Головной мозг человека состоит из многих частей, и у каждой свои функции: превращение звуков в речь, обработка информации о цвете, формирование страха, распознавание лиц или различение рыбы и фруктов. Но это не застывший набор компонентов: мозг каждого из нас уникален, он постоянно изменяется и тонко чувствует окружающую среду. Входящим в его состав модулям свойственны как независимость, так и постоянное взаимодействие друг с другом. Их функции не закреплены за ними жестко, и порой один участок может взять на себя работу другого, либо, в результате сбоя генетической программы или изменения окружающей среды, может вообще не сработать. Активностью мозга управляют токи, химические вещества и загадочные колебания. Не исключено даже, что на нее влияют квантовые эффекты, искажающие ход времени. Все системы мозга связаны в единую динамичную надсистему, параллельно делающую миллионы разных дел. Может быть, она настолько сложна, что никогда не сумеет полностью постичь саму себя. Но она продолжает пытаться.

Пожалуйста, притроньтесь пальцем к загривку. Двигайте палец вверх и вбок, и вы дойдете до шишки, образуемой основанием черепа. Пощупайте ее. Франц Галль, основоположник френологии, утверждал, что под этой выпуклостью располагается “орган эротизма” (свойства, лежащего в основе сексуальных ощущений). Теперь передвиньте палец на два-три сантиметра вверх, в сторону темени. Здесь, по Галлю, находится “орган агрессивности”.

Головной мозг младенца содержит кое-что, чего нет в мозге взрослого человека. Например, в нем имеются связи между слуховой и зрительной зонами коры, а также между сетчаткой и той частью таламуса, в которую поступает информация о звуках. Эти связи, вероятно, и позволяют младенцам видеть звуки и “слышать” цвета. Иногда такие способности сохраняются у взрослых (синестезия). Младенцам свойственны бурные проявления эмоций, но те участки мозга, которые связаны у взрослых с сознательным переживанием эмоций, у новорожденных младенцев неактивны. Поэтому проявляемые ими эмоции могут быть бессознательными.

Связи между нейронами в мозгу новорожденного довольно редки (вверху слева), но новые связи формируются у младенцев с потрясающей скоростью, достигая максимальной плотности примерно к шести годам. После этого они снова прореживаются за счет отмирания тех, что не используются, в результате чего остаются только те, что полезны.

Обучаясь чему-то новому, взрослый человек может увеличивать число связей у себя в мозгу на протяжении всей жизни. Но если не давать мозгу работу, это приводит к дальнейшему исчезновению связей. Новые клетки мозга возникают на протяжении всей жизни (этот процесс называют нейрогенезом), и некоторые из новообразованных клеток встраиваются в уже существующие нейронные сети, особенно задействованные в работе памяти и обучении.

В прилагаемом к одной из марок магнитно-резонансных томографов видеоролике, демонстрирующем правила техники безопасности, показан человек, который подходит к аппарату с металлическим гаечным ключом в руке. Когда он оказывается в паре шагов от томографа, рука, держащая ключ, внезапно вытягивается вперед: зажатый в ней ключ указывает прямо на притягивающий его прибор. Следующие несколько секунд напоминают эпизод из мультфильма: человек борется за ключ, как будто в другую сторону его тянет незримый противник. Человек приближается к аппарату, и ключ в его руке трепещет, как флаг в аэродинамической трубе, пока не начинает выскальзывать из стиснутых пальцев, устремляясь к входному отверстию томографа. Человек хватает ключ обеими руками и отклоняется назад, но явно не может его удерживать. Инструмент вылетает из рук, попадая в трубу аппарата, где врезается в специально поставленный кирпич. Сила удара столь велика, что кирпич рассыпается на кусочки.

Эти кадры должны показать, как опасно подносить металлические предметы к магнитно-резонансному томографу. По сути, этот аппарат представляет собой огромный кольцевой магнит. Создаваемая им сила притяжения примерно в 140 тысяч раз больше силы земного тяготения. Нетрудно представить, к каким последствиям приведет, например, попытка сканирования с помощью такого прибора организма пациента с кардиостимулятором. Однако если на теле человека и внутри него нет ничего металлического, магнитно-резонансная томография (МРТ), судя по всему, совершенно безопасна: вредных для организма последствий применения этого метода не отмечено.

Головной мозг — это союз двух больших полушарий. Они похожи друг на друга как зеркальные отражения, и если человек на раннем этапе своего развития лишится одного из полушарий мозга, второе мажет успешно взять на себя функции обоих. Однако в норме полушария соединены тяжом из волокон, через который они непрерывно ведут друг с другом задушевную беседу. Информация, поступающая в одно полушарие, почти сразу становится доступна и второму, и реагируют полушария настолько слаженно, что складывается впечатление единства восприятия и единого потока сознания. Но стоит отделить полушария друг от друга, и разница между ними становится очевидной. У каждого полушария зрелого мозга свои сильные и слабые стороны, собственные методы обработки информации и особенные способности. Им соответствуют две разные области нашего сознания — по сути, чуть ли не две личности, заключенные в одной черепной коробке.

У пациентки V. Р. были все основания нервничать. Она только что стала свидетельницей жестокого убийства, и это не могло не сказаться на ее настроении. Правда, это убийство произошло не в жизни, а в фильме, и совершил его не Майкл Гаццанига, ученый, в эксперименте которого она участвовала. Но пациентке это не было известно. Хотя во время показа фильма она находилась в полном сознании и смотрела его внимательно, сейчас ей, похоже, казалось, что она видела только вспышку света. Поэтому теперь она приписывала эмоции, вызванные увиденным, окружающем) и окружающим, в том числе человеку, руководившему экспериментом.

Странное полузнание пациентки V. Р. о только что пережитом связано со странным и редким повреждением: ее мозг был, по сути, разделен надвое хирургическим путем. Эта серьезная операция была проведена для избавления пациентки от очень тяжелой формы эпилепсии. Перерезание связей между нейронами двух полушарий остановило передачу с одного полушария на другое вспышек беспорядочной электрической активности, вызывавших эпилептические припадки и до операции охватывавших весь мозг пациентки. В результате активность, вызывающая припадки, оказалась ограничена одной половиной мозга, и это облегчило участь больной. Однако пациентке (как и многим другим людям, перенесшим подобные операции) пришлось заплатить за это, став жертвой одного из самых причудливых в неврологической практике побочных эффектов.

Полушария постоянно обмениваются зрительной информацией, так что в распоряжении каждого из них имеется полная картина видимой части окружающего мира.

У пациентов с разделенным головным мозгом зрительная информация не может выходить за пределы одного полушария. В итоге, если не двигать глазами, каждое полушарие получает лишь информацию о противоположной стороне поля зрения. Внизу. Головной мозг разделяют, перерезая часть мозолистого тела.

Результаты исследования одного случая²⁰.

Можете ли вы представить себе, каково это — потерять контроль над одной из собственных рук? Беспомощно смотреть, как она расстегивает на вас пуговицы рубашки через несколько секунд после того, как вы застегнули их другой рукой, и не знать, как этому помешать, или как она берет ненужные вам вещи в супермаркете и кладет их вам в карман? А может быть, делает и кое-что похуже, например, когда вы протягиваете другую руку, чтобы нежно погладить своего любимого или свою любимую, бьет его или ее изо всех сил по другой стороне тела? Известны случаи, когда все это происходило с людьми душевно здоровыми и, казалось бы, во всех других отношениях вполне нормальными. Медики называют подобные нарушения случаями интермануального конфликта. Исследователи между собой называют это явление синдромом доктора Стрейнджлава.

Синдром чужой руки развивается у людей, получивших повреждения головного мозга, отделившие те его участки, которые вызывают движения одной из рук, от тех участков, которые в норме направляют или подавляют подобные движения. В некоторых случаях такие участки отделяются друг от друга в результате отключения или разрыва проводящих путей, соединяющих полушария. Иногда люди, страдающие синдромом чужой руки (например, М. P, испытывавшая вышеописанные затруднения при приготовлении пищи), перенесли инсульт (закупорку или разрыв сосудов, снабжающих кровью мозг), иногда подверглись операции по разделению мозга.

Каждое из больших полушарий управляет физическими компонентами собственной области действия — преимущественно противоположной половины тела (хотя некоторые лицевые нервы работают немного иначе). Так, чтобы вытянуть правую ногу, требуется движение, вызываемое левым полушарием, и наоборот. Однако “верховное командование” движениями закреплено за господствующим полушарием (обычно левым). Именно оно принимает само решение вытянуть ногу. Командование левого полушария осуществляется через посылаемые им по мозолистому телу в правое полушарие сигналы, обычно тормозные. Эта система позволяет мозгу исправно функционировать: в одной черепной коробке нет места двум командирам.

Однако если разорвать связь между полушариями головного мозга, то при некоторых обстоятельствах система командования может давать серьезные сбои. У пациентов с разделенным мозгом тормозные сигналы не могут проходить из одного полушария в другое, хотя в большинстве случаев это и не имеет значения, потому что каждое из полушарий настолько твердо знает свою роль, что и без связи с другим способно нормально выполнять свои функции. Но похоже, что иногда правое полушарие решает, что ему также следует принять участие в чем-либо, чем уже с успехом занимается левое, и в отсутствие нормальной связи между ними последнее оказывается не в состоянии помешать первому делать то, что заблагорассудится. Тогда два полушария могут в прямом смысле начать драться за управление телом.

Одна женщина, головной мозг которой был разделен надвое хирургическим путем, стала тратить на утреннее одевание целые часы, потому что “чужая” рука пыталась выбирать не ту одежду, которую ей самой хотелось надеть. Каждый раз, когда она собиралась протянуть правую руку, чтобы взять какой-нибудь предмет одежды из шкафа, левая рука стремительно хватала что-нибудь другое. Вцепившись в тот или иной предмет, она ни в какую не хотела его отпускать, и женщина не могла заставить мятежную руку подчиняться. Несчастной приходилось или надевать то, что брала левая рука, или звать кого-нибудь на помощь, чтобы разжать пальцы. (Интересно, что одежда, которую выбирала левая рука, обычно была несколько ярче, чем та, которую женщина сознательно выбирала.)

“Чужая” рука одного мужчины пыталась снять с него брюки всякий раз, когда он надевал их. У другого “чужая” рука расстегивала рубашку с той же скоростью, с какой другая рука ее застегивала. Пациентке М. Р приходилось перед поездками тратить целый день на сборы, потому что “чужая” рука незамедлительно вынимала из чемодана все, что удавалось в него положить²¹.

В большинстве случаев “чужая” рука ограничивается тем, что делает что-нибудь неприятное или забавное. “Кажется, будто у меня в голове сидят два шаловливых ребенка, которые никак не могут друг с другом поладить”, — делилась впечатлениями М. Р Но бывает и так, что активность “чужой” руки выходит за рамки шалостей. Один пациент рассказывал, что однажды он протянул правую руку, чтобы обнять жену, а левой сильно ударил женщину. “Чужая” рука М. Р. иногда мешала ей выражать свои лучшие чувства: супругу не раз приходилось участвовать в чем-то вроде перетягивания каната, когда одна рука жены пыталась обнять мужа, а другая — оттолкнуть²².

Тем не менее, “чужие” руки редко наносят какой-либо серьезный вред, и в мировой практике судопроизводства пока еще не случалось, чтобы обвиняемый в убийстве говорил в свое оправдание, что преступление совершил не он, а его рука. Однако некоторых людей, страдающих синдромом “чужой” руки, бросало в дрожь при мысли, что они могут сделать что-нибудь ужасное. Например, один бедолага боялся спать, опасаясь, что собственная рука задушит его²³.

Противоречивость “чужих” рук отражает двоякую природу нашего мозга, постоянно работающего с такими дилеммами, как “вперед или назад”, “брать или не брать”, “ударить или убежать”. Что выбрать, обычно решает наше господствующее полушарие, и движения “чужой” руки лишь показывают, что случилось бы, если бы наши внутренние противоречия иногда выходили из-под контроля. Это не означает, что мы вынашиваем тайные намерения: действия, которые мы обычно подавляем, просто-напросто рефлекторны. Тем не менее, мысль о том, что “чужая” рука действует как посланец глубинных пластов нашей психики, исключительно притягательна.

На самом деле в представлении о том, что здесь проявляется наше зловредное второе “я”, все же есть доля истины. “Чужая” рука почти всегда оказывается левой, так что ее действиями управляет правое полушарие, которое, как мы знаем, обычно представляет собой бессловесную часть мозга. Его неспособность к общению привела многих исследователей к заключению, что правое полушарие должно быть бессознательным слугой господствующей половины.

Но так бывает отнюдь не всегда. Среди пациентов с разделенным мозгом, с которыми в Калифорнийском университете работал Гаццанига, был один, известный под инициалами P.S. Правое полушарие его мозга обладало достаточными речевыми навыками, чтобы понимать короткие фразы и отдельные слова. Еще необычнее было то, что правое полушарие было способно само пользоваться словами для коммуникации.

Чтобы общаться с этим пациентом исключительно через правое полушарие, потребовались особые условия эксперимента. Устные вопросы, в отличие от изображений, нельзя адресовать одному из полушарий, даже если мозг пациента разделен. Если вопрос задают обычным способом, левое полушарие сразу перехватывает его и дает ответ, а донести слова только до правого полушария сложно, потому что связь ушей со слуховыми зонами мозга устроена не так удобно для раздельной подачи информации, как связь глаз со зрительными зонами.

Леду и Гаццанига обошли эти затруднения, устно адресуя P. S. фразы и вопросы, в которых были специально пропущены ключевые слова, позволяющие понять экспериментатора и правильно ему ответить. Эти ключевые слова сообщались исключительно правому полушарию в виде демонстрируемых надписей. Например, экспериментаторы говорили: “Назовите, пожалуйста, по порядку все буквы в слове...” — а затем на мгновение проецировали слово hobby (хобби) в левой половине поля зрения испытуемого. Благодаря этой хитрости правому полушарию доставалась вся информация, требуемая для ответа. Правое полушарие P. S. не могло генерировать устную речь, но умело писать. Поэтому оно выдавало ответы левой рукой, выкладывая их буквами из “Скрэббла”. Разговор с испытуемым получился, мягко говоря, затрудненным. Но он позволил экспериментаторам во многом разобраться.

Различия между полушариями головного мозга находят отражение в лице. Если разделить автопортрет Дюрера (в центре) на две половины и дополнить каждую из них ее зеркальным отображением, мы получим два новых портрета, на которых изображены явственно отличающиеся друг от друга люди.

Наш головной мозг устроен сложнее, чем можно подумать, глядя на знакомую всем картину извилин и борозд коры больших полушарий. В частности, в глубине мозга располагается группа модулей, называемых лимбической системой. Эта система играет в работе мозга центральную роль, задавая потребности, желания, эмоции и настроения, управляющие поведением. Наше сознательное мышление всего лишь трактует и корректирует деятельность жизненно необходимых сил, возникающих в недрах бессознательного, в тех случаях, когда сознательные процессы и эмоции влекут нас в разных направлениях, организация нейронных сетей мозга может обеспечивать победу эмоции над рассудком.

Люди, страдающие тяжелыми формами синдрома Туретта, могут создавать вокруг себя безлюдную зону даже на запруженной толпой улице. Во время ходьбы их мотает из стороны в сторону, лица искажаются, а изо рта льются потоки странных звуков: лая, непристойностей, обрывков фраз. Зеваки пялятся на них, дети провожают смехом, а иногда кое-кто отвечает на их ругань руганью, но большинство прохожих спешит с озабоченным видом отойти в сторону.

Если такие случайные встречи вызывают у вас неловкое чувство, попробуйте представить себе, каково приходится самим людям, страдающим синдромом Туретта. Большинство их обладает интеллектуальными способностями на уровне нормы или выше, и им часто приходится страдать от осознания смехотворности или оскорбительности собственного поведения. Особо неприятная форма этого синдрома сопровождается копролалией (невольным выкрикиванием неприличных слов), активнее всего побуждающей людей избегать таких больных. Некоторые пациенты могут контролировать симптомы своего заболевания, полностью сосредоточиваясь на какой-нибудь умственной деятельности (около десятка человек, страдающих синдромом Туретта, работают хирургами, и вполне успешно). Однако когда они перестают себя сдерживать или испытывают эмоциональное возбуждение, их судорожные подергивания, нечеловеческие звуки и непроизвольные ругательства вновь всплывают из бессознательных глубин мозга.

Этот синдром, названный в честь французского врача Жоржа Жиля де ла Туретта, встречался задолго до XIX века. Несколько средневековых источников, описывающих людей, считавшихся одержимыми бесами, указывают симптомы этого недуга. Гораздо позднее психоаналитики-фрейдисты стали трактовать синдром Туретта как нагляднейшую демонстрацию того, что происходит при подавлении гнева: “Посмотрите! Гнев требует выхода!” В связи с этим их методы лечения были направлены на выяснение “первопричин” предполагаемого гнева или поощрение пациента к более откровенным проявлениям такого гнева. Подобное лечение ничуть не помогало, а нередко и приводило к ухудшению состояния больного, но никто и не думал отказываться от таких методов (более того, как пришлось узнать Питеру Чедуику, они практикуются и сейчас).

Авторитет теории, объясняющей синдром Туретта подавлением гнева, подорвало в бо-х годах XX века открытие препарата, сильно облегчающего симптомы этого недуга, а в некоторых случаях полностью избавляющего от них. Оказалось, что этот препарат связывается с рецепторами, расположенными на поверхности некоторых нейронов и обеспечивающими их чувствительность к нейромедиатору дофамину. Подходя к рецептору, подобно дофамину, как ключ к замку, данный препарат мешает дофамину его активировать, и торможение активности подобных нейронов позволяет ослаблять или полностью прекращать возникающие у пациента тики. Медики склоняются к признанию синдрома Туретта одним из целого ряда психических расстройств, связанных с нарушениями работы сложной биохимической системы, обеспечивающей реализацию побуждений, необходимых для нашего существования.

Главная функция головного мозга состоит в поддержании жизни и репродуктивных функций организма. Все остальные трюки нашего мозга, такие как способность наслаждаться музыкой, влюбляться или создавать единую теорию Вселенной, возникают на основе этого важнейшего стремления. Поэтому не так уж странно, что значительная доля структур и функций мозга предназначена для обеспечения постоянной работы других частей тела, требуемой для поиска пищи, половых партнеров, укрытий и других жизненно важных вещей.

Мозг делает это с помощью сложной системы, действующей по принципу кнута и пряника. Ее функционирование включает три основных этапа. Во-первых, в ответ на соответствующий стимул мозг создает побуждение, требующее удовлетворения. Например, если стимулом служит падение уровня глюкозы в крови, то побуждением будет голод, а если стимул будет половым, то в роли побуждения выступит половое влечение. Стимулы более сложные, такие как социальная изоляция или отрыв от знакомого окружения, могут вызывать не столь легко определимые влечения, например стремление к социализации или тоску по дому. Какую бы форму они ни принимали, нередко они сопровождаются ощущением “пустоты”. Эта пустота может напоминать пустоту в буквальном смысле, как в случае “пустого” желудка, а может быть чем-то не столь отчетливым, как в случае чувства душевной опустошенности. Так или иначе, функция этого чувства одна — побудить нас к действиям.

Во-вторых, действие, вызываемое первым этапом (например, прием пищи, секс, возвращение домой или общение), вознаграждается положительным ощущением удовольствия. Заметьте, что вознаграждается прежде всего действие, а не просто еда, половой акт или нахождение дома. Когда в кровь поступают питательные вещества, это поддерживает в нас жизнь, но не дает такого же удовольствия, как приготовление, сервировка, пережевывание и глотание пищи. Именно поэтому многие жизненно важные функции обрастают всевозможными ритуалами. Приготовление к праздничному обеду, ухаживание за будущим половым партнером, дорога домой — все это не просто неизбежные сопутствующие обстоятельства, а именно то, что позволяет нам радоваться жизни.

В-третьих, после завершения действия на место прилива удовольствия приходит чувство удовлетворения — исполнения наших желаний, как бы заполняющих связанную с ними пустоту.

На протяжении большей части времени эта система работает гладко, создавая циклы “желание — действие — удовлетворение”, направляющие наше поведение и задающие фоновый ритм повседневной жизни. Мы чувствуем голод, когда организму начинает не хватать “топлива”, затем едим, что доставляет нам удовольствие, чувствуем насыщение, и это умиротворяющее чувство сохраняется у нас до тех пор, пока организму снова не понадобится “топливо”. Но иногда (и даже довольно часто) система дает сбои. Либо наши побуждения перестают приводить к совершению соответствующих действий, либо нормальных действий оказывается недостаточно для удовлетворения наших влечений.

Сбои первого типа могут приводить к катастрофическим последствиям. На чисто механическом уровне у человека может нарушаться способность совершать преднамеренные движения, что приводит к ограничению физической подвижности, как это бывает при болезни Паркинсона и других двигательных расстройствах. Когда нарушения касаются высших отделов мозга, их последствия могут, не столь бросаясь в глаза, затруднять нам жизнь. Например, если человек теряет побуждение к самозащите или если эта естественная склонность подавляется другим, более сильным стремлением (скажем, покорить гору или победить в спортивном состязании), он начинает казаться безрассудным и может наносить себе увечья. Если человек утрачивает склонность к чистоте, это может пагубно сказаться на его здоровье. Если лишается ощущения голода или подавляет его бессознательным отрицанием, он может умереть от недоедания.

Если побуждения становятся, напротив, неудовлетворимыми, мы также начинаем вести себя ненормально. Нескончаемые требования организма заставляют человека вновь и вновь повторять действия, приносящие хоть какое-то облегчение: объедаться, заниматься сексом при всякой возможности или выполнять навязчивые ритуалы, до изнеможения моя руки, проверяя, закрыты ли двери, болтая без умолку, но все же не утоляя голод, половое влечение или страх.

Тики, связанные с синдромом Туретта, относятся именно к таким непроизвольным действиям. Каждое из наблюдаемых при этом подергиваний представляет собой искаженный отголосок того или иного изначально осмысленного навыка, вызываемый всплесками активности в одной из бессознательных областей мозга — так называемой скорлупе. Она входит в состав сложного, запутанного узла ядер, из которых состоят базальные ганглии, расположенные в глубине мозга. Функция скорлупы заключается в том, что она присматривает за машинальными движениями (выученными путем повторения) и обеспечивает работу, не требующую усилий сознательных областей мозга. Это позволяет сознанию сосредоточиться на делах посерьезнее, таких как направление подобных движений и освоение новых. Например, верчением педалей при езде на велосипеде (у достаточно опытного велосипедиста) управляет именно скорлупа, в то время как движениями, требуемыми для исполнения нового сложного танца, управляют другие области мозга.

У здоровых людей эти небольшие спазмы двигательной активности еще до их проявления подавляют расположенные в соседних участках мозга нейроны, способные тормозить вспышки непроизвольной активности, но у людей, страдающих синдромом Туретта, торможение не срабатывает, и они непроизвольно совершают различные действия.

На томограммах головного мозга пациентов, страдающих синдромом Туретта, обычно видна существенно сниженная активность в трех областях мозга: а) дорсолатеральной префронтальной коре, ответственной за произведение уместных действий, б) левых базальных ганглиях, участвующих в управлении машинальными движениями, в) передней поясной коре, помогающей нам концентрировать на своих действиях внимание. Недостаток активности в этих областях приводит к тому, что наружу “прорываются” обрывки неуместных действий — нервные тики. [Источник: Moriarty, J., et a I. Brain perfusion abnormalities in Gilles de la Tourette’s syndrome // British Journal of Psychiatry 167: 2 (1995), pp. 249-254.] У пациентов, страдающих синдромом Туретта, в этих и некоторых других областях мозга обнаруживаются меньшие объемы ткани, чем у здоровых людей, что может быть связано с нарушениями нормального развития определенных нейронных путей².

Люди становятся тучнее, тучнее и тучнее. В США и странах Западной Европы избыточным весом страдают 30-40 % населения, и, по прогнозам Всемирной организации здравоохранения, к 2015 году общее число людей, которым можно будет поставить диагноз “ожирение”, составит 700 миллионов. Ежегодно от закупорки артерий и других осложнений, связанных с ожирением, умирает 14 миллионов человек. Нас губит тяга к удовольствиям.

Как и у всех иных наших побуждений, механизм, обеспечивающий простое чувство голода и его удовлетворение, связан с гипоталамусом. Посредством сложной системы гормонов, нейропептидов и нейромедиаторов в гипоталамус постоянно поступает информация о физическом состоянии организма. Если в организме падает уровень глюкозы, минеральных веществ или жиров, сведения об этом передаются в гипоталамус из крови, а также от желудка, кишечника и клеток жировой ткани. Затем гипоталамус пересылает полученные сигналы в кору, где они возбуждают многочисленные области, ответственные за сознательное восприятие чувства голода и организующие поиск, приготовление и потребление пищи. Во время еды запускается обратный процесс: организм посылает сигналы об удовлетворении голода в гипоталамус, который передает их в кору, а она, в свою очередь, формирует у нас сознательное желание перестать есть.

Может показаться, что эта система проста и надежна. Но, к сожалению, она не застрахована от сбоев и не может предотвратить наблюдаемую сегодня пандемию переедания (в некоторых случаях — недоедания).

Одна из причин расстройств пищевого поведения, по-видимому, кроется в устройстве самого гипоталамуса. Ключевую роль в управлении аппетитом играют два ядра гипоталамуса: латеральное и вентромедиальное. Латеральное ядро улавливает падение уровня глюкозы в крови и посылает сигналы, вызывающие чувство голода, а вентромедиальное реагирует на повышение уровня глюкозы и посылает сигналы, вызывающие чувство сытости. Поэтому животные, у которых повреждено латеральное ядро, едят очень мало, а животные, у которых повреждено вентромедиальное, склонны к перееданию.

Этот механизм управления аппетитом работает не как простой переключатель. Лабораторные крысы, у которых повреждено вентромедиальное ядро, могут переедать, но только если пища легко доступна. Если же для получения очередной порции пищи им нужно, например, нажимать на специальный рычажок, они делают это реже, чем здоровые крысы. Результаты одного интересного эксперимента заставляют предположить, что то же может относиться и к людям. Представителям двух групп испытуемых, страдающих ожирением, давали по миске орехов и предлагали есть их в любом количестве во время выполнения некоего скучного задания. Но первой группе выдавали орехи без скорлупы, а второй — целые, и орехоколку в придачу. Представители первой группы съедали много (очищенных) орехов, второй — раскалывали и съедали очень мало орехов. Этот любопытный результат, по-видимому, отчасти объясняет, почему ожирение сильно коррелирует с потреблением готовой пищи, которую требуется только разогреть, и продукции предприятий быстрого питания.

Гипоталамус представляет собой группу ядер (скоплений нейронов), каждое из которых помогает управлять побуждениями и инстинктивными склонностями нашего организма. Он входит в состав промежуточного мозга, играющего роль мостика между головным мозгом и остальным телом. Это крошечная структура (ее вес составляет всего лишь около одной трехсотой от веса всего головного мозга), но она имеет огромное значение, и даже ничтожные нарушения в работе одного из входящих в ее состав ядер могут приводить к серьезным физическим и психическим расстройствам.

Исследователям работы мозга приходится пускаться на самые необычные ухищрения для изучения секса, особенно у людей.

Начнем с того, что перед ними стоит деликатная проблема поиска подходящих испытуемых. Если ее преодолеть, встает следующая, техническая: любые методы нейровизуализации требуют, чтобы головы испытуемых были совершенно неподвижны, чтобы не смещались электроды (в случае ЭЭГ) и не размывалась картина (в случае ПЭТ или ФМРТ). Обычно это достигается путем закрепления головы испытуемого ремнями в специальной скобе или с помощью резинового бруска, который испытуемый должен крепко сжимать зубами. Еще одна проблема связана с устройством томографов, в которых есть место только для одного человека. Даже если добиться от человека, помещенного в звенящую металлическую коробку и сжимающего зубами резиновый брусок, полового возбуждения, возможности его дальнейших действий сильно ограничены размерами доступного пространства. Описанный выше эксперимент был проведен в Университете Кюсю в Японии, и испытуемыми в нем были (теперь вы, возможно, вздохнете с облегчением) макаки. Однако в последние годы некоторые эксперименты были проведены и на нескольких смельчаках-добровольцах одного с нами вида, согласившимися на сканирование мозга во время самостимуляции или той или иной внешней стимуляции, доводившей их до оргазма.

Мы не только действуем, но и чувствуем. Игра света и тени в ландшафте нашей психики определяется веществами, включающими и выключающими различные модули головного мозга и создающими различные формы активности мозга, проявляющиеся в виде настроения. Структуры лимбической системы посылают настойчивые сигналы страха или гнева, а кора больших полушарий отвечает на них, наполняя наше сознание эмоциями.

Люди, подобные Эллиоту, лишены инстинктивного “чувства” правильного и неправильного (каким бы несовершенным это чувство ни было), при этом обычно им не свойственны поступки, которые расцениваются как антиобщественные. Они не испытывают не только негативных эмоций, когда сталкиваются со страданиями других людей, но и позитивных эмоций, когда причиняют вред другим людям для собственной выгоды. Психопатам же, напротив, как будто только и надо, чтобы причинять другим страдания.

Психопаты, как и люди с повреждениями вентромедиальной области префронтальной коры, отличаются от здоровых людей нехваткой эмоций, имеющих социальное и моральное значение: сопереживания, чувств вины, раскаяния, стыда. Но в отличие от таких, как Эллиот, у них есть сильные побуждения к действиям. (Побуждения к действиям связаны с химическими и электрическими сигналами, которые дают нам чувства теплоты и вдохновения, когда мы протягиваем руку помощи, и отвращают нас от нечестных поступков и нарушения общепринятых норм.) В отличие от нормальных людей, у психопатов главным побуждением служит стремление к собственной выгоде. Им не хватает общественно полезных эмоций, которые могли бы ослаблять это стремление, и они ведут себя аморально: лгут, мошенничают, запугивают, угрожают, чтобы добиться своих целей. Они знают, что поступают неправильно, но их это не тревожит.

К счастью, по данным стандартных диагностических тестов, психопаты встречаются довольно редко: в эту категорию попадает один человек из примерно двухсот. Однако среди преступников, сидящих в тюрьмах, доля психопатов гораздо больше². Кроме того, они нередко занимают руководящие должности в иерархически устроенных организациях, где агрессивность и готовность перешагнуть через другого помогают им пробиваться наверх. Хотя психопатия связана с преступлениями, достаточно интеллектуальным психопатам, занимающим высокое положение в обществе, редко приходится прибегать к противоправным действиям. Человек, лишенный совести, может и вполне законным путем добиваться богатства, власти, успеха.

Томограммы головного мозга психопатов заставляют предположить, что их поведение может быть отчасти связано с нарушениями работы миндалины. Когда ряд страшных фотографий, изображающих сцены насилия, показывают здоровому человеку, его миндалина бурно реагирует на это (слева), в то время как у психопата демонстрация тех же фотографий не вызывает почти никакого отклика (справа).

Что представляют собой эмоции, в столь высокой степени определяющие наши поступки? Мы думаем об эмоциях как о чувствах, но называть их чувствами не совсем правильно, потому что слово “чувство” описывает лишь часть этого загадочного явления — ту часть, которую мы и вправду чувствуем. Но эмоции, по сути, представляют собой не столько чувства, сколько набор присущих организму механизмов выживания, выработанных эволюцией, чтобы отвращать нас от того, что может быть для нас опасно, и подталкивать к тому, что может быть нам полезно. Психическая составляющая эмоции (чувство) — это дополнительное усложнение лежащего в основе базового механизма. Джозеф Леду из Нью-Йоркского университета пишет, что чувство для эмоции — это лишь “дополнительное украшение, как глазурь для торта”.

Эмоции вырабатываются в лимбической системе, в частности, в миндалине — небольшом участке мозга в глубине височных долей. Информация, поступающая от органов чувств, передается на обработку в разные отделы мозга параллельными путями. Кратчайший ведет в миндалину, где оценивается значение этой информации. Если она требует нашего внимания (угроза или что-либо, суляшее выгоду), миндалина реагирует, вызывая физиологические изменения, побуждающие нас к действию. Затем полученная информация, “окрашенная” данной оценкой, передается в кору лобных долей для дальнейшей обработки.

Одновременно эта информация поступает и непосредственно в кору лобных долей, так что мыслящая часть мозга получает как бы двойное послание. Сведения, поступающие непосредственно от органов чувств, могут сообщать: “Приближается нечто крупное, покрытое шерстью, с длинными зубами”, в то время как сведения из миндалины гласят: “Берегись! Приближается нечто крупное, покрытое шерстью — ПЛОХО”. Организм тем временем уже начинает спасаться бегством.

Миндалина способна вызывать лишь ограниченный набор реакций: по сути, оно может подготовить тело к тому, чтобы приближаться, убегать, драться или подчиняться. Сами по себе физиологические изменения, происходящие при этом в организме, для конкретных стимулов не специфичны. Например, существует множество стимулов, вызывающих выброс адреналина, который, в свою очередь, вызывает нервную дрожь, мурашки по коже, задержку дыхания и мышечное напряжение. Когда эти реакции обращают на себя внимание нашего сознания, оно трактует их в свете того, что ему уже известно о текущем положении дел. Порядок реакций может быть таким: “Похоже, мне стоит разгневаться. — Точно! Кажется, я что-то чувствую. — Наверное, это гнев”. Хотя фоновая окраска эмоционального состояния определяется узким кругом физиологических реакций (по сути, означающих “хорошо” либо “плохо”), в коре лобных долей эти реакции могут смешиваться, образуя почти неограниченный набор настроений.

Миндалина располагается в глубине височной доли каждого полушария. Она постоянно “пробует на вкус” поступающие сведения, оценивая их значение, и реагирует на них выработкой соответствующих эмоций.

Нередко встречаются люди, способные испытывать эмоции, но не способные их выражать. Этот недуг называют алекситимией. Проблемы этих людей существенно отличаются от проблем таких, как Эллиот. При алекситимии человек испытывает эмоции, но не может выразить их — по-видимому, в связи нарушением нейронных связей между сознательными областями коры, которые обрабатывают сведения, имеющие отношение к эмоциям, и отделами мозга, которые управляют выражением лица, речью и другими физическими средствами проявления эмоций. Например, разрыв связи между эмоциональными отделами коры и речевыми зонами левого полушария способен вызывать удивительную монотонность голоса. Человек может, например, сказать совершенно бесстрастно: “Я очень зол на вас”, а затем, понимая, что в этом утверждении чего-то не хватает, тем же голосом прибавить: “Я действительно очень зол”.

Такие нарушения можно вызвать и искусственно. Наблюдаемый эффект будет напоминать эффекты, характерные для пациентов, страдающих алекситимией. В рамках одного эксперимента исследователи подавляли активность в участке мозга испытуемых, посылающем сигналы к задействованным в выражении эмоций мимическим мышцам, а затем показывали испытуемым изображения людей, демонстрирующих различные эмоциональные реакции. В этом случае, в отличие от случая, когда мозг работал нормально, испытуемые на удивление плохо понимали, что именно чувствовали люди на картинках. Этот результат лишний раз подтверждает, какую важную роль в сопереживании играет подражание мимике другого человека³.

Французский анатом и невролог Гийом Дюшен заставлял своего пациента улыбаться, пропуская электрический ток через его лицевые нервы. Этот эксперимент был частью исследования, посвященного анатомии внешних проявлений эмоций.

Внешние проявления эмоций не всегда так невинны, как дежурная улыбка работника ресторана быстрого питания. Ярость и страх вызывают широкий круг реакций (таких как нервные срывы водителей, драки или фобии), обычно не нужных для выживания в современном мире и делающих его только хуже.

Как и улыбки, эти реакции могут быть либо связаны с каким-то сознательно воспринимаемым внешним стимулом, либо вызваны вспышками активности в бессознательных отделах мозга, трудноуправляемых или неуправляемых для сознания. По-видимому, подобные реакции могут приводить даже к убийствам.

Каждый третий убийца утверждает, что не помнит момента преступления. Типичный случай, описанный американским неврологом Ричардом Рестаком, произошел с 42-летним человеком по имени Патрик, застрелившим жену после шестнадцати лет сравнительно счастливой совместной жизни — всем казалось, что в приступе ревности. Однако Патрик утверждал, что помнит только, как вышел из себя, а дальше не помнит ничего до момента, когда он стоял над трупом жены.

Избирательную забывчивость убийц можно трактовать по-разному. Психоаналитики склонны видеть в ней следствие того, что “я” убийцы слишком тяжело жить с сознанием своего преступления, в связи с чем воспоминания о нем подавляются. Циники видят здесь попытку добиться смягчения приговора. Однако согласно новейшей (и, казалось бы, наиболее сомнительной) теории убийца действительно может не помнить убийство, потому что его как бы не было на месте преступления.

Информация, связанная с эмоциями, поступает в сознательные части коры больших полушарий (вверху) и миндалины (внизу слева и справа) двумя разными путями. Путь, ведущий к миндалинам, короче, поэтому наши бессознательные эмоциональные реакции быстрее сознательных.

Фобии относятся к расстройствам, особенно сильно мешающим людям жить. Это ничего, если фобия связана с чем-либо, чего просто избежать. Например, боязнь полетов может ограничивать выбор профессии и места отдыха, но не мешает человеку полноценно жить и не требует постоянного сопротивления своему недугу. Но есть и другие фобии, жить с которыми гораздо тяжелее.

Пациентка по имени Джозефина боится куриных ножек. Собираясь на званый обед, она всегда предупреждает об этом хозяев. Однажды, когда хозяева упустили это из виду и подали Джозефине тарелку с ногой петуха, тушенного в вине, это вызывало у нее столь резкую реакцию, что в отделении скорой помощи оказалась не только Джозефина, но и хозяин дома. С тех пор она старается обедать только дома.

Как возникают фобии, почему ими сложно управлять? Возможность развития некоторых разновидностей страхов, судя по всему, составляет одно из врожденных свойств мозга, что-то вроде отголоска эволюционной памяти о том, что могло представлять опасность для далеких предков. Результаты экспериментов на детенышах животных и наблюдений за младенцами показывают, что и у тех, и у других есть связанные с определенными стимулами инстинктивные реакции страха. Эти реакции не всегда наблюдаются при первом столкновении с вызывающими их объектами, но если знакомство с объектом сопровождается хотя бы слабым намеком на то, что он может представлять опасность, у детеныша или младенца сразу вырабатывается глубокая и устойчивая боязнь.

Так, детеныши обезьян, родившиеся в неволе, не демонстрируют врожденного страха перед змеей. Но если показать детенышу змею и прокрутить видеозапись реакции страха, проявляемой другой обезьяной, змеи начнут приводить детеныша в ужас. Этого не происходит, если демонстрировать, например, цветок. По-видимому, головной мозг приматов от рождения запрограммирован на боязнь змей, но соответствующая реакция может активироваться лишь после поступления соответствующего сигнала. У каждого вида встречаются фобии, связанные с объектами, которые могли представлять для его предков опасность. В случае людей к таким объектам относятся змеи и другие рептилии, пауки, хищные птицы, собаки и высота. Эволюционные корни этих страхов очевидны: фобии, связанные с объектами, представляющими для нас наибольшую опасность сегодня, такими как автомобили или огнестрельное оружие, встречаются значительно реже.

Это не означает, что в мозге новорожденных имеется коллекция образов потенциально опасных явлений. Дело скорее в том, что их мозг от рождения склонен определенным образом реагировать на некоторые простые стимулы, такие как парящие над головой большие объекты, пресмыкание по земле, звуки рычания и так далее. Кроме того, люди, по-видимому, обладают врожденной способностью распознавать некоторые позы и жесты других людей как пугающие: например, характерное положение тела человека, согнувшегося от боли во время сердечного приступа, производит жуткое впечатление даже на наблюдателей, прежде ни с чем подобным не сталкивавшихся и не понимающих, что происходит.

Однако “естественные” страхи — это еще не фобии. Большинству из нас несложно, осознав, что конкретная змея или конкретный паук не представляют опасности, взять себя в руки. Люди, страдающие фобиями, на это не способны. Их страх не связан с подлинной опасностью и может сам представлять угрозу, мешая человеку разумно действовать. Например, человека, страдающего боязнью высоты, может в прямом смысле парализовать страх, не позволяющий ему спуститься по лестнице из окна горящего здания.

Фобии не имеют значения для выживания. Так что превращает страх в фобию? Фрейд утверждал, что иррациональные страхи возникают оттого, что предмет страха становится символом чего-либо другого, действительно страшного, но по какой-то причине слишком постыдного или ужасного, чтобы человек это признал. Один из самых известных случаев фобии, подробно исследованных Фрейдом, касался мальчика по имени Ханс, который боялся лошадей с тех пор, как однажды увидел, как на улице упала лошадь. Фрейд пришел к выводу, что боязнь лошадей у Ханса была связана с бессознательным Эдиповым комплексом: мальчик испытывал тайное влечение к собственной матери, но боялся, что отец кастрирует его, и эта боязнь была вытеснена боязнью лошадей. Теперь уже доказано, что подобные объяснения далеки от действительности. Оказалось, фобии можно даже вызывать искусственно, путем вмешательства в фундаментальные механизмы работы мозга, и для объяснения этих расстройств не нужно привлекать сложные когнитивные явления, такие как символизм, чувство вины и тайные влечения.

Корни фобий кроются в выработке условных рефлексов — процессе, продемонстрированном более века назад российским физиологом Иваном Павловым. Он показал, что когда звук колокольчика получает в мозге собаки ассоциацию с пищей, такого звука оказывается достаточно, чтобы вызвать у животного слюноотделение. Результаты проведенных впоследствии аналогичных экспериментов доказали, что не только слюноотделение, но и страх могут вызывать посторонние, но ассоциированные с ним стимулы. Новейшие исследования в этой области, особенно работы Джозефа Леду, проливают свет на нейрональные механизмы, лежащие в основе вызывающих реакцию страха условных рефлексов. Эти исследования открывают нам причины фобий, патологической тревоги, признаков паники и посттравматических стрессовых расстройств и указывают новые пути лечения этих недугов.

Страх, вызываемый условным рефлексом (в отличие от обычного страха, имеющего рациональные основания), представляет собой особую разновидность памяти. В отличие от большинства воспоминаний, для его сохранения не требуется постоянного возобновления в памяти. Его даже не обязательно запоминать сознательно. Чтобы разобраться в механизме его формирования, рассмотрим, что происходит с информацией о чем-то потенциально страшном, когда она попадает в мозг. Все сведения от органов чувств, поступающие в мозг, попадают сначала в таламус, где они сортируются и перенаправляются в соответствующие области мозга для обработки. В случае стимулов, связанных с эмоциями, таких как вид змеи в траве, полученная информация направляется одновременно двумя проводящими путями. Оба они ведут в миндалину — систему сигнализации нашего мозга и генератор эмоциональных реакций. Однако траектории у них разные.

Первый путь ведет вначале в зрительную кору, расположенную в задней части мозга. Зрительная кора анализирует эту информацию и посылает дальше сообщение о результатах проведенного анализа. Пока это только сообщение, что здесь, в траве, сейчас присутствует нечто длинное, тонкое, извивающееся и с узором на спине. Теперь в дело вступают зоны распознавания, решающие, что это там длинное и извивающееся. Переработанная информация, уже помеченная как информация о змее, вызывает извлечение из долговременной памяти хранящихся там знаний о змеях (животные — разные виды — бывают опасными). Все эти элементы составляются вместе, формируя сигнал: “Змея”. Этот сигнал поступает в миндалину, где побуждает наш организм к действиям.

Как видите, первый путь длинный и извилистый. Учитывая, что ситуация требует срочных мер, дополнительно понадобилась система быстрого реагирования. Она работает за счет второго пути, также идущего от таламуса. Таламус располагается недалеко от миндалины и связан с ней толстой полоской нервной ткани. Миндалина, в свою очередь, тесно связана с гипоталамусом, который управляет реакцией драки или бегства. Эти связи формируют путь, который Леду назвал “быстрым и грязным” и по которому информация может проноситься от глаз к мышцам тела за миллисекунды.

Когда депрессия перешла в самую тяжелую фазу, Дженнифер стала думать, что она мертва. Врачи обращали ее внимание на то, что у нее бьется сердце, что она дышит и что ее тело остается теплым, но она настаивала: это не обязательно означает, что человек жив, ведь она мертва²¹.

Самые ранние свидетельства о людях, которые считали, что они мертвы, относятся к 1788 году, когда швейцарский естествоиспытатель Шарль Бонне описал случай пожилой дамы, настаивавшей на том, чтобы ее обрядили в саван и положили в гроб. Ухаживавшая за ней дочь отказывалась это делать, но дама была столь настойчива, что добилась своего. Лежа в гробу, она стала выражать недовольство саваном, жалуясь на его не совсем правильный цвет. Затем она уснула. Дочь вместе со слугами перенесла ее на кровать, но когда дама проснулась, то была возмущена и потребовала, чтобы ее положили обратно в гроб и похоронили. Хоронить ее отказались, но в гроб все-таки положили. Там она прожила несколько недель, после чего эта странная идея улетучилась из ее головы²².

Убежденность в своей смерти встречается настолько часто, что получила особое название — синдром Котара. Он связан с определенными повреждениями мозга (обычно височной доли правого полушария), искажающими восприятие окружающего. Однако указанный отдел головного мозга поврежден у довольно многих. По-видимому, для возникновения этой идеи требуется еще один фактор: глубокая депрессия.

Патологическая депрессия отравляет жизнь. Ощущения отчаяния, вины, изнеможения, тревоги, горя и собственной неполноценности часто приводят к тому, что пациенты желают себе смерти, и каждый седьмой из них совершает самоубийство. Возможно, в крайних проявлениях депрессия может так истощать силы, что человеку оказывается легче поверить в собственную смерть, чем в то, что жизнь может быть столь мучительна.

Неужели жажда жизни и само ощущение “живости” основаны на химических и анатомических особенностях мозга? Еще лет двадцать назад этот вопрос мог показаться глупым, но с тех пор миллионам людей удалось преодолеть желание умереть. Благодаря антидепрессантам они возродились. Причинно-следственная связь нашего настроения с материальной активностью мозга уже не вызывает сомнений.

Глубокая депрессия — это не одна болезнь, а симптом нескольких разных расстройств, в основе которых, по-видимому, лежат разные аномалии мозга. Исследования с использованием методов нейровизуализации показали, что выявить механизмы, приводящие к развитию таких расстройств, непросто. Например, у людей, страдающих депрессией, обычно снижена общая активность мозга: в нем происходит меньше процессов, чем следовало бы. По-видимому, с этим связаны характерные для таких людей вялость и пониженная возбудимость. Однако депрессию легко спутать с тревожностью, которой она часто сопровождается и которая проявляется в повышенной активности мозга (по крайней мере, в некоторых его отделах).

Еще одна проблема связана с загадочным поведением передней поясной коры (ППК), расположенной в передней части мозга и идущей по дну внутреннего края глубокой борозды, разделяющей полушария. В эволюционном плане эта область древнее, чем наружная поверхность мозга. ППК соединена с лежащими под ней структурами лимбической системы толстыми нервными путями. Сюда поступают сигналы от великого множества проводящих путей, ведущих из бессознательных частей мозга, а также из областей коры, ответственных за мышление. Сигналы, связанные с нашими побуждениями, желаниями и бессловесными воспоминаниями, поступают в ППК из глубины мозга, а новости о наших планах, идеях и фантазиях — с поверхности.

ППК обеспечивает выполнение того, что мы делаем по собственной воле, и играет ключевую роль в создании сопровождающего такие действия ощущения себя как действующего лица. Кроме того, по-видимому, она создает у нас чувство “живости”, столь привычное, что мы его, как правило, не замечаем. По-видимому, именно ответственные за это чувство структуры ППК выключены у людей, страдающих синдромом Котара. Результаты одного исследования свидетельствуют, что при депрессии наблюдается пониженная активность самой передней части ППК — места, где прямо над ней располагается кора лобной доли²³. Впрочем, впоследствии были получены иные результаты, указывающие на то, что этот участок (или участок, близкий к нему настолько, что их трудно разделить) отличается у людей, страдающих депрессией, напротив, повышенной активностью²⁴. Более того, было показано, что стимуляция этого участка с помощью слабого тока вызывает ослабление симптомов депрессии²⁵.

Наиболее вероятное объяснение состоит в том, что данный участок мозга может демонстрировать повышенную активность в ответ на нечто хорошее прежде всего у людей, настроенных в целом оптимистично. Может показаться, что данный участок отвечает в основном за позитивные ощущения. Но у людей в состоянии депрессии тот же участок может реагировать, напротив, на что-либо плохое.

К числу других областей, “мертвых” у людей, которые страдают депрессией, относятся части теменной доли и верхняя часть височной доли. Они связаны с концентрацией внимания, особенно на внешних событиях. Возможно, поэтому такие люди сильнее сосредоточены на собственных проблемах²⁶.

Гиперактивность в этих областях мозга связана с маниакальным синдромом, для которого характерны повышенная возбудимость, эйфория и уверенность в себе. Одно из его типичных проявлений состоит в усиленном ощущении осмысленности всего окружающего. Люди, страдающие крайними формами этого синдрома, нередко считают, что им открылся некий план, связывающий события и вещи в единое целое. Это чувство свойственно также людям, страдающим паранойей, в которую маниакальный синдром иногда переходит. Паранойя — один из симптомов некоторых разновидностей шизофрении, которая, в свою очередь, связана с колебаниями уровня дофамина — нейромедиатора, активирующего префронтальную кору. Поэтому открытие аномальной активности префронтальной коры при депрессии хорошо согласуется с другими данными²⁷.

Возможно, некогда депрессия способствовала выживанию. Состояния, похожие на нее, наблюдаются у животных, оказавшихся в крайне неприятных ситуациях, с которыми они ничего не могут поделать. Известны случаи, когда животные, привыкшие доминировать, теряют высокий социальный статус и демонстрируют признаки депрессии. Возможно, в таких ситуациях депрессия обеспечивает экономию энергии или предотвращает дальнейшую борьбу, сопряженную с риском для жизни. Но людям депрессия помогает редко, и нам следует от нее избавиться, как и от шерсти и хватательных задних конечностей. Естественный отбор работает медленно, но его, к счастью, начинает обгонять человеческая изобретательность, дающая психологические и фармацевтические методы лечения депрессии.

Наш мозг сродни фабрике, производящей много разной продукции. Сырьем служит информация: о длине световых волн, падающих на сетчатку, о длине звуковых волн, вибрирующих в ушах,, о химическом действии веществ, попадающих в носовую полость. На основе всей этой информации сенсорные области мозга создают у нас представление о происходящем вокруг. Но такое базовое восприятие — еще не конечный продукт мозга. Его конечный продукт — восприятие, нагруженное смыслом. Смыслы, которые мы придаем всему, что воспринимаем, обычно служат нам хорошую службу: они превращают простые световые узоры в предметы, которыми мы можем пользоваться, людей, которых мы можем полюбить, места, куда мы можем отправиться. Но иногда они вводят нас в заблуждение: водоем в пустыне оказывается миражом, а человек с топором в темном углу оказывается просто тенью…

Как бы хорошо ни была устроена система сенсорного восприятия, она была бы бессмысленна без системы распознавания.

Существует два разных типа распознавания. При распознавании первого типа, услышав знакомую мелодию или увидев знакомого человека, мы как бы говорим себе “ага!” и радостно щелкаем пальцами. То же самое происходит, когда до нас доходит соль хорошего анекдота: услышав концовку, мы внезапно понимаем, в чем дело. Точно так же мы внезапно находим решение задачи, которое, как мы просто “знаем”, не может быть неправильным. А, ясно! Дошло! Эврика!

Этот тип распознавания принципиально отличается от другого: например, осознания правильного ответа, к которому мы приходим, сложив несколько чисел. Мы “знаем” сумму этих чисел потому, что сознательные части нашего мозга рассчитали ее путем умозаключений. Эти умозаключения состояли из последовательности определенных строгими правилами когнитивных ходов, для которых мы использовали свои знания: десятичной системы счисления, арифметических правил, навыков пользования калькулятором. Такое распознавание представляет собой длительный процесс, и тому, кто не опытен в нем, может казаться, что в мозге скрипят шестеренки, пока он продвигается к ответу. Другой может справиться с тем же заданием без труда. Но всем (может, за исключением людей с синдромом саванта) приходится достигать таких знаний путем сознательных усилий. Машинальное же распознавание происходит незамедлительно, невольно и без усилий.

Распознавание машинального типа случается, когда один из многих параллельных потоков информации у нас в мозге проходит через лимбическую систему. Модули этой системы регистрируют эмоциональное содержание поступившей информации, в том числе наше знакомство с тем, что нам предстоит распознать. Все это происходит так быстро, что бессознательная часть мозга отмечает узнавание еще до того, как сознательная часть успевает прийти к какому-либо выводу.

Эта разновидность узнавания не требует участия сознания. Даже в самых сильных своих проявлениях она ощущается лишь как некое смутное чувство. Но чтобы понять, что мы что-то распознали, и сказать, что именно, необходимо задействовать сознательные отделы мозга.

Даже младенец, едва научившийся говорить, знает, что такое кошка. Но эта 69-летняя женщина утверждала, что она понятия не имеет, что это. В окружающем ее мире стало появляться все больше странных объектов: существ с необычной текстурой поверхности, бегавших, прыгавших, извивавшихся и производивших странные звуки. Психологический анализ показал, что у нее было расстройство, называемое агнозией, и одним из проявлений этого расстройства в ее случае была неспособность распознавать живых существ, кроме людей.

Агнозия — это серьезное нарушение способностей к распознаванию, ужасный недуг, иногда возникающий после инсульта или на ранних стадиях развития деменции (приобретенного слабоумия). Столкнувшись с чем-то мягким и округлым, человек, страдающий агнозией, будет видеть его совершенно отчетливо, но может не знать, что с ним делать: съесть, использовать как мячик или сделать своим домашним питомцем.

Как мы уже знаем, распознавание — это конечный продукт работы длинного, сложного конвейера. Агнозия возникает в результате нарушения какого-то из его этапов, и от места и характера такого нарушения зависит тип агнозии. Агнозия может вмешиваться в работу любых органов чувств. Особенно хорошо описана зрительная агнозия — неспособность распознавать видимые объекты, но встречаются также люди, неспособные распознавать звуки, запахи или осязательные ощущения. Может она влиять и на когнитивные процессы. Абстрактные понятия, такие как “нравственность”, “сотрудничество” или “революция”, могут потерять для больного смысл точно так же, как изображение кошки потеряло смысл для женщины, забывшей, что такое животные. Выделяют два основных типа агнозии.

Апперцептивная агнозия возникает в результате повреждения, нарушающего работу одного из ранних этапов “конвейера” распознавания, на котором восприятие распознаваемого объекта еще далеко не готово. Если не собрать все детали правильно, итоговое восприятие будет настолько слабым или невнятным, что мозг не сможет сопоставить его ни с чем из того, что ему известно.

Ассоциативная агнозия возникает в результате нарушения одной из поздних стадий распознавания. В этом случае восприятие может быть в полном порядке, но воспоминания, которые должны были бы ассоциироваться с воспринимаемым объектом (что необходимо для придания ему смысла), стерлись или стали недоступны.

Распознавание лиц — процесс по большей части бессознательный. Если он нарушен, сознание не может полностью распознать лицо, даже если “знает”, кому оно принадлежит.

В жизни большинства из нас лица играют особую роль. Настолько важную роль, что, судя по всему, для их узнавания у нас в мозге имеется специальная система. У таких людей, как Билл, эта система нарушена, в результате чего они страдают от неспособности распознавать лица — прозопагнозии. У такого пациента может быть прекрасное зрение, но лицо другого человека будет производить на него не большее впечатление, чем, скажем, коленная чашечка. Точно так же, как коленные чашечки разных людей для большинства из нас похожи (разве что сильнее выступают у одних, чем у других), для Билла похожи все лица, даже хорошо знакомые. Билл вспоминает: “Однажды около полудня я встретил на улице свою мать, но не узнал ее. Мы шли навстречу друг другу и разминулись в полуметре, причем народу на тротуаре было не так уж много — это был торговый район неподалеку от нашего дома. Я знаю об этом только потому, что она сама рассказала мне вечером того же дня. Ее это совсем не обрадовало”.

Прозопагнозию могут вызывать нарушения, затрагивающие любой отрезок расположенного в коре больших полушарий проводящего пути, отвечающего за распознавание лиц. Степень тяжести и характер этого расстройства зависят от того, где именно произошло нарушение. Если оно происходит в начале пути и сказывается на обоих полушариях, последствия могут быть катастрофическими. Один пациент, страдающий этой формой прозопагнозии, решил, глядя на изображение собаки, что на картинке человек с необычайно густой бородой, а другой был способен на поступки, один из которых дал название знаменитой книге невролога Оливера Сакса “Человек, который принял жену за шляпу”.

Менее тяжелые повреждения начальных отрезков пути могут приводить к тому, что человек, хотя и видит, что лицо — это лицо, воспринимает лица искаженными. Один такой пациент говорил, что все лица выглядят для него “деформированными, почти как на картинах кубистов”. Другой мог определить пол человека только по прическе и рассказывал, что все лица выглядят для него как “странные белые, плоские овалы с темными дисками там, где глаза”. Если же поврежден один из отрезков ближе к концу пути, результатом может быть просто “плохая память на лица”.

Голландский врач-офтальмолог разослал пациентам, перенесшим некую хирургическую операцию, анкеты с вопросами, которые были составлены на голландском языке помощником этого офтальмолога, англичанином. Один из вопросов касался того, видят ли пациенты какие-либо искажения картины окружающего и если да, то какие. Но помощник допустил при переводе слова “искажения” ошибку, и в итоге в анкете появился вопрос, бывают ли у пациентов зрительные галлюцинации.

Анкеты вернулись с десятками подробных описаний призраков. Большинство призраков выглядели как отчетливые образы людей, занимавшихся повседневными делами. Некоторые из этих людей были незнакомцами, другие — знакомы пациентам. Один пациент, проходя из одной комнаты в другую, постоянно встречался с призраком жены. Он обнаружил, что если пройти сквозь привидение, оно исчезало. К сожалению, это закончилось несколькими столкновениями с самой женой, которая отнюдь не умерла и жила с пациентом в одном доме. Паре пришлось выработать сложный ритуал распознавания.

Некоторые люди рассказывали, что видели огромные здания на вересковых пустошах, которые, как этим людям было известно, не застроены. Некоторые встречали целые толпы. Видения нередко продолжались не один час. Одна женщина описывала случай, когда она выглянула из окна и увидела стадо коров на поле. Ей нечем было заняться, и она наблюдала за коровами. Это был холодный зимний день, и когда наступил вечер, женщина сказала приятельнице, что фермеру стоило бы загнать стадо в коровник, на что та ответила, что на поле никого нет и весь день не было.

Многие из пациентов писали, что никому не рассказывали о своих ощущениях, потому что боялись, что их засмеют, и испытали облегчение, когда им задали вопрос о галлюцинациях, заключив, что видения — один из известных побочных эффектов операции, которую им пришлось перенести. Но это было не так. Хотя привидения в целом чаще являются людям, страдающим нарушениями зрения, со зрительной системой мозга у этих пациентов все было в порядке. Ошибка в анкете показала, что галлюцинации (по крайней мере, у голландцев и голландок средних лет) встречаются чаще, чем можно было предположить.

Как они возникают? На самом деле мозг не видит, не слышит и не осязает мир. Все, что мы видим, слышим и осязаем, суть конструкции, создаваемые мозгом и ответ на стимулы. Обычно это внешние стимулы, например световые волны, которые отражаются от обьектов, а затем попадают на светочувствительные нейроны в глазах. Сигналы, посылаемые этими нейронами, стимулируют мозг к созданию образов, согласующихся с получаемой им информацией.

Однако иногда мозг либо неправильно интерпретирует получаемые сведения (создавая иллюзии), либо генерирует стимулы, которые трактует как поступающие извне. Когда это происходит, возникающие в сознании видения бывает совершенно невозможно — по крайней мере в ощущении — отличить от происходящего в окружающем мире.

Ощущение “фантомной конечности” возникает у 60 % людей, которым ампутируют руку или ногу²¹. Иногда оно за несколько месяцев исчезает, но нередко сохраняется на всю жизнь. Некоторым кажется, что они чувствуют ампутированную конечность так же, как чувствовали ее, когда она была на месте. Нередко бывает, что человек, которому недавно ампутировали ногу, получает новые травмы, на мгновение забывая об этом и пытаясь встать на утраченную ногу. Иногда людям кажется, что их ампутированная конечность зафиксирована в неудобном положении. Один старается проходить сквозь двери боком, потому что по его ощущениям одна из его рук, ампутированная уже несколько лет назад, вытянута перпендикулярно телу. А один молодой человек, лишившийся руки в аварии, не может спать на спине, потому что ему кажется, что эта рука по-прежнему изогнута у него за спиной в том положении, в котором она оказалась, когда он лежал на дороге. Другому человеку, лишившемуся обеих ног, когда его, ехавшего на велосипеде, сбила машина, время от времени кажется, что он по-прежнему крутит педали. Он говорит, что это доводит его до изнеможения²².

Механизмы возникновения галлюцинаций, плодов воображения и всего, что мы “на самом деле” видим, ничем, по сути, не отличаются друг от друга. Если посмотреть на результаты сканирования мозга человека, который представляет, скажем, свою спальню, мы увидим активность в тех же зрительных и распознавательных зонах, которые активируются, когда он своими глазами видит спальню. Однако обычно в ответ на внешние стимулы активируется больше сенсорных нейронов, чем в ответ на сенсорные ощущения, которые генерируются у нас в мозге.

Вы сможете оценить разницу, если оторветесь сейчас от чтения и пару минут посмотрите перед собой, стараясь запомнить картину, а затем закроете глаза и попытаетесь воспроизвести ее в памяти. Сначала вам, вероятно, покажется, что вы представили ее довольно отчетливо, но когда вы задумаетесь о деталях, вы, скорее всего, обнаружите, что они размыты. Это происходит оттого, что в зрительной коре возбуждается достаточное число нейронов, чтобы создать общее впечатление об увиденной картине, но недостаточное, чтобы представить ее во всех подробностях.

Но так бывает не со всеми. Некоторые люди обладают эйдетической (фотографической) памятью, которая позволяет воспроизводить увиденное так же отчетливо, как они видят мир. Возможно, в детстве все мы обладали такой памятью. Результаты исследований свидетельствуют о том, что до 50% пяти летних детей способны “считывать” информацию с мысленного образа, как если бы он был перед глазами²³. Например, посмотрев на изображение зебры, ребенок может закрыть глаза и сосчитать полоски у нее на спине, а это примерно то же самое, что способность читать надписи на корешках книг, стоящих на запечатленной в памяти полке.

Способность отчетливо представлять себе зрительные образы сохраняется у немногих взрослых. Психиатр Мортон Шацман описал случай женщины по имени Рут, которую преследовал “призрак” отца, жестоко обращавшегося с ней в детстве. Просыпаясь по ночам, она видела его склонившимся над ее постелью, а заходя в гостиную, находила его в ее любимом кресле. Иногда бывало, что, наклонившись над ребенком, чтобы взять его на руки, она видела лицо своего отца, наложенное на лицо младенца. Когда все это происходило, ее отец был по-прежнему жив, но в остальном ее впечатления были очень похожи на классические истории, которые рассказывают люди, видевшие призраков. Рут рассказывала Шацману: “Когда я одна дома, я чувствую, что кроме меня в комнате кто-то есть, и этот кто-то желает моей смерти. Я чувствую, что я в опасности, что мне нужно спасаться бегством”²⁴.

Многим людям, страдавшим из-за фантомной руки, помог метод лечения с помощью зеркала, разработанный нейропсихологом Вилейануром Рамачандраном из Калифорнийского университета в Сан-Диего. Пациент просовывает настоящую руку в одну половину коробки, разделенной ящиком, а затем его просят представить себе, что он просовывает в другую половину свою фантомную руку, и двигать кистью настоящей руки, глядя на ее движения в зеркале, после чего стараться делать то же самое фантомной рукой. В результате у человека создается ощущение, что он двигает кистями обеих рук одновременно, и отражение настоящей руки, которое он видит в зеркале, усиливает иллюзию. Это позволяет избавиться от неприятного несоответствия между тем, что человек ощущает в фантомной конечности, и тем, что он видит. Во многих случаях данный метод позволяет избавиться от болей и неприятных ощущений в фантомной руке²⁰.

В июле 1985 года несколько девочек-подростков из Ирландии заявили, что видели, как двигалась статуя девы Марии. Статуя в городке Баллинспитл в графстве Корк заламывала руки, будто от горя. Другие также это видели. История, случившаяся в мертвый для СМИ сезон, была подхвачена. Не прошло и суток, как по меньшей мере сорок других статуй Святой Девы задвигались: они махали руками, благословляли, озирались по сторонам. В то лето более миллиона человек объявили, что видели эти чудеса. Знатоки предсказывали Второе пришествие²⁸.

Теперь движущимися мадоннами никого не удивишь. После 1985 года сообщения о них стали появляться с завидной регулярностью. В этом нет ничего удивительного, потому что если смотреть на статую в подходящих условиях, вправду покажется, что она движется.

Найдите совершенно темное помещение и поместите в одном его конце пепельницу с зажженной сигаретой, а сами сядьте в другом конце и постарайтесь сконцентрироваться на кончике сигареты. Через некоторое время вы увидите, как он начнет двигаться. Похожего эффекта можно добиться, внимательно наблюдая за любым удаленным объектом, если он освещен и находится на темном фоне. Это явление называют автокинетическим эффектом. Он наблюдается всегда, когда глазные мышцы устают от напряжения, требуемого, чтобы удерживать взгляд на одной точке. В норме утомление этих мышц должно приводить к блужданию взгляда, поэтому, чтобы не отрываясь смотреть в одну точку, мозг посылает глазным мышцам целый поток “корректирующих” команд. Это такие же сигналы, которые он посылал бы, чтобы обеспечить движение глаз, если бы мышцы не были утомлены. Поэтому мозг интерпретирует эти сигналы как движения глаз, и светящаяся точка начинает восприниматься как движущийся объект, вызывая активацию нейронов в тех областях мозга, которые отвечают за регистрацию движений (особенно в зрительной зоне V₅). Божественное вмешательство здесь не требуется.

Прозрачный и реальный треугольники конструируются нашим мозгом по-разному и вразных его отделах.

Если клетки мозга каждого из нас приспособлены к тому, чтобы дотягиваться друг до друга, то сам мозг приспособлен для коммуникации с себе подобными. Наша способность интуитивно или посредством общения проникать в мысли других дает человеку уникальное преимущество над всеми животными. Она позволила нашему виду создать для себя систему высокоорганизованных обществ, которые мы называем цивилизацией, и осуществлять дела столь смелые, что результатом их оказываются изменения среды нашего обитания в глобальном масштабе. Язык дает нам возможность жонглировать идеями, а наше интуитивное знание мыслей и замыслов друг друга делает наши отношения сложными, тонкими и глубокими.

Развитие языка радикально изменило ландшафт мозга, приспособив под свои нужды обширные его участки, ранее использовавшиеся для движения и сенсорного восприятия. Одним из результатов этих изменений стала асимметрия, отличающая человеческий мозг от мозга любого другого животного.

Применительно к мозгу главное свойство языка состоит не в том, что его можно использовать для коммуникации, а в том, что это средство коммуникации подчиняется определенным правилам. Поэтому речевые зоны мозга не занимаются ни языком тела, ни жестикуляцией, ни воплями, ни вздохами. Однако формализованным языком жестов все-таки управляют речевые зоны, и они же управляют другими формализованными жестами (такими как палец, поднесенный ко рту, чтобы призвать к тишине), потому что хотя эти жесты и лишены того, что мы считаем неотъемлемым компонентом языка (слов), они имеют формализованную структуру, а для мозга важно именно это³.

Навыки, позволяющие нам строить и понимать структурированные речевые конструкции, — это совсем не то, что наши общие интеллектуальные способности. Их развитие не определяется появлением у нас умения оперировать важными и сложными идеями. Судя по всему, эти навыки, по крайней мере потенциально, присутствуют у нас задолго до появления такого умения. Они встроены в мозг так основательно, что у здоровых детей минимальный опыт нахождения в языковой среде на определенном этапе развития позволяет стремительно осваивать язык во всей его сложности. Даже самый немногословный пустоголовый подросток способен, если его заставить, составлять грамматически правильные предложения.

Лингвистический аппарат некоторых людей гораздо внушительнее, чем идеи, которые ему приходится передавать, и самые жалкие представления раздуваются до непомерных размеров, заполняя его. Большинству из нас известны люди, которым членораздельная речь дается без малейшего труда, но которые при этом могут часами складно и выразительно говорить ни о чем. На первый взгляд такие люди могут показаться культурными и даже талантливыми, но при ближайшем знакомстве оказываются пустомелями.

Существует крайняя форма такого отклонения — так называемый синдром Вильямса. Рассмотрим его на довольно типичном примере мальчика по имени Алекс. Когда он был младенцем, он не лепетал, как большинство детей, и в соответствующем возрасте не говорил “ма-ма” или “па-па”. Когда ему исполнилось три, он начал демонстрировать признаки умственной отсталости и не произнес еще ни единого слова. В пятилетием возрасте Алекс наконец произнес первые слова. Это случилось в один жаркий день в приемной врача. Алекс никак не мог угомониться и то и дело подходил к небольшому работающему вентилятору, который принесли в приемную, чтобы там было хоть немного прохладнее. Матери несколько раз приходилось оттаскивать его на безопасное расстояние, но мальчик всякий раз возвращался к вентилятору и пытался засунуть в него пальцы. Дежурная медсестра, заметив это, выключила вентилятор. Алексу это явно не понравилось, и он включил его сам. Тогда сестра отключила розетку, которая была с выключателем. Через несколько минут Алекс подобрался к розетке и снова включил ее. Тогда сестра вынула вилку из розетки и положила ее туда, где мальчику было ее не достать.

Но Алекс и тут не успокоился. С недовольным видом он стал щелкать переключателем вентилятора и выключателем розетки и трясти основание вентилятора. Люди, сидевшие в приемной, уже приготовились к возмущенному воплю или какому-то еще обычному детскому способу выражения протеста. Вместо этого Алекс выбрал именно этот момент, чтобы впервые заговорить. И вот что он сказал: “Боже мой! Вентилятор не работает!”⁴

Начиная с этого момента полноценная, почти взрослая речь полилась из уст Алекса, как будто он уже давно ее освоил и только и ждал подходящего момента. К девятилетнему возрасту его лексикон и владение грамматикой, синтаксисом, модуляцией голоса и интонацией были не хуже, чем у любого взрослого. Он обрел исключительную уверенность в себе и горделивую осанку и расхаживал по дому, как заслуженный дипломат на званом ужине. Но содержание его речи не особенно улучшилось с тех пор, как он прокомментировал ситуацию с вентилятором. И, по-видимому, таким оно навсегда и останется.

Синдром Вильямса развивается из-за генетической мутации, которая проявляется в ярко выраженной умственной отсталости в сочетании с исключительными лингвистическими способностями (а также некоторыми физическими особенностями). Хотя люди, страдающие этим синдромом, нередко демонстрируют отменную интуицию и повышенную способность к сопереживанию, их средний коэффициент интеллекта (IQ) составляет 50-70 — примерно столько же, сколько при синдроме Дауна. Попросите десятилетнего ребенка, страдающего синдромом Вильямса, принести два определенных предмета из шкафа, и он обязательно все перепутает и принесет не то, что нужно. Такие дети часто не умеют завязывать шнурки и не могут сложить 15 и 20, а когда их просят нарисовать, например, человека, едущего на велосипеде, изображают мешанину из спиц, колес, цепей и ног. Однако если попросить такого ребенка, например, перечислить животных, которых он знает, он может выдать обширный и нетривиальный список. Одна девочка в ответ на такой вопрос назвала, в частности, бронтозавра, птеранодона, зебру, козерога, яка, коалу, дракона, кита и бегемота⁵.

Такие дети — неисправимые болтуны. Им постоянно хочется говорить, даже с незнакомыми, которым они долго и выразительно рассказывают что-нибудь, перемежая рассказ эксцентричными восклицаниями и дословными цитатами: “...И тут она мне говорит: ‘О нет! Я же забыла кекс в духовке’, а я отвечаю: ‘Эх, ну и дела! С горелым кексом чаю не попьешь, а она говорит: ‘Побегу-ка я домой, может, еще успею его спасти, пока он в угольки не превратился’, а я ей: ‘Да уж давай беги...

Как ни увлекателен стиль таких рассказов, сюжеты их почти всегда банальны и иногда полностью вымышлены. Эти дети не хотят никого обманывать и выдумывают все это вовсе не для того, чтобы добиться какой-либо выгоды. Просто язык для них не столько средство передачи информации, сколько способ налаживать контакт и поддерживать близость с другими.

Близость к себе подобным и возможность их понимать относятся к важнейшим потребностям и всех нормальных людей, и представителей любых других видов, которым для выживания необходима та или иная форма сотрудничества. Эти потребности настолько важны, что способность к их удовлетворению развилась в ходе эволюции задолго до того, как интеллект наших предков позволил им стремиться к сотрудничеству осознанно. Судя по всему, эта способность заложена в самом устройстве мозга млекопитающих.

Один из механизмов социальной интеграции (возможно, важнейший из них) связан с системой зеркальных нейронов. Так называют нейроны головного мозга, которые активируются, во-первых, когда человек или животное выполняет какое-либо действие, а во-вторых, когда он (или оно) наблюдает, как это действие выполняет кто-либо другой. Похожее свойство отмечено и у нейронов, участвующих в возникновении эмоций и мышлении: некоторые из них в норме активируются в тех случаях, когда человек испытывает определенные эмоции или когда у него возникают определенные мысли, но также и в случаях, когда он замечает такие же эмоции или мысли у других. Эффект зеркальных нейронов и похожие “зеркальные” свойства нейронов, связанных с эмоциями и мыслями, позволяют наблюдателю моментально и автоматически получать представление о том, что в настоящий момент чувствует другой. Например, когда мы видим, как человек поднимает тяжелый предмет, зеркальные нейроны, которые возбуждались бы у нас при поднимании тяжестей (и создавали чувство напряжения и тяжести), возбуждаются и создают у нас ощущение (пусть даже настолько слабое, что мы сами его не осознаем), будто мы также поднимаем тяжесть. В итоге нам не приходится даже задумываться о том, что именно тот человек в данный момент чувствует: нам это сразу становится известно из собственных непосредственных ощущений.

Способность интуитивно понимать, что чувствует или думает другой, по-видимому, лежит в основе как подражания, так и сопереживания. Именно она помогает нам обучаться различным действиям, просто наблюдая за действиями других, и именно она позволяет нам, видя другого человека, которому больно, не только узнать о том, что ему больно, но и самим ощутить его боль. Эта способность, вероятно, сыграла важную роль в развитии нравственности.

Зеркальные нейроны были впервые открыты в премотор-ной коре обезьян (а). У людей они, по-видимому, занимают также области лобной доли, связанные с намерениями и эмоциями (б).

Зеркальные нейроны позволяют нам понимать, что чувствуют другие люди, совершающие какие-либо действия, а также что они чувствуют, когда к их телу кто-то или что-то прикасается. В ходе одного исследования головной мозг испытуемых сканировали, одновременно водя щеткой по их ноге или демонстрируя видеозапись того, как один человек прикасался к ноге другого. На рисунке — результаты сканирования мозга, на котором белым выделена зона перекрывания участков, возбуждавшихся от прикосновения и от наблюдения за прикосновением к другому человеку. Участки, активируемые только прикосновением к правой или левой ноге, выделены красным, а участки, активируемые только наблюдением за прикосновением, — синим. Результаты эксперимента указывают на наличие зеркальных нейронов только в левом полушарии, но другие эксперименты показали, что такие нейроны имеются и в правом полушарии⁶.

В ходе другого эксперимента выяснилось, что зеркальные нейроны могут автоматически давать нам представление даже о намерениях другого человека. Исследователи показывали испытуемым изображения руки, берущей чашку, в двух разных контекстах. В первом случае на накрытом столе стояла тарелка с нетронутым печеньем, а во втором было понятно, что чаепитие окончено: на тарелке лежат крошки. Когда испытуемые смотрели на изображения, у них измеряли активность коры лобных долей — той области, которая отвечает за понимание смысла действий (а не простое подражание им). В первом и во втором случае активировались разные нейроны. Это указывает на то, что хотя само действие (поднимание чашки) было более или менее одним и тем же, мозг понимал его в данных двух случаях по-разному. В первом случае действие (предположительно) означало, что человек берет чашку, чтобы пить из нее, а во втором — чтобы отнести ее в мойку⁷.

Аутизм во многих отношениях есть нечто противоположное синдрому Вильямса. Пациенты, страдающие синдромом Вильямса, стараются непрерывно болтать, связывая никак не связанные и воображаемые события в последовательные повествования, и привлекать к себе людей, чтобы общаться и сближаться с ними, а аутистам весь мир представляется раздробленным и чужим. Они не способны к полноценному общению, а иногда вообще не способны к общению.

Существует целый спектр расстройств, объединяемых понятием “аутизм”. На одном краю этого спектра — нарушения, единственным явным проявлением которых оказываются странные повторяющиеся движения. На другом — нарушения, на первый взгляд вообще никак не проявляющиеся. Пациенты, страдающие такими формами аутизма, могут обладать высоким коэффициентом интеллекта, успешно делать карьеру и, казалось бы, нормально взаимодействовать с родными и близкими. Иногда коэффициент интеллекта у аутистов, напротив, очень низкий, но при этом они могут демонстрировать исключительный талант к рисованию, счету или исполнению музыки. Однако есть черта, объединяющая всех аутистов: недостаток способности к сопереживанию. Аутисты не понимают, что у других людей могут быть совершенно другие представления о мире, чем у них самих, и не умеют смотреть на мир чужими глазами.

Активность мозга здорового ребенка, в том числе активность зеркальных нейронов в лобных долях (а), и пониженная активность мозга ребенка, страдающего аутизмом (б).

Музыку принято считать одним из самых возвышенных явлений. Похоже, что это одна из немногих вещей, которые дают нам чистое наслаждение. Она подобна гедонистической глазури, подслащающей пирог наших жизненных потребностей. Но в последнее время появляется все больше данных, указывающих на то, что способность создавать и воспринимать музыку заложена в наш мозг от рождения и определяется генами, подобно способности к овладению языком. Дети уже в пятимесячном возрасте могут улавливать малейшие изменения высоты звуков, а к восьми месяцам — запоминать мелодии достаточно хорошо для того, чтобы демонстрировать удивление, если в знакомом мотиве меняется хоть нота¹⁵.

За восприятие слов и музыки отвечают разные области мозга Слева видна слуховая кора левого полушария, активированная слышимой речью, справа — слуховая кора правого полушария, возбуждающаяся при звуках музыки. Речевой центр левого полушария разделен на несколько областей, каждая из которых выполняет специфические функции.

Хотя дети обычно начинают говорить в два или в три года, печать речи лежит уже на первых звуках, которые они издают. Может показаться, что младенцы всего мира кричат одинаково, но исследования показали, что на самом деле они усваивают интонации родного языка еще в утробе матери. Судя по всему, уже на последних месяцах внутриутробного развития младенцы слышат звуки голосов снаружи и учатся им подражать. Поэтому в Германии новорожденные обычно кричат с понижающейся интонацией, характерной для немецкого языка, а во Франции — с повышающейся²¹.

а) Чтение сопровождается возбуждением зрительной коры.

б) Восприятие речи на слух сопровождается возбуждением слуховой коры,

в) Обдумывание слов сопровождается возбуждением зоны Брока — центра артикуляции,

г) Обдумывание слов и их произнесение сопровождается активностью многих областей мозга.

Дети настроены на восприятие и освоение речи с момента рождения, если не раньше. Если судить об одобрении или неодобрении ребенка, пребывающего в утробе матери, по пинкам и изгибам тела, он предпочитает слушать знакомые истории, а не те, которые он еще не слышал³³. Судя по всему, в большинстве случаев младенцы обожают сам звук человеческого голоса, особенно матери, и уже в возрасте нескольких недель начинают играть активную роль в поощрении “разговоров” — сюсюканья со стороны матери и попискивания со стороны ребенка.

По-настоящему говорить ребенок обычно начинает на втором году жизни, когда активируются две главные речевые зоны, расположенные недалеко друг от друга в боковой части мозга. Зона Вернике специализируется на понимании языка, а зона Брока отвечает за произнесение слов. Вначале речевые зоны развиваются в обоих полушариях, но в 95 % случаев к пяти годам лингвистический аппарат сосредотачивается только в левом полушарии, а оставшиеся без дела речевые зоны правого полушария берут на себя Apvrne функции, в том числе жестикуляцию.

Когда люди, страдающие заиканием, читают вслух, у них в мозгу наблюдается активность, отличная от той, что возникает у тех, кто не заикается. В частности, у первых активнее работает правое полушарие. Это отличие заставляет предположить, что заикание может быть связано с соперничеством левого и правого полушарий за доминирование. Правое и левое полушария не могут решить, какое из них главное, поэтому оба пытаются генерировать слова, что приводит к катастрофическим последствиям для речи. Кроме того, в мозгу у людей, страдающих заиканием, ослаблены обратные связи слуховой коры, которые в норме воспроизводят для слуховой системы наш собственный голос. Когда заики читают вслух хором вместе с людьми, которые не заикаются, их дефект речи сразу исчезает — по-видимому, потому, что обратная связь обеспечивается голосами других читающих.

Мы появляемся на свет с потенциальной возможностью освоить любой язык, но если мы слышим звуки только одного наречия, наши возможности вскоре сужаются, потому что нейронные связи, необходимые для распознавания звуков, атрофируются, если не стимулировать их в раннем детстве. Поэтому люди, которые обучаются иностранному языку уже будучи взрослыми, редко говорят без акцента. Например, японцам, изучающим английский, не даются английские звуки [l] и [r], потому что таких звуков в японском языке нет. Взрослые англоязычные люди, в свою очередь, не могут освоить некоторые японские фонемы³⁵.

Информация, связанная с родным и неродным языком, обрабатывается в разных отделах речевых зон³⁶. Именно поэтому люди, перенесшие инсульт, поразивший лишь очень небольшой участок мозга, иногда забывают родную речь, сохраняя при этом способность говорить на языке, выученном, когда они уже были взрослыми.

В мозге хранятся миллиарды впечатлений: некоторые мимолетны, некоторые сохраняются на всю жизнь. Мы называем их воспоминаниями. Точно так же, как поступающая сенсорная информация разбивается на составляющие, а затем вновь собирается воедино, образуя наше восприятие, оно, в свою очередь, также разбивается на части, которые записываются в памяти. Все части направляются на хранение в разные отделы нашей огромной “библиотеки” Каждое обращение к ним отпечатывает их в нейронной структуре мозга все сильнее, пока не наступает момент, когда наши воспоминания становятся, по сути, единым целым с личностью.

Не вызывает сомнения то, что воспоминания могут меняться и что многие воспоминания годами остаются в глубинах памяти, а затем неожиданно всплывают в сознании. Но могут ли воспоминания о каком-либо действительно важном и ярком событии десятилетиями никак не проявляться, а затем вернуться? Может ли человек, например, вспомнить полученную в детстве психологическую травму? Или такие воспоминания непременно должны быть ложными? Большинство тех, кто столкнулся с подобными проблемами, были бы несказанно рады, если бы наука дала простой и однозначный ответ на этот вопрос. Но все имеющиеся сейчас надежные данные указывают на то, что как восстановленные, так и ложные воспоминания действительно существуют.

Более того, в ложных воспоминаниях нет ничего необычного. Это совершенно нормальное явление. Ложные элементы закрадываются почти в каждое воспоминание о повседневных вещах, но обычно остаются незамеченными, разве что время от времени озадачивают нас (“Я была совершенно уверена, что оставила ключи на столе”) или приводят к недоразумениям (“Еще не готово: я же сказал — в четверг, а не во вторник”). Это происходит потому, что наша память не фиксирует события объективно, как видеокамера. Она создает и воссоздает прошлое, производя, как в игре в испорченный телефон, новые версии событий, которые в итоге могут оказаться мало похожими на то, что на самом деле произошло.

Этот процесс начинается еще тогда, когда мы воспринимаем вещи, которым суждено отложиться у нас в памяти. Сенсорные ощущения по большей части не регистрируются сознанием, а из тех, что регистрируются, сохраняются лишь немногие. Из этих немногих большинство изглаживается из памяти за несколько часов. В итоге лишь малой доли прошлого удается пустить корни в долговременной памяти. Это личное избранное из “хитов” нашей жизни искажено как выбором, так и нашим взглядом на вещи. Если два человека станут свидетелями происшествия и позднее их попросят припомнить, что происходило, ответы могут оказаться очень разными, потому что особенно важным и интересным им могло показаться разное. В зависимости от того, какие из наблюдаемых событий они отберут и как их интерпретируют, одна и та же сцена может запомниться им как смешная, страшная или просто запутанная. Поэтому наши воспоминания с самого начала представляют собой не “чистые” записи происходящего, а значительно отредактированные.

Процесс фальсификации воспоминаний выходит на новый виток всякий раз, когда мы вспоминаем отложившееся в памяти. Прокручивая в голове события, мы прибавим что-нибудь или упустим, здесь исказим факт, там перепишем цитату, а подзабытое домыслим. Иногда мы сознательно приукрашаем воспоминания фантазиями, например, можем дополнить сцену язвительным замечанием, которое на самом деле пришло в голову чертовски поздно. Затем новая, в очередной раз отредактированная версия воспоминания убирается на хранение. Когда она в следующий раз выйдет в эфир, может оказаться, что вымышленное замечание по-прежнему упоминается, но на этот раз нам самим уже трудно отличить его от того, что мы на самом деле помним. Так, в ходе постепенных мутаций, меняются воспоминания.

Учитывая все это, достаточно совсем небольших манипуляций, чтобы создать у человека полностью ложные воспоминания. Психологи Элизабет Лофтус и Жаклин Пикрелл из Университета им. Вашингтона продемонстрировали, что ложные воспоминания можно внедрить в память, просто “напоминая” человеку о том, чего с ним никогда не было. Они дали каждому из двадцати четырех испытуемых краткие описания четырех случаев, якобы произошедших с ними в раннем детстве (и переданных экспериментаторам кем-то из родственников). Три из четырех действительно были переданы родственниками, но четвертый (история о том, как ребенок потерялся в торговом центре, расплакался и ему помог незнакомец) был вымышленным. Когда через некоторое время после ознакомления с этими историями испытуемым напомнили о них, каждый четвертый участник эксперимента был твердо уверен, что вымышленный случай действительно имел место⁵.

Даже наши воспоминания о громких, хорошо задокументированных событиях могут быть на удивление ненадежными. В июле 2005 года в Лондоне почти одновременно произошел ряд терактов, в ходе одного из которых террористы взорвали автобус. Впоследствии в прессе появились фотографии с места происшествия и подробные рассказы о теракте, записанные со слов очевидцев, но видеозаписей самого теракта сделано не было.

Однако когда группу людей опросили (причем вскоре после события), видели ли они видеозапись взрыва, сделанную камерой видеонаблюдения, 84 % сообщили, что видели⁶. Психологи, проводившие это исследование, задавали участникам эксперимента и другие вопросы, например: “Когда произошел взрыв, автобус ехал или стоял?” — и получали такие ответы: “Автобус только что остановился, из него вышли двое, а в него вошли трое, две женщины и один мужчина. Мужчина поставил сумку рядом, женщина села, и двери закрылись. Как только автобус тронулся, произошел взрыв и поднялся крик”.

Хотя ложные воспоминания могут казаться человеку подлинными, результаты сканирования мозга указывают на то, что активность мозга, задействованная в припоминании реальных событий, отличается от активности, связанной с ложными воспоминаниями. Дэниэл Шактер из Гарвардского университета исследовал с помощью позитронно-эмиссионной томографии головной мозг двенадцати женщин во время демонстрации им уже виденных и еще не виденных списков слов. В ходе демонстрации каждого списка женщин просили вспомнить, видели ли они его прежде. Уже виденные списки вызывали активацию гиппокампа и речевых зон, а списки, о которых женщины только думали, что уже видели их, вызывали активацию еще и орбитофронтальной коры. Как мы уже знаем, этот участок мозга активируется в тех случаях, когда что-то не в порядке, и мозг отмечает это. Его активация во время обращения к ложному воспоминанию заставляет предположить, что несмотря на то, что человек может этого не осознавать, мозгу на определенном уровне известно, что данное воспоминание не соответствует действительности, в связи с чем он ставит мысленные знаки вопроса. Если дальнейшие исследования покажут, что это относится не только к кратковременной памяти (которую изучал Шактер), но и к долговременной, то подобные методы когда-нибудь могут найти судебное и даже терапевтическое применение. Они помогут выяснить, насколько реально то, что люди помнят⁷.

Люди, постоянно рассказывающие выдуманные истории, принимая их за правду (такие выдумки называют конфабуляциями), возможно, бессознательно пытаются заполнить пробелы в воспоминаниях о прошлом. Если у них наблюдается еще какое-либо расстройство, например, слабая форма эпилепсии, связанной с активностью в височной доле, или приобретенное слабоумие, истории могут быть совершенно фантастическими, например, о том, как рассказчика похищали инопланетяне. Но нередко выдумки оказываются совершенно банальными и своей непримечательностью лишний раз подчеркивают, что рассказчик сам в них верит. Иногда эти истории представляют собой смесь правды и вымысла. Например, один пациент рассказывал врачу: “Я раньше работал на конвейере [правда], надевал металлические кольца на ноги мороженым индейкам [правда], на мясокомбинате в городе Хокай [неправда], в юго-западной его части [неправда]”⁸.

Конфабуляции чем-то похожи на истории, которые постоянно рассказывают многие из тех, кто страдает синдромом Вильямса. В обоих случаях рассказчик пытается сплести последовательный сюжет, соединить несвязные мысли. В какой-то мере мы все этим занимаемся: мозг постоянно старается отыскать красивые закономерности в поступающих сведениях. Неполные или отрывочные воспоминания (которые у нас неизбежно имеются) плохо вписываются в нашу мысленную картотеку. Чтобы их слегка подправить, мозг может соединять друг с другом бессвязные отрывки, получая мешанину из полуправд, или “правдоподобно” дополнять такие отрывки, как он дополняет зрительные образы, не укладывающиеся в схемы.

Кроме того, нашему мозгу нравится, когда события следуют стандартной повествовательной формуле, то есть имеют начало, середину и подобающий финал. Исследования показывают, что когда люди вспоминают события, не соответствующие этой схеме, они часто подправляют их задним числом, добиваясь, чтобы воспоминания укладывались в нее. В ходе одного исследования группу пациентов, проходивших психотерапевтическое лечение невроза тревоги, попросили вести дневник, в котором они должны были регулярно описывать свое состояние. Из дневников стало видно, что лечение проходило неровно: больным становилось то лучше, то хуже, и после курса лечения многие из них, по их собственным словам, чувствовали себя точно так же, как прежде. Однако когда примерно через год их попросили вновь описать ход пройденного лечения, почти все утверждали, что у них наблюдалось постоянное улучшение, с самого начала и до завершения, и что результаты лечения были по крайней мере удовлетворительными.

Патологические конфабуляции отличаются от нормального подправления воспоминаний и приведения их в соответствие с ожиданиями (чем мы все время от времени занимаемся). Некоторые непрерывно рассказывают выдумки о себе. Таким людям редко удается поддерживать устойчивые отношения, ведь им совершенно нельзя доверять.

Конфабуляции бывают связаны с повреждениями лобных долей. Поэтому возможно, что у таких людей не работает внутренний “детектор лжи”, и именно поэтому они не испытывают ни малейшего смущения, когда их подлинные воспоминания смешиваются с ложными⁹. Подобные повреждения часто наблюдаются при синдроме Корсакова, вызываемом повреждениями мозга, связанными со злоупотреблением алкоголем. Для пациентов, страдающих этим синдромом, характерна тяжелая потеря памяти, поэтому их конфабуляции, похоже, представляют собой попытку заполнить обширные пробелы, возникающие вместо настоящих воспоминаний.

Один из самых необычных и хорошо исследованных случаев полной амнезии касается больного Н. М.[2] Он не помнил ничего из того, что происходило с ним в течение пятидесяти лет, прожитых им после операции на мозге, связанной с эпилепсией. Н. М. — настоящий Финеас Гейдж науки о памяти: как и Гейдж, он получил тяжелую травму, которая дала исследователям редкую возможность изучить, что происходит, когда полностью утрачены определенные, обычно хорошо защищенные участки мозга. Кроме того, его случай в очередной раз наглядно продемонстрировал, как важнейшие аспекты человеческой личности определяются бренной плотью.

В молодости Н. М. страдал тяжелой эпилепсией, и после безуспешных попыток бороться с ней другими способами было решено, что единственная надежда избавить больного от припадков и дать ему шанс на нормальную жизнь состоит в том, чтобы удалить те области мозга, в которых возникало неуправляемое возбуждение. На деле же (по причинам, которые в те времена никто не мог предугадать) результаты операции оказались катастрофическими.

Удаленные в обоих полушариях участки включали передние две трети гиппокампа, зону окружающей ткани размерами около 8 х 6 см и миндалину¹⁰.

По сути, когда Н. М. лег на операционный стол, время для него остановилось. Когда он пришел в себя после операции, оказалось, что все воспоминания последних двух лет v него стерлись. Он вполне нормально помнил все, что случилось с ним примерно до 25-летнего возраста, но дальше для него не было ничего. Само по себе это еще не было бы катастрофой: люди, перенесшие операции на мозге или получившие черепно-мозговые травмы, нередко страдают так называемой ретроградной амнезией, забывая события, предшествовавшие и сопутствовавшие операции или травме. Однако когда Н. М. восстановился после операции, стало ясно, что его беда гораздо серьезнее. Он не только не мог вспомнить ничего из недавнего прошлого, но и не мог запомнить ничего нового. Все, что становилось ему известно, запоминалось от силы на несколько минут, а затем изглаживалось из памяти.

Результаты сканирования мозга человека, страдающего амнезией. Выделенные белым области, окружающие таламус, демонстрируют патологически сниженный приток крови. [Источник: Reed, L. J., et al. The thalamus in amnesia: structural and functional neuroimaging studies// Neuroimage 5: 4 (1997), S630.]

Память не только позволяет нам вновь переживать ощущения прошлого (пусть в искаженном или отрывочном виде), но и дает основу для получения представлений о будущем.

Наша способность воображать события, которых не было, поистине удивительна. Человеческое воображение распространяется и на такие приземленные вещи, как угадывание вкуса блюда, которое может получиться из лука, грибов и остатков курицы из морозилки, если добавить к ним соус карри, и на потрясающие образы, являющиеся художникам, писателям и непоседливым детям. Насколько мы можем судить, даже самые скромные из наших творческих способностей существенно превосходят соответствующие способности любого другого вида животных.

На первый взгляд, память и воображение — совершенно разные вещи. В конце концов, память касается того, что уже произошло, а воображение — того, чего никогда не было. Но результаты недавних исследований указывают на то, что воображение полностью зависит от памяти, потому что “строительными блоками” для него служат именно воспоминания. Когда мы воображаем какие-либо события, мы роемся в памяти и находим ощущения, которые кажутся нам подходящими, “нарезаем” их и “перемешиваем”, пока не получается нечто на первый взгляд совершенно новое. Даже самые фантасмагорические плоды нашего воображения восходят к реальным событиям. Мы в принципе не можем придумать ничего, не используя готовые ингредиенты, точно так же, как не можем приготовить пищу из продуктов, которых у нас нет. Мастерство людей, обладающих особенно развитым воображением, состоит в том, что они умеют мельче “нарезать” воспоминания и тщательнее их “перемешивать”. Таким людям также может быть свойственно обостренное восприятие, то есть способность усваивать больше информации об окружающем мире, чем это удается людям, обладающим не столь развитым воображением, а кроме того, обращать больше внимания на новые ощущения.

Наша память — это не просто часть каждого из нас. Это основная часть, включающая биографию, опыт, воображение и даже особенности личности. Стоит ее лишиться, и человек становится “заблудившимся мореходом” в океане жизни, как отозвался Оливер Сакс об одном из своих пациентов.

Лобные доли — это то самое место, где рождаются идеи, возникают планы, где ш мыслей и ассоциаций складываются новые воспоминания, где окружающий мир усваивается через множество ощущений, передающихся в долговременную память либо исчезающих бесследно.

Именно в этом отделе мозга сосредоточено сознание — mom светлый край, куда продукты конвейеров нашего мозга поступают из его глубин для проверки. Именно здесь возникает самосознание, а эмоции превращаются из физиологических механизмов выживания в субъективные ощущения.

Если бы нам захотелось разместить на нашей карте мозга стрелочку с подписью “Вы находитесь здесь”, она указала бы на лобные доли. В этом наши новые представления о мозге совпадают с представлениями древних мистиков, ибо именно здесь они традиционно помещали “третий глаз” врата, ведущие к вершинам осознания.

В отличие от той женщины, когда она находилась в состоянии кататонического ступора, мы испытываем свои ощущения не бездумно и не оставляем их без комментариев. Мы воспринимаем их через плотную матрицу из концепций, которую мы называем я .

Механизмы, лежащие в основе мышления (суть которого в том, чтобы держать в уме идеи и производить с ними манипуляции), работают в так называемой дорсолатеральной (то есть верхне-боковой) префронтальной коре. Там же работают механизмы, лежащие в основе тесно связанной с мышлением функции — рабочей памяти. Планирование также осуществляется именно в этой области коры, и именно здесь совершается выбор между разными возможными действиями. Судя по некоторым данным, у информации каждого типа имеется своя особая ниша для временного хранения. Например, установлено, что одна из областей, расположенных в верхней части префронтальной коры правого полушария, возбуждается, когда человек держит в голове информацию об объектах, в настоящее время ему не видимых. Другой участок, расположенный неподалеку, судя по всему, хранит сведения о том, сколько раз мы уже выполняли то или иное действие. Возможно, эта функция входит в состав своего рода метапамяти — способностей “знать, что ты знаешь” и понимать, когда мы “перебарщиваем” с повторением каких-либо действий. Обе эти способности нередко не наблюдаются у людей, получивших повреждения лобных долей¹⁷.

Повреждения данной части префронтальной коры приводят к нарушениям способности следить за своими успехами и учиться на собственных ошибках. Они также могут вызывать нарушения рабочей памяти, делая человека рассеянным и неспособным выполнять такие задания, как сложение чисел или последовательное совершение двух или трех разных действий. Однако долговременная память может при этом не нарушаться: у таких людей обычно возникают проблемы прежде всего в области манипуляций с воспоминаниями, а не извлечения сведений из памяти.

Одним из возможных проявлений таких повреждений оказывается своего рода мыслительный застой. У людей, демонстрирующих это нарушение, мышление замедлено и притуплено. Они кажутся завязшими в одних и тех же мыслях, неспособными двигаться в новом направлении, даже когда старое не приводит к успеху.

Данное расстройство наглядно проявляется в результатах прохождения так называемого висконсинского теста сортировки карточек. Проходя этот тест, человек должен разделить на категории по-разному помеченные и раскрашенные карточки. Вначале испытуемого просто просят начать сортировать карточки, но не говорят, как: по цвету, по форме или просто распределяя их по стопкам. Когда испытуемый начинает раскладывать карточки по стопкам, исследователь вначале выражает ему свое одобрение. Но через некоторое время исследователь начинает говорить, что испытуемый выполняет задание неправильно, хотя тот сортирует карточки по прежнему принципу. Здоровые люди вскоре отказываются от старого метода сортировки и пробуют другой, по поводу которого исследователь также некоторое время выражает одобрение, а затем начинает говорить, что испытуемый выполняет задание неправильно. После этого здоровый человек снова переключается на другой метод, демонстрируя стратегию, нацеленную на получение максимального суммарного одобрения. Людям с повреждениями лобных долей это часто не удается. Однажды получив одобрение за выбранный ими способ сортировки, они продолжают сортировать этим способом, даже когда им говорят, что этот способ больше не считается правильным. Нетрудно представить себе, какие сложности может создавать в повседневной жизни образ мыслей, который заставляет их так поступать.

Способность составлять планы действий бесполезна без способности реализовывать такие планы. Одна из причин упадка, в который пришла жизнь Финеаса Гейджа после полученной травмы, была в том, что он каждый день строил десятки планов, но был не способен довести до завершения ни один из них. Главное требование, которое должно выполняться для реализации плана, состоит в том, чтобы ради достижения конечных целей не отвлекаться на вещи, которые кажутся привлекательными в данный момент.

По-видимому, эта способность обеспечивается орбитофронтальной корой — участком коры лобных долей, расположенным непосредственно под переносицей и продолжающимся вглубь мозга вдоль загибающегося внутрь переднего края.

Как мы уже знаем, базовые влечения, побуждения и желания, которыми мотивируется наше поведение, возникают в бессознательной части мозга и в сущности рефлекторны, то есть представляют собой автоматические реакции на внешние стимулы. Например, если мы видим пищу и гипоталамус регистрирует чувство голода, бессознательная часть нашего мозга побуждает нас эту пищу съесть.

На практике мы подавляем большинство таких побуждений, чтобы вести себя более сложным и, в конечном счете, более выгодным для нас образом. Мы не начинаем поглощать пищу, как только увидим ее, а ждем, пока мы ее купим или пока ее подадут нам. Если мы пытаемся сбросить вес, мы можем даже противостоять искушению есть то, что хочется. Это позволяет нам достигать долгосрочных целей: не попадать за решетку, поддерживать в себе навыки культурного поведения или влезать в прошлогодние джинсы.

Детям бывает труднее противостоять таким импульсам, отчасти потому, что им еще предстоит усвоить, что стратегии, предполагающие самоконтроль, обычно оказываются полезными, а также потому, что префронтальная кора созревает очень медленно. Пока префронтальная кора еще не работает в полной мере (а этот этап может наступать лишь на третьем десятке лет жизни), лимбическая система нередко оказывается сильнее. Поэтому будет вполне корректно утверждать, что у детей меньше свободы воли, чем у взрослых.

Орбитофронтальная кора обладает множеством нейронных связей с бессознательными структурами мозга, где вырабатываются влечения и эмоции. Сигналы, поступающие в эти структуры из коры, подавляют рефлекторное хватание, и если их контроль исчезает (что иногда происходит при повреждениях лобных долей), бессознательное возвращает себе власть над телом. Именно так проявляется странный синдром, который называют утилизационным поведением. Пациенты, страдающие этим расстройством, машинально высматривают, нет ли вокруг чего-нибудь, что могло бы привлечь их внимание. И если что-то подобное обнаруживается, они непроизвольно протягивают руку и хватают это. Иногда они даже не могут заставить себя отпустить схваченный предмет.

Итак, судя по всему, именно орбитофронтальная кора наделяет наш мозг качеством, которое можно называть свободой воли. Но даже этого удивительного дара еще не достаточно для полноты сознания. Важнейший компонент сознания — это не способность планировать, или выбирать, или следовать определенной стратегии, несмотря на настойчивые призывы бессознательной части мозга, побуждающие нас гоняться за любой промелькнувшей тенью. Самое важное — это, по-видимому, интуитивное чувство осмысленности, которое связывает все наши ощущения в единое восприятие и позволяет нам осмыслять свое существование.

Можно ли локализовать и это чувство? Как ни поразительно, по-видимому, можно. Чувство осмысленности неразрывно связано с эмоциями. Депрессия характеризуется множеством симптомов, но ее главная черта состоит в том, что она лишает жизнь смысла. Люди, страдающие тяжелыми формами депрессии, не могут воспринимать жизнь как нечто единое и осмысленное и воспринимают ее как отрывочную, непонятную череду бессмысленных событий. В результате социальные связи рвутся, нормальная деятельность кажется бесцельной, все как будто распадается на части. Маниакальный синдром, напротив, проявляется в том, что люди воспринимают жизнь как изумительно упорядоченное целое. Все кажется им связанным со всем, и самые ничтожные события наполняются глубоким смыслом. В этом состоянии человек испытывает эйфорию, он полон энергии и переполнен любовью. Для маниакального синдрома также характерна бурная творческая деятельность: связи, которые видит человек в таком состоянии, невидимые для других или не замечаемые ими, могут использоваться для порождения оригинальных идей.

Как при депрессии, так и при маниакальном синдроме наиболее заметные нарушения наблюдаются в одной и той же области, расположенной в нижней части внутренней поверхности префронтальной коры. Эту область называют вентромедиальной или субгенуальной корой¹⁹. Именно здесь, как мы уже знаем, располагается центр управления эмоциями. Вентромедиальная кора исключительно активна в маниакальном состоянии и неактивна (наряду с другими областями префронтальной коры) в состоянии депрессии. Нейронные пути, соединяющие этот отдел с расположенной под ним лимбической системой, весьма многочисленны и обеспечивают тесную связь сознания с бессознательным. По-видимому, именно эта связь дает вентромедиальной коре ее особый статус — статус части мозга, которая, можно сказать, лучше всего объединяет существо каждого из нас, осмысляя наши ощущения и создавая на их основе единое осознанное восприятие действительности.

Отделы префронтальной коры лобных долей вместе создают те качества, которые мы считаем ключевыми свойствами человеческой природы: способность планировать, испытывать эмоции, контролировать свои побуждения, выбирать и наделять мир смыслом. Что же происходит с людьми, чьи лобные доли функционируют неправильно?

История Финеаса Гейджа получила такую широкую известность потому, что это был первый достоверно описанный случай, указывающий на ту неудобную истину, что нравственность, свободная воля и ответственность за свои действия в буквальном смысле содержатся во плоти и могут быть удалены вместе с соответствующими структурами без удаления всей личности. С тех пор науке стало известно о многих других финеасах гейджах. Большинство из них получили травмы во вполне обычных ситуациях, часто по причине инсульта. Известно также немало случаев, когда в связи с нарушениями развития мозга у людей вообще не вырабатывались “высшие” психические функции.

Классический пример — пациент J.P. В детстве у него был нормальный коэффициент интеллекта и он вполне мог, если хотел, делать большинство дел (в том числе домашнее задание), как и любой обычный мальчик его лет. Однако его поведение в обществе было чудовищным. Он лгал, жульничал и воровал. Однажды он позаимствовал чужую перчатку, испражнился в нее и вернул владельцу. Когда он вырос, подобное поведение, как и можно было ожидать, неоднократно приводило его в тюрьму и психиатрическую лечебницу и получало обычные ярлыки: шизофрения, маниакальный синдром, психопатия.

Когда ему было около двадцати лет, он привлек к себе внимание неврологов Спаффорда Эккерли и Артура Бентона. Они отметили, что пациент был совершенно лишен чувства тревоги, способности осознавать собственное психическое нездоровье и способности извлекать уроки из наказаний. Они описали его состояние как “отсутствие осознания своего жизненного положения в целом, в том числе своих нынешних и будущих дней”.

Методы нейровизуализации (в том числе более не используемая процедура, в ходе которой делались инъекции воздуха в головной мозг, чтобы выявить наличие полостей) и диагностическая операция показали, что мозг пациента был отнюдь не в порядке. Лобная доля его левого полушария была сильно уменьшена в размерах — а лобная доля правого вообще отсутствовала. Эккерли и Бентон следили за J. Р много лет. В их окончательном отчете об исследованиях, подготовленном, когда пациенту было уже пятьдесят лет, он был описан как “все тот же простоватый, прямолинейный и страшно хвастливый мальчишка, каким он был в 10-летнем возрасте”. Их вердикт был следующим: “Пациент J. Р, сам того не ведая, был чужим в этом мире”²⁰.

Катастрофические повреждения мозга вроде того, что было у J. P., встречаются редко, но различные нарушения работы префронтальной коры наблюдаются при многих расстройствах. С изменениями активности в этой области, как мы уже знаем, сопряжены депрессивные и маниакальные состояния, а также шизофрения. Более того, результаты сканирования мозга людей, страдающих депрессией, и шизофреников, склонных к самоизоляции, демонстрируют немало общих черт, как и результаты сканирования мозга шизофреников и людей, страдающих острым маниакальным синдромом²¹. Мания (маниакальное поведение) составляет “светлую сторону” паранойи — состояния, при котором все в мире кажется связанным в грандиозную единую систему. Навязчивые параноидальные идеи шизофреников также вращаются вокруг тайных связей, но единство таких связей обычно не сулит ничего хорошего. Судя по имеющимся данным, аутизм также сопровождается аномалиями в работе префронтальной коры. Другие, не столь бесспорные данные, указывают на то, что агрессивное поведение и склонность к насилию также могут быть связаны с функциональными аномалиями лобных долей. Томографические исследования заключенных показали, что у многих из них имеются аномалии лобных долей, и психиатр Ицхак Фрид с медицинского факультета Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе предположил, что поведение людей, превращающихся в настоящих монстров, может объясняться функциональными нарушениями префронтальной коры. Вот что он писал в журнале “Ланцет”: “История знает массу случаев, когда группы людей, обычно молодых мужчин, нападали на других членов общества и жестоко истребляли их, часто при одобрении и поощрении со стороны властей. Жертвы таких нападений обычно беззащитны и не представляют непосредственной угрозы для нападающих. Самые яркие проявления этого феномена в XX веке включают истребление армян в Турции в 1915-1916 гг., евреев в Европе во время Второй мировой войны, камбоджийцев в период режима Пол Пота и жителей Руанды в ходе геноцида 90-х годов. В таких событиях часто играют определенную роль гражданские междоусобицы, тяжелые условия жизни и этнические конфликты, точно так же, как бедность и низкий уровень гигиены играют определенную роль в эпидемиях инфекционных заболеваний. Но всех этих событий не было бы без отчетливой трансформации индивидуального поведения”²².

Фрид предположил, что эта трансформация, которую он назвал синдромом £, вызывается всплесками гиперактивности в орбитофронтальной и медиальной префронтальной коре. Эта гиперактивность создает мощный поток сигналов, поступающих из коры вглубь мозга, подавляя активность миндалины и не давая эмоциям достигать сознания. В этом состоянии люди, демонстрирующие проявления синдрома Е (обычно молодые мужчины, согласно Фриду), могут совершать чудовищные акты насилия, не испытывая при этом страха и отвращения — эмоций, которые в норме предотвратили бы подобные действия. После всплеска повышенной активности истощенная префронтальная кора переходит в состояние пониженной активности, препятствующее нормальной рефлексии и мешающее этим людям признавать чудовищность того, что они совершили.

Участие функциональных нарушений префронтальной коры в подобном аномальном поведении пока остается недоказанным. Однако известно, что подобные нарушения в состоянии вызывать одну из разновидностей компульсивных расстройств, которые могут приводить к антисоциальным действиям. Французский невролог Франсуа Лермитт исследовал ряд пациентов, у которых были повреждены или частично отсутствовали лобные доли, и обнаружил у них всех одну общую черту: столкнувшись с каким-либо намеком на то, что им стоит поступить определенным образом, они оказываются не в состоянии преодолеть побуждение так и поступить. У многих из них это проявляется в виде клептомании: если они видят кошелек, оставленный без присмотра, или открытую машину с ключами в зажигании, они чувствуют, что кошелек просто необходимо присвоить, а машину — угнать.

Лермитт окрестил это расстройство “синдромом зависимости от среды”. Проведя серию изобретательных экспериментов, в которых участвовали пациент и пациентка, перенесшие фронтальную лоботомию, Лермитт продемонстрировал, до каких крайностей может доходить это машинальное подчинение внешним стимулам. В ходе одного из этих экспериментов Лермитт пригласил обоих своих пациентов к себе домой и без каких-либо объяснений провел первого (мужчину) в спальню. Постель была аккуратно расправлена, а верхняя простыня отогнута, как делают в гостиницах. Когда пациент это увидел, он немедленно разделся (и снял небольшой парик, который он носил), забрался в постель и приготовился отойти ко сну, хотя дело было днем.

Когда пациента вежливо уговорили встать и одеться, Лермитт провел в ту же спальню пациентку. Увидев постель (теперь смятую), она также сразу же направилась к ней. Но она не стала в нее ложиться, а вместо этого начала ее заправлять. В обоих случаях исследователь не говорил ничего, что могло бы быть воспринято как предложение или указание поступить именно так. Действия пациентов были как будто запрограммированы. Тот факт, что пациент лег в постель, а пациентка ее заправила, предположительно отразил лишь особенности стереотипных мужских и женских ролей, а не какие-то фундаментальные различия в обработке информации.

В ходе другого эксперимента Лермитт провел пациента в комнату и, прежде чем открыть дверь, произнес лишь одно слово: “музей”. Войдя, пациент сразу стал осматривать картины на стене, будто действительно находился в музее. В середине стены было пустое место, где могла бы висеть, но не висела картина. Рядом лежали молоток и гвозди, а у стены стояла картина. Пациент, вновь без каких-либо объяснений или указаний со стороны экспериментатора, взял молоток, забил в стену гвоздь и повесил картину²³.

Люди, получившие повреждения лобных долей, могут реагировать на внешние стимулы своеобразно, хотя и предсказуемо, но некоторые реакции распространены среди них очень широко. Мужчины с такими повреждениями (особенно затрагивающими часть мозга, расположенную непосредственно над глазами) нередко демонстрируют сексуальную несдержанность или агрессию в ответ на стимулы, которые воспринимаются ими как сексуальные. В одном недавно описанном случае, довольно печальном, фигурировал мужчина, получивший черепно-мозговую травму в дорожно-транспортном происшествии. После этого он стал постоянно делать женщинам предложения. Одной женщине он предложил выйти за него замуж через три дня после знакомства, другой — в ходе первого же разговора с ней по телефону. Судья, впоследствии рассматривавший иск за ущерб, поданный этим мужчиной, утверждал, что тот превратился из приятного доброжелательного человека в “сексуально озабоченного преследователя, не признающего отказов”. Судья также отмечал, что этот мужчина стал совершенно безответственно распоряжаться деньгами, выбирая покупки, как ребенок, а затем забывая о них. Выплаченная ему компенсация в два миллиона фунтов поступила в распоряжение назначенного государством опекуна²⁴.

Ясно, что финеасы гейджи наших дней не выбирают свою судьбу. О них нельзя сказать, что они обладают свободой воли. Так могут ли они (или должны ли) считаться ответственными за свои поступки? Спор о том, считать подобных людей сумасшедшими или просто плохими, стар как мир, и аргументы обеих сторон звучали неоднократно. Могут ли данные новой науки о работе мозга что-нибудь к ним добавить? Да, несомненно.

В настоящее время наши юридические и моральные нормы исходят из представления о том, что у каждого из нас есть независимое “я”, “дух в машине”, управляющий нашими действиями. По сути, это та же концепция, что дуализм, положения которого были сформулированы Декартом. Он по-прежнему держит свои позиции потому, что люди просто чувствуют, будто это так. Нам сложно себе представить, как лишь из плоти и крови могут возникать ощущения любви, смысла, восторга или уважения.

Пока казалось, что чувства и мысли возникают как по волшебству из “черного ящика” нашего мозга, это интуитивное объяснение человеческой психики не могло не торжествовать и в качестве рабочей гипотезы верно служило нам не одно столетие. Но теперь, когда “ящик” удалось открыть, дуализм стремительно теряет свою убедительность. Как показывают исследования, обсуждаемые в этой книге, мы, заглянув в мозг, видим, что наши действия вытекают из ощущений, а наши ощущения создаются активностью мозга. Эта активность, в свою очередь, определяется нейронной структурой, заданной взаимодействием наших генов и окружающей среды. Ничто не указывает на наличие у нас каких-то Декартовых антенн, настроенных на прием сигналов из иного мира.

Многие ни в какую не хотят принимать представление о полной механистичности наших действий, а некоторые даже полагают, что если это представление получит широкое распространение, человечество ждет катастрофа. Они утверждают, что если мы перестанем считать, что человек сам отвечает и своп поступки, то станем совершенно безответственными и впадем в пассивный фатализм, а наши действия будут подчиняться любым желаниям, и ничто не будет их сдерживать.

Так ли это? Один из возможных ответов состоит в том, что это было бы так, если бы только мы были на это способны. Но эта машина так не работает. Как мы могли убедиться, мозг так надежно запрограммирован на некоторые иллюзии, что понимания их иллюзорности оказывается отнюдь не достаточно, чтобы мы перестали их видеть. Свобода воли — одна из таких иллюзий. Мы можем на рациональном уровне признавать себя машинами, но мы по-прежнему будем чувствовать и действовать так, будто основа нашей личности свободна от механистических императивов.

Иллюзия свободы воли могла возникнуть в ходе эволюции потому, что она играет роль внутренней полиции. Создавая у нас ощущение собственного самоопределения, она побуждает нас наказывать тех, кто нас обижает, а кроме того, воспринимать функциональные аномалии мозга как слабости какого-то нематериального “я”, а не как болезни тела. Когда-то эти искаженные представления были, вероятно, полезны нашим предкам, помогая им изгонять из племени больных или ведущих себя асоциально. Теперь они лишь приносят людям страдания.

Мне представляется маловероятным, что мы продолжим наказывать людей за плохое поведение, когда вызывающие его замыкания в мозге станут для нас так же очевидны, как переломы костей. Я надеюсь (и ожидаю), что мы станем использовать наши знания о мозге, чтобы разработать способы лечения больного мозга, которые будут бесконечно эффективнее, чем применяемые сейчас многословные сеансы психотерапии, действующие методом проб и ошибок. Тогда лишение свободы можно будет использовать лишь в тех случаях, когда лечение не помогает, или для тех людей, кто скорее согласится отказаться от свободы, чем от старых привычек.

Кроме того, я надеюсь, что наша способность корректировать работу мозга будет шире применяться для развития тех свойств нашей психики, которые делают жизнь прекрасной и осмысленной, и искоренения ее деструктивных свойств. Эта мысль может показаться самонадеянной, но я думаю, что грядущие поколения будет меньше пугать перспектива взять в свои руки управление своей психикой, как мы сейчас пытаемся взять в руки управление своим телом. Я полагаю, что это не только не умалит человеческое достоинство, но может сделать нашу жизнь неизмеримо лучше.

Открытия, о которых рассказано в этой книге, дают нам лишь самое приблизительное представление о ландшафтах человеческого мозга. Задачу создания подробной карты этих ландшафтов предстоит решать еще долго. Но одно, по-моему, ясно уже сейчас: у нас в мозге нет духов, в его глубинах не живут чудовища, на его просторах нет стран, где правят драконы. Сегодняшним пилигримам открывается не это, а биологическая система потрясающей сложности. Не стоит удовлетворять свою тягу к удивительному, вызывая фантомы. Мир, существующий у каждого из нас в голове, гораздо удивительнее всего, что мы можем придумать.

1 Coombe, G. Elements of Phrenology, MA, Marsh, Capen and Lyon, 1834.

2 Fried, I. Electrical current stimulates laughter // Nature 391: 6668 (1998), p. 6jo.

3 Доклад Карлайла Якобсена и Джона Фултона из Йельско-го университета на Втором международном неврологическом конгрессе (Лондон, i93i)-

4 Shorter, Е.А History of Psychiatry: From the Era of the Asylum to the Age of Prozac. New York, John Wiley, 1997, p. 128.

5 Там же.

6 Mayberg, H., et al, Brain stimulation for treatment-resistant depression // Neuron 45 (2005), pp. 651-660.

7 Greenberg, B. D., ET al. Three-year outcomes in deep brain stimulation for highly resistant obsessive-compulsive disorder II Neuropsychopharmacology 31 (2006), pp. 2384-2393.

8 Persinger, M. A. The neuropsychiatry of paranormal experiences II The Journal of Neuropsychiatry & Clinical Neuro-scicnces 13 (2001), pp. 515-524.

9 Bromberg-Martin, E. S., and O. Hikosaka Midbrain dopamine neurons signal preference for advance information about upcoming rewards II Neuron 63 (2009), pp. 119-126.

10 Marsh, R., Gerber, A. J., and В. S. Peterson Neu-roimaging studies of normal brain development and their relevance for understanding childhood neuropsychiatry disorders II Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry 47 (2008), pp. 1233-1251.

11 Pendick, D. The New Phrenologists // New Scientist 155: 2091 (1997). pp. 34-47-

12 Peper, J. S., et al. Genetic influences on human brain structure: a review of brain imaging studies in twins II Human Brain Mapping 28 (2007), pp. 464-473.

13Haque, F. N., Gottesman, 1.1., and A. H. С Wong Not really identical: epigenetic differences in monozygotic twins and implications for twin studies in psychiatry // American Journal of Medical Genetics. Part C: Seminars in Medical Genetics ljiC: 2 (2009), pp. 136-141.

14 TANNER, J.M. Foetus into Man: Physical Growth from Conception to Maturity. Ware, Castlemead Publications, 1989, p. 113.

15. Отчет Института исследований пищи Британского фонда питания, январь 1998 года.

16. Beauchamp, G. К., and J. A. Mennella Early flavor learning and its impact on later feeding behaviour /I Journal of Pediatric Gastroenterology and Nutrition 48 (2009), pp. 25-30.

17 Baron-Cohen,S., Lutchmaya, S. I., andR. Knick-MEYER Prenatal Testosterone in Mind: Amniotic Fluid Studies — the Effect of Prenatal Levels of Testosterone on Development and Behavior up to Age 4. Cambridge, MA, MIT Press, 2006.

18 SEIDL, R., ET al. Evidence for apoptosis in the fetal down syndrome II Journal of Child Neurology 16 (2001), pp. 438-442.

19 Palmen, S.J. M. C, van Engeland, H., Hof, P. R., AND C. SCHMIT7, Neuropathological findings in autism II Brain 127 (2004).

20 LeDoux, J. The Emotional Brain. New York, Simon and Schuster, 1996.

21 Там же.

22 McGowan, P. O., ET al. Epigenetic regulation of the glucocorticoid receptor in human brain associates with childhood abuse II Nature Neurosdence 12 (2009), pp. 342-348.

23 Tanner, J. M. Foetus into Man: Physical Growth from Conception to Maturity. Ware, Castlemead Publications, 1989.

24 FrieDERici, A.D. The neural basis of language development and its impairment II Neuron 52 (2006), pp. 941-952.

25 BECKMAN, M. Crime, culpability and the adolescent brain // Neuroscience 305 (2004), pp. 596-599.

26 Frith, С D., Friston, K. J., Liddle, P. F., and R. S. J. Frackowiak Willed action and the prefrontal cortex in man: a study with PET /I Proceedings of the Royai Society of London, Series В 244, (1991), pp. 241-246.

27 Wilgus, J., Wilgus, B. Face to face with Pbineas Gage II Journal of the History of che Neuroscicnces 18: 3 (2009), pp. 340-345-

28 Harlow, J. M. Recovery from the passage of an iron bar through the head 11 Publications of the Massachusetts Medical Society (1868). Цит. по: DamaSio, A. R. Descartes' Error: Emotion, Reason and the Human Brain. London, Picador, 1995.

29 "Хирургический папирус Эдвина Смита". Найден в Луксоре в 1862 году.

30 Penfield, W., and P. Perot The brain's record of auditory and visual experience /1 Brain 86 (1963), pp. 595-696.

1. SzAFLARSKI, J. P., HOLLAND, S. K., SCHMITHORST, V. J., and A. W. Byars An fMRI study of language later-alization in children and adults II Human Brain Mapping

27 (2O06), pp. 202-212.

2 Springer, S. P., and G. Deutsch (eds.) Left Brain /Right Brain, 4th edition. New York, W. H. Freeman, 1993.

3 Huang, H. W., Lee, C. L., and K. D, Federmeier Imagine that! ERPS provide evidence for distinct hemispheric contributions to the processing of concrete and abstract concepts II Institute of Neuroscience 49 (2009), pp. 1116-1123.

4 Farah, M.J. Visual Agnosia: Disorders of Object Recognition and What They Tell Us About Normal Vision. Cambridge, MA, MIT Press, 1991.

5 Gur, R. C, et al. Differences in the distribution of gray and white matter in human cerebral hemispheres II Science 207: 4436 (1980), pp. 1226-1228.

5 Boksem, M. A. S-, Smolders, R., and D. De Cre-mer Social power and approach-related neural activity II Social, Cognitive and Affective Neuroscience 10 (2009), pp. l-s-

7 HoBBS, M. A randomized controlled trial of psychological debriefing for victims of road traffic accidents II British Medical Journal 313: 7070 (1996), pp- 1438-Ч39-

8 Mayou, R. A., Ehlers, A., and M. Hobbs Psychological debriefing for road traffic accident victims. Three-year follow-up of a randomised controlled trial II British Journal of Psychiatry 176 (2000), pp. 589-593.

9 Ohnishi,T., et al. Functional anatomy of musical perception in musicians II Cerebral Cortex 11 (2001), pp. 754-760.

10 Gazzaniga, M.S. Nature's Mind: The Biological Roots of Thinking, Emotions, Sexuality, Language and Intelligence. Harmondsworth, Penguin Books, 1992.

11 Nisbett, R., and T. Wilson Telling more than we can know — verbal reports on mental processes II Psychological Review 84 (1977), pp. 231-259.

12 MlLNER, B. Hemispheric specialization: scope and limits I In: Schmitt, F. O., and F. G. Worden (eds.) Neuroscience: Third Study Program. Cambridge, MA, MIT Press, 1974, pp. 75-89.

13 Мф. 25:33, 34> 4>-

14 Hepper, P. G., et al. Handedness in the human foetus II Neuropsychology 29: 11 (1991), pp. 1107-1111.

15 Луиджи Джедда, директор Института им. Менделя в Риме. Цит. по: Wright, L. Double mystery /I New Yorker, 7 August 1995.

16 Francks, C. LRRTMi on chromosome 2pi2 is a maternally suppressed gene that is associated paternally with handedness and schizophrenia II Molecular Psychiatry 12 (2007), pp. 1129-1139.

17 Coren, S., and D.F. Helpern Left-bandedness: a marker for decreased survival fitness 11 Psychological Bulletin 109 (1991), pp. 90-106.

18 Ruebeck, C. S., Harrington, J. E., and R. Mof-FITT Handedness and earnings. National Bureau of Economic Research Working Paper. No. 12387^ (July 2006).

19 SPERRY, R. W Hemisphere disconnection and unity in conscious awareness II American Psychologist 23 (1968),pp. 723-733.

20 Parkin, A.J. Explorations in Cognitive Neuropsychology. Oxford, Blackwell, 1996.

21 Parkin, A.J, The alien hand / In: Halligan, P. W, and J. С Marshall (eds.) Method in Madness: Case Studies in Cognitive Neuropsychiatry. Hove, Psychology Press, 1996.

22 Там же.

23 Leiguardia, R., et al. Paroxysmal alien hand syndrome II Journal of Neurology, Neurosurgery, and Psychiatry 56: 7 (1993), pp. 788-791.

24 LeDoux, J., Wilson, D. H., and M. Gazzaniga A divided mind II Annals of Neurology 2 (1977), pp. 417-421.

25 Sperry, R. W. Brain bisection and consciousness I In: Ec-Cles, J. С (ed.) How the Self Controls Its Brain. New York, Springer, 1966.

26 Savic, I., and P. Lindstrom PET and MRI show differences in cerebral asymmetry and functional connectivity between homo- and heterosexual subjects /I PNAS ioj: 27 (2009), pp. 9403-9408.

1 Chadwick, P. Schizophrenia — the Positive Perspective. London, Routledge, 1997.

2 Gerard, E., and B. S. Peterson Developmental processes and brain imaging studies in Tourette syndrome // Journal of Psychosomatic Research 55 (2003), pp. 13-22.

3 Baltimore, R. S., and H. B. Jenson Infectious diseases and immunization: Pediatric autoimmune neuropsychiatric disorders associated with streptococci (PANDAS) II Current Opinion in Pediatrics 21 (2009), pp. 127-130.

4 Restak, R. Brainscapes: An Introduction to What Neuroscience Has teamed About the Structure, Function and Abilities of the Brain. New York, Hyperion, 1995, p. 106.

5 Tourette Newsgroup. Пост в интернете от января 1998 года.

6 Obsessive-compulsive Disorder (OCD) Newsgroup. Пост

в интернете от января 1998 года.

7 Restak, R. Brainscapes: An Introduction to What Neumscience Has Learned About the Structure, Function and Abilities of the Brain. New York, Hyperion, 1995, p. 107.

8 OCD Newsgroup. Пост в интернете от января 1998 года.

9 ToATES, F. Obsessional Thoughts and Behaviour. Thorsons, 1990.

10 Brown, P. Over and over

11 New Scientist 155: 2093 (1997), p. 27. it. Blum, K., et al. Reward deficiency syndrome /'/ American Scientist 84: 2 (1996), pp. 132-145.

12 Ratey, J. J., and С Johnson (EDS.) Shadow Syndromes. London, Bantam Press, 1997.

14 Li, C.-Y., Mao, X., and L. Wei Genes and (common) pathways underlying drug addiction II PLoS Computational Biology 4 (2008), pp. 28-34.

14 Прогноз по ожирению Всемирной организации здравоохранения (200$).

15 Rothenberger, A., ET al. What happens to electrical brain activity when anorectic adolescents gain weight II European Archives of Psychiatry and Clinical Neurosurgery 240: 3 (i99>), pp-144-Ii7.

16 Wagne et al. Altered reward processing in women recovered from anorexia nervosa II American Journal of Psychiatry 164 (2007), pp. 1842-1849.

17 Weltzin, K. Serotonin activity in anorexia and bulimia II Journal of Clinical Psychiatry 52: supplement (1991), pp. 41-48.

18 Van der Ster, W. G., et al. Selective dieting patterns among anorectics and bulimics II European Eating Disorders Review 2 (1994), pp. 221-231.

19 Oomura, Y, Aou, S., Koyama, Y, and H. Yoshi-matsu Central control of sexual behaviour I/ Brain Research Bulletin 20 (1988), pp. 863-870,

20 Komisaruk, B. R., Beyer, C, and B. Whipple Orgasm II The Psychologist 21: 2 (2008), pp. 100-103.

21 Komisaruk, B. R., Beyer-Flores, C, and В. Whipple The Science of Orgasm. Baltimore, MD, Johns Hopkins University Press, 2006.

22 Georgiadis, J. R., ET AL. Regional cerebral blood flow changes associated with clitordly induced orgasm in healthy women It European Journal of Neuroscience 24 (2006), pp. 3305-3316.

23 Bartels, A., and S. Zeki The neural correlates of maternal and romantic love 11 Neuroimage2i (2004), pp. 1155-1166.

24 Джером Гудмен, Колумбийский университет. Цит. по: Gazzaniga, M.S. Nature's Mind: The Biological Roots of Thinking, Emotions, Sexuality, Language and Intelligence. Harmondsworth, Penguin Books, 1992, p. 155.

25 LeVay, S. The Sexual Brain. Cambridge, MA, MIT Press, 1994, p. 102.

1 Damasio, A. R. Descartes' Error: Emotion, Reason and the Human Brain. London, Picador, 1995.

2 Coid, J. Prevalence and correlates of psychopathic traits in the household population of Great Britain II International Journal of Law and Psychiatry 32: 2 (2009), pp. 65-73.

3 Pitcher, D., Garrido, L., Walsh, V, and В. С Du-chaine Transcranial magnetic stimulation disrupts the perception and embodiment of facial expressions II The Journal of Neuroscience 28; 36 (2008), pp. 8929-8933.

4 Jackson, P. L., Meltzoff, A. N., and J. Decety How do we perceive die pain of others? A window into the neural processes involved in empathy /I Neurolmage 24: 3 (2005), pp- 771-779-

5 TAMIETTO, М., ET AL. Unseen facial and bodily expressions trigger fast emotional reactions II PNAS 106: 42 (2009), pp. 17661-17666.

6 Пол Экман. Цит. по: New Scientist, Emotions supplement. 150: 2027 (1996). P- »■

7 Frank, P., and P. Ekman Behavioural markers ami nrog nizability of smile of enjoyment II Journal of Person.iliiy .mil Social Psychology 64:1 (1993), pp. 83-93-

8 Kolb, В., ET AL. Developmental changes in the recognition and comprehension of facial expression: implications for frontal lube function II Brain and Cognition ю (1991), pp. 74-84.

9 Morris, J. S., et al. A differential neural response in the human amygdala to fearful and happy facial expressions I/ Nature 383: 6603 (1997), pp. 812-815.

10 Tranel, D., Gullickson, G., Koch, M., and R. Adolphs Altered experience of emotion following bilateral amygdale damage // Cognitive Neuropsychiatry 11: 3 (2006) pp. 219-232.

11 Prosopagnosia Newsgroup. Пост к интернете от января 1998 года.

12 Пол Экман. Цит. по: New Scientist, Emotions supplement, 150:2027(1996).

13 Там же.

14 Hf.SS, U., ET AL. Thefaciiitative effect offacial expression on the self-generation of emotion II International Journal of Psy-chophysiology 12; 3 (1992), pp. 251-265.

15 Интервью в передаче "Женский час", "Би-би-си Радио 4", 2 j февраля 1998 года.

16 Там же.

17 Raine, A. From genes to brain to antisocial behaviour // Current Directions in Psychological Science 17: 5(2008), pp. 323-328.

18 Geddes, L. Can you be blamed for sleep-walking crimes? I/ New Scientist 204: 2736 (2009), p. 12.

19 Bassf.tti, C. SPECT during sleepwalking // The Lancet 356: 9228 (2000), pp. 484-485.

20 Murray, E. A. The amygdala, reward and emotion //Trends in Cognitive Sciences 11: 11 (2007), pp. 489-497.

21 Milad, M. L., Rauch, S. L., Pitman, R. K., and G. L. Quirk Fear extinction in rats: Implications for human brain imaging and anxiety disorders II Biological Psychology 73: 1 (2006), pp. 61-71.

22 Young, A. W., and K.M. Leafhead Betwixt life and death: case studies of the Cotard delusion I In: Halligan, P. W., and J. C. Marshall (eds.) Method in Madness: Case Studies in Cognitive 23 Neuropsychiatry. Hove, Psychology Press, 1996, p. 155.

24 Forstl, H., and B. Beats Charles Bonnets description of Cotard's delusion and reduplicative paramnesia in an elderly patient (1788) II British Journal of Psychiatry 160 (1992), pp. 416-418.

25 Drevets, W. C, et al. Subgenual prefrontal cortex abnormalities in mood disorders // Nature 386: 6627 (1997), pp. 824-827.

26 Mayberg, H. S., et al. Regional metabolic effects of fluoxetine in major depression: serial changes and relationship to clinical response /I Biological Psychiatry 48: 8 (2000), pp. 830-843.

27 Mayberg, H. S., et al. Deep brain stimulation for treatment-resistant depression I/ Neuron 45:5 (2005), pp. 651-660.

1 Levi tin, D.J. This is Your Brain on Music. Atalantic Books, 2008.

2 SCHNF.IDKR, P., FT AL. Morphology of Heschts gyrus reflects enhanced activity in the auditory cortex of musicians II Nature Neurocience 5 (2002), pp. 688-694.

3 Strait, D. L., Kraus, N., Skoe, E., and R. Ashley Musical experience and neural efficiency — effects of training on subcortical processing of vocal expressions of emotion /I European Journal of Neuroscience 29 (2009), pp. 661-668.

4 Witelson, S., Kigar, D., and T. Harvey The exceptional brain of Albert Einstein Ц The Lancet 353 (1999), pp. 2149-2153.

5 SlLLlTO, A. M. Visual system: environmental influences / In: GREGORY, R. L. (ed.) The Oxford Companion to the Mind. Oxford University Press, 1987.

6 Spector, R, and D. Maurer Synaesthesia, a new approach to understanding the development of perception II Developmental Psychology 45: 1 (2009), pp. 175-189.

7 Ward, J., Thompson-Lake, D., Ely, R. and F. Ka-minsK! Synaesthesia, creativity and art, what is the link? I/ British Journal of Psychology 99 (2008), pp. 127-141.

8 Banissy, M. J., WARD, J. Mirror-touch synesthesia is linked with empathy // Nature Neuroscience 10 (2007), pp. 815-817.

9 Merabat, L, В., ет al. Recruitment of visual cortex for sound encoded object identification in the Blind II NeuroRe-port 20 (2009), pp. 132-138.

10 Patterson, K., and J. Hodges Disorders of semantic memory I In: Baddeley, A. D., et al. (eds.) Handbook of Memory Disorders. Chichester, John Wiley, 1996, pp. 167-186.

11 Humphreys, G. W, and M.J. Riddoch The Fractionation of Visual Agnosia in Visual Object Processing. London, Lawrence Erlbaum Associates, 1997.

12 Kartsounis, L. D., and T. Shallice Modality specific semantic knowledge loss for unique items II Cortex 32: 1 (1996), pp. 109-119.

13 Gainotti, G., and M.C. Silveri Cognitive and anatomical locus of lesion in a patient with a category-specific semantic impairment for living beings II Cognitive Neuropsychology 13:3 (1996), pp. 357-389.

14 Интернет-сайт Prosopagnosia.

15 McNeil, J. E., and E. K. Warrington Prosopagnosia: a reclassification II Quarterly Journal of Experimental Psychology 43A: 2 (1991), pp. 267-287.

16 SHALLICE, T. From Neuropsychology to Mental Structure. Cambridge University Press, 1989, p. 390.

17 Gianotti, G. Face familiarity, the right temporal lobe and the possible underlying neural mechanisms /I Brains Research Reviews 56 (2007), pp. 214-235.

18 Blount, G, Dangerousness of patients with Capgras syndrome II Nebraska Medical Journal 71 (1986), p. 207.

19 Canli, T. Functional brain mapping of extraversion and neuroticism: learning from individual differences in emotion processing /1 Journal of Personality 72 (2004), pp. 1105-1132.

20 Ramachandran, V. S., and E. L. Altschuler The use of visual feedback, in particular mirror visual feedback, in restoring brain function // Brain 132 (2009), pp. 1693-1710.

21 Melzack, R. Phantom limbs and the concept of a neumma-trix II Trends in Neurosciences 13 (1990), pp. 88-92.

22 Melzack, R. Phantom limbs II Scientific American Supplement, 7:1 (1997), p- 84.

23 ROSE, S. The Making of Memory: From Molecules to Mind. London, Bantam Press, 1993, p. 103.

24 Schatzman, M. The Story of Ruth. London, Gerald Duckworth, 1980,

25 Sacks, O. The Man Who Mistook His Wife for a Hat. New York, Summit Books, 1985, p. 135.

26 Frith, C. D. Functional imaging and cognitive abnormalities // The Lancet 346: 8975 (1995), pp. 615-620.

27 Franzini, L. R., and J. Grossberg (eds.) Eccentric and Bizarre Behaviours. New York, John Wiley, 1995.

28 SiEVEKING, P. Then I saw her face II Sunday Times, 2 November 1997.

29 Д. Вестерн и др. (Университет Эмори), доклад на Ежегодной конференции общества личностной и социальной психологии, 28 января гооб года.

1 Sacks, О. Seeing Voices. London, Picador, 1991, p. 40.

2 Konopka, G., ET AL. Human-specific transcriptional regulation of CNS development genes by FOXP2 II Nature 462 (2009), pp. 213-217.

3 Battey, J. F., ET AL. Words, gestures are translated by same brain regions // PNAS (2009).

4 Finn, R. Different minds II Discover (June 1991), pp. 55-58.

5 Lenhoff, H. M., Wang, P. P., Greenberg, F., and U. Bellugi Williams syndrome and the brain II Scientific American 277: 6 (1997), pp. 68-73.

6 Keysers, C, et AL. A touching sight: SH/PV activation during the observation and experience of touch // Neuron 42: 2 (2004), pp. 335-346.

7 Iacoboni, M., ET AL. Grasping the intentions of others with one's own mirror neuron system 11 P\oS Biology 3 (2005), pp. 1-7.

1 Takashima, A., et al. Declarative memory consolidation in humans: A prospective functional magnetic resonance imaging study II PNAS 103 (2006), pp. 756-761.

2 Nader, K., and O. Hardt/1 single standard for memory: the case for reconsolidation /I Nature Reviews Neuroscience 10 (2009), pp. 224-234.

3 Vargha-Khadem, F., et al. Differential effects of early hippocampal pathology on episodic and semantic memory II Science 277: 5324 (1997), pp. 376-380.

4 Maguire, E., et al. Recalling routes around London: activation of the right hippocampus in taxi drivers // Journal of Neuroscience 17 (1997), pp. 7103-7110.

5 Loftus, E. F. The Myth of Repressed Memory. New York, St Martin's Press, 1994.

6 Ost, J„ Granhag, P.-A., Udell, J,, and E. R. af Hjelmsater Familiarity breeds distortion: The effects of media exposure on false reports concerning media coverage of the terrorist attacks in London on /th July 200s II Memory 16 (2008), pp. 76-85.

7 Schacter, D., et al. Recognition memory for recently spoken words II Neuron 17: 2 (1996), pp. 267-274.

8 BADDELEY, A. D., ET AL. (EDS.) Handbook of Memory Disorders. Chichester, John Wiley, 1996.

9 Stuss, D., and D. Benson Neuropsychological studies of the frontal lobes // Psychological Bulletin 95: 1 (1984), pp. 3-28.

10 Dud A1, Y. The Neurobiology of Memory: Concepts, Findings, Trends. Oxford University Press, 1989.

1. Goldberg, I.I. When the brain loses its self: prefrontal inac-tivation during sensorimotor processing II Neuron 50 (2006), РР- 3*9-339-

2 Christensen, M. S., Kristiansen, L., Rowe, J. В., and J. B. Nielsen Action-blindsight in healthy subjects after transcranial magnetic stimulation II PNAS 105 (2008), PP-1353-1357-

3 Schurge, A„ Pereira, F., Treisman, A., and J. D. Cohen Reproducibility distinguishes conscious from nonconscious neural representations II Science 327:5961 (2009), pp. 97-99.

4 Doesburg, S. M-, Green, J. J., McDonald, J. J., and L. M. Ward Rhythms of consciousness: binocular rivalrу reveals large-scale oscillatory network dynamics mediating visual perception // PloS One 4: 7 (1009), p. 614г.

5 Boly, M., ET AL. Baseline brain activity fluctuations predict somatosensory perception in humans II PNAS 104: 29 (2007), pp. 12187-12192.

6 Makris, N., ET al. Attention and executive systems abnormalities in adults with childhood ADHD: A DT-MRI study of connections II Cerebral Cortex 18: 5 (2007), pp. 1210-1220.

7 WEISKRANTZ, L. Bhndsight: A Case Study and Its Implications. Oxford, Clarendon Press, 1986.

8 Heywood, С A., and R. W. Kentridge Affective Hindsight? II Trends in Cognitive Sciences 4 (2000), pp. 125-126.

9 RaDIL, T. Anosmic andhyposmic olfaction — a blindsightlike phenomenon II Towards a Science of Consciousness Abstract no. 169 (2000).

10 DENNETT, D.C. Consciousness Explained. Harmond-sworth, Penguin Books, 1993, p. 331.

11 MiLES, M. A description of various aspects ofanencephaly. Lafayette College, USA. http:/Auww.lafayette.edu/~loerc/miles.btml.

12 Barbur, J. L., ET al. Conscious visual perception without V, II Brain 116 (1993), pp. 1293-1302.

13 Frith, С D. Schizophrenia. Hove, Psychology Press, 1997.

14 Kornhuber, H. H., UND L. DEEKE Hirnpotenttalande-rungen bei Willkiirbewcgungen und passiven Bewegungen des Menschen: Bereitschaftspotential und reafferente Potentiale /I Pfliigers Arcfnv fur die Physiologie des Menschen und Tiere 284(1961), pp. 1-17.

15 Libet, B. Do we have freewill? //Journal of Consciousness Studies 6: 8-9 (i999)> PP- 47-S7-

16 Posner, M., AND M. E. Raichle (EDS.) Images of Mind. New York, Ж Н. Freeman, 1994.

American Journal of Neuroradiology: стр. 38; Corbis/Brooks Kraft: стр. 125; Chris Frith: стр. 170; Elsevier: стр. 87 (оба рис.), 105, 127, 141, 142 (два верхних рис.); стр. 149; MedicalRF.com/SciencePhotoLibrary: стр. 196; National Academy of Sciences, U.S. А.: стр. 20, 26; Nature Publishing Group: стр. 109, ill, 143; Roger Harris/Science Photo Library: стр. 85, 88.

Aleksander, Igor The World in My Mind, My Mind in the World: Key Mechanisms of Consciousness in People, Animals and Machines. Exeter, Imprint Academic, 2007.

Baddeley, Alan D. Your Memory: A User's Guide. London,

Carlton Books, 2004.

Baron-Cohen, Simon, et al. Understanding Other Minds: Perspectives from Autism. Oxford, Oxford University Press, 1999. The Blackwell Dictionary of Neuropsychology. Oxford, Blackwell, 1997

Blakemore, Colin The Mind Machine. London, BBC Books, 1988.

Broks, Paul Into the Silent Land: Travels in Neuropsychology. London, Atlantic Books, 2004.

Calvin, William H. How Brains Think. London, Weidenfeld and Nicolson, 1997.

Chadwick, Peter Schizophrenia — The Positive Perspective. London, Routledge, 1997.

Coombe, George Elements of Phrenology. MA, Marsh, Capen and Lyon,1834.

Cytowic, Richard Synaesthesia: A Union of the Senses. New York, Springer, 1989.

Damasio, Antonio R. Descartes' Error: Emotion, Reason and the Human Brain. London, Picador, 1995.

Dennett, Daniel С Consciousness Explained. Harmondsworth, Penguin, 1993.

Donaldson, Margaret Human Minds: An Exploration. Harmondsworth, Penguin, 1992.

Dudai, Yadin The Neurobiology of Memory: Concepts, Findings, Trends. Oxford, Oxford University Press, 1989.

Eccles, J. С (ED.) The Evolution of the Brain: Creation of the

Self. London and New York, Routledge, 1989.

Farah, Marthe J. Visual Agnosia: Disorders of Object Recognition and What They Tell Us About Normal Vision. Cambridge, MA, MIT Press, 1991.

Fine, Cordelia A Mind of its Own: How the Brain Distorts and Deceives. London, Icon Books, 2007.

Frackowiak, R., et al. (eds.) Human Brain Function. New York, Academic Press, J 998.

Frank, Lone Mindfield: How Brain Science is Changing Our World. Oxford, Oneworld, 2009.

Franzini, L. R., and J. Grossberg (eds.) Eccentric and Bizarre Behaviours. New York, John Wiley, 1995.

Freeman, Walter J. Societies of Brains: A Study in the Neuro-science of Love and Hate. Hillsdale, NJ, Lawrence Erlbaum Associates, 1995.

Frith, Chris Making Up the Mind: How the Brain Creates our Mental World. Oxford, Blackwell Publishing, 2007[3]

Frith, Uta Autism: Explaining the Enigma. Oxford, Basil Black-well, 1989.

Gardner, Howard Frames of Mind: the Theory of Multiple Intelligences. New York, Basic Books, 1993.

GAZZANIGA, MICHAEL S. Nature's Mind: The Biological Roots of Thinking, Emotions, Sexuality, Language and Intelligence. Harmondsworth, Penguin, 1992.

Goodglass, Н., and D. Kaplan The Boston Diagnostic Aphasia Examination. Philadelphia, Lea and Febiger, 1983.

Greenfield, S. (ed.) The Human Mind Explained: The Control Centre of the Living Machine. London, Cassell, 1996.

Gregory, R. L. (ed.) The Oxford Companion to the Mind. Oxford University Press, 1987.

Gregory, R. L. Eye and Brain, 4th edition. Oxford, Oxford University Press, 1995[4].

Halligan, P. W, and J.C. Marshall (eds.) Method in Madness: Case Studies in Cognitive Neuropsychiatry. Hove, Psychology Press, 1996.

Hilts, Philip J. Memory's Ghost: The Nature of Memory and the Strange Tale of Mr M. New York, Simon and Schuster, 1996.

Humphreys, G. W., and M. Jane Riddoch The Fractionation of Visual Agnosia in Visual Object Processing. London, Lawrence Erlbaum Associates, 1997.

Kosslyn, S. M., and O. Koenig Wet Mind: The New Cognitive Neuroscience. New York, Free Press, 1992,

LeDoux, JOSEPH Synaptic Self: How Our Brains Become Who We Are. Penguin Books, 2003.

LeVay, Simon The Sexual Brain. Cambridge, MA, MIT Press, 1994.

Loftos, Elizabeth F. The Myth of Repressed Memory. New York, St Martin's Press, 1994.

Luria, Aleksandr The Mind of a Mnemonist. London, Jonathan Cape, 1969[5].

McGilchrist, Iain The Master and his Emissary. Yale University Press, 2010.

Metzinger, T. (eo.) Conscious Experience. Exeter, Imprint Academic, 1999.

Mithen, Steven ThePre-HistoryoftheMind. London, Thames and Hudson, 1996.

Morton, William H. The Cerebral Code. Cambridge, MA, MIT Press, 1996.

Nabokov, Vladimir Speak, Memory. London, Weidenfeld and Nicolson, 1967[6].

Ojemann, G. A. Subcortical language I In: Whitaker, H. A. (ed.) Studies in Neurolinguistics, vol. 1. New York, Academic Press, 1976.

Parkin, ALAN J. Explorations in Cognitive Neuropsychology. Oxford, Blackwell, 1996.

Penrose, Roger The Emperor's New Mind. Oxford, Oxford University Press, 1989[7].

Piatelli-Palmarini, Massimo Inevitable Illusions. New York, John Wiley, 1994.

Posner, M., and M. E. Raichle (eds.) Images of Mind. New York, W H. Freeman, 1994.

Ratey, J. J., and C. Johnson (EDS.) Shadow Syndromes. London, Bantam Press, 1997.

Redfield Jamison, Kay Touched with Fire; Manic-depressive Illness and the Artistic Temperament. New York, Free Press, 1995.

Rose, Steven The Making of Memory: From Molecules to Mind. London, Bantam Press, 1993[8]

Rymer, Russ Genie: A Scientific Tragedy. Harmondsworth, Penguin, 1993.

Sacks, Oliver An Anthropologist on Mars. London, Picador, 1995[9].

Sacks, Oliver Seeing Voices. London, Picador, 1991.

Sacks, Oliver The Man Who Mistook His Wife for a Hat. New York, Summit Books, 1985[10]

Schacter, Daniel, L. The Seven Sins of Memory: How the Mind Forgets and Remembers. New York, Mariner Books 200г.

Schatzman, Morton The Story of Ruth. London, Gerald Duckworth, J980.

SCHMITT, F. О., AND F. G. WORDEN (EDS.) Neuroscience: Third Study Program. Cambridge, MA, MIT Press, 1974.

SHALLICE, Tim From Neuropsychology to Mental Structure. Cambridge, Cambridge University Press, 1989.

Shorter, Edward A History of Psychiatry: From the Era of the Asylum to the Age of Prozac. New York, John Wiley, 1997.

Silk, Kenneth R. Biological and Neurobehavioural Studies of Borderline Personality Disorder. Washington, American Psychiatric Press, 1994.

Springer, S. P, and G. Deutsch (kds.) Left Brain/Right Brain, 4th edition. New York, W. H. Freeman, 1993.

Tanner, J.M. Foetus into Man: Physical Growth from Conception to Maturity. Ware, Castlemead Publications, 1989.

Temple, Christine The Brain. Harmondsworth, Penguin, 1993-

Toates, Frederick Obsessional Thoughts and Behaviour. Thorsons, 1990.

Weiskrantz, Lawrence Blindsight; A Case Study and Its Implications. Oxford, Clarendon Press, 1986.

Wo LF, M a ryannE Proust and the Squid: The Story and Science of the Reading Brain. Harper Perennial, 2008.

Barbur, J. L., ET AL. Conscious visual perception without V, // Brain 116 (1993), pp. 1293-1302.

Baron-Cohen, Simon Is there a language of the eyes? II Visual Cognition 4:3 (1997). РР- J«-33»-

Binder, J. R., et al. Human brain areas identified by fMRl 11 Journal of Neuroscience 17: 1 (1997), pp. 353-362.

BISHOP, D. V. M. Listening out for subtle deficits II Nature 387: 6629 (1997), p. 129.

Bisiach, E., AND С Luzzatti Unilateral neglect of representational space 11 Cortex 14, pp. 129-133.

BLOUNT, G. Dangerousness of patients with Capgras syndrome II Nebraska Medical Journal 71 (1986), p. 207.

Blum, K., et al. Reward deficiency syndrome II American Scientist 84 (1996).

Brambilla, R., et al. A role for the Ras signalling pathway in synaptic transmission and long-term memory II Nature 390: 6657 (1997). p. 281.

Bremner, J. D., ET al. MRI-based measurement of hippocampal volume in post-traumatic stress disorder I/ Biological Psychiatry 41 (1997). pp. 23-32-

British Nutrition Foundation Institute of Food Rv^-.n, I < Report, January 1998.

Brown, Phyllida Over and over II New Sck-кпч ivi 2093 (1997), p. 27.

Cohen, Philip Huntingthe language gene If New Sucnn-.i и ■ 2П9 (1998)-

Coren, S., and D. F. Hf.lpf.rn Left-handedness: a marker for decreased survival fitness II Psychological Bulletin 109 (1991), pp. 90-106.

Cotton, Ian Dr Persinger's God machine // Independent on Sunday, г July 1995.

Cytowik, Richard Synaesthesia: phenomenology and neurophysiology II Psyche 1: 10 (1995).

Daly, Ian Mania II The Lancet 349; 9059 (1997), pp. 1157-1160.

Damasio, Antonio R. Neuropsychology: towards a neuropathology of emotion and mood II Nature 386: 6527 (1997), p. 769.

Donnan, G. A., ET al. Identification ofbrain region for co-ordinating speech articulation I/ The Lancet 349: 9047 (1997), p. 221.

Drevets, W., ET al. Subgenualprefrontal cortex abnormalities in mood disorder II Nature 386: 6527 (1997), pp. 824-927.

Farnham, F. R. Pathology of love II The Lancet 350:9079 (1997), p. 710.

Finn, Robert Different minds II Discover (June 1991), pp. 55-58.

Fischer, H., Wik, G., and M. Frederikson Extraver-sion, neuroticism and brain function — a PET study of personality II Personality and Individual Differences 23 (1997), PP-345-3S*-

Fletcher, P., ET AL. Other minds in the brain — afunctional imagingstudy II Cognition 57 (1995), pp. 109-128.

Forstl, H., and B. Beats Charles Bonnet's description of Cotard's delusion and reduplicative paramnesia in an elderly patient (1788) II British Journal of Psychiatry 160 (1992), pp. 416-418.

Frank, P., AND P. Ekman Behavioural markers and recogniz-ability of smile of enjoyment II Journal of Personality and Social Pychology 64: 1 (1993), pp. 83-93.

Fried, Itzhak Electrical current stimulates laughter // Nature 391: 6668 (1998), p. 650.

Fried, Itzhak Syndrome E II The Lancet 350: 9094 (1997), pp. 1845-1847.

Frith, C. D., ET al. Functional imaging and cognitive abnormalities II The Lancet 346: 8975 (1995), pp. 615-620.

Frith, Uta Autism // Scientific American 268: 6 (1997), pp. 108-114.

Gainotti, G., and M.C. Silveri Cognitive and anatomical locus of lesion in a patient with a category-specific semantic impairment for living beings II Cognitive Neuropsychology 13: 3 (1996), pp. 3S7-389-

Gur, R. C, ET al. Differences in the distribution of gray and white matter in human cerebral hemispheres II Science 207: 4436 (1980), pp. 1226-1228.

HEPPER, P. G., ET al. Handedness in the human foetus II Neu-ropsychologia 29: 11 (1991), pp. 1107-1111.

Hess, U., et al. The facilitative effect official expression on the self-generation of emotion If International Journal of Psycho-physiology 12:3 (1992), pp. 251-265.

Hobbs, M. A randomized controlled trial of psychological debriefing for victims of road traffic accidents II British Medical Journal 313: 7070 (1996), pp-1438-1439-

Hohman, G., et al. Some effects of spinal cord lesions on feelings II Psychophysiology 3 (1966), pp. 143-156.

Kartsounis, L. D., and T. ShallICE Modality specific semantic knowledge loss for unique items II Cortex 32: 1 (1996), pp. 109-119.

Katz, Joel Phantom limb pain II The Lancet 350: 9088 (1997), p. 1338.

KlM, K. H. S., ET al. Distinct cortical areas associated with native and second languages II Nature 388: 6538 (1997), p. 171.

KlNSBOURNE, M., AND E. K. WARRINGTON Jargon aphasia //

Neuropsychologia 1 (1963), pp. 27-37.

Kolb, В., et al. Developmental changes in the recognition and comprehension of facial expression: implications for frontal lobe function II Brain and Cognition 20 (1992), pp. 74-84.

Lambon Ralph, M. A., Sage, K., and A. W. Ellis Word meaning blindness: a new form of acquired dyslexia I/ Cognitive Neurology 13: 5 (1996), pp. 617-639.

Lane, R. Recurrent coital amnesia II Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry 63: 2 (1997), pp. 260-261.

LeDoux, J., Wilson, D. H., and M. Gazzaniga A divided mind II Annals of Neurology 2 (1977). PP- 417—4^1-

Lenhoff, H. M., Wang, P. P., Greenberg, F., and U. Bellugi Williams syndrome and the brain II Scientific American 277: 6 (1997), pp. 68-73.

L'Hermitte, Francois Human autonomy and the frontal lobes II Annals of Neurology 19 (1986), pp. 335-343.

Loftus, Elizabeth F. Creating false memories II Scientific American. September 1997, pp. 51-55.

Maguire, E., et al. Recalling routes around London: activation of the right hippocampus in taxi drivers II Journal of Neurosci-ence 17 (1997), pp. 7103-7110.

McNeil, J. E., and E. K. Warrington Prosopagnosia: a reclassification II Quarterly Journal of Experimental Psychology A 43: 2 (1991), pp. 267-287.

Melzack, R. Phantom limbs II Scientific American Supplement, 7: 1 (1997). Р-84-

Mineka, S., et al. Observational conditioning of make fear in rhesus monkeys //Journal of Abnormal Psychology 93 (1984), Pp.3»-37=-

Morris, J. S., et al. A differential neural response in the human amygdala to fearful and happy facial expressions II Nature 383: 6603 (1997), pp. 812-815.

New Scientist, Emotions supplement, 150: 2027 (1996).

NisBETT, R., and T. Wilson Tellingmore than we can know — verbal reports on mental processes II Psychological Review 84 (i977b PP- 231-259'

NORTH, A. C, ET al. In-store music affects product choice 11'Nature 390: 6656 (1997), p. 132.

Nystrand, A. New discoveries on sex differences in the brain // Lakartidningen 93: 21 (1996), pp. 2071-2073.

O'Connell, R. A. SPECT imaging study of the brain in acute

mania and schizophrenia If Journal of Neuroimaging 2 (1995), p. 1О1—104.

Olsho, L. W. Infant frequency discrimination I f Infant Behaviour

and Development 7 (1984), pp. 27-35.

OOMURA, Y, AOU, S., KOYAMA, Y, AND H. YOSHIMATSU Central control of sexual behaviour I/ Brain Research Bulletin 20 (1988), pp. 863-870.

PantEV, C, ET al. Increased auditory cortical representation in musicians It Nature 392: 6678 (1998), p. 81.

PAULESU, E., ET AL. Is developmental dyslexia a disconnection syndrome? I/ Brain 119 (1996), pp. 143-147.

PAULESU, E., ET AL. The physiology of coloured hearing I'IBrain 118 (199s), p. 661-676.

Pendjck, Daniel The new phrenologists II New Scientist 2091 (1997), pp. 34-47.

Peneield, W., and P. Perot Thebrain's record of auditory and visual experience II Brain 86 (1963), pp. 595-696.

Phillips, M. L., ET al. A specific neural substrate for perceiving facial expressions of disgust II Nature 389: 6550 (1997), pp. 495-497-

Putnam, F. W. Dissociative phenomena И American Psychiatric Press Review of Psychiatry 10, pp. 145-160.

Raine, A., ET AL. Brain abnormalities in murderers indicated by positron emission tomography II Biological Psychiatry 41 (1997), pp. 49S-508.

Reading, P. J., and R. G. Will Unwelcome orgasms II The Lancet 350: 9093 (i997).

Rees, G. Too much for our brains to handle // New Scientist 158: 2128 (1998), p. u.

Rothenberger, A., ET al. What happens to electrical brain activity when anorectic adolescents gam weight II European Archives of Psychiatry and Clinical Neurosurgery 240:3 (1991), pp. 144-147.

Sieveking, Paul Then I saw her face II Sunday Times, 2 November 1997.

SPERRY, R. W. Hemisphere disconnection and unity in conscious awareness II American Psychologist 23 (1968), pp. 723-733.

Stuss, D., and D. Benson Neuropsychological studies of the frontal lobes II Psychological Bulletin 95. pp. 3-28.

Tiihonen, J., ET AL. Increase in cerebral blood flow in man during orgasm II Neuroscience Letters 170 0994). PP' 241-243.

Van der Ster, W. G., et al. Selective dieting patterns among anorectics and bulimics II European Eating Disorders Review 2 (1994), pp, 221-232.

Vargha-Khadem, Parana Differential effects of early hippo-campal pathology on episodic and semantic memory II Science 277: 534 (1997), pp. 37Н80.

We ltz in, Kaye Serotonin activity in anorexia and bulimia II Journal of Clinical Psychiatry Supplement, 52 (1991), pp. 41-48.

Williams, L.M. Recovered memories of abuse in women with documented sexual victimization histories II Journal of Traumatic Stress 8, pp. 649-673.

Wilson, M. A., and B. L. McNaUGHTon Reactivation of hippocampal ensemble memories during sleep II Science 265: 5172 (1994), pp. 676-679.

Wing, Lorna The autistic spectrum II The Lancet 350: 9093 (1997). p. 1762.

Wright, Lawrence Double mystery //New Yorker, 7 August 1995.