ответила одна, с округлым лицом, ямочками на щеках и бедовыми глазами. - Вкруговую! Садитесь!
В "аквариуме" оказались самолетные кресла с спинками; не успел Виктор бросить себя в свободное у окна, как снаружи раздался крик "Погодите!" и в салон влетел мужик в драповом демисезоне - тот самый Сашок из четыреста четырнадцатой.
- А! Сосед! - воскликнул он, захлопывая дверь и плюхаясь на место рядом, - Тоже в Брянск прибарахлиться? Давай, я на билет передам.
Он сунул Виктору полтинник с данных ему двух рублей и пустил по ряду дальше; к удивлению Виктора, через десяток секунд им вернулись два билетика.
- Хотел к Советской на автобус вернуться, - пожаловался Сашок, - нога от холода разболелась. Ранение. Ишь сколько прошло, а воно все равно в непогоду свербит. Ладно вон, затарился, на углу кружечку пропустил... Не та погода, чтоб на лугу с девками кувыркаться.
"Аквариум" заурчал и покатился по улице. Салон был полупустой, и пассажиры расслабленно откидывались на спинки кресел, чтобы отдохнуть в дороге. Том Джонс весело орал шлягер "Help yourself" из динамика над кабиной водителя. На окнах сверху болтались ламбрекены с кисточками. Для полного счастья не хватало только кондиционера.
- А ты вообще раньше где работал? - Сашок явно набивался на разговор.
- На одном большом заводе, - уклончиво ответил Виктор.
- А что за город?
- Да так. На Брянск похож.
- Да не, называется как?
- На картах он пока не обозначен.
- Вона чего... Понятно... Судьба, небось, помотала по Союзу?
- Да. Поездил.
"Связан ли Сашок с торговцем оружием? А может, это проверка? Местная банда приняла за залетного гастролера, теперь вынюхивает - кто, зачем, а может и дело предложить? Будем осторожны."
- Артельный автобус? - Виктор попытался сменить тему.
- Аха... Кооперация.
- Выгодно?
- Как везде. Лопатой деньги не гребут.
Маршрутка была не совсем похожа на нынешнюю: водителя можно было попросить остановить в любом месте улицы, точно так же и пешеходы могли посигналить рукой, как такси. В Бежице она свернула на Институтскую: пользуясь случаем, Виктор попросил остановку у подъезда старого корпуса. Сашок забеспокоился.
- А чего здесь? Она ж до вокзала.
- Дела. - коротко ответил Виктор, и, попрощавшись, сошел.
Новый корпус только начинал строиться; на углу, из-за забора, вырастал железобетонный каркас, и даже Станислав Лем не смог бы угадать в этом белом скелете с торчащими прутьями арматуры силуэт будущего здания. Вдали, за стройкой, виднелось третье общежитие - не серый кирпич с плоскими стенами, а башня панельной десятиэтажки с низкими потолками, похожая то ли на заводоуправление "Лития", то ли на горисполком в нашем реале.
В старом корпусе еще пахло масляной краской, как пахнет в школе после начала учебного года. На вахте тихо дремала бабушка; спокойно пройдя мимо нее, Виктор приблизился к большой доске объявлений. "Десять лет студенческому КБ", "Киностудия "Синусоида" представляет новый фильм "Тайна двух замдеканов"", "КВН! Встреча команд ФТМ и МТФ", "Состоится предварительная защита"...
Под широкой лестницей с литыми узорными балясинами пряталась небольшая коричневая дверь во двор; она оказалась открытой. Кафедра в этой реальности могла оказаться где угодно, но Виктор решил пойти по наитию.
Трамвая во дворе в окружении яблонь он не обнаружил, зато на месте плаца военной кафедры лежали рельсы узкоколейки, огибавшие кольцом сарай лесопилки и груды досок, накрытых пленочными навесами, потемневших от дождей опилок и скопившегося металлолома; ветка от кольца шла прямо до кафедры, где под окнами лаборатории стоял красный тепловозик, как на детской железной дороге, с двумя кабинами и надписью "Целина". Табличка у двери напротив гласила, что кафедра локомотивостроения стоит на том же самом месте, словно телепортировалась из семидесятых.
Виктор толкнул дверь; за ней оказалась знакомая лестница. Ноги сами несли его на второй этаж.
В большом зале стояла жара и гудение. Высокие, опутанные паутиной проводов серые, зеленые и коричневые шкафы мигали лампами. В форточке надсадно тужился бытовой вентилятор, пытаясь ускорить тепловую смерть Вселенной. У стола, где качались стрелки вольтметров и нервно дергались самописцы, вычерчивая на графленых бумажных лентах замысловатые красные линии, увлеченно болтали трое незнакомых парней и девчонка. На стене Виктор заметил чертеж муфты. Той самой, которую он предложил в альтернативном пятьдесят восьмом.
- ...Статью Дорницкого в "ЭТТ" не читали?
- Серега вообще не читает "ЭТТ". Он, кроме "Вестника ВНИИЖТ" и трудов ВНИТИ, ничего.
- Ладно, что там Дорницкий?
- Опять полемика. Восмиосный или шестиосный с повышенной на ось.
- А динамика?
- А асинхронный?
- А пульсация момента? Вам всем не кажется, что мы нашими результатами похороним тему лет на десять?
- Не боись. Что-нибудь изобретут.
Старший, в белом халате - похоже, из аспирантов - наконец, обратил внимания на Виктора.
- Здравствуйте. Кого-то ищете?
- Вы не подскажете, где я могу увидеть профессора Камаева?
Парень почесал подбородок.
- Анатолия Алексеевича? Знаете, он теперь где-то к шести подойдет. У нас тут долго будут сидеть, пока сторож не выгонит. А вы с завода?
- Я из КБ по магнитофонам. А у вас тут, говорят, научная школа по моделированию динамики. Вон какие машины стоят.
- КБ -это у третьих проходных? Так это у вас машины. Аналоговые достигли потолка, их проще программировать, но погрешности...
- В чертежном корпусе котельную из подвала убрали... - начала девушка.
- Мы убирали, - вставил курчавый брюнет с усиками, - третий трудовой семестр.
- Саш, можно, ты потом пояснишь? Так вот в чертежном корпусе в подвале в девятой пятилетке у нас будет институтский ВЦ. И с вами по линии соединят.
- И заодно новый корпус достроят. Вату на кафедру высшей математики поставят. Курсовые считать будем.
- Для курсовых тебе Камаев персональный компьютер на кафедру выбил. Первый и единственный в институте. Лично в Зеленоград ездил.
- Персональный компьютер? - Виктор подумал, что он ослышался.
- Ну да. Миш, покажи товарищу.
Персональный компьютер был размером с кассовый аппарат и оказался программируемым калькулятором - правда, покруче, чем "МК-61", который когда-то был у Виктора. Дисплей в три строки, программы на магнитных картах, встроенный принтер на бумажной ленте, настольный графопостроитель и какой-то серый ящик размером с системный блок.
- Многомассовую систему он, конечно, не потянет, - пробасил Миша, - хотя простые дифуравнения берет. Методом Рунге-Кутта. Мы на нем регрессионный анализ делаем и разложение в ряд Фурье. Вот это, - и он ткнул пальцем в ящик, - расширитель памяти на двадцать тысяч бит. Из опытной партии, технологический. Его испытывали, на стальную плиту роняли.
- И как, выдержал?
- Корпус поцарапали. Самим красить пришлось.
- А остальных преподавателей тоже не будет?
- Может, на стендах кто. Это вон напротив здание...
- Спасибо, я знаю.
Переменившийся ветер потянул по проходу между корпусами сладковатый дым сжигаемой кучи старой травы. Виктор уже хотел переходить пути узкоколейки, но что-то его остановило.
"Подожди лезть со своим прогрессорством", - сказал он себе, "вечно ты во всех реальностях во что-нибудь влипнешь. Ладно, за феномена, бомбы видящего, ты из линейного выпутался и вид на жительство получил. За лентотягу на работе устроился. Попросили тебе дать идеи по магнитофонам - вот и думай. Осмотреться надо. Кафедра не убежит, на нее и через неделю зайти можно. И вообще - сперва изучи местные проблемы, что у них актуально. Советы постороннего не всем нравятся. С наскока не надо."
Он повернулся и пошел к двери, еще одной двери вод вор под другой лестницей, к библиотеке. В здании бывшей гимназии двери во двор были только под лестницами - ученикам там было делать нечего.
Хотелось есть. Последняя аудитория на углу коридора была переделана под буфет; Виктор решил зайти.
За столиками сидели несколько пацанов и что-то обсуждали. К удивлению, Виктор не обнаружил прилавков и буфетных стоек, как и самой буфетчицы. У стены было несколько столиков, на которых стояли корзины с пирожками и бутербродами, электрочайник, чайник с заваркой, кувшины с соком и стаканы на подносе; в углу белел холодильник "ЗИС-Москва", старый и монументальный. А еще на столе стояла коробка с бумажными деньгами и тарелка с мелочью и лежал ценник, отпечатанный на машинке, как меню.
"Вот растяпа буфетчица", подумал Виктор, "ушла и даже деньги оставила".
- Скажите, а буфет работает? - спросил Виктор у пацанов, которые, судя по выражению лиц, обсуждали какой-то прикол на последней паре.
Компания посмотрела на Виктора так, будто к их столику подошел индус в дхоти и с тюрбаном на голове. Смесь удивления и любопытства.
- Конечно, работает, - неуверенно протянул один.
- А девушка надолго отошла?
- Чья девушка? С нами девушки не было.
- Которая товар отпускает.
- Она только к закрытию придет. Убрать, что не продали.
- Так вы говорите, что буфет работает.
- Так вы видите, что он работает.
- Ну так буфетчица только к закрытию будет.
- Верно.
- А говорите - буфет работает.
- Так вы же видите - работает.
Виктор почувствовал себя, как Михаил Задорнов, когда тот просил в "Макдональдсе" огурец, не порезанный с огурца.
- Я вижу, что буфет не закрыт, - сказал он. - А кто мне отпустит?
- А здесь самообслуживание.
- А платить кому?
- Так здесь самообслуживание, - повторил парень, глядя на Виктора с каким-то сожалением.
- Что, и платить - самообслуживание?
- Короче. Просто берете, что надо, кладете деньги в коробочку, и берете сдачу.
- И никто ничего?
- В смысле?
- Все сознательно кладут, сколько положено? - Виктор подсознательно почувствовал, что слово "украсть" в этом обществе просто вызовет шок.
- А как же? Понимаете, это специально сделано, чтобы в буфете не было наценки. Нет буфетчицы - все дешевле. Это же выгодно! И если кто обжулить захочет, он же весь институт платить дороже заставит. Ему же после этого жизни не будет!
- Теперь понятно. Честность - это экономия.
Компания за столом заулыбалась. Виктор подошел к корзинам, взял пару пирожков с рыбой, налил себе в чистый стакан чай с сахаром, положил в коробку два рубля и с легким сердцем сел за свободный столик. Пацаны продолжали весело обсуждать уходящий день. Хотелось не торопиться, медленно попивать чай и откусывать понемногу от пирожков, от этих правильных, мягких пирожков со вкусом детства.
А ведь действительно, когда честные все, это всем выгодно, подумал Виктор. Можно сэкономить на торговых наценках. А если просто работать на других, сколько можешь, а брать только самое необходимое, без чего нельзя обойтись, можно вообще жить без денег. Все ждали, когда построят коммунизм, а он был рядом, скромный и повседневный. Люди искали его, глядя на звездное небо, не думая, что он может оказаться в буфете; так парень не замечает скромную девушку, которая могла бы сделать его счастливым на всю жизнь. Жаль, у общества пока нет способа так же просто гнобить всех жуликов. Сколько могли бы сэкономить...
В келье эконома Виктор набросился на учебники.
До сорок восьмого все был так же. Интерпретация немного другая. Например, в разделе про Великую Отечественную были "десять сталинских ударов". А до этого был параграф про тридцать седьмой год. Репрессии назывались "ежовщиной", а Берия был представлен, как борец с репрессиями и за восстановление социалистической законности.
А вот с 1948 года началось что-то непонятное. Прежде всего, Трумена прямо перед выборами ухлопал некто Деннис Райхард, пуэрториканец с немецкой фамилией. Ухлопал из винтовки "Манлихер-Каркано" с оптическим прицелом, заявил что действовал в одиночку и сделал это ради свободы Пуэрто-Рико. А потом Райхарда до суда ухлопал некто Марти Линсон, юноша, ветеран войны с контузией, якобы свихнувшийся на почве смерти Трумена, и упрятанный в психиатричку. Потрясающее сходство с убийством Кеннеди в нашей реальности.
На выборах 1948 года побеждает Томас Дьюи, который тут же начинает тормозить разгорающуюся "холодную войну". В учебнике Дьюи был показан, как "представитель здравомыслящей части антикоммунистических кругов США, отказавшийся от доктрины Монро, но признающий объективную необходимость мирного сосуществования разных общественных систем". Доктрина Дьюи была основана на лозунге конвергенции (в сноске гордо подчеркивалось, что ее впервые выдвинул в 1944 году русский социолог Питирим Сорокин, а потом уже Гэлбрейт, Ростоу, Бернхэм и прочие иностранцы). То-есть США на мировой арене боролись за сближение экономических систем, чтобы избежать гибели цивилизации.
Вот тут и развилка, подумал Виктор. У Штатов в сорок восьмом году все шансы на мировую гегемонию. Зачем им хвататься за конвергенцию? Одно дело - ученые и гуманисты, другое - правящие круги, опьяненные ядерной мощью. Тем более, СССР свою бомбу готовит в глубокой тайне и взорвет ее лишь в следующем году. Разведка? Кто-нибудь из Спецкомитета продался, перебежал на запад? Засыпалась агентура в Штатах? Нет. Был бы другой результат. Вряд ли американцы так испугаются еще не готового проекта русских. Скорее, это спровоцирует их начать войну...
Виктор положил книжку на подоконник, открыл форточку и прошелся по комнате. Нос защекотал запах печей и сжигаемой листвы. Везде в этом городе запах дыма, подумал он. Хорошо еще, что реконструкцию тяги ввели, а то бы еще и паровозы углем коптили.
СССР купил Дьюи и убрал Трумена? Маловероятно. НКВД это не сделает даже при поддержке Ковальчука из второй реальности. А почему Ковальчука? Почему не Вари с ее гипнозом-телепатей?
Стоп, подумал Виктор, начнем все по порядку. Здесь Трумена убрал пуэрториканец. В нашей реальности пуэрториканцы пытались его убрать два года спустя, не получилось Почему не получилось? Потому что полезли с пистолетиками. А киллер со снайперкой... Если он промахнется, его могут подправить стрелки со спецслужб. Беспроигрышно. Что получается? Те, кто убрал Трумена, предполагали, что на него могут покушаться пуэрториканцы, и разрабатывали сценарии будущих политических убийств? Или они о них просто знали? Попаданец в США из нашей истории?
Допустим, подумал Виктор, допустим. Что же он мог сообщить американцам такое страшное? Гитлеру сказали о крахе рейха. Кайзеру - о поражении Германии и революции. Брежневу - о распаде СССР. Царю Николаю - о революции и расстреле семьи. Американским шишкам сказали о крахе Америки. Страшном, катастрофическом, вызывающим дикий ужас. Но ведь краха не было. Или... Или он рассказал о
"А это уже информация. Информация для нашей реальности. И вообще редкий случай, когда с первых дней миссии становится ясно, кто и как. Вышли, ясное дело, не на Трумена. Трумен, Дьюи в этой игре исполнители. Трумен, скорее всего, оказался неуступчивым. Фишка дальше не идет..."
Виктор продолжил чтение.
В сорок девятом году, вскоре после успешных испытаний в СССР атомной бомбы, в Москве состоялась встреча на высшем уровне мистера Дьюи и Сталина. Иосиф Виссарионович конвергенцию отверг, как учение, служащее интересам буржуазии, но вместе с тем горячо и искренне приветствовал желание избежать новой войны и предложил свою доктрину, то-есть мирное соревнование двух общественных систем. Судя по достигнутому в сорок восьмом году довоенному уровню производства, отмене карточной систем и снижению цен, Сталин явно предполагал это соревнование выиграть. Короче, несмотря на идеологические различия, стороны все же нашли общий язык в послевоенном переустройстве мира.
Прежде всего, договорились об ограничении ядерных вооружений и ядерных испытаний ("мировая общественность горячо приветствовала"). При этом уломали Великобританию остановить ядерную программу уже на выходе, а Франция и Китай свои программы так и не начали. Брюссельский пакт так и не превратился в НАТО и вскоре фактически был похоронен, соответственно, не появился и Варшавский договор. Вместо этого глав стран - победительниц удалось уговорить сесть за общий стол и согласиться на присутствие в Европе "сил поддержания мира" в лице частей советской и американской армии на военных базах, которые должны были вмешиваться для предотвращения конфликтов между европейскими государствами, а также при угрозе гражданской войны. Британию и Францию каким-то невероятным образом уломали не участвовать - в учебнике это объяснялось ростом национально-освободительной борьбы в колониях. Дьюи переформатировал даже "план Маршалла", сделав из него совместный план американо-советской помощи для восстановления европейской экономики.
Неожиданным сюрпризом для Виктора стало то, что Дьюи полностью поддержал сталинские требования по Турции о возврате СССР бывшей российской территории, перешедшей Турции после первой мировой. Поскольку Турция сильно зависела от американской помощи, Дьюи просто прогнул ихнее правительство.
Встречные уступки Сталина оказались не столь эффектны, но не менее серьезны. Прежде всего, руководство СССР фактически отказалось от радикального строительства социализма в странах своей сферы влияния; последовательного объяснения этого в учебнике Виктор так и не нашел, кроме туманных ссылок на разные объективные обстоятельства, незрелость рабочего класса и национальные особенности. Можно было понять лишь то, что в идеале пытались получить нечто вроде советско-финских отношений семидесятых, и это худо-бедно удалось. К 1950 году Германия была объединена, как нейтральная, демилитаризованная и демократическая страна. Все это казалось какой-то утопией, хотя последнее можно было списать на идеологизированность учебника.
Самое невероятное произошло с Израилем. СССР и США провели через ООН введение миротворческих сил в зону конфликта, при этом как раз в тот момент, когда ЦАХАЛ перешла в наступление. Конфликт был заморожен, создано ПАГ - палестинское арабское государство, а Израиль с меньшей, чем в нашей реальности территорией, огороженный советскими и американскими союзными войсками, начал кантонизироваться - разделяться на внутренние автономии по регионам мигрантов. В число госязыков вошли идиш и русский. После того, как планы на расширение территории Израиля были похоронены, поток желающих эмигрировать туда иссяк до ручейка сильно обиженных; в СССР как раз в это время появляется статья Сталина "О перегибах в борьбе с космополитизмом". Смысл статьи был вкратце в том, что борьбу с теми, кто насаждает в России комплексы неполноценности, надо вести решительно и принципиально, но в ходе изживания русофобии недопустимо скатываться до мелкобуржуазного антисемитизма, равно как и замазывать недостатки, препятствуя здоровой критике и самокритике. В свою очередь, ПАГ, "несмотря на попытки британских колонизаторов превратить независимое государство в катализатор новой войны на Ближнем Востоке", развивалось как спокойная (по сравнении с нашей реальностью) страна с полуфеодальным укладом и светской монархией.
"Массаракш, и еще раз массаракш", сказал себе Виктор. "Здесь вообще все шиворот-навыворот".
Чувство голода снова дало знать о себе. Не надо здесь приучать себя к сухомятке и пирожкам, подумал Виктор. Неизвестно, сколько здесь придется сидеть. Бесконечно везти не может. Не придет поддержка, не откроется точка перехода, в конце концов, любая случайность реальной жизни может поломать все.
Виктор взял авоську и спустился в вестибюль. Топать до Куйбышева через переход было лень, и он решил пройтись до знакомого здания на углу Почтовой.
- А о вас Никомский расспрашивал, - сказала ему комендантша, выходя из кабинета, - узнавал, откуда приехали и где работаете. Интерес какой-то у вас к нему.
- А что за Никомский?
- Сосед ваш. Он всех просит Сашком его звать.
- А, этот... Меня тоже спрашивал. А кто он вообще?
- Полицай бывший.
- Как полицай?
- Ну как - по молодости, по глупости, к войне призывной возраст не наступил, вот немцы и притянули амбары охранять. После войны, знамо дело, отсидел свое, сейчас в УКСе сварщиком. Так, человек тихий, вот семьи не завел - какая ж пойдет-то?..
"Так, час от часу не легче. С таким прошлым могли и повязать. И мало ли какие связи могли быть на зоне."
Он толкнул ручку двери; сырая тяжесть надвигающегося тумана пахнула ему в лицо. День угасал; серое небо медленно гасло, по мокрому от росы асфальту была размазана коричневая сыпь умерших листьев.
"Почему мне это мировое устройство кажется бредом? Потому что оно не соответствует рассудочным действиям лидеров нашей реальности. А чем определяются эти рассудочные действия? Тем, как Сталин и Дьюи видят ситуацию тогда и в будущем и их интересами. Интересы у них, допустим те же. Причины менять нету. Ситуация на сорок девятый почти такая же. Остается видение будущего. С Дьюи все понятно. Допустим, у него информация о крахе Америки. Почему Сталин пошел на уступки? Почему, пусть с осторожностью и частично, принял ту же конвергенцию? Почему не прокачал ситуацию? У него же козырь на руках, бомба готовая. Странно... Так. На чем основана эта конвергенция? Что этот Питирим Сорокин писал? Что либерализм и тоталитаризм не связаны с определенным строем, и его выбирают по обстоятельствам. Ну это понятно. А что у нас изменило обстоятельства? В нашей реальности Сорокин ни Трумена, ни Сталина не устроил. Так, мы пошли по кругу... Наплевать дяде Джо на эту новую идею. Должно быть что-то проще. Страх, чувство самосохранения..."
Знакомый двухэтажный дом на пересечении улиц, с большим окном на торце срезанного угла казался желтым кораблем, выплывающим из нагромождения серых айсбергов маленковок. Гастроном был на первом этаже; второй этаж, как и на памяти Виктора, занимал промтоварный, он еще закрывался по выходным, и лестницу, ведущую наверх, закрывали большим деревянным щитом.
Это не информация о гибели Америки, подумал Виктор. Это информация о гибели человечества. Ядерная катастрофа. Вот что их сблизило.
"Это что же, у нас в будущем - ядерная война? В нашем будущем? И меня послали не ради этой реальности, а чтобы я предупредил наших?"
- Виктор Сергеевич! Добрый вечер. Тоже в наш продмаг решили?
Виктор поднял глаза. Перед ним, улыбаясь, стояла Лика.
На свежем воздухе, или, как говорят англичане, outdoor, Лика предпочитала неброское бежевое полупальто, белый вязаный платок из козьего пуха, не мнущий прически, и светло-коричневые полусапожки. Странно, подумал Виктор, эффектная одинокая женщина наверняка бы старалась обратить на себя внимание. Не хочет знакомств на улице?
- Я здесь рядом живу, - продолжала Лика. - А вы, значит, выбрали у вокзала в экономе? Мне сообщили из бюро и комендантша. Век коммуникаций. Сведения без грифа по телефону с подтверждением. До сих пор не могу привыкнуть.
Они подождали у двери, пока из магазина выйдут; для экономии тепла была открыта одна половинка. Внутри гастронома висели с люстр бумажки для мух и чувствовался запах хлеба, капусты и постного масла. За пирамидами консервных банок у стены виднелось знамя победителей соцсоревнования. Возле двери, как трон, виднелась круглая кабинка кассы. Интерьер не меняли с пятидесятых, и двойные названия отделов, выведенные на лепных медальонах, создавали странную смесь неестественного и знакомого. "Птица-дичь", "Воды-соки", "Мясо-колбасы", "Молоко-масло", "Овощи-фрукты", немного необычное "Вино-пиво" и, похожее на заклинание Хогвардса, "Бакалея-гастрономия". Картину завершал белый монументальный холодильный шкаф с блестящими стрелами петель и схемы разделки туш. Возле прилавков бродило и разглядывало товары немного народа - того самого, которого, если верить отдельным гражданам, истребили в гражданскую, японскую и двух мировых, гноили в лагерях и морили голодом вплоть до начала 50-х, спаивали и развращали воровством в 60х. Спаянные, развращенные, заморенные и сгноенные выглядели вполне позитивно.
- Как вы думаете, - произнесла Лика деловым тоном, - если в девятой пятилетке обещали снижать акцизы на мясо, то выполнят?
- Я оптимист, и верю в лучшее. А вы?
- Женская интуиция мне подсказывает, что да, - сказала она, разглядывая красочные банки "Великой стены", - импорт мяса в этом году сократился, а экспорт зерна - увеличился.
- Импорт зерна?
- Экспорт. То, что вывозят - это экспорт, что ввозят - импорт. Кстати, вы не обижаетесь, что я к вам подошла формально?
- Я уже забыл об этом.
"Значит, зерно здесь экспортируют. Так и сейчас в России его экспортируют. А импортируют мясо, потому что не хватает мяса. И это одна из причин акциза... А почему у нас в это время Союз покупал зерно, а не мясо? Видимо, потому что Хрущев взялся перегонять Америку по мясу, а кормов не хватило. Неужели все из-за такой простой вещи?"
- Что же взять... - задумчиво произнесла она. - Попрошу порезать граммов сто колбасы и сыра. А вы что решили?
- Я, пожалуй, рыбу возьму, полкило. И квашеной капусты с огурцами.
- Полкило на одного? Не хватает животных белков?
"О черт, тут же более углеводная диета. И ведь раньше не раскололи. Правда, вместе с дамой в альтернативный продмаг ходил только в девяностых, там уже так же питаются..."
- И фосфора. Врачи посоветовали.
- Берите филе серебристой мерлузы, оно токсины выводит.
- Почему вы думаете, что мне надо их выводить?
- Не думаю. Просто по телевизору так сказали. Купила ленинградский "Адмирал" уже три года, и смотрю каждый вечер. Вы экономите?
- Ну, пока устроюсь...
- Так это прекрасно. Ненавижу, тех, кто тут же просаживает получку, а потом у всех клянчит...
Мерлуза оказалась хеком, героем пафосной советской рекламы в стихах и совершенно не пафосных народных частушек. Дальнейший шопинг новых открытий об этом мире не принес, а Лика явно начала проявлять интерес к его жизни, и Виктор вздохнул с облегчением, распрощавшись с ней на Почтовой.
Вахтерша эконома огорошила его новым известием:
- Вот вы, сразу как ушли, значит, так у вашей двери двух парней заметили. Открыть пытались, но не получалось Мисины их спугнули. Сказали, что ошиблись, хотя вроде не пьяные. И сразу на выход пошли, мимо меня прошмыгнули, я их запомнила.
- И что там могли украсть? Казенный холодильник?
- Ну, мало ли что думали, может, деньги кто оставляет, вещи ценные. Молодые пацаны, чего соображают-то... Сейчас вон кого за кражи судят? Подростков в основном.
Слишком много случайностей, думал Виктор, подымаясь на этаж. Сперва этот торговец оружием - случайно. Тут же на месте совершенно случайно оказывается Никомский, и расспрашивает о прошлом. Ну, хочется поговорить, общительный. Совершенно случайно потом расспрашивает комендантшу, так, к слову пришлось. И еще он совершенно случайно бывший полицай. Стоит отлучиться в гастроном, как тут же случайно два пацана пытаются проникнуть в помещение. Типа, откинулся с кичи, а на воле брюлики какие остались, вот он с ними на дно и залег. И радиолу купил. Чтобы брюлики спрятать?
"Типа беспредел? Вора обокрасть? Хотя, если это зелень, пацаны безбашенные, какая им разница? Они ж не надеются, что сядут, что мстить им будут. Наглые, непуганые и опасные."
В комнате все оставалось на месте. Порывшись в ящиках, Виктор нашел здоровую коробку из-под кухонных спичек, совершенно не нужную при электрической плите; то ли прошлый жилец был ушлым курильщиком, то ли просто что-то в ней хранил. Мобильник и деньги разместились в ней совершенно свободно; пришлось даже напихать внутрь мятую газету, чтобы гаджет не болтался. Чтобы коробка не раскрылась, Виктор завернул коробку в газетный лист и обернул бечевкой: получилось что-то напоминающее самодельную бомбу. Пришлось дополнительно сунуть закладку в бумажный кулек, а его - в плетеную авоську.
Симку и карту памяти Виктор предусмотрительно вынул и, обернув пленкой, сунул их в щель под подоконником. Мало ли кто из адресной книги сейчас в Брянске живет.
До вокзала было пройти пару шагов. Прогресс и экономия уже наложили свой отпечаток на этот знакомый по первому попаданию уголок: массивные дубовые диваны МПС уже были заменены на гнутые из фанеры, вестибюль украсили две машины для справок, с хлопаньем ворочавшие стальные листы с расписаниями, на стене уже была смонтирована схема железных дорог с лампочками, монументальная и совершенно бесполезная, а вместо упраздненного окна камеры хранения у стен выстроились серые шкафы автоматов - непривычные, старые, с большой блестящей ручкой, как у дверцы самосвала. Инструкцию, напечатанная почему-то белым на черной жести, гласила, что надо купить в киоске за полтора рубля жетончик и забирать вещи через пять дней. Или снова купить жетончик. До того, чтобы проплатить нужный срок, как в романовском СССР, здешняя наука еще не дошла.
Черные ручки на внутренней стороне двери выставляли четыре цифры кода. Виктор быстро покрутил их по очереди наугад в обе стороны несколько раз и вразбивку. Роковые вещдоки нашли успокоение в серой глубине шкафа.
На выходе из вокзала, на Виктора налетел порыв ветра; через покрытый трещинами асфальт площади летела куча бурых листьев. Запахнув ворот, Виктор повернул вдоль платформы к переезду.
Одноэтажный филиал универмага уже светился огромными окнами. Хозяйственный отдел снова был в конце, под вентилятором, вделанным в глухую кирпичную стену. Под стеклом витрины Виктор увидел цилиндр для замка; их уже можно было купить отдельно, для экономии.
...Связка с новыми ключами со стуком упала на полку. Интересно, надо ли здесь говорить коменданту и отдавать один ключ, подумал Виктор, в конце концов, это не общежитие, а жилец мог просто забыть. Теперь надо было спокойно приготовить ужин, почитать наш учебник, и послушать вражьи голоса.
Путь к конвергенции оборвала Корейская война. Точнее, Ли Сын Ман, который в 1951 году совершенно бредово напал на "северян". До этого Сталин и Дьюи практически договорились о создании единой демократической Кореи, в которой пройдут свободные выборы и проведут реформы, направленные на мирную ликвидацию остатков феодализма. Ли Сын Ман испугался, что Дьюи его сливает, да и лобби американского ВПК помогло, недовольное сокращением оборонного бюджета. Дьюи понял, что его тянут в "холодную войну" и ограничился поставками вооружения; Сталин заявил о полном невмешательстве в конфликт и потребовал разделить воюющие стороны вооруженными силами под эгидой ООН, в то время как Китай, ссылаясь на непосредственную опасность для своих границ, поставлял Ким Ир Сену боевую технику и добровольцев. В итоге, через три месяца боевых действий, от лисынмановской Южной Кореи ничего не осталось, хотя, с другой стороны, Ким Ир Сен сохранил дипотношения с США. На Дьюи посыпались обвинения в капитуляции перед красной угрозой, в результате чего на выборы 1952 года республиканцы выставили более харизматичную фигуру в лице генерала Эйзенхауэра. Как и в нашей реальности, Эйзенхауэр победил, причем противником его от демократов оказался довольно одиозный Стром Тэрмонд, которого в учебнике клеймили, как "ярого антикоммуниста, расиста и поджигателя войны".
Эйзенхауэр продержался в президентском кресле два срока, причем его правление ознаменовалось неким политическим застоем. Все восемь лет генерал балансировал между конвергенцией и "холодной войной". Казалось, он не знает, куда он должен идти и вести нацию; прежняя стратегия потерпела крах при столкновении с безжалостной правдой жизни, а новая не просматриваясь. Но, проигрывая в стратегии, Эйзенхауэр брал свое в тактике. К явному неудовольствию Черчилля, в начале февраля 1953 года он нанес "визит вежливости" Сталину, и, хотя формально никаких соглашений заключено не было, непродолжительная получасовая встреча с больным вождем имела далеко идущие последствия. Практически сразу после нее Сталин объявил, что вынужден уйти с поста в связи с резким ухудшением состояния здоровья. Тут же спокойно и тихо произошла полная перестановка в высших эшелонах власти. Пост Генерального секретаря ЦК КПСС (который сразу же внесли в устав партии) занял Маленков, на пост Председателя Совета Министров был выдвинут Берия, а на место Председателя Верховного Совета поставили Булганина. К весне Сталин скончался в больнице и на этот раз местом упокоения его стал ленинский Мавзолей.
"Что же они не передрались-то", подумал Виктор. "От реальности отличается только визитом Эйзенхауэра. Он их развел по понятиям? Что он мог им сказать? Сталин в нашей реальности просился в отставку, ему не дали. Почему не дали? Боялись ответственности? А как тут не бояться, если над страной висит угроза ядерной войны? Стоп, это, кажется зацепка. Эйзенхауэр мог дать гарантии того, что резкого поворота в отношениях не будет, и США не планируют ядерного нападения на СССР. Сталин ждал до выборов, все ждали до выборов. А раз все пучком - пришли к соглашению."
И тут Виктор понял, что в учебнике нигде не упоминается фамилия Хрущева. Ни как руководителя, ни как вредителя, уклониста или чего подобного. Просто нет человека. Хотя до войны он был поставлен на Москву и даже внедрял троллейбус. Троллейбус... А в этом Брянске нет ни троллейбуса, ни трамвая, зато автопром процветает.
Второй непоняткой было то, что Булганина поставили не на Совет Министров, а на Верховный Совет. Хотя, с другой стороны, Булганина по всем источникам, характеризовали, как человека грамотного, исполнительного, но без инициативы. Таким образом, назначение Булганина, с одной стороны, позволяло поднять роль законодательной ветви власти, которая до этого была лишь канцелярией, оформлявшей партийные решения, а с другой - сохранить авторитарность власти при отсутствии культовой фигуры во главе. Перевод Маленкова на должность генсека формально понижением не был, если бы не назначение в премьер-министры более энергичного Берия. Одним словом, складывалось не слишком устойчивое, но все же равновесие власти.
Виктора начали мучить противоречивые чувства. С одной стороны, ему было страшно интересно, что же было дальше. С другой - нервные клетки требовали фосфора и хотелось готовить ужин. Точнее, хотелось есть, но для этого надо было приготовить ужин.
"Так, мы знаем развилку и примерно что сейчас", сказал себе он. "Экзамен по истории вряд ли будут устраивать. Надо приготовить на выходные суп и второе. Это тебе не начинка к пирожкам в бессемейке Зины, а холостяцкая жизнь шестидесятника. Если за собой не следить..."
После ужина попытка слушать западные станции многого не дала. "Радио Свобода" вообще не удалось отыскать. "Голос Америки" передавала тревожное сообщение, что американские спутники обнаружили в океане неопознанные объекты, которые перемещаются со скоростью самолета и превышают размеры любого из стратегических бомбардировщиков в несколько раз. Перечисление версий, включавших и пресловутые НЛО с пришельцами, закончилось выводом, что Козлов и Мао ведут человечество к ядерной катастрофе. Излюбленная тема о правах человека и диссидента в СССР так и не прозвучала; то ли с демократией у нас было все в порядке, то ли Штатам было не чем хвастаться. За тоталитаризм и репрессии доставалось Китаю. В сводке новостей дикторша поведала о новой кровавой бойне в городе Кент, штат Огайо; по официальным данным, в ходе столкновений погибло восемь бойцов Национальной гвардии и уничтожено около двадцати "участников банд"; кроме того, "в результате применения "живого щита" бандитами захвачена разведывательная бронемашина Кадиллак".
Когда Виктор наткнулся Би-Би-Си, там читали диссидентский роман про репрессии тридцатых. Виктор вначале подумал, что это Солженицын, и по времени вроде как подходило. Оказалось - Тарсис, который в этой реальности не попал в психушку, а был сразу же выдворен из страны. Британская пропаганда старалась сохранить культурный вид, сдержанно хвалила Косыгина за реформы и сетовала на ограниченность частной инициативы. Похоже, у них было с "Голосом" разделение труда и работали они на кооператоров.
"Немецкая волна" удивила вообще. Когда Виктор наткнулся на нее, шла передача с опровержением холокоста. В паузе на текущие новости сообщили о многотысячных пикетах возле советских военных баз в Чехословакии, с лозунгами: "Русские, убирайтесь домой!" и "Нет - оккупации, да - инкорпорации". Далее приятный женский голос дикторши поведал о том, что германский генерал Гофман в 1918 году создал Украину, после чего Виктор выключил радиолу.
"Хватит", подумал он. "Надо отвлечься, и отдохнуть, а то, чего доброго, еще мания преследования разовьется. Честность и порядочность здесь как бы общинами, за стенами которых спокойно воруют и гопничают. Как раньше говорили - "улица", "влияние улицы". В этом экономе люди меняются часто, вот он еще общиной не стал. Надо посмотреть, может быть, и квартирку сменить на место более спокойное. Вон, Соня где-то за городом устроилась. А сейчас надо просто стелиться и спать. Завтра выходной..."
Проснулся он от холода - из неприкрытой форточки сверху фрамуги веяло ночным заморозком. Чертыхаясь, Виктор вылез из-под одеяла и потянул за бельевую веревку на окне, чтобы захлопнуть. Можно было возвращаться в объятия Морфея.
Обернувшись, он вздрогнул.
На фоне кухонной стенки стоял человек в обтягивающей черной одежде, лица его было невозможно разглядеть - оно скрывалось в тени за пределами квадрата окна.
"Мне нужен труп. Я выбрал вас..." - мелькнуло в голове.
Спокойно, подумал Виктор. Если незнакомец не убил его, когда он стоял к нему спиной, то это либо это не главная его цель, либо он любитель театральных эффектов и это тоже шанс.
- Вам кого? - спросил Виктор безразличным голосом, как будто ему постучали в дверь.
- Извините, - послышался низкий грудной женский голос, - я не хотела вас пугать.
Фигура шагнула к выключателю. Виктор поморщился от вспышки ламп дневного света.
Перед ним стояла дама с темными волосами, в черном, туго обтягивающем фигуру трико с металлическим отливом, как у танцовщиц восьмидесятых. В нашем времени она была бы похожа на сорокалетнюю актрису, активно занимающуюся фитнесом, но не худышку, черты лица выразительные, хотя и не совсем правильные. Что-то в ней было от Анны Маньяни в старом фильме "Рим - открытый город".
- Ошиблись номером? Похоже, у "Просама" проблемы с качеством.
- Это не ошибка, - спокойно ответила она. - Позвольте представиться: Фаина Матвеевна Родова. Вас, Виктор Сергеевич, я знаю, знаю, кто вы и почему здесь. Впрочем, мы с вами заочно знакомы: я стала прототипом героини вашего писателя Ивана Ефремова.
- Интересно. Таис Афинской, что ли?
- Здесь он ее еще не написал. Мое имя он изменил на Фай Родис.
Сумасшедшая баба, прочитавшая первую главу в "Технике - молодежи", подумал Виктор. Хотя, скорее, рукопись - про скафандр будет в следующем номере. А про Таис откуда знает? А очень просто, если не написал, значит, напишет в будущем. Попробуем заговорить.
- Присаживайтесь. Хотите кофе с коньяком?
- У меня нет потребности в возбуждающем напитке, и я не устала.
"Точно свихнулась."
- Можете потрогать мою руку, - сказала она. - это действительно скафандр.
"Самое главное - не противоречить."
Пальцы почувствовали гладкий и упругий материал. Действительно, скорее металл, чем ткань.
- Неплохо, - хмыкнул Виктор, - рад за отечественных металлургов.
- В своей реальности вы живете на Орловской, номер вашего паспорта, который вы с собой не взяли...
"Читает мысли? Идеомоторные акты, вот зачем надо было коснуться одежды? Но о паспорте я не думал..."
- Это психотерапия такая? Никогда не слышал. Ну что ж, говорите, что надо делать, хорошо бы, чтоб получилось.
- Вы не верите мне. Я не собираюсь вас лечить, вы пока не нуждаетесь в помощи. О чем мне рассказать - о вас, о ваших событиях 2009 года?
- Ладно. Я готов верить чему угодно, если так надо.
- Похоже, вы еще не готовы к контакту, - произнесла Фаина после паузы.
- Похоже,
- Отвечать вопросом на вопрос в вашей среде невежливо, но вы не боитесь стрелы Аримана? Вернее того, что писатель этим называл?
- К сожалению, Фаина Матвеевна, я немного подзабыл роман. А в журнальном варианте философские отступления, скорее всего, сократят.
- Если говорить просто, в плохо устроенном обществе благие намерения превращаются в бедствие.
- Не боюсь. Знаете, почему?
- Говорите, я готова слушать вас.
"А, значит мыслей без контакта не читаем. Уже хорошо."
- Потому что любое общество, Фаина Матвеевна, плохо устроено с точки зрения будущего общества, которое уже решило проблемы того, старого общества. И тогда получается, что ничего хорошего вообще сделать нельзя, прогресс останавливается, и лучшего общества нет. Но если вы здесь, значит, такое общество есть. Значит, идеи добра в обществе с более тяжелой ноосферой, из которого вы вышли, все-таки не стали вредными, и этой вашей стрелы Моремана нет.
- Аримана. Это зороастрийский бог зла.
- Прошу прощения, оговорился. Нет этой стрелы бога зла. Если бы она была, ни вас, ни общества вашего бы не было, не развились бы вы, только глубже себя в грязь запихивали. А что есть - есть просто неумение доводить хорошие замыслы до практических дел. Но в технике это дело наживное, значит, и в обществе тоже должна быть наука внедрения. Я вас не запутал?
- Я поняла вашу логику. Для нас она слишком неожиданна. Да, мы преодолеваем стрелу Аримана, но тщательным взвешиванием последствий каждого дела. Охраняем дело от слепой игры. Как ее собираетесь преодолеть вы? У вас нет под рукой институтов и академий, способные осуществить миллионы проб. Только ответьте честно. Ложь - главное бедствие, разъедающее человечность.
- Честно? Пожалуйста. Если я правильно вас понял, в вашем Великом Кольце социальная программа - это выстрел неуправляемой ракетой. Тщательно взвесили последствия, долго думали, кнопку нажали, движки импульс дали, а там по баллистической траектории, по воле стихий природы. И тут выясняется, что природа не совсем такая, как вы там со стартовой площадки себе представляли, и ваша ракета летит черт те куда. Так нельзя делать. Я удивляюсь, как вы там, в этом Великом Кольце, еще развиваетесь. Социальная программа должна быть управляемой, как крылатая ракета, что летит над землей, огибая препятствия.
- Вроде дисколета?
"Что, и о крылатых ракетах не знаем?"
- Разве вы не читали в "Технике-молодежи" за шестьдесят третий год?
- У нас не было времени для такого глубокого изучения местных журналов.
- Ладно... Что такое идея? Это отражение потребности решить какую-то осознанную или неосознанную проблему, попытка представить мир без этой проблемы. Человек перестал быть животным, пытаясь решить проблемы своего рода. Это естественная форма существования.
- Допустим, что этот так.
- Прекрасно. Если за идеей стоят проблемы, которые мы поняли, или почувствовали интуицией, то что? Значит, мы должны выявлять проблему, изучить ее, найти причины, и определить цель - то есть, достичь идеальной ситуации, когда мы можем считать, что проблемы больше нет. А чтобы понять, достигли мы этой цели или куда-то пошли не туда, мы должны четко определить признаки. Дальше все, как в автоматической системе. Намечаем контрольные точки, и в них проверяем, какие проблемы у нас решаются, какие возникают. По итогам анализа корректируем цель. Это называется "анализ программ".
- Но у вас нет возможности сделать столько попыток, как сделала природа. Природа триллионы раз бросила свои кости, а вы гордитесь первыми пробами, как мудрым экспериментам.
- Уважаемая Фаина Матвеевна! Да ежели мы будем действовать слепым методом проб и ошибок, мы точно кости отбросим! Любой проект, технический или социальный - борьба за расширение границ человеческого знания. Хотите иметь то, что никогда не имели - придется делать то, что никогда не делали. Конструктор сперва выявляет, каких знаний, каких данных у него нет, чтобы создать проект, изучает проблемы с той техникой, что создали до него, ищет их причины и способы решения, переводит образы и идеи в измеряемые показатели. Мозгом тоже надо уметь пользоваться, развивать инженерное мышление, как умение танцевать или играть на скрипке.
- Вы хотите сказать, что у вас уже решили проблему человечества - попытки добиться повышения структур без создания к тому базы, стремление получить нечто за ничто? Не обманываете ли вы себя?
- Значит, у нас разные человечества и разная логика. Или просто инженер привык решать проблемы там, где гуманитарии способны их только ставить. Извините, но вы хотели правды...
- Не стоит извиняться. Меня оскорбила бы только ложь. Ваши слова надо обдумать.
- Пожалуйста. Давайте я вас провожу.
- Спасибо, в этом нет нужды. До встречи...
В лицо Виктору повеяло холодом. Он понял, что лежит на постели в экономе, и на него дует из незакрытой форточки.
"Приснилось."
Где-то недалеко ночную тишину разорвал басовитый гудок. Поезд приближался. Пассажирский - он сразу узнал легкий перестук цельнометаллических вагонов, который не спутаешь с громыханием товарняка, словно молотом колотящего по шпалам. Поезд пронесся через станцию напроход и его шум затих вдали. Странно, подумал Виктор, пассажирский должен был остановиться на Орджоникидзеграде...
Он встал, закрыл раму и осторожно обернулся. Комната была пуста.
"Приснилось. Тогда про попаданцев, теперь научная фантастика пошла."
Воскресное утро было ясным и холодным. Белые ветви берез с желто-коричневыми остатками кроны сияли на чистом ярко-голубом небе, пожухлая трава, перемешанная с уже облетевшими листьями, была покрыта серебром легкого инея. Хотелось просто погрузиться в эту осень, как в воды хрустального ручья и пить большими глотками этот прохладный воздух, раствориться в этой бездонной сияющей синеве и оттуда, с высоты полета, осторожно гладить хрупкие лучи остывающего солнца.
Виктор опустил иглу проигрывателя, и тягучие, вибрирующие звуки "Медового пирога" заполнили пространство комнаты. Надо настраивать себя музыкой, подумал он. И вообще, сегодня расслабиться, погрузиться в этот мир "Сержанта Пеппера" и "Сатисфакшн", ежедневной игры в экономию и договоров взаимной честности, нерушимых, как детские дворовые клятвы, в этот мир наизнанку, массаракш...
А может, это как раз и не массаракш, подумал он. Здесь опасаются и презирают воров, гопников, тех, кто поет блатные песни, а на милицию смотрят, как на своих защитников, и помогают ей, ходя в дружины. У нас блатняк слушают по радио, и рассказывают в соцсетях и репортажах ужасы про беспредел блюстителей порядка. Здесь стараются, чтобы каждый человек работал, потому что труд каждого обогащает остальных, и покупал лишь то, что надо, чтобы быстрее развить технологии. У нас стремятся, чтобы работало как можно меньше, а покупали как можно больше. Здесь предлагают дать взаймы и получить проценты, у нас - взять кредит и платить проценты...
"Выходит, это наш мир - наизнанку? Или просто здесь мир нормальный для всех, а у нас - для кого-то, а мы все на изнанке нашего мира? Мы чужие в собственной стране? Или мы живем в оккупации? Здесь возникает чувство, словно наша Россия, действительно оккупирована этим самым "мировым сообществом", или как его там, и нам, как Индии, надо бороться за независимость?"
"Медовый пирог" сменился вкрадчивым соло "Дня из жизни", самой безумной и самой гениальной битловской композиции, гремучей смеси случайных мыслей и ассоциаций с глубокими философскими раздумьями. Фанаты будут еще многие десятилетия спорить, укурились ли создатели песни в момент творения или нет, но, во всяком случае, к каждому такту и слову песни неосознанно вели месяцы и годы упорного труда и развития таланта; внезапно настал день, когда осколки случайно сложились в прекрасную мозаику.
"Странно, что ее пропустили в Союзе..."
Он взял в руки конверт. "...Произведения британского ансамбля "Жуки" отличает глубокая социальная проблематика. Так, песня "День из жизни" из альбома "Сержант Перец" содержит острую критику морали буржуазного общества..."
День из жизни начинался. Надо было готовить завтрак и убрать квартиру. Главное преимущество такой квартиры - легко убирать. И еще куча времени до тусовки артистов...
"В кино, что ли, сходить..."
Пластинка кончилась, щелкнул автостоп. Виктор машинально бросил взгляд в сторону радиолы.
Завтра совещание по магнитофонам, подумал он. В шестидесятые культовая тачка - "Грюндиг", потом "Акай", потом "Шарпы" из комиссионок за дикие цены. Опоздали тогда с ними. Опоздали с поколением. С двумя поколениями. Два поколения выросли с чувством, что советский радиопром не может сваять ничего культурного. А если...
"А если - наоборот? Если тут будут гордиться нашими магами, как луноходом и "Калашниковым"? Это отсрочит развал Союза? Или уменьшит опасность развала? Пылинка на чашу весов истории, которой не хватало? До четырех есть время. Нужна идея. Нужна идея, которая позволить выскочить вперед даже при отставании в технологии, при недостатке капвложений и рынка..."
...Над крышей кафе "Русский квас", словно кокошники, на фоне вечерней синевы неба сплетались белые ветви берез, подсвечиваемые розовыми лучами заходящего солнца. Большая веранда, по-деревенски застекленная рамами с частым переплетом, делала его похожим на старую избу-читальню в парке кинотеатра "Металлург"; крыльцо увенчивали резные лошадки.
Виктор потянул на себя ручку двери.
- Сюда, сюда!
Вдоль вытянутой залы с деревянными столбами стояли столики на шесть мест; Соня махала из-за одного из них.
- Я только что подошла. Решила нарушить правило женщины всегда опаздывать. Знакомьтесь: это Виктор Сергеевич. Наш брянский Ариэль Брайс, радиоконструктор и энтузиаст рок-музыки. А это, - она указала на пару, сидящую напротив, - Иннокентий Павлович и Нинель Сергеевна.
- Можно просто Иннокентий, - заметил мужчина. Он, похоже, недавно разменял четвертак и для солидности носил неширокую интеллектуальную бородку, усы и очки со строгой оправой; в своем темном костюме он чем-то напоминал пастора. Его дама имела вид светской львицы: ее правильное овальное лицо со слегка пухлыми губами, подчеркнутыми перламутровой помадой, прямым носом и хитровато-любопытными глазами, которые подчеркивали серо-голубые тени, было окаймлено светлыми волосами, уложенными в геометрически выверенную строгую прическу стиля от Видал Сассун. Рука, обтянутая в темную перчатку, держала мундштук с сигаретой; этот нюанс должен был подчеркнуть скрытое превосходство над окружающим миром.
- Можно просто Нинель, - произнесла дама с легким оттенком снисхождения.
- Можно просто Виктор.
- Софи, вы просто прекрасно смотритесь вместе, - продолжил Иннокентий, держа в руке раскрытое меню, - тебе нужен был зрелый мужчина.
- Ты прав, - заметила ему Нинель, - быть зрелым мужчиной, это как раз то, что иногда тебе не хватает.
- Постараюсь исправиться. С годами.
Похоже, что это ее бывший приятель, сказал себе Виктор. А это новая его бывшего. Соня что-то хочет ему доказать?
"А кто-то сейчас пропадает... А, может быть, к лучшему это, а?" - мурлыкали в стиле ранних битлов прилепленные под потолком шары колонок. "Оловянные солдатики", заря русского рока.
- Что ты будешь? - спросил он Соню, развернув меню.
- На твой вкус.
- Тогда исполним перформанс - вишневый квас, окрошка, мясо в горшочках, блины, и все это употребляем в пищу.
- У, а я думала, ты исполняешь только хэппенинг.
- Когда я участвую в акции, цель которой мне неясна, то предпочитаю исполнить перформанс.
- Вы, наверное, уже читали солженицынский "Архипелаг ГУЛАГ"? - улыбнулся Иннокетий.
"Это что, у них тут диссиденты? Или наоборот, провокация? Или творческие шестидесятники выявляют в своей среде сексотов?"
- Не в моем вкусе, - уклончиво ответить Виктор.
- Смело, - качнул головой Иннокентий, - смело. Когда человек говорит, что книга, удостоенная Сталинской премии, не в его вкусе - это говорит о независимом мышлении.
Это же надо так вляпаться, подумал Виктор. Александр Исаевич оказывается у Фрола Козлова в фаворе. Или его разыгрывают? Или это опять совершенно другой "Архипелаг"? Да и не рановато ли в шестьдесят восьмом?
- Ну, что поделать, - вздохнул он. - Не воспринимаю я как-то этот слог.
"В любом случае это можно представить, как шутку".
Его собеседник не обиделся.
- Ну что ж, - ответил он, это всего лишь очередной виток спора физиков и лириков. Точнее, конфликт оптимистичных и пессимистичных взглядов на научный, технический и нравственный прогресс. А я вот - нонконформист, мне по душе выбор истинных человеческих ценностей.
- Да, я вижу этот выбор, - Соня взглянула в сторону Нинель.
- Софи, ну, зачем упрощать? Просто так бывает - живет человек, и в один прекрасный день ему вдруг открывается зияющая бездна бытия. Бездна, о которой он раньше не подозревал, расточая дни и часы на суету повседневных дел. Может, он просто повзрослел, может, это неожиданная страсть, может, что-то еще, о чем никто не знает. Это уже неважно. После этого события в жизни уже нет покоя. Есть риск, жажда принимать решения, каждое из которых не дает гарантий успеха...
- Экзистенциально.
- Полмира на гребне волны, поднятой Сартром и Камю. Это судьба. Вы думаете, "Архипелаг" получил Сталинскую за особые литературные достоинства? Политика, только политика. В стране должен быть свой великий писатель-экзистенциалист. Независимость от импорта чужих идей. Скажите, - он обратился к Виктору, - вот вы тоже не живете, как все, не довольствуетесь нашими разноцветными гитарами, вашей душе нужны "Жуки", "Катящиеся камни", "Шокирующие голубые". Экзистенциализм есть в каждом.
- Фирма "Мелодия" выпускает, - уклончиво ответил Виктор.
- Конечно. И это политика. Показать, что мы часть мировой культуры. А народ ограничивает себя плачущей девочкой в автомате. И августом, в котором сбыться не может что-то такое, что сбывается ранней весной. Утрирую, конечно. Но думаю, что все человечество никогда не станет жить идеей ефремовского аскетизма, которую насаждают нам в виде культа всеобщей экономии. Ну почему, например, я вместо "Москвича" не могу иметь семисотый "БМВ"? Это ведь тоже микролитражка.
- У тебя есть семисотый "БМВ", - равнодушно заметила Нинель. - Кабриолет цвета мечты.
Виктор заметил, что Нинель не пытается выглядеть роковой женщиной. Превосходство под видимой скромностью и терпением.
- Да, но чего это стоило? - Иннокентий достал платок, провел им по потеющему лбу и продолжал. - Связи, знакомства, подпольные маклеры, фининспекция, чуть ли не ГУГБ из-за реваншистов в Германии. Конечно, и здесь можно сказать - "Все так поступают". Но каждый из нас должен себя спросить - а есть ли у меня право действовать, как все, чтобы с меня брало пример человечество? Реваншисты тоже оправдываются тем, что они - как все. Я считаю, что каждый человек должен отвечать за то, что он протаптывает колею, из которой потом не выбраться всем. А вас, Виктор Сергеевич, что волнует?
- Меня волнует, кто же такой загадочный Боржич, у которого мы собрались. Основатель нового направления в искусстве или местный меценат?
- Ни то, ни другое, - улыбнулась Соня. - Председатель кооператива. У нас завод выпускает только хлебный квас в бочках. Боржич стал варить домашний квас, в общем, кучу сортов, и открыл сеть кафе. Минздрав поддерживает, потому что это полезно.
- А обком рассчитывает, что это заменит пивные, - добавил Иннокентий.
- Правильно рассчитывает, - губы Нинель затронула улыбка. - Гораздо приятней посидеть у Боржича, чем в маленковской пивной.
- Намечается что-то вроде капустника?
- Нет, что вы. Здесь мы общаемся, свободно обсуждаем всякую всячину, заводим знакомства, слушаем оценки других о себе. Просто подойти к незнакомому человеку и сказать - "Здравствуйте, вчера был на вашей выставке, и мне показалось, что в полотне "Утро в кондитерском отделе" чувствуется влияние Сикейроса" - так пока не принято. А здесь это возможно.
"Короче, социальная сеть. А меня включили в группу. Интересно, для чего?"
Перед эстрадой медленно кружились три молодые пары, не обращая внимания ни на кого. Немолодая официантка в праздничном деревенском наряде принесла заказ. Густая постная окрошка оказалась аппетитной, и совсем не похожей на общепитовский "холодный борщ из свеклы"; на нечто подобное Виктор случайно наткнулся на практике в Полтаве, в одной из местных столовых.
- Сергей Константиныч! Сергей Константиныч!
В кафе появился пожилой полноватый мужчина в коричневом пиджаке.
- Это Курагин! - шепнула Соня Виктору. - Облуправление культуры!
Курагин, улыбаясь и приветствуя знакомых как кинозвезда, прошел к их столику и решительно сел на резной табурет.
- Софья Петровна, так это и есть товарищ Еремин, который увлекается музыкой в стиле рок? Очень приятно!
- Я, собственно, не музыковед, - осторожно поправил Виктор.
- Это неважно. Все мы с чего-то начинали. Кстати, вам не доводилось воевать на Ленинградском фронте? Ваше лицо немного знакомо... или я ошибаюсь...
- Нет, увы...
"Сейчас начнет докапываться. Надо переводить на современную музыку."
- Значит, обознался, - продолжал Курагин. - Там меня первый раз ранило, в госпитале лежал. Хотели ногу отнять, хирург хороший попался, спас. Вот показалось, не в госпитале ли видел. Ну да ладно, что теперь об этом. Меня вот какой вопрос интересует. Советская культура не может закрываться от новых молодежных стилей, тем более, в наш век техники. Будут слушать, переписывать. Вы, конечно, знаете, что у нас есть политика интеграции новых молодежных субкультур в нашу культуру, создание произведений в новых стилях, выражающих наши, советские ценности...
"А, вот почему битлы свободно. "
-...Выступая в Перми, Фрол Романович Козлов сказал, что Министерству культуры не хватает опережения. Умения не просто реагировать на события в современной музыкальной жизни, а активно их формировать. В связи с этим хотелось бы вас спросить - куда, на ваш взгляд, идет развитие массовой музыкальной культуры? Что будет слушать наша молодежь в семидесятых?
- Но я же не музыковед, - повторил Виктор.
- У нас тут конфликт поколений. Старшие, грамотные знатоки музыки рок просто не воспринимают, а у молодежи все на ура, нет критического взгляда. Вы- единственное исключение. Так что скажете?
- Ну, диско будут слушать, - вырвалось у Виктора.
- Что это такое?
- Музыкальный стиль такой. Ритмы на основе сальсы.
- Сальсы? - Курагин оживился. - Вполне возможно. В США как раз новая волна, мода на сальсу.
- Но сальса, это не главное... Диско - это не просто музыка, это способ слушать музыку. Это музыка для дискотеки. Дискотека, это, как сказать...
- Вроде кафе с музыкальным автоматом, где танцуют? У нас в Брянске тоже такие есть.
- В семидесятых дискотека будет другой. Она будет в больших залах, и там представление ведет диск-жокей, который рассказывает о группах, о хитах, то-есть, популярных записях, составляет программу, ну и заводит публику, как тамада на свадьбе. И цветомузыка.
- Цветомузыка? Идея Скрябина? Это интересно. Но сейчас к ней интерес падает.
- Падает интерес к неэффектным приставкам. А там будет световое шоу. Прожекторы, шар с зеркалами, лампы-вспышки.
- Как в цирке? Представляю... Пожалуй, это будет захватывать, особенно молодежь.
- Но самое главное - это будет музыка. Музыка, созданная специально для звукозаписи. С трюковой записью, когда один человек исполняет несколько партий, один музыкант играет на разных инструментах, синтезаторы.
- Электронная музыка? Как у Мещерина и АНС? Очень перспективное направление. Здесь мы, честно говоря, еще мало работаем. Вы знаете, что ученые предложили для синтеза звуков использовать ЭВМ?
- Цифровые синтезаторы? Да, за ними будущее.
- Слушайте, а вы не могли бы примерно хотя бы голосом изобразить вот это?
- Но я же не певец. Смеяться будете.
- Я тоже не Айвазовский. Пойму.
"Что же ему изобразить-то? Лишь бы про биографию снова не спрашивал. Из "Бони М" или отечественное? А если... Ладно, Ральф Зигель здесь не обидится."
- Есть одна вещь, ну на слова не обращайте внимания, это еще так, рыба для рифмы, текста нет. Значит, начало вот так - надо ритмично, зажигательно - Ху! Ха! Ху! Ха!
- А дальше? - спросил Курагин.
- Еше не придумал.
Курагин потер пальцем перенсицу.
- А знаете, мне понравилось, серьезно, - сказал он после некоторой паузы. - Есть, знаете, русская удаль. И даже рыба, как вы говорите, подходит.
- "Минтай - рыба на все вкусы!" - вставил с улыбкой Иннокентий.
- Э нет, здесь есть зерно. Насколько понял, это ведь блоковскими "Скифами" навеяно - "С раскосыми и жадными очами". Панмонголизм, идея России как переходного звена между Западом и Востоком, звена, без которого разразится мировая катастрофа. "Держали щит меж двух враждебных рас Монголов и Европы!" Верно?
- Ну... - Виктор не знал, как ответить на такой вопрос без ошибки, - без борьбы нашего народа за мир Восток и Запад себя точно уничтожат... Уничтожили бы.
- Вот. Идея интуитивно верная, соответствует художественной форме. Только слово "Чингиз-хан", не совсем, он вроде как завоеватель считается. Ну это ладно, у нас есть профессиональные поэты, члены Союза, они сделают текст как надо. Софья Петровна, ну, раз вы товарища Еремина для русского рока открыли, вам и карты в руки. Сможете со своими ребятами записать и аранжировать?
- Спрашиваете! Конечно, справимся!
- И о самом представлении, о номере вместе подумайте, о предложении, как устроить новую советскую дискотеку...
"Так, Соня, значит, привела меня сюда, чтобы убить двух зайцев. Заставить ревновать своего бывшего и продвинуться в шоу-бизнесе. Двойное убийство в кафе. А полулегальный "Джингис-хан", под которого весь конец семидесятых оттягивались, значит, выразитель блоковской идеи уникальности России. Убиться веником."
...До остановки Соня держала его под руку. Погода испортилась, небо завесило потемневшим от влаги и сумерек туальденоровым халатом, и по лужам расходились кольца от мелких, занудных капель. Двое под зонтом. Соня говорила без умолку.
- Я сегодня переговорю с ребятами, и мы позвоним, когда можно будет встретиться. Мелодию я запомнила, сегодня запишу. "Чингис-хана" надо посвятить Александру Блоку. А у тебя идеи таких песен есть еще, да? Надо готовить концертную программу, а с "Чингис-ханом" будем пробиваться на всесоюзный конкурс... А, вот мой автобус. Дальше не надо провожать, чао, я позвоню на работу, до встречи!
Ее лицо за окном на задней площадке утонуло в холодной дали промокшей улицы. Капли падали в лужи, и у Виктора вдруг возникло чувство, что он в каком-то черно-белом неореалистическом фильме шестидесятников; нет, мир вокруг оставался цветным, но непогода поздней осени создавала какой-то непередаваемый колорит картин Ордынского, Хуциева или Лиозновой. В душе была какая-то светлая поэзия неустроенности - этих луж, этой небесной сырости, потемневших кирпичных стен, паутины озябших веток, трещин на асфальте, торопящихся прохожих в куртках и пальто, с темными зонтами, в кепках, шляпах и платках. Возможно, в другое время эта картина показалось бы ему унылой и скучной, но здесь в этом спешащем по своим делам мире, чувствовался беспорядок строительной площадки после только что законченного дома, окруженного кучами строительного мусора, ненужными досками, канавами, которые еще не успели зарыть, остывшей гудроновой печью, угловатой и похожей на сгоревший танк, и только что сколоченной опалубкой для заливки будущего бетонного тротуара.
У этого мира было ясное будущее. У него, Виктора, в этом мире было ясное будущее - по крайней мере, в этот момент так казалось. Будущее было у Сони, у этих прохожих под навесом остановки, у девчонки за рулем автобуса. Это было их будущее, они его строили и им управляли. Нечто похожее Виктор чувствовал месяц назад во сне, где видел деревья и незнакомые здания у Старого Аэропорта, и было просто хорошо, как будто решены все проблемы.
- Нам, кажется, по пути? Вы ведь к переезду идете?
Анжелика с хозяйственной сумочкой в руках приближалась к нему со стороны сквера Камозина.
Секунду назад он остановился у памятника комсомольцам у "Победы". Мемориал был совсем иным, чем в нашей реальности; вместо бетонной стелы-кирки, пронзенной стволом винтовки со штыком, здесь тянулась вверх гигантская раскрытая ладонь Прометея с трепещущим в сумеречном небе алым цветком Вечного Огня, совсем как в фильме "Туманность Андромеды". На невысоком, грубо обтесанном гранитном камне, лежащем перед ладонью, были высечены слова:
"УМИРАЯ, ОНИ БОРОЛИСЬ"
Раньше этот памятник как-то некогда было разглядывать, надо было устраивать жизнь. Сегодня он шел мимо него в кинотеатр, расслабиться и отвлечься. Три зала, на ближайший сеанс ждать не так уж долго.
- Оригинальное решение, - он кивнул в сторону памятника. Лика поняла это, как утвердительный ответ.
- Да, это конкурс объявляли... Понимаете, у меня такая беда случилась - отвалился штекер от телевизора. Ну этот, которые новые, трубочкой. А сейчас к монтеру поздно, воскресенье, артель "Победа" закрыта, надомники отдыхать хотят, вот думаю, кто из ребят поближе живет, может, спросить...
- Паяльник нужен, - ответил Виктор.
- А у меня есть паяльник. Обычный, правда, не низковольтный. И там к нему припой и канифоль. Покойный супруг любителем был. Но я не знаю, как паять.
- Ну так давайте я посмотрю, если сам штекер нормальный, там делов на десять минут. Все равно делать нечего.
- Правда? Слушайте, вы просто находка. Тут недалеко идти...
Маленковская шестерка отличалась от привычных Виктору хрущевок еще более низкими потолками. Квартира Лики на четвертом этаже была привычной комнатой-двадцатиметровкой с проходной нишей, к которой лепилась небольшая кухня и узкий квадрат прихожей, куда выходили двери санузла и встроенного шкафа. Интерьер был более чем стандартным. У окна, в углу напротив ниши, на почетном пьедестале тумбочки покоился тот самый 'Адмирал', с черточками на серой панели динамика и маленьким красным шильдом с силуэтом корабля наверху, в противовес изящной ручке переключателя каналов. Вазочка без цветов на кружевной салфетке увенчивала его наподобие короны. У дальней стены - диван кровать, над которым висел обязательный коврик, письменный столик у окна и круглый обеденный под трехрожковой люстрой - посередине. Остальное пространство у стен делили трехстворчатый гардероб и низкий сервант с панорамным стеклом, за которым отсвечивал джентльменский набор дятьковского хрусталя; на открытой полке, возле кувшина и фарфоровых статуэток - ночник из оргстекла и транзистор. Увенчанная будильником книжная этажерка горделиво несла коричневый чемоданчик проигрывателя. У дивана - бра-тюльпанчик.
Транзистор сразу привлек внимание Виктора: не какой-нибудь, а экспортная "Даугава", такая же, что ему предлагали в магазине, за тысячу сто, компактная, элегантная, как рояль и блестевшая серебряной гальваникой. За такую цену можно купить радиолу.
"Подарок, наверное."
- У вас хороший вкус, Анжелика Николаевна.
- Вешайте одежду в прихожей, берите тапочки. Паяльник у меня в ящике на кухне лежал. Сейчас подам.
- И подставку под горячее там захватите заодно, чтобы паяльник класть.
Штекер был просто оторван, что показалось Виктору странным; первоначальная пайка была хорошая.
- Неудачно дернули? - спросил он Лику, которая тащила инструменты и табуретку.
- Я его при грозе всегда вытаскиваю и сую в батарею, чтобы молния не попала. Не выдержал, наверное. В старом телевизоре покрепче был.
- Так у вас коллективная антенна. Разве там нет заземления? Вы просто узнайте в ЖКО, может, и не надо антенну тергать...
- Спасибо, я обязательно уточню!
Лика удалилась на кухню, и оттуда послышался гром кастрюль и звук закипающего чайника.
- Ну вот и все. Пользуйтесь.
Виктор повернул ручку громкости и подождал, когда нагреется. Заиграла музыка, и на экране появилась сельская улица.
- Это новый клуб колхоза "Рассвет", - радостным голосом сообщил диктор, - он стал настоящим центром культурного отдыха односельчан. Помимо художественной самодеятельности, здесь работают различные кружки...
- Спасибо... - Лика метнулась к серванту и в ее руке появилась бутылка беленькой.
- Ни-ни, ни в коем случае!
- Извините... Сколько с меня.
- Да ну что вы, право! Я ж по знакомству. Вместе работаем.
- Виктор Сергеевич, ну что ж это такое? Я вас не отпущу, пока не попробуете моего пирога. Вы же сказали, вам все равно спешить некуда. А у меня телевизор, вы не представляете, что по нему иногда показывают...
- В Ленинграде открылся первый международный симпозиум по проблемам развития компьютерной анимации, - подтвердил спрятавшийся в ящике диктор, - участникам был показан короткометражный фильм "Кошечка", впервые в мире с начала и до конца нарисованный вычислительной машиной...
"Этак их и съемками "Аватара" не удивишь", подумал Виктор, "Стругацкие в этом мире будут писать сценарии для блокбастеров..."
- Вот, - Лика встряхнула "Брянским рабочим" с недельной программой, - сейчас будет "Карнавальная ночь". Моя любимая комедия. Идемте, поможете мне собрать на стол.
На кухне уже занял свое почетное место возле розетки пузатый "Саратов" с ручкой, как у автомобиля; на нем стоял похожий на "Селгу" новенький приемник "Комсомолец", с антенной и двумя диапазонами коротких волн.
Пока Виктор расставлял на прозрачной полиэтиленовой клеенке "под кружева" тарелки и блюдца, Лика выудила из серванта графинчик с красной наливкой и маленькие стаканы.
- Спасибо, не надо, я не употребляю... - попытался снова запротестовать Виктор, но Лика его осадила.
- И прекрасно! Просто идеальный мужчина! Я тоже не употребляю, это просто каплю в лечебных целях, чтобы не простыть. На улице дождь усилился. Это брусничная. А пить мы будем краснодарский чай с вареньем.
Старая добрая "Карнавальная ночь" сохранила название, но внутри оказалась немного другой. Не было любимого народом Ильинского. Вместо него Огурцова сыграл не менее любимый народом и более молодой Папанов. Папановский Огурцов по фильму оказался бывшим начальником КВЧ зоны: жесткий человек с командным голосом, который хотел, чтобы все было по уставу: вот тут - терем-теремок, столько-то кубометров теса, тут - лектор про жизнь на Марсе, бабу-ягу... тут Огурцов говорил не "воспитаем в своем коллективе", а "подберем из своего контингента". Новый Огурцов был по-своему логичен, и больше напоминал Дынина из "Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен". И секретарша у него была не Носова, а Аросева, пани Моника, как в "Безумном дне". Лектора Никадилова сыграл Мартинсон; лектор у него вышел не наивным старичком - ботаником, которого Виктору всегда было откровенно жаль, а энергичным болтуном-демагогом, которому было совершенно о чем говорить, и который от жизни на Марсе до лезгинки успел проскочить международное положение, проблемы любви и дружбы и урожаи свеклы. В общем, был явный сдвиг в сторону сатиры.
Полной неожиданностью для Виктора оказалось отсутствие Гурченки. Точнее, Леночка Крылова была, но играла ее... не догадаетесь... Надежда Румянцева. Правда, пела за нее за кадром Анна Котова, но энергетика образа была потрясающей. Роль электрика Гриши Кольцова досталась Леониду Быкову - вышел наивный принципиальный юноша, которого Леночка Крылова постоянно подбивала на разные поступки; зато в сцене со звуковым письмом стеснительный Быков смотрелся даже органичнее.
- Вы знаете, - заметила Лика, - я тоже каждый раз смотрю и не могу оторваться, все уже по-новому видится.
- Да, - согласился Виктор, - у меня действительно ощущение, что в такой постановке вижу первый раз.
- На следующей неделе в "Победе" будет "Убийство в библиотеке", надо будет сходить. Никулин играет.
Виктор ждал, что Лика начнет расспрашивать его о прошлом, но она сама обходила эту тему, непринужденно ведя беседу на темы, для которых Виктор мог найти простые ответы: об игре актеров, вставных номерах в фильме и джазовой музыке.
- Я смотрю, вы тоже любите эстраду, - заметил он. - А в проигрывателе не надо ничего заодно посмотреть?
- Нет-нет, - торопливо ответила она, - с ним все в порядке, и вообще я не часто им пользуюсь.
Проницательный читатель ждет фразы "После фильма Виктор Сергеевич помог Анжелике Николаевне убрать со стола и вымыть посуду".
Таки да.
- Надежда Румянцева просто наша Джульетта Мазина, - продолжала Лика под впечатлением от фильма. - Помните ее в "Девчатах"? А "Московские приключения" вместе с Мастрояни?
"Даже с Мастрояни? Повезло. Мастрояни повезло."
- Да, потрясающий диапазон. Особенно комедийные роли.
- На улице дождь усилился... Сейчас "Музыкальный антракт" идет, может, переждете?
- Ненадолго.
Они сели на диван. На экране показалось лицо Кристалинской. "В нашем городе дождь, он идет днем и ночью..." Совсем как в фильме "Доживем до понедельника".
- Оказывается, вы любите не только зарубежную эстраду?
- С детства люблю эту песню... Что я говорю - мне кажется, что эту песню я люблю с детства. Она в старом добром стиле сентиментального романса.
- Я знаю, что она вам напомнила. "Что молчишь, дорогая, вниз ресницы склоня..." "Недотрога", помните? Была пластинка Виноградова.
- Начало там хорошее. Тадам-тадам, тадам-тадам, - та-а-дам... Кстати, о французской эстраде - вы в кабинете сразу мне напомнили Жаклин Буайе.
- Ох, - и Лика расхохоталась, - значит, я выгляжу на пять лет моложе паспорта? Кстати, вы на меня тогда не обиделись за бюрократизм?
- Ничуть. Каждый должен исполнить свой долг.
- Тогда, я, наверное, смогу задать вам один вопрос... вы, похоже, из тех людей, которые отнесутся к этому спокойно.
"Что-то из биографии? Где был во время войны?"
- Скажите, - продолжала Лика, - как вы относитесь к тому, чтобы взять меня замуж?
- Прямо сейчас?
- Я что, похожа на женщину, которая предлагает себя мужчине на вечер подобным образом?
- Нет, я подумал, что это шутка.
- Совершенно серьезно. Пойти в загс, зарегистрироваться. Создать нормальную семью. Я была замужем один раз... овдовела... Нельзя все время жить прошлым.
- У меня даже нет паспорта.
- Но мы же не завтра идем. С паспортом уладится, я помогу.
"Интересный вариант. А как же Соня? И потом... Здесь какой-то подвох. Чего это она так сразу."
- Подождите... То-есть, вы уверены, что у меня не найдется семья?
- Мы живем в век техники. С нашего ВЦ можно по "Стреле" связаться с облстатом, а от них - с Москвой. Как кадровик, я должна знать, за что расписываюсь. Еремин Виктор Сергеевич, родившийся в марте семнадцатого года, ни в одном паспортном столе и загсе не зарегистрирован. Ни сам по себе, ни в браке, ни как отец, сын или прочий родственник.
- То-есть, вы уверены, что я не беглый анонимщик... то есть алиментщик?
- Уверена. Не жулик, не аферист, не шпион. Вы пришли устраиваться под своей фамилией. У меня стаж работы с людьми, я это чувствую.
- Ну, раз вы в курсе, вас не смущает?
- Нисколько. Это не главное.
- Анжелика Николаевна, вы прекрасная женщина и чудесная хозяйка, но понимаете...
- Понимаю. Я видела вас с Софьей Петровной у остановки. И нисколько не переживаю по этому поводу. Софья Петровна хорошая девушка, красавица, а для одинокого мужчины, очутившегося в незнакомом городе, просто естественно случайное мимолетное увлечение.
- Вы предлагаете прервать отношения?
- Зачем? Они сами исчезнут. Люди привыкают друг к другу, а затем начинается просто жизнь - репетиции, концерты, дежурства на заводе, освоение продукции в производстве... Как поют на эстраде - "Первых писем и объятий пыл, то ли есть, то ли был..." Незаметно, и вы и она начнете друг другом тяготиться. Вам Виктор Сергеевич, нужен уют, постоянство, спокойная и налаженная жизнь, дом, куда вы приходите с вечными производственными проблемами, и где вас встречает та, которая вас понимает, как инженера. Я могла бы просто подождать... Но, думаю, мы взрослые люди. Не тороплю и не предлагаю решать немедленно.
Она откинулась на спинку дивана, положив ногу на ногу, и заложив руки за голову, демонстрируя беззащитность.
- Ну что ж, - пожал плечами Виктор, - жизнь покажет. Я просто не могу бросать человека.
- И это правильно, - улыбнулась Лика. - Именно это мне в вас и нравится. Сами понимаете, молодежный коллектив, вчерашние студентки, загадочный незнакомец с новыми идеями - о вас уже весь корпус судачит - какая-нибудь влюбится, как старшеклассница в учителя. А вы умеете держать себя в руках и у вас не сносит крышу.
- Неужели я здесь единственный, кому не сносит крышу? Если не секрет, почему именно я? Вы же не скажете, что это любовь с первого взгляда?
- Не скажу. Виктор Сергеевич, вы слышали когда-нибудь об электронных свахах?
- Никогда не доверял личную жизнь компьютерам. А что, если программа сглючит?
- Напрасно. Наука установила, что люди, вступившие в брак с помощью ЭВМ, почти никогда не разводятся. Академик Берг сказал, что через десять-пятнадцать лет все будут советоваться с машиной. Век информации. Короче, у нас на ВЦ ребята достали такую программу, а у меня, как кадровика, есть электронная картотека и ваша анкета. И представьте себе, для меня машина выбрала вас. Именно вас. Просто созданы друг для друга.
- И что же теперь делать?
- Сегодня, наверное, уже ничего. А то еще буду думать, что разрушила чье-то счастье. Кстати, слышала сегодня новость от подруги. Объявилась банда, на вокзале грабит ячейки, ну эти, автоматические камеры хранения, знаете. И милиция не знает, как это делают...
По Почтовой через переезд медленно ползли скопившиеся перед электричкой машины. Шел мелкий, как пыль, снег, он висел пеленой в свете газоразрядных уличных трубок и желтоватых фар, пятнами раскрашивал землю, прочерчивая линии теплотрасс и беспорядочные мазки луж, оседал на крышах и багажниках машин, залетал в форточки, предвещая нежданную близость зимы.
"Анжелика просто развлекается от одиночества. Кокетничает. Хотя по обстановке, квартира наверняка куплена и выплачена. Содержать одной, конечно, тяжеловато. Брак по расчету? Компьютер и может организовать брак по расчету. Например, семейность поможет идти по служебной лестнице."
Виктор заметил, что на послевоенных двухэтажниках уже начали ставить красные флажки в тройные железные кронштейны. Ну да, скоро Седьмое Ноября. Годовщина революции.
"И что это за намек на грабежи камер перед уходом? Запоминается первая и последняя фраза. Проверка? Лика как-то связана с теми, кто пытался проникнуть в комнату? То-есть, я забираю коробку, на меня нападают на обратном пути, пока не найден другой тайник?"
Дойдя до эконома, он оглянулся назад, перед тем, как войти; немного подождал в вестибюле у окна, чтобы видеть, кто на улице. Признаков "хвоста" видно не было.
"Ей безразлично, что я встречаюсь с Соней. Ей безразлично, что у меня нет прошлого, и что человек с моей фамилией и датой рождения не найден, то-есть, что я живу под чужим именем. Допустим, она считает, что я уголовник, и скрываюсь с очень крупным хабаром. Настолько крупным, что можно рисковать купленной квартирой, ибо - регистрация брака, то-есть, выйдет с конфискацией. Вот квартира и смущает. Проще вытянуть денег в неофициальной связи. Хотя брака пока нет, предложить и расписаться не одно и тоже. Либо слишком уверена, что за мной не придут. Иначе все это "ну возьмите меня" слишком странно, тем более, без явного желания близости. Похоже, никого нет... Пора идти."
Алая звезда на шпиле вокзала расплывалась в снежном тумане. На перроне в лучах прожекторов, словно привидения, перемещались силуэты пассажиров. Со стороны Фасонки послышался резкий свисток и нарастающий гул. В суете прибывшего поезда проще взять кладь.
Пакет оказался на месте, и плотные грани коробки чувствовались сквозь бумагу. Виктор со вздохом облегчения положил его в авоську.
В экономе было прохладно, маленький термометр-сувенир на стенке показывал девятнадцать. Виктор зашторил окна и начал разворачивать коробку.
Внезапно он вздрогнул.
Внутри, в газетную бумагу была завернута пара крупных гаек. Ни мобильника, ни денег.
Только без паники, подумал Виктор. Спокойно разберем, кто это мог сделать и чем это грозит. Сами по себе эти предметы ценности в данный момент не имеют, и их утрата проблемы не создает.
"Допустим, это гэкаведешники. Но вряд ли они положат гайки. Им проще взять у ячейки с поличным, или ничего не трогать, а установить слежку, чтобы связи выявить. Имитировать кражу, чтобы посмотреть, как прореагирую? Глупо. Я у них на виду, они сами дали вид на жительство. Проще вызвать повесткой. Вариант второй - уголовка. Опять-таки какая? Если это охотники за мифическими бриллиантами, вряд ли они гайки подложат. Они хотели, чтобы я не пошел сразу в милицию, а с краденым, я, конечно, не пойду. Они думали, что воруют у фраера, им надо было выиграть время... Зачем надо было выиграть время? Наводчик в зале. Милиция при тревоге может обратить внимание, может перекрыть выходы. Значит, скорее всего, это просто вокзальные воры, и это случайность."
Виктор сунул гайки с бумагой обратно в коробку, открыл шкафчик под раковиной и кинул коробку в мусорное ведро.
"Как же они могли сделать это? Вроде все правильно. Неужели... Черт, я идиот! Ведь знал же, знал!.. Нет, нет, они не могли это сделать сейчас, нет. Хотя вообще да. Но они же не догадались! В моей реальности не догадались! Лет через десять... Если эти ка-меры только появились, должно пройти время, должны прийти новые, грамотные, изобре-тательные воры. Или попаданец..."
Он заходил взад и вперед по комнате; если, конечно, можно было так назвать пару шагов вперед и назад.
"И что они теперь будут делать? Снесут в УГБ? Это если только у них угрозыск на хвосте сидит, и они боятся, что с артефактами им шпионаж припаяют. Не стали бы они вообще лазить, легли на дно. Тихо подкинут в УГБ? Они такие патриоты? Как-то не верится. Самое простое - выбросить от греха, или припрятать. Скорее всего, припрятать. Почему? Жадность. А вдруг за это нехилые деньги заплатят. Тогда кто-то попозже выйдет на связь. Дескать, случайно нашел. И выйдет на связь тоже случайно. Будем ждать. А пока они облегчили мне задачу, спрятали артефакты. Готовим ужин и опять за историю."
...Очередная смена руководства совпала с началом космической эры. В 1959 году Берия передал пост главы правительства Косыгину "в связи с необходимостью коренной реформы системы управления экономикой", а сам возглавил Госкомитет по строительству и архитектуре, гдеи пребывал по настоящее время. Козлов стал генсеком в 1961 году, в связи с уходом Маленкова на пенсию. Булганин же просидел в своем более спокойном кресле до 70-летия, и его сменил приятный и остроумный Леонид Ильич Брежнев.
Политику Эйзенхауэра учебник охарактеризовал как непоследовательную и половинчатую. Гонка ядерных вооружений не была разморожена, зато усилилась гонка обычных. Борьба за военное превосходство переместилось на территорию третьих стран, выросло число малых войн, переворотов, оживились террористические организации.
Мечты о мирной, демилитаризованной Европе с буржуазными демократиями постепенно начали таять. В шестидесятом году в Венгрии произошла попытка неофашистского переворота, сопровождавшаяся массовыми жертвами, так, что пришлось вмешиваться советским войскам; хотя Штаты этот переворот не поддержали, он стал пробным шаром дестабилизации Европы. В Румынии установилась буржуазно-националистическая диктатура, впрочем, до поры до времени поддерживавшая отношения с СССР. Еще сложнее вышло с Германией, из которой страны-победители вывели войска по договору, заключенному при Дьюи. Демократической и демилитаризованной республики не получилось, и после восстановления экономики к началу шестидесятых во власти незаметно оказались люди с нацистским прошлым или мечтой о реванше.
Приход Кеннеди в 1961 году под лозунги "энергичного ответа русско-китайскому союзу" означал открытый переход к холодной войне, но войне особого рода. Стратегией этой войны, как было описано в учебнике, стали "действия по обострению отношений СССР и КНР с промышленно развитыми странами, имеющие целью постепенной изоляции ведущих социалистических стран и втягивание их в неядерные войны по всему миру". При Кеннеди ООН стала фактически так же беспомощна, как Лига Наций в тридцатые, и Козлов даже поставил вопрос о переносе штаб-квартиры ООН в нейтральную Швейцарию.
К концу первого президентского срока Кеннеди из-за своего популизма угодил в яму, которую рыл для русских. Карибского кризиса так и не произошло, и вообще Куба после национально-освободительной революции осталась нейтральным островом, поддерживающим отношения как с СССР, так и с США. Американские компании, потерявшие из-за Кастро больше миллиарда национализированных баксов, проявляли недовольство и требовали немедленных разборок по понятиям. Милитаризация реваншистской Германии, хотя она и шла по планам сталкивания СССР со странами Европы, в США понравилась тоже не всем - многие помнили, чем закончился эксперимент с Гитлером. По тем же причинам конгрессмены не позволили Кеннеди протолкнуть милитаризацию Японии, как "восточного противовеса". К шестьдесят третьему году, после двухлетнего рывка, замедлился рост экономики. Наконец, как и в нашей истории, в Южном Вьетнаме произошел очередной переворот, и проамериканский режим дышал на ладан, благо из Северного Вьетнама в Южный перебрасывались уже целые воинские части. Накануне выборов 1964 года перед демократами замаячил призрак повторения корейской капитуляции, что открывало путь в Белый Дом Барри Голдуотеру, ястребу, агрессивному антикоммунисту, которого постоянно склоняли в советской прессе нашей реальности, и стороннику начала гонки ядерных вооружений. В этих условиях Кеннеди не то, что была нужна маленькая победоносная война в Индокитае - надо было просто показать американским обывателям, что их Джон круто сварен.
И под этот шумок "эскалации американской агрессии" в Европе, в 1966 году произошло тихое присоединение Австрии к Германии. Новый аншлюс обошелся без танков - бархатная, ненасильственная "революция достоинства", отстранившая от власти коалицию народной и социалистической партий и толпы народа с лозунгами "Австрия - это Германия", "Хотим в Священный Союз" и "Тадден наведет порядок" особой тревоги у европейского сообщества не вызвали. Следующим кандидатом на евроинтеграцию, похоже, должна была стать Чехословакия, где неожиданно усилились антисоветские настроения. Повторение сценария тридцатых нарушала Япония, с шестьдесят четвертого года взявшая курс на рост экономического сотрудничества с СССР, правда, не отказавшись от претензий на острова. И, наконец, в союзники Германии снова напросилась Турция, в поисках немецких инвестиций, как альтернативе антипомещичьей реформе.
"Они вышли из-под контроля", подумал Виктор, откладывая книги. "США доигрались с выращиванием карманных агрессоров. Накрылась конвергенция. Германия нарастит ресурсы, захватывая страны Европы, а там создание ядерных ракет - вопрос времени. Кеннеди в нашей реальности прекрасно штамповал "Минитмены" и "Б-52". Если он не хочет лезть в ядерную гонку, как Голдуотер, значит, просто не может. Кризис и политическая нестабильность. Ядерная гонка угробит Штаты экономически. Что же у нас в остатке? Ядерная война в Европе с ограниченным числом зарядов и высокими иллюзиями реваншистов выжить. И попаданец ничего не изменит. Рустам сказал - Тадден популист, и нацики его уберут. Придут не политики, придут вожаки отмороженной толпы, а на них не воздействуешь, как на маразматика-фюрера. Мы все на реакторе, который идет вразгон."
- Виктор Сергеевич! Доброе утро.
Уля Филоненко, сияющая, как заря, догнала его на подходе к инженерному корпусу. Щеки ее раскраснелись от ветра, дыхание парило: ночью снова морозило, и выпавший снег покрывал землю тонкой ветхой простыней, проявив полосы теплотрасс. Колючий, щекочущий горло туман полз с реки, где на середине еще кружила легкими водоворотами на старых опорах моста незастывшая рябь; водосточные трубы показывали утренним прохожим ледяные языки и школьники, спешившие на занятия, раскатывали в черные полосы вчерашние лужи на тротуаре.
- Вы пешком? Я каждый день езжу с Софьи Перовской, а сегодня бац - новость! - она встряхнула зажатым в руке номером "Брянского рабочего". - В Брянске планируют делать автобусное метро!
- Автобусное метро? Это как? Под землей на автобусах?
- Вот! - и Уля развернула газету. На рисунке Виктор увидел что-то вроде гибрида мостовой фермы и восьмиколесного ракетовоза, но с выпуклым, как экран кинескопа, лобовым стеклом.
- Видите? Это новый львовский автобус на сто двадцать человек, - продолжала она на ходу. - Турбина на природном газе с электроприводом позволит развивать скорость до ста километров в час. В Брянске есть газопровод, и такие автобусы пустят между районами города, они будут мчаться, как такси. Конечно, это все вначале делали для военных. Сюда, сюда! - и она потянула Виктора в ближайший лифт, где были места.
- В автобусе будет низкий пол, - щебетала Уля, когда кабинка ползла наверх. - Остановку сделают в один уровень со входом, и будем прямо шагать в двери, как в метро... Ой, здесь выходим.
- В десять часов, - бросил ему Петросов, проходя мимо кульмана. - Совещание в десять, в классе техучебы. Успели что-то подготовить?
- Рисунки есть, записку не закончил.
- Без записки, тезисно набросайте.
- К вам Анжелика не заходила? - в дверь отдела просунула голову Марина, споткнувшись каблуком-шпилькой о порог.
- Нет, не видели...
- С утра ее вызывают, а она не пришла. Вообще на работу не вышла.
- Может, заболела?
- Она бы позвонила с автомата. Она всегда звонит.
- Кто-нибудь видел ее?
- Я вчера видел, - ответил Виктор. - Встретила на улице, попросила зайти к ней штекер подпаять, я помог. По виду вроде как нормально. Но это вечером было, мало ли что могло случиться.
- Магла на улица нога подвэрнут, скорый помощ отвез. Тфу, тфу, нэ слгазыт.
Кабинет техучебы, похоже, служил и конференцзалом. Вместо компьютера и лазерного проектора в центре, на тумбе из стальных трубок возвышался здоровый ящик эпилиаскопа, с двумя объективами: узким и длинным, словно ствол пушки - для диапозитивов, и толстым, с большой круглой линзой над ящиком с жалюзи и дырками для охлаждения лампы - для рисунков. "Аппарат Гарина в натуре...".
По праву хозяина территории, совещание вел Сдолбунов, который не стал тратить время на вступление, а сразу представил московских гостей. Александр Вениаминович Ваганин, человек моложе сорока, с высоким лбом, аккуратной стандартной канадкой и внимательными, сверлящими глазами, над которыми, словно козырьки дота над амбразурой, нависали черточки бровей, оказался замзавотделом ширпотреба их госкомитета (примерно так это звучало, если не утомлять читателя полным титулом или еще менее понятными аббревиатурами). Второй гость оказался постарше, и был представлен публике, как Кадаченко Василий Евграфович, инструктор ЦК, курировавший сложную бытовую технику. Был он похож на вузовского замдекана: доброжелательное выражение лица, редкий пробор с проседью и светлая тройка с синим галстуком. Ему же по старшинству Сдолбунов и первое слово; но Кадаченко вежливо отказался.
- Полагаю, здесь народ молодой, а молодежь у нас грамотная и сознательная, ее за Советскую власть агитировать и призывать ударным трудом крепить могущество страны не надо. Она нам сама ударный труд показывает. Партия, как вы знаете, у нас теперь концептуальная власть, так что моя задача - послушать, понять ситуацию, разобраться, что мы там, у себя в Москве, еще недоработали и упустили. А по сути вопроса, думаю, все исчерпывающе сообщит Александр Вениаминович.
Ваганин поднялся с места в президиуме, щелкнул тумблером эпидиаскопа. На экране появился магнитофончик, похожий на "Десну".
- Вкратце еще раз напомню предмет разговора, если до кого-то не было доведено. Пять лет назад "Филипс" создал компактную кассету, и, чтобы перекрыть кислород японцам из "Сони", отказался от платы за лицензию. Этот коммерческий ход привел к тому, что филипсовская кассета стала вытеснять с рынка кассеты фирм "Ар-Си-Эй", "Грюндиг" и прочие, фактически претендуя на то, чтобы стать мировым стандартом звукозаписи. То, что кассетам принадлежит будущее в бытовой звукотехнике, можно не сомневаться - это что-то вроде записываемой пластинки. Три года назад многим казалось, что все просто - зачем изобретать велосипед, надо делать то же самое. Но не тут-то было...
Он сменил фотку на листок с графиками. "Презентация", подумал Виктор.
-...Героические усилия НПО "Искра" позволили нам выяснить три неприятные вещи. Во-первых, для производства компактной кассеты с пленкой шириной три и восемь на уровне Запада нужны новые капвложения, и это снижает отдачу от тех вложений, которые сделали в Шостке и Казани, чтобы наладить производство пленки "Сирена" шесть и три миллиметра для люкс-стереозаписи. "Филипс" рассчитывает выиграть за счет мирового рынка. Такого же выигрыша на мировом, догоняя лидера, мы не получим, а внутренний ограничен Союзом - массовый китайский покупатель может позволить себе максимум дешевые транзисторы, а "ганьбу" консервативны и смотрят на хорошие катушечные. Во-вторых, кассетный магнитофон - сложная бытовая техника, которая требует квалифицированных рабочих кадров и хорошо оснащенного производства, поэтому мы пока не можем даже частично перенести его в Китай для удешевления. В-третьих, качество звука даже у самого "Филипса" хуже катушки, из-за чего оперативно созданную "Припять", по сути, аналог филипсовского магнитофона шестьдесят пятого года, наш покупатель просто не принял. Кассетные магнитофоны ведущих зарубежных фирм и сейчас уступают катушке по таким показателям, как уровень шумов и диапазон воспроизводимых частот...
Для иллюстрации Ваганин ткнул указкой в графики на экране. Смотрелось убедительно.
- Цель нашего разговора. Высказать идеи, как мы можем резко изменить положение с показателями кассетных магнитофонов на компактной кассете, либо предложить альтернативу в виде улучшения катушечных магнитофонов до того момента, когда сама компактная кассета не начнет вытесняться более прогрессивными видами звукозаписи, например, гибким магнитным диском или поперечно-строчной оптической записью...
"С поперечно-строчной он, положим, загнул...."
- По принципу "совещания пиратов", прошу высказываться, начиная с самого молодого и неопытного участника, а потом проведем мозговой штурм.
Коллектив захмыкал и оживился. Ваганин вопросительно поглядел на начальника бюро.
- Понимаете, Александр Вениаминович, - ответил Сдолбунов, стараясь сохранить серьезный вид, - самый молодой у нас самый старый. Техническое противоречие по Альтшуллеру.
- А, ну если по Альтшуллеру, так может, и дадим слово первым?
Виктор неторопливо поднялся с места, положил рядом с эпидиаскопом картонный файл с рисунками и подошел к доске.
- Товарищи, как следует из выступления товарища Ваганина... Ну, в общем, мы имеем типичную для бизнеса ситуацию, когда производить новый товар не на чем, сделать качественнее, чем у конкурентов, мы не можем, сделать дешевле, мы не можем, но нам надо забрать этот сегмент рынка. Значит, нам нужна новая идея. Нам нужна идея, которая изменит реальность на рынке. Которая изменит взгляды потребителей на товар так, что в глазах покупателя товар конкурента обесценится, и теперь конкурентам придется догонять нас.
- И что за идея? - раздался голос с "камчатки". На невидимого оппонента зашикали.
- Вопрос правильный, товарищи! - отпарировал Виктор. - Поясняю. Смотрим сильное и слабое место "Филипса". Сильное место - это кассета. А слабое место - то, что "Филипс" сейчас пытается делать кассетники в том же формфакторе, что и переносные катушечники и транзисторы шестидесятых. Они льют новое вино в старые меха! И на этом можно сыграть!
- И в каком же формфакторе предлагаете делать вы? - на лице Ваганина отразился интерес пополам со скепсисом.
- Семидесятых!
По кабинету пронеслось приглушенное "У-уу..." Ничего, подумал Виктор, главное сейчас - веско обосновать.
- Делаем для кассеты новую линейку аппаратов, которые будут на пике спроса в семьдесят восьмом. Вот тут у меня эскизы.
Он вытащил из файла первый рисунок и сунул его под лампу эпидиаскопа.
- Первое изделие назовем "дека". Это чисто стационарный аппарат, который входит в комплекс с подобными по длине, ширине и оформлению корпусами - приемник, усилитель, дека, проигрыватель. Покупатели изделия - меломаны, любители хорошей музыки, качественного звука. Пока их немного, но, по мере роста благосостояния советских граждан, людям надоест слушать музыку на уровне патефона, начнут искать хорошую, надежную и удобную аппаратуру. А кассета позволяет легко менять записи, и еще - мы делаем в деке функции отката, просмотра и автопоиска, при которых пленка быстро протягивается, слегка касаясь головок, и схема считает число пауз. Так легко найти нужную запись...
- Погодите, погодите... - Ваганин поднял руку, пытаясь остановить Виктора. - Но ведь проблема кассетных магнитофонов - это как раз плохое качество звука и надежность!
- Вот теперь главное, - и Виктор сунул под лампу следующий лист, - мы делаем кассету на освоенной нашей промышленностью пленке шириной шесть и три десятых и со скоростью девять с половиной!
- Это как у Ар-Си-Эй, что ли?
- Поменьше. У Ар-Си-Эй была вдвое больше, это неудобно. А это будет сто пятьдесят на сто. Вот здесь, - Виктор показал указкой на экране, - вырезы, где входят подвижные стойки ЛПМ. Когда кассета вставлена, они отходят вниз и вытягивают ленту на головки. И это избавляет нас от визгов и скрипов, когда засоряется прижим кассеты. И ЛПМ сам неубиваемый, как у катушечного.
- Интересно. То-есть, вы предлагаете создать с нуля новую кассету?
- Причем для ускорения можно попытаться наладить партнерство в этом деле с фирмой "Сони"... ну, если политические вопросы там какие не помешают. Сейчас "Филипс" фактически перешел "Сони" дорогу, они будут пытаться искать альтернативу. А у них есть опыт пробиваться на западные рынки.
- С японцами, говорите... А вы знаете, дельцы от "Сони" действительно вышли на МРЭП с предложениями сотрудничества, совместных производств и прочее. Вот идей говорить с ними пока маловато. А кассета... Вы потом изложите подробно, это интересная мысль.
- Обязательно, - кивнул Виктор. - Продолжим. Для того, чтобы создать спрос на деки, необходимо перестать смотреть на магнитофон как на средство самодеятельной звукозаписи. Конечно, функция такая остается, но в основном на деках будут слушать качественные студийные записи, которые будут покупать в магазинах. Я тут походил - даже в этом районе неплохой выбор.
- Но это же надо новые студии создавать... - начал Сдолбунов, но тут Виктору на помощь неожиданно пришел Ваганин.
- Выйдем через облисполкомы на артели промкооперации, - сказал он, - для качественной перезаписи с катушечных копий тут особо сложной техники не надо. Будут писать по заказам.
Значит, "Elcaset" тут появится на восемь лет раньше, подумал Виктор. Тогда, в середине семидесятых, этот формат опоздал, а сейчас... Через пару пятилеток подтянем процессоры и лазеры и займемся компакт-дисками, а элкасеты доживут в фонотеках до девяностых. И "Сонька" уже партнер на равных. Китайский-то рынок за нами, хе-хе.
- А остальная продукция ряда? - в голосе Ваганина уже появились нотки нетерпения.
- Да, значит, следующий продукт... - и Виктор снова сменил эскиз под лампой, - назовем его "бумбокс". Название эффектное, для экспорта подходящее. Это фактически замена радиолы. Центральный блок с магнитофоном и приемником в пластмассовом корпусе, к нему пристегиваются колонки... две акустические системы, каждая с двумя динамиками, основной и "пищалка" для высоких частот. Сверху ручка, можно использовать, как стационарный аппарат, можно вынести в сад, во двор, как патефон, принести на место отдыха на природе потанцевать. В будущем для массового потребителя, в том числе и на экспорт.
- На Запад не пойдет, - поморщился Сдолбунов, - дешево смотрится.
- Вот навороченный корпус, с металлизацией... Это ж простор для дизайнеров! И потом, для продвижения на Западе создаем и пропагандируем субкультуру уличных танцев брейк и хип-хоп.
- Чего-чего?
- Спортивно-акробатический танец, когда танцоры по очереди импровизируют из разных элементов под музыку, соревнуясь друг с другом в сложности и красоте композиции. В Союзе может использоваться для пропаганды физвоспитания.
- Позвольте мне один вопрос, не относящийся прямо к заклепкам...
Спокойно сидевший до этого Кадаченко привстал и подошел к экрану.
- Товарищи, современный маркетинг в капстранах - это не только система управления предприятием, которая создает условия для приспособления производством к общественному спросу, это еще и способ заставить людей покупать товары, которые им не всегда нужны. Вы, Виктор Сергеевич, предлагаете пойти еще дальше. Вы предлагаете с помощью маркетинга менять образ жизни людей, чтобы при измененном образе жизни у них возникла потребность именно в вашем товаре, а не товаре конкурентов. Вы предлагаете от управления производством перейти к управлению потребителем. Я правильно понял?
"У, а это уже политика. Попробуем вывернуться."
- Ну, я не предлагал так широко. В данном случае такой прием поможет нам выиграть гонку со странами капитализма, и одновременно поможет физическому развитию молодежи.
- А вы зря не предлагали широко, - улыбнулся Кадаченко. - У нас до сих пор производство товаров массового спроса развивалось само по себе, а работа по воспитанию нового человека - сама по себе. А ведь вещи, их реклама, влияют на сознание человека. Вещи могут сформировать обывателя, эгоиста, а могут и добросовестного труженика, скромного, чувствующего свой долг перед обществом. Более того, экспортируя наши товары массового спроса на мировой рынок с помощью таких методов, которые предложил товарищ Еремин, мы можем экспортировать наш советский образ жизни, нашу мораль. Тот же самый, как его, брейк и хип-хоп - наши композиторы могут написать для этого музыку, наши поэты - слова, переводчики переведут на другие языки - и мы можем проповедовать гуманизм, дружбу народов, коллективизм через наши, советские бумбоксы. Над этим стоит подумать. Извините, я вас отвлек... Продолжайте.
"Потрясающе. "
- Так, на чем я... Так, третий вид товара, как совершенно правильно было отмечено в выступлении...
Кадаченко махнул Виктору рукой, дескать, без чинов.
- Короче, - Виктор сменил лист, - экспортное название для этого вида товара - "Уолкмен", или, по-русски, человек на прогулке. Это проигрыватель кассет на наушники, размер примерно с футляр для очков, питается от двух никель-кадмиевых аккумуляторов "Уран". Динамика нет, наушники -ракушки в ухе, только воспроизведение и перемотка в одну сторону. Вместо стирающей вторая воспроизводящая головка, доходит до конца пленки, включается реверс, проигрывает вторую дорожку, и так до бесконечности. Человек носит "Уолкмен" в футляре на поясе. Он может идти по улице, ехать в автобусе, работать и слушать свою любимую музыку. Поскольку там только маломощный усилитель, схема резко упрощается. Все это носится в маленькой кобуре на поясе.
- Так кассета больше него будет.
- Поэтому для "Уолкмена" создается специальная кассета примерно пятьдесят на тридцать миллиметров, с магнитной лентой для компакт-кассет толщиной вначале восемнадцать микрон. При скорости два и четыре десятых сантиметра в секунду продолжительность звучания такой кассеты будет, как у долгоиграющих пластинок, впоследствии можно будет уменьшить толщину вдвое.
- А вас не смущает то, что интерес населения к миниатюрным приемникам быстро упал? Торговля не хочет брать айфоны, они залеживаются.
- Так в приемнике вы слышите то, что транслирует станция. А здесь человек сам выбирает для себя то, что хочет слышать, не мешая окружающим. Молодежь будет брать.
- А что думает молодежь? - Ваганин обратился к публике.
- А я бы купил - крикнул с места Толик из электронщиков. - Макет паяешь и "Аргонавтов" слушаешь.
- Ага. "Алконавтов", - съязвила Лара, сидевшая рядом. - А сколько будет стоить?
- А мы за счет масштаба производства - прогрессивные технологии. Вот так.
- Да, кстати о технологиях, - заметил Виктор. - В миниатюрном ЛПМ применяем штампованные детали и вместо роликов зубчатые колеса из полиамидов и термопластичного полиуретана. Так что надо сосредоточить выпуск лентотяг на одном заводе с максимальной автоматизацией и мощным инструментальным производством, чтобы снизить себестоимость.
- О чем мы говорим? Благосостояние китайских трудящихся растет...
- Благодаря нашим заводам там. И стройкам в Сибири.
- Какая разница? Главное, что растет, а раз штука при массовом производстве дешевая, будут брать вслед за транзисторами. Это же какой рынок!
- Оснастка. Высокоточные станки кто выделит? Особенно под пленку и головки.
- Мужики... и миленькие старушки тоже... это же опять предмет для торга с "Сонькой". Если внешэконом не против...
Разговор плавно перетекал в мозговой штурм вокруг деталей и технического исполнения. Камень, брошенный в реку времени в точке неустойчивого течения, поворачивал ее русло.
- Ну что ж вы от нас кадры прячете?
Они стояли впятером в пустеющем кабинете профобучения - Виктор, Петросов, Сдолбунов, Ваганин и Кадаченко. Народ шумно растекался по секторам и отделам: процесс пошел и пока не требовал руководящего направления.
- Только на днях приняли.
- Переманили с ящика?
- Нет, случайно. По направлению.
- Случайно в таких вещах не бывает, - хмыкнул Ваганин, и обратился к Виктору: - Раньше где работали?
- Да тут такая история получилась, долго рассказывать... В общем, очутился в этом городе без денег и паспорта.
- Без паспорта? - переспросил Кадаченко. - За это не беспокойтесь. К концу недели будете с паспортом. Заедем в облисполком, переговорим. Если, конечно, не в бегах, был у меня раз такой случай. Если честно, ничего не натворили?
- Да откуда? - искренне удивился Виктор. За время после попадания ему не довелось даже перейти улицу в неположенном месте.
- Ну, тогда к вам пока вопросов нет, вы свободны, главное, больше не теряйтесь: ваше КБ будем расширять, - подытожил Ваганин. - А пока хотелось, пока есть немного времени, хотелось бы с Константин Аркадьичем обговорить некоторые вопросы...
Когда Виктор вернулся с обеда, его тут же подозвал Петросов.
- Темой руководить доводилось?
- Да, есть опыт.
- Это хорошо. Но это на будущее. Пусть сначала все утвердят, включая новое штатное расписание и зарплату. В общем, под вашу идею нас расширяют. Теперь лишь бы не сглазили...
В дверь снова заглянула Марина. Она была почему-то взволнована.
- Извините... Виктора Сергеевича срочно вызывают.
Она сказала именно "вызывают", не говоря к кому.
- Ладно, - махнул рукой Петросов, - потом обговорим...
Они шли с Мариной по коридору; когда они миновали стеклянную дверь начальника бюро, в душе у Виктора закралось странное беспокойство. Впереди снова замаячила дверь кабинета техучебы.
- Сюда, пожалуйста...
За дверью Виктора уже ждали три человека в милицейской форме. Два молодых парня сержантского состава и один постарше, без фуражки, которую он положил на стол. Марина предпочла выскользнуть обратно в коридор.
- Проходите, пожалуйста. лейтенант Щегольцов, Семен Павлович, следователь, - старший назвал подразделение, которое Виктор не запомнил, - вы не могли бы нам помочь и ответить на несколько вопросов?
- Относительно прошлого?
- Нет, насчет потери памяти я в курсе. Вы говорили, что заходили вчера вечером домой к гражданке Найденовой, Анжелике Николаевне.
- Да. Я ее случайно встретил на улице, она попросила подпаять штекер к антенне. Поскольку мы в одном трудовом коллективе, я решил помочь.
- Поподробней, пожалуйста. В какое время заходили, когда ушли, что делали.
- А она что, пропала?
- Вам сейчас объяснят. Расскажите, пожалуйста.
- Ну, я пришел к ней, подпаял штекер, это было как раз перед началом кино, "Карнавальной ночи", минут за пятнадцать-двадцать. Анжелика Николаевна предложила мне магарыч, но я отказался, я не пью..
- Не пьете, это хорошо... А дальше?
- Дальше, раз я отказался, она предложила попить чаю и посмотреть "Карнавальную ночь". Я согласился, чтобы не обижать. Потом помог убрать посуду, говорили, была какая-то музыкальная передача, уже не помню, где-то не более получаса, я попрощался и ушел.
- Это все? Вы хорошо помните?
- Ну да. Провалов памяти у меня больше не было.
- Ничего странного не произошло? Не заметили? Может, кто-то еще был в квартире?
- Нет, больше никого - ну, если нигде не прятался. А что произошло?
- Понимаете, Виктор Сергеевич, - Щегольцов говорил медленно, подбирая слова, - гражданка Найденова была сегодня обнаружена в своей квартире без признаков жизни, висящей на бельевом шнуре.
- Кошмар... - вырвалось у Виктора. - Но я не заметил никаких признаков депрессии или склонности к самоубийству. Даже наоборот.
- А что-нибудь странное в разговоре?
- Да, была одна вещь, которая показалась мне необычной. Она предложила мне взять ее замуж.
- Она призналась вам в любви?
- Нет, совсем нет. Она сказала, что выбрала меня с помощью ЭВМ.
- И что вы ей ответили?
- Она знала, что я встречаюсь с другой женщиной, и сообщила мне, что подождет, пока мои отношения с ней не распадутся. То-есть, она была уверена, что мы, то-есть, я, что я расстанусь с той женщиной через какое-то время и смогу взять ее замуж. Она все это обсуждала спокойно, никакой личной драмы не чувствовалось.
- Иными словами, вы считаете, что ваш отказ никак не мог служить причиной самоубийства?
- Она вообще не была похожа на человека, способного на самоубийство. Скорее, холодная, расчетливая, волевая. Но и не роковая. Слишком уж напрямую - если это, конечно, не часть более тонкой игры - привлечь внимание экстравагантностью, отделить себя от соперниц, вызвать любопытство к себе. Я, конечно, могу ошибаться, поскольку не знаком с ней долгое время...
- А с той, другой женщиной вы знакомы долгое время, и кто она?
- Это Соня Ларина, певица. Нет, недолго, мы случайно познакомились. Был дождь, она замерзла.
- Значит, случайно познакомились с гражданкой Лариной и случайно зашли к гражданке Найденовой. Одну минуточку...
Лейтенант пододвинул к себе потертый белый телефон и стал крутить диск.
- Клавдию Сергеевну дайте... Это Щегольцов. Клава? Как результаты. Да? Да... Понятно. Спасибо.
- Виктор Сергеевич, - произнес он, повесив трубку, - экспертиза установила, что гражданка Найденова не покончила жизнь самоубийством. Это было убийство с инсценировкой самоубийства. В квартире, кроме ваших отпечатков пальцев и гражданки Найденовой, других не обнаружено. Чем вы это объясните?
- Я ушел незадолго до девяти. Никого на лестничной клетке не видел. Оснований подозревать кого-то конкретно у меня нет.
- Хорошо... - Лейтенант надел фуражку, и спрятал в папку листы бумаги, на которых записывал ответы Виктора. - К сожалению, я вынужден вас задержать по подозрению в причастности к убийству гражданки Найденовой и допросить в отделении. Прошу следовать с нами.
"А вот это уже задница, полная. Элементарно труп повесят. Надо колоться."
- Семен Павлович, - обратился Виктор к лейтенанту, - у меня просьба государственной важности. Просьба позвонить в управление госбезопасности товарищу Корину, Валентину Ивановичу, и сообщить, что я, то-есть, гражданин Еремин, вспомнил.
- Это можно, - согласился Щегольцов. - Но сейчас вы проедете с нами и там расскажете, что вы хотели передать товарищу Корину и многое другое.
"Не верит", мелькнуло в голове у Виктора, "думает, уловка. И еще - у них может быть своя ведомственная драчка с гебистами. Изолируют и никакого попаданца. Проще всего повесить на человека без прошлого, вышка и все. Показания выдавят. Это конец..."
Конец первой части.
"На мой взгляд, Запад испытывает большие заблуждения в отношении тех, кто в нынешней России называет себя либеральной интеллигенцией. Эти люди скорее похожи на послевоенных хипстеров, которые вместо курения марихуаны получают удовольствие от выражения личной неприязни к любому из русских политиков. Терминология либерализма - это их арго, в котором смысл слов порой становится диаметрально противоположным принятому в нашем мире. Эти люди не могут добиться от власти позитивных действий лишь по той причине, что смысл их жизни - испытывать постоянную опасность, вызванную конфликтом с государством, законами и моралью."
- Пройдемте, гражданин, - высокий сержант приблизился к Виктору.
Что должен делать попаданец в СССР шестидесятых, когда на него вешают убийство? В литературе это не написано.
Дурацкая ситуация из плохого детектива, подумал Виктор. "Я был у нее, но я не убивал". Да еще и главные вещдоки попаданца сперли. Есть, конечно, часы и одежда, но есть и желание побыстрее закрыть очевидное дело. А что симка и карта памяти принадлежат именно ему, а не какому-то другому гражданину попаданцу, еще доказать надо.
Дверь скрипнула, и Виктор обернулся. На пороге стоял Корин, держа в руках портфель и очки, и пытаясь протереть стекла. Из кармана пальто торчали небрежно засунутые туда черные кожаные перчатки.
- Извините, - пробормотал он совсем не по-служебному и протянул удостоверение Щегольцову. Дождавшись, когда тот представится, Корин выудил из портфеля какие-то бумаги, косо пристроив очки обратно на нос, передал бумаги Щегольцову и поправил очки, но потом снова их снял, пытаясь протереть.
Щегольцов взял бумаги; по мере того, как он углублялся в их содержание, лицо его принимало удивленное выражение, но к концу чтения взгляд его стал совершенно безразличным. Он вернул документ, затем вынул из своей папки исписанные листы опроса и также протянул их Корину.
- Ну что ж, - произнес он, улыбаясь, - теперь это уже не наша статистика. Задержанного вы доставлять будете или нам помощь оказать?
- Какого задержанного?
- Гражданин Еремин задержан по подозрению в соучастии в убийстве гражданки Найденовой. Имеет для вас заявление, говорит, что-то вспомнил.
- Мы располагаем уликами, которые полностью снимают подозрения с
- Тогда какое задержание, товарищ лейтенант? - улыбнулся Щегольцов. - Вы уж извините, товарищ Еремин. Не были поставлены в известность, не предупреждены.
"Он меня что, за агента госбезопасности принимает? Не будем разубеждать..."
- Все нормально, - ответил Виктор. - Служба такая.
- О чем вы хотели рассказать? - спросил Корин, когда они вышли в коридор.
- Я вспомнил, где еще одна бомба.
- Почему сразу не сообщили? Решили приберечь на крайний случай? Кстати, снаряды на Новом Городке мы нашли. На этом месте дорогу к заводу планируют. Вы понимаете, что могло быть?
- Для этой не будет дороги. Она в болоте, в овраге. Ее еще лет десять не найдут.
- Уверены?
- Практически.
- Тогда сейчас едем на квартиру Найденовой. С вашим руководством я договорился.
На улице урчал уже знакомый "Циклон".
- Счасс... - протянул Корин, затем сунул руку в карман, вынул оттуда серую коробочку размером с портсигар, покрытую молотковой эмалью, и выдвинул антенну; вытащив из другого кармана авторучку, он сунул ее в отверстие маленького, словно игрушечного, диска, и стал набирать номер.
- Евгений Тарасович! Это Корин. Сейчас подъезжаю. Да, со мной. Все, до связи.
- Радиотелефон? - спросил Виктор, когда коробка скрылась в кармане.
- Да. В "Ардоне" контакт забарахлил, приходится по городскому. Что вас удивило? Проходите, - и лейтенант открыл дверь микроавтобуса.
- Я думал, они больше, - пробормотал Виктор, залезая внутрь.
- Второе поколение. На микросхемах. Микросхемы установочная серия, их мало, на стройки народного хозяйства пока такую технику не выделяют.
- Ясно... Убийцу, значит, нашли?
- Пока нет. Не знаю, обрадует это вас или нет. Мы получили сведения, что гражданка Найденова Анжелика Николаевна сотрудничала с иностранной разведкой. Вчера с ней имел контакт их связной, за которым мы вели наблюдение. Предположительно, он ее и ликвидировал. Постарайтесь внимательно вспомнить вашу вчерашнюю встречу. Любую мелочь, которая могла показаться вам странной.
- Ну, кроме предложения взять ее замуж...
- Я просмотрел показания. Детали быта, поведения.
- Штекер был обломан, несмотря на хорошую пайку. Она объяснила, что сует в батарею для заземления, но там есть лапка, вроде защелки... В общем, не совсем убедило.
- Вот-вот. Попытайтесь вспомнить, что запомнилось, как инженеру.
- Два приемника хороших, оба с КВ. Премирование ценным подарком?
- Уже посмотрели, в них ничего нет. Еще что-нибудь?
- Предложил проигрыватель посмотреть, она сразу сказала, что с ним все в порядке, она им не часто пользуется. Хотя это, наверное, уже паранойя.
- Может, и паранойя... Да, вы знаете, в анализах ничего не нашли, послали в Москву. Либо ничего нет, либо что-то новое, из арсенала зарубежных спецслужб, либо следствие гипноза. Врачи предполагают расщепление личности, с психогенной амнезией по типу переключения. Это и легло в основу милицейской версии: убийство совершила ваша вторая личность, о которой вы сейчас ничего не помните.
- То-есть, если бы не вы, то в лучшем случае, меня до конца жизни заперли бы в дурке?
- Скажу честно, мы эту версию тоже пока полностью не исключаем. Есть сведения, что связник должен был встретиться с Найденовой, человека с его приметами видели возле дома. Прямых улик нет.
- Понятно. Расстрел откладывается?
- Какой расстрел?
- Это из какого-то фильма про гражданскую. Фраза запомнилась.
- Ну, значит с памятью не все безнадежно. Премьера фильма, который вы вспомнили, была в Москве была в прошлом месяце. Даже знаем, что Дунский и Фрид искали Сашу Брусенцова, с которым сидели в лагере под Интой... Ведь вы Инту тоже помните? Судя по реакции?
- Да. Но не такую, как Дунский с Фридом. Помню зиму и железную дорогу, как будто лет через двадцать в будущем. Может, это и не Инта вовсе?
- Может. Короче, в ваших интересах, Виктор Сергеевич, максимально нам помочь... Приехали.
Обстановка в знакомой квартире напомнила Виктору кадры из кинодетектива. По людям в форме можно было подумать, что обыск проводит межведомственная следственная группа; хотя, судя по судьбе Виктора, прибывшие раньше товарищи из УВД, ввиду важности дела просто продолжали помогать своим коллегам из УГБ. Как это соотносилось с местным процессуальным кодексом, Виктор понятия не имел. На диване, видимо, уже осмотренном, скучали понятые из числа соседей. Поскольку Корин ни с кем не здоровался, похоже, он уже здесь был.
- Свидетель? - спросил у Корина высокий седоватый мужчина в синей тройке.
- Он самый, Геннадий Михалыч. Не нашли?
- Ищут.
- Проигрыватель еще не смотрели?
-...Подойдите, пожалуйста...
Понятые обступили столик. Из нижней крышки, оклеенной коричневым павинолом, один за другим вылезали тронутые ржавчиной винты. Но пыли, обычной спутницы бытовой радиотехники и системных блоков, внутри не было видно.
- Что скажете? - Корин обратился к Виктору.
- Похоже, его таскали на дачу, или что-то в этом роде.
- А насчет начинки?
- Думаю, это не серийный. Механизм сильно облегчен и сделан компактным. Шасси из алюминия, вместо асинхронного двигателя маленький коллекторный с пассиком. Вместо трансформатора миниатюрный блок питания с ферритовым кольцом, работает на высокой частоте. Ну и усилитель транзисторный, а был, скорее всего, ламповый. Но совать в такой большой чемодан такую мелюзгу нет смысла.
- Детали, я гляжу, с советской маркировкой?
- Да. Но обратите внимание, платы залиты эпоксидкой. В бытовке так не делают - ремонтировать плохо.
- Ваши выводы?
- Либо это оригинальная любительская конструкция, либо проигрыватель сознательно облегчен и в нем сделано пространство для устройства тайника. Скорее всего, что-то вкладывалось - видите, тут упоры-кронштейны, которые сейчас ничего не несут.
- Ну что ж, наши эксперты, скорее всего, придут к сходному выводу.
- Такое вроде было в кино?
- В кино был муляж. Но в зарубежных спецслужбах есть подразделения, которые изучают книги и фильмы, узнать что-то полезное... Геннадий Михайлович, пока, наверное, мы со свидетелем вряд ли тут будем еще полезны, есть смысл, пока не стемнело, проехаться еще в одно место, а потом вернемся для завершения формальностей.
- Добро.
-...Здесь лучше пойти пешком.
- Зачем? Машина проедет.
- Я не уверен, что дорога идет так же, как... как я это представляю.
- Как же вы найдете?
- По рельефу. Он не менялся... в смысле, он лучше запомнился.
Они шли по глинистой, утоптанной тропе посреди дороги с заросшими колеями и невысокой, задавленной колесами, сухой травой. Под ногами хрустели корочки льда; после дневной оттепели снова прихватывал мороз. В полутьме гаснувших сумерек, за тянувшимися вдоль дороги кривыми шеренгами посадок обрезанной малины виднелись аккуратненькие стандартные домики-хозблоки под рубероидными крышами, выкрашенные во все цвета радуги.
- Что-то заметили?
- Они все одинаковые.
- Если пустить на самотек, будут тащить с предприятий. Лучше уж всем типовые, в кредит.
Виктор оглянулся, пытаясь за облетевшими ветками яблонь, слив и вишень увидеть шоссе.
- Где-то тут. Хотя тут немного по-другому... не так, как я себе представлял... Тут слева должна быть тропинка, проход между участками на ту сторону. Осторожно, дорога подмерзла.
Тропа, заросшая невысокой травой, вела по откосу промоины на дно оврага. Слева в овражный склон словно врезался небольшой круглый водоем, из середины которого подымались кусты ивняка; тонкий ледок покрывал почти всю поверхность кроме края, от которого через тропу тянулась тонкая полоска ручейка.
- Похоже на воронку, - заметил Корин.
- Это и есть воронка. Бомба попала в твердый грунт, а вторая угодила в низину, где болото.
Миновав серую будку общественной уборной и пройдя метров десять, Виктор остановился.
- Где-то здесь. Участок поиска в длину между двумя тропами к переходам через ручей. В ширину - от малины до ручья.
- Здесь какие-то ямы. В одной недавно разбит лед. Как будто там что-то утопили.
- Садоводы берут торф на удобрение, затем яма заполняется грунтовой водой и они берут на полив и на разные нужды.
- Откуда вы это знаете?
- Нетрудно догадаться.
Корин обломил веточку невысокой ивовой поросли, поднявшейся у развилки тропинок, и теребил ее в руках. Было тихо, и только журчание незамезшего ручья, срывавшегося с корней срубленного когда-то дерева, и отдаленный шум машин на дамбе не позволяли сделать это молчание природы мертвым и зловещим.
- Как вы думаете, война будет? - неожиданно спросил Корин.
- Не знаю. Не хотелось бы. А вы как думаете?
- Скорее всего, да. Одиннадцать процентов годового роста убеждают другие народы гораздо сильнее, чем Маркс с Энгельсом. Только вот для одних мы - пример, а для других - добыча. Идемте обратно. Завтра пришлем саперов. По ночи еще куда-нибудь провалятся.
Корин пропустил Виктора вперед, и они стали вместе подыматься к дороге.
- И еще, - добавил Корин. - Запад слишком долго жил фобией ядерной катастрофы. Их ученые спрогнозировали, что гонка вооружений приведет к гибели человечества. Помните фильм Хичкока "Энни должна умереть"?
- Не смотрел такого.
- Не помните или не смотрели?
- Не помню, и не смотрел. Американцы не видели наших ужасов.
- Ну вот он как раз приезжал, изучал блокаду Ленинграда.... Западные политики с конца сороковых через прессу, литературу, кино и телевидение, воспитывали в массах ядерную фобию, чтобы обеспечить сторонникам конвергенции голоса избирателей. А всякая фобия в конце концов превращается в эйфорию, в желание играть с опасностью. Они и начали играть. Скаутские игры, кинобоевики, книжные бестселлеры... Американский обыватель сегодня верит, что при нынешнем пороге стратегических вооружений он будет смотреть войну по телевизору, что взрывы вулканов равны тысячам бомб, и Землю это не погубило. И что наконец-то он избавится от этих русских азиатов, устраивающих войны против демократии и превративших Европу в концлагерь. Что вы смеетесь?
- Ну, тупы-ые...
- Если бы. Они умные, но они стали заложниками мировой сети банкиров и военных корпораций. Это доходы, это рабочие места на заводах, это налоги, за счет которых строят школы и больницы. Советская угроза позволила США просто напечатать бумажные доллары и наводнить ими страны Европы. Это как организм наркомана, который уже не может прожить без морфия. И ради этого морфия европейские реваншисты из людей делают йеху. Помните у Свифта - человекообразные существа, которые живут не разумом, а примитивными чувствами и эгоизмом? Йеху войны. В той же Чехословакии дело не в евреях: в самой Германии стремятся показать, что реваншизм - это нацизм с человеческим лицом, евреи - это основатели Германии, а гомосексуалисты - это вроде национальности. Им нужно расшатать чешское государство, вызвать недовольство советскими войсками и вообще русскими, которые якобы насаждают во власть воров и мошенников, а потом сделать тихий переворот и призвать немцев, чтобы те принесли порядок.
- Ну, наши-то вмешаются?
- Вмешаться - будет война, и не вмешаться - будет война. Потому и готовимся к обоим вариантам с одним исходом.
- Понятно. А куда сейчас едем?
- Придется оторвать у вас еще немного времени. Оформим протокол допроса, как свидетеля, с выездом на место преступления, покажете, где и что было. Это тоже в ваших интересах...
- А мы уже вчера созывали комсомольское собрание, и решали, то ли писать поручительство от коллектива, что вы не могли умышленно, либо, если вдруг неумышленно, просить, чтобы вас направили в спецКБ, потому что можете принести большую пользу стране!
Лара, свежая от утренних холодов, как юные актрисы в цветных фильмах середины пятидесятых, застегивала белый халат. Вокруг толпились коллеги по работе.
- С чего вы взяли, что меня хотят забрать?
- У коллектива чутье. Ведь бывают ошибки? И товарищ Берия на двадцатом съезде говорил, что были ошибки и нарушения соцзаконности. И с этим будут бороться, опираясь на народ, а народ это мы.
- Но вы же меня совсем не знаете. Мало ли...
- Я человека всегда сразу чувствую, - отпарировала Лара. - Вот я сразу поняла, что это убийство. И что вы не можете кого-то убить.
- Вы считаете, что совсем не могу?
- Это про что? Так на войне совсем другое. Там надо.
- Ну, не совсем на войне. Но во врага.
- Во врага - это правильно. И мы все поможем следствию найти убийцу. Сегодня всех будет опрашивать УГБ, и может кто-то случайно что-то вспомнит такое. Лика могла случайно шпиона разоблачить, и... Знаете, какая сейчас обстановка?
...Вчерашний вечер закончился для Виктора нудно и рутинно. Формальные процедуры на месте преступления несколько разнообразил Щегольцов - он заехал передать новой следственной группе какие-то бумаги.
- Так это вы, значит, тогда помогли бомбу найти? - улыбаясь, спросил он у Виктора. - Мне доложили. Значит, вроде ясновидящего... Ну, с убийством это уже не в нашей епархии, а вот с кражами из автоматических камер хранения ничего увидеть не можете? Вроде никаких зацепок, а одна кража за другой. В щель бумагу не запихивают в расчете, что подумают, спортилась, рядом тот же код наберут. Электромеханики неполадок не находят. Потерпевшие не набирают год рождения. Никто не подсматривает, блокнотов для записи шифра потерпевшим не предлагали - знаете, есть такой воровской прием, по выдавленным цифрам читать. Начальство в гневе. Может, у них там кто-то мысли читает, цифры шифра?
- Я не ясновидящий, - ответил Виктор. - Так получилось. Могу подсказать версию, как инженер. Давно эти камеры появились?
- В Москве уж как лет десять, на Орджограде в конце прошлой пятилетки поставили. Самообслуживание, знаете, экономия.
- Я не знаю схемы ячейки, это просто предположение, - в этом месте Виктор сделал паузу, почесав нос, чтобы усилить внимание ждущего собеседника, - короче, если при переключении шифратора контакты под током, то он излучает радиоволны. И их можно поймать приемником, как треск, и подобрать шифр, не зная его.
- Там замыкает, если за ручку потянуть.
- Надо, чтобы зуммер включался или что-то не очень громкое, когда тянет. Чтобы обращало внимание, что подбирают пароль.
- Мы сперва его в дежурке поставим. Чтоб ловить...
-...Хватит, оставьте человека в покое, работать надо, - замахал руками Петросов, входя в комнату конструкторского сектора. Все нормально, Виктор Сергеевич? Тогда у меня с ходу вопрос, где делать шестерни для
- Для кого?
- Да это ребята вчера придумывали русское название для вашего "Уолкмена", вот и прилепилось "Стиляга". Стиляги, они ж ведь
- В принципе, на Орловском часовом заводе есть где делать оснастку. Но это ж другое министерство.
- И что же, что другое министерство? Идет реформа, пора отвыкать от времен наркоматов.
- Можно? Тогда и заказать там пресс-формы и штампы. А на опытные чтобы из пластмассы нарезали. Ну и тонвалы для опытной серии там же.
- Только у них пока ничего не выходит с пресс-формами. Они же все по плану должны внедрять эти пластмассовые колеса для будильников. Экономия цветмета и все такое. Мучаются, точность не идет. Кстати, пластмассу какую предлагаете?
- СТД.
- Ну, в общем... Перспективный материал. Первый в Союзе завод по его выпуску обещали сдать в начале девятой пятилетки. Страна ждет. Короче, сейчас для Москвы что-нибудь надо простое, чтобы на коленке сделать без точного оборудования и показать, что работает, и нормальное звучание. Да, главное в том, что двигателя с центробежным регулятором подходящих размеров тоже нет.
Виктор задумчиво дошел до кульмана, застегивая халат, рассеянно потрогал головку чертежного прибора. Неподалеку по заводским путям прошел тепловоз, крышка стола задрожала, случайно войдя в резонанс, и по ней тихо поползла массивная, похожая на кусок мыла, резинка-профи.
- А может, вибродвигатель забодяжить? - спросил он. - С пьезоэлементами.
- Что, как у Коляды? - воскликнул Пагава. - Нэ пойдет. Там скорост пратяжки неравнамерный.
- Зачем, как у Коляды? Два пьезика на подкассетники, один на тонвал.
- Три двигатэля? Как у "Карны"?
- Три. Кнопками прижимать и отодвигать, один ВЧ-генератор.
- Слушайтэ, это же нэвозможно!..
Виктор уже открыл рот, чтобы возразить, но Пагава опередил его.
-...Это нэвозможно гениальный мысль! - воскликнул он. - Слушайтэ, я на четвертый курс читал работу Архангельского, он суперпозицией объясняет, про Лавриненко читал, слушайтэ, теория есть. Архангельский и Лавриненко, это явление, физика. Коляда - это способ применить физический явлений, да. Виктор Сергеич нашел для способ нужный схему, геометрий, как композитор из нот мелодию. Теперь можно делать дэтали, рассчитать, выбрать что мы можем сдэлать. Была идэя - будет вещь, издэлие. Мы же сделаем это впервые в мире!
"Опять с прогрессорством засветился. И ведь просто искал выход из положения."
- Ничего особенного. В Союзе многие делают впервые в мире. У нас страна такая, пятьдесят лет советской власти.
- Что страна? Не будэм за страну, Одэсса вэлика, а страна еще больше. Вот этот микрокассэта и вибродвигатэль, я так скажу, они созданы друг для друга. Вата есть, математик-программист есть, пишите командировка в Киевский политех, я там всех на уши поставлю!
- Не надо пока никого на уши ставить - охладил его Петросов. - Как сказал на всесоюзном конкурсе артистов эстрады Аркадий Райкин, надо смотреть ширше и глыбже. Надо наладить связи с технологами, чтобы нашли способы дешевого массового производства пьезодвигателей. Это новое направление, где Союз может выскочить вперед.
- Это вряд ли, - вздохнула перебиравшая распечатки Инночка, - группа Б не приоритет.
- Уже давно приоритет.
- Приоритет, но не первый.
- Так мы зацепим первый. Вибродвигатель за один период поворачивает на очень малый угол. Значит, что? Значит, мы получили прецизионный шаговый двигатель, сколько импульсов дали, на столько и повернет. Для управления можно использовать ЭВМ. А это значит что?
- Что мы можем делать устройства для ЭВМ! - послышался звонкий голос за спиной у Виктора.
- Правильно, Ларочка! Мы можем делать приводы для принтеров и магнитных дисков. А это - перспективное направление. Более того, ряд НИИ им уже занялся. Объединяем усилия с бытовкой, получаем что? Критическую массу для выделения средств под создание новой технологии.
"Стоп", подумал Виктор. "Кто из нас прогрессор, он или я? Хотя какая разница. Зато буду выглядеть обычным советским рационализатором-изобретателем на таком фоне..."
- Поэтому на сегодня, Виктор Сергеевич, - продолжал Петросов, - просьба попытаться прикинуть простейшую компоновку "Стиляги" на вибродвигателях под компакт-кассету. Поскольку у нас снижается расход батарей и лучше с детонацией, делаем макет, используя максимум того, что есть - кассеты, головки, тонвалы два с половиной миллиметра. Быстренько показываем это в министерстве, что мы можем все это производить в самое ближайшее время. Задача ясна?
- Понял. Будем решать.
- Да, сегодня у нас вторник. Вас устроит дежурство на стенде в среду, с четырех... Э-ээ, это уже четверг с четырех, сразу на работу до обеда, и потом свободны до пятницы. Идет?
- Вполне.
- Значит, решено. Теперь о печальном. Похороны Анжелики Николаевны, предположительно, в пятницу, если не задержат из-за экспертизы. Это будут уточнять... Сегодня будет опрос, меня просили еще раз напомнить просьбу - попытайтесь вспомнить все, что знаете, слышали, видели, с кем общалась, с кем заметили, в общем, все. Не исключено, что завтра жертвой окажется кто-то из нас - даже так стоит. Вопросы есть?
- У меня, - Рустам, оттеснив Виктора, продвинулся к столу начсектора. - Я тут накидал новый вид корпуса и панели...
Виктор вытащил из рулона лист ватмана и начал прикалывать к доске. Две кнопки согнулись. Надо взять в хозмаге резиновый клей, подумал он.
Затрещал телефон. Не тот, что на столе шефа, а второй, возле видеотерминала - или ВТ, "ваты", как его здесь называли. Оказавшаяся рядом Уля подняла трубку.
- Вас, Виктор Сергеевич. Какая-то женщина.
- Салют! У тебя там какие-то неприятности? Ты не молчи, мы, если что, в облисполком пойдем, - Виктор узнал голос Сони.
- Нет, все нормально. Разобрались.
- Как со свободным временем в среду-пятницу?
- В четверг вечер свободный.
- Отлично. Подходи к шести в ДК, там после репетиции обсудим дискотеку с ребятами.
- Нет проблем.
- Вот и ладушки. Целую. Пока!
В трубке послышались гудки. Виктор положил ее, но не успел отнять руку, как телефон снова разродился неровным треском. Машинально Виктор ухватился за серый полистирол трубки и поднес к уху.
- Виктор Сергеевич? - произнес металлический голос, каким в фантастических фильмах обычно говорят роботы.
- Слушаю вас.
- Хочу вернуть вам вещи, которые у вас похищены.
Скорее всего, это проверка, подумал Виктор.
- Вы говорите о паспорте? - спросил он.
- Нет. Это не документы.
Вор не будет возвращать чемодан, если следовать легенде, подумал Виктор. Значит, мобильник, его сбыть некому.
- Но я не заявлял о пропаже вещей.
- Вам незачем это делать. Вещи оказались у меня и я могу их вернуть.
- Какие вещи? Там есть мои инициалы, фотокарточка, записная книжка?
- Нет. Нам лучше поговорить при встрече. Когда вы свободны?
- Знаете, вам лучше отнести эти вещи в милицию. Если они окажутся моими - естесттвенно, с моей стороны вознаграждение, я не жадный.
- Я вас понял, - ответила трубка металлическим голосом.
В ухо снова запикали гудки.
- Это не про Анжелику? - спросила Уля.
- Нет. Кто-то нашел какие-то вещи, спрашивал, не мои ли, а что - не сказал.
- Это могут быть жулики, - убежденно сказала Уля. - Подождите...
Она подняла трубку и ее пальцы быстро закрутили диск.
- Никита? Донцова дайте. Никита? Узнал? Слушай, ты можешь сейчас посмотреть, кто последний звонил на наш номер? Для меня. Нет, ты ради меня это можешь сделать, а не с моста в Соловьях прыгать? - и, повернувшись к коллективу, продолжила: - Сейчас узнаем! Новая АТС на транзисторах, там ЭВМ пишет, откуда куда звонили...
- Да? - сказала она в трубку через минуту. - Нет, не мне звонят. Потом обьясню. Мне работать надо, чао-какао!
Трубка легла на рычаг, телефон дринкнул отбой.
- С "кирпича" звонили, на бежицкую вышку, - торжественно произнесла Уля. - Телефон с добавочным стройтреста. Я записала номер и сама сообщу.
- То-то я смотрю, голос такой странный.
- Это вокодер. Полосу сжимают, чтобы больше номеров впихнуть.
"Уже интересней", подумал Виктор, возвращаясь на свое место за кульманом. "У преступника есть радиотелефон. Хотя, если преступник такой продвинутый, он может и сам его сделать. Или воспользоваться краденым."
- А на бежицкую вышку - это где? - спросил Виктор.
- На Литейной. У "кирпича" передатчик слабый, а то бы аккумулятор пришлось в рюкзаке таскать. Так что "кирпич" передает на вышку в районе, от нее сигнал идет на АТС. На прием "кирпич" ловит сигналы с центрального передатчика на Телецентре, он сразу на весь город. В Клинцах и Новозыбкове по одной вышке. Через две пятилетки начнут внедрять сотовую связь, и тогда у каждого тракториста телефон будет. А сейчас для расширения ставят местные коммутаторы в сантиметровом диапазоне, через них можно звонить через один канал на районную вышку.
Закончив импровизированную лекцию, Уля взглянула в зеркальце на обратной стороне чертежной доски и поправила прическу. При такой фигуре наверняка кто-то был готов броситься ради нее с моста или выйти в открытый космос. Ладность ног и никакого мошенства.
Интересно, чей это был телефон, подумал Виктор. Хотя она сама доложит, нет смысла лезть с любопытством в каждую дырку. Если коммутатор в сантиметровом, при технике конца шестидесятых радиус будет в сотни метров. Например, на крупном объекте....
Виктор взглянул в окно. Лучи утреннего солнца, пробивающиеся со стороны "Соловьев", позолотили верхушки кранов и неровный скелет "китайской стены" на выезде.
"А ведь оттуда можно видеть наше окно через бинокль. Преступник наблюдал за мной и позвонил сразу, как только положил трубку, чтобы сразу взял я... Он за мной следит. Ладно, сделаем вид, что этого не знаем."
Грифель хрустнул, осыпав мелкие крошки на белый лист. Чертыхнувшись, Виктор достал техническое лезвие и начал чинить. Надо будет взять опасную бритву или медицинский скальпель, как тогда, в старой доброй нашей реальности.
"А если это связано? Странное предложение Лики, ее убийство, кража из ячейки, звонок?"
...О предложении купить пистолет он вчера сообщил следователю УГБ, худощавому мужчине неопределенных средних лет, спокойному и вежливому до безразличия.
- Почему сразу не сообщили в милицию? - спросил он Виктора.
- Подумал, что розыгрыш или вроде того. Предлагать огнестрельное оружие на улице, незнакомому человеку...
- И еще подумали, что милиция не примет заявление, потому что ни человека, ни улик?
- Такие сомнения тоже были.
- Зря. Хотя, к сожалению, отдельные работники органов в отдельных случаях дают основания. Ну что ж, составим словесный портрет...
...Допустим самое плохое, подумал Виктор, это иностранная разведка и она охотится. Разведка охотилась во всех реальностях, почему бы и не в этой. Но тогда получается, как у Ильфа и Петрова с Корейко - "Грузите апельсины в бочках". Сбить с толку? Заставить нервничать? А если дичь отчубучит совсем не то, что ждали? Задача разведчика - создать ситуацию, когда другие будут вынуждены делать то, что ему нужно, сами того не подозревая. Будем исходить из того, что часть происшествий - действия агентуры, а часть - стихийные обстоятельства. Только вот непрофессионал в этом не разберется, а он, Виктор, непрофессионал. И потом, а с какого бодуна здесь зарубежные спецслужбы поверят в попаданца? Кто сказал, что они в каждой реальности действуют по шаблону?
"Заклепки" пока особых трудностей не вызывали. Все, что знал Виктор об аналоге из будущего, позволяло определиться к компоновкой и основными данными. Лентотяга не вылезала за размеры кассеты, что позволяло запихнуть все устройство в заветные габариты изделия от фирмы "Сони" семьдесят девятого года. Качество звучания вытянет по советскому третьему классу, для мирового уровня шестидесятых сойдет только так. Вот маховик и шкивы лучше всего из нержавейки, а это дефицит. Хотя зачем весь делать из нержавейки? Насаживаем трубу из нержавейки и шлифуем в сборе. Чтобы в СССР сделать что-то полезное, надо быть изобретателем. Если в наши КБ по магнитофонам выписать японцев, они сделают себе харакири, так ничего и не создав...
"...Будем рассуждать проще. Анжелика - находка для шпионов, она сидела на национальной базе персональных данных. "Контора" направляет в КБ человека ниоткуда, который прекрасно знает западную технику, любит западную музыку, одевается как человек с Запада, или как советский креакл, который тоже одевается, как человек с Запада. И они тоже решат, что я - перебежчик от них, возможно, носитель ихней гостайны. Логично проверить, а потом - завербовать или ликвидировать. Связной в Брянск в это время - совпадение, активизация действий спецслужб перед конфликтом. Раз так, то готовых инструкций у связного нет. Есть рация, будет связываться по рации. Пока проверят, пока сообщат, что похожего перебежчика нет - несколько дней. И что тогда? А если есть совпадение, как с полицаем?"
- Трудности есть?
Это подошедший Петросов. Знал бы он, что в этой ситуации трудности.
- Примерно так. Вот внешний вид.
- Современно. Симпатично. Ничего лишнего, угловатый стиль, удачные пропорции, соотношение синей и белой частей смотрится...
"После работы достать симку с картой и признаться Корину. Такой степени интеграции здесь ни в одной стране нет. По крайней мере, у здешнего ГКВД нет мотивов ни ликвидировать попаданца, ни прибегать к форсированным методам допроса."
День до гудка пролетал незаметно. После обеда пришли электронщики со схемой на десяти транзисторах, которую уже рвались макетировать, а Рустам притащил самопальные стереонаушники из стаканчиков для сыра "Виола" и уже рисовал, как это будет при пластмассовом литье. Выходило мощно и неубиваемо. Распогодилось, желтоватые лучи вечернего солнца падали на затертую компоновку Виктора, на столы, просвечивали сквозь прически красавиц сектора. Настроение начало улучшаться.
Из лаборатории доносились звуки рок-баллады - "Аа-уа! Там, где тропинка к ручью подбегает, красная девица слезы роняет! Аа-уа!"; это Пагава продолжал отлаживать "Карну".
- Это что, "Сокол"? - поинтересовался Виктор у проходившей мимо Инны.
- Это тролли.
- Какие тролли?
- Группа "Тролли". У них есть железные вещи.
- Железные в смысле металл?
- Железные в смысле слегач... Ой, простите...
- Ничего, я понял.
В открывшихся дверях показалось взволнованное девичье лицо.
- Надюша! - обрадовался Петросов. - Плату ГСП на два сантиметра увеличивай спокойно! Мы все укомпоновали.
- Я не за этим... Виктор Сергеевич! Вас снова зовут. Следователь.
"Ну вот", думал Виктор, проходя по коридору мимо нового плаката "Говорите по телефону кратко, экономьте время собеседника". "Звонок-проверка, сейчас предъявят мобилу..."
Следователь был не Корин и не тот мужик, что вчера опрашивал. Молодой худощавый парень среднего роста; судя по прическе, его кумиром был Пол Маккартни. Впрочем, молодежи с таким говорить проще.
- Виктор Сергеевич, вам не доводилось в субботу быть на вокзале?
- Я там рядом живу и часто хожу мимо. Иногда захожу внутрь. Вдруг это поможет с памятью.
- Не доводилось случайно видеть там вот этого человека?
С появившегося перед Виктором фоторобота смотрело лицо человека с прямоугольным, оканчивающимся тупым углом подбородка лицом, маленькими глазами под низкими черточками бровей, с коротким пробором, небольшим носом и узкой полоской рта, как будто человек собирался присвистнуть. Рядом на листе была его фигура в светлой синтетической куртке без воротника, темных брюках и серой кепке.
- Может, он к вам подходил, что-то спрашивал?
- Нет, такой не подходил. Не запомнился.
- Возьмите на всякий случай эракопию. Возможно, этот человек окажется близко от вас, попытается заговорить. Делайте вид, что его не знаете, внимательно слушайте, что он скажет или спросит.
- Это он ее из-за меня?
- Все может быть. Возможно, он считает, что Анжелика Николаевна передала вам какую-то вещь, о значении чего вы не догадывайтесь. Сувенир с тайником, или что-то вроде этого.
- Она мне ничего не передавала.
- Так и скажете. Поскольку он мог видеть вас с товарищем Кориным, он будет осторожен, если нет прямой угрозы раскрытия или чего-то еще чрезвычайного. Постарайтесь не проявлять страха в разговоре. Хотя некоторое волнение в разговоре об убитой естественно. Извините за некоторый цинизм.
- Ничего.
"Он уже опросил передо мной Улю. Или она не сказала про звонок, что очень странно, либо звонок не имеет отношения к делу. К этому делу."
... Красноватые сумерки обещали потепление. Виктор смешался с толпой из третьих проходных, с людской массой, которая о чем-то беседовала, шутила, озабоченно пробивалась к остановке с названием "Баня", ручейками растекалась по ближним улицам, спешила через переход по Институтской, пропуская редкие машины. Перед Виктором мелькали разноцветные полупальто, куртки, теплые платки и кепки; внезапно он ощутил себя школьником, случайно попавшим в этот взрослый водоворот много лет назад. Как там сказала Соня - четверть миллиарда строек? Четверть миллиарда людей строят свою жизнь, буднично, незаметно, и он, сам того не желая, уже стал их частью. Мир полутонов, мир скрытых, совсем не плакатных мостов между "мое" и "наше".
Филиал универмага встретил его шумом голосов и суетой покупателей, спешивших отовариться по дороге. Здесь все было, как и раньше: направо и прямо громоздились вешалки с одеждой, стеллажи с обувью и свисали с потолка размотанные рулоны тканей а из левого крыла слышалась музыка и доносился запах мыла; эту часть здания оккупировали секции электро- культ- канц- пром- хоз- и музтоваров. Филиал был похож на нынешние магазинчики, где на каждом сантиметре арендованной площади стараются разместить половину Яндекс-маркета. Сразу за входом в левое крыло какой-то мужик возле прилавка вертел в руках черную кинокамеру, чем-то напоминавшую перевернутый клюв попугая: еще одна советская мечта воплощалась в жизнь. "Пробейте "Сумерки", пожалуйста!" - доносилось рядом из секции пластинок. Еще через несколько шагов возле выкрашенной масляной краской стены выстроились разноцветные велосипеды, красные ижевские мотоциклы за три с лишним тысячи и элегантный, пахнущий лаком и заводской смазкой, мотороллер космических очертаний. В отростке, уходящем куда-то вглубь, с потолка свисали модерновые люстры со стеклянными и пластиковыми абажюрами, а на полу творением кубиста громоздились ряды холодильников, стиральных и швейных машин; люди прохаживались вдоль них, открывали дверцы шкафов и заглядывали в баки, прикидывая, как это великолепие вписать в ограниченный метраж своего жизненного пространства.
Резиновый клей Виктор нашел в скромном уголке за оцинкованными ведрами, тазами, детскими корытами, выварками и деревенскими стиральными досками. Впрочем, выбор клеев был для того времени неплохим, от продвинутого циакрина и наборов эпоксидки до брутальной классики в виде темно-коричневых плиток столярного с отпечатком веревочной сетки и серых пачек обойного клейстера. Главным достоинством последних было отсутствие надписей "Огнеопасно!" и "Ядовито!"
После универмага, в начале Комсомольской бросилась в глаза старая железная арка над узкой проезжей частью, поставленная здесь лет пятнадцать назад по странному капризу архитектора - она была частью его школьных лет. Виктор по диагонали пересек парк, от калитки у трибуны для пионерских линеек, до выхода у детской площадки: опустевший детский бассейн был засыпан опавшими листьями, в сумерках одиноко торчали карусельки и желтел угловатый фанерный купол эстрады, похожий на творения кубистов. Он не помнил, чтобы на этой эстраде кто-то выступал - обычно использовали большую, старую раковину у дворца культуры, пока она однажды ночью не сгорела дотла.
У закрытого переезда в ожидании глухо ворчали машины; вскоре перед Виктором пронесся зеленый пассажирский, с табличками "Симферополь-Ленинград", без остановки на станции и с завешенными окнами. В экономе уже загорались огни, и его глыба на фоне лилового стекла неба казалась символом времени.
- Меня никто не спрашивал? - спросил он у вахтерши.
- Нет, никто не интересовался. Ждете кого?
Со стороны красного уголка слышалась музыка из телевизора и чей-то смех. Виктор поднялся к себе, запер дверь изнутри щеколдой и, не зажигая света, сунулся к окну.
В щели под подоконником не было ничего. Для верности Виктор осторожно сунул туда тонкий столовый ножик из нержавейки. Ничего. Последние надежные артефакты бесследно испарились.
Если человек оказывается в безвыходном положении, ему надо в первую очередь удовлетворить свои первичные потребности. Так проще подготовиться к остальному.
Виктор зажег свет, включил для настроения радиолу и стал готовить ужин. Надо было расходовать картошку, пока не начала гнить. Погреба и балкона здесь нет.
Спокойные звуки "Лунной серенады" - не Глена Миллера, а Зацепина - подняли настроение. Магомаев велик, подумал Виктор. Интересно, можно ли здесь попасть на его концерт? Или это дорого? Хотя нет - мясо можно заместить рыбой, а вот искусство принадлежит народу.
Магомаева сменил Макаров - "Закурю-ка, что ли, папиросу я...". Затем в узком пространстве эконома, словно мяч от стен, запрыгали мажорные аккорды "Ариэля". "Облади, облада, горе не беда, как-нибудь переживем." Мягкий позитив.
"Посмотрим, что у них в этих кельях для культурного досуга".
Красный уголок эконома напоминал трансформер. Лучшее место, в углу у окна, отвоевала высокая тумба симферопольской телерадиолы "Нейтрон"; рядом на стене, под самым потолком, висела трубка экрана для показа слайдов или кино, окруженная с обоих сторон настенными кашпо, а под ней вдоль стены выстроилось несколько столов-книжек. Противоположная стена была занята абстрактной композицией из стоек и полок, по которой были живописно разбросаны цветы в горшках, книги, коробки настольных игр и всякие безделушки, по-видимому принесенные жильцами. Наконец, стена напротив окна была застроена шкафами из древесностружечной плиты, выкрашенными масляной краской: белые, желтые, красные и синие прямоугольники дверец, разделенные узкими коричневыми линиями, выдавали неразделенную любовь декоратора к творчеству Пикассо. На мгновение Виктор почувствовал себя на сцене в спектакле театра "Современник".
Телевизор был включен; передавали речь Косыгина на каком-то заводе. Несколько жильцов проводили время, глядя на экран.
- Во время встречи с товарищем Чжоу Энь Лаем, да и с другими китайскими товарищами, - говорил Косыгин, - меня часто спрашивали, не ведет ли нынешняя реформа, с ее ставкой на хозрасчет и самоокупаемость предприятий, на получение прибыли, в конечном итоге к капиталистическому рынку с его стихией и хаосом. Я всегда отвечал: нет, не ведет...
Виктор придвинул к себе стул, стоящий с краю, и сел. Премьер-министр говорил без бумажки, довольно бойко, немножко резковатым баритоном, но гладко, словно диктор теленовостей. Типичная речь советского руководителя.
- ...В развитых капиталистических странах получение максимальной прибыли, - продолжал он, - это цель работы предприятия, а развитие товарного производства и удовлетворение потребности - лишь средство получения этой прибыли. В условиях нашей реформы главная цель предприятий, всех хозяйствующих субъектов - это всемерный рост производства товаров, нужных как непосредственно советским гражданам, так и всему нашему обществу в целом, а получение высоких прибылей - это средство достижения этой цели. Чтобы поменять местами по сравнению с капиталистической системой цель и средство, и нужна плановая, государственная система управления...
Выхваченное крупным планом лицо Косыгина уже было в морщинах, но в нем еще не чувствовалось печати дряхлости. Высокий лоб с залысинами на висках, небрежный "ежик" прически, делавший премьера похожим на пожилого рабочего, и крупный прямой нос, который казался чуть-чуть наморщенным - все это производило впечатление энергичного и сурового человека, типичного командира, не переносящего общих фраз и панибратской болтовни.
-... Некоторые из разработчиков реформы говорили мне: "Зачем вы начинаете создавать ОГАС, давайте развивать рыночное саморегулирование, такая реформа не потребует никаких капиталовложений!" Такая точка зрения глубоко ошибочная. Стихийное, не управляемое целенаправленно развитие экономики всегда ведет к кризисам, к потерям, которые при нынешних масштабах производства намного превысят объем тех средств, которые мы уже вложили и планируем дальше вложить в развитие ОГАС...
- Слушайте, а может, на вторую переключим? Там "Клуб Фантастики" и кино сейчас покажут. "Хроники звездолета "Парус"". А речь все равно в газете будет...
В красный уголок зашли двое парней и трое девчонок явно из жителей этого улья, в домашнем. Похоже, они еще не успели завести свой телевизор, а, может, экономили.
- Политикой не интересуетесь, значит? - недовольно спросил пожилой седой мужчина, видимо, пенсионер, и, видимо, несогласный не столько с предложением, сколько с его бесцеремонностью.
- А я знаю, чего вы ждете, - сказал парень постарше, в коричневой курточке с передом из синтетического вельвета и небрежным чубом с бакенбардами под Алена Делона, - вы ждете, чего он скажет о войне. Он не скажет, вопрос уже решен. И перед тем, как наше поколение туда уйдет, просто хочется чего-то посмотреть. Если, конечно, вы не против.
- А я чего, я не против, - проворчал пенсионер, - просто спрашивать надо, а не так.
Парень защелкал ручкой селектора. На десятом канале на экране возникло лицо Капицы.
- Иван Антонович, читатели из Тамбова интересуются, придерживаетесь ли вы сейчас концепции "упрощения вещей", и не приведет ли это к унылому однообразию будущего общества?
Камера повернулась, и в кадре очутилось лицо Ивана Ефремова. А ведь я могу тут встретить его живым, подумал Виктор. И братьев Стругацких тоже.
- Видите ли, - начал Ефремов, - роман был написан в эпоху увлечения неоклассицизмом, когда дома и вещи стремились утяжелить декоративными украшениями, часто неоправданными. Говоря современным языком, речь шла о том, что вещи должны стать технологичными, удобными и функциональными. Любой специалист по художественному конструированию объяснит это лучше меня. И вообще, серьезно тревожит, что некоторые мои, скажем так, "болельщики", пробежав книгу по диагонали, делают вывод, что богатство - это абсолютное зло...
- "Бедность есть мандат революционности", - улыбнулся Капица.
- Примерно так. На самом деле я против узкого, мещанского понимания богатства, как мира роскоши, мира вещей, которые позволяют эгоистической натуре чувствовать себя выше окружающих. Коммунистическое общество - это общество, которое состоит из баснословно богатых людей! Только вот главным богатством считаются не вещи, предметы, которые, конечно, тоже будут, а умение, культура, воспитанность, степень совершенства души и тела. И еще - люди коммунистического общества, будучи баснословно богатыми, будут еще и баснословно щедры. Разделяя свое богатство с другими, они делают себя во много раз богаче. Нынешнюю пропаганду экономии не надо рассматривать, как призыв к простому аскетизму или хуже того, к скупости. Это попытка показать человеку, что кроме потребления вещей, есть еще наслаждение произведениями искусства, радость познания, счастье творчества, нелегкое счастье воспитания детей.
- Спасибо, Иван Антонович. К сожалению, время беседы подходит к концу, и сейчас зрители увидят художественный фильм "Хроники звездолета "Парус"", снятого по мотивам ваших произведений.
- Очень далеким мотивам, - недовольно заметил Ефремов.
- Ну, это значит, будут и другие фильмы. Надеемся...
"Хроники" действительно оказались далеко от "Туманности Андромеды". Вернее сказать, это были советские "Чужие".
Более точно, это был приквел. У опытного звездолета "Парус" накрылись движки, и он сел на планету Железной Звезды. Прекрасная планета, хотя и темная. В ожидании подмоги земляне побродили по окрестностям, понабрали разных представителей флоры и фауны на пару тысяч Нобелевских премий, наткнулись на спиралодиск, то-бишь, звездолет инопланетной цивилизации, и давай его ковырять лазером. Вышло то же, что и в фильме в нашей реальности, то-есть из дырки пыхнуло, сожгло робота, и дыру заварило. Но что-то просочиться успело, потому что вскоре фауна планеты начала мутировать, появились летающие электрические медузы, которые пробрались в корабль и, несмотря на попытки отстрела мерзких тварей лазерными миниганами, они сожрали всех землян по одному, высасывая из скафандров. Последняя оставшаяся в живых член экипажа записывает речевой дневник для тех, кто их найдет, и в финале трагически отступает по коридору: дескать, остальную картину дорисует воображение зрителей.
Ужастик получился для шестидесятых вполне сносный, хотя и с основным упором на психологию, а не спецэффекты. Короче, фильм об охране окружающей среды.
Вернувшись в келью, Виктор первым делом проверил тайник. Артефакты не вернули.
"Будем рассуждать логически", подумал Виктор. "Допустим самое паршивое: карты и мобильник попали к шпиону-связнику. Какая его задача и какую ситуацию он попытается создать? Ну, во-первых, передать супер-изделие русских своим... А почему русских? Там латиницей написано - Самсунг. И внутри тоже надписи иностранные. Самсунг такого не делает. Зачем русским делать прибор с иностранными надписями? Кидать на экспорт технологии стратегической важности - какого рожна? Да еще и под чужим брендом?"
Виктор задернул окно и щелкнул выключателем. Помигав, загорелась лампа, наполняя комнату нудным гулом.
"А чей бренд-то? Корея коммунистическая, если там есть радиофирмы, то советские филиалы. Супер-пупер северокорейский девайс. Зачем? И почему эта штука у какого-то непонятного русского? Он ее из Зеленограда выкрал? И бродит с офицерами УГБ? Не вяжется. А, может, это все туфта и лажа, дезинформация, и этого странного русского просто подсовывает контрразведка?"
Он подошел к радиоле и щелкнул выключателем. Сейчас прогреются лампы и будет музыка.
"Ясень пень, связник свяжется со своими. И сделал он это, скорее всего, сразу после ликвидации Найденовой. Потому он и упер рацию, а корпус, важную улику, оставил нужна была связь, а проигрыватель в руке привлекает внимание. Что ему ответят хозяева? Однозначно потребуют проверить меня, может, будет ждать еще одного человека. Нелегалу надо время, их в Брянске в загашнике пачками не держат. Стало быть, связной ближайшие дни будет наблюдать за мной, уточнять ситуацию. Там будет ясней и с УГБ. Значит, за эти несколько дней надо осторожно подкинуть побольше полезных вещей для Союза, чтобы поверили в дружественность намерений хотя бы."
-... Советскими спутниками наблюдения "Амур" в последние дни было зафиксировано массированное перемещение частей германского и австрийского бундесвера в сторону границы с Чехословакией, - раздался в тишине знакомый голос Левитана. - Советское правительство заявляет, что в случае попыток аннексии Чехословакии и нарушения тем самым стратегического равновесия в Европе Советский Союз примет соответствующие меры для обеспечения общеевропейской безопасности, включающие применение вооруженных сил...
"Начинается заварушка", подумал Виктор. "Как бы не опоздать... А то ведь по обстановке и ликвидировать могут. Или те или другие."
Утро среды выдалось спокойным и безмятежным. В лучах трубок-фонарей, как в старом сувенире, спокойно плавал мелкий, игольчатый иней, создавая вокруг ламп акварельно-расплывчатый ореол. Утоптанный снег на тротуаре схватило тонкой корочкой льда; за пределами вокзала тротуары здесь никто не посыпал, кроме жителей привокзальных бараков, украшавших пространство перед калитками темными пятнами шлака и золы. Угольный, паровозный дым выползал из труб бараков и нехотя размазывался по местности, забираясь в нос. Последний день октября, подумал Виктор, и от этой мысли почему-то стало грустно.
У закрытого шлагбаума нетерпеливо урчала очередь грузовиков, в которую затесались куцый служебный автобус и желтый фургончик-"Запорожец". Качающийся конус света озарил ветви деревьев у бараков; послышался долгий стонущий гудок, и вскоре по главному пути проследовал товарняк. Незнакомый Виктору лобастый серый тепловоз из трех коротких, как огрызки, секций, поравнялся с переездом; бормотание дизелей, свист раскручивающихся турбокомпрессоров и натужный вой зубчатых колес, передававших сорок тонн тяги, заметались между заборами у горловины станции.
- Интересуетесь? - послышался голос справа. Голос принадлежал высокому, худощавому мужчине в темно-сером пальто с широким поясом и светлой теплой кепке. - Будем знакомы, Леонид Вочинников, газета "Брянский рабочий". То, что "Эл. Мостовой" - так это я. У меня редакционное задание, подготовить материал о встрече с так сказать, московскими гостями. Я, кстати, недалеко живу. От Почтовой чуть в сторону "цыганского гастронома". Знаете?
- Гастроном знаю. Пока не знаю, что именно можно рассказывать прессе.
- Раньше на ящике работали? Это же все-таки бытовая техника.
- Ну, есть еще секреты фирмы. Надо согласовать с начальником.
- Тогда, если не возражаете, после обеда. У меня еще репортаж о ходе испытаний брянского судового дизеля "Пересвет". Он наше главное оружие в войне с датчанами.
"Что за фигня? СССР собирается начать войну с Данией? Почему об этом молчат СМИ, а болтает какой-то печатный областной орган?"
- Представляю себе заголовок в "Вошингтон пост", - улыбнулся Виктор. - "Русские аннексировали Данию". "Советская угроза".
- Это торговая война. БМЗ наращивает производство гигантских дизелей на экспорт и выпуск будет доведен до полусотни в год. Дизель десять тысяч сил размером с четырехэтажный дом, делают по лицензии всемирно известной датской фирмы. "Пересвет" позволит сбить плату за лицензию. Хотите партнерства с западными фирмачами - делайте собственную продукцию!
"Нашим бы промышленникам эти речи в уши", подумал Виктор, но сказал другое:
- Ну вот видите, тут такие достижения. А магнитофон что, две дощечки....
- Недооцениваете, недооцениваете! На западе в этой сфере огромные деньги!
Мимо громыхали платформы с гусеничными машинами под брезентом. По силуэту как "мотолыги", армейский гусеничный транспортер МТ-ЛБ, но, судя по тяжким ударам колес на стыках, много тяжелее. Катки и широкие гусеницы, что высовывались из-под края брезента, явно принадлежали тяжелой технике.
- В Прибалтику гонят, - заметил Вочинников. - Мы стоим накануне грандиозного шухера, как говорил Попандопуло.
- Старые самоходки мишенями на учения?
- "Барбарис", штурмовые машины пехоты. Их на базе пятьдесят пятых делают. Защита от кумулятивных снарядов и все такое. Похоже, когда начнется чешская заварушка, наши нанесут удар на Берлин по кратчайшему пути, из Польши. Пока у реваншистов на границе мало ядерных фугасов.
"Вот они какие, диванные аналитики шестидесятых!" - подумал Виктор, но сказал другое:
- Интересно, как у них там с памятником в Трептов-парке?
- Неужели не слышали?
- Последние годы у меня было мало времени.
- Представьте себе, сохранили для воспитания школьников. Учат их, что если немцы будут сражаться так же геройски, Германия покорит весь мир. И могилы наших воинов в порядке содержат. И даже концлагеря, как свидетельство трагических ошибок.
- Отказались от геноцида?
- Признан устаревшим, как святая инквизиция. Говорят, скоро наука кого угодно в немца переделает через электроды в мозгу.
- Вот гады!
- И не говорите...
Последняя платформа уползла к Фасонке. Не дожидаясь, когда откроют шлагбаум, народ повалил по черным шпалам перехода.
- А вы знаете, - продолжал Вочинников, когда они повернули на Ульянова за зданием ДОСААФ, - у меня давно есть такое желание написать фантастический роман. Сейчас многие пишут. Но нет хорошей идеи. О космосе пишут все. Может, о будущем? Как вы его себе видите?
"Если он журналист, это либо случайная фраза, либо утечка информации от дружинников.", думал Виктор, поворачивая, чтобы перейти дорогу к политехникуму. "Воспоминания о будущем расползаются по Бежице... Но это может быть и не журналист. Нас друг другу не представляли."
- У меня есть другая идея. Сатира на буржуазное общество. Конторский работник и специалист по ЭВМ по имени Нео внезапно узнает страшную правду. Всё, что его окружает, это иллюзия, Матрица вычислительной машины...
- Не пойдет, - убежденно ответил Вочинников.
- Слишком "не наше"?
- Это плагиат. Идея из романа Даниэля Галуйе "Иллюзатор-3". Пару лет назад перевели, еще дискуссия была в "Технике-молодежи"... Ну, мне в первую проходную.
"Посмотрим. После обеда..."
...- То-есть, вы предлагаете вытеснить большой кассетой катушечные магнитофоны?
Товарищ Малюжный, прилетевший утренним рейсом из Киева, из головного КБ при заводе "Маяк", и по пути уже закинувший вещи в заводскую гостиницу возле проходных, улыбаясь, разглядывал серые, похожие на оберточную бумагу, эракопии. Это был крупный человек в костюме цвета молочного шоколада, без галстука, с круглым, чуть полноватым лицом, на котором уже наметился второй подбородок, академически правильным носом, разделявшим узкие, словно постоянно прищуренные глаза в окружении пухлых век, и темными волнистыми волосами, которые были уже украшены проседью, а на висках образовавали начало будущих залысин. Люди с такой внешностью обычно играют в советских шпионских фильмах разъездных агентов по продажам, или, как тогда было принято говорить, коммивояжеров.
- Да. Дека с кассетой на шестимиллиметровке должна стать убийцей бобинников.
- Слово-то какое у вас - "убийцей", - глаза Малюжного сложились в хитрые кошачьи щелки. - Не наше.
- Не наше. На этом построим рекламу для американцев. Сыграем на низменных инстинктах обывателя. "Очаровательный убийца, вы его полюбите."
- Не в этом дело. По данным зарубежных фирм, в семидесятых ожидается бум катушечных аппаратов высокой верности воспроизведения, или, как он их называют, "хай-фай".
- Ну, фирмы могут многое заявлять для рекламы.
- Это мы знаем. Как вы понимаете, ряд ведущих промышленных стран Запада развивают промышленный шпионаж... В общем, мы живем в реальном мире. Это не для рекламы, они действительно так планируют.
- Из этого и исходим. Сейчас в Союзе пять классов магнитофонов, от высшего до четвертого. Катушку оставляем для аппаратов высшего класса. Ее купят меломаны, дискотеки, кооперативные студии звукозаписи. Кто-то же селится в квартиры по три тысячи в месяц, значит, при всей экономии платежеспособный спрос есть. Ценовой диапазон таких аппаратов - пятьсот... э-э... естественно, не будет, а будет пять - десять тысяч. Стационарные деки с большой кассетой займут нишу первого и второго класса, бумбоксы - второго и третьего. Это то, что мы технически одолеем. Ну а четвертый и третий класс оставляем микрокассете. Дотянем на этой линейке до восьмидесятых, а там пойдет цифровая запись.
- То что японцы пытались делать с механизмом видеомагнитофона и ЭВМ? Да, это очень, очень перспективно. Студийная звукозапись, помехоустойчивая связь. Но для простой рабочей семьи...
- В восьмидесятых пойдет и для бытовки. Вы могли мечтать об этом в сорок восьмом? - и Виктор показал на монитор.
- В сорок восьмом я в Германии служил. Не до того было... Будем считать, убедили. Сейчас как раз собираются открывать новое производство в Ростове при ящике. Вот им и отдать катушку.
- И оставить катушке одну скорость - девятнадцать.
- Протяжку, наверное, есть смысл для всех этих кассет унифицировать?
- Две протяжки. Для деки - двухмоторная электромеханическая, функции поиск, откат, просмотр. Те, что по параметрам не пошли на первый класс, ставим на второй. Для бумбокса - на первых порах одномоторная механическая, без отката-просмотра. Механическую логику мы пока не потянем.
- И точно так же, если не идет на второй класс, ставим на третий?
- Именно.
- Хоть это и не мой вопрос, а что будете делать с некондицией для микрокассет?
- Ставим на диктофоны и телефонные автоответчики.
- Ладно, вернемся к нашим баранам. Мы прикинули, асинхронный двигатель вылезет с банку сгущенки и весом килограмм. Плюс маховик. Тяжеловато получается.
- У нас же есть мощные транзисторы для бытовки и даже тиристоры. Ставим двигатель-маховик с магнитом и полупроводниковым коммутатором. Сразу экономия веса.
- Но это же надо специальное оборудование обмотки мотать.
- Делаем с осевым магнитным потоком. Простые цилиндрические катушки в штампованнном поддоне. Тут кольцо из магнитотвердого феррита, как для динамиков. Технологично при любом объеме выпуска.
Малюжный откинулся на спинку стула.
- Вы знаете, - произнес он после долгой паузы, - летя сюда, я был почти уверен, что встречусь здесь с очередным дилетантом, пробивающим через начальство свои идеи. Я - штатный скептик. Меня держат для этого, иначе мы просто завалимся от обилия бредовых предложений, которые выдают люди, начитавшихся статей и книг про гениальных изобретателей, которых затирают бюрократы. Моя задача - вежливо выслушать вас и раздраконить. Так вот, раздраконивать вас я не хочу.
Он сделал паузу. Виктор тоже молчал. "Пусть сам скажет", думал он.
- Что мне понравилось... Комплексный подход. Вы не увлечены своей идеей, вы расчетливо и въедливо строите план ее внедрения. Я не знаю, хороша или плоха ваша идея, я настроен к ней предвзято после неудачи картриджа Ар-Си-Эй. Но я вижу, что с таким подходом вы сделаете эту кассету и убедите значительную часть мира ее покупать. Так делают американцы. Раньше не работали в США?
- Я похож на человека, который работал в США?
- Не совсем. Вы сделали одну большую ошибку, которую бы не сделал американец. У вас здесь тоже курить нельзя? - последние слова Малюжный произнес, повернувшись к завсектору. Тот сочувствующе развел руками.
- Я тоже люблю читать в "Науке и жизни" комиксы про инспектора Варнике, - улыбнулся Виктор. - Что же сделал бы американец?
- Автомагнитолы. Ваша кассета - хорошие качественные автомагнитолы. В отличие от "Стерео-Эйч", эта кассета хороша и для машины, и домашней аппаратуры. Универсальность - это конкурентное преимущество. Недооцениваете достижения советского автопрома, недооцениваете...
- Не помешаю? Здравствуйте.
В открывшуюся стеклянную дверь вошел Корин. Большая заячья шапка на его голове, серая и лохматая от измороси, придавала ему растерянный вид. Прямо день свиданий, подумал Виктор.
- Новости насчет Лики? - встревожено спросил Петросов.
- Нет, - смущенно пробормотал Корин, почему-то взглянув на календарь с рекламой туристского телевизора, - новостей нет, мне тут попутно одно поручение дали, связанное с ширпотребом, и товарищ Еремин мне понадобится, как специалист. Можно на пару минут нам поговорить вон в том помещении? - и он кивнул на лабораторию.
Закрыв дверь, Корин достал из кармана пальто и поставил на стол перед Виктором красно-белую пачку сигарет "Столичные".
- Спасибо, - сказал Виктор, - я не курю.
- Я в курсе. Скажите, вот с этой вашей микрокассетой можно сделать диктофон с пачку сигарет?
- Можно, если оставить только запись и воспроизведение. А разве не делают?
- Вот образец из одной не слишком дружественной нам страны.
Образец оказался коробочкой цвета слоновой кости, и по размерам был здоровее сигаретной пачки. Вернее, он немного не доходил до "Олимпуса" китайской сборки, который в девяностых валялся в каждой приличной радиолавке.
- Можете взять в руки, посмотреть, - сказал Корин. - Не взорвется.
Коробка оказалась довольно увесистой. С одного из торцов виднелась длинная крышка, из которые торчали утопленные в корпус усики. Виктор нажал на них, и на ладонь, словно обойма из пистолета, выскочила кассета из фрезерованного металла; под тонкой прозрачной крышкой виднелись катушки с проволокой.
- Армейский какой-то. Как будто из цельного куска алюминия делали. Так надо?
- Видимо, им проще так было делать. Их же немного надо. Что скажете?
- Ну, если с ним не надо падать при вспышке слева и вспышке справа, можно и в пачку. И делать их десятками тысяч. По цене радиолы.
- Вы хотите сказать, что знаете технологию, которую не знают зарубежные лаборатории спецтехники?
- Технология обычная. Точное пластмассовое литье, листовая штамповка. Самое трудное - пайка под микроскопом. А лучше сделать под нее специальную микросхему, чтобы почти без рассыпухи. Каскады с непосредственной связью. Бытовка в этой области спецухе сто очков вперед даст.
- И абсолютно бесшумным сделаете?
- Вчера только обсуждали пьезопривод. Бытовая техника сейчас становится источником технического прорыва, те же микропроцессоры для бытовых калькуляторов.
- Откуда вы знаете Ковшовича? - быстро и без нажима спросил Корин. Вся его рассеянность испарилась мгновенно, и перед Виктором предстал другой человек, изготовившийся к тигриному прыжку.
- Не знаю я Ковшовича. Вы про микропроцессоры? Про идею объединить микросхемы арифметического устройства ЭВМ в одном корпусе? Эта идея носится в воздухе. Я не могу вам рассказать, как в наших условиях сделать четырехразрядное арифметическое устройство, но это возможно в ближайшие годы и без меня. Серийный "Минск" уже на микросхемах, а не на транзисторах.
- Жаль... - произнес Корин после некоторой паузы. - Жаль. Мне на миг показалось, что до разгадки остался один шаг. У меня к вам просьба никому не рассказывать об этой части нашего разговора. Будут спрашивать - вы дали консультацию по одному случаю, связанному с бытовой техникой, это следственная тайна. Дальше - как решит начальство, не хочу вперед забегать. Считаю, что вы правы, для работы над этим диктофоном надо набирать группу из тех, кто успешно проектирует ширпотреб, и надо снимать ограничения по номенклатуре комплектации и применения технологий...
"А ведь Корин неплохо подготовился", подумал Виктор. "Для разработки меня? Или просто я случайно попался, как человек, который может решить их проблемы?"
-...Думаю, можно попробовать привлечь людей из вашего КБ, которые уже втянулись в работу, - продолжал Валентин Иванович. - Возьмем у всех согласие на проверку по нашей линии...
"Постепенно выпадаю из подозрения. Очень жирно для ЦРУ разбрасываться тем, что у самих нет. Да и допустят, скорее всего, к очень узкому участку."
-... Кстати, помните, вы говорили о взломщиках ячеек на вокзале?
- Да, что-то было. Неужели помогло?
- Нашли. Представьте себе, молодой парень, слесарь, хороший слесарь-ремонтник с Камвольного, увлекался радиотехникой и придумал именно так, как вы описали. Очень глупо. Воровал ради азарта, вещи у него дома в сарае нашли, он не знал, кому их сбыть.
"Если нашли мобильник... Корин смотрит, как я прореагирую. Он не пацанчик, он просто умеет войти в доверие к технарям..."
- Ужасно. Посадят теперь? Ну, вещи вернет, но это ж все равно статья.
- Не посадят. Он найден дома мертвым, инсульт. Неожиданный инсульт у здорового молодого мужчины, спортсмена, он на Стадион тренироваться после работы ездил. Давление хоть в космонавты.
- Печальный конец.
- Не конец.
Виктор с искренним удивлением посмотрел на Корина.
- Есть признаки, - продолжал тот, - что гражданин Бородков, так его звали, скончался в результате действия контактного яда, используемого американскими спецслужбами.
На любой войне прежде всего надо оценить обстановку.
- Полагаете, оба этих преступления связаны и совершены одним и тем же лицом? - выдал Виктор дежурную фразу из полицейского сериала.
- Обычная тактика западных спецслужб - использовать уголовников, морально разложившихся элементов, алкоголиков, наркоманов, людей, имеющих разные грехи перед Родиной. Например, Незнамова могла прятать в ячейке камеры хранения некий предмет, интересующий связного. Может, даже тот же передатчик. Агент был замечен на вокзале. Есть такой прием в арсенале западных разведслужб - спровоцировать вокзального вора на кражу, чтобы потом требовать выполнения поручений. Естественно, не сразу по "пятьдесят восемь-один" в редакции от шестьдесят третьего, а всего лишь хищение личного имущества граждан из определенной ячейки за долю от добычи. То ли Бородков что-то заподозрил, увидев украденные вещи, то ли ценность этих вещей была так велика, что надо было его ликвидировать, как свидетеля.
- А не получится так, что я буду следующим? Я в тот вечер был у Незнамовой. Да и странное предложение супружеского ложа... Такие вещи тоже в арсенале спецслужб.
- Виктор Сергеевич, раз мы сейчас беседуем, можете не волноваться, - заявил Корин, смотря на Виктора ясным и убежденным взглядом комсомольца, строившего Усть-Илим. - Вас надо было убирать сразу. До того, как вы встретитесь с нами или милицией. Конечно, вы можете оказаться крупным ученым или конструктором, носителем гостайны, за которой охотится разведка. Это нами проверяется, но подтверждений пока нет. Допустим, что вы забыли тему, над которой работали, организацию, коллег, все детали, которые знали, как свои пять пальцев, утратили навыки профессии. Но вы не могли при этом ниоткуда взять столько знаний по магнитной звукозаписи. Материалы, технологию производства, допуски и посадки, правила оформления чертежей, ситуацию на мировом рынке. И не фрагментами, а комплексно. Вы над этим работали, и, похоже, совсем недавно. Пропавших без вести крупных специалистов по нашей линии тоже нет. Сейчас же век кибернетики, машина быстро находит.
- Скажите, а это верно, что человека с моими данными вообще не было в СССР?
- Кто вам это сказал?
- Незнамова.
- Почему не сообщили об этом?
- Думал, обычная практика кадровиков. Неофициальная. Мощный ВЦ, компьютерная связь, надо использовать. Плюс личная инициатива и личные связи.
- Да, ВЦ образцовый... - Корин подошел к окну, и его взгляд уставился в небо цвета стираных бинтов; затем он резко повернул голову к Виктору и произнес: - Мы пока не нашли человека с вашими данными. И это похоже на расщепление личности. Возможно, Виктор Сергеевич Еремин - это действительно человек, рожденный вашим воображением. Впрочем, в той части картотек, где фотографии записаны на микропленку и могут обрабатываться перцептронами, среди разыскиваемых лиц Вас тоже не обнаружено. Надеюсь на то, что нам прежде всего поможете вы сами.
"Значит, не помогут. Пока колоться."
- Вообще бывают случаи самые невероятные, - продолжал Корин. - Вот лет двадцать назад в одном закрытом городе сняли с поезда человека, у которого был паспорт гражданина СССР, как он говорил, образца семидесятого года, другие деньги, и часы, изготовленные то ли в семьдесят третьем, то ли в семьдесят пятом. Уверял, что прибыл из будущего. Прямо как у Абрамовых в "Глазах века".
- И что?.. В смысле, из новой техники, он что-нибудь знал?
- Нет. Говорил, что в нашем светлом социалистическом будущем он ударно трудился в глухой тайге охотником-промысловиком, и из цивилизации у него был один приемник на полупроводниках, оставленный в избушке. А при проверке гражданин оказался агентом иностранной разведки, заброшенным с целью оказать влияние на наши отношения с Китаем. Предсказывал, что китайцы укрепят экономику и двинутся завоевывать СССР, и что спасет только альянс с Америкой. Его опознали выжившие узники лагеря военнопленных, где этого гражданина завербовал абвер. А после войны он оказался в американской оккупационной зоне, и янки не побрезговали. Правда, легенда глупая, но тогда у них служба еще слабовата была. Это сейчас они Ми-6 за пояс заткнули... Разведку, конечно, а не вертолет.
"Су-уки!!!" - мысленно заорал Виктор. "Это американцы все и подстроили! У них был попаданец! Они замочили Трумена и подбросили НКВД липу! Обреченного шпиона, дискредитировать попаданцев! Не-на-ви-жу-у!!!"
Но вслух он этого не сказал. Попаданец не должен терять лицо в таких ситуациях.
Он мысленно досчитал до пяти и произнес совсем другое.
- Чем я могу помочь в поимке шпиона? Меня, понимаете, мучает то, что Анжелика могла погибнуть из-за меня. А ведь могла стать на путь исправления, если бы вовремя. И не пропал бы человек.
- Ничего самостоятельно не предпринимайте. Можете больше испортить. Да, постарайтесь не особенно удивляться разным неожиданностям, если они не грозят вам явными неприятностями.
- Мне ждать неприятностей?
- Честным советским гражданам беспокоиться не об чем, - уклончиво ответил Корин. - Хотя... Никуда на прогулки не собираетесь в позднее время? Проблемы с подростковым хулиганством, на Коммунальной за Металлургов ночью избили двух парней.
- Кладбищенские?
- Да. Уже слышали?
- Я в ночь с четырех на стенде дежурю, - уклонился Виктор от ответа.
- Обычно такое с семи до одиннадцати. Да и на Крахтовку дружинников с завода нагнали. Побили за "лабиринтом" на частном секторе, где не патрулируют...
Вернувшись на место, Виктор почувствовал, что обстановка в зале стала как-то более непринужденной. Коллектив решил, что если Виктор связан с пышным ампирным зданием на тихой улице, то уж точно не для того, чтобы брать на карандаш кто что болтает. Малюжный, атакованный в отсутствие Виктора все тем же молодежным коллективом, успел загореться идеей развития "Элькасет" до восьми дорожек, идеей, которую он сам же и выдал.
- Понимаете, - с жаром объяснял он Пагаве, - мы делим пополам каждый сердечник, как у Филипса, и получаем вдвое большее время записи...
В конце концов гостя из Киева увел к себе начальник отдела; похоже, что Сдолбунов решил для верности закрепить результаты разведки боем обедом в неофициальной обстановке. Разговоры незаметно сползли на политику: только в России можно одновременно чертить деталировки и обсуждать мировые проблемы.
После обеда Сдолбунов привел в сектор показать народу молоденькую - похоже, что только со студенческой скамьи - круглолицую девушку в темном платье.
- Это товарищ Ситковская Тамара Андреевна, - произнес Сдолбунов и вздохнул. - Новый сотрудник отдела кадров.
Коллектив посмотрел на Ситковскую с сожалением. Та замялась, и обвела взглядом сектор, остановившись глазами на Викторе.
- Да, прошу прощения, - она обернулась к Сдолбунову, - тут как раз...
Она подошла к Виктору, что-то вытаскивая из черной папки на "молнии".
- Вы товарищ Еремин? Только что из милиции приходили... Ваш паспорт нашли, вот.
И она протянула Виктору новенькую книжечку в зеленой, не потертой обложке.
- Как нашли? - растерянно спросил Виктор.
"Зеленый - точно не мой. Провокация? Проверить, как отреагирую? Или это ЦРУ подкинуло? Не могли они так быстро сделать фальшивый паспорт... если заранее не готовили, конечно, но тогда почему не в эконом подкинуть?"
- Граждане нашли, или воры подбросили, - пожала плечами Тамара Андреевна. - Если бы еще трудовую книжку и диплом принесли...
Виктор раскрыл документ. Паспорт оказался знакомого сталинского образца, по виду совсем новый, бессрочный, выданный гражданину Еремину Виктору Сергеевичу, 1917 года рождения, русскому, служащему, невоеннообязанному. Выдан ОВД Бежицкого района 22 октября 1968 года, на основании паспорта, выданного в пятьдесят третьем году. Прописка была проставлена уже в экономе, а вписанные лица отсутствовали.
У любого человека, знакомого с историей Виктора с момента его появления в шестьдесят восьмом, сразу возникли бы вопросы. С воинского учета его разряд могли здесь уже снять по возрасту. Но любой милиционер сразу спросит, как это личность Виктора сразу не удостоверили в паспортном столе, когда выдавали справку, если сохранились документы обмена паспорта, где он был в Брянске до прописки, и, наконец, как ему обменяли паспорт без прописки.
- Что-то не так? - спросила Тамара Андреевна.
- Я не помню своего паспорта... У меня была потеря памяти, вам, наверное, не сказали... Скажите, это точно из милиции принесли?
- Ну да. Девушка такая, в форме, удостоверение предъявила.
"Я не помню своего паспорта. Я не помню своего паспорта..."
- Ну, если все официально... Просто не ожидал. Здорово милиция работает.
Улучив момент, Виктор нашел в телефонной книге адрес приемной УГБ. Выйдя в коридор и миновав вахтера КБ - хорошо, что он попутно не табельщик, - Виктор, не дожидаясь лифта, скатился по ступеням на первый этаж.
- Скажите, а городской тут есть? - спросил он вахтершу в вестибюле.
- Городской у меня, давать не положено, - ответила она. - Вон на стене через девятку звоните. В город монету кидать.
"Через девятку так через девятку. Интересно, тут городские прослушивают? Хотя какая разница, я им же и звоню."
Увесистая карболитовая трубка, хранившая холод продуваемого вестибюля, легла в ладонь, как рукоять пистолета. Двугривенный звякнул и был проглочен аппаратом.
- Товарища Корина? - ответил певучий девичий голос. - Минутку, сейчас соединят.
В телефоне что-то защелкало и затрещало.
- Виктор Сергеевич? - голос Корина казался спокойным и равнодушным. - Чем могу вам помочь?
- Понимаете, тут такое... Сейчас мне принесли мой паспорт. Говорят, что из милиции, говорят, что нашли.
- У вас от этого какие-то неприятности?
- Да никаких, просто он странный какой-то...
- То-есть, паспорт вызвал у вас подозрения, не имеющие определенных оснований... Скажите, вы хорошо помните свой паспорт, выданный бежицким ОВД два дня назад?
- Я не помню, чтобы мне два дня назад паспорт выдавали.
- Тогда все правильно, - произнес Корин тоном разъяснения материала ученику, - то, что вы не помните этого, полностью соответствует ранее данным вами показаниям.
- Но они же тоже... Когда выдавали справку, они же не сказали, что мне там паспорт выдавали. Возможно, я перестраховываюсь, но это показалось мне странным.
- Ну что ж, бывает. Да, врач предупредил меня, что вам нежелательно часто волноваться. Нашелся документ, и слава богу.
"Ни черта не понять, но, похоже, это ими же и санкционировано."
- Простите. Я, наверно, стал чересчур подозрителен.
- Нет, что вы обратились - это правильно, это хорошо. Тем более, после того, что случилось. Так бы каждый человек сделал. Поэтому, возникнут какие-то подозрения - всегда звоните, обращайтесь.
- Вам на какой этаж?
Темноволосая девушка с кипой распечаток под мышкой надавила на кнопку "2". Двери лифта закрылись.
"Значит, в ГУГБ решили легендировать меня, как Виктора Еремина, потому что я представляю интерес для Москвы. Не разъясняют - значит, исходят из того, что я или действительно потерял память, или буду этого придерживаться. Быстрые поиски ничего не дали, будет долгая проверка. Интересно, здесь в Брянске есть десятилетний школьник Виктор? Наверное, но десятилетние школьники в поле зрения ГУГБ не попадают. Самого себя или родителей здесь лучше не искать, мало ли какие для них неприятности..."
Двери лифта со вздохом растворились. Свернув в знакомый коридор, Виктор увидел, что с противоположного конца навстречу ему торопится Вочинников. Они поравнялись с дверями сектора почти одновременно; в этот самый момент дверь распахнулась, и из нее выскочил Петросов.
- Леонид Викторович? - широко улыбнулся он, протягивая руку журналисту. - А мы вас ждем. У нас в КБ из такого солидного издания первый раз, так что давайте сейчас пройдем к руководству, и подробно расскажем о событии.
- А... - растерянно начал журналист, показывая на Виктора.
- Его сейчас ждут. Виктор Сергеевич, там Штевнер с очень срочным делом к вам. А вам, Леонид Викторович, сейчас все расскажем, - и Петросов буквально потащил Вочинникова по коридору в сторону приемной шефа.
Штевнер оказался рослым жизнерадостным брюнетом с курчавыми волосами, чуть тронутыми проседью. При виде Виктора он вскочил со стула, энергично потряс руку и тут же раскрыл на петросовском столе коричневую папку.
- Вот, - торжественно произнес он. - Надо только подписать.
- Что это? - с подозрением спросил Виктор.
- Рацухи. Ваши. Вот ручка. Вот галочки карандашом, где ставить.
Виктор перевернул несколько листов. Это были все его идеи по "Карне", превращенные в десяток рацпредложений.
- Слушайте, давайте я изучу...
- Пролистайте, если хотите убедиться, что это не смертный приговор, и подписывайте. Все уже оформлено.
- Но как же...
- Виктор Сергеевич, вы хотите премию в эту получку?
- Не откажусь.
- И соавторы ваши хотят. И БРИЗ хочет премию за перевыполнение соцобязательств по числу поданных за месяц. И это надо сейчас показать Майе Андреевне, чтобы видела, что мы не липу подсовываем. Если что не так, можете меня потом из окна выбросить.
Коллектив захихикал. Виктор с мысленным вздохом отвинтил колпачок и начал ставить росписи. Штевнер собрал бумаги в портфель, помахал рукой девушкам и покинул сектор пружинистой походкой под доносившиеся из лаборатории хриплые вопли группы "Дорс".
"Похоже, Джим Моррисон и тут зашибает", подумал Виктор и обрадованно вздохнул, когда тягучую композицию сменили звуки попсового шведского квартета, из которого Ульф Вальберг позднее переберется в "Сикрет Сервис". Если, конечно, современный читатель представляет себе, кто это и что это.
Кроме самого пьезодвигателя, где Виктор надеялся действовать методом "грубой силы", то-есть, применить пьезоэлементы и детали самых больших размеров, которые еще могут влезть в корпус, механизм особых проблем не вызывал.
"Кассету будем базировать по стойкам", подумал он. "Это концепт, пусть лучше на токарном обработают..."
Прекрасное начало заклепочного отступления (действительно, чем АИ-магнитофоны хуже АИ-танков?) было убито на взлете высоким голосом Лары.
- Неужели этот гонконгский грипп такой жуткий, что от него умирают?
- Наши вообще думали, что это американское бактериологическое оружие. У Нади там родственник в Китае на юго-востоке в каком-то медицинском филиале работает, говорит - с пятьдесят седьмого такого не видели.
- Хорошо дружить с Китаем, хоть раньше тревогу забили.
- Да ладно, чего говорить, от гонконгского всем сделали.
"От гонконгского... А у меня-то от другого! Поликлиника НТЦ еще работает?"
На этот раз он не дождался лифта, и рванул прямо вниз по узкой лестнице вокруг шахты.
В поликлинике было тихо, свободно и пахло хлоркой. Пожилая уборщица водила тряпкой по зеленому релину. В кабинете терапевта горел свет.
- Извините, можно? Я насчет прививок от гриппа.
- Так вы же говорили, что сделали. Показывали место прививки.
Это была все та же улыбчивая врачиха, она стояла у стеклянного шкафа и что-то туда укладывала. Когда Виктор вошел, она повернула голову в его сторону.
- Понимаете, тут выяснилось, что это была прививка не от того гриппа.
- Присаживайтесь, пожалуйста. - Она вернулась на место и села на стул, запахивая халат. - Что значит "не от того гриппа"?
- Ну, от другого. Не от гонконгского.
- Этого быть не может. Всем делают только одной вакциной.
- Так получилось.
- Что значит "получилось"? От чего, по вашему, вам делали?
- От этого, как его... От свиного гриппа.
Врачиха наморщила курносый носик.
- Вы работали зоотехником? На ферме?
- Нет.
Ее рука потянулась за градусником в стакане.
- Давайте мы вам температуру померим.
- Нет, у меня нет жара.
- Вы очень волнуетесь. Может, вам успокоительного?
За спиной скрипнула дверь. Пожилая медсестра принесла чью-то историю болезни, врачиха, кивнув, машинально пробормотала "- Нет, спасибо", и положила бумагу на стол. Подходящий момент выходить из разговора.
- Вы, конечно, правы, - поспешно произнес Виктор. - Раз медицина говорит, что сделали ту, прививку, значит, ту. Извините.
- Если вы иммунизированы, даже если вы заразитесь другой формой гриппа, болезнь будет протекать в более легкой форме.
- Да? - обрадовался Виктор. - Большое спасибо! Извините за беспокойство.
- Да ничего. Если почувствуете недомогание, сразу обращайтесь, а не пытайтесь переносить на ногах, или самолечением. Пик заболеваний будет месяца через два-три. Ну и смертность от этой формы в основном после шестидесяти пяти, вам еще рано...
- Нет, Виктория Павловна, вы представляете? - донесся ее возмущенный голос из-за картонной двери, когда Виктор уже вышел в коридор. - Свиной грипп! Надо же такое придумать. Начитаются всякого...
"А ведь я не мог попасть в этот вокзал. С самого первого раза. Раз войны во второй реальности не было, значит, должно было сохраниться довоенное здание. Оно похоже, но другое. Я сразу внутри должен был это понять..."
Виктор стоял на привокзальной площади. Моросил мелкий дождь, и старый зисовский автобус тарахтел на остановке, от него подымались легкие клубы пара.
Виктор уже дошел до эконома - надо было поужинать и поспать перед ночным дежурством - как вдруг какое-то непреодолимое предчувствие заставило его пройти лишнюю сотню метров.
И тут он вспомнил, глядя на сверкающую в тумане рубиновую звезду на шпиле, что в первой реальности вокзал должен был быть другим. Похожим, но другим. Без башни, с более высоким залом и одноэтажными галереями по бокам. В войну его взорвали, точнее, почти взорвали, но не стали восстанавливать, построили новый, тоже в виде жирной буквы "Т", лежащей вдоль путей.
"Может, все-таки все это мираж, галлюцинации? Каждый раз? А как же продукты после четвертой реальности? Как же часы Ступина из третьей? Может, вообще все, начиная с того момента, как я вошел в этот вокзал в феврале - бред? Долгий, бесконечный бред? Может, я вообще не просыпался в то утро и лежу в коме? Или... Нет, если загробная жизнь есть, она должна выглядеть как-то иначе... наверное..."
Он обошел здание и снова вошел в ту же дверь, толкнув старые, затертые от рук до бронзового блеска, массивные ручки с шишечками.
В зале бродил народ, пол был старый, бетонный, и гигантская схема с лампочками висела слева. Настенные бра с шишками, потемневшие от времени, были выключены. Под потолком Виктор увидел сырое пятно - видно, было неладно с крышей. Зал жил своей жизнью, независимой он него Виктора, и претендовал на объективную реальность, данную в ощущениях.
Подойдя к механическому расписанию, он ткнул наугад в одну из клавиш, здоровенных, как рычаг офисного дырокола; автомат, словно птица, захлопал серебристыми крыльями, листая их за толстым стеклом, в котором отражались огни газосветных трубок, для экономии протянутых между колоннами, и остановился на поезде Мариуполь-Ленинград. Все совпадало - оргстекло, прикрывавшее надписи на клавише, сопротивлялось пальцем и было холодным, из туалета несло хлоркой, автомат шумел точно так же, как тогда, в детстве, до слуха доносись голоса людей, поодаль, в зале ожидания гудел тяжелый механический полотер. Динамик, зашипев, начал объявлять прибытие. Когда человек видит во сне места, где он бывал наяву, он обычно не обращает внимание на несоответствия, пока не проснется и не начинает вспоминать сон; но Виктор прекрасно помнил вокзал в разных реальностях и, прокручивая перед мысленным взором его варианты, он нигде явных несоответствий не находил.
"А может, действительно, есть только одна Реальность, и это она? А все, что было до этого - ложная память? Я, Виктор Еремин, семнадцатого года рождения... Бред, бред. Часы на руке..."
Он поспешно взглянул на запястье, чтобы убедиться, что и часы до сих пор не увели; черный циферблат "Ориента" и темно-серый металл браслета вернули спокойствие. "Чушь, чушь", сказал он себе и поспешил прочь.
На перроне в глаза ему блеснул луч прожектора, на высокой ноте крикнул сигнал. К дальнему перрону неторопливо подкатывала странная, красно-белая электричка, похожая на старые западные - две секции по три вагона, двери не по краям, а чуть сдвинуты к середине. Скрипнули тормоза, и из распахнувшихся дверей повалил народ. Теряясь в толпе, Виктор поспешил через площадь к эконому.
И тут Виктор увидел его.
Человека с фоторобота. Человека с туповатым безразличным выражением лица, маленькими глазами и узким ртом, в светло-бежевой спортивной болоньевой куртке. Было в нем что-то от водителя грузовика с завода, скучающего в ожидании, когда грузчики заполнят кузов ящиками с тяжелыми стальными деталями, которые налево не загонишь. Человек двигался навстречу ему по Вокзальной - от переезда по тротуару со стороны станции.
Их глаза встретились. Человек не выразил никаких эмоций, просто посмотрел насквозь Виктора, словно тот был из стекла. Чтобы спрятать волнение, Виктор согнул руку и посмотрел на часы, словно что-то вспомнил и торопился.
Когда он вновь поднял глаза, человека с фоторобота уже не было. По этой стороне дороги шло мало людей, они текли по другой, к крахтовским панелькам и магазину; человек словно растаял в вечернем тумане, в моросящем дожде.
В фойе эконома никого не было. Вахтерша куда-то отлучилась. Виктор пододвинул к себе старый карболитовый аппарат, и принялся вертеть диск.
Корина дали не сразу, в трубке что-то жужжало и потрескивало, пару раз в ухо влетал резкий шум. Похоже, ему звонили на мобильник. Наконец, откуда-то из глубины космоса прорвался спокойный вежливый голос: "Здравствуйте. Я вас внимательно слушаю."
- Я его видел, - проговорил Виктор, глотнув слюну и глядя на дверь, - того, кого вы искали.
- Когда и где?
- Только что. Вокзальная на перекрестке с Баумана, нечетная сторона.
- Понятно. Виктор Сергеевич, не пугайтесь, но, возможно, вы
- И что мне теперь делать?
- У вас сегодня ночное дежурство?
- Да. Позвонить начальству отпроситься? Хотя я не знаю домашний телефон...
- У товарища Петросова молодежка без коммутатора и без вахты, так что не позвоните. Звонить никуда не надо. Поужинайте, отдохните и идите на работу. Делайте вид, что ничего не произошло. Вы меня поняли? Не бойтесь, пока вы ведете себя естественно, вам ничего не угрожает. Иначе вы бы уже мне не звонили.
- Понятно.
- Кстати, Виктор Сергеевич, у меня приятная новость. В болоте тоже нашли. Москва отмечает хорошую работу управления. Так что с нас причитается.
- Любой советский человек сделал бы тоже самое.
- Увидел сквозь землю? Не скромничайте. И берегитесь простуды, а то вдруг дар пропадет.
...В Брно произошел крупный еврейский погром, радио сообщило о человеческих жертвах. Президент Ота Шик направил в Брно воинские части, объявил чрезвычайное положение и назвал требования еврейских общин присоединиться к Германии политической провокацией. Рабочие ленинградского завода "Звезда" осудили фашиствующих молодчиков и направили открытое письмо Генеральному Секретарю ЦК КПСС с заявлением, что они поддержат помощь вооруженных сил СССР в борьбе чехословацкого народа против возрождающейся коричневой чумы.
НАСА направил президенту Кеннеди предложение совершить "экспедицию чести" на Луну, которая обойдется в двадцать раз дешевле программы "Аполлон". В проекте предложено использовать корабль "Джемини" с посадочным модулем открытого типа. То-есть, кресло с космонавтом верхом на двигателе. Депутат от Брянской области, летчик-космонавт, герой Советского Союза Юрий Гагарин в своем заявлении охарактеризовал это предложение как "бессмысленный риск ради денег и рекламы" и призвал американских астронавтов не участвовать.
В городах США продолжались расовые волнения. В Вашингтоне действовал бессрочный комендантский час. Президент Кеннеди принял решение использовать для охраны важных правительственных учреждений и объектов легкие танки и бронетранспортеры.
Филиал Харьковского завода тяжелого машиностроения в третьем квартале увеличил выпуск нового спортивно-прогулочного катера "Бриз", способного развивать скорость шестьдесят километров в час.
Новая комедия "Бриллиантовая рука" в Китайской народной республике собрала рекордное число кинозрителей. Министр культуры КНР Сяо Вандун призвал китайских кинематографистов учиться у режиссера Леонида Гайдая искусству создания оптимистичных и жизнерадостных картин, высмеивающий упадочный стиль западного кинематографа.
После рассказа о спорте и погоде приятный женский голос предложил прослушать концертные записи Валерия Ободзинского.
У этой шкатулки неплохой звук, подумал Виктор. Высших частот не хватает, зато низы приятные. И еще - Гагарин и в этой реальности Гагарин, и он жив.
Картофельная соломка подрумянивалась, по комнате шел запах жареного лука. На это надо было потратить драгоценное время, оторвать его у короткой дремы перед сменой, но после случившегося хотелось чего-то привычного, что бы напомнило о детстве.
Как здесь спокойно и просто относятся к надвигающейся войне, подумал он. В его родном, советском шестьдесят восьмом была священная память о Великой Отечественной, гордость за подвиги, фильмы, наконец, каждый пацан с детства играл в войну, самостоятельно, без всякой пропаганды, и даже пионерская "Зарница" появилась из этой потребности игры в войну, во взрослых. Воевали прадеды, воевали деды, отцы жили в готовности к войне и, наконец, для их собственного поколения, как для японских самураев, было важно не только достойно жить, но и достойно умереть, "а не так как этот", как говорил герой Олега Ефремова в фильме "Айболит-66". Но угроза гарантированного уничтожения человечества заставляла каждодневно вбивать в голову населению - "Мы за мир", "Мы армия мира", "Миру-мир, смерти-смерть".
Здесь не было реальной угрозы ядерного уничтожения. Пока вокруг были руины и пепел, пока не зажили раны и боль по погибшим друзьям, родным и близким, желание мира было простым и естественным, как воздух. Руины исчезли, сердца успокоились. И теперь все надеются, что конфликт в Европе будет ограниченным. США захочет воевать чужими руками и лишь ограничить СССР и Китай. Германия побоится пустить в ход свой скромный ядерный потенциал, как Гитлер не решится начать химическую войну. Германия просто хочет вытеснять русских из Европы вообще без серьезной заварушки, добиваясь мелких уступок. Даже если погибнут миллионы людей - это в основном солдаты НОАК, павшие в бою на советской технике, и горе в их семьях скоро сменится чувством почета и уважения. Не так уж много будет этих семей на такой огромный народ, зато на портреты смотрят дети в школах. Эйфория у противника, спокойствие у здешних наших. Нет силы, которая смогла бы остановить бойню с неизвестным концом.
Золотистая соломка картофеля с румяными шкварками, два яйца, крепкий, свежезаваренный чай с теплой, с хлебокомбината, булкой - что может быть лучше после трудного дня? Часть осталась на сковороде, перекусить перед уходом.
А, впрочем, сила есть, подумал Виктор. Благородство победителя. Наташа из второй реальности просекла сразу - советский народ во глубине души дворяне. Советских людей воспитали в школе по образцу, принятому для дворян, окружили классической культурой расцвета дворянства, дали моральный кодекс, достойный рыцарского ордена и посвящали в рыцари, в пионеры и комсомол. Мечта тех, кто уничтожал сословное общество - все должны стать дворянами, высшим классом.
Благородство и великодушие победителя... Вот почему, подумал Виктор, в романовском СССР Гаспарян и Семиверстова хладнокровно смотрели на гибель американцев, на "живой щит" в Югославии и считали баланс потерь и выживших. Тайное сообщество посвященных, у которых украли победу. Точнее, хотели украсть.
И у нас, подумал Виктор, в нашей реальности со времен угара перестройки только и делали, что крали победу. Внушали в наше сознание, что мы - не победители.
"Но что же будет у нас, с нашими людьми, когда они поймут, что у них больше нет причин проявлять благородство, что мир подчинятся не закону, а силе? Не становимся ли мы страной Гаспарянов и Семиверстовых? Да и кто дал нам возможность стать иной страной, забивая в угол, принимая нашу доброту за слабость? С волками жить... Черт, мне бы о своей судьбе думать, а я - о человечестве. Раньше в иной реальности ругал себя, что думаю о себе; сейчас - что не думаю. Что-то происходит со мной здесь, в этом сером, дождливом, дымном, скучном, жмотническом, каким еще? - сырым и холодном... и вместе с тем таким уютном Эсесесере. Соня? Может, и она."
Ночь показалась теплой; густой туман заливал Бежицу и лениво ворочался в свете фонарей. В этом тумане вязли лучи прожекторов на высокой решетчатой мачте над станцией, тонула, словно в облаке, звезда над вокзалом Орджоникидзеград и терялись концы улиц. Туман пах печным дымом, углем и прелыми осенними листьями с оттенком солярового дыма и масла. Вокзальная была тиха и пустынна; как раз самая середина третьей смены, все, кто с пересменка, давно уже спят за окнами с тюлевыми занавесками и хлопчатыми шторами с крупным абстрактным рисунком. Со стороны Ново-Советский послышался крик петуха. Маленковские дома с погашенными окнами расплывались в небе, окрашенном голубоватым сиянием станционных прожекторов. Открытый переезд выглядел сиротливо, поезда не ожидалось, и за узким окном будки виднелся силуэт женщины в форме; железная дорога работала, как часовой механизм, день и ночь. Одинокая бездомная собака пересекла дорогу возле здания ДОСААФ и скрылась в направлении Дома Пионеров.
Виктор решил не рисковать, и от переезда свернул чуть направо, на Майской Стачки. Заводская гостиница, в которой он встречался с Анни, была оштукатурена и выкрашена в желтый цвет; сбоку виднелась вывеска "Молочная кухня". Памятник Ленину подсвечивался снизу; на Комсомольской бросились в глаза небольшие круглые фонтаны с лавочками напротив подъездов, по причине осени они не работали, и побуревшие кленовые листья устилали их чаши.
"Шпион забрал мобильник у Бородкова, затем стащил симку и карту памяти. Допустим, он сумел все это сложить и увидел действие. И системную дату. Бородков был ему больше не нужен. Зачем ему надо было устранять Незнамову, непонятно. Если только Лика не решила выйти из игры - как-то она обольщать не торопилась. В отношении меня он не будет действовать сразу, сначала с центром свяжется. И что же ему ответят хозяева? Будем исходить из того, что в Штатах в сороковых был попаданец. Скорее всего дадут задание не предпринимать активных действий, проверять информацию, искать подходы. И не выпускать из поля зрения. Попаданец для ЦРУ намного важнее мобильника, над которым лет двадцать будут безуспешно колдовать специалисты: эту пропасть в технологиях им не взять. Артефакты останутся в Брянске, пока здесь не появится другой сообщник. Если я сегодня видел агента, то либо у него нет сообщников, и он вынужден вертеться в опасной для него Бежице, а не залечь на дно или скрыться, либо он отвлекает внимание, но тогда не обязательно попадаться на глаза именно мне. ГКВД прорабатывает версию, что агент интересуется именно мною, заявление про попаданца только все запутает. Послезнания попаданца хорошо объясняются версией феномена-ясновидящего, Мессинг у них был. И есть или был какой-то загадочный Ковшович, вероятно, крупный спец по микропроцессорам, человек, которым интересуются американцы. Так что ГКВД, вероятно, пришло к выводу, что американцы интересуются феноменом для использования в разведцелях... Логично. ГКВД берет агента, ибо он тут мечется, забыв всякую осторожность, находит артефакты - ну не армия же тут шпионов, надо заброску подготовить, это время - и тогда можно расшифроваться. Да и придется, потому что у меня же спросят, что и откуда."
Сзади послышался треск ледка в луже.
Виктор обернулся; ему показалось, что какая-то тень метнулась с тротуара за подстриженные кусты акации. Он повернул влево и перешел на проезжую часть. Шестьдесят восьмой, без двадцати четыре, Комсомольскую можно смело считать пешеходной зоной.
Он еще раз обернулся, сворачивая у роддома к первым проходным. Тихо. За забором поднимался пар от теплотрасс и доносилось тарахтение мотовоза. "Там уже наши" - мелькнуло в голове.
- Я тут на всю третью смену. Макошин Семен Петрович, СКБ-3, перспективное. Инженер-испытатель, стенд восемьдесять шесть - это тут, за четвертым пролетом. Попросился в вашу бытовку, все ближе чем от будки мастера. Работать, оно не значит замахаться.
Макошин был веселым мужиком лет тридцати, с квадратным из-за выступающих скул лицом. Хитро прищуренные глаза, хорошо расчесанные, но непослушные волосы буквой "М" над высоким лбом и торчащие в стороны округлые уши. Этакая типичная для шестидесятых наружность работяги, выходца из колхоза, с желанием если не способностями, так упорством получить образование с хорошим аттестатом и устроить себе прочную и обеспеченную жизнь в городе. Чувачок общительный, и, несмотря на простоватый вид, себе на уме. Руки огрубевшие, но без наколок - в детстве глупостью не страдал.
На столике Виктор заметил потрепанную книгу, завернутую обложку из газеты; сверху шариковой ручкой было выведено "Сыновья человека с каменным сердцем". Знакомо. Полуклассика зарубежной литературы. И экшен вроде как имеется, но - историческое и написано старым слогом. Чтобы на дежурство брать такое, а не советский приключенческий бестселлер, надо иметь терпение одолевать Толстого и Достоевского и вообще любить книгу - не как источник знаний, а для души.
Блоки работали нормально - Виктор слышал, что универсальные усилители собрали в опытном цеху на "ящике". Монтаж выглядел идеально, ни единой брызги припоя. Интересно, как это все будет выглядеть в серии?
- Перспективное - это поезд на магнитной подвеске?
- Этим занимаются МИИТ и Киев. А у нас тепловоз с асинхронным двигателем... Это, кстати, не вы в субботу заходили на кафедру? Из КБ по магнитофонам?
- Это я заходил.
- Передумали искать Камаева?
- Решили вопрос в рабочем порядке... Хотя наверняка еще понадобится.
- Не стесняйтесь, приходите. Очень хороший человек, у нас его все уважают.
- А элементная база-то у вас есть?
- Инвертор на тиристорах. Вот с динамикой проблемы. На стенде Апановича получается, что электродвигатели будут просто раскачивать тепловоз. Понимаете, из-за того, что магнитное поле статора вращается неравномерно...
- Понятно. У вас же не индукторный, тот можно хоть прямоугольным питать. Но индукторный не потянете, тиристоры по частоте не пойдут.
На лице Макошина появилось удивление, и он полез в карман за сигаретами. Вытащив пустую пачку он чертыхнулся и бросил ее в урну в углу.
- Вот черт, завязать же решил... Виктор Сергеевич, вы, случайно, не у Тихменева работали?
- Только читал. И что собираетесь делать?
- Предлагали на циклоконвертор перейти и, меняя угол открытия вентилей, делать синусоиду. Не нужно коммутировать тиристоры - когда меняется направление тока, они сами закрываются. Впрочем, вы, наверное, это же знаю.
- Да, знаком. Но тогда частота генератора должна быть в несколько раз выше частоты двигателей! Понадобится генератор высокой частоты, герц четыреста, потери растут.
- Должен быть какой-то выход.
- А не рано ли вам вообще хвататься за такие двигатели? На маневровых коллекторные работают вполне надежно.
- Ну вот, и вы то же самое... У асинхронных двигателей жесткая характеристика. Если одна ось начинает пробуксовывать, она не идет в разнос, а сила тяги переносится на другие оси. Получается, что вместо тяжелого и дорогого восьмиосного тепловоза мы можем поставить серийный в шесть осей - экономия!
- Конечно. А часть шестиосных можно заменить четырехосными. Дизель-то на маневрюках маломощный.
- Ну вот, а чтобы асинхронный двигатель работал на разной скорости, нужно менять частоту. В начале века это пытались делать электромашинными преобразователями, это дорого, ненадежно. Сейчас появились тиристоры. Но у них ток не синусоида. Можно широтно-импульсную модуляцию делать, но эта дикая сложность. В том числе и по системе управления. Проще надо, проще.
- Ну так если у коллекторного двигателя нет жесткой характеристики, ее можно сделать регулированием напряжения. Питаем каждый двигатель через тиристорный регулятор. Регулятор проще, дешевле и меньше по весу. Начинает отдельная ось пробуксовывать, моментально снижаем на ней напряжение и увеличиваем на других двигателях, если они держат. Это та же самая жесткая характеристика. И вы получаете что? Время на отработку асинхроника, на создание новых тиристоров, микросхем систем управления. Эффективная полумера.
- Не понял, - сказал Макошин. - У коллекторного двигателя мягкая характеристика. Правда, можно сделать с независимым возбуждением, такое пробовали в Харькове. Но с асинхронным не сравнить.
- Так это если вы не можете мгновенно регулировать напряжение и ток. Мгновенно! Когда вы регулируете его генератором, ток и напряжение меняются медленнее, чем срывается сцепление. Но тиристорный регулятор позволяет сделать это в ничтожные доли секунды, насколько позволяет индуктивность обмоток. И у нас уже не коллекторный двигатель постоянного тока. У нас совершенно новый двигатель, симбиоз железки и шкафа с полупроводниками. Нагрузка меняется медленно - характеристика по идеальной гиперболе, быстро - резкое падение тока не дает якорю раскручиваться и колесо снова хватается за рельс. А двигатели других осей получают больше тока, пока хватает у них сцепления.
- Хм, получается и ступеней ослабления поля не надо? Независимое возбуждение, регулируем, как хотим? Электрический вал создается только системой управления?
- Именно так. Электроника может все.
Макошин встал и подошел к окну бытовки, медленно глядя на размытые туманом окна соседнего цеха. По мокрой асфальтовой полосе за чередой тонких, недавно посаженных деревьев, жужжа, проехал электрокар.
- Заманчиво, - протянул он, - весьма заманчиво. Но - у нас остаются ограничения коллекторных двигателей по силе тяги. То-есть, все равно на...
Его слова оборвал резкий удар. За окном грохнуло, мощно, с металлическим призвуком, и эхо заметалось между корпусами. Виктору показалось, что он слышал звон разбитых стекол. Инженер-испытатель резко обернулся к Виктору.
- Война? Но ведь тревоги не было.
- Что-то на заводе рвануло.
- Диверсанты, что ли?
- Я не в курс
- Пару лет назад последний на пьедестал поставили. На Стальзаводе еще бегают. Там горячие цеха.
- Со Стальзавода мог на станцию сплотку вытянуть. Станция рядом с заводом.
- Давайте до мастера прогуляемся. Не нравится мне это.
- Тут же под боком пожарка мощная.
- Мало ли. Может, кого спасать надо или что, а мы сидим.
Странный инженер, подумал Виктор. Если он долго на производстве, ко всяким ЧП должен привыкнуть. Тревоги нет, очага поражения не видно. И почему идти вместе? Он один боится? Смешно? Или не хочет меня оставлять? Или хочет меня куда-то завести? Обычный прием хакера - оглоушить новостью, создать очаг возбуждения в мозгу, который затормозит соседние участки, и это притупит бдительность, сделает человека внушаемым? "Война" - это слово должно человека, по возрасту прошедшего войну, ввести в состояние шока.
Взрывов больше не доносилось. Виктор закрыл бытовку, и шел с инженер-испытателем полутемным пролетом, глядя под ноги, чтобы не поскользнуться на случайном масляном пятне. Громада ангара тихо дышала в ночи частью работающей техники, напоминая чрево гигантского чудовища; воя сирен и свиста пожарных машин не слышалось, кое-где на проход между оборудованием сверху капало, то ли конденсат, то ли крыша была халтурно сделана. Будка мастера светилась у стены большим фонарем, и четверо рабочих за неимением аварийной ситуации забивали козла. Ободранная хромированная пепельница на столе была полна окурков, и из нее подымалась тонкая струйка сизого дыма. Потрясающий способ убивать время, подумал Виктор. На стенке висел плакат: пограничник с биноклем, и надпись "Гляди в оба, не пропусти нарушения техпроцесса".
- А, Петрович! Заходи! - воскликнул тот, что сидел лицом к двери, степенный мужик этак под пятьдесят, с округлым лицом и седыми волосами. - Пневматика что ли, забарахлила?
- Да все пупком. "Бортовые системы работають нормально..." Я за телефоном, одному другу в пожарке звякнуть. Слышали, грохнуло.
- То не у нас грохнуло. "Работають нормально", гришь? Вон у мастера... Вась, двинься, дай человеку пройти.
Макошин подвинул к себе потертую черную "Багту". Зажужжал диск.
- Кать, ты? Эт, я. Узнала, узнала... Слышь, Катюха, чего там такое сейчас грохнуло, не знаешь? А? Ну да... Да. Не, я в норме. В норме, говорю! У Пахомыча вот тетка прихворнула. Не, не ОРЗ. Руку обожгла. А... Ну ладно, пока...
- Чего случилось-то? Бомбу испытывают, али учения? - поинтересовался молодой светлый парень в синем комбезе.
- В котельной хлопок. Это что во дворе за зубной. Без жертв и особых разрушений, стекла побило.
- А-а, ну это бывает. Набирают туда баб на сезон, зарплата хреновая. Одно слово - жилкомхоз, житье на калыме. А откуда пожарка-то узнала? С жильцов кто звякнул?
- Да я не спрашивал, - бросил Макошин, перебираясь к двери, и вновь подвигая игрока на проходе, который буркнул - "Ты в кости-то не смотри, а то мигнешь ему... знаем вас".
"Действительно, откуда заводской пожарке знать, если вызова не было? А ведь этот друг был уверен, что ему доложат. Обратно, зачем меня тащил, не хотел выпускать из поля зрения?"
- Нормальный тут коллектив в цеху? - спросил Виктор, когда они возвращались обратно в бытовку. Просто надо было как-то этого странного мужика разговорить.
- Коллектив как коллектив, а что?
- Ну, как работяги к интеллигенции относятся?
- Насчет выпивки? Не, сейчас с этим борьба.
- Да я не об этом. Без неприязни?
- А с чего им? Общее дело. Это у американцев мечта - роскошь и слава, а мы свою мечту сами строим. В каждом рабочем часть инженера, в каждом инженере часть рабочего. Так ведь?
"Блин, я рассуждаю, как иностранец в Союзе. Надо сгладить."
- Не, я насчет того, что Ленин говорил. Что не мозг нации, а...
- А, так это сейчас ученые с института марксизма-ленинизма объяснили. Передача была. Ленин вовсе не хотел буржуазных интеллигентов оскорбить. Его буквально понимать надо.
- Да? - удивился Виктор. Из прошлого визита в восемнадцатый год он, конечно, понял, что Ильич говорил без намеков, но что он понимал буржуазных интеллигентов в чисто физическом смысле, как экскременты, это в голове не укладывалось.
- Вот именно, - подтвердил Макошин. - Мозг, это то, чем думают. Мозг нации - это те люди, что за страну думают. Не только ученые. Вот дворник, скажем, придумал на своем участке отдельные урны для разных отходов поставить, оградки наладил - он за страну в масштабах своего участка думает, и другие могут пример взять. Он - мозг нации. Инженер нашел способ улучшить техпроцесс или изменить конструкцию, устранить недостаток. Он
- Ясен пень.
- А вот кто такие буржуазные интеллигенты? Ну, те, кто для своего народа что-то придумал - это прогрессивные, они не виноваты, что капитализм у них пока, он, силен, собака, этот капитализм. Возьмем Германию, там реваншисты. И вот там есть такие певцы, актеры, писатели, которые доказывают, что Сталин обходился с Россией хуже, чем Гитлер с Европой.
- А, так это Сталин Хацунь сжег? И убил восемьдесят тысяч людей в оккупацию? Во как, а мы и не знали...
- Даже не в Сталине дело. Понимаете, убивать чужой народ - это для них это хорошо, это справедливо. Это так надо. Даже не потому что они себя высшей расой считают, просто это
- Черт его знает. Может, из-за поражения, Гитлера хотят выгородить.
- Да на кой им теперь Гитлер сдался. Просто люди, которых общество наживы внутри себя переварило и через прямую кишку выпустило. Отброшены они им, и обиду с того чувствуют. И от отсутствия настоящего дела они не думают, а обиды свои изливают. Можно на Россию изливать - они на Россию бочку и катят. Это как кодла пацанов ищет, над кем можно поиздеваться и в шнобель не схватить.
- Комплекс неполноценности?
- Да не то, чтоб комплекс... Это не то, что их люди в дерьмо толкают, а они сопротивляются. Нет. Они сами чувствуют себя дерьмом, согласились с этим, и требуют, чтобы их уважали не как людей, а как дерьмо. Потому Ленин так и сказал. Верно?
- Нет, ну... - Виктору хотелось возразить, но он никак не мог подобрать нужных слов, - не все же они такие? Может, большая часть просто пропагандой обмануты? Когда Ленин жил, они только газеты читали и сами думали. А сейчас радио, телевидение, социальные сети...
- Какие сети?
- Ну эти.. как их... в которые народ завлекают. Шоу там разные.
- Пропаганда, это да, - согласился Макошин, - пропаганда у них сильная. И еще церковь. У нас церковь просто культура, а у них - религиозный дурман.
"Что-то я не заметил этой сильной пропаганды по ихним радиоголосам", подумал Виктор. "Преувеличивают? А может, фон Тадден просто хитрит? Может, ему не нужна большая война с русско-китайскими братьями навек? Он же не психопат и не штатовская шестерка. Может, ему просто надо, прикрываясь Америкой, отжать от Союза европейские страны, как часть фирм у конкурента, и балансировать между блоками. Не два лагеря, не четыре империи, а три мировых полюса. Американцы хотят воевать с русскими руками немцев, немцы хотят построить Великую Германию угрозой американских бомбардировщиков. Интересный расклад."
- Вот-вот, - согласился Виктор. - И среди диссидентов наверняка обманутые есть. Может, кто и патриот, но ему мозги загадили.
- Ярый антисталинист не может быть патриотом России, - отрубил инженер-испытатель. - Потому что ненависть к Сталину рано или поздно превращается в ненависть к народу, который сделал Сталина своим вождем.
Один из блоков все-таки сдох. Поплыл по параметрам за допустимые пределы. У конструкторов это называется - "параметрический отказ". Почему так вышло, будут разбираться электронщики.
Виктор принес блок в бытовку и поставил на стол. Вишнево-красный квадрат гетинакса с тускло поблескивающими баллонами ламп и грязно-серой колодкой разъема таил в себе головоломку, сложившуюся из десятков случайных событий.
Семен Петрович пошел на свой стенд восемьдесять шесть. Детище бюро нестандартного оборудования выдавало свое присутствие в цеху приглушенным рокотом.
Зря я начал диссидентов оправдывать, подумал Виктор. Во-первых, неясно, что тут у них за диссиденты. Пока что узнал про одного Тарсиса; если Иннокентий не троллил насчет Солженицына, тот здесь круто альтернативный. Во-вторых, если они и вправду такие, как здешняя "гнилая интеллигенция" из Германии, особо жалеть их нечего. Самих немецких интеллигентов считать пропагандисткой уткой не было оснований. Если для России 21 века это голимый реал, то для здешней реваншистской Германии тем более. В третьих, непонятно, что здесь делают с теми, кто сочувствуют диссидентам. Хотя если бы делали чего-то страшное, тут бы по радиоголосам вопили. Об узниках совести и все такое.
А ведь и в здешнем Союзе что-то не очень об ихних узниках, подумал Виктор. Ну там, "Свободу Анджеле Дэвис". Хотя Анджела Дэвис - это не сейчас, это в семидесятых...
Скрипнула дверь, и в бытовку вернулся Макошин, вытирая на ходу мокрые руки. Темный рабочий халат, материя четвертак за метр, источал запах смазки и сырости; инженер-испытатель скинул его с каким-то чувством облегчения и повесил на гвоздь.
- Клапан опять травил, - бросил он на ходу и устало опустился на ободранный стул из трубок и фанеры. Взял со стола книгу и принялся листать, пытаясь найти страницу c загнутым уголком.
- Историей интересуетесь? - Виктор кивнул на книгу. Может, этот коллега расскажет чего-нибудь безопасное о себе и о стране.
- Ну так не мемуары же Хрущева читать, - не моргнул глазом ответил Макошин.
- А что, он тут мемуары написал? В смысле, я не любитель мемуаров. Он же на Москве был?
- Ага, был. До войны. Троллил москвичей.
- В смысле?
- В смысле, троллейбус внедрял. До того, как его прорабом строительства коммунизма назначили. Неужели не помните?
- Ну, я же не иностранный разведчик, чтобы все знать.
Макошин непроизвольно усмехнулся и дернул головой.
- Интересный вы человек... Короче, он в Политбюро по развитию общественного самоуправления был. Бригадмилов в ДНД перекрестил, народный контроль, товарищеские суды, руки-поруки, оборонно-массовое. Солженицына в лауреаты вытащил. "Зарницу" поднял, как после юбилея на пенсию ушел, ею, как ветеран и занимается. На союзный финал обязательно в форме приедет, шутит, ядерный взрыв ему показывают. Имитатор, конечно.
(Для современного читателя требуется пояснить, что слово "имитатор" относится к ядерному взрыву, а не к бывшему члену Политбюро. Даже если возникают какие-то ассоциации.)
- А что он хоть написал-то? - Виктор интуитивно чувствовал, что информация о Хрущеве более полезна для его безопасности, чем любопытство.
- Да на каждой второй странице Сталина хвалит. Говорит, если бы не помер, то он, Хрущев то есть, смог бы принести больше пользы стране.
"Почему бы и нет? Пока Никита Сергеевич сам не стал властью, он был частью культа. И очень активной. И еще - он тоже был здесь протекцией Солженицыну, но совсем другой протекцией, с другими запросами..."
- Да, - Макошин решил перехватить инициативу, - как там все-таки с решением для асинхронного. Вы обещали.
"Я ничего не обещал", подумал Виктор. Было ясно, что инженер-испытатель крстьянским нутром почувствовал, что Виктор ответ знает. Темнить никакого смысла не было. Пусть прогрессируют, сами напросились.
- Если у нас пока туго с тиристорами, - начал он, - немного пожертвуем электрической машиной. Сделаем не трех-, а шестифазной.
- Но это же удорожание!
- Это удешевление. С широтно-импульсной модуляцией инвертор по цене локомотива у вас выйдет.
- Ну, электроника шагает семимильными...
- Не так быстро. А потом, получим что-то работающее сейчас, выловим проблемы, сэкономим на внедрении следующих. Тактика.
- Разумно...
- Шесть фаз - это вдвое выше частота переключений, ток приближаем к синусоиде. Плюс меняем угол коммутации...
Виктор набросал график карандашом на завалявшемся в бытовке желтом тетрадном листе.
- Ну и не гонимся за низкой частотой скольжения ротора. Это подымет пусковую, опять-таки сглаживание.
- Потери растут.
- Растут потери в двигателе. Зато снижаются потери за счет того, что колесо не скользит по рельсу.
- Оттого что боксования в движении нет?
- Именно так. Из-за скольжения мы можем до трети мощности потерять. А при вытягивании состава маневровым на сортировочную горку у нас сила тяги на пределе.
Макошин еще раз внимательно посмотрел на график и схему, сложил листок и сунул во внутренний карман.
- Занятно... К нам перейти не думаете?
- Если с магнитофонов выгонят - попрошусь.
- Ловлю на слове...
...Утро последнего дня октября окуталось густым серым туманом; растаявшие вечером, и так и не успевшие схватиться за ночь пленкой льда высыхающие лужи отдавали запахом сырой земли, и слабый ветер гонял по ним последние, еще не осевшие на дно листья, заводя их к неприветливым асфальтовым берегам и бухтам. Капли росы висели на ветвях молодых саженцев, выстроенных рядами вдоль заводских проездов и огороженных потемневшими за лето срезками с заводской лесопилки. Знакомый зеленый маневрюк с ярко-красными метельниками, заимствованными конструктором с последних паровозов, неторопливо прокатил перед Виктором, вытаскивая сплотку себе подобных к заводским воротам, в сторону не видных отсюда станционных путей. Навстречу Виктору, от проходных, уже шагали рабочие утренней смены - беспечные, поглядывающие искоса на стенды "Достижения наших работников", "Молния - И.В. Фомин сварил 100 метров швов без единого замечания" и "А ты подписал обязательства работать без брака?" Насчет партии, пятилетки и коммунизма и всяких там "планов-досрочно" агитации не наблюдалось; похоже, здесь уже тихо вырос культ качества.
- Будете скорый завтрак?
Полная буфетчица лет под сорок, в белом халате, произнесла эти слова голосом автоответчика. Конечно, человек, зашедший в утренний пересменок, возьмет скорый завтрак, потому что не ел дома, а до звонка надо успеть. Виктор кивнул.
- Умственного, физического? - продолжила буфетчица в диалоговом режиме.
- Умственного.
Перед Виктором появился поднос с чашкой куриного бульона, который можно было пить без ложки, румяными поленцами блинов с творогом и стаканом томатного сока. На стакане траурно возлежал большой бутерброд с яйцом.
- Тридцать процентов дневного рациона, - прокомментировала буфетчица, - сдачу заберите.
Следующим шагом, подумал Виктор, здесь будет робот. Точный и вежливый. Это не кафе Боржича, здесь экономят время.
У лифтовых дверей уже толпились люди; Виктор не стал ждать, и толкнулся в дверь на лестницу. К третьему этажу он остановился, чтобы перевести дух, и тут услышал, что кто-то на предыдущем пролете задел ногой перила; железные прутья загудели. Виктор повернулся, тихо спустился на пару ступенек и заглянул за угол: лестница была пуста. Проклиная себя за мнительность, он повернулся и ускорил шаг.
На четвертом этаже из внезапно раскрывшейся двери "СК-043" на него вылетел Викентий Андреевич.
- Здравствуйте! Паспорт при вас? - быстро спросил он.
- При мне. Разве я опоздал?
- Нет. Вам надо сейчас в "О-3" с паспортом. Прямо сейчас.
- "О-3" - это что и где? - переспросил Виктор.
- Это
- Тоже объяснят?
- Ну... вам там быть обязательно, - как-то хитро и немного смущенно произнес завсектор. - Это всего полчаса.
То, что при всей этой жуткой экономии какое-то мероприятие проводится в рабочее время, удивило, но не очень. Вполне вписывалось в ряд советских странностей, когда двор флагмана отрасли могли украсить огромным лозунгом "Экономика должна быть экономной", но при этом тратить рабочее время на политинформации. В хрущевские времена экономия на сметной стоимости объектов за счет отказа от штукатурки и разных украшений терялась в многочисленных простоях, когда число заложенных объектов, о ходе строительства которых героически рапортовали начальству, превышало возможности стройиндустрии. Постоянно не хватало то бетона, то арматуры, то панелей, то техника на другом объекте, а запой сварщика мог привести к срыву сдачи. В конце концов, подумал Виктор, это может быть важное заявление или ценное указание в связи с обострением. Например, хватать всех подозрительных, к которым он, Виктор, относился в первую очередь.
Вывеска "О-3" была у двери с окошком, забранным сварными прутьями. На стук ставня отворилась внутрь и в амбразуре показалось красное круглое лицо лысого мужчины.
- Еремин Виктор Сергеевич? - произнес мужчина голосом вежливым, но с командными нотками, и пронизывая посетителя оценивающим взглядом. Похоже, из силовых.
- Так точно. Вот паспорт, - и Виктор сунул новообретенную корочку в щель под решеткой. Корочка исчезла и окно закрылось, словно документ был проглочен автоматом. Через полминуты что-то лязгнуло, дверь отворилась, и мужчина пригласил Виктора внутрь, в маленький коридорчик со столом.
- Проходите налево, - отчеканил он, но паспорт не вернул.
За дверью налево оказался кабинет с парой столов, где сидел другой мужик, седой и коренастый; он пригласил Виктора присесть и объяснил, что ему оформляют допуск. Бумаги, с которыми Виктор ознакомился и подписал, чего-то нового и необычного не содержали, но он досконально и не спеша изучил их, опасаясь упустить какую - нибудь подковыку. Мужчина не торопил; въедливость Виктора, пожалуй, даже ему нравилась. "Задержитесь немного", бросил он, пряча документы в папку; как только он скрылся в двери, в кабинет тут же вошел Корин.
- Как дежурство? У меня тут еще одна бумажка. Неразглашение сведений о ходе следствия, которые я должен сообщить вам.
- Может, можно не сообщать? Меньше знаешь - крепче спишь.
- Есть решение.
Когда хотят, чтобы решение не оспаривалось, подумал Виктор, о нем сообщают безлично, как о стихийном природном явлении, независимом от человеческой воли. Если "товарищ имярек принял решение", можно просить товарища имярек или его начальство, требовать и жаловаться. Если говорить, что "решение есть", это подталкивает человека к мысли, что что-то свершилось помимо его воли. Ураган, наводнение, снежная буря, и за это никто не отвечает. Начальное умение, которое прокачивает себе бюрократ первого уровня - уходить от личной ответственности, ставить людей перед фактом. Ладно, не будем придираться, сказал себе Виктор. Товарищ Корин - "душман душмани", враг моего врага. Того самого врага, на котором висит два трупа, а, может и больше...
- Отлично, - промолвил Корин, рассматривая закорючку подписи. - Скажите, боеприпасы времен войны вам еще не вспоминались? Вам потрясающе везет.
- Нет. С точным местом обнаружения - нет. Много их валяется.
- Да. остатков войны много... И людей тоже. Лежит такой человек спокойно себе, а потом вдруг бах - и выясняется, что он служил в зондеркоманде.
"Проверка? Бывший убийца не выдержит груза преступлений, сорвется?"
- Сколько угодно такого. Тоньку Гинзбург еще не поймали?
- Какую Тоньку Гинзбург?
- Которая пулеметчица. У локотских полицаев.
- Так вы полагаете... она сейчас Гинзбург?
- Разве нет?
- Если вы о той, что полторы тысячи человек расстреляла, то она в разработке как Антонина Макарова, москвичка.
- Об этой.
- Где? Есть мысли, где она может скрываться?
- Попробуйте проверить Лепель, в Белоруссии. Конечно, ее может там и не быть, но... Если не сильно затруднит.
- Не затруднит... - Выражение лица Корина вдруг стало жестким, заиграли желваки на скулах. - Один из расстрелянных этой гражданкой - мой отец... Но мы отвлеклись. Скажите, не этот человек попался вам вчера вечером?
С фотографии на Виктора смотрело лицо с пустым взглядом и странно оскаленным ртом. На лбу и щеке виднелись какие-то темные пятна.
- Похож. Если я верно понял - труп?
- Вы правы. Был обнаружен утром в районе бывшего переезда, что возле силикатного. Предположительно, был сбит ночным поездом в сторону Жуковки, при неясных обстоятельствах.
- И кто его мог убить?
- Почему вы считаете, что его убили?
- Беспечный шпион - абсурд. А раз обстоятельства "неясные" - значит, не при задержании.
- Почему вы считаете, что это шпион?
- Потому что проходит по вашей части и похож.
- Разумно. Да, это действительно разыскиваемый нами человек, фото опознали соседи Найденовой и служащие на вокзале. При нем обнаружен бесшумный пистолет "Вальтер", спецаппаратура без знаков изготовителя, средства шифрования, документы на разные имена, крупная сумма денег и яды. Похоже, он не собирался ночевать в Брянске и забрал из тайников все. Или почти все.
- А что-нибудь особо интересного из радиоаппаратуры не было?
- Интересуетесь магнитофонами? Даже два. Один встроен в рацию для ускоренной передачи, в ту самую, что он забрал из проигрывателя Найденовой. Другой - в контейнере с оборудованием для электронной разведки.
"Либо агент полный дурак, либо его кто-то убрал. Тот, кому он подчинен. Агенту надо смываться, он здорово наследил. Он наследил, и босс замел следы. У КГБ... то-есть, у ГУГБ есть шпион в трупном виде, есть вещдоки, дело можно закрывать. Артефакты по логике у босса. И он их может вывезти."
- Валентин Иванович, я, конечно, не следователь, я только детективы смотрел. Но вы не находите, что слишком много улик? И куда он собирался уходить, в партизаны? Или в Бордовичах спортивный самолет угнать? Если он хотел прыгнуть на товарняк в сторону Рославля, это проще сделать между "Орджоградом" и "Фасонкой", там станционные пути, и шляется там половина Бежицы от Стадиона, так что на посторонних не смотрят.
- Согласен. Версия убийства нами отрабатывается. И в рамках этой версии - не может ли убийца быть как-то связан с вами?
- У меня нет алиби?
- Строго говоря, нет, если бы вы незаметно вышли из эконома в девятом часу. Но речь совсем о другом. Ряд лиц, имевших контакт с агентом, имели контакт и с вами. При этом никто не знал о вас до вашего внезапного появления здесь. С появлением до сих пор неясно. О дерзких убийствах советских граждан американскими спецслужбами в Брянске дошло уже до ЦК. На раскрытие брошено максимум возможных оперативных ресурсов, и попутно на проверку вашего появления, как человека, причастного к событиям. Установлено, что вы не въезжали в город на поезде, самолете, междугородном автобусе. Электрички на перекладных и попутные грузовики проверить сложнее, но работа ведется. Вы действительно не помните, как сюда приехали? Все равно мы со временем найдем.
- По гроб жизни буду вам обязан, если сумеете разобраться, как я здесь очутился.
- Виктор Сергеевич, если вы сами хотите помочь нам, ответьте на такой вопрос - что, по вашему мнению, мы могли упустить из виду, расследуя это дело? Ваше чутье что-нибудь подсказывает?
- Разве что эту самую память о другом будущем. Ее изучали только психиатры. И еще вещи. Выпускаются ли такие часы фирмой "
- Именно так и поступили бы, если бы задались целью доказать, что вы притворяетесь советским человеком... Но вы им не притворяетесь. Более того, возникает впечатление, что вы родились и выросли в СССР, но искусно притворяетесь иностранцем.
- Эмигрантом?
- Нет, здесь сложнее. Например, вы были удивлены, что государство сдает квартиры в наем. Для иностранца из капстраны это естественно. А вы реагировали так, будто жили в Корее. Есть и другие случаи, когда вас удивляли общеизвестные вещи.
- Мне надо стать на путь исправления? Если я правильно понял, внешне?
Корин встал и подошел к окну. Облака расходились, сквозь голые ветви деревьев за молочно-белой пеленой проглядывал розовый рассвет. Где-то рядом крикнул два раза маневровый тепловоз, лязгнули сцепки, колеса заскрипели в крутой кривой заводского двора.
- Виктор Сергеевич, вы неправильно поняли. Не надо вам меняться, это само пройдет со временем. Я к чему говорю? По поведению человека можно понять, кто он такой. Даже если он притворяется. Просто не хватит людей за всеми наблюдать, иначе мы бы давно всех шпионов выловили. А с вещами сложнее. К примеру, часы. Часы - это выгодный товар. За рубежом развелось куча подпольных фирм, которые делают механизмы в одном месте, корпуса в другом, собирают в третьем и все это выдают за опытные партии известных фирм. В любом иностранном порту вы увидите кучу лавочек с надписями "Распродажа", "Ликвидация заведения", "Дешевый сбыт конфискованной контрабанды". Там морякам дальнего плавания и туристам продадут подделку. С одеждой еще безнадежнее. Век полимеров, куча лабораторий по всему миру ведут исследования, выпускают опытные партии волокна. Да и не факт, что техасы настоящие китайские, а не пошиты на подпольной фабрике в психдиспансере. Есть в нашей стране товарищи, которые нам вовсе не товарищи.
- Валентин Иванович, у меня такое чувство, что разговор идет вокруг и около какой-то одной вещи. У вас новая версия?
- Да. Но я боюсь ее сказать вам. Не потому, что я трус, просто мы не знаем всего масштаба возможных последствий.
"Неужели он решил сказать, что я попаданец? Нет, нет, он выуживает это из меня. Надо подождать. Пусть скажет сам. Что мешало сказать это сразу?"
- Валентин Иванович, если это такая ответственность, может и не стоит об этом говорить? Вы и так много сделали для меня, зачем мне вас подводить под незнамо что.
- Ждете, чтобы об этом сказал я?
Виктор пожал плечами. Пожатие плечами получилось стильно, в духе фильмов Элема Климова.
Корин снова присел и оперся локтями на стол.
- Виктор Сергеевич, у нас есть версия, что вы изобретатель.
- И что? - невольно вырвалось у Виктора.
Из всего, что он успел узнать об этом альтернативном СССР, изобретатель - это не государственное преступление, и даже нисколько не криминально.
- Поясню, - ответил Корин. - Предположительно, раньше вы работали конструктором, в войну - на режимном предприятии, по брони, и на фронт потому не попали. После войны что-то не сложилось, ну, донос там или авария, или что-то еще... Короче, в конце концов попали на гражданское предприятие, без особых перспектив роста, продукция не самая передовая. А способности есть. И вот у вас возникает мысль дать стране изобретение, которое сделает переворот в какой-то технической области, имеющей оборонное значение. Ради этой идеи вы отказываетесь от личной жизни, от всего. И были бы вы обычным неудачником, но на изобретение вы все-таки набрели. И на такое, что попали в поле зрения зарубежных спецслужб.
Интересный поворот, подумал Виктор. По крайней мере, можно свободно прогрессировать. Вундерваффе родить, конечно, не удастся, но "пользу нашему родному государству"...
- Рассмотрим логику спецслужб, - продолжал Корин. - Если у вас не выкрали изобретение и не вынудили рассказать о нем под давлением, значит, они пришли к выводам, что идею не удастся реализовать без вас. Нужны не просто ваши знания, нужен ваш стиль мышления. Короче, им нужны вы, как американцам были нужны фон Браун или немецкие физики. Сотрудничать с ними вы не согласитесь, переправить вас насильно в багажнике невозможно. Но есть такой способ вывоза за границу культурных ценностей - на полотне известного художника сверху пишут что-то не относящееся к народному достоянию, официально продают и оформляют документы на вывоз. И тогда вас подвергают обработке сознания, ведущей к психогенной амнезии. Делают другой личностью.
- Это реально? - вырвалось у Виктора. - Ихние шпионы могут менять личность человека?
- Уже пятнадцать лет ЦРУ проводит так называемую программу "МК-ультра". По нашим оценкам, на нее тратят примерно двенадцатую часть бюджета разведки. Это исследования различных методов изменения личности - от внушения до физических и химических методов. Работы по этой программе отнесены к высшей степени секретности. Известно, что они проводят опыты на людях, причем иногда на тех, кто этого не подозревает. Есть подозрения, что нынешняя волна массовых беспорядков в разных странах - это отчасти результат испытаний нового оружия на массовой аудитории. С начала шестидесятых подобные работы усиленно ведутся также в Германии. Как вы понимаете, я не могу сказать вам все, что нам известно об этих работах... короче, мы исходим из того, что часть агентуры ЦРУ обладает средствами перестройки мыслей. Например, для вербовки. В данном случае вы должны были помимо своей воли стать другим человеком, другой личностью, которой оформлен выезд из СССР.
- А что, у нас из Союза выехать так просто?
Корин потер подбородок.
- Интересно... - протянул он. - Вы снова реагируете так, как если бы не было периода сосуществования и демократизации Европы, когда режим выезда смягчили. Короче, у тех, кто с вами работал, что-то не получилось. Ваше другое эго-состояние представило себя жителем будущего, да еще с приходом к власти левацкой группировки, которой вы, кстати, не симпатизируете. Знаете, как писатели создают разные антиутопии, картины будущего? Вот ваше воображение такую картину и написало. Такая смена личности вызывает у вас эмоциональный шок, вы начинаете чувствовать себя человеком, попавшем в другое время, попадаете в состояние паники и бессознательно бежите, при этом агенты, которые вас психологически обработали, вас теряют. По научному - диссоциативная амнезия и диссоциативная реакция бегства. На Орджоникидзеграде к вам возвращается способность адекватно воспринимать действительность, вы осознаете, что не могли перемещаться во времени. Однако истинная личность к вам не возвращается. Необходимость как-то состыковать реальность и ложную память о прошлом приводит к появлению третьей личности, которую зовут Виктор Сергеевич Еремин. Почему третьей? Потому что среди выезжающих из СССР нет людей с таким "ФИО". Как вы восприняли то, что я вам сообщил?
- Шерлок Холмс умрет от зависти. Но меня беспокоит одна вещь - как из меня собираются вытаскивать это самое изобретение.
- Не волнуйтесь. Секретные устройства обычно снабжают самоликвидаторами. И те, кто придумал технологию расщепления личности для вывоза людей, наверняка позаботились о таком самоликвидаторе. Поэтому мы ничего трогать не будем, пока не найдем ключ. А ключ должен быть у агента, который обязательно войдет в контакт с вами, чтобы вас вывезти. И тут все сходится. Незнамова, видимо, ранее получившая информацию о поиске вас, дает шифровку, в Брянск прибывает связник, находящийся в этот момент на территории СССР, устраняет Незнамову и временного подельщика. Затем появляется другой более глубоко законспирированный агент. Мы полагаем, что это резидент, живущий в Брянске или Бежице, но с Незнамовой он не контактировал. Матерый, законсервированный на случай чрезвычайных обстоятельств. Этот "другой" устраняет связника с вещественными доказательствами. Заметает следы. Ну и вы пока что нужны им живым.
"Потрясающе. Действительно, кто сказал, что УГБ будет отрабатывать только простые версии, вроде шпиона или военного преступника? Они ищут ответ, который объясняет все. То, что человека не удалось пока найти - не будем преувеличивать возможности баз данных шестьдесят восьмого, не могут они там держать фотки всех граждан и автоматически распознавать. И тут как раз эта црушная программа... Это логично - раз Штаты впалили крупное бабло, значит, у них были результаты. Раз были результаты, значит, они должны использовать это оружие у нас. И наверняка у ГУГБ есть свои закрытые темы по изменению личности, на них сидят доктора с кандидатами и обнадеживают. А может, кто-нибудь из местных талантов даже осчастливил первыми результатами по психотронике. Почему нет?"
- Ну и что мне теперь делать?
- Ваше положение не так уж плохо. Вы не проявляете депрессии, склонности к суициду, каких-либо фобий. Некоторое чувство тревожности есть, но для человека, за которым охотится ЦРУ, вы, пожалуй, даже слишком спокойны. Чувствуется, что психологически вы к этому готовы и стараетесь держать себя в руках. В запой не ударяетесь. Поэтому мы хотим предложить вам два варианта. Первый - мы вывозим вас в город, где вас не сможет найти иностранная разведка. Будете работать конструктором приборов, применять умения и опыт на пользу общества. Второй - вы остаетесь в Брянске, и вы будете вроде Семен Семеныча в "Бриллиантовой руке". Ну, с той разницей, что вариант "с трупа" исключается, поэтому оружия с холостыми патронами и пачек по пять тысяч у вас не будет.
"Великолепно", подумал Виктор. "Этот парень с внешностью эмэнэса из Соловца прекрасно все продумал. Он понимает, что видит собой не малодушного человека. Струсить, уехать в безопасное место и потом вечно мучиться от потери собственного "я", по его расчетам - не для меня. Но надо предложить выбор. Надо предложить выбор, чтобы воля человека не заставляла его сопротивляться принуждению, а толкала его именно в направлении выбора. В направлении, нужном УГБ. Только вот наши направления совпадают. Я не собираюсь торчать здесь неопределенно долго в ожидании случая, пока миссия будет выполнена..."
- Пусть будет Семен Семеныч. На вокзал я уже заходил.
- На вокзал - можете. Но не требуется.
На стене висел динамик. Не новый, с карболитовым корпусом, и молчал. Если напряженная обстановка - нельзя выключать, чтобы не пропустить сигналы ГО. Внутренняя связь?
"Попрогрессировать, что ли? Пользуясь моментом."
- Валентин Иванович, а я, случайно, не активную броню для танков изобрел?
- Что вы под этим имели в виду? - Корин выташил из портфеля блокнот и карандаш.
Виктор быстро набросал эскиз и кратко пояснил; он ожидал удивления или критики, но на лице сотрудника ничего не отразилось.
- А поподробнее? - спросил Корин. - Технические данные, методы производства, способы расчета?
- Увы. Только в общих чертах.
- Ну, вот и хорошо. За это кое-кому дали Сталинскую премию и доктора наук. Целый институт больше десяти лет трудился.
- Но я тут такого не видел.
- Правильно. Это совсекретная вещь, и она будет для немцев сюрпризом. Немцы тоже ведут работы, но довести до образца, пригодного для постановки на вооружение, не успеют. А для них он гораздо важнее. У "Леопардов" слабая броня, как у тридцатьчетверки, их делали для мелких стычек в демилитаризованной Европе. Вот "Граубер" - штука серьезная. Но - пока дорогой, ненадежный, большой серией немцы его не тянут...
"Для своей профессии Корин прекрасно эрудирован... Хотя почему бы и нет? Шестидесятые, всякие там "Наука и жизнь" и "Техника-молодежи", по телевидению просвещают, а не кормят мыльными операми. Да и в нашем реале с военно-техническим в шестидесятые было на уровне."
- Виктор Сергеевич, а вот откуда вы знали об этой системе?
"Неожиданно удобный вопрос в свете предыдущей мысли..."
- Мне показалось, что в этом иллюзорном будущем я прочел о ней в Интернете. Это такая сеть ЭВМ, где можно читать книги, слушать радио, смотреть телевидение, посылать друг другу письма и телеграммы, говорить по видеотелефону.
- Про этот Интернет в "Технике-молодежи" как-то было, только называли по-другому. А когда-то тоже совсекретная разработка. Но это для будущего. Для семидесятых. А на Марс наши первые слетали или американцы? И кто каналы там выкопал, узнали?
- Нет. Космонавтов на Марсе не было. На Луне станций тоже не будет, ну, во всяком случае в начале следующего века.
- Странно... Сейчас идет такими темпами... Правда, была куча аварий на опытных кораблях без человека на борту в шестьдесят пятом - шестьдесят шестом, первую станцию в океан уронили, хорошо, что тоже в беспилотном. Об этом, пожалуйста, никому, в газетах это обычные запуски спутников. Главное, Козлов орбитальные отстоял, теперь сами видите... Наверное, война тяжелая была в этой вашей?
- Нет, войны, слава богу, не было.
- Роботы через полвека будут мыслить, как люди?
- Нет, что вы! Восстания машин можно не ждать... Мне так кажется.
- А отчего Союз развалился?
- Да вроде как предали его... Не, ну это же, сами понимаете, врачи говорят, что иллюзия, какая тут логика-то?
- Да, конечно. А вот то, что сейчас видите СССР, он, как вы думаете, может развалиться? Его могут предать?
- Так это от нас всех зависит! Если мы сами не наделаем глупостей, если сами не забудем, что нельзя свою страну за шмутки продавать, если мы поймем, какую страшную катастрофу народам мира этот развал принесет, мы его не дадим предать! Наше будушее от нас зависит!
Корин в задумчивости нахмурил лоб потер левой рукой подбородок.
- Разумно... - неторопливо произнес он, - вы очень разумно рассуждаете. Как нынешнее поколение шестнадцатилетних. "Мы не верим в идеалы коммунизма, мы сами носители коммунизма. Мы построим такой коммунизм, какой хотим."
- Простите, я ничего не говорил про коммунизм!
- Нет, все правильно, не волнуйтесь. Все нормально... Просто вот что получается, Виктор Сергеевич. Вы чувствуете себя человеком пятидесяти лет, и не пытаетесь
- То-есть, вы хотите сказать, что я симулирую?
- Логичный вывод, - произнес Корин. - Логичный, но ошибочный.
"Запутывает? А потом что-нибудь типа на кого ты работаешь? Внезапно?"
- Если бы вы, Виктор Сергеевич, просто симулировали потерю памяти, вы бы воспроизвели все необходимые признаки известной формы расстройства, а не ставили бы специалистов в тупик. Ну и наконец, эти странные обнаружения неразорвавшихся боеприпасов, знания о нарушениях при строительстве кинотеатра без знания последствий. Все это можно выразить одним словом...
- Попаданец? - вырвалось у Виктора.
- Интересуетесь Стругацкими? - моментально отпарировал Корин.
- Почему именно Стругацкими, а не Абрамовыми, к примеру?
- Абрамовы? Да, мне как раз вспоминались "Глаза века"... Но "Попаданец" - это не у Абрамовых, а у Стругацких. Отрывки сейчас публикуют в "Искателе". Максим Ростиславский, из коммунистического будущего, попадает на фашистскую планету и борется за свободу и справедливость. Вот... А ваш случай можно описать одним словом: феномен.
"Братья "Обитаемый остров", что ли пишут? По времени как раз. А Главлит не тормозит, стало быть? Или все по схеме - нет Хрущева, нет разоблачения Сталина, нет и антисоветизма?"
- Короче, инструкции такие. Никакой самодеятельности категорически. С нами не связываетесь - если, конечно, агент не придет и не скажет "Здрасьте, я шпион иностранной державы", чего он, конечно, не сделает. Если надо, вызовем вас повесткой, как свидетеля. Ни за кем не наблюдаете. Просто живете, как обыватель. Остальное наше дело. Понятно?
- Понятно. Естественное поведение.
- И в личной жизни тоже. Людям, которые с вами знакомы, ничто не угрожает.
- Это у нас не сделают. Даже для сами понимаете чего.
В секторе его уже ждал Самарин, технолог с "ящика", лысоватый мужик за тридцать, прикомандированный для совместного участия, как-то: сократить бумажную волокиту при передаче и согласовании. Просмотрев накиданные чертежи, Самарин согласился со всем, кроме двухмиллиметрового тонвала.
- Дело-то не в ограничениях, - продолжал он. - Не вытянем мы по биению и некруглости.
- И где можно сделать?
- Тут давеча вы ролик от подшипника на тонвал предлагали. И здесь то же самое. Заготовку из ролика игольчатого подшипника. Мы тут уже с вашими прикинули, есть подходящий по длине, три миллиметра.
- Но нам же два надо.
- На два короткие. А почему вы три не хотите? Для филиппсовских кассет допускается до трех включительно.
- Снижается частота вращения, ухудшается способность маховика сглаживать колебания. А тут и так габариты поджимают.
- У вас же здесь вибродвигатель, а не привод от пассика. Тридцать килогерц колебания, за гранью ультразвука. Маховик может быть легче.
"А ведь верно", мысленно согласился Виктор, ругая себя за то, что сам не догадался до такой простой вещи. И вообще он ждал, что технолог будет тупо зарубать документацию, не предлагая ничего взамен.
- Вы раньше конструктором работали? - спросил Виктор. - Чувствуется изобретательность.
- Радиолюбительством увлекаюсь. Карманный диктофон с кассетой делал, даже на ВДНХ попал. Потому к вам и прислали.
- А производство пробить не пытались?
- Двигателя хорошего не нашлось, да и считалось, качественной записи это не может обеспечить. А до пьезокерамики не догадался.
-...По сообщениям информационных агенств, в больницы Праги поступает много убитых и раненых...
Голос приемника ворвался в их беседу; видимо, передавали важное сообщения и кто-то прибавил звук.
- Почему наши не вмешиваются? - резкий, срывающийся голос Инны перекрыл притихшее пространство сектора, отскочил от стекол, растерянной птицей заметался между кульманами. - Чего они ждут? Неужели у нас в ЦК боятся этих фашистов?
- Да пойми ты, военные монополии США и ждут, чтобы мы вмешались. Перед выборами загнать Кеннеди в угол и заставить его защищать Германию от советско-китайской угрозы. Ни одна реклама не даст им столько прибыли, как эта бойня.
- Я не понимаю. Не понимаю!
Инна порывисто вскочила и подбежала к окну; расстегнутый халат развевался крыльями птицы. Она положила руки на стекло, словно пытаясь согреть их теплом неуютный осенний мир снаружи и подняла голову, глядя на серую пелену редеющих облаков над Старым Базаром.
- Не понимаю! - повторила она. - Кеннеди же президент, глава государства. Почему он не остановит этих... это... Американцы же сами на весь мир кричали, что новая война это гибель! Почему они все теперь этого не видят? У их президента есть власть или нет?
- У них демократия.
- У нас тоже демократия.
- У нас советская.
- А что это у них за демократия, если народом правят банки, правят всякие там корпорации, фонды? Ну да, лишь бы Кеннеди на третий срок, как Рузвельт, слава богу, двадцать вторую поправку не ратифицировали, надо выждать, не обострять... Что толку, если не он решает? И почему наши все это терпят? Кровь в Европе и ложь в Америке? Мы же сильная страна, с нами многомиллионный Китай!
- Слушай, ты тоже неправа! - не выдержала Люба. - Криком тут ничего не сделать. Там наверху тоже не лапти сушат. Если неправильный момент выбрать, жертв будет больше... наверное.
- Да... я неправа, - ладони Инны медленно скользнули вниз по стеклу. - Вы правы. Вы вот все думаете так же, просто молчите. Вы правы, потому что молчите. Ладно... хватит собраний, надо р-работать.
Она запахнула халат и села на место. Новости кончились, и в приглушенном приемнике ансамбль Зевина с энтузиазмом запиливал "Хали-гали". Тревожно взвизгивали синкопы, словно музыкант звал о помощи.
- Согласен, - ответил Виктор, повернувшись к Самарину. - Три миллиметра. Мы откорректируем чертежи.
Собрание после обеда оказалось награждением отличившихся в охране общественного порядка. Помимо грамот, пятеро получили ценные подарки: троих парней с дизельного КБ наградили именными часами "Космонавт" за задержание опасного преступника, ветерану-внештатнику вручили хрустальную дятьковскую вазу за многолетнюю помощь, а пятым оказался сам Виктор, которого совершенно неожиданно вызвали на сцену, поздравили, пожали руку и дали коробку из красного картона с надписью "Спутник" - "за помощь в обнаружении взрывоопасных предметов времен войны".
По возвращении в сектор Виктора окружили сотрудники и бурно обсуждали событие.
- А пасматрэть можно? - любопытствовал Пагава. - Па размэрам как раз Уолкмен...
Виктор открыл. Внутри оказался фотик в футляре из мягкого кожзама, навроде "Чайки"; футляр был не на ремне, а просто цеплялся на пояс, как "мыльницы" девяностых.
- Ничего. За двести сорок такой.
- "Смена" лучше, у нее кадр больше.
- А эта меньше и наводить проще.
- Даже если есть "Зоркий" или "ФЭД", такой все равно хорошо иметь, - констатировал Викентий Андреевич. - Его можно везде с собой таскать, как записную книжку. Вы снимать умеете?
- С детства. Только у меня увеличителя нету.
- В артели "Победа" проявят и отпечатают...
"Везде таскать, как записную книжку... Никогда не снимайте эти часы... Шпионский гаджет? Почему тогда не сказали? Надо, чтобы я не знал? Что там - радиомаяк, передатчик? И почему не записную книжку с приемником? Хотя приемник - это очевидно, а эта мыльница с электроникой не ассоциируется. Ладно. Зато впервые возможность пофоткать альтернативную реальность."
Уходя, он запихнул фотик в карман куртки, оставив в столе коробку с инструкцией. На автобус до Нового Городка можно было сесть у Бани; Виктор прошел дальше - до филиала универмага.
В полуденном филиале лениво бродили пенсионерки, и динамик из "Радио-Музыки" тщетно зазывал покупателей зажигательными звуками такого еще недавно модного твиста "Селена"; звонкие голоса солисток квартета "Аккорд" разлетались по длинному, как пенал, торговому залу. Фотоотдел порадовал полным ассортимент свемовских пленок; на витрине Виктор даже обнаружил дефицитный в его реальности, но совершенно не нужный здесь "Микрат". Похоже, Самиздат действительно увлекался пиратскими переводами Ле Карре, а не антисоветчиной.
Увидев футляр в руках у Виктора, продавщица тут же выложила на прилавок зеленую коробочку "Фото-32" в кассете. Одну.
- Вы читаете мысли? - спросил Виктор.
- "Спутник" обычно берут те, кто дома не проявляет, - затараторила девушка. - У кого это второй аппарат, берут пленки заранее. На слайды нужна полноформатная, значит вам черно-белую. Снимаете по случаю, значит одной надолго хватит. Здесь объектив два и восемь, значит, "32" все равно что "65" для "Смены", а зерно ниже. Те, кто проявляют в ателье, берут в кассете, потому что кассету сдают в ателье и получают возврат...
- Вы просто Шерлок Холмс.
- Мы комсомольский коллектив и у нас вымпел, - произнесла девушка таким тоном, словно была сертифицированным специалистом Cisco по архитектуре систем. - Я выписываю?
Внутри аппарата ничего подозрительного не оказалось. Разве что под крышкой видоискателя.
Выходя из универмага, Виктор заметил на столике у дверей бурую коробку размером с приличный офисный ксерокс, с двумя круглыми дырками примерно с циферблат будильника на передней стенке, из которых торчала черная плотная ткань. Бокс для зарядки, который был здесь непонятно кому нужен и смотрелся данью уходящей эпохи. Грядет поколение селфи, подумал Виктор.
Последний день октября был прохладным и практически сухим. Легкий ветер морщил лужи по краям тротуара. Длинная, низкая казарма довоенной больницы выглядела странно и неуместно в ряду семиэтажек с высокими потолками; стесняясь, она пряталась за облетевшими зарослями осин и потемневшим от погоды решетчатым деревянным забором с каменными столбиками. На остановке никого не было; видимо, автобус приходил недавно. Виктор глянул в сторону поворота; этот угол Куйбышева с забором, дореволюционными зданиями по Ульянова и двухэтажным, еще не надстроенным военкоматом казался кадром, вырезанным из детства.
- Простите, это не вы меня искали в лаборатории? - раздался знакомый голос.
Виктор повернул голову. Рядом стоял низенький человек в пальто и темной шляпе, еще не старый.
Профессор Камаев. Легенда его родной кафедры.
- Здравствуйте... Анатолий Алексеевич... - растерянно вымолвил Виктор.
Внезапно он понял, что профессор почти его ровесник. К тому же он был без неизменных очков, что делало его еще моложе. Увидеть довоенного Королева или живого Чкалова - это было вроде как в кино, а тут человек, которого знал при жизни, и который всегда воспринимался на два поколения старше.
- А вы... Виктор Сергеевич? - с любопытством произнес профессор.
- Да. Из НТЦ.
- Так это вы давеча заходили на кафедру? И это ваша идея про тиристорное управление? Мне Макошин сегодня рассказывал.
- Ну, я пока просто заходил, узнать возможности... У нас немного другой профиль. Например, может понадобиться изучение динамики пьезодвигателей, магнитных накопителей информации для ЭВМ, лазерных считывателей с оптических дисков. Устройства точного позиционирования.
Анатолий Алексеевич внимательно посмотрел на Виктора снизу вверх.
- Интересно, интересно... Вы слышали, что по косыгинской реформе БИТМ будут преобразовывать из транспортного в политех?
Виктор отрицательно покачал головой.
- На автобус или в ту сторону? - профессор кивнул в направлении института.
- Нам по пути.
Потрескавшийся асфальт зябнул под холодным небом. Профессор продолжал развивать мысль.
- Целый ряд брянских предприятий и филиалов требует специалистов по механике приборов. Есть смысл развивать это на базе именно нашей кафедры, потому что локомотив завтрашнего дня будет набит электроникой и точной механикой, как стратегический бомбардировщик. Если мы сейчас упустим это направление, мы проиграем фирмам Сименс и Альстом...
"Стоп", подумал Виктор. "Это я попаданец, это же я должен рассказывать!"
- И вот эта идея искусственной характеристики электрической машины прекрасно укладывается в темы автоматики и приборов! - воскликнул Камаев. - Вы явно эту идею недооценили, вы должны были не держать ее в себе, а ходить и везде пробивать. Электронное управление переворачивает представление инженера об электрической машине и ее характеристиках.
- Анатолий Алексеевич, я только до ней додумался. Случайно.
- В таком готовом и выношенном виде? Ну да ладно. Знаете, в чем-то... в чем-то вы правы. Реализация этой идеи упрется в один момент. Не в ограничение мощности тягового двигателя - это временно. В саму физику сцепления. Веса составов, грубо говоря, выбираются, исходя из плохого сцепления - влажные рельсы, масло. И эта физика сцепления еще плохо изучена. Даже попадаются вещи, которые мы не можем объяснить. Вот, например, на электровозах постоянного тока напряжение в контактной сети всего несколько киловольт, и при трогании с места через колеса в рельсы идет большой ток... ну, вы знаете. И вот обнаружили, что этот ток способен повысить сцепление примерно вдвое. Физики объяснений не дают. Есть гипотеза, что ток выжигает загрязнения - масло, влагу. Но это только догадки.
- Интересно... - задумчиво произнес Виктор. - Вы на лекциях это не рассказывали.
- Может и рассказывал, не помню... А вы были у меня на лекциях?
- Слышал. - Виктор понял, что снова прокололся. - Так это можно использовать!
- Пробовали. Но тяговый ток, он ведь меняется не так, как нам надо по условиям сцепления. Ну и в электровозах переменного тока он меньше, а в тепловозах вообще нет.
Они подошли к перекрестку. Оштукатуренный Дом Стахановцев на углу с Харьковской выглядел дорогой игрушкой; белые гладкие пилястры красиво и торжественно выделялись на желто-песочном фоне стены, увенчанной под крышей греческим портиком. Элитное жилье.
"Интересно, квартиры тут по карману стахановцам? Или им дают скидку? Или льготную ипотеку?"
- Так это... - неуверенно сказал Виктор. - зачем тяговый, можно через два соседних колеса ток от отдельного источника пропустить. И регулировать, когда надо.
- От отдельного, говорите? - Анатолий Алексеевич остановился и пристально поглядел на Виктора. - А как же тяговый ток?
- На тепловозах никакого тягового тока нет, только на электровозах... А там можно отдельный токосъем для тягового тока. Легкую одноосную тележку для токосъема самое простое, а потом можно будет тиристорной коммутацией.
- Послушайте, да вы... Нет, ну вы посмотрите! Вы понимаете, что говорите?
Лицо профессора взволнованно раскраснелось. "Ну вот, все испортил", подумал Виктор.
- Вы тут ходите, как кустарь-одиночка, с этой идеей, на кафедру забредаете, страдаете ерундой, а это же... это же возможность открытия! - воскликнул профессор. - У нас было явление, которое толком не изучали, потому что не знали, как применить. Теперь у нас есть способ применения! Мы можем открыть хоздоговорную тему, построить стенд, купить оборудование, мы сможем взять в субподрядчики специалистов по трению и износу из институтов РАН! Доступ к приборам вплоть до электронного микроскопа! Если мы разберемся в механизмах влияния тока, это - открытие!
Внезапно он согнул руку и поднес к глазам здоровую блямбу часов, карманный трофейный "Мозер", переделанный под ремешок.
- Простите, опаздываю на лекцию, - и он махнул рукой в сторону улицы Сталина. - Не исчезайте!
Его фигура скрылась за облетевшими кустами возле двухэтажного магазина тканей на другой стороне Куйбышева. Блин, надо было заснять для истории, подумал Виктор.
Через полсотни метров в глаза бросилась витрина книжного. Вывеска "Ариадна" была тонким намеком на содержание; понимание намека приобщало прохожего к слою советской интеллигенции, побуждало зайти и духовно обогатиться.
"Иннокентий говорил про Солженицына... Вот и проверим."
...Книги лежали стопками на прилавках, заполняли высокие, до потолка, стеллажи, их корешки торчали из решетчатых призм вертушек. По стенам уходящих вглубь здания коридоров виднелись рулоны карт. Запахи типографской краски, клея и бумвинила не могла выгнать даже полуметровая труба вентилятора в одном из окон.
"Где же он будет? Политическая или художественная?"
Виктор двинулся наугад; через несколько шагов в глаза ему бросился стоящий на стеллаже фолиант в сером ледериновом переплете и красно-бурыми тиснеными буквами, тиснутыми брусковым шрифтом: "АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ".
- Извините, вон ту можно показать? - спросил Виктор продавщицу в синем рабочем халате, ушедшую с головой в "Адьютанта его превосходительства".
- Это Солженицын, - равнодушно произнесла женщина, оторвавшись от нетленного произведения Болгарина и Северского. - Подарочное издание.
- Ну да... А про что он пишет?
- Это "Архипелаг ГУЛАГ".
- Я вижу. А про что?
- Ну так это "Архипелаг ГУЛАГ". Тот самый.
- Про лагеря?
- Ну а про что же еще.
- А что он про лагеря пишет?
- Это тот самый "Архипелаг ГУЛАГ".
- А посмотреть можно?
- Вы не читали?
- Я плохо читал и не понял.
- А он же сидел, этот писатель, - раздался рядом ломающийся юношеский голос.
Виктор обернулся. Голос принадлежал худощавому пацану с прической "под горшок" и очками а-ля Джон Леннон. Десятиклассник, похоже.
- Он тогда в леваках был, - продолжал юный битник. - Грезил всякими там мировыми революциями, хотел с Америкой воевать. Вот и посадили. А потом он там посмотрел публику и осознал. Ну, в общем, и книга об этом, как он осознал.
- Нормальная книга?
- Нудновата. Ну и Сталина уж много хвалит с Берией.
"Мама, роди меня обратно... Солженицын-фантаст, которые не сидел во второй реальности - это еще ладно. Но Солженицын, который сидел, и написал панегирик Сталину, за то, что он, то-есть, Солженицын, сидел... Бред, бред... Я брежу. Вот и открылась истина. Это перемещение действительный бред. Надо еще что-то спросить."
- А из Стругацких у вас что-нибудь есть? - Виктор выпалил первое, что пришло в голову.
- Стругацких разобрали, - оживилась продавщица. - Привоз в первой декаде. Есть Днепров, Гансовский, Мирер, Жемайтис, Казанский, Емцев с Парновым, Соколова... Если зарубежных ищете - выкинули нового Кларка, а еще Лем и Брэдбери. Фантастика хорошо идет, на одной ей план и вытягиваем.
- Кларка, это "Космическую Одиссею"? - Виктор помнил, что "Одиссея" появится где-то в семидесятых.
- "Космические течения". "Одиссея" - это новое кино, книга не вышла еще.
- Ясно... Ефремов есть?
- "Лезвие бритвы" последний вот только что взяли. Теперь когда подвезут. Будете что-то из фантастики брать?
- А что у вас из Зиновия Юрьева? Или Ильи Варшавского?
- Минуточку... - продавщица подошла к картотек и порылась в ящике. - К концу квартала обещали подвезти "В Дономаге".
"Блин, слишком связно для бреда. Слишком связно. Слишком реально."
Выходя, Виктор мельком глянул на прилавок отдела политической литературы. Выступлений вождей и материалов съездов было мало; в основном работы по экономике. Среди томиков по организации планирования, бухучета и хозрасчета мелькнула книженция с названием "Тюрьмы и лагеря. Хозяйственная деятельность советской пенитенциарной системы".
Выгодная тема, подумал Виктор. В его реальных шестидесятых, после хрущевских разоблачений, гулаговская тема стала чем-то вроде порнографии - запретной и вместе с тем грязной. Здесь же никаких эмоций, только расчет. Кто-то зарабатывает госпремию, кто-то - защищает диссер по экономике труда заключенных. Жаль, не заглянул в раздел "Строительство". Наверняка найдется книжка по оптимальному проектированию ИТЛ.
У Почты, напротив остановки, красовалась знакомая гипсовая скульптура с футболистами. Фырча, подошел автобус до Северной и зашипел дверьми; Виктор вошел с задней и взялся за поручень, глядя, как в телевизор, в большое заднее окно, ожидая прихода кондуктора.
- Виктор Сергеевич, добрый день! У вас в бюро вторая смена? - раздался рядом уверенный женский голос.
Виктор обернулся. Рядом с ним стояла Нинель Сергеевна в светлом пальто-джерси и в модной широкополой шляпе.
"Среди рабочего дня? А ведь она вполне может быть тем самым резидентом..." - мелькнуло в голове.
- Добрый день, - улыбнулся Виктор. - Никак не ожидал вас встретить здесь.
- Так у вас там вторые смены или это секрет? - деланно-удивленно произнесла Нинель.
- Что? А, нет. Ночью дежурил на стенде.
- Тогда почему не ожидали? У нас тоже бывают
- Я думал, у вас машина.
- У меня новый итальянский "Фиат-124" в тон прическе, - снисходительно-доброжелательным тоном пояснила Нинель. - Но я экономлю. Сейчас
- Как раз еду к ним на репетицию, - уклончиво ответил Виктор. - Клуб стальзавода.
- Оказывается, нам по пути. Я живу в бериевском коттедже за "Металлургом".
- У Лаврентия Палыча коттедж в Брянске?
- Смеетесь. Типовой панельный коттедж - четыре квартиры, столовая внизу, две спальни наверху. Типовым людям нужно типовое жилье. А из вас с Соней выйдет хорошая пара. Перспективный инженер и талантливая певица.
- Представьте себе, я слышал от одного человека прямо противоположное мнение.
- Надеюсь, вы не приняли его всерьез? Все зависит от того, что искать в союзе двух людей. Вы ведь не романтичный юноша? А у Сони есть одна ценная черта - взаимность.
- Вы хотите нашего союза?
- Не скрою... Иннокентий имеет прекрасные перспективы в столице. Но с его характером он их легко упустит. Чтобы реализоваться, ему нужна руководящая и направляющая... - она сделала многозначительную паузу, - личность.
- Очевидно, он ее нашел?
- Как видите. Но есть одно "но". Это не должно выглядеть, будто я его увела. Все должно быть
- Улавливаю.
- Хорошо, что появились вы. Благодаря вам все выглядит совсем иначе. Просто два человека пересмотрели свой выбор. Результат реализованной плодотворности по Фромму, он нынче в моде.
- Вы философ?
- Социальный психолог. Пишу докторскую. Начинать лучше в провинции. Но - наступает момент, когда надо быть ближе к Академии общественных наук. На темах управления психологией людей можно дорасти до членкора, если не выше. Сейчас появляются потрясающие идеи. Например, гипнопедия через портативные радиотелефоны. Представьте себе общество образованных вежливых людей... Поэтому партия поставила задачу на перспективу создать дешевые радиотелефоны и обеспечить ими в СССР все население.
- Каждому по мобильному телефону, чтобы можно было массово программировать мозги? Гениально. Я горд за наших ученых.
- Не скромничайте. Я слышала, вы ведь тоже подали интересную идею? Новый взгляд на связь мира вещей и сознания, с практическим выходом. Может выйти крепкая статья для ВАКовского журнала. Если что, поможете?
- Не обещаю... но и не возражаю. Я просто не знаю, насколько буду располагать свободным временем.
Нинель Сергеевна снисходительно улыбнулась.
- Это уже не проблема. Вернее, это проблема всех. Как вам наши новые кварталы? - и она кивнула головой в окно.
Напротив стальзаводской бани, на стеклянных постаментах магазинов, подымался стройный ряд девятиэтажных башен, оттесняя деревянные полубараки к забору воинской части.
- Здорово! Опережающими темпами, я смотрю.
- Немного однообразно, но внутри вполне удобно. Особенно для тех, кто хочет жить рядом с работой... Не думаете со временем перебраться в такой?
Виктор не успел найти, что ответить. За остановкой "Холодильник" автобус зафыркал и стал, не доехав пару десятков метров до новенького путепровода. Открылись двери, и водитель виновато поплелся назад, к заглохшему двигателю.
- Возвращаться - плохая примета... - задумчиво произнесла Нинель Сергеевна, глядя назад, на рыжий стеклопластиковый навес остановки. - Вы не против пройтись пешком? Тут десять минут, практически как от остановки.
- Я знаю. Мимо Фасонки.
На полосе газона между дорогой и тротуаром у забора овощебазы тянулись оцеплением тонкие саженцы лип, подвязанные к колышкам. Где-то на стальзаводе насвистывали последние паровозики. Толпа, вышедшая из автобуса, рассосалась.
- Как часто мелкие случайности оборачиваются удачей... Вы не находите? - задумчиво произнесла советская львица. Вид у нее при этом был совсем не отстраненный. Обычная женщина.
- Вы хотели поговорить без публики?
- Да. Виктор Сергеевич, вы были на войне?
"Вот оно."
- Не помню, врачи говорят, что это амнезия, но, к счастью, это не опасно и пройдет. Следов ранений нет.
- Я тоже не помню, хотя была в оккупации. Когда фрицев прогнали, мне было три года. Помню дом, огород, как родители из сил выбивались, чтобы нас накормить после войны. Я решила никогда не жить в бедности, и чтобы они тоже не жили. И в Москву я хочу не столько для себя. Отдать долг. Это принцип, цель жизни... Хочу, чтобы вы это поняли.
- Я не собирался вам мешать.
- Хорошо, если и Соня не будет. Вы интересный человек для социопсихолога. Вы обычный и необычный. Интересно, что именно Соня в вас нашла? Она резко изменилась, я это заметила.
Где-то за овощебазой свистнул тепловоз - резко, тревожно, и через несколько секунд в конце улицы, упиравшейся в пути, показался и сам поезд. Непривычный, цвета морской волны, пассажирский тепловоз, похожий на знакомые Виктору экспортные "Людмилы", но длинный, на тележках по восемь осей, продолжал кричать о своем приближении к станции; следом за ним тянулись такие же синие вагоны с полностью зашторенными окнами и большими табличками "Туристский".
- Интересно, что они увидят... - заметил Виктор. Или они спят?
Нинель остановилась и внимательно посмотрела не него.
- Значит, действительно амнезия... Это секрет, но это каждая собака знает. Это китайцы. Воинский контингент. Новая война будет легче предыдущей. Живая сила из братской страны и наша техника. Ну и наши летчики-ракетчики, там, где нужен грамотный народ. Все равно наших потерь будет намного меньше.
"Значит, предположения насчет роли КНР верные".
- Теперь мы в роли второго фронта?
- Не совсем. Это такой расчет. Чжоу Энь Лай налаживает с Косыгиным мирную торговлю, а председатель Мао рассчитывает на репарации. Ему нужно военное производство, ему нужны свои ракеты с ядерными боеголовками. А добровольцев у них хватит. Товарищ один недавно оттуда приехал, рассказывал.
- Понятно. А чем я необычный? - Виктор решил свернуть в сторону от политической темы. Политический флейм, он и в фейсбуке бесполезен, а здесь тем более.
- Как бы вам объяснить... - Нинель сделала паузу, чуть прикусив губку, словно собираясь с мыслями, но, похоже, ее целью было больше приковать к себе внимание, - во-первых, вы не завидуете тем, у кого машина. Ни восхищения, ни неприязни, ничего. Будто приехали из Америки.
- Надо, чтобы я завидовал?
- Нет, что вы! Но есть естественные реакции. Допустим, вы из прежней интеллигенции, которая выше скопидомства. Или комсомольцев - романтиков, самоотверженных ученых, ну вы понимаете. Но тогда бы вас возмутил цинизм Мао Цзе Дуна - жертвовать людьми ради первенства державы. Те, кто живет духовными потребностями, очень требовательны к морали, и не только у нас.
- Знаете, я подумал, что с Китаем не так уж плохо. Возможны худшие варианты. С большим числом жертв. А так - развиваются, приемники делают, а не массовый террор устраивают.
- И вы говорите об этом легко. Не переживая. В отличие от товарищей, поработавших в Китае. Хотя, в общем, они того же мнения.
- Старею, наверное.
- Не похоже. Вы взвешенно ко всему относитесь. Прямо как герои Ефремова. Например, я могу с вами спокойно говорить о сексе, и вы не подумаете обо мне плохо.
- С чего бы мне думать о вас плохо? Кстати, а как Иннокентий отнесется к тому, что мы прохаживаемся вдвоем и спокойно говорим о сексе?
- Никак. Во-первых, он человек расчета, и решил сойтись со мной ради расчета. Во-вторых, у него ко мне привыкание. Не только психологическое, но и физическое привыкание. Я вошла в его обмен веществ.
- Неужели вы его спаиваете?
- Ох! - Нинель задохнулась от вспышки смеха. - Дело совсем в другом. Именно в сексе.
Асфальтовая дорожка поворачивала направо и, нырнув под путепровод, продолжала свой бег между деревьев лесополосы; несмотря на облетевшую листву, осины, поросшие понизу кустами ивы, словно ширма, закрывали тропу от посторонних глаз. Спереди и сзади не было видно прохожих. "Уж не пытается ли она меня соблазнить?" - мелькнуло у Виктора. "А может, провоцирует? Приставание, попытка изнасилования? Не, ну ее на фиг. Попробуем отшутиться"
- Значит, он пьян от любви?
- Задача партии - достичь духовного и физического совершенства советского человека, не так ли?
- Несомненно.
- Для этого есть спорт и все прочее. Но большинство женщин, занимаясь спортом, развивают не все мускулы. Они просто не знают, что
- Мне кажется, я понимаю.
- Я стараюсь быть всесторонне развитой, - произнесла Нинель с серьезным выражением лица. - Более того, хочу дойти до совершенства. Это интересно, это нужно, и, наконец, это приятно. Как в спорте - упорный труд и радость победы. А вы как считаете?
- Приятно иметь дело с мастером спорта.
Нинель хихикнула, но тут же убрала улыбку.
- Сильные ощущения влияют на выделения гормонов, тот самый обмен веществ. Я могу сделать так, что мой мужчина не сможет долго без меня. Он будет голодать, и другие, как понимаете, утолить его не способны, не научились. Одно плохо - достижениям чемпионов рукоплещут зрители. А здесь - тем, кто почувствовал, нет смысла разъяснять, а другие не поймут правильно. Вы - исключение.
Слева послышался реактивный свист и урчание: в просвете между уже заполоняющими лесополосу кустами орешника и низеньким подлеском Виктор увидел, как пара знакомых БМП выкатились из распахнутых заводских ворот и свернули в сторону Отрадного. Облака силикатной пыли, поднятые с асфальта мощными колесами, медленно сочились через поредевшую после листопада броню посадок.
- Они здесь часто, - прокомментировала Нинель. - Этот уютный микрорайон в не слишком уютном месте создан ради них... и не только для них.
Тропинка окончилась ровной площадкой станции Фасоннолитейная. Изменение истории еще не успело коснуться этого места. Низкий, необычный пенал здания с колоннадой арочными окнами, и тройной, как на стадионах, коричневой аркой для прохода людей к поездам. Виктор взял Нинель за руку, чтобы помочь перейти через путь.
- Вы джентльмен, - произнесла она. - А хотели бы оценить мои достижения?
- Решили пополнить коллекцию зависимых?
- Нет, мы не будем вводить в привычку. Просто оценить. Кроме того, у меня тоже есть слабость - я любопытна. И можете не беспокоиться, я не придаю таким эпизодам большого значения. Это как дегустация - можно позволить, главное не злоупотреблять.
- Спасибо, но две партнерши сразу - это не мой принцип. Даже как дегустация.
- Вы не делаете исключений?
- Это надо обдумать.
Они вышли на аллею Металлургов - прямой, как стрела, отрезок асфальта в несколько сот метров. По затее архитектора, этот кусок асфальта должен был стать что-то вроде аллеи побед и трудовой славы от площади и проходных, но торжества не получилось. Слева и впереди, посреди голого поля, размеченного высокими мачтами электролиний, мерзло на ветру серое здание подстанции, полуприкрытое от дороги молодыми облетевшими кленами. Справа, за небольшим пустырем, размеченным будками то ли подстанций, то ли газового хозяйства, под углом к дороге, желтело приземистое, похожее на сарай, здание стальзаводского клуба. Впереди, за силуэтами подъемных кранов, Виктор заметил знакомый куб кинотеатра "Металлург"; гигантское окно на фасаде делало его похожим на одноглазого циклопа. Главным украшением пейзажа была железная арка над аллей, но особого смысла в ней не усматривалось.
- Вам туда - Нинель Сергеевна показала в сторону клуба, и добавила с оттенком игривости - До свидания!
"Персик. Кубический персик" - мелькнуло в голове у Виктора.
Виктор посмотрел на часы, затем - в спину удаляющейся Нинель.
Когда-то, в детстве, это место было для него краем земли. Здесь начинались Неведомые Дали, куда шагали мачты электропередач, куда уводили рельсы и куда уезжали грузовики. Чувство волнения от встречи с неизвестным... здесь он его не чувствовал, и само место выглядело не совсем уютным. В воздухе висела пыль от проехавшего мимо тягача со строительными панелями, и запах горячего железа и паровозного угля смешался с ароматами местного пива из станционного буфета. Радовало лишь то, что вокруг не было даже намеков на бытовой мусор - все ненужное исчезало в клепаной железной воронке огромной урны, похожей на хвостовую часть авиабомбы.
Надо оценить ситуацию, сказал он себе.
Версия первая и официальная - спорт. Как в анекдоте - "Индийские йоги меня еще не пробовали". Возможно. Но слишком рискованно для такой мадам. В этом городке Нинель уже давно спалила бы свою репутацию. Что-то должно заставить ее пойти ва-банк.
Версия вторая. Он ей нужен для карьеры. Пишет докторскую, статья, даже ваковская... ну, не такой предмет, чтобы решать через постель. Статья - затравка. Ну и насчет постели - возможно, только дразнится. Хотя дразниться опасно. Обострять с Соней и прочее... Что-то она увидела критически важное для членкора. Но - основная фигура все же Иннокентий, он, Виктор, на подхвате. Что же эта социологичка могла увидеть?
Версия третья. Нинель живет в том же районе, где убрали связника. Вумбилдинг в СССР еще не известен. Это значит... Это пока ничего не значит. У "Металлурга" живут тысячи человек, а в научных библиотеках социопсихолог может выкопать любую камасутру. Инъяз у нее наверняка на уровне. Но для резидента у нее способностей хватает.
Виктор повернул и зашагал в сторону клуба. Вдали виднелись крепкие, приземистые здания, чуть особняком отстоящие от аллеи. Бывший лагерь для немецких военных военнопленных. Наши, они же не фашисты, что сорок тысяч на Урицком замучили. Здесь здания строили сами немцы, строили аккуратно и на совесть. Добротные казармы потом отдали под ПТУ. По иронии судьбы, на клубе красовался указатель - "Коммунистическая улица". Пейзаж в духе раннего Войновича.
Мимо клуба наперерез Виктору весело продефилировала группа битлоподобных пацанов лет пятнадцать-шестнадцать. Одежда обычная, не форменная. Похоже, старшеклашки. Если ничего не поменялось, за "Металлургом" должна быть школа.
- Ты пришла и съела маргарин! Йеллоу субмарин! Йеллоу субмарин! - горланила компания на всю округу, но агрессии не проявляла.
В клубе на больших арочных окнах тяжелыми бордовыми волнами свисали плюшевые французские шторы. Из зала слышалась инструментальная цыганочка от "Shadows".
- Добрый день! Как ваши успехи? Софья Петровна в зале.
На Виктора смотрел, улыбался и протягивал руку Вочинников.
- Материал по новым советским магнитофонам мне уже дали, читайте в "Машиностроителе". Не хочу упускать новости культуры. Думаю, можно пробиться с этим и в центральную прессу. Гардероб не работает, проходите так, повесите в зале.
Цыганочка оборвалась. Навстречу Виктору доносились фразы творческого процесса.
- Стоп, стоп, стоп! Джон, ну чего сегодня с тобой? Соберись. Мы же не можем завтра дать хуже "Поющих гитар".
- "Поющие гитары"... "Серебряные гитары"... "Червоны гитары"... Стас, это же не Сан-Ремо, это сновальщицы, прядильщицы и, самое главное, гладильщицы. Народ будет в восторге. Лично я гарантирую.
- Мальчики! - знакомый голос Сони взял высокую ноту. - Ну как вы не понимаете, что нам нельзя вот так вот! У нас же шанс!
- Софи, вон твой шанс с корреспондентом идет. Не упусти.
Соня была в белой капроновой блузке, скромно украшенной рюшами, и клетчатой немаркой полушерстяной мини-юбке; в ее наряде смешались потребность в простой одежде для репетиции, желание понравиться, продемонстрировать вкус, и необходимость экономить. Сейчас такой наряд отнесли бы к офисным. Роскошь и невысокий достаток отличались в этом обществе лишь оттенками скромности; чтобы встретить кого-то по одежке и не ошибиться, человек должен был сам быть из тех, кого провожают по уму. Мужская часть ансамбля просто была в рубашках без галстуков, рубашках, которые на сегодня оказались в шкафу в чисто стираных и выглаженных, и простеньких брючках. Только на ударнике красовались джинсы, почему-то черные, и черная рубашка - похоже, то было воспоминание о стиляжной молодости пятилетней выдержки. Это и был тот, кого звали "Джоном".
- Так, давайте не терять времени, - Соня была сама деловитость. - Прогоним сейчас "Чингиз-хана", пусть Виктор Сергеевич посмотрит.
- Это теперь "Всадники Октября", заметил Стас, беря в руки соло-гитару.
...Текст оказался действительно выдержанным, о героях-комсомольцах гражданской. Странным Виктору показалась только одна фраза - "с фашизмом у истоков первый бой". Конечно, могло быть, как у Ильфа и Петрова - "Действие происходит у нас, а фашист переодетый", но для гражданской как-то рано.
- Как? Сойдет? - осторожно спросил "Джон", когда последние звуки улетели из форточки куда-то в сторону Кладбища.
- Ну... Исполнение просто потрясающее. Но диско, понимаете, оно немного не так. Это вот как-то... Ну, "Апачей" оно напоминает.
- Советский народ обожает Хенка Марвина, - снисходительно разъяснил ветеран движения стиляг. - Даже поколение героев войны и двух революций. Это же не Пит Таунсенд. Гитары надо экономить.
- Я понимаю. Но диско - это когда публику надо зажечь. Главное, чтобы заводило.
- Зажжем, - с улыбкой успокоил Виктора Стас. - Это же пока для конкурса.
- Призовое будет - развернемся! - бросился подтверждать остальной состав. - Зал, зал оборудовать сперва надо!
- А новый текст как? - Соня явно хотела спросить, понравилось ли Виктору ее пение, но побаивалась.
- Нормально, наверное... только при чем фашисты у истоков...
Наступила какая-то напряженная тишина. "И Штирлиц подумал, не сболтнул ли он что-нибудь лишнее" - мелькнуло в голове у Виктора.
- Ну это ж... ну как его... так надо... - протянул Стас. Из его голоса было ясно, что он и сам не уверен что так надо.
"Не вляпаться бы тут во что-нибудь диссидентское..."
- Это смена вех, - неожиданно заметил Вочинников. После этого тишина стала еще напряженной. Как будто журналист сказанул то, что все знают, но говорить не положено.
"Основной упор делайте на частичную потерю памяти..."
- В смысле - "смена вех"? - переспросил Виктор. - А то ж, так сказать, можно и, вы понимаете. Люди, они разные.
- М-мм... - задумался над фразой Вочинников. - А, нет. - с облегчением продолжил он через пару секунд. - Это не то.
- А, ну если... тогда что ж тут.
- Как раз насчет этого нет.
- Ну, главное, что не Пит Таунсенд.
- Да уж конечно... - протянула Соня. - Кто знает,
- Где-то еще час. Потом балетный кружок придет.
- А давайте покажем "Одинокого пассажира"!
Вступление оказалось душещипательной и протяжной цитатой из "Очи черные". Но затем... Затем Виктор услышал мощный ритмический накат, почти как у "Eruption"; знакомая мелодия "One way ticket" ударами дизель-молота сотрясала сцены старого зала.
- Дай мне силы! Дай мне силы! - глуховато, как заклинание в магическом танце африканского племени, повторяли мужские голоса; гитаристы, встав в круг, пританцовывали, гипнотизируя зрителя звуками аккордов и движениями.
Круг расступился и из его глубины, двигаясь, как будто в индийском танце, выдвинулась Соня с микрофоном в руках; выступив вперед, она приблизила к губам его блестящий сетчатый шарик.
- Дай мне силы! Дай мне силы! - эхом рефрена ответил ей мужской состав.
Этот неумолимый ритм песни уже был ближе к привычному диско студенческих лет Виктора. "Еще не Прешис Уилсон, но уже не Седака" - подумал он. Концовка тоже чем-то напоминала эрапшеновскую.
- Ну как? - спросила Соня в микрофон, еще не отойдя от танца.
- Здорово! Я даже не ожидал!
- Ну вот! А некоторые считают, что это примитив, и потакание неразвитым музыкальным вкусам.
- Где, в управлении культуры считают?
- Нет. Музыкальный критик Павлецкий.
- Так это не Бетховен. Этот, как это, физическое развитие молодежи, вовлечение в спорт и вообще после напряженного труда...
Дверь хлопнула, и в зал влетела девушка, похожая на игрушечную пожарную машину. Из-под распахнутого ярко-красного пальто виднелось серое платье мини, служившее фоном для широкого легкого шарфа с широкими белыми и красными полосами, который был завязан узлом на шее. Плотные белые чулки оттеняли красные осенние сапожки, а на белой шапочке-беретке сиял огромный алый помпон. Картину завершали курносый нос, короткая нэповская прическа и пухлые губы с неяркой помадой. Сейчас бы такой наряд показался эксцентричным, но, судя по выражениям лиц хроноаборигенов, девушку в нем воспринимали скорее как столичную штучку.
- Вы, конечно, извините, но сегодня раньше! - выпалила она с порога. - Комиссия из РОНО! Надо подготовиться, в общем. Учащиеся тоже предупреждены, уже идут.
"Да, до Modern Talking сегодня продвинуться не выйдет..."
- ...Нам вроде по пути, вы не возражаете, если я задам несколько вопросов? - обратился Вочинников к Виктору, когда они вышли из клуба. Виктор хотел вежливо отказать, но Соня его перебила.
- Да, конечно, нам по пути. Очень приятно, что вы расскажете читателям о нашем новом репертуаре, учитывая то, что работа пока еще в стадии поиска, хотя уже, как видите, есть определенные результаты, - протараторила она, как спортивный комментатор в голевой момент у ворот нашей сборной.
- Не возражаю, - вмешался Виктор, - если ответите всего на один мой. Что такое "Смена вех"?
- Вас это действительно интересует?
- Очень. Вдруг что-нибудь диссидентское, а я не знаю.
- Нет, ну что вы. Это идея
- Тогда об этом должно быть на каждом углу.
- Ну, можно сказать, что будет. Сейчас есть отдельные статьи в академических журналах, диссертации... Проба, отработка на публике. Поэтому у нас в редакции тоже в курсе. Пресса должна отражать, выражать и нести. Верно?
- "Нести" для прессы - слово двусмысленное.
- А из вас, Виктор Сергеевич, мог бы выйти журналист... Короче, идет поиск форм, чтобы это могло воспринять ваше поколение.
- Знаете, я уже достаточно видел, чтобы правильно воспринять и не отклониться от линии. Я сознательный гражданин, и хочу проводить активно. Это какой-то социальный эксперимент?
Вочинников улыбнулся.
- Как вам это объяснить... У нас отметили пятьдесят лет Советской власти, Советской армии, комсомолу, будет сто лет со дня рождения Ленина. Это значит, что поколение, которое воевало в гражданскую в шестнадцать-двадцать лет вполне сознательно, уже уходит, их остается все меньше и меньше. А новому поколению, нынешним подросткам, надо объяснить, зачем было убито столько людей в эту Гражданскую, если через полвека есть капитализм, есть частный сектор в Союзе. Надо объяснить, за что боролись. Чтобы было ясно видно, что не зря, и никто не думал, "а вот если бы победили белые".
- Интересная мысль. Не сочтите меня циником, но любое государство должно заботиться о том, чтобы его не уничтожили изнутри. Хотя бы для того, чтобы было кому чинить водопровод, а по улицам ходить безопасно.
- Почему циником? Сейчас это патриотично.
- И как будут объяснять по-новому? Надо же быть в курсе. Чтоб как только, так сразу. Не допуская.
На углу возле территории бывшего лагеря немецких военнопленных, торчала какая-то непонятная будка, и Виктор поймал себя на том, что не помнит, была ли она в его реальности. Вот сколько раз ходил - а не помнит.
- Все очень просто, - продолжил журналист. - Белое движение, это первые фашисты. Ну, не все конечно. Большая часть - это люди, не разобравшиеся в революции, обманутые, наконец, просто мобилизованные. Фашисты - это ряд вождей белого движения, в первую очередь, Колчак. Есть научные труды, где все доказано.
- Кажется, улавливаю... Гражданскую войну назовут войной с фашистами?
- Первой войной с фашистами. А сорок первый - сорок пятый - это Великая война с фашистами.
- Россия - родина фашизма, получается? Не-не-не... родина борьбы с фашизмом?
- Именно борьбы с фашизмом. Тот, что в гражданскую - это колониальный фашизм. Не русский фашизм. Фашизм, насажденный в России колонизаторами. Англичанами, японцами, немцами. Колчак был британским агентом. Бандеровщина и прочие националисты - тоже виды колониального фашизма.
"Германские реваншисты героизируют нацистов, отсюда и реакция. Интересно, Козлов додумался сам, без попаданцев?"
- А что, с бандеровцами такие проблемы?
- Нет, что вы. Не умалчивают. С бандеровцами нет ни "таких" проблем, ни иных проблем. Проблем с ними просто нет. Нет бандеровцев - нет проблем.
- И что, это все, о чем говорят недомолвками?
- Ну, не все же такие авангардисты. Кстати, я заметил, для комсомольца первых пятилеток вы очень спокойно относитесь к крикливой современной моде.
- Вы про эту девушку, что репетицию прервала? Обыкновенная французская молодежная мода 60-х. Это же не скинхеды.
- Бритоголовые? - Вочинников недоуменно пожал плечами. - Лет через десять о них никто не вспомнит. Вся шумиха из-за того, что они связаны с германскими реваншистами. На Западе психовойна, не то, что у нас...
Жестом гида журналист показал правой рукой на окрестности. Как раз в этот момент троица дошла до угла; кинотеатр "Металлург" стоял на месте, но окружение его было не совсем знакомым. Квадратную площадь окружали похожие друг на друга двухэтажные "стекляшки" с абстрактно-кубистическими фасадами из белого и красного кирпича. На плоских крышах виднелись огромные неоновые буквы, они складывались в четыре надписи: "Услада", "Голуба", "Любава" и "Милена".
"Да, это не психовойна", подумал Виктор. "Это психоделика."
- Дома свиданий? - непринужденно спросил он. - Make love, not war?
Соня хихикнула.
- Это очень просто, - ответила она. - Это гастроном, общепит, рембытсервис и универмаг.
- Элементарно. Как я сразу не догадался? Четыре девушки и "Металлург".
- Ой, смотрите! - воскликнула Соня.
Навстречу им по аллее Металлургов катил элегантный желтый спорткар в стиле концептов Луиджи Сегре. Изящные стремительные очертания, панорамное стекло, фары, закрытые плексигласовыми обтекателями придавали какую-то женственность. Размером это чудо дизайна было примерно с "Запорожец" и тарахтело инвалидным движком. Машина остановилась у тротуара возле "Любавы", из нее вышел парень в бурой нейлоновой куртке и направился к стеклянным дверям.
- Самодельная, - прокомментировал Вочинников. - Парень один с Макаронки сварганил, четыре года возился. Талант, художник.
- Это надо заснять! - Виктор вытащил из куртки кожаный футляр. - Меня вот как раз сегодня за найденную бомбу премировали.
- Кстати, - уцепился журналист, - как вы ее нашли?
- Случайно. Ничего интересного. Каждый советский человек поступил бы также. Вот те, кто ее обезвреживал - это да, это герои, о них писать надо.
- Слушай, сними меня на фоне этой машины! - Соня потащила Виктора через дорогу.
- Нет проблем. Жаль, что пленка черно-белая.
Она грациозно стала перед дверцей, чуть выставив вперед правую ногу. Виктор несколько раз щелкнул, на всякий случай с разной диафрагмой. К этим местным пленкам надо еще приноровиться.
- Знаете, мне надо торопиться, - сказал подошедший журналист. - Провентилировать, как там мой фельетон про подснежников.
- А райком что, тему про подснежников разрешил?
- Райком эту тему поднял. Завод оформляет оформителей на рабочую сетку, они слабо загружены. А можно было их объединить в артель и перевести на хозрасчет.
- Да, есть еще у нас, так сказать... Резервы экономии. Ежели в нужном ключе, то освещать важно.
- Виктор Сергеевич, вы не пробовали писать фельетоны?
- Нет. Разве теперь это обязательно?
- Профорг вам еще об этом не сказал? Шучу, конечно. Слушайте, как вы смотрите на то, чтобы договориться еще встретиться, и вы мне подробней расскажете об этом музыкальном эксперименте?
- Положительно. Созвонимся.
- Прекрасно. Телефон редакции в справочнике, и городском и внутреннем. Да, зачем вам тратиться на проявку? Заходите в редакцию, обработаем профессионально. Что надо, и карточки сделаем, и пленки отмотаем, у нас есть специальная, с мелким зерном. А взамен вы дадите опубликовать то, что у вас хорошо получилось.
- Такая щедрость за счет народа?
- Бросьте. Мы просто стимулируем рабкоров и фотокоров. Гонорары у нас маленькие, а пленкой - можем. Идет? До скорого!
- Ты молодец, - зашептала ему Соня, ухватив за рукав, - он заинтересовался. Леонид Сергеевич часто печатается в "Брянском рабочем" и "Брянском комсомольце", и хорошо знаком с Клименко, а он вращается в обкоме, и, главное, собкор ТАСС. Так мы можем вытащить наш коллектив в центральную прессу. Сейчас много битловых коллективов. Он поможет выделиться...
"Как-то уж очень щедро в этом мире расчета и экономии", подумал Виктор, глядя на удаляющуюся фигуру Вочинникова. "Что он хочет? Селфи на фоне статуи сталевара? А он не может быть приставлен от УГБ? Фотоаппарат от УГБ, теперь и контроль, чего на него снимают. Да и вообще журналист - прекрасная легенда для встреч и ведения разных бесед. Похоже на то..."
- А как у тебя с паспортом? - спросила Соня, когда они с сумками продуктов вышли из "Услады". - Продвигается?
- Нашли.
- Как нашли?
"Она была уверена, что не найдут? Хотя - кто был уверен в обратном? Не надо быть слишком подозрительным."
- Через милицию.
- Он с тобой? Глянуть можно?
Виктор протянул картонную книжечку. Соня быстро перелистала страницы, чуть задержавшись на страницах "Семейное положение".
- А... а что было в предыдущем паспорте?
- Когда я этим поинтересовался, мне очень вежливо намекнули, что у меня нет никаких причин этим интересоваться.
- Даже так... Пошли на "шестнадцатый". Он идет почти до эконома.
- Едем до Почтовой?
- Едем к тебе, - удивленно произнесла она. - Ты стесняешься своей квартиры? Или я не вовремя?
- Не, ну что ты... Я просто задумался о работе. Извини.
"Ну, Соня вне подозрений... А почему вне подозрений? Потому что ни одна здешняя спецслужба не могла так быстро засечь мое появление, изучить, подготовить сцену под дождем и вообще... Хотя стоп. Все это верно, если ЦРУ не знало заранее. А в реальности-38 знало. Собственно, и в реальности-18. В реальности-98 вроде как я сам спалился с файлами из будущего, но ЦРУ явно этого ждало. То-есть, где-то пятьдесят на пятьдесят, что меня тут могли ждать и готовиться. И даже подготовить отвлекающую операцию с Ликой, как с малоценным агентом. Что в пользу этой версии? Ничего. Ничего кроме того, что у меня квалифицированно уплыли мобильник и симка. Что я могу сделать? Ничего, кроме естественного поведения и наблюдательности."
К остановке подрулил новенький желтый "ЛАЗ" - странный, угловатый, с тремя дверьми, огромными, как у какой-нибудь нынешней "Сетры", лобовыми стеклами и квадратным скворечником номера на крыше. "Опытный какой-нибудь", - подумал Виктор.
Народ рванулся в раскрытые двери занимать места; Виктору и Соне не досталось, и они стали в проходе, впереди торчавшей между двумя встречными сиденьями кассы, к которой все время просили передавать полтинники.
Ново-Советская все еще была местом для неспешного движения. По левой стороне тянулись знакомые Виктору благообразные сталинские двухэтажки с палисадами; пустырь по правой вплоть до Литейной был загорожен посеревшими от дождей заборами, из-за которых высовывались краны, железобетонные остовы, кучи балок и арматуры; выглядывавшая из ворот земля была размешана колесами самосвалов.
- Здесь будет МЦОТ, межведомственный центр оздоровления трудящихся, - щебетала Соня. - Поликлиники восьми заводов, кроме Камвольного. А здесь, вон, видишь, колонны уже возводят? Это МДКОТиЦМ. Межзаводской дворец культуры и отдыха трудящихся и центр молодежи. Сюда переселят БПиМК из сарая в ЦПКиО что за ДК БМЗ.
- Что переселят?
- Планетарий. А ты знаешь, какой тут зал будет?
Автобус, вздохнув, остановился на перекрестке с Литейной. Виктора вдруг словно током ударило: вместо привычных с детства хрущевских кирпичных и панельных пятиэтажек в сторону Литейной тянулась плотная застройка панельного двухэтажного таунхауса. Зеленые, желтые, красные и синие квадраты квартир разбивали длинные панельные зигзаги и меандры; широкие окна, не разделенные на рамы, напомнили Виктору о финских домиках. Автобус тронулся; мимо окна проплыли узкие дворы, с разноцветными полотнищами белья на веревках, с молодыми яблонями и клумбами в палисадниках; среди них виднелись турники, детские качельки и песочницы. Из двухэтажного океана росли трехэтажки школ и магазинов. Таунхаус, как разлившаяся река, затопил место панельных и каменных пятиэтажек до Дружбы, место серых хрущевских двухэтажек и площадь, занятую в бытность Виктора стандартными частными домами. Таунхаус осреднил это многообразие милым скромным бытом рабочего поселка.
- Лабиринт, - произнесла Соня. - Здесь большие квартиры, для многосемейных. Но тем, у кого радикулит, тут плохо. Место низкое, болотистое. И шпаны хватает. Сейчас начали разводить по квартирам тревожные кнопки, чтобы соседи сообщали, если драка во дворе.
Они проехали мимо "цыганского гастронома"; старое здание бывшей пожарной каланчи Пробного Хутора было приведено в порядок и покрашено, на нем виднелась большая вывеска "БЮТ". Как понял Виктор, надпись относилась к юным техникам, а не к Юлии Тимошенко.
Сидящие тетки обсуждали уличные бои в Далласе, где восставшие спалили несколько броневиков Нацгвардии. Судя по разговору, резервистов изматывали вспышками массовых беспорядков то в одном, то в другом городе, моментально сходившими на нет по приближению войск. Америка втягивалась в какую-то странную и опасную игру, где адреналин от угрозы ареста если не заменял виски и марихуану, то успешно их дополнял. Это было похоже на издевательство кучи мелких подростков над здоровым пьяным детиной, словно сотни тысяч студентов, бомжей, развозчиков пиццы и мелких клерков внезапно утратили способность мыслить, как взрослые и степенные люди.
Здесь этого нет, подумал Виктор. Здесь это только у подростков, они и есть подростки. Прямо как плакатное сравнение капитализма и социализма. И еще - лица людей в автобусе. Какие-то непосредственные, открытые, все эмоции можно читать, как открытую книгу. Никто не улыбается, не принято, а глаза добрые. Разве у них нет проблем? И что происходит с Америкой? Похоже, тут не только Вьетнам. Как-то мало здесь про американские преступления во Вьетнаме. Интенсивность боевых действий ниже? Вьетнамизация раньше?
- У тебя на работе все нормально? - спросила Соня.
- Да. А что?
- Ты как-то странно задумчив.
- Город изучаю.
- Ты у нас раньше был?
- Ну кто не знает Брянска?
- Как раз не знают. Закрытый город для иностранцев.
- Я шучу.
- А серьезно?
- А серьезно - фотиком премировали.
- Просто ты очень сосредоточен. Как Баталов в кино про курчатовцев.
- У нас нет реактора. У нас "товары - народу". Две дощечки.
- Разве в кино было про реактор?
- Я не вдавался в подробности, Главное - игра актеров.
- Не знаю, мне всегда казалось, у него есть лучшие роли, особенно про войну... Поворачивайся, продвигаемся к выходу.
- Не рано?
- У Школы много сядет.
- ...Ты знаешь, я заметила, я рядом с тобой начала меняться, - задумчиво произнесла Соня, пройдя в комнату эконома и расшторивая окна, чтобы надвигавшиеся сумерки не слишком быстро потребовали зажечь свет, - я хочу расписаться с тобой, и чтобы мы вдвоем сняли нормальную однокомнатную квартиру в башне.
- Может, я просто сниму?
- А скидка семейным? - Соня вскинула на него удивленные глаза. - Забыл? Нормальную квартиру, чтобы комната девятнадцать метров, вся комната. Чтобы был сервант и большой телевизор на тумбочке, тогда его можно смотреть с диван-кровати. А у меня есть магнитофон, я на нем слушаю наши концертные записи и разные новинки. Для тебя поставим письменный стол у окна, чтобы ты мог работать над своей техникой. А что лучше возле дивана - торшер или бра?
- Торшер. А бра - у телевизора, для подсветки.
- Слушай, я тебя не напугала своими планами? Насчет расписаться?
- Ничуть.
- Серьезно? Я вдруг поняла, что несу какую-то чушь, как испорченная мещанка.
- Почему чушь? Естественное женское желание строить семейное гнездо. Ты же не бросаешься из одного брака в другой.
- Глупости, я не хочу бросаться из одного брака в другой. Я вообще с трудом знакомлюсь... в общем, когда ты подошел ко мне под этим дождем, я переживала все, как катастрофу. У меня был такой круг - ансамбль, работа, зрители. А теперь хочется жить, как все... хотя бы после концертов и репетиций. Надо будет привезти халат, чтобы не брать твой. Ты не против?
- Почему я должен быть против? Место есть.
- Ты все-таки удивительный человек. Ты вот это все спокойно слушаешь, вместо того, чтобы... Ну, я не знаю. Думала, как-то иначе... Ты знаешь, для тебя нет слов "так не принято". И при этом не смотришь на меня, как... Не понимаю, как это объяснить. Думала, что так не бывает.
- В мире все меняется. Принято, не принято... И я хочу сказать спасибо этому холодному дождю со снегом.
Соня опустила сумочку на стул, подошла к стенке. Щелкнул выключатель "Проксимы".
- Давай разберемся с продуктами. - Она заглянула в тесную коробочку холодильника. - Подай сюда красную авоську...
Индикатор настройки свелся. Из радиолы, под ритмичные звуки пианино и ударника донесся голос Великановой - "И что бы я ни делала, и что бы ни надела я, при тебе и без тебя, это только для тебя..."
Соня заглянула в авоську.
- Так... Вот это... это не надо укладывать, я приготовлю голубцы. Ты любишь голубцы?
Виктор не успел ответить.
Раздался стук. Он обернулся, и увидел, что незакрытая Сонина сумочка, соскользнув со стула, рассыпалась; из нее вывалился кошелек, помада, пудреница, круглое зеркало в молочно-белой оправе из гнутого оргстекла, связка ключей и разные мелочи, на которые Виктор уже не обратил внимания.
Он увидел на полу выпавший из сумочки маленький черный пистолет.
- Не бойся, он не выстрелит, - сказала Соня. - Затвор надо передернуть.
- Наградной? - спросил Виктор.
Он узнал его. Карманный "Вальтер" девятой модели, прозванный в народе "дамским". Без гравировок, простой и изящный, выпуск начала сороковых. Такие тащили с войны, как сувениры и на всякий случай. Такими не премируют. Надо было усыпить бдительность.
Наступила неловкая пауза, и только Гелена Великанова продолжала скороговоркой многозначительный последний куплет - "И только мне все кажется, мне почему-то кажется, что между мною и тобой ниточка завяжется..."
"Броситься, завладеть оружием? А где гарантия, что она не носит второй? Если бросится сама - не носит. Тогда сбить с ног, и..."
- Не совсем, - помедлив, ответила Соня. Вздохнув, она спокойно подошла к сумочке, и выудила из него маленький флакончик пробных духов. Убедившись, что с ним все в порядке, она присела на корточки и подобрала зеркальце, помаду и пудреницу. И только потом, наведя в сумочке порядок, она аккуратно сунула туда пушку. Угрожать ею она явно не собиралась.
- Я не хотела рассказывать,- произнесла она, небрежно положив сумку на секретер. - Пару лет назад один шизик убить угрожал. Причем убить после полудня. Милиция выделила сотрудника в штатском охранять, ну и вот это, больше для спокойствия. Шизика поймали, а пистолет предложили оставить. На память и на всякий случай. Вдруг сбежит. Я сразу не предупредила тебя, извини. Получается, подвергаю тебя опасности.
- Меня опасности? Да ладно... А как же в войну? Разрешение хоть дали, а то милиция найдет...
- Они все нас знают. Мы всегда на десятое ноября выступаем. Начальство УВД просто без ума.
- "Если где-то человек попал в беду, мы поможем, мы все время на посту..."
- Не слышала. Довоенная?
- Лет тридцать назад слышал.
- Мы обычно выступаем во втором отделении, идем на "бис". Про службу номера в первом отделении, во втором идет лирика и юмористы. На этот раз готовим "Сумерки", те самые, васильевские, что все критики ругают - "И стоим с тобою рядом мы на пороге тьмы...".
- А как же программу утвердили, если ругают?
- Они сами просили! Зам начальника управления лично просил, нельзя ли разучить к празднику, люди просят! Знаешь, они у себя там любят душевные и сентиментальные вещи, которые хорошо петь в застолье. Наверное, потому что по службе имеют дело с человеческой грязью, вот и тянет к светлому и чистому. Как ты смотришь, если я приготовлю голубцы? Здесь наверняка у коменданта есть прокат мясорубок...
- И разрешение выдали?
- Не помню. Для меня хуже нет разбираться с бумажками... Да нас же все знают.
"Наивно все как-то... Неправдоподобно. Хотя кто бы это все говорил? Допустим, это и есть так. Тогда понятно, почему она так спокойно согласилась пойти к незнакомому человеку. И вообще вся наша встреча выглядит немного иначе. А где была сумочка, когда она была в душе? Не помню. Не помню... Не обратил внимания. И еще - она не ухлопала ни своего бывшего, ни соперницу. Не пришло в голову? Пистолет для нее существует только как защита от маньяка, а не вообще? Или она не допускает, что можно из-за этого... Или... Или она прекрасно владеет собой и расчетлива."
-...Фрол Романович Козлов и президент Франции Шарль Де Голль во время ялтинской встречи подписали соглашение о совместном производстве спасательных экранопланов вертикального взлета и посадки... - радиола перешло от музыки к новостям.
"Ладно, пусть Соня
- Вить, ты это слышал?
- Про студентов на баррикадах в Бухаресте?
- Да какие студенты? На телевизоры второго класса цены понизили! Теперь будет меньше трех тысяч. Они из блоков, теперь часть блоков начали делать в Китае.
- А наших рабочих куда, сократят?
- Ты чего? Там план увеличат!
"Черт, опять прокол..."
- Не, ну давно там, при Сталине, бывало такое.
- При Сталине телевизоры были с маленьким экраном, - ответила Соня голосом непогрешимого человека, и добавила: - Сейчас конец шестидесятых.
"А с другой стороны, если в УВД об этой пушке знает каждая собака, с чего тогда не предупредили меня? Или Соня как раз прикрытие? Тогда почему...Кстати, ни в одном из попаданий дамы не удивлялись, что у меня есть пестик."
...В комнате витал запах капусты и жареного лука. Вытяжка - это вытяжка, но кухня - это все-таки кухня.
Соня медленно надавила пальчиком на выключатель. Ее темный силуэт проявился на фоне незашторенного окна, как на фотопластинке; она подошла к Виктору и обняла его правой рукой за плечо. От капроновой блузки полетели мелкие искры. Виктор повернул ее к себе; она откинула назад голову и тогда он коснулся губами ее шеи у ворота. Соня хихикнула, чуть отстранившись левой рукой.
- Щекотно... Я немного волнуюсь, как перед премьерой. Я хотела показать тебе стриптиз в танце, соблазнить и покорить, поэтому и повела сюда... но здесь поняла, что это глупо. Мечтаю в жизни играть роль роковой красотки, а на самом деле мне очень нравится чувствовать себя слабой женщиной. Те, кто видят меня на людях, этого не знают. И ошибаются.
"Иннокентий не знал, и принял Соню за вампа. И Незнамова тоже не догадалась."
Соня откинула кровать, и села на край, опершись ладонью левой руки на одеяло; ее правая рука скользнула по ее груди, пальцы нащупали верхнюю пуговицу блузки, маленький шарик с частицей хрусталя, изображающей бриллиант. Вторую пуговицу ее пальцы покорили уже более привычно и уверенно. Так волнуются на приеме у врача, когда давно решились идти, но запах больницы и вид инструментов рождают инстинктивную боязнь.
Соня отняла левую ладонь от одеяла, и ее пальцы привычным движением расстегнули пряжку пояска, ослабив его давление на бока. Не делая паузы, она встала и потянула легкую ткань вверх, освобождаясь от своей невесомой брони, для глаз, от привычного вида в обществе. Руки, как в танце, взметнулись вверх, и свет уличного фонаря, разукрашенный переплетом ветвей облетевшего дерева, щекотал ей подмышки. В темноте хлопали вспышки микромолний, когда блузка проходила прическу; наэлектризованная комбинация с кружевами охватила силуэт, прилипнув к коже, словно бы девушка только что вышла их воды. Аккуратно, словно священнодействуя, Соня сложила блузку и повесила на спинку стула; ее руки снова поднялись взмахом крыльев, и пальцы стали вытаскивать невидимые заколки из прически. Тонкие куски черной проволоки легли на полке секретера рядом с сумочкой, в глубине которой покоился пистолет. Точка невозврата была пройдена.
- Помоги... - тихо прошептала она, повернувшись спиной.
Виктор нащупал за кружевами тонкую жестяную пластинку, которая своими крюковатыми пазами впивалась в ткань лифа, стягивая его тугим, давящим ободом. Обод раскрылся; девушка вытянула сдавшуюся ткань привычным движением, ее плечи чуть дрожали. Не удержавшись, Виктор протянул руки вперед, и его ладони наполнились. Из раскрывшегося рта Сони вылетел вздох, похожий на стон, она попыталась двинуться, но руки ее безвольно упали. Голова откинулась назад, и растрепавшиеся волосы скользнули по лицу Виктора.
- Мы так и будем стоять? - неуверенно произнесла она. - Мне надо... сложить одежду.
Скрытая защелка боковой молнии чуть заедала. Видимо, ржавчина. Зато не так снашиваются, как пластмассовые.
- У тебя вторая профессия раздевать женщин? - спросила Соня, чуть сбивчиво - ее дыхание уже стало неровным. - Или они не спешат это делать сами?
- Это просто прогресс нашей легкой промышленности.
Виктор провел рукой по облегающему капрону комбинации, почувствовав жар и трепет Сониного тела; азарт просыпался в ней раньше инстинкта. Соня засмеялась.
- Сразу видно неженатого... Белье из Германии. Мы туда тепловозы, они - белье. Говорят в Европе очень дорогая медь...
- Чулки тоже?
- Не спеши... - Соня перехватила его пальцы у резинки, прижав к внутренней стороне бедра. - Они тебе нравятся? Может, мне их не снимать?
- Мирей Дарк снимает.
- Ты так хорошо ее знаешь? Впрочем, она тоже пока не замужем. У тебя есть варианты. Признайся, ты ее хочешь... спасти от дождя? Мокрого, холодного?
- Она тебе не соперница. Давай ей сосватаем Алена Делона? Нормальный парень, спортсмен.
- Мы сюда говорить пришли или...
Ее полураскрытые губы сами потянулись к губам Виктора.
...За окном прогудел ночной поезд. Соня легко скинула ноги с кровати, вернула на место съехавшую на пол подушку, и, подойдя к окну, распахнула форточку, подставив себя под холодную струю осеннего воздуха с туманом. Закинув руки за голову, она минуту стояла под форточкой, как под горным водопадом; очертания ее фигуры напоминали те сувенирные чеканки, которые вошли в моду в нашей реальности лет на десять позже. Затем она скользнула под одеяло. Она жила ощущениями предыдущих минут: каждая клеточка ее тела еще была заведена и требовала обратить на себя внимание.
- Во мне борются две женщины, - взволнованно начала Соня, - ты, уже, наверное, понял. Одна воображает себя личностью без условностей, рвется показать себя жрицей свободной любви. Но это внешне. Другая - тихая, незащищенная, но не обидчивая, нет. Одна хочет играть и радоваться победой, влиянию на людей. Другая хочет, чтобы все это не было просто приятной физиологией. Она надеется, что все глубже... что человек меняется, и чувство поднимает его выше, делает, чище, добрее... Я, наверное, болтаю глупости?
- Ну почему? Очень естественно для этой минуты. Ты была изумительна.
- Угу. Я просто была девушкой, которую пригласили на танец и ведут в ритме вальса. Необычно увидеть окно вместо лица.
- Ты все-таки открыла глаза?
- От удивления. Наверное, ты хотел ублажить ту мою часть, которая воображает себя жрицей любви. Или подчинить ее.
- С этой частью все нормально? - Виктор протянул руку и погладил Соню. Она схватила его за запястье, но не стала отодвигать, а удержала ладонь на месте.
- Не надо все сводить к анатомии. И к физике тоже. Хорошо, что ты не называешь меня нейтронной звездой.
- Почему?
- Нейтронные звезды быстро остывают.
- Вот как? Не знал...
- Знаешь, почему с тобой хорошо? Можно выговориться и ты все поймешь. Ты принимаешь мир, как есть, и меня, как есть, и не пытаешься вогнать в какие-то принципы. Ты человек другого времени.
- Да. Я из двадцать первого века.
- Шутишь. Человек из двадцать первого века сейчас бы говорил о стройке моста через Берингов пролив. Или о творчестве Василия Аксенова, как родоначальника советского модернизма...
- Скорее, постмодернизма.
- Неважно, как это будет называться. Просто люди будущего совершенно не будут понимать нас с тобой. Они намного выше мечты о телевизоре с экраном шестьдесят сантиметров в квартире с высокими потолками. А почему?
- А ты уверена, что они будут выше?
- Конечно! У них же все будет, и не только телевизоры, телефоны, машины. Главное - у них будет огромная, мирная Земля, без войн и неурожаев, вся сияющая праздничными огнями в честь дня уничтожения последнего малярийного комара в долине Конго. Этим людям станет тесно на планете, они рванут в пустынные дюны Марса возрождать древние цивилизации. Наши песни покажутся им смешными и отсталыми. Они будут петь об искрах, которые роняют роботы-сварщики защитного купола над городом Цандер. Они придумают новую, электронную музыку и новые танцы с изощренной пластикой. Мы в их мире неандертальцы.
- Люди двадцать первого века будут искать твои записи и выкладывать их в компьютерные сети. И спрашивать друг друга: "А кто помнит нашу брянскую Софи Лорен? А у кого есть запись концерта в ДК БМЗ? А у меня с магнитной ленты, но я почистил на компьютере и исправил спектр..."
- Тратить машинное время на ансамбль прошлого? Фантастика.
- Машинное время будет стоить копейки. А Василий Аксенов лучшие свои вещи написал сейчас.
- Что ты говоришь? Он рано умрет? Как Пушкин и Лермонтов?
- Он будет жить долго. Я не знаю, как это объяснить... Это творчество, тут по-всякому бывает. И Земля еще будет содрогаться от бомб и снарядов.
- Враждебная цивилизация из космоса?
- Нет, но... В общем, мы это все можем еще избежать. Может быть, все будет лучше. Наверное, лучше.
- Я знаю, ты все это выдумал... Но ты так убежденно говоришь! Попробуй писать фантастику. Сейчас в народе масса талантов.
"Нормальная женщина. Лика на нее наговаривала. И вообще, если я застряну на всю оставшуюся жизнь, то надо брать два телевизора. Не будет споров, что смотреть."
Они спускались вниз по лестнице эконома. Соня шла, держа его под руку, чуть опустив и повернув голову в его сторону, ноги в высоких сапожках аккуратно опускались на ступени, от выбивавшихся из-под шапочки рыжих волос исходил аромат розы и хризантемы. Типичная скромная девушка середины шестидесятых, подумал Виктор. В другой руке Сони была сумочка, та самая, с пистолетом, Соня держала ее впереди себя, так что нижний край сумочки был на уровне колена. Похоже, изящная игрушка немецкой фирмы была для нее совершенно бесполезна. Просто милицейские чины решили сделать приятное. И еще - оружие никак не деформировало психику Сони. Видимо, потому, что в ее детские годы этого добра на Брянщине валялось навалом везде, да и сейчас навалом.
Снова сырой туман на улице. Густой, похоже, он полз сюда с Болвы, с пойменных озер, и у него был неприятный болотный запах. Слегка моросило, сырые пятна на асфальте наводили грусть. Скорей бы уж заморозки, подумал Виктор.
Из тумана появилась фигура - парень в синем нейлоновом полупальто, кепке, воротник почему-то по-шпионски был поднят; увидев их, он вынул из кармана руку и замахал ею. Виктор узнал артиста из вчерашнего ансамбля, имени которого он не успел узнать. Вообще как-то странно, что их вчера не познакомили, подумал он, журналист подозрительно быстро увел их с Соней.
"Может, мне ограничивают контакты с ними?"
- Софи! На минуту!
- Постой, я сейчас, - сказала Соня и подошла к парню, который что-то начал быстро ей рассказывать полушепотом.
"Ревнивого соперника только не хватало... Хотя что же он Иннокентия-то не отшил? Отношения с предыдущим были очень близкие."
Соня помахала ему рукой - иди, мол, сюда.
- Знакомься, это Леонид Ильич, - сказала она. - Ленчик, расскажи, в чем дело.
Ленчик слегка покраснел, и, сбиваясь, начал.
- Ну, это... в общем, мы выходим из клуба, ну и Гриша предложил по пивку, только неясно, идти ли к "Металлургу", или к Стадиону...
- Короче, - оборвала Соня.
- Ну, в общем, подъехала тут серая "Волга" и товарищи предложили Стасу ехать с ними, и отвезли в Большой Дом на собеседование. Как раз по поводу вот этой песни.
- Что-то не так? - спросил Виктор. - Ну так еще творческий процесс, чего надо поправить, пусть скажут, это мы всегда. А то мало ли что, действительно. Тут всегда надо. В русле чтобы.
- Нет, нет, совсем другое тут... Короче, нас хотят на Белградский фестиваль демократической молодежи.
"За границу? Ну, это просто в сфере компетенции компетентных товарищей... А что так испугало?"
- Ну!!! - воскликнула Соня. - Об этом же только мечтать можно было! Ты представляешь, это... это... Ленчик!
- Софи! - протянул Леонид Ильич. - Там половина этих борцов просто бандиты.
- Ленчик, не говори ерунды. Черт-те что подумать можно. Бандиты - это если в подворотне поймают, а эти все любят нашу страну.
- Любят нашу отчизну странною любовью. Тебе никогда не приходило в голову, что у многих из этих борцов брак с коммунизмом по расчету?
- Просто они выросли в капстране при жестоких режимах. И вообще, ты что, струсил? А если война, ты сдаваться побежишь?
- Софи! Я не струсил! Я не хочу быть подлецом!
- Тебе что, предложили стучать? На нас?
- Нет, что ты... Но то, что предложили - против моей совести! Стас согласился, а я так не могу!
- Дорогой Леонид Ильич, - вежливо спросил Виктор, - может вы что-то неправильно поняли?
- Что неправильно! Они наш номер попросили переделать.
- И только? - удивилась Соня. - А в чем проблема?
- Они хотят переделать именно так, как Виктор Сергеевич... Жестче, там товарищи так и сказали - "больше агрессии". И потом... потом они спросили, нет ли такой песни, чтобы подводила к бунту, к беспорядкам. Но не прямо а так вот... этак. И чтоб культурно. И чтобы про нашу страну.
- "Москау! Москау! Бей стаканы в кабаке! Мы танцуем на столе! Ах-ха-ха-ха-ха! Хей!" - пропел Виктор.
Цитата из незабвенного хита "Джингис-Хана" произвела на Ленчика ошеломляющее впечатление. Он вытаращил глаза и приоткрыв рот, смотрел на Виктора. Выражение лица было такое, словно его только что окатил из лужи проехавший самосвал.
- Да... - наконец выдавил из он себя. - Именно это они и хотят.
- Мой юный друг, - торжественно произнес Виктор, - мы просто обязаны нести демократические ценности народам, томящимся под игом тоталитарных режимов.
- Это... это ценности? Да на Западе это просто запретят!
- И прекрасно! Прекрасно. Они запретят, мы будет транслировать на них по радио, молодежь запишет на магнитофоны, которые мы им продадим за их западную валюту. Вместе прекрасно сработаем.
- Но это же... А как же все то, чему нас учили все эти годы? Грядущая эра красивых умных людей без страха и упрека?
- Ленчик! - воскликнула Соня. - То, что мы откажемся, ничего не изменит! Страна найдет красивых и умных. И согласных. Вместо нас в Белград поедет Иосиф Кобзон, Юлия Тимошенко или... Алла Пугачева!
- Это Аллочка из агитбригады "Юности"? Ты шутишь? Я понимаю еще - Нина Коста, наша советская Эдит Пиаф. Да мало ли - Таланова, Иошпе, Суворова, она у самой Ирмы Яунзем училась. Пугачева, тоже скажешь!
- А что? Девочка старается, поет для тружеников Севера. Гражданская тематика, не какой-нибудь там Челентано. Скромные наряды, по сцене не прыгает, отсебятины всякой не сочиняет. Лет через десять напоет на заслуженную республики. Может, даже духи в честь ее выпустят, как для Капиталины Лазаренко.
- Особенно если выйдет замуж за Киркорова. У того голос.
- Слушай, откуда у тебя столько ненависти к молодым талантам? Опять творческий кризис? Дыхни!
- Да никакого кризиса! Софи, я тебя не узнаю. Ты же сама всегда говорила, что нельзя нести со сцены людям ложь! Ты мне только скажи - ради чего я должен это сделать? Ради квартиры и телевизора?
- Как вы все словами бросаетесь! - не выдержал Виктор. - Чуть пятнышко на вашем хрустальном идеале, и уже все - "ложь", "империя лжи"! А не хотите в будущем разрушенные города и трупы детей? Не хотите целые страны, обезумевшие от нацизма? Не хотите пустой и разоренный мир, где все живут страхом потерять средства к существованию, планету - концлагерь без колючей проволоки?
- Виктор! - воскликнула Соня.
- Что "Виктор"? Вы, Леонид Ильич, хотите эру красивых умных людей, но чтобы на пути к ней без грязи, вшей и вонючих портянок!..
- Прекратите! - крикнула Соня. - Прекратите оба! Как дети!
- Извините за резкость!
- Это вы извините... - произнес после некоторой паузы притихший Ленчик. - Наше поколение не воевало... и не делало атомную бомбу... Но мы можем! Не надо вот так вот про нас думать! Если бы мне сказали - физически в грязь, в кровь, под пули, я бы не думал, а вот душой... Наверное, вы правы.
- Он хороший парень, только иногда на него находит, - пояснила Соня, когда нейлоновая спина Ленчика удалилась по направлению к станционному мосту, - трудное детство.
- Бывает. А Юлия Тимошенко... она что поет?
- Не слышал? Это же которая у Рознера начинала, теперь они фолк-бит-группу создают. "Каблучки по асфальту стучат, ля-ля-ля..."
- Пашковская, что ли?
- Это ее девичья фамилия. Она же за Тарапуньку вышла.
- Ну да, я по старой памяти.
- Ты был с ней знаком? Я могу начать ревновать. В ней какая-то колдовская красота. Мужчины среднего и старшего возраста влюбляются и теряют голову. Козловский сватался!
- Нет, я просто по телевизору.
- Все равно я не поверю... Ты таинственный человек.
"Кстати, разница в возрасте у них с Тарапунькой лет двадцать..."
- Соня, а загсы у вас тут по субботам работают?
Она остановилась и взглянула в его глаза; щеки ее порозовели.
- Это предложение, да? Давай после Белграда. Укрепим материальную базу. И вообще, сейчас такая обстановка, мало ли что.
- Я думал, за рубеж легче выпускают, если есть семейное положение.
- Это раньше. Сейчас без разницы, если не целевая группа. Носители секретов или вроде того. Певица Соня Ларина выбрала свободный мир... Новость-однодневка. Вон Мондрус в Германию уезжала за заработками, сейчас вернулась. Реваншисты пару концертов сорвали - потянуло в нормальную страну.
- А когда Белград?
- Ты совсем заработался. В декабре. С лета перенесли. Разве ты не слышал, что вокзал взорвали, больницу? Так что мы как раз успеваем.
- Куда? Там же террористы.
- Сейчас там спокойно. Конечно, иностранные разведки туда зашлют шпионов провокации устраивать. Но нас будут сопровождать товарищи.
"Кто там взрывал?.. Глупый вопрос. В Югославии шестидесятых всегда найдется, кто взрывал."
Переезд был открыт и свободен. Надоевший туман скрывал фермы Болвинского моста. Они дошли до сквера перед фабрикой-кухней, где облезлые гипсовые олени тихо сырели за ветками растущих кустов, маленький фонтан с железными журавлями был засыпан облетевшей листвой, и над вершинами молодых тополей словно кружила площадка парашютной вышки. Справа виднелась покрашенная заводская гостиница с вывеской сбоку "Молочная кухня"; реальности неожиданно пересекались в этой точке.
- Мне в ту сторону, - вздохнула Соня. - Я в ДК, и потом я еще подрабатываю в музыкалке. Слушай, давай я тебе дам пистолет.
- Зачем?
- Ты заходил к этой женщине, ее убили. Леонид Викторович говорил, нашли труп на старом переезде и недавно еще мужика с Камвольного убили. В народе болтают, что появился маньяк.
- Весь народ болтает?
- Леонид Викторович сказал, что в народе болтают, я пока не слышала.
- Пусть болтают. Пистолет пусть будет у тебя. Так надо.
- "Так надо"... Ты таинственный человек, - вновь повторила она. - Такое впечатление, что у тебя совсем недавно была семья. Но ты абсолютно уверен, что она не найдется.
- В паспорте же ее нет.
- Паспорт... да, он как-то неожиданно нашелся.
- Можно зайти проверить, тут рядом. Со скольких работает?
- Слушай, - она стала перед ним и в упор посмотрела в глаза, - у тебя задание? И насчет загса тоже?
"Только не хватало тут сцены", подумал Виктор.
- Скажем так, - ответил он, - насчет загса, это наше личное. Только наше с тобой. Ничье больше. Насчет остального... Если бы я оказался маньяком или шпионом, ты бы первая догадалась. Почувствовала.
- Да. Я бы почувствовала твой страх. Страх разоблачения, страх перед судом. А ты в Союзе, как в родительском доме, у своих. Значит...
- Значит, оружие должно остаться у тебя. И не волнуйся. Думай о Белграде.
- Понятно. Ты ничего не скажешь. Я задала глупый вопрос.
- Нормальный вопрос. Когда-нибудь я смогу ответить на все вопросы.
- Главное - когда сказал, что это наше личное, у тебя глаза не обманывали. Будь осторожен, - она сжала своей рукой в перчатке его ладонь, - пока-пока!
.
- Вам тут пакет оставили, - Инночка небрежно кивнула на стол Виктора, - по кольцевой почте.
- Спасибо, - машинально пробормотал Виктор, натягивая рабочий халат. Глаза Инны внезапно скользнули по нему каким-то заинтересованным, оценивающим взглядом. С чего бы это, подумал Виктор. Впрочем, девушка эмоциональная, опять же международная обстановка...
На конверте, надписанном неровным женским почерком, в графе "Адрес отправителя" было выведено "Жанна Л." Виктор аккуратно отклеил клапан; внутри оказалась пачка отэренных серых листов, отпечатанных на машинке.
"Тая очень любила свою работу", прочел он сверху. "Она была путевой обходчицей, но когда ее спрашивали, кем она работает, она гордо и официально произносила - "обходчик путей"."
"Очерк какой-то", подумал Виктор. "Ошиблись?"
Штемпеля отделения отправителя на конверте не было. Адрес местный, бежицкий. В памяти Виктора сразу всплыло, как в комедии "Служебный роман" Оля Рыжова передавала через секретаршу любовные письма.
- Вы не знаете, откуда это могло попасть в почту? - Виктор задал Инне первый попавший в голову вопрос. Та растерянно пожала плечами.
- Могли прямо бросить в абонементный ящик. А что?
- Просто адрес какой-то знакомый - Ульянова, 118, квартира восемь. Горсправка по телефону с какого часа?
- Не надо никуда звонить, - улыбнулась Инночка. - Ульянова 118 - это четырнадцатая школа. Там нет квартир.
- Розыгрыш?
- Что-то вас часто разыгрывают, - девушка хитро прищурилась, и, повернувшись, отошла на свое место. Из приоткрытой двери в лабораторию доносился медленный романтический блюз: "На земле и в небе чужие глаза..." Где-то он его уже слышал, давно, лет сорок тому назад. Ах да, тот фильм назывался "Западня". Подходящее название.
-...Здравствуйте. Меня зовут Мухаммед Талибов.
Виктор оторвался от кульмана. Перед ним стоял высокий мужчина лет сорока. Виктор не обратил внимания, когда тот вошел - мало ли народу совершает производственное движение.
- Мухаммед, простите, кого? Ой, нет, извините... Еремин Виктор Сергеевич.
- Это вы извините... Талибов Мухаммед Гасанович, инженер по художественному конструированию.
- Товарищ Талибов только что с курсов повышения квалификации ВНИИТЭ, - пояснил Петросов. - Прикомандирован по решению главка.
- Да. Бросили на усиление, - подтвердил Мухаммед Гасанович. - Но я не жалею - тема очень интересная.
Мухаммед Гасанович говорил чисто, без всякого акцента. С его кавказской внешностью, в элегантном темном, явно из хорошего ателье, костюме с подобранным в тон галстуком по моде трехлетней давности, с его чисто западной манерой уверенно держаться, согнув руку в локте, словно бы между пальцев по привычке лежала невидимая сигарета, со свежей аккуратной прической и резкими складками возле скул, он мог бы сойти за американского еврея итальянского происхождения, из числа служащих правительственных учреждений. Облик довершала тонкая белая линия носового платка, выглядывавшего из нагрудного кармана пиджака. Местные советские на работе так не носили, непрактично.
"Джеймс Бонд бы из него неплохой в кино получился. Типичный лидер, уверен в себе, будет гнуть свою линию", подумал Виктор.
Подозрения оправдались. Ознакомившись с документацией, Талибов сразу же разнес в пух и прах дизайн бумбоксов.
Первым его тезисом оказалось желание сочетать дизайн бумбокса с телевизором. Пришлось объяснять, что бумбокс будет стоять совсем в другом месте мебельной стенки, а не представлять собой телерадиокомбайн, в результате чего дискуссия плавно перетекла на дизайн интерьера современной квартиры и мебельных стенок в частности. Виктор с удивлением узнал, что столь привычные формы польских мебельных гарнитуров позднебрежневского времени - дурной вкус, и что стенка должна быть похожа на стеллаж для деталей в цеху, иметь много открытых полок с легкими стойками для воздушности. Пришлось призвать на помощь женское большинство коллектива; девушки тут же сориентировались и убедили гостей, что с открытых полок они замучаются убирать пыль, нужно больше закрытых шкафчиков для белья, и что хрусталь Дятьковского завода воспитывает в советском человеке чувство красоты. Аргументы были в основном эмоциональными.
Второй раунд для Виктора был менее удачен. Талибов сразу заявил, что брутальный угловатый ящик с серебристой металлизацией а-ля Sony 80-х нетектоничен, не лаконичен, неэргономичен и непрактичен, что пластмасса и круглая форма динамика диктует плавные очертания корпуса, что передняя панель перегружена мелкими надписями и органами управления, и это признак формализма, а профиль шарповской ручки неудобен для руки.
Став за кульман, дизайнер за полминуты изобразил свой идеал бумбокса. Идеал оказался похожим на гибрид истребителя МиГ-17, робота Сепульки из реальности Виктора и станции "Марс-1". Эквалайзер исчез под откидным лючком, похожим на дверь самолета - снаружи остались только крупные, оттененные другим цветом, клавиши и основные ручки управления. Рукоятка для переноски стала короткой и рельефной; она как бы венчала конструкцию. Антенна космическими штырями глядела в стороны и вверх. Тонкую сетку динамиков прикрывали грубоватые, как на авто, решетки молдингов. Было в этой конструкции что-то неземное.
- Нам надо уйти от этих стандартных немецких черно-блестящих коробок, - произнес Мухаммед Гасанович, оглядывая творение. - Нужен свой стиль геометрического модернизма, подчеркивающий целостность формы. Развитие формы отстает от материала, мы рядим материал в старые одежды, которые ассоциируются у нас с арифмометрами двадцатых годов. Сейчас век кибернетики, роботов, космоса, он диктует нам простоту и элегантность, выверенную математической формулой. Он диктует нам новое содержание предмета. Нужно больше автоматизации. Например, сделать в приемнике электрическую настройку, и вместо шкалы - цифры. Магнитола-робот, как столик-официант у Лема.
- А вы знаете, я поддерживаю, - подумав, сказал Виктор. - У нас сейчас действительно есть возможность создать альтернативную... альтернативный стиль бумбоксов в восьмидесятых. Новую культовую вещь.
...В обед Талибов вежливо пропустил Виктора вперед в очереди.
По залу разливался запах гуляша и старенький вальс кружил между столиками мягкий душевный голос Лидии Клемент: "Нам снятся дальние пути и яркий звездный свет..." В перерыв человек должен отключаться и думать о хорошем.
- В Москве попал на ее концерт, - заметил Талибов, - чудом достал билеты.
- Она жива? - вырвалось у Виктора.
- Слушаете "Голос Америки"?
- Нет, в автобусе что-то говорили, будто бы.
- Любит народ трепать про артистов... У нее новая программа, романсы на стихи Есенина. Если не доводилось, обязательно послушайте.
"Чисто говорит... А если он и вправду американец? Прекрасная легенда, почему не похож на русского. Ну и если уловят какой-то акцент. А ведь он должен еще и на своем национальном..."
- Приятного аппетита! - произнес Талибов, присаживаясь со своим подносом за столик Виктора.
- Нуш опсун! - улыбнулся Виктор в ответ.
- Вы о чем?
- "Приятного аппетита", по азербайджански.
- Я никогда не был в Азербайджане, - произнес Талибов, укладывая на колени бумажную салфетку. - Отец был красным командиром, служил на Дальнем Востоке. Мать - военфельдшер. Вскоре после моего рождения была крупная провокация... В общем, вырос в русской семье, друзья отца. Сейчас, к сожалению, тоже уже никого не осталось.
"Значит, родственников нет, очень удобно для агента... А если у человека действительно трагедия? Как это мерзко, подозревать... А меня разве не подозревают? Вот и я становлюсь, как Ленчик - выбор между интересами страны и моралью. Тонкая грань, за которой благородное дело переходит в преступление.... Где она, эта грань?"
- Виктор Сергеевич, я заметил, вы были не в восторге от оформления деки под малахит и в палехском стиле, но ничего не сказали. Почему?
- Но это же, как вы сами сказали, нетектонично. Вы были против украшательства, и вдруг...
- Понимаете, я считаю сомнительной эстетическую самоценность набора квадратных ящиков с электроникой. Дека - это дорогая вещь, это что-то вроде рояля. К тому же это на экспорт. Хотя, возможно, уже после войны.
- Полагаете, будет заваруха?
- Слышали вчера о зверских расправах над коммунистами в Венгрии?
- Вчера устраивал личную жизнь. Сейчас трагедии каждый день. Печально.
- И наши на этот раз не вмешиваются. Хотя войска стоят.
- Боятся международной изоляции России?
- Черта с два! - жестко обрезал Талибов. - Венгрия - это отвлекающий момент. А заварушка настоящая будет в Чехословакии, когда туда влезет бундесвер, и США создадут единый фронт против советско-китайского блока. Поближе к президентским выборам, чтобы сказать избирателям "Коней на переправе не меняют".
"В принципе, повторяет все ту же версию. В данной ситуации вряд ли мне впаяют политику..."
- Да, Кеннеди надо отвлечь народ, - заметил Виктор, - что-то он не по-детски там возбудился. Как вы думаете, с чего бы это, в смысле, беспорядки.
- Не верите в неустранимые противоречия капитализма?
- Рабочий класс, похоже, зарабатывает себе деньгу, а протестуют деклассированные. Или я что-то неверно понимаю?
- Верно понимаете. Никто толком не может объяснить. Конечно, Кеннеди со своими реформами и сам наломал дров. Например с выносом трудоемких производств в Мексику. Прибыльность растет, но и безработица тоже. Много невостребованных людей, они бунтуют. А тут еще этот скандал с пенсионерами.
- Зажал пенсии?
- Ну как сказать... У американцев частные пенсионные фонды, вроде сберкнижек. И вот чтобы они не обанкротились в кризис, правительство приняло программу переселения малооплачиваемых пенсионеров в страны Латинской Америки. Строят там такие поселочки аккуратные, продукты там дешевле, местных нанимать дешевле. Экономия бюджета. Но прогрессивная общественность возмущается. В Союзе такое вообще невозможно, здесь семья - ячейка общества строителей коммунизма, преемственность поколений и все такое.
- "И душу хозяин приберет, как залог" - пропел Виктор на мотив "16 тонн".
- В Америке многие хорошо живут, - возразил Талибов, - те, у кого, образование, кто умеет устроиться, и сам по глупости не пустит все по ветру, не думают о старости.
- Вы были в Америке?
- На курсах читал дизайнер
- Шестьдесят седьмого года? Разумеется.
- И наверняка она вам понравилась.
- У вас очень привлекательный империализм. С уверенностью в завтрашнем дне, без продажных политиков, бандитизма и кризисов.
- Гангстеры, мэры-мафиози - об этом там больше пишут. Читатель любит остренькое. Но если самому специально не нарываться и элементарно разбираться, что к чему, можно спокойно прожить. Кризис... На кризисе, если с умом, можно делать деньги, даже много.
"Пробует склонить к эмиграции?"
- То-есть, этот профессор...
- Дизайнер.
- То-есть, этот дизайнер расписывал американский образ жизни. Знаете, я не слишком в восторге от капитализма, особенно в России.
- Ну как вам сказать... Он не старался показать американский образ жизни лучше. Он считает, что СССР и США в принципе сравняются по уровню жизни, немного раньше, немного позже. Это просто другая система жизни. Для людей, которые умеют приспосабливаться, устраиваться. У нас это называется мещанство. Ну или талантливый человек находит дельца, который входит к нему в партнеры, правда, тут надо смотреть, чтобы не облапошил. В советской стране хорошо работать на благо общества. Общество, конечно не всегда вспомнит, что вы для него сделали, но большей частью. А вот если вы своим трудом или талантом построили себе хороший быт, квартирку в доме с хорошими потолками, дачу, машину, вам начинают завидовать и кричать "А не жирно ли?". Хотя все добыто трудом. Поэтому принято выглядеть скромным, едва ли не скупердяем.
- Нет в мире совершенства, - улыбнулся Виктор, - как отметил один из героев Экзюпери.
- Ох уж этот стоический антиисторизм... А вот судя про проекту, Виктор Сергеевич, вы смогли бы жить и там и там.
- Агитируете?
- Просто голая констатация факта. Кстати,
- Хотите подсластить пилюлю?
- Совершенно искренне. Немного нюансировки и пойдет на экспорт в те страны, где нам не удастся навязать в торговой войне свой формат кассеты...
...После обеда Виктор заглянул в письмо.
Это была ксерокопия главы из повести или романа. Производственного романа, про предвоенное время. Шпионы, вредители и загадочные убийства. Только вот война там начиналась в сорок третьем, и еще кое-что не так. По-нынешнему, альтернативка.
- Не написали, кто?
Виктор поднял глаза. Перед ним стояла улыбающаяся Лара, прижимая к себе рулоны чертежей.
- Нет. Копия куска чьей-то рукописи.
- Могли вложить что угодно, хоть газету. По-моему, кто-то просто хочет обратить на себя внимание.
- И кто же?
- Ну, кто его знает... - губы Лары сложились в задумчивую гримаску. - Я думаю, кто-то, кто знает вас и где-то рядом живет или работает.
"Значит, кто-то вроде Рыжовой из "Служебного романа"? Как-то совсем не к месту и времени".
- Может, тот, кто звонил? Ну, насчет вещей?
Лара пожала плечами.
- В общем, похоже, что кто-то хочет поговорить или встретиться, но не знает, как это сделать... как подойти.
- Почему?
- Мне не хотелось бы гадать... Не переживайте, если надо, еще раз попытается.
Она прошла к своему месту, чуть зацепив халат Виктора краем свернутого в трубку ватмана.
Звонок наполнил коридоры шагами и голосами. Народ разбегался на выходные.
- Я закрываю и опечатываю! - воскликнул Петросов. - Сегодня "Динамо" Киев!
К лифту не было очереди - трудящиеся массы весело спешили мимо вахтерши, чтобы шумным водопадом скатиться вниз по бетонным ступеням.
В вестибюле Виктор буквально столкнулся с Вочинниковым.
- А я вас ждал! - бесцеремонно ответил тот, тряся руку Виктора. - Представляете, добыл сенсацию, а "Машиностроитель" выйдет только в понедельник. В "Брянском рабочем" уже будет.
- Сенсацию? - переспросил Виктор.
- Бомбу. Газетную бомбу. Нашли женщину-палача, что в Локте расстреляла уйму людей при немцах. Антонина, как ее там...
- Гинзбург.
- Да. Кто бы мог подумать... Кстати, мое письмо еще не получили?
- Так это ваше письмо? - И Виктор вынул из кармана конверт со странным адресом.
- Нет, конечно. Там чей адрес?
- Там некая Жанна указала адресом школу. Может, это и не "она", а "он".
- А само письмо что, анонимка?
- Вот письмо. Можете читать, там ничего личного.
Журналист быстро перелистал серые листки и даже понюхал их.
- Аммиак уже выветрился... Это глава из рукописи нового романа Юрия Мытника. Есть такой в Брянске писатель-фантаст. Роман выходит в Приокском издательстве. Точнее, он послан туда, но его мурыжат, знаете, после Шпанова у некоторых идиосинкразия на военную фантастику. Ну а пока суть да дело, рукопись начала гулять по Брянску в эракопиях. И это для вас... не хочу огорчать, но вам грозят серьезные неприятности со стороны компетентных органов.
- Могут обвинить в распространении антисоветчины?
- Да что вы, - усмехнулся Вочинников. Просто тот, кто вам отправил это письмо, убежден, что убийство Незнамовой и труп на переезде - ваших рук дело.
- Если убежден, пусть обратится в УГБ, это по их части, - равнодушно ответил Виктор. - Он вам сам сказал об этом?
- Мне никто ничего не говорил, - медленно произнес Вочинников. - Это следует из содержания главы. Железная дорога, труп. Намек прозрачный.
"Странный ход мыслей. Странный для обычного корреспондента. Но если Вочинников - агентура УГБ, то это проверка. Даже если в УГБ стопудово уверены, что Незнамову убил связник, все равно будут проверять, не был ли я организатором убийства. Со связником я мог общаться через тайник. Через те же ячейки на вокзале. Если УГБ не знало про ячейку, значит, постоянной слежки за мной не было. И в ночь убийства связника у меня нет стопудового алиби. Бабушки имеют привычку спать на вахте. Корин сам намекал. Правда, проверка глуповатая, но если Вочинников просто заурядный осведомитель..."
- "Грузите апельсины в бочках", - улыбнулся Виктор.
- Я понял, - ответил журналист. - Но у автора письма, видимо, есть какие-то основания считать, что вам есть что скрывать. У меня есть кое-какие мысли, но об этом лучше не здесь. Вы куда сейчас?
- Как все. По магазинам, потом домой.
- Будем считать, что нам по пути.
На фасаде здания рабочие в люльке растягивали кумачовую перетяжку с белыми буквами "Слава Великому Октябрю!". На столбах по Ульянова зябли под хмурым вечерним небом флажки - утром их еще не было, а сейчас их трепал свежий ветер, отдающий прелым листом, болотной пойменной водой и дровяным дымом. Город начинал готовиться к празднику.
- Что вам говорит фамилия "Тарбовский"? - спросил Вочинников, когда они поравнялись с мебельным на Институтской.
- Тарковский? Это вроде режиссер? Хотя я могу путать.
- Тарбовский. Тоже разыскиваемый военный преступник, участвовал в карательных акциях в Польше и Чехословакии. Для палача личность незаурядная. Ухитрился сделать при немцах неплохую карьеру, как хороший знаток войны с партизанами, считалось, что он сбежал в Аргентину, но вот недавно появилась информация о нахождении его в СССР. Естественно, органы работают.
- Погибший на переезде и есть Тарбовский?
- Да ну что вы. Тарбовский, семнадцатого года рождения, рост сто семьдесят пять... описание сходно с вашим.
- Меня уже путали с другим полицаем.
- Да, ребята из ДНД описали ваше появление здесь. Согласитесь, тут у любого возникнут вопросы.
- Ну, хорошо, что с вами этого не случилось.
- Мне проще, я тут почти абориген. Короче, в Союзе просто не осталось живых свидетелей, кто помнит Тарбовского. Он работал на абвер, занимался подготовкой агентов для засылки в партизанские лагеря и антифашистское подполье, и уничтожал тех, кто потом мог бы опознать его, как прислужника немцев. Те, что остались, живут за рубежом. А сейчас, знаете, в Европе советских не очень любят. Могут и похожего опознать.
- Разберутся, кому надо.
- Вы же знаете, что в нашем мире правда может всплыть уже без признаков жизни. Или вы выросли в другой стране?
- А что, есть страны сплошного торжества справедливости? Ошибку могут совершить и в отношении вас. И что, теперь не жить?
- Да, я тоже не защищен от роковой ошибки. Никто не защищен. Просто, насколько я в курсе, у вас намного больше шансов попасть в жернова. Другие могут рассказать, где они были с сорок первого по сорок пятый, представить подтверждения. Сколько ветеранов на заводах работает... А для органов такой соблазн отчитаться, тем более, после успеха с Тонькой-пулеметчицей. Будет жаль, если такой разносторонний и способный человек так глупо исчезнет.
"Значит, проверка основана на провокации... Поведение должно быть естественным."
- У вас есть какой-то план?
- Пока только мысли. Есть связи, есть знакомые, есть... Надо подумать, пока есть время.
- А может, не стоит? Вдруг я все-таки пособник фашистов. А вам неприятности.
- Впервые вижу честного и принципиального "пособника". Обычно они другие.
- От меня что-то потребуется?
- Думаете, я ради выгоды? Нет. Просто хочу быть порядочным. А быть порядочным - это значит не только шагать в единых рядах, но, если надо, бороться с системой.
- Вас не устраивает система? - воскликнул Виктор. - Для шестьдесят восьмого весьма неплохо. Жилье доступно, очередей нет, продукты свободно, инженеры с руками требуются. Компьютеры - мы могли только мечтать в эти годы. Бытовка, электроника... битлы свободно... Да что битлы? Посмотрите, какие люди вокруг! Общество нормальных, адекватных людей. В нем просто отдыхаешь. Нет вот этой накопленной злобы, ненависти на власть от бессилия, выпендрежа нет, жажды идти по головам...
- Идти по головам... К сожалению, есть, как и многое другое.
- Ну не так, чтобы это все было нагло, так чтобы люди чувствовали себя рабами... В этой системе веришь в справедливость, потому что видишь вокруг много адекватных людей. Вот оказались вы вдруг в незнакомом городе без всего - вы не пропадете, у вас будут заработки, крыша, еда. Главное в этой системе - вы сможете всегда своим трудом построить себе жизнь.
- Я вас понимаю. Первое время на новом месте, когда все быстро устроилось, даже, простите, больше чем устроилось, хочется верить в жизнь, хочется верить в людей, хочется верить в прекрасную страну. Потом, после медового месяца с этой новой жизнью начинаются будни, вроде нашей негласной цензуры печати.
- Ну, я не журналист, мне немного трудно это понять.
- Менее чем за месяц вас дважды чуть не арестовывали. Невежество - демоническая сила.
Он ждет вопроса "Что же мне делать?", подумал Виктор.
- Что же мне делать?
- Думаю, мы попозже встретимся и переговорим.
- Во всяком случае, спасибо за искреннее и бескорыстное желание помочь.
Проверка будет продолжаться, подумал Виктор, шагая уже один по Куйбышева. Старая вывеска "Спорттовары" из гнутых газосветных трубок уже загорелась лиловым сиянием; одна из трубок тревожно моргала в опускающихся сырых сумерках. Начал накрапывать мелкий, почти незаметный дождик. Из ближнего двора доносилась веселая музыка: проходя мимо арки, Виктор заметил, что во дворе, на месте, свободном от палисадников, столбов для бельевых веревок и качелек стоит старый автобус, раскрашенный яркими цветами, с огромной надписью "ЗАЙКА" и чуть пониже - "Мультфильмы за 50 коп". Передвижное кино для детей.
"Интересно, о чем думает настоящий шпион, когда он близок к провалу?" - подумал Виктор, и тут же понял, что это ему совсем не интересно.
Итак, подумал Виктор, если верить этому Вочинникову, на него могут навесить дела военного преступника. А зачем? Каких-то условий или требований ему пока не поставили. Дали время, чтобы помучился. Может, в этом и есть проверка - заставить нервничать. выдать себя?
Ладно, все равно пока это не удастся узнать, сказал себе Виктор. Важно понять, что делать. Попробуем просто подойти к этому, как к технической задаче. Если "провал" все равно неизбежен, надо его устроить самому, и такой, который выгоден именно ему, Виктору. А какой провал ему выгоден? Провал в качестве попаданца. Выдать себя, как попаданца. Слишком много напрогрессировать. Это и есть основное отличие от Тарбовского - судя по рассказу, тот не изобретатель.
"Прямо как в фильме "Вариант Омега"", усмехнулся про себя Виктор. "Вариант Омега-68".
И тут он заметил, что стоит возле перекрестка у коттеджей в стиле модерн, и, если повернуть налево, он выйдет на Старый Корпус. И что его туда приглашал Камаев.
- Анатолий Алексеевич пошел домой четверть часа назад. Он придет завтра на занятия.
В лаборатории тихо гудели вентиляторы аналоговой машины. Не эпических зеленых и коричневых шкафов, а новой, цвета "белая ночь", с ячейками блоков, похожих на кассеты в салоне видеопроката, и пугающей своим звукосочетанием надписью на пульте: "УАВК-1".
Мужчина в вязаной зеленой безрукавке и черной рубашке с расстегнутым воротом и повязанным под нее на шею на манер галстука бело-коричневым платком пытался добиться от машины взаимопонимания, щелкая по бурым кнопкам, выстроившимся в несколько рядов, как у кассового аппарата. В его каштановых волосах виднелась проседь; он был один в этом полутемном зале, где часть потолочных светильников из экономии была погашена. Очки в темной целлулоидной оправе - такие обычно носят в фильмах шестидесятников важные бюрократы - придавали его лицу сосредоточенность.
- Веселый, - произнес он, и, увидев недоумение Виктора, пояснил: - Зденек Веселый. Не прозвище, такая фамилия.
Виктор уловил в речи незнакомца небольшой акцент.
- Виктор Еремин. Тоже фамилия.
- Я не шпион, - продолжал Зденек. - Здесь нет шпионов. Я поступил на службу и жду советское подданство. Преподаю электрооборудование и автоматику. Раньше работал - завод "Шкода", Чехословакия.
- Хороший завод. Сюда из-за беспорядков?
- Был завод. В России не все знают, что происходит в Европе. Не интересуются. У нас тоже не интересовались. Жизнь идет хорошо, зачем о чем-то думать?
- Больше не выпускает электровозов?
Зденек оперся на пульт и встал; лицо его стало задумчивым. Его сутуловатая, с широкими округлыми плечами фигура выделялась на фоне окна с серым занавесом сумерек; сняв номенклатурные очки, он подошел к форточке и щелкнул подвесным выключателем белого вентилятора.
- С вашего позволения, - произнес он, вынимая из кармана трубочку с изогнутым мундштуком и пузатой, потемневшей от времени каповой чашей. - Я пытаюсь, как у вас говорят, "завязать с этим", но иногда отступаю.
- Сначала все было хорошо, - неторопливо продолжил Зденек, выпустив струйку дыма в сторону гудящего белого круга. - СССР восстанавливался, было много заказов на разную технику. Когда подписали Венское торговое соглашение, все радовались, будто снова выгнали немцев. Низкие пошлины, много товаров, огромный рынок Европы, Азии и Америки. В один прекрасный день оказалось, что русские заводы выпускают электровозы и тепловозы вдвое дешевле, и это не демпинг. Вы видели БМЗ? Завод работает, как огромные часы. Первой пала "Колбен-Данек". Ну, не первой, сначала советские машины заполонили Венгрию, Румынию, Югославию, Польшу. Затем нашим железнодорожникам предложили советские электровозы. Тоже вдвое дешевле. Не помогло даже партнерство с известным шведским концерном. Здесь дешевле медь, топливо...
Машина пискнула; Зденек подошел к пульту и пощелкал клавишами, затем вернулся к окну, держа трубку в согнутой руке.
- Мы имеем следующий итог. Сумело сохраниться только германское локомотивостроение, оно подтянуло под себя австрийское, шведское и швейцарское. Заводы "Браш" и "Инглиш Электрик" в Англии теперь под полным контролем "Дженерал Электрик". Французское и итальянское пока существует за счет партнерства с советским, это больше политика. Я рассказал пример. То же самое творится во всей остальной тяжелой промышленности. Автомобили в Европе большей частью американские и советские. Разумеется, растет безработица. Особенно для молодежи, она не видит себе места.
- Но если Союз что-то вам продает, он же что-то покупает?
- Да, конечно. Легкая промышленность цветет. Одежда, обувь, бижутерия, и все это стоит не так дорого, как машины. И на советском рынке теперь конкуренция между европейскими и китайскими товарами. Те, кто не нашел места в этой системе, уезжают.
- К нам в Союз?
- Здесь принимают в основном инженеров и квалифицированных рабочих, берут на предприятия на Урале, в Сибири, на Дальней Востоке. Чтобы устроиться в Европейской части и перевезти семью, нужно хорошую голову и много работать. Об этом здесь газеты не пишут.
- Но все же есть перспектива?
- Для технократии, скажем так. Остальные едут на Запад, там хватает своих кадров, там нужно то, что у вас здесь называют "обслуживающий труд". Сантехники, официанты, прислуги. В Германии теперь высокий уровень жизни, там несложно устроиться. Но там на приезжих смотрят, как на людей второго сорта. Произвол хозяев, обсчеты, домогательство к женщинам. Нет профсоюзов, нет прав, если не понравилось - высылают.
Зденек потер правой рукой выбритый подбородок, и взглянув на трубку, затянулся, чтобы она не погасла; струйки дыма тянулись к гудящему вентилятору.
- Вы не будете обижаться, - осторожно спросил он, - если я скажу, что у нас сейчас многие не любят русских?
- Мне все равно, - ответил Виктор. - в Европе постоянно кто-то обижается на русских и наоборот. Это проблема тех, кто обижается. Мне непонятно, почему чехи рвутся к немцам, если, как вы говорите, к ним там плохо относятся.
- Очень просто! - воскликнул Зденек и шагнул навстречу Виктору, глядя ему в глаза. - Это очень просто! Если Чехословакия войдет в состав Германии, все ее национальности будут немцы. Граждане Германии. Они будут имеет права граждан Германии, социальную защиту, пенсии, будут членами профсоюзов. Они смогут свободно искать хорошую работу и их никогда не вышлют. А немцы будут строить заново заводы... может, будут строить, я не уверен. Но там так думают многие. Там все говорят, что наш президент, наше чешское правительство, наши чиновники проворовалось и не хотят инкорпорации, потому что их арестуют за преступления. И наше проворовавшееся правительство чувствует себя спокойно, потому что прячется за советские войска, за советские танки и ракеты, и пока советские базы не выведут, простой человек ничего не может сделать. Так они говорят.
"Понятно, почему об этом умалчивают в СССР. Потому что в этой Европе нас уже никто не ждет, как освободителей. Немцев будут встречать цветами, а некоторые даже кричать "Прости нас, Гитлер!". Вот почему у США есть не только причина, но и повод оказать военную помощь реваншистам. Вот почему наши не могут вмешаться сразу. Готовятся, ждут, когда противник сделает какой-то просчет."
Зденек нервничал. Виктор заметил, что у чеха начал подергиваться глаз; видимо инженер говорил ему наболевшее, накопленное за долгие месяцы.
- Но вы же приехали сюда? - негромко спросил Виктор.
- Я ландскнехт. Ландскнехты - это были такие солдаты, верно и умело сражающиеся за хорошее жалование. У меня семья, я просто хочу спокойно заниматься моей любимой работой, чувствовать себя полезным, чувствовать уважение коллег. И не в будущем, а сейчас. Извините, что я рассказываю сугубо личный вопрос. Иногда хочется выговориться совершенно незнакомому человеку, даже агенту тайной полиции.
- Я не полицейский агент, можете не беспокоиться. У нас же не Запад какой-нибудь. Кстати, я тоже недавно в этом городе, и, скажем прямо, тоже хочу заниматься любимой работой и налаживать личную жизнь, - улыбнулся Виктор.
Похоже, Зденек ожидал другого ответа; с минуту он сосредоточенно посасывал трубочку, глядя на то, как пятиканальный самописец выводит какие-то непонятные кривые на ленте в рыжую координатную сетку. Бедный мигрант, подумал Виктор, его все время гложет опасение, что с этой заварушкой в иностранцах снова начнут разоблачать врагов народа, и, чтобы заглушить это чувство, он сам бросается навстречу опасности, провоцируя собеседника.
- Но, если даже и агент, предположим... - неторопливо проговорил Зденек. - Советская власть никогда не поверит, что пан Веселый приехал сюда по идейным убеждениям, хотя у меня достаточно причин ненавидеть фашистов, и старых, и новых. Однако ее вполне устроит лойяльный аполитичный обыватель, полезный в народном хозяйстве. Это даже лучше. Идейный товарищ может идейно разойтись с властью, когда поймет, что любая власть - это грешные люди, а не секта подвижников. И тогда власти придется думать, как объявлять его врагом государства. Власть по-своему права, фанатики, которым не нужны слава и деньги, иногда бывают опаснее осторожных мошенников, они никого и ничего не замечают ради торжества своих идей. Обывателю все равно, он соблюдает свою часть контракта. Обывателями проще управлять. Заметьте, советское общество теперь очень прагматично...
Он подошел к пульту и щелкнул выключателем, остановив змеиное движение ленты самописца. Тонкие паучьи ноги перьев замерли. Еще несколько аккордов по кнопкам - перемигивание неоновых ламп остановилось, перестал метаться зеленый зайчик на экране осциллографа.
- Спасибо, - вздохнул Виктор. - Я зайду сюда завтра. Поскольку вы по автоматике, наверняка еще будем общаться.
- Очень рад... Да, днем заходил журналист из заводской газеты, его зовут Вочинко, или Вочинок...
- Вочинников?
- Да. Так он спрашивал про вас. Не специально искал вас, так, между делом спросил, я даже не понял, зачем.
"Почему Вочинников? Почему бы открыто не расспросить? На меня скрытно ищут информацию. Такая у них теперь штатная форма проверки, или..."
-...Мне понравилось в России, что здесь не принято развязное отношение к женщинам, - рассуждал Зденек, провожая Виктора до двери, - люди, конечно, разные, но среди них, я заметил, принято выглядеть, поступать, как представителям светского общества, даже если человек очень скромно одет. Нет простонародья, даже здешние деревенские жители походят на малоземельных дворян. Россия сегодня Европа больше чем Европа...
...Знакомая Виктору лестничная клетка кафедры была озарена мерцающим холодным блеском единственной газосветной лампы. Где-то внизу, в полутьме послышался шорох; Виктор подошел к перилам короткой лестничной клетки и заглянул вниз, но лишь услышал, как слегка скрипнула осторожно прикрываемая входная дверь. Он вихрем слетел по ступенькам и выскочил наружу.
Он рассчитывал увидеть там кого угодно - студента, преподавателя, аспиранта, хозяйственного работника, просто какого-то случайного человека. Но кусок двора между кафедрой и лабораторией был пуст, и только красный тепловозик стоял немым свидетелем происходящему. Слева, из двери под лестницей Старого Корпуса, упал луч света; Виктор бросился туда, подчиняясь странному безотчетному желанию побыстрее столкнуться с неизвестностью, таившей в себе возможную угрозу. В этот момент его двигало то же чувство, что и Зденека, минуту назад выкладывавшего первому встречному человеку историю жизни и политические взгляды.
Во втором вестибюле, напротив закрытых касс, среди фикусов и пальм щебетали две парочки.
- Простите, здесь сейчас не проходили? - обратился к ним Виктор. Парни пожали плечами, одна из девчонок, темноволосая, в водолазке и в джинсах, кротко пролепетала "Нет, мы никого не видели". Поблагодарив, Виктор повернул к вестибюлю на Институтской. Там было пустынно, гардеробы закрылись, и из динамика институтской трансляции доносился веселый, с нотками показной вульгарщины, голос Тамары Кравцовой - "Наша жизнь, наша жизнь - лотерея! Не бери пустой билет!". Картину сюра довершал сидящий в вахтерской "гайке" пенсионер: не обращая внимания на Кравцову, он прижимал к уху черный приемник размером с книгу, блестящий ус тонкой антенны делал вахтера похожим на киношного марсианина. Из динамика доносились свист и шипение, и на вопрос Виктора пенсионер лишь отрицательно помахал рукой, не отрываясь от своего занятия. "Слегач" - мелькнуло в голове у Виктора. И только на улице, когда в его лицо пахнуло прелым листом и щек коснулись мелкие капли то ли мелкой измороси, то ли сгустившегося до выпадения в осадок тумана, Виктор понял, что вахтер чуть ли не в открытую слушал Запад.
По своему советскому опыту Виктор знал, что Запад лучше слушать к ночи, на коротких прохождение радиосигналов, и все важное однозначно будут повторять. Вахтер, помнивший сталинские времена, естественно, не баран, и наверняка случилось что-то важное, но не настолько, чтобы немедленно брать с собой деньги, документы и трехдневный запас пищи - об этом бы сообщила трансляция. Так что самым разумным было не спешить, пройтись по магазинам, обдумать завтрашний разговор с Камаевым - ну, если, конечно, до утра не будет атомной войны или переворота в Кремле, а это уж вряд ли.
Внезапно Виктор понял, что с крыльца корпуса он машинально двинул к Харьковской, и уже дошел до каменных столбов ворот в заборе. Он хотел было повернуть обратно, но за вылинявшим дощатым забором послышалось бренчание, и к перекрестку зашагала шобла явно поддатых пацанов, из числа "заросших".
- Пара-лепупа! Пара-ле-пу-по-чка! - горланили пьяные голоса. Дальше шла нецензурщина.
Не успел Виктор сообразить, чем именно ему это грозит, как почувствовал за спиной какое-то движение. Он отшатнулся в сторону: мимо него проскочило трое спортивного парней с красными повязками, у одного на левом запястье - небольшая железная коробка. "Наручная рация!" - мелькнуло в голове. Несколько силуэтов возникли из калитки двора общаги преподавателей, тени появились из прохода между старыми заводскими казармами, из калитки сталинского дома, не изменившегося в этой реальности. Несколько секунд - и кодло оказалось окружено превосходящими силами.
Они готовятся к массовым беспорядкам, подумал Виктор. Супротив обычной шпаны такие отряды быстрого реагирования не требуются. А заодно дают студенческой массе вместо митингов возможность проявить себя шерифами нашего городка. Убить двух зайцев. Писали, что в шестьдесят втором Козлов приказал применить оружие в Новочеркасске... Интересно, здесь были подобные вещи?
...Эфир в приемнике выл и свистел. Похоже, к радиовойне готовились обе стороны, но в СССР применили шумы, похожие на человеческую речь - спутать мозги слушателей, чтобы те не могли отделить важную новость от помехи. Время от времени в шум вплеталось резкое бибикание, похожее на код Морзе.
Лойяльный и свободный от глушения Париж сдержанно сообщил, что на Вацлавской площади Праги началась бессрочная акция протеста. Участники волнений ставят палатки и сооружают баррикады из автомобильных покрышек; по сообщениям полиции, на площадь проносят бутылки с бензином. Де Голль успел выступить с заявлением, в котором сообщил, что он считает происходящее внутренним делом Чехословакии, но обращает внимание, что политическая нестабильность может привести к новой войне в Европе и призывает обе стороны перейти к разрешению конфликта мирным путем в рамках конституции страны. Похоже, маршал не без оснований полагал, что Франция на очереди. Корреспонденты отмечали, что на площадь стекается все больше людей; развернуты пункты питания, горят костры в бочках для обогрева, постоянно возникают стихийные митинги групп с криками "Долой!" и "Смерть предателям!". Французы освещали события скупо, как будто у них действовала негласная цензура не превращать передачи в учебник для бунтарей, и русской редакции это тоже касалось.
В дверь резко и настойчиво постучали. Виктор сбил настройку и перещелкнул клавишу на УКВ. Человек с наушниками или меломан, или слушает Запад; но меломан в мире легальных битлов может слушать только качественную трансляцию на УКВ.
- К телефону вызывают... Да не туда - на этаже. Тут коммутатор.
От соседа чувствовался запах местного пива и рыбы.
- Отдыхаем? А может, это... - и он щелкнул пальцем по горлу.
- Я звонка жду, - ответил Виктор. Человек, который ждет звонка, обычно собрался что-то делать, и выпить-закусить не планирует.
Телефон без номеронабирателя робко жался на тумбочке со снятой трубкой. Похоже, только на входящие. В трубке звенел взволнованный голос Сони.
- Я тебя не оторвала? Нас завтра перенесли на первое отделение, можно пойти в "Победу" на одиннадцать. Ты как?
- С прошлого года не был в кино. А что идет?
- "Ночь живых мертвецов". В Зеленом.
- В самом деле?
- Шучу. "Убийство в библиотеке". С Никулиным, и в стиле нуар.
"На этот фильм меня хотела затащить Лика... Ерунда, на Никулина в комедии Рязанова, наверное, весь Брянск сходил."
- Прекрасно. Главное, не Ингмар Бергман.
- Тебе не нравится Бергман?
- Нравится. Просто меня посетила мысль, что кризис традиционной семьи - это для нашей страны не актуально.
- О, значит, ты не стал холостяком, боящимся серьезных отношений. Да, не жди меня у кинотеатра. Меня подвезут к вокзалу на служебном автобусе в начале одиннадцатого. Заодно поднесу кое-какие вещи.
- Решила переехать?
- Ты что? У нас не Запад, так не делают. Сначала фестиваль, потом заявление, и надо будет подыскать, что снять повыгоднее. Я тебя не пугаю своим рационализмом?
- Ничуть.
- Ты восхитителен. В моей жизни было много чувств. Ты делаешь меня рассудительной. Когда мы вместе, я могу быть собой и не бояться, что на меня обидятся и не поймут. Ты единственный, кто не спросил, была ли я раньше замужем. И единственный, кто не удивится, если я сама признаюсь тебе, что нет, не была. Ладно, все я не могу говорить! До завтра! Пока-пока!
Послышались гудки. За коридорным окном моросил мелкий осенний дождь, и мокрый асфальт блестел в свете фонарей. Красные флаги на домах обвисли и потяжелели.
"У чехов началась "цветная революция"... Обратный отсчет пущен. Пара недель, затем свержение ихнего правительства и присоединение к "рейху", со вводом войск бундесвера. Значит, война, значит, ГУГБ необходимо срочно изолировать всех подозрительных. Неважно, что человек бомбу нашел и что-то там изобрел для магнитофонов. Есть странный человек, неизвестно как попал в город, и им интересуются зарубежные спецслужбы. Завтра, возможно, последний шанс свободно прогрессорствовать."
- Вот здесь в реферате надо написать, что Ленин подчеркивает...
- Ленин всегда подчеркивает. Уже все рукописи исчеркал.
Парень и девушка на верхней площадке лестницы, завидев Виктора, почему-то поспешили ретироваться. Подошел к полуоткрытой двери кафедры, он услышал из-за нее знакомый голос Камаева.
- Вот этого юношу прошу не обижать... Представьтесь, пожалуйста.
- Григян... Михаил Ваганович. НИИпроммаш, Колбино.
- В общем, товарищи столкнулись с рельсовым транспортом, и поручили направление молодым специалистам. Просьба не мучить товарища командировочного вопросами по его работе, во-первых, он человек там новый, а во-вторых, не обо всем можно рассказывать...
"Не вовремя пришел", подумал Виктор. Деваться было некуда, и он шагнул вперед.
Максакову и Михальченко он узнал сразу, поразившись их молодости. Даже тогда, в семидесятых, они виделись ему маститыми учеными, солидными людьми другого поколения; здесь же они выглядели комсомольцами, вчерашними выпускниками, полными замыслов и фантазий. Из-за ящиков АВМ показалось лицо Камаева-младшего, вполне комсомольского возраста. Неужели он уже доцент? Еще несколько молодых людей, незнакомых ему по своей реальности, что-то обсуждали, перекладывая бумаги на столе. Одного из сотрудников кафедры он вспомнил по портрету - доцент Штепа, здесь он должен заниматься динамикой. В глубине лаборатории, за пультом виднелась спина Зденека.
Гость кафедры Григян был вообще пацанчик, только что со студенческой скамьи, с детски-удивленным взглядом под вскинутыми бровями; бородка, усы и квадратные очки с массивной оправой не были похожи на следование моде, и вообще они как-то не совсем ему шли, а скорее, были похожи на попытку чувствовать себя опытным самостоятельным человеком во взрослом коллективе. "Уж не дразнили ли его в институте?" - мелькнуло в мыслях; но, впрочем, держался этот пацан уверенно, как опытный конферансье на сцене. И еще - в углу у фикуса скромно притулился Вочинников. Знал, что буду, и пришел, подумал Виктор; ну что ж, пусть тоже послушает.
Сначала он хотел удержаться в теме усилителей сцепления, но тот самый пацанчик из Колбино совершенно неожиданно задал вопрос о перспективных конструкциях ходовой части; судя по тому, как вопрос был поставлен, молодой специалист был явно в теме на уровне отчетов ВНИИЖТ, ВНИТИ и ВЭЛНИИ конца шестидесятых нашей реальности. Виктор начал отвечать, и вскоре понял, что Григян, каким-то образом моментально ухватывая суть ответов, вытягивает из него полную картину локомотивостроения двадцать первого века. Виктора понесло, и он выложил то, что знал, включая разработки двадцать первого века Альстома, Сименса и Бомбардье.
- Спасибо за интересный и даже увлекательный рассказ, - улыбнулся Анатолий Алексеевич, когда Григян как-то внезапно смутился и прекратил расспросы. - Какие будут мнения коллег?
Аудитория резко оживилась и забурлила репликами.
- Очень интересная гипотеза магнитопластического эффекта, основанная на роли спинов в изменении подвижности дислокаций под действием поля...
- К сожалению, пока только гипотеза. И пока только предсказывающая возможность эффекта. Точно так же и нет доказательств электропластического эффекта. Уверенность - это еще не научный факт.
- Но результаты исследований Загоруйко и Шарпа вполне укладываются.
- А на возможность электропластического эффекта, - в лаборатории зазвенел голос Максаковой, - указывают результаты опытов Троицкого и Спицына по износу фильер. Правда, они еще их проверяют и не опубликовали. Есть сомнения, что это все же результат джоулева нагрева.
- Елена Николаевна, не спешите. Проверять надо, проверять... И надо подключать металлургов. Представляете, какая экономия при производстве проката?..
- Извините... - Михальченко поднялся с места и подошел к покрытой линолеумом доске, - я кратко по той части выступления, которая о приводах. Мне кажется, уважаемый коллега недооценивает возможности группового привода, особенно его повышенные тяговые свойства. Электровозы Е42 и Е62 хорошо идут на экспорт в страны Европы, и их эксплуатация развеяла многие, скажем так, мифы, связанные с групповыми приводами. Наконец, наша гордость, Октябрьский экспресс на двести километров в час, пущенный в эксплуатацию к юбилею советской власти, тоже с групповым приводом, и в этом есть значительный вклад нашей кафедры. Применение колес с зацеплением Новикова, поводковых карданов, двенадцатипульсовых вентильных двигателей - перспективы этого направления на сегодняшний день очевидны. Жаль, что Николай Александрович сегодня забюллетенил...
Пожалуй, вырисовывается неплохая локомотивная альтернативка, подумал Виктор. Он дипломатично согласился и ответил еще на полдюжины вопросов; при этом он обратил внимание, что Григян, раскрутив обсуждение, теперь выключился и внимательно наблюдает. Может, Камаев его специально для мозгового штурма проинструктировал? Единственный, кто не имеет системных знаний, но очень быстро схватывает. Ну, еще Вочинников, ему, как журналисту, положено, но тот как-то по верхам, а до этого с полуслова доходит смысл. А этот странный журналист наверняка к нему подойдет, наверняка он именно для этого и выслеживал его на кафедре.
Вочинников нагнал Виктора на Харьковской, после того, как он распрощался с обоими Камаевыми и повернул к парку.
- А вы универсал, оказывается! Материала на целый очерк - "Так рождается завтрашний день".
- Ну уж и завтрашний день. Сумбурно, сыро, очень сыро. Тем более, что готовился к разговору только по сцеплению, но тут молодой товарищ начал задавать вопросы... Пришлось импровизировать.
- Вы не прибедняйтесь. Если это импровизация... Я вот тоже совершенно не могу принять ваш пессимизм относительно скоростных поездов на воздушной подушке, когда французы уже достигли скорости четыреста километров в час. Вы же наверняка слышали про реактивный поезд Бертена?
- Слышал. А затраты? А шум? С пассажирами тоже будут пороховой ускоритель навешивать?
- А стремительность развития техники? Через пять-десять лет обязательно что-то придумают, и с шумом разберутся. Кстати, вы раньше не встречали этого вундеркинда? Ну, что Анатолий Алексеевич представлял?
- Никогда не видел.
- Странно. Такое впечатление, что где-то в прессе мелькало, не помню где. У вас не возникало впечатления, что он не знает этой области техники вообще, но гениально хватает суть?
- Возникало. Союз большой, талантов много.
- Не спорю. Кстати, кто-то из экономистов подсчитал, что если бы не дружба с Китаем, наших инженеров пришлось бы осенью отправлять убирать картошку, как это было после войны. Вы, наверное, помните?
- После войны вообще люди голодали.
- Да. А так, у китайцев рабочие руки, а на наших десять процентов взрослого населения с высшим образованием просто горячий спрос. Мы придумываем, китайцы делают то, что попроще, мы покупаем, всем пока это выгодно...
- Я рад, что у нас хорошие отношения с Китаем, и рад, что вам понравился мой, если можно так выразиться, не слишком удачный доклад. Хочу успеть, просто хочу как можно больше успеть.
- Разумно. Вот, кстати, получил тут по своим связям.
Вочинников вынул из внутреннего кармана пальто карточку девять на двенадцать и протянул Виктору. Карточка, была свежая, на "Униброме", репродукция.
- Тот самый отморозок?
- Как видите, похож на вас. И это, увы, не дилетантские рассуждения. Место расстрела.
- Несите в органы. Это ваш гражданский долг.
- А если я не верю в единство гения и злодейства?
- А в подлинность верите? Что мешает взять мою нынешнюю фотку, убрать морщины, пятна на коже, подправить волосы?
- Ретушь и фотомонтаж? Ну, это еще со времен дагерротипов делали. Омолодить можно, монтаж сделать можно, даже имитировать повреждения пленки, засветку. Но! Экспертиза выявит мазки и склейки.
- Это если не в цифре.
- Что значит "в цифре"?
- Кадр "Лейки" - двадцать четыре на тридцать шесть. Доступная фотопленка сороковых, объектив, по нонешним временам средненький, в общем, не более трех мегапикселей. Если машина отрендерила "Кошечку"...
- Имеете в виду иконику? То, что применяют для снимков из космоса? А вы мне все больше нравитесь. Интересная версия. Правда, не знаю, насколько она убедительна для товарищей из УГБ. Что заставит наших врагов привлекать такие силы, чтобы опорочить и убрать одного человека руками Советской власти?
- Об этом надо спросить у врагов.
- А они прямо так и скажут. И у следствия есть более простое объяснение. Виктор Сергеевич, вас прирежут бритвой Оккама.
- Есть другой вариант?
- В воскресенье как раз встречаюсь с одним товарищем "оттуда" - фамилию не буду называть, вы понимаете. По итогам звоню вам и встречаемся для разговора в месте, где нет посторонних глаз.
- Оттуда - это откуда?
- Что-то беспокоит?
- Товарищ, случайно, не того?
- Ну что вы! Все железно. А вот, кстати, к нам спешит вундеркинд.
Григян действительно чуть ли не бежал к ним, одной рукой застегивая на ходу бежевое двубортное полупальто. Другой он поддерживал под мышкой толстую папку из кожзама. На шее его болтался легкий шарфик в большую шотландскую клетку.
- Э! Погодите, пожалуйста!
- Вы нам? - спросил Вочинников.
- Скажите, пожалуйста, - спросил Григян, поравнявшись с ними, - где здесь можно посмотреть сувениры?
- В "Галантерее" на Куйбышева. А что, уже уезжаете?
- Потом не знаю, могу не успеть. Надо заранее. И хочу брянский сувенир найти, который только здесь делают.
- Тогда на рынке посмотрите. Слева у входа лотки кустарей.
- Спасибо! - лицо Григяна излучало просто детскую радость, и он помахал папкой. - Анатолий Алексеевич много материалов дал, все, которые надо. Виктор Сергеевич, ваш доклад очень понравился, очень. Вы берегите себя, пожалуйста.
- А мне вы ничего не пожелаете? - улыбнулся Вочинников.
- Зачем ничего? Хорошего пожелаю, здоровья пожелаю, еще раз увидеться. Журналист такая важная профессия!
- Спасибо, но вам надо поспешить. А то рынок закроется.
Григян пожал руки и чуть ли не побежал в сторону рынка, свернув на Сталина. Вочинников проводил его взглядом.
- Он даже забыл спросить, где рынок.
- Если он приехал с Орджограда на электричке, он его видел.
- Тогда успеет, - Вочинников взглянул на часы, - черт, заговорился. Уже минут десять, как я должен... впрочем, это к нашим делам не относится. Ждите звонка!
"Этот Григян тоже мутный. То ли знает про локомотивы, то ли не знает, но искусно имитирует."
"Умирая, они боролись", - снова бросилась надпись на памятнике комсомольцам.
Может быть, потому у нас так стараются вычистить память о комсомоле, что "умирая, они боролись", подумал Виктор. Нет, не все члены ВЛКСМ; те, кому ставят памятники. Люди, отдававшие жизнь за победу в горячих и холодных войнах.
Длинный и высокий кассовый зал "Победы" был мрачноват, как католическая церковь; две очереди, разделенные перилами, шли к окошкам в глубине.
- Два на одиннадцать, подальше от экрана, - привычно произнес Виктор. Кассирша, вздохнув, вытащила бумажку с планом зала и отчеркнула два квадратика, затем поставила росчерки на сине-зеленой полосе и тиснула штамп. Как это похоже на канцелярию, мелькнуло в голове. Большую часть жизни брал билеты, а внимания не обращал...
До фильма была уйма времени. Захотелось снова мотануть в Брянск, сменить обстановку. Привычка народа шестидесятых - на выходных мотать в Брянск.
"Кстати, Мессинг еще жив", подумал Виктор. "Или, по крайней мере, должен быть жив и должен быть в СССР. Почему его не тащат для проверки? Феномен к феномену, так сказать. Старость, болеет? Ну так меня к нему можно. Эмигрировал? Пошел в отказ? Или тут вообще что-то с ним случилось? Может, вообще его роль преувеличена? Что он у меня увидел в тридцать восьмом? Войну и робота? Если по его словам, все в пределах фантастики тридцатых. Не были ли видения Мессинга в "стране победивших белых" просто самовнушением в обстановке военной части? Артист, человек впечатлительный..."
Длинный, похожий на мерседесовский, ярославский автобус шел маршрутом "десятки", вокруг летного поля; Виктор специально сел на него, чтобы увидеть другую часть центра - ту, откуда обычно шли на демонстрацию.
Поле показалось ему пустым и унылым; вдалеке, у ангара, торчали зеленые "кукурузники", небольшие вертолеты, похожие на оранжевых стрекоз, и несколько серебристых "антоновых" на высоких аистиных ногах.
Деревенские окраины были раскрашены в радужные цвета; пестроцветье частного сектора разбавляли пригородные базы и автохозяйства. На месте памятника летчикам грустно торчали заросли облетевшего орешника, и только белая изгородь центрального кладбища с пышной бетонной балюстрадой указывала, что город опять начался.
- Дворец Комсомола! Следующая Таксопарк!
Дворец Комсомола стоял на месте "Полтинника", частично прихватив прилегающий сквер; здесь он не терялся в глубине площади, а стал ее центром. Слева виднелись светло-серые новые корпуса "Кремния", напротив, через дорогу, выстроилась шеренга девятиэтажек заводского микрорайона, прикрывшись полосой магазина. Девятиэтажки отгородили от площади желтый послевоенный хлебозавод, а Дворец - от еще не снесенного частного сектора.
Сам Дворец полукруглой стекляшкой фасада напоминал выставочный павильон, а над фойе выступал большой прямоугольник зала; судя по афишам, там был кинотеатр. "Интересно, широкоформатный?" - подумал Виктор. Центр сквера украшал памятник - трубач с горном и в буденовке. Кто там был изображен, Виктор увидеть не успел - двери зашипели и автобус тронулся.
Автовокзал оказался малость поновей - длинный сарай из стекла и бетона, с плоским козырьком входа. Таких, наверное, здесь куча в других городах. До площади Партизан тянулись старые деревянные дома. На остановке перед площадью Виктор вышел - хотелось посмотреть на знакомые места.
Здесь, казалось, время остановилось. Стела, скульптуры, Вечный огонь - все было как в его, Виктора, реальности. За памятником площадь перекрывал зеленый забор, из-за которого виднелись еще не снесенные дома частного сектора. У перехода, на каркасе из труб, красовался щит с макетом будущей реконструкции площади. Позади стелы, в отдалении, чтобы не подавлять ее своими масштабами, должен был появиться Дворец Культуры с филиалом музея - специально про освобождение Брянска. Справа, на месте нынешнего "дома с часами", планировалось не менее эпическое здание ГВЦ - государственного вычислительного центра; как следовало из пояснения на щите, здесь должен расположиться главный электронный мозг области, с которым можно будет связаться из каждого предприятия и учреждения, а в перспективе - из каждой квартиры.
"На Интернет замахнулись? Однако..."
- Извините, пожалуйста, а вы на войне были?
Перед Виктором остановились трое школьников со значками юнармейцев - точно такие же стояли на посту перед Вечным Огнем. Видимо, только что снялись с караула.
- Из моей семьи за освобождение Брянска воевал другой человек. И погиб в этих местах.
- Извините, - произнесла девочка с двумя пышными бантами и наглаженным галстуком. - Он в Брянске похоронен? Мы носим цветы и... ухаживаем... Может, он в нашем звене?
- Это под Жуковкой, на берегу. Там много погибло. Не знаю, есть ли его фамилия на памятнике.
- Так нельзя, - убежденно произнесла девочка, - надо обязательно разыскать, и чтобы фамилию написали. Если что-то надо, мы поможем. Героев с каждым годом все меньше. И о каждом должна быть память. А мы пойдем, надо еще уроки учить.
"А ведь я в этой реальности мог воевать под Брянском и здесь погибнуть. Почему я не думал об этом раньше? Во второй реальности войны не было, в третьей и пятой - еще не было, в четвертой была давно, и только здесь она дышит мне в затылок..."
Высокий торец бериевской семиэтажки делил мировое пространство на две части - Проспект Ленина и купеческие домики в облетевших садах, еще не тронутые временем. Молочные шары с надписью "Переход" стояли дозором перед голой полосой асфальта, огражденной железными пятачками. Интересно, здесь кто-то попадает под машину? Если только очень умудриться...
"Опять не покидает мысль, что жизнь всех нас, родившихся в Союзе, измеряется войной. До войны, после войны, столько-то лет от войны, поколение, не видевшее войны... "
- Хотят ли русские войны? Спросите вы у тишины... - рокочуще донеслось из "летающей тарелки" паркового репродуктора на углу площади. Евтушенко и здесь Евтушенко.
"Русские... что хотят русские..." - мелькнуло в голове у Виктора. "Что такое русский народ? Люди, которые собрались на пепелище Первой мировой, построили себе страну, защитили страну, сделали свою страну величайшей в мире. Никто это им не делал, никакие инвесторы, все своими руками. Ни бог, ни царь и ни герой. Все эти крещения Руси, битвы, петровские реформы стали лишь многовековой эпохой зачатия и рождения русского народа, который в двадцатом веке превратился из защитника самого себя в защитника человечества от эпидемий безумия, золотой лихорадки, коричневой чумы, от новых одичавших фанатиков, по сравнению с которыми киношные зомби детьми покажутся. Отнимите у русского народа советский период - все, он рассыплется, со всеми этими "духовными скрепами", потому что все это собрание народов, вер, идей скреплено гигантским степлером священной войны с фашизмом. Кем мы будем без этого главного скрепа? Кучей племен, в безумной злобе травящих и уничтожающих друг друга, как это было во всех колониальных владениях на всем земном шаре."
От семиэтажки монумент показался немного выше, чем в нашей реальности; то ли из-за низких, еще не снесенных частных домов позади, то ли его действительно приподняли, чтобы памятник не терялся на фоне будущих гигантов.
"Нет, мы не избранный народ. Не было бы нас, где-нибудь в другом месте планеты сложилась цивилизация, ставшая иммунной системой человечества. Мы - закономерность стихийного хода истории. И уничтожив нас, вы ничего не добьетесь. Не потому ли все попытки уничтожить нас, Россию, русский народ, всегда превращаются в попытки уничтожить разумное человечество?"
От угла площади он не увидел привычной серой кирпичной коробки с окнами, которую звали кинотеатром "Родина", и которая сохранилась в романовском СССР. Вместо нее стояла желтая кирпичная коробка со стеклянной галереей внизу; для оживления вида на торце коробки появилась циклопическая фреска с панорамой города, на которой были запечатлены все основные достижения, и с фигурой рабочего и колхозницы в центре. Гремучая смесь соцреализма и Сикейроса.
Виктора вдруг охватила неясная тревога; так бывает с человеком после яркого, реалистичного сна, когда он видит знакомые места в необычном, гротескном виде, узнавая их и одновременно не узнавая. Скудное осеннее солнце клонилось к закату, подсвечивая проспект со стороны памятника, и от этого чувство скрытой угрозы только нарастало.
Он оглянулся по сторонам; у синей телефонной будки два мужика в серых демисезонных пальто и кепках болтали нарочито безразлично, словно беседа их не занимала. Виктор демонстративно посмотрел на часы и двинулся быстрым шагом к остановке у техникума; глянув в отражении в стекле витрины киоска, он заметил, что один из мужиков следует сзади в некотором отдалении.
"Лишь бы не уголовка", мелькнуло в голове. Перейдя дорогу, он быстрым шагом рванул ко входу в ближайший магазин; это оказались "Спорттовары".
В воздухе висел запах кожи, масла, бензина и краски. Ближняя ко входу веломотосекция приятно поразила Виктора обилием товаров, от детских самокатов до грузовых мотороллеров и подвесных моторов; диковинным монументом, подпирая потолок, высилась дюралевая мотолодка. Он прошелся мимо стеллажей с палатками, лыжами и туристским инвентарем, мельком взглянул на шахматы и тренажеры, безразлично отнесся к удочкам и сачкам, и приценился к спортивным трико, лыжным костюмам и туристским ботинкам, заманивавшим покупателя скидками. "Хвоста" в магазине не было. Виктор осторожно глянул из окна на улицу, мысленно благодаря советскую торговлю за то, что в ней витрины магазина что-то дают увидеть внутри или снаружи; мимо по тротуару спешили незнакомые люди, и счастливая мамаша с коляской, одной рукой держась за никелированную дугу, трясла красной погремушкой.
Вынырнув из другой двери магазина, Виктор перешел улицу, и толкнулся в стеклянные двери гастронома. Разницы в ассортименте по сравнению с бежицким он не нашел; похоже, главный проспект области должен был привлекать народ в основном духовной пищей. Поболтавшись между прилавками, Виктор понял, что тащить отсюда продукты в другой район совершенно незачем: похоже, это понимали и остальные, потому что больших очередей не наблюдалось.
Перед гушосдоровским мостом Виктор еще раз перешел улицу - это была возможность повертеть головой. Ничего подозрительного. Но когда Виктор перешел через Судок к гастроному, у книжного киоска он снова увидел все тех же мужиков, которые уже вполне открыто посматривали на него и ждали.
Это уже не слежка, подумал Виктор. Слишком странно и непрофессионально, словно человек должен догадаться, что за ним следят. Опять расчет на то, что запаникую, как с Вочинниковым? Обострилась ситуация? Или это вообще что-то другое, о чем я не догадываюсь? Или это милиция начала работать по своей линии? Нет, нет, это вряд ли. Дела передали, бумага закрыта. Энтузиасты-расследователи - это для наших сериалов. Ладно, есть указание Корина ложить на все и держаться естественно. Нам пофиг.
У входа в универмаг бросился в глаза новый плакат - "Демонстрация перспективной бытовой техники". Ну что ж, подумал Виктор, зайдем, посмотрим.
Вестибюль универмага был непривычно полон народом, пришедшим поглазеть на диковинки, которые расставили на двух стендах у начала Солнечной и Театральной линии. Аккуратно протиснувшись в толпе зевак к плюшевому ограждению на никелированных столбиках, Виктор обомлел. Перед его глазами были таблички: "Кухонная СВЧ-печь" и "Малогабаритный видеомагнитофон".
Центром внимания публики оказалась микроволновка, которая была размером с телевизор и космически блестела хромом; рядом на блюде из зеленоватого закаленного стекла лежала только что приготовленная курица гриль. Перед этим великолепием ходила худощавая девушка в мини и больших очках, более похожая на учительницу начальных классов, и разъясняла будущим покупателям достоинства моментального приготовления пищи.
- Такую курицу вы сможете приготовить всего за шесть минут, - ворковала она вкрадчивым голосом, - за две с половиной минуты приготовить кило мяса, и за четыре минуты испечь пирог... тоже килограммовый. Допустим, сейчас праздник, и к вам пришли гости, человек десять, а в доме ничего нет. Имея такую печь, вы сможете приготовить праздничный обед и накрыть стол всего за полчаса, и совершенно не устанете. Высокочастотная печь сделает вашу жизнь праздником...
- Да она стоит пять тысяч! - раздался голос из толпы. - Проще на плите сделать!
- Здоровье каждого из нас значительно дороже. А те часы, которые каждая женщина проводит сейчас у плиты, складываются в целые годы непрожитой жизни. Например, вы, - она обратилась к Виктору, - наверное, скептически относитесь к таким вещам, но пройдет несколько лет...
- А почему скептически? - перебил Виктор. - Нормальная вещь, со временем будет в каждой семье. И дешевле сделают. Займутся отехнологичиванием конструкции.
- Ой, а вы, случайно, не конструктор? - обрадовалась девушка. - их и в Брянске собираются делать.
- Нет, я не по этим изделиям... Но я конструктор. Товарищи! - Виктор обратился к окружавшей его толпе. - Вот эти печи действительно будут в каждом доме! Как сейчас утюг или электроплитка. Вон телевизоры тоже были недоступны, а сейчас доступны. Но это в будущем. А сейчас такие печи лучше ставить в буфетах. Вместо того, чтобы держать пищу горячей, не зная, сколько народу купит, можно просто взять из холодильника и сразу разогреть покупателю. Это экономия электроэнергии и продуктов.
- Действительно, интересная мысль... - девушка была несколько смущена, - я запишу... А что вы скажете о видеомагнитофоне?
- Тоже в будущем в каждой квартире. А сейчас дорого. И снимать на видеокамеру - тоже пока неудобно и тяжело в сравнении с кинокамерой. Значит, надо делать товар коллективного пользования. Красные уголки в экономах, студенческих общежитиях и так далее. Смотреть любимые фильмы и передачи. Только надо создать сеть видеопроката, где можно взять посмотреть катушку с записанным фильмом, и чтобы был большой ассортимент фильмов и передач. Он, я смотрю, у вас пока черно-белый?
- Да. Цветные пока на студиях.
- Когда появятся цветные, кооперация может создавать такие мини-кинотеатры - телевизор, кресла, магнитофон, и воздушную кукурузу продавать. Есть же много повторных лент, для которых большой зал зрителей не соберет, а ставить нормальный кинопроектор в малом зале накладно. Можно в кафе фильмы показывать. Но главное - нужен видеопрокат, как услуга. Запишите, пожалуйста...
...Когда Виктор выбрался из толпы глазеющих, к нему подошел полноватый мужчина в темном костюме и галстуке.
- Зернов Иван Михайлович, торговая фирма "Электронсбыт". Очень понравились ваши идеи. В системе торговли работаете?
- Нет. Конструктором бытовой техники. Но не оттуда, где микроволновки.
- Это неважно... У нас появляются конструкторы, которые сразу думают, как продать то, что они рисуют. Реформа действует. В нашу систему не хотите?
- Да я только что устроился...
- Понятно. Но, если что, вот мой рабочий телефон. Кстати, цветной видеомагнитофон действительно перспективен. Вы видели новую модель "Урана"?
Он подошел к одному из телевизоров на стенде, с не слишком большим экраном, и щелкнул выключателем. Изображение оказалось цветным и неожиданно сочным.
- Кинескоп с сеткой вместо маски. Размеры как у черно-белого. Но пока не получается увеличить размеры экрана.
- Делайте с малым кинескопом. Для кухни.
- Цветной? Для кухни?
- Ну он же дешевле с хроматроном, или как он у вас называется. А монтаж удешевят микросхемы.
- Занятно... - произнес Зернов и машинально прибавил звук.
На экране метались людские фигуры, горели груды покрышек.
- Беспорядки в городах Чехословакии нарастают, - услышал Виктор голос Игоря Кириллова, - в Праге действиям полиции препятствуют депутаты парламента, вставшие между полицейскими и участниками волнений...
- Атомную бомбу кинут и мир успокоится - с чудовищной невозмутимостью произнес Зернов.
- Думаете, до этого дойдет? А как же общественность, борьба за мир? Пагуошское движение?
- Какое Пагуошское движение? - Зернов лениво двинул плечом. - Вы извините, надо помогать Верочке, а то ее совсем вопросами засыпали...
- Пагуошское движение? Нет, никогда не слышала.
К началу одиннадцатого Соня у эконома не появилась. Виктор подошел к "Победе" за полчаса до сеанса и не зря; уже через пять минут в свете фонарей он увидел, как от Дворца к нему спешила
- Прости, я не успела позвонить, - взволнованно ответила она, когда Виктор забирал у нее неизменный атрибут советской женщины, оказавшийся, впрочем, не слишком тяжелым. - Публика долго не отпускала.
"Значит, ученые у них ядерную угрозу не контролируют. Ну да, конвергенция-дивергенция, ответственность политиков, зачем тут дергаться, это мешает карьере. Че тут думать, делаем, а наверху - только в гуманных целях. И фантасты крутились в среде не диссидентов, а верноподданных."
Контролерша машинальным движением оборвала два сине-зеленых билета. В огромном фойе "Победы" уже не играл джаз; на полотно экспонировали виды Брянска из диапроектора, и похожий на секретер музыкальный автомат крутил за полтинник Мануэля. Под звуки "Tonight" перед эстрадой дергались молодые парочки, оставившие на креслах пальто и куртки.
- Рано пришли... Я рано пришла. - вздохнула Соня. - Поставь сумку, тебе, наверное тяжело держать. Там халат и кое-какие вещи.
- Пойдем в буфет. Возьмем шампанского или коктейлей.
- В кинотеатре алкоголь запрещен. Только пирожные и шоколад.
- Возьмем пирожные и шоколад. У вас тут очень экономно живут.
- Везде экономно живут. Шиковать неприлично.
- А как же сталинские квартиры?
- Те, кто там живут, тоже не шикуют на публике.
- Интересно, что говорят американцы, когда приезжают к нам?
- Они говорят, что русские очень рациональны. Слышал, Форд недавно построил совместное предприятие с ЗиЛом?
- Микроавтобусов "Циклон"?
- "Космоплан". Хорошо идут в Америке. Косыгин сказал, надо иметь у нас немного образцовых капиталистических предприятий, чтобы учиться опыту.
- Следишь за новинками автопрома?
- Все следят. Просто ты не смотришь телевизор. Пока не смотришь. В Союзе скоро все будут смотреть телевизоры, даже на Чукотке, через спутник.
Фильм оказался потрясающим. Не то, чтобы они с Соней хохотали полтора часа, хотя зал то и дело взрывался от хохота - нет, дело не в этом... Это надо видеть. Надо погрузиться в эту атмосферу пессимизма, недоверия, разочарования и цинизма, созданную великим режиссером. Надо видеть эти сцены, то погружающие зал в мрачную темноту, то, наоборот, создающие контрастными планами чувство потустороннего, фантастического мира, перекрещенного косыми линиями оконных переплетов, так похожими на тюремные решетки. Надо ощутить себя потерянными в огромном городе, городе дождя, с блестящими от воды стенами зданий и тротуарами, с отражениями фонарей в лужах, с каплями в свете фар. Надо прочувствовать это медленное нагнетание напряжения от эпизода к эпизоду, вплоть до появления призраков. Надо было слышать эту музыку - прекрасную музыку Андрея Петрова, доводящую зрителя до чувства элегантной безнадежности.
Наверное, нет смысла лишний раз напоминать читателю о прекрасной игре Никулина, Евстигнеева, Папанова и Миронова. Читатель видел этих актеров и может представить. Точно так же не надо знакомить читателя с блистательной Фаиной Раневской, сыгравшей роль комендантши, или рассказывать о том, с каким неподражаемым шармом Ирина Скобцева воплотила образ вдовы убитого академика. Пожалуй, стоит лишь потратить два слова на то, что именно Рязанов этим фильмом хотел сказать.
С повестью в нашей реальности фильм разошелся. Картина получилась не просто о фальсификации истории, и не просто о том, что ушедшие великие люди, к сожалению, не могут прийти в будущее и предъявить счет за опороченную честь и достоинство. Фраза Ростовского в повести о том, что управлять историей "не только можно, но и нужно" в фильме превратились в целый монолог о необходимости манипуляции массой, причем со ссылками на зарубежный опыт.
В финале, как у Дюрренматта, было поставлено жирное многоточие. С одной стороны, назначенный на место Зубарева "человек со стороны" (актер Михаил Погоржельский) недвусмысленно намекает карьеристу Ростовскому, что "негры" для написания монографий ему не понадобятся, а с другой, в ответ на гневную тираду молодого и принципиального научного сотрудника Антона двусмысленно отвечает: "Вы правы. С перегибами пора кончать. Меня для этого и направили. Теперь мы будем работать по-новому. Без этих грубых подтасовок, на подлинной научной основе".
То ли новый начальник всерьез хотел очистить историю и педагогику от политических манипуляций, но опасался высказать это прямо, то ли просто собирался манипулировать дальше без явных прогибов, сохраняя вид научной объективности, сказать было трудно.
Виктор периодически переводил взгляд с экрана на Соню. Сложный философский подтекст фильма ее мало интересовал; она сопереживала героям, по-детски искренне смеясь над их комичными положениями, иногда просто аплодировала. Как хорошо, что здесь не ходят в кино с попкорном, подумал Виктор, он весь бы был рассыпан по полу.
"Если она тоже играет, у нее талант круче, чем у Скобцевой..."
- Ноябрь, а еще тепло, - вздохнула Соня, когда толпа зрителей после сеанса вынесла их в ночь, полную запаха прелого листа и света фонарей на аллеях Пушкинского парка, - зима кислая будет. Как фильм, понравился?
- Рязанов гигант. Я не ожидал, что такое можно снять. Смело, очень смело.
- У него всегда сатира. Козлов в прошлом году сказал по телевизору, что наша историческая наука не должна быть флюгером, который крутится, куда ветер дует. Вот он и снял кино.
- Это связано со "сменой вех"?
- Конечно. Раньше в учебниках писали то, что скажет партия. Теперь партия будет говорить то, что ученые напишут в учебниках.
- То-есть, будут прикрываться научной мыслью?
- Опираться. Научная мысль развивается, появляются новые теории. Конечно, ученые должны понимать свою ответственность перед обществом... Короче, по телевизору так объясняли.
Прекрасные времена, подумал Виктор. Времена, когда люди говорят "так сказали по телевизору". По телевизору плохого не скажут. Пройдет лет сорок, и они будут говорить "я нашла в Интернет".
В глубине аллеи, за прямоугольной чашей фонтана, заваленной до весны потемневшей листвой, в свете фонарей тихо грустил Пушкин. Над деревьями кремлевским созвездием сияли красные огни на вершине парашютной вышки, и над ними, среди неярких звезд, медленно ползли огни транспортного самолета.
- Пошли через Брод. В парке уже темно, - сказала Соня, и потянула Виктора на асфальтовую дорожку вдоль высокой ограды, за прутьями которой дремал особнячок в стиле модерн, окруженный детскими горочками, песочницами и качельками.
- Могут напасть?
- Можем напугать влюбленных. Пусть себе целуются. Ты знаешь, в девятиэтажках на Молодежной обещали скидки.
- Лишь бы войны не было.
- Война... - Соня зябко повела плечами, - война, война... Иногда мне кажется, мы уже привыкли жить на вулкане. Мы все спокойно говорим о войне, о ядерном оружии, и обсуждаем между собой, что будет носиться будущим летом и как лучше расставит мебель в квартире. Думаю, из Белграда, если что, артистов и специалистов вывезут.
- Надеюсь. Если я что-то понимаю в этом мире, заварушка начнется не там.
- Уже началась.
- Сегодня?
- Давно. Пока мы ходим в кино, репетируем, ездим на природу, в Индокитае американцы жгут напалмом деревни. Каждый день сотни людей гибнут ради нас. Не из-за нас, а ради нас. Наши испытывают новые ракеты, китайцы получают закаленный в боях командный состав, и все потому, что американцы решили покорить несколько маленьких гордых народов. Или стереть их, как фашисты. И мы все знаем, что эти заживо сгоревшие женщины и дети спасли сотни тысяч наших женщин и детей, может быть, миллионы. И спокойно выбираем на Куйбышева лиловый кримплен, и думаем, будет ли он к лицу... У Рязанова, наверное, наболело.
- Но вы же можете действовать на души. Своими песнями, музыкой.
- Как раз сегодня и было. "Что потерял ты здесь, парень, из теплого штата Невада? Слышишь, как мать рыдает, увидев твои награды?" Просили исполнить на "бис". А потом они расходятся и обсуждают новостройки. Видишь "Журавли"? - она кивнула на горящие в ночи огромные окна фабрики-кухни. - Народ отдыхает и танцует шейк.
- Может, там свадьба, - возразил Виктор. - Не отменять же ее. И я очень рад, что кримплен не дефицит, и никто не ворчит, что советская власть не может обеспечить народ тканями. Якобы не может обеспечить, конечно.
- Только не говори, что наш кримплен имеет всемирно-историческое значение. Это у тебя от тридцатых. Отсталые элементы не хотели замечать достижений. В тридцать седьмом тебе было двадцать лет... Ты помнишь тридцать седьмой?
- Я помню тридцать восьмой.
- Все равно. Сейчас отсталых элементов нет. Теперь достижения во всем. Жить надо в настоящем времени. Если человек долго живет в другом времени, он теряет свое.
...Одинокое окно эконома долго горело на бледном фасаде, освещенном газосветными трубками фонарей, и рыжая луна, уходящая за кромку леса над куполами Троицкой церкви, была похожа на это окно. Завершалась неделя, и Виктор еще не знал, что принесет ему следующий день.
- Вас не подвезти?
Корин стоял у знакомого бело-голубого "Циклона", затормозившего на углу Почтовой.
- Да я вообще в гастроном иду... Я зачем-то понадобился?
- Скорее мы вам понадобились. Вы ничего не хотели бы нам сказать?
Прозрачное, светло-голубое небо чашей висело над Бежицей. Хриплый гудок маневрового донесся со станции. Пахло дровяным дымком и где-то в соседнем дворе слышались крики ребятни: "- Вада! - Нет, не вада!"
Внезапно Виктор почувствовал, что он смертельно устал от ожидания непонятно чего. Так бывает, когда до зарезу надо сделать какую-то работу, и после длительных попыток начинаешь понимать, что от тебя совершенно ничего не зависит.
- Да, конечно. Если ко мне есть какие-то вопросы, можно меня просто вызывать и спросить, а не присылать Вочинникова с какими-то неопределенными намеками? Чтобы можно было отвечать просто существительными и глаголами - он встретился, она сказала, он передал?
Корин потупил голову в некотором раздумье. Было слышно, как урчит мотор "Циклона".
- Вочинников больше не будет вас беспокоить, - неторопливо произнес Корин, и после некоторой паузы добавил, - он арестован.
- Надеюсь, не из-за меня?
- Из-за вас. Ему предъявлено обвинение в шпионаже. Взяли с поличным, во время сеанса радиосвязи, когда он запрашивал у своих зарубежных хозяев разрешения ликвидировать вас.
- Поздравляю. Значит, это и был тот самый? И теперь... ну, это... все ясно?
- Да как вам сказать... Кстати, я вас не сильно напугал?
- Я уже морально подготовился.
- Ну, это хорошо. Тогда я познакомлю вас с одним хорошим человеком, который нам всем очень помог.
Он махнул рукой. Дверь "Циклона" хлопнула. К ним подошел молодой жизнерадостный брюнет в бежевом двубортном полупальто и шарфике в крупную шотландскую клетку. Очень знакомая одежда...
- Простите, это случайно не вы были на кафедре с этим... - Виктор повел рукой у своего подбородка. - Товарищ Григян?
- Позвольте представить, - произнес Корин. - Тофик Гасанович Дадашев, артист Москонцерта. Поскольку он уже выступал на публике, пришлось прибегнуть к небольшому маскараду.
- Вы? Тот самый знаменитый Тофик Дадашев?
Тофик Гасанович смутился и даже немного покраснел.
- Виктор Сергеевич, вы так говорите, будто я сам Вольф Мессинг. Я только год работаю.
- Ну, вы явно покрепче Мессинга... Так это, как его... вы теперь все знаете?
- Ничего мы не знаем, - сердито ответил Коорин. - Давайте сядем в машину, там не так холодно.
- Давайте по порядку, - начал Корин, устраиваясь на диване из винилискожи. - Благодаря товарищу Дадашева мы установили следующее. Во-первых, вы, Виктор Сергеевич Еремин, всерьез думаете, что вы из будущего, причем другого будущего, и вообще путешествовали по разным временам нашей истории. При этом вы абсолютно разумно полагаете, что с такими мыслями вас могут принять за сумасшедшего, и стараетесь вжиться в реальность. Но этого мало. Господин Вочинников, матерый агент ЦРУ, тоже абсолютно убежден, что вы явились к нам из будущего. В этом его убедил ликвидированный им агент, который сообщил о похищенном у вас радиотелефоне со встроенной микро-ЭВМ и принадлежностях к нему и каких-то непонятных деньгах "Банка России". По словам Вочинникова, агент ликвидировал гражданина Бородкова, который произвел кражу из камеры хранения. Сам агент проник в вашу квартиру и обнаружил в подоконнике тайник с принадлежностями к телефону. Практически сразу нашел. Есть такой местный обычай - класть монеты под подоконник.
- Да? - удивленно произнес Виктор. - А я и не знал...
- Также на совести этого агента и убийство Незнамовой - ему показалось, что она хочет выйти из игры, потому что ей не удалось добиться, чтобы вы остались у нее на квартире. Она должна была подмешать вам в чай специальное средство, и потом заявить, что вы принудили ее к вступлению в связь, чего она не сделала. Агент сообщил Вочинникову месторасположение тайника, после чего Вочинников столкнул его под поезд и начал попытку шантажировать вас двойником-предателем. Так что версия с загипнотизированным изобретателем отпадает. Остается вопрос, почему американские спецслужбы бросили целую сеть ради одного человека в городе, где есть целый ряд объектов, имеющих стратегическое оборонное значение?
- Так вы же видели мобильный телефон.
- Вы никогда не смотрели пьесу Робера Тома "Ловушка для одиного мужчины"?
- Смотрел два раза, двадцать лет тому вперед. Это имеет отношение?
- Вочинников ничего не обнаружил в тайнике. Тайник был пуст и Вочинников запаниковал. Он решил, что предметы и валюта попали к нам. Вы своим выступлением на кафедре вообще вынудили его потерять осторожность. В итоге резидента мы взяли, но у нас нет улик для подтверждения вашей версии. С медицинской точки зрения вы ничем не отличаетесь. Разве что хорошим здоровьем для своего возраста. Мочеполовая система как у тридцатилетнего мужчины, словно не было войны, голода и прочего. Но это может быть по разным причинам.
- А телепатия? Разве это не детектор лжи?
- Виктор Сергеевич, так называемый "детектор лжи" у нас считается незаконным методом ведения следствия, как и пытки. Он выявляет не истину, а субъективные представления о ней гражданина на бессознательном уровне. Представления, которые могут быть результатом внушения или самовнушения. То-есть, можно внушить человеку, в том числе и под гипнозом, что он убийца, затем проверить "детектором лжи", и он покажет, что тот якобы убийца. Это разновидность признания, а еще Вышинский в своем учебнике писал, что глубоко неверно смотреть на признание как на "царицу доказательств". Одним словом, если с Вочинниковым все более или менее ясно, то вам придется "жить в ожидании Элизабет", потому что неизвестно, то ли это неизвестное науке явление, то ли вам это внушили, а Вочинникова дезинформировали с целью какой-то пока неясной нам игры. Вочинников не видел никакого телефона с ЭВМ, и не знает, был ли он там, или это вымысел.
- Может, темнит, и вещдоки уже у американцев?
- Это тоже проверяется, но все говорит против. У вас есть какие-нибудь другие серьезные доказательства? Кроме личных предметов, о них мы уже говорили.
- А то, что я, например, сообщил о магнитопластическом эффекте, который еще не открыт?
- Вы умеете читать мысли?
- Нет.
- И я нет. А вот Тофик Гасанович умеет. У него особый дар. И у вас, возможно, свой дар. В общем, можете не волноваться, в психбольницу вас точно не заберут, вы при любых своих идеях абсолютно нормальны для общества. Что это за дар и как вы можете быть полезны стране - еще предстоит изучать. Долго изучать. С бомбой мы можем сразу проверить, а вот что-то более сложное, что потребует большого труда и денег...
- Я понял. То-есть, я могу оказаться дезинформатором, который подкинет с десяток полезных идей, а затем поведет развитие по неверному пути.
- Либо последствия реализации этих идей дадут совершенно неожиданные последствия вплоть до катастрофических. Вы сами все прекрасно понимаете.
- Но тогда надо защитить Ларину. Из-за меня она может погибнуть. Вочинников же запрашивал о ликвидации.
- Софья Петровна, как вы знаете, поехала к дневному концерту, с ней все будет нормально. Кстати, а почему вы не о себе волнуетесь?
- Потому что вокруг меня всех убивают. И если бы я остался у Лики, она была бы жива.
- Незнамову бы убрали позже, когда она будет не нужна. Если человек связался с иностранной разведкой, наивно думать, что у него будет долгая жизнь. А насчет Софьи Петровны не волнуйтесь. Пришла ответная шифровка - ЦРУ запрещает вас ликвидировать. И тоже непонятно, игра это или их кто-то всерьез убедил. А вы что скажете, Тофик Гасанович?
- Ничего нового, Валентин Иванович. Виктор Сергеевич, а что, Мессинг точно упал в обморок?
- Упал.
- И в вашем этом... там Союза нет?
- Так получилось. Надеюсь, тут этих ошибок не повторят.
- Могу только повторить. Виктор Сергеевич совершенно искренен.
- Тофик Гасанович, а вы можете это как-то... гипнозом там или чем...
- Не берусь. Пока, думаю, это не надо трогать. Изучать надо.
- Понятно. Тофик Гасанович...
- Я понял. Прогуляюсь до Промтоваров.
- Виктор Сергеевич, - продолжил Корин, когда Дадашев вышел, а стекло между водителем и салоном было поднято, - вы можете сообщить нам что-то такое, что может сейчас знать очень ограниченный круг людей, но будет известно всем через сорок лет?
- Могу сказать, как действует "жучок" в американском посольстве без батарейки.
- ЦРУ его уже давно раскрыло. Просто история не афишируется обеими сторонами. Слушайте, давайте зайдем с другой стороны. Допустим, есть некто, кто вас сюда заслал. Засылают всегда с определенной целью. Допустим, вы - наивный человек, который не догадывается, как именно его используют, и не может ничего сообщить, если его раскроют. Но, если исходить из.. из ваших субъективных представлений, вы выполняли задание несколько раз. Верно?
- Четыре раза.
- У вас есть соображения, в чем может быть это задание? Что общего?
- Попадание происходит всегда перед возможной мировой войной или политическим кризисом, ведущим к мировой войне.
- Уже что-то.
- Во всех случаях наши... ну, те, которые со стороны СССР или России, органы национальной безопасности использовали меня в операции, которая предотвратит войну или ослабит ее последствия. Правда, в девяносто восьмом больше пытались выяснить, как я должен влиять.
- Выглядит бредово, но логично. По данной версии, вас подбрасывают, как туза в рукаве, чтобы мы сами решили, как его использовать. И обстановка действительно напряженная. Конфликт вокруг Чехословакии грозит перерасти в войну с применением оружия массового поражения, если учесть возможную эскалацию войны советско-китайского блока с США, странами, на которые США имеет политическое влияние, ну и естественно, Германией, где к власти приведут ярых неонацистов. По этой версии, для предотвращения войны мы должны придумать политическую комбинацию, в которой используют вас. Верно?
- Пока не вижу противоречий, - осторожно ответил Виктор.
- Так вот, вся эта версия держится на одном допущении - что ЦРУ действительно верит в вас, как в человека из будущего. Если же ЦРУ блефует, то рассчитывает, что наша операция вызовет эффект, который нужен американским политикам, а им сейчас нужна большая война любой ценой. Электронное устройство, сделанное на недоступных человечеству технологиях, было бы вещественным доказательством, что ЦРУ не блефует, либо оно блефует, но мы можем убедить американцев в реальности пришельца из будущего. Этого доказательства нет. Пока оно не появится, мы не можем идти ни на какие комбинации с использованием вас.
- И когда оно появится?
- Мы отрабатываем версию, что устройство попало к случайному человеку, естественно, будут попытки проверки через наших людей там. Но, если не произойдет чуда, то это займет неопределенно долгое время. События же развиваются быстро, военный конфликт может начаться в течение ноября, чтобы повлиять на итог выборов американского президента.
- Американцы начнут мировую войну ради победы на выборах?
- Вполне реально. США на грани революции, они там на все готовы.
- То-есть, я никак не смогу помочь предотвратить войну?
- Слишком велик риск, что попадем в ловушку. К тому же, есть вариант, что телефон попал в руки агента другой разведки, например, БНД. Немцы будут молчать об этом, чтобы столкнуть американцев с нами, а нас - лишить козыря в вашем лице.
- Ну, а то, что я как с неба свалился? Вы же не нашли, как я попал в Брянск. И не найдете.
- Возможно. Но доказать, что вы действительно не могли попасть в Брянск каким-нибудь не противоречащим науке способом, практически невозможно. Нет вменяемых свидетелей материализации вас из воздуха. Кстати, мы так и не нашли Еремина Виктора Сергеевича, школьника пятьдесят восьмого года рождения того же месяца и числа. Значит, никакого перемещения во времени не было.
- Это не во времени. Я же объяснял.
- Ни один ученый такой возможности не допускает. Нужны доказательства.
- Что же делать?
- Вы еще спрашиваете? Да о вас можно кино снимать! Бомбу нашли. Две бомбы. Предложили новое направление в бытовой электронике. Подсказали ученым БИТМа революционную идею. Целую шпионскую сеть помогли раскрыть. Работать вам надо. Вы приносите, как инженер, реальную пользу стране, и сейчас надо думать больше о том, чтобы вы не особо разбрасывались, иначе будем иметь кучу идей, не доведенных до ума. В бытовом отношении у вас тоже жизнь налаживается. Да, кстати, вы дали нам подсказку, как здесь сделать СССР вечным.
- Какую?
- Маркетинговую. Мир - рынок общественных систем, и на нем всегда надо делать что-то новое, чтобы на товар был спрос. Идея лежала, что называется, на поверхности. Но кто знает, сколько бы мы потеряли времени, прежде чем додумались до такой простой вещи - переформулировать привычные понятия, поставить новые условия задачи. Как лучше изложить эту идею руководству страны, убедить конкретных людей - это уже наши проблемы. Ваше задание выполнено. А с войной и миром мы решим сами. Нас миллиард. Не "золотой миллиард", а боевой миллиард человечества.
Наступила пауза. В "Циклоне" глухо стучало сердце мотора, и подрагивало сиденье.
- Знаете, что... - нарушил молчание Корин, - попробуйте сегодня на воздухе прогуляться. Дождя вроде не обещали.
"Как-то странно и нелепо закончился разговор", думал Виктор, шагая через переезд к фабрике-кухне. "Корин как будто не договаривает что-то важное, что я не должен знать. Хотя ситуация дурацкая. Есть полусумасшедший изобретатель, иногда проявляющий паранормальные способности, и ЦРУ ради него бросает целую армию шпионов, не считаясь с потерями. Причем в городе, где шпионам работы по уши. Для УГБ это выглядит просто дико. С их точки зрения то ли ЦРУ кто-то развел, то ли само ЦРУ пытается разводить в духе фильма "Высокий блондин в черном ботинке". Но зачем? А вещдоки уплыли в неизвестном направлении. "
На площади перед Дворцом Культуры играл духовой оркестр. Перед большим щитом у ограды музыкальной школы толпился народ и стояла машина, заменяя трибуну. Виктор подошел поближе.
- Товарищи! - говорил какой-то мужчина в длинном пальто и шляпе, - Сегодня мы торжественно открываем этот стенд с планом будущей центральной площади Бежицы. Ее будут строить двадцать лет, и после завершения это будет самая большая площадь в Европе, товарищи! Она будет больше площади имени Куйбышева в городе Куйбышеве, больше Плас Дефиляд в Варшаве, почти вчетверо больше Дворцовой площади в Ленинграде и восемь раз больше Красной площади в Москве. Сейчас, как вы знаете, первомайская и ноябрьская демонстрации проходят на проспекте Ленина, это требует перекрытия движения транспорта и народное хозяйство несет убытки. После завершения строительства демонстрации будут проходить в Бежице безо всякого перекрытия транспорта, который будет двигаться в основном по улицам Сталина и Ульянова. Это огромная экономия, товарищи! Предлагаю открыть стенд и передать слово одному из ведущих специалистов ЦНИИ экспериментального проектирования товарищу Камкину!
Оркестр грянул туш. Под аплодисменты полотно поползло вниз и перед глазами Виктора открылось что-то вроде куска яндексовской карты. Сориентировавшись, Виктор понял, что мегаплощадь протянется на целый километр, от III Интернационала до Металлистов.
"Фигасе", подумал Виктор, "еще одна стройка Империи".
Из динамиков зазвучал голос архитектора.
- Прежде всего, обратите внимание вон на то здание на северной оконечности площади. Это Театр юного зрителя, здание из алюминия, стекла и бетона по индивидуальному проекту. Предусмотрен зал на восемьсот мест...
В толпе кто-то присвистнул.
- Детская студия, бассейн, уголок живой природы и кружковые помещения, - невозмутимо продолжал архитектор. - Таким образом, это будет не просто театр, а центр воспитания детей дошкольного и младшего школьного возраста. Теперь обратите внимание на центр площади. Там появится девятиэтажное здание, в котором разместятся райком, райсполком, райсовет, дом политпросвещения, нарсуд и другие районные организации, чтобы можно было не ходить по инстанциям, а найти все сразу в одном месте...
- Хорошо бы, - произнесла тетка справа, - особенно если собес там же.
- У левого фасада здания будет монументальная скульптурная композиция... Содержание композиции определят ближе к завершению строительства. Теперь вот это вот длинное низкое здание напротив. Это новое для Брянска здание, и называется оно МТЦ. Многофункциональный торговый центр. Там будет универмаг, продовольственный универсам и туда переедут павильоны колхозного рынка. Над всем этим будет возвышаться небоскреб гостиницы высотой двадцать два этажа, на котором разместятся антенны радиотелефонной связи...
На Виктора вдруг накатила волна грусти. А ведь могло это быть и в нашей реальности, подумал он. Ну, может, чуть позже. И неужели это все здесь останется великими довоенными планами?
Он выбрался из толпы и направился в сквер, к круглому фонтану, странному наследию сталинской эпохи, где под круглой чашей, покоящейся на четырех колоннах, сидели рыба, лягушка, утка и еще кто-то, - Виктор прошел мимо, так и не выяснив этого. Грызла досада, что с Вочинниковым ЦРУ развело его, как лоха. Какого черта он связал этого типа с госбезопасностью, почему не позвонил Корину, когда началась эта история с двойником? Хотя Корин сам инструктировал ничего не делать и ждать. Им надо было вытащить телепата для проверки.
Выйдя из сквера, он машинально двинулся по бульвару 50-летия Октября, подумав, что его переименовали, наверное, в прошлом году. Улица показалась ему похожа и не похожа; отличие было лишь в том, что вместо пятиэтажек, выросших к середине шестидесятых, здесь были башни девятиэтажек.
В конце улица неожиданно оказалась точь в точь, как в нашей реальности тех лет: новенькая школа, выросшая в окружении частных домов и асфальтированная дорога мимо Больницы, завершавшаяся лестницей в пойму и летней стеклянной кафешкой у обрыва, закрытой по случаю конца сезона. Ступени вели вниз, к дороге на пляж; кусты по бокам еще не выросли, на горизонте не было видно зданий Десятого Микрорайона, сбегавших по высокому склону холма, и от этого место начинало казаться пустым и голым. Людей не было видно.
"А вдруг моя миссия действительно закончена? И вот сейчас я пройду по этой лестнице, и незаметно окажусь в нашей пойме, в нашем времени. Может быть, это там, у деревянного столба электросети".
Виктор двинулся вперед, сначала осторожно, потом ускоряя шаг. Столб остался позади. Прохладный воздух обвевал его лицо, над головой от налетевшего порыв ветра шумели ветви деревьев. Дорога уводила вперед, к небу в конце желто-бурого коридора.
Он остановился. Прямо перед ним лежала серо-желтая полоса пляжа, а за ней неторопливо катилась Десна, и ветер морщил рябь на ее зеркале. Это был все тот же шестьдесят восьмой, и он отличался от его шестьдесят восьмого - вдоль дороги у пляжа стояли аккуратные парковые скамейки. Чуда не произошло.
Внезапно глухой удар долетел до него с неба; редкие оставшиеся листья закружились, опадая с ветвей. Далекий монотонный гул наполнял пространство. Летчики тренируются на сверхзвуке.
А может, войны не будет, подумал Виктор. Не самоубийцы же они все там на Западе. Игра на нервах избирателей, фарс клоунада... Низкий ядерный потенциал Америку не спасет. Война затянется, у России и Китая технологии и ресурсы. Неужели они этого не понимают...
- Добрый день, Виктор Сергеевич! - услышал он голос за спиной. - Хорошее место для размышлений о жизни.
Голос показался знакомым. Виктор обернулся - и обмер.
Перед ним, в мягком полупальто из твида и модной "патрульной" кепке-милитари стоял Альтеншлоссер.
Конец второй части.
'Говоря о русских, мы все время забываем об одной простой вещи. Нынешний кризис - это не только экономический кризис и не только политический кризис. Проблема гораздо серьезнее, чем полагает большинство из нас. Америка находится в полосе кризиса рассудка. Полвека назад американское общество было обществом эпохи Возрождения. На знамени каждой мыслящей личности в Америке были начертаны слова: Свобода, Прогресс, Разум. Сейчас мы в обществе раннего средневековья. Сталкиваясь с вещами или явлениями, мы не пытаемся понять их сущностей. Мы все время повторяем: "Русские, русские, русские". Это то же самое, как человек раннего средневековья повторял - "Дьявол, дьявол, дьявол". Мы почти готовы сжечь на костре каждого, кто утверждает, что дьявол не существует, что проблемы Америки происходят от наших ошибок, от нашего незнания человеческой природы. Слепая вера в нашу исключительность стала слепой верой в нашу непогрешимость. И мы навязываем русским тот же самый образ действия."
- Давайте договоримся, вы не делаете глупостей, - произнес Альтеншлоссер. - Оружия и ампулы с ядом у вас нет. При попытке нападения буду вынужден стрелять вам в ногу, и это не в ваших и не в моих интересах.
Альтеншлоссер вынул из кармана руку в кожаной перчатке; в кулаке была зажата массивная авторучка, черневшая на конце отверстием ствола.
Значит, его тоже забросили, подумал Виктор. Штандартенфюрера СС из второй реальности, который успешно перебрался в нашу, а затем...
- Поступил приказ взять живым? Ваш человек хотел сразу ликвидировать.
- Вочинников не наш человек. Он работал на янки. А я всегда был патриотом. Как и вы, Виктор.
- Хотите предложить работать на БНД?
- Ну, зачем так плохо думать о старых знакомых? Вы же помните, я никогда не предлагал вам стать предателем. Несмотря на менее благоприятную для меня обстановку, у меня более выгодное для вас предложение, не расходящееся с вашей моралью. Чтобы изложить его, мне потребуется некоторое время, в течение которого вы не предпримете бесполезных попыток сдать меня властям. Пройдемте к скамейке - мне будет спокойнее, когда вы присядете.
- А ведь это я должен быть в претензии на вас, - сказал Альтеншлоссер, держа авторучку-пистолет так, словно бы просто опирался рукой о скамью. - У меня в вашем новом мире была карьера, дом, машина, даже женщина, с которой я собирался заключить постоянный союз. В один прекрасный день я вышел из своего "Мерседеса" - машины этой марки хороши в любые времена - и обнаружил себя здесь. Не совсем здесь, в Германии, но с пластиковой карточкой вместо марок. К счастью, предзнание - великая сила. Я быстро понял, что изменение истории произошло после войны, и нашел людей, которым, по данным следующего века, было что скрывать. Они мне помогли. Я легализовался и вскоре открыл собственное дело - Догадайтесь, какое?
- Технических и экономических прогнозов?
- Почти. Я открыл детективное агентство, которое нелегально занималось промышленным шпионажем. Точнее, выдавало за добытые материалы некоторые знания о будущем. Я не настолько разбираюсь в технике, как вы, Виктор, но у меня прекрасная память. В политику я лезть не собирался. Более того, я вам скажу, что реваншисты - это американская затея давления на советско-китайский блок. Кеннеди хочет использовать немцев, как пушечное мясо против русских, чтобы самим американцам не воевать. Но фон Тадден не идиот. Он хочет использовать американцев, чтобы они давали кредиты и другую помощь для войны, которую он вести не собирается. Козлов, который слаб во внешней политике, но у которого есть такая крупная фигура, как Андрей Громыко, хочет использовать фон Таддена и американцев для давления на Чжоу Энь Лая, чтобы не дать подняться китайскому национализму, на котором хотел бы сыграть Кеннеди. Чжоу Энь Лай, который прекрасно понимает замысел Козлова, хочет использовать СССР, чтобы сделать Китай самостоятельной державой. Но если русские и китайцы играют в свою игру, то у американцев достаточно сил в какой-то момент заставить фон Таддена играть в чужую. А я, как вы знаете, Виктор, нацист. Для меня весь американский народ не стоит слезы одного немецкого ребенка.
- Только американский?
- Вы же знаете, Виктор, я циник и реалист. Кроме Европы, в мире есть Индия, Ближнй Восток, Африка. Южная Америка. Если вам удастся ослабить влияние американцев, Германия получит шанс укрепиться, как неоколониальная держава. Без жертв, без разрушений, с использованием туземного контингента. А России необходима возможность выбора партнеров. Ставить только на Китай, при традиционном китайском национализме, опасно, вы ведь это хорошо понимаете?
- Я так понимаю, вы хотите сказать, у нас общие интересы. Но тогда у нас странный разговор, - и Виктор покосился на авторучку-пистолет.
- К сожалению, мне не пришлось выбирать обстоятельства. Люди из БНД серьезно взялись за мою фирму и за меня. Некоторые якобы добытые данные совпали с тем, что получили в БНД, короче, меня приняли за человека со сверхспособностями и предложили выполнить одну работу. Если говорить точнее, они не оставили мне другого выхода. Агент "Синица" - тот самый, которого Вочинников бросил под поезд, работал заодно и на Германию. Он и сообщил нам о мобильнике "Самсунг" и о вас, разумеется. Мое задание было в том, чтобы встретиться с "Синицей" в Брянске и проверить информацию, что я и сделал. Получил адрес тайника, забрал столь интересующие вас вещи, даже не пришлось ликвидировать агента - это сделало ЦРУ. Теперь понимаете, почему мы с вами разговариваем?
- Хотите меня впридачу к вещам?
- Хочу вернуть вещи владельцу. Не верите?
- Нет.
В воздухе загудело, и над холмами пронеслись два самолета, похожие на дельфинов.
- Тренируются, - флегматично произнес Альтеншлоссер. - Понимаете, когда я взял в руки ваш мобильник, у меня возник вопрос, а кто и зачем сунул меня в эту эпоху. Если вы возвращались назад, если первый наш попаданец исчез, значит, и со мной может быть то же самое. Надо просто сделать то, что
- Смотря, кто они и на какой стороне.
- Начинаем рассуждать. Допустим, я сюда не попадаю. С "Синицей" встречается любой другой агент БНД, и доставляет ваш мобильник в Германию. В этом случае я не нужен. Тогда для чего я нужен? Отдать мобильник вам. Потому что у меня, в отличие от любого другого на моем месте, есть интерес сбежать из этого времени. И мой личный интерес совпадает с нравственным, потому что вы, Виктор, должны сорвать планы сделать немцев американским пушечным мясом. Единственное, что мне нужно - вы должны дать мне спокойно уйти. Моим новым хозяевам из БНД я сообщаю, что Вочинников провалился, а вещи из будущего попали к чекистам. Какое-то время уйдет на проверки, а интуиция мне подсказывает, что те, кто меня сюда направил, найдут способ вытащить, чтобы не запутать комбинацию. Вам ясен ход мыслей?
"Здесь что-то не так. Какая-то разводка. Не может быть так, чтобы..."
- Вы хотите сказать, что готовы отдать бесценную технику из будущего врагам?
- Вокруг слишком много врагов, Виктор. Берия же тогда не побоялся отдать вас вместе с техникой нам?
- На время и в общих интересах.
- Иногда судьба человечества может зависеть от нескольких людей, которым она не безразлична. Сейчас я не могу влиять на германское правительство. Я оказался в роли мелкого полицейского провокатора, и эта роль меня не устраивает.
С реки послышался стук; из-за прибрежных кустов вынырнула плоскодонка с мотором. Днище под задранным носом гнало буруны; казалось, плоскодонка вот-вот превратится в глиссер. Мужик в плащ-палатке и резиновых сапогах, видимо рыбак, сидел на корме и внимательно смотрел вдаль, держась за ручку подвесного мотора.
"Где же подвох?"
- Допустим вы меня убедили, - нарушил паузу Виктор. - Тогда зачем так рисковать, не проще ли подбросить вещдоки мне или в органы?
Глаза Альтеншлоссера стали какими-то злыми и холодными.
- Я почувствовал слежку, Виктор, - ответил он. - Похоже, что после убийства Незнамовой здесь подняли на ноги всю контрразведку. Несмотря на мою осторожность при контактах с "Синицей", я, очевидно, попал в поле зрения. Мне нужно, чтобы вы выполнили одну просьбу - убедили УГБ, что меня надо выпустить за границу.
- А с какой стати они меня послушают?
- Скажете, что я - ваше прикрытие из будущего. Часть операции по спасению мира.
- И они поверят?
- Конечно, я же передал вам вещи.
- Думаете, я смогу их обмануть?
- Зачем обманывать? Вы скажете чистую правду. Как вы думаете, для чего высшие силы, приславшие сюда вас, прислали еще и меня? Разумеется, для прикрытия. Чтобы я передал вам вещи, попавшие в руки ЦРУ.
- Вы можете показать мне эти вещи?
Свободной рукой Альтеншлоссер залез во внутренний карман пальто, вынул оттуда пакет из мутного полихлорвинила и положил перед Виктором.
- Забирайте, - произнес он.
Виктор осторожно заглянул внутрь пакета. Мобильник, деньги, симка - все, что он когда-то прятал.
"Здесь должна быть ловушка... Контактные яды?"
- Спасибо... Дитрих, вас не затруднит сначала открыть крышку и показать, те ли там внутренности? УГБ вряд ли обрадуется, если я принесу бомбу или микрофон, или что-то ядовитое, что сработает в руках у Косыгина, когда ему будут показывать?
- Не доверяете старым знакомым?
- Новым. Это же побывало в руках у ЦРУ.
- Я проверял. Но, чтобы вы не сомневались... Держите руки на коленях, чтобы я мог их видеть.
Дитрих зубами стянул перчатку с левой руки, и, придерживая корпус правой, в которой он продолжал держать авторучку-пистолет, перевернул мобильник и открыл крышку.
- Что-то не так? Я сомневаюсь, Виктор, что ЦРУ смогло так быстро сфабриковать муляж. И вряд ли они бы выкрали эту штуку, если имели такой же образец.
Закрыв крышку, он вынул платок, и тщательно протер корпус, а заодно и симку.
- Вы ведь хотели получить мои отпечатки пальцев, Виктор?
- Фу-ух... Сдаюсь, - вздохнул Виктор. - Давайте начистоту: я хотел бы, чтобы вы тоже были на нашей стороне. Ну, вы сами говорите, что против войны и прочее. Жаль, что так не выйдет. Я могу это забрать?
- Конечно.
Виктор, не вставляя симку, сунул пакет в карман.
- Через сколько времени я могу о вас заявить, чтобы вы успели скрыться?
- Часа через четыре. Ауф видерзеен! Приятного вам дня!
Альтеншлоссер встал, и Виктор вдруг почувствовал, что в его взгляде мелькнуло легкое презрение. Презрение к проигравшему.
- Впрочем, вы обманете, - процедил Дитрих.
Послышался хлопок и Виктор почувствовал колющую боль в бедре. Он не успел опустить взгляда. На окружающий его мир внезапно нахлынула обволакивающая темнота, как будто при низком давлении. "Это все?" - мелькнуло в голове, и он не успел ужаснуться этой мысли, как перестал что-либо чувствовать и понимать.
- Дядя, вам плохо?
Вначале был жар. Виктор почувствовал жар, как будто он только что выпил стакан перцовки. Голова трещала. Вокруг все еще была темнота, и сквозь эту темноту пробивались слабые детские голоса.
- Я говорю тебе, он не пьяный. Это, наверное, инфаркт!
Виктор с трудом разлепил онемевшие, непослушные губы.
- Позвоните... в госбезопасность... Нападение на Еремина... Приметы нападавшего...
Темнота нарастает. Еремин снова проваливается в нее. Успел ли он сказать самое важное?
-...Вы меня слышите?
Виктор медленно открыл глаза. Мир покачивался, но жара уже не было. Тупая ломота в затылке медленно отступала. Он понял, что его рука согнута в локте. Наверное, внутривенное.
- Полагаю, через полчаса он сможет нормально говорить, - полный врач в белом халате стоял у стеклянной двери и объяснял невидимому собеседнику. - Пока пусть полежит на кушетке. Тамара, присмотрите на всякий случай.
- Хорошо, Викентий Павлович.
Медсестра присела на стул со стороны окна. Ей не было еще тридцати; из-под шапочки выбивались светлые волосы, и пухлые аппетитные губы выделялись на овале лица со здоровым румянцем щек. Какие большие, добрые глаза...
- Лежите, лежите. Врач велел лежать.
- Пакет... где...
- Его взяли товарищи. В штатском. Вы шептали про какой-то яд. Поэтому они взяли с собой, проверять, наверное.
- Тамара, у вас есть дети?
Она широко улыбнулась.
- Есть двое бутузов. Растут. А что?
- Главное, чтоб не болели...
- Я учусь на вечернем на педиатра. А вам не надо говорить много. Пусть лекарство рассосется. Сердце не схватывает?
- Только от вида красивых медсестер.
- Это от вливания, это пройдет. Лежите. Закройте глаза и отдыхайте.
- Мне надо видеть, кто меня спас.
- Мы многих спасаем, работа такая. И все вы влюбляетесь. Но это проходит.
-...Ну-с, как ваше самочувствие? Теперь можете сесть. Тошноты не чувствуете? Дыхание не затруднено?
- Вроде нет.
Возле врача, поближе к двери, стоял Корин с накинутым халатом.
- ... Ну, что я вам скажу, - доктор обращался к Корину, - похоже на неизвестный курареподобный препарат-миорелаксант, в сочетании с веществом, вызывающим сильный седативный эффект. К счастью, не вызывает расстройства дыхания и цианоза, а то было бы гораздо хуже. Препарат был введен внутримышечной инъекцией в верхнюю треть левого бедра. Судя по описанию, препарат отличается практически мгновенным действием, но весьма нестойкий. Состояние пациента быстро улучшается, переливания крови не требуется.
- Могу я с ним переговорить?
- Через час можете вообще забирать. При условии, что сегодня будет отдыхать, а завтра зайдет в поликлинику для осмотра и анализов.
- Так быстро?
- Похоже, что создатели этого средства заботились о том, чтобы его нельзя было обнаружить в крови через несколько часов. То-есть, человек не поймет, что с ним произошло. Последствий переохлаждения тоже не наблюдается. Видимо, до момента обнаружения прошло немного времени.
- Все же нам надо ненадолго побыть наедине.
- Пожалуйста...
За медсестрой Тамарой закрылась дверь. Корин присел рядом на жесткую медицинскую койку.
- Все хорошо. Вещи у нас, все работает, специалисты обещали не ломать.
- Альтеншлоссер... его задержали?
- Вы этого человека имели в виду?
На протянутой Виктору фотокарточке был Дитрих, в том же самом пальто и кепи. Снимок был сделан на улице, видимо, скрытой камерой.
- Да-да, это он! Его надо взять! Он тоже оттуда!
Корин не спешил с ответом; он спокойно положил карточку во внутренний карман пиджака.
- Вы уверены, что он из будущего?
- Последний раз я видел его в две тысячи восьмом году.
Корин не удивился, и спокойно произнес.
- Вы не волнуйтесь. Я должен вам сказать одну вещь, которая относится к строго секретной информации. Этому человеку мы должны дать уйти.
- Но почему?!
- Если он из будущего, у него тоже могут быть вещи, которых нельзя сделать в нашем времени, которые он по тем же причинам прячет?
- Как минимум, пластиковая карточка с полупроводниковым устройством. Он упомянул о ней.
- Надеюсь, он ее не уничтожил. Теперь смотрите. Альтеншлоссер сообщает своим хозяевам из БНД о провале агента, о том, что вещдоки попали в руки контрразведки ГКВД. А Виктор Сергеевич Еремин ни в чем не бывало ходит по Брянску, а не спрятан в бункере под охраной, как носитель совсекретных сведений об оружии и технологиях будущего. И БНД возьмется за Дитриха и заставит выложить все, включая его карточку. Это нам и нужно. Как им теперь показать ваш радиотелефон - это еще вопрос, а вот вещам, полученным от своего человека, они поверят.
- А если он ее уничтожил?
- Тогда Альтеншлоссера могут убрать, раз он темнит. И одним прогрессором на стороне противника меньше.
- То-есть, если я буду спокойно работать, его могут убить?
- Вы давно знаете этого человека? Что вы можете о нем сообщить?
- Он из второй реальности. Штандартенфюрер СС, непосредственно контактировал с Гиммлером.
- Научный работник?
- Не похоже. Рассказывал, что разбирал жалобы в каком-то институте. О технике разговоров не заводил. В Германии, с его слов, создал агентство промышленного шпионажа, сливал информацию о будущем. Говорил, что не разбирается, просто хорошая память. Или не специалист, или тщательно скрывает.
- Из контрразведки?
- Разведка или контрразведка, точно не скажу.
- И вас волнует его судьба? Что представляла собой вторая реальность?
- Гитлер в сорок первом не напал, но в пятьдесят восьмом свихнулся на идее ядерной овйны. Альтеншлоссер входил в число людей, которые вошли в контакт с нашей разведкой и помогли сорвать эти планы. Поскольку Альтеншлоссер не выполнил приказа склонить меня к невозвращению, ему пришлось бежать в нашу, то-есть, мою реальность. Сейчас он передал мне предметы из тайника, чтобы предотвратить ввязывание Германии в войну.
- Ну, это в его версии... - Корин задумчиво почесал подбородок. - Как вы считаете, этот человек мог бы сотрудничать с нами? Какие у него особенности характера, слабости?
- Сомневаюсь. Это человек долга, и понимает, что если свяжется с нашей разведкой по личной инициативе, то обратного пути не будет. Только если на это поступит приказ из какой-нибудь группы властных лиц в Германии.
- И вы хотите, чтобы этот человек работал на реваншистов. Со знанием будущего.
- Но я же не фашист.
- Ну, насчет этого теперь можно не сомневаться.
- Насчет меня теперь все ясно?
- Насчет вас нам сейчас совершенно неважно, попали ли вы из другого времени, из другой, как вы говорите, реальности, или прилетели с Альфа Центавра и выдаете себя за землянина. Нам важно убедить в этом Кеннеди, но не организовывая вашей встречи. И чтобы Кеннеди убедил в этом финансовых и промышленных воротил. Потому что если придет Уоллес, ядерная война практически неизбежна. Уоллес рвется к высшей власти и не брезгует никакой демагогией. Он играет на самых низменных чувствах и предрассудках - страх, ненависть, жестокость, расизм. Он выйдет из кризиса, превратив Америку в полицейское государство, где голос народа не позволит предотвратить самые безумные авантюры. Уоллес - это Гитлер сегодня. Наша задача в двух словах - его остановить.
"Ну вот оно, задание" - подумал Виктор.
- Если Уоллес так опасен, почему наши газеты об этом молчат?
- Если мы развернем пропаганду против Уоллеса, аналитики ЦРУ решат, что мы считаем его опасным, и тогда военно-промышленный комплекс сделает ему победу. А так - если русские молчат, значит, знают, как провести дядю Джорджа. Значит, надо оставить Кеннеди, он уже имел с русскими дело. Такая логика.
- А что, избиратели никак не влияют?
- Могут устроить скандал с нежелательным кандидатом, разгласить порочащую информацию, подкупить, избирателей, подтасовать голоса... Ну, и как в "Бриллиантовой руке", наконец - труп.
- Чей труп?
- Одного из кандидатов. Но я надеюсь, до этого не дойдет. Тем более, большинство сторонников Кеннеди и Уоллеса - одни и те же. Простые американские мещане. У вас в будущем известна теория мелкого лавочника?
- Что надо развивать мелкий бизнес?
- Развивать мелкий бизнес... Само по себе не так плохо, у нас тоже есть частники и кооперативы, но если не учитывать теорию мелкого лавочника, это плохо кончится для страны. Вы слышали, что Гитлер пришел к власти благодаря мелким лавочникам?
- Да. Но думал, это красивая пропагандистская фраза.
- Лавочник - это не только человек, который держит магазинчик. Это психологический тип. Как раньше говорили, тип мещанина. Но это уже давно не тот тупой и жадный обыватель, как у Маяковского. Это человек приятной наружности, организованный, порядочный в быту гражданин и даже активный общественник. Ему важно благоустройство двора, вежливость продавцов, чистота в цеху. Это очень хорошо. В нашей стране они очень похожи на сознательных советских граждан. Есть только одно отличие, и оно очень опасно. Если для сознательного советского гражданина мир - это вселенная, то мир лавочника - это лавка. В широком смысле, не просто торговая палатка. Лавка - это все, что лавочник относит к своей собственности, это все, на что он имеет исключительное право, или решил, что имеет. Это - "мое". Не то, чтобы вне этого "мое" ничего не существовало, просто это "мое" становится центром мироздания. "Мое" - это мера всех остальных вещей. То, что за пределами - это мура, отвлеченная философия, которой парят мозги. Лавочник понимает только то, что он может держать в лавке. Почему в Германии в тридцатых победил Гитлер, а не коммунисты? Потому что коммунисты говорили вещи правильные, но сложные. Непонятно, как все будут трудиться на общее благо, как это потом будут делить. А вот если скажут - "Пойдем, ограбим другие народы, мы сильны" - это понятно.
- Что-то подобное я слышал.
- Ну вот. Чем русский человек отличается от западного - процент лавочников меньше. Нам нужна справедливость. Нам нужна правда. Западному человеку нужно "мое". А все, что нельзя втиснуть в "мое" - это "чужое". А все чужое они ненавидят, потому что "не мое", потому что нельзя прибрать к рукам. Лавочники терпеть не могут политику. Любую - правую, левую, коммунистов, анархистов, либералов. Все политики для них - жулики, проходимцы, паразиты на теле общества. Цель всех этих начальников и политиков - отнять, помешать, разрушить все, что нажито непосильным трудом. Лавочник никому не верит. Правда ни за кем, правда для лавочника - он сам. Вот он видит простого честного парня, который говорит, что все политики мошенники и воры, этот парень для лавочника свой, он ему верит. Все остальное он просто не поймет. Понятно?
- Да, в общем... Да, встречаются.
- Чего хочет лавочник? Сохранить свое. Вот больше ничего, просто сохранить свое. И если начинается какая-то политическая буча - чтобы все это кончилось, и навели порядок. Правые, левые, независимость, оккупанты - без разницы. Чтобы были деньги и побольше. Остальное - это не важно, не существенно, это все для проходимцев. Важное - это "мое", и лавочник поддержит любого, кто это "мое" защитит. Теперь посмотрим на Америку. Ну, мелких хозяев там много самих по себе. Но этого мало. Любой рабочий, любой служащий, который худо-бедно устроился, мыслит, как лавочник. Лавочная улица, лавочная страна. И тот же расизм у них по расчету. Рабочему наплевать, что его босс - негр, если с боссом нормальные отношения. Но если бедные негры вселились в соседний дом - пиши пропало, квартал превращается в трущобы, цена дома этого рабочего, его собственности падает. Если негр соглашается на ту же работу за меньшую плату - это безработица. У вас такого в несоветской России нет?
- Бывает. С трудовыми мигрантами. И нетрудовыми тоже.
- Ну вот... На это и рассчитывает Уоллес. Он делает ставку на американское большинство, которое устало от жирных и ленивых политиков, от пенсий, которых не хватает на жизнь, от бунтарей и войны, которая забирает деньги, но не дает результата. Это лавочное большинство видит двух честных парней, Уоллеса и Кеннеди, которые говорят простым языком, с простыми людьми, и этому большинству все равно, который из двух придет к власти и наведет порядок. Это же так просто - навести порядок. Этих выгнать, тех посадить. Раньше это сделать что-то мешало - негры, коммунисты, китайцы, русские, а теперь непременно получится. У обоих честных парней для этого есть штурмовики. У Кеннеди - Национальная Гвардия, у Уоллеса - Ку-клукс-клан, минитмены, бэрчисты, масса сторонников в полиции и пожарники, которые в Америке большая сила и они спаяны с полицией. Все остальное для доброго американского лавочника за пределами его мозга. Поэтому все решат военные промышленники. Производители оружия могли бы поставить других - Хэмфри или Никсона. Но это все политиканы, лавочникам они не по нутру.
- Разве ВПК у них так силен? Все-таки годы конвергенции, а не гонка вооружений?
- Военно-промышленный комплекс в США пока не господствует, но это активная и быстро растущая часть бизнеса, которая тесно связана с правительством и контролирует научно-технический прогресс. Поэтому банкиры их поддержат.
- Если они оба от ВПК, какая нам разница, Уоллес или Кеннеди?
- Кеннеди все же лавирующий политик. Он хочет дать торговцам оружием разумный кусок прибыли, но чтобы умирали за это только европейцы. Он устал от Индокитая, и хочет, чтобы СССР получил свой Индокитай в Европе. Он будет сохранять демократию, чтобы сталкивать лбами влиятельные финансово-промышленные группы, играя на разнице интересов. Уоллес видит выход в полной мобилизации Америки. Придавить демократию, и за счет этого убить двух зайцев и в Европе, и в Индокитае, а затем полностью вытеснить нашу страну с Ближнего Востока. Он не соображает, что когда Америка влезет в ограниченный неядерный конфликт с участием СССР, он уже не сможет остановить эскалацию этого конфликта, пока тот не вырастет в глобальную ядерную войну.
- Ясненько, - промолвил Виктор после некоторой паузы. - Что я должен делать?
В кабинете потемнело. В стекло забарабанила снеговая крупа.
- Погодка, однако, - Корин кивнул в сторону окна. - У нас к вам много вопросов, но это когда придете в форму. Скажите, Союз развалился от внешнеполитического давления? Военная угроза, постоянный страх, паника, трудности мобилизационного периода?
- Наоборот. Перестройка, гласность, открытость, разоружение. Американцы лучшие друзья.
- Понятно... - Виктору показалось, что в голосе Корина скользнуло облегчение. - Сейчас поедете с одним нашим товарищем, вашим тезкой, на склад. Там вам подберут зимнюю одежду по безналичному расчету. Если будут спрашивать, что делали в это время - ходили по магазинам, к холодам готовились.
- На склад - это что-то со спецсредствами будет?
- Обычная одежда. По безналичному - это на складе выписывают. А в магазине - за деньги. Финансовая дисциплина такая.
- Да я за свои возьму. Пятого получка.
Корин улыбнулся.
- Это наша большая к вам просьба. Даже не моя просьба. Мало ли что там будет до пятого.
- Ну, что ж... Если просьба... А как я объясню, откуда деньги?
- Скажете, что милиция нашла ваши деньги, вернула. Перед прибытием в Брянск вы не взяли аккредитив по старому месту жительства, а сняли все деньги с книжки. Из-за них вас и ограбили. А теперь вернули.
- В субботу?
- У нас такие службы по скользящему графику. Как в депо. В общем, вы купили зимние вещи, и остаток положили на книжку. Ее тоже получите.
- Книжку тоже вернули?
- Вы прибыли без книжки. Сняли все деньги с книжки и закрыли. Вы открыли ее сегодня, в отделении на Куйбышева. Паспорт же у вас на руках.
- Сберкассы - в воскресенье?
- И в воскресенье. В интересах планового развития и производства товаров... Ну, как самочувствие?
- Головокружение почти прекратилось.
- Прекрасно. Обговорим с медициной, как вам силы восстанавливать, и машина ждет внизу.
...Потемневший асфальт блестел на солнце мелкими лужицами. Где-то высоко над головой ветер гнал на запад остатки туч. На примятой зелени остатков травы кружевным покрывалом лежал тающий снег.
Что-то изменилось в окружающем мире: Виктор не сразу это понял. Неожиданно исчез запах сжигаемых листьев, заполнявший город все эти дни. Воздух был чистый, холодный и сырой. Как по команде, перестали жечь костры. Не сговариваясь, люди решили, что наступила зима.
Знакомый "Циклон" тарахтел за высоким деревянным палисадником с белеными кирпичными столбами.
- Не шатает? Помочь?
- Нормально. Воздух-то у вас какой хороший...
- Прошу вас... Меня Виктором зовут.
Новый спутник и тезка был совсем молодым парнем - худощавым, среднего роста, со скучным не примечательным лицом. Встретишь такого на улице и не обратишь внимания. Кургузое, не совсем складное полупальто и кепка набекрень никак не вязались с профессией. По прикиду чисто рабочий пацан со Стальзавода.
- А по отчеству как?
- Виктор... Марксович. Тогда это модно было, такие имена. А когда отец с войны пришел, уже в моде классика была. Меня в честь победы и назвали.
Машина рванула по Больничной, и Виктор, ухватившись за спинку кресла, неуклюже плюхнулся на место возле зашторенного окна.
- А это так надо? - кивнул на занавеску.
- Вы же по легенде в ЦУМе. А мы по объездной через Болву и Снежеть. Оптовый на Брянске-втором за линией. Куда тут смотреть? Одни кусты.
- На Чашин Курган, например.
- А что за курган? Я тут родился, а о таком не слышал.
- В Городище, где остановка у клуба и церкви. К реке чуть пройти за кладбище, там лысый курган с вершиной, как чаша. Там с десятого века Брянск и основали.
- А разве не на Покровской?
- Еще до Покровской. Лет через десять археологи установят.
- Можно еще раз подробней? - Виктор Марксович достал голубой автокарандашик и блокнот.
- Конечно. Дайте я примерно место раскопа нарисую...
... За окном послышался крикливый гудок электровоза. "Циклон" сбавил ход.
- Здорово! - произнес Виктор Марксович. - Чего ж вы раньше не сказали?
- Так не сезон. Копать летом надо.
- А мы уже подъезжаем, уже у барахолки. Да, через Брянск-второй сейчас новый путепровод начали строить. Дорога-то стратегическая.
Одноэтажный склад затерялся в лабиринте строений, нагроможденных с восточной стороны станции еще с дореволюционных времен, и изрезанных вздувшимися жилами подъездных путей. Заведующий вышел им навстречу: был он невысок и худощав, его голый, с розоватыми пятнами череп окаймляли седоватые кудри, и он был не слишком доволен, что в субботний день опять дергают. В руке он держал стакан в вагонном подстаканнике, и недопитый чай цвета янтаря нервно колыхался за гранеными стенками.
- Это вот для этого товарища подобрать одежду? - буркнул он, поставив стакан на видавший виды стол с полинявшим зеленым сукном.
- Да. В общем, нужны зимние вещи.
- Что-то особенное подыскать?
- Обычное. Чтобы из толпы особо не выделялся.
- Так.. так... Как раз на его размер есть двубортные ленинградские пальто, первый сорт, чистая шерсть, воротник каракуль.
- Хороший товар, но не пойдет. Черную дубленку подберите, но не зайцевского фасона, а как в кино у Трентиньяна.
- Натуральную?
- Естественно.
- Французские, значит. Плохо их берут, плохо, потому мало заказываем. Но в наличии есть. Алевтина Павловна!..
Дубленка показалась Виктору неудобной и тяжеловатой. Алевтина Павловна с пакетом в руках окатила его критическим взглядом.
- Павел Афанасьевич, - обратился Виктор Марксович к завскладу, - вы не находите, что она как-то не так сидит?
- Жеан Гуизе производство, - обидчивым тоном откликнулся тот, - сорт первый. Ален, понимаете, Делон не жалуется.
- Ален Делон не пьет одеколон, - выдал Виктор культовую фразу Кормильцева из наутилусовского хита "Взгляд с экрана". - Ален Делон пьет двойной бурбон.
- Бурбон - это на продовольственный, здесь не по номенклатуре. Что будем решать?
- Да, - протянул тезка, осмотрев Виктора с разных сторон и подергав дубленку, - что-то я недопетрил. Виктор Сергеевич, ваши предложения.
- Знаете, я тут в цуме китайскую куртку присмотрел... полуспортивную...
- Финскую, - решительно поправил Виктор Марксович.
Он отступил на шаг, на всякий случай еще раз глянул на дубленку, и махнул рукой.
- Снимайте. Нужна финская "Парка" на натуральном меху удлиненная. И чтобы из настоящего "дюпона", черного цвета.
Принесенная финская "аляска" отличалась от изделия китайских товарищей красивыми кожаными нашивками, блестящими карабинчиками и кучей карманов.
- Вот, - резюмировал Виктор Марксович, - вот в ней действительно фигура Делона. И к техасам подходит. Подберите еще к ней черные немецкие зимние ботинки, натуральная кожа и мех, и ушанку из кролика, мех некрашеный. Не нашу.
- Канадская есть из кролика, - подсказал завсклад, - несколько. Мы в Канаду минские трактора поставляем. Тоже вид полувоенной и нашивка на ней круглая.
- А что, советских нет таких? - спросил Виктор, когда они после всех бумажных процедур садились в микроавтобус.
- Есть. Но у вас развалился Союз, и здесь вы должны любить все западное. Как стиляги.
- Но я не стиляга. Я бы и отечественное носил.
- Виктор Сергеевич... Короче, так надо. Понимаете?
- Понимаю, - ответил Виктор, хотя ничего не понимал. - А как же со скромностью? Общественность не осудит?
- Насчет этого не беспокойтесь. Народ от китайского не отличит.
Значит, это все неспроста, подумал Виктор. Нужен определенный прикид. Похоже, готовят к какой-то операции, где одежда должна быть частью легенды. Народ не отличит... А кто отличит? Кто-то из спецов или из-за бугра? Дресс-код, условный знак? А Марксович тоже - видок, как у блатного пацана с Орловской, а в шмутках рубит, как Дом Моделей...
"Циклон", покачиваясь и подпрыгивая на рельсовых ветках, пронизавших пространство складов, как рояльные струны, выкарабкался из лабиринта проездов; спустя несколько минут он затормозил и стал, по расчетам, еще в Фокинке.
- Подождите пару минут...
Марксович толкнул за собой дверь, но слабовато; замок не щелкнул, и дверь немного приоткрылась. Тезка возвращаться не стал.
"Невнимательность? Прокол? Или... Что там, снаружи?"
Виктор осторожно заглянул издали через образовавшуюся щель, стараясь бы то не видным снаружи.
Это был сквер возле депо; он был разбит недавно и невысокие деревца оголенными кронами не закрывали старого здания. Посреди сквера, на небольшом постаменте, стоял зеленый паровоз с тендером. Даже здесь, холодный, с погашенной топкой, он высился над серым потрескавшимся асфальтом, и скрытая мощь веяла от двухметрового цилиндра котла, гордо поднятого над стройным рядом огромных, в высоту потолка маленковской квартиры, колес и стальных мускулов
"Пассажирский "ИС"... Ну и красавец! А в нашей реальности единицы сохранились".
Спина Виктора Марксовича показалась у монумента; минуту он неподвижно стоял, потом, повернувшись, поспешил обратно.
- Классный памятник, - не выдержал Виктор, когда тезка захлопнул дверь, и они снова куда-то порулили. - У нас такого нет.
- Отец помощником работал. Крушение было...
- Понятно...
Со станции долетел электровозный гудок - ровный, басовитый сигнал машины в несколько тысяч сил. Казалось, локомотивная бригада телепатически-незримо услышала их разговор и салютовала ушедшим, всем, кто своим здоровьем и жизнью поднял этот край из руин и довел до точки нового взлета.
На углу перед коопторговским подвалом стояла гипсовая скульптура из детства. Взрослый и какой-то мальчик. Виктор только сейчас обратил на нее внимание.
Из машины его высадили на Комсомольской, в проезде между довоенным домом и будущим сквером Морозова. В полусотне шагов - сберкасса. Та самая сберкасса, куда в альтернативном пятьдесят восьмом поспешил часовщик, чтобы заложить в МГБ о подозрительном "Ориенте".
Сберкасса показалась мелкой и зачуханной. Барьерчик, на окнах - решетки, на стенах - плакаты с призывами хранить деньги, покупать трехпроцентный займ и брать кредиты. Старый стол с бланками извещений и перьевыми ручками у старой эбонитовой чернильницы. На стене - здоровые часы с боем.
Виктор подошел к барьеру и, не зная, что собственно делать, подал паспорт. Девушка молча встала и через минуту вернулась, протянув Виктору его паспорт и серую книжечку со счетом в восемь тысяч пятьсот сорок два рубля. Несколько месячных зарплат, подумал Виктор, здесь явно привычное дело.
Стараясь не посадить кляксу, он аккуратно расписался в получении ученическим пером, воткнутым в солидную, сталинских времен, вставочку из бронестекла, и хотел уже выйти на свежий воздух, но спохватился.
- Скажите, могу я погасить кредит со счета?
- Какой кредит?
Виктор подал бумаги за радиолу - после кражи из камеры хранения он таскал финансовые документы с собой.
- Сколько хотите перечислять?
- Весь остаток.
Государство зря платить не будет, думал он, шагая знакомой дорогой к вокзалу, а в этом по-американски расчетливом и прижимистом СССР - тем более. Даже если полагать, что это вознаграждение за возможно спасенные детские жизни, пойманных шпионов и выданную нацистскую преступницу. Здесь награждают публично, чтобы Родина знала героев. Или - по результатам предварительного торга. Как на продажного, на него здесь не смотрят, подумал Виктор, и это как раз очень хорошо. Значит, это что-то вроде командировочных, подотчета. И еще - нет никаких гарантий, что у БНД здесь нет другой агентуры. Например, подстраховать того же Альтеншлоссера, он у немцев из вербованных, а не из проверенных и воспитанных агентов. Что они могут сделать? Самое простое - захватить Соню и шантажировать. Требуя не заявлять о похищении. Тупо, конечно, сейчас это штамп любого криминального сериала. А почему они должны что-то изобретать? Да и для СССР конца шестидесятых заложники - новинка, редкость...
Мимо, в сторону Орджоникидзеграда, с фырканьем проехала зековская машина. Обычный бортовой "газон" с погруженным в кузов оцинкованным коробом, у выходного проема перед решетчатой дверью - пара часовых с судаевскими автоматами. Странно, но зековскую машину он увидел только в этой реальности...
Как же вывести из этого дела Соню, думал Виктор. Не надо рассчитывать, что оперативные работники будут охранять всех его знакомых, тут и на Альтеншлоссера группы захвата не нашлось. Или не должно было найтись? Чтобы была встреча без слежки, и все чисто? Тогда и с Соней тоже может получиться, чтобы "чисто". Война - это миллионы жертв. Одной больше, одной меньше...
Просто сказать - все, мы разошлись? После того, как позвал в загс? Еще застрелится, чего доброго. Бредовая ситуация. Убьют шпионы или убьет он сам. При самом лучшем раскладе морально убьет. Может, и ее хотят спасти, отправив на этот фестиваль в Югославию? Чушь, там наоборот, опаснее, лучше бы этих битломанов перед оленеводами петь отправили. В его реальности даже Кеннеди застрелили...
А ведь в его реальности и Уоллеса застрелили, подумал Виктор. Позже, в семьдесять втором. Правда, не совсем, он до конца жизни парализованным был. Как же ему раньше в голову не пришло? Два кандидата, Кеннеди и Уоллес, жертвы покушений.
На мосту сифонило. Ветер разгонял по небу последние облака, и неяркое солнце подсвечивало рыжеватые дымы далеких стальзаводских труб. Серый трехсекционный тепловоз прорезал гудком идиллическую тишину у переезда; через минуту он уже обдал сизым соляровым дымом железные балки пешеходного моста у решетчатых щитов с табличками "Опасно! Высокое напряжение!", и под ногами Виктора покатилась на запад длинная вереница ржаво-коричневых шестиосных грузовых вагонов, однообразных, не разбавленных платформами, полувагонами или хопперами.
"Странно для товарняка... Замаскированный военный эшелон? Или... Или все эти путешествия были только в моем мозгу? Почему все-таки в самый первый раз я попал в вокзал пятидесятых, а не предвоенный? Что еще там должно было сохраниться? Я должен был видеть трехэтажную поликлинику у Первых проходных вместо техникума. Она была? Не обратил внимания, торчит какое-то здание, и ладно. А вот вечерняя школа на месте дореволюционной больницы точно была. Почему? Старая же больница в пятьдесят восьмом еще была ничего, там второй этаж надстроили. Хотя и маленькая. Две довоенных школы, за вокзалом и на Молодежной. За вокзалом я был при переносе, темно было, школы мог не заметить. Должен был увидеть еще одну школу, мощную, четырехэтаэжную, с окна бессемейки. Вспоминай, вспоминай..."
Вагоны продолжали свой бесконечный бег. Состав на две тысячи тонн, а может на все три.
"Что-то в этом направлении светилось. А школа или нет, не вспомню. Не до того было. Вот каменное училище исчезло, а приют - нет. Это, пожалуй, самый важный довод в пользу галлюцинаций. Если расширять площадь перед ДК, они бы снесли в первую очередь приют. Каменное училище и вечерняя школа... Что еще? На углу Комсомольской, где Детский Мир, должно быть такое же довоенное здание, как напротив Почты. Вспоминай же... Четырехэтажное крупноблочное здание там было на углу нынешней Медведева, а потом... И оно не должно было там находиться, там должен быть "Горелый дом". Он еще до войны горел, и, вроде, не раз. Какой-то над этим домом рок висел. А он не мог во второй реальности просто сгореть к началу пятидесятых? Так, что решили не восстанавливать, а строить по новой технологии и СНИПам? Еще - на Молодежной... "
Виктор на мгновение остановился.
"На Молодежной был второй Дом Специалиста. Как и положено. Значит... Или это реальность, или я видел лишь то, что знал о Бежице до первого попадания. Замечательно. Опять хожу по кругу. Будем исходить из того, что все реально."
- Але? А вот он как раз идет. Виктор Сергеевич! - крикнула ему с порога старушка-вахтерша, махая в воздухе трубкой телефона.
- Ну что еще там... - машинально вырвалось у Виктора.
В трубке раздался тревожный, надрывный крик Сони.
- Это ты?! Ты не представляешь, что случилось! Это ужасно!
"Почему мне, а не в милицию или еще куда? Или..."
- Ты где находишься?
- О чем ты?
- Ты где? Что вблизи тебя?
- Да при чем тут это?
- Тебя похитили?
- Не говори глупостей! Я что, кавказская пленница? - Виктору показалось, что голос Сони поднялся до "соль" седьмой октавы. Хотя, конечно, это просто показалось.
- Спокойно, связки береги. Что случилось? Ты застрелила не того маньяка?
- Того... То-есть, не застрелила. В общем, Егор приехал.
- Он тебе угрожает?
- Ага, попробовал бы. Мы с ним знакомы со школы, потом... слушай, не путай меня, он теперь в Брянске и он все эти годы меня ждал.
- А ты его?
- Да, но я не знала... теперь это неважно.
- То-есть, ты уходишь к Егору?
- Он сделал мне предложение... тоже... а как же ты?
- Ну ты его хорошо знаешь? Где он был все это время, и все прочее?
- Ну конечно, что я, дура, что ли? Я сначала не знала, что это он приехал, потом он меня нашел... И что теперь делать? Я уже сделала выбор. Я выхожу за него.
- Ну, тогда поздравляю.
- Это что, ты меня вот просто так оставляешь?
- Мы взрослые люди. Или ты готова передумать?
- Нет... В общем, через полчаса я заеду за вещами.
- Ну и прекрасно. Как раз успею согреть чайник.
- Ну, проходите. У нас, правда, тесновато...
Счастливый соперник Виктора оказался парнем простоватого вида, в коротком пальто, голой головой и с большим портфелем о двух замках. Он стеснительно мялся в коридоре эконома, пока Соня не ухватила его за руку и не втянула силой в прихожую.
- Вот, - сказала она, сияя, - это Виктор Сергеевич, это Егор... Егор, ну что ты стоишь?
- Здравствуйте, - произнес парень, спокойно протягивая руку Виктору. - Никогда не думал, что вот так...
- Люди, ну сейчас шестьдесят восьмой год, - отпарировал Виктор. - Спутники связи, вычислительные машины, радиотелефоны. Ученые расщепляют атомы, скоро ступят на поверхность других планет, и это... в общем... - он почувствовал, что запутывается, - в общем, я хочу, чтобы Соня была счастлива.
- Я буду... счастлива. - смущенно ответила Соня. - Обязательно буду.
- Ну чего вы в дверях-то стоите, - перехватил инициативу Виктор. - Давайте хоть с холода кофе попьем, с коньяком, раз уж такой день. У меня есть.
- Коньяк за мной, - решительно возразил Егор, расстегивая портфель, и вытаскивая из него янтарную бутылку пятизвездочного "Арарата", - раз такой случай, и чтобы обиды не было.
Рядом с "Араратом" из портфеля появились шпроты, палка краковской и кусок голландского сыра.
- Да ну, какие обиды, - ответил Виктор. - Сейчас посмотрим, что у нас есть.
- Я готовлю, - решительно заявила Соня. - Мужчины, вешайте одежду и давайте собирать стол.
Автор понимает, что Виктор Сергеевич одной фразой уничтожил динамичное развитие целой линии сюжета. Наличие интимной близости главного героя с главными и неглавными героинями резко упрощает задачу создания современных романов и сериалов. Не поделившие мужика героини (или герои, не поделившие бабу) начинают страдать, интриговать и вынашивать планы мести, что дает возможность зрителю или читателю проглотить нужный объем текста или экранного времени. Кроме того, после интимной близости у героев и героинь появляется повод сходиться или расходиться под соответствующий фрагмент музыкальной темы сериала, подмонтированный в эпизод.
В остальном те же сериалы у нас до ужаса похожи на штампованные советские производственные фильмы с несколькими отличиями. Во-первых, если в советском фильме герои что-то весомо, грубо, зримо делают - точат детали, кладут кирпичи, валят лес, что-то или на что-то забивают - но забивают конкретно - то в нынешнем сериале совершенно непонятно, что же полезного делает главный герой в кабинете, за десктопом (ноутом, и-подом и прочее), проходя по заведению, на совещаниях и деловых встречах, или просто торча на улице в пробке. Предполагается, что они делают деньги, но как деньги и благосостояние главного героя получаются из показанного ничегонеделанья и пустой болтовни - совершенно неясно. Возможно, это коммерческая тайна менеджеров, креативщиков и олигархов.
И дело не в специфике управленческого труда. Если в советском фильме герой может довольно убедительно поругаться на планерке от того, что под отгрузку продукции железнодорожники недодали вагонов, то в сериале герой, похоже, не представляет, что такое вагоны, сколько их надо и вообще какая у него продукция; его видение предприятия не простирается дальше бухгалтерских отчетов, в которых он также ни бельмеса (единственная грамотная фраза, которую он может рожать - "Я в налоговую"). Как остается неясным и то, что делает весь показанный в сериалах остальной персонал, а именно офисный планктон; впрочем, некоторые из персонажей могут заваривать кофе. Любимые для советского кинематографа вопросы перевыполнения плана в текущем квартале, освоения новой продукции и повышения качества оной путем осознания главным героем своего долга перед обществом заменены вопросами, как разорить или замочить конкурента, отбиться от рейдеров и купить чиновников, горестно сокрушаясь при этом, какие те продажные. Партсобрания заменены фуршетами и сауной, вопросы экономии - вопросами имиджа в виде показа роскошных интерьеров. Единственными, кто делает в сериалах что-то реальное, остаются бандиты, хакеры, террористы и те, кто их ловит.
Поэтому, если в сериале не раскрыта тема естественного результата влечения полов во всех аспектах, сюжет просто не на чем строить. Ну, не на проблеме же выбора предметов личной гигиены в СССР, несмотря на всю ее сложность и многообразие!
- Стоп-стоп, хватит, - остановил Егор Виктора, когда тот налил ему в стопочку этак до четверти знакомой по шестидесятым коньячной дозы, - вы же говорили, что пьете коньяк?
- Я его в кофе добавляю, - отбоярился Виктор, почувствовав, что опять делает что-то не то, - для расширения сосудов.
- Виктор Сергеевич непьющий, я же говорила.
- Его наливают немного, и пьют мелкими глотками, - пояснил Егор. - Лимоном сейчас не закусывают, это вкус забивает. Главное в коньяке - это вкус, ну и для аппетита на праздничном столе. Нам еще в вузе на марксистско-ленинской эстетике рассказывали. Борьба со старорежимной традицией опрокидывать стопку перед обедом.
- Ну, работяги на силикатном, наверное, до такой сознательности не сразу дойдут?
- Почему на силикатном? - удивилась Соня. - Егор на ящике работает.
- О, так мы коллеги? - улыбнулся Виктор.
Эта невинная фраза привела Егора в скрытое замешательство. Пожалуй, даже если бы Виктор заявил "Здравствуйте, я любовник вашей невесты", это произвело бы меньшее впечатление. Впрочем, через мгновение лицо Егора уже вновь озаряла невинная улыбка, и они спокойно стукнулись стаканчиками за знакомство. Отпили очень немного, так что в памяти Виктора сразу всплыла шутка Михаила Задорнова.
- Ну что ж, скоро догоним Америку по культуре "дринков", - произнес он, взяв с тарелки бутерброд с сыром.
- Американцы пьют много, - поморщилась Соня. - И курят. Помните, в "Птицах" там все женщины курят?
- Хитчкоковские, что ли?
- Ну да, фильм ужасов. Помните, как спорили о том. нужно ли нам такое кино?
- Это скрытая реклама табачных фирм.
- А нам лектор на продленном сеансе перед фильмом рассказывал, что "Птицы" - это иносказательная картина надвигающегося краха процветающего буржуазного общества...
"Проксима" оборвала веселенькое мурлыкание "Нью Водевиль Бэнд" - тот самый знаменитый "Винчестерский собор", который в известном Виктору брежневском Союзе звучал чуть ли не в каждой третьей телезаставке, только в версии от Джеймса Ласта.
- Говорит Москва! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза и Центральное телевидение! Передаем экстренное сообщение ТАСС! В одиннадцать часов по московскому времени группа вооруженных лиц совершила нападение на советское посольство в Праге...
- Сволочи, - вздохнул Егор, когда смолк голос диктора и в комнату ворвались нервные, тревожные звуки концерта 84701 Шостаковича для фортепиано с оркестром, - жаль, что наши только нотой ограничились.
- Только не говори, как в институте, что ты сразу пойдешь в военкомат. С вашими изделиями на фронт ни одного не пустят.
- И что ты знаешь о наших изделиях?
- Вся Бежица знает, что вас, если что, на казарменное переведут. Будете жить в лагерях в зоне рассредоточения и ездить на завод на машине. Гражданская оборона называется.
- Давайте не будем об этом, - вздохнул Виктор. - Не будем о работе, не будем о политике.
- А о чем? - искренне удивилась Соня. - Обо всем остальном обычно говорят на работе.
- Ну, о чем... О музыке, например.
- Господи, только бы в Белграде ничего не сорвали.
- Не сорвут, - убежденно заявил Виктор. - Ну должны же теперь что-то придумать после этого...
- После чего?
- Погрома посольства, конечно, - подсказал Егор.
- Давайте я долью.
- Еще хватает, - ответила Соня, поболтав стаканчик и поднеся его к носу, как фужер. - Представляете, каких-то пять лет назад большинство думало, что коньяк пахнет клопами...
Посидели прилично. Прилично - это не по объему выпитого и не по времени: когда Егор, прощаясь, прятал "Арарат" в портфель, оставалась ровно полбутылки. В привычные впечатления Виктора о шестидесятых это явно не вписывалось. Хотя вполне вписывалось в квартиру-студию с совмещением душа с унитазом, в роскошные микролитражки и мечты Сони о большом телевизоре.
"Интересно, радисты
"А с чего ты взял, что этот парень радист? Он этого не говорил... И чего он дернулся при словах, что мы коллеги?"
- Я тут перчатки не оставляла? - Соня вернулась с полдороги, когда шаги груженого сумками Егора уже удалялись по лестнице. - А, вот, они, в кармане, я забыла...
- Соня, - Виктор легонько тронул ее за рукав, - ты точно проверяла, что он с ящика? А не просто так говорит? Мало ли...
- Ой, а ты все-таки ревнуешь? - обрадовалась она. - Я говорю, у меня знакомые в милиции. И некоторые дежурят в выходные. А картотека у них на машине, и машина работает круглые сутки. Да, он оттуда. Больше они не скажут, нельзя. У нас, если кто-то в семье там работает, никогда ни о чем не спрашивают. Просто - работает на ящике. И никто не знает, сколько их там. Ну ладно, все, пока...
Допустим, на ящике, подумал Виктор. И не конструктор. Наверняка Соня уже рассказала этому кенту про рок и магнитофоны. Если конструктор - слово "коллеги" удивить не должно. И еще есть несколько лет, о которых он, судя по разговорам за столом, не рассказывал не только ему, но и Соне. Спокоен, сдержан, неброская внешность... Нет, нет, если на ящике - он не шпион, там трижды проверят. Остается... Остается, что он из системы ГУГБ. И именно
"Это связано с Белградом? Не, слишком сложно... Или со мной? Соня стала мешать и ее мягко вывели из игры? Чему, кому и как?.."
За окном снова потемнело, с неба посыпалась снежная крупа. Из пространства за стеклом, чуть подсвеченного заревом крахтовских пятиэтажек, на Виктора взглянуло его отражение. Человек, вовсе не измученный, и, по местным меркам, вполне благополучный.
"Софья Петровна хорошая девушка, красавица, а для одинокого мужчины, очутившегося в незнакомом городе, просто естественное случайное мимолетное увлечение...." - всплыли в памяти слова Лики.
"Странно, я до сих пор думаю о Лике, как о живой. Нелепо, нелепо... Могла бы жить, быть счастливой."
Красивый, певучий голос Юлии Пашковской лился из динамиков "Проксимы":
- У любви своя дорога, песен много, счастья много, но бывает и печаль...
"Соне так будет лучше."
После обеда непогода развеялась и воскресенье казалось ясным и теплым - чуть прохладнее, чем вчера, потому что земля остывала, лишившись одеяла из облаков. На душе было спокойно и легко. После ухода гостей он вздремнул на полчаса. Сновидений Виктор почти не помнил, перед его мысленным взором всплывали лишь картины блужданий по видоизмененной его фантазией Молодежной, где он то шел мимо путепровода, то лазил по каким -то довоенным каменным домам, то ли полуразрушенным, то ли на капремонте.
И все-таки сон отличался от этой другой реальности - нечеткостью, зыбкостью, изменением обстановки. Там, во сне, были чувства, но и они отражали какую-то неестественность, похожую на восприятие человека в раннем детстве. Беспричинный восторг, беспричинная тревога, какая-то видимость важных занятий - нет, то, что окружало Виктора после пробуждения, не было продолжением сна.
Уход Сони воспринимался чуть ли не как хэппи-энд.
"Интересно, куда меня пошлют на этот раз в поисках мира? В Германию? Но фон Тадден не диктатор, его самого могут скинуть нацики. В США? К Джи-Эф-Кей? Он может проиграть выборы. К Уоллесу? Он исполнитель. Его бы не пустили так далеко, если бы он на кого-то не работал. А кто заказчик? Сорос? Он только начинает раскручивать спекуляции. Рокфеллеры? Морганы? Ротшильды? А имеют ли они здесь такой же вес, как у нас? Ничего не слышал здесь о засилье банкиров, даже в советской пропаганде. Тогда в Японию? Или в Китай? А зачем в Китай? Есть угроза раскола коалиции?"
Он окинул взглядом жилище. Пол он вымыл еще утром - так, от нечего делать. На сегодня оставалась стандартная готовка и стирка - порошок он наконец-таки купил, между делом, по дороге с работы.
Тут его ждал сюрприз: обещанное продавщицей "всегда в ассортименте" означало, что он должен выбрать из десяти видов советского порошка, кроме которого было еще шесть сортов жидкого снадобья в мутно-полупрозрачных полиэтиленовых бутылях и три сорта стиральной пасты.
- И что вы можете посоветовать? - спросил он продавщицу. - Что-нибудь универсальное есть?
- Берите "Тайд", он все моет.
- А у вас и "Тайд" есть? - удивился Виктор.
- Только под заказ по записи. Открытку пришлют. Дорогой он.
- Тогда что-нибудь попроще и сейчас...
Через несколько минут в авоське Виктора оказались две пестрые коробки со знакомыми названиями - "Лотос" для цветного белья и "Новость" для шерсти и синтетики. И еще он узнал, что в экономах обязательно должна быть комната со стиральной машиной, "а если не будет, в ЖКО жалуйтесь".
На время готовки Виктор включил динамик - послушать новости. Но не было ни музыки, ни новостей - эфирное время в это воскресное утро было отдано чему-то вроде ток-шоу под знакомым названием "Человек и закон". Обсуждали резонансные дела.
Первым делом месяца, возмутившим всю советскую общественность шестьдесят восьмого, было убийство таксиста в Ленинграде. Молодому пацану не хватило рассчитаться в ресторане, он пошел, заколол заточкой таксиста и забрал выручку, триста рублей местными. Причем пацан был даже не слишком пьян - грамотно замел следы, спрятал труп, перегнал машину в другое место, и спокойно вернулся в ресторан догуливать с друзьями.
Судя по разгоревшимся страстям в студии, наглые мажоры в этом Союзе были редкостью, как мамонты в вечной мерзлоте. Какой-то психолог в студии даже пытался доказывать, что убийство - результат постоянного психологического подавления тяги к роскошной жизни. И что если бы пацан мог ездить на роскошной машине, он бы за тридцатку в переводе на наши советские никого бы не прирезал, а начинал бы с тысячи. На психолога зашикали и назвали такое предположение несовместимым с советской моралью.
"Черта с два", подумал Виктор. "Такие и за червонец пришьют."
- Следующей темой нашего разговора, - продолжал ведущий, - будут преступления, для которых нет срока давности. На днях нашими органами госбезопасности найдена и арестована по обвинению в особо тяжких преступлениях пособница немецких оккупантов, женщина-палач Антонина Макарова...
Виктор насторожился.
- Пока у нас нет возможностей раскрыть нашим слушателям детали оперативно-розыскных мероприятий, позволивших выйти на след преступницы. Поговорим сейчас о составе преступления, о тех кровавых злодеяниях, которые творились во времена так называемого "локотского самоуправления" под началом изменников Родины Каминского и Воскобойника, поговорим о тысячах жертв фашистского режима, пытавшегося лицемерно прикрыть зверские убийства и массовые казни "полицейской республикой"...
О преступлениях "бригады Каминского" Виктор знал. Накопившееся белье он сложил в таз, а не в матерчатую авоську; он сделал это машинально, по старой памяти, и только потом вспомнил, что в таз в эти времена белье складывали, потому что оно после отжима мокрое.
- Стиральная машина? - удивилась комендантша, которую он застал в красном уголке у телевизора и со спицами. - Она у нас есть, только не фунциклирует.
- Сломалась?
- Да что вы! - На лице Евдокии Кузминичны расплылась улыбка. - Новая стиральная машина. Под нее специально подводку сделали, и комнату отвели, как постановление вышло. А машину-то с завода привезли позже и поставили, но не подключили. Повода не было.
- Никто не обращался? Жильцы не знают?
- Как не знают? - обидчиво ответила комендантша. - Я объявления по всем этажам вывесила, а они не идут. Экономят, по привычке в тазах стирают, чтобы в счет не входило. А если никто не обращается, так и вызывать мастера смысла нету, я так думаю. Может, посмотрите? Я, смотрю, вы уже так настроены.
За белой оргалитовой дверью, среди кафеля, окаймлявшего пространство комнатки только до половины высоты, Виктора ждала метровая металлическая тумба, в бумажной обертке, окованная нестругаными сосновыми рейками, чтобы не поцарапать, и повязанная длинными колбасками из бурой мешковины, набитыми ватой. Сзади послышалось позвякивание: Евдокия Кузминична положила на пол ящик с инструментами, старый, с деревянной ручкой.
- А вот, может, что понадобится.
Виктор оглядел комнату. На стене виднелась брутальная заводская розетка с заземлением и крышкой, водопроводный кран с трубой, и у раковины ниже капронового колена торчал вверх и вбок отросток с крышкой - для сливного шланга. На обратной стороны двери он увидел самодельный плакат с огромной стиралкой, похожей на помесь робота из "Звездных войн" с первой ступенью ракеты "Союз". Синими рублеными буквами было выведено:
"Закроем народу дорогу к корыту,
Машина - вот символ советского быта!"
- Посмотрим...
Крепкие, загнутые гвозди со скрипом вылезали из дерева. Машина освобождалась от тары, словно древняя статуя с острова Пасхи от вековых песчаных наносов. Она и была похожа на идол с острова Пасхи - круглые ручки переключателей напоминали глаза, а между ними под грубыми листами оберточной бумаги оказалась впадина, чем-то похожая на огромный плоский нос. Сверху этого носа красовалась надпись "Медея", и Виктору сразу вспомнился полевой синтезатор "Мидас" из бессмертного произведения Стругацких.
- А как же она стирает? - удивился Виктор, когда сокровище полностью предстало перед его глазами. Ни люка, ни крышки сверху на агрегате не наблюдалось.
- Да запросто, - произнесла Евдокия Кузминична. - Я в экономе на Крахтовской видела.
Подойдя к машине, она взялась рукой за наклонную панель, и откинула ее наподобие полки секретера. Под панелью открылось круглое отверстие, где за серым резиновым гофром блеснул алюминиевый барабан с дырками и черным крестом карболитового активатора, выглядевшего здесь совсем неуместно.
- Вот сюда белье кладете программу ставите и включаете. Пятнадцать программ, на любые ткани. Бак большой, и в нее ложут вдвое.
- Вдвое чего? - спросил Виктор, заворожено глядя в раскрытую пасть чуда техники.
- А вы не знаете? Два кило в обычную. А в эту четыре. Сама стирает, сама отжимает, сама воду греет. В ней кибернетика, ей наша женская рука не нужна. Но домой ее только в большие квартиры берут - она ж на рубль в час накручивает. Но народ вовлекать надо. Я даже плакат людям нарисовала, только сама подключить не решалась. Три месяца зарплаты с вычетом жилья стоит, еще отвечай. А вы конструктор, вы все знаете.
Кузминична поправила локоны и снова сложила руки на груди, запахнув платок.
- А крышка с нее где? - Виктор показал на отверстие бака.
- Так не нужно. Бак под наклоном, с нее не льется. К ей сзади шланги подключают. - Евдокия деликатно намекнула на продолжение работы.
Шланги оказались в лежащей рядом картонке; подключить их труда не составляло. Самым трудным оказалось снять машину с дощатой подставки - агрегат оказался тяжелым, как несгораемый шкаф. Комендантша мобилизовала пару соседей с первого этажа. Вместе задвинули бандуру на положенное место у раковины.
- Машину ставят... машину ставят...
У открытой двери прачечной комнаты стал собираться народ, посмотреть, как на шоу. Кузминична отошла к двери, чтобы обозревать картину издали.
Стирка заняла минут двадцать. "Медея" плотоядно урчала, фыркала, булькала раствором и нервно тряслась, несмотря на всю монументальность. В круглой открытой пасти то бултыхалась пена, то бешено мотались отжимаемые вещи. Глубоко в железном нутре поскрипывали пружины и громко клацали реле. Вопреки опасениям Виктора, из ожившего динозавра бытовых услуг ничего не вылетело и даже не выплеснулось - кроме запаха порошка, пропитавшего всю прачечную. В остатке Виктор получил чистое, но немного мокрое белье, которое можно было повесить в комнате, не опасаясь, что с него накапает.
За окном распогодилось. Надо было как - то убивать время до глажки: впервые с момента попадания Виктор почувствовал момент, когда просто нечего делать. И тут он вспомнил про фотоаппарат.
- Извините, вы не знаете, этот мост снимать можно?
- Вы, гражданин, прямо как из-за границы, приехали! - отпарировала Виктору женщина лет сорока, спускавшаяся с хозяйственными сумками, на дорожку, ведущую через овраг в сторону довоенной пожарки.
- Не, я из тайги. Стройка.
- А, ну тогда понятно. Этот мост нужно снимать! Его все снимают, газетчики снимают, телевидение приезжало снимать. Шнейдеров приезжал для Клуба снимать, его по этому мосту летом возили.
После моста Виктора потянуло снимать старинную водокачку на Покровской горе; здесь она была в строительных лесах. Спустившись к Арсеналу, он отщелкал исчезнувший особнячок с обувным магазином, звонницу и, наконец, восстанавливаемый собор. В поисках выгодного ракурса он оказался неподалеку группы из людей лет тридцати - сорока; один из них, худощавый и наиболее интеллигентного вида, был похож на священника. Они шумно спорили; тон задавала женщина в сером твидовом пальто с двумя большими пуговицами и круглой шапке, скрывавшей укладку.
- Иван Андреевич, - обратилась она к лысоватому мужчине в широкополой серой шляпе, - собор стоит действительно прямо посередине будущей магистрали. Получается, что мы уже потратили часть денег на восстановление, а вы предлагаете сносить. Разве это по хозяйски? Были бы это наши с вами средства, а это народные.
- Маргарита Сергеевна... Ну вы же видите, что когда все это строилось, никто не думал о движении. Дорога просто обогнула холм. И холм мешает. Исходные данные, перспективный план до восемьдесят четвертого года известен. Никак здесь больше магистраль не провести, или через холм, или снести кучу домов до Покровской горы. Тоже старинных.
- И ничего нельзя сделать? Дело здесь даже не в слезных просьбах отца Михаила. Хотя ему проще было бы смолчать, а потом рассказывать пастве, что безбожники все разрушили. Понимаете, у нас город по площади равен Ленинграду, а число старинных зданий на единицу площади до смешного мало. Ну как мы покажем, что восемьсот лет городу? Есть постановление о развитии туризма. Что мы покажем туристам из старины? На заводы их водить нельзя.
- Маргарита Сергеевна, что можно сделать? Пустить дорогу вокруг "Дормаша" - это лишить транспорта большую часть Калинина, - продолжал настаивать архитектор.
- Должен быть выход. В Москве вон сколько домов двигают.
- Двигают по ровному месту. А здесь холм. Тем более колокольня вообще скоро сама упадет. Место плохое, осадка. Разве что здесь все снести, а построить потом на новом месте.
- Это новодел, - вздохнул отец Михаил. - а здесь каждый камень намоленный. Как же это объяснить...
- Ясно, - подытожила Маргарита Сергеевна, - если специалисты не видят выхода, нужен свежий подход. Простите, товарищ!
Она решительно подошла к Виктору.
- Здравствуйте. Вы, я смотрю, фотографируете?
- Да. Это можно?
- Конечно. Вы по профессии кем будете?
- Инженер.
Из опасения Виктор не стал уточнять: дама, похоже, была из местного начальства и кто знает, что у нее на уме.
- Отлично. Вот вы как считаете: как передвинуть собор в сторону от дороги, если он на холме, а двигать можно только по одному уровню?
Сопровождающая публика подтянулась и окружила Виктора. Уйти от ответа было невозможно.
- Здания, если не ошибаюсь, по рельсам двигают или двутаврам... - неуверенно начал он. - Ну, наверное, насыпь сделать, и по ней подвинуть... а потом... потом и не нужно опускать... насыпь так и остается...
- Иван Андреевич! - дама резко повернулась к архитектору. - Ваше мнение по предложению товарища... простите, имя-отчество?
- Виктор Сергеевич.
- Нну... - архитектор сложил губы трубочкой, словно собирался засвистеть, - а знаете, это - выход. Можно подготовить свайное поле, сделать нормальный фундамент, утрамбовать грунт по пути следования, укрепить или заморозить... Но это надо насыпать целый холм, причем близко к берегу. Подмыть может.
- Так мы же собираемся передвигать русло Десны для расширения площади "Дормаша"! - всплеснула рукой Маргарита Сергеевна. - Заодно передвинем и в районе набережной. Намытый песок пойдет на холм. Расширится парк, а то цирковые помещения прямо упираются в набережную.
- Тогда понижение у реки будет. И так базар весной заливало.
- На понижении устраиваем пляж и спуск с набережной. Пляж в самом центре. Место досуга. Что скажете?
- Заманчиво. Но это полная переделка проектной документации...
- Ну так переделывайте. ЭВМ вам вне очереди поставили? Надо использовать.
- Маргарита Сергеевна, - подал голос высокий суховатый мужчина лет пятидесяти, державшийся чуть позади, - с передвижкой мы однозначно превышаем лимит бюджета. Надо что-то урезать.
- Отодвиньте пока восстановление Свенского. Руины подождут, они не в центре. А теперь давайте к колокольне пройдем, посмотрим, чего с ней делать...
Группа степенно проследовала дальше. Отец Михаил, чуть приотстав, вернулся, и пожал Виктору руку.
- Спасибо! Я буду молиться за вас, Виктор Сергеевич.
- Не за что. Главное, назад не требуйте.
- Ну, что вы! Это нереально. Тут бы договориться о возобновлении богослужений на праздники. Спасибо!
- Скажите, а вот Маргарита, ммм... Сергеевна... Я просто приезжий.
- Зампредисполкома облсовета. При Коновалове уже назначили: Домну Павловну-то в министры... Простите, меня зовут. Храни вас господь!
"День прожит не зря", подумал Виктор. Он прошел в другой конец бывшего базара, щелкнул панно с видом будущего цирка, ижевскую "Ладу" у гарнизонного универмага, желтое такси-микроавтобус, миниатюрный пикап, внедорожник, похожий на "Лэнд Крузер", и камазоподобный зиловский грузовичок.
- Увлекаетесь авто? - раздался рядом знакомый голос.
Нинель Сергеевна, держа в руках кожаную сумочку, с улыбкой глядела на него.
- Я из автомагазина, - она кивнула на двухэтажный дом. - Вы в Бежицу? Могу подвезти.
Хороший кадр, подумал Виктор. Красивая блондинка на фоне двухэтажного здания сталинских времен и вечернего неба с облаками. Даже в черно-белом виде пойдет. Лицо выразительное.
- Спасибо, - ответил он, - но я еще хотел пройтись. С детства увлекаюсь фотографией.
- Чем же вы снимали в детстве? - спросила она. - Неужели сами сделали?
- Дырочную камеру может сделать любой школьник.
- Еще одна сторона вашей загадочной личности... А давайте угадаю: вы сегодня просто решили занять время. Мне Соня все вчера рассказала.
- Ну, раз вы все знаете... Так что вы теперь свободны от обязательств.
- А я не собираюсь от них отказываться, - Нинель загадочно улыбнулась. - Хотите, мы поедем ко мне прямо сейчас?
...Если это УГБ вывело Соню из игры, думал Виктор, значит, она кому-то мешала. Пока Вочинников был на свободе, ее безопасность никого не трогала. И уникальный объект в лице попаданца что-то не собираются немедленно прятать от чужих глаз. Чтобы дурить БНД с Альтеншлоссером?.. Альтеншлоссера, если верить Корину, просто отпустили. Отпускают мелочь, чтобы клюнула крупная рыба? А кто крупная рыба? Ждут, когда сюда директор ЦРУ на цырлах прибежит? Нет, глупость. Ценнее попаданца может быть только попаданец, который больше знает. Знает что? Типа Ландау сюда не пошлют - еще под автобус попадет. А вот попаданец, который больше знает о переброске...
- Неужели вы боитесь? - на лице Нинель отразилось крайнее изумление.
- Необычайно соблазнительное предложение. Но у меня принцип: никогда не соблазнять чужих женщин...
...Как же я сразу не понял, думал Виктор. По логике
- Принцип? - Нинель Сергеевна удивленно вскинула брови. - Это благородно и мужественно. В таком случае вы же не откажетесь просто зайти в гости на чашечку кофе? Поговорим о современном искусстве.
- Иннокентий ревновать не будет?
- Он в Москве. И сегодня ему будет некогда вспоминать о нашем городе - труженике, городе - воине.
- Вот как?
- И меня это совершенно не беспокоит. Так как, едем?
Она смотрела на Виктора в упор веселыми шальными глазами, словно бросая ему вызов.
- О кей, мне надо только позвонить. Дела.
- Автомат у автомагазина... Каламбур. У меня в машине пока нет телефона. Говорят, со временем это будет доступным. Правда, не такой, как у должностных лиц, там стоят скремблеры, чтобы никто не подслушал.
В синей железной телефонной будке на крашеной стенке было нацарапано "СЛЕГ". Значит, Стругацкие и здесь написали "Хищные вещи века", и это очень известно. Впрочем, тут это в тему.
Ниже была нацарапана свастика. Здесь это было не героизацией и не экстремизмом. Здесь это было просто нецензурное ругательство. Грязное и страшное.
Черная эбонитовая трубка долго и противно пищала. Затем послышались шипение и щелчки.
- Виктор Сергеевич? - голос Корина казался спокойным и равнодушным. - Как самочувствие?
- Прекрасно. Извините за беспокойство...
- Что-то случилось?
- Меня пригласили в гости. Нинель Сергеевна, знакомая Лариной.
- Заметили что-то подозрительное?
- Пока нет.
- Вас тревожит, не угрожает ли вам опасность?
- Ну, скажем так, предшествующие события дали основания.
- Вам надо сегодня отдохнуть. Завтра рабочий день. Если пригласили в гости, почему бы не сходить?
- Я вас понял. Спасибо.
"Значит, они уверены, что сегодня никто ничего не спланирует. Да и кто сейчас полезет после ряда провалов?"
Виктор повесил трубку и обернулся. У тротуара мягко урчал мотором "Фиат" бежевого цвета - тот самый, который в нашей реальности превратили в "копейку".
- Все в порядке? - спросила Нинель медовым голосом, когда он садился в машину.
- Да. Договорились.
- Дверцу только аккуратней, пожалуйста... А то некоторые привыкли к "Волге". На новых моделях там коробка-автомат, вы в курсе?
- Не интересовался.
Салон был отделан светлокоричневой кожей. Чисто дамская машина.
- Мне советовали "Рено" с передним приводом. Но я остановилась на этой. Она ближе мне по духу. Еще советовали наш "Спутник". Его хвалят шведы, он не так ржавеет зимой, как новый "Фольксваген". Меня это не касается, я все равно почти не езжу зимой...
Разогнавшийся "Фиат" лихо завернул возле обувного за храмом. Нинель уверенно и крепко держала двумя руками тонкую баранку руля, ни на секунду не отрывая глаз от дороги. И тут только Виктор заметил, что они не пристегнуты.
- А за ремень тут не оштрафуют? - осторожно заметил он.
- Американская привычка? Со следующего года у нас тоже начнут переходить. Козлов обеспокоен ростом жертв на дорогах.
- И чем же можно объяснить эту привычку, если человек не из Америки?
- Многим. Например, вы редко ездите в частных авто и много читаете научных журналов.
- Вы проницательны.
- И поэтому вы не задаете мещанский вопрос, возможны ли такие заработки у скромного социального психолога. Вы знаете, что есть хоздоговора и частная практика. Особенно в Москве - а я почему-то уверена, что вы тоже на периферии не задержитесь.
- Предлагаете общее дело?
- Предлагаю извлечь максимум выгоды из нашей ситуации. Но об этом позже, когда приедем. Не хочу отвлекаться от движения.
Нинель выглядела спокойно, даже хладнокровно. Казалась, что она взялась опровергнуть все мнения о блондинках за рулем. Машина легко повиновалась ей; на ее лице Виктор не замечал ни следа рассеянности или ухода в свои мысли. Вождение, похоже, доставляло ей удовольствие, но не захватывало до азарта. Она выдерживала дистанцию, аккуратно включала сигналы, быстро реагировала, но не суетилась. И еще - она явно не была похожа на нимфоманку, и вообще на женщину, увлеченную жаждой физической близости.
"Игрок", подумал Виктор. "Интересно, что за комбинацию она предложит?"
Не доезжая до Северной, машина свернула влево. Из знакомых зданий на этом куске Литейной остались двухэтажные "болгарские" домики и аккуратное здание Тринадцатой школы. Справа почти до леса тянулись цветные полосы Лабиринта; на краю поля, у остова снесенной конюшни, подымались над облетевшими дубами и березами наклонные стрелы автокранов.
Почтовый переулок был тот и не тот, что помнил Виктор. Та же одна полоса асфальта с канавами по сторонам. Но куры по широкой обочине не бродили, и собаки почти не бегали. За ровными линиями одинаковых палисадников виднелись одинаковые двухэтажные кубики-особняки, панели которых напоминали холсты кубистов.
- Здесь рядом, - пояснила Нинель, - дом на Болоте.
- Вы же говорили - за Металлургом.
- Так это и есть Болото. Было здесь болото, его осушили. Чуть было под эксперимент не попало - пластмассовые дома строить. По виду как летающие тарелки. Вовремя отказались.
"Фиат" немного попетлял по кварталам и остановился у серых ворот гаража.
- Я поставлю машину, - улыбнулась Нинель. - А вы пока проходите в калитку. У меня нет собаки, в доме сигнализация.
Участок был небольшой - сотки три, и украшен кустами роз, цветочными клумбами и перголой с облетевшим плющом, перед которой желтым мятном виднелась площадка для мангала.
По дорожке от гаража, ступая легкими шагами, приблизилась Нинель Сергеевна и поднялась на крыльцо.
- Вот здесь я живу, - произнесла она, когда Виктор помогал снимать с ее плеч пальто, - налево гостиная, прямо по лестнице - кабинет и спальня. Но вы ведь не собирались в спальню? Или все-таки передумали?
Виктор почувствовал легкий, воздушный аромат "Фиджи", исходивший от волос и чуть раскрасневшегося лица Нинель. Незабываемая гамма ароматов жасмина, розы, фиалки, мускуса и еще чего-то неизвестного, созданная талантом Гая Лароша, чтобы женщина в холодный, хмурый день поздней осени смогла почувствовать тепло солнечного курорта и расслабиться.
В последних словах фразы Нинон он тоже уловил нотки легкого пляжного томления.
- Я просто в гости на чашечку кофе, - спокойно ответил Виктор.
- Тогда нам налево.
Белый телефон, своими округлыми очертаниями похожий на голову плюшевого мишки, стоял на тумбочке у зеркала. Если что, можно позвонить. Если, конечно, он не отключен. В самом зеркале отражалась красная деревянная маска с мочальными космами на стене напротив и скалила Виктору редкие зубы. Но эта экзотика уже мало трогала.
- Простите, можно от вас позвонить?
- Нерешенные вопросы? Пожалуйста. В пятницу забарахлил, так приходил мальчик-связист, все исправил, и ничего не взял. Сказал, что это по вине АТС. Я даже заподозрила, что он в меня влюбился.
Виктор набрал номер работы и услышал длинные гудки. Подождав немного, он повесил трубку.
- Нет никого, - улыбнулся он. - Значит, попозже к вечеру.
- Значит, ничего не будет отвлекать.
Интерьер гостиной показался Виктору стандартным, но респектабельным. В углу, в строгом полированном ящике, парил над паркетом солидный "Альтаир", опираясь на тонкую хромированную трубу с четырьмя тонкими лапами, напоминавшими стрелки часов и елочную крестовину. Полупустая стенка-стеллаж, на которой виднелось пара десятков книг, пластинки в ярких конвертах, полуабстрактные сувениры, немного хрусталя и столового фарфора, завершалась в глубине комнаты платяным шкафом. Там же, на стенке, дремала радиола из блоков, с угловатым проигрывателем в корпусе из полированных дощечек и крышкой из оргстекла - рацию там прятать было бы неудобно. Диван-кровать, пара легких поролоновых кресел-ракушек и журнальный столик вносили в этот прямоугольный мир нотку уюта, как и торшер с небольшим пластмассовым абажюром. На полке торшера свернулся клубочком параллельный телефон - маленький, белый, с трубкой над номеронабирателем, чтобы хозяйка могла болтать, не слезая с дивана. Со скетча над диваном в глаза Виктора заглядывала Мерилин Монро в черно-белых тонах.
- Ну что ж, располагайтесь, - Нинель кивнула на диван. - А я поставлю кофеварку. Хорошо, что вы не из фанатиков кофе, а то есть такие, которые признают только в турке. Посмотрим, что идет...
Она подошла к телевизору. Раздался щелчок, и спустя десяток секунд из динамиков послышалось:
- Обновив самое существо жизни нашего народа, Октябрьская революция была вместе с тем стимулом национально-освободительного движения...
На экране показалось лицо старца с седой бородой и каким-то светлым, благородным выражением лица и добрыми, но немного печальными глазами. Облачен он был в церковную одежду; Виктор сразу разглядел белый патриарший куколь и панагию.
- ...И мы, вместе со всеми нашими соотечественниками, испытываем глубокое удовлетворение, что все эти начинания, созвучные евангельским идеалам, находят в наши дни все большее понимание и поддержку со стороны широких кругов верующих людей многих стран мира...
- Документальный, - пояснила Нинель, - это он в прошлом году говорил, на пятидесятилетии. Но в эту годовщину по сути мало чем будет отличаться...
Она перещелкнула канал. Зазвучала арабская музыка, и голос диктора за кадром стал рассказывать о древностях Судана.
- Пойдет?
- Похоже на Египет.
- Да, там были фараоны... Хотели бы там побывать?
"А вот это вопрос", подумал Виктор. "Начинает склонять к выезду?"
- Наши там чего-нибудь строят? - с деланным интересом ответил он.
- Нет, как турист.
- Я слышал, там неспокойно.
- С нашими армией и флотом это не наши, а их проблемы... Я вот о чем. Виктор Сергеевич, вам пора постепенно привыкать к другому уровню потребностей. Чтобы не выглядеть белой вороной.
На кухне зафыркала кофеварка. Через пару минут на столике был строгий немецкий сервиз с худощавым кофейником и чашечками-конусами, украшенными поверху модерновым орнаментом из черных ромбиков и красных полосок. Чашки источали густой аромат кофе и ликера с ванилью. В вазочке лежали пышные банты слоеных рогаликов с кремом и ягодами.
- "Калуа"? - спросил Виктор.
- "Брянский кофейный". Кстати, здесь делают неплохие ликеры. Вы интересуетесь не только роком... Но на дипломатических приемах вам вряд ли придется бывать, а там, где будете, обычно с ликером пьют из чашек.
- Вы решили ввести меня в определенный круг высшего общества?
Судан на экране кончился. На видовой заставке между передачами под романтические звуки квартета Кулля показался шпиль Адмиралтейства.
- Я не телепатка, - ответила Нинель после некоторой паузы, - но у меня есть связи. Уверена, что скоро вас переведут в Москву или в один из уютных подмосковных городов, где много молодежи и прекрасно устроенный быт. Чтобы двигаться там, вам понадобится супруга.
- А как же Ипполит... то-есть, Иннокентий?
Нинель рассмеялась и дотронулась рукой до плеча Виктора.
- О, нет, конечно. У меня есть подруга, чуть постарше Сони. Она вам понравится, и вы друг другу прекрасно подойдете.
- Иннокентий, случайно не у нее?
- Вас это смущает?
- Напротив. У него прекрасный вкус.
- Тонкий комплимент, - усмехнулась Нинель. - Она девушка хорошая. Спокойный характер, хозяйственная. Просто ей не повезло. У нее был друг, научный сотрудник, знаете, есть такая новая наука - экология. Умный, выдержанный, перспективный. Близкий к начальству. За ним она была бы, как за каменной стеной. Но - оформить отношения она так и не решилась, а потом они разошлись, вернее, она разошлась.
- Какие-то проблемы?
- Никаких конфликтов. Просто ей нравятся люди более старшего, военного поколения. Они ей ближе, она считает, что в них нет наносного, ненужного. А они видят ее, как человека не их времени. Так что вы просто идеальный случай.
- Как ее зовут?
- Лена.
"Ого, да это прямо героиня "Июльского дождя"! На самом деле была такая история? Или это доказательство, что хотя бы эта реальность - иллюзия?"
- Судя по удивленному лицу, вы о ней слышали?
- Вы так описываете... образно... прямо как будто мы уже знакомы.
- Я вас представлю на подходящем междусобойчике, - продолжала Нинель. - Поговорите, расспросите друг о друге.
- Полагаете, я не покажусь ей поколением наносного и ненужного?
- У меня чутье. Лена как-то жаловалась на застывшее время. Ей не хватало движения, взрыва, точки на горизонте, куда надо идти. А вы, извините, вы - воплощение ее идеалов. Вы начинаете двигать вперед все, с чем ни сталкиваетесь. Технику, искусство, социологию. Вы родственные души. Просто Лена не научилась сама создавать движение вокруг себя, а в тридцать на стройку ехать поздно.
"Нинель умеет манипулировать людьми, использовать слабости и заводить нужные связи. Хорошее качество для агента... Зачем похищать попаданца, который под колпаком у ГУГБ? Можно пристроить к нему человека, которому объект будет доверительно сливать информацию о будущем. Возбуждать нежные чувства рассказами о голубых городах и невиданных машинах. Честной, скромной и мечтательной советской девушке."
Техническая пауза на телестудии затянулась, и секстет Гараняна сменил квартет Кулля, как наряд часовых на посту уставшей страны. Прекрасный релакс на выходные, подумал Виктор. Если все так, как представляет Нинель, Иннокентий со своей философией - временное разнообразие, и скоро Лена увидит в нем заезженную пластинку. Если уже не увидела.
- Интересно... - начал Виктор. - Вы, достигнув физического совершенства, пытаетесь установить чисто духовную гармонию. Но хотелось бы знать, что же я могу сделать для вас в благодарность за счастье семейной жизни.
- Вы хотели сказать, чем должны заплатить? Не будем смягчать определения. Отвечу прямо - это не сделка. Вы не из тех, кого можно купить. В Москве мы будем взаимно полезны друг другу. Если вы не спешите - а вы не спешите, обсудим план совместных действий.
- Я готов.
- Сейчас по телевизору будет "Мистер Питкин за витриной универмага". В счет погашения процентов по кредиту, который мы им дали на наши прессы. Ну, вы знаете - у них там кризис, волнения, студенты против правительства лейбористов, вот и пришлось часть брать культурой. Давайте посмотрим, а потом обсудим? А то я чувствую, вас незнакомая обстановка немного волнует... И не стесняйтесь, берите рогалики. Я их брала на фабрике-кухне.
Дубляж киностудии имени Горького сделал половину английского фильма.
Мистера Питкина, то-есть, актера Нормана Уиздома, озвучивал Вицин, а Пегги говорила голосом Дануты Столярской. Не то чтобы вещь настолько убойная, как "Питкин в больнице", но посмеяться можно. Чисто для отдыха, несмотря на социальный подтекст.
То ли действовал ликер, то ли обстановка стала более привычной, но через полчаса фильма у Виктора появилось чувство, что он пришел в гости к старой знакомой и всегда жил в этом времени. Привычным был интерьер, привычным был черно-белый телевизор, еще совсем новый, и уж совсем привычны далекий лай собак и гудки тепловозов, долетавшие с промышленной зоны. Надвигавшийся вечерний туман занес в комнату слабые запахи болота и окалины; фильтры на стальзаводе были еще слабоваты. Нинель от души смеялась, иногда трогая Виктора за руку - "Смотрите, смотрите!"
На фоне лиц хохочущих героев появилась надпись "Конец фильма". Нинель гибко выскользнула из-за стола и щелкнула выключателем; мир на экране свернулся в точку и погас. На обратном пути она небрежно надавила сетевую клавишу транзисторной радиолы, и тут же в гостиную, порывом свежего ветра ворвался звонкий, жизнерадостный голос Анны Герман. Веселые тромбоны где-то в пространстве и времени под бодрый ритм ударника выпиливали твист "Солнечный день".
Их глаза снова встретились, и Виктор едва не вздрогнул от удивления.
Это была другая женщина. Внешность Нинель не изменилась, но лицо выражало совершенно другой характер. Холодная, идеально красивая улыбка, легкий прищур чуть насмешливых глаз очень уверенной в себе личности. Виктор почувствовал, как в ее зрачках блеснул опасный огонек; где-то за ним, в глубине, затаились хитрость и кокетство. Женщина, финал разговора с которой трудно предсказать.
- Рогалики в самом деле изумительные, - небрежно бросил он, - у вас великолепный вкус.
- Вы не инженер Гарин, - задумчиво произнесла она, дотронувшись правой рукой до края столика, - а я не Зоя Монроз. Но мы договоримся.
- Я весь внимание.
Нинель присела на диван. Ей явно не хватало длинного мундштука с легкой сигареткой в пальцах.
- Я уж говорила, вас переведут в Москву. После проверки попадете в число личных референтов одного из ответственных работников Госкомтехники. Это практически решено.
- А если не пройду проверки? Есть некоторые сложности...
- Пройдете. Если не будете спрашивать, что за проверка. Не волнуйтесь, никто не будет проверять вашу стойкость на допросах или сумеете ли вы выстрелить во врага.
- Во врага? Пока не промахивался.
- Я верю. Вы произвели наверху впечатление человека, который знает многое из того, о чем другие не догадываются. Явно об этом не говорят, но я поняла. Поэтому будете работать... - она сделала многозначительную паузу, - по профилю бытовой электроники.
- Понятно. "Мирный трактор".
- Нет, - Нинель сделала насмешливую гримаску, - как здесь в доме. Товары-народу.
- Накануне войны?
Опасный огонек вновь разгорелся в ее глазах. Казалось, она сомневается, стоит ли делать важное признание, но азарт ей уже не позволял остановиться.
- Война, как учит нас партия, - это продолжение политики иными средствами. Ученые считают, что война при современном вооружении продлится несколько месяцев. Если не раскрутится в тотальную, чем наши все время пугают американцев. Американцам тотальная война не нужна. Им нужно полностью разрушить промышленность Европы и погрузить ее население в нищету, чтобы советско-китайский блок оказался на долгие годы связан восстановлением континента. За это время американцы ставят фашистских диктаторов в Латинской Америке, в Африке и странах Ближнего Востока, и прибирают себе ресурсы значительной части земного шара. Опять оказываются выигравшей стороной и собирают силы для войны против нас.
"Значит, она считает, Корин пугал с ядерной войной?"
- А если все-таки эскалация?
- Наши не хотят всеобщей войны. Слишком уж народ помнит
- А кто будет работать? Китайцы?
- Европейцы. Мы откроем дорогу для их беженцев. Мы снизим плотность населения Европы в несколько раз, и заселим наши необозримые просторы Урала, Сибири и Дальнего Востока людьми, способными ассимилировать с русским народом. Тем самым мы избежим появления в восточной части СССР крупных, плохо ассимилирующихся диаспор. Надеюсь, вы поняли.
- Человечество не расценит это, как этническую чистку?
- Ну что вы? Все добровольно, даже война добровольно, их никто не заставляет с нами воевать.
- А с Европой что?
- Она станет похожей на пригороды Ленинграда. Красивая возрожденная природа, восстановленные памятники старины и музеи, тихие улочки старых городов, традиционные деревни. Зона отдыха, туризма, местных продуктов и сувениров. Сейчас в Союзе развивается массовый туризм, а вы представляете, сколько будет ездить китайцев, когда они дотянут до нашего уровня жизни?
Твист давно кончился, и квартет "Электрон" ритмично наяривал джазовый стандарт "Неверность" в ритме босса-новы. Где-то в углу щелкнул автомат, и, разгоняя наползавшие сумерки, под потолком вспыхнули две лампочки из пяти. Экономия.
- Ясно, - вздохнул Виктор. - Европа - для культурного отдыха. А наша задача - быстро развить производство ширпотреба взамен ихнего.
Нинель снисходительно хмыкнула, встала из-за стола и неторопливо прошлась перед Виктором походкой пантеры.
- Наша задача - это власть, - жестко произнесла она. - Власть над людьми, которая должна быть у нас с вами в гуманных, благородных целях. Вы видели, чтобы я сделала кому-нибудь плохо?
- Ну что вы. Вы были готовы отдать себя для других.
- Идея переселения Европы давно витала в ЦК, мне довелось быть в рабочей группе по этому вопросу. Но у этой идет есть слабое место. Наш народ переплавился в одном котле. Три войны, три революции. И вдруг он разбавляется миллионами людей, далекими от наших традиций. Мы, конечно, можем отсеять белоэмигрантщину, карловаков, ну и естественно, профашистских элементов, но это не переделает социальную психологию лойяльных переселенцев, она все равно будет не советская. Управлять идеями, пропагандой, мы больше не сможем. Считалось, что это приведет к краху страны. И тут вы предлагаете формировать духовный мир людей через их вещи. Простая мысль, но время для нее настало только сейчас, когда быт стал важной частью человеческой жизни. И управляя производством предметов быта, мы сможем формировать сознание европейцев. Устроить там мирный континент с добрыми, культурными людьми...
В сознании Виктора вдруг всплыли слова Гаспаряна - из того, немыслимого СССР девяностых: "...Политтехнологии, они как наркотик. Каждый раз требуется все большая доза... И тогда у США появится возможность свергнуть российскую власть, как самозваную..."
- А это не мягкое насилие над личностью? - эти слова, казалось, вырвались у него сами. - Вы же понимаете, что не всем нравится, чтобы ими манипулировали. Вы прекрасно учитываете это в быту. Почему вы думаете, что в масштабе всего народа людей с сильным - да, черт возьми, с нормальным советским характером поглотит инертная масса? Что ихние европейские Корчагины, Маресьевы, не знаю уж кто, Экзюпери там с Фучиками, примирятся и будут жить в этой массе?
Нинель холодно пожала плечами.
- А вы хотите, чтобы они и дальше убивали друг друга? - ответила она.
- Не хочу.
- Правильно. Для героев найдутся славные дела. В лабораториях, в экспедициях, в космосе, наконец. Вы этому поможете. Даже не представляете, как поможете.
- И что я должен сделать?
- Готовиться пройти проверку. Закончатся формальности, знакомлю вас с Леной, и по ходу дела объясню, что, как и с кем. План переселения Европы снова стал нужен ЦК, а это значит, что ЦК нужны новые люди, которые его реализуют. Вы даете идеи, я тащу вас наверх.
- Уверены, что там мне понравится?
- Безусловно, - Нинель снова сделала гримаску. - Во-первых, вы не относитесь к нытикам- интеллигентам, которые при слове "переселение" начитают истерику - ах, это депортация, это тоталитарное общество, уничтожение народов через ассимиляцию и прочее, и прочее и прочее. Вы смотрите на проблемы, а история показывает, что они преодолимы. Америка - это первое переселение Европы. Еще Австралия, но она поменьше. В Америке что, все это белое население считает себя обиженным народом? Ничего подобного, они сами еще потом и негров депортировали. И вы, похоже, это прекрасно понимаете. С другой стороны, в вас нет ненависти к Европе, вообще вы не зациклены на идеях. Это как раз то, что нужно нашей номенклатуре. Человечные, морально зрелые прагматики.
Похоже, наверх она пробьется, подумал Виктор. Такие могли бы работать в разведке. Может, она и работает в разведке? И не мелким расходным материалом, которые кладут в постель? Постель для нее любимый вид спорта, она впускает в себя мужчин, думая о них, как виртуозная парикмахерша в салоне красоты думает, какой шедевр она сможет сделать из сложного клиента... Либо она слишком любит переделывать людей. Оптом и в розницу.
- Значит, я удачная заготовка для этого дела? - улыбнулся Виктор. - Удачная заготовка и уникальный советский станок...
- Но-но! - Нинель погрозила пальчиком. - Не пытайтесь меня разозлить. Впрочем, я понимаю, что это не личное. Вы, Виктор Сергеевич, не настолько наивны, как может показаться при поверхностном взгляде. Вы разумно осторожны: в раздражении собеседник может раскрыть деталь предложения, которое не в ваших интересах.
"Другое создание зависимости. Постепенное. Сейчас она ничего подозрительного не предложит. Прекрасно знает, что завтра содержание этого разговора могут попросить пересказать в УГБ. "Закончатся формальности..." Если за этим и есть какой-то криминал, то я об этом узнаю лишь тогда, когда пройду проверку и войду в доверие. А может, это обычный карьеризм, и даже вполне здоровый."
- Теперь "во-вторых", - продолжала Нинель. - Оказавшись наверху, вы не будете гоняться за барской роскошью, но и не окажетесь среди тех, которые живут, словно село после войны поднимают. Снимете трехкомнатную со сталинскими потолками где-нибудь в Хорошево-Мневниках, чтобы много не платить. Поставите там цветной "Уран" и рижскую стереофоническую радиолу. Потом заведете стандартную загородную дачу с мансардой, возьмете в рассрочку белый "Арбат-универсал" для семейных поездок. Ну и конечно, вы же фотолюбитель. Вместо "Спутника" возьмете поприличнее "Комету" с автоматикой, ну и что-то солидное для цветной съемки, скажем, "Киев-робот" тысячи так за две с половиной. Будете собирать книги и пластинки, вывозить супругу в отпуск смотреть туристские достопримечательности. Практически идеальный стандарт советского выдвиженца... Я что-то не так сказала?
- Я не понял только одного... - задумчиво протянул Виктор, - как советские выдвиженцы следуют этому стандарту. Наверное, это детский наивный вопрос, но меня всегда удивляло, как это выходит в массе. Есть власть, есть возможность злоупотребить ею. Разве не так?
- Вопрос, который задают все технари, - со снисходительной улыбкой произнесла Нинель.
- Интересно... Ну, а если это просто любовь к технике? Вот если я захочу видеомагнитофон? Сейчас?
- Вы же не записались на него в рассрочку на будущий выпуск. Вы ищете максимум удовольствия за разумную цену. Скорее, повезете Лену по туристским местам, чтобы пофотографироваться. Селигер, Суздаль, Самарканд, Соловки... Молодая супруга, свежие впечатления, романтика. Да, и фотография - это же хобби! Каждый состоявшийся человек должен сегодня иметь хобби. Лене понравится. Со своей стороны, как ее подруга, я помогу Лене стать для вас идеальной женой. Во всех отношениях. Две счастливые советские семьи не должны распасться.
- Три.
- Что вы говорите? - на губах Нинель мелькнула недовольная гримаска.
- Три счастливые советские семьи.
- Софья Петровна? Да, она, пожалуй, тоже пойдет наверх. И не всю же жизнь только петь... Общественная жизнь, фестивали, борьба за мир... Вы сообразительны. Нам не помешает свой человек в массовой культуре.
Все-таки похоже на вербовку, подумал Виктор. Предлагают достаток и молодую жену. Здесь, в Союзе, не за бугром... Не похоже на разведку. Если они вообще не за дурака считают. Так может быть, и не разведка? Может, какой-то клан или группировка у власти, которой нужен козырь. "Пятая колонна"? Но кто же тогда должен стоять за ней, чтобы Нинель могла говорить так спокойно и открыто? Штаты? Нет. Здесь - нет. Не то соотношение. Мы сильны, с нами многомиллионный... Стоп.
- Кажется, я понял, кому нужно выселение Европы, - улыбнулся Виктор, глядя в глаза Нинель. - "Вставай, кто рабства больше не хочет..."
- Вы правы. В ЦК КПК есть товарищи, которые это поддерживают. Народ в деревнях бедный, неприхотливый. Есть кому разбирать руины и возделывать поля. Чьими-то руками надо создавать этот туристский рай.
- А не боитесь, что получите китайских националистов с двух сторон Союза? У них же тоже может быть в самый неожиданный момент "смена вех".
- Это будет бояться Америка. И попросится к нам в союзники.
- А не захочет перезагрузиться? СССР и Китай взаимно гробят друг друга в щебенку, в городке остается только один шериф.
- Интересное слово - "перезагрузиться"... Что-то от битников... хотя для вас... Отвечу так - нет. В ближайшее время - нет. Из Индокитая вернулось более двух миллионов молодых людей с посттравматическим стрессовым расстройством. Там начинается новый вид расизма - боязнь коммунистических азиатов.
- Вам, как психологу, виднее.
- Да, - лицо Нинель стало каменно-холодным. - У меня была командировка во Вьетнам. Молодым, подающим надежды специалистом, в составе большой группы врачей и психологов. Жест доброй воли. Исследовала посттравматические расстройства у бойцов Народной Армии, добровольцев НОАК, местного населения. Важная и актуальная тема для "Эм-О" и "Гэ-О". Там погиб мой первый муж. Почти муж, мы не успели расписаться.
- Бомбежка?
- Местная инфекция. Хотя нам сделали прививки от всего, что можно. Может, бактериологическое, может, химия и напалм породили новую заразу.
- Печально...
- Надо жить. - Нинель покрутила в руке пустую чашку и решительным движением поставила ее на стол. Ее глаза сузились и смотрели колючим прищуром. - Надо на руинах строить новую, счастливую жизнь. Вы ведь тоже все потеряли... Кстати, вы, случайно, туристских песен не пишете?
- Стихи, - Виктор понял, что она имеет в виду бардов. - На которые можно писать песни. Иногда.
- Прекрасно. Лена умеет играть на гитаре. Ей понравится.
"Какая же она настоящая?"
Сухой ветер гнал пыль в сторону леса по Ново-Советской, словно в темноту тоннеля - туда, где неподалеку от опоры мощной линии электропередач нашли угаданные Виктором снаряды. Трещали флаги на домах, и в холодном сиянии газосветных трубок над аллеей болтало полусорванную перетяжку со словами "...стойную встречу!". У железных дуг остановки кучковались пассажиры, щуря глаза; над ними, со стены "Металлурга", в лучах прожектора щурился Ильич, надвинув на уши кепку и направляя в будущее движением руки революционных матросов, сталеваров, партизан, строителей и космонавтов. Холод заморозка надвигался на город издалека, с невидимых полярных шапок и просторов Сибири.
Нинель открылась ему с совершенно неожиданной стороны. Не пресыщенная львица с буйными фантазиями, не властная авантюристка. В случайной реплике, словно в треснувшей скале, проглянуло то, что не было видно под оболочкой - женщина трудной судьбы.
"Наверное, это было для нее трагедией. А потом - попытка переломить себя, переломить судьбу... Переломить саму природу. Она просто не могла иначе начать жить снова. И это все объясняет. Или... Или это финальная фраза, формирующая имидж. У Лики тоже погиб муж. Странное совпадение..."
Подошел старый потрепанный автобус, тускло светя подфарниками - какой-то гибрид из ЗиСа середины пятидесятых и "Мерседеса" тех же времен, неторопливый, по-деревенски жаркий от включенных печек и пропахший бензином, но, тем не менее, блестевший начищенным хромом полосы под лобовым стеклом. Виктор успел бросить себя на заднее сиденье, обтянутое после ремонта новым коричневым автобимом; в пыльный треугольник окна с трудом различались размытые пятна неоновых вывесок. Шипело и крякало АГУ, от рядом сидящего мужика несло табаком и псиной, но люди, казалось не замечали, этих мелочных неудобств. Вчера было хуже, завтра будет лучше; стоящие в проходе справа парень в болоньевой, смешно топорщащейся куртке и девушка в коричневом полупальто с двумя пуговицами, настолько коротком, что оно прикрывало фигуру чуть ниже того места, где должно заканчиваться бикини, с темной запятой волос и ямочками на щеках, смотрели друг на друга и для них вообще не было ни вчера, ни сегодня, ни завтра, а какое-то радостное много-лет-вперед, свежеумытое, полное разноцветных звезд и с ликующим серебряным голосом Татьяны Шмыги за кадром.
"Неужели это счастье будет расколото? Неужели этот парень упадет с разорванной осколками грудью у горящего дома под Билефельдом, а эта девушка навеки останется здесь, под бетонными обломками заготовительного? И прервется еще одна ниточка жизни?"
Автобус тормознул перед светофором, и девушка, не удержавшись, упала прямо в объятия своего друга; а, может, она этого случая хотела и ждала.
"Кто сказал, что есть какая-то высшая справедливость, кроме нас? Кто сказал, что человек слаб и беспомощен? Мы не можем... Мы не имеем права быть слабыми и беспомощными. Никто, кроме нас. Никто, кроме нас..."
...Утро понедельника выдалось сухим, ясным, но еще не морозным; природа нехотя прощалась с последним теплом, предвкушая запоздалую, но долгую и студеную зиму.
Понедельник - день легкий, думал Виктор. Он шел на работу уже привычной дорогой мимо Типографии, видел, как у Первой Проходной сливались людские ручейки, видел знакомый, свежепокращенный гигантский корпус цеха со все той же надписью "1914". На подходе к бетонному кораблю НТП, плывущему по бледно-золотой чаше рассветного неба, его уже узнавали сослуживцы, здоровались, улыбались, обгоняли, как будто от того, как скоро они станут за кульман, приблизятся новые выходные. Разноцветные пальто, кепки вперемежку с косынками, и радостные, искренне радостные глаза. Двадцать три года без войны. На производство идут те, кто не видел выстрелов и бомбежек.
- Виктор Сергеевич, доброе утро! Как ваше здоровье?
На Виктора в упор смотрели большие черные глаза Иннночки, и в них отражалась тревога.
- Утро - доброе, самочувствие - прекрасное. Двадцать секунд - полет нормальный.
На лице Инночки появилась невольная улыбка, но тут же исчезла.
- Виктор Сергеевич, а вы западное радио слушаете?
"Ни фига себе вопросик!"
- Какое западное? Сейчас какое-то глушат, это, наверное, нельзя слушать.
- Да, это враги... Враги передавали, что войска сосредоточены на границе с Германией, под видом смены личного состава вводятся новые части, ну, разумеется, это все вранье и провокация, и я этому ни капли не верю.
- Ну да. Как сказал один товарищ в дежурке на вокзале, это у запада осеннее обострение.
- Виктор Сергеевич, я слышала, у вас вроде как сверхспособности. Ну, бомбы обнаруживаете, будущее знаете...
- Прогнозирую. Обычный научный прогноз. А с бомбой сам не знаю, как получилось.
- Да, верно, главное, получилось. Виктор Сергеевич, скажите, вот со всем этим... У нас будут ну, это... Вроде дела врачей... Вы понимаете.
- Будут ли преследовать евреев? Не будут. Глупость какая, преследовать человека за национальность. У нас пятьдесят лет советской власти.
- Вы так считаете? Обычно, как война... Ну, видите, что на Западе.
- А у нас советская страна. Я в Брянске даже ни одного космополита не видел.
- Вы считаете, что у нас другая страна и другие люди?
- Конечно! - воскликнул Виктор. - Где вы видели здесь безработицу? Наркоманов? Нищих пенсионерок, роющихся в помойке? Разве здесь ждут со страхом увольнения или пенсию? Здесь говорят о бешеных ценах на коммуналку или лекарства? Здесь где-то запрещают говорить на родном языке? Где здесь, поступая в вуз, думают не о том, как сдать экзамен, а сколько платить за учебу и дают взятки, чтобы не отчислили? Здесь даже диссиденты, ругая руководство страны за какие-то запреты, за бюрократизм, не называют это руководство ворами и жуликами, потому что над ними, над диссидентами, народ просто смеяться будет! Народ может завидовать тому, как живет Косыгин, но даже сумасшедшему в голову не придет выдумать, что у него, ну там, вилла в Швейцарии, да еще и за незаработанные деньги. Ну не может быть такого здесь! Это только у них, у загнивающих. А бытовую технику мы сделаем! Обязательно сделаем! Вы не представляете, какое это счастье - создавать будущее своей собственной страны, а не пользоваться чужим, что не тычут постоянно, что вы, русские, ничего не умеете...
На губах Инночки появилась грустная улыбка.
- Не знала, что вы такой патриот... Наверное, да, вы правы, сейчас все слышат - вам дали бесплатное образование, и никто не представляет, как это оно может быть за деньги. Или как можно не сделать операцию человеку, спасти жизнь, если ему нечем платить. Но ведь этого даже за границей нет. Ну, бывает, но как-то не так. Конвергенция, век социальных государств. Ну и они же там не загнивают! Они соревнуются. Выставка была в Москве, "Интербыттехника", там у них ничем не хуже... Алексей Николаич сам говорил, есть чему поучиться.
- Не технически, политически загнивают. Вы говорите, сверхспособности. Ну так вот, я так думаю, что лет через двадцать западное общество будет за свободный рынок и продажу госимущества в частные руки. Чтоб все на коммерческой основе.
- Вы что, всерьез верите, что народы мира могут вернуться к дикому капитализму? В девятнадцатый век? Угроза реваншизма - это понятно, это хотят грабить другие народы. Зачем им себя грабить?
- Запросто. В один прекрасный день народу будут говорить - давайте снизим расходы на социалку, снизим налоги, к нам придут инвесторы, построят небоскребы и дороги, и мы будем жить, как короли. И народ поверит.
Черные, тонкие дуги бровей Инночки поднялись кверху.
- Народ, что, дурак?
Виктор только пожал плечами и толкнул дверь вестибюля, вежливо пропуская девушку вперед.
Возле лифта уже выстроилась очередь.
- Пожалуй, я быстрее дойду пешком, - улыбнулся Виктор. - Сидячий образ жизни вреден.
- А я подожду. Встретимся наверху!
Викентий Андреевич, несмотря на ранний час, уже бегал по комнате. Похоже, рабочий день начинался бурно.
- Вадим! Вадим! - кричал он Пагаве. - Как новый вариант по "Карне"?
- Начэртили, - невозмутило ответил Вадим, натягивая халат на широкие плечи. - Кагда панымаеш, что чэртить, палучается скоро. Но - нэ согласовали.
- Согласуем. Собирай полный комплект, соберем рабочую группу, технологов, нормоконтролеров, подпишем прямо белки и под "Эру". Пока техбюро готовит документацию на оснастку, копирсектор сделает кальки и все подписи уже как надо. Виктор Сергеевич! Хорошо, что вы пораньше. Собирайте по "Стиляге" все: эскизы, миллиметровки, расчеты, все. После обеда дают еще три человека, чтобы сразу их загрузить работой.
- А куда мы их посадим? - Ульяна крутилась у зеркала, взбивая помятую ветром прическу.
- Были б люди, а куда посадить найдем, - бросил на ходу Петросов, направляясь к двери.
- Согласно режиму наказания в приговоре, - флегматично съязвил Рустам.
- Не смешно! Они какого возраста?
- Скорее всего, молодые... девушки.
- Пришел поручик, все опошлил.
- Догони начальника в коридоре и спроси. Лично я за прекрасную половину человечества.
Планерка продолжалась недолго. Коллектив успел обсудить лишь анонс в "Кинопанораме" съемок "Эксперимента доктора Абста" и ночное самосожжение студента на Карловом мосту, впрочем, не отрываясь от кульманов. Это напомнило Виктору лекцию в БИТМе, когда они слушали преподавателя, сдирали конспекты по другому предмету и одновременно играли в "балду". Насчет студента коллектив быстро сошелся в мнении, что в Праге все долбанутые. Вернувшийся Петросов произвел в секторе движение; казалось, что с его перемещением между столами спрессовывается само пространство.
- Все! - ликующе воскликнул он. - "Стилягу" перевели на финансирование госкомитета. Открыли темы по переносному, стационарному и микрокассете. Мы делаем работу союзного значения. Со-юз-но-го! Черт, даже не верится... Виктор Сергеевич!
Он дошел до стола Еремина и взял его за локоть.
- У меня для вас две новости. Первая однозначно хорошая. Пришла справка, что в тридцать восьмом году вы учились на заочном в ЛИИЖТ и закончили с отличием. Остальное, к сожалению, сгорело в блокаду. Так что вам дают вторую категорию. Насчет другой новости не знаю... В общем, на вас пришел запрос через главк откомандировать на две недели в Ново-Знаменку, центр "Интерпроект", консультировать. По каким вопросам, не сообщили. Прибыть надо завтра...
"Это и есть проверка? Или простое совпадение?"
- Ну а хоть какие-то сведения, какие материалы брать с собой или доклад подготовить? А то приеду и скажут - "А чего вы просто так приехали?"
- Ничего. Саму телеграмму не могу показать, она ДСП. Пятого ноября быть на месте.
- А хоть где она, Ново-Знаменка - то, не в тундре? А то, может, неделю придется чапать.
- Московская область. Марина заказала по брони билет на "Десну" в четырехместное купе, бухгалтерия оплатит.
- Понятно. Это на "Брянске-первом" в кассу?
- Нет-нет. Предвариловку на Куйбышева видели напротив детсада? Там с паспортом и заберете после работы. На Киевском там в справочном спросите, как доехать. Если в этой Ново-Знаменке есть НТЦ, автобус наверняка ходит.
- Тогда нормально, - флегматично согласился Виктор. - Вот только зарплату не успею получить...
- Я договорился, чтобы вам дали сейчас, с командировочным авансом. Теплая одежда есть? Обещали похолодание.
- В выходные купил.
- Отлично. Значит, как придут новые сотрудники, вводите в курс дела. В ваше отсутствие руководить временной рабочей группой будет Рустам. Пагава добивает "Карну", кое-кого с нее забираю на кассету...
Пополнение оказалось молодым и с широкой гагаринской улыбкой.
- Вот это вот товарищ Хохловский Павел Андреевич, - представил его завсектор. - Постарайтесь не обижать, он ЛИТМО окончил в этом году. С отличием.
- А остальные? - с разочарованием протянул Вадим.
- Радугин - радист, Зимина - разводчица. Будут сидеть в профильных секторах.
- А по пластмассовому литью? - Вадим аж подскочил на стуле. - Корпусные, шестерни? Это же целая наука! А тут еще Еремина в командировку. Как работать?
- К концу недели пластмассовика прикомандируют с ОЧЗ на два месяца. Затыкаем дырку по "Стиляге" и делаем обходной прототип корпуса бумбокса, отрабатываем акустику. За это время должны усилить. Хорошие пластмассовики - дефицит.
А ведь они сделают, подумал Виктор. Десяток грамотных энтузиастов сделают то, на что западные фирмы убили десять лет. Зачем нам фэнтези? Вот настоящие эльфы и маги, которые произносят заклинание "Интеграл по поверхности!" и вдыхают жизнь в мертвую природу. Чудо. Обычное волшебство, доброе.
Паша присел на стул рядом с Виктором. Питомец знаменитого ленинградского вуза смотрел на Еремина, как на гуру, от которого должен был услышать про смысл жизни и основную тайну мироздания. Что же ему рассказать-то за оставшиеся четыре часа? О лентотягах будущего? Или обучить ТРИЗ, тайному оружию, перед которым отступает Темная Материя, открывая Светлый Разум? ТРИЗ требует времени...
- Представьте себе, -начал Виктор, - что нам первыми предстоит ступить на поверхность другой планеты. Мы должны совершить то, что до нас в истории человечества никто не делал. Нам некому подсказать, что там будет и как действовать. Что для нас будет самым опасным?
Паша наморщил нос.
- Ну, наверное, вулканы там, метеориты... нет, наверное, какие-то неизвестные явления, к которым мы не готовы.
- К которым мы не готовы... То-есть, мы должны в первую очередь уяснить, где кончаются наши знания о новой планете, и где начинается неизвестность. Неизвестность, которую мы не можем заменить нашими догадками и фантазией. Мы должны точно знать. Мы должны определить, как мы будем добывать информацию о том, чего мы не знаем, найти методы эксперимента, испытаний, методы наблюдения. Так же и в конструировании - наша ошибка начинается там, где мы перешли тонкую грань между знаниями и нашим допущением, домыслом. Не продумав, не уточнив информацию. Чтобы избежать ошибки, мы должны выяснить, где начинается эта грань...
Он не замечал, как вокруг них собралась вся группа, и даже Петросов что-то с интересом черкал в своем блокноте, видимо, конспектируя. Сколько лет Виктор шел к этой лекции? Казалось, что история инженерного искусства России, оборвавшись в его реальности, неожиданно связалась в узелки здесь, чтобы обогнать ход времени.
Только бы не война.
Экспресс "Десна" стоял у третьей платформы.
Вообще-то это был неторопливый экспресс, который отчаливал из Брянска около полуночи, принимая отужинавших дома пассажиров в постели, чтобы прибыть на Киевский вокзал к началу рабочего дня, позволив пассажирам выспаться, умыться и позавтракать с традиционным стаканом чая. В монументальном МПС-овском подстаканнике.
На этот раз Виктор прибыл на вокзал городской электричкой; угловатая трехвагонка с четырьмя сиденьями в ряду вместо шести, с широким проходом для стоящих, как в метро, пассажиров, моталась за двадцать минут между Брянск-Орловским и Отрадным с утра до поздней ночи, прибывая как раз под поезд. Вокзал мало чем отличался от нашей реальности; пройдя по его залам, Виктор заметил на стенах массу фресок на тему героев-партизан.
Дежурный буфет и киоски не привлекли его внимания: все необходимое для путешествия вместилось в здоровую дорожную сумку из брезента и кожзама, купленную по случаю в галантерее под игривым названием "Светлячок", рядом с предварительными кассами. В "Светлячке" ему тут же предложили со скидкой новую электробритву "Агидель" с плавающими ножами - ту самую, которую через семь лет Барбара Брыльска подарит Ипполиту в "Иронии судьбы". Подумав, Виктор согласился. Кто знает, будет ли всегда возможность возиться с мылом и станком, а "Агидель" - это вещь. Особенно если застрять здесь надолго... Произнеся про себя слово "надолго", Виктор понял, что ему явно не помешает заскочить в сберкассу и взять аккредитив.
...Несмотря на поздний час, вокзал жил пассажирами ночных поездов. К двум часам часть из них уедет; другая рассосется по комнатам отдыха или просто тихо устроится на диванах из гнутой фанеры в зале ожидания. Публика была пестрой. Запоздалые тетки с плетеными корзинами, в ватниках и платках, что продавали в воскресный день по дворам поздние осенние яблоки и теперь спешили на последние пригородные, соседствовали со студентками в ярких пальто и шляпках, возвращавшихся от родителей в столичные общежития.. Транзитные военнослужащие и мужики, вербованные на стройки, семейные пары и командировочные. Командировочных больше всего. Ноябрь, курортные сезоны кончились.
Собранная сумка особо руки не тянула, несмотря на значительный объем. Большую ее часть занял сложенный зимний прикид. Из ценного там был фотоаппарат с парой запасных кассет и упомянутая уже электробритва. Остальное было обычным джентльменским набором советского командировочного; недостающую часть Виктор приобрел на той же Куйбышева. Командировки в реальном Союзе шестидесятых требовали подготовки, как к небольшому турпоходу: можно было на сутки застрять на каком-нибудь вокзале из-за отсутствия билетов для пересадки, можно было сутками ждать на аэродроме погоды, можно было угодить в какое-нибудь неустроенное общежитие в пункте назначения, где за досрочным вводом объекта в эксплуатацию забывали наладить людям быт. Современного человека это, наверное, будет раздражать; но наверняка меньше, чем проблема остаться без пенсии из-за того, что работодатель платит серыми.
Ночное движение вокзала показалось Виктору знакомым и скучным. Между колоннами, над спуском в тоннель, висело механическое табло: посадка на экспресс уже была объявлена. Звонкое эхо шагов металось по тоннелю, на беленом потолке которого упрямо проступали закрашиваемые разводы сырости; в воздухе пахло хлоркой и занесенной ветром с поверхности чугунной пылью тормозных колодок. Наверху что-то скрипело и громыхало, словно бы там, на огромной лежанке из рельсов, ворочался железный великан.
Свежевымытые ярко-синие вагоны с желтой полосой блестели под лучами прожекторов, заливавших перрон ксеноновым светом. Виктору сразу бросилось в глаза, что вагоны длиннее обычных зеленых калининских "ЦМВ" в составе на соседнем пути. И еще над крышами вагонов экспресса не подымался дымок.
Холодный осенний ветер с Десны тащил по путям тонкое одеяло тумана. На перроне напротив экспресса рассредотачивались пассажиры. Виктор шел мимо сумок, чемоданов и рюкзаков; в молодежной компании звенела шестиструнка, и чей-то хрипловатый голос "под Утесова" выводил:
- На Украине фашисты власть организуют быстро,
Стал фон Гоп одесским бургомистром!
"Время на год с опережением?" - подумал Виктор. Шедевр Трегубовича по повести Курочкина в его реальности вышел на экраны только к следующему 23 февраля.
"А может, и вообще не вышел, а песню знают, как бардовскую..."
Поодаль, в сторону серого от копоти здания депо Брянск-1, на проходном пути между первой и второй платформами, он увидел красный электровоз с выпуклыми, как стрекозиные глаза, стеклами кабины.
"Три тележки... Не две трехосные, как у чехов, а три двухосные. Вот почему Михальченко говорил за групповой привод..."
Проводница в болоньевом полупальто цвета морской волны, со значком "Десна" и в круглой шляпке с крылышками МПС - видимо, фирменный стиль поезда - с серьезным видом рассматривала помятую голубую бумажку билета, похожую на продуктовую карточку времен войны - цена не впечатывалась, а вырезалась ножницами по купонам. Чулки на ней были белые и вязаные. Тоже к форменному стилю.
- Первое купе, - сказала она, хотя Виктор и так понял это по номеру места. - За постелями ходить не надо, все на местах.
- А за постель сейчас или потом?
- Фирменный - бесплатно.
- Даже если кто не хочет?
- Кто не хочет, едет межобластным днем. Там кресла, как в самолете. А нашим едут до Москвы и спят. Утром что будете - чай с лимоном, кофе, томатный сок?
- А почем кофе?
- Это фирменный, кофе бесплатно. Носильщика... - машинально начав дежурную фразу, она глянула на сумку Виктора и тут же поправилась, - такси в Москве заказывать? Это платно.
"Кто заказывал такси на Дубровку?" - мелькнула в голове папановская фраза из культовой ленты Гайдая. Лишняя информация о маршруте для посторонних.
- Спасибо, я сам разберусь. Я в Москве когда-то часто бывал...
"А где же котел?" - мелькнуло в голове у Виктора, когда он вскарабкался по крутым ступеням в вагон. Сразу налева от входа была дверь в коридор со стеклом; дальше в тамбур выходили две двери с понятным знаком в виде пары нулей, светящихся зеленым, - точнее, не двери, а гофрированные стальные ширмы с ручками, вроде жалюзи на киосках, только на боку. Виктор повернул налево; милого сердцу каждого советского пассажира уголка с титаном, блестевшего загадочными краниками, ручками, круглыми циферблатами и фильтром, тоже не наблюдалось, зато в перспективе коридора он насчитал целых двенадцать дверей вместе с купе проводника. Там, поодаль, провожали какого-то молодого парня ("Ну ты, как доедешь, сразу звякни с междугородки"); ближе - белый коридорный динамик мурлыкал новости и погоду:
- Предприятия страны успешно осваивают новые виды бытовой техники, - чеканила слова дикторша. - Последняя новинка, над которой работают в конструкторском бюро НТЦ в городе Брянске - это карманный магнитофон. Его предполагаемые размеры - примерно с записную книжку, а о предполагаемых характеристиках говорить еще рано. Рижский завод выпустил новую модель посудомоечной машины...
Виктор толкнул дверь купе; напротив его места, на подвернутом постельном белье, сидели три мужика в синих спортивных фуфайках с эмблемой брянского "Динамо". На целлофане с их стороны лежала расчлененная вареная курица, порезанное сало, желтая домашняя картошка и огурцы. Хлеб, само собой разумеется, присутствовал.
- Во, команда в полном сборе! - воскликнул тот, что сидел у окна. - Доброй ночи, проходите. От родственников в столицу?
- Командировка, - небрежно бросил Виктор, подняв полку, и забрасывая большую сумку в ящик рядом с багажом попутчика. Полки оказались мягкими, без этих знакомых ватных матрацев, которые надо сворачивать. Удобно. - Конструктор, кое-какие вопросы надо решить.
- Согласовать и завизировать? Понятно, куда ж производство родное без этого... А нас вот на соревнования. Сашок, ты это... пока Степаныча нет, давай еще по одной.
Тот, кого звали Сашком, вытащил из висевшей у входа затрепанной командирской сумки алюминиевую фляжку со вмятиной; в руках у троицы появились складные стаканчики.
- Присоединиться не желаете? - вежливо предложил Сашок. - Дорога, она вещь скучная, даже ночью.
- Большое спасибо, но - не могу. С утра ответственный разговор. Может, работа всего коллектива зависит.
- Так это... за коллектив! И трудовые успехи.
- Сань, харэ, - махнул рукой средний. - Человек не хочет пить, не надо. Дело добровольное, как наше спортивное общество. Кто не хочет на спортивных аренах, тот может у станка рекорды давать. Верно говорю?
- За рекорды!
Троица чокнулась и налегла на пищу.
- Извиняюсь, - Сашок снова обратился к Виктору, - вы сейчас будете ложиться, или позже.
- Да как тронемся. А то мало ли.
- Вы, товарищ, не волнуйтесь. Как только в люлю, мы свет гасим и тихо будем, чтоб не мешать. А то ж действительно, коллектив подводить... Коль, ты сало подрубай. Домашнее сальц
В дверь постучали. Сашок прибрал флягу.
- Здравствуйте, простите, никто не поменяется на соседнее? У меня верхняя полка...
Девица с голливудской улыбкой, широко раскрытыми глазами, и с наивным, как у Агнеты Фельдског перед журналистами, выражением лица, стояла в дверном проеме. Черная водолазка и немнущиеся смесовые брюки подчеркивали стройность крепкой фигуры.
- Конечно, махнемся, - ответил Коля. - А вы не скажете, как вас зовут? И это... вы тоже спортом занимаетесь?
- Зовут Маша... У меня разряд по биатлону.
- У-у, серьезно... А я, значит, Николай, и мы едем на соревнования по легкой атлетике в закрытом помещении. Вот... Давайте вещи помогу перенести.
- Не надо, у меня легкая, - и девушка пододвинула спортивную сумку с желтой полосой.
- Сань, пошли, посмолим в нерабочий тамбур, - сказал тот, что сидел у окна. - Чего-то на курево потянуло.
Через десять секунд в купе остались только Виктор и девушка.
- Все ушли... - протянула Маша. - Вы мне не подержите полку, пока я вещи поставлю?
Спортивная сумка заняла свое место в ящике.
- Спасибо... - девушка ловко застелила постель обратно и, поправив волосы перед зеркалом на двери, села напротив. - Вот и все. Теперь можем перейти к делу.
Прибавив звук радио, она развернула перед ним красное удостоверение сотрудника ГУГБ.
- Что-то случилось?
- Да. Получены новые разведданные. Мне поручено вас с ними срочно ознакомить. Вы полагаете, что вас вернут в будущее после выполнения задания?
- Обычно так и было.
- Исходя из полученной нами информации, если в течение ближайших недель нам с вами не удастся изменить историю, обратно в свое время вы вернуться не сможете. Более того, до семидесятого года ни я, ни вы не доживем.
"Неужели все-таки тотальная война?" - мелькнуло у него в голове.
- Спортсмены разговору не помешают? - предусмотрительно спросил Виктор.
- Это тоже наши.
- Конспиративно... В поезде есть кто-то из "не наших"?
- На всякий случай. По легенде, вещей не нашли, и вас продолжают проверять.
- Ладно... Если я что-то понимаю в международных делах, мы на грани масштабного военного конфликта. Что-то может быть еще хуже?
- Может. Ядерные фугасы фон Таддена в значительной мере оказались блефом. Однако в Германии неожиданно обнаружились ядерные снаряды "Циклоп" малой мощности. Где-то около двадцати тонн в тротиловом эквиваленте каждый. Точное число неизвестно, по имеющимся данным - несколько тысяч.
В динамике оркестр Эдди Рознера пилил веселенький твист, и звучный голос Катажины Боверы с легким акцентом выводил - "Как хорошо мне с тобой в этот вечер, нам быть с тобой навсегда по пути..."
- Против наступающих танков?
- Против танков и пехоты НОАК на нашей технике. И самое сложное в том, что Германия не могла все это так быстро произвести.
- США? Заклятые союзники?
- Предполагаем, что да. Скорее всего, это сделали через частно-государственную компанию "Лунар Технолоджис", она производит промышленные ядерные заряды малой мощности. Подземные хранилища, тушение газовых фонтанов и тому подобное. Расчет простой: малые заряды тайно переправить проще, а реваншисты, скорее всего, израсходуют их против наших войск. Невыгодно с таким зарядом стратегическую ракету строить. Даже с разделяющейся головной частью.
- А если попадет террористам?
Маша пожала плечами.
- Американских политиков сейчас больше волнуют пятнадцать тысяч погибших за год в Индокитае. Своих, из-за которых идут бунты. Мирное население их не волнует ни во Вьетнаме, ни в Польше. Им нужен новый тип войны. Война - шоу, когда важна не боеспособность, а эффектные кадры на телевидение. Им нужно показать американскому обывателю боевик, где "ковбой Америка" освобождает маленький городок от бандитов и устанавливает свой закон.
- "Капитан Америка".
- Да, капитан. Ну, вы поняли.
- Как раз не понял.
- Чего не поняли?
Все-таки копия Агнеты, подумал Виктор. Или это она и есть? Перебралась в Союз в этой реальности?
- Даже если Таддена сменят вконец отмороженные нацики, они же понимают, что в ответ на эти пукалки Союз отработает десятками килотонн по промышленным центрам, транспортным узлам, бункерам командования, аэродромам и прочее. У Минобороны после применения противником оружия массового поражения полный карт-бланш. Облом-с.
- Все не так просто. Атомные снаряды приведут к большим потерям прежде всего среди живой силы НОАК. Это не только выигрыш во времени и возможность США отмобилизоваться. В верхушке КПК есть довольно сильная группировка, естественно, связанная с военными, проамериканской ориентации. Китай - это примерно то, что у нас в тридцатые. Нет единой нации, в партии все аплодируют и готовы перебить друг друга. Американцы вкладывают в Тайвань, недавно там даже сделали свой истребитель, высокие темпы развития и очень богатая верхушка, вызывающая зависть у многих китайских чиновников. В китайских верхах все больше руководителей мечтают стать миллиардерами. Поэтому Мао-Цзе-Дуну нужна победоносная война, чтобы укрепить позиции и одних противников ликвидировать, других - повязать доносами на соратников и сделать верными слугами. А при неудаче... Сами понимаете.
- И что, они его унасекомят? При таком культе личности?
- Если они его ликвидируют, то, вы правы, удержаться у власти им будет действительно трудно. Только председателя Мао это уже вряд ли утешит. Поэтому Мао-Цзе-Дун при поражении может действовать по принципу: если не можешь предотвратить мятеж - возглавь его.
- То-есть, тоже переметнется к американцам?
- Вас это не удивляет, значит, вы понимаете ситуацию. Для массового террора в Китае уже созданы из школьников и студентов отряды так называемых "красногвардейцев". Пока они безобидны, но им, как подростковым хулиганским кодлам, все равно, кого и за что. Будут просто безнаказанно убивать, по-животному, детей, стариков, женщин. В этом возрасте ни мозгов, ни жалости. Если блицкриг в Европе удается - их вообще могут не использовать, с частью группировки Мао тихо разберется, часть станет верно служить председателю. Если провал - смена курса и большая чистка всех симпатизирующих Советскому Союзу.
- Хунвейбины?
- Да, это китайское название. Но самое опасное, что НОАК из союзника тут же превращается в противника. Командиры будут бояться за свои семьи и подчинятся любым приказам. При этом в нашей армии недостаточно мотострелковых частей - рассчитывали на братьев навек, а мотострелковые части НОАК, с нашей боевой техникой, будут действовать совместно с вооруженными силами Германии и США. У США ядерного вооружения тоже хватает.
- Угробят планету?
- Они просчитали, что не всю. Даже план приняли на случай нашей оккупации. Местное население подлежит ликвидации. Не своими руками, конечно. Руками предателей. Бывшие полицаи, уголовники, остатки украинских националистов, бывшие раскулаченные, репрессированные священники, перемещенный контингент из Крыма и Кавказа... Из них сформируют сформируют айнзатцгруппы, они будут расправляться с безоружными. Для борьбы с партизанским движением сформируют и обучат ягдкоманды из китайских военнослужащих. КНР будет обеспечивать порядок на территории и снабжать трудовым контингентом предприятия, которые будет строить западный капитал.
- То-есть, ультранационалистические "товарищи" продадут нас Америке за нашу территорию и западные инвестиции... А они не боятся, что их братья навек потом национализируют предприятия и природные богатства и угрохают своих хозяев?
- У американцев основное условия сотрудничества - это установление чанкайшистской диктатуры и принятие западного образа жизни. Будет феодально-фашистский режим с продажной верхушкой, фактически марионеточный.
Значит, надо спасти еще и десятки миллионов китайцев, подумал Виктор. Будет, как "культурная революция", а то и похуже, "как Пол Пот Кампучию". Одни члены мирового сообщества изобретают технику массового убийства, другие просто забивают палками, как собак. Долбаное мировое сообщество.
- Вы считаете наше поражение возможным? - спросил он.
- Мы потому и существуем, как страна, потому что считаем поражение возможным и ищем средства его избежать... Скажите, а у вас там, в будущем действительно все так плохо?
- Что именно?
- Вас не удивляет, что братский народ может предать.
- Братские народы только и делают, что предают. Человечество научилось зомбировать массы. Можно было все это не рассказывать. Нас не отгеноцидили, но... Вот я пожил тут всего ничего, но мне все равно, действительно ли нас американцы отстреливать тут хотят или это ваша пропаганда, и они просто хотят навязать нам свой строй и менталитет. Не получится у них нас переделать, и рано или поздно они придут к выбору - либо признать нас равными себе, либо уничтожать с маской приличия и чтобы самим в крови не запачкаться. Короче: что и как я должен делать?
- Давайте по порядку. По легенде, у нас нет ваших вещей. Пусть БНД и ЦРУ считают друг друга обманщиками. Вы для нас - всего лишь странная личность с необычными способностями. "Интерпроект" - это созданный при Косыгине небольшой научный городок, где изучают, точнее, пытаются изучать различные непознанные феномены вместе со специалистами из других стран. Выезд иностранцев за пределы городка ограничен. В "Интерпроекте" под видом ученых и их персонала также работает агентура различных западных спецслужб - собирают данные о наших представителях науки, командируемых с различных предприятий и учреждений, пытаются входить в доверие, следят, не разболтает ли секретные сведения, ищут пути для вербовки. Официально вас будут изучать только наши, а потом обсуждать с зарубежными коллегами.
- В общем, гадюшник. Как туда безопасно добраться?
- Туда ходит только служебный транспорт. Выйдете из вокзала, пройдете налево, через дорогу подойдете к вестибюлю метро Арбатско-Филевской линии, что в сквере. К вам приблизится человек в пальто и кепке, спросит: "До Семенихинской фермы кому?" Вы ответите - "Мне в Ново-Знаменку". Он укажет вам человека, к кому подойти. Подойдете, спросите: "Вы, случайно, не до Ново-Знаменки едете?" Ответ - "До шлагбаума подброшу". Вы: "А сколько возьмете?". Он "Да сколько не пожалеете. Бензин казенный.". Идете вместе с ним, он довозит до проходной. Там предъявляете паспорт и командировочное, вахтер звонит по телефону, подойдет сотрудник института, расскажет, куда идти.
"Квест в натуре".
- И к чему там готовиться? С кем можно контактировать, с кем нельзя?
- Свободное время не регламентируется. Задача следующая - ЦРУ должно убедиться, что вы действительно из другого времени, хотя с вас взяли обязательство не говорить это иностранцам, чтобы не создавать дутых сенсаций.
- Случайная утечка? И как я должен ее организовать?
- Вы не должны ничего организовывать. Пока неизвестно, как они хотят вас проверить.
- Инъекцией скопуламина, гипнозом, телепатией? А если просто решат уничтожить?
- Исключено. У американцев вы в машинной картотеке сюрвайверов - людей, которых решено сохранить, для последующей работы на правительство или крупные корпорации. Если, конечно, они не погибнут в ходе боевых действий, или от голода и болезней. Короче, пока войны нет, они гарантируют вам жизнь.
- Уже лучше, - усмехнулся Виктор. - Ну, они убедятся, что я оттуда, дальше что делать?
- Пока вы больше ничего не должны знать. Новые инструкции получите на месте.
- Ясненько... Все сходится.
- Что сходится?
- Все сходится. В США в сорок восьмом году появился пришелец из будущего. Поэтому история начинает отличаться, а ЦРУ так уверено. Даже операцию по компроментации попадания в СССР устроило.
- Хорошая версия. Стройная. А почему вы думаете, что это у нас был попаданец, а не у вас? И наши, и зарубежные ученые сходятся в мнении, что после такой тяжелой войны период конвергенции был неизбежен. А у вас и США как-то странно повели себя, и в окружении Сталина леваков проворонили, а потом и реставрацию капитализма, которая, кстати, началась с левацких лозунгов, которые тут же незаметно превратилась в антикоммунистические. Нет логики в вашей истории. Вы об этом не задумывались?
Радио заскрипело и кашлянуло. "Скорый поезд номер шестьсот второй сообщением Брянск- Москва..."
- Виктор Сергеевич, у вас есть какие-то неясности, вопросы?
- Если я понял правильно, основная инструкция такая же, как у ваших коллег из других реальностей. Вести себя естественно. Тогда вопросов нет... впрочем, только один, если это не тайна следствия. Почему Найденова ввязалась во все это? Что ей не хватало?
- В начале войны она потеряла родителей. Как потом выяснилось, они погибли в фашистском концлагере. Советские работники. В детдоме фамилию не знали... придумали. После войны ее разыскал один человек
- Гибель мужа, летчика, тоже с этим связана?
- Мы пытаемся выяснить. Это все, что пока мы можем вам сказать...
"Спортсмены" пришли, когда уже погасили свет. Спиртным от них совершенно не пахло.
- А он мне и говорит - это было наказание за грех! Ну, то, что немцы нас окружили, что столько людей положено, что деревни жгут. И понес про богоотступничество, про попрание святынь, надругательство над верой и прочее. Мать моя женщина! Я-то сначала рот открыл, а как дошло - за винтовку. Я тебя, говорю, суку фашистскую - извиняюсь, товарищ - я тебя сейчас к твоему богу отправлю и депешу пошлю - либо помогает нам фрицев давить, либо, как с ейным фюрером покончим - за бороду, с облака и в военный трибунал. Вот не поверите, я, при рождении сам крещеный, а тут не выдержал.
Попутчик Виктора, сидевший впереди на черном, жестком диванчике вахтовки - старого, серо-зеленого вездехода, спереди напоминавшего армейские "доджи", но с угловатой коробкой кузова над задней осью - был по виду лет под пятьдесят, крепкий на вид, в кепке и немного мешковатом черном пальто, которое он носил, наверное, со времен запуска первого спутника и кирзачах. Типичный колхозный бригадир или заведующий фермой. Сидевший рядом собеседник, наоборот, являл собой образ вредителя из довоенных фильмов - хрущевская шляпа на круглой лысине, упитанное лицо с чуть брезгливым взглядом и усики "плюгавочка".
- И чего дальше? - спросил собеседник вредительской внешности.
- Чего-чего... Дальше Гитлер застрелился, вот чего. Супротив нашего народа нельзя идти. Бога, ученые говорят, и тогда не было. А придурка того, я больше никогда не видел. Видать, напугался, и сидит тихо где-нибудь, злобу на власть копит и на наш Первый Украинский. Вы, кстати, где воевали?
- Мне нечего рассказать. Служил в авиации. За всю войну ни одного врага не уничтожил.
- В транспортной авиации? Да это ж герои. В тыл врага к партизана летали.
- Товарищ, вы не поняли. Служил на аэродроме, в воздух не подымался. У нас американские самолеты перегоняли. Ленд-лиз.
- У, так американцев видали? И как они? Правда, что у них у всех часы небьющиеся были?
- Я не видел американцев. Промежуточный аэродром. Летчики - да, герои. Бились часто. От переутомления.
- Да... - протянул "бригадир". - А вы, случаем, не с Первого Украинского? - он повернулся к Виктору.
- Я вообще тыловая крыса, - флегматично протянул Виктор. - На патефонном заводе работал.
- Знаем мы эти коломенские патефоны, - подмигнул "бригадир", - раз сам чуть не подорвался...
Утром все шло по плану. Почти.
Санузел оказался тесноватой кабинкой без окна, с миниатюрной раковиной у двери-ширмы, но чистый и, главное, - без очередей: в вагон их втиснули четыре вместо двух. Главный прокол оказался с освежителем воздуха: в кабинках стоял такой густой духан корицы, что Виктор невольно подумал: "Лучше бы тут нагадили".
Проводница принесла кофе и завтрак с бутербродами, мощно и соблазнительно благоухавшие краковской колбасой. Кофе был молотый и тоже натурально благоухал.
Столица встретила Виктора легким сухим холодком, красными флагами на домах и транспарантами "Четвертая часть ученых мира находится в СССР", "Учитесь экономить", "Развивайте марксизм", "Мир-народам Европы", ну и, конечно, "Слава Октябрю". С фасада дома по Второму Брянскому глядел в будущее целеустремленный Ильич.
Не успел Виктор сделать и пары шагов по площади, как перед ним вырос незнакомец в коричневой кожаной куртке и квадратных очках и направил на него микрофон. На боку незнакомца болталась репортерская "Награ". Справа в лицо Виктора нацелился кинокамерой какой-то хиппарь в короткой расстегнутой "болонье", а слева круглолицая брюнетка в красном пальто, с улыбкой хипесницы, моргала длинными ресницами и заглядывала ему в глаза.
- Иржи Карпентер, телеканал "Эн-Би-Си Ньюс", - отрекомендовался незнакомец хорошо поставленным, слегка нахальным голосом. - Могу ли я задать вам пару вопросов для миллионов телезрителей нашей страны?
"Провокация?" Виктор огляделся по сторонам. Буквально в паре шагов стоял милиционер и безразлично взирал на происходящее. Похоже, что в этом Союзе американских журналистов особо не стесняли. На помощь Виктору никто не бросался.
"Если это не обычный папарацци, его цель - проверить, не сопровождает ли меня УГБ. И чего делать?"
- Good morning, ladies and gentlemen, - ответил Виктор, растянув на лице голливудскую улыбку. - Good morning, America. My name is Victor, I'm Russian engineer, and I just arrived in Moscow on a business trip. Our nations must live in peace and friendship. I'm sorry, I have things to do. Have a good one!
Продолжая улыбаться, Виктор решительно двинулся к переходу. Мистер Карпентер замешкался; через секунду он овладел собой и непринужденно затарабанил что-то в свой микрофон. Виктор разобрал только "The New Soviet person!".
"Он еще и чех к тому же..."
Угловатый павильончик "Киевской" в углу сквера, соединивший в себе аскетизм и древнеримскую торжественность, чем-то напомнил Виктору Берлин пятьдесят восьмого; павильон был снесен непонятно почему через четыре года в нашем времени.
Вокруг павильона шлялись типы с автомобильными ключами на пальцах. Пару раз Виктору предложили транспорт не в его направлении; наконец, его маршрутизировали к типу в потертой летчиковской кожаной курке с "молнией", и тот отвел его на Брянскую улицу, где и была припаркована пресловутая вахтовка, в которой уже сидел "бригадир". "Вредитель" напросился уже перед самым отъездом.
Кутузовский проспект полыхал флагами. У развязки на окружной мелькнул фанерный щит с Лениным; вахтовка свернула на север. На бензоколонках тоже висели флаги, и лишь когда они свернули на какое-то однополосное шоссе, наглядная агитация стала встречаться реже, в основном на школах, клубах и магазинах. Было похоже, что все это буйство алых полотнищ было выставлено на показ иностранных гостей, не заглядывающих в глубинку.
Виктор вновь осторожно скосил глаза на попутчиков.
"Один из них наверняка из УГБ. Иначе зачем затевать весь этот спектакль. Но тогда в машине должен быть и зритель
Вахтовка тормознула перед переездом. Застонал гудок, и перед машиной лениво прокатилось полдюжины мазутных цистерн с пыхтящим "эшаком". Стелющийся белый пар повис за окнами, отгородил посадку молоденьких сосен перед насыпью. Промышленная ветка, подумал Виктор. Паровозы передают на подъездные пути.
"Сажать агента в эту машину - значит посылать его прямо на провал. Не, на такое ЦРУ не пойдет. Хотя... Они уже на потери не смотрят. Ставка больше, чем куча жизней."
- Ново-Знаменка! Кто садился? - крикнул водитель в приоткрытый самодельный "глазок" между кабиной и кузовом.
Вахтовка тормознула. За окном виднелись сосны и придорожные кусты. Вслед за Виктором к двери потянулся "вредитель".
- Так вам же дальше, - заметил ему "бригадир".
- Мутит чего-то, отговорился тот, - тут уже рядом.
Виктор задержался у "глазка", роясь в карманах, протянул несколько бумажек, но шофер отвел руку.
- Да ладно, отец!
- Ну, чтоб обиды не было, берите...
- Не. Не возьму. Тут, значит, дело такое - до шлагбаума народ не раз подвозил, а от шлагбаума - ни одного. Так что ладно! Вот назад поедете, тогда рассчитаемся!
"Странный разговор... Что он хотел сказать? Предупреждает? Бояться попутчика?"
Спрыгнув с крутой лесенки из двери вахтовки в придорожную пыль, Виктор огляделся. Дорога шла по сосновому лесу; напротив, через влажную от росы асфальтовую полосу, от нее ответвлялась еще одна, перегороженная шлагбаумом, и уходила в чащу. У шлагбаума стояла на кирпичах полинялая будка из старого армейского кунга, с решетками на окнах, а за ней - гаишный мотоцикл, никем не охраняемый; похоже, здесь никому не приходило в голову, что у милиции можно что-то украсть.
Вахтовка зафырчала и откатилось в глубь шоссе. Бессознательно накатило чувство тревоги. Виктор оглянулся по сторонам: он был один. Вылезший попутчик словно растворился где-то в придорожных кустах. То ли он знал тропу, ведущую к месту своего назначения, то ли просто уединился, потому что прихватило, то ли решил следить.
Виктор пересек сырую, потемневшую полосу асфальта и подошел к шлагбауму. Отсюда было видно, что дорога, чуть углубившись в лес, делится надвое; взгляд упирался в рыжие стволы и придорожный подлесок.
Стекла будки были грязными и немытыми; за ними ничего не было видно. После недолгих колебаний Виктор поднялся на крыльцо и потянул дверь.
За потертым, "беушным" столом сидел молоденький, светловолосый сержант с наивным деревенским выражением лица. Приветствие Виктора его сразу оживило, и улыбка на его лице растянулась до слегка оттопыренных ушей.
- Здравствуйте... товарищ! Вы это... Обращайтесь! Этсамое, слушаю вас.
- Извините, не подскажете, как пройти в Ново-Знаменку?
- А вам, этсамое, поселок, или, обратно, в институт?
- В институт, наверное, сначала. Я командировочный.
- А это направо, этсамое. Идете туда и выйдете. Пешком здесь рядом... этсамое.
Виктор поблагодарил, и отправился к двери. Взявшись за ручку, он неожиданно для себя обернулся назад.
- Этсамое... еще хотите вопрос, или, этсамое, заявление сделать, а тогда я ручку и бумагу дам.
- Нет, то-есть, да. Скажите, как отсюда обратно до Москвы?
- Этсамое, здесь служебным с поселка ездют. Утром и вечером. Столб с расписанием, этсамое, стоит, он к столбу и приходит. Нормальный автобус, этсамое, потому как тут же наука живет и работает, этсамое. Давки нету.
Виктор зашагал вправо по обочине - на всякий случай, опасаясь встречных. "Интересно, насколько Стругацкие были знакомы с реальными наукогородками?" - думал он.
Не успел он прошагать и двухсот метров, как дорога свернула, и Виктор уперся прямо в проходные, похожие то ли на большой киоск Союзпечати, то ли на маленькую кафе - стекляшку, но со звездами на воротах, как на военной части. Вывеска под фонарем гласила:
ГКНТ СМ СССР и АН СССР
НИПТЦ "ИНТЕРПРОЕКТ"
Чуть пониже висело:
ЭКОНОМЬТЕ ВРЕМЯ РАБОТНИКОВ ВАХТЫ
ПРЕДЪЯВИТЕ ПРОПУСК В РАЗВЕРНУТОМ ВИДЕ
Работница вахты в синей форме дремала у никелированного турникета. Виктор постучал в окошко пропускного бюро, за которым, словно портрет в раме, грустил профиль полненькой брюнетки с начесом и ямочками на щеках. Профиль ожил, внимательно рассмотрел документы, и с дежурной улыбкой предложил сперва пройти в камеру хранения. У Виктора возникло ощущение какой-то старой компьютерной игры: вот от толкнет ручку, и...
Улыбаясь, из-за барьера на Виктора глядел его недавний попутчик из вахтовки. Тот, который "вредитель".
- Капитан Ивашов, Егор Семенович, - сказал "вредитель", предъявив удостоверение. - Давайте ваши вещи. Обстановка накаляется. Похоже, у нас не более двух дней.
- Красный день календаря?
- Да. Народ настроен праздновать, советское правительство на трибуне Мавзолея, войска к параду готовятся. Держите паспорт, пропуск, талоны на питание, направление в ведомственную гостиницу. Вещи в номер отнесут младшие научные сотрудники. Вы завтракали?
- В фирменном поезде утром дают что-то вроде завтрака.
- В буфете на первом этаже вас накормят горячим, я договорился. Потом проведут в лабораторию психов, то-есть, психофеноменов, побеседуете с товарищами, некоторые из них будут вам знакомы, не удивляйтесь. Через полминуты подойдет товарищ Лехтонен, Павел Ойвович, он вас проведет и все покажет. С вашей стороны - честно отвечайте на вопросы в лаборатории и как-нибудь аккуратно попадитесь в ловушку за ее пределами. У зарубежной агентуры ради вас чуть ли не горячая линия. Такого еще никто не видел. Все понятно?
- Ничего не понятно. А если у меня в лаборатории что-то спросят, что я не должен в своей реальности разглашать?
- Не спросят. Сообщайте то, что считаете возможным. Не первый раз попадаете, сами разберетесь, что наш мир должен знать, что не должен. А то еще развалите своими знаниями нашу планету к чертовой бабушке, нам это тоже ни к чему. Ученые говорят, человечество до некоторых знаний дозреть должно, вот и соображайте. Понятно?
- С этим понятно. Неясно с ловушкой.
- Если бы кто-то знал и инструкцию написал... Я бы с удовольствием сыграл эту роль вместо вас. Сами понимаете, невозможно. Надеюсь на вас. Человечество надеется.
- Хорошо... Ваш собеседник в вахтовке - шпион?
- На такие вопросы обычно не отвечают. Но учитывая ситуацию... Сведения о вашем прибытии в Ново-Знаменку уже в американском посольстве.
...Территория института напоминала парк, во глубине которого виднелось здание, которое словно составили из двух коробок - горизонтальной, лабораторного трехэтажного корпуса с огромными окнами, и белой административной башни с девятью стеклянными лентами окон. По углам здания торчали темно-зеленые коробки телекамер. Чуть поодаль, из-за деревьев виднелись округлые то ли склады, то ли цеха и серая приземистая полоса ведомственного гаража. Сходство с парком придавали скамеечки и несколько бетонных скульптур в стиле Эрнста Неизвестного. Врочем, это мог быть и сам Эрнст Неизвестный. Из наглядной агитации встретился щит с надписями "Ученые за мир" на двадцати языках. Административный корпус венчал лозунг по-латыни. "Cogitations poenam nemo patitur" - "Никто не несет наказания за мысли".
Павел Ойвович был человеком молчаливым. Они вместе прошли по коридорам с цветами на окнах и жесткими пластиковыми стульями для посетителей, поднялись на лифте и остановились у одной из дверей с кнопками кодового замка. Немногословный спутник Виктора нажал на кнопку вызова: за дверью щелкнуло и створка чуть отошла. Жестом руки Виктор был приглашен внутрь.
- ...Скажите, а это действительно ваша одежда? В смысле, у вас там в будущем так ходят?
На Виктора смотрел круглолицый низкорослый человек с детской прямой челочкой на лбу и любопытным взглядом за толстыми стеклами сильных очков. Этим вопросом он огорошил Виктора прямо с порога. Помимо спрашивавшего, в комнате было человек пять - сорокалетняя дама с выходящим из моды высоким начесом на затылке, высокий седой курчавый мужчина в тройке с галстуком в синюю полоску, два парня в черных свитерах и круглолицая юная шатенка в брюках и с хвостом на затылке. Сама комната была похожа на телестудию: на три кресла перед матерчатым задником нацелились софиты и объективы двух серебристых коробок на высоких треногах, а на длинном столе в глубине комнаты мерцали экраны телевизоров и замерли в тревожном ожидании алюминиевые катушки видеомагнитофонов.
Человек с челочкой показался сильно знакомым. Физик? Конструктор ракет? Компьютерщик?
- Да, - несколько растерянно ответил Виктор. - В России так ходят... и в Китае тоже.
- Странно, - знакомый незнакомец продолжал оглядывать Виктора со всех сторон, словно Тарас Бульба сыновей, - кошмарное отставание от прогресса науки и техники. Все те же природные материалы, нет легкости... Она, одежа то-есть, не безразмерна?
- Нет.
- Невероятно!
- Уважаемый коллега, - заметила дама мужику в челочке, - ваша задача в том и состоит, чтобы сделать очевидное невероятным... то-есть, невероятное очевидным. Позвольте представиться: Коломенцева Валентина Кузминична, руководитель группы, член-корреспондент... ну это не важно. Семен Евгеньевич Зарубин, ИНК имени Сталина, доцент, - она указала на седого мужчину в тройке, - Натан Борисович, простите, все время забываю...
- Стругацкий, - подсказал человек в челке. - И я Борис Натанович.
- Вы - Стругацкий? - выдохнул Виктор.
- Да а что, мы у вас тоже известны?
- По вам Бондарчук недавно кино снял!
- Мы что, создали что-то на уровне Толстого или Шолохова? Потом сюжет не расскажете?
- Обязательно! А с Аркадием Натановичем все в порядке?
- Нормально, он в депрессии оттого, что вы проморгали коммунизм. Потом, может, присоединится...
- Потом, потом, - Валентина Кузминична нервно ухватилась за пуговицу на жакете. - Это наши ассистенты: Павел Николаевич, Константин Андреевич... Молодые люди, вы аппаратуру подготовили? Давайте начинать! Виктор Сергеевич, прошу вас...
Виктора усадили в зеленое кресло и нацелились в него видеокамерами. Опрос значительно отличался от того, что было во второй реальности. То-есть, спрашивали, как казалось Виктору, совершенно бессистемно, но план разговора, похоже, был совершенно непродуман, беседа то и дело превращалась в диспут, в который втягивались все, кроме ассистентов.
Первый диспут начался уже минут через двадцать и по высокодуховным вопросам.
- То-есть, как это у вас религию возрождают? - Зарубин глядел на Виктора, как профессор Преображенский на Шарикова за столом.
- Ну, передачи... церкви строят...
- Восстанавливают исторические, разрушенные леваками?
- И новые тоже.
- Зачем???
- Ну это ж, как его... основа государства.
- Какого государства?
- Российского... ну, может, еще...
- А что, у вас не знают, что церковь уже двести шестьдесят восемь лет не основа государства? Разве в учебниках нет про петровский переворот?
- Ничего такого не помню.
- Так может, у нас хронодесант с петровских? - Коломенцева сняла очки, но тут же их снова надела. - А потом сгладилось.
- Подождите, подождите.... - Зарубин задумчиво исподлобья посмотрел на Виктора. - Скажите, а Синод у вас был?
- Был, - уверенно ответил Виктор. Он еще по детским диафильмам помнил, что в Ленинграде есть такое здание - "Сенат и Синод".
- Значит и петровский переворот был! Церковь от князя Владимира и до Петра объединяла княжества, родовое дворянство, потому что царь тогда не мог контролировать территорию государства войсками и полицией. Местные могли только бояться бога. А при Петре настал абсолютизм, и все уже решала армия. Церковь стала мешать, а просто ее упразднить нельзя было, народ неграмотный, крепостной, бунты пойдут. Вот Петр и подчинил церковь государству. Раньше государство опиралось на церковь, а при абсолютизме, наоборот, церковь - на государство. Для верующих ничего не изменилось. Они как ходили в церковь, так и продолжали ходить. Понятно?
- Вроде как.
- И именно этот период, синодальный, стал периодом небывалого расцвета как государства, так и церкви. Именно созидательный потенциал государства позволил создать Исаакий, Казанский, Христа Спасителя... Кстати, его предлагают восстановить.
- А дальше?
- А что дальше? - Зарубин нервно потер подбородок. - Дальше абсолютистское государство себя исчерпало, стало мешать промышленному развитию, и народ стал ненавидеть царских чиновников и попов, как особый вид царских чиновников. У вас, небось, царя Николашку попы проклинают?
- Нет, как это... Церковь его святым объявила.
- Объявила святым человека, из-за упрямства которого тысячи священников стали жертвой гражданской войны? Человека, который продолжал впутывать церковь в проигранную политическую игру? Ничего не понимаю. Вам известно, что после революции девятьсот пятого церковь захотела отделиться от государства, восстановить патриаршество? Дескать, кесарю - кесарево, а мы к рабочим, порубанным шашками, отношения не имеем? Так вот, Николай Второй не разрешил. Хотел продлить агонию режима и утопил церковь вместе с собой.
- Ну так его же это... расстреляли зверски.
- Там еще не все ясно, что и как. Временное правительство хотело пришить Николаю госизмену, но доказательств не нашли. В Тобольск отправили из-за опасности самосуда народных масс. Наркомюст в восемнадцатом тоже собирался судить. Инициатива ликвидации шла от Уралсовета, там чуть до терактов и нападения на поезд не дошло. В общем, теперь в наших учебниках это рассматривают, как местный трагический эксцесс. Да и какой из него святой? Жалкая тряпка. Потребовали от страну бросить на произвол судьбы - бросил, потребовали бы от веры отречься - отрекся бы, да никому не надо было... Впрочем, Виктор Сергеевич, я не настаиваю. Хотите считать его святым - пожалуйста. У нас в Союзе полная свобода убеждений, если, конечно, не в форма антисоветской пропаганды. Кстати, а как к этому относятся ваши ведомства, ответственные за разъяснение массам государственной идеологии? Это же восхваление руководителя, развалившего страну!
- Так это... У нас нет государственной идеологии.
- Но церковь считается основой государства? А церковь - это идеология.
- Семен Евгеньевич, - вздохнул Виктор, - я же все-таки не депутат, не член правительства. Давайте я лучше про "Буратино" расскажу.
- Про Буратино не надо.
- Это тяжелая огнеметная система.
- Ну что ее, за два дня сделают? Погодите, я, кажется, понял. После разрушения старой государственного идеологического аппарата, поскольку все равно в нем была необходимость, функции переданы... скажем более осторожно, попытались передать этакому синдикату, ну, короче, корпоративный принцип, как у Муссолини?
- Мы не фашисты! - взорвался Виктор. - Мы демократическая страна! И если нападают, то нападают на нас!
- Вот! Неплохо! - внезапно воскликнул Борис Натанович. - Очень удачно!
Что именно было "неплохо" и "удачно", Виктор так и не понял, потому что разговор тут же перевели на другую тему.
Техники касались довольно мало. Например, попросили образно описать действие высокоточных гиперзвуковых крылатых ракет, но тут же ушли от их устройства, завалив расспросами о том, как эффектно выглядят старты и поражение цели. От этой темы перешли к современному военному кино, и много расспрашивали о фильме "Черная акула". Военные вопросы как-то незаметно перешли к фантастике, постапу и компьютерным игрушкам. Единственная тема, с которой угадал Виктор, оказался СПИД; но собеседников интересовали не столько способы борьбы, сколько описание бессилия человечества с этим недугом в девяностых.
В коридоре зазвонил школьный звонок.
- Так, перерыв, товарищи! - воскликнула Коломенцева. - Виктор Сергеевич, вы сейчас идете в стекляшку. Нам принесут в термосах, будем обсуждать результат.
"Так, им что-то надо сделать за два дня", думал Виктор, шагая по коридорам института, "и это не попытки случайно выудить нужную информацию. При всей абсурдности беседы, у них своя система".
Внимание Виктора привлекла сине-зелено-черная фреска на стене коридора. Космонавт, неестественно вывернув голову в шлеме, смотрел в сторону ангаров в стиле фантазий выпускников ВХУТЕМАСа. На заднем плане в гудроновое небо с блестками звезд взлетала ракета в виде бидона с ножками и футбольным мячом наверху.
"И уж явно это не саракшевский дурдом с ментаграммами для телика.. "Лаборатория психов", так, кажется, сказал этот кент... Так, так, а что они там смогут действительно сваять? Партисторик, фантаст, членкор неизвестно чего... физиков особо не наблюдается, что они вообще могут? Похоже на легенду, маскировка, для отвода глаз от того, что я не должен знать. Лаборатория психов... А, может, это все буквально? Группа подготовки психологических диверсий? Например, воздействия на толпу в Праге или на западных политиков."
Еще одна фреска. Ученый со светящимся шаром на ладони на фоне голубого пространства, в котором спиралью закручены заводы, поля с комбайнами и космическая станция.
На Виктора чуть не налетели сзади - низенький лысоватый мужчина перебирал на ходу в руках какие-то черновики с формулами, столкнувшись с ним, пробормотал "Простите, коллега...". Вокруг ламинарно струился неторопливый поток людей, и это было непривычно. Как правило, в таких учреждениях народ в перерыв рвался в столовку занять очередь, а потом еще пробежаться по магазинам. Здесь сотрудники релаксировали, как в санатории.
"Меня отправили в столовку одного... Значит, это тоже часть провокации? Какой? Надо показать западной агентуре настоящего попаданца, чтобы поверили, а тем временем... А что тем временем? И еще эти расспросы похожи на допрос для подготовки легенды разведчика, как в кино. Стоп, а почему бы нет? Покажут вблизи настоящего попаданца, и, в разных местах, фальшивых, которые должны говорить, как настоящий, ибо ничем другим не отличаются. Тогда понятно, почему здесь Стругацкий. Создать по обрывкам сценарий, сюжет, картину мира. Напугать Кеннеди десантом попаданцев? Типа, у нас всемогущие союзники из будущего? Если надо, и армию высадят? Глуповато, с точки зрения попаданца, но что США об этом знают? Пока это единственная версия, которая все объясняет".
Виктор вдруг понял, что он так и не спросил, а где же здесь та самая "стекляшка" и сейчас движется "на автопилоте" в ту же сторону, что и неспешное течение людей в коридоре. На втором этаже поток вынес в переход к невысокой квадратной пристройке, стены которой состояли из огромных полос стекла; на входе, над головами идущих, словно в метро, висели две огромные стрелки - "Актовый зал" и "Столовая". В переходе запахло кухней: казалось, этот загадочный аромат неизведанных вкусных блюд архитекторы решили не пускать в лаборатории, чтобы он не пугал малюток-инопланетян и мыслящих осьминогов, и поэтому вынесли трапезную за пределы корпуса.
- Вам на первый, в зал командировочных, - меланхолично произнесла дежурная у входа, взглянув на талон.
Зал для командировочных был невелик и напоминал провинциальные рестораны позднего хрущевского времени, когда архитекторы пытались совместить модерн с режимом всемерной экономии. Раздаточной не было; вместо нее виднелось что-то вроде маленькой эстрадки с иссиня-черным задником в белую вертикальную полоску, как на костюмной ткани. Два непонятно зачем сделанные оконных проема с редкими стальными прутьями, изображавшими то ли решетки, то ли стеллажи, служили опорами для белых кашпо, за которыми виднелся все тот же костюмный задник. Основным украшением зала была куча плафонов, свисавших с потолка на проводах в живописном беспорядке: плафоны были верхом минимализма и походили на двухцветные консервные банки, черные и железные вверху, а снизу белые, молочного стекла. Посреди зала экзистенциальным вызовом висел длинный и узкий конический плафон, похожий на дырявый рупор с сурдиной. Впрочем, внизу модернизм кончался; два ряда круглых столиков с белыми скатертями и полукреслами на железных ножках смотрелись вполне уютно.
По залу бродили четыре тетеньки, сошедшие с послевоенных картин об изобилии колхозного строя; впрочем, они оказались вполне приветливыми и проводили Виктора на его место.
"Санаторий", - подумал он. "Впервые вижу, чтобы в институтской столовке по местам рассаживали. Неэкономично это... Стоп. Ну я и тупой: стопудово тут микрофоны. А без рассадки запутаются."
- Добрый день! - Месье Еремин, я не ошибаюсь? А меня зовут Жан-Луи Дане, приехал из Франции. Я уфолог, это такие тарелочки.
На Виктора смотрел плечистый молодой человек роста этак метр восемьдесят пять, гладко выбритый и с прической под Дина Рида. Развитую мускулатуру прикрывал бежевый пуловер, из-под которого виднелась клетчатая рубашка с галстуком. Отодвинув кресло, уфолог спокойно сел за столик Виктора и начал листать меню.
- Бонжур! Вы прекрасно говорите по-русски.
- Я родом из Марселя, детство прошло среди русских. Читал Пушкина, Достоевского, Толстого и Пастернака. Пушкин занимателен, Достоевский мрачен, Толстой похож на Гюго, а "Доктор Живаго" мне не понравился. Читали ли вы "Девяносто третий год" Гюго? Романтизм и трагедия революционного террора. Пастернака надо читать тем, кто собрался идти в монастырь... Кстати, не желаете аперо с корой хинного дерева? В этом кафе не подают ничего крепче сидра. Приходится, как здесь говорят, приносить и распивать.
В его руках появилась потертая оловянная фляжка размером с пачку "Беломора".
- Нет, спасибо.
- Еще непривычно, что здесь подают все сразу. Как я узнал, это из экономии. Одна девушка может обслужить больше персон... Скоро подойдут наши соседи. Это немцы.
Слова и фразы вылетали у Жана-Луи быстро и непринужденно, как у ведущего телешоу; Виктору было немного странно это было слышать на фоне степенно расходящихся по своим местам посетителей.
- Из Германии? - переспросил он.
- Да, доктор Конрад Зигель, профессор психологии, и его переводчица и личный секретарь, Габи Лауфер. Как раз по вашему случаю. Профессор старый пройдоха - вчера он уговаривал меня продавать ему любую информацию о вас. Советы ему не доверяют и не позволили напрямую работать с вами. Остерегайтесь его - возможно, он связан с немецкой или американской разведкой. Делает вид, что не знает русского языка, а сам подслушивает разговоры. А вот мадам еще о-ля-ля! Профессор таскает ее для прикрытия, хотя она вряд ли догадывается об этом. Кстати: она совершенно одинока и, судя по глазам, в поиске мужчины. Но - очень осторожна и боязлива. Я пробовал познакомиться с ней поближе; она намекнула, что я слишком молодой и легкомысленный. Попробуйте, может к вам у нее будет больше доверия.
- Полагаете, у меня есть шансы на успех у молодой красивой женщины?
- Несомненно. Здесь в городке только так называемые культурные развлечения. Невозможно найти
По проходу между столиками двигался седой полноватый человек в темно-синей пиджачной паре. Красный галстук на белой рубашке издали бросался в глаза. Из ворота рубашки античной колонной подымалась толстая шея, перераставшая в щеки и подбородок. Над подбородком виднелась стандартная улыбка под коротко подстриженными седыми усами, почти не выделявшимися на загорелом лице, приветливый взгляд за стеклами очков в тонкой золотой оправе, правильный стандартный нос, который даже казался чуть маловат по отношению к шее, и венчала это все простенькая прическа с пробором. Было в этом человеке что-то от добродушного морского льва с субантарктических островов вблизи Новой Зеландии, только усы короче.
Рядом с профессором, почтительно отставая на пол-корпуса, следовала женщина по виду лет под тридцать, в строгом коричневом платье со скрытыми пуговицами, белым отложным воротничком и широким поясом с большой пряжкой, однотонный капрон цвета африканского тела, без всяких провокационных сеточек и кружев, обтягивал линии ног. Женщина была стройна, но это еще не была входившая в моду худоба; спортивная фигура, скорее, была данью эталонам красоты все той же Марики Рекк. Овальное лицо с густым макияжем ресниц казалось немного удивленным и беззащитным; длинная шея и локоны прически-боб, менее пышной, чем у Жаклин Кеннеди, только подчеркивали эту беззащитность. Хорошо выраженные скулы с удлиненными макияжем глазами создавали легкое впечатление чего-то восточного. В этой женщине не было стандарта фотомодели или провокационности актрисы; она, скорее, производила впечатление давней знакомой, неожиданно встреченной в этом лесном уголке. Жан-Луи тут же поднялся и, представляя Виктора, услужливо отодвинул даме ее стул; она застенчиво прочирикала "мерси, месье" и оставалась стоять, ожидая, когда босс займет свое место.
Виктор вдруг с ужасом осознал, что он не знает всех тонкостей обеденного этикета у немцев и французов. На всякий случай он взял карандашик и стал черкать в меню заказ на следующий день. Не будем подчеркивать внимание к даме, думал он, хватит уже Инги из советских девяностых.
- Здраф-стфуй-те! - громко произнес профессор, присаживаясь за столик. - Я есть Конрад Зигель и я ре-фа-шист... о, найн, найн! я есть ре-фан-шист.
- А меня зовут Габи, - произнесла женщина, почти без акцента, - то-есть, Габриэла. Я секретарь-референт, и я вне политики.
- Очень приятно. Меня зовут Виктор Еремин и я не склонен к злоупотреблению спиртными напитками.
Конрад вопросительно повернул массивную шею в сторону Габи, та перевела. Изо рта профессора вулканически вырвался громкий смех; он хохотал заливисто, откидывая голову назад, и даже вытер проступившие слезы платком.
- Русский юмор... - по-немецки произнес он, отдышавшись, - это очень неожиданный ассоциативный ряд. Способность к сопоставлению несовместимых вещей. Вы очень незаурядная личность, господин Еремин, мне жаль, что пока мне не разрешили работать с вами. А мы, немцы, аккуратный народ и не можем нарушить запрет, даже если он странно выглядит.
- Из-за реваншизма?
- О, нет! В России пропаганда делает из мухи слона. Да, у нас в Германии есть люди, которые хотели бы завоевывать силой другие страны, но их очень, очень мало. Это радикальная молодежь. Большинство немцев не хотят войны. История дает очень тяжелые уроки. Но, скажите, почему мы не должны идти навстречу той или иной маленькой европейской стране, жители которой хотят объединить с нами свою культуру, свои законы, свою историю? Достижения науки и техники притягивают народы к своему лидеру. Но - вы правы, хватит о политике. Изучим меню. Я здесь осваиваю русскую кухню, и открыл в ней глубокое философское содержание, нравственный закон. Когда-нибудь напишу об этом в журнале.
- Мадам, - уфолог призывно взглянул на Габи, отложив почерканный листок меню на стол, - как вы находите идею посетить сегодня местный "Брассери-Липп", известный местному обществу под названием "Три сосны"? Там выступают поэты и шансонье, не говоря уже о непризнанных в России мыслителях. Чисто духовное наслаждение, при аскетической, но исключительно полезной кухне.
На лице Габи проявился розоватый оттенок смущения.
- Жан-Луи, произнесла она с нарочитым оттенком возмущения, - я нахожу, что вы очень назойливы. К тому же я не люблю суеты. Последнее время ее слишком много.
- Мадам, отказ - это визитная карточка приличия. Но до вечера еще много времени и решение можно изменить.
- Если считаете мой отказ кокетством, вы ошибаетесь. У нас с вами разное положение, господин Дане. В вашем положении можно проявлять любое легкомыслие, потому что русским нужны хорошие отношения с Де Голлем. Для меня важнее всего репутация.
- Мадам, о каком легкомыслии идет речь? Я сам искренне возмущен сорбоньерами, призывающими изобретать новые виды неестественного секса. Я предлагаю наслаждаться духовными ценностями русской научной элиты. Вы же ходите в кегельбан?
- Иногда. К тому же вы и там проявляете назойливость.
- Настойчивость, мадам. Если бы я не был настойчив, я бы так и не написал книгу о Тунгусском феномене Думаете, туда так легко добраться? Представьте, я там встречал комаров размером с кошку. Настоящие летающие вампиры. И все, мадам, ради любви. Любви к научной истине.
- Похоже, везут нашу тележку. А я не разговариваю за едой.
Кормили не ресторанно, но вполне сносно. Виктору привезли винегрет с рыбой, большую тарелку наваристого украинского борща, в которой на красной глади бульона расплывался белый остров первосортной сметаны, присыпанный свежей зеленью; на другой тарелке благоухали приземистые зеленые цилиндры фаршированных кабачков, и довершали ансамбль кусок советской творожной запеканки, румяной и скромной, как передовица производства из послевоенного фильма, на пару с верным служащим советскому человеку яблочный компотом с пирожком. Профессор, подвязывая салфетку, с вожделением наблюдал, как перед ним появляется картофельный салат, суп с клецками, круглые котлетки со швабским гарниром из картошки и макарон, основательный кусок шарлотки и пивная кружка, доверху наполненная яблочным сидром янтарного цвета; похоже, изучение русской кухни было пока чисто теоретическим. Меню уфолога отличалось крестьянской простотой и многообразием: жирная фасолевая похлебка со свининой, чисто советский салат из кальмаров, котлета по-киевски, рататуй с перцем и овощами, немного печеночного паштета с желтой розочкой из масла, блины и кофе с заварным пирожным. На аппетит месье Дане явно не жаловался, и, похоже, кулинария не была для него национальным культом. Впрочем, последнее можно было списать на увлеченность наукой. Что же касается Габи, то она, наоборот, сидела на диете: ее выбором был салат из тертых огурцов с укропом, кружка бульона, вареное яйцо с тушеной картошкой, творожный десерт и стакан чая с лимоном.
- Это помогает от избыточного веса и омолаживает организм, - сказал Виктору профессор, указывая на кружку с сидром, - я его всем настоятельно рекомендую.
- Спасибо, - ответил Виктор, - но я вряд ли успею сильно пополнеть за время командировки. К тому же здесь алкоголь, а это может помешать исследованиям. Исказит картину.
Профессор пожал плечами и присупил к неторопливой и тщательной церемонии приема пищи. Габи, казалось, вся ушла в трапезу; она делала это так аккуратно, тщательно и сосредоточенно, как будто ставила химический опыт в лаборатории. Пожалуй, в этот момент для нее действительно больше ничего в мире не существовало. Виктор успел заметить, что ей, скорее всего, чуть больше тридцати, и она просто сияет здоровьем. Габи не выглядела холеной женщиной, проводящей полдня в парикмахерских, салонах красоты и за прочими процедурами, призванными сохранить юношескую свежесть; на щеках ее играл легкий природный румянец, и диктуемый модой макияж не закрывал природных черт лица, а порой казался даже излишним. Что же касается месье Дане, то для него церемония обеда была чем-то вроде искусства, где операции с подготовкой пищи и приемом ее сочетались с непринужденной беседой.
- Знаете, что больше всего удивило меня в России? - обратился от к Виктору.
- Наверное, то же, что и Наполеона - русские?
- О, нет! - засмеялся Жан-Луи. - Русских в Марселе много. Меня удивила ваша информатика.
- Меня тоже. Не ожидал таких быстрых темпов.
- В Америке электронных машин больше, чем в России. Однако людей, пользующихся машинами, в России уже сейчас больше. Система ГСВЦ, подобной которой нет ни в одной стране мира, превращает вычислительную машину из предмета роскоши в вещь, доступную каждому ученому, руководителю фабрики, конторским рабочим или технологам, следящим за линией станков-автоматов. Американские машины быстрее считают. Но из-за вечных остановок машин решать задачи лучше на русских. Когда я здесь пробовал смоделировать траекторию тунгусского тела по картине вывала деревьев...
Кто же из них шпион, думал Виктор. Профессор? Слишком примитивно. Габи избегает контактов. Пока избегает. Месье Дане... Предупредив о профессоре, он мог пустить на ложный след. Пытался обратить внимание на Габи. Это отвлекает и расслабляет внимания. Значит, не будем отвлекаться на Габи, а будем следить за речью француза. С компьютерами он явно хотел польстить. Потешить национальное самолюбие. Посмотрим, что будет дальше.
- А вы следили за Олимпиадой? Летней?
Попаданец не следил за Олимпиадой, подумал Виктор. Вернее, следил, но давно. Где же она была-то... В Мехико, кажись. "Трудные звезды Мехико..." Одно и воспоминание, что эта песенка. Ну да, еще Боб Бимон прыгнул в длину, рекорд четверть века держался. И появился "фосбери-флоп", прыжок в высоту спиной к планке. А если здесь не в Мехико? И если не Боб Бимон?
- Отрывками. Наши штангисты старались. Ну и бокс, борьба, легкая атлетика традиционно.
- А футбол? Советская сборная была в прекрасной форме. Динамичная, напористая игра. Хурцилава просто творил чудеса. Еще чуть-чуть, и наши могли встретиться с вашими в полуфинале. Увы! Наши проиграли японцам, а ваши - венграм. Причем, помните? Весь первый тайм шла атака ворот венгров. Но - какая-то потрясающая череда невезений. Логофет теряет мяч, когда все видят, что надо пасовать Малофееву. Бышовец промазал по пустым воротам. И, наконец, Банишевского уносят с поля с травмой. Это просто злой рок.
- Но ведь нельзя сказать, что венгры играли плохо?
- Венгры взяли золото, разве они могли играть плохо? Новак - это просто легенда, это его вторая Олимпиада. Но готов спорить на что угодно и с кем угодно - в этой встрече венгры были расслаблены. Если бы в четвертьфинале с ними встретились мы...
- Ну, это все-таки игра.
- Меня утешает то, что честь Франции, как всегда, защитили велогонщики. Это наш национальный спорт.
"А если это и есть проверка? Не может быть, чтобы советский абориген не следил за Мехико. Или это неправильный советский абориген."
Вернувшись в лабораторию, Виктор застал членов "научной команды" взмыленными, словно бы он открыл дверь только что по окончании эпического скандала.
- Как пообедали? - вежливо осведомился Павел Ойвович, как будто речь шла о скучной рутинной работе над отчетами.
- Прекрасно. Познакомился с реваншистом, ловеласом и офисной работницей.
- Можете не рассказывать. С этим все нормально. Вернемся к нашей "Кинопанораме". Да, у вас есть какие-то вопросы?
- Два. Почему вопросы какие-то сумбурные...
- Так надо. Пока ничего не могу сказать. Если второй вопрос тоже об этом...
- Нет. Скажите, почему у нас такие успехи в информтехнологиях... ну, это, в кибернетике, ЭВМ.
- Так это после того, как Косыгин ездил в Минск и встретился с Пржиялковским. И тот пожаловался, что когда КБ выделили в отдельную организацию, работа замедлилась, потому что все вопросы стали решать через директоров предприятий. Тогда и появилось постановление Совмина о новой организации работы НПО, ну и вообще производство вычтехники стали строить, как отдельную подотрасль, по опыту Главкосмоса. Начиная от создания новых интегральных схем, прогрессивных технологий массового производства машин периферии, и кончая специальным заводом производства операционных систем и типовых программ. В результате расширенная система ГСВЦ укомплектована машинами единой серии "Минск", на них централизованно ставят основной набор программ, планово обновляют оборудование и эти самые программы. И на местах, когда надо что-то свое, программируют на основе библиотек стандартных подпрограмм. У нас вон тоже ставили и на курсах повышения подробно рассказывали.
- И вложили в это столько, сколько в ядерные программы и космос, вместе взятые, - вставил слово Борис Натанович. - Поэтому у нас во всем экономия. Все ради будущего.
- Ну, в ядерные вы меньше вложились, чем мы, - отпарировал Виктор.
- Так, коллеги, коллеги, не будем увлекаться! - Коломенцева нервно теребила в руках платочек. - У нас набросан план, давайте пробежим по нему. Мало времени. Виктор Сергеевич, в кресло пожалуйста, в кресло. Камеры проверьте...
После обеда шоу чем-то напоминало нынешний КВН: не всегда остроумно, но абсурдно. Смысл, беседы, казалось, совершенно потерялся; у Виктора что-то спрашивали, он что-то отвечал, окончательно перестав следить за ходом беседы. В конце концов у него сложилось мнение, что вся эта пестрая компания людей хочет, чтобы он о чем-то проговорился. И вообще чем дальше, тем больше все это походило на какй-то розыгрыш.
"А может, эти иностранцы в столовке вовсе не иностранцы", - мелькнула у него мысль, "а меня подозревают, как опасного государственного преступника, и ждут, когда я на чем-нибудь попадусь, для того и затеяли спектакль. Кто сказал, что это именно мой мобильник и все прочее? Может, БНД или ЦРУ дали вещи попаданца своему агенту, а настоящего попаданца убили или он у них за границей. Может, и со сроками нападения специально накручивают. Народ-то в общем не в панике."
Одна из камер забарахлила.
- Новую! Новую срочно со склада! - закричала Валентина Кузминична. - А вы пока снимайте этой! Потеряем время - потеряем все!
"А что? Вполне нормальная версия... И ведь эта чемпионка по сексу Нинель говорила, что будут проверять! Она что-то знала? Умеет же она в постели профессионально выдаивать секреты. И мне предлагала, но осторожно. А может, и "ловущка" - проверка? И вообще интересно, чему она обучит Лену и какая эта Лена чисто по жизни, как человек."
Звонок в коридоре оборвал творческий процесс чуть ли не на полуслове. Борис Натанович изможденно опустился на полукресло, прикрыв глаза рукой. Зарубин нервно шарил по костюму, ища папиросы, Коломенцева судорожно ухватилась за бумаги на столе, судорожно перекладывая их, как пасьянс. Павел Ойвович решительным жестом протянул Зарубину пачку "Явы", затем снял с вешалки куртку и кепку Виктора и услужливо поднес ему.
- Я могу еще... если надо... - растерянно произнес Виктор.
- Не надо, - Павел Ойвович терпеливо подождал, пока Виктор оденется, - товарищи будут работать здесь, вы где-то через пять минут пройдете на выход по указателям - стрелкам, повернете направо, проходная и выход в городок за корпусом. Ведомственная гостиница у парка рядом со стадионом, в общем, там все в центре.
Он посмотрел на часы, сделал паузу и протянул Виктору его зонтик.
В коридоре было тихо; похоже, что после конца рабочего дня струдники покинули места, как по сигналу воздушной тревоге, и только где-то вдали по коридору были слышны приглушенные голоса. Под потолком жужжали лампы, словно стая заблудившихся ос. Виктор не знал, относить ли такое поведение, не слишком типичное для научного мира, на отношение людей к работе или на режимные требования; он просто пошел в глубину пустого коридора, туда, куда указывали стрелки с надписью "К выходу". Пахло натертым паркетом, и на окнах одиноко грустили герани и традесканции. В какой-то из комнат не выключили динамик, и эхо разносило через тонкие перегородки нежный высокий голос Зои Виноградовой - "Ходишь ты мимо, а ищешь меня, ищешь меня среди белого дня..."
- Эй! Помогите! Кто-нибудь! - приглушенно донеслось до него.
Он остановился у белой двери с номером 317 - простой белой двери с коричневой ручкой и врезным замком. Голос был женский и доносился оттуда.
- Э-эй! Есть кто-нибудь!
Виктор отошел за стену и осторожно потянул ручку на себя: дверь подалась. Он рывком дернул ручку, держась за стеной; дверь распахнулась без скрипа и остановилась полуоткрытой. В замочной скважине изнутри торчал ключ.
- Кто там? Подойдите, пожалуйста!
В комнате что-то негромко гудело; ни шагов, ни другого подозрительного шума не было слышно. Виктор осторожно заглянул за дверь.
Большой зал был заставлен шкафами аналоговых машин, опутанных проводами и образующих между собой лабиринт. Голос доносился из узкого прохода между стальными шкафами.
- Ну где же вы?
Голос показался Виктору знакомым. Он осторожно подошел к проходу и заглянул внутрь. Там стояла Габи, прислонясь лопатками к серым блокам аппаратуры и пыталась что-то нащупать за спиной.
- Виктор Сергеевич? О боже! Помогите мне!
- Что с вами?
- Я зацепилась платьем и боюсь порвать. Попробуйте пролезть дальше и нажать задвижку, чтобы выдвинуть блок... Нет-нет, в куртке вы не пролезете, там тесно.
"Вот это и есть западня? И что им надо? Куртка? Или она заорет об изнасиловании? А чего орать, тут полна хата наших сотрудников"
Он скинул куртку, и, словно в замешательстве, помотался по залу, как будто ища, куда повесить. Людей с кинокамерами не было видно.
"В коридоре?"
Он подошел к двери, закрыл ее и повернул ключ.
- Ну что же вы?
Виктор положил куртку на ближайший стул и полез между шкафами.
- Извините, я подумал, может, надо отключить все это, чтобы током не стукнуло.
- Не надо. Она не работает. Вот там, за мной, такая ручка... Я не могу дотянуться.
Габи втянула живот и постаралась максимально втиснуться в стенку, встав на цыпочки; Виктор осторожно стал протискиваться вглубь. Синтетика платья соприкоснулась с шерстью свитера и слегка подалась; на Виктора пахнуло элегантно-чувственным ароматом роз и пиона, приправленным для остроты нотами черного перца и свежего бергамота. Легкий жар здорового тела проник через грубую вязку свитера; румянец на лице Габи усилился.
- Ай! - воскликнула она.
- Что такое?
- Нет-нет... все в порядке.
Виктор, наконец, протиснулся в пространство в лабиринте машины; впереди, у окна, стоял небольшой столик с бумагами.
- Где защелка?
- За спиной, чуть ниже... просуньте руку...
Виктор присел на корточки. Кусочек ткани платья оказался зажат за краем ячейки блока, защелкнувшейся, как дверь сейфа. Виктор поддел небольшой рычажок. Невидимая пружина чуть толкнула ячейку вперед, освободив одежду.
- Уфф! Огромное спасибо! - воскликнула Габи, оказавшись на свободе. - Посмотрите сзади, там ничего не порвалось?
- Нет, все в порядке. Как вас угораздило?
- Профессор ушел, я задержалась разобрать ленты самописца... Сама не знаю, просто неудачно повернулась.
- С вами все в порядке? Вы вскрикнули.
- Нет-нет, все хорошо. Просто я... Просто я подумала, что, наверное, иногда хорошо бы потерять репутацию.
- В смысле?
- Не будем об этом. Вы настоящий рыцарь. Вы не воспользовались моей беспомощностью.
- Почему я должен был воспользоваться?
- Ну, когда вы закрыли дверь, я подумала, что за свое освобождение мне придется чем-то заплатить.
- Ах да, извините. Я машинально. Все так неожиданно. Извините еще раз.
- Ну что вы! Все прекрасно. Ваша куртка, кепка и зонтик, вы можете их забыть... Знаете, когда я волнуюсь, я часто что-нибудь забываю.
Габи открыла шкаф и накинула легкое зимнее пальто из твида в большую розовую и коричневую шотладскую клетку с узким черным воротником из лисы; на голову она надела шляпку из той же ткани, что и пальто. Сегодня это смотрелось бы экзотично, но выглядело мило.
- Я не буду брать с собой бумаг, - произнесла она, разглядывая себя в маленькое зеркало из сумочки, - мы их закроем и их никто не украдет... О! Ключи! Я, кажется, потеряла ключи...
- Они в двери.
- Да, я совсем растерялась, совсем забыла... Прошу вас.
Габи погасила свет, и они вышли из лаборатории. Пока она закрывала дверь, Виктор еще раз окинул взглядом ее ладную фигуру. Он вдруг поймал себя на мысли, что стоит и ожидает Габи. "Надо проследить, вдруг куда-нибудь втюхается" - мелькнуло у него в голове.
Фрау Лауфер простучала мимо него каблучками и подошла к окну. Внезапно ее лицо изменилось.
- О боже... - произнесла она упавшим голосом. - Он опять здесь.
- Кто?
- Месье Дане. Вы его видели за обедом. Он специально ждет меня, чтобы донимать своими ухаживаниями.
- Если он к вам пристает, почему вы не пожалуетесь на него?
- Ну, это нельзя назвать "пристает", как это здесь понимают... Он не домогается меня. Он красиво ухаживает, говорит комплименты, он вежлив и обходителен. Такие умеют быть приятными для дам. Я хотела бы иметь такого мужчину.
- Тогда в чем проблема?
- Жан-Луи ухаживает за мной только потому, что здесь он не может вызвать девушек в номер или завести случайное знакомство в баре. Я не могу быть предметом мужской гигиены.
- Я тоже не знаю здесь мест или дам, которые хотели бы скрасить на время его одиночество. Тем более здесь все на виду.
- Я придумала! - воскликнула Габи. - Мы с вами спустимся вместе, как будто вы меня провожаете. Думаю, это его охладит. Вы ведь не против того, чтобы еще немного помочь мне?
- Почему я должен быть против?
- Я не знаю... Может быть, вам неприятно мое общество?
- Почему? Ваше общество всегда приятно, ваш супруг, наверное, должен быть счастлив с такой прекрасной половиной.
- У меня нет мужа, - вздохнула фрау Лауфер. - Мы разошлись задолго перед поездкой.
- Простите, я забыл.
- Жан-Луи уже успел вам это рассказать? Он думает, что я брошусь на него от голода. Что от его красивых слов я разомлею и начну раздеваться. Хорошо, что вы не относитесь к таким людям. Идемте.
Она взяла Виктора под руку. Ему показалось, что Габи ходила с ним под руку всю жизнь, привычно и непринужденно, отставая на полшага.
- Вы прекрасно говорите по-русски.
- До вывода войск мое детство прошло в русской зоне оккупации. И часть юности. Даже успела немного поработать в русской комендатуре. Кажется, я немного стала русской. Здесь немного другие обычаи, другой уклад жизни. Но мне это знакомо, и я это хорошо понимаю. Конечно, здесь тоже есть бюрократизм. Например, от меня потребовали кучу медицинских справок для вьезда в страну и дали разрешение, когда убедились, что у меня идеально здоровый организм. И еще мешает политика. Когда узнают, что я из Германии, сразу становятся замкнутыми и осторожными. Но я их понимаю. Это, наверное, никогда не забудут.
- Вообще обстановка напряженная.
- Да, здесь надо быть осторожными. Вообще осторожными. Тот же Жан-Луи - ведь он может оказаться "ромео".
- Влюбчивым и склонным к суициду?
- Нет, нет, это совсем другое. "Ромео" - так называют шпионов, которые ухаживают за секретаршами и конторскими сотрудницами, влюбляют их в себя, и те разбалтывают им разные секреты. Возможно, месье Дане работает на СДЕСЕ, и там хотят узнать что-то о профессоре или завербовать его.
- Если здесь так опасно, зачем же вы согласились ехать? Деньги?
- Нет, это не главное. После развода мне хотелось побыть там, где ничего не напоминало бы о привычной жизни... Знаете, мы не ссорились, и он был довольно состоятельным человеком. Просто я однажды узнала, что у него есть любовник. Я не оговорилась, именно любовник, мужчина. Муж сказал, что ему так необходимо. Можно было делать вид, что ничего не произошло. Но я не смогла. Я хочу начать все заново. Я молода и могу полюбить. Стать прекрасной хозяйкой дома и доставлять радость любимому человеку.
- А вы не боитесь, что я тоже могу оказаться...
- Кем?
- "Ромео".
Габи рассмеялась и тесней прижалась к Виктору.
- Нет-нет, вы не русский шпион! Вы... с вами я чувствую себя легко и естественно. С вами хочется быть откровенной, выговориться. И вы ведь не спрашиваете меня о профессоре, и не пытаетесь вскружить мне голову и сделать так, чтобы я в вас влюбилась.
- Вы можете в меня влюбиться?
- Кто знает! - шутливым тоном воскликнула она. - Кто знает! Мы, женщины, загадочный народ. Мы можем искать мужчину среди разных людей, а настоящая привязанность может прийти неожиданно.
- Мадам, я поражен! - воскликнул Дане, увидев Габи в месте с Виктором. - Неужели я пожертвован моему русскому другу? Это, как здесь говорят, забить клин на добрососедские отношения наших стран.
- Вбить клин, - улыбнулась Габи. - Жан-Луи, я уверена, что вы будете окружены женским вниманием, если у вас будет репутация человека, который серьезно смотрит на отношения мужчины и женщины. Русские девушки хотят секса, но мечтают о семье.
- Мадам, я обязательно последую вашим советам. Но не убивайте хотя бы надежду на то, что вы когда-нибудь позволите мне открыть калитку в ваш благоуханнный сад.
- Живите с надеждой, Жан-Луи. Но я уже решила, кто будет входить в мою калитку. И петли в ней хорошо смазаны, так что посторонняя помощь не понадобится.
- Жестоко вы его, - заметил Виктор, когда силуэт Дане остался позади.
- Зачем мучить человека? Не будем об этом. Вы меня дважды спасли. Будем друзьями.
"Похоже, ей действительно
Серый кирпичный домик проходной грустил у шоссе, засыпанного желтой хвоей. Коридор сосен оканчивался панельными четырехэтажками.
- Вы раньше здесь были? - продолжала Габи.
- Никогда.
- Тогда позвольте мне быть вашим гидом. Вы тоже в гостиницу? Тогда нам по пути.
- Похоже, что здесь нет другого пути, - Виктор кивнул в сторону домов в конце просеки. - А лесные тропы сейчас не лучшее место для прогулок.
- Мне сказали, там нет хищников.
- Там просто сыро. И сейчас уже ни грибов, ни ягод. Зима на носу.
- Это правда, что на их сбор не надо разрешения?
- Нет, точнее... Если у этой территории нет какого-то особого статуса. Но тогда, наверное, висели бы объявления.
- Дорожки никто не убирает. Здесь дикая древняя природа. Хотя не самый лучший сезон, мне здесь нравится. Мне кажется, мы в Европе начинаем терять свою естественность. Маленький городок, где я раньше жила, был похож на аквариум. Чистый, ухоженный аквариум с искусственным гротом. Даже казалось, что в нем булькают пузырьки воздуха и по улицам проплывают степенные вуалехвосты. Я повзрослела, подавила свою юношескую привычку к сигаретам, начала крутить хула-хуп, и стала чуть ли не абстиненткой. Я хотела быть правильной, образцовой женщиной, как в журнале про моды и домашнее хозяйство. А здесь все иначе. Здесь чувствуется нетронутый мир, как во времена конунгов. Есть чувство естественной опасности, и в то же время это придает силу и жажду жить. И наши вредные привычки здесь кажутся вредными и смешными. Вы ведь из Брянска? - спросила она неожиданно.
- Да. Там тоже леса. Но возле города нет диких зверей.
- Там ведь было имение Теодора Тютчева... Федора Тютчева?
- Почему "было", оно есть. Не могу сказать, насколько его восстановили... Так получилось, что в Овстуг не заезжал. Но должны.
- Я читала, там каждый год праздники поэзии. Тютчев много переводил стихов Хайне, у вас его называют Гейне.
- Которого запрещали при этом... - Виктору не хотелось напоминать даме о Гитлере.
- О, сейчас Хайне национальное достояние! Расизм запрещен. Я люблю его стихи.
- "На севере диком стоит одиноко..."
- Это перевод Лермонтова. В нем немного другой смысл. Я тоже пыталась перевести. Получилось вот что:
- Есть такая руская песня, я слышала по радио, - продолжала Габи, - "Но нельзя рябине к дубу перебраться". Но у Хайне еще и иной смысл - северная, европейская цивилизация, и Восток, они не могут сойтись, каждый из них прикован к своему образу мысли. Некоторые считают, что Хайне отразил, как это... душевное раздвоение, состояние еврея, человека восточной культуры, среди потомков древних суровых германцев. Я думаю, это не важно. В России мне кажется, что это не так, что здесь Европа и Восток вместе.
- Так вы пишете стихи?
- Немного, для интереса. Для себя. Но здесь, в России, просто культ стихов. Культ поэтов. Здесь читают стихи, ищут их в журналах, переписывают в тетради, декламируют на вечерах, поют под гитару и слушают по радио. Книги, поэты - это новая религия.
Виктор обернулся. Сзади еще неторопливо тянулись домой сотрудники института. Три женщины, пара мужчин. А, может быть, сотрудники, но не института. Дорога хоть и в лесу, но людная.
"Француз говорил, профессор таскает ее для прикрытия... А если наоборот? Жан-Луи неплохо знаком с терминологией спецслужб. Хотя и Габи знает про "ромео"... Но про "ромео" ее могли инструктировать перед выездом. В СССР были инструктажи. Почему в Германии их не может быть? Только там было строго насчет контактов с гражданами капстран..."
Сзади послышался сигнал. Мимо Виктора и Габи неторопливо протарахтел миниатюрный красный спорткар. Спереди он напомнил Виктору аристократичный "Вольво" из сериала "Святой", сзади - реактивный самолет без хвостового оперения. Судя по звуку маломощного движка, чудо было чисто отечественным.
"Итак, три варианта. Первый - Габи забыла или положила на инструктаж. Не вяжется с ее осторожным поведением в столовой. Второе - ее контакт санкционирован. Тогда это грубовато и может вызвать подозрение. Потом как-то не видно в Габи профессиональной интриганки. Плохо скрывает эмоции, или не пытается меня окрутить, или просто не умеет этого делать. Третье - Габи используют втемную, надеясь на то, что ее наивность и беспомощность не вызовет подозрений. В том числе и у наших органов, которые наверняка копали на нее информацию. Жан-Луи пытается нас свести. Однозначно. Положим, так; тогда сегодня меня попытаются вывести на другого человека. Посмотрим, на кого..."
- Вы задумались? Наверное, я утомила вас своими рассказами?
- Ну что вы. Просто я здесь никогда не был. Это большой поселок?
- Нет. И я не видела здесь старых домов. Все живут вот в таких башенках в четыре этажа. Похоже на рабочий район.
Лесная дорога плавно в улицу, и жилые дома терялись среди нетронутых многолетних сосен. "Санаторий" - мелькнуло в голове у Виктора.
- Гостиница на городской площади. Здесь большая площадь перед чем-то вроде ратуши, там местная власть.
Все важные здания были сосредоточны вокруг небольшой площади, увенчанной зданием с большим советским гербом; перед подъездом на постаменте из красного гранита стоял бронзовый бюст Ленина. У памятника уже была собрана трибуна, группы флагов окаймляли площадь торжественной рамкой, флаги были развешены на фасадах, и со стен домов глядели плакаты на красной ткани, расписанные белой и черной краской, изображая революционных солдат, героев-комсомольцев, бойцов Великой Отечественной, сталеваров, космонавтов, в общем - всех, кто творил эти пятьдесят один год истории.
- Послезавтра будет демонстрация. Я еще не видела, как празднуют здесь. Только в гарнизоне, но это совсем другое.
- Может, махнем в Москву? Парад посмотрим.
- Я не очень люблю парады и шествия... Хотя это совсем другое. Я пока не знаю... Не знаю даже, отпустят ли меня или будет работа. А вы хорошо знаете Москву?
- Думаю, Красная площадь никуда не исчезла. А куда бы вы вообще хотели?
Габи пожала плечами.
- Не знаю... Я еще туда не ездила... не с кем. Говорят, там большие очереди в музеи и театры. Сложно попасть. Я... я хочу узнать, где что находится в городе, куда можно пойти. Я хочу понять, что такое Москва, что такое Россия.
- Тогда, может, на ВДНХ? Только там фонтаны, наверное, уже не работают.
- Виктор, вы очень заботливы... - она на мгновение слегка сдавила руку, за которую держалась, - но я еще не знаю планов профессора, вдруг он решит работать в праздник. Ну и мне надо подумать. Вы приглашаете меня в поездку, но совершенно меня не знаете. У меня может быть масса недостатков. Например, я очень влюбчива. Хотя... Наверное, вы не сочтете это большим недостатком.
В сгущающихся сумерках на домах вокруг площади засияли вывески. "Манжерок", "Аэлита", "Тантра", "Ассоль"...
"Полный комплект советской фантастики. И куда же двигаться?"
- Вот это гостиница.
С четырехэтажного здания на Виктора пялились лиловые буквы "Амальтея".
...За барьером скучала круглолицая дама лет сорока, в коричневом жакете и с "вавилоном" на голове.
- Все, дальше меня не надо провожать, - затараторила Габи, высвободив руку. - Надо перевести одну русскую статью, так что в этот вечер моим собеседником будет пишущая машинка.
- Даже не будете ужинать?
- Закажу ужин в номер. До свидания!
- Ауф видерзеен, мадам!
Габи улыбнулась, помахала ручкой и направилась к лестнице.
"Она ведь говорила, что оставит бумаги на работе. Или там у нее другие?"
- Еремин Виктор Сергеевич?
Дама на ресепшене листала паспорт, как будто пыталась выявить шпиона.
- Да. Вот командировочное.
- Командировочное не надо, у нас на вас броня. Вас в четыреста двенадцатый, вещи туда занесли, номер готов. Распишитесь вот тут и вот тут и получите ключи.
- А заполнять...
- Уже заполнено, согласно сопроводительному... Извиняюсь, а вы не предсказатель будущего? Хочу спросить, что будут носить в следующем сезоне. Плащ из кожзаменителя стоит брать?
- Думаю, он будет в моде и в семидесятые. Но это зависит, кому как идет.
- Это конечно. До вас в номере гражданин жил, стаканы с водкой двигал силой внушения. Потом выяснили, что это фокус... Телевизор ставить в номер? Или приемник?
- Нет, не надо. Я экономлю.
- Сейчас все экономят. Но телерадиоаппаратуру часть берут. Пишущую машинку, арифмометр, ЭВМ?
- Что, можно ЭВМ?
- В кладовке лежит. Но ее никто не спрашивает, она как мотоцикл с коляской по цене.
- Тогда воздержимся.
...Номер был одноместный и похож на школьный пенал. У окна вдоль стены стояла фантастическая комбинация из письменного стола, платяного шкаф-пенала и кровати на верху, и все это было выкрашено в зеленый цвет. Маленький коридор с вешалкой, за узкой дверцей - крохотный санузел без душа. Сумки надо было засовывать на антресоль над коридором. Зато на столе возвышался серый пузатый телефон от "ВЭФ".
- Мне ничего не говорили про телефон, - заявил Виктор коридорной.
- Они во всех номерах. Положено. Как будут все с радиотелефонами, тогда уберут.
- А ЭВМ тут куда ставить?
- На стол ставится.
- Так это калькулятор? Ну, электронный арифмометр?
- Арифмометр - это если без программы, - усталым голосом произнесла коридорная. - А ежели машина сама делает все по программе, то это ЭВМ. Сейчас даже школьники знают... Распишитесь за приемку.
"Надо будет завтра достать аппарат и попросить кого-нибудь сфоткать меня с этим чудом на память. С ? АБС селфи может и не разрешат, а это похоже, не секретно... И еще - чего-то я проголодался."
- А здесь питание только в кафе-ресторане или поблизости есть обычная столовая?
- Диетка за "Искателем". Она до восьми, если сейчас, то еще успеете.
"Искателем", вопреки наивным предположениям Виктора, оказался не завод, а клуб. Над желтым прямоугольником окна кассы горел фонарь; касса была открыта на улицу, и рядом с ней виднелась обозначенная завтрашним числом афиша "Творческий вечер артиста театра и кино В. С. Высоцкого".
Виктора что-то толкнуло, и ноги сами понесли к окну. За полураспахнутыми шторками скучала кассирша.
- Скажите, а за сколько дней продано?
- Чего?
На Виктора уставились усталые безразличные глаза. Женщина хотела поскорее дотянуть до конца рабочего дня, дома ждало невыстиранное белье и некормленые дети.
- Билетов.
- Вы пойти хотите? Завтра подходите перед сеансом, будут свободные. Один день только.
- Простите... Простите, это тот самый Высоцкий?
- Какой "тот самый"? Артист Высоцкий, Владимир Семенович, из Театра Эстрадных Миниатюр. Будут сцены и песни из спектаклей. Да вы, наверное, его по радио слышали. Про альпинистку поет.
- И что, есть билеты?
- Они часто ездят, артисты эти, - вздохнула кассирша. - Предварительная с наценкой, подходите завтра, сэкономите. Сразу после работы подходите.
- Почему вы думаете, что я из института?
- Вы командировочный. Здешние не спрашивают...
Когда Виктор вышел из диетки, было холодно и сухо; ветер разогнал облака и звезды висели над тротуаром застывшими снежинками. Длинный прямоугольник городского сада был озарен зажженной загодя праздничной иллюминацией и фонарями; на аллеях были видны фигуры людей, ничуть не боявшихся прогуливаться в вечерний часть по месту, обычно считавшимся не слишком безопасным.
"Подходящее место для засад, как говорил Винни-Пух. А может, здесь? Русский не попрется в лес по ночи, а прошвырнуться перед сном по парку, воздухом подышать... Почему нет?"
В парке пахло прелой листвой в кучах и легким дымком. Холод овевал лицо, бодря и настораживая.
Парк показался Виктору немного странным. Что-то в нем было не так, как будто в "Матрице". Мгновение спустя он понял, в чем дело. Прямой была только одна аллея - центральная, кторая пронзала парк в длину, словно шпагой. Тропинки, что шли поперек, были протоптаны посетителями и аккуратно заасфальтированы, не всегда спрямлены, и вели к калиткам; забор, похоже, возвели после того, как люди проложили здесь для себя естественные пути. Скульптур почему-то здесь не было; лишь в центре парка стоял одинокий фонтан, очевидно, для того, чтобы у него встречаться. В чаше в виде восьмиугольной звезды, на обложенном гранитными валунами постаменте, стояла фигура женщины в длинном платье со старинным фонарем в руке. Фрези Грант из "Бегущей по волнам". Памятник Несбывшемуся в центре этого очага культуры. Институт и поселок - памятник Несбывшемуся. Мечте о чудесах, развеявшейся под холодным ноябрьским ветром.
Интересно, подумал Виктор, что должны чувствовать здесь жители, те, что сейчас за окнами свих четырехэтажных башен готовят ужин или смотрят телевизоры. Весь город - единственный шанс достигнуть Несбывшееся. Открыть передачу мыслей на расстояние, пожать руку инопланетянам... Что они чувствуют, когда понимают бесплодность своей мечты? Что говорят женам, детям? Или после кризиса этот объект прикроют и отдадут помещения под разработку чего-то нужногт стране, например, дозиметрических приборов?
А ведь ты сам здесь и есть несбывшееся, сказал себе Виктор. Тот самый пришелец из другого времени и реальности. Это для них невозможно, а ты взял и пришел. Из мира, где никогда не было такого шестьдесят восьмого. И все твои путешествия - путешествия по Несбывшемуся. Германия могла не напасть на СССР. Гражданская война могла раньше кончиться, а царское правительство могло вообще не допустить развала страны. И советское могло не допустить. Не сбылось, не сбылось, не сбылось...
"А вдруг это знак перехода? Символ вот этого всего, что случилось? Достаточно шагнуть туда... Куда? Должна быть подсказка места и времени. Или подсказчик. Сейчас кто-нибудь подойдет и спросит о погоде..."
- Бонсуар, месье! Решили прогуляться перед сном? Сейчас холодные вечера.
Виктор поднял голову. Перед ним, в свете фонаря, высился Жан-Луи Дане в длинном кожаном полупальто и улыбался.
- Здесь красивая местность, - машинально выпалил Виктор фразу-пароль из фильма "Посредник".
- Вполне европейский стиль, - Дане махнул рукой в сторону бронзовой Фрези Грант. - Здесь не чувствуешь себя иностранцем. Кстати, пару минут назад видел мадам Лауфер, она прогуливалась одна в той стороне парка. Похоже, ей тоже нечего делать в этот вечер.
- Она сказала, что будет работать в номере.
- О, эти загадочные женщины... Она испугалась завязывающихся отношений, сбежала в номер, потом стала жалеть о своем поступке и вышла в парк, чтобы успокоиться. Наверняка она сейчас мечтает вас увидеть.
- Месье Дане, вы хотите нас свести?
- О, нет, это не то, о чем вы подумали. Мстить женщине недостойно мужчины. Но - задета моя гордость знатока людей. Скажем так, я хочу доказать себе, что я разбираюсь в женских душах, познакомив двух прекрасных людей. Никаких тайных помыслов.
- Допустим.
- Зачем допускать, вы можете проверить. Проходите до конца парка, и, если у мадам не появилось безотлагательных дел, она будет рада продолжить прогулку с вами. Логически вы ничего не теряете. Вариант первый: вы не встречаете мадам, дышите воздухом и возврашаетесь в отель. Вариант второй: вы встречаете мадам, обмениваетесь фразами приличия и возвращаетесь в отель каждый сам по себе. Вариант третий: между вами завязывается светская беседа и вы вместе возвращаетесь в отель. Погода не оставляет более романтических вариантов. Кстати! Я не знаю, как в других местах России, но здесь можно опасаться уличных банд или грабителей не более, чем за стеной аббатства Фонтевро.
"Так, сыр в мышеловке. Значит, все произойдет здесь..."
...Темный силуэт цепочной карусели, похожий на высокую хрустальную люстру, мелькнул за деревьями. Намокший пластик ограды небольшой танцплощадки, хранил, как обрывки воспоминаний, не отклеившиеся клочки афиш. Пустые скамейки не манили случайных прохожих. Молчали репродукторы.
Виктор сделал вид, что смотрит на часы и мельком оглянулся. Вроде ничего подозрительного.
Впереди показались прутья ограды и второй выход. Калитка была открыта. Из нее в парк вошли две совсем молодые девчонки, ничего не боясь, ничего не подозревая. Прошли, весело болтая, мимо Виктора, и скрылись в глубине главной аллеи. Габи не было. Никто не подходил. Деревья тихо и спокойно дремали. За калиткой на домах сияла бледная мозаика окон. И здесь в квартирах лампы дневного света...
Если Дане не соврал, выходит, что Габи ушла куда-то в район за парком. Или свернула в боковую аллею.
"Может, тоже свернуть?"
Виктор не спеша пошел обратно; первой встретилась тропка налево. Он осторожно углубился в парк и, пройдя шагов десять, он услышал чьи - то голоса. Виктор стал и прислушался: говорили по-немецки. Он сошел с дорожки и стал осторожно продвигаться между кустами.
На детской площадке с обычными для того времени беседками, висячими и перекидными качельками и круглыми барабанами каруселей, стояли двое, мужчина и женщина. Похоже, они специально выбрали для прогулки место, которое в столь поздний час никто не посетит. Они не были похожи на влюбленных: стоя друг против друга, они спокойным, рассудительным тоном обменивались фразами, словно вели деловой разговор.
Это были профессор и Габи.
"Выйти к ним? Дане хотел, чтобы я здесь внезапно появился? Или он просто видел идущую сюда Габи? И что делать, если они сейчас меня тут застукают? Да ничего. Француз сказал, что Габи гуляет здесь одна. Меня обеспокоило, вдруг хулиганы. Подошел, вижу, она не одна. Остановился в раздумьях, может, я тут лишний. С другой стороны, место странное. Может простой человек растеряться, задуматься, не знать, чего делать? Запросто."
Они говорили вполголоса: как Виктор ни вслушивался, он не мог разобрать слова. Так продолжалось минуты три или пять. Наконец, профессор, стянув с руки кожаную перчатку, полез за отворот пальто и протянул Габи какой-то небольшой предмет: та кивнула - Виктору показалось, что она произнесла слово "данке", - обменялась с профессором еще парой фраз, и, повернувшись, пошла твердым и спокойным шагом к главной аллее. Мерный стук ее каблучков по асфальту казался Виктору неожиданно громким, он подался назад, за куст, чтобы остаться незамеченным. Не глядя по сторонам, Габи достигла конца тропинки и свернула на аллею в сторону гостиницы.
До слуха Виктора донесся легкий щелчок. Лицо профессора озарил бледный огонек газовой зажигалки; спустя секунду он погас и красный светлячок зажженной сигареты застыл на темном силуэте, словно точка лазерного прицела. Профессор курил торопливо, жадно затягиваясь; не закончив, он погасил окурок о край железной урны и бросил его, затем таким же размеренным шагом пошел в ту же сторону.
"Ну вот, все и выяснилось. Встреча агентов. В институте и гостинице боятся прослушки, по лесу ночью бродить - вызовет подозрения. Значит, им и надо попастся. И что там передал профессор? Это подбросят мне, подсыплют или еще как? Посмотрим."
После ночного парка номер гостиницы показался теплым и даже уютным. Что-то в нем было от глубокой лисьей норы. В динамике серебряным колокольчиком переливался чистый, высокий голос Маргариты Суворовой - "Любовью первой, долгожданной, ласковый, мой желанный, я тебя люблю..."
За окном тревожным предчувствием висела ночь. Господи, как же он все-таки хорош, этот здешний мир, похожий на купе скорого поезда, подумал Виктор. Завтра - послезавтра все решится. Решится неожиданно, непредсказуемо для него.
"Все ли я сделал, чтобы сохранить этот мир, эту грустную осень перед первым снегом, где перемешано реальное и несбыточное, где люди только-только оттаяли, пришли в себя после страшной войны? Не знаю. Надо не думать, об этом, надо выспаться, завтрашний день потребует много сил."
Ничто не предвещало беды.
За окном светился утренний туман в огнях фонарей, и стекла были покрыты тонкими черточками капель дождя. По радио оркестр Поля Мориа мурлыкал вечную мелодию "Love is Blue". Пропикали сигналы точного времени, и голос Левитана взволнованно изрек:
- В ночь с пятое на шестое ноября в отношении частей советских войск, находящихся на территории дружественной нам Чехословакии в полном соответствии с имеющимися мирными договоренностями, была совешена беспрецедентная по масштабам провокация. По этому поводу ТАСС сделал заявление...
"Война? Ограниченный конфликт? Немцы бомбили?"
- Толпы граждан, в основном из числа безработной молодежи и студентов, поддавшись на провокации националистических элементов, сумели проникнуть на территорию советских военных баз и заблокировать взлетно-посадочные полосы и пути выезда боевой техники. Цель этой националистической авантюры - спровоцировать кровавые столкновения между совесткими военнослужащими и теми из жителей, кто пошел на поводу у националистических подстрекателей...
Они блокируют воинские части, чтобы совершить переворот и ввести немецкие войска, подумал Виктор. Это хуже, чем локальный конфликт и гражданская война. Это начало крупной войны в Европе. А стычки с войсками спровоцируют восстание. Дерево прыщавой революции хотят полить кровью мирных жителей, чтобы вся Европа поднялась против русских. Все так знакомо...
- Советское правительство требует от президента и правительства Демократической Республики Чехословакия принятия решительных мер по восстановлению законности и порядка и выполнения мирных соглашений. В противном случае советская сторона оставляет за собой право расценить бездействие чехословацких властей, как сговор с националистическими элементами и попытку руками доверчивых граждан развязать военный конфликт в самом сердце Европы...
Вот оно, настоящее попаданчество, сказал себе Виктор. А не какое-нибудь "Галактический штрафбат выносит мозг Сталина".
В конце выпуска новостей дикторша поделилась новостью, что "к вечеру в Москве температура снизится до минус трех градусов, ветер слабый до умеренного, временами снег". Виктор облегченно вздохнул и полез на антресоль доставать парку и зимние ботинки.
Люди на шоссе уплывали в подсвеченное синеватыми огнями пространство, прикрываясь от пронизывающей мороси черными зонтами. По шоссе бегала взад и вперед небольшая пятнистая дворняга, не тявкала, а нюхала людей, словно потеряла свой дом и хозяев, заменявших ей родителей. Было в этом что-то от ранних лент Василия Ордынского.
"Ну вот и пригодилась одежа... А ведь не зря ее мне дали. Может быть, чтобы "попастся", мне именно ее и нехватало? Скорей бы... Уже все рано, что это будет. Завтра мир проснется не от праздничного салюта в Москве, а от разрывов боеприпасов".
Впереди замаячило знакомое пальто в розовую и коричневую шотландскую клетку. Габи шла не торопясь, словно ей некуда было идти и нервно вращала зонт рукой. Поравнявшись, Виктор поздоровался: Габи повернула лицо, которое показалось чуть опухшим, и Виктор сразу заметил красные, как после слез, глаза.
- Что-то случилось?
Габи постаралась улыбнуться, но губы дрожали и стягивались в кривую усмешку.
- Нет, нет, все хорошо. Даже очень хорошо.
- Я же вижу по глазам, что что-то случилось.
- Да... то-есть, нет, что вы.
- Что-то с родственниками?
- Нет, храни их бог, с ними все прекрасно.
- По службе?
- Нет-нет. Напротив, профессор меня хвалил и дал премию. Большую премию.
- Неужели из-за меня?
- Да... нет, что вы. Нет.
- Ну скажите, что случилось, а то я буду думать, что из-за меня.
- Не надо... Ладно. Профессор дал премию... дал премию потому что мы познакомились. Он просил меня рассказывать о том, что вы будете говорить, вы понимаете. Вы ужаснетесь, но вначале я согласилась. Просто, как исполнительный работник. Ночью я поняла, как это ужасно, что я буду шпионить за вами. Нам не надо больше видеть друг друга, Виктор. Премию придется вернуть...
"Так вот о чем они говорили в парке..."
Габи достала из кармана платок и поднесла к носику.
- Подождите... Что просил узнать обо мне профессор?
- Он не сказал. Он запретил что-то специально выспрашивать. Он сказал, что я не сумею это правильно сделать и вы догадаетесь. Просто слушать и запоминать.
- То-есть, если я буду рассказывать о картинах Дейнеки, это не будет поводом упрекнуть вас в недобросовестности?
- Нет, конечно, если я подробно перескажу.
- Давайте так: вы оставляете премию себе, мы будем встречаться и разговаривать. Деньги-то вам не лишние.
- А разве так можно? Это честно? - глаза Габи округлились, она вскинула брови вверх.
- Абсолютно честно. Я не собирался делиться с вами никакими тайнами. Вы добросовестно докладываете профессору информацию, которая не причинит вреда ни моей стране, ни вашей. Профессора это устраивает.
"Стоп, а если она мысли читает? А, с другой стороны, какого черта тогда меня посадили за столик рядом с ней, а не ограничили контакты с иностранцами? В случайность я не верю. Значит, ловушка здесь... а, может быть, ловушка - это я. Ловушка УГБ."
На лице Габи отразились колебания.
- Я... я никогда не попала в такую ситуацию. У вас, наверное, больше опыта... Но если вы думаете, так можно... да-да, я согласна. Это даже интересно, это как игра.
- Хотите, после работы пойдем на концерт Высоцкого? Это такой артист, известный.
- Я не знаю, будет ли у меня время... Я скажу профессору.
- Обязательно скажите. Добросовестное выполнение поручения, развитие отношений.
На лице Габи появилась, наконец, естественная улыбка.
- Да, наверное так... Я именно так и скажу. Знаете, вы очень добрый человек, Виктор. Это бывает все реже. Мир становится практичным и жестоким.
- Квадратиш, практиш, гут?
- Да, мир становится квадратным. Я долго искала слово, как назвать нынешнюю Германию. Она квадратная. Все квадратное. Она не допускает кривого, неправильного, природного.
Из тумана выплыла полоса забора с проходной.
...В кабинете Виктора встретил только Павел Ойвович.
- Они сейчас подойдут. Пока раздевайтесь, вешайте одежду.
- Павел Ойвович, мне надо сделать заявление. Есть подозрения, что в отношении меня пытаются проводить вербовочные мероприятия.
- Давно?
- Если исходить из явных фактов - с сегодняшнего утра.
- Пожалуйста, изложите устно явные факты.
- Ну что ж, - сказал Павел Ойвович выслушав краткий пересказ, - нам известно, что господин Зигель ищет возможности получить информацию о вас. Если у нас возникнут к вам вопросы, мы их зададим.
- А мне что делать?
- Следуйте той легенде, которую сами придумали для Габи. Не то, чтобы эта легенда была идеальна, но для вас естественна. Никаких других специальных инструкций. Да, и не думайте от том, что вам непременно надо попасть в ловушку. Вообще забудьте о ловушке. Это уже наша забота, вы можете не волноваться. Общество фрау Лауфер не вызывает у вас неприязни?
- Нет, но если надо...
- Не надо. Пусть все идет именно так, как вы ей предложили, как вы сами хотите. А с вопросами нашей компетенции мы сами разберемся.
Дверь распахнулась, и в нее шумно ввалились Коломенцева, Стругацкий и остальные участники творческого процесса.
- Вы готовы? - воскликнула в порога Валентина Кузьминична. - Сейчас включат камеры и будем снимать. Идея всем ясна? Это я не вам, Виктор Сергеевич. Вы сейчас расскажете о проблемах фундаментальной и технической науки в период глобализации.
- У нас или у них?
- Везде! Проблемы ярче и выпуклее.
- И потом - про успехи Китая в вашей реальности и космическую военную технику Союза девяностых, - добавил Борис Натанович, вешая в гардероб клетчатую чешскую куртку.
- Товарищ Стругацкий, соблюдайте очередь! - возмутилась Коломенцева. У нас плотный график.
- Пожалуйста, хотя как автор идеи...
- Как автору идеи я буду ходатайствовать о присвоении вам внеочередного звания... сами придумаете чего. По местам товарищи! По местам!
За кипучей деятельностью чуть не прозевали обед. Когда Виктор Сергеевич появился в столовой, соседи по столику уже ожидали заказ.
- Готов поспорить с кем угодно, - Жан-Луи продолжал уже начатый разговор, - сегогдня ночью в Чехословакии будет переворот. Полиция парализована, власти бездействуют, войска не знают, что делать, правительство бы сбежало, но ему не дают выехать.
- Меня это не беспокоит, - задумчиво ответил профессор. - я хотел бы знать, как это отразится на статусе иностранных граждан в России. Я не государственный чиновник, не носитель государственных тайн, не депутат и не журналист, я ученый. Я даже не подлежу призыву на военную службу, это я специально отметил при вьезде. Я не против, если нам ограничат перемещение, но оставят в этом городке. Это моя работа, мои исследования, я специально приехал сюда на деньги благотворителей нашего университета.
- Господа, - вздохнула Габи, - я надеюсь, завтра из-за этого в Москве не отменят праздник. Меня совершенно не интересует военный парад, но Виктор Сергеевич обещал показать мне Москву. Кстати, Жан-Луи, а почему вы не ездите по выходным в Москву развлечься? Полагаю, в большом городе для этого больше возможностей?
- Я неорганизованный человек, мадам, - отпарировал Дане. - Я выбираюсь в столицу, как только получаю пропуск в тот или иной институт или университет, получаю там информацию и тут же еду сюда ее обработать. По выходным меня, как назло, посещает вдохновение и я сажусь за свою машинку и работаю. Я мог бы попроситься на завтра составить вам компанию, но чувствую, что буду в ней лишним.
- Ваши чувства вас не обманывают, Жан-Луи.
- В таком случае я поеду с утра посмотреть на военный парад у Кремля. Я тоже читаю лекции студентам, и они меня не поймут, если я не побываю на празднике русской революции. Ленин, Троцкий, Мао, Че - это теперь как имена великих футболистов или звезд эстрады. Мы живем в эпоху великой битвы циников и романтиков, что не мешает ни тем ни другим есть вкусные блюда, пить хорошие вина и любоваться очаровательными женщинами...
После обеда съемки продолжались, как заметил Виктор, весело и непринужденно. Группа обменивалась шуточками, Павел Ойвович даже вставил к месту анекдот про Сталина, чем поставил Виктора в неловкое положение - он не знал, как принято реагировать здесь именно в таких случаях.
- Все! Закончили! - внезапно воскликнула Коломенцева. - Забираем все материалы, переходим в ла-бо-ра-торию "Бэ"! Спасибо, Виктор Сергеевич, прекрасная работа, надеюсь, после всего этого мы еще не раз встретимся!
Сияющий Борис Натанович потряс руку Виктору, пробормотал "Спасибо, спасибо!", но на попытки Виктора заговорить только замахал руками и со словами "Потом, некогда!" схватил куртку с вешалку под мышку и выскочил в коридор. Экраны погасли под щелчки тумблеров. Через несколько секунд Виктор остался наедине с Павлом Ойвовичем.
- А чего это? - удивленно спросил Виктор.
- Завтра праздник. На час короче.
- Но они же вроде еще куда-то работать пошли!
- Так надо. А вы отдыхайте. Сегодня вечером, завтра, отдыхайте, как все. Вы же собирались завтра пригласить госпожу Лауфер на ВДНХ?
- Это можно?
- Разумеется.
- А сегодня хотел пригласить на концерт Высоцкого.
- Любите творчество Высоцкого?
- Я не видел его живьем в своей реальности. А тут такой случай.
- Вот и прекрасно. Организуете культурный досуг гостье нашей страны, заодно и поможете разрушить стереотипы западной пропаганды советским искусством. Желаю удачи!
Павел Ойвович ободряюще улыбнулся и протянул руку.
"Они выполнили свою задачу. Я больше не нужен. "Забудьте о ловушке..." Значит, мной могут пожертвовать."
- Постойте! - воскликнул Виктор. - Вот, возьмите. Это очень важно. Сейчас просто не понимают, как это важно для будущего. Хотелось бы отдать это перед... Ну, вы понимаете.
Он достал из кармана куртки несколько сложенных листков бумаги и протянул Павлу Ойвовичу. Тот развернул их и вскинул глаза на Виктора.
- Почему это так важно для будущего?
- Это будет обязательной частью каждого компьютера. Манипулятор "мышь" для ввода информации. Когда будет графический интерфейс... В общем, я там изложил.
Павел Ойвович молча подошел к столу, отодвинул ящик и вынул из него мышь. Компьютерную мышь. Правда, она была похожа на половинку теннисного мячика с выступом и единственной кнопкой.
- Вот, - произнес он. - "Колобок", наши попытались скопировать и улучшить новейшую разработку "Телефункен". Ваша, с двумя кнопками и колесиком - должна быть лучше, эргономичнее. Сегодня же дадим специалистам. Большое вам спасибо.
- Так она уже есть?
- Ну, такой пока нет, - улыбнулся Павел Ойвович. - Виктор Сергеевич, вы принесете стране большую пользу, как изобретатель, надо только поберечь здоровье и отдыхать. Сейчас надо отдохнуть. Поторопитесь. Погода портится.
Из-за леса на поселок наползала тяжелая грязно-лиловая туча с белыми космами. Она росла и расплывалась, словно чернила, налитые на промокашку.
"Вот и зима", подумал Виктор.
Снежный вихрь обрушился на сад института, заполнил собой все пространство. Мелкие снежинки крутились в воздухе, сливаясь в туман, падали на еще не остывший асфальт и исчезали.
Габи с раскрытым зонтиком ждала его у колонны, под козырьком крыльца вестибюля. Увидев Виктора, она тут же радостно замахала ему рукой.
- Это настоящий буран! Послушайте, шеф отпустил меня на весь праздник. Когда он узнал, что вы пригласили меня на концерт, он очень обрадовался и дал еще денег. Он сказал, что это аванс, что русский не должен думать, что германские женщины в чем-то нуждаются... Простите, я кажется, говорю глупости... Вы просто мой благодетель. Идемте.
Она сама взяла Виктора за руку и они пошли по аллее. Габи продолжала щебетать.
- Вы представляете, я просто волнуюсь, как школьница. Вы принесли в мою жизнь полосу удачи. Ваш зонтик... Немедленно раскройте его, иначе я приведу в клуб снежную статую.
Витктор заметил, что вместо скромных коричневых утром, теперь из-под пальто виднелись кружевные нейлоновые чулки, тоже коричневые, но более светлого тона и с тонким бежевым орнаментом, приковывающим взгляд. Наверное, где-нибудь опять зацепилась, подумал Виктор.
Очереди почти не было; правда, билеты достались только в амфитеатр. Погода бесновалась, и Габи сразу же потянула Виктора в фойе. В очереди в гардероб на Виктора посыпались отголоски чужих бесед.
-...В Театре миниатюр для него явно не тот масштаб. Вот Театр оперетты... Просился на Таганку, его не взяли...
- ... Явно подает надежды. Думаю, со временем будет так же известен, как Кукин, Клячкин Юлий Ким или Визбор...
- Он считает своим учителем Анчарова...
- ...Ну, несколько удачных песен это еще не поэзия. Окуджава - это поэзия.
- Современная поэзия - это все-таки Евтушенко и Ахмадулина. В основном.
- Слушайте, а по-моему, он пишет явно под влиянием Слуцкого...
- Мне почему-то думалось, что это будет вроде большой пивной, - сказала Габи, когда они сели на свои места. - А это похоже на муниципальный театр. Странно.
- Почему?
- Люди приходят отдыхать.
- Француз говорил, здесь есть кафе. Но артист театра вряд ли там будет выступать.
- Почему?
- Так организованы гастроли. Они по домам культуры.
- А почему только в домах культуры?
- Такой порядок, - ответил Виктор. Он и сам не понимал, почему Высоцкий не поет в ресторанах и кафе. А может, и поет - этот вопрос в новой реальности пока изучить не удалось.
- Тогда понятно, - успокоилась Габи.
"Как говорил американский контрразведчик Чарльз Рассел, женщины-разведчики являются самым опасным противником, причем их труднее всего изобличить. По мнению англичан, женщины более решительны, меньше сомневваются, меньше подвержены угрызениям совести. По мнению тех же англичан, женщин лучше всего использовать для вербовки агентуры среди мужчин. Но Габи сразу расшифровалась про интерес ко мне..."
- А что представляет его творчество? Я читала в одном из журналов, что Высоцкий, как феномен современной русской культуры, - затараторила Габи, - представляет собой форму существования в контексте русской советской традиции экзистенциального направления философского осмысления человеческого существования, а также историческую интенцию экзистенциализма ко внеконцептуальным формам бытия философского сознания в культуре.
- Интересная мысль, - задумчиво произнес Виктор, который привык воспринимать Высоцкого несколько проще. - Я не думал, что все так глубинно.
- Все дело в том, что центральная проблема, вокруг которой семантически завязывается фабула его произведений, - продолжала Габи, - это сугубо экзистенциальная проблема бытия человека в предельно экстремальной ситуации.
- Ну да. В горах, например. Альпинистка моя... там, скалалалолазка моя...
- И вот эта ситуация требует от героя произведений Высоцкого существования на грани и за гранью возможного и одновременно раскрывающей невозможные, но в предельном экзистенциальном напряжении реализуемые духовно-нравственные горизонты личности. Я не помню имени автора этой статьи, к сожалению...
- Мне трудно возразить против такой трактовки... В общем, это надо видеть и слышать.
"Женщины более наблюдательны, у них сильнее развита интуиция, она любит усидчиво, терпеливо и методично копаться в мелочах, в подробностях. Допустим, версия с профессором - это только интрига, предлог для личного общения. Чтобы что-то узнать таким образом из всяких мелочей, нужно время. Значит, ей придется как-то форсировать ситуацию..."
...Высоцкий появился на сцене с гитарой, но вид его, по нынешним временам, был немного затрапезный. Молодой парень в черной водолазке и широких, чуть мешковатых джинсах. Гладкое и вовсе не выразительное лицо. Владимир Семенович поставил гитару на стул и постучал по микрофону.
- Слышно? Прежде всего, я хочу заранее немного извиниться перед зрителями. На всех концертах меня обычно просят сыграть или спеть что-нибудь смешное. Ну там отрывки из роли Мишки Япончика, жулика из "Крушения республики Итль", спеть сатирические куплеты про уголовников и прочих любимых нашим народом особ. Ну, наш кинематограф, он если снимает человека в каком-то одном плане, то так дальше и использует. У меня к вам немного другое предложение, я хочу показать вам отрывки серьезных ролей, которых вы, к сожалению, не увидите в театре и на экране, и спеть разные душевные, но не смешные песни. Товарищи не возражают?
Зал зааплодировал. Тогда Высоцкий взял в руки гитару и произнес.
- "Спасите наши души!". Эта песня родилась, когда наша труппа гастролировала в Севастополе, нас пригласили подводники, тепло встретили и поведали о трудностях флотской службы...
Собственно читателю, который ждет, что попаданец обязательно будет петь в прошлом песни Высоцкого, потому что он, читатель, знает и любит эти песни, можно не рассказывать, как проходил концерт Высоцкого. Читатель знает это лучше автора.
Правда, в программе вечера были в основном серьезные вещи - например, монолог Гамлета, - а песни были в основном про войну, про любовь, и про людей тяжелых и опасных профессий. Но зал взрывался аплодисментами и просил на бис, а на сцену несли оранжерейные розы, хризантемы и гвоздики.
- Ну, как экзистенциальность? - спросил Виктор, когда зрители, наконец, отпустили любимого артиста.
- Это просто фантастически, - тихо произнесла Габи. - Высоцкий потрясающий актер и потрясающий мужчина.
- А я уж боялся, что не понравилось.
- "Выстрела в спину не ожидает никто"... Как это верно сказано. Он находит верные слова. То, что мы чувствуем, то, что в нас, но мы боимся себе сказать. Это не протест против системы. Это учение, проповедь против нашего собственного несовершенства. Экзистенциальность... Не знаю. Здесь есть что-то такое, чему мы еше не придумали назвалие. Лишь бы его не распяли через три года.
- А что, могут распять? У нас не какой-нибудь там загнивающий. У нас влась народа.
Ее губы тронула болезненная улыбка.
- Вы тоже человек его религии... Я знаю, что жизнь может быть страшной. Очень страшной. А когда вас пытаются пугать, в вас рождается природная ярость, чистая и бесконечная, она заливает ваши дущи и тогда из них уходит страх. Высоцкого надо изучать в бундесвере.
- Почему в бундесвере? - В памяти Виктора мгновенно всплыла песня "Солдаты группы "Центр"".
- Я слышала такое мнение, и не могла понять, почему. Теперь понятно. Высоцкий - это скоп.
- Какой еще "коп"?
- Скоп. Дружинный певец, сочинитель германской эпической песни в древнее время. Его герои либо образцы мужества, физической касоты и храбрости, либо героические злодеи, страстные в своей злобе и мести. То, что нужно солдату. Солдаты - это особый народ, это народ на высшей ступени варварства. Боевые друзья составляют единый род.
- Бундесвер? Возможно. Но наши солдаты - это люди преданные своим невестам, своим отцам и матерям, своим детям.
- О. нет, нет, мы перешли к политике и пропаганде. Я не хочу о политике.
На улице было тихо и морозно. Тонкий снежный покров, исчерченный точками следов и разделенный иполосами теплотрасс тихо лежал под небом, на котором среди звезд проплывали клочки облаков. Снег припорошил кусты и ветви, крыши редких машин и детские беседки во дворах. С крыш домов капало.
- Как хорошо... Уже зима? - спросила Габи.
- Нет, скорее всего, все это растает.
- Очень красиво, но холодно... Послушайте, я предлагаю пойти ко мне в номер, и, как это говорят у вас, обмыть премию.
- "Обмыть" - не слишком хорошее слово.
- О, извините, пожалуйста, я этого не знала. Тогда отпраздновать премию. Кроме того, завтра праздник, годовщина великой русской революции. Хочется посидеть где-нибудь в уютном месте. Но не в кафе, там сегодня будет очень много народу.
"Ну вот она, ловушка. И что она собирается сделать в номере? Заорет, что ее насилуют? Она могла это сделать в институте. Тем более, здесь закрытый городок, и куча агентуры наших. Это не на Западе. Напоит и обыщет? Однозначных артефактов при мне нет. Часы могли сфабриковать наши... Сделает компроментирующие фото? Кому они нужны тут? Я что, судья, депутат, мэр? Соблазнит и заставит потерять голову? Не смешите... Свяжет и введет скопуламин, или вообще пригрохает? За номером наверняка следят, да и сомневаюсь, что человека из будущего так дешево разменяют. Ну, в принципе, слить могут, но чтобы так дешево..."
Под ногой хрустнул легкий ледок из лужи.
- Говорят, чего хочет женщина, того хочет бог. Значит, это предопределено свыше.
Габи улыбнулась.
- Я не знала, что русские такие фаталисты.
- Погода располагает.
- Ах, так это все от погоды? Я не знала.
- А что, профессор тоже фаталист?
- Нет. Скорее, наоборот. Вы знаете, чем занимается господин Зигель, и почему он так щедр на деньги?
- У нас говорят - "Чем меньше знаешь, тем крепче спишь". Шучу.
- Господин Зигель связан с крупными магнатами. Его теории считаются спорными, но ему дают деньги, надеясь, что случайный результат окупит все. Он генетик.
- Возможность исправить дурную наследственность?
- Возможность конструировать людей, как машины. Человек-пекарь, человек - шофер...
- Человек - солдат?
- Да. Деньги дают именно для этого. Человек, у которого есть разум, но при необходимости нет усталости, боли, жалости к себе и другим, страха.
"Начинает сливать профессора? Зачем?"
- Господин Зигель произвел на меня впечатление добропорядочного обывателя. Неужели за деньги он готов поступиться моралью и совестью ученого?
- О нет, конечно. Он верит, что генетическое оружие избавит человечество от ужасов ядерного.
- Так он не только реваншист, но и гуманист?
- Те, кто создавали атомную бомбу, тоже считали себя гуманистами... Впрочем, вас не пугает перспектива будущего, где людей сделают биороботами?
- Вам же она не мешает служить профессору.
- У меня нет выбора... Пока нет. А вы так спокойны, как будто у русских такое оружие уже есть.
- Я не верю, что такие работы в обозримом будущем дадут результат.
- Вы тоже специалист по генетике?
- Нет. Но исходя из объема вычислений, требуемых для расшифровки генома человека, и мощности современных ЭВМ, нетрудно сделать выводы... О, кстати, "Кулинария" еще работает. Я возьму торт, потому что винные отделы уже закрыты, испечь пирог самому здесь негде, а все цветы в этом городе подарили Высоцкому.
- Вы знакомы с нашими обычаями?
- Немного.
В кондитерском отделе царил легкий ажиотаж; небольшая очередь смешалась, и крики "Бисквитный с кремом будет? Бисквитного ждать?" "А "Сказка"? Еще две "Сказки" запишите!" метались между огромными прямоугольниками аквариумного стекла. Чтобы не заставлять даму ждать, Виктор ухватил первое, что внесли с кухни, и это был песочный фруктовый, в виде большой круглой корзиночки, заполненной темно-пурпурными вишнями и золотистыми дольками персиков.
Гостиница с припудренными снегом елочками перед фасадом смотрелась как-то новогодне, и даже венчавший ее плакат, на котором уместились Смольный, сталелитейный цех, спутник связи "Молния" и салют, был вполне уместным. Вокруг плаката мигали неоновые лампочки, изображая движение перфоленты - по-видимому, творение местных умельцев.
- Скажите, - спросил Виктор у стойки администратора, забирая ключи, - а до какого часа можно находиться в чужом номере?
- Вы собирались в номер госпожи Лауфер, или госпожа Лауфер - в ваш?
- А как можно? Завтра годовщина Великой Октябрьской революции, мы собирались чай с тортом попить.
- Для проживающих никаких ограничений. У нас ученые останавливаются, так порой всю ночь в одном номере сидят, тайны материи обсуждают. Для посторонних до десяти. И если чай, то лучше у госпожи Лауфер, у нее номер больше и телевизор. Если она, конечно, не против.
- Я не против, - зарделась Габи. - Я хочу пригласить господина Еремина в гости.
Странная гостиница, странный администратор, подумал Виктор. Хотя, в научных городках могут быть свои порядки. Да и если это ловушка для иностранцев, то наша агентура тоже должна иметь возможность нормально работать.
- ...Я возьму торт, а вы, пожалуйста, помогите мне снять пальто...
- Думаете, в России так не принято?
- Некоторые стесняются...
Номер Габи уже был типовой одноместной девятиметровкой, с душем, диван-кроватью, , креслом, письменным столом, стол-книжкой и небольшим буфетом с холодильником-баром внизу. На столе громоздились телефон, портативная пишущая машинка в футляре, солидный транзисторный приемник, похожий на "Океан", но в черном пластмассовом корпусе, и телевизор с экраном сантиметров так на тридцать с ручкой наверху, из-за чего он напоминал дорожную сумку. Интерьер дополнял торшер-тумбочка у дивана, с большим желтым плафоном, похожим на тюльпан.
- Я смотрю, вы тут вполне обжились, - улыбнулся Виктор.
- Не "Шератон", конечно, но жить можно. У господина Зигеля двухкомнатный, у меня, конечно, скромнее. Почти все предоставлено гостиницей, кроме вот этой штуки, - и она указала на бежевый электробудильник на тумбочке. - Это господин Зигель сам купил мне в местном "промторге". Недавно. Чтобы я не проспала на службу. Представляете, при мне выбирал, потом отдал. Это забавно: я всегда вставала вовремя. Наверное, про меня кто-то говорил сплетни. Может, даже Жан-Луи. Помогите мне расставить стол...
Подойдя к окну, Габи задернула занавески.
- Прекрасный десерт, - сказала она, сняв крышку с торта. - Но это был бы слишком легкий ужин для такой погоды. Русские коллеги подарили мне бутылку молодого кахетинского, но не было повода ее открыть...
- Кахетинское с тортом?
- Почему с тортом? Мы празднуем премию. Я закажу в номер.
- Спасибо, я...
- Вы - мой гость. И я хочу встретить вас по-русски.
Она сняла трубку и набрала номер.
- Кафе? Примите, пожалуйста, заказ из триста пятого... Что вы можете предложить к кахетинскому? Да, горячее обязательно. Сладкого не надо. Кофе по восточному, мелкого помола, со сливками.
Грациозным движением руки Габи повесила трубку и щелкнула выключателем телевизора. Виктор заметил, что неловкость ее куда-то исчезла, и теперь она держалась, словно модель на подиуме.
Из динамика вырвался веселый марш. На проснувшемся экране Костя Потехин играл соло на бревнышках хлипкого моста, словно на ксилофоне.
- О, в России тоже есть такой фильм? - воскликнула Габи, присаживаясь на диван. - Я видела его лет десять назад. Но там другая музыка, другие актеры, и... он цветной.
- "Веселые ребята" - это довоенный. Начало тридцатых.
- Это просто фантастика. Никогда его не видела. Хотя смотрела много русских комедий. Он должен быть смешной... Смотрите, смотрите! - и она ухватилась за руку Виктора, залившись хохотом.
Ладонь была теплой и, похоже, не слишком холеной; Виктор почувствовал на подушечках слегка огрубевшую кожу складывающихся мозолей. Он положил сверху свою руку.
- Ох, простите, - Габи покраснела и осторожно потянула руку к себе. - Я увлеклась.
В дверь постучали, и после крика Габи "Войдите!" высокая и тонкая, как фотомодель, девушка в платье с коротким кружевным передником, немного архаичным в этой модерновой ночлежке, вкатила в номер тележку с блюдами. На столе появилась благоухающая жареная скумбрия под соусом ткемали с гарниром из лобио, селедка под шубой и бутерброды с брынзой и рижскими шпротами.
- Кофе принесете через полчаса, - отпустив девушку, Габи достала из холодильника протянула Виктору бутылку этак на ноль семь литра с резьбовым колпачком. - Давайте начнем, пока не остыло и не заветрилось. У нас в Германии культ свежей и здоровой пищи.
Жидкость в бокалах чайного цвета подозрений на первый взгляд не вызывала.
- Сейчас в Германии произносят тосты?
- А когда вы последний раз были в Германии?
- Увы, не был. Пограничная служба может подтвердить.
- Обычно короткие... Давайте наслаждаться жизнью, как этим бокалом вина!
Вино оказалось терпким, кислым, но легким. Градусов десять-двенадцать, определил Виктор. Каких-то странных привкусов он не уловил. Похоже, в этой бутылке действительно было кахетинское.
После первого бокала Габи оживилась, и стала более раскованной. Она смеялась, комментировала веселые моменты фильма, и подкладывала еду в тарелку Виктора.
- Какой у нас будет второй тост? - спросила она, напоминая Виктору, что пора наполнить бокалы.
- За нашу встречу. Прекрасную встречу, прекрасный вечер в наше тревожное время.
Абсолютно неясно, в чем же тут ловушка, думал Виктор. Ко сну не клонит, каких-то аномальных изменений не чувствуется, кахетинское в голову не ударяет - такое впечатление, что выпил кружку пива. Похоже даже, что вино сильнее действует на Габи. Обольщать Габи тоже не умеет, разве что считает, что путь к сердцу мужчины идет через желудок. Слишком много для того, чтобы просто потерять бдительность. Не будем сбрасывать со счетов самое простое - Габи простодушная немецкая разведенка, постоянно влезающая в какие-то истории. Ну тем лучше. Посидим вечер, разойдемся, завтра съездим смотреть Москву.
- По-моему, Орлова здесь вылитая Ли Перри... Ах! Бык! Бык на балу! Смотрите, смотрите, сейчас будет очень смешно! - И Габи вновь схватила Виктора за рукав.
- ...Боже, как сентиментально, - сказала она, как только Орлова закончила петь "Сердце в груди бьется, как птица". - Давайте смягчим это еще одним бокалом и покончим с горячим и закусками. Вы знаете, я почти не пью вино, но за два последних дня произошло столько событий... Хочется сбросить этот груз.
- И в компании это сделать проще.
- Причина, почему я вас позвала, не в этом. Но - я расскажу после тоста.
- Третий - за дам. То-есть, за очаровательную хозяйку этого милого, хоть и временного уголка.
- О боже, сейчас вы наговорите мне комплиментов и я растаю. Нет, что я говорю - тост мне понравился, - и она посмотрела на Виктора через вино в бокале.
Затрещал телефон. Габи со вздохом опустила осушенный бокал и подошла к письменному столу.
- Халло? - произнесла она игриво, и ее брови тут же удивленно взметнулись вверх. - Неужели? Какая жалость...
- У них что-то не в порядке с машиной кофе, - обратилась она к Виктору. - Они извиняются и просят подождать еще полчаса.
- Нормально, - кивнул Виктор. - Я чувствую, что прямо сейчас в меня торт не влезет.
- Да, мы согласны! - крикнула Габи в трубку и плюхнулась обратно на диван. - Я тоже чувствую, что переела. Погода вызывает аппетит.
- Как раз досмотрим кино.
- Оно меня рассмешило и растрогало. Я хочу признаться, что вы мне не безразличны. Нет-нет, не надо делать из этого далеко идущих выводов. Мне интересно с вами разговаривать, слышать ваше мнение о поэзии, о жизни... Смотрите, смотрите, сейчас начнется драка!
"Все-таки хотят пришить сексуальные домогательства", подумал Виктор. "Почему так примитивно? Хотя... А может, наоборот? Может, они исходят из того, что попаданец не боится вляпаться в скандал с примитивным хипесом? Вляпается либо лох, - а лоха бы расшифровали еще в Брянске, - либо попаданец, который знает себе цену. Допустим. Извечный вопрос - ну и чего делать? Раскрываться или наоборот? Подождем развития."
Кино продолжалось, но Габи никак не пыталась спровоцировать в Викторе интереса к себе. В дверь постучалась та же утонченная девушка, убрав посуду и поставив кофе. В воздухе повис непередаваемый аромат; Виктор вспомнил, что такой же он почувствовал лет сорок назад в кафе где-то в районе Киевского вокзала.
"Интересно, этот стройный рум-сервис работает на нас или на них? Хотя их тут наверняка проверяют."
- О, да это настоящий "Herztraum mit Fruechten"! - воскликнула Габи, попробовав торт. - Как в пекарне у Крюгера на Вассерверкштрассе.
- На Вассерверкштрассе? - задумчиво переспросил Виктор. - Там была пекарня?
"Пусть ломает голову над невинным вопросом. Был ли я на Вассерверкштрассе, откуда слышал про пекарню и прочее."
- Это другая Вассерверкштрассе. Не в Берлине. И у Крюгера сбоку была розочка из крема, а здесь нет крема и все заглазировано желе. Но это неважно, как вы находите?
- Абсолютно неважно. Лишь бы не на Ульменштрассе.
- Я одно время жила на Ульменштрассе. До развода. Боже, как это было давно...
Хор торжественно вывел "Тот никогда и нигде не пропадет!" на фоне титров. Затем на экране появилась Мирей Матье и с энтузиазмом начала петь "Когда же взойдет заря, товарищ?" - про Октябрьскую революцию. Габи встала с дивана и приглушила звук.
- Не любите французской эстрады?
- Ее все любят. А мадемуазель Матье обожают даже реваншисты, хотя она сторонница де Голля. Ее у нас называют второй Эдит Пиаф. Просто бравурные песни вызывают не слишком приятные воспоминания. Жаль, что в гостинице нельзя использовать свечи. Даже неоновых нет. А при свечах так хорошо сидеть и разговаривать.
- О чем?
- Например, о кино. Знаете, я убедилась, что русское кино - не развлечение и не пропаганда. Это самовыражение, которое государство ограничивает рамками общепринятого порядка. Эти рамки довольно свободны. Неделю назад в институте устроили просмотр фильма, он назывался "Разбудите Мухина", нас тоже почему-то пригласили...
"Сегель здесь тоже снял эту комедию?"
- Там студент из нашего века попадает в разное прошлое?
- Точнее, оно ему снится, и он пытается его менять. Это философская притча. Мне запомнилась фраза, которую говорит инквизитор. "Ты совершил тяжкий грех, сын мой. Нельзя быть умнее своего века. Ты во все вмешивался."
- Ну, а если человек не вмешивался? Если попал в другой век, и просто хотел жить, как все? Добывать пищу своим умом и руками? А век в его жизнь вмешался. Вот надвигается ядерная война, и к человеку пришли, и говорят: ты можешь помочь, ты из другого времени, попытайся спасти себя и всех нас. Что делать?
- Да... Если человек не пытается менять время, время пытается изменить его.
- И потом, что значит, быть умнее века? В прошлом тоже неглупые люди. Можно знать будущее, предупредить о явных ошибках, но другая дорога может привести к другим ошибкам. О которых там, в будущем, даже не задумывались, потому что там свои проблемы.
- Вы говорите, как человек из будущего, - улыбнулась Габи.
- Каждый ученый смотрит на мир из будущего, которое он пытается увидеть.
- С вами очень интересно. Хотите еще торта?
Виктор заметил, что от двойного кофе с ликером на щеках Габи расцвели розы, а глаза начали сиять.
- Спасибо, он очень сытный. Если вы тоже не хотите, можно эту половину оставить на завтра.
- В холодильнике есть место... У них очень крепкий кофе. Вам не жарко?
- Нисколько. Можно у вас руки помыть?
- Конечно! А я позвоню, чтобы убрали посуду.
Габи действительно вызвала официантку; пока тонконогая красавица устраняла следы ужина, она удалилась в душ, и, похоже, не только вымыла руки, но и освежила разгоряченное лицо - с ее губ исчезла помада. В движениях Габи стало чувствоваться некоторое волнение, радостная возбужденность, она немного прибавила звук телевизора и присела на диван рядом с Виктором. На экране шел видовой фильм о достижениях страны к годовщине революции, в закрома сыпалось зерно, из ворот завода выезжали самосвалы, и на борт сверхзвукового лайнера подымалась вереница пассажиров. "Рукотворная птица, созданная в конструкторском бюро Мясищева, связала скоростным мостом столицу нашей страны со столицей Китайской Народной Республики..."
"Так вот он какой, загадочный М-65 до Пекина!"
- Мы говорили о кино... Вчера я смотрела по телевидению фильм "Западня", русский фильм по рассказу американского писателя...
- Драйзера.
- Да-да. Там актриса, которая играет Имоджин, еще очень похожа на Одри Хепберн в фильме "Завтрак у Тиффани", но это не Хепберн.
- Жанна Болотова, наверное?
- Я не помню. Но фильм... Я очень хотела бы вам об этом рассказать. Это больше похоже на европейское послевоенное кино. Главные герои, мужчина и женщина, ведут игру. Она хочет скомпроментировать журналиста порочной связью, он хочет влюбить ее в себя, чтобы она рассказала планы продажных политиков. Это ему почти удается, она дает показания, но когда они расстаются, она его целует, и ловушка захлопывается. Весь фильм - игра, скольжение на краю бездны, гениально передано состояние души людей, втянутых в интригу. Он шел как раз после того, когда господин Зигель предложил следить за вами. Понимаете, во мне все перевернулось...
- Поэтому вы плакали?
- Да, все оказалось так близко... Вы не знаете многого. Перед отъездом со мной говорил один штатский чиновник с выправкой офицера, расспрашивал, готова ли я выполнить поручения ради отчизны. Я сочла это обычной формальностью, я раньше никогда не ездила в Россию. Меня спрашивали коллеги, почему от меня требуют заполнять столько бумаг, анкет, каких-то тестов, хотя я никогда не была связана с секретными исследованиями. Наконец, столько медицинских справок - требовали ли их русские? Некоторые лица из благотворительных фондов, которые встречались с господином Зигелем, больше похожи на военных в штатском. Я даже догадываюсь, чем его могли шантажировать. Но меня не шантажировали. Меня проверяли, готова ли я в трудный час исполнить свой долг, как добропорядочная немка...
- И что же это за долг?
- Они не договаривали. Но ведь я была готова исполнять, не задумываясь. И вот этот фильм... Во мне все перевернулось.
- Неужели это кино так подействовало?
- Вы вправе мне не верить... Мне кажется, мы с вами в такой же игре, как и в этом фильме. Только у Драйзера герои играют сами, а вами и мной играют огромные и беспощадные государственные машины.
- Вас мучает чувство беспомощности?
- Да. Я не знаю, какой должна быть развязка игры. Когда на карте судьба Европы, судьба одного человека не значит ничего. Мне страшно, Виктор. Мне страшно, потому что я одна. Нет близких людей, ничего, за что я могла бы уцепиться и хотя бы почувствовать необходимость жертвы, которую от меня обязательно потребуют. Я не готова жертвовать, я не знаю, ради кого это надо.
"Нервный срыв? Решила раскрыться?"
- И что вы собираетесь делать?
- Знаете, я не труслива. Когда мне угрожает опасность, мне хочется броситься навстречу ей, чтобы скорей наступила развязка. Вам тоже наверняка знакомо это чувство. И я...
В воздухе повисла тяжелая пауза. Виктор смотрел на Габи, в ее широко раскрытые глаза, и ждал завершения фразы, боясь неосторожным словом заставить девушку снова уйти в себя.
- ...В общем, я знаю, как ускорить развязку.
"Надеюсь, это не самоубийство?" - мелькнуло в голове у Виктора.
- Может, сначала проясним ситуацию? - спросил он. - Все-таки вы не одни, нас двое.
- Не беспокойтесь, я не собираюсь совершать какой-нибудь страшный поступок. Кино подсказало мне выход. Мы должны поцеловаться.
- Думаете, меня или вас хотят шантажировать?
- Не обязательно. Но если нас подталкивают к сближению, мы должны это показать. Нашим, вашим, все равно. Может, ваши хотят, чтобы я потеряла голову, может, наоборот. Если мы сделаем это сознательно, мы сохраним здравый рассудок и силы, чтобы выпутаться. К тому же в этом отеле, скорее всего, ваши кинокамеры, а не наши.
- Интересный ход мыслей.
- Вы же сами предложили мне подыграть профессору. Теперь подыграем вашей стороне.
- Ну, если вы думаете, что здесь наши кинокамеры, по логике здесь должны быть наши микрофоны.
- Ну и пусть. Я устала ждать неизвестности.
Габи встала и выключила телевизор, затем подошла к дивану и протянула руку Виктору.
"Дурацкое положение. С другой стороны, хоть что-то будет ясно."
Он взял руку Габи и поднялся. Рука была холодна, так, что Виктор испугался, не плохо ли у нее с сердцем. Внезапно Габи отстранилась от него ладонью левой руки.
- Нет, - сказала она, - нет, я так не могу сразу. Давайте поступим так: выпьем брудершафт и поцелуемся.
"Что-то подсыплют в бокал?"
- А поскольку в шпионских фильмах в таких случаях что-то подсыпают в бокал, предлагаю вам налить вино и выбрать бокал.
"Может, ее собрались отравить? Подставить, как с Незнамовой? Второй раз одно и то же - это малоубедительно..."
Они переплели локти, и Виктор вновь почувствовал терпкий вкус кахетинского. Габи закрыла глаза и вытянула губы; Виктор взял ее за плечо и осторожно поцеловал, чувствуя под пальцами легкую дрожь тела девушки. Габи выдохнула "Фу-ух", подошла к дивану и присела, поставив бокал на столик.
- Ты поцеловал меня, как жену, уходя на работу, - сказала она.
- Представь себя женой, - ответил Виктор, присаживаясь рядом. В комнате ничего не происходило. Тикал будильник, за окном слышалась песня подгулявших граждан.
- Не могу, - вздохнула Габи. - Я совсем забыла, как чувствовать себя женой... Ты чувствуешь?
- Я не могу чувствовать себя женой.
- Я о другом. Ничего не произошло. На улице лежит белый снег, нас двое и ничего не происходит.
- А что должно произойти?
- Наверное, ничего, - с легкой грустью в голосе сказала она. - Наверное, у меня просто очень богатая фантазия и мнительность. Придумала целую шпионскую историю. Забудь все, что я наговорила.
"А может, все проще? Она столько раз намекала на одиночество. Может, она просто хочет ласки и боится, что на нее будут смотреть, как на доступную?"
- Может быть, мы просто неправильно целовались?
- А как надо?
- Например, так...
Виктор притянул Габи за плечи к себе и припал к ее губам, придавив к спинке дивана. Габи замычала и сделала слабые попытки вырваться; но ее руки тут же ослабли и начали гладить Виктора по спине. Ее левое колено непроизвольно подтянулась вверх, ткань платья поползла назад, обнажая бедра. "Хватит, довольно", внезапно прошептала она и отстранила Виктора, подавшись вперед.
- Что ты наделал... - произнесла она, глядя широко раскрытыми глазами перед собой.
- Ты же сама хотела.
- Что ты обо мне будешь думать?
- Что ты потрясающая. И что ты обязательно должна быть счастливой.
- Я... Я сейчас рассержусь, - неуверенно сказала Габи и Виктор заметил, что она начинает раздувать ноздри.
- Разве у вас в Германии запрещены связи с иностранцами?
- Я не знаю. А у тебя? У тебя могут быть неприятности?
- А мне все равно. Ты же сама говорила, что камеры тут наши.
- А тогда... - Габи на мгновение замолкла, и в ее глазах появилось что-то вроде отблеска надежды. - Может быть, тогда нужен третий дубль?..
- О-о, ты европеец? - томно простонала Габи, когда ее губы стали свободными. - Я думала, русские сразу набрасываются на женщину, если она позволила поцелуй.
- Ты этого боялась или надеялась?
- Боялась... немножко. Боялась, что ты будешь неосторожен. Надеялась, что ты... ну, скажем, положищь руку на колено и она скользнет... чтобы я была готова...
- Примерно так?
- О-оо... да, так хорошо... Мне хочется тянуть эти минуты...
Она взяла Виктора на запястье, но лишь чуть прижала его руку, чтобы ладонь его сильнее чувствовала тепло под тонкими узорами ажурного чулка.
- Лучше, чем профессор?
Габи откинула голову и из ее рта вырвался короткий смех.
- Нет, нет, что ты... Там, дома, у господина Зигеля есть студентки. Юные и неопытные. Они визжат в лаборатории, когда понимают, что достаточно строили глазки и показывали ножки и пора переходить к делу. Это здорово заводит профессора. Каждая думает - "Я самая лучшая, со мной все будет по другому". Я не могу визжать и фальшивить, делать вид, что ничего не знаю. Иногда мне доводится это слышать... даже не иногда, слишком не иногда. Тогда мне хочется ложиться, этого требует мое тело. Оно требует первого, кого увижу... Но так нельзя, меня с детства так учили. И я не допускаю. Я женщина, я должна беречь себя для того, кому я сама могу позволить.
Ее дыхание стало неровным, но она продолжала; казалось, присутствие Виктора освободило ее и она хотела скорее выговориться.
- Я не могла завести роман с профессором. Это не позволила бы его жена, фрау Зигель. Она смотрит, как это говорят, сквозь пальцы, на его тренировки с молодежью. Даже если свежих цветочков будет сразу по несколько. Они ей нужны, они возвращают господину Зигелю уверенность и пылкость на их семейном ложе. Фрау Зигель видит разницу между развлечением и увлечением. Я взрослая, у меня есть характер, я могу увести мужчину. И она избавится от меня, как только между нами возникнет что-то больше, чем служба.
- Ты хотела бы меня увести?
Рука Виктора двинулась. Габи вздрогнула, изо рта ее вырвался глубокий вздох; она попыталась сильнее ухватить Виктора за запястье, но тело ее начало обмякать, и она бессильно повисла у него на шее.
- Я... я хотела, чтобы ты меня увел, - шептала она. - Мне иногда бывает страшно. От разговоров о войне, от людей, марширующих на улице. У них фанатичные и пустые глаза. Когда нас бомбили союзники, я была еще малышкой. С тех пор во мне живет страх. Во всех живет. Марши на улице - это наркотик, он убивает этот страх. Люди готовы броситься в войну, чтобы получить свободу от этого страха перед победителями, как морфинист готов отдать все за спасительный укол. С тобой мне не страшно, с тобой нет этого мира с ожиданием бомбежек, нет угрозы, что тебя уволят, нет фрау Зигель, которая ждет, как тигр в засаде, когда я подам какие-то знаки внимания, нет нервного хохота тонконогих студенток, когда в них проникают. Только ты и я, и я хочу быть твоей Габи...
Она отпустила запястье, ее левая рука гибко обвила шею Виктора, их губы сомкнулись. Нежный, протяжный стон приглушенно донесся из ее груди, она гладила его спину, наслаждаясь свободой и близостью.
Рука ее протянулась к выключателю.
-...С моей стороны это было безумием.
На спинке стула аккуратно висела ярко-розовая комбинация с кружевами.
Габи лежала на скомканном пододеяльнике разложенного дивана и смотрела в потолок.
- Не знаю, что вдруг на меня нашло, - продолжала она. - Но мне понравилось. Мне было хорошо. Я полностью обессилела.
Ее плечи были мокрыми от пота. Она взяла в свои ладони руку Виктора и приблизила к глазам, словно пыталась в сумраке разглядеть линии на ладонях.
- Ты старалась.
- Я полностью ушла в это... Кажется, я поняла, в чем дело. Вы, русские - натуралы.
- А что, и профессор тоже?.. Не натурал?
- Натурал, натуральный, как бы это сказать... естественный... Природный! Вот то, что я хотела сказать. Вы остались связаны с природой. То, что у нас принимают за дикость - это связь с природой, естественный образ жизни. Вы очень осторожно подходите к цивилизации. Отбрасываете шелуху, случайности. Вы смотрите на наши ошибки... А ведь нацизм был еще и бунтом против слепой веры в прогресс, в игрушки прогресса, попыткой вернуться к природе, ко временам Тора. Только этот бунт был таким же слепым. Слепая вера в возврат к прошлому, к вечным устоям так же чудовищна, как и вера в прогресс нашей Европы, которую мы сами в себе холим и лелеем.
- У тебя не русские корни?
- Нет. Кажется, меня просто потянуло к природе.
- Именно ко мне?
- Другие русские ставили перед собой барьер. Ну, не барьер, а такая табличка с надписью "Ферботен!" Образно ставили. Сразу чувствуешь, как смотрит, как разговаривает. Я не могу ослушаться таблички, я привыкла к порядку. А ты не ставил таблички. Хотя это не объясняет того, что со мной произошло. После развода я не стала монахиней. Но я не была неразборчивой. "Aber weiter kann nichts sein" - как в "Трехгрошовой опере" Брехта. Да, я допускала близкие отношения. Однако не раньше, чем через две недели. Не понимаю, что со мной случилось, что я так нарушила собственные правила. Я всегда следила за тем, что делаю.
- Ты сама говорила, что нас подталкивают к сближению.
- Вечером я наговорила кучу глупостей. Мне что-то сильно ударило в голову. Может быть, вино, может, это после Высоцкого. Я бросилась на тебя, как сумасшедшая. "Ach, es schien der Mond die ganze Nacht!" Сейчас я пришла в себя, но я ни о чем не жалею.
- Значит, не было ни премии, ни этого... студенток у профессора...
- Премия была. Деньги в сумочке, могу показать. Была странная встреча в парке, какая-то игра в шпионов. Профессор боялся, что его подслушают. Я даже подумала, что это повод, и что он хочет ко мне приставать в кустах, потому что соскучился по запаху женщины. Но он говорил так, будто я ему совсем безразлична.
Она положила руки под голову.
- Про студенток это тоже правда. Ужасная правда, потому что там нет любви, одна физиология, с жуткой педантичностью, чтобы не допустить зачатия. Я так не хочу. Я хочу, чтобы меня понимали, ценили, как человека. Хочу, чтобы был уютный семейный очаг. Я умею хорошо готовить, умею красиво обставить дом при скромных средствах. Здесь, в России, пока не такой большой выбор вещей, как в Германии, но вполне достаточный. Просто нужно выбирать со вкусом.
- Ты хочешь замуж. Я сразу это понял, на первой встрече. Поэтому не пытался увлечь тебя, не зная, смогу ли я дать тебе все, что тебе нужно. Дом, счастье, уверенность в будущем.
- Ты порядочный. И надежный. Но похоже, я сейчас готова принять любую вспышку страсти за любовь, поэтому не будем спешить. И еще надо разобраться в ряде очень странных обстоятельств. Ты не возражаешь, если я включу радио?
Габи соскользнула с разложенного дивана и, не зажигая света, подошла к столу. Лампочка шкалы очертила ее обнаженный силуэт; каштановые волосы почти не растрепались, и завиток локона все также окружал ее ушко.
Эфир был полон шума и помех; несколько раз Габи натыкалась на приятную мелодию, но не останавливалась.
- Я хочу послушать немецкое радио, - огорченно произнесла она, - но здесь теперь все заглушают. Скорей бы это все кончилось...
Сквозь гул эфира внезапно прорвалась речь. Это был Париж на русском языке; похоже, Франция еще оставалась в союзниках.
- По последним сообщениям из Праги, - вещал мелодичный женский голос, - в городе сложилась непонятная обстановка. После захвата повстанцами Дома радио на Виноградской, когда они передали обращение к народам Европы прийти на помощь народу Чехословакии, борющегося , как они утверждали, "за свободу от просоветского коррумпированного режима", все ожидали немедленного штурма правительственных зданий. Но теперь похоже, что штурма не будет. Собравшиеся на Вацлавской площади, еще недавно с энтузиазмом скандировавшие "Долой правительство!", сейчас погрузились в глубокую депрессию. Они говорят о разочаровании в идеалах революции, о том, что их лидеры продали Чехословакию немцам. По непроверенным слухам, произошел целый ряд самоубийств. Повсюду в городе слышны сирены машин "скорой помощи". Со стороны Дома радио слышны выстрелы. Хотя в районе отключено электричество, передачи повстанцев продолжаются; по-видимому, они используют аварийные электростанции...
- Mein Gott... - прошептала Габи.
- Что - нибудь случилось?
- Нет, ничего... ничего! Просто в мире происходит что-то странное. Мне на секунду подумалось, не начало ли конца света. Наверное, я на самом деле мнительная.
- Может, поищем какую- нибудь музыку?
- Да, я поищу... потом!
- Анастасия, сейчас на связь по телефону выйдет Фрида Лаборде, - перебил дикторшу мужской голос, - возможно, мы узнаем причину разительной перемены. Алло, мадемуазель Лаборде, вы слышите нас!
- Да! Да! - голос, прорвавшийся сквозь телефонные помехи, имел значительный акцент, - я нахожусь на советской авиабазе в Чешских Будейовицах, точнее, уже за пределами авиабазы. Протестующие, которые занимали взлетную полосу, стали буквально падать от изнеможения и засыпать прямо на земле. Появилось много солдат. Солдаты оттаскивают людей в стороны от полосы, затем их относят на носилках и гасят костры, которые жгли протестующие, чтобы согреться. Полоса свободна.
- Куда уносят?
- Офицер мне сказал, что в госпиталь, эти люди нуждаются в помощи.
- Это не не может быть применение каких-то усыпляющих газов?
- Нет, я и другие журналисты находились рядом с протестующими и ничего не почувствовали. Нам просто приказали покинуть территорию.
- Фрида, что у вас там за шум?
- Это взлетают самолеты. Как только люди стали слабеть и падать, объявили тревогу. Сейчас взлетают русские сверхзвуковые самолеты, у них под крыльями что-то вроде бомб или ракет.
- Куда они летят?
- Я постараюсь узнать подробности и выйти снова на связь!
В динамике щелкнуло, и через мгновение все тот же приятный голос дикторши произнес: "Этот было сообщение Фриды Лаборде, а сейчас в эфире музыкальная пауза".
Габи выключила приемник и молча застыла у стола.
- Чего нового в мире? - попытался разрядить обстановку Виктор.
- Ты что-нибудь знаешь об этом?
- О событиях в Чехословакии? Понятия не имею. Похоже, прыщавая революция внезапно накрылась медным тазом.
Габи неожиданно расхохоталась, повернулась к Виктору и встряхнула головой.
- Как ты сказал? Прыщавая революция? Ты прав, милый! Какое нам, взрослым людям, дело до этих куколок? У нас игры для взрослых...
Она бросилась к дивану, упав на заскрипевшие пружины матраца, и стала на колени.
- Теперь я в твоей власти, - тихо произнесла она, осторожно опускаясь на четвереньки, и приближая губы к лицу Виктора, - погладь меня.
Она тяжело задышала, когда Виктор провел рукой по ее спине.
- Я люблю тебя. Я люблю тебя...
...Сквозь сон Виктор услышал мужскую речь.
В номере пахло сыростью и шампунем "Шоненбергер" с вербеной - похоже, Габи только что приняла душ. Теперь она сидела у стола, натянув на себя свежую сиреневую комбинацию, обмотав мокрые волосы косынкой и наклонившись над приемником, поставленным на малую громкость. На сей раз это была Москва.
- Сегодня, седьмого ноября в пять часов утра, - доносился из приемника голос Левитана, - части германской армии совершили попытку проникнуть на территорию республики Чехословакия и были встречены огнем пограничных войск. В полном соответствии с имеющимися союзническими обязательствами наши Вооруженные Силы нанесли ракетно-бомбовый удар по вторгшемуся агрессору. Председатель ЦК КПК товарищ Мао Цзе-Дун также заявил о том, что Народно-освободительная армия Китая окажет всемерную военную помощь правительству Чехословакии...
- Ты не спишь? - Габи бросилась к Виктору, казалось, пытаясь удержать его в постели. - Боже, кажется, началась война! Ты ведь не бросишь меня, нет?
- Подожди, - Виктор отстранил девушку и прибавил громкость.
-...Десантно-транспортные самолеты противника были уничтожены в воздухе. По имеющимся данным, к настоящему моменту вся территория Республики Чехословакия освобождена от вторгшихся частей бундесвера. Руководство СССР направило германской стороне заявление, в котором сделало резкое предупреждение...
- Пока это тянет на пограничный военный конфликт.
- Да? Думаешь, это не... не начало войны?
- ...и дадут сокрушительный отпор подобным нарушениям! - завершил Левитан. Экстренное сообщение кончилось, и дикторы перешли к обычному перечислению результаты предпраздничной трудовой вахты и событий культурной жизни. После прогноза погоды вещание разродилось радостным маршем - "Мы, коммунисты, правдой сильны своей..."
- Может, это попытка путча и провокация каких-нибудь неонацистов, - задумчиво произнес Виктор, - разберутся. Кстати, с легким паром!
- Что? Ах, да. Ты хочешь принять душ? Там есть еще одно полотенце и мочалка. Я пользовалась своими, нам это рекомендовали перед поездкой.
"Будем надеяться, что она не станет стрелять через дверь. У нее была возможность раньше, как и обыскать мои вещи. И вообще это все какой-то бред. Почему немцы полезли, если путч провалился? Творится что-то неестественное, прямо как в старом эфэргешном фильме, . "Представьте, привидения бывают в наши дни, бывают в наши дни, бывают в наши дни." Кошмарные времена в Шпессарте..."
Когда Виктор вышел из душа, небо уже начало светлеть. Габи убрала постельное белье, сложила диван и оделась; теперь на ней было серое клетчатое платье с широким поясом, темная блузка с высоким воротом и черные чулки. Вещи Виктора были аккуратно сложены на стуле. Мурлыкал телевизор.
- Мне удалось поймать Би-Би-Си, его меньше глушат, - грустно сказала она. - Фон Тадден заявил, что чехословацкое правительство отравило протестующих, и поэтому германский народ пришел на помощь чехословацкому, чтобы помешать расправе над мирными людьми. Кеннеди тоже осудил чешское правительство и обещал, что если советско-китайский блок используется ситуацией для захвата чужих территорий, он окажет Федеративной республике военную помощь... Виктор, мне страшно. Даже самые храбрые люди не могут привыкнуть к войне.
Она подошла к нему и положила голову на грудь.
- Ты же гражданское лицо, - ответил Виктор, - наверное, вас вывезут через какую-нибудь нейтральную страну. Когда конфликт закончится, мы сможем снова встретиться. Ты же видишь, что идет по телевизору?
- Что? Какой-то фильм, там солдаты...
- "Армия Трясогузки", детский. Если бы начались масштабные действия, пустили бы что-то посерьезнее. Ты звонила своему шефу?
- Да. Он не может связаться с посольством, там занято. И еще он просил, если к обеду ситуация не прояснится, выехать в Москву и добраться до посольства. Ты сможешь мне помочь?
- Если за мной не придут и если выезд не перекрыт. Лучше не допускать нарушений режима. Мне никто не звонил? Я предупредил администратора, что задержусь в твоем номере.
- Никто.
- Значит, я пока не нужен.
- Ты произнес это так спокойно... Знаешь, я бы хотела остаться с тобой в России. Даже просто любовницей. Меня возбуждает чувство тревоги. Я могла бы работать переводчицей, на них большой спрос во время войны...
"Надо как-то связаться со своими, узнать, что делать, а для этого выбраться из номера", подумал Виктор.
- Ты не помнишь, с какого времени здесь столовые?
- Что? - Габи не понимающе уставилась на него.
- Столовые. Пока деньги здесь что-то значат, надо позавтракать.
- Кафе внизу круглосуточно. Ученые - беспорядочный народ. Я закажу в номер.
- Полагаю, лучше пройтись, чтобы не создавать впечатления, что мы прячемся. Кроме того, если ты со мной рядом, сразу будет видно, что ты не русофобка. Может, ты вообще из антифашистов.
- Я поняла. Только немного погоди, я сделаю прическу. Как ты думаешь, эта одежда подходит?
- Нормально. Звезду на пилотку цеплять не надо. А я пока заскочу в свой номер. У меня там зубная щетка. Привычка, - и он развел руками.
В вестибюле было умиротворяюще тихо, и в честь праздника на стойке администратора появился букет красных гвоздик и красивый постер с "Авророй". Администраторша его поздравила; не было похоже, чтобы трагические события в Европе как-то повлияли на привычный ход жизни.
- Кафе в праздник работает? - осведомился он.
- Оно всегда работает. Сегодня туда привезли парфе, можете угостить даму.
- Обязательно. Надо показать, что мы за мир и счастье всех народов.
Узкий закуток его номера сегодня казался необычайно уютным. Виктор подошел к телефону.
"Так, а куда звонить? Они же не дали номера для связи. Пойду спрошу на вахте."
Он уже повернулся к двери, как за его спиной затрещал звонок; Виктор бросился к столу и схватил трубку.
- Виктор Сергеевич? - услышал он голос Лехтонена.
- Я слушаю.
- Вы не могли бы вернуться в номер госпожи Лауфер?
- Сейчас. Только кое-что заберу.
- Хорошо. По возможности оставайтесь в ее обществе.
- Какие будут вводные в связи с... вот этим всем?
- Никаких. Ориентируйтесь по обстановке.
- А как вам позвонить, если что?
- Вы не должны нам звонить. Так надо.
- А если что-то случится?
В трубке послышались шорохи, наступила пауза. Наконец, знакомый голос произнес:
- Никто толком не знает, что случится в следующие часы.
Габи стояла у окна с расческой в руке и смотрела наружу, на площадь, где трактор "Беларусь" со щетками и бульдозером сгонял остатки снега перед демонстрацией.
- Ты готова?
Она медленно повернула лицо. Губы сложились в кривую усмешку.
- Выстрела в спину не ожидает никто, - устало произнесла она. - Ваш Высоцкий был прав. Никто не ожидает выстрела в спину...
- Что-то случилось?
- Конрад исчез.
- Кто?
- Конрад, профессор. Я не могла до него дозвониться, позвонила администратору. Мне сказали, что господин профессор ушел из гостиницы с портфелем. Его случайно видела горничная, идущая на смену; он шел к лесу, там есть тропа на железнодорожную станцию. Ушел давно, сразу после моего звонка.
- Ладно, без него разберемся. Сейчас не сорок восьмой, открытость, в стране куча иностранцев.
Габи криво усмежнулась.
- Ты ничего не знаешь обо мне, мой милый. Совсем ничего... После развода у меня были денежные затруднения. Я связалась с одним коммивояжером... в общем, меня арестовали в Швеции за контрабанду наркотиков, которые оказались в образцах игрушек. И тут со мной встретился один господин, который предложил замять дело, если я соглашусь подписать бумаги о сотрудничестве с американской разведкой. Ты не удивлен, милый?
"А вот этого не мог ожидать даже Штирлиц"
- Удивлен тем, что ты это рассказываешь.
- Мне уже все равно, - протянула Габи. - Конрад не генетик. Он психолог. Это была программа американцев по развитию интуиции для разведки. Я оказалась лучшим подопытным кроликом. Но методы надо проверять в боевой обстановке и меня привезли сюда. Сначала надо было просто играть секретаршу и переводчика. Нас здесь было трое - Конрад, Жан-Луи и я.
- Дане работает на ЦРУ?
- Его отец сотрудничал с немцами и был убит "маки". Азарт, любовь к деньгам и женщинам в конце концов привели его к нам. А теперь Дане больше нет. Он же говорил тебе, что едет посмотреть парад. Жана-Луи Дане больше нет, есть человек с другим паспортом и с другой фамилией. Дане помог нам сойтись и теперь должен исчезнуть. Я понимала, что это ловушка, что тебя специально посадили за наш стол и оставили без присмотра агентов. Но отказаться было нельзя. От меня требовалось выяснить, действительно ли ты из другого времени.
- Ты выяснила?
- Да. Ловушка была в том, что ты из будущего, но совершенно не похож на такого человека будущего, как мы его представляем. Как представляют наши ученые. Поэтому ваша тайная полиция запретила Конраду длительные контакты с тобой, но допустила мои. Чтобы я решила, что ты - фальшивый пришелец. Суть ловушки я должна была разъяснить Конраду условными фразами.
- И что ты ему сказала?
- Ничего. Не успела. Когда я звонила утром, я еще терялсь в догадках, а когда меня озарило, то Конрад исчез. Значит, почувствовал слежку. Они оба сбежали. А за мной скоро придут, милый. У меня нет адресов явок, нет оружия, нет паспортов на разные фамилии, ничего нет. Мне некуда бежать.
Ее ладонь сжалась в кулак, но тут же разжалась, руки бессильно повисли.
- Жизнь кончена. Из лагерей я выйду старухой. Можешь сдать меня властям, у тебя будет меньше неприятностей...
Она отвернулась и стала к окну. Редкий снег тихо и молчаливо кружил в воздухе.
Виктор почувствовал, что он ошарашен. Нет, не самим признанием - он был готов к этому варианту, а тем, как обыденно и безразлично Габи произнесла эти слова.
"Странная игра... Или... Или она решила покончить с собой? Я пойду, а она... А ситуация, кстати, подходящая".
- Ты говоришь, что не успела передать информацию профессору? Это было единственное задание?
- Это больше не имеет значения. Все не имеет значения...
- Ошибаешься. Если ничего не изменилось, то при явке с повинной агенты, не успевшие выполнить задания, освобождаются от ответственности.
- Что? - она резко повернулась, шагнула к Виктору и вцепилась ему в плечи. - Это не пропаганда? Это правда?
- Ну, должно быть. Сама понимаешь.
- А если?
- Есть идея лучше? Пока не пришли, звони.
Она схватила трубку.
- Номер телефона?
- Я не знаю. Не, вправду не знаю. Набери администратора, у нее телефонная книга.
Габи лихорадочно тыкала пальцами в диск, сбивалась, нервно хлопала ладонью по рычагу.
- Халло! Администратор? - голос ее срывался. - Это номер триста пять, мадам Лауфер. Вы можете соединить меня с политической полицией.. у-ге-бе... У меня важная информация для них...
Пока шли длинные гудки, Габи нервно кусала нижнюю губу, когда она начала говорить, Виктор заметил капельки крови.
- Дежурный! Дежурный! - затараторила она в трубку. С вами говорит Лауфер Габриэла-Мария-Элизабетта, гражданка Федеративной республики... республики Германия. Я хочу сделать заявляние... сделать добровольное признание. Я сотрудничала с американской разведкой и хочу сдаться. Ново-Знаменка, отель "Амальтея", комната триста пять. Со мной в номере... здесь мужчина, его имя Виктор Еремин, он знает и одобряет мое решение...
Она растерянно протянула трубку Виктору, - Просят тебя.
- Алло!
- Гражданин Еремин... Виктор Сергеевич?
- Так точно. Подтверждаю. Иностранная гражданка, вчера случайно познакомились по месту командировки. Полагаю, серьезно. Больше никого.
...Через три минуты в номере были Лехтонен и два парня в демисезонных пальто. Они вошли спокойно, как старые знакомые, Павел Ойвович жестом предложил Габи присесть на диван.
- Сейчас вы ответите на несколько наших вопросов и напишете заявление о явке с повинной. Желаете воды, сигарет?
- Спасибо... Это правда, что если человек не успел выполнить задание разведки, его не посадят в тюрьму?
- Абсолютная правда. Только к вам, к сожалению, это не относится.
- Почему??? - взвизгнула Габи.
- Вы выполнили задание.
Он подошел к тумбочке, взял будильник и карманным ножом отвернул шурупы. Внутри оказался крохотный механизм, прикрытый здоровой платой с деталями.
- Микрофон с передатчиком. Зигель записал разговор и получил всю необходимую информацию. Сейчас эту игрушку начали глушить.
- Но как?? Он же купил его в обычном вещевом магазине! Я могу показать, есть свидетели!
- Купил, а потом подменил на такой же.
- Или ваши люди, когда меня не было в отеле. Вы ведь не боялись, что этот сюрприз взорвется у вас в руках?
- Разумно. Сейчас мы пригласим одного человека, и вы все поймете.
Лехтонен подошел к двери номера и приоткрыл ее.
Через несколько секунд на пороге показался улыбающий рослый парень в кожаном пальто с прической под Дина Рида.
Жан-Луи Дане.
- Желаете воды? - снова спросил Лехтонен у Габи.
- Не надо.
Она стала вдруг очень спокойной. На губах заиграла холодная усмешка.
- Я знаю, что вы хотите спросить. Да, мой провал запланирован. Потому что он все равно бы случился, раз вы позволили так близко подобраться к объекту. Но тогда Конрад не стал бы оставлять в номере аппаратуру, чтобы она попала к вам. Это нелогично.
- Это нелогично, если считать, что Зигель ждал информации от вас, госпожа Лауфер, - ответил Павел Ойвович. - А вы ему нужны были не как аналитик, и не как Мата Хари, а просто чтобы разговорить объект. Он ждал информации от аппаратуры. Месье Дане, расскажите о том, что господин Зигель скрыл от госпожи Лауфер.
- Это в некоторой степени интимные подробности, - улыбнулся Жан-Поль. Господин профессор передал мадам Лауфер средство, чтобы подмешать в вино, и сказал, что оно разжечь сексуальное влечение господина Еремина, ну и тот в порыве страсти должен раскрыться мадам, которая будет жестоко играть его чувствами. Однако профессор совершенно разумно решил, что господин Еремин под действием немецкой химии может наболтать неизвестно чего, и на самом деле дал препарат для возбуждения женщин, чтобы мадам была горяча в постели. Короче, нужна была обычная проститутка, но их в здешнем городке не достать, да и господин Еремин показался мне противником любви за деньги.
- Конрад свинья, - ледяным голосом произнесла Габи, - я всегда это знала, но не считала, что он может предать товарищей по оружию. Это, скорее, свойство вашего рода, Жан-Поль.
- Моего отца казнили боши за месяц до моего рождения, - спокойно ответил Дане, - он был в Сопротивлении. Желание отомстить я впитал с молоком матери. Теперь я получил удовлетворение. Могу ли я быть чем-то еще полезным? - обратился он к Лехтонену.
- Спасибо, господин Дане. Вы можете быть свободны.
- Оревуар, месье, оревуар, мадам! - Жан-Поль изобразил подобие реверанса и удалился.
- Что вы теперь скажете? - обратился Лехтонен к Габи.
Виктор ждал, что Габи разрыдается или устроит истерику. Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Стальное лезвие ненависти блеснуло в глубине ее зрачков.
- Стиль Дюма... - сказала она. - Граф поставил на плечо леди клеймо проститутки и отправил в темницу... У меня есть только одна просьба - дайте мне возможность отомстить моим бывшим хозяевам сейчас, а не тогда, когда я вернусь из сибирских лагерей.
- У нас будет возможность поговорить об этом, - подчеркнуто вежливо произнес Лехтонен. - Сейчас прошу вас одеться и следовать за нашими сотрудниками.
Когда захлопнулась дверь, Павел Ойвович подошел к Виктору и пожал ему руку.
- Спасибо вам. Вы нам очень помогли в эти дни. Даже не представляете, как.
- Интересно, когда она настоящая? - задумчиво произнес Виктор. - Вроде матрешки. Каждый раз все новые лица... и так до бесконечности.
- Это выяснят. Сейчас перейдем в ваш номер, там уже принесли завтрак. Перекусите и поедем в другое место.
- А документы? Командировка? За гостиницу рассчитаться? Аккредитив?
- Все тип-топ. Тем более, что вас уже уволили переводом.
Он протянул Виктору красное удостоверение ГКВД СССР.
- Открывайте, открывайте.
Внутри оказалась фотка Виктора, подпись, печать и надписи, из которых следовало, что Еремин Виктор Сергеевич состоит в должности ведущего специалиста по безопасности ЭВМ в штате МГВЦ ОГСИСиАУ ГКВД.
- Так что поступаете в наше распоряжение.
- Понял. А где этот ГВЦ ОГСИС и это... АУ, как добраться? Завтра же рабочий день по календарю.
- Будете жить в Москве на служебной квартире. Утром, или когда срочно понадобитесь, за вами будет приезжать дежурная машина, водитель подымется, позвонит дверь. В подъезде внизу вахтер, он знает наших водителей.
- Восхитительно. Прямо как у белых людей.
- А у вас там в России, что, расовая дискриминация?
- Образное выражение. Вроде как из книги или фильма.
- Образное так образное, - улыбнулся Лехтонен. - Значит, первое ваше служебное задание на ближайшие сутки - ждать. После попытки аннексии небольщими силами на чешско-германской границе затишье, там сосредотачиваются части бундесвера, в Федеративной республике объявлена всеобщая мобилизация. Президент Кеннеди убеждает американцев вступить в войну на стороне Германии. А другого говорить он не может, потому что ему в спину дышит Уоллес. В общем, если через несколько часов конфликт перерастет в мировую войну, вы все равно не сможете на это повлиять.
...Приемник в машине пафосно мурлыкал - "Мы готовы всегда, мы готовы всегда на борьбу за Советскую власть..."
Белая "Волга-спорт", изящная, приплюснутая и стремительная, мчалась по шоссе в сторону столицы. Если бы Виктор встретил ее на современной улице, то счел бы пришельцем из восьмидесятых. Было в ней что-то то ли от "Биззарини", то ли от "Шевроле-корвета"... хотя нет, пожалуй, эта прелесть на колесах была больше всего похожа на "Ламборджини-Миура", только выглядела чуть спокойней, как бы домашней. Салон был элегантно отделан черной кожей, хотя и без излишеств.
- Коля, найди нам чего-нибудь полиричнее, - попросил Лехтонен, устроившийся рядом с Виктором на заднем сиденье.
Сидящий спереди Коля, смуглый улыбчивый темноволосый парень с узким разрезом глаз, щелкнул кнопкой приемника, и бравурную мелодию сменил нежный, струящийся голос Аллы Иошпе - "За окном о чем-то плачет вьюга, вьюга, вьюга...". Снег не таял, он был похож на тонкий слой побелки, набрызганной на пол неумелыми малярами и затертый грубыми подошвами спецобцуви. Желто-коричневатый рассвет вставал над припорошенным лесом.
- Если не секрет, что от меня потребуется дальше? - спросил Виктор.
- Не секрет... В обозримой перспективе контактов с сотрудниками иностранных спецслужб у вас не предвидится, так что можно не волноваться. Поселитесь на ведомственной квартире в доме специалистов одного "ящика", там сигнализация, охрана и убежище с проходом в метро для эвакуации. Сегодня отдохнете.
- Если немцы дадут.
- Дадут. Бундесвер - это гигантское подобие наших кадрированных дивизий. Для масштабной войны Германии надо мобилизовать резервистов. Ввод небольшого воинского контингента из полноценных боеспособных частей должен был подтолкнуть группы боевиков в Праге к действиям по свержению власти. Но вышло только с телерадиоцентром.
- На что они рассчитывали? Это же авантюра.
- Все было продумано. В чешских вооруженных силах были командиры, которые должны были отдать приказ не оказывать сопротивления. Пятая колонна. Но после деблокады наших гарнизонов чешские военные не решились поддержать переворот. Переворот и войну должна была освятить кровь. Кровь, которую должны были пролить мирные чешские граждане у наших военных гарнизонов. После этого чехи должны были быть против нас, миллионы людей в Европе против нас. А это сорвалось, и сейчас против нас идет чисто импровизированная ложь о неизвестных газах, волнах, психогенераторах, лазерах, скоро на инопланетян валить начнут.
- Но надо же и нам как-то объяснить, что там произошло.
- Объясним, - хитро усмехнулся Павел Ойвович. - Я всегда говорил - не надо перебарщивать с метамфетаминами.
- Их наркотой кормили на майдане?
- Первитин. Его еще солдатам вермахта давали, и это тоже помогло им дойти до Москвы. Немцы не стали его ввозить через границу, а создали у чехов сеть подпольных лабораторий, благо производство дешевое. На этих наркотиках толпа должна была лезть под гусеницы наших танков. Только на всякую пятую колонну есть шестая. Очередную дозу подменили на каолин, вот и пошла массовая абстиненция. А следы первитина выявят в больницах, так что скоро это все станет достоянием мировой общественности.
- Так что, все кончилось?
- Все только началось. Нет крови чехов, есть кровь немцев и австрийцев. Фон Тадден, не получив легкой победы, не может отыграть назад. Американская политическая система тоже в тупике, два кандидата соревнуются в том, кто лучше поможет немцам стать пушечным мясом и втянет в это дело американцев. Фактически вопрос решает Конгресс, а там каждый хочет сделать политический капитал, спекулируя русско-китайской угрозой. Нет другого выхода, кроме войны, едрена корень...
- Что же нам делать?
- Нам с вами - ждать. Вопросы есть?
- Да. Наших много погибло?
- Нет. В основном потери у чешских пограничников. "Суслики" и "Яшки" работали как на учениях. Ну и артиллерия тоже, хотя это не так красиво, как реактивные самолеты, взлетающие на глазах у иностранных журналистов. Роскошное начало - малой кровью, могучим ударом, да еще на чужой территории. Чем кончится - пока неизвестно. Поэтому стране важно, чтобы вы были в ясном уме и твердой памяти.
"Волга-спорт" притормозила у переезда. Какая-то местная однопутка, подумал Виктор. Там, впереди, за шлагбаумом, катились платформы с техникой, какие-то крытые вагоны. К мокрому, потемневшему брезенту коростой прилипали пятна несдутого ветром снега.
- У меня есть один вопрос к вам, довольно щекотливый, - продолжил Павел Ойвович. - Не знаю, как задать.
- Задавайте прямо, - вздохнул Виктор. - Наши люди воюют, какие, к черту, деликатности.
- Надо устаканить вашу личную жизнь. Избежать случайностей. Нинель Сергеевна предложила вам познакомиться с Красинской Еленой Васильевной. Это хороший выбор. По нашей линии к ней вопросов нет. Характеризуется положительно, ровный характер, скромная, общительная, выдержанная, трудолюбивая, аккуратная. Умеет готовить, любит детей. Кстати, вы не удивлены, что...
- Когда Нинель рассказала о телефонистах, я сразу понял. Но это же не только от меня зависит.
- Ну, дело не в разборчивости. Просто человек не занимался устройством личной жизни. Живет в комнате в коммуналке, оставшейся от матери, снять что-то получше не пыталась. Несправедливо, когда хороший человек, а счастья в жизни нет.
- А я не поломаю ей жизнь? Привяжется, понравлюсь, а потом исчезну.
- Вы получили какую-либо прямую или косвенную информацию от тех, кто вас использует, о целях вашего задания и о том, что можно считать его завершением?
- Как всегда - ничего.
- Тогда будем исходить из худшего для вас варианта - что это окажется надолго. Ну и Елена Васильевна взрослый серьезный человек. Хотите взглянуть?
Он протянул Виктору пачку фотографий. На снимках Виктор увидел миловидную, слегка худощавую девушку с насмешливыми глазами на остром лице. Простая, немного небрежная стрижка без локонов и начеса. Свитерок, скромная блузка, тут простое светлое платье, тут плащ без особых изысков... А вот у моря в купальнике. Слитном шерстяном. Явно не роковая обольстительница и не наивная красотка. Обычная советская молодая женщина. Да, такая могла быть агентом ЦРУ, но не из тех, что подкладывают в постель. Спокойная, незаметная, исполнительная, ровные отношения с сослуживцами, и терпеливо выуживает нужную информацию из случайных фраз и оставленных по небрежности документов. Но этот вариант исключен. Ее проверяли.
- Хорошенькая, - дипломатично резюмировал Виктор. - Похоже, не стремится, чтобы на нее обращали внимание. Поэтому ее принимают за замужнюю, и не знакомятся. Ну, разве если кто-то влюбится с первого взгляда.
"Хватит. Хватит здесь романов. Если надо для дела, познакомимся, заведем платонические отношения."
Последний вагон, погромыхивая ползунами, скрылся за придорожным леском. Девяностосильный движок заурчал, и "Волга-спорт", разбрызгивая лужицы на разогретом шинами асфальте, миновала переезд.
МКАД в целом выглядел, как провинциальная окружная дорога. Четыре полосы, разделенные газоном с пожухлой, присыпанной снегом травой, разношерстные автомобильчики, сбивающиеся в стаи с дистанцией под полсотни метров, редкие фуры с угловатыми кабинами, чем-то похожие на кусок американского гусеничного БТРа. Пейзаж время от времени оживляли необычные новые "Волги" с американистым узким темным радиатором, отчего в облике машины появлялось что-то от "Плимута-GTX", классического маслкара, повседневной тачки для крутых менов, незабвенного стиля шестидесятых, который был безжалостно убит энергетичским кризисом. Футуристическую картину дополняли сине-белые, похожие на пучеглазых лобастых рыб с короткими хвостами, автобусы; Виктор сумел разобрать на кузове одного из них хромированные буквы "Карпаты".
"Волга-спорт", почувствовав свободу, резво бросилась в погоню за горизонтом, оставляя позади неторопливых частников и грузовики.
- Максим, не рвись, - поморщился Павел Ойвович. - Гололед обещали.
Они миновали знакомую старую развязку на Киевском шоссе; не прошло и минуты, как они свернули к центру по новой дороге. По обоим сторонам тянулся частный сектор, старые избы, покрашенные в разные цвета. Сколько лет осталось жить этой старой Москве? Сколько лет вообще осталось жить Москве в этой реальности?
Из-за леса выросли краны и длинные "китайские стены"; новый микрорайон медленно и неудержимо давил остатки старого быта. В свежих посадках елочек робко пряталась отреставрированная голубенькая церковь, маковку которой уже позолотило вставашее из тумана солнце.
- Деревня Коньково, - объявил Лехтонен. - Обещали по плану метро через три пятилетки. А вот и наш дом.
Высокий дом-трилистник из желтоватых панелей и с застекленными лоджиями разбавлял однообразие растущих "китайских стен". Двор окружал невысокий заборчик из зеленых стальных прутьев, даже без пик наверху. Перелезть через него особого труда не составляло - похоже, аборигены не считали для себя возможным штурмовать такие преграды. С другой стороны, забор ничуть не подавлял и тех, кто оставался снаружи - мало ли оградок у всяких там больниц, школ и садиков.
"Волга-спорт" миновала автоматичский шлагбаум на посту и остановилась рядом со съездом в подземный гараж. На козырьке крыльца бросилось в глаза необычно большое количество таблеток - светильников: одна из немногих деталей, наряду с забором и высокими уличными фонарями вдоль дорожек двора, указывала на ВИП-принадлежность здания. Удостоверение пришлось предъявлять на входе, где вместо старушки сидел вахтер солидной комплекции в форме и со здоровенной кобурой на боку.
Интерьер фойе, куда сходились три коридора, мыслей о номенклатурной роскоши не наводил. Стены были украшены двумя однотонными фресками, похожими на иллюстрации из книг. На одной - девущка в скафандре, улыбаясь, идет по чужой планете. Сюжет другой был какой-то философский: справа орел собирается терзать Прометея, слева офицер и дама, то ли Наташа Ростова и князь Андрей, то ли Анна Каренина с Вронским, а внизу это все венчала женская головка с прищуренными глазами и пышными локонами, то ли из прошлого, то ли из будущего. Четыре серых лифта холодно поблескивали металлом.
На восьмом этаже фрески были попроще. Город будущего с монорельсами и вертолетами с одной стороны и гигантский корабль на подводных крыльях в бурном море - с другой. Видимо, художнику хотелось чего-то далекого и светлого. А поскольку во всем этом был оптимизм и даже где-то действительность в ее революционном развитии, замысел без труда утвердили.
- Вот и ваше
Квартира оказалась трехкомнатной, и сочетала в себе попытку примирить хрущевский минимализм со сталинской роскошью. По площади и планировке, с проходной гостиной она вполне соответствовала "трешке" в панельном доме, и ничем не напоминала бунгало. Прихожая в виде буквы "Г" со встроенной вешалкой показалась Виктору не слишком удобной. В гостиной балкона почему-то не было; в углу, напротив двери, на массивной полированной тумбочке царственно восседал цветной "Рассвет" - внушительный куб, классика зари цветного телевидения, с длинной черной полосой решетки динамика сбоку экрана, внизу которой блестела хромом ручка переключателя каналов, а выше в два ряда выстроились ручки настройки и переключатель на дециметровый диапазон. Из-за стекол тумбочки виднелись пластинки.
Это был не просто телевизор. Он внушал. Внушал силу, внушал уверенность в силе государства, в народе, который собирал это чудо техники. Телевизору вторил квадрат радиолы "Рапсодия" у стены напротив окна - строгий, элегантный, с большой акустикой ниже черной полосы шкалы настройки, он напоминал о принадлежности хозяина жилья к людям с развитым художественным вкусом. Пространство между окном и дверью в кабинет стандартно занимал диван-кровать, над которым висела небольшая репродукция - картина Попкова "Выходной день": лыжники, поезд и березы в багровых лучах заката. Напротив дивана - полированная стенка: на полках за стеклом - чайный сервиз, несколько хрустальных ваз для цветов и конфет, ладьи для салатов, стопки тарелок... среди этого аскетичного разнообразия Виктор сразу узнал знаменитьый шуваловский хрустальный сервиз "Банкетный"; это изящество форм, эту филигрань сверкающих алмазных граней нельзя было спутать ни с чем в любой реальности. На открытых полках разместилась черная статуэтка-часы, немного книг и художественных альбомов и штук пять декоративных тарелок. Тут же, на стенке стоял черный телефон. И еще от сталинского миропорядка здесь был квадратный стол со скатертью, на котором стояла ваза. Стол, за которым неторопливо и торжественно завтракали, обедали и ужинали - здесь он еще не был вытеснен легкомысленным журнальным столиком или униженным до узкого квадрата столом-книжкой, вытаскиваемой по причине больших торжеств.
Коля, занесший сумки, тут же открыл шкаф и полки и стал раскладывать вещи Виктора. Лехтонен подошел к "Рапсодии" и положил на полированную крышку ключи от квартиры.
- Вот... Обживайтесь до завтра. Продукты на кухне,
Он вынул из внутреннего кармана пальто рацию "уоки-токи", изящную, прямоугольную, с серебристой решеткой динамика и сверкающей антенной, и протянул Виктору.
- Это дуплексный радиотелефон, работает через ручной коммутатор в этом доме. То-есть, как раньше - называете телефонистке такой-то номер. Не совсем удобно, зато в рацию встроена засекречивающая аппаратура временной стойкости. Передавать секретную информацию в разговоре она не позволяет, но противник не сможет оперативно отследить по звонкам ваше местонахождение и действия. Гарантированный радиус действия при работе с антенной на доме - пять километров, со служебной машиной - километр. То-есть, если надо куда-то выехать из района, обязательно вызываете машину. При передвижении по району держитесь освещенных открытых мест или людных, например, магазин. Главное - следите, чтобы не украли рацию.
- Может, лучше вообще не выходить?
- Надо выходить. Все ваши предыдущие задания основаны на том, что вы сохраняли поведение, естественное для вас в будущем. Осваивайтесь.
Он подошел к телевизору и щелкнул кнопкой. Через минуту тишину комнаты разорвала мелодия "Марша ракетчиков" - "Тверже шаг! Слушай враг! Страшись ответа грозного!". На засветившемся экране на фоне кремлевской стены и Мавзолея за тягачами медленно плыли огромные стальные колонны с тупыми носами.
- На Красной площади - наши новейшие стратегические ракеты, способные поразить противника в любой точке земного шара! Они снабжены разделяющимися боеголовками, что позволяет им прорвать любую противоракетную оборону любого противника!
- Работает, - флегматично заключил Лехтонен, пожал на прощание руку Виктору и удалился вместе с Колей.
Виктор повесил одежду, одел тапочки и принялся осматривать апартаменты. Санузел был раздельным, и в ванной стояла стиралка-полуавтомат "Тула-66", барабанная, но для экономии места с верхней загрузкой. Кухня удивила Виктора тем, что в ней был выход в застекленную лоджию; во всем остальном гарнитур кухни почти не отличался от современного без наворотов; правда, холодильник оказался однокамерным, зато рядом с раковиной Виктор обнаружил моечную машину с круглым верхним люком, как в танке. Колонки не было, плита оказалась электрической. Похоже, что люди в этой реальности, а может, в этом социальном слое не придавали кухне того священного места, которое она займет у нас в 70-х, кухне в отдельной квартире, где готовили пищу, трапезничали, смотрели телевизор, выпивали с друзьями и обсуждали политику, сознательно свернув подаренную государством жилплощадь до узких границ шестиметровой клетушки.
Не хватало только микроволновки и пресловутого телевизора; вместо этого на окне уютно примостился "Восход", новенький УКВ приемник, чтобы готовить под музыку и новости - и никакой рекламы.
В кабинете в глаза бросился угловатый двухтумбовый стол, на котором расположились пишущая машинка, самый настоящий электронный калькулятор, инженерный, размером с лежачий системный блок от "Хьюлетт-Паккарда", еще один черный телефон и маленький катушечный диктофон - угловатый пенал, по длине как жесткий диск в три с половиной дюйма, но немного поуже и вдвое толще. На корпусе виднелись надписи "Notebook" и "Made in USSR"; взяв в руки девайс, Виктор обнаружил, что и весит он, как пара сигейтовских "винтов".
На книжном шкафу стоял еще один приемник - всеволновой "Нептун", переносной, в корпусе из полированных дощечек, на семнадцати транзисторах и с дюжиной белых клавиш у черной шкалы настройки. Рядом - танковые часы со светящимися стрелками, в оправе из бронестекла. Резким диссонансом выглядело старое послевоенное полукресло, чуть потертое, пришедшее сюда из сороковых, но ужасно удобное. На стенах - фотографии космических аппаратов, похоже, с ВДНХ. Виктор пробежался по названиям на корешках книг. Дифисчисление... прикладная механика... теория сигналов... справочники... Он бережно снял с полки один из томов "Энциклопедии механизмов" Артоболевского и перелистал. Ажурные линии чертежей внезапно напомнили что-то забытое; Виктор почувствовал себя студентом - первокурсником, только вступающий в этот прекрасный и увлекательный мир науки, который тогда казался таким прочным...
В спальне никаких сюрпризов не обнаружилось. Двуспальная кровать, комод, еще один телефон на тумбочке, рядом с маленькой настольной лампой и еще один приемник, на комоде - будильник, настольный транзистор и ночник в виде цветка из прозрачной пластмассы.
Везде телефоны и приемники.
"Чтобы не пропустить звонок или сообщение", - подумал Виктор. "Надо все время держать включенными? И почему здесь нет трансляции?" Трехпрограммник он заметил только в прихожей.
"Все очень просто", - подумал он спустя минуту. "Во время войны они просто не будут сдавать приемники. Им разрешают. Люди, получившие доверие. Люди на полпути наверх".
И еще он подумал, что людям, которых вселяли в эту квартиру, было особо некогда думать о быте. Были два кресла, но не было торшера, культового предмета нашего косыгинского периода. Слой полуаскетов, выросших из рабочих общаг и строительных вагончиков. Слой прорабов Строек Империи...
Он вернулся в гостиную. На экране по Красной площади шли люди со знаменами и воздушными шарами; камера выхватила из потока живую экспозицию на машине "Комсомол покоряет космос". Виктор вздохнул, подошел к телику и щелкнул выключателем, затем сел на диван и откинул голову назад. Ничего не хотелось. Если что-то случиться, ничего уже не успеть.
Виктора разбудил будильник в спальне - видимо кто-то, заводя, не обратил внимания на то, что звонок поставлен на дневное время. Виктор подошел и прихлопнул крышку. Время было послепослеполуденное, парад наверняка уже прошел, но темнеть еще не начинало и хотелось есть.
На кухне Виктор обнаружил приличный запас пищи, начиная от трех сортов колбасы, "Одесской", "Любительской" и "Эстонской", куска карбоната и костромского сыра, до банок сардин и свиной тушенки, не считая столь обычных вещей, как макароны, соленые огурцы, крупы, суповые пакеты и сало. Икры, правда не было, но можно было вполне праздничный стол накрыть. Умиляли два тетрапака, с молоком и кефиром. Прогресс широко шагал по советскому быту. Вот только все это надо было готовить. Вариант с бутербродами и омлетом выглядел не самым лучшим.
За окном светило солнце, за забором бегала детвора, стараясь оставить свои следы на нежной пороше. Редкий день хорошей погоды.
"Интересно, есть ли тут столовые или кафе, и работают ли они в праздник? Или, хотя бы кулинария с полуфабрикатами".
В коридоре из трехпрограммника тихо мурлыкал Визбор. "Еще в предстоящие войны тебе предстоит уцелеть..."
"Оптимистично", подумал Виктор, натягивая куртку.
Легкий морозец обветривал щеки. Миновав проходную, Виктор наугад повернул налево, в сторону ближайшей "китайской стены", над которой в акварельном небе плыли тонкие обрывки облаков.
- Здравствуйте!
Он произнес эти слова машинально, шедшей навстречу женщине в кирпичного цвета пальто; видимо, она показалась ему знакомой.
- Здравствуйте... - растерянно оветила она, остановившись. - А вы, наверное, Виктор Сергеевич?
Теперь Виктор узнал ее. Та самая девушка со снимков, что показывал в машине Лехтонен. Остренькое лицо, живые, выразительные карие глаза.
"Не может быть! Откуда она здесь?"
- Да. А вы Елена Васильевна.
- Точно... - Лена слегка смутилась. - Вам... Вам Нинель Сергеевна рассказывала?
- Она очень точно вас описала. Но я не думал, что мы вот так столкнемся на дорожке.
- Вы здесь живете?
- Да, в "трилистнике". Срочно перевели в Москву, дали служебную.
- Понятно. Тогда не буду спрашивать, куда перевели.
- Почему?
- Все, кто живут в "трилистнике", не говорят, где работают.
- Тоже живете в этом микрорайоне?
- Нет. Мы с подругой ехали с демонстрации отметить у нее. А ей позвонили и вызвали на работу, что-то там случилось. Так что я на остановку.
- А где вы живете?
- В Колодезном, в коммуналке, с мамой. Всегда там жили. Как-то не было смысла снимать что-то другое.
- Так это на другом конце... А интересно, здесь в кафе мы можем посидеть и отметить? Я тут только утром вселился, соседей не знаю, знакомые кто на дежурстве, кто на демонстрации.
- А зачем кафе? - лицо Лены удивленно вытянулось. - У вас же квартира. В гости в "трилистники" пускают. Правда, я там никогда не была.
"Потрясающая незамутненность приличной девушки. Ну ладно. Никаких интимов. Посидим, чай попьем."
- Тогда я приглашаю вас в гости, - улыбнулся Виктор. - Вы не знаете, где тут можно торт достать?
- А вот туда чуть пройти. У остановки двухэтажный гастроном, на втором этаже фабрика - кухня. И она печет изумительные торты.
- Тогда ведите, показывайте. А то я вообще из провинции.
- Стесняетесь?
- Почему?
- Провинциальные все стесняются. А у вас такой вид, будто всю жизнь жили в столице.
"А она ничего", подумал Виктор, шагая со своей новой спутницей по асфальтовой дорожке с раскатанными до блеска замерзшими лужами. "Одевается не по последней моде, но стильно, подстрижена, спортивна, с ней легко в общении. Будем дружить, ходить на выставки, пить чай. И компетентные товарищи будут спокойны."
В "Руанте" (так назывался гастроном) Виктор не заметил давки и очередей. Была праздничная суета, отовсюду слышались магические слова "взвесьте", "выпишите", "пробейте". Из динамиков доносилась ритмичная и нагловатая мелодия "мэдисона", последней попытки джазовой музыки удержать позиции на танцполах под неудержимым напором рока. Когда Виктор добрался до ущелья между стеклянными прилавками кондитерского отдела, где памятником эпохи стояли посредине зеленые весы со стрелкой и надписью "1 деление=5 граммам", Лены рядом не оказалось.
- Гражданин, какакой берете? - выпалила замотанная продавщица в белом халате.
- Ну... скажите "Киевский" с какими орехами, с арахисом?
- С каким арахисом? Арахис - это арахис, а там
- Тогда "Киевский".
- Что еще берете?
- Ничего... нет, еще десять заварных. Свежие?
- Сегодняшние. Все сегодняшнее.
С Леной он столкнулся, уже отходя от кассы. В ее руках были бумажные пакеты.
- Ну зачем... у нас... у меня там все есть.
- Это мандарины, тепличные огурцы и помидоры и сметана, - неторопливо произнесла Лена. - Я сделаю салат. Неудобно идти в гости с пустыми руками.
- Надо какой-нибудь пакет взять...
- У меня есть две сетки, капроновые, просто руки заняты. Подходите к столику, я все уложу.
В конце концов договорились, что Виктор несет сумки, а Лена - торт.
- Какой сегодня хороший день... - произнесла Лена, глядя на припорошенные сосны, которых пощадила строительная техника. - А вы помните войну?
- Стыдно сказать, но я не был на фронте.
- Значит, не можете сказать, где вы были.
- Вам рассказала Нинель Сергеевна?
- Нет. Но на всех печать войны. Видно, кто воевал, кто сидел, кто отсиживался. Кто писал заявления в военкомат и эти заявления рвали. Видно, кто немцам прислуживал. Некоторые прячут это очень глубоко, но все равно вылезает. Видно у кого были какие пайки.
- Может, я где-то был по снабжению, и...
- Не может. У вас очень честные глаза.
- Лена, а вы помните войну?
- Мечтаю ее забыть. Нас с мамой вывезли из блокадного Ленинграда. Отец погиб в самом конце, в боях за Прагу. Сгорел в танке. После войны долго жили в какой-то времянке. Училась на заочном, подрабатывала где только можно. Все ждала, когда начнется настоящая биография, а она так и не началась.
- У вас героическая биография. Когда-нибудь ее будут изучать.
- Изучать дощатую времянку? Вы шутите. Ее давно снесли.
- Лена, ваше поколение сотворило чудо. В ваши лица, запечатленные камерой, будут вглядываться, как в полотна художников эпохи Возрождения. И говорить: "Господи, какую страну..."
Он запнулся, Следующим словом должно было стать "...прогадили".
Лена поняла по-своему.
- Вы идеализируете нас, потому что мы молодые. Молодые, молодежь, молодым дорога... Молодым нет преград, молодые хозяева земли. Капица как-то по телевизору рассказывал про холодное пламя. Наше поколение - это холодное пламя. Оно строит новые города. Но не порыву, а по точному расчету, математически выверяя, где будет завод, где клуб, сколько детей родится, на сколько мест ясли и школа, сколько шагов делает человек из дома на краю микрорайона до булочной. Мы избавились от пороков Запада - бездумного романтизма, наивного идеализма и бесплодного инфантилизма. Мы больше не верим в идеалы. Мы рассчитываем их на ЭВМ и чертим по лекалам. А вы верите в идеалы?
- Ну, если я вас идеализирую - наверное, верю?
Пропуска у них не спрашивали - Виктор, видимо, проходил по фейс-контролю.
- Я думала, у вас куча неразобранных вещей, поэтому стесняетесь отмечать у себя, - сказала Лена, оглядывая гостиную. Она оказалась в длинном бежевом свитере с закатанными ниже локтя рукавами, на три четверти прикрывавшем темнокоричневое платье длины этак шестьдесят шестого года. На демонстрацию в ноябре вполне практично.
- У меня почти нет вещей, - ответил Виктор. - Нечего разбирать.
- А там у вас что? - кивнула Лена на вторую дверь.
- Кабинет. Только там тоже никаких бумаг. Проходите.
Лена слегка скользнула глазом по письменному столу - видимо, инженерный калькулятор не был для нее новинкой, - и подошла к фотографиям на стене, внимательно их изучая.
- Вы имеете какое-то отношение к этому? - спросила она.
- Никакого. Я конструктор бытовой техники.
- Понятно... Скажите, а у нас скоро полетят на Марс?
- Если войны не будет.
- Не хочу о войне... Идемте разберем покупки. Вы, наверное, тоже сегодня не обедали?
На кухне Лена, не обращая внимания на протесты Виктора ("Вы же гостья!") тут же надела халат и налила в кастрюлю воды чистить картошку.
- Не могу видеть, когда мужчины толсто кожуру срезают. Лучше доставайте продукты, тарелки, ставьте чайник. У вас есть кофеварка?
- А кто его знает, чего здесь есть.
- У
- Елена Васильевна, а вдруг я не конструктор? Может, я жулик и снимаю эту квартиру по блату.
Лена усмехнулась.
- В госкомовских домах не бывает жуликов. И по блату сюда просто не пустят.
В приемной вдруг зазвучал гонг. Обычный звонок брежневской эпохи - "Бимм-боммм!". Такие все ставили на замену обычных трещалок.
Лена вдруг вздрогнула, и в ее больших карих глазах отразился страх.
"Здесь боятся внезапного звонка в дверь? Что-то не слышал о недавних репрессиях. Или
- С праздником! А мы к вам. Решили зайти, посмотреть, как на новом месте.
В дверях стояли Павел Ойвович, его спутник Коля и две дамы.
"Вот и прекрасно", подумал Виктор. "Будет легкий культурный корпоративчик с разговорами."
- Проходите, проходите! - воскликнул он. - А это Елена Васильевна, давняя знакомая.
Лена робко выглянула из-за двери, вытирая руки.
- Просто Лена. Мы познакомились несколько минут назад на улице.
- Фантастика, - произнес Коля. Несмотря на восточную внешность, по русски он говорил совершенно чисто. - Позвольте представится, Николай Степанович, это моя жена Люся. Коллеги Виктора Сергеевича.
- Меня зовите просто Пашей, - улыбнулся Павел Ойвович, снимая пальто со своей дамы. - Нюш, а тебя как представить?
- Представь меня в белом платье от Диор на берегу Сены. Меньше, чем на "Анна Николаевна", не согласна... Шучу, можно просто Нюша. Сейчас все на кухню, распределяем обязанности. Я в кулинарии взяла заливное в жестяных тарелочках, надо выложить в первую очередь, чтобы не развалилось. Паша, помоги Виктору Сергеевичу раздвинуть стол.
- Не нагружайтесь, - шепнул Виктору Павел Ойвович. - Поищите лучше какую-нибудь музыку.
Первое, что попалось под руку Виктору - это новенький диск "Дождь и слезы" Поля Мориа. Черный круг пластинки завертелся; Виктор опустил иглу, и в комнату нежным водопадом хлынули звуки "Alouette", шедевра, известного нескольким поколениям советских людей по заставке передачи "В мире животных".
Квартира наполнилась суетой; казалось, здесь собираются не шесть человек, а целых двадцать.
- Подождите с картошкой. У меня в сумке кастрюля тушеной картошки, на гарнир только разогреть.
- А с чем горячее...
- А у меня как раз котлеты. Делаем нарезку колбасы и салаты. Николай! Вот тебе консервы, открываете, выкладываете. Виктор Сергеевич! Держите полотенце, будете вытирать тарелки и фужеры.
- Тут машина есть...
- Машина потом, сейчас просто ополоснуть, а то они в серванте запылились.
На стол легла свежая клетчатая скатерть. Краем глаза Виктор следил за Леной: ее захватил этот праздничный водоворот, он что-то резала, с кем-то спорила насчет блюд и улыбалась.
- Да наши мужчины самые идеальные! - воскликнула Люся в ответ на чью-то реплику. - У всех в праздник говорят о работе и международной политике. У нас - о новой выставке в Манеже или премьере в Ленкоме.
- Лена, а вы ходите на лыжах? - спросила Анна Николаевна.
- Когда-то бегала. На электричке на выходные ездила, сейчас некогда.
- Когда дали два выходных, мы стали выезжать по субботам на турбазу. Сосны, домики, шашлык, места красивые. Виктор Сергеевич, как вы насчет лыж?
- Я-за. Когда снег нормальный будет.
- Не, ну конечно, ну конечно!
- Большое спасибо, - шепнул Виктор Павлу Ойвовичу, когда они вышли в гостиную, выставляя на стол нарезку.
- Вам спасибо. Кто еще может провести праздник с человеком из будущего?
- Подруга Лены, которую внезапно вызвали на работу в этот праздник - не может.
- Она получит путевку на турпоезд, летом. Такие двухэтажные вагоны с куполом, пейзажи смотреть. Если войны не будет. А если будет - все это окажется такими мелочами... Так, что там у нас в баре?
За откидной полированной дверцей оказалась бутылка "Наири", с этикеткой цветов шоколада и золота, и грузинские вина - белое "Гурджаани" и красное "Мукузани" с медальками. Найденный там же ликер и графинчик "Столичной" решили не ставить.
- Девиз времени - не напиваться, а наслаждаться жизнью с бокалом в руке! - прокомментировал Павел Ойвович. Кстати, вы знаете, что у нас сокращается объем продаж ординарных портвейнов и полностью прекращен выпуск местных крепленых вин? Только сидры. Потребление алкоголя снижено до уровня одна тысяча девятисотого года. Вчера в новостях передавали.
- Как же вы жить-то будете?
- А как вы живете? По данным, не склонны.
- Ну так... Революция, гражданская война, сухой закон?
- Это который до рыковки? - усмехнулся Павел Ойвович.
- До нее. Воспетой Булгаковым.
- Сейчас на "Ленфильме" как раз снимают "Собачье сердце".
- Да ну???
Виктор, в принципе, ожидал, что здесь, в этой реальности, вполне могут перенести на экран "Бег", "Белую гвардию" или даже "Ивана Васильевича", но только не эту культовую вещь перестройки.
- Новое прочтение молодого режиссера Станислава Говорухина. Преображенский и Борменталь несут идеи нарождающегося фашизма, творцы сверхидеи, одержимые попытками создать высшую расу, Шариков - что-то вроде Тарзана или Пятницы, наивный дикарь, попавший в западную цивилизацию. Вся история будет показана как забава пресыщенного садиста, поставившего себя над обществом. Политически очень актуально. И вообще, съемки курирует наше ведомство. Булгаков писал талантливо, и лучше дать молодежи нашу трактовку, чем она будет искать текст в самиздате. Ученые доказали, что большая часть людей, видевших экранизацию, не читает книгу... Подождите, у меня с собой ножик со штопором.
Следующий альбом Поля Мориа назывался по русски "Любовь печальна" и начинался с "Дилайлы"
- О, эту я знаю. Ла-ла-лай, Дидлайла! - пропела Анна Николаевна, ставя на стол селедочницу.
- Дилайла, - машинально поправил Виктор.
- Ее Мулявин по телевизору поет, ансамбль белорусский такой есть - "Лявоны". "Я-а умираю в холодном сияньи луны!" - пропела она. - И этот, из зарубежных, Том Джонс. А вы, говорят, специалист по ихней эстраде?
- Немного.
- Говорят, вы там какой-то новый танец изобрели? Нас научите?
- Обязательно научу. Там еще не все проработано.
- Опята сюда. Это я сама солила! Урожай этого года.
- А мне недавно говорили, в моду могут опять войти старые танцы, - сказала Лена, ставя на стол блюдо с горкой бутербродов со шпротами. - И называется это "ретро". Как вы думаете?
"Блин, опять цитата из "Июльского дождя"", подумал Виктор. "Правда, неточная. А, может, это все-таки знак? Лена знает, где точка перехода... или укажет... Такое впечатление, что я не знаю самого главного, а все или почти все молчат и не договаривают."
- Обязательно войдут, - ответил он. - Рок-н-ролл, например.
Лена прыснула от смеха, приняв его слова за шутку. Начинало смеркаться, и он щелкнул обоими выключателями люстры. На него посмотрели с удивлением.
- Так светло же еще, - заметила Люся.
- Так ведь праздник... - Виктор замялся, пытаясь не расшифроваться перед Леной. - Такое счастье, что люди уже четверть века встречают его без затемнения!
- Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить...
"С произведениями искусства все понятно", подумал Виктор. "Там, где вмешивается государство или влияет политика, начинает меняться. Солженицын пишет позитивный "Архипелаг", Огурцов оказывается из КВЧ. А "Дилайла", она как была, так и есть."
- Так, все, садимся, садимся! Мужчины, открывайте бокалы, наливайте бутылки! Тьфу, открывайте пробки, наливайте бокалы!
- Кому чего?
- Полагаю, выражу общее мнение, всем мужчинам по коньячку. Такой день... Но - немного, немного!
- Только сообщающиеся сосуды расширить, и все! Кто из дам тоже будет? Марочный.
- Нет-нет, только вино. Говорят, коньяк клопами пахнет.
- Это домыслы вражеской пропаганды. Но желание дамы - закон!
- Люся, что тебе положить?
- Виктор Сергеевич, вы как-нибудь к нам в Душанбе загляните, - подмигнул Коля. - Такой потрясающий город стал - удивитесь. Большие дома, сады, фонтаны... Город будущего. Москвичи приезжают на стройке зарабатывать.
"Москвичи едут к таджикам зарабатывать на стройках. Я брежу. Хотя... Хлопок - стратегическое сырье. Особенно если еще и в Китай экспортировать."
- Внимание! - Павел Ойвович постучал вилкой по бутылке и поднялся из-за стола. - Первый бокал всегда положено поднимать за кого? Правильно, за виновника торжества. За имениннника. В этот день родился новый мир. Виктор Сергеевич, кстати, родился не сегодня, но в этом году. Виктор Сергеевич, если не секрет, а вы какого происхождения?
- Из крестьян. Середняков. Потом - из путевых рабочих.
- А Николай из какого сословия?
- Мой дед и дед моего деда были дехкане. Бедно жили. В девятьсот втором году бунтовали даже, совсем есть нечего было. Отец красным командиром стал.
- Людмила у нас откуда?
- С Екатеринбурга. У нас династия металлургов. Рабочим по три-четыре месяца не платили зарплату, оттого и поднялись. А до того везде пьянство было и воровство.
- А мои с Бессарабии родом, - улыбнулась Анна Николаевна. - Дед гончаром был, золотые руки. Только кроме рук, другого золота в доме не заводилось.
- А вы, Елена Васильевна?
- А мы питерские. Дед на Обуховском заводе работал, его чуть не зарубили, когда стачка была. Со шрамом потом ходил, шашкой лицо задело.
- Ну вот... А мои, как теперь, говорят, предки, батрачили на помещика. Так вот, к чему я это. Выходит, мы здесь собрались, в новом современном доме, в отдельной квартире с цветным телевизором, образованные люди, ходящие в театр и смотрящие балет, исключительно благодаря виновнику торжества, Октябрьской революции. Так выпьем за то, чтобы еще ей прожить столько же и больше!
"Великолепный конец истории, как в советском кино. Праздничный стол, тост за страну, потом споют что-то хорошее и радостное. Так может, это все? А вдруг рядом, в соседней комнате, на лестничной клетке, точка перехода? Я вроде как все сделал, что они задумывали..."
- Виктор Сергеевич, второй тост!
"Так, а что ж говорить-то на этом корпоративе? За Сталина вроде как уже не принято... За партию? И ей, родимой, тоже тут не напрягают. Надо сказать, что-то важное, главное..."
- Товарищи, я не готовился, потому не в стихах будет... Я хочу поднять тост за родителей именинника. За наш народ. Сколько его не били, сколько не втаптывали в землю, а он все равно подымался, побеждал и строил новую жизнь лучше прежнего. Не верьте тем, кто скажет, что у нас плохой народ, и что его надо переделывать под западные стандарты. Они хотят забрать нашу землю и сделать нас рабами. Не верьте тем, кто скажет, что наш народ совершил преступление, забрав в свои руки все богатства страны, и что теперь наш народ должен каяться и покорно вернуться к многовековым традициям. Может, что-то и совершил наш народ по неграмотности и отсутствию опыта, но он все искупил кровью, спасши человечество от фашизма, и ни у одной страны мира не хватит денег, чтобы расплатиться за это спасение. Я поднимаю тост за тех, кто защищает нашу землю от врагов. Я поднимаю тост за всех, кто трудом своим делает нашу жизнь богаче и краше. Я поднимаю тост за наших женщин, которые растят продолжение нашей жизни, нашей страны. Я подымаю наш тост за родителей именинника, и пусть им всегда хватит мудрости, чтобы не дать ему пропасть в нашем безжалостном мире!
- Хороший тост...
- Виктор Сергеевич, запишите мне его, пригодится для банкета.
- Нюш, я запомнил, потом продиктую. У меня память хорошая.
- Отличные грибки!
- Оливье передайте там, кому не хватает, на тот край...
Третий тост был печальным. За всех, кого нет рядом. Отблески ламп тихо играли в гранях дятьковской рюмки, и Виктору внезапно вспомнились все, кто был с ним в этих путешествиях по времени. Охрана лаборатории номер 6-б, мужики, которые погибли, защищая его в не нашем пятьдесят восьмом. Сопровождение в тридцать восьмом, все, кто остались лежать на старой дамбе моста у вокзала. Ленин и Крупская в восемнадцатом. Если бы он тогда знал... Если бы знал...
- Давайте я пустые тарелки соберу, и принесу горячее, - сказала Лена.
- Я помогу, - Виктор начал приподыматься, но Лена жестом осадила его.
- Сидите, я справлюсь. Я ближе к кухне.
"Вот и наступает финал. Красивый, праздничный финал. Я успел сказать прощальное слово".
За стеной на кухне мурлыкал приемник. Видимо, забыли выключить.
- Виктор Сергеевич, а... - сидевшая рядом Люся замолчала на полуслове, уставившись куда-то в сторону прихожей. Виктор повернул голову.
У дверей в кухню стояла Лена. Без горячего, с каким-то растерянным лицом.
- Они убили Кенни, - произнесла она упавшим голосом.
- Кого? - машинально переспросил Виктор.
В комнате повисла гнетущая тишина.
- Только что передали, - наконец выговорила Лена, - убили Кеннеди.
"Как же у них теперь выборы?" - мелькнула и тут же погасла мысль у Виктора.
"Какая разница", подумал он через секунду. "Остается Уоллес. Корин говорил - "Наша задача - его остановить". Выходит, не остановили. Выходит, ядерная война..."
-Спокойно, товарищ, спокойно... - пропел Павел Ойвович, - Коля, включи здесь, ты ближе к приемнику.
Щелкнула клавиша. "Рапсодия" пошипела на УКВ, выплюнула обрывок музыкальной фразы, и поймала обрывок фразы дикторши.
-...по соообщениям агентства Ассошиэйтед Пресс, персональный самолет президента США "Стратолайнер", на борту которого находился президент СЩА Джон Кеннеди с супругой и ряд других официальных лиц, совершал полет над малонаселенными районами штата Невада в сопровождении истребителей. В три часа сорок минут по местному времени учебный реактивный самолет "Цессна", принадлежавший частному владельцу и совершавший полет в том же районе, внезапно изменил курс и, не реагируя на предупреждения диспетчера, предпринял сближение с самолетом президента. Сопровождавшие самолет истребители, после предупреждения предприняли попытку сбить нарушителя, после чего связь с ними и самолетом президента США прекратилась...
"Теракт... или инсценировка теракта. Джи-Эф-Кей, небось, в связи с обострением в бронированом членовозе ездил. А тут и новый Освальд до ареста не доживет..."
- ...В указанном районе, - продолжала дикторша, - наземными наблюдателями была замечена яркая вспышка и огненный шар, а также значительное повышение уровня радиации. Командование воздушно-космической обороны Северной Америки заявило о том, что в районе происшествия не было замечено в воздухе других объектов, включая ракеты или неопознанные цели. Необъяснимая вспышка в атмосфере и потоки ионизирующего излучения также были замечены экипажем космической станции "Заря-1". Специалисты выдвинули предположения, что в районе катастрофы произошел ядерный взрыв мощностью порядка одной килотонны в тротиловом эквиваленте...
"Офигеть! Они его атомной бомбой? С кучей шишек и народа? Это же бред какой-то! Если только сейчас не объявят, что это какая-то международная террористическая организация, навроде "Спектра" и пойдут мочить патлатых бунтарей по всем штатам. Или свалят на Мао. Или и то и другое. А потом война все спишет."
-...В район места катастрофы направлены подразделения национальной гвардии, спасатели, вертолеты военно-воздушных сил США. Население близлежащих городов предупреждено о необходимости принять меры, необходимы в случае ядерной атаки и радиоактивного заражения...
- А вот этого никто не ожидал, - произнес Павел Ойвович. - Почти как ровно в четрыре утра по ихнему.
- И что теперь будет? - спросила Лена.
- Действуем по ранее утвержденному плану. Переходим к горячему, пока оно не остыло. Николай вам поможет.
- ...Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин в телефонном разговоре по "горячей линии" с вице-президентом США Линдоном Джонсоном предложил оказать помощь Соединенным Штатам в проведении поисковых работ с помощью установленного на космической станции "Заря-1" орбитального телескопа "Галилей" и других научно-исследовательских приборов...
- Великолепные котлеты...
Люся легко и непринужденно работала вилкой и ножом, разрезая котлеты. Интересно, подумал Виктор, у них профессия требует знать этикет за столом, или этому обучают в школе?
- Это пожарские котлеты, воспетые Пушкиным, - ответила Анна Николаевна. Для них нужна кура, а это дешевле, чем из говядины и свинины. Но их сложнее готовить, нужен холодильник.
-...Председатель ЦК КПК товарищ Мао Цз-Дун в своем заявлении отметил, что исчезновение самолета президента США является неслыханной провокацией, направленной против мира и борьбы народов за путь коммунистического развития на всей планете. "От кого бы ни исходила эта провокация", было сказано в заявлении, "китайский народ всегда готов стать на защиту своих революционных завоеваний"...
- Я хочу поднять этот бокал... - начала Люся.
- Рюмку.
- Короче, емкость. Я хочу поднять эту емкость за настоящих мужчин. За тех, кто был поднят по боевой тревоге остановить реваншистов. За космонавтов, для которых одна незакрученная гайка на корабле или плохая пайка может оборвать жизнь. За моряков и шахтеров. За тех, кто в мирные дни всегда на невидимом фронте. Короче, за всех вас. Чтобы вы любили нас и возвращались.
- Прекрасный тост.
-...Старший аналитик Центрального командования США Эдмонд Ричардсон, обратившийся вчера с просьбой предоставления ему политического убежища в СССР, сообщил о том, что ему известны планы подготовки корпуса морской пехоты США к проведению операций по захвату советских баз атомных подводных лодок в Мурманской области и на Камчатке в случае крупномасштабного военного конфликта между вооруженными силами Ташкентского договора и бундесвером. Эдмонд Ричардсон объясняет свое решение попросить убежище в СССР тем, что командование вооруженных сил США длительное время требовало предоставлять от него заниженные оценки военного потенциала Советского Союза и Китайской Народной Республики. "Я был и остаюсь патриотом Америки", заявил Ричардсон, "и мой долг - спасти ее от безумцев, играющих с ядерным оружием"...
- Они всегда готовились. Конвергенции - дивергенции, это для ихних домохозяек. Если Америка не будет показывать силу в разных странах, борющихся за независмость, вся Южная Америка национализирует американские компании. Медь, фрукты, сборка автомобилей... А когда капиталисты без крови расставались со своим добром?
- Если смотреть из их журналов, там у все женщины - домохозяйки. И все холеные, будто весь лень торчат в салонах красоты. Нет такой, что работает. А вот у нас фотографии, возьмите, сборщица на автозаводе, или крановщица, ну, может, не только что из парикмахерской, но красавицы они! Живые, глаза живые.
- Это реклама. Реклама американского образа жизни. Американцев приучают быть пупом земли. Самые большие автомобили, самые, пардон, грудастые женщины, и все страны должны на них, великих, работать. Это не так грубо, как у Гитлера про высшую расу, но лет двадцать они все в это поверят. Немцев накачивали, что мир вырождается, что у них, немцев, была великая идея, а их растоптали и унизили, и что они должны теперь показать всем. Психология побитого подростка, записавшегся в секцию бокса. Они теперь в это поверили. И американцы поверят, что у них самая передовая наука, самая лучшая культура, что все человечество должно смотреть им в рот и перенимать их образ жизни. Вот это страшно.
- Через двадцать лет как еще все повернется. Диалектика природы!
Анна Николаевна постучала вилкой по бокалу.
- Товарищи мужчины! А мы танцевать сегодня будем? У нас Седьмое Ноября или проводы в Советскую Армию? Или может, пора уже песню - "Дан приказ, ему на запа-ад...".
- Точно! - воскликнула Люся. - Сегодня все-таки пятьдесят первая годовщина, Прагу не сдали, давайте по этому поводу, что-нибудь такое живое и самое современное, что на танцплощадках играют.
- Сейчас найдем, - махнул рукой Павел Ойвович, и начал рыться в тумбочке под телевизором.
"Живым и современным" оказался битловский хит "Облади-облада", которым до семидесятого года сосед Виктора выносил мозги всему дому, выставляя магнитофон на подоконник третьего этажа.
"Облади-облада" была из разряда тех песен, которые ни в коем случае не надо переводить с английского. За всю жизнь Виктор так и не понял, чем могла понравиться англичанам немудреная история про Десмонда, ИЧП, который имел торговое место на базаре, наскреб денег на обручальное кольцо для невесты, которую звали Молли, влез в ипотеку и завел детей (это почти все содержание песни). Нэповские "Бублички" по сравнению с этим казались целым романом Достоевского. В Союзе "Облади-облада" вызывала дикий восторг, потому что почти никто не разбирал, о чем поют, а под мотив можно потрястись. В конце концов Виктор пришел к мысли, что простым англичанам была близка мысль из припева, типа, все пучком и жизнь продолжается. Короче, песня о тяжелой судьбе представителей малого бизнеса, которые не жалуются на налоги и произвол.
"А может, я в этой реальности первый и последний раз танцую", подумал Виктор.
Он представил себе, что это не битлы, а "Мани-мани" от "Аббы". Как будто дискотека в четвертой битмовской общаге, году так в семьдесят девятом. Перед глазами всплыди зажигательные движения Бобби Фаррела, культового танцора "Бони М". Тело вдруг само вспомнило пластику, все то, что он "давал" на третьем курсе. Нет, конечно, не Бобби Фаррел, но кое-что...
Сперва ему показалось, что он будет выглядеть странно; но тут он заметил, что и Павел Ойвович, и остальные, внимательно наблюдают за ним и стараются повторять.
Свободнее, легче, расслабленнее... Не надо подражать тем, что в наше время просто прыгали. "Daddy, daddy cool..."
- Это и есть новый танец? - спросила запыхавшаяся Анна Николаевна.
- Так... Проба.
- Павел Ойвович, так ведь это... - начал Коля.
- Я понял. Набросай записку вчерне. Завтра вместе с этим к Федорычу. Цикл "нагрузка-расслабление", транс, в общем, все.
По неписанным законам вечеринок после быстрого танца всегда должен быть медленный. Медляк оказался хитом "Любовь носится в воздухе" от "Шокинг блю". Виктор подошел к Лене и пригласил ее с легким поклоном; Лена смутилась и пошла навстречу. В этот момент Виктор жалел, что легендарная "Венера" появится только через год. Если вообще после кризиса она появится.
Ее руки лежали у него на плечах, ближе к шее, почти соприкасаясь; Виктор поддерживал партнершу ладонями чуть выше талии, как и остальные, и ему внезапно пришло в голову, что здешний медляк просто придумали, как дозволенный способ обниматься на людях, причем как со своими, так и с чужими женщинами. Он начал пытаться вести партнершу под музыку; Лена легко чувствовала его движения и следовала им.
- Вы танцуете танго? - спросила она.
- Горячее аргентинское танго, танец страсти?
- Ну, я бы такое сама не смогла. Да и в квартире нет места. Просто я вижу, вы любите танцевать.
- Просто вы идеальная партнерша. Где-нибудь учились?
- На танцплощадке. Берия тогда уже сказал, что запреты джаза были перегибом.
Хит кончился; Виктор довел даму до места и учтиво откланялся. Вот так и продолжать, подумал он. Светское общение, интеллектуальные беседы, не заходя далеко. С Леной общаться приятно.
- У вас тут на лоджии можно перекурить? - спросил подошедший Коля.
- Ну конечно.
- А пепельницы не найдется? На кухне что-то не нашел. Если что, в крайнем случае консервной банкой воспользуемся...
- Подождите, я посмотрю в кабинете.
Массивный диск синего стекла со впадиной и лунками на бортах оказался в ящике письменного стола, без следов пепла - видимо, лень было забирать после предыдущего хозяина. Виктор секунду в раздумье подержал его в руке; взгляд его упал на приемник.
"Что же там, черт возьми, происходит?"
Он нажал на крайнюю клавишу, раздался щелчок и через секунду через редкие помехи прорвалась речь. Аппарат почему-то оказался настроен на волну Парижа на русском языке.
- У нас пока нет прямых доказательств, - говорил, слегка грассируя, обозреватель, - что Советский Союз применил в пограничном конфликте лазерное оружие, однако...
"Чего-чего? У них, что, попаданцы из нашего завтра?"
- Есть подтвержденные свидетельства, - продолжал французский обозреватель, - что с мест конфликта вывозят трупы, которых можно в целом определить, как военнослужащих бундесвера, часть их сильно обожжена или обгорела.
- Это не может быть ядерное оружие? - спросила ведущая.
- Нет, проникающей радиации или радиоактивного заражения в районе конфликта пока никем не зарегистрировано.
- Скажите, насколько вероятна возможность создания такого оружия и использования его советскими войсками?
- Ученые считают, что оружие такой мощности пока может существовать только теоретически. Если выяснится, что Советский Союз действительно имеет на вооружение такие мощные лазеры, это значит, что он располагает секретными технологиями, которые недоступны самым развитым странам мира. Ну, или русским помогают инопланетяне, высшая цивилизация. Во всяком случае такое сверхоружие русские будут хранить в глубокой тайне...
Виктор выключил приемник и вернулся на кухню.
- Там французы что-то про лазерное оружие говорят, - сказал он Коле, протягивая пепельницу.
- Французы? Ну, пусть говорят. Все равно ничего толком не знают, - загадочно ухмыльнулся Коля и пошел курить на лоджию.
- Хлеб порезанный еще есть? Прогнозируют, что если войны не будет, средняя площадь снимаемого жилья скоро увеличится на двенадцать процентов.
- Вот хлеб, рижский... Виктор Сергеевич! Идемте, идемте к столу!
В гостиной Павел Ойвович держал в руках большой потертый чехол.
- А я знаю, у кого в этом доме можно достать гитару! Елена Васильевна, вы давеча говорили, что вы играете!
- Только если будете подпевать! - сказала Лена и, достав инструмент, села на диван.
- Что-нибудь новое из мира студенческой и туристской песни...
- Посмотрим, - сказала Лена, подкручивая колки. - Виктор Сергеевич, а вы знаете что-нибудь такое новое? Один человек говорил мне, что вы пишете стихи.
- Любительские. Смеяться будете.
- Не будем. Говорят, что в Союзе почти все пишут стихи. А я подберу музыку.
"Наступает момент, когда попаданцу надо петь, и к тому же не Высоцкого. Высоцкого я сам слышал. И вообще народ избалован бардами. Что же им такое выдать-то в духе шестидесятых?"
- Ну, если все пишут... Мотивчик примерно такой - тарарам, пару-рам, пару-рам, тара-рам, пару-рам, пару-рам... Да-да, именно. Ну, попробуем.
На вернувшегося с кухни Колю зашикали, и он присел на стул. Виктор продолжал.
Анна Николаевна машинально водила вилкой в такт мелодии. Кто-то начал тихо подпевать без слов.
Лена смотрела на Виктора, словно пытаясь угадать в его глазах ноты. "Наверное, нравится?" - мелькнуло в голове.
Лишь бы не сорвался голос, думал Виктор. Лишь бы не сорвался. Перед его глазами вдруг всплыл вечер на Ворскле, в Полтаве, на технологической практике. Боже, подумал он, какие времена прекрасные были, какая мирная страна...
Замолк последний аккорд и в комнате повисла зыбкая вечерняя тишина.
- Признайтесь, Виктор Сергеевич, вы любили стихи Павла Когана! - воскликнула Люся.
- Ну, так это... - Виктор замялся в поисках нужного слова, - Коган, это Коган. Жаль, что война убивает лучших, и так рано.
- Случайно не пересекались? - спросила Лена. - Вы почти ровесники.
- Увы.
"А ведь я со своей любительской рифмовкой мог погибнуть под Новороссийском, а Павел Коган - выжить и издать гениальную поэму о войне... И сколько здесь может погибнуть гениальных поэтов, художников, конструкторов и просто хороших людей... Чем, чем им можно еще помочь?"
- "Тем, кто знает-еще не конец..." - задумчиво произнес Павел Ойвович. - Лена, можно инструмент? Нашу, студенческую... "Когда мне изменяет дева, недолго я о том грущу..."
- Ах, черт возьми, крамбамбули! Подать сюда крамбамбули! Крамбам-бим-бамбули! Крамбам-бу-ли! - подхватила кампания веселый припев.
Потом была "Пять ребят о любви поют" - не тот развязный и знакомый Виктору по студенческим временам дворовый вариант, а ранний, Карпова и Благонадежина, и Виктор с трудом сдержался, чтобы машинально не выпалить последней строчкой - "Уже пьяными голосами". Была старая "Ты уедешь к северным оленям" и еще какие-то несколько незнакомых, но душевных.
После песен торт пошел на "ура".
...За окном уже давно горели огни недавно заселенной "китайской стены". Виктор носил посуду на кухню, где курносенькая Люся, рассказывала Лене, как обращаться с посудомоечной машиной.
- Вот все складываете в корзину, как в стиралку. Сюда заливается раствор... Где-то в шкафчике под раковиной должна быть "Немезида..." А, вот, целая бутылка. Это заливать в воду, получается раствор...
- Ну и муторная штука, - вырвалось у Лены. - Да я быстрее руками все перемою.
- Это потому что устаревшая машина. Сейчас настольные выпускают. Там спереди откидывается. Ничего, приучайтесь. Это экономит время. Пока она крутится, можно гладить белье.
Люся нажала кнопку, и под круглым танковым люком крышки машины что-то зажурчало. Люся подошла к окну; раздался легкий щелчок выключателя и в форточке мягко зажурчал вентилятор, выбрасывая на улицу пар и кухонные запахи. Рокот вентилятора тут же был заглушен гулом двигателя мосудомойки. Рядом с Виктором зарокотал компрессором холодильник. На окне в этом многозвучии что-то бормотал приемник; Виктор повернул ручку погромче.
- Новыми трудовыми победами отметили юбилей Великого Октября ждановские судостроители, - говорила дикторша таким тоном, будто речь шла о рождественском подарке, - сварщик Николай Иванович Мартыненко сварил без единого дефекта на двенадцать процентов больше шва, чем на предыдущем этапе соцсоревования...
"Войны пока нет", подумал Виктор.
- Приятное известие ждет наших покупателей в будущем году, - заворковал бархатный баритон диктора. - Теперь можно будет сдать старый телевизор в пункт приема за плату в десять рублей за каждый сантиметр диагонали экрана. Деньги не будут выдаваться на руки, а будут засчитываться при покупке нового телевизора...
Через полчаса в квартире остались только Виктор и Лена. Тарелки и чашки выстроились в шкафчике на сушилке, и совместными усилиями даже пропылесосили ковер в гостиной, для чего из кладовки был торжественно извлечен голубой шар "Сатурна".
- Можно, я воспользуюсь телефоном? - усталым голосом спросила Лена.
- Позвонить домой, чтобы не волновались?
- Вызвать такси. В праздник найдут свободное не раньше, чем через час. Даже частники не спасают, столица растет... А в автобусе давиться с пересадкой не хочется.
- Какое такси? - воскликнул Виктор. - Поедете на моей служебной.
- А не будет неприятностей за использование в личных целях?
- Лена, у меня инструкция пользоваться служебным транспортом за пределами района.
- Даже так? - в голосе Лены скользнула явная ирония. - Я не хочу, чтобы ради меня вы шли на нарушение.
- Можете сами убедиться. Пока отдыхайте, садитесь на диван, посмотрим, что у нас на праздник у акул телебизнеса.
Лена пожала плечами, но со вздохом облегчения села на диван, закинув ногу на ногу, и положив Куки на колено.
- По Ленинградскому телевидению сейчас "Крепкий орешек". Это на ДМВ надо переключить.
Подойдя к глыбе "Рассвета", Виктор щелкнул длинной клавишей тумблера сети, затем надавил мелкую, как на автоматическом карандаше, кнопку переключателя диапазонов. На дециметровом надо было настраивать ручкой, как приемник; оставалось дождаться, пока прогреются лампы.
- У вас на боку радиодиспетчер? - спросила Лена.
- Что?
- Ну, как сейчас в больницах. Такие приемники, по которым вызывают врачей и сестер.
- Вроде того.
Экран засветился "снегом"; Виктор покрутил ручку, пока не послышалась бодрая музыка, и не появились мультяшные титры. Похоже, что легендарное творение Теодора Вулфовича и Ефима Севелы, на которое в детстве Виктор ходил в кино три раза, осталось сугубо безальтернативным.
- А как вы относитесь к такому кино? - спросила Лена, когда Виктор опустился на диван рядом, скрипнув пружинами.
- Брюс Уиллис нервно курит в стороне.
- А это кто?
- Не, ну этот, как его... Тони Кертис. Я их все время путаю.
- Некоторые ветераны возмущались, письма писали. Романов в Ленинграде даже хотел запретить показ по телевидению. Но Козлов сказал, что фильм нормальный и не антисоветский.
- Ну так Козлов же сказал.
- А вот лично вы как считаете?
- Лично мне он настроение поднимает. А вам?
- Мне... - Лена на мгновение задумалась, но тут же расхохоталась на реплику Соломина "На фронт! Только на фронт!".
Цвета на экране казались не слишком сочными, особенно сложно было с цветом лиц, которые после "цифры" казались Виктору то желтоватыми, то зеленоватыми. Фильм действительно оказался таким же, что и в нашей реальности. Виктор даже начал подозревать его маркером точки перехода. Но вокруг ничего не происходило. Никто не звонил в дверь, не материализовывался из воздуха, наконец, Лена вела себя совершенно естественно и координат окна на границе не сообщала.
- Ну все, - вздохнула она, - когда отзвучали аккорды финального марша, - мне пора. Все было чудесно.
Виктор щелкнул кнопкой выключателя и подошел к телефону. Прозрачный лиск тихо жужжал, возвращаясь в свое положение. В трубке щелкнуло, длинный гудок тут же оборвался, и строгий женский голос произнес "Диспетческая слушает!".
- Скажите, можно машину для Еремина Виктора Сергеевича?
- В какое время и куда подавать?
- Сейчас, к дому. Адрес...
- Спасибо, мы знаем. Ожидайте звонка.
-Ну что? - спросила Лена.
- Сказали ожидать звонка.
- А сколько ожидать, не сказали?
Он не успел ответить. В прихожей раздался знакомый звук гонга.
- Артем Петрович, - отрекомендовался невысокий мужчина в коричневой кожаной куртке и без шапки. - С вещей что-нибудь помочь нести?
- Нет-нет, - Лена торопливо ухватилась за сумку. - Мы сейчас оденемся, вы извините.
- Я подожду.
- Проходите сюда, что ж там в коридоре стоять...
У подъезда в свете фонаря стояла обычная "Волга", ГАЗ-21, или, как ее называли в семидесятые годы, "старая" - светло-синего цвета, с блестящим "китовым усом" хромированого молдинга. Справа от места водителя, на переднем сиденье, в машине дожидался еще один человек.
На Лену эта машина произвела совершенно неожиданное впечатление.
- У тебя синяя "Волга"? - воскликнула она удивленным голосом.
- Какая в гараже была, - пожал плечами Виктор. - Не перекрашивать же. Сейчас везде экономия.
Лена еще более странно посмотрела на него и полезла на заднее сиденье, чуть не стукнувшись головой о кузов в проеме двери. Коренастый, с короткой стрижкой под горшок мужчина на переднем сиденье напоминал своим видом "братка" из начала нулевых, который решил сменить имидж и подался в депутаты.
- Володя, - представился он. - Сменщик Артем Петровича.
Спереди на месте приемника торчал автомобильный телефон с кнопками вместо диска. Двигатель на холостых оборотах урчал как-то непривычно шумно, заглушая хлопанье дворников.
- Куда ехать? - спросил водитель, захлопнув дверь.
- В Сокольники. Колодезный переулок. Дом... - Виктор покосился на Лену.
- Дом два, корпус один.
- Принято.
"Волга" басовито заурчала, развернулась и выехала из ворот. На шоссе она резко рванула вперед, словно "Ниссан Патрол" пятого поколения. Двигатель взревел, Виктора вдавило в диван. Лена инстинктивно ухватилась за ручку на двери и за рукав Виктора. В общем, все было отлично, кроме шума - казалось, что они ехали в машине фаната - стритрейсера.
Со Старокалужского шоссе они выехали на Ленинский проспект - видимо, водитель хотел показать Виктору побольше праздничной иллюминации. Над проспектом светилили красные звезды с колосьями пшеницы, на домах сияли надписи "Пусть всегда будет солнце!" и "Октябрь", гирлянды с бегущими огнями, на одном из домов из лампочек был сделан силуэт "Авроры" с прожектором и надпись "Пусть светит!". "Волга" легко обгоняла попутные машины по левому ряду; проспект казался скоростным шоссе.
- Смотрите, смотрите! - воскликнула Лена, показывая в окно.
Они приближались к Кремлевской набережной. Высоко в темном небе над Москвой парил аэростат с огромным багряным флагом и портретом Ленина, на котором скрещивались лучи зенитных прожекторов.
- На "Окно роста" смотреть будете? - спросил Артем Петрович. - На праздник первое включение.
"Плакаты Маяковского, что ли?" -подумал Виктор. "Какие-то особенные, что их смотреть ездят?"
Лена кивнула; на проспекте Маркса водитель свернул влево. В окно Виктор увидел знакомые новоарбатвские небоскребы, увешанные, как новогодние елки, гирляндами разноцветных ламп; через проспект протянулись полосы бегущих огней.
Они остановились возде одного из зданий; на торце его Виктор увидел огромную светящуюся панель, которую наши современники приняли бы за плазменную, если бы не грубоватая мозаика автомобильных ламп, от которой изображение на стене напоминало снимки в старой газете. С экрана на них глядел Ленин; через несколько секунд его сменил герб Советского Союза, а затем - взлетающий сверхзвуковой лайнер, космонавты на станции, программисты у пульта ЭВМ - все то, что в уходящем году можно было считать достижением.
Окно роста страны.
- Первый в мире таких размеров, - пробасил Володя, - японцы телевизор сделали три на четыре, а наш - семнадцать на тринадцать.
Они с Леной вышли из машины и постояли несколько минут, разглядывая сменяющиеся картины. Толпа зрителей была не слишком велика - люди останавливались, любовались зрелищем и снова шли дальше по своим делам. Виктор вдруг понял, что для них, для этих людей, гигантский экран из лампочек уже не чудо, а всего лишь техническая экзотика, одно из многих достижений, которое пока еще дорого, чтобы поставить его в любой квартире.
- Помните у Брэдбери, телевизорные стены? - спросила Лена. - Интересно, как будут жить люди, если у них будет несколько таких стен и пятьдесят программ. Они, наверное, будут не отрываться от пульта управления, и все время переключать, боясь пропустить самое интересное.
- Они не будут смотреть телевидение. Уйдут в компьютерные сети. Будут общаться друг с другом и сами создавать телепрограммы и фильмы.
- В школе в нашем районе есть свой телецентр. Кабельный. Юные техники сами спаяли телекамеру и поставили отремонтированные старые телевизоры, которые хотели выбросить на помойки... Ну, ладно. Поедем, а то мотор работает, государственный бензин...
...Довоенный пятиэтажный дом с серыми кирпичными стенами - плоскими, почти без балконов - уходил в темное небо казенной глыбой.
- Трехметровые этажи, - заметил Виктор.
- И общие кухни, - вздохнула Лена. - Давно хотят расселить, но жильцы не едут. Каждый двор живет большой семьей. Детская площадка, садик, эстрада с будкой киномеханика. Кино теперь не крутят, автобус с мультиками ездит. Есть проект поставить там проекционные телевизоры.
На лестнице горели тусклые лампочки в патронах и вилась по стенам старая проводка на роликах.
- Мы почти пришли, - сказала Лена, остановившись у окна на площадке между этажами. - Ваша машина ждет вас. Было очень приятно провести время, товарищ конструктор бытовой техники.
- Месяц назад я был тут вообще никем и думал, где устроиться на работу.
- Устроиться на работу в СССР? Нашего инженера везде с руками оторвут.
- А может, я не наш. Вдруг я на самом деле аферист и заправила черного бизнеса. Шью поддельные импортные куртки.
- Ну перестатьте, пожалуйста, - сердито произнесла Лена. - За кого вы меня принимаете? Квартира в госкомовском доме, синяя "Волга", и... Как же я сразу не догадалась? Это ведь не радиодиспетчер. Я знаю, у кого такие карманные рации. Вот мне похвастаться нечем. Обычная работа, хотя мне она нравится и я не собираюсь искать другую.
- Лена, вы замечательный человек и просто украшаете вашу работу.
- Вы же ничего обо мне не знаете! - с неожиданной болью в голосе воскликнула она. - Ничего! У меня был жених, я ждала ребенка, мы собирались пожениться... Он утонул в реке, на моих глазах, просто выехали на природу. Ребенка я потеряла. Я пыталась наладить жизнь, но почему-то не везло. Наверное, уже не повезет.
- Лена, вы обязательно будете счастливы! Не надо просто так на себя... Вы замечательный человек, вы прекрасная женщина, хозяйка... Ну не может так быть, чтобы не везло, не может. Верьте мне.
- Спасибо... Все, не провожайте меня дальше. Вот мой телефон.
Она вынула из сумочки блокнот, черканула на нем несколько цифр и вложила в руку Виктора.
Он не успел разглядеть номера. Лена внезапно обеими руками обхватила его за шею и крепко поцеловала в губы. Через мгновение она отпрянула со словами "Все, все, дальше не надо" и побежала по лестнице наверх. Хлопнула дверь.
"Вот и пойми их, этих женщин."
На обратном пути Виктор рассуждал холодно, и, как ему казалось, даже цинично. Лена три дня будет приводить в порядок впечатления и взвешивать "нра" и "не нра", а также переживать, что о ней могли подумать. За три дня с человечеством может случиться все, что угодно. Если по истечении срока высянится, что жизнь на Земле все еще существует, и телефонная связь работает, можно будет позвонить и договориться пойти на какую-нибудь выставку.
Сменщик Володя травил анекдоты про армянское радио.
Набюдая за водителем, Виктор почувствовал что-то странное, непривычное. Внезапно он понял: он не переключает передачи! Нет, рычаг коробки находился на своем месте, на руле, но водитель его не трогал.
- Артем, за нами от кольца красный "Шевроле" с превышением скорости, - внезапно сказал Володя.
- Вижу. Дипкорпус?
- Незнакомый. Может, интурист решил погонять. Пропустим?
- Попробуем оторваться у светофора.
На перекрестке зеленый сменился желтым; двигатель взревел, и "Волга" скакнула вслед за последними машинами, успев проскочить ло красного.
Водитель так и не снимал рук с руля.
- Заменжевал нарушать, - произнес он.
Володя подавил несколько кнопок на радиотелефоне.
- "Роза-два", я "Сирень-девять". За нами от Садово-Самотечной следует красный "Шевроле", не опознан.
- Это вы сейчас на Горького на светофоре рванули? - откликнулась невидимая "Роза-два".
- Мы. Сейчас не видим.
- Следуйте по маршруту четырнадцать. Прикроем.
- На Крымский вал и далее по Варшавскому, потом на Нахимовский, - пояснил водителю Володя.
- Да знаю...
- Интересно, сколько в этой машине сил? - спросил Виктор через несколько минут, когда стало ясно, что иномарка отстала.
- В "Шевроле" или в нашей?
- В нашей.
- Одинаково. Двести.
- В "Волге"?
- В
Остаток пути прошел без приключений. Глазеть на иллюминацию уже особо не хотелось. Вернувшись в квартиру, Виктор первым долгом включил телевизор на первую программу.
На экране появился молодой Игорь Кириллов на фоне студии с надписью "Экстренный выпуск новостей".
- ...Обнаружили тела президента США Джона Фицжеральда Кеннеди, его супруги Жаклин Кеннеди, других пассажиров и экипаж самолета без признаков жизни...
Виктор прибавил звук.
- ...От имени Верховного Совета Союза ССР, Совета Министров Союза СССР и Политбюро ЦК КПСС в адрес американского правительства и Конгресса США отправлены телеграммы с выражениями искреннего соболезнования по случаю трагической гибели...
Он защелкал ручкой селектора. На второй тоже были новости.
- ...Установлено, что непосредственно перед катастрофой с самолетом президента США сблизился частный учебно-тренировочный самолет типа "Цессна", на борту которого, как предполагают специалисты, находился ядерный заряд мощность которого соответстврвал примерно килотонне в тротиловом эквиваленте. В результате воздействия на самолет президента США и находящиеся рядом истребители сопровождения ударной волны и других факторов ядерного взрыва, все самолеты получили повреждения, которые привели к их падению на землю и гибели пассажиров и экипажей. Американские власти пытаются выяснить, что побудило владельца и пилота самолета "Цессна" Мэттью Ронана совершить это преступление, а также установить, каким образом в его руках оказалось ядерное оружие...
В прихожке снова раздался гонг.
"Вызывают?" - мелькнуло в голове у Виктора. Он пошарил в кармане в поисках ключа.
- Губернатор штата Алабама Джордж Уоллес, претендующий на пост президента Соединенных Штатов, сделал заявления, в котором назвал убийство прежидента Кеннеди величайшим вызовом американской нации за все время ее существование и дал клятву приложить все усилия, чтобы найти и покарать каждого, кто, как он выразился, "причастен к этому чудовищному злодеянию"...
Виктор щелкнул выключателем телевизора и пошел к дверям.
- Кто там?
- Извините, ваши гости забыли вернуть гитару, - послышался голос. Голос принадлежал явно пожилому человеку и имел легкий кавказский акцент.
"Если я правильно понял Лену, в госкомовском доме бандитов не будет".
Он открыл дверь.
На пороге стоял Берия.
Виктор сразу его узнал. Берия был без пальто, в синем однобортном костюме-тройке, нейлоновой белой рубашке в полоску, ворот которой был расстегнут, и синем модном галстуке с блестящими кубиками и ослабленным узлом. Лицо его значительно постарело; на лбу появились складки морщин, на шее наметился второй подбородок, а щеки начали становиться дряблыми. На затылке виднелись редкие остатки седых волос, зато переносицу, вместо пенсне, украшали очки в модной пластмассовой оправе - точь-в точь как у Стива Мак-Куина в "Афере Томаса Крауна", только не с синими стеклами.
- Здравствуйте, Лаврентий Павлович! - произнес Виктор. - Проходите, пожалуйста. А я и не знал, что вы на гитаре играете.
- Здравствуйте, - произнес Берия, скинув туфли и переобуваясь в домашние тапки, - я не играю, играет мой товарищ, я пришел к нему в гости. Он приболел немножко.
Гитара в чехле оказалась у дивана. Берия взял ее в руки и присел, словно собираясь осматривать, цела ли.
- А вы играете на гитаре, Виктор Сергеевич? - спросил он.
- Нет, это Лена, знакомая... Лаврентий Павлович, простите, а как к вам по званию обращаться?
- Академик архитектуры, - ответил Берия. - А зачем по званию? Людей по делам знать. надо... Да, Виктор Сергеевич, можно один вопрос личного характера?
- Пожалуйста... Чаю хотите?
- Нет, мы с другом только что пили чай с вареньем. Хорошее варенье, из кизила, коллеги из Поти прислали. Вот вы на вокзале Орджоникидзеград говорили, что якобы у вас есть фантазии про будущее и другую историю. Скажите, в этих фантазиях что со мной стало? Если плохо, все равно скажите, это же только фантазии.
- Плохо. Вас осудили за измену Родине в пятьдесят третьем. И расстреляли.
- Ну что ж, я так и думал. А я вот там, в фантазиях, успел освободить половину заключенных в стране?
- Успели.
- Вот и хорошо. Не зря, значит, там жизнь прожил.
- Лаврентий Павович, как вы думаете, будет война или не будет? К чему готовиться?
- Я это у вас хотел спросить, Виктор Сергеевич, но вы, похоже, ответа не знаете. Хотя вы один ответ все же дали - можно избежать мировой войны. Вопрос, как? Но я на это уже не отвечу. Мне журналисты давно уже прозвище придумали - архитектор перестройки. Раньше вся наша страна выглядела как деревня. Скоро ни в одном городе, ни в одном поселке не останется ни одного барака. Люди будут жить в квартирах со всеми удобствами - кто в маленькой, кто в большой, но со всеми. Это самая большая, самая заветная моя мечта. Вы знаете, что это я проектировал дома этой серии?
- Нет. Просто дом будущего!
- Все так говорят... - проморщился Берия. Это не лучшая моя работа. Необходимо менять технологию. Монолитный железобетон дает больше разнообразия, формы здания можно сделать ближе к природным за счет криволинейных поверхностей. Жаль, что вы не строитель...
Он поднялся с дивана, держа гитару в руках.
- И еще жаль, что у нас с вами мало времени. Я много размышлял, почему, после такой войны, в Европе снова появился фашизм. Руководство Советского Союза много сделало для того, чтобы сделать Европу мирной, нейтральной и демократической. Чтобы каждый рабочий, глядя на мирное соревнование нашей страны и Соединенных Штатов, сравнивая наши достижения, сам свободно решил, какой строй для него самый лучший. Насильно мил не будешь, так говорят... Так вот, скажите мне, старому человеку, почему они у себя в странах снова выбирают насилие? Почему они имея конституции, имя свободы и права, снова ищут себе диктаторов, фюреров? Почему?
- Если бы мы это знали, Лаврентий Павлович... Возможно, наша история пошла бы по другому.
Берия тяжело вздохнул. "Ну вот", подумал Виктор, "вторая встреча и второй раз у меня нет ответов. Сегодня даже меньше, чем тогда, в феврале пятьдесят восьмого."
- Наши ученые говорят, что человека тоже можно программировать, как машину, - сказал Берия. - Можно даже распознать, какой из кандидатов на выборах собирается стать фюрером, диктатором. Это несколько шагов. Хотите знать?
- Допустим...
- Первый шаг - надо напугать обывателя. Воздействовать на его примитивные чувства, на все его фобии. Надо сказать, что олигархи захватили власть, что все политики продажны, все газеты лгут, что все магазины торгуют некачественными продуктами, вода и воздух загрязнены, лекарства не лечат, везде падение морали и умственная деградация. Надо говорить обо всем, что вызывает у людей страхи. Страх вызывает в мозгу людей очаг возбуждения, и этот очаг тормозит соседние учстки мозга, и люди частично теряют способность размышлять. Я понятно объясняю?
Виктор кивнул.
- Как только это будет сделано, второй шаг - надо провести границу, противопоставить будущего диктатора всем остальным. Он - честный, он говорит шокирующую правду, и неважно, правда это или ложь, очаги возбуждения, рожденные страхом, мешают задуматься и проверить. А всех остальных надо заклеймить, как лжецов, которые пытаются обмануть, оклеветать, замолчать правду. Тогда обывателя нельзя будет переубедить.
- Ясно. Зомбирование.
- И когда обыватель потеряет доверие ко всем, кроме будущего диктатора, обещайте ему все, что он хочет услышать. Логика не имеет смысла. Обещайте, что налоги снизят, чтобы повысить доходы, и что доходы повысят, чтобы строить больше дорог, школ и госпиталей. Обещайте, что деньги не будут тратить на помощь другим странам, и страна сосредоточится на своих социальных проблемах, и тут же обещайте величие нации. Обещайте рабочим социализм и дельцам свободу частного бизнеса. Народ будет за вас. Вам все ясно?
- Не все. Неясно, как от этого прийти к диктатуре.
- Это уже совсем просто. После выборов надо сказать, что все директивы саботируют чиновники и прочие враги, поэтому нужны чрезвычайные полномочия. Объявить об этом под митинги и факельные шествия, пугая обывателей нарастающим хаосом. Теперь понятно?
- Теперь - да.
- А вот мне непонятно. - задумчиво произнес Берия. - Мне непонятно, как это возможно - если часть людей знает, как распознать демагогов, кликуш и политических шулеров, рвущихся к власти, - почему люди продолжают верить демагогам и кликушам? Почему умные люди молчат и позволяют толпе привести к власти будущих тиранов?
Виктор промолчал. Готового ответа у него не было.
- А впрочем, - продолжил Берия, - большое вам спасибо. Вот мой адрес и телефон.
Он вынул из кармана визитку, протянул ее Виктору, и, попрощавшись ушел.
Вряд ли гитару забыли случайно, подумал Виктор. Сегодня слишком много "неслучайностей". Встреча с Леной и приход гостей явно не случайность. Значит, этот академик архитектуры хотел как-то повлиять на Виктора. О чем шла речь? Если отбросить строительство - Виктор не строитель, - то о зомбировании масс и приходе к власти диктатора. Речь о Германии? О Европе? Но там по-другому. Там Германия отжимает европейские страны, стараясь оставаться в целом демократией, если, конечно, ультрас не устроят переворот. О том, что в Штатах придет Уоллесу? Но это банально, и, кроме того, Корин уже говорил с ним об этом более подробно.
Виктор прошелся по комнате и подошел к телевизору.
"А может, речь вообще шла о нашей реальности? О приходе диктатора в России или республиках? Нет, чушь. Косыгинскому СССР сейчас просто не до нас. Разгадку надо искать в этой реальности..."
Он включил телевизор
- ...Как сообщили журналистам официальные представители правительства США, в настоящее время готовится церемония приведения к присяге нынешнего вице - президен-та США Линдона Джонсона. Точное время и место проведения церемонии по соображе-ниям безопасности прессе не сообщается. После принесения присяги Линдон Джонсон приступит к исполнению обязанностей президента США до ближайших выборов...
"Боятся новых терактов. Или делают вид, что боятся"
Далее дикторша сообщила, что программа передач изменилась, и вместо юмористического шоу "Подвальчик сеньоры Вероники" будет показан художественный фильм "Александр Пархоменко".
Так, развлечения кончились, сказал себе Виктор. Он надавил на кнопку "Выкл" и стал мерить шагами гостиную.
"Кто же мог убить Кеннеди? Надо искать, кому это выгодно. В первую очередь Уоллесу и его команде. Но это самая глупая версия. В нынешней ситуации войну могли начать и Кеннеди, и Уоллес. А затевать такой беспредел с атомной бомбой только для того, чтобы замочить конкурента - ну это бред. На это никто не подпишется. Глупее может быть только версия, что Кеннеди взорвали, чтобы свалить все на Уоллеса..."
Он пошел на кухню, достал из холодильника бутылку лимонада и скинул жестяную крышку открывалкой из трансформера. Холодная струя, шипя, хлынула в стакан.
"Наши отпадают. Нашим это невыгодно, как и китайцам, при всей возможной незамутненности товарища Мао. Тем более, что у Мао нет бомбы. Или, пока считается, что нет."
На вкус лимонад оказался действительно со вкусом лимона и чуть-чуть приятно горчил. Похоже, натурпродукт.
"Допустим, убийство Кеннеди хотят повесить на нас. Опять глупо. Штатовский обыватель и так накачан пропагандой, зачем жертвовать такой крупной фигурой в политике и кучей народа. Фон Тадден тоже стопудово на это не пойдет. Потому как вылезет. Остается только какая-нибудь отмороженная террористическая группировка, но для шестьдесят восьмого она слишком могущественна получается, просто джейсбондовщина какая-то. И еще инопланетяне или попаданцы..."
Он поставил лимонад в холодильник, и, сполоснув стакан, вернулся в гостиную.
"Уоллес пока не президент. За президента Джонсон. И еще непонятно, какая там позиция конгрессменов, по крайней мере, пока им не назовут виновных. Во всяком случае, версия с маньяком-одиночкой не проканает. Так что сидеть и ждать всю ночь развязки у приемника не имеет смысла, тем более, что завтра на работу..."
Виктор расстелил кровать и поставил будильник на шесть. В темном окне мигали алые отблески иллюминации. Он закрыл глаза; в голову не лезло ничего путного, и он заснул со вполне земной мыслью, что у Лены, в общем, неплохая фигура.
Проснулся он от звонка телефона. Он нащупал рукой настольную лампу, и щелкнул выключателем, чтобы, снимая трубку, ненароком не дать отбой. Мельком он взглянул на "Ориент": было двадцать минут третьего.
- Виктор Сергеевич! - раздался в трубке знакомый голос Лехтонена. - Вас срочно вызывают на работу. Машина внизу. Перекусывать или брать еду не надо, у нас дежурная столовая.
"Ну вот и началось" - мелькнуло в голове.
33. Судный день.
Синяя "Волга" неслась по пустым улицам. Гирлянды праздничной иллюминации дружным хороводом пролетали над лобовым стеклом.
- За полчаса до смены вызвали, - недовольно пробурчал Володя, уминая за неимением гамбургера котлету в тесте, - какая-то фигня начинается. Вчера потребовали резину сменить. А старая еще нормальная и тоже с шипами.
- А куда едем? - спросил Виктор.
- Не волнуйтесь. Доедем.
Они остановились в каком-то переулке. Машина, подождав минуту открытия створок механических ворот, проскользнула между старых жилых домов и остановилась во дворе-колодце, в который вклинилась торцом восьмиэтажная коробка офисного здания.
Дверь открыл подошедший к машине Лехтонен.
- Осторожно, не поскользнитесь, - предупредил он. - Вчера лопалась труба отопления на чердаке, натекло.
- Да, было бы глупо сейчас трахнуться головой и не узнать судьбу человечества, - ответил Виктор. - Следующего попаданца пришлют в шиповках.
Мороз усилился; на черном квадрате неба над головой горели яркие звезды и невидимый самолет проползал между ними, отмечая свой путь прерывистыми отблесками огня. Стеклянные двери заиндевели; Лехтонен протащил Виктора через высокий турникет, кинув охраннику какую-то бумажку и потянул к лифту. Из открывшихся дверей шагнула женщина в белом халате. Похоже, здесь и вправду был вычислительный центр.
Лифт завершил движение вверх на административном этаже, где у телефона сидел еще один охранник; увидев Виктора с Лехтоненом, он вскочил и чуть ли не вытянулся по стойке "смирно". Полутемный коридор выглядел как в заурядном офисе, и у Виктора закрались подозрения, что его просто пристроили в какой - то бумажный отдел.
- Ситуация следующая, - пояснил Павел Ойвович. - Джонсон принял обязанности президента. До этого, сразу после объявления о смерти Кеннеди, прекратил работу Сенат и закрылась Нью-Йоркская биржа. Вооруженные силы приведены в высшуюю степень боевой готовности, в некоторых штатах объявлено чрезвычайное положение. Деморализованных студентов и чернокожих американцев часть упросили разойтись, наиболее упорных тихо успокоили, применив резиновые дубинки и слезоточивый газ. Об отставках в правительстве пока не слышно. Короче, затишье, Эл-Би-Джей в ближайшее время должен появиться в Белом доме и сделать правительственное заявление.
- Предложит план борьбы с бедностью?
- Нет у них особой бедности. Конвергенция пятидесятых: социальные программы вместо пушек, снос трущоб, пособия и прочее. Сейчас это больше истерия, нагнетаемая прессой и радикалами. Нашей пропаганде это, конечно, выгодно.
Они остановились у двойной двери.
- Семен Евгеньевич уже здесь? - спросил Лехтонен у секретарши, сонно протиравшей глаза под портретом Дзержинского.
- Сейчас подъедут, - ответила она. - проходите в кабинет, остальные уже собрались.
"А какая же фамилия и должность у того, которые подъедут?" Расспрашивать было некогда, Лехтонен открыл дверь и чуть ли потянул Виктора внутрь.
Кабинет был небольшой, с мебельной стенкой, на которой гордо стояли БСЭ, ПСС, УК и УПК РСФСР и в которую был встроен здоровый минский приемник выпуска этак начала шестидесятых, с кучей диапазонов, но одним динамиком. Телевизор высился в углу, на этажерке над массивным катушечным видаком. На окнах - жалюзи, на стене висел такой же портрет Дзержинского, что и в приемной, только побольше. За двухтумбовым столом буквой "Т" сидели Коломенцева, Зарубин и еще пара товарищей, один под тридцать, другой за сорок, в похожих темно-коричневых костюмах, при белых рубашках и галстуках.
- Гриневский Дмитрий Савельевич, - отрекомендовался тот, который постарше. А это товарищ Бородич, Илья Назарович, ваш непосредственный начальник на новой работе.
- Очень приятно...
Виктор уже думал расспросить, чем же он конкретно будет заниматься на новой работе, но тут дверь, отделанная лакированной фанерой, и напоминавшая дверь шкафа, распахнулась, и внутрь спокойно и уверенно вошел мужчина лет за пятьдесят, не слишком высокий, с большой черной папкой в руке. Внешне он производил впечатление типичного зрелого мужчины пятидесятых: чуть жестковатые черты худощавого лица с глубокими носогубными складками, высоким лбом с тремя бороздами морщин и легкими залысинами буквой "М", которые в советском кино обычно встречались у инженеров и прочих интеллектуалов. Большой нос с горбинкой, чуть заостренные ушные раковины и выступающий подбородок придавали лицу какой-то стародворянский облик: не хватало только пенсне и усиков. Виктор вдруг подумал, что этот человек наверняка был на фронте, и еще он понял, что так и не узнал его фамилии и должности. Сказалась привычка не спрашивать о том, что к служебным обязанностям не относится.
Махнув рукой - "Сидите, сидите, товарищи!", Семен Евгеньевич сел в кресло и раскрыл папку перед собой.
- Не будем терять времени, - произнес он, положив обе ладони на стол. - Павел Ойвович, познакомьте Виктора Сергеевича с результатами монтажа.
Лехтонен быстро поднялся со своего места, нажал выключатель телевизора и что-то пощелкал на видаке. На экране замигало, пошла сыпь, растр задергался, словно кто-то пытался крутить старую зажеванную видеокассету. Появилось черно-белое изображение; Виктор узнал себя.
Запись была похожа на любительскую попытку сделать трейлер для ютуба, когда из "Иронии Судьбы" получается ужастик про маньяка. Только без музыки, и изображение все время дергалось и срывалось.
"Так вот оно что..."
Вот что означали эти бессмысленные сеансы в Ново-Знаменке, подумал Виктор. Вот почему туда пригласили Стругацкого. Вот почему под него подложили Габи, которая шла на явный провал только для того, чтобы выявить подлинность попаданца. И вот почему Габи его не убрала. Он живой ключ, токен, проверка подлинности данных...
- Группа Алешина изучила наиболее типичные фобии американцев, относящихся к влиятельным кругам, в особенности, те из них, которые подсознательно внушаются прессой, телевидением и массовой культурой, - начал Лехтонен, выключив запись. Они пришли к выводу, что к наиболее сильным скрытым коллективным фобиям относится боязнь войны, а также машинного интеллекта. В капиталистическом обществе машину привыкли рассматривать, как конкурента человека. На этом основании был выбран сценарий с игрой на обеих фобиях: широкое применение кибернетики в военном деле приводит к тому, что электронно-вычислительные машины стран с оружием массового поражения принимают самостоятельное решение начать новую мировую войну, которая приводит к гибели американской цивилизации. Путем монтажа эпизодов съемок был составлен фильм, который должен был навести американцев на мысль, что этот сценарий произошел и об этом рассказывает пришелец из будущего.
- Убедительно! - заметил хозяин кабинета. - Даже я догадался.
- Затем фильму придали вид склееного из бракованных фрагментов записей, которые якобы подлежали уничтожению, и через сотрудника института, который дал ЦРУ согласие на мнимую вербовку, но действовал по нашему заданию, эта дезинформация вечером шестого ноября ушла в американское посольство. Американская агентура в Ново-Знаменке дала подтверждение о подлинности пришельца.
- Тем самым подтвердив нашу версию, - заключил Семен Евгеньевич. - Поясните товарищу Еремину, о чем идет речь.
- Мы исходили из косвенно подтвержденного предположения, - продолжил Лехтонен, - что в конце сороковых годов спецслужбами США был обнаружен пришелец из будущего, который сообщил о грядущей ядерной катастрофе. Для предотвращения этой катастрофы секретные службы США организовали убийство Трумена и поворот американской политики от начавшейся эскалации так называемой "холодной войны" к доктрине конвергенции. Без наличия пришельца и знаний о будущем такой поворот не поддается логическому объяснению: Дьюи тоже до сорок восьмого голубем мира не был. Поскольку в мире товарища Еремина катастрофы не было, возможны три версии. Первая - пришелец в сороковых был из другого мира. Вторая - Виктор Сергеевич прибыл из будущего, которое тоже кем-то было изменено. Ну и третья - в мире товарища Еремина катастрофа еще впереди.
"Утешил, блин... Хотя, с другой стороны, а кто у нас этого не опасается?"
- Таким образом, наша дезинформация корреспондируется с информацией первого пришельца в США. При этом наверняка не будет совпадать время катастрофы и ее причины, что американские эксперты скорее всего объяснят тем, что первый пришелец изменил историю. Данная дезинформация должна создать у правительственных кругов США ощущение угрозы, страха перед бунтом машин, что будет усилено раскрытием информации о первом пришельце. Это вызовет легкую панику, которая неизбежно будет усилена до средней карьеристами в спецслужбах, прежде всего в ЦРУ, потому что это удобный случай увеличить финансирование конторы, а для лиц, причастных к операции - возможность продвинуться по службе. В итоге складывается ситуация, когда американское правительство на основе предубеждений и фобий может отказаться от планов войны в Европе и искать пути урегулирования отношений с нашей страной...
"Не наивно ли?" - подумал Виктор. "Хотя программа "Звездных войн" тоже была игрой на предубеждениях и фобиях. И поди ж ты, чего-то добились."
-...Основной проблемой для нас является наличие второго пришельца, Дитриха Альтеншлоссера, нациста по убеждениям, прибывшего из гитлеровской Германии пятьдесят восьмого года в реальность товарища Еремина, а из нее - в эту реальность. Альтеншлоссер работает на БНД, правда, по его словам, вынужденно, и пытается любыми путями выйти из игры. Будем исходить из ситуации, что Альтеншлоссер успел рассказать германским органам национальной безопасности, что в реальности Еремина нет мировой войны, то-есть, пока нет. Отсюда следуют два варианта развития событий. Первый - БНД держит информацию о пришельце в секрете и американцы вообще ничего не узнают. Второй вариант - немцы передают эту информацию американским патрнерам. Однако старый лис Маккоун скорее всего решит, что это дезинформация германской стороны, потому что немцы боятся лишиться военной поддержки, в первую очередь ядерной. В пользу этого решения будет говорить и тот факт, что мы допустили прямой контакт их агента с Ереминым, не опасаясь, что Еремин может разгласить факт дезинформации.
- Поэтому вы, Виктор Сергеевич, и не были посвящены в цель съемок, - пояснил Семен Евгеньевич. - То, что вы не говорили о катастрофе, воспринималось американской агентурой как то, что вам запретили о ней говорить. Таким образом, давая противнику фрагменты правдивой информации, исходя из логики его анализа, мы должны привести его к ложному выводу. Извините, что мы вынуждены были все так поступить...
- Все нормально, - поспешил ответит Виктор. - Все-таки шанс не лежать под радиоактивными руинами.
- Ну вот и отлично. Да, о вашем знакомом, Альтеншлоссере. Похоже, он снова решил с вами встретиться...
Гриневский по привычке поднялся с места, но опустился обратно после жеста Семена Евгеьевича, который махнул рукой - мол, сидите, сидите.
- Докладываю. Альтеншлоссер с документами на имя Иштвана Немета, гражданина Венгрии, торгового представителя фирмы "Тоот и Тоот", легально пересек границу через контрольно-пропускной пункт Чоп. Фирма "Тоот и Тоот" - подставная фирма для закупки приборов из Германии в обход эмбарго, люди часто меняются. Официальная цель приезда - предложения товара, переговоры, заключение сделок с московскими ведомствами. Едет на темно-вишневой машине "Москвич-спорт-кабриолет", шестьдесят шестого года выпуска, венгерской сборки. Вчера вечером он выехал из мотель-кемпинга "Святошино" в Киеве, где останавливался на отдых, и движется по шоссе Москва-Киев, в настоящее время приближаясь к Брянску.
"Лихо! Он что, Рэмбо или уверен, что его не возьмут?"
- Есть следующие версии его появления, - продолжал Гриневский. - Первая - поскольку он был использован в качестве курьера неизвестной цивилизацией, то сейчас он везет для Еремина данные о месте и времени перехода в свою реальность. Это означало бы, что Еремин успешно выполнил задание. Однако на момент перехода границы никто, даже инопланетяне, не могли бы дать гарантии, что задание выполнено успешно.
- Но они могут знать об этом из будущего, - возразил Семен Евгеньевич.
- К моменту приезда будущее может измениться. Это подтверждает перенос Еремина в девяносто восьмой год, где тоже действовало несколько пришельцев. Вторая версия исходит из того, что Альтеншлоссера сейчас использует другая сверхцивилизация, для того, чтобы вывести Еремина из игры. Но свидетельств в подтверждение этого нет. Третья версия - у Альтеншлоссера крупные неприятности с БНД, и он действует сам по себе. Но тогда непонятно, почему он не сдался на границе. И, наконец, четвертая версия - БНД приготовила какую-то ловушку, и рассчитывает на то, что мы не будем сразу брать Альтеншлоссера. Целью, очевидно, является товарищ Еремин. Поэтому контакта Еремина и Альтеншлоссера решено не допускать.
- Спасибо, - произнес Семен Евгеньевич. - Вернемся к текущей обстановке. Надеюсь, все прояснится после заявления Джонсона о том, на кого возложат вину, и как будет действовать американское правительство... Виктор Сергеевич, в зависимости от обстоятельств, возможно, понадобятся ваши знания человека будущего. У вас есть вопросы, касающиеся политической ситуации?
У Виктора было два вопроса, касающихся политической ситуации.
Первый: "Это, выходит, из-за меня замочили Кеннеди?"
Второй: "Какого рожна црушникам надо было ядрену бомбу рвать? Неужели не было средств просто заставить написать заявление? Типа - май феллоу эмериканс, я устал и ухожу... дайте мне и семье столько-то миллионов пенсии, ранчо и вечную неприкосновенность при любом режиме..."
Но Виктор понял, что задавать их глупо.
Во-первых, никто в Союзе не загонял американское общество в такой тупик, чтобы им надо было ради нормального мирного сосуществания идти на столь жуткое преступление против собственной страны и своего народа. Во-вторых, товариши из шестьдесят восьмого, похоже, и сами обескуражены такой развязкой (или завязкой) из плохого голливудского блокбастера.
- Если конечно, не секрет, - начал Виктор, - пытались ли здесь устроить в Штатах что-то вроде цветной революции? Ядерный потенциал ниже, и последствия меньше.
- Позвольте мне, - сказал Зарубин, поправляя галстук. - Еще при Лаврентий Палыче началась разработка операциии взаимодействия с политическими движениями за рубежом под кодовым названием "Холдинг". В отличие от открыто осуществляемой поддержки коммунистических и социалистических организаций по линии КПСС, в операции "Холдинг" помощь и организационная поддержка оказывалась движениям и политическим группам, представляющим интересы мелкой и средней буржуазии. Целью этой операции было не усиление влияния на государственные системы крупных капстран с демократической системой правления, а их экономическое ослабление. Политически активная и радикально настроенная мелкая и средняя буржуазия должна была бороться за то, чтобы перераспределить государственную помощь и заказы от крупных корпораций в свою пользу и тем самым ослабить военно-промышленный потенциал государственно-монополистического капитализма. И, в конечном итоге, подтолкнуть крупные фирмы США к более тесному сотрудничеству с нами.
- Ничего личного, только бизнес? - улыбнулся Виктор. - И какая же у них идеология? Шведский социализм? То-есть, социал-демократия?
- Да что вы, - Зарубин ответил Виктору широкой голливудской улыбкой. - Люди с потребительской психологией в идеях не разбираются. Они ждут, когда их убедят взять кандидата, как новый стиральный порошок. Никакой теории, только демагогия, Внушить обывателю, что у него страшные проблемы. Старые порошки не отстирывали пятна, вашу рубашку придется выбросить. Но есть "Тайд"! Забудьте о проблемах, ваше белье будет чистым и свежим. Так же и политика - это умение продать. Вас грабят банки и крупные корпорации. Большие супермаркеты грозят разорить вашу лавочку. Политики продажны и в союзе с мафией. Вы просрочили выплаты по кредиту и суд хочет выселить вас из дому. Но есть Мистер Тайд, наш решительный парень! Он покончит с коррупцией и мафией, покончит с финансово-промышленной олигархией, всем даст субсидии и льготы и повысит минимальную зарплату с полутора до пяти долларов в час - это же так просто. И мытье жирной посуды из тяжкой обязанности станет источником радости, как сказал Зиновий Юрьев в повести "Альфа и Омега". Об этом просто надо кричать на каждом углу. В обществе потребителей важна не правда. Обыватель живет стадом, он верит тому, что всем известно. И еще. В обществе потребителей каждый знает, что ему все врут. Врет реклама, врут журналисты, врут кандидаты на выборах, врут врачи и священники, врут страховые агенты и коммивояжеры, врут продавцы горячих собак и воздушной кукурузы, и, самое главное, сам обыватель постоянно врет жене, боссу, друзьям и клиентам. Надо кричать, что все врут. Открыто, громко кричать, что все врут. И тогда обыватель наивно поверит, что на этот раз ему соврут чистую правду.
"Как это все знакомо. И как это все достало...", подумал Виктор.
- И это как, подействовало? - полюбопытствовал он.
- Не так, как ожидали. Курс Дьюи на конвергенцию одновременно стал курсом на защиту американского общества от внешнего влияния. В итоге в американской политике резко вырос популизм, что сейчас давало очки Уоллесу и резко сковывало действия покойного Кеннеди. С другой стороны, активизировался анархический радикализм среди молодежи и подростков, а эти длинноволосики, накурившись марихуаны, могут повернуть куда угодно, в том числе и к фашистской антисоветской диктатуре. Короче, издержки перевесили политическую выгоду.
- А в Европе - тоже заварушка из-за этого?
- Операцию "Холдинг" начали проводить в Германии, когда стало ясно, что германские фирмы не собираются уступать нам позиции в европейских странах. А просто продавать сырье в обмен на станки - это уже мало интересно. Нефте- и газопроводы дали валюту, но привели к падению цен на топливо. Вначале даже добились временных результатов, но активизация борьбы мелкой и средней буржуазии резко ускорила волну реваншизма. Волнения антисоветских радикалов в Восточной Европе - это уже работа германских и американских спецслужб. Общие интересы борцов за рынок сбыта и прибыль.
"Теперь понятно, почему ролик помогали сочинять Стругацкие, а не Ефремов. В этой войне античные герои не нужны."
Телефон на столе зазвонил. Семен Евгеньевич поднял трубку.
- Так... Так... Понятно. Занесите эракопию.
И добавил, положив трубку.
- Джонсон только что сделал заявление.
В дверь зашла секретарша, положила на стол несколько листов бумаги в картонном файле. Семен Евгеньевич, спокойно передвинул файл Гриневскому, благо тот сидел ближе.
- Все не надо, только основную суть в нашей части. Если что, есть МИД, есть МО, они свои задачи сами решат.
Вот тут во всех романах должен быть саспенс, то-есть напряжение. Жуткое напряжение. Представьте себе, что новый президент США все свалит на Россию, и объявит войну. Американский народ психологически подготовлен, и видит русских причиной всех несчастий, от падения курса акций до обнаружения дефектов в новой, только что купленной машине марки Понтиак Файерберд 400, самой красивой из всех Файербердов, когда либо выпущенных. Американский народ готов поверить в то, что русские угрохали Кеннеди атомной бомбой через русского шпиона, потому что в фильмах Уорнер Бразерс шпионы русские. Казалось, что через несколько секунд кадры учебного фильма по гражданской обороне со словами диктора "Так будет если это случится", станут неумолимой реальностью.
Но никакого саспенса не было, а происходящее выглядело серой и унылой бюрократической процедурой в унылом, хотя и уютном кабинете. Тикали здоровые настольные часы в корпусе под орех, вечные спутники старых почтовых отделений. Виктора удивляло внешнее безразличие окружаюших. Было в этом что-то хичкоковское. Как в фильме "Неприятности с Гарри", когда окружающие ходят вокруг обнаруженного трупа и рассуждают: " - Он не из местных. - Но умер здесь. - Как неудачно!".
Гриневский не торопясь раскрыл файл, пробежал глазами листок, затем отодвинул его в сторону, и принялся за следующий. В комнате царила тишина. Телефоны не звонили, не выли сирены на улице. У Виктора по спине пополз неприятный холодок.
- Если вкратце, - произнес Гриневский, закончив читать. - Ответственность за преступление взяла на себя международная террористическая организация "Фергельтунг", которая ставит целью месть за жертвы бомбежек союзников. Предполагалось совершить два взрыва, вторая бомба эквивалентом шестнадцать тонн тротила обнаружена под Капитолием и обезврежена. Дальше идет политическая риторика... Короче, правительство США не будет оказывать военную помощь Германии...
"Ну, слава богу" - подумал Виктор.
- Правительству Германии предъявлены ультиматумы немедленно покончить с реваншизмом и неонацизмом, выдвинут ряд требований, которые ставят Германию в политическую и экономическую зависимость от США. В частности, требование размещения в Германии военных баз США и заключение договоров, по которым командование бундесвера обязано согласовывать свои действия с Министерством обороны США. В итоге Германия в нынешних границах, то-есть, включая Австрию, станет сателлитом США в Европе. Остальное - детали.
- Спасибо... - судя по выражению лица Семена Евгеньевича, он, казалось, услышал именно то, что хотел. - А не могло быть так, что вся эта комбинация и была затеяна американцами с самого начала именно с целью подмять Германию и Австрию под свое влияние? Просто ситуация постепенно стала неуправляемой - массовые волнения, втягивание США в военные авантюры - все это требовало все большей и большей эскалации напряженности. В результате стихийным выходом не могло быть ничего другого, кроме крупномасштабной войны. А мы своей информацией помогли привести правящие круги США к временному согласию перед внешней угрозой. К круговой поруке, которая и позволила создать у американцев состояние шока и внушаемости. Протесты, по крайней мере, на время, подавили, от военной катастрофы в Индокитае отвлекли, и теперь появляется возможность тихо оттуда убраться, не слишком потеряв лица: из двух зол меньшее. Немцы напуганы перспективой войны на два фронта, и теперь даже генералы и бывшие нацисты потребуют от Таддена мира. Оставшихся в меньшинстве безголовых ультра утихомирят. При этом Америка теряет возможность ослабить нас руками европейцев, но и мы оказываемся перед постепенно нарастающей военной угрозой германо-австрийского и британо-американского блока.
- Вы сказали "шок"... - Коломенцева впервые с начала совещания взяла слово. - Вы извините, у меня в голове не укладывается, что в США мог созреть заговор убийства собственного президента, к которому причастны сотни людей. Достать ядерные заряды, пусть даже промышленные... И потом, фон Тадден может шантажировать американцев тайными поставками ядерного оружия малой мощности.
Она достала из ридикюля пудреницу, повертела в руках и с досадой засунула обратно.
- Я сказал - "шок", вы сказали - "не мог созреть..." - задумчиво произнес Семен Евгеньевич, откидываясь на спинку кресла. - Мне тоже кажется, что американцы на этот раз президента не убивали. Кеннеди запутался в делах и хотел красиво уйти. Победителем, так, чтобы передать власть следующему из своего клана - Роберту, ныне сенатору от штата Нью-Йорк, известному своей либеральной позицией, требованием отменить раздел 14-6 закона Тафта-Хартли, поддержкой борьбы негров за свои права и так далее. Эта позиция перспективна, но нужен эффектный рекламный ход, чтобы фамилия Кеннеди не напоминала о похоронках из Индокитая и бунтах. Поэтому Джи-Эф-Кей соглашается на небольшой спектакль со взрывом бомбы и раскидыванием по пустыне обломков самолетов. И это всех устраивает. Устраивает Конгресс, устраивает команду Уоллеса, которому гарантирован успех минимум на один срок, устраивает банкиров и биржевиков, устраивает военных промышленников, не говоря уже об уставших от волнений обывателях. Никто не будет кричать, что американский народ обманули. Это круговая порука.
Семен Евгеньевич обвел глазами присутствующих.
- В чем слабость этой версии? - произнес он.
- В том, что это версия, - вздохнул Гриневский. - Психологически американская олигархия устала от потрясений и вполне может пойти на круговую поруку. Даже если это приведет к дальнейшему загниванию политической системы. Но это еще не доказательство.
- Проверять будут другие, - хозяин кабинета положил ладони на стол. - Тем более, у нас нет прямой информации и по первому пришельцу, а заодно и убийству Трумена. Если удастся получить доказательства - это будет уже не муляж, а реальная бомба под Капитолием.
Затрещал звонок пузатого, красно-коричневого телефона. Семен Евгеньевич поднял трубку, затем щелкнут тумблером громкой свзи. Невидимый динамик зашипел под столом.
- Повторите, пожалуйста!
- На развязке объект свернул на Карачевское шоссе и движется в сторону Брянска-второго!
- В Брянске что-то могло остаться из будущего? - Семен Евгеньевич повернул голову в сторону Виктора.
- У меня - ничего.
- Пусть инспектор проверит документы на вьезде. Обострение обстановки и все такое. Машину пусть осмотрит на грязь и прочее. Пока не задерживать...
- Что скажете? - обратился он уже к присутствующим, повесив трубку.
- Либо в БНД, или лично Альтеншлоссер, не знают, что Еремин уже в Москве - но они должны догадаться, поскольку думают, что аналого-цифровой радиотелефон у нас, либо проверяют, но зачем тогда использовать обреченного на провал агента, либо... либо это именно расчет на провал, попытка отвлечь внимание...
- От чего?
- Пока никаких версий...
Снова звонок.
- Объект движется по Московскому проспекту к путепроводу, - сообщил резкий голос из динамика. - Инспектору на ломаном русском объяснил, что хочет отдохнуть в ресторане на Брянске-первом, там очень вкусный гуляш в горшочках. Вокзальный ресторан проверили, он работает круглосуточно, такое блюдо есть, фирменное. Машина абсолютно чистая.
- Значит, заранее заехал ночью на мойку на трассе, чтобы посты не придрались? Докладывайте непрерывно.
- В Бежицу проще свернуть с Калинина на Красноармейскую и через поле, - подсказал Виктор.
- Объект проехал мост и движется по Калинина мимо развязки в сторону базара... бывшего базара. - продолжил голос из Брянска после некоторой паузы.
- То-есть, не свернул в Бежицу?
- Он может свернуть до Покровской горы... Проехал Арсенал, идет по Калинина! Если свернет, скорее всего за мостом на Речной. Туда уже вызвали машины. Можно попытаться уйти по горе, но для этого надо знать местность, и не на такой машине.
- Он вас не заметил?
- Его ведут несколько машин. Пока не реагирует...
Несколько минут прошли в напряженном молчании. Где-то там, за четыреста километров, по ночному городу мчались машины, и силуэт Альтеншлоссера за рулем всплывал в памяти Виктора.
- Виктор Сергеевич, - к нему повернулся Гриневский, - вы больше других контактировали с объектом. У вас есть предположения насчет его действий?
- А кто его знает... Человек коварный, замыслы скрывает. Хладнокровен... А, впрочем, есть одна черта: любит красивые эффекты и неожиданность. Скорее всего, от самолюбования.
- Возле Пушки объект не свернул к вокзалу, а продолжает движение по Калинина! Увеличил скорость! Идет в направлении рощи "Соловьи"!
- Там же тупик, - не выдержал Виктор.
- Какие важные объекты в этом районе? - крикнул в трубку Семен Евгеньевич.
Лицо его изменилось после ответа.
- Что? Перекройте выезды к Дуки и "Ирмашу".
- Объект миновал кладбище. Скрылся из виду, там поворот.
- Догоняйте!..
- Машина объекта обнаружена за низководным мостом у рощи "Соловьи", - прохрипело через пару минут из динамика, - объект исчез. Воинская часть у аэродрома поднята по тревоге, организуется прочесывание леса. Организуем преследование со служебными собаками... В машине на сиденье водителя найдена записка.
- Читайте! - командным тоном отчеканил Семен Евгеньевич. - Открытым текстом!
- Сию минуту!, - в динамике что-то защелкало, закашлялось и вновь прорезался голос. -"Дорогой Виктор! К сожалению, вынужден воспользоваться тем шансом возвращения, который был предоставлен вам - первым и на данный момент единственным. Жизнь, увы, жестока, и каждый должен позаботиться о себе. Судя по истории с самолетом, вы меня поймете. Филь эрфольг! Ваш Дитрих."
- Доложите о результатах поиска, - Семен Евгеньевич повесил трубку, и посмотрел на Виктора. - Что за история с самолетом?
- Вкратце - Альтеншлоссер считает, что я пойму принцип "своя рубашка ближе к телу".
- Что, на ваш взгляд, хотел сказать Альтеншлоссер этим письмом?
- Что он получил время и место перехода для меня, но воспользовался сам.
- Либо просто путает следы. В девяносто восьмом было несколько пришельцев. Что, если на территории СССР есть еще один, и его надо ликвидировать? Такой, который известен Альтеншлоссеру?
- Ковальчук, что ли?
- Товарищ Бородич, - Семен Евгеньевич повернулся в сторону шефа Виктора, - распорядитесь, пожалуйста, чтобы в малом зале дежурные специалисты подготовили оборудование для словесных портретов. Попробовать составить фотороботы всех, кто перемещался через время, кого знает товарищ Еремин.
- Там Домашова придется из дому вызывать. Где-то через полчаса.
- Павел Ойвович, почему сразу не составили словесные портреты? Когда узнали, что сверхцивилизация может присылать курьеров или прикрытие?
- В третьем случае действовали незнакомые люди. Прикрытие со знакомыми товарищу Еремину людьми используется сверхцивилизацией для эвакуации с враждебной территории. Был сделан вывод, что сверхцивилизация передаст данные для возвращения нам.
- Все равно составьте... По вашей логике, Альтеншлоссер должен передать данные для перехода нам, и если он этого не сделал, это ловушка?
Лехтонен не успел ответить. Зазвонил все тот же междугородный телефон; Семен Евгеньевич поднял трубку, не включая громкой связи, произнес "Слушаю... Короче... Что?!.. Спасибо", и снова опустил трубку на рычаги.
- Вот что, товарищи... Собака легко взяла след, а когда объект свернул с тропы, следы просто великолепно видны на свежевыпавшем снегу. На опушке наверху склона оврага они обрываются. Вокруг чистый, нетронутый снег. Будто объект улетел...
- Ранцевый вертолет?
- Тогда бы снег сдуло. И там рядом радар аэродрома, летающий объект появился бы на радаре. Последние шаги говорят о том, что объект не бежал, а спокойно шел, не боясь преследования. Выходит, он действительно переместился.
"И это что, все?" - пронеслось в голове у Виктора. "Это что, я теперь должен застрять здесь пожизненно?"
- Тогда получается одно из двух, - продолжил Семен Евгеньевич. - Манипуляция пришельцем основана на учете его естественного поведения в определенных обстоятельствах. Либо в случае с Альтеншлоссером сверхцивилизация грубо промахнулось - но тогда непонятно, как у них получалось до сих пор, либо...
Он обвел присутствующих внимательным взглядом.
- Либо так и должно быть, и это значит, что товарищ Еремин с нашей помощью задания не выполнил. То-есть, нас ждет что-то действительно страшное, отчего Альтеншлоссер панически бежал к месту переброски, нарушив указания забросившей его сверхцивилизации.
- И что же это такое?
Коломенцева произнесла эти слова совершенно спокойно. Казалось, в минуту опасности в ней сработал ограничитель.
- Дело в том, Валентина Кузьминична, что мы пока не знаем, что произойдет, и не знаем, каким образом товарищ Еремин должен повлиять на ход событий. В практике разведывательно-диверсионных служб далеко не все операции оказываются успешны.
- То-есть, нам не удалось предотвратить главную катастрофу, потому что мы ее проглядели?
Слова Коломенцевой повисли в воздухе. В кабинете было тихо, и Виктор только слышал, как на столе, словно отсчитывая последние минуты перед взрывом, тикают старые владимирские часы в помпезном деревянном корпусе.
- Виктор Сергеевич, - сухо произнес Семен Евгеньевич, - вам известны природные катастрофы в наше время, эпидемии, аварии, которые без принятия мер могли приобрести характер мировой катастрофы?
- Нет. Разве что астероид Икар... Кстати, я ничего о нем не слышал.
- Пролетел астероид, летом. Все уже забыли. Другого ничего не помните?
- Ничего. Ничего, что было бы сравнимо с Великой Отечественной.
- Значит, остается только то, что человечество само натворило. Уже легче. Предположим, что Альтеншлоссер выполнил свою задачу и сверхцивилизация вывела его из игры. Таким образом, или он не способен предотвратить угрозу, или сделал свою часть работы... Виктор Сергеевич, вы заметили в разговорах с фрау Лауфер что-нибудь необычное? То, что отличается от представлений о западных людях в вашем мире в 60-е годы?
- Я не контактировал с западными немцами в шестидесятые. А по книгам и фильмам - это может быть не совсем верно...
- Ничего страшного. Интересует все, что привлекло ваше внимание.
- Ну, собственно, там ничего особенного... у профессора шашни со студентками... Ах да, насчет страшного. Она говорила про страх. Что во всех живет страх... и что многие готовы броситься в войну, чтобы избавиться от страха перед победителями.
- Именно так и сказала?
- Да, почти так. Получить свободу от страха перед победителями... как наркоману нужна доза, что-то вроде этого.
- Интересно...На что еще обратили внимания?
- В остальном, ничего особенного. Ну, что мы, русские, ближе, к природе...Что фашизм был слепым протестом, попыткой возвращения к природе.
- Как вы считаете, она испытывала этот страх?
- Думаю, она умела его подавлять. А подавленный страх вызывал эйфорию, поиск острых ощущений, адреналина ей хотелось. Была склонна пренебрегать опасностью.
Семен Евгеньевич взял авторучку из прибора, что-то записал на листке и протянул Гриневскому. Тот, прочитав, кивнул, встал со стула, и, забрав свою папку, вышел.
- Итак, товарищи, - продолжил разговор хозяин кабинета, - у нас типичная нерешаемая задача: как действовать, когда мы ничего не знаем. Делим задачу на несколько более простых. Виктор Сергеевич, вы говорили, в девяносто восьмом году первый пришелец умер от старости. Вы проверяли эту информацию? Видели какие-то доказательства?
- Нет. Мне просто сообщили.
- То-есть, это тоже пока не факт. Как и неясно, какая сверхцивилизация его прислала. Значит, пока мы можем опираться только на следующее: - мы обнаружили пока агентурную деятельность одной и той же сверхцивилизации. Если верить тому, что сообщил нам товарищ Еремин, задачей сверхцивилизации является не изменение естественно-исторического пути развития, как в "Конце вечности" американского фантаста Азимова, а предотвращение крупных катастроф на промышленной стадии развития, когда земная цивилизация может совершить ошибки, ведущие к длительной деградации и самоуничтожению...
- Простите, что перебиваю, - спросила Коломенцева, - но это значит, что как только мы достигнем достаточной степени совершенства, нас оставят в покое, или выйдут на прямой контакт?
- Не будем загадывать так далеко...По логике получается, что предельный срок пребывания пришельца - два-три месяца, иначе последствия вмешательства становятся труднопредсказуемыми. С другой стороны, внедрять пришельца за несколько часов до катастрофы бессмысленно, потому что с земной стороны надо организовать операцию с его участием, на это нужно время. Две недели у нас прошло, значит, катастрофа должна произойти в ближайшие месяц-полтора. Для более поздней пришлют другого прищельца. Характер угрозы будет ясен в одну, максимум две недели. Отсюда тактика - ждать. Словесные портреты отменяются, товарища Еремина пусть сейчас отправят на квартиру, завтра, то есть, сегодня, пусть отдыхает за работу по вызову в ночь, завтра... А черт, завтра нерабочая суббота. Короче, Виктор Сергеевич, выходите в понедельник. Никто не знает, что потом будет, а силы и здоровье нужны. Мы с вами делаем перерыв, собираемся после обеда, обменяемся у кого какие идеи. Пока все...
...Затрещал будильник.
"Мне это все приснилось?" - мелькнуло в голове у Виктора.
Он протянул руку и щелкнул кнопкой настольной лампы на тумбочке.
Была половина седьмого утра. У лампы лежал карманный атлас Москвы - вчерашний подарок Бородича. Не сон.
И еще он наконец узнал фамилию босса, у которого проводили совещания. Горбовский. Фамилия ничего не говорит. Поэт в это время такой должен быть, Глеб Горбовский. Не родственники?
-...Он не из института, а из Оскома-9, - говорил вчера Бородич. - Это сложно в двух словах объяснить, потом привыкнете, поймете. Межведомственные принципы организации проектов без согласования с руководством ведомства. Это начиналось с создания атомной бомбы. "Девятка" - это техника, потребность в которой возникнет на следующей стадии развития, из проблем, которые породит нышешняя техника. Например, сейчас быстро развиваются ЭВМ. В будущем в стране будут миллионы машин, связанные в единую сеть. Информация, заложенная в них, станет стоить так же дорого, как оборудование заводов, электростанции, железные дороги. И в этом мире расцветет киберпреступность. Будут кибермедвежатники, будут кибершпионы, киберхулиганы и кибервандалы. Войны будут вести кибердиверсанты. Оружие массового поражения оставляет победителю пустыню. Кибероружие останавливает электростанции, нарушает технологический цикл заводов, вносит хаос в работу учреждений, дезорганизует операции войск, останавливает баллистические расчеты для ракет и сбивает с курса самолеты. Это способ захватить все богатства страны без разрушения, и именно поэтому империалисты вложат в это направление средств не меньше, чем в ракеты. Искать защиту надо уже сейчас...
...Виктор выключил лампу и повернулся на другой бок. Сон пришел сразу - яркий, цветной, непонятный и почему-то пугающий. Он видел не то Брянск, не то Москву. Была какая-то высокая старинная башня с воротами, из красного кирпича, а за ней книжный магазин; Виктор нашел в нем много старинных книг о технике, но никак не мог выбрать, чего ему надо, а хотелось взять все. Потом он видел Верхний Судок, почему-то без домов и почти без деревьев, а по склонам ходили лошади и было лето. У Десны были старые купеческие дома и пристань, и наверху были купеческие дома, он пошел мимо них, надеясь вернуться в книжный, но попал на площадь к Драмтеатру, перед которым была большая яма. Затем он пытался уехать в Бежицкий район, но попал в место, которое одновременно было похоже и на Курган, и на Кремний, и автобусов больше не было.
Он проснулся с каким-то тяжелым чувством. За окном было уже светло, и в нижнем углу стекла начали расти морозные узоры. Часы показывали девять. В квартире стояла тишина.
Странная тревога, смешанная с чувством обреченности наполняла грудь. Виктор не чувствовал такого с самого момента попадания. Что-то инстинктивное, как в раннем детстве.
"В самом деле, надо отдохнуть", подумал Виктор.
Взгляд его упал на карманный атлас, почему-то мелькнула мысль, что надо отнести его в кабинет.
"Нептун" с нажатой клавишей диапазона стоял на том же месте. Виктор наклонил приемник к себе и внимательно посмотрел на шкалу.
Там были диапазоны шестнадцать и девятнадцать метров. Пять диапазонов коротких волн, от шестнадцати до пятидесяти метров.
Виктор вышел в гостиную. На радиоле был стандартный набор диапазонов, с короткими волнами от двадцати пяти. На кухне - только ультракороткие. В спальне - длинные, средние и ультракороткие.
"На кухне - просто слушать новости и музыку по московским программам", подумал он. "В спальне - московские и ночью западную музыку на средних. В кабинете...В кабинете, чтобы слушать запад. Люди в госкомовских домах могут слушать запад. Может, быть, даже обязаны. Но не распространять..."
Наушник нашелся в одном из ящиков. Виктор воткнул его в гнездо и нажал клавишу диапазона шестнадцати метров.
Здесь действительно не глушили. Через минуту он набрел на "Голос Америки".
- ...А теперь новости в более подробном изложении. По сообщениям источников, близких к правительству Федеративной Республики Германия, к восставшим национал-радикалам присоединились отдельные части бундесвера. Используя танки и бронетранспортеры, восставшие захватили ряд складов вблизи восточной границы, где, по непроверенным данным, находятся запасы ядерного оружия...
"Те самые снаряды "Циклоп"? Альтеншлоссер знал, оттого и рванул в Союз?"
- ...Лидеры повстанцев, называющие себя "Совет четырех", поставили перед германским правительством ультиматум не соглашаться на условия урегулирования в Европе, выдвинутые президентом США Линдоном Джонсоном и немедленно объявить в стране военное положение для защиты от агрессии. В настоящее время на военных базах США в Великобритании и Норвегии идут подготовка к вылету стратегических бомбардировщиков с ядерным вооружением, для того, чтобы нанести удар по группировкам мятежников, если те не проявят благоразумие и не сдадутся властям. Накануне Конгресс США предоставил президенту Джонсону полномочия для проведения таких акций безопасности. Как известно, постоянные полеты бомбардировщиков с ядерным вооружением на борту было прекращено после потери нескольких атомных бомб у берегов Дании и Гренландии...
Штаты хотят замести следы ядерной аферы, подумал Виктор. Даже если наши не вмешаются, это будут массовые жертвы среди населения и радиоактивное заражение. А если террористы еще и ударят по верным правительству войскам...или по сопредельной территории...
- Командующий вооруженными силами Германии фельдмаршал Гофман распространил заявление, что будет сбивать американские самолеты, если те войдут в военное протранство Германии. Сейчас он пытается восстановить порядок в войсках и организовать подавление мятежа...
Виктор бросился в комнату и включил телевизор.
Засвистела развертка. Из динамика полилась веселенькая джазовая мелодия в ритме твиста. На засветившемся экране появился рисованный пузатый рыжий человечек на люстре.
- Малыш! Со мной не соскучишься! - послышался голос артиста Ливанова.
"Офигеть. Казалось, этот мультик про Карлсона появился только вчера. А столько лет прошло..."
Он защелкал каналами. На второй программе шел черно-белый спектакль, и Андрей Миронов кого-то упрашивал уступить ему билет на самолет. На третьей программе рассказывали о климате Африки. Четвертая программа утром не работала.
Виктор щелкнул выключателем и экран погас. Пару секунд Виктор стоял в раздумьях, потом бросился к радиоле. Центральное радио ясности не внесло.
Он снял трубку телефона и начал крутить диск - рабочий номер Бородич ему оставил вчера. На другом конце линии долго трещало, затем послышались хриплые стонущие гудки. Телефон взяла девушка. В ухо Виктора певуче зазвучало - "Алло-о...Слушаю вас.."
- Это Еремин беспокоит. Можно товарища Бородича?
- Его нет на месте...Перезвоните через полчаса, пожалуйста.
- А с кем можно? У меня экстренное.
- Подождите минуточку.
Трубка на другом конце легла на стол, что-то загремело, и затем прорезался все тот же женский голос:
- Соединяю вас с заместителем директора.
Что - то затрещало, послышался и оборвался писклявый сигнал и стук - видимо, трубку брали с рычага.
- Слушаю вас, Виктор Сергеевич.
Голос принадлежал женщине лет сорока; низкий, чуть хрипловатый, спокойный и строгий.
- Прошу прощения, мне не звонили, чтобы я приехал на работу?
- Не звонили, - хладнокровно ответила женщина. - Вы должны сегодня отдыхать. Выходите в понедельник. Это приказ.
- Прошу прощения...я слышал по радио...случайно по не нашему...
- Виктор Сергеевич, мы в курсе. Отдыхать - это устный приказ Косыгина. Если вы понадобитесь, вас с морского дна достанут.
Виктор смущенно пробормотал "спасибо" и "извините за беспокойство" и дал отбой.
"Они говорили, что признаки катастрофы появятся через несколько дней. А если это сейчас?"
Они хотят, чтобы я не вмешивался, думал Виктор. Полагают, что могут разрулить сами, ну а когда на горизонте замаячит конкретный трандец... Населению не сообщают. А что сообщать, если пока прямой угрозы радиоактивного заражения нет. А даже если американцы сбросят бомбы... Кто знал об аварии на "Маяке" в пятьдесят седьмом?
"А если им нужен этот конфликт? Что я знаю об отношениях Косыгина и Козлова? О положении Козлова и его конкурентах? О сменовеховцах? А если партноменклатура готовит тихий переворот, чтобы укоротить власть ГКВД? Массовых репрессий в низах не видно, а что у них тут наверху? Скольким здесь не нравится позитив о лагерях? Есть же наверняка родственники посаженных?"
Виктор прошелся по комнате. Стояла тишина - тишина дома, где одни жильцы ушли на работу, а другие отдыхают с ночной смены.
Допустим, конфликт в Европе нужен ГКВД, чтобы удержать власть, подумал Виктор. Тогда они должны знать, как его разрулить. Или должны были знать, но что-то пошло не так...В обоих случаях его, Виктора, будут держать в стороне от дела, чтобы не помешал. Вариант: одна из сторон согласилась на создание "мирового правительства" с американцами. И это может быть любая сторона, силовики или партайгеноссе, в нашем случае скорее силовики - американцы будут стараться внедрить своих людей в среду успешных прагматиков. Главное, чтобы народ сплотился вокруг угрозы. А видимость, ее создадут...
"Нет, что-то не вяжется. Нет пропагандистской кампании, какой образ врага, они все скрывают до последней минуты. Похоже, они всего этого не ждали. И что же делать? Затаиться и выжидать. Надо уметь ждать. Ждать, сколько потребуется..."
Он вернулся в спальню и лег, закрыв глаза и заложив руки за голову. Сон подкатил незаметно и быстро, и снова цветной. Он был в каком-то другом городе, то ли в командировке, то ли на студенческой практике, и пошел с приятелями на рынок. Спуск к рынку закончился на улице, шедшей параллельно набережной; на ней стояли невысокие послевоенные дома с магазинами. Виктор заглянул внутрь: в магазинах была богатая сталинская отделка, но пришедшая в ветхость, даже дубовые панели потемнели и нуждались в новой лакировке. Тогда он пошел по этой улице влево, и вскоре вышел к морю, где был пляж и причал. Стоял теплый летний вечер, было тихо, и за причалом город заканчивался, только в море спускались крутые отроги скал, ограничивая бухту.
Сон казался почти реальностью; но в этом городе не шумела листва, ветер не доносил йодистый запах с моря, не жужжали пчелы и с серой мостовой не подымалась пыль. На площади у пирса было тихо и печально. Выражения лиц людей не отпечатывались в памяти, и не вызывали ответных чувств. Словно в детстве, душу наполняла тихая радость, причина которой была неясна, как и цель блужданий - то, что компания, с которой он шел, куда-то делась вовсе не тревожило.
Виктор с трудом выбрался из этого сна; снаружи все было привычным, по подоконнику царапали когти прилетевшего воробья, и наволочка подушки еще хранила легкий запах утюга. Было уже после пяти и хотелось есть.
Желания немедленно бросится к приемнику и узнать, чем все кончилось или началось, у Виктора не возникало. Если в первые дни он был один в этом знакомом и одновременно чужом мире, с новыми неизвестными опасностями, то теперь он стал частью системы, и выживание этой системы стало условием его выживания; похоже, в системе понимали, что и выживание системы тоже зависит от его судьбы. Ему был нужен здешний Союз, с его кремлевскими звездами, с его мощной армией, с миллионами таких же, как он обычных людей, работающих для страны, а, значит, и для него, Виктора, и в то же время этим миллионам нужен был он, Виктор, он мог им помочь, хоть и не знал еще, чем.
В ожидании большой войны важно выспаться и поесть, пока есть возможность.
Холодильник мягко и привычно тарахтел компрессором. Виктор разогрел остатки вчерашнего пиршества и заварил молотый кофе. Кто знает, когда в этом мире удастся попить натуральный кофе первого сорта Московского пищекомбината, по ГОСТу шестьдесят шестого года. Семь десятых процента кофеина за семь двадцать в магазине.
Посуду по привычке помыл вручную. Тугие струи, шипя, изливались из леечки на высокой гусиной шее смесителя. Как это, оказывается, приятно - шум воды в тихой кухне, когда день клонится к закату.
"Нептун" безмолвно ожидал хозяина на частоте вражьего голоса. Виктор вздохнул и надавил на кнопку.
- ...Первые стратегические бомбардировщики с ядерным оружием на борту только что поднялись в воздух с норвежской авиабазы Будё, и, по последним поступившим данным, правительство Швеции дало разрешение на пролет военных самолетов США над своей территорией. Авиабаза предназначалась в основном для операций в случае нападения СССР, и является на сегодняшний день одной из немногих, где ядерный арсенал находится в высокой степени готовности. Как известно, военные доктрины крупнейших ядерных держав до недавнего времени были основаны на так называемой "стратегии гуманности" - принципе применения ядерных зарядов в качестве оружия последнего шанса после того, как начнется широкомасштабная война с применением обычных вооружений. Сегодня, когда в руках террористических групп оказались арсеналы с оружием массового поражения...
Виктор опустил палец на выключатель.
"Теперь посмотрим, что наши официально, и к чему готовиться."
Телевизор прогревался. Виктор подумал, что вернее было включить радио: специального новостного телеканала тут нет. Но экран уже засветился, и появилась студия с вывеской "Политклуб".
Александра Бовина Виктор узнал сразу. Трудно было его не узнать, тем более, что усы были на месте. Тогда, в той, Виктора реальности, Бовин был вроде как против ввода войск в Чехословакию. Интересно, а против чего он сейчас? В Чехословакии и так наши войска. Или он против ввода войск в Германию?
-...Нынешний мятеж в Германии, - продолжал Бовин, - это результат чудовищной и непоправимой ошибки Соединенных Штатов. После объединения Германии американские эмиссары буквально завалили поддержкой откровенных неонацистов, чтобы открытый реваншизм фон Таддена выглядел здравой умеренной альтернативой. Американские политики изнасиловали юную германскую демократию, а теперь, когда она не только зачала от них фашизм, но и родила, президент Джонсон требует родить его обратно.
- Родить обратно фашизм?
- Да. Пока именно это.
- Александр Евгеньевич, наши телезрители хотели бы знать ваш прогноз дальнейших событий, - спросил незнакомый Виктору молодой ведущий. - В частности, спрашивают, почему наши, как выражаются они в своих звонках, теряют время и не разворачивают действия на территории Германии, как государства - агрессора.
- Я бы сам хотел его знать... События меняются стремительно. Самое опасное сейчас - это военное вмешательство извне, без согласия германского правительства. Прежде всего, вмешательства со стороны США. Многие западные политики, с которыми я общался, наивно полагают, что американское правительство сможет восстановить в Германии парламентскую демократию. Зададим себе простой вопрос: а нужна им там демократия? Скорее, после подавления мятежа американскими штыками, американцы установят там такой же неоколониально-фашистский режим, как в ряде стран Латинской Америки, уничтожат руками этого режима не только коммунистов, но и просто либералов и прогрессивно мыслящих людей. И вряд ли стоит ожидать, что этот режим тут же попрет на рожон, то-есть, на советско-китайский блок. Немцев не пошлют сразу на восток, где они были и где они уже получали. Сначала с их помощью придавят те государства, которые выступают за мир и добрососедские отношения с восточными партнерами. В первую очередь, это Франция, где нет наших баз...
Затрещал телефон. Виктор бросился к нему и схватил трубку.
- Еремин слушает!
- Виктор Сергеевич, это я, Лена. Я была у подруги, возвращалась, шла мимо, решила позвонить. Я из автомата возле ворот.
- Вы хотели встретиться?
- Да... то-есть, нет, просто поговорить. Я не буду заходить, некогда.
"Неожиданно... Это провокация? Послана, чтобы ликвидировать? Или дать координаты точки перехода? А как же немцы, как же снаряды "Циклоп" и американские бомбардировщики с ядерными зарядами?"
- А почему некогда? Я как раз кофе заварил. Отвезу на машине.
- Не сегодня. Мне честно, некогда.
"У ворот наверняка есть наружка. Если какие-то подозрения, контакта бы не допустили. Попробуем осторожно. Усилить бдительность, не поддаваться на..."
- Я сейчас спущусь.
- Я жду у ворот... - В трубке запикало.
На экране вместо Бовина сияла заставка с кремлевским дворцом и звучали позывные Интервидения. По щелчку выключателя изображение свернулось в точку и исчезло.
"Рацию взять... А где же к ней зарядка? Тут небось аккумулятор не двухнедельный. И в столе не было... Ладно, на передачу не работал, наверное, хватит. Вернусь, позвоню, спрошу."
В вестибюле вахтер проводил Виктора равнодушным взглядом. Он машинально пробормотал "Добрый вечер", и толкнул ручку двери.
На стеклянном чистом небе загорались первые звезды. Здесь все было реальным - и легкое дыхание мороза на щеках, и запах дымка, долетавший из частного сектора, и угасающее зарево на горизонте, и крики детей, раскатывающих лужи. С ветвей уснувшего у ворот дерева вспорхнула синица. Где-то неподалеку из раскрытой форточки заливался Горовец - "Если печаль придет порой, если уснуть нельзя никак, я набираю номер твой - просто так, просто так..."
"Проснуться бы сейчас в своем мире..."
Знакомый силуэт Виктор увидел сразу. Лена подбежала навстречу; по случаю раннего мороза на ней было серо-зеленое однобортное пальто с темным меховым воротником и четырьмя большими пуговицами, две из которых расположились почти на плечах, а две других - на самой талии. Сейчас такое пальто выглядело бы немного странным, но Лене очень шло. Светлые сапожки до середины лодыжек и круглая темная меховая шапочка создавали неповторимый колорит конца шестидесятых.
- Здравствуйте. Я шла от подруги, решила позвонить... - повторила она, и ее большие глаза взглянули на Виктора с растерянностью и надеждой.
- Вы не замерзли, Лена?
- Нет, что вы... Я закаленная, я хожу на лыжах, сегодня посмотрела на градусник в форточке и надела зимнее пальто. Наша легкая промышленность выпускает хорошие теплые пальто, так что вы не беспокойтесь.
- Лена, вы прекрасны. Жаль, что сейчас почти зима, и не продают цветов.
- Мороз же. Цветы замерзнут.
- Можно сделать стеклянный ящик, вроде аквариума, поставить туда свечку, чтобы согревало, и торговать у метро.
- Отличная идея! Надо подсказать кому-нибудь из соседей.
- А не посадят за такой бизнес?
- Если купить патент, то не посадят. Сажают за черный бизнес, беспатентный, когда что-то воруют и затем делают. А за серый штрафуют. Это когда берут патент для прикрытия, но нарушают условия.
- А когда не нарушают, это белый?
- Да.
- Давайте посидим в каком-нибудь местном кафе и обсудим.
- Да мне некогда... Я вот чего, - и она взяла Виктора за кнопку на кармане куртки. - Вы, пожалуйста, не подумайте ничего насчет вчера.
- Все в порядке. Я никогда не спешу с выводами. И вчера было все совершенно естественно.
- Вы так считаете?
- Сейчас шестьдесят восьмой, конец двадцатого века. Темп жизни меняется. Акселерация, информационный взрыв... А вы представляете, какими будут отношения людей, когда они будут смотреть друг на друга с разных концов земли через единую компьютерную сеть? Когда весь мир будет говорить друг с другом через клавиатуры?
- Представляю... - карие глаза в упор взглянули на Виктора. - Миллионы криков о помощи. О голоде, войнах, гибели близких. Кто-то будет отстукивать на электрической машинке последние слова под завалами убежища, отрезанный в горящем доме, замерзая в таежном лесу. Из каюты тонущего корабля или с борта падающего самолета. Вы правы. Надо жить, пока это еще возможно. И не стесняться эмоций. Спасибо вам.
- За что?
Лена подняла голову и взглянула на его. Ее губы растянулись в привычную, открытую, чуть наивную улыбку. На щеках заиграли ямочки.
- Вы помогли это понять. Вы - хороший человек и ездите на синей "Волге", - она сдвинула тонкую черную перчатку и посмотрела на часы - квадратную "Чайку" на черном ремешке. - Мне пора. Мы можем пройти до остановки.
"До остановки - открытая местность. Если разрешили ходить по микрорайону, угрозы нет."
Неровно уложенный асфальт тротуара блестел пятнами раскатанных замерзших луж. Бледным сиянием загорелись трубки фонарей, множа тени прохожих и рассеивая вокруг себя светящиеся круги из висевших в морозном воздухе льдинок.
- Елена Васильевна, а если бы у меня была не синяя, а черная "Волга", это круче или нет?
Лена повела плечами.
- Ну это просто. Люди, которые ездят в черной "Волге", ну, как бы сказать, могут быть разные. А если человек ездит в синей "Волге" - этого не может быть. Хотя ездят разные. Понятно.
- Абсолютно. Но есть и минусы. Человек может в любую минуту внезапно уехать в командировку, и, возможно, навсегда.
- А как же в войну? Люди уходили. В боях за оборону Москвы погиб каждый второй. Более полумиллиона погибло. Поэтому я не могу смотреть, если кто-то бросает мусор или пишет на стене. Это все равно, что писать на памятнике. Из каждого дома уходили люди.
- Но сейчас не война.
- У нас на работе сегодня получили похоронку. Сын одной из сотрудниц. Сейчас война, просто другая. Одни идут по повестке, другие сами выбирают. Гибнут при испытании новой техники, в научных лабораториях, в экспедициях. А в это время кто-то спокойно и безопасно решает вопросы карьеры. С черной "Волгой" можно ошибиться...
- Я тоже не просил синюю "Волгу", так получилось. Елена Васильевна, я действительно обыкновенный инженер. Просто так сложились обстоятельства.
- У нас в стране все обыкновенные люди. Министры, космонавты, знатные токари, артисты балета, ученые. Я так поняла, вы долго работали
Они прошли мимо компании пацанов и девчонок. Пацаны были с битловскими прическами. Звенела гитара - "Все спешат, все бегут от мороза в уют, только два чудака бредут..."
- Мне кажется, я здесь всегда жил, - усмехнулся Виктор, кивнув на компанию.
- Американские прически и городской сентиментальный романс, как в эмигрантском ресторане. Приходит новое поколение.
- А раньше? "Не пойду об скалы я чесаться, мой позвоночник может поломаться..."
- Ой, не надо! Я когда-то была стилягой. Ненадолго. Джаз - это одно, а когда человек просто хочет выделиться ради своего эгоизма - это другое... Ну вот и остановка.
Полуторадюймовые гнутые трубы поддерживали похожий на крылья бабочки навес, раскрашенный местными кубистами. У бордюра посадочного кармана уже столпилось полтора десятка человек.
- Елена Васильевна, может, все-таки подброшу на моей?
- Не надо. Мне недалеко, потом еще в одно место...
- А как вы смотрите на то, чтобы в эти выходные сходить в театр или на выставку?
- В воскресенье я вечером свободна. Созвонимся. Мой автобус, идет, все, пока!
Она легко побежала к очереди к задним дверям и, перед тем как исчезнуть в салоне, повернулась и помахала рукой.
Автобус зафырчал, крутя, как хвостом, белым дымком из выхлопной трубы. Виктор проводил его глазами. Уходить не хотелось; трудно сказать, сколько бы он еще стоял, если бы его не окликнули. Он обернулся и увидел спешащего к нему Лехтонена.
- Началось? - с тревогой спросил Виктор.
- Виктор Сергеевич, вы извините, мы забыли вам передать зарядное устройство к рации.
Он протянул Виктору небольшой сверток.
- Сейчас там запасной комплект заряженных аккумуляторов, придете домой, поставите их в батарейный отсек. Те, что сейчас стоят, поставите на зарядку. Там лежит инструкция, разберетесь.
- И это все?
- Еще раз извините... Я сказал вам, что Елена Васильевна живет в комнате, оставшейся от матери. Я оговорился, она живет с матерью. Надеюсь, это...
- Все нормально. На выходные планируем куда-нибудь сходить в культурное место, вот хотел, посоветоваться с вами, куда лучше пригласить... Что с бомбардировщиками?
- С какими бомбардировщиками? - невозмутимо спросил Лехтонен.
- Которые наши сбивать собирались.
- С этими уже все.
- Уже сбили? Что-то народ не обсуждает речь Молотова.
- Вы сейчас куда идете? Домой? Я расскажу по пути.
-...В БНД что-то узнали о готовящемся мятеже, и ослабили внимание к Альтеншлоссеру. Альтеншлоссер, скорее всего, почувствовал, что что-то назревает, и тут ему подбрасывают информацию о канале в другое время. И он, естественно, бежит, чтобы воспользоватсья этим каналом. Мы пока не знаем, как ему удалось добраться до нашей границы, важно другое. В БНД расценили его действия, как побег на нашу сторону. БНД выходит на фон Таддена и они фактически устравивают дворцовый переворот - министр обороны и ярый антикоммунист Франц-Йозеф Штраус подает в отставку, ряд крупных военачальников арестованы, а фон Тадден через голову депутатов бундестага обращается к Косыгину с просьбой о военной помощи. Наши части вместе с частями НОАК вошли на законном основании на территорию Германии как раз в тот момент, когда с авиабазы в Будё поднимались первые "Стратофортресс" с ядерным оружием. Наши подняли перехватчики. В планы Джонсона такая ситуация не входила, и бомбардировщики успели повернуть над Балтийским морем. Получается, что кураторы Альтеншлоссера из сверхцивилизации использовали его побег для давления на германское правительство, и для предотвращения ядерного конфликта.
- Почему бы им просто не сообщить ему его точку перехода?
- Есть одна версия... Знаете, почему неонацисты не взорвали ядерные заряды?
- Я даже не знал то, что они их не взорвали. Я не знаю, чем кончилось.
- Времени на подготовку спецоперации не было. И тогда вспомнили про вашу вчерашнюю информацию о страхе. Решились на совершенно бредовую вещь - атаковали склады, где хранились "Циклопы", открыто, с танками, пехота с криком "Ура!". Неонацисты драпали почти без сопротивления. Сначала низко прошли самолеты, создали шумом шокирующий стимул, а крик "Ура!" воссоздал образ опасности. Далее - инстинктивная реакция и животная паника. Вечером будет выпуск новостей и официальное сообщение.
- Рискованно.
- Поэтому вам ничего и не говорили, что вы скажете - "рискованно". Получается, что угроза была, и для ее устранения требовалось участие в игре вас и Альтеншлоссера. Несмотря на то, что большой подготовки не потребовалось. Случайная информация, которая помогла решить задачу.
- Хотите сказать, что мое задание здесь выполнено, и надо ждать курьера, как вы говорите, сверхцивилизации?
- Есть такая версия. Поэтому, Виктор Сергеевич, у меня к вам одна просьба. Если на вас выйдет человек, который что-то знает о сверхцивилизации, постарайтесь в разговоре прозондировать его на предмет возможности прямых контактов сверхцивилизации с нами. Хорошо, конечно, думать, что где-то в пространстве и времени, есть боги, которые помогут разумному человечеству спастись. Только где гарантии, что они не ошибутся? Что, если где-то существует сверхцивилизация, которой земляне просто мешают? Хочется, чтобы наши взаимоотношения с той сверхцивилизацией, что нам помогает, были построены на взаимном доверии.
- Думаете,
- Думаю, предусмотрели, поэтому не перегибайте. Главное, не навредить. Намекните, что мы ищем пути мирного сотрудничества в обоюдных интересах. Если откажут, не настаивайте. Могут просто подбросить информацию - переход в таком-то месте в такое-то время. Тогда сразу сообщите нам. Пришлем ученых с приборами, надо же попытаться открыть эту тайну природы.
Послышался гул, и над крышами пролетел тяжелый самолет; в темном небе были видны только бортовые и проблесковый огонь. "Гражданский" - с облегчением подумал Виктор.
- Павел Ойвович, а если это не та угроза?
- Ситуация вокруг Германии предсказуема. Нас ждет длительная борьба за влияние на Германию и германскую политику. Да, сейчас мы, по сути дела спасли десятки или даже сотни тысяч немцев. Но это скоро забудут. Свободный мир не любит помнить уроки истории. Джонсон уже заявил журналистом, что Америка выиграет гонку вооружений. В ответ в тех же сегодняшних вечерних новостях объявят об успешном опытном полете нашего воздушно-космического самолета в беспилотном режиме. Пока не орбитальном, но это пока... Ну и последний из срочных вопросов. В вашей прессе публиковались когда-нибудь эти снимки?
Он вытащил несколько черно-белых фотографий, и, не передавая Виктору, медленно перетасовал их, как карты. На снимках были американские военные, самолет Б-52 и ядерный взрыв.
- Это из фильма Кубрика, - хмыкнул Виктор. - "Доктор Стрейнджлав, или как я перестал бояться и полюбил атомную бомбу". В начале шестидесятых сняли.
- Так вот, Стэнли Кубрик ничего подобного не снимал. И американцы в сорок восьмом приняли это за исторический фильм.
- Получается, что попаданец из нашей реальности, и нам ничего не грозит?
- А вот это мы не знаем. Даже если в их руках оказалась цифровая запись фильма, вряд ли они сделали столь далеко идущие выводы только по ней. Короче, - продолжил он, пряча фото во внутренний карман пальто, - это еще одна причина поискать каналы связи с нашими неожиданными потусторонними союзниками. Самочувствие у вас как?
- В норме.
- Ну, дай бог... Тогда до понедельника!
Госкомовский трилистник сиял окнами-звездами на фоне морозного неба. Вахтер дежурно улыбнулся Виктору.
"За продуктами завтра схожу. Пока есть."
Жизнь складывалась. Катастрофа еще неизвестно когда будет. Квартира со всеми удобствами, приличная потенциальная хозяйка на горизонте, опасных связей с агентами зарубежных спецслужб не предвидится. Работа по специальности и по призванию. Компьютерная безопасность - это ничем не хуже ширпотреба, думал Виктор. С шишками, видимо, контачить не придется, ну и ладно. Так даже спокойнее.
Вещи в гостиной дремали, ожидая нового владельца, и обстановка уже не казалась Виктору гостиничной и казенной. Включив свет, он щелкнул сетевой кнопкой радиолы, и вечернюю тишину прорезали резкие риффы "Песни ночного сторожа", бунтарской композиции в стиле "Роллинг Стоунз" от группы "Аргонавты": "Эй! Кто там хо-дит?! Эй-эй! Кто ходит?!"
- Спокойно, свои - раздался за спиной незнакомый голос со знакомыми интонациями.
"Кажется, насчет опасных связей я поторопился".
- Ночью каждый жулик прячется во тьму! - орал солист "Аргонавтов".
- Свои обычно в дверь звонят, - негромко ответил Виктор.
- Обстоятельства, увы. У меня нет оружия. Можно оглянуться и убедиться.
Виктор медленно повернулся на голос и оторопел.
В дверях кабинета стоял он сам.
В том же черном свитере, джинсах и обуви. Словно отражение в зеркале. В открытых ладонях ничего не было.
- Вот мы и встретились, - невозмутимо сказало отражение.
- А я думал, фильмы про Фантомаса - это комбинированные съемки, - невозмутимо сказал Виктор, разглядывая двойника. - Записка не от вас была?
- Какая записка?
- "До скорой встречи. Фантомас."
- Я в детстве тоже смотрел это кино. Давно это было.
- Вторую экранизацию?
- Юннебеля. Какая она по счету?
- Какое совпадение. Тоже смотрел в детстве и тоже Юннебеля.
- Я понял. Как вы хотите проверить, что я тоже из будущего и не снюсь вам?
- Что в вашем мире вместо свастики?
- Это в каком смысле? А, я понял. Трикветр. Я помог построить в вашем мире коммунизм?
- В моем - нет.
- Жаль... Еще вопросы или перейдем к делу?
- А если вы телепат и читаете ответ по мыслям?
- Хорошо, перейдем к вещдокам.
Двойник отступил в кабинет, и тут же вернулся с курткой Виктора; из внутреннего кармана он достал "Самсунг" и пакет с деньгами и всякой мелочью и положил на стол гостиной.
- Забирайте, это ваше. Проверьте телефон. Вряд ли тут кто-то сделает копию.
Виктор остался на месте. "Аргонавты" замолкли, и теперь из радиолы дущевно лился голос Макарова: "Здравствуй, солнечный город. Вот и встретились вновь..."
- У меня есть предложение, - сказал Виктор. - Давайте позвоним в местные компетентные органы и скажем, что так и так, Центр вызывает срочно, что мы можем за оставшееся время. Что пришельцы все равно эвакуируют, у них сверхвозможности и все такое.
- Вы не рветесь обратно в свой мир? Судя по обстановке, комфорт вы любите, но роскошь или власть вам не предложили...Вы встретили здесь свою любовь?
- Пока нет. Эвакуацию ведь делают только с враждебной территории?
- Понял...И чего будем делать? Для меня это только второе путешествие. И то оно будет коротким.
- Почему нельзя открыто? Избежим недоразумений, за мной наверняка наблюдение.
- Есть загвоздка: нельзя, чтобы они ставили приборы в месте переброски. Я не знаю, почему.
- А в четвертой реальности это было можно.
- Не знаю. Может, дырка в пространстве-времени не та, может, тут реальность другая, нельзя ей по мирам шастать. Не знаю!
- Не верите, что это можно им объяснить? Но мы же еще не пытались.
Двойник прошелся туда-сюда по комнате, и плюхнулся на диван. Пружины заскрипели.
- Все верно...Единственное, что не будет делать шпион или провокатор - это не позвонит в госбезопасность. Я понял. Уникальная возможность вести внутренний диалог, глядя на самого себя со стороны. Не находите?
- Тогда я звоню?
- Не верю я, что бюрократическая машина сама собой откажется от возможности...Вы же прожили столько же, вы же видели! Мы с вами видели! Чудес не бывает.
- А если это не совсем бюрократическая машина? Если
- Твою мать! - Двойник Виктора вскочил и заходил по комнате; на его лице играли желваки. Внезапно он остановился и повернулся к Виктору.
- Черт с вами! Звоните! Или погодите, я сам буду говорить! Наберите сами их номер. Пусть делают, что хотят...
...Зажужал номеронабиратель. Дождавшись гудка, Виктор аппарат в руки и шагнул навстречу двойнику. Тот нервно перехватил протянутую ему трубку.
- Здравствуйте. Говорит двойник товарища Еремина из другого мира... из будущего. Предлагаю срочно встретиться и обсудить ситуацию. Виктор Сергеевич здесь... Нет, его не удерживают. Желательно без оцеплений и групп захвата. Я никуда бежать не собираюсь.
С этими словами он положил трубку на рычаги.
- У вас там что, тоталитаризм? - сочувственно побеспокоился Виктор, водружая аппарат на положенное ему место на тумбочке.
- Понятия не имею. У нас нет этого слова. Насчет здешних пока не уверен.
- У вас там вроде коммунизм?
- Второй этап.
- А можно в двух словах? Пока не подъехали.
- Да все очень просто. Первый этап - это когда решена проблема с нищетой и социальным изгойством рабочего класса. Государство берет обязательство по пяти основным социальным принципам и восемнадцати дополнительным. Второй этап - это когда устранены возможности крупных злоупотреблений правом частной собственности. Дальше идут разные варианты в зависимости от национальных особенностей, хода истории и прочее. Начиная от идеи диктатуры пролетариата, которая нигде в чистом виде не была реализована, и кончая социал-либерализмом и религиозными направлениями. Дальнейшее развитие пока уперлось в то, что ниуда не делись противоречия между нациями и цивилизациями. Не просто верхушка хочет жить за счет чужих народов, а народная масса хочет. И никаким воспитанием это не искореняется. Так что у нас на неопределенную перспективу есть армия, органы правопрорядка, секретные службы и места заключения. А также угроза новых войн.
- Ну так это не совсем коммунизм, а просто так называется.
- Ни одна идея человечества не реализовывалась в чистом виде. Дизель хотел сделать угольный двигатель, а создал нефтяной....
Из прихожей послышался знакомый гонг.
Их было трое. Лехтонен, Гриневский и сам Горбовский. Спокойно сняли пальто в прихожей, как будто просто зашли к сослуживцу. Двойнику представились сухо, официально, удостоверений не показывали. Виктор выключил радиолу, чтобы не мешала.
- Ну-с, - степенно произнес Горбовский, - внимательно вас слушаем. Итак, что вы хотели нам сообщить?
- Вкратце, - двойник проглотил слюну, волнуясь, - необходимо дать возможность вернуться товарищу Еремину, и, через непродолжительное время, - мне. Без каких-либо приборов в местах переброски.
- Хорошо, что позвонили, - Горбовский поднял вверх указательный палец, - правильно сделали. После того, как карманный радиотелефон исчез из сейфа, стало ясно, что за товарищем Ереминым номер один кто-то придет в самое ближайшее время. А как ему проще всего уйти от наблюдения? Проще всего, если есть двойник, который отвлечет внимание. Короче, пришлось бы брать обоих... Ладно. Есть ли какая-то возможность войти в контакт со сверхцивилизацией, которая вас отправляет?
- Нет. В данном случае - нет...Понимаете, я даже не знаю, почему они не хотят, чтобы это изучали. Может, быть информация, которую вы получите, на что-то повлияет, не совсем хорошо, может, она создаст опасность...Мне трудно это обяснить.
- Ну почему же...С вашего позволения, мы присядем.
Горбовский развалился в одном из кресел, его помощники сели на диван. Виктор тоже присел на край дивана. Кто знает, сколько тут говорить будут. Он хотел предложить кофе или чай, но не знал, не собъет ли это кого-то с толку и не испортить всю кашу или как ее там.
- Это очень знакомая нам ситуация, - продолжал Горбовский, откинувшись на спинку кресла. - Очень часто, когда человек узнает вещи, которые ему знать не положено, или которые от него скрывают, он может получить на свою шею много неприятностей. Может даже потерять жизнь. Возможно, сверхцивилизация боится, что мы спутаем их планы, возможно, считает, что мы, овладев тайной перемещений, можем стать для кого - то опасными, и тогда нас попытаются уничтожить...Ну что будем делать, товарищи? Павел Ойвович, ваше мнение?
- Кратковременность задания говорит еще и о том, что сверхцивилизация боится вербовки лиц, которых использует. Слишком мало времени для сбора данных, разработки...
- Стоп, это понятно. С лицами что предагаете делать?
- Убежден, надо действовать исходя из интересов безопасности государства, а, может, и всего человечества, - быстро проговорил Лехтонен. - Это не побег в капстрану, который бы нанес однозначный ущерб Союзу. Это другая ситуация. Проявив недоверие, мы можем потерять возможных союзников.
- Если это союзники, - заметил Гриневский. - Может, это лишь попытка как-то нас использовать в своих интересах.
- Все союзники действуют в своих интересах. Предлагаю отпустить пришельцев, если надо - под мою личную ответственность.
- Подождите с ответственностью, Павел Ойвович, - задумчиво произнес Горбовский.
Он вынул из рукава крохотный микрофон.
- Можете заносить технику.
В замке заворочался ключ, и в комнату вошел человек с массивным кейсом. Положив кейс на стол, он раскрыл его и выдвинул антенну.
- Соедините с "Севером" по каналу стойкой защиты.
Специалист чем-то пощелкал в чемодане и протянул Горбовскому трубку кремового цвета.
- Здравствуйте, Алексей Николаевич. Уже доложили? Да, на квартире. Оба. Да... Нет, сверхцивилизация пока не хочет идти на прямой контакт. Возражают даже против установки аппаратуры в месте переброски. Что? Приказ понял. Есть выполнить, товарищ Председатель Совета Министров! - последние слова прозвучали с неожиданной радостью.
"Все. Решили брать."
- Вас спрашивает. - Горбовский протянул трубку Виктору.
"Предложит золотые горы? Или просто объяснит сложность международного положения?"
Кремовая пластмасса была гладкой и хранила тепло руки. Он поднес круглую коробку со стальной мембраной к уху.
- Здравствуйте, Виктор Сергеевич, - раздался четкий глуховатый голос.
- Здравствуйте, товарищ Председатель Совета...
- Давайте просто по имени-отчеству. Скажите прямо - вы хотите вернуться домой?
- Ну конечно! Если возможно.
- Если возможно... Скажите, товарищ Еремин, как вы думаете, за что умирали лучшие представители рабочих и крестьян полвека назад?
- За Советскую власть, наверное...
- За свободу. Наш народ заплатил очень дорогую цену за свободу. Неимоверно высокую. И в гражданскую, и в Великую Отечественную. Никто, никогда не имеет права отнимать свободу ни у вас, ни у вашего народа там, в другом времени. Вы свободные люди. Раз решили - отправляем домой!
- Спасибо...
- Вам спасибо... Скажите, что вам у нас больше всего понравилось?
- Люди. Нормальные люди.
- Ну, пока, к сожалению, не все такие. А из техники, достижений?
- Компьютеры. Здорово продвинулись, даже не верится.
- Когда за инициативу не наказывают, а поощряют, наши люди горы свернуть могут. Ну ладно. Дайте трубочку вашему собрату по разуму.
Виктор молча протянул руку с трубкой двойнику.
- Здравствуйте, слушаю... Не, ну не совсем коммунистического, как здесь считают. Да... Да... Все нормально.... Не знаю. Это как-то само... Спасибо, и вам здоровья!
Послышались гудки. Двойник растерянно повертел трубкой, пока ее не принял специалист и не вернул в кейс.
- Ну, все понятно? - произнес Горбовский. - Есть приказ - оказать содействие в возвращении вас обоих на родину.
"Косыгин не смог найти решения, исходя из политической выгоды. И решил просто, по-человечески. И еще надо было чем-то отчитаться перед Политбюро... а тут все просто и ясно - пришельцы унесут в свои далекие миры знание о главной ценности этого общества."
- Вопросы, пожелания имеются?
- Да какие вопросы? - усмехнулся двойник. - Я здесь проездом, лишь бы на рейс не опоздать.
- У меня одна просьба, - сказал Виктор. - Позаботиться о Елене Васильевне Красинской, чтобы... Чтобы у нее жизнь наладилась.
- А она вам кто?
- Знакомая. Отметили Седьмое Ноября, проводил до дома, планировали на выходные куда-нибудь на выставку... Короче, у нее была личная трагедия, это несправедливо. Она хороший человек.
- Прямо как у Экзюпери... Мы в ответственности за тех, кого приручили. Поможем. Не беспокойтесь.
Это был "Зис-110" - серый, длинный, с надписью "Мосфильм" на дверях. На бампере, прямо перед монументальным, похожим на церковный орган, хромированным радиатором, стояла третья фара.
От предложенного двойником плана "от сверхцивилизации" - выйти к остановке, где за углом будет ждать вызванное такси, - решили отказаться.
- Доставим на бронированной машине с охраной, - категорически заявил Горбовский. - На киностудии есть списанная из правительственного гаража, для исторических фильмов. Так надежнее. К тому же, никто не знает, может, эти ваши там, наверху, как раз на это и рассчитывали.
От легкого мороза дубела кожа куртки, ветер холодил голову под кепкой. Над "трилистником" сияли простывшие звезды. Черная треугольная тень с ревом и свистом пронеслась над их головами, и на утонувших в сумерках деревьях загалдели проснувшиеся вороны.
"На посадку. А я так и не слетал на сверхзвуковом..."
Салон лимузина был обит потертым велюром и отдавал стойким запахом "Примы", бензина, рыбы и дыма от костра. Видимо, историческое кино касалось темы личной жизни вождей.
Два охранника ждали на откидных. Горбовский залез в салон первый и пригласил расположиться на диване обоих Викторов Сергеевичей, затем махнул рукой Лехтонену, который расположился на переднем кресле.
Старый приемник, слегка жужжа на средних волнах, выводил бархатным баритоном Юрия Пузырева - "Только кто мне придумает новый Тайшет, кто другую найдет Ангару..."
- Остатки былой роскоши, - проворчал Горбовский, пролезая на край дивана.
- Классная тачка, - хмыкнул Виктор. - Спутникового навигатора на ней не хватает.
- Ну, "Коралл" пока только на судах. Ученые обещают со временем сделать такой приемник спутниковой навигации, который помещается в багажнике. На вездеходы в тайге поставим, на вертолеты.
Длинная машина неторопливо развернулась и выехала за ворота.
Да, - вздохнул Горповский, - рано уезжаете. "Девятка", это у нас что-то вроде американской "РЭНД корпорейшн". Мозговой танк. Ну да ладно...Нашим специалистам дали ваши записи о будущем. Результаты засекречены, но сообщаю под свою ответственность. Кто знает, может, что-то измените.
- Что-то должно случиться в нашей реальности? - с тревогой спросил Виктор. - Война, экономическая катастрофа?
- Я не знаю, как ваше общество это переживет. В худшем случае - народы СССР практически будут уничтожены, а территорию заселят колонисты, на которых будут вкалывать экономические рабы из Азии. В лучшем - ну это от вас там зависит. У вас были все шансы сохранить страну в восьмидесятых, вы это позорно продули.
- Но у нас, и у руководства страны, теперь есть опыт. Мы могли развалиться в девяностых, но выжили. У нас была гражданская война, бандитский беспредел, у нас сожгли парламент. А теперь за пять дней Россия разгромила армию, подготовленную по стандартам НАТО. Мы стали другими.
- Новый опыт - новые иллюзии. Ваши правящие классы живут утопией тринадцатого года. Фантастической картиной, когда акулы бизнеса в свободной конкуренции развивают экономику, а народ ликует, ибо покупает все больше шмуток, которые у вас называются гашетами. И все это в идиллических декорациях балов, красавиц, лакеев и юнкеров, имитирующий последний год царизма. А пропасть между иллюзией и реальностью, когда трудящийся человек превращен в дерьмо и мусор, и его после десятилетий труда на Россию кидают с пенсией, покрывается распродажей бесконечных природных ресурсов за большие деньги. Это похоже на утопию, в которой жили правящие классы России того самого тринадцатого года. Тогда казалось, что европейские капиталы текут рекой, долги сами собой исчезнут, страна развивается небывалыми темпами, и все это в красивой идиллической упаковке дворцов и парков под церковные песнопения, оркестры пожарных команд в народных садах и фейерверки. К сожалению, наши и ваши историки вульгарно преувеличили роль большевиков. Мало кто думал, насколько приближает крушение страны крах утопии господствующих классов. Ситуация, когда очевидные шаги не делают, потому что они не вписываются в миражи солнечных городов.
- Вы знаете, в чем очевидные шаги в будущем?
- Рассмотрим эту зе ситуэйшн... В две тысячи восьмом году Россия прошла точку невозврата вот этой самой "пятидневной войной". Не то чтобы ваши господствующие классы очень хотели дать отпор. Они просто поняли, что если они позволят убивать российских миротворцев, то народ сметет власть. Народ в России сметает не жестокую власть, а бессильную. Это естественный отбор власти, почему Россия и существует. Так вот, в августе две тысячи восьмого настал момент, когда закончилась эпоха "входа в мировое сообщество". Эпоха, когда Россия могла что-то сдавать, искать компромиссы с американской гегемонией, подкупать западных партнеров газом и российскими рынками сбыта. Началась новая эпоха империалистических мировых войн. Вам не дадут спокойно жить. На вас натравят еще одну бывшую республику СССР, и судя по поставкам оружия, это будет Украина, затем Прибалтика. Но Прибалтика - это прямой конфликт с НАТО, а украинцев Пентагон может сделать пушечным мясом для американского капитала, не ввязываясь в войну напрямую.
- Я так понимаю, вы говорите про Ющенко. В две тысячи четвертом я слышал мнения, что на Украине наступает фашизм, что Украина расколется на западную и восточную, что там даже начнется гражданская война. Прошло пять лет, у нас там две тысячи девятый, когда я переносился, Украина была одним государством, никакой гражданской войны там не было. А Ющенко, насколько знаю, потерял популярность и на следующих выборах провалится. Его политика себя исчерпала.
Гобовский поморщился.
- Посмотрите еще через пять лет. Пятидневная война была в Пекинскую Олимпиаду? А в две тысячи четырнадцатом у вас Олимпиада в Сочи. Ваши, не задумываясь, бросят все национальные ресурсы на эту рекламу страны перед акулами мирового бизнеса и упустят ситуацию на Украине. Идеальный момент для нового удара американцев. Боюсь, то, что вы увидите, будет для вас неожиданным. И жутким. Но масштаб трагических событий...как бы вам сказать...
Машина остановилась перед светофором. На стене дома мерцал неоновый плакат ушедшего праздника "Мир-народам!"
- Жители России вспомнят, что они советские люди, - продолжил Горбовский. - После того, что случится...что увидят. И эта советскость будет не в лозунгах. Глубже. Где-то в самой основе человеческой души. Я однажды видел, как в одной деревне женщины пришли на митинг девятого мая с портретами погибших мужей, братьев и сыновей. Сами пришли, никто не организовывал. Мне кажется, однажды произойдет что-то массовое, спонтанное. Например, вся Россия выйдет на улицы с портретами дедов и прадедов. Или что-то другое, подобное. И это будет жить своей жизнью в народе. Это единственная надежда.
- Тогда о чем беспокоиться?
- Это напугает ваших глобальных империалистов. Они утроят, удесетерят усилия, чтобы взорвать вашу страну изнутри. Знаете, отчего у вас стабильность? У вас между трудовым народом и миром бизнеса стоит целый слой людей на государственной службе. Людей, которые не дают этим двум классам столкнуться в прямой борьбе, которые своим ежедневным трудом сглаживают, как говорил Маркс, классовые антагонизмы. Оба класса не любят эту прослойку, видят в ней помеху. И, как только господствующие классы этот миротворческий контингент истощат в целях экономии - тогда самое время для противника устраивать то, что они делали у нас в Чехословакии и у вас по всему миру. Знаете, мы тоже столкнулись с таким парадоксом. По марксистской теории, государство вроде как должно отмирать, и бюрократический аппарат должен сократиться. А на практике нам нужно все больше и больше людей для управления. В стране огромное число школ, детсадов, больниц и поликлиник, учреждений культуры, и всем этим надо управлять, как и спроительством дорог, ЛЭП и подстанций. Мы не может до бесконечности вешать соцкультбыт на предприятия, от этого прибыль снижается. Одна надежда на ЭВМ, но пока ни одна машина человеческий мозг не заменит.
- У нас они тоже не заменяют, - вставил Виктор. - если нет мозгов, ни один компьютер не поможет. Ну, допустим. Короче, откуда, по-вашему, ждать врага? Мужики работают, студенческий бунт у нас тоже вряд ли проканает. Теперь протест по мелочи, вроде монетизации льгот.
- Это сейчас, - ответил Горбовский. - В обстановке внешней угрозы проамериканская "пятая колонна" быстро потеряет свое влияние на общество и превратятся в глазах большинства в кучку одиозных отщепенцев, которую ненавидят и презирают. Если американцы не дураки - а у нас нет никаких оснований считать своих противников дураками - то они будут использовать так называемых демократов или либералов для отвлекающего маневра. Пошуметь, накалить обстановку. Реальные же силы для государственного переворота западные спецслужбы будут создавать внутри и под прикрытием общественных структур, считающихся патриотическими. Например, в недрах казачества, военизированной организации, где человек получает достаточную подготовку, чтобы стать штурмовиком.
- Ну вы скажете, - хмыкнул Виктор. - Казаки по закону служат.
- Казаки - по закону. Что не исключает формирования в их массе законспирированных профашистских организаций. Или, например, церковь. Формально она должна была стать столпом государства. Но жесткого контроля, как при царе, у вашего государства над церковью нет, народного контроля за тем, кому и куда идут деньги - тоже. Церковь может вербовать, делать зависимыми от религии чиновников, депутатов, судей, которые будут действовать не по воле народа, а по желанию священнослужителей. Все эти конспиративные структуры будут объединяться на черносотенной основе. Культ жертв большевистских репрессий, ненависть ко всему советскому, а на этой почве - ко всем свободомысляшим людям. Боевики, выросшие под крылом у казаков, будут сеять хаос в стране, а священники - удерживать богобояненных должностных лиц и руководителей правоохранительных органов применить силу закона, оставаясь при этом в тени. При этом и те и другие будут вроде как оказывать власти услугу, показательно нападая на раздражающих общество псевдолибералов...
Он не успел договорить. Скрипнули тормоза.
- Приехали! - вокликнул водитель, и зачем - то выключил мотор.
Они вышли из машины. Это была аллея в парке, никих известных Виктору ориентиров не было. "Сокольники?" - мелькнуло в голове. Туман, подсвеченный голубоватым свечением уличных фонарей, затягивал небо.
- Есть немного времени, - произнес двойник. - Короче, по моему сигналу идете к урне из асбестовой трубы у скамейки, буду корректировать, если промедлите или будете спешить.
На ЗиСе вспыхнула третья фара посреди радиатора, яркая, как прожектор. Виктор зажмурился, Горбовский прикрыл глаза рукой.
- Это чтобы глаза приспособились, - пояснил Лехтонен. - Вы же в день должны попасть.
- Спасибо за предупреждение, - обратился Виктор к Горбовскому, - но ваши аналитики все-таки мало знают наш мир, и у них другой исторический опыт. И если мы в девяностые не пропали...
- Начинайте выдвигаться, - прервал его двойник. - Ничего из вещей не забыли?
Под ногой хрустнул ледок. Виктор вдруг почувствовал, что он больше никогда не увидит этого мира, странного, но все же доброго, не увидит радостных лиц молодежи из магнитофонного КБ, беззаботного народа на улицах, а самое главное - здесь он оставит чувство человека, творящего завтрашний день. Неужели там, в его собственном мире, ему никогда не доведется почувствовать это вновь?
"Это все суета, ведь не вся еще жизнь прожита..." - всплыли в мозгу слова из "Прощания с Братском". Кто все-таки придумал эту строку - Гребенников или Добронравов?
- Главное, не допустите монархизации! - послышался за спиной крик Горбовского. - Монархия в промышленную эпоху у вас дважды погубила страну! В семнадцатом, и после Брежнева, когда закостеневшая верхушка, превратившаяся в царедворцев, не смогла вовремя снять слабого руководителя! Не допустите в третий раз, вы уже не сможете подняться!
Виктор хотел ответить, но никак не мог найти правильных слов. Перед глазами были деревья, остатки снега на листве за дорожкой, и скамейка со стоящим рядом серым асьестовым цилиндром.
- Чуть - чуть помедленнее! - это голос двойника.
- Мы еще придумаем новый Тайшет! - внезапно само вырвалось у Виктора. - И другую Ангару найдем!
Он закрыл глаза перед последним шагом в неведомое.
Повеяло теплом и сыростью.
Виктор открыл глаза.
Он стоял на площади у вокзала Орджоникидзеград. Был серый октябрьский день, с неба сыпалась какая-то водяная пыль, у аптечного павильона стояли лотошницы, прикрывшись пленкой.
Перед Виктором стояла пожилая женщина...вернее очень пожилая, с ввалившимися щеками и широко раскрытыми глазами. Седые растрепанные волосы торчали из под мятой беретки, окаймляя морщинистое лицо, старое нейлоновое полупальто придавало ей бомжовый вид.
Виктор вздрогнул. Это была Талакина. Сколько ей сейчас? Восемьдесят? Девяносто?
Старуха смотрела на Виктора в упор, затем покачала желтым прокуренным пальцем.
- Не-ет, - проговорила она, - ты не он. Тот моложе. Моложе...
Виктор обошел сгорбленную фигуру. В спину ему неслось:
- Я найду...Люди говорят, пока не найду, не помру...
"Надо вспомнить самое важное - за каким чертом я поперся в хозяйственный за линией в этот день. Не хватало еще и тут изображать амнезию."
Он перешел дорогу. Стылые капли шлепались в лужи с голых ветвей. Поодаль, у переезда, скопилась очередь иномарок.
"Черт, не пил, а чувство, как с бодуна...Допустим, этот чекист прав, и в Олимпиаду через пять лет что-то произойдет. И что делать? Пойти в ФСБ, так и так, я был в прошлом, где Козлов вместо Брежнева и дружба с Китаем, там просили передать, что в Сочинскую американцы что-то забодяжат на Украине, но народ снова станет советским, и лишь бы в России не было царя...Галоперидол обеспечен. Трудно быть попаданцем, но хуже всего - быть попаданцем в собственной реальности..."
Виктор шел по тротуару мимо череды промокших двухэтажных домов, и холодный октябрьский ветер потихоньку возвращал его в знакомый мир, где стабильную, размеренную жизнь, построенную годами труда, может внезапно оборвать кризис, дурость кого-то там в верхах фирмы или просто война. Где люди привыкли жить в радиусе поражения, надеясь вовремя пригнуться.
"В конце концов, у меня еще есть время. У всех у нас есть время. Мы еще живы. Мы еще можем все изменить..."
От переезда донесся гудок. Грохот колес эхом заметался по зябнущим дворам. Длинный нефтяной состав шел своим привычным путем на северо-запад, отсчитывая на стыках секунды уходящей мирной эпохи.
Конец книги