Когда Гермиона Грейнджер не появилась на следующем уроке, стало понятно, что она опять ушла реветь в туалет для девочек.

Любому терпению есть предел. Даже Гарри последнее время раздражали вопли Драко Малфоя: «Грязнокровка! Грязнокровка идёт!»

В этом году Малфою особенно не везло с учёбой. И как только ему доставались очередные «минус пять баллов Слизерину», он с яростью набрасывался на учеников из семей маглов. Грязнокровки в Хогвартсе всегда успевали лучше, это просто бесило Драко.

— Может, поревёт и успокоится? — шёпотом спросил Рон.

Они с Гарри, как могли, заступались за Гермиону, но Малфой просто осатанел после того, как профессор Снегг признал его доклад о зельях из мокриц совершенно безграмотным.

— Не успокоится, — прошептал Гарри, доставая из кармана круглый белый камушек с чёрным отверстием.

— Что это? — удивился Рон.

— Глаз Гора. Когда-то бог Гор дал проглотить свой глаз отцу, чтобы воскресить его. И глаз превратился в камень, способный каждому ответить на жизненно важный вопрос. На единственный. Гермиона спросила, прекратят ли когда-нибудь в Хогвартсе ненавидеть грязнокровок?

— И что? — встрепенулся Рон.

— И камень ответил — «никогда»!

— Жалко Гермиону, — посочувствовал Уизли. — Хотя она, конечно, и задавака.

Друзьям, разумеется, даже в голову не пришло, спросить волшебный камень, ЗА ЧТО грязнокровок так ненавидят в Хогвардсе?

А проблема не стоила не то что магического Глаза — яйца перепёлки. Дети маглов до поступления в магическую школу успевали научиться считать и писать в обычной, магловской. А юные волшебники начинали осваивать грамоту только в Хогвардсе, когда им исполнялось одиннадцать. Понятное дело, что и почерк у них был безобразный, и ошибки висели на свитках гроздьями. Ведь уроков чистописания здесь просто не было, не говоря уже про математику или английский.

Гарри Поттер посмотрел в чёрный каменный зрачок и бросил Глаз Гора в карман брюк. Там камушек и пролежал до конца очередной, восьмой книги о Гарри Поттере, так и не написанной Джоан Роулинг.