В оформлении обложки использованы фотографии: joloei, nelic / Shutterstock.com

— Какого хрена?! Денис, ты что творишь?! — Владимир попятился назад и зацепил локтем вазу.

Она блямкнула и рассыпалась осколками по полу.

— Ты захотел отобрать у меня все! — Денис трясущейся рукой навел пистолет на Владимира.

— С ума съехал, что ли? О чем ты? — Владимир дернулся и посмотрел в обезумевшие глаза Дениса.

— Мразь, заткнись! Либо ты, либо я. — Денис нажал на курок.

Пистолет сухо хлопнул. Бесчувственное тело Владимира упало на пол, а на кипенно-белой рубашке расплылось багровое пятно.

— Господин Ильин, как ваша рука? — спросил металлический голос из селектора.

— Спасибо, Иван Митрофанович, потихоньку заживает. — Андрей поднял загипсованную руку и усмехнулся.

— Я рад за вас! Теперь перейдем к делу. — Начальник кашлянул и на секунду затих.

— Ну вот, а я хотел в баню сходить, — заполнил паузу Копылов.

— Потом, лейтенант! — грубо рявкнул Иван Митрофанович. — Вам и римские термы не помогут отмыться от всей той грязи, которая на вас наросла.

— Опять! — Копылов раздосадованно развел руками. — Зачем писать отчеты, если им все равно никто не верит?

— А затем, чтобы вы в следующий раз думали, прежде чем в ковбоев играть, — немного успокоившись, проговорил невидимый начальник.

— Иван Митрофанович, мы действовали по обстановке, — проговорил Ильин. — Вы не хуже нас знаете, что промедление могло стоить Красавиной жизни.

— Ладно, все успокоились, и давайте наперед договоримся. Любое действие, выходящее за рамки вашей юрисдикции, вы будете согласовывать со мной. — В селекторе послышалось шуршание бумаги. — Теперь о предстоящем деле. Три дня назад в офисном здании концерна «Мясной рай» в своем кабинете был застрелен один из собственников этой компании — Владимир Спицын.

— Не эта ли компания выиграла тендер на поставку мясных консервов для нужд армии? — спросил Грибин.

— Михаил, вы неплохо осведомлены, — сказал Иван Митрофанович. — Я, признаться, немного удивлен.

— Да что я. — Грибин смутился и покраснел. — Об этом весь Интернет трубил. Мол, впервые в жизни нижегородцы будут снабжать войска не только тяжелым вооружением и радиоаппаратурой, но и продуктами питания.

— Я могу продолжать? — спросил голос из селектора. — Или будем слушать патриотические проповеди?

Грибин напрягся, сконфузился и замолк.

— Спасибо, — продолжил Иван Митрофанович. — Итак, убийца — его партнер Денис Лукьянов. Он задержан и находится под стражей в СИЗО.

— Если его задержали, зачем мы-то понадобились? — шепотом спросил Копылов у Ильина.

— Алексей! — обратился начальник к Копылову. — Если у вас возник вопрос, то задавайте его вслух. Не стесняйтесь.

Копылов смутился и проговорил уже громче:

— Да, я хотел спросить, если его задержали, зачем мы понадобились?

— А за тем, что в этом деле не все так просто, как может показаться на первый взгляд. Лукьянов не покинул место преступления, не скрылся и не ударился в бега. Напротив, он сам вызвал полицию и попросил охранника никого не выпускать из здания до приезда наряда, сам позвонил жене Спицына и рассказал о его смерти, при аресте не сопротивлялся, даже наоборот, добровольно поехал в отделение. На первом допросе Лукьянов рассказал, что зашел в кабинет Спицына и обнаружил его окровавленного, лежащего на полу с пистолетом в руке.

— Оружие проверили? — спросил Ильин.

— Да. «Браунинг» зарегистрирован на имя Лукьянова Дениса Николаевича. Имеется разрешение на ношение огнестрельного оружия и все сопутствующие документы. Сняли с рукоятки отпечатки пальцев, они принадлежат Лукьянову. На его пиджаке обнаружены следы пороха.

— Нормально! — заявил Копылов. — Завалил партнера из собственного ствола, сам же вызвал полицию и позвонил новоиспеченной вдове.

— Именно так, но вот что интересно. Лукьянов говорит, что к убийству никакого отношения не имеет. «Браунинг» его, он этого не отрицает, но не представляет, как тот оказался в руке Спицына. Он хранился в его кабинете, в сейфе с кодовым замком. Комбинацию знал только Лукьянов.

— И никто не слышал выстрела? — спросил Ильин, поглаживая гипс на сломанной руке.

— Нет. Офис занимает весь последний этаж здания, этакий пентхаус. Секретарша, которая сидит на рецепции, в этот момент была на обеде. На этаж можно попасть, только если открыть дверь электронным ключом. Их всего три, по одному у Спицына, Лукьянова и секретарши. Посторонний человек не может попасть в офис без приглашения.

— Есть предварительные версии?

— Одна. Убийство связано с профессиональной деятельностью. Если сказать проще, оно совершено на почве бизнеса. Госконтракт — это вам не ларек с тушенкой. В общем, Андрей Михайлович, дело находится на контроле у нашего непосредственного начальства, и я попрошу отнестись к нему с полной ответственностью.

— На контроле у самого?! — Копылов аж присвистнул.

— Да. Потому что есть мнение, что это убийство спланировано с целью дискредитировать «Мясной рай» и забрать у него контракт.

— А заказ серьезный? — спросил Грибин.

— Очень, — ответил Иван Митрофанович. — На сумму с девятью нулями. Еще вопросы есть?

В кабинете повисло молчание.

— Если нет, тогда принимайтесь за работу. Копию дела вам предоставит Гусева. Кстати, до выздоровления Красавиной она переводится в ваш отдел. Опыта у нее хоть отбавляй, да и лишняя пара рук всегда пригодится. О ходе следствия докладывать ежедневно. Удачи! — Селектор щелкнул и затих.

— Итак, господа хорошие, что мы имеем? — Ильин посмотрел на Грибина с Копыловым. — У нас есть труп владельца мясного концерна, подозреваемый — его компаньон и оружие. Имеется и мотив — деньги. Я ничего не упустил?

— Да вроде ничего, — отозвался Копылов.

— Ну тогда поступаем следующим образом. Леха, ты едешь в офис и крутишь секретаршу. Женщины по твоей части. Какие взаимоотношения были у компаньонов в рабочее, а главное, в свободное время, случались ли у них конфликты и все такое. Потом заскочи к женам Спицына и Лукьянова. Короче, сам все знаешь. Миша, ты нарываешь мне максимум информации о «Мясном рае»: когда создались, обороты, число сотрудников, филиалы, всю подноготную, какую можно найти. Света!.. — Ильин бросил взгляд на пустующий стул, на котором обычно сидела Красавина во время совещаний, и осекся. — Я поеду в СИЗО и допрошу Лукьянова.

В дверь негромко постучали.

— Войдите, — сказал Ильин.

На пороге появилась Гусева с красной папкой в руках.

— Можно? — спросила она.

— Да, конечно, Юлия Максимовна, проходите, присаживайтесь, — любезно пригласил женщину Ильин. — А мы тут обсуждаем обстоятельства дела и накидываем план работы.

— Вот, — сказала Гусева и положила на стол папку. — Иван Митрофанович просил передать. Еще он сказал, что пока Светлана в больнице, я перехожу под ваше руководство.

— Да. Он мне тоже это сообщил.

— Готова приступить к работе немедленно, — по-военному доложила Гусева.

— Зачем же так официально? — Андрей улыбнулся. — Юлия Максимовна…

— Прошу вас, просто Юлия, — перебила она его и улыбнулась в ответ.

— Постараюсь, — пообещал Андрей и продолжил: — У нас все по-простому, без лишнего чинопочитания.

— Какова моя задача?

— Пока осваивайтесь, помогите Мише в сборе информации, а дальше посмотрим. Все, друзья, по коням.

Проржавелые ворота следственного изолятора заскрипели несмазанным механизмом и отъехали в сторону, обнажив унылый двор, окаймленный по периметру старыми четырехэтажными постройками красного кирпича. Автозак скрежетнул коробкой передач и выкатил на улицу, оставив за собой облако черного дыма.

Андрей рассматривал мрачное строение и перебирал в голове вопросы, которые нужно задать Лукьянову.

— Андрей! Ильин! Вот так встреча! — услышал он радостный возглас у себя за спиной, обернулся и увидел, как к нему, приветственно расставив руки в стороны, приближается человек в форме.

— А я смотрю и думаю, ты или нет? — Мужчина весело улыбался сквозь черные пышные усы, обнажая зубы, пожелтевшие от табака.

Андрей всматривался в лицо этого субъекта, пытаясь вспомнить, откуда его знает. Тем временем мужчина подошел почти вплотную и приятельски хлопнул его по плечу. Ильин сморщился от боли и прижал к груди загипсованную руку.

— Ой, извини, не знал, — сказал тот, увидев гримасу Андрея, и сконфуженно спрятал улыбку в усы.

— Я вас знаю? — спросил Ильин, внутренне борясь с болью, прострелившей его, медленно возвращая своему лицу былое спокойствие.

— Я Сергей Гуцану. — Он посмотрел на Андрея таким взглядом, словно тот, услышав это имя, должен был сильно обрадоваться, заключить его обладателя в свои объятия и счастливо облобызать.

Ильин не сделал ничего подобного.

— Как же, — растерянно продолжал мужик. — Сережка Гуцану.

Андрей продолжал стоять как статуя, лишь опустил бровь и еще пристальней уставился в лицо человека, видимо, все-таки знакомого ему.

— Меня еще Чернышом звали. Ну?.. — протянул он и вопросительно посмотрел на Андрея.

В голове Ильина закружились воспоминания. Старая квартира, где они с родителями жили до того, как он поступил в школу милиции, соседский черноволосый мальчишка, постоянно путавшийся под ногами у ребятни повзрослее. Он вечно хныкал, если они его не брали в свои, как им тогда казалось, не детские игры. А главное, дурманящий запах сирени и вечное мамино: «Пора домой».

Андрей начал расплываться в мечтательной улыбке. Этот факт не остался без внимания его нового старого знакомого.

Сергей решил освежить воспоминания Ильина.

— Я тогда связался с плохой компанией и проигрался в карты. На мне повис долг. Они угрожали, а ты вступился за меня и отметелил этих отморозков.

— Да, — вернулся в реальность Андрей. — Это было, когда я только пришел из армии.

— Ага, — поддержал его Сергей. — Двадцать с лишним лет назад.

— Так сколько тебе сейчас?

— Тридцать семь. На пенсию ухожу, — с усмешкой ответил Гуцану.

— Постой, на какую пенсию? — с удивлением спросил Андрей.

— На минюстовскую. — Сергей повернулся вполоборота и немного подал вперед правое плечо, демонстрируя Ильину погон.

На нем красовались три маленькие звездочки, выстроившиеся в ряд.

— Как видишь, старший прапорщик. Служу здесь. — Он показал на СИЗО. — Инспектором. А ты где, что?

— Я начальник отдела… — Андрей чуть не сказал про четыре «А» и поперхнулся. — Убойного, — добавил он.

— Поди ж ты! — Сергей хмыкнул. — Наверное, целый майор?

— Подполковник, — ответил Ильин.

— И чему я удивляюсь? — сам себя спросил Гуцану. — В тебе всегда скрывался борец за справедливость. Слушай, раз уж такое дело, нужно отметить. Тут недалеко кафешка неплохая есть, отличные пельмени в горшочках делают.

— Рад бы, но мне еще одно дело надо сделать, — уклончиво, но так, чтобы не обидеть вновь обретенного товарища, ответил Андрей. — Одного вашего заключенного проведать. А там сам знаешь, пока бумаги заполнишь, то да се.

— А кого ты собираешься проведать? — спросил Сергей и сделал пальцами такое движение, словно ставил слово «проведать» в кавычки.

— Лукьянова Дениса, — ответил Андрей.

— А, это того бизнесмена, который своего напарника замочил?

— Партнера, — поправил Ильин.

— Напарника, партнера, не один ли хрен? Убийца и есть убийца. Так зачем он тебе-то понадобился? Им же Тюрин из Советского РУВД занимается.

Андрей на секунду задумался, подбирая ответ, и сказал:

— Там пара нестыковок обнаружилась. Я предполагаю, что он еще в одном деле замешан. Им-то как раз я и занимаюсь.

— Так ты в самое время пришел. — Сергей понизил голос и проговорил почти в ухо Ильину: — Его вчера в пресс-хату определили, на чистуху ломают, так что, если хочешь, он и твоего жмурика на себя возьмет. Ему один хрен пятнашка светит.

Андрей отшатнулся и ощутил внутри себя липкое, мерзкое чувство отвращения к этому вот старшему прапорщику, стоявшему перед ним.

— Давай так, — заметив движение Ильина, Гуцану сменил тему разговора. — Мы с тобой за встречу посидим, отметим, а ближе к вечеру, когда начальство свалит, я тебя без всяких бумажек к Лукьянову проведу. Допрашивай, сколько влезет. Идет?

— Мне пить нельзя, врачи пока не разрешают.

— Зато мне можно. Ты просто посидишь со мной за компанию, а то одному как-то не с руки. Лады?

— Иван Митрофанович, — обратился Ильин к Михалеву через селектор. — Я настоятельно прошу вас приложить все усилия и перевести Лукьянова из СИЗО в больницу, выделить отдельную палату и обеспечить круглосуточную охрану.

— Каковы причины такой просьбы? — сухо поинтересовался голос из селектора.

— Их несколько. Первая: Лукьянов жестоко избит.

— Кто?..

— Сокамерники. Его определили в пресс-хату и выколачивают чистосердечное признание.

— Откуда такая информация?

«От верблюда», — хотел сказать Ильин, но вовремя спохватился и ответил:

— Я сегодня был в СИЗО и разговаривал с ним. Ко мне привели не человека, а кусок окровавленного мяса. Он вошел в допросную и сказал, что на все согласен, готов подписать любую бумажку, признаться в убийстве кого угодно. Сейчас как вороны слетятся нечистые на руку следователи и повесят на него столько глухарей, сколько во всех зоопарках мира не сыщется.

— Второе?

— Прошу отстранить следователя Советского РУВД Тюрина от расследования и передать все материалы по данному делу мне под личный контроль.

— А это с какой радости? — в голосе Михалева послышались нотки недовольства и раздражения.

— Следователь Тюрин известен всему нижегородскому уголовному розыску своим топорным стилем работы. Ему плевать на выяснение обстоятельств преступления, главное — раскрываемость.

— И что в этом плохого? — недоуменно спросил Иван Митрофанович.

— А то, что для него выбивать показания, — это нормальное явление. За такой вот, извините, стиль работы ему даже прозвище дали — Коновал. И третье: если Лукьянов подпишет чистосердечное, то расследовать дело нам будет ой как сложно, я бы даже сказал, невозможно.

— Что-то вы, Андрей Михайлович, больно раздухарились, — вполне спокойным тоном сказал Михалев. — Такое чувство, что есть зацепка. Выкладывайте.

— Скорее соображение, — переведя дух, проговорил Ильин. — Меня смущают два обстоятельства. Одно — то, что подозреваемого буквально после первого допроса направляют в изолятор и сажают к прессовщикам. С одной стороны, все понятно. Есть мотив, оружие и вполне возможный убийца. С другой стороны, никто не отменял презумпцию невиновности. Из него выбивают чистосердечное признание. Еще одним обстоятельством является тот факт, что ему до сих пор не дали встретиться с адвокатом. Он мне рассказал об этом. Лично у меня складывается подозрение, что его намеренно хотят убрать. Он признается в убийстве, возьмет на себя несколько глухарей и сядет пожизненно либо по какой-то причине умрет в камере.

Иван Митрофанович несколько секунд молчал, обдумывал полученную информацию. Андрей хотел добавить еще пару доводов, но селектор внезапно ожил.

— Хорошо, — сказал Михалев. — Допустим, вы правы, но где гарантии, что он не попытается бежать?

— Я видел этого человека. Он искренне не понимает, за что его задержали. Я беру всю ответственность на себя.

— Ладно, — сдался Иван Митрофанович. — Будь по-вашему. Завтра его заберут из СИЗО и определят в больницу.

— Нет! — заявил Ильин. — Надо забрать его сегодня. Он может не пережить эту ночь.

— Хорошо, — нервозно сказал Михалев. — Сегодня он окажется в больнице под круглосуточной охраной. Завтра с утра дело будет у вас. Вы лично отвечаете за его завершение. У вас все?

— Да, Иван Митрофанович, спасибо.

— Ну, Ильин, смотри. До связи. — Начальник отключился.

Андрей удовлетворенно кивнул, поднял трубку телефона и набрал номер.

— Четыре «А», оперативный отдел, Грибин, слушаю, — прозвучал голос Михаила.

— Миша, это Ильин. Леша на месте?

— Да. Только подошел.

— У тебя все готово?

— Осталось только распечатать.

— Давай заканчивай и все ко мне.

— Понял, — сказал Грибин и отключился.

— Алло, слушаю, — с сильным кавказским акцентом сказал человек, приложив мобильный телефон к уху.

— Сурен Мирзоевич, это я, — взволнованно протараторил его собеседник. — Вы меня слышите?

— Да, — сухо ответил кавказец.

— Вы же сказали, что все будет улажено?

— Что-то не так?

— Сегодня приходил полицейский и допрашивал Вику.

— И что Вика сказала?

— То же, что и другим.

— Правильно. Тогда чего ты боишься?

— Он забрал записи с камер видеонаблюдения.

— Ты до сих пор не уничтожил их?

— Закрутился. Хотел сегодня это сделать, но не успел.

— Ай-ай. Как неосмотрительно с твоей стороны. Но я думаю, дело поправимое. Как того полицейского зовут?

— Лейтенант Алексей Копылов.

— Лейтенант? — с усмешкой протянул кавказец.

— Ага.

— Ну, тогда это не проблема. Пусть полюбуется, потом забудет. Сам не захочет, мы поможем. Что-то еще?

— Да. Без письменного распоряжения Лукьянова я не могу вступить в должность временного исполняющего. У меня руки связаны.

— Ничего. Потерпи немного. Скоро он все подпишет. Наши люди над этим работают.

— Хотелось бы побыстрее.

— Быстро только кошки родятся. Сядешь ты в его кресло, не сомневайся.

— Спасибо, Сурен Мирзоевич. Успокоили.

— Давай. До свидания. — Кавказец нажал отбой.

«Смешно, когда овца попадает в волчью стаю и считает себя ее полноправным членом», — подумал он, усмехнулся и убрал телефон в карман.

— Друзья! — начал Ильин и окинул взглядом всех присутствующих. — Ситуация очень интересная. Я встречался с Лукьяновым, и вот какая штука получается. Он сидит в пресс-хате, его там обрабатывают, а за что — ему неизвестно. Его отметелили так, что на нем живого места нет. Сломали мужика по полной. Он готов написать чистосердечное признание и взять на себя еще одно убийство.

— А кто ведет следствие? — спросил Копылов.

— Тюрин из Советского РУВД.

— Коновал? — Алексей подался вперед и облокотился о стол.

— Он самый.

— Да, — протянул Копылов. — Попал мясной король. Тюрин из него котлету сделает.

— Уже. Ты бы видел его физиономию — фарш. Поэтому я связался с Иваном Митрофановичем, попросил отстранить Тюрина от дела и передать его нам. Сегодня Лукьянова переведут в больницу и приставят круглосуточную охрану.

— Это правильно. — Алексей одобрительно кивнул. — Если он чистуху подпишет, не видать нам его как своих ушей. Меня интересует другой вопрос. Почему Лукьянова так быстро отправили в СИЗО? Ведь кроме следов пороховых газов и отпечатков пальцев на пистолете никаких доказательств нет. Больше того, оперативники, прибывшие на место, устроили там показуху. Они опросили только секретаршу, хотя в здании работают как минимум сто человек.

— Сто семьдесят пять, — уточнил Грибин.

— Ага, вот-вот. — Копылов благодарно кивнул Михаилу. — Все они были на месте. Охрана никого не выпускала и не впускала. Эти олухи даже не удосужились проверить записи с камер слежения, что уж говорить о качестве оперативно-разыскных мероприятий.

— Так, давай все по порядку, — сказал Ильин и достал блокнот.

— Хорошо. Приезжаю я в офис около одиннадцати часов, поднимаюсь на директорский этаж, звоню. Дверь автоматически открывается, я вхожу и натыкаюсь на стойку рецепции, за которой сидит секретарша. Я, естественно, представляюсь, показываю удостоверение и с ходу так: «Где вы были такого-то числа в такое-то время?» Она мне: «Я уже все рассказала полицейским, которые прибыли в тот день, и добавить мне больше нечего». Я ей: «Тогда суматоха была, да и вы в расстроенных чувствах могли что-нибудь забыть или перепутать. В таком состоянии это неудивительно». Тут она расплакалась и начала рассказывать.

— Как ее зовут? — спросил Ильин.

— Вика. Виктория Крымова. Она пришла на работу в девять часов утра, проверила ежедневник, подготовила расписание звонков и встреч для Спицына и Лукьянова.

— Постой! — вклинилась в рассказ Гусева. — А что, Крымова — единственная секретарша?

— Я задал ей тот же вопрос. На это она ответила, что работы не так много. Она одна с ней неплохо справляется, по крайней мере от руководства замечаний не было.

Ильин сделал пометку в блокноте и кивком предложил Алексею продолжить.

— В девять тридцать прибыл Спицын, а через десять минут — Лукьянов. Вика подготовила папки с входящими документами и разнесла их по кабинетам. В десять часов Лукьянов попросил ее приготовить чай. Я осведомился, не заметила ли она что-нибудь необычное в его поведении. Секретарша сказала, что Денис Николаевич был таким же, как и всегда, разве что немного чем-то озабочен. Когда Вика вошла к нему с чаем, он не обратил на нее никакого внимания, сидел как каменный, с абсолютно пустым взглядом. Она, как и положено секретарше, поставила чай и испарилась. В одиннадцать к Спицыну заходил исполнительный директор Виктор Романов и пробыл у него двадцать минут.

— А ты с Романовым встречался? — спросил Андрей.

— Нет. Он сегодня на производство уехал, там у него какая-то плановая встреча. Короче, его на месте не было.

— Ладно. Давай дальше.

— В одиннадцать тридцать Лукьянову позвонил главный технолог мясоперерабатывающего завода Гуров Олег Кузьмич. Крымова его соединила, но Лукьянов не поднял трубку. Она подумала, что что-то случилось, и постучалась к нему в кабинет. Лукьянов, по ее словам, рявкнул на нее и сказал, чтобы она его ни с кем не соединяла. Крымова, разумеется, так и сделала. В двенадцать пятнадцать она доложилась Спицыну, что уходит на обед. А в двенадцать сорок ей позвонил Лукьянов и попросил вернуться на рабочее место, так как случилась беда. Она прибежала в офис и увидела следующую картину. Лукьянов сидит на ее стуле, обхватив голову руками, и причитает. Слова были примерно такими: «Ох, Вова, кто ж тебя, за что?» Виктория зашла в кабинет Спицына, увидела его мертвым, естественно, бросилась к Лукьянову и сказала, что нужно вызывать полицию. Тот согласился и вызвал, а потом позвонил жене Спицына и все ей рассказал. Около двух часов приехал наряд и оперативно-следственная группа. Все осмотрели, сфоткали, взяли показания с Крымовой, дождались труповозку и укатили, прихватив с собой Лукьянова.

— Фигня какая-то, — оторвавшись от записей, сказал Ильин.

— И я про то же. Крымова сказала, что они уехали в половине четвертого. То есть пробыли в офисе около полутора часов. Что за это время можно сделать? — Алексей с вопросом в глазах оглядел присутствующих.

— Ничего, — ответил за всех Ильин.

— Далее. Я осмотрел место преступления и обнаружил вот что. — Копылов достал из кармана платок и развернул его.

На нем тускло поблескивал латунный цилиндр. Ильин перегнулся через стол и впился глазами в находку.

— Так это же гильза, — сказала Гусева.

— В точку, Юлия Максимовна. Калибр шесть целых тридцать пять сотых миллиметра. От того самого пистолета.

— А где ты ее нашел? — спросил Андрей.

— Там, где ей и положено было быть. Справа от места, где находился труп. Она закатилась под колесико кресла и преспокойненько там лежала. Сия гильза доказывает… — Алексей не успел договорить.

— …что осмотр места преступления проводился абы как, — закончил за него Ильин.

— Об этом я и хотел сказать. — Копылов положил платок с гильзой на стол и продолжил: — Возможно, опера посчитали достаточным, что обнаружили пистолет, и не стали заморачиваться поиском дополнительных улик. Возможно, им приказали закончить работу.

— Они сразу отправили Лукьянова в СИЗО, — задумчиво проговорил Ильин. — Леха, а ты заходил в кабинет Лукьянова?

— Да. Михалыч, ты не представляешь, что это за кабинет. Там есть все. Состоит он из нескольких комнат на все случаи жизни. Там даже небольшой спортзал с душевой кабиной имеется. Гардеробная похожа на склад. В ней хранится куча самой разной одежды и обуви. Все это от известных дизайнеров и кутюрье. Ты прикинь, аппарат для кислородных коктейлей стоит. Я уж молчу про мебель. Одно кресло из кожи питона на полмиллиона потянет.

— А ты так сразу и понял, что это именно питон? — подначил Копылова Грибин.

— Знаешь, я его от любой другой ползучей гадости отличить смогу, — язвительным тоном ответил Алексей.

— Хватит вам! — остудил Копылова и Грибина Ильин. — Продолжай.

— В общем, полный гламур. Я спросил Крымову, где находится сейф, в котором Лукьянов хранил оружие. Она показала мне нишу за картиной и сказала, что раньше тут висела другая. Эту три месяца назад ему подарили московские партнеры. Сейф оказался закрыт.

— А что за картина? — спросила Гусева.

— Да мазня какая-то. Вот посмотрите. — Алексей достал телефон и протянул его Юлии Максимовне. — Я ее на телефон щелкнул.

Гусева нажала просмотр, и на экране появилось изображение.

— Знаешь, что это? — спросила она у Копылова.

— Нет, конечно. Я в искусстве как корова в помидорах.

— Это Врубель, «Тени лагун». Она в Третьяковской галерее выставлялась.

— Не хотите ли вы сказать, что в кабинете Лукьянова висит картина самого Врубеля? — с удивлением спросил Ильин.

— Скорее качественная копия, нежели подлинник. Размер великоват, — ответила Гусева, возвращая Копылову телефон.

— Успокоили! — выдохнул Андрей. — Леша, продолжай.

— Как я уже сказал, сейф был закрыт. Потом я взял у Крымовой расписание встреч и звонков Спицына и Лукьянова. Вот оно. — Копылов передал Андрею листок. — Направился я к выходу. Гляжу, а над дверью, аккурат на стыке стены и потолка, висит камера. Спрашиваю секретаршу: «Как бы мне с начальником службы безопасности переговорить?» Она мне отвечает: «Дежурка находится на первом этаже, сразу за турникетами». Я прямой наводкой туда, благо начальник на месте был. Спрашиваю его: «Кто дежурил в день убийства?» Он стал рыться в журнале, называть фамилии, а я слушаю да по сторонам оглядываюсь. Смотрю, в соседней комнате, за стеклянной дверью, куча мониторов стоит, на одном из них Крымова маячит. Говорю ему: «Классное у вас оборудование». Он мне: «Да, хозяева на безопасности не экономят». Я: «А сколько времени запись хранится?» Он: «Неделю на сервере, потом в архив на два месяца». Я его так вежливо попросил показать мне запись с той камеры, которая в директорском офисе висит. Он начал мне задвигать про тайну частной жизни, потом еще какой-то бред нес. Я ему пригрозил триста третьей статьей за сокрытие улик.

— И что, дал? — с нетерпением спросил Ильин.

— Лучше! — Алексей сделал театральную паузу, вытащил лазерный диск из грудного кармана и торжественно изрек: — Сделал мне копию.

— Здравствуй, Рубенчик, дорогой мой, — поприветствовал Сурен Мирзоевич собеседника по мобильному телефону.

— Здравствуйте, дядя Сурен.

— Как жизнь, семья?

— Вашими молитвами. Все хорошо.

— Как дела в Нижнем Новгороде?

— Процветают благодаря вашей помощи.

— Я рад за тебя. Что твой мент говорит?

— Сообщил, что через пару дней все будет.

— Слушай, ты ему скажи, что к нашим друзьям какой-то лейтенант заходил, вопросы задавал, записи с камер слежения забрал. Пусть выяснит, кто он, чем дышит, ну и вообще. Ты меня понимаешь. Его фамилия Копылов.

— Хорошо, дядя Сурен, обязательно скажу. Меня Ваха просил вам передать, что вопрос с животноводческим комплексом почти решен, остались мелкие формальности.

— Вот спасибо, Рубенчик, порадовал хорошей новостью. Ваху поблагодари от меня.

— Хорошо. Еще что-нибудь могу для вас сделать?

— Да. Скоро Армен из тюрьмы выходит. Ему много людей зла желают. Я его к тебе отправлю, а то он парень горячий, в Москве много лишнего шума наделать может. Это нам сейчас совсем ни к чему.

— Встречу как родного брата!

— Спасибо, Рубенчик. Прости дорогой, больше не могу разговаривать, дела.

— Понимаю, дядя Сурен, вы человек занятой. До свидания.

— Всего доброго. Тете Рузанне привет передавай.

— Обязательно.

— Давай посмотрим, что ты тут добыл. — Ильин взял диск у Копылова и передал его Грибину. — Миша, включай это кино.

Тот вставил диск, нажал несколько клавиш и повернул монитор. На экране появилось изображение стойки рецепции, за которой сидела темноволосая девушка в прямоугольных очках. Она что-то писала, раскладывала по папкам бумаги, пила чай и посматривала на часы с явной нервозностью.

В правом нижнем углу экрана светились цифры, указывающие дату и время записи.

— А почему не с начала? — спросил Андрей, кивая на них.

Цифры показывали девять часов десять минут.

— Там ничего интересного, — ответил Копылов. — Пришла, подкрасила губы, заварила чай, побрызгалась духами. Я смотрел у них в офисе. Миша, промотай вперед, до девяти тридцати.

Грибин сделал это и остановился на моменте, когда в офис вошел высокий мужчина в сером костюме с черным портфелем в руке. Он на секунду задержался у стойки, кивнул девушке, передал ей несколько бумажных листков, повернулся направо и скрылся за дверью.

— Судя по времени, это Спицын, — не отрывая взгляда от монитора, прокомментировал Ильин.

— Судя по времени, да, — подтвердил Алексей. — Точен как часы. Миша, на десять минут вперед.

Грибин нажал на кнопку, и время побежало с утроенной скоростью.

— Стоп! — отрывисто сказал Копылов. — Девять сорок.

В офисе появился человек в черном костюме. Девушка встала, поздоровалась и протянула ему тонкую стопку бумаг. Мужчина нервно выхватил ее из рук секретарши, посмотрел на первую страницу, стукнул кулаком по стойке и швырнул документы обратно. Потом он что-то говорил девушке, размахивая руками и показывая пальцем на дверь, в которую десять минут назад вошел Спицин.

— Если, по словам Крымовой, Лукьянов в этот день вел себя как обычно, то что же тогда мы наблюдаем? — поинтересовался Грибин.

Тем временем мужчина размашистой походкой направился в левую сторону. Он рывком открыл дверь, переступил порог и с силой захлопнул ее за собой.

Девушка достала из-под стола сумочку, вытащила из нее упаковку таблеток, взяла две и положила их в рот. Потом она наполнила стакан водой из кулера, залпом осушила его, промокнула глаза платком, чему-то улыбнулась, взяла папку и вошла в правую дверь.

— Миша, останови, — попросил Ильин и повернулся к сотрудникам. — Лукьянов явно пришел на работу не в духе. Интересно, что за документы его так взвинтили, а? Есть соображения?

— Не знаю. — Копылов пожал плечами. — Может, финансовый отчет или бухгалтерия.

Гусева облокотилась о стол, подперла подбородок и сказала:

— Это договор или что-то в этом роде. Бумаги прошиты ленточкой.

— Миша, а ты мог бы с записью поработать и выяснить, что это за документы? — спросил Андрей.

— Попробую прогнать через прогу, которую Фельдман дал. Возможно, получится, — неуверенно ответил Михаил.

— Хорошо. Запускай.

На экране вновь появилась девушка. Она перегнулась через стойку рецепции, взяла еще одну папку и вошла в левую дверь. Через минуту секретарша вышла и заняла свое рабочее место.

Спустя пять минут она подняла трубку телефона, кивнула и что-то сказала. Потом Виктория вернула трубку на место, встала, подошла к шкафу, вынула оттуда темный заварной чайник, пристроила его на подставку. Девушка открыла бутылку дорогой минеральной воды, влила половину в чайник. Потом она зажгла маленькую свечку и подсунула ее под него. Через несколько минут Вика всыпала туда три ложечки чая, водрузила все на поднос и отнесла в левую дверь.

— Нормальный ритуал, — заявил Грибин. — Андрей Михайлович, видели, какую воду она в чайник залила?

— Полтысячи за бутылку, — добавил Алексей.

— Да, у богатых свои причуды, — в довесок к сказанному протянула Гусева.

— Миша, еще коробку с чаем посмотри, — сказал Ильин.

— А это зачем? — спросил Копылов.

— Внимание к мелочам, Леха, — ответил Андрей и подмигнул Алексею. — Перематывай дальше, — обратился он к Грибину.

Девушка замелькала по экрану с утроенной скоростью.

Когда цифры в углу показали одиннадцать часов, в офисе появился еще один мужчина. Он зашел за стойку, приобнял секретаршу и стал ей что-то нашептывать.

Девушка смущенно улыбнулась, игриво оттолкнула его, взяла трубку телефона, Что-то сказала и положила ее. Потом она показала мужчине на правую дверь и положила трубку. Он направился в ту сторону и послал Виктории воздушный поцелуй. Она сделала жест, словно поймала его, и прижала кулачок к сердцу.

— Я так понимаю, это Романов, — сказал Андрей и потер усталые глаза.

— Видимо, да, — отозвался Алексей. — Похоже, у них с Крымовой шуры-муры.

— Как показывает практика, служебные романы до добра не доводят, — философски заметил Грибин.

— Миша, дальше.

Грибин нажал на перемотку. Девушка быстро перебирала бумаги, делала записи, отвечала на звонки. Вышел Романов, огляделся, быстро поцеловал секретаршу в щеку и удалился из офиса. Крымова подняла трубку, принимая очередной телефонный звонок. Она нажала кнопку на аппарате, постояла в ожидании ответа, потом положила ее на стойку и вошла в левую дверь.

Через секунду Вика выскочила оттуда, закрывая ладонями лицо, что-то сказала в трубку и нажала рычаг сброса. Она села на стул, достала еще две таблетки и выпила их.

Копылов усмехнулся и заявил:

— Значит, начальство не жалуется на нее. Вот только до слез доводит. Она уже второй раз за таблетки принимается.

— Миша, еще лекарство проверь, — сказал Андрей.

Грибин глубоко вздохнул.

— Не грусти. Ты слышал, что Михалыч сказал? Внимание к мелочам, — подначил его Копылов.

— Леха, ты когда-нибудь пострадаешь за свой язык, — встал на защиту Михаила Ильин. — Меньше треплись, лучше смотри.

Грибин состроил такую мину, словно хотел сказать Алексею: «Что? Съел?»

Между тем на экране монитора секретарша поговорила по телефону и вышла из офиса. Таймер показывал двенадцать часов пятнадцать минут.

— Во сколько Лукьянов позвонил Крымовой? — спросил Ильин.

— Она сказала, что в двенадцать сорок.

— Значит, она ушла на обед и через двадцать пять минут получила сообщение о смерти Спицына, — прикинул Андрей. — Так, господа, смотрим внимательно.

Все четверо впились глазами в монитор. Прошло десять минут. Из левой двери показался Лукьянов. Он медленно двигался вдоль стойки рецепции. Его тело было прямое как фонарный столб, голова немного откинута назад, ноги шаркали так, будто были закованы в арестантские кандалы. Руки безвольно болтались вдоль туловища. В правой ладони он сжимал пистолет.

Лукьянов дошел до правой двери. Часы показывали двенадцать часов двадцать девять минут.

— Михалыч, он четыре минуты шел до двери, — прошептал Копылов, словно боясь разбудить человека, страдающего лунатизмом.

— Вижу, — так же тихо сказал Ильин.

Лукьянов поднял левую руку, опустил ее на дверную ручку и застыл. Прошло тридцать секунд.

— Чего он стоит-то? — едва слышно спросил Грибин.

Лукьянов как будто услышал Михаила и начал толкать дверь вперед, с каждым разом прилагая все больше усилий. Она не открывалась. Тогда он остановился, броском опустил голову и потянул полотно на себя. Дверь распахнулась, и Лукьянов скрылся в коридоре. На часах было двенадцать тридцать одна.

Ровно через две минуты он снова появился на экране, той же походкой дошел до середины стойки и встал как вкопанный. Прошло еще несколько секунд.

Вдруг Лукьянов передернулся, потер висок, развернулся и резвым шагом направился в сторону кабинета Спицына. Спустя полторы минуты он выбежал из коридора, схватил трубку телефона на рецепции и стал судорожно набирать номер. Поговорив, Лукьянов смел аппарат на пол, сел на стул и взялся руками за голову.

— Я такое только в кино про зомби видел, — покачивая головой, сказал Алексей.

— Кто-нибудь что-нибудь кроме зомби заметил? — спросил Ильин.

— Когда он вышел, в его руке не было пистолета, — ответила Гусева.

— Правильно. А теперь у меня вот какой вопрос. Лукьянов шел до двери четыре минуты. За две он умудрился убить Спицына, вложить в его руку пистолет и выйти обратно к рецепции. Как?

— Кабинет Спицына расположен близко к входу. Я точно знаю. Он буквально в одном шаге, — сказал Копылов.

— Допустим, но ты сам видел, как он пытался зайти в коридор. Складывалось такое впечатление, что Лукьянов не знал или забыл, в какую сторону открывается дверь.

— Андрей Михайлович! — присоединилась к разговору Юлия Максимовна. — По технике пожарной безопасности двери должны открываться наружу. Толкать заложено в инстинктах человека. Поэтому мне кажется, что Лукьянов действовал подсознательно.

— Вы хотите сказать, что он был без сознания и совершал все поступки чисто рефлекторно? — вмешался Грибин.

— Да, Михаил, именно это я и хочу сказать, — подтвердила свою точку зрения Гусева.

— И убивал Спицына тоже рефлекторно? — распаляясь, спросил Копылов.

— Возможно, да.

— Так, давайте все успокоимся, — медленно проговорил Андрей. — Юлия Максимовна, на чем основывается ваше предположение?

— Я была знакома с главным врачом психиатрической больницы, который лечил гипнозом алкоголиков. Он пытался обострить в пациентах инстинкт самосохранения, внушал им, что алкоголь это смерть.

— Это и так все знают, — с усмешкой проговорил Копылов.

— Да, Алексей, вы правы. Но все знают и другое: если осторожно, то можно. А он на своих сеансах добивался панического страха перед рюмкой. Каждый из его подопечных, беря в руку стакан и чувствуя запах алкоголя, на сотые доли секунды выключался и видел не стакан, а, например, ядовитую змею или любой другой кошмар. Все зависело от фобий человека. Но когда он выпускал из рук посудину, сразу же возвращался в реальность. Я сама видела, что с ними происходило. Будьте уверены, зрелище не из приятных.

— Так к чему все это? — спросил Андрей.

— А вот к чему. Лукьянов, возможно, был в трансе и убил Спицына из-за своих фобий.

— Осталось совсем чуть-чуть. Найти того негодяя, который ввел Лукьянова в транс, и задержать его, — пошутил Копылов. — Это при том, что кроме Крымовой в его кабинет никто не входил.

— Такое могло произойти не в этот день, — не сдавалась Гусева. — Даже не в этом году. Ему могли поставить психокод, который сработает, когда его активируют.

— Как шифр на сейфе? — вставил вопрос Грибин.

— Не обязательно. Это может быть слово, звук, картинка наконец. Да все, что угодно.

— Простите, Юлия Максимовна, как вы сказали? Картинка? — спросил Ильин, приподняв бровь.

— Да, картинка. А что?

— Так, мысль одна посетила. Леха! — обратился он к Копылову. — Крымова ведь сказала, что нишу с сейфом прежде скрывала другая картина, не та, которая висит там сейчас?

— Да. Лукьянову ее подарили московские партнеры три месяца назад.

— Миша, найди мне все по этой картине, если возможно, установи, кто писал копию. Юлия Максимовна, прошу вас, покажите эту запись Семенову. Он ведь начальник отдела хиромантии и эзотерики. Наверняка что-нибудь знает о психокодировании. А тебе, Леха, придется еще разок встретиться с Крымовой.

— Ладно, — потягиваясь на стуле, сказал Копылов. — Заодно потрясу ее насчет неслужебных отношений с господином Романовым. Но вот что я думаю о вашем психокодировании. Лукьянов не был алкашом. Напротив, он ревностно следил за своим здоровьем.

— С чего такие выводы? — с интересом спросил Ильин.

— А с того, что он себе в офисе спортивный зал организовал. Уж поверь мне, это не дань бизнес-моде. Да и жена Лукьянова говорила про его увлечение собственным телом. Она даже назвала это нарциссизмом.

— Как-как? — переспросил Грибин.

— Нарциссизм, — медленно, разборчиво повторил Алексей. — Это когда человек получает удовольствие от любования самим собой.

— А я всегда полагал, что это эксгибиционизм, — озадаченно произнес Михаил.

— Миха, ты столько времени потратил, обезвреживая порносайты, а терминологию так и не выучил, — заявил Копылов.

— Можно подумать, ты великий специалист, — пробурчал Грибин и надулся.

— Я, по крайней мере, фитинг от петтинга отличить смогу.

— Так, заткнулись оба! — грозно сказал Ильин. — Не забывайтесь, с нами новый сотрудник. — Андрей погрозил Копылову. — Еще одна такая шуточка в присутствии Юлии Максимовны, и я тебя!..

— Ничего страшного, — перебила его Гусева и обезоруживающе улыбнулась. — Я много лет работала в мужском коллективе, бывало всякое, и не такое слышала.

— Хорошо, забыли. — Ильин бросил строгий взгляд на Алексея. — Продолжай.

— Ну так вот, — продолжил Копылов. — Каждый день одет с иголочки во все свежее, спа, массажные салоны, маникюр, педикюр, фитнес и прочие штуки для поддержания себя в форме. От зеркала не отходил.

— А каких-нибудь странностей она за ним не замечала? — спросил Ильин.

— В целом нет, только в последние пару месяцев немного нервозный стал, иногда забывал, что ему нужно.

— Это как? — поинтересовался Грибин.

— Ну, идет он по дому… кстати, хибара у них совершенно роскошная…

— Не отвлекайся, потом про дом расскажешь, — одернул Ильин Копылова.

— Вот, идет он, значит, вдруг встанет, голову назад запрокинет и стоит как статуя. Потом очухается и шагает дальше. Несколько раз за ужином также тормозил. Она его спрашивала, что с ним случилось, а он отвечал, мол, все в норме, просто плохо спал.

— Может, он употреблял что-нибудь? — спросила Гусева.

— И об этом я ее спрашивал. Она сказала, что ничего крепче чая в рот не брал. Раньше да, в девяностых закладывал основательно, но после того как пару раз чертей погонял, словно бабушка отшептала. С тех пор ни-ни. Вот уже пятнадцать лет. Да, с того времени он и заболел этим самым нарциссизмом.

— Я не алкоголь имела в виду.

— Наркотики? — спросил Алексей.

Гусева утвердительно кивнула.

— Навряд ли. Он же за здоровьем следил. Жена говорила, что даже воду только бутилированную пил.

— Как мы видели, чай тоже из нее употреблял, — добавил Ильин.

— Вот-вот. Поэтому я думаю, что наркотики можно исключить.

— А со Спицыным он в каких отношениях был?

— Спицына жена Лукьянова знает с девяносто третьего года. Муж ей часто рассказывал, что они жили в одном дворе. Вместе футбол гоняли, за девочками ухлестывали. В институтские годы видеться стали реже, так как Спицын учился в сельскохозяйственном, а Лукьянов — в политехническом. Потом перестройка, гласность, демократия и свободные рыночные отношения. Да, Лукьянов со своей женой в политехе и познакомился.

— Кстати, а кто она?

— Лукьянова Наталья Петровна. В девичестве Волкова. Дочь бывшего главного санитарного врача области. Этакая фифа. Никогда нигде не работала, но, видимо, от рождения приучена жить на широкую ногу.

— Конечно, на фига ей работать, — заявил Грибин. — Сначала папа обеспечивал, с такой-то должностью грех бедствовать, а потом муж содержал.

— Что, Лукьянов в те годы хорошо зарабатывал? — удивленно спросил Ильин.

Михаил порылся в бумагах, достал листок и передал его Андрею.

— Тут справка о нем. Лукьянов в начале девяностых одним из первых стал поставлять на нижегородский рынок замороженные американские куриные окорочка. На них и поднялся. Вот копии разрешительных документов на данную продукцию. Все они подписаны Волковым П. А., то есть тестем Лукьянова.

— Ты где это нарыл? — спросил Ильин.

— Как где? — недоуменно переспросил Грибин. — В архиве Роспотребнадзора.

— Надеюсь, ты его не хакнул?

— Обижаете, Андрей Михайлович. Дубликаты документов этого архива находятся в нашей базе. Хотя, если бы потребовалось, то хакнул бы за милую душу, — с гордым видом проговорил Михаил.

— Не сомневаюсь в твоих способностях. Продолжай.

— Дальше еще интересней. В девяносто втором году Лукьянов берет в аренду пельменный цех на одном из мясокомбинатов и начинает выпуск полуфабрикатов под торговой маркой «Продукты от Лукьяныча». Товар расходится на ура. Цена низкая, качество якобы европейское. Вот только оно таковое лишь на бумаге. На самом деле в ход шло просроченное мясо и субпродукты из ближнего зарубежья. И опять все документы подписаны Волковым П. А. В разгар приватизации Лукьянову несказанно повезло. Он прибирает к рукам этот мясокомбинат и в нагрузку к нему получает подсобное хозяйство, точнее, свиноферму. Создается АОЗТ, в котором главными акционерами становятся Лукьянов и Спицын.

— Жена Лукьянова мне рассказывала про эту свиноферму. Дескать, досталась, а что с ней делать, никто не знает. Тогда Лукьянов и вспомнил про старого товарища Владимира Спицына. К тому же тот учился в сельхозинституте на факультете животноводства, — дополнил Копылов. — Миша извини, что перебил. Продолжай.

Грибин кивнул и вытащил очередной листок.

— Спицын закупает в Бельгии поросят и начинает поднимать ферму. Свинки быстро выросли и дали хорошее потомство. Конкурентам стало интересно, чем же их кормят, что они так лихо поспевают. Ну и выведали. Лукьянов по дешевке закупал генно-модифицированные корма. Те самые, которые запрещены во всех цивилизованных странах мира и считаются опасными для здоровья. А еще бедным свинкам кололи гормоны, стимулирующие рост. В общем, конкуренты решили использовать полученную информацию как мощное оружие в борьбе за рынок и, ясен пень, доложили об этом куда следует. Поднялась шумиха, но на выручку пришел все тот же Волков. Он объяснил, что действия АОЗТ носили сугубо экспериментальный характер. Ни один кусок такого мяса не попал бы на стол российского потребителя. Ведь доблестная санитарно-эпидемиологическая служба твердо стоит на страже здоровья нации. Кстати, это цитата вот отсюда. — Михаил положил на стол распечатку газетной статьи. — И все пошло по старой схеме. Свинок под нож, мясо на колбасу, ее на прилавок, а документы на подпись. Конечно, данный инцидент послужил уроком, но Спицын как истинный животновод не оставил попыток поднять ферму. В девяносто шестом году он закупает молодняк во Франции и Испании. Путем скрещивания двух разных пород на свет появляется потомство, которое он успешно демонстрирует на сельскохозяйственной выставке в Москве. Бизнесмен, воодушевленный успехом, уговаривает Лукьянова взять кредит на развитие этого направления, рисует ему радужные перспективы. Прагматичный Лукьянов соглашается, но с одним условием. Дескать, часть кредита пойдет на погашение задолженности перед иностранными поставщиками.

— А это как ты выяснил? — спросил Ильин.

— Не я, а Юлия Максимовна. Она пришла к такому заключению, когда изучила вот эти документы. — Грибин выложил на стол еще несколько бумаг.

Андрей вопросительно посмотрел на Гусеву.

— Я просто сравнила финансовые поступления и отчетность по расходам, которые предоставлялись банку, — пояснила она.

Ильин одобрительно кивнул.

— Итак, на полученные средства были построены еще два свинарника, — продолжил Михаил. — Хрюшки плодились, поголовье увеличивалось, Спицын и Лукьянов радовались. В девяносто седьмом в России стало модно употреблять в пищу экологически чистые продукты. И тут сработала лукьяновская смекалка. Он запускает в продажу новую линейку продукции под брендом «Дворянские деликатесы». Она производит фурор на нижегородском рынке. Спрос превышает предложение. Шутка ли, эти самые деликатесы производятся из мяса свиней, получивших награду на самой престижной московской выставке. По правде сказать, сырье оставалось все таким же низкокачественным, просроченным и заграничным. Зато на каждой упаковке красовалось изображение медальки как символ качества и экологичности. В начале девяносто восьмого года АОЗТ стало задыхаться от недостатка производственных мощностей. Тогда Лукьянов и Спицын решают взять очередной кредит. Банк дает деньги без проблем. Через полгода в стране грянул финансовый кризис, но и тут друзьям ужасно подфартило. Кредитные рубли были заранее переведены в доллары. Бизнесмены слили баксы по бешеной цене, открыли новую контору, быстро перевели в нее материальные и все прочие активы, а АОЗТ ликвидировали, предварительно рассчитавшись с банком. Короче, убили двух зайцев. И бабки в кармане, и фермы с комбинатом остались при них. Деньги потратили с умом. Они скупили по дешевке разорившиеся птицефабрики, коровники и свинарники по всей области и вошли в новый тысяча девятьсот девяносто девятый год в качестве обладателей крупного концерна под названием «Мясной рай». Мощная сырьевая и производственная база позволила им за короткое время завоевать три пятых рынка Нижнего Новгорода и области. Сейчас они белые и пушистые, платят налоги, зарплаты, помогают детским домам, изготавливают продукцию из собственного высококачественного сырья и выигрывают тендеры.

— Миша, тебе бы не за компьютером сидеть, а книжки писать, — пошутил Копылов.

— Леха, твой юмор не блещет разнообразием. Ты мне про мой музыкальный талант то же самое говорил, — парировал Грибин. — Так что шутка не засчитывается, хотя и принимается в качестве комплимента мне и Юлии Максимовне.

— Согласен. — Алексей протянул Михаилу ладонь. — Мир?

Грибин привстал и хлопнул по ней в знак согласия.

— Ну что, теперь успокоились, словоблуды? — спросил Ильин.

Грибин и Копылов согласно кивнули.

— Едем дальше. Леха, ты не спросил у Лукьяновой, какие в последнее время были отношения у ее мужа со Спицыным.

— А как же, конечно спросил. Она сказала, что как всегда. Вообще, по ее словам, они были неразлейвода. Больше того, Спицын крестил их сына.

— А тот сейчас где?

— Лукьянов-младший учится в Йельском университете.

— Где? — удивленно спросил Грибин.

— В Америке. Закончит учиться, будет высококлассным адвокатом.

— Тогда я ничего не понимаю. — Ильин покачал головой. — Друзья неразлейвода. Спицын — крестный отец сына Лукьянова, а на такое дело кого попало не берут. Бизнес процветает, денег хватает. Какой смысл убивать Спицына?

— Версия об убийстве на почве профессиональной деятельности рассыпается в пух и прах, — констатировала Гусева.

— Есть еще один момент. — Копылов многозначительно поднял указательный палец. — Жена Спицына рассказала, что однажды ее муж пришел домой не в духе. На вопрос, что случилось, он ответил, мол, с Денисом творится неладное, как бы дело не завалил. Есть и еще одна странность. Обе женщины мне сказали, что полицейский, который приходил до меня, особо не трудился выяснять детали, задал пару дежурных вопросов и был таков.

— А кто приходил, они не сказали?

— Сказали, сержант какой-то. Длинный, тощий. Форма на нем болталась как на вешалке.

— Сержант? В форме? — удивилась Гусева.

— То-то и оно, Юлия Максимовна. Сержанты на опрос не ходят. Поэтому я и сказал, что все это показуха.

— Примет этого полицейского они, наверное, не помнят? — спросил Ильин.

— Михалыч, я все приметы с их слов уже назвал. Повторить?

— Не стоит. — Ильин открыл блокнот и сказал: — Давайте подытожим. Факт убийства Спицына Лукьяновым налицо. Скорее всего, преступник пребывал в бессознательном состоянии, хотя не употреблял алкоголя и наркотиков.

Грибин, Копылов и Гусева утвердительно кивнули.

— Возможен вариант с психокодированием. Полиция устроила на месте преступления балаган. Лукьянова закрыли в СИЗО и колют на чистосердечное признание. Я ничего не упустил?

— Тощего сержанта, — подсказал Копылов.

— Да. — Андрей сделал пометку в блокноте. — В общем, дело ясное, что дело темное. На завтра задания все помнят? — Он оглядел присутствующих и получил утвердительные кивки. — Тогда совещание объявляю законченным. Все свободны. Леша, прошу, отвези Юлию Максимовну домой.

— Андрей Михайлович, а как же вы? — осторожно спросила Гусева.

— Я тут еще немного побуду. Кое-что обмозговать нужно. До свидания.

— Михалыч, много кофе не пей, это вредно, — сказал Копылов.

— Пошел отсель! — Ильин махнул рукой и достал чашку из ящика стола.

— До завтра, Андрей Михайлович, — сказал Грибин, аккуратно складывая бумаги.

— Уже до сегодня. Все, давайте!.. — Андрей подошел к кофемашине, нажал кнопку и подставил чашку под фырчащую темно-коричневую струю.

Дурманящий аромат кофе мгновенно заполнил кабинет. В голове Ильина вихрем пронесся весь сегодняшний день. Гуцану, дымящий дешевым табаком в перерывах между опрокидыванием стопок, тошнотворный запах пельменей в горшочках, старые красные кирпичи корпусов СИЗО, мрачная допросная и окровавленное лицо Лукьянова.

«Что же с тобой, господин бизнесмен, случилось? Почему ты убил своего партнера?» — раздумывал Андрей, глядя на тонкий, едва заметный дымок, поднимающийся над чашкой.

— Доброе утро, дядя Сурен.

— А, Рубенчик, здравствуй. Какие новости?

— Я поговорил со своим человеком, как вы просили, насчет лейтенанта. Он его хорошо знал. Этот Копылов служил в убойном отделе, недавно куда-то перевелся вместе с начальником. Мой знакомец не знает, где он теперь обретается, но может его найти через общих знакомых.

— Очень хорошо. Пусть разыщет и поговорит с ним по-дружески, чтобы не делал лишних движений. Ты меня понимаешь?

— Да, дядя Сурен, понимаю.

— Только без особого рвения. Пусть спокойно поговорит.

— Хорошо.

— А у меня тоже новость. Армена сегодня выпускают.

— Вот радость-то какая!

— Да, следователь хороший попался, с пониманием отнесся. Так что завтра в десять утра встречай.

— Обязательно встречу.

— Спасибо, дорогой.

— Дядя Сурен, тетя Рузанна слышала, что диаспора устраивает концерт Дживана Гаспаряна.

— Да, на следующей неделе.

— Она просто мечтает послушать этого великого музыканта.

— Конечно, Рубенчик, какой разговор. Я за ней машину пришлю, знаю, что она самолеты не переносит. Передай ей, пусть не беспокоится.

— Спасибо, дядя Сурен, а за Армена будьте спокойны, встретим как родного.

— Хорошо. Рубенчик, извини, мне пора.

— Да, дядя Сурен, до свидания.

— До свидания, Рубенчик.

Алексей потянулся, открыл окно и вдохнул полной грудью утреннюю сентябрьскую прохладу. Воздух разлился по легким бодрящим, живительным потоком. Он сделал несколько коротких выдохов, покрутил корпусом влево и вправо, разминая мышцы спины, и направился на кухню. Зазвонил телефон.

«Кому я понадобился в восемь утра?» — удивился Алексей, бросив короткий взгляд на часы.

Телефон продолжал звонить. Он поднял трубку и приложил ее к уху.

— Алло.

— Леха! Копылов! — радостно сказал незнакомый голос.

— Да, я у аппарата. — Алексей быстро перебирал в голове, кто мог к нему обращаться так вот запросто, даже фамильярно.

— Это Саша Тюрин. Не признал, что ли?

— Нет. Богатым будешь. — Копылов вспомнил, что несколько раз встречался с Тюриным, но номер своего телефона ему не давал. — Как ты меня нашел?

— Мне Селиванов подсказал, — ответил Тюрин. — Слушай, нужно встретиться, разговор есть.

— Прямо сейчас? — удивленно спросил Копылов.

— А зачем откладывать?

— Блин, я только кофе собрался попить, — пытался отговориться Алексей.

— Я тоже. Вот вместе и попьем.

— Ладно. Где? — нехотя согласился Копылов.

— Давай в парке «Швейцария», через полчаса, там кафе на откосе есть.

— В такую рань кафе не работают.

— Оно круглосуточное. Собирайся, я тебя там ждать буду, — сказал Тюрин и отключился.

— Нормально, ни здравствуй, ни прощай, — пробубнил Копылов, возвращая трубку на аппарат. — Чего этому Коновалу от меня нужно? Ладно, на месте разберемся. Какой чудесный день… — Он запел детскую песенку и направился в ванную.

Алексей подошел к стеклянным дверям. На них висела табличка, текст на которой извещал потенциальных посетителей о том, что кафе «У обрыва» работает с одиннадцати утра до двух часов ночи.

— Круглосуточное, говоришь, — тихо сказал Копылов, огляделся вокруг, поправил под курткой кобуру и вошел в зал.

Резкий запах сырых половых тряпок вперемешку с шашлычным духом ударил Алексею в нос. Он окинул взглядом помещение в поисках Тюрина, но кроме бармена кавказской наружности, вытирающего пивные кружки, никого не обнаружил.

Тот заметил Алексея и спросил:

— Вы к Александру?

Копылов кивнул.

— Проходите, пожалуйста. — Бармен показал на дверь, на которой было написано «VIP-зал».

Алексей усмехнулся и двинулся в нужную сторону. Комната была обставлена дорогой мебелью. Кожаные диваны, стол на резных ножках, золотая лепнина и огромная хрустальная люстра создавали впечатление, что хозяин этого кафе обустраивал зал для себя, чтобы тешить самолюбие, демонстрируя всем свое положение и состояние.

Во главе стола сидел невысокий, крепко сбитый человек с короткой стрижкой. При виде Копылова его пухлые щеки расплылись в улыбке, глаза превратились в узкие щелочки.

На столе дымилась гора шашлыка, стояли блюда с зеленью, свежими овощами и лавашом. Дополняли картину дорогой коньяк и тарелка с аккуратными кружками лимона.

— Не рановато для такого застолья? — с ухмылкой спросил Алексей.

— Леха, помни первое правило! Никогда не отвергай гостеприимства.

— Как бы такое гостеприимство не вылезло потом боком, — высказал свое мнение Копылов. — Тюрин, эка тебя разнесло. Последний раз, когда мы виделись, ты килограмм на десять худее был.

— С того дня полгода прошло. — Тюрин улыбнулся. — Все течет, все меняется. Падай! — Он показал ладонью на диван возле себя.

Алексей хмыкнул и присел.

— Выпьешь? — спросил Тюрин, разливая коньяк по бокалам.

— Нет, я за рулем. — Алексей отрицательно покачал головой. — Говори, чего звал.

— Да не торопись ты, успеем. Посидим, закусим, а там и до разговора дойдет. — Тюрин одним глотком осушил бокал, удовлетворенно крякнул и закусил долькой лимона. — Слухи ходят, что тебя с Ильиным в какую-то новую контору перевели. Так?..

— От вас, следаков, ничего не скроется.

— Да, Леха, работа у нас такая. — Тюрин положил на тарелку сочный кусок мяса и разрезал его на четыре части. — Ешь, не стесняйся. Халява.

— Спасибо, я не голоден, — отказался от предложения Копылов.

— Так что за контора? — спросил Тюрин и внимательно посмотрел Алексею в глаза.

— СДР, — нашелся тот.

— Чего? — удивленно протянул Тюрин, кладя себе в рот веточку зелени.

— СДР, — четко повторил Алексей. — Служба дорасследования расследований.

— Это как?

— Как бы тебе попроще объяснить? Представь себе комбайн, собирающий картошку. За ним идут люди с ведрами и поднимают то, что он пропустил. Вот это мы и есть.

— Вон оно что. А я-то думаю, за каким лешим ты в офис «Мясного рая» поперся.

— А ты откуда знаешь, что я там был?

— Птичка дятел настучала. — Тюрин усмехнулся. — А еще она доложила, что ты запись с камер слежения забрал.

— Много твой дятел знает.

— На то он и дятел. — Тюрин снова наполнил бокал. — Ну и что интересного ты там углядел? — с хитрым прищуром спросил он.

— Да ничего нового.

— Что-то ты темнишь, Копылов.

— Чего мне темнить? Лукьянов с пистолетом в руках зашел к Спицыну. А вышел уже без оружия.

— И больше ничего? — недоверчиво сузив глаза, спросил Тюрин.

— Ничего.

— Тогда почему эта СДР тебя туда направила?

— А ты не догадываешься?

— Просвети.

— Весь уголовный розыск знает о твоих методах вести следствие и о том, что твое начальство закрывает на это глаза.

— Ну и что? — спросил Тюрин. — Начальству по фигу. Им главное — раскрываемость. Я ее обеспечиваю, а какими путями — никого не волнует. — Он влил содержимое бокала себе в горло и стукнул донышком о стол. — И не тебе меня учить, как мне работать!

— Согласен. Только странно получается. Лукьянов в несознанке, а ты его в пресс-хату суешь.

— Мне что, ему в задницу дуть?! — повысил тон Тюрин. — Он убийца. На пистолете его отпечатки, следы пороха на пиджаке. Этого достаточно, чтобы закрыть клиента. Разве не так? Тем более ты сам сказал, что на видео он к Спицыну идет со стволом, а выходит уже без него.

— Свидетели у тебя есть? — спросил Копылов.

— «Браунинг» — самый лучший свидетель. К тому же есть неоспоримый мотив.

— Какой мотив? — чуть не взорвался Алексей.

— Бабки, тендер на колоссальные деньги. Это тебе не мотив? — Тюрин ударил кулаком по столу с такой силой, что приборы со звоном посыпались на пол.

В дверях появилась голова бармена.

— У вас все в порядке? — спросил он, с опаской поглядывая на вилки и ножи, валяющиеся на полу.

— Все нормально, — успокоившись, ответил Тюрин. — Карен, будь добр, принеси чистые приборы.

Бармен кивнул и скрылся за дверью.

— Вот что, Копылов. — Тюрин плеснул еще коньяка. — Прошу тебя как друга, не суйся в это дело. За ним такие люди стоят! Мы для них муравьи, копошащиеся в навозной куче. Им человека в расход пустить — не фиг делать. Они не посмотрят, из полиции ты или еще откуда, башку на раз свинтят. Улавливаешь?

— Насчет муравьев, это ты зря. Закон для всех один.

— Ты идиот или прикидываешься? Они сами закон. — Тюрин на секунду замолчал, нервно огляделся и, понизив голос, продолжил: — Отдай мне видео и все то, что еще нарыл. Забудь о существовании этих улик. Ты об этом не пожалеешь.

— Ты мне предлагаешь взятку? — тихо спросил Алексей.

— Нет, не взятку, а обеспеченную жизнь.

Копылов подался вперед и почти вплотную придвинулся к лицу Тюрина.

— Знаешь что, — медленно проговорил он. — А не пошел бы ты со своей обеспеченной жизнью!.. — Алексей встал и направился к выходу.

— Я тебя предупредил, лейтенант. Не дури, подумай, — сказал Тюрин ему в спину. — Хорошенько подумай.

Копылов остановился, сплюнул сквозь зубы и вышел.

— Ой, дурак. Молодой, горячий. — Тюрин взял со стола бутылку и прямо из горла сделал два огромных глотка.

— Доброе утро, Андрей Михайлович, — поприветствовал Ильина голос из селектора.

— Здравствуйте, Иван Митрофанович.

— Чутье вас не подвело. Мои ребятки доложили, что чуть успели Лукьянова вытащить. Он вены себе перегрыз.

— Как перегрыз? — удивленно спросил Ильин.

— Очень просто, зубами.

— С ним все в порядке?

— Жить будет. Правда, он в плохом состоянии, но врачи говорят, поправится.

— Он разговаривать может?

— Без понятия. Съездите к нему, и все сами узнаете.

— А где он?

— В Первой градской больнице, отделение травматологии, девятая палата. К нему приставлены двое наших сотрудников, так что безопасность обеспечена. Тюрина от расследования отстранят сегодня, а дело передадут вам.

— Хорошо.

— Так чем вы меня порадуете?

— Копылов добыл запись с камер видеонаблюдения. На ней отчетливо видно, что Лукьянов зашел к Спицыну с пистолетом, а вышел без него. Еще Копылов побеседовал с женами Лукьянова и Спицына. Они сказали, что их мужья были неразлейвода и никогда не ссорились ни по какому поводу. Жена Спицына упомянула, что ее муж как-то сетовал на то, что Лукьянов стал странным. Он боялся, что тот может завалить все дело.

— Странным? Это как?

— Не знаю, но на видео он выглядит как зомби. Гусева предположила, что Лукьянов в этот момент находился в отключке. Возможно, к нему было применено психокодирование.

— Слышал про такое, — сказал Иван Митрофанович. — В восьмидесятых годах одна из лабораторий КГБ занималась чем-то подобным. Но ведь Лукьянов к комитету никакого отношения не имеет, не так ли?

— Насколько я знаю, нет. Но неплохо было бы проверить.

— Ладно, займусь этим. Есть еще что-то?

— Один странный момент. Опергруппа, прибывшая в офис, как-то очень быстро закончила изучение места преступления. Они даже не удосужились тщательно все осмотреть. Просто устроили там показуху.

— С чего такие выводы?

— Во-первых, Копылов нашел стреляную гильзу от «браунинга». Она находилась справа от трупа, только закатилась под колесико кресла. Во-вторых, они опросили только секретаршу, хотя Спицына в этот день посещал исполнительный директор Виктор Романов. В-третьих, не забрали запись с камеры наблюдения. В-четвертых, на опрос супруг Лукьянова и Спицына приходил некий сержант. Он задал дежурные вопросы, не оставил своих координат и испарился.

— Да, — протянул Иван Митрофанович. — Час от часу не легче. Что собираетесь делать дальше?

— Попробуем отработать версию с психокодированием и допросить Лукьянова. Без его показаний картина неполная.

— Ладно, действуйте. Если что понадобится, спрашивайте, не стесняйтесь.

— Хорошо.

— Ну все, до связи.

— До свидания, Иван Митрофанович.

— Михалыч, ты занят? — приоткрыв дверь, спросил Копылов.

— Нет, заходи. Что у тебя?

— Ты не поверишь, с кем я с утра встречался, — с улыбкой проговорил Алексей.

— С папой римским? — предположил Ильин.

— Круче! С Тюриным.

— Вот как! — удивился Андрей. — И что же господину следователю от тебя понадобилось?

— Запись с камер слежения и все, что я накопал. За это он обещал мне безбедную жизнь и всяческие благодарности.

— А от кого такая манна небесная свалится, не сказал?

— Нет, но предупредил, что эти люди очень высокого полета. Раздавить человека им ничего не стоит.

— Интересно, как он узнал, что ты был в офисе и вообще занимаешься этим делом?

— О моем визите в офис знали только секретарша и начальник службы безопасности. О том, что я занимаюсь этим делом, в курсе жены Спицына и Лукьянова. Кто-то из них мог слить эту информацию.

— А дело-то становится все серьезнее. Вот что. — Ильин облокотился о стол и сцепил пальцы рук в замок. — Если в этом деле и вправду серьезные люди замешаны, а это, похоже, так и есть, будь очень осторожен. Не ровен час, покушение организуют.

— Да ладно, Михалыч, кому я нужен. Слишком мелок. О такого недомерка, как я, мараться не будут.

— Это бабка надвое сказала, а осторожность не помешает. У тебя что-то еще?

— Пока нет. Сейчас поеду с Крымовой встречаться.

— Давай, и вытряси из нее все.

— Постараюсь, — сказал Алексей и вышел из кабинета.

«Значит, серьезные люди? Это интересно», — подумал Ильин, сделал запись в блокноте и нажал кнопку селектора.

— Слушаю вас, Андрей Михайлович, — зазвучал голос Михалева. — У вас что-то срочное?

— Иван Митрофанович, дело у Тюрина еще не забрали?

— Пока мне об этом не сообщили. Значит, нет.

— Нужно оставить все как есть. У меня родилась одна занимательная идейка. Сейчас объясню.

— Игнат Порфирьевич, здравствуйте, — сказала Гусева начальнику отдела хиромантии и эзотерики.

— Юлия Максимовна, добрый день. Какими судьбами? — спросил Семенов.

— По очень интересному делу, — ответила Гусева.

— Слышал, вас временно в четыре «А» перевели?

— Да, пока Красавина в больнице.

— Бедная девочка. Сильно ей досталось?

— Месяца полтора пролежит.

— Да, а ведь я ей говорил о том, что она не подозревает, с какими силами столкнулась. Ан нет, на рожон полезла, — посетовал Семенов. — Так какие дела вас ко мне привели?

— Игнат Порфирьевич, я бы хотела, чтобы вы посмотрели одну запись и сделали свое компетентное заключение.

— Что ж, давайте поглядим. — Семенов улыбнулся и показал Гусевой на компьютер. — Включайте.

Юлия Максимовна поставила диск, запустила запись и отмотала до того места, где Лукьянов идет к Спицыну. Игнат Порфирьевич внимательно посмотрел видео, попросил включить его снова и еще раз пересмотрел запись.

— Интересненькое зрелище, — протянул Семенов. — Прошу, присаживайтесь, — он галантно подвинул стул Гусевой. — А вы сами что про это думаете?

— Я считаю, что к этому человеку применили психокодирование или что-то в этом роде.

— Вполне возможно, — задумчиво произнес Семенов. — Но вот как он двигается? Психокодирование подразумевает гипноз, не так ли?

— Да.

— А он двигается так, словно у него проблемы с центральной нервной системой. Я бы даже сказал, что этот человек действует неосознанно, механически. Вы знаете, что-то мне все это напоминает. — Игнат Порфирьевич на секунду замолчал, вспоминая, потом продолжил: — Когда-то давно я был с экспедицией в Западной Африке. Там широко распространена религия под названием вуду. Сама по себе она безвредна. Это синтез многих вероисповеданий. Но, как и у других религий, у вуду есть положительные и отрицательные моменты. Представителями черной стороны данного культа являются колдуны — бокоры. Местные жители боятся их как огня. Про них ходят разные слухи, порой противоречивые, но в одном они сходятся. Бокоры могут превращать людей в зомби, завладевать их душой и разумом.

— А как они это делают? — с интересом спросила Гусева.

— Сначала при помощи определенных снадобий они превращают человека в покойника. Естественно, родня хоронит его. Через несколько дней колдун выкапывает труп, проводит ритуал воскрешения — и готово. Человек полностью в его власти.

— Зачем им это нужно?

— В основном для наказания. Как говорят сами африканцы, бойся перейти дорогу бокору! — Семенов улыбнулся.

— И что, они на самом деле могут такое сделать?

— Я тоже засомневался и попросил нашего переводчика познакомить меня с одним из бокоров. Он долго отпирался, но все же согласился, только предупредил, что ответственности не несет. Мы пришли на окраину деревни. Он указал мне на дом и сказал, что здесь и живет бокор Тунга. Да, так его звали. Признаться, я рассчитывал увидеть старую хижину, но передо мной стоял красивый двухэтажный дом, обнесенный высоким забором с автоматическими воротами. За ним был разбит благоухающий сад, и это, представьте себе, в нищей Африке! Тунга оказался относительно молодым человеком, лет тридцати пяти, хотя по местным меркам это считается порогом старости. Он радушно принял меня, угостил кофе и спросил, чем меня так заинтересовал культ вуду. Я рассказал ему, что сам отношусь к касте колдунов, учился у многих известных шаманов и магов. На это он рассмеялся и сказал, что магии можно научиться только поверхностно. Овладеть ею в совершенстве может только тот человек, который с этим родился. Я не стал спорить, памятуя об упомянутой африканской поговорке. Мы еще долго рассуждали о роли колдунов в современном мире, о народной медицине и многом другом. Тунга поразил меня. Он знал такие вещи, которые для меня были тайной за семью печатями. Видя мой интерес, бокор спросил, не хотел бы я посмотреть на ритуал оживления мертвеца. Я с радостью согласился. Он пригласил меня в соседнюю комнату, которая напоминала маленький кинозал, и включил проектор. Тунга пояснил мне, что эту пленку снимал Уэйд Дэвис, автор повести про вуду, по которой был снят фильм «Змей и радуга». Еще он с неподдельной гордостью сказал, что этот ритуал проводил его отец, который был в этой деревне великим бокором. Но его время прошло. Он передал свои знания Тунге и ушел в мир мертвых. Про то, как бокор раскапывал могилу и какие манипуляции совершал, я рассказывать не буду. Но когда покойник ожил, он двигался точно так же, как и человек на записи, которую вы мне показали.

— Не хотите ли вы сказать, что он был заколдован каким-то бокором? — удивленно спросила Гусева.

— Конечно, нет. Я хочу сказать, что он двигался так же. Ведь этот человек, как я видел, живой?

— Но он мог пребывать под действием некоего снадобья.

— Очень сомневаюсь. Есть так называемый порошок зомби. Процесс его производства трудоемкий и очень опасный. Без плачевных последствий для себя такое снадобье могут изготовлять только колдуны-бокоры, да и то лишь у себя дома. Таких ингредиентов в наших широтах не сыскать. Один из главных компонентов — тетродотоксин. Он добывается из рыбы иглобрюха, а она у нас, как вы понимаете, не водится.

— А если кто-нибудь привез этот порошок?

— Навряд ли. Колдуны изготавливают его непосредственно перед применением, не хранят в загашнике и уж тем более не продают. Простите, Юлия Максимовна, но мне больше нечего вам сказать.

— Спасибо за помощь, Игнат Порфирьевич.

— Да что вы, разве это помощь. Так, дружеская консультация. Обращайтесь, если что-то еще понадобится.

Алексей вошел в лифт, нажал кнопку последнего этажа, на котором располагался офис концерна «Мясной рай», и задумался.

«Интересно, кто рассказал Тюрину про то, что я сюда приходил. Вика Крымова? — рассуждал он. — Не факт. Про запись она не знала. Начальник службы безопасности? Возможно, хотя и сомнительно. Он не на шутку испугался, когда я пригрозил ему статьей, и рассказывать кому-то, скорее всего, не стал бы. Основная запись на месте, я получил копию. Вообще-то для него это служебное преступление, так вот взять и абы кому скопировать записи без каких-либо санкций руководства.

Погоди-погоди, стоп! — остановил себя Алексей, пытаясь ухватиться за другую мысль. — А не мог ли он упомянуть об этом в случайном разговоре? А тот человек, который это слышал, и есть дятел Тюрина. Да, в компании есть стукач, который работает на Коновала.

Этот человек явно много знает о том, что происходит в концерне. Он передает эту информацию Тюрину, тот — дальше по инстанциям. Крутые дяди решают, что делать, и отдают распоряжения, а Коновал — звено, исполнитель.

Может, он вообще не знает про стукача? Точно! — Копылов чуть не подпрыгнул. — Этот человечек докладывает тем людям, про которых следак говорил, что они сами закон. Они, в свою очередь, отдают распоряжения. От них опергруппе и пришел приказ быстренько закончить осмотр места преступления.

Конечно, может, это было не так, но то, что за этим стоят серьезные силы, — бесспорно. Скорее всего, они велели Тюрину встретиться со мной, а это значит, что я где-то перешел им дорожку. В верном направлении двигаешься, Копылов, — подбодрил он себя. — Нужно найти стукача. Разыщем его, размотаем весь клубок». — Алексей удовлетворенно кивнул.

Он был доволен ходом своих мыслей.

Двери лифта мягко открылись, и Копылов вышел из кабины. Звонок мобильного телефона окончательно вытащил его из размышлений. Он достал трубку и посмотрел на дисплей. На нем мигала надпись: «Номер не определен».

«И кто же у нас такой скрытный?» — подумал Алексей и хмыкнул.

— Алло, — послышался сбивчивый женский голос. — Господин лейтенант, это Наталья Петровна Лукьянова, супруга Дениса Николаевича. Помните меня?

— Конечно, Наталья Петровна. А как вы меня?.. — Копылов запнулся.

Он сообразил, что сам оставил ей номер телефона и просил позвонить, если она что-нибудь вспомнит.

— Как ваше здоровье? — выкрутился Алексей.

— Спасибо, все хорошо. Простите, вы не знаете, что с Денисом Николаевичем?

«Странно, — подумал Копылов. — Она своего мужа по имени-отчеству назвала, хотя вчера такого не было».

— С ним все в порядке, но, к сожалению, больше ничего сказать не могу. Простите, тайна следствия.

— Конечно, я все понимаю. Главное, что все в порядке.

— Извините, Наталья Петровна, вы по делу или про мужа узнать? — поинтересовался Копылов.

— Да, я по делу. Вы просили меня позвонить, если я что-нибудь вспомню. Так и случилось. Еще я нашла одну вещь, которую хотела бы вам отдать. Вдруг она поможет доказать невиновность супруга? Вы не могли бы ко мне приехать?

— Простите меня, Наталья Петровна, я сейчас очень занят, разве что позже.

— Господин лейтенант, Алексей, я вас очень прошу, давайте сейчас. Каждая минута в тюрьме для него как десять лет жизни. Пожалуйста, приезжайте. — Женщина жалобно всхлипнула.

Копылов вздохнул, тоскливо посмотрел на дверь директорского офиса, потом кинул взгляд на часы и шепотом проговорил:

— Ага, сейчас все брошу и помчусь.

— Что вы сказали? — спросила Наталья Петровна.

— Я сказал, что через час буду, — отчеканил Алексей.

— Спасибо, очень жду, приезжайте поскорее.

Телефон щелкнул и залился короткими гудками.

— Ну, Наталья Петровна! — процедил Копылов. — Если у вас какая-нибудь фигня, то я буду так зол, что прямо ай-ай-ай. — Он улыбнулся, убрал мобильник в карман и нажал кнопку дверного звонка.

— Здравствуйте, вы к кому? — спросил из динамика голос Крымовой.

— Добрый день, Виктория, это лейтенант Копылов. Позвольте войти, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Я вроде вам все вчера рассказала.

— Появились новые сведения, нужно проверить, а без вас никак.

— Проходите, — недовольно сказала Крымова, и дверь открылась.

— Виктория, вы сегодня просто очаровательны, — сделал комплимент Алексей, подходя к стойке рецепции.

Девушка смущенно улыбнулась и поправила прическу. Он хотел отвесить еще пару подобных дежурных фраз, но телефонный звонок спутал его планы. Копылов достал аппарат и мельком взглянул на экран.

— Простите, Виктория, важный звонок, — извинился Алексей и отошел к двери.

— Леха, слушай меня внимательно и отвечай только «да» или «нет», — раздался в телефоне голос Ильина. — Ты сейчас в «Мясном рае»?

— Да.

— Ты уже разговаривал с Крымовой?

— Нет.

— Значит, так. В разговоре как бы невзначай пусти пулю, что Лукьянов ночью похищен из СИЗО, спроси ее, мол, она случайно не знает, кто бы мог это сделать? Посмотри на реакцию, потом доложишь. Понял?

— Да, — спокойно сказал Алексей и отключил телефон. — Так, на чем мы остановились? — Он улыбнулся секретарше и вернулся к стойке.

— Алло. Слушаю, — ответил на звонок Сурен Мирзоевич.

— Здравствуйте, дядя Сурен.

— Здравствуй, Рубенчик.

— Армена встретили, все хорошо. Поживет пока у тети Рузанны, а мы тем временем квартиру ему организуем.

— У тети Рузанны — это прекрасно. Она женщина строгая, с ней не забалуешь.

— Ваха спрашивает, можно ли Арменчика к себе пристроить. Ему такие люди очень нужны.

— Прекрасно! И делу поможет, и под присмотром будет. Передай Вахе, что я согласен.

— Мне мой человек звонил, сказал, что встречался с этим лейтенантом. Он сейчас в СДР служит.

— Что такое СДР? Какая-нибудь новая контора?

— Кто его знает, новая или старая? Они каким-то дорасследованием расследований занимаются. Наверное, нужно было человека в кресло посадить, вот и придумали этот самый СДР.

— Ох, Рубенчик, как жить на этом свете?! Мало нам ФСБ, МВД, МЧС, теперь еще СДР какой-то! — посетовал Сурен Мирзоевич. — Ладно, что твой человек говорит?

— Сказал, что несговорчивый он какой-то. От вознаграждения отказался и послал его.

— Ай, как грубо! — Сурен Мирзоевич поцокал языком. — Надо это как-то уладить. Рубенчик, что думаешь?

— Думаю, надо предупредить его серьезно и поставить перед выбором. Будем надеяться, что он парень понятливый и примет верное решение.

— Ай, молодец, Рубенчик! Правильно сказал, люди сами должны решать. Мы же не в девяностых годах живем, в самом деле. Давай, дорогой, займись этим вопросом.

— Хорошо, дядя Сурен, обязательно займусь.

— Прости, вторая линия звонит.

— Да, дядя Сурен, до свидания.

— Алло. Слушаю.

— Добрый день, Сурен Мирзоевич, Романов беспокоит, — проговорил встревоженный голос. — Опять этот мент приходил.

— Витя, ты чего это такой нервный? Ну, приходил, и что?

— Он у Вики про наши с ней отношения спрашивал.

— Что тут такого? Да, трахает исполнительный директор секретаршу. Это законом не запрещено. Вы люди взрослые, у вас все по обоюдному согласию. Ведь это так, да, Витя?

— Конечно, Сурен Мирзоевич, но тут другое. В разговоре с Викой он сболтнул, что Лукьянова сегодня ночью из СИЗО похитили.

— Как похитили?! Кто? — взорвался кавказец.

— Понятия не имею. Этот мент у Вики спросил, мол, не знает ли она, кто это мог быть.

— Слушай, я не пойму, что он к этой твоей Вике прицепился? Ты случаем ей в кроватке не сболтнул лишнего? — сердито спросил Сурен Мирзоевич.

— Что вы, конечно, нет. Я же понимаю, — испуганно зачастил Виктор. — Вика не при делах, она ничего не знает.

— Смотри, Витя, как бы не пришлось с ней попрощаться. Может, заодно и с тобой.

— Ну как же со мной-то?! Я ведь вам нужен.

— Да, нужен, поэтому и терплю пока твои бабские нюни. Будь, в конце концов, мужчиной, соберись. Ты чист со всех сторон. Понял меня?

— Да, Сурен Мирзоевич, понял.

— Вот и хорошо. Кстати, ты в городе?

— Нет, я пока предприятия объезжаю, на местах нужно людей успокоить, а то в связи с последними событиями у них может паника начаться.

— Вот и успокаивай людей, остальное моя забота. Все, до связи. — Сурен Мирзоевич нажал отбой, убрал телефон в карман и провел пятерней по коротко стриженной голове.

«Как же мне надоел этот нытик! — подумал он. — Грохнуть бы его, и все дела. Нет, по шерстке гладь, сопли подтирай, памперсы меняй. Не бизнес, а какой-то детский сад. Тьфу, противно! — Кавказец смачно сплюнул. — Кому понадобилось Лукьянова из СИЗО воровать? А не Дмитрия Валентиновича ли это проделки? Не хочет ли он меня кинуть? По всему видно, что без него здесь не обошлось. Умыкнуть человека без лишнего шума, это суметь надо. Да, именно так, тихонечко. Если бы хай поднялся, то Рубен знал бы об этом, а он мне ничего не сказал. Значит, сработали без пальбы. Ну, Дмитрий Валентинович, если это ты!..»

Автомобиль Алексея остановился возле кованых ворот дома Лукьяновых. Он вышел из машины, хлопнул дверцей и направился к небольшой калитке, обрамленной пожухлыми плетями дикого винограда. Копылов нажал кнопку видеозвонка, засунул руки в карманы куртки и стал ждать ответа.

— Кто это? — спросил из динамика женский голос с явным восточным акцентом.

— Лейтенант Копылов, — ответил Алексей. — Я к Наталье Петровне, она меня ждет.

— Пожалуйста, проходите. — Динамик противно запищал, и калитка открылась.

Алексей прошел по дорожке, усыпанной мраморной крошкой, и поднялся на крыльцо. Высокие стеклянные двери распахнулись, и на пороге появилась невысокая молодая азиатка в униформе.

Она церемонно поклонилась, отошла в сторону и проговорила:

— Прошу вас, проходите, пожалуйста. Наталья Петровна сейчас спустится.

Копылов прошагал в гостиную и присел на краешек кресла, обитого дорогой переливчатой тканью.

— Адиля! — послышался откуда-то сверху женский голос. — Дружочек, предложи нашему гостю напитки. Прошу вас, господин лейтенант, не стесняйтесь, будьте как дома. Я буквально через минутку к вам присоединюсь.

В комнату вошла все та же азиатка. Она катила перед собой невысокий стеклянный столик, уставленный разнокалиберными бутылками.

Девушка остановилась возле Алексея и пробубнила:

— Джин, виски, бренди, текила?

Копылов отрицательно покачал головой.

— Нет. Благодарю. Будьте любезны, кофе, пожалуйста, — галантно попросил он.

Азиатка сделала некое подобие книксена, оставила столик на месте и плавно, по-кошачьи, удалилась.

Послышались шаги. Копылов поднял голову и увидел, как по ажурной мраморной лестнице неспешной, грациозной походкой спускается Наталья Петровна. Аккуратно причесанные волнистые белокурые волосы, свежий дневной макияж, короткий расписной халат китайского шелка, босоножки на высоком каблуке, демонстрирующие идеальный педикюр, вызвали в Алексее чувство сексуальной опасности, весьма редкое для него. Поймав томный взгляд хозяйки дома, Копылов почувствовал, как его сердце бешено заухало, а ладони стали влажными. Всеми своими движениями она походила на удава, спускающегося с дерева, чтобы полакомиться беззащитным кроликом.

— Простите меня, Алексей, — медленно, с придыханием проговорила Наталья Петровна, продолжая спускаться. — Я вчера была не очень гостеприимна. Сами понимаете, такое несчастье. — Она театрально приложила ладони к щекам, подняла глаза к потолку и покачала головой.

— Ничего… — Алексей не смог закончить фразу.

Вместо всех прочих слов из его рта выскочил сдавленный мышиный писк.

— Извините, — смущенно сказал Копылов и откашлялся, прочищая горло.

— Все хорошо, — очаровательно улыбаясь, проговорила Наталья Петровна.

По спине Алексея потекла тонкая струйка пота. Он никогда не оказывался в такой щекотливой ситуации, поэтому попытался спрятать смущенный взгляд от ее пристальных серых глаз. Положение спасла служанка, вошедшая в гостиную с миниатюрной кофейной парой в руках.

— Ваш кофе, — проговорила она и протянула напиток Копылову.

Алексей принял чашку как дар богов, кивком поблагодарил девушку и сделал глоток.

— Кофе? — удивленно спросила Наталья Петровна, подходя к Копылову. — Может, виски? Прекрасный, двадцатилетний.

— Спасибо, — ответил Алексей окрепшим от горячего кофе голосом. — Я за рулем.

— Очень жаль. А я, с вашего позволения, выпью. Адиля, дружочек! — обратилась она к служанке, присаживаясь на краешек тахты поближе к Копылову. — Будь добра.

Благоухание дорогих духов окутало Алексея. В глазах поплыли круги, голова закружилась, а по телу разлилась нега. Он поднес чашку к лицу, глубоко вдохнул терпкий аромат кофе и попытался сосредоточиться на разговоре.

Адиля положила в невысокий бокал два кубика льда и плеснула щедрую порцию виски.

— Что-нибудь еще? — спросила она у хозяйки.

— Пока нет. Я тебя позову.

Девушка снова сделала книксен и оставила их наедине.

— Знаете, глядя на вас, я начинаю любить нашу полицию, — проговорила Наталья Петровна. — Прекрасно, когда слабых женщин вроде меня защищают такие мужественные молодые люди. За вас. — Она подняла бокал и отхлебнула добрую половину.

— Простите, ведь ваш муж не пил, — попытался Алексей перевести разговор в нужное ему русло. — А алкоголя в доме хоть отбавляй.

— Он — нет. — Женщина пригубила еще, но на этот раз поменьше. — А я иногда позволяю себе маленькие слабости. — Наталья Петровна как бы случайно опустила руку на колено Алексея.

— А эта девушка? — Копылов кивнул в сторону выхода, осторожно убирая с колена ее ладонь. — Кто она?

— Адиля? — Наталья Петровна откинулась на спинку тахты и закинула ногу на ногу.

При этом край халата соскользнул и не прикрывал ничего до самого бедра.

— Служанка, домработница, горничная. Называйте, как хотите. — Она нежно погладила себе ямочку в самом низу шеи.

— Она узбечка? — спросил Алексей, пытаясь смотреть только ей в глаза.

— Таджичка. Ее дед в советские годы учился с моим отцом, вот и попросил пристроить внучку по старой памяти.

— А где она была вчера?

— Не знаю. — Наталья Петровна покачала головой, соломенные волосы распушились. — Может, за покупками ходила или еще куда.

Она выгнулась, ткань халата натянулась, и взгляд Копылова невольно упал на вздымающуюся грудь. Наталья Петровна небрежно откинула голову назад, сделала глоток виски и с наслаждением выдохнула. Словно в замедленной съемке Алексей увидел, как янтарная капля, переливаясь в лучах света, сорвалась с края бокала, упала на шею, покатилась вниз, оставляя влажный след, и исчезла в глубоком вырезе.

Он поднес чашку к губам и застыл, почувствовав легкое щекотание в области паха. Алексей напряг все мышцы и чуть не сломал тонкий фарфор в своих пальцах.

— Наталья Петровна, — еле выдавил из себя Копылов. — Вы говорили, что вспомнили что-то необычное о вашем муже.

— О муже? — Женщина посмотрела на Алексея таким взглядом, словно он отобрал у нее сладкую конфетку и заставляет есть противную кашу. — Да, о нем… — Наталья Петровна задумалась и вспомнила, что же хотела сказать. — Вы знаете, мне кажется, что ему угрожали.

— Как именно? — встрепенулся Копылов.

— Очень просто, по телефону. — Она плеснула в бокал еще виски. — Однажды он куда-то собирался и, как обычно, очень спешил. Стоит, значит, перед зеркалом, завязывает галстук. Вы знаете, Алексей, у него их несколько сотен. — Наталья Петровна отхлебнула виски, поморщилась и продолжила: — Галстук для него что-то вроде фетиша, этакий фаллический символ. — Дамочка усмехнулась. — Так вот. Зазвонил телефон, а руки-то заняты. Он попросил Аделю нажать на громкую связь. А я сидела вот здесь. — Она показала на кресло, в котором расположился Алексей. — А там такой голос, жуткий, дребезжащий, одним словом, противный, говорит: «Я знаю, что ты сделал, и превращу твою жизнь в ад, если ты…»

Алексей заметил, что у Натальи Петровны начал слегка заплетаться язык.

— Если что? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Может, муж сбросил вызов или просто выключил громкую связь.

— А когда это было?

— Сейчас вспомню. — Наталья Петровна допила остатки виски и налила еще. — С месяц назад. Где-то так.

«Да тетку-то совсем развозит, — подумал Копылов. — Нужно ускориться».

— Это было один раз? — спросил он.

— Без понятия. Я слышала один, а сколько раз такое случалось — не знаю.

— А еще какие странности были?

— В массажный салон стал чаще ходить.

— Это странность?

— А разве нет? — сказала Наталья Петровна и хлебнула виски. — Раньше он посещал салон два раза в неделю, а с недавнего времени — почти каждый день. Говорил, что только там выспаться может. Он даже на годину своей матери не пошел. Я как дура с его родней по кладбищу таскаюсь, а он в этом заведении отсыпается. В названии лотос упомянут. Белый, серый или еще какой-то. Цвет я не помню.

— Да, вы говорили, что он плохо спал.

— Даже хуже, чем просто плохо. Я вам вчера об этом не сказала. Он мучился кошмарами.

— Вот как!

— Да представьте себе. Муж сам мне про это неоднократно рассказывал, так и говорил: «Каждую ночь просыпаюсь в холодном поту».

— А вы хорошо спали? Он вас не будил?

— Меня? — Она посмотрела на Алексея захмелевшим взглядом. — Нет.

— А почему?

— Да потому, — с неудовольствием сказала Наталья Петровна. — Мы с ним изволим почивать в разных спальнях. Причем уже давно. У меня есть маленький недостаток. — Она сблизила большой и указательный пальцы, оставив между ними крохотное расстояние. — Я, бывает, храплю.

— И что, это мешает вашей семейной жизни?

— Это — нет, — она осушила бокал. — Другое мешает. Мой муж как мужчина закончился десять лет назад. Хотите знать, как это произошло?

Копылов отрицательно покачал головой.

— А вы все же послушайте. Оно может вам пригодиться.

Алексей вздохнул и изобразил заинтересованность.

— Летом девяносто второго года мой муж и охранник-экспедитор отправились в Питер за очередной партией американских окорочков. Боже, как эту гадость народ ел? — Наталья Петровна дернулась. — Ну так вот. Окорочка перевозили морем, а потом перегружали в вагоны-рефрижераторы и по железке доставляли в Нижний. Прибыв на место, экспедитор отпросился у мужа повидать своего сослуживца и пропал, как потом выяснилось, запил, гад. Пришло время отправления, а его нет. Все теплые вещи тоже у этого поганца. Сопровождать груз нужно было прямо в этом рефрижераторе. Мой дурак прождал до последней минуты и сам залез в вагон. Там температура ниже нуля, а он в джинсиках да в летней рубашечке. Так и ехал в этом морозильнике до славного Нижнего Новгорода. Как следствие, схлопотал воспаление легких и предстательной железы. Врачи, конечно, выходили его, но предупредили, чтоб впредь носил меховые трусы, причем шерстью внутрь. В принципе все было нормально. А вот десять лет назад этот олух, я имею в виду своего благоверного, решил заняться закаливанием. Все бы ничего, но мы ведь системы не признаем, нам сразу крайности подавай. Нет бы с контрастного душа начать, как же, мы сильные и здоровые, сразу ледяной водой да на морозе. Тут тебе и рецидив, причем с осложнением. Вот так-то, лейтенант. — Женщина покачала пальцем перед лицом Копылова. — Береги простату смолоду, а не то все бабы разбегутся! — заявила Наталья Петровна, пьяно расхохоталась и повалилась на тахту.

«Надо заканчивать этот балаган», — подумал Алексей.

— Наталья Петровна, а что за вещь, которую вы хотели мне отдать? — спросил он.

— А, это там. — Она ткнула пальцем куда-то вверх. — На втором этаже. В спальне мужа. Пойдемте за мной. — Наталья Петровна кое-как поднялась и нетвердой походкой, то и дело подворачивая ногу на высоком каблуке, направилась к лестнице.

Алексей проследовал за ней.

— Это там, под балдахином, — с трудом проговорила женщина, икнула и смущенно прикрыла рот ладонью.

Копылов заглянул под ткань и увидел под потолком обруч среднего размера с нитями, переплетенными внутри. С наружной стороны круга покачивались три птичьих пера.

— Оно? — спросил Алексей, показывая на непонятный предмет.

— Ага. — Наталья Петровна кивнула и снова икнула.

— Я могу это забрать?

— Да, пожалуйста. Все что угодно. — Ее повело в сторону, и она оперлась о стену.

Алексей скинул ботинки, взобрался на кровать и снял круг. Он секунду рассматривал эту странную штуку и уже собрался спуститься.

Тут Наталья Петровна неожиданно развернула его и, дыша алкогольным перегаром, страстно прошептала ему в лицо:

— Возьми меня, мой сильный тигр!

Копылов не успел опомниться, как оказался лежащим на кровати. Сверху на него запрыгнула раздухарившаяся дама и яростно стала срывать с бедняги куртку.

— Возьми меня! — истошно стонала она.

Алексей кое-как вырвал из наманикюренных пальцев воротник своей куртки, спрыгнул на пол, схватил свободной рукой обувь и припустил по лестнице вниз.

— Куда же вы, лейтенант? — крикнула ему вслед Наталья Петровна. — Я могу вам позвонить?

Но Копылов не слышал стенаний хозяйки дома. Он выскочил на улицу и даже не закрыл за собой дверь. Алексей в три прыжка очутился возле калитки, нажал кнопку замка и, не дожидаясь, пока она полностью откроется, просочился в появившееся пространство. Только сейчас он заметил, что обувь до сих пор у него в руке. Лейтенант стоял на холодной земле в одних носках.

— Здравствуйте. Меня зовут Ильин Андрей Михайлович. — Подполковник достал удостоверение и показал его докторше. — Вы наблюдаете Лукьянова Дениса Николаевича?

— Да, он мой пациент, — ответила она, внимательно изучая красную книжицу. — А в чем, собственно, дело?

— Простите, как вас звать-величать?

— Ирина Сергеевна.

— Ирина Сергеевна, этот человек — крупный бизнесмен. Недавно на него было совершено покушение. Мы расследуем это дело.

— Что вы мне лапшу на уши вешаете? Какой он бизнесмен? От него тюрягой за версту несет, — заявила Ирина Сергеевна.

— Интересно, с чего вы это взяли?

— Господин Ильин, я десять лет в тюремной больнице отработала. Уж поверьте, могу отличить травмы, полученные при покушении, от тех, которые появляются в результате методичного избиения человека. К тому же те два мордоворота, которые его охраняют, больше похожи на спецназовцев, чем на простых сотрудников полиции. Так что, господин подполковник, вашу байку про бизнесмена рассказывайте журналистам. Они про богатеньких писать любят.

— Однако! — протянул Андрей.

— Да ладно вам, — глядя на вытянутое от удивления лицо Ильина, сказала врач. — Не переживайте, я не из болтливых, да и клятву Гиппократа давала. Не навреди больному. При нашей жизни это не только к здоровью относится. Говорите, зачем пришли.

— Ну, для начала узнать, как он себя чувствует.

— Наверное, вы хотели спросить, может ли мой пациент разговаривать?

— Да, конечно, но это уже второй вопрос.

— Хорошо, давайте по порядку. Привезли его около трех часов ночи. Я только спать собралась, но сразу пришлось оперировать.

— Да, я слышал, он себе вены перегрыз, — проговорил Ильин.

— Перегрыз — громко сказано. Прокусил, это да. Крови потерял немного. Видимо, вовремя заметили. Но вот что касается остального, тут все серьезно. Отметелили его на славу. Про гематомы и ссадины умолчу, а вот почки опущены на несколько сантиметров. Сломаны два ребра, нос, трещина скуловой кости, повреждены слезные протоки, сотрясение головного мозга и, на закуску, — ушиб позвоночника. В общем, красавцем ему больше не быть, конечно, если пластический хирург не постарается. Теперь по поводу второго вопроса. Разговаривать он может, но желательно недолго, так как нервное возбуждение будет вызывать сильные головные боли.

— А…

— Можно, — предугадала вопрос Ирина Сергеевна. — Второй этаж, девятая палата. Еще вопросы есть?

— Приятно иметь дело с конкретным человеком. — Ильин улыбнулся и направился к лестнице.

Возле палаты номер девять, по обе стороны дверного проема, стояли два статуеобразных человека под пару метров ростом. Их огромные фигуры были облачены в черные костюмы, белые рубашки и полосатые галстуки. Квадратные лица с массивными подбородками и сплющенными носами выражали каменное спокойствие, холодные серые глаза смотрели куда-то в пустоту, словно не замечали жизни, бурлящей вокруг них.

«Двое из ларца», — подумал Андрей, усмехнулся и раскрыл удостоверение.

Выражение лиц этих милых ребят осталось неизменным.

— Я подполковник Ильин из отдела четыре «А», — сказал Андрей и поднес удостоверение поближе к глазам одного из охранников.

— И что? — спросил тот.

— Я — Ильин из четыре «А», — медленно повторил Андрей.

— Мне хоть из девять «Б», — низким голосом прогудел охранник.

— Мне нужно поговорить с больным.

— А ты что, доктор?

— Я подполковник. — Ильин начал терять терпение и для наглядности ткнул пальцем в свою фотографию на документе.

— И что? — не опуская глаз, буркнул мальчонка. — А у меня в ксиве написано, что я генерал.

«Да, трудно жить с квадратной головой», — подумал Ильин.

— Уважаемый, мне нужно допросить свидетеля, а вы меня не пускаете.

Охранник вытянул свою пудовую ладонь и тихонько толкнул Андрея в грудь. От этого вот прикосновения, со стороны кажущегося совсем легким, тот отлетел на несколько шагов назад и едва устоял на ногах.

— Не положено, — пробасил второй человек в черном костюме. — Приказ.

— Ага! Понятно, — Ильин усмехнулся.

Надо же, он забыл волшебные слова, открывающие множество дверей.

— Я от Ивана Митрофановича.

— Извините, товарищ подполковник, служба, — сказал первый охранник. — Проходите.

Напарники вытянулись по стойке «смирно» и пропустили Андрея.

Он вошел в палату и увидел человека, лежащего на кровати и забинтованного словно мумия.

— Здравствуйте, Денис Николаевич.

— Здравствуйте, — хриплым голосом поздоровался Лукьянов. — Я вас помню. Вы ко мне… — Он сморщился и застонал.

— Лежите спокойно, — сказал Ильин. — Вам вредно сейчас волноваться. Я задам несколько вопросов и постараюсь не утомлять вас. Но прошу отвечать честно и по существу. Договорились?

Лукьянов согласно моргнул.

— Итак, в каких отношениях вы были с покойным Спицыным? — начал Андрей.

— Мы старые друзья и бизнес-партнеры, а еще он крестный моего сына.

— У вас были с ним конфликты?

— Какие конфликты? Так, рабочие моменты. Несколько раз спорили, но до скандала никогда… — Лукьянов закашлялся.

— Как были распределены роли в вашей фирме? Кто за что отвечал?

— Я занимался финансами и развитием, он отвечал за материально-техническую базу.

— Кто из вас был старший? Чья подпись была первой, решающей?

— С момента создания «Мясного рая» мы с Владимиром договорились так: без обоюдного решения никаких документов не подписывать. Даже если кто-то из нас по тем или иным причинам отсутствует.

— Значит, на всех документах должны были стоять две подписи, ваша и Спицына?

— Да.

— Понятно. А чья идея была участвовать в тендере?

— Спицына. Я сначала сомневался, потянем ли мы, но он убедил меня, даже предложил генеральный план технического развития предприятия. Кстати, в нем были финансовые выкладки, что несвойственно для него.

— Почему?

— Деньги его интересовали в последнюю очередь. Главным был успех и осознание того, что он делает полезную и нужную работу. Володя даже придумал себе девиз: «Качество не роскошь, а естественная потребность». Смешно, правда? — Лукьянов попробовал улыбнуться, но его лицо тут же скривилось в болезненной гримасе.

— Это с какой стороны посмотреть, — заметил Ильин.

— И то верно. — Из уголков глаз Дениса непроизвольно потекли слезы. — Порой с ним было трудно, — продолжил Лукьянов. — Но я сразу вспоминал, что без Спицына «Мясной рай» не добился бы таких высот, и все как-то устаканивалось. В животноводстве он был просто гений.

— У вас никогда не появлялось желание его убить? — рискнул задать провокационный вопрос Ильин.

— Вы что, с ума сошли? — взвыл Лукьянов. — Я скорее свою жену на тот свет отправлю. — Он задохнулся от приступа боли.

— Спокойнее, Денис Николаевич. Это стандартный вопрос. Работа у меня такая, — ровным тоном проговорил Ильин. — Прошу вас вспомнить, что происходило с вами в день убийства. Слышите меня, подробно.

— С какого момента?

— С того, как вы проснулись.

— Я в ту ночь очень плохо спал, мне снились кошмары. Да что я говорю. В последнее время они меня постоянно доставали, но эти были особенные.

— А вы не могли бы рассказать о них?

— Это имеет отношение к делу?

— В вашем случае все имеет. Рассказывайте.

— Это началось месяца полтора назад. Сначала были просто детские ужастики. Пауки, змеи, мерзость всякая. Потом все хуже и хуже. То я тонул, причем даже чувствовал воду в легких, то горел, знаете, как будто с головы до ног облитый бензином, то меня пытали, в общем, что-то со мной делали. Но в эту ночь мне приснилось, что из картины, висящей в моем кабинете, вылезают монстры. Я их знаю! Не поименно, конечно, а как-то внутренне. Они сливаются со мной, а я — с ними. Они во мне, а я в них. Я пытаюсь избавиться от этих уродцев, выдернуть их из себя. Мои руки проникают в тело, цепляют тварей и вытаскивают наружу. Но это не они, а мои внутренности: печень, сердце, кишки. Я хочу запихнуть все обратно, но органы выскальзывают из рук, падают на пол и ползут к картине сами по себе, оставляя кровавый след. Монстры прыгают рядом, скалятся, пинают их. Я чувствую боль, не могу терпеть ее, она повсюду, я дышу ею. Мне жутко. Это не обычный страх, он только в глазах. Я хочу стереть его, но он прячется в моей голове и показывает на сейф, скрытый за картиной. Я знаю, что там лежит мой «браунинг», и понимаю, что только он сможет избавить меня от боли и страха. Я открываю сейф, достаю пистолет, смотрю в его дуло, а все вокруг меня шепчет: «Давай, нажми!» Я давлю на курок. Моя голова разлетается на куски. Теперь я все и ничто, мир и пустота, свет и тьма. Твари тянут мое тело в картину, она поглощает его, довольная, сытая, смеется. Они пляшут и исчезают один за одним. Я тоже больше не существую. — Лукьянов отвернулся к стене и тихо сказал: — Простите меня, я очень устал. Давайте продолжим завтра.

Андрей медленно поднялся, кинул внимательный взгляд на Лукьянова, задумчиво кивнул и молча вышел из палаты.

— И она на тебя прыгнула? — утирая слезы, выступившие от смеха, спросил Грибин.

— Ты прикинь! Она вцепилась в меня и давай скакать! «Возьми меня, мой сильный тигр», а от самой перегарищем на километр разит. Насилу вырвался. Выбегаю на улицу, глядь, а я в носках, ботинки в руке.

— Блин, Леха, погоди, пресс уже болит. — Михаил схватился за живот и, не переставая смеяться, сложился пополам.

— Нет, а чего ты ржешь? Посмотрел бы я на тебя в этой ситуации, — смущенно сказал Копылов. — Сын за границей, муж в тюрьме. Вот тетка вразнос и пошла. Мне ублажать ее, что ли? Достаточно того, что я выслушал это бабское нытье о несостоятельности мужа как мужчины.

— Простите, Алексей, может, у нее просто гипертрофированные материнские инстинкты? — улыбаясь, предположила Гусева.

— Может. Только матери, когда укладывают детей в кровать, обычно поют им колыбельные песни, а не дышат в нос алкоголем и не стонут так истошно.

— Да, Леха! Растоптала Наталья Петровна Лукьянова твое либидо как опавшую ягоду, — заявил Грибин.

— Поосторожней с выражениями, — огрызнулся Алексей. — Но по сути ты прав. Внутри такое противное чувство, будто съел несвежую шаурму. Тошнит, одним словом.

— Алексей, в таком случае нужно заесть это чувство кем-нибудь свежим и сочным, — пошутила Гусева.

— Юлия Максимовна, и вы туда же! — прогундел Алексей.

— Что за смех? — спросил Ильин, открыв дверь в оперативный отдел.

В кабинете мгновенно воцарилось молчание. Все трое устремили взгляды на хмурое лицо Андрея.

— Михалыч, что с тобой? — осторожно спросил Алексей.

— Ничего, — спокойно ответил Ильин. — Просто рука побаливает.

— Рука? — удивился Копылов. — Когда ты ее повредил, в десять раз лучше выглядел. Что случилось?

— Леха, отвянь. Все нормально. Ну так над чем смеемся?

Гусева встала из-за стола и сказала:

— Андрей Михайлович, Алексей рассказывал, как он съездил к Лукьяновой.

— Зачем? Я тебя туда посылал? — Ильин грозно посмотрел на Копылова.

— Нет, — попытался оправдаться Алексей. — Она мне сама позвонила. Я к ней смотался и добыл немало интересной информации.

— Тогда с тебя и начнем. Через пять минут у меня, — сказал Ильин и ушел в свой кабинет.

— Что это было? — тихо спросил Грибин.

— Не представляю. Я его таким никогда не видел, — шепотом ответил Копылов. — Никто не знает, куда он ездил?

Михаил и Юлия Максимовна одновременно пожали плечами.

— Так, друзья-товарищи. Дело пахнет даже не керосином, а девяносто восьмым бензином с турбоприсадкой. Надеюсь, вы все подготовили? — спросил Копылов.

— Даже больше, — ответил Грибин.

— Значит, я войду первым и попытаюсь с ним поговорить. А вы через пару минут за мной.

— Ясно, — сказала Гусева.

— Ладно, я пошел.

— Давай, — прошептал Грибин. — Ни пуха!

— Михалыч, можно? — Копылов постучал в дверь, не дождался ответа и вошел в кабинет Ильина.

Андрей сидел за столом, весь белый как мел, и поглаживал загипсованную руку.

— Какая сколопендра тебя укусила? Ты где был?

— Скажи мне, какого лешего ты поперся к Лукьяновой? — процедил Ильин. — Неужто совсем не понимаешь, с кем мы имеем дело?

— А с кем?

— Тебе Тюрин сегодня все сказал. Я тебя предупреждал об осторожности?

— Предупреждал.

— Ты забыл, что может случиться, если будешь самовольничать? — Андрей стукнул кулаком по столу и вскочил на ноги.

— Да кого мне там было бояться? Женщины?

— Дурак ты, Копылов! — взорвался Ильин. — Я был сегодня у Лукьянова. Они с ним такое сделали!.. Удивительно, что он грохнул только Спицына. Вполне возможно, что если бы не его задержание, то было бы еще несколько трупов, включая самого Лукьянова. Короче, лейтенант, без моего ведома ни шагу! Понял?

— Понял.

— Ты в бронежилете?

— Прости, Михалыч, забыл.

— Ну, Копылов! — Андрей сжал кулак с такой силой, что побелели костяшки. — Зови остальных.

— Ага. Тебе кофейку захватить?

— Да, принеси, — успокаиваясь, сказал Андрей и сел за стол.

Копылов вышел и осторожно прикрыл за собой дверь.

— Все нормально? — прошептал Грибин.

— Отлично, — ответил Алексей и поставил кружку в кофемашину. — Он как отец родной за нас переживает. Идите, я сейчас.

— Значит, так, — начал Копылов. — Когда я ехал к Крымовой, меня осенила идея. Давайте допустим, что в «Мясном рае» есть человек, который докладывает хозяевам Тюрина о происходящем в фирме. Те принимают решения и спускают их вниз, на исполнение. Кстати, Коновал может и не знать этого стукача. Я, по твоей, Михалыч, просьбе, пустил пулю про исчезновение Лукьянова. Вика Крымова отреагировала на это весьма остро. Я заметил, что ей очень не терпелось, чтобы я ушел. Она прямо на стуле подпрыгивала и постоянно посматривала на телефон. Думаю, что, как только я вышел, она сразу бросилась кому-то звонить. На вопросы о том дне барышня отвечала точно так же, как будто заученным текстом. Короче, ничего нового я не узнал.

— А про ее отношения с Романовым? — спросил Ильин.

— А на это она ответила уклончиво. Мол, как вы думаете, какие отношения могут быть между женщиной и мужчиной? Вот и понимай как хочешь. Но лично я считаю, что они любовники. А вот Лукьянова выдала мне гастроль по полной программе.

— Мой сильный тигр! — заявил Грибин и паскудно хохотнул.

Андрей бросил на Михаила косой взгляд.

— Извините, Андрей Михайлович, — сказал тот и вжал голову в плечи.

— Итак, Лукьянова мне рассказала о некоторых странностях в поведении ее мужа, — продолжил Алексей. — Первая из них такова. В последнее время он чуть ли не ежедневно стал посещать один массажный салон, хотя раньше ходил туда пару раз в неделю. Видимо, этот массаж так его расслаблял, что он даже на годину матери не соизволил приехать. Лукьянова сама все разруливала. Он там, видите ли, отсыпается.

— Что за салон? — поинтересовался Андрей.

— В названии упомянут лотос, то ли серый, то ли белый. Цвет она, к сожалению, не помнит.

— Это заведение называется «Золотой лотос», — сказал Грибин.

— А ты откуда знаешь? — удивленно спросил Алексей.

— Мне на день рождения друзья подарили сертификат на пять посещений. Но это не массажный салон, а спа-центр, причем очень дорогой. Туда так просто не попадешь. Там что-то типа закрытого клуба.

— Ага, и сертификаты продают налево и направо, — с усмешкой проговорил Алексей.

— Дурак ты, Копылов! Я про VIP-корпус говорю. Он стоит чуть в стороне от основного здания. Как бы в тени.

— Раз уж ты там был, то выясни все про этот «Золотой лотос», — сказал Ильин Грибину. — Дальше давай! — велел он Копылову.

— С месяц назад Лукьянову кто-то позвонил и угрожал ему по телефону такими словами: «Я знаю, что ты сделал, и превращу твою жизнь в ад, если…» Дальше госпожа Лукьянова не услышала.

— Какая вторая странность? — спросил Ильин.

— Он несколько месяцев не мог нормально спать. Ему снились кошмары. Лукьянова сказала, что он каждый день просыпался в холодном поту. Вот поэтому наш бизнесмен и ходил в «Золотой лотос», чтобы отключиться. В его спальне над кроватью висела вот эта штуковина. — Алексей достал из сейфа обруч с перьями и положил его на стол.

— И что это за фигня? — спросил Грибин, всматриваясь в затейливую паутину из нитей внутри кольца.

— Не знаю. — Копылов пожал плечами. — Наверное, что-нибудь шаманское. По крайней мере, выглядит именно так.

— А откуда это, ты Лукьянову не спросил? — Ильин взял в руки кольцо и покрутил его в разные стороны.

— Нет, — ответил Алексей. — Точнее сказать, не успел. Она накинулась на меня и стала грязно домогаться. Я еле вырвался. Тетка просто крейзи.

— Над этим, что ли, вы недавно смеялись? — с улыбкой спросил Ильин.

— Ага, — ответил Грибин. — Но больше над тем, как он от нее в одних носках выскочил.

— Ну а что, мне в ботинках нужно было на кровать залазить?

— Так ты еще с ней и на кровати валялся? — Андрей прикрыл ладонью глаза и хмыкнул. — Ну, Леха, смотри, доведут тебя женщины до цугундера.

— Михалыч, я разулся, чтобы эту хрень достать, встал на кровать, а она возьми и навались на меня. Вот я и выскочил как был. Ладно, обувь успел схватить.

— У тебя все? — сквозь смех спросил Андрей.

— Да. Вроде все.

— Юлия Максимовна, что у вас?

— Я сегодня ходила к Семенову и показала запись. Его заинтересовало то, как двигается Лукьянов. Он сказал, что примерно так перемещаются люди, зомбированные колдунами культа вуду.

— Это те ухари, которые с помощью какого-то порошка превращают человека в ходячего мертвеца? — спросил Грибин.

— Именно так, Михаил, — ответила Гусева. — Как раз про порошок я его и спросила. Не мог ли кто-нибудь изготовить его в наших условиях или привезти сюда? На тот и на другой вопрос он ответил однозначно — нет. Для изготовления такого порошка необходимы специфические ингредиенты, а таких в наших широтах просто не найдешь. Насчет привезти тоже исключено. Это снадобье колдуны изготавливают непосредственно перед применением. К тому же оно очень токсично. Человек, не знающий неких тайн этого ремесла, может умереть. Ну и еще одно. Превращение человека в зомби — процесс весьма сложный. Для начала необходимо умертвить жертву, а потом ее воскресить, раскопав могилу и совершив обряд. А Лукьянов у нас жив и здоров.

— Ну, насчет здоров я бы поспорил, а то, что он жив, это без сомнений, — сказал Ильин. — У вас все?

— Да, — ответила Гусева. — Но все же я считаю, что это психокодирование.

— После сегодняшней встречи с Лукьяновым я, признаться, тоже начинаю склоняться к этой версии.

— Так ты от Лукьянова в таком настроении пришел? — спросил Алексей.

— Да.

— Интересно, чем же он тебя так оглоушил?

— Позже скажу. Миша, начинай.

— По поводу картины. Я выяснил, кто ее написал. Это питерский художник-депрессионист. Зовут его Акакий Бердышевский.

— Как? — с удивлением спросил Копылов.

— А-ка-кий, — по слогам повторил Михаил. — Это старинное русское имя. «Шинель» Гоголя читал?

— Наверное. Не помню, — ответил Алексей.

— Ну, понятно. Ты, наверное, прямо из детского сада в Академию МВД поступил.

— Нет, Михалыч, ты глянь, как этот компьютерный червь пытается замарать честь моего мундира.

— Миша, хорош зубоскалить, говори по делу, — осадил Грибина Ильин.

— Ладно, Леха, извини. В Питере этот Акакий — довольно известная личность, правда, в определенных кругах. Его работы вывешены в клубе «Город готов». Там собираются люди, помешанные на смерти. Музычка в стиле деф-метал, наркотики, алкоголь, черный цвет, короче, полный набор.

— Это что, секта? — спросил Ильин.

— Нет. Скорее движение, субкультура. По типу пионерии. Только они стремятся не к светлому будущему, а к темному настоящему, верят в смерть как избавление от бренности плоти.

— Понятно, — протянул Копылов. — Очередная фигня с маньяками.

— Маньяками их назвать можно с натяжкой, так как они никого на тот свет не отправляют. Наоборот, смерть для них — дело сугубо личное. Каждый ищет ее сам. Одним словом, фаталисты.

— Так, с готами все понятно. Чем же этот депрессионист знаменит?

— Тем, что пишет ремиксы на картины с мистической историей или депрессивным содержанием. Берет известного автора, в частности нашего Врубеля, и копирует его, добавляя свое. Но даже не это сделало его знаменитым. Он примешивает в краски свою кровь и подпись на картине тоже ставит ею. А самое прикольное то, что он кладет мазки так, что получается 3D-изображение. Как на картинках-фантомашках. Если смотреть на них обычно, то ничего сверхъестественного не заметишь. Стоит только расфокусировать зрение, и ты увидишь некое объемное изображение. Я даже попытался с ним связаться, нашел номер телефона в Интернете, дома не застал, но поговорил с его супругой. Она мне поведала, что Акакий каждую весну и осень лежит в психушке. Лечится от обострения шизофрении.

— А кто приобрел картину, которая висит у Лукьянова? — поинтересовался Андрей.

— Бердышевский продал ее в клуб «Город готов» несколько месяцев назад. А вот кто ее забрал оттуда, неизвестно.

— Есть еще что-нибудь? — спросил Андрей.

— Я прогнал видео через прогу и выяснил, что за документы Лукьянов швырнул секретарше. Это кредитный договор. Еще я заметил отражение в очках Крымовой. На нем Лукьянов ругается, и мне стало интересно, что же он так разошелся. Я отправил этот кусочек видео своему приятелю. Он в детстве получил травму и потерял слух, но по губам читает — будьте нате. Если не знать про его недостаток, то и не скажешь, что человек глух как Бетховен. Так вот, он мне отписался, что господин Лукьянов там наговорил. А кричал он следующее: «Что ты мне эту писульку суешь! Спицыну нужен этот контракт, вот пусть сам с банком вопрос и решает. А если не может, так не хрен соваться». Вот так.

— Ладно, — сказал Андрей. — Теперь я. Лукьянов мне сегодня рассказал про сон, который видел в ночь перед убийством. Там такая жуть была, что я вообще не понимаю, как он с катушек не съехал. Монстры, кишки, кровь — классический голливудский ужастик. Но вот что интересно. В его сне вся нечисть появилась из картины этого Бердышевского. Причем Лукьянов эту мерзость ощущал частью себя. Потом он взял из сейфа пистолет и снес себе башку, а картина сожрала его труп и при этом улыбалась. Как вам? — спросил Ильин у присутствующих.

— Нормальный глюк! — воскликнул Копылов. — Михалыч, ты в следующий раз, когда к нему поедешь, спроси, какую дрянь он курит.

— Как мы все знаем, Лукьянов ничего такого не употреблял, — констатировал Ильин.

— А вот и нет, — возразил Грибин. — Вы просили узнать, что за чай таким интересным способом заваривала Крымова. Так вот, это «Пуэр». Он очень распространен в Китае. Там его пьют все, кому за сорок. У нас он тоже известен и употребляется в основном для получения легкого наркотического опьянения. Этот чай китайцы хранят в земле. Чем дольше он выдерживается, тем мощнее его действие. Тот сорт, который Вика заваривала Лукьянову, продается у нас только в магазине «Китайская пагода». Стоит, кстати, этот чаек не меньше десяти тысяч за упаковку.

— Я слышал про кофе по пятьсот баксов, но чай!.. — воскликнул Копылов.

— Леха, нужно будет наведаться в этот магазинчик, — обратился Ильин к Копылову. — А пока давайте кумекать. Во сне Лукьянов видел ужасы с участием картины. Как мы уже знаем, она написана художником-шизофреником. Кто-то выкупил ее из готского клуба и подарил Лукьянову. После этого он и стал видеть во сне кошмары. Есть соображения?

— Алексей говорил, что он часто ходил в «Золотой лотос» отсыпаться, — начала Гусева. — Но ведь не только для этого. Лукьянов наверняка принимал процедуры, сеансы массажа или еще что-нибудь. Миша, вот ты что там делал?

— Солярий, массаж, джакузи, кедровая бочка, даже маникюр.

— Ну, допустим, — Гусева подалась вперед. — А обстановка там какая?

— Расслабляющая.

— Вот!

— На что вы намекаете? — спросил Ильин.

— На то, что, когда человек расслаблен, в его мозг можно вложить любую идею.

— Это как? — удивленно спросил Копылов.

— Алексей, вы когда-нибудь про двадцать пятый кадр слышали?

— Да. Человеку внушают информацию через картинки, которые он просто не замечает. Точнее, не успевает зафиксировать глазом, а в подсознании это откладывается.

— Верно. Но есть еще и звуки, которые мы не слышим, а просто чувствуем. Миша, в массажном кабинете играла музыка?

— Да. Приятная такая.

— Там вполне могла быть запрятана какая-нибудь фраза или озвучено действие, которое человек должен совершить. А транслировалось это все в инфра- или ультрадиапазоне, которые не воспринимает наш слух.

— Вы хотите сказать, что Лукьянова закодировали в салоне? — спросил Ильин.

— На сто процентов не уверен, но это идеальное место для того, чтобы внушить человеку все, что тебе нужно.

— Слушайте, а в этом что-то есть, — задумчиво протянул Андрей. — Пока Лукьянов там расслаблялся, в его голову вколотили идею, а спусковым механизмом послужила угроза или картина.

— Я вполне допускаю такой вариант, — сказала Гусева.

— Нужно отработать эту версию. Вопрос в том, как именно? Если это закрытый клуб, то тут в лоб не получится.

— Просто нужно туда проникнуть под видом клиента и все разнюхать, — с бравадой в голосе сказал Копылов.

— Экий ты быстрый, — остудил его Грибин. — Чтобы туда попасть, нужна рекомендация и лопатник толщиной с каравай.

— Рекомендацию обеспечить можно, — проговорил Ильин. — У нас Лукьянов член клуба. С лопатником тоже вопрос решаемый. Но кто пойдет?

Все четверо переглянулись.

— Я не могу, — сказал Ильин. — Леха тоже, у него другой работы полно. Миша? Возможно, его помнят по сертификату, но он не в VIP-корпус ходил. Остаетесь вы. — Он посмотрел на Гусеву. — Больше некому.

— Я готова, — сказала женщина и улыбнулась.

— На том и порешим. Детали обсудим завтра. Предварительно сходите еще раз к Семенову, выясните все про мистические картины и про это. — Ильин показал на обруч. — На сегодня достаточно. Все свободны. Леха, задержись на минутку.

Грибин и Гусева поднялись и вышли из кабинета.

— Леха, извини, что я на тебя собак спустил. Многого сказать не могу, но тут весьма опасная игра затеялась. Детали знаю только я и Иван Митрофанович. Поэтому прошу, если вдруг наметятся незапланированные встречи, сразу сообщай. Будь очень осторожен. Хорошо?

— Ладно, Михалыч, я за дело получил. Сам виноват. Насчет осторожности заметано. Впредь буду докладывать о своих перемещениях. — Он встал и протянул правую руку Ильину.

Тот усмехнулся и продемонстрировал гипс.

— Блин! Я все время забываю. Ладно, Михалыч, бывай.

— Здравствуйте, дядя Сурен.

— Здравствуй, Рубенчик. Как дела в Нижнем Новгороде? Что слышно?

— Не все ладно в наших краях. Мне звонил мой человек, сказал, что нашего подопечного из тюрьмы увезли.

— Это плохо, — делая вид, что не знает о случившемся, проговорил Сурен Мирзоевич. — А кто увез, он тебе случайно не доложил?

— Сказал, что приехали очень серьезные люди, которых сопровождали бойцы в масках и с автоматами. Они показали бумагу за подписью замминистра МВД и увезли. Куда, он не знает.

— Грустно, Рубенчик, что ты не держишь под контролем то, что у тебя в городе делается. Так и профукать все можно, — по-отечески пожурил Рубена Сурен Мирзоевич.

— Простите, дядя Сурен, он поздно мне об этом сообщил. Еще сказал, что начальство решает вопрос об отстранении его от расследования.

— Что делать намерен?

— Я рассуждаю так. Этот лейтенант неспроста появился. Я уверен, что он знает, где находится наш подопечный. Нужно за ним проследить и, может быть, немножечко припугнуть.

— Разумно, Рубенчик, только без жертв. Прошу тебя. Хорошо?

— Хорошо, дядя Сурен, постараюсь.

— Постарайся, Рубенчик. Прости, дорогой, мне пора. — Сурен Мирзоевич нажал отбой.

«Этот Рубен Лукьянова из-под земли достанет», — подумал он и хотел убрать телефон в карман, как тот зазвонил вновь.

— Добрый вечер, Сурен, — проговорил низкий волевой голос.

— А-а, Дмитрий Валентинович! Здравствуйте! Как жизнь, как семья?

— Что ты ваньку валяешь? А то не знаешь, как моя семья. На той неделе был у меня в гостях. Или забыл?

— Как такое гостеприимство забыть можно? А спросил потому, что неделя прошла, а при нашей скорости жизни за одну минуту случается множество невероятных событий. Друзья врагами становятся или наоборот.

— Это ты к чему философию развел?

— Просто хочу знать, мы вместе или как?

— Ты подумал о том, что сказал? На кого хвост поднимаешь, пес?! Не помнишь, кто тебя и твоих абреков из-под статьи вывел, легализоваться помог, а? Или память короткая стала? — с нажимом сказал Дмитрий Валентинович. — Не гадь в руку, которая тебя кормит! Тебе было сказано, что контракт мой, а рынок сбыта твой.

— Сказать можно одно, а сделать совсем другое, — спокойно ответил Сурен Мирзоевич.

— Значит, слушай сюда. В Кремле ходят слухи, что к истории, происходящей в Нижнем Новгороде, подключили специальную команду полицейских. Ты что там, падла, натворил?

— Зачем так грубо разговариваешь, Дмитрий Валентинович? Некрасиво с твоей стороны.

— Ты свою бабу поучи шашлык жарить! Отвечай!

— Все идет по плану, — с той же уверенностью в голосе сказал Сурен Мирзоевич. — Есть небольшие отклонения, но они поправимы. А насчет твоей специальной полиции я знаю. В отличие от тебя я владею фактами, а не слухами. У вас там, в кабинетах, судачить любят, а у нас конкретные дела делают. Так что одной полицией больше или меньше — не важно. На всех управа найдется.

— В общем так, Сурен! Завалишь дело, я тебя в асфальт закатаю. Твои же земляки мне в этом помогут. Они давно на твое место метят. Я слов на ветер не бросаю, ты меня знаешь! — жестко сказал Дмитрий Валентинович, и в трубке раздались короткие гудки.

Кавказец выругался.

«Сурен Полекян никогда ни из чьих рук не кормился! А за пса ты ответишь. Мамой клянусь!» — подумал он.

— Доброе утро, Иван Митрофанович! — поздоровался Ильин, нажав кнопку селектора.

— Здравствуйте, Андрей Михайлович. Какие новости?

— Я вчера побывал у Лукьянова, и он мне рассказал, что в ночь перед убийством мучился ужасными кошмарами. Такая беда стала преследовать его задолго до этих событий, но прежде, по его словам, это были просто детские страшилки.

— И какое отношение это имеет к делу?

— Я думаю, самое прямое.

— Андрей Михайлович, давайте конкретнее.

— В общем, мы выяснили, что Лукьянов страдал ночными кошмарами, и на этой почве у него стало развиваться что-то наподобие депрессивного невроза. Он был раздражителен, иногда впадал в ступор, мог вспылить по пустякам, даже накричать.

— Возможно, в этом состоянии он поссорился со Спицыным и убил его? — предположил Михалев.

— Я так не считаю. В нашем разговоре он сказал, что скорее убил бы свою жену, нежели Спицына. Если бы не тот, то «Мясной рай» не был бы такой мощной компанией.

— То есть вы утверждаете, что Лукьянов нуждался в Спицыне?

— Именно так. В одиночку наш подопечный даже не стал бы участвовать в тендере. Ему хватало денег и без госконтракта. Поэтому версию убийства на почве бизнеса мы отмели.

— Хорошо, и что теперь?

— Я уже сказал, что Лукьянов страдал ночными кошмарами. К врачам он не обращался, а посещал некий спа-салон «Золотой лотос». По словам его жены, Денис там отсыпался. Самое необычное в том, что Лукьянов начал туда ходить чуть ли не каждый день. Даже в день годовщины смерти своей матери он находился там.

— Все может быть гораздо проще, — сказал Иван Митрофанович. — Мужик завел роман на стороне. С его-то деньгами он мог себе это позволить. Он наладил нерабочие отношения с массажисткой. Что с того?

— Дело в том, что Лукьянов не мог иметь отношений с женщинами по причине своей мужской несостоятельности.

— Импотент, что ли? — спросил Михалев и хмыкнул.

— Совершенно верно. В связи с этим он, как сказала его жена, и заболел нарциссизмом.

— Не повезло мужику. Есть с кем, есть где, но нечем, — процитировал Иван Митрофанович старую шутку.

— Да, — сочувственно протянул Ильин. — Жизнь странная штука. Не знаешь, что найдешь, что потеряешь. Но это все лирика. Интересно следующее. Лукьянову в ночь перед убийством снилась картина, которая висит у него в офисе. Написана она одним питерским художником-депрессионистом, неким Акакием Бердышевским. Он славен тем, что делает ремиксы на известные полотна, добавляет в них мистики или депрессии. В нашем случае это Врубель. В краски этот гений подмешивает свою кровь. Сейчас Бердышевский лежит в психиатрической больнице, лечится от обострения шизофрении. Он продал эту картину в клуб «Город готов». Спустя некоторое время кто-то ее выкупил и подарил Лукьянову. Во сне из этой картины выползали монстры и призывали его покончить с собой. В итоге он прострелил себе голову из пистолета, лежащего в сейфе, а его тело было съедено картиной Бердышевского.

— Судя по тому, что вы рассказали, тут точно попахивает зомбированием.

— Вот и мы думаем так же. Гусева предположила, что на Лукьянова могли воздействовать инфра- или ультразвуком. Для достижения максимального эффекта он должен был находиться в расслабленном состоянии…

— Погодите! — перебил Михалев Ильина. — Она что, считает, что в этом спа-салоне Лукьянова обрабатывали?

— Да.

— То есть внушили ему идею убийства?

— Или самоубийства. Лукьянову угрожали по телефону и обещали превратить его жизнь в ад. Возможно, этот разговор и запустил программу, заложенную в его голову. А картина довершила начатое. Но вот что меня смущает в этом раскладе. Лукьянов в своем сне видел собственную смерть, но никак не убийство Спицына.

— Может, программа дала сбой? — предположил Михалев.

— Я тоже так думаю. Но по какой причине, не представляю.

— И что вы намерены предпринять?

— Мы хотим внедрить Гусеву в «Золотой лотос» под видом клиента.

— Хорошо, согласен. Что вам для этого нужно?

— Легенду и необходимое обеспечение мы будем обсуждать сегодня. Список предоставлю вечером.

— Хорошо, буду ждать. Кстати, Андрей Михайлович, слух про специальную полицию запущен. Теперь ваш ход.

— Вас понял. О результатах доложу.

— Все, до связи, — попрощался Иван Митрофанович и отключился.

— Дело за малым: начать и кончить, — сказал Ильин сам себе, улыбнулся, накинул куртку и вышел из кабинета.

Возле лифта Андрея догнал Грибин. Он выглядел взбудораженным. В руке Михаил держал листок.

— Андрей Михайлович, хорошо, что я вас успел застать, — быстро протараторил он.

— Что с тобой, Миша? Ты какой-то взъерошенный.

— Андрей Михайлович, я нашел в Интернете фото картины, той самой, которая у Лукьянова.

— Так она у Копылова в телефоне есть.

— Там качество низкое, — отдышавшись от короткой пробежки, сказал Михаил. — А я хорошую нашел. На сайте клуба «Город готов» выложены снимки работ этого Бердышевского. Так вот, я прогнал изображение через 3D-фильтры. Смотрите, что получилось. — Он протянул Ильину распечатку.

На изображении сквозь хаотичные цветные мазки проступало очертание уродливого монстра, обнажившего кривые острые зубы. Он тянул вперед тонкие руки с неестественно длинными пальцами, словно призывая: «Давай, иди ко мне!»

— Мерзость какая! — Ильин неприязненно поежился.

— Я тут подумал, а не этих ли красавцев наш Лукьянов видел? — Михаил снял очки и протер их полой пиджака.

— Не знаю. — Андрей пожал плечами. — Я сейчас к нему еду. Давай мне. Пусть посмотрит, они или нет.

— Игнат Порфирьевич, здравствуйте! Ау! Вы у себя? — окликнула Гусева, открыв дверь в отдел хиромантии и эзотерики.

— Юлия Максимовна! — Семенов добродушно улыбнулся. — Как дела, что с расследованием?

— Пока не очень. Много непонятного в этой истории.

— Да. В нашей нынешней жизни вообще много непонятного и, что характерно, необъяснимого. Смотрю, вы ко мне с ловцом снов пожаловали, — Семенов указал на круг в руках Гусевой. — Хотите очистить или придать дополнительную защиту? — Он вопросительно взглянул на Юлию Максимовну.

— С каким ловцом снов? — недоуменно спросила Гусева.

— Ловец снов, это та самая вещица, которую вы держите в руках.

— Вот как. — Гусева протянула обруч Семенову. — Игнат Порфирьевич, посмотрите, пожалуйста, и расскажите, что вы о нем знаете.

— Всенепременно. Прошу. — Он принял из ее рук этот предмет и жестом предложил присесть.

Гусева прошла в глубь комнаты и устроилась в кресле, стоявшем возле стеллажа с книгами о магии.

— Итак, — начал Семенов, прохаживаясь по комнате и рассматривая круг. — Как я уже сказал, это ловец снов. Сей древний амулет призван задерживать плохие сны или мысли и пропускать хорошие. Он вешается в изголовье и оберегает покой хозяина. Еще этот обруч используется шаманами для отсеивания добрых духов от злых. Считается, что духи в течение дня поднимаются по вот этим кожаным шнуркам и ожидают ночи. — Он показал на веревочки, на которых висели перья. — С приходом темноты добрые духи проходят через центральное отверстие, а злые запутываются в нитях. — Семенов провел пальцем по туго натянутому плетению внутри круга. — Вообще-то, благодаря коммерциализации, ловец снов стал не более чем просто сувениром. Но не этот. Вы принесли мне кытгьем, проще говоря, сибирский ловец снов. Штука весьма опасная, конечно, при неправильном ее использовании. Он в отличие от прочих не сортирует духов на хороших и плохих и благодаря этому свойству делает сны реалистичными. Сибирские шаманы использовали кытгьем для осознания себя во сне, одним словом, перемещались в потусторонние миры и получали откровения.

— Простите, а как вы поняли, что это кытгьем?

— По перьям белой совы. У шаманов эта птица символизирует дар пророчества, так что вам несказанно повезло, но нужно быть очень аккуратной. Сны могут быть настолько реалистичны, что неподготовленный человек может просто сойти с ума. — Семенов вдруг резко повернулся к Гусевой и спросил: — А откуда он у вас?

От неожиданности Юлия Максимовна непроизвольно вжалась в кресло, потом ответила:

— Один наш сотрудник ездил в дом человека, которого вы видели на записи, и привез его оттуда.

— А тот человек случайно не страдал кошмарами?

— Да.

— Интересно, где он его достал? Кытгьем так просто в магазине не купишь. А шаман, который мог бы изготовить его, в Нижнем Новгороде навряд ли сыщется, — рассуждал Семенов. — Тот человек, который ему это дал, должен быть связан с магией или знать о силе, которой наделен кытгьем. Еще он обязан был тщательно проинструктировать нового владельца этой штуки. В противном случае она может принести такой вред, о котором и подумать страшно.

— Все настолько серьезно? — удивленно спросила Гусева.

— Юлия Максимовна, вам когда-нибудь снились настолько приятные сны, что и просыпаться не хотелось?

— Да. Но это было очень давно, — с грустью сказала она.

— Но есть и совсем другие. Ты и рад бы проснуться, но не можешь. Шаманы, чтобы получить откровение, в своих снах боролись со злом. Побеждая его, они получали что-то вроде приза, тайные, так сказать, знания. В случае поражения, проигрыша битвы зло преследовало их, не оставляло в покое, доставляло массу неприятностей. Поэтому шаманы, прежде чем воспользоваться кытгьемом, проводили обряды очищения и призывали добрых духов себе в помощь. Насколько я понимаю, человек, которому принадлежит кытгьем, этих процедур не делал, — утвердительно сказал Семенов.

— А могла эта штука привести его в то состояние, которое вы видели?

— Возможно, но навряд ли. Кытгьем, конечно, обладает огромной мощью, но в реальном мире он очень слаб. Ведь вся его сила базируется на сне. Но если применить его вкупе с еще каким-нибудь источником магической энергии, то эффект может многократно усилиться.

— Для этого подойдет, например, картина с мистическим сюжетом? — загадочным тоном спросила Гусева.

— Ба, Юлия Максимовна, с каких это пор вы стали так интересоваться паранормальными явлениями? — с несказанным удивлением спросил Семенов.

— Не поверите, Игнат Порфирьевич, с тех самых как пришла в отдел четыре «А», — с улыбкой ответила Гусева.

— Складывается такое впечатление, что этот отдел занимается расследованием преступлений, произошедших в потусторонних мирах, — со смешком сказал Семенов.

— Нет. Преступления происходят в наших мирах, но потусторонняя нечисть прикладывает к этому свою магическую руку, — пошутила Юлия Максимовна, придавая своему голосу мистический оттенок.

— Да уж. — Игнат Порфирьевич рассмеялся. — Умеете вы распотешить старика. Проклятые картины тоже участвуют в вашем деле? — Он устроился в кресле напротив Гусевой и вопросительно посмотрел на нее.

— Есть такое подозрение. Но прежде чем я вам расскажу об этом, не могли бы вы мне поведать, что это за чудо такое, проклятые картины?

Семенов посерьезнел, сложил пальцы домиком, прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Знаете, — задумчиво начал он. — Все вещи вокруг нас имеют свою энергетику. Те из них, которые сделаны в эмоциональном порыве, обладают не только ею, но и психокинетической информацией. Сочетание этих сил и называется проклятием. Художник вкладывает в свою работу столько эмоций, что порой со стороны кажется, будто он полностью растворяется в ней. Очень важно, какой полярности эти эмоции, положительной или отрицательной. Но есть еще один немаловажный фактор. Это то, что художник пишет, какая энергетика у той натуры, которую он отображает. Был такой Джованни Браголина. Он решил написать портрет плачущего ребенка, а натурщиком выбрал собственного сына. Мальчик был веселым и жизнерадостным и плакать, как говорится, на заказ просто не умел. Но дети есть дети, и у каждого ребенка есть свой собственный страх. Так вот, Браголина-младший ужасно боялся огня, и отец не придумал ничего лучше, как зажигать спички перед его лицом. Естественно, малыш пугался и плакал. Как вы, наверное, знаете, процесс написания портрета весьма продолжительный, я бы даже сказал, утомительный, особенно для натурщиков. Изо дня в день мальчик получал огромную порцию страха. Однажды он не выдержал очередного испуга и заявил отцу: «Гори ты сам!» Проговорено это было, как вы понимаете, далеко не в радостных тонах. Можно сказать, что этими словами ребенок проклял отца и его картину. Через какое-то время мальчик умер от пневмонии, а позже в собственном доме заживо сгорел его отец. Картина таинственным образом исчезла, но остались репродукции. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году в Англии один за другим начали происходить пожары в жилых домах. Выгорало все, погибали люди. Но вот что интересно. Во всех этих домах были репродукции картины «Плачущий мальчик». Они единственные оставались не тронуты пламенем.

— Это значит, что проклятие ложится не только на картину, но и на копию? — пытаясь резюмировать, спросила Гусева.

— Именно так, Юлия Максимовна.

— Я так подозреваю, что эта картина не единственная?

— Да. Работы многих художников имеют дурную славу. Знаменитые музеи и художественные галереи даже отказывались выставлять некоторые полотна. Взять, например, работу Веласкеса «Венера с зеркалом». Все, кто ею владел, разорялись либо умирали насильственной смертью. Музеи не горели желанием включать ее в основные фонды, поэтому картина кочевала с одной выставки на другую, пока на нее не набросилась с ножом одна сумасшедшая посетительница. Так что проклятые картины не редкость. А в вашем случае что за художник?..

— Врубель, «Тени лагун».

От удивления белые кустистые брови Игната Порфирьевича поползли вверх.

— Конечно, не сам Врубель, — быстро поправилась Юлия Максимовна. — Копия, точнее сказать, ремикс, написанный одним питерским художником.

— Ремикс? — не до конца понимая значение этого слова, переспросил Семенов.

— Ну, это когда берется за основу известное произведение и в него добавляется что-то новое, — пояснила Гусева.

— Однако, — протянул Игнат Порфирьевич. — Бывает же такое. Кощунство да и только. Я, конечно, не знаю, что там не так с вашим ремиксом. — Последнее слово он произнес с подчеркнутым отвращением. — Но, насколько помню, Врубель покончил с собой. Поэтому я допускаю, что его работы могут нести в себе отрицательную энергию.

— Еще один маленький штришок, — добавила Гусева. — Наш питерский художник болен шизофренией и в данный момент лежит в лечебнице.

— Я предполагаю, что он подвержен частой смене настроения. А если к этому присовокупить отрицательную энергетику, то вы даже не представляете, какая жуткая смесь получится. Лично я к такой картине и на версту не подошел бы.

— А вот теперь представьте: эта картина висит у человека в кабинете, и он на нее каждый день смотрит.

— Да еще и кытгьем! — воскликнул Игнат Порфирьевич. — Да, его недоброжелатели знали свое дело. Видимо, они решили сжить бедолагу со света. Могу только предположить, что тут потрудились специалисты.

— А вы могли бы так вот сработать? — поинтересовалась Гусева.

— Что вы, Юлия Максимовна, — отмахнулся Семенов. — Мне бы такое и в голову не пришло. Но я слышал, что есть люди, которые специализируются на подобных вещах. К счастью, мне не приходилось с ними сталкиваться.

— Спасибо, Игнат Порфирьевич. Вы мне очень помогли. — Гусева поднялась с кресла и направилась к выходу.

— Юлия Максимовна, голубушка, прошу вас, как только вы узнаете, кто придумал эту ужасную комбинацию, сообщите об этом мне. Пожалуйста, — попросил Семенов, провожая ее до двери.

Автомобиль Алексея остановился возле пятиэтажного дома, построенного в середине тридцатых годов прошлого века. Копылов заглушил двигатель, вышел из машины и нажал кнопку на брелке. «Рено» моргнул фарами и весело пикнул, оповещая своего хозяина о том, что двери заперты.

Алексей окинул взглядом фасад здания и направился к двери, над которой китайской каллиграфией были выведены четыре иероглифа, а ниже бамбуковыми стеблями выложено название «Китайская пагода». Он потянул дверь на себя. Издавая переливчатый звон музыки ветра, она плавно открылась. Наружу вырвалась гамма благоуханных ароматов.

Блаженно вдыхая дурманящий запах, Алексей вошел в магазин. На первый взгляд помещение походило на сувенирную лавку. На узеньких полках стояли статуэтки китайских божков, вокруг которых тонкими сизыми струйками дымились палочки благовоний. На стенах висели портреты народных вождей и пейзажи, мастерски написанные тушью. Справа от входа располагался небольшой прилавок, уставленный фигурными баночками. Над ним мирно покачивался золотой дракон, подвешенный к потолку.

Из-за прилавка вышел невысокий худой мужчина в традиционном халате, расшитом шелком. Он сложил ладони в буддийском приветствии и слегка поклонился. Алексей ответил ему коротким кивком.

— Проходите, пожалуйста, — проговорил мужчина с жутким акцентом. — Что вы желаете? — осведомился он и вопросительно посмотрел на Алексея узкими раскосыми глазами.

— Меня интересует чай, — ответил Копылов.

— Чай! Очень хорошо. — На бледно-желтом лице расплылась хитрая улыбка. — Какой-то конкретный или я могу посоветовать?

— Меня интересует «Пуэр». Есть такой? — спросил Алексей.

— «Пуэр». — Китаец оживился. — Конечно, да. Какой именно вы желаете?

— А что, он разный? — с удивлением спросил Копылов.

— Да, разный. — Продавец посмотрел на него таким взглядом, словно Алексей сказал обидную глупость. — Очень даже. — Он показал на банку, на которой были нарисованы карпы. — Этому чаю восемь лет. Вон тому — шестнадцать. У нас есть и сорокалетний. — Китаец достал из-под прилавка огромную таблетку, завернутую в расписную бумагу. — Какой вы хотите?

Алексей смешался. Увидев смущение гостя, китаец повернулся к занавеске, находившейся у него за спиной, и что-то крикнул на родном языке.

Потом он сказал Копылову:

— Прошу вас, проходите туда. — Торговец показал рукой на низкий столик, вокруг которого были разбросаны подушки. — Моя племянница вам все расскажет.

Алексей хмыкнул, уселся на подушку и скрестил ноги на арабский манер.

Из-за занавески появилась стройная девушка с прямыми черными волосами, украшенными изящной заколкой замысловатой формы. Одета она была в короткое облегающее платье, подчеркивающее высокую грудь. Боковой разрез демонстрировал гладкую золотистую кожу ног. Точеные европейские черты лица оттеняли глубокие карие глаза с азиатским разрезом, венчающиеся разлетом тонких бровей. Слегка вздернутый, но аккуратненький носик придавал облику девушки некую игривую пикантность. Она грациозной походкой двигалась к Алексею, поцокивая высокими каблучками миниатюрных туфелек.

Копылов смотрел на девушку немигающим завороженным взглядом. Ему казалось, что она окутана невесомой солнечной аурой, заполняющей все помещение магазина.

— Здравствуйте! Меня зовут Мейлин, — прозвенел мелодичный колокольчик на чистейшем русском языке.

— Алексей, — сглатывая комок, подступивший к горлу, промямлил Копылов.

— Вы интересуетесь чаем? — с белоснежной улыбкой на губах спросила девушка.

— Нет. То есть да. «Пуэр», — как во сне проговорил Алексей.

— О, это прекрасный чай! Какой именно вы предпочитаете?

Копылов похлопал глазами, словно не понимая, о чем его спрашивает эта обворожительная фея из сказочной страны цветов.

— Простите, я, к сожалению, совсем не разбираюсь в чае, но очень люблю его, — пробормотал он. — Помогите мне сделать правильный выбор.

— С огромным удовольствием, — искренне сказала Мейлин и плавно поклонилась.

Горячая волна ударила в лицо Копылову. Он вдруг непреодолимо захотел вскочить на ноги и ответить на поклон мушкетерским реверансом.

Угадав желание Алексея, Мейлин мягким движением руки дала понять ему, что этого делать совсем не нужно. Он гость и должен чувствовать себя как дома. Девушка отошла к прилавку, взяла в руки деревянный поднос, на котором стояли глиняный чайник и три маленькие чашки, повернулась к статуе Будды, сказала несколько фраз на китайском языке и вернулась к Алексею.

— Простите мой нескромный вопрос, — добавив галантности в голос, проговорил Копылов. — Что вы сейчас сказали?

— Я поблагодарила Будду за то, что он привел вас сюда, — не задумываясь, ответила Мейлин.

Она придвинула к столу небольшую подушку, опустилась на нее коленями и поставила поднос перед Алексеем. Затем Мейлин зажгла маленькую свечку, накрыла ее фарфоровым цилиндром с отверстиями и водрузила на него чайник.

— А позвольте поинтересоваться, откуда вы так хорошо знаете русский язык?

— Я наполовину русская, — вежливо улыбаясь, ответила Мейлин. — Моя мама с Алтая, а папа китаец. Он работал на стройке, там они и познакомились.

— Наверное, очень полезно уметь говорить на двух языках?

— Да. — Она подлила в чайник воды. — Особенно когда оба языка для тебя родные.

— Вы всю жизнь прожили в России?

— Нет. В конце девяностых мы уехали в Китай. Тогда мне было шесть лет. Потом я вернулась в Россию, чтобы получить высшее образование. А сейчас помогаю своему дяде, он хозяин этого магазина. — Мейлин налила в каждую чашку немного кипятка, изящным движением ополоснула их и вылила воду на сетчатую поверхность подноса.

— Этот очаровательный мужчина за прилавком — ваш дядя? — удивленно спросил Копылов.

— Да, дядя Вен. Он не так давно приехал в Нижний Новгород, открыл чайную лавку и попросил меня ему помочь. — Тонкими пальцами она распаковала небольшую чайную таблетку и опустила ее в закипающий чайник.

— Интересная штука жизнь. Никогда бы не подумал, что встречу такую чудесную девушку в этом удивительном месте, — наблюдая за движениями рук Мейлин, отвесил комплимент Копылов.

— Благодарю вас, вы очень добры. — Она наполнила все три чашки и вернула чайник на место. — Этот чай пролежал в земле сорок лет. Он обладает чудесными свойствами, оздоравливает организм, прочищает энергетические каналы, нормализует движение жизненной энергии ци и настраивает на философский лад. Прошу. — Мейлин подняла одну чашку и с поклоном передала ее Алексею. — Этот чай нужно пить не спеша, маленькими глотками.

Копылов принял чашку и сделал небольшой глоток. Чай обволок язык терпким землистым вкусом, медленно проник внутрь и начал растекаться по телу приятным теплом. Он прикрыл глаза и пригубил еще. Второй глоток добавил непонятное ощущение легкости. Третий впустил в голову Копылова мысль о бренности всего сущего.

Он поставил пустую чашку на поднос и с поклоном поднял следующую. Опустошив ее, Алексей стал понимать, что мир не стоит воспринимать сквозь призму бытия. Нужно воздавать хвалу Создателю за все, что он нам дает, и жить так, как подсказывает сердце.

Последняя чашка наполнила его радостной эйфорией. Ему вдруг захотелось смеяться и танцевать. Копылов никогда не чувствовал в себе столько сил. Он был готов оторваться от земли и воспарить в небеса, уподобившись облаку, всецело отдаться в руки ветра и пронестись над планетой, делясь с людьми своим счастьем. Лейтенант нелепо улыбнулся и посмотрел затуманенным взглядом на Мейлин.

— Вам понравился чай? — мягко спросила она.

— Да-а, — блаженно протянул Алексей.

Звук колокольчиков заставил его обратить внимание на дверь.

В магазине появился низкорослый китаец в легкой синей куртке, поздоровался с хозяином и прошел за занавески. Алексей медленно моргнул.

Колокольчики вновь зазвенели. Копылов поднял глаза на вход. В дверь вошел давешний китаец в синей куртке, опять поздоровался с хозяином и исчез за занавесками.

Алексей помотал головой, словно отгоняя наваждение, но колокольчики в очередной раз заставили его воззриться на дверь. Тот же мужчина в той же синей куртке так же поздоровался и скрылся за занавеской.

На секунду Копылов остолбенел. Он усиленно пытался осмыслить увиденное, старался найти рациональное объяснение произошедшему, но все сводилось к одному выводу — у него начались галлюцинации.

«Так, хватит с меня этой китайской философии. Нужно приходить в себя», — подумал Копылов.

— Простите, — обратился он к Мейлин. — Вы не подскажете, где у вас туалет?

— Конечно. Это вон там. — Она показала на занавески.

Алексей передернулся.

— Там? — Он опасливо кивнул головой в ту же сторону, куда показывала Мейлин.

— Да, там.

Копылов поднялся и на ватных ногах направился за прилавок. Мейлин не спеша поставила чашки на поднос, встала, одернула платье, протерла салфеткой стол и поправила подушки.

За занавесками располагалось небольшое помещение с двумя дверями. Алексей уставился на них, гадая, за которой находится туалет, и наугад дернул одну из них. Она оказалась заперта, и Копылов потянул соседнюю дверь.

Она легко открылась. Перед Алексеем предстал узкий, тускло освещенный коридор с крутой лестницей, ведущей вниз.

— Обожаю лазать по подвалам, — сам себе сказал Копылов и озорно хохотнул.

Он решил выяснить, что там, в конце коридора. Почти касаясь плечами стен, Алексей осторожно начал спускаться по узким ступеням.

«Черт, тут и навернуться недолго!» — подумал он.

Правая нога будто услышала его мысли. Ступня скользнула вперед, Копылов взмыл в воздух, с грохотом рухнул на лестницу и кубарем покатился вниз. Он несколько раз перекувыркнулся через голову и оказался на небольшой металлической площадке.

Проклиная земное притяжение, охая от боли, лейтенант поднялся и осмотрелся по сторонам. По всему периметру комнаты, в которой он оказался, стояли столы. За ними сидели китайцы, гремели костяшками маджонга, что-то кричали, размахивали деньгами. Заметив непрошеного гостя, они мгновенно затихли и воззрились на Копылова испуганными глазами.

— Здравствуйте, — неловко улыбаясь, сказал он, отряхивая рукава куртки. — Я думал, что тут туалет. — Алексей окинул взглядом застывшие лица.

Один из китайцев что-то выкрикнул, указывая на него пальцем.

Толпа словно по команде перевернула столы и ринулась к выходу.

— Ох ты, мать твою! — воскликнул Копылов, осознав, что стоит у нее на пути.

Он развернулся и собрался бежать вверх по лестнице, но не успел. Перепуганные китайцы снежной лавиной примяли Алексея к ступеням. Несколько десятков ног протоптались по его спине. Копылов пытался кричать, но звуки, издаваемые им, больше походили на кваканье лягушки и тонули в гомоне людского цунами.

Внезапно все стихло. Копылов попробовал подняться, но простреливающая боль во всем теле явно давала понять, что сделать это получится с огромным трудом.

Алексей собрал все силы и встал на четвереньки. Матерясь и сплевывая кровь с разбитых губ, он начал медленно карабкаться к выходу.

Вдруг его голова уперлась во что-то твердое. Он поднял глаза и увидел перед собой здоровенного азиата, раздетого по пояс. Тот стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, и поигрывал гигантскими мышцами.

— Боло Янг!.. Привет, — пошутил Алексей и растянул окровавленный рот в подобие улыбки.

Лицо китайца перекосила злобная ухмылка. Он присел на корточки, схватил огромной пятерней Копылова за волосы и обрушил твердый как камень кулак на его голову, гудящую и без того.

В глазах Алексея все поплыло. Он провалился в темноту.

— Мейлин, что ты наделала?! — прокричал дядя Вен. — Почему оставила клиента одного?

— Вы же меня не предупредили, что сами пойдете в туалет, — ответила она, вытирая кровь с лица Алексея, еще не пришедшего в себя. — Если бы не я, то Шен убил бы его.

— И правильно сделал бы. Не нужно совать нос, куда не следует.

— Он просто ошибся дверью, вот и все. Неужели за это нужно убивать?

— Он видел то, что не должен был.

— Что он видел? Как кучка китайских рыночных торгашей собрались в одном месте?

— Кто тебе позволил так со мной разговаривать, девчонка? — Дядя Вен уперся в нее раскосыми глазами. — Забыла, кто я и кто ты?

— Простите меня, это моя вина. — Мейлин виновато опустила глаза. — Как я могу исправить свою ошибку?

— Сделай так, чтобы он все забыл, — отрывисто сказал китаец.

Мейлин посмотрела на Вена испуганными глазами.

— Я никогда не убивала, — дрожащим голосом проговорила она.

— Глупая девчонка! — Дядя Вен усмехнулся. — Тебе и не придется этого делать. Обольсти его, влюби в себя. Влюбленный мужчина глух, слеп и нем. Понятно?

— Навряд ли после сегодняшнего происшествия получится это сделать.

— Я видел, как он на тебя смотрел. Его одноглазый монах так напрягся, что чуть не разорвал штаны. — Китаец громко рассмеялся. — Так что действуй. И дай ему, в конце концов, нашатырь. Долго еще он тут будет валяться как пьяный грузчик?

Мейлин покорно поклонилась, достала из аптечки пузырек с нашатырным спиртом и сунула его под нос Алексею. Тот чихнул, сморщился и захлопал глазами.

— Ни фига себе, вот так попил чайку, — пробормотал он, приходя в сознание. — Что это было?

— Вы упали с лестницы, когда пошли в туалет, — медоточивым голосом пропела Мейлин. — Я совсем забыла вас предупредить, что «Пуэр» обладает легким опьяняющим эффектом.

— Легким? — Копылов усмехнулся. — Да по мне словно асфальтовый каток проехал.

— У нас лестница очень крутая, вот вы и ушиблись. Простите меня, пожалуйста. Чем я могу загладить свою вину? — Мейлин умоляюще посмотрела на Алексея.

— Давайте сегодня вечером встретимся, сходим в кафе, погуляем, — предложил Копылов.

Мейлин искоса взглянула на хозяина магазина. Дядя Вен еле заметно кивнул и расплылся в улыбке.

— А вы себя хорошо чувствуете? — спросила Мейлин.

— Отлично, — бодро ответил Алексей и попытался приподняться на локти.

Боль прострелила спину. Копылов напряг мышцы лица, чтобы не выдать своих страданий, но слеза, потекшая по щеке, все объяснила девушке.

— Я вижу, не очень, — констатировала Мейлин.

— Что вы! — сдавленно прохрипел Алексей. — К вечеру буду как новенький.

— Хорошо. Вот мой номер телефона. — Она взяла ручку и написала десять цифр на ладони Копылова. — Как почувствуете себя лучше, позвоните.

— Добрый день, Денис Николаевич, — поздоровался Ильин, войдя в палату Лукьянова. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, уже лучше.

— Готовы продолжить разговор?

— Да.

— Итак, в прошлый раз мы остановились на том, что вам приснился кошмар, — напомнил Андрей.

— Правильно.

— Что происходило дальше?

— Все как обычно, умылся, позавтракал и отправился на работу. В офис я приехал примерно в половине десятого утра. Секретарша отдала мне входящие документы, и я прошел к себе в кабинет.

— Простите, а как вы себя чувствовали, когда вошли в офис? — спросил Ильин.

— Я был сильно раздражен.

— Чем?

— А как бы вы себя чувствовали после такого ночного кошмара? Да еще этот звонок!..

— Какой?

— Они — звонки — начались несколько недель назад. Кто-то грозился превратить мою жизнь в ад.

— А какими словами?

— Дословно звучало так: «Я знаю, что ты сделал, и превращу твою жизнь в ад».

— Какие-то требования были?

— Не знаю. Я всегда сбрасывал звонок.

— Вы никогда не дослушивали до конца? — удивился Ильин.

— Андрей Михайлович, я начинал свой бизнес в девяностых. Вы сами помните, какое это было время. Я и тогда на угрозы никак не реагировал. Если дело и доходило до реальных неприятных ситуаций, то, поверьте мне, я находил способы их решения. Поэтому эти звонки для меня не более чем телефонный розыгрыш.

— Звонили на мобильный?

— Да.

— А вы случайно номер не запомнили?

— Он не высвечивался. Скорее всего, работал антиопределитель. Поэтому тут я вам ничем помочь не могу.

— А вы не можете предположить, что такого знает этот тип, от чего ваша жизнь может превратиться в ад?

— Понятия не имею. У меня, впрочем, как и у любого бизнесмена, хватает скелетов в шкафу. Я просто не представляю, который из них заговорил.

— А голос вам не показался знакомым?

— Нет. Он был какой-то неестественный, искаженный. Я бы даже сказал, загробный.

— Денис Николаевич, как вы думаете, кто мог знать о ваших грехах?

— О некоторых Спицын, о других — жена. Да мало ли кто. Я со столькими людьми дело имел! Возможно, кто-то и затаил обиду на меня.

— Хорошо, к этому мы вернемся позже. Давайте дальше про день убийства. Вы пришли в офис очень раздраженным. Что было потом?

— В этот день мы со Спицыным должны были решить вопрос по поводу строительства нового завода для обеспечения госконтракта. Как я уже ранее говорил, он предоставил мне план с финансовыми выкладками. Тогда мы договорились, что не будем использовать заемные средства, обойдемся своими. Но после того как я проверил расчеты, выяснилось, что деньги, заложенные на оборудование, не соответствуют реальным ценам. Спицын просто взял для расчета цифры позапрошлого года. Одним словом, не провел мониторинг. Меня это взбесило, и я ему сказал, что решать вопрос с банком он будет сам. Конечно, в тонкостях кредитной системы Спицын не смыслил ни шиша, поэтому доверил это дело брокерской конторе. Те и рады стараться, еще бы, такой процент хапнуть. Вот они и разослали запросы по всем ростовщическим конторам страны.

— А почему он не обратился в ваш банк? — спросил Ильин.

— Не знаю. Скорее всего, подумал, что с нашим банком все вопросы решал я, не хотел глупо выглядеть. Спицын животновод, а не финансист.

— Значит, вы не хотели заниматься финансовой стороной проекта?

— Это может показаться смешным, но я желал сначала проучить его, чтобы не очень зарывался, а уже потом обеспечить этот кредит. К тому же наш банк предоставлял мне льготные условия кредитования. Кстати, в тот день Спицын передал мне через секретаря очередной договор с какой-то конторой. Я, конечно, взорвался, но быстро успокоился. В обед мы собирались встретиться. Тогда я и рассказал бы Спицыну про кредит от нашего банка.

— Что было дальше?

— Я вошел в кабинет, попросил секретаршу Вику приготовить мне чай, а потом обнаружил Спицына мертвым.

— Простите, Денис Николаевич, но с того момента, когда вы зашли в кабинет, до обнаружения трупа прошло более двух часов. Что-то же должно было произойти за это время!

— Да, звонил наш главный технолог, но я не стал с ним разговаривать. У меня сильно разболелась голова.

— И это все?

— Все.

— Вы больше ничего не помните?

— Что я должен помнить? — занервничал Лукьянов. — Я не убивал Спицына, слышите?! Не знаю, как мой «браунинг» оказался в его руке.

— Успокойтесь, Денис Николаевич, вас пока никто ни в чем не обвиняет. Скажите, когда в последний раз вы доставали оружие из сейфа?

— Не знаю, не помню. Две недели назад, три, месяц. Нет, подождите. — Он на секунду задумался. — Да, я доставал пистолет, когда мы вешали новую картину. Да, точно, я еще собирался почистить его.

— А когда это было?

— Около трех месяцев назад, когда мне ее подарили. Она пару дней простояла на полу, а потом мы ее повесили.

— А кто ее вам подарил?

— Московские партнеры. Они тоже занимаются мясопереработкой, у них в Мытищах комбинат. Мы хотели выпустить совместный продукт и выйти с ним на московский рынок.

— Как называется фирма?

— «МясКом». Хозяин там Сурен Полекян. Мы познакомились на какой-то выставке.

— Спицын знал о ваших планах с «МясКомом»?

— Конечно, он был со мной на переговорах. Я даже больше скажу, радовался безмерно. Ему предоставлялся шанс создать ферму с его свинками на территории Подмосковья. Он всю жизнь хотел выйти на международный уровень, говорил, что Москва — только начало, а там и до заграницы недалеко. — Лукьянов горько вздохнул. — Не судьба.

— Ну почему же? Вы можете все организовать сами, — сказал Ильин.

— Вы издеваетесь? Мне сейчас с госзаказом разобраться нужно. Без Спицына это будет трудно сделать. Да и вся эта беда обязательно бросит тень на «Мясной рай». Злые языки будут говорить, мол, Лукьянов убил напарника, чтобы прибрать к рукам его долю. Поэтому куда все это выплывет, одному богу известно.

— Вот вы говорили, что единоличное решение никто из вас принимать не имел права. Только в случае смерти одного компаньона другой мог распоряжаться фирмой.

— Да.

— А как быть в данной ситуации? Ведь формально вы находитесь под следствием, а Спицын мертв.

— По идее, обязанности по управлению фирмой ложатся на исполнительного директора Виктора Романова. Но никаких новых договоров он заключать не может. Все только через мою подпись. Остальное — в рамках его полномочий.

— Понятно, сотрудники, контрагенты и все такое.

— Совершенно верно. На сто процентов управлять он сможет только в случае получения доверенности, выписанной мной на его имя.

— Скажите, а Романов в курсе ваших планов?

— Вы имеете в виду тендер?

— Да.

— Конечно. Мы не делали из этого особой тайны.

— А вы ему доверяете?

— Вполне. Он почти пятнадцать лет работает с нами и ни разу не подводил. А вы что, подозреваете его в чем-то?

— Нет, конечно. Просто мне кажется, что вам необходимо написать доверенность на его имя. Ведь следствие может занять много времени. Пока еще неизвестно, чем оно закончится.

— Как неизвестно? — Лукьянов встрепенулся. — Я же не убивал Спицына!

— К сожалению, многие считают иначе. Поверьте, они постараются приложить максимум усилий, чтобы мы тоже так решили.

— Но вы-то мне верите? — Лукьянов посмотрел на Ильина умоляющим взглядом.

— Денис Николаевич, неважно, во что верю я. Моя задача — закончить расследование и выявить преступника.

— Да, но как я могу это сделать? Мне запрещено даже с женой говорить.

— Насчет жены не переживайте, она знает, что с вами все хорошо. А сделать можно вот что. Вы позвоните с моего телефона своему секретарю и распорядитесь подготовить все документы для оформления доверенности. Дайте ей сроку, ну, скажем, два дня. Затем, когда это время пройдет, вы позвоните в офис еще раз и скажете, что господину Романову нужно приехать с нотариусом к вам в больницу, причем немедленно. Якобы у вас мало времени. Новый следователь разрешил вам подписать все документы, пока вы не переведены в другое место, а случиться это должно очень скоро. Соответственно, я, представитель следствия, буду присутствовать при подписании бумаг. Надеюсь, вы не против?

Лукьянов согласно кивнул.

— Что ж, тогда звоните. — Ильин достал из кармана мобильный телефон и передал его Лукьянову.

Тот набрал номер и прижал аппарат к уху.

— Алло, Вика? Это Лукьянов. Со мной все хорошо. Не перебивай! У меня мало времени. Слушай внимательно. Скажи нашим юристам, чтобы подготовили доверенность на имя Романова. Как это какую? О передаче полномочий по управлению компанией. Да, ты все правильно поняла. Что? Нет. Именно генеральную. Да. Думаю, два дня им хватит. Да, перезвоню сам. Все. — Лукьянов нажал отбой и вернул аппарат Андрею. — Спасибо вам, — поблагодарил он Ильина.

— Не за что. — Андрей поднялся со стула. — Кстати, посмотрите, не этих ли монстров вы видели в своих снах? — Он показал Лукьянову распечатку, которую дал ему Грибин.

Лукьянов сощурил глаза, всматриваясь в картинку. Вдруг он задергал ногами и стал вжиматься в спинку кровати.

— Уберите это от меня! — испуганно пробормотал бизнесмен. — Да, это они, те самые, которые были тогда.

Ильин сложил листок и убрал его в карман.

— Витя, здравствуй! По делу звонишь или тебя снова лейтенант напугал? — посмеиваясь, проговорил Сурен Мирзоевич, отвечая на звонок Романова.

— Сурен Мирзоевич, тут Лукьянов объявился, — задыхаясь от волнения, с трудом сказал Виктор. — Он позвонил Вике и приказал, чтобы юристы подготовили доверенность по управлению компанией на мое имя.

— Странно, — тихо сказал Сурен Мирзоевич.

— Что? — уточнил Романов.

— Нет, ничего, — спохватился Сурен. — Хорошо, говорю. Видишь, как все складно получилось, а ты боялся. Он что-то еще говорил?

— Да. Мол, два дня на это хватит, потом я сам перезвоню.

— А где он?

— Я не знаю. Вика про это ничего не сказала.

— Очень хорошо! — протянул кавказец. — Дело повернулось как нельзя лучше, а главное — вовремя.

— Почему вовремя? — Романов насторожился.

— Да потому, Витенька, что давно тебе пора в кресле хозяина сидеть. Фирма без хозяина как невеста в первую брачную ночь без жениха. Вся такая красивая, а взять некому. Правильно я говорю? — пошутил Сурен Мирзоевич.

— Да. Я что-то об этом не подумал.

— Ай, ты, наверное, решил: «Вот стану хозяином, сразу на Вике женюсь». Так? Да? — Кавказец добавил игривости в голос.

— А что? Неплохая идея. — Романов хохотнул. — А потом укатить за границу на медовый месяц.

— В Армению поезжай, там сейчас очень хорошо. Сам бы уехал, но дела не пускают, а ты съезди со своей красавицей. Там тебе моя родня такой прием организует, сам президент позавидует.

— Заманчиво.

— Конечно. Заодно нервы подлечишь. Природа, горы, а воздух такой, что его ложками кушать можно. Слушай, я сам замечтался. Давай так. Он позвонит, мы с тобой дело доделаем и вместе рванем. Ну ее к черту, эту работу, а? Как думаешь?

— Почему бы и нет. — Романов окончательно расслабился. — Я «за»!

— Вот и хорошо, значит, порешили. А пока надо посерьезней, слышишь меня?

— Да, Сурен Мирзоевич. Я понял.

— Все, Витя, прости. Мне срочный звонок сделать нужно.

— До свидания, Сурен Мирзоевич, — попрощался Романов.

— До свидания, Витя.

«Черт побери, что происходит? Куда подевался этот Лукьянов? Сначала он пропадает, потом появляется, да еще и доверенность пишет. Ладно, предположим, что эти специальные менты пронюхали про наши планы. Доверенность Лукьянов должен был подписать в тюрьме. Он этого не сделал лишь потому, что его оттуда забрали. Бумагу следователю никто не успел передать. Стало быть, Лукьянов о ней не знает. Так? — спросил себя Сурен Мирзоевич. — Да. Тогда что это? Случайность? Или все-таки проделки Дмитрия Валентиновича? Но ведь он про Романова ничего не знает. И вообще ему с государственными делами разбираться нужно. Я думаю, Лукьянов попросил об этом одолжении тех людей, которые забрали его из СИЗО. Да, но если нотариус не заверит доверенность, то она никакой юридической силы не имеет. А это значит, что на подписании этого документа должны присутствовать три человека — Романов, Лукьянов и представитель нотариальной конторы. За этой встречей обязательно будут следить менты или она произойдет там, где они его прячут. Мы сможем определить это место. Надо только все очень аккуратно сделать. Ай, ладно. — Он махнул рукой. — Пусть пока все идет своим чередом, через два дня увидим. А если что, с людьми и попрощаться можно».

— Ни хрена себе, — протянул Грибин, подняв глаза на Копылова, вошедшего в кабинет. — Леха, да по тебе словно рота солдат прошлась!

— Да, — с кряхтением присаживаясь на стул, сказал Алексей. — Причем китайских. Юлия Максимовна, а у вас случаем тонального крема нет? — обратился он к Гусевой.

— Сейчас. — Она достала сумочку и начала в ней копаться.

— Ладно, синяк ты замажешь, а с шишаком что делать будешь? Глянь, он у тебя на половину лба разросся, — сочувственно проговорил Михаил, поправляя очки.

— Блин, Миха, не сыпь мне соль на печень. И без тебя башка просто разламывается.

— Алексей, повернитесь к свету и откиньте голову, — попросила Гусева, подходя к Копылову с набором косметики в руках.

Он так и сделал. Юлия Максимовна внимательно осмотрела припухлость под левым глазом, наливающуюся синевой, вынула из косметички тюбик и аккуратными движениями начала замазывать следы утренних приключений Копылова.

— Как это вас так угораздило? — спросила Гусева, выдавливая на палец очередную полоску крема.

— Представляете, я, похоже, накрыл подпольное китайское казино, — ответил Алексей.

— Это тебя крупье так отделал? — с ухмылкой поинтересовался Грибин.

— Тебе бы только поржать, — огрызнулся Копылов. — А я серьезно говорю.

— Интересно, где же у нас в Нижнем Новгороде китайцы деньги просаживают? — не унимался Грибин.

— В «Китайской пагоде», — поеживаясь от болезненных ощущений, сказал Алексей. — Зато я там с такой китаяночкой познакомился!.. — Он мечтательно прикрыл глаза.

— Леха, ты в своем репертуаре. — Грибин еле сдерживал смех. — Горбатого могила исправит. Ему там морду начистили, а он про китаяночку вспоминает.

— Она — единственная ложка меда в той бочке дегтя, куда я сегодня окунулся. — Он поднял ладонь и проверил, не стерся ли номер телефона Мейлин.

— Почти готово, — по-матерински проговорила Гусева. — Еще чуть-чуть потерпите.

— Если хочешь знать, мы сегодня вечером с ней встречаемся! — язвительно проговорил Копылов.

— Ой, не смешите мои тапки, — по-одесски протягивая гласные буквы, пошутил Михаил. — Ты ж похож на смесь пони с единорогом, а все туда же.

— Зря вы так, Михаил, — встала на защиту Копылова Гусева. — Я знала многих женщин, которых вид мужских синяков заводил похлеще шпанской мушки.

От удивления у Грибина и Копылова открылись рты.

— А что вы так на меня смотрите? — Женщина улыбнулась. — Думаете, только мужчины на тему секса шутить умеют?

— Юлия Максимовна, вы не могли бы преподать Мише урок на тему: «Что в мужчинах привлекает женщин?» — отойдя от легкого шока, схохмил Алексей.

— Копылов, ты!..

Звонок телефона прервал тираду Михаила.

— Оперативный отдел четыре «А», Грибин, слушаю, — схватив трубку, быстро протараторил он. — Да, Андрей Михайлович. Все на месте. Идем. — Михаил положил трубку, грозно воззрился на Алексея и процедил сквозь зубы: — Твое счастье, Копылов! Иначе я тебе устроил бы!.. Пошли к Михалычу.

— На этот раз что, красавец? — спросил Ильин, разглядывая опухшее лицо Копылова.

— Михалыч, я, как ты просил, зашел с утра в «Китайскую пагоду», выпил этого «Пуэра», и основательно накрыло. Думаю, пойду в туалет, умоюсь. А там лестница крутая, вот я и споткнулся.

— Где, в туалете?

— Нет, в коридоре. Я споткнулся, нырнул вниз и о дверную ручку башкой приложился.

— Судя по твоей физиономии, ты об нее раз десять прикладывался. — Ильин усмехнулся.

— Так эта ручка в форме кулака была, — добавил перца Грибин. — Причем китайского.

— Тебя что же, китайцы так отделали? — улыбаясь, спросил Ильин.

— Предатель! — Копылов злобно поглядел на Грибина. — Михалыч, их там человек тридцать было. Они по мне как стадо слонов протоптались. Я даже пискнуть не успел.

— Леха, хватит мямлить! Толком можешь сказать?

— Так я и говорю. Приехал я с утра в «Китайскую пагоду», спросил про чай «Пуэр». Мне предложили попробовать. А о том, что он пьянит, предупредить забыли. Чую, меня повело. Спрашиваю у хозяев, где туалет. Они мне показали, а там две двери. Я одну дернул — заперта. Вторую дернул — открыта. За ней коридор с крутой лестницей. Дай, думаю, спущусь, посмотрю. Нога поехала, и я кубарем вниз. Там китайцев целая толпа, какие-то игры на деньги. Они меня увидели и бросились бежать. А выход-то один. Вот и помяли малость.

— Ребра болят? — с подвохом спросил Ильин.

— Знаю, Михалыч, — провинившимся тоном ответил Копылов и вздохнул. — Бронежилет.

Ильин удрученно покачал головой и посмотрел на Копылова как мудрый учитель на нерадивого ученика.

— Мне что, и в душ в бронике ходить? — возразил на немой упрек Ильина Алексей.

— Надо будет, и спать в нем станешь. Что хоть выяснил?

— Да толком ничего. Хозяин по-русски еле балакает, зато его племянница!.. — Алексей еще раз взглянул на свою ладонь. — Вот она разговаривает почище всех нас вместе взятых.

— Алексей, вы же сказали, что эта девушка китаянка, — с удивлением проговорила Гусева.

— Да, китаянка. — Копылов утвердительно кивнул. — Но не совсем. Она наполовину русская. Ее мама с Алтая. До шести лет Мейлин жила в России, потом вместе с родителями уехала в Китай. А вот получать высшее образование она решила на своей исторической родине, то есть у нас. Теперь помогает своему дяде в этом чайном магазине.

— Я так понимаю, про объект своего вожделения ты все выяснил. А что по делу? — Ильин вопросительно приподнял бровь, прореженную шрамом.

— Пока ничего. — Копылов показал всем ладонь с цифрами. — Сегодня вечером я с ней встречусь и, так сказать, в интимной обстановке все выясню.

— Ох, Леха! — Андрей хмыкнул. — Ты неисправим.

— А что сразу Леха? Там толком поговорить все равно не получилось. Этот дядя как коршун на всех зыркает. Улыбается, а у самого глаза узкие, хитрющие.

— Конечно, узкие. Он же китаец, — заявил Грибин. — К тому же лестница крутая, двери твердые.

Алексей глянул на него так, словно хотел сказать: «Ну, толстяк компьютерный, ты у меня получишь!»

— Ладно, — заметив взгляд Копылова, сказал Андрей. — Встретишься с ней, не забудь спросить, кто покупал этот чай. Понял? — Ильин повернулся к Грибину. — Давай, остряк, что у тебя?

— Про эту фигню говорить не буду. — Михаил положил на стол распечатку с изображением монстра. — Вы ее уже видели. Кстати, как Лукьянов отреагировал на картинку?

— Да, он признал в этом жутике своих ночных тварей, — ответил Ильин.

— Йес! — радостно воскликнул Михаил. — Так я и думал!

— А чему ты радуешься? — непонимающе поинтересовался Копылов, рассматривая распечатку. — Чувака каждую ночь глючит до тряски, а он и рад над чужой бедой поржать, — нисколько не стесняя себя в сленговых выражениях, выдал Алексей.

— Елки-палки! — рыкнул на обоих Ильин. — Вы как Тру-ля-ля и Тра-ля-ля из «Алисы в Зазеркалье». Осталось только кастрюли на голову надеть и драку устроить.

Грибин и Копылов потупили глаза. Гусева прикрыла лицо руками и тихонечко хихикнула.

— Мы тут делом занимаемся, если кто-то не заметил, — продолжил отчитывать подчиненных Андрей. — Если хотите гладиаторские бои на языках устраивать, то делайте это не на совещании. Всем понятно?

— Прости, Михалыч, — сказал Алексей. — Трудный день выдался.

— Андрей Михайлович, не сердитесь на них, они просто дурачатся, — с улыбкой проговорила Гусева.

— Ну, парни!.. — Андрей погрозил им кулаком. — Продолжай, — сказал он Грибину.

— Я уже говорил, что картины Бердышевского написаны в стиле фантомашек. Обычным взглядом это увидеть сложно. Необходимо расфокусировать зрение. Леха, какие ощущения ты испытывал, когда попил чайку в «Китайской пагоде»?

— Эйфория, отрешенность от всего сущего, философский подъем.

— Одним словом, опьянение. Так?

— Да, так. А к чему ты это спрашиваешь?

— Зрачки, — ответила за Грибина Гусева.

— Браво, Юлия Максимовна! В яблочко. При расширенных зрачках света в глаза попадает больше. Сетчатка фильтрует его, раскладывая на спектры. Таким образом, часть изображения просто растворяется в подсознании. Помните фильм «Механический апельсин»? Там перевоспитание преступника происходит путем внушения через визуальные образы. У него вырабатывается отрицательный условный рефлекс на секс и насилие.

— Так мы вроде что-то такое уже обсуждали? — проговорил Ильин, не совсем улавливая нить рассуждений Грибина.

— Да, мы говорили о двадцать пятом кадре. Но я хотел сказать не об этом. В фильме преступнику что-то капали в глаза для расширения зрачков.

— Что-то я совсем запутался, — сказал Копылов. — Мы же на версии со звуком сошлись.

— Звук, это да, но вспомните, что во сне Лукьянов видел монстров. — Грибин ткнул пальцем в картинку. — Они призывали его покончить с собой. Но тут ничего про самоубийство не сказано.

— Погоди-ка, — заявил Ильин. — Ты хочешь сказать, что просто внушить мысль о самоубийстве было недостаточно? Требовалось добавить к ней что-то такое, от чего может освободить только смерть?

— Именно про это я и хочу сказать.

— Нормально ребята замутили, — вставил Алексей. — Нет бы просто бах, да и все. Нате вам демонов, монстров, психокодирование.

— А это умно, — присоединилась к рассуждениям Гусева. — Если бы Лукьянов просто покончил с собой, то это вызвало бы подозрения. Самоубийцы обычно оставляют предсмертные записки. А тут богатый, самодостаточный человек ни с того ни с сего пускает себе пулю в висок. Другое дело — сумасшедший. Здесь вопросов никаких.

— Ага, поехала крыша, и вот вам печальный итог, — добавил Грибин.

— Нет, друзья, что-то тут не клеится. Лукьянов жив, а Спицын мертв. В этом вся загвоздка, — возразил Ильин.

— Да, что-то тут должно быть еще. То, что мы почему-то упустили, — задумчиво высказалась Гусева.

— В общем, осталось найти это что-то, — подытожил Копылов. — Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Мистика.

— Мистика! — встрепенулась Юлия Максимовна. — Кытгьем.

— Что? — одновременно воскликнули все трое и уставились на Гусеву.

— Кытгьем. Ловец снов. Кольцо с перьями, которое Алексей привез от жены Лукьянова. Семенов сказал, что такие штуки были у сибирских шаманов. Их задача — пропускать хорошие сны и задерживать плохие. Сибирских шаманов, насколько я знаю, в Нижнем Новгороде нет. Стало быть, ему его подарили или он купил этот обруч по чьему-либо совету. Семенов сказал, что кытгьем открывает проход в потусторонние миры. Человек, владеющий им, должен быть предельно осторожен. Если он не знает определенных заклинаний и не призывает добрых духов, то сны могут свести его с ума. Одним словом, кытгьем и наша картина — это страшная смесь. Игнат Порфирьевич предположил, что Лукьянова кто-то явно хочет сжить со света.

— Так! — Ильин тяжело вздохнул. — Опять черная магия. Что-то, господа, я подустал от всякого рода чертовщины. Хотя рациональное зерно в этом есть. Но, забодай меня комар, кому понадобилась вся эта мистическая чехарда? Если она была направлена против Лукьянова, то почему он жив, а Спицын нет? Кто-нибудь скажет мне? А?

— Мне кажется, что мы так и будем топтаться на одном месте, пока не отработаем версию с «Золотым лотосом», — сказал Копылов.

— Ладно, что у нас по этой конторе? — спросил Грибина Андрей.

Михаил развернул листок с текстом.

— «Золотой лотос» основан в две тысячи третьем году как простая парикмахерская. В две тысячи шестом преобразовался в спа-салон. Быстро набрал популярность и привлек состоятельных клиентов. Спустя год открылся филиал для середнячков. Клиенты категории VIP стали членами закрытого клуба. Приобщиться к элите можно, купив карту стоимостью всего лишь четыреста тысяч рублей. Она действует один год, так что потом нужно приобретать новую. Зато член клуба может пользоваться любыми услугами спа-салона неограниченно, в течение всего времени, за которое заплачено.

— Элита, блин! — ругнулся Копылов. — Скопище толстосумов. Это сколько же надо зарабатывать, чтобы вот так легко отдать четыре сотни штук?

— Не завидуй, — утешил его Ильин. — Вспомни сериал «Богатые тоже плачут» и посмотри на Лукьянова.

— Да, ты прав. Мало того что судьба отняла у нашего подзащитного счастье быть мужчиной, так его еще и шизиком пытаются сделать.

По кабинету прокатился смешок.

— Смех смехом, а нужно придумать легенду для Юлии Максимовны и решить, в какую оправу вставить наш бриллиант. — Ильин улыбнулся и с плохо скрываемой нежностью посмотрел на Гусеву.

— Нет, Юлия Максимовна, вы слышали? Он предлагает нарастить вам трехсантиметровые ногти! — заявил Грибин.

— Не ври! Я не так сказал, — защищался Копылов. — Я говорил, что необходимо сделать маникюр и покрыть ногти тремя слоями лака.

— Так мне записывать маникюр или нет? — с легким раздражением в голосе спросил Ильин.

— Записывай, Михалыч, и не слушай этого недотепу. — Копылов указал на Грибина. — Он в женской красоте разбирается точно так же, как я в самолетостроении. И вообще, кто здесь спец по женскому полу?

— Может, и не я. — Михаил оперся ладонями о край стола и подался вперед. — Зато я видел на своем веку куда больше состоятельных женщин, чем ты.

— Где? — пренебрежительно поинтересовался Алексей. — На своих порносайтах?

— Это была моя работа, — прошипел Михаил, побагровев от внезапно нахлынувшей злости.

Гусева сидела, сложив руки на груди, и молча наблюдала, как накаляются страсти.

— Цыц! — успокоил спорщиков Ильин. — Может, мы все же у Юлии Максимовны спросим? А, джентльмены?

— Спасибо, Андрей Михайлович, а то я думала, что до меня слово никогда не дойдет. — Гусева благодарно кивнула Ильину. — Прошу вас, прочитайте, пожалуйста, что вы записали.

Андрей вернулся на несколько страниц назад.

— Итак, вы — супруга нефтяного магната, уроженка Нижнего Новгорода, приехали в родной город навестить отца и мать. Страдаете бессонницей. На одной светской тусовке познакомились с Лукьяновым. Тот поделился, что мучается той же проблемой, и порекомендовал обратиться в «Золотой лотос». Мол, там он здорово высыпается. Далее. — Ильин перевернул лист. — Для соответствия легенде нам, то есть вам, необходимы: короткое платье от «Версаче», туфли на высоком каблуке от «Армани», сумочка от «Луи Виттон», трехслойный маникюр, красный BMW-кабриолет, парик блондинки, бриллиантовое колье, маленькая собачка, часы «Тиссот», крутой телефон в платиновом корпусе и десяток золотых пластиковых карт различных заграничных банков.

— Как вы думаете, Алексей, если меня во все это облачить, на кого я буду похожа? — обратилась Гусева к Копылову, утирая слезы от еле сдерживаемого смеха.

— На самую крутую содержанку в городе, — не задумываясь, ответил тот.

— Вот именно. А я по легенде — супруга миллионера, нефтяного магната, а не его герлфренд. Так что выглядеть я должна соответственно своему статусу жены.

— Это как? — с интересом спросил Копылов.

— Бла-го-при-стой-но, — по слогам произнесла Гусева.

— Тогда почему Наталья Петровна Лукьянова при нашей встрече о благопристойности не задумывалась? Она ведь вроде как тоже жена миллионера.

— Наталья Петровна — женщина, избалованная деньгами, требующая к себе внимания, — разъяснила Юлия Максимовна. — Она считает, что ей все позволено. Если бы не ее отец, то Лукьянову не видать бизнеса как своих ушей. Плюс его проблемы с потенцией. Нормальные жены олигархов так себя не ведут, по крайней мере на публике. Одеваются дорого, со вкусом, но не кричаще. Массивные драгоценности повседневно не носят. Ездят на дорогих, но не на пестрых машинах и вообще ведут достаточно закрытый образ жизни. А все то, что вы тут напридумывали, подходит для девочки, подцепившей богатенького папика.

— Ну вот, — раздосадованно протянул Копылов. — Зря два часа спорили. Нужно было сразу вас спросить.

— И что же будем делать? — Ильин закрыл блокнот и вопросительно посмотрел на Гусеву.

— В салоне красоты, куда я хожу, работает толковая женщина. Она стилист, занимается подбором образа. Обращусь к ней. Но вот как решить проблему с деньгами и автомобилем?

— Да, четыреста тысяч — деньги немалые. Я доложу обо всем Ивану Митрофановичу, может, он чего подскажет. А пока, Миша, раздобудь мне информацию по компании «МясКом». Чем быстрее, тем лучше. Леха, ты занимаешься своей китаянкой.

Копылов удовлетворенно потер ладони, но тут же спохватился и в очередной раз взглянул на номер телефона Мейлин.

— Юлия Максимовна, вы сегодня же наведаетесь к стилисту и подберете образ супруги олигарха. Всем все понятно?

— Да, да, понятно, — наперебой ответили Грибин, Гусева и Копылов.

— Тогда вперед.

Все трое поднялись и вышли из кабинета.

— Михалыч! — сказал Копылов, обернувшись в дверном проеме. — Не знаю, важно это или нет, но сегодня за мной целый день моталась белая «девятка» с тонированными стеклами.

— Ты номера запомнил?

— Нет, они грязные были.

— А как ты понял, что она именно за тобой моталась?

— Я ее заприметил, когда от дома отъезжал. Потом она меня до «Китайской пагоды» сопроводила и дождалась. Потом я немного по городу поколесил, оторвался и сюда приехал.

— Стало быть, когда ты входил, ее не было?

— Да вроде нет.

— Так «вроде» или «нет»?

— Точно нет.

— Ладно. Сейчас поедешь, смотри внимательно. Если увидишь, постарайся запомнить номера или какие-нибудь приметы. Ферштейн?

— Лады. — Алексей залихватски улыбнулся, развернулся к выходу и прокричал как Тарзан: — Я иду к тебе, Мейлин!

— Мальчишка. — Ильин хмыкнул и нажал кнопку селектора.

— Здравствуйте, Андрей Михайлович, — скрипуче поздоровался невидимый босс. — Чем порадуете?

— Добрый вечер, Иван Митрофанович. Не особо многим, но кое-что есть. Вторая стадия операции запущена. Лукьянов согласился написать доверенность на передачу управления компанией своему исполнительному директору.

— Все-таки вы считаете, что Романов замешан в этом деле? Вы же его даже не допрашивали.

— Нет, он до сих пор находится в командировке. Я считаю, что его допрос все равно ничего не дал бы. Есть подозрение, что секретарша Лукьянова Виктория Крымова состоит с Романовым в интимных отношениях. Она информирует его. Поэтому Лукьянов по моей просьбе позвонил именно ей и отдал распоряжение о подготовке доверенности. Так что, полагаю, Романов уже в курсе происходящего. Соответственно, об этом знают и те персоны, которые управляют его действиями.

— Хорошо, а как вы поняли, что им управляют?

— За Копыловым сегодня была слежка. Белая «девятка» с грязными номерами вела его от самого дома.

— Надеюсь, он оторвался?

— Да.

— Начинает вырисовываться интересная картина. Сначала предупреждение следователя Тюрина, теперь слежка. Что дальше?

— Пока не знаю, но мне кажется, что после подписания доверенности от Копылова попытаются избавиться, равно как и от Лукьянова.

— В общем, вы придерживаетесь первоначального плана?

— Да, хотя есть небольшие изменения. К счастью, несущественные.

— Копылов предупрежден об опасности?

— Да, но как мы с вами и договаривались, деталей операции он не знает.

— Есть еще что-то?

— Мы обсудили детали внедрения Гусевой в «Золотой лотос». — Ильин на секунду замолчал, подбирая правильную формулировку. — Нам необходимы кое-какие вещи, а главное — денежные средства.

— В каком размере? — осторожно спросил Иван Митрофанович.

— Четыреста тысяч рублей, — ответил Андрей с явным смущением, памятуя, с каким трудом он выцарапывал средства, будучи начальником убойного отдела.

— Четыреста тысяч? — переспросил Михалев.

— Да, еще автомобиль и предметы роскоши.

— Она что, по легенде — жена олигарха?

— Так точно. Московского нефтяного магната.

— Слушайте, Ильин, а что-нибудь подешевле нельзя было придумать?

— К сожалению, нет. «Золотой лотос» — закрытый клуб для состоятельных людей. Четыреста тысяч — это плата за абонемент. Без него попасть туда просто невозможно.

— С машиной и разными прибамбасами вопрос решит Фельдман. Все-таки он у нас начальник отдела обеспечения. Но вот деньги… — Михалев задумался. — Где-то с год назад в полицию обратился генеральный директор одного федерального банка с некой деликатной проблемой. С карт его клиентов пропадали средства, причем весьма интересным образом. Человек оплачивает госуслуги через терминал, тот выдает ему чек, а деньги на счет не поступают. Хотя по чеку оплата прошла. Тогда дело передали нам. Шутка ли, государство не получает средства, да и банк страдает. Несколько месяцев мы ломали голову, как накрыть аферистов, потом обратились к нашему доктору-изобретателю.

— К Столбову? — уточнил Ильин.

— Вот-вот, к нему самому. Он разработал некий чип вроде того, который стоит в пластиковых картах, но с одной особенностью. Если кто-то проводит операции с карточкой, в которую встроен этот чип, то происходит вот что. Терминал выдает чек, что оплата произведена. Тот человек, который получает платеж, видит сообщение о поступлении денег, но на счет они не зачисляются. Наши люди вооружились этими картами, естественно, предупредили банк и начали оплачивать госуслуги в неограниченном количестве. По нашей задумке должно было произойти следующее. Мошенники видят, что деньги вроде как поступают, а на самом деле их нет. Тогда они начинают их искать и рано или поздно делают ошибку. Так и случилось. Через неделю наши компьютерщики их засекли.

— Интересная история, — проговорил Ильин. — Только вот к чему она мне рассказана?

— А к тому, что я готов закрыть глаза на то, что вы используете такую карту.

— Вы думаете, что она сохранилась?

— Андрей Михайлович, у Степана Наумовича Столбова хранится все, что он когда-либо изобретал. Вы же были у него и наверняка видели склад за стеной.

— Да, там много интересного.

— Вот и обратитесь, он поможет.

Послышался стук в дверь.

— Прошу прощения, Иван Митрофанович, я на секунду отвлекусь от разговора. Ко мне пришли.

— Хорошо. Как закончите, свяжитесь со мной, — сказал Михалев и отключился.

— Да, войдите, — пригласил посетителя Ильин, убедившись в том, что лампочка на селекторе погасла.

В кабинет вошел Грибин.

— Миша, чего тебе? — спросил Андрей, немного раздраженный тем обстоятельством, что разговор с начальником пришлось прервать.

— Вы же просили накопать информацию по «МясКому», — с явным недоумением сказал Грибин.

— Так быстро? — раздражение Ильина сменилось удивлением.

— Андрей Михайлович, вы сказали, чем быстрее, тем лучше. Я постарался. Вот, возьмите. — Он протянул Ильину несколько листков.

— Спасибо Миша, — поблагодарил Андрей и принял распечатку. — Можешь быть свободен.

— Иван Митрофанович, есть новая информация, — быстро проговорил Ильин, вновь связавшись с Михалевым. — Помните, я рассказывал о картине Бердышевского?

— Это который депрессионист?

— Да. Сегодня с утра Грибин пропустил ее изображение через 3D-фильтры, и выяснилось, что сочетания мазков образуют изображения демонических созданий. Я показал полотно Лукьянову, и тот узнал героев своих ночных кошмаров. На вопрос, откуда появилась эта картина, он ответил, что ее подарили ему московские партнеры, владельцы компании «МясКом», а точнее — господин Сурен Полекян. Я дал задачу Грибину накопать информацию об этой компании, и вот что он добыл. До Сурена Полекяна компанией владел Сергей Воронин. Фирма несколько раз выигрывала тендер на поставку мясных полуфабрикатов в детские сады и школы Москвы и области. Все вроде бы было хорошо, но в один прекрасный день Воронина нашли повешенным в собственном кабинете. По данному факту завели уголовное дело. Правда, его быстро закрыли, списав на самоубийство. Воронин несколько раз лежал в больнице с нервными срывами. Грибин нашел фото Воронина, где он заснят в своем кабинете на фоне картины Сальвадора Дали «Время течет». Михаил увеличил ее и увидел, что это полотно подписано Акакием Бердышевским.

— Опять он?

— Да. Но дальше еще интересней. Грибин проявил инициативу и разыскал похожие случаи.

— Так, — заинтересованно произнес Иван Митрофанович.

— В две тысяча десятом году выбросился из окна один из владельцев строительной компании «Жилищный подряд» Сердюков Бронислав Васильевич.

— Он тоже выигрывал тендер?

— Да, на строительство жилья для военнослужащих. Сейчас генеральным директором этой компании является Владимир Суманян. В две тысячи одиннадцатом году покончил с собой владелец дорожной компании «Доравтострой» Григорьев Олег Сергеевич. Нынешний глава компании — Роман Донурян. Эта фирма тоже выигрывала госконтракты на строительство дорог.

— Причина всех самоубийств?

— Нервно-психический срыв. Все эти люди обращались к врачам с этим недугом. Но и это еще не конец. Сегодняшние владельцы вышеперечисленных компаний в две тысячи третьем году проходили по одному делу. Убийство бизнесмена Савельева Юрия Ростиславовича. Им тогда как-то несказанно повезло. Свидетели отказались от своих показаний, и с них сняли все обвинения. Кстати, руководителем этой преступной группы был Сурен Полекян.

— Получается, что наш Лукьянов тоже стал жертвой так называемого нервного срыва?

— Выходит, что так. Как еще объяснить появление картины? Да еще этот ловец снов!..

— Погодите! Как вы сказали? Ловец снов?

— Да, кытгьем. Ритуальный предмет сибирских шаманов. Копылов обнаружил его у Лукьянова дома.

— Давеча я хотел выяснить про психокодирование, — припомнил недавний разговор Иван Митрофанович. — Так вот, к секретным архивам КГБ меня по понятным причинам не допустили, но дали кое-какую справку. С тысяча девятьсот семьдесят первого года в стенах института мозга проводились секретные эксперименты по программированию человека для исполнения определенных задач. Каких? Говорить не буду, думаю, и так понятно. Одним из направлений этих экспериментов было использование снов в качестве психологического оружия точечного действия. Как проходили исследования, я не знаю, каких результатов добились — тоже, но все, что там происходило, находилось под самым высоким уровнем секретности. Мне известно только одно: руководителем данного направления была молодой доктор-психиатр Арутюнян Рузанна Иосифовна. Во времена распада Советского Союза она внезапно исчезла вместе со своими разработками. Ее поначалу пытались разыскать. Вышли на след в Нагорном Карабахе, а потом снова потеряли. Дальше сами знаете — КГБ перестал быть самим собой, гласность, демократия. Новой власти секретные разработки стали не нужны, и про них успешно забыли. К чему я все это рассказал? Тот проект назывался «Ловцы снов». Совпадение это или нет, с уверенностью сказать трудно. Но давайте сложим то, что вам накопал Грибин, и ту информацию, которую удалось раздобыть мне. В этом случае мы с вами можем сделать вывод, пусть пока только предварительный. Самоубийства генеральных директоров компаний и убийство в «Мясном рае» — звенья одной цепи.

— Очень похоже, что так, — задумчиво проговорил Ильин. — Преступники каким-то образом доводят до самоубийств руководителей компаний, получивших госзаказ, и ставят на их места своих людей. Все это попахивает изощренным рейдерством.

— Да.

— Иван Митрофанович, давайте предположим, что Сурен Полекян решил прибрать к рукам «Мясной рай» и именно для этого подарил картину Лукьянову. Мог ли Полекян знать точно, когда Лукьянов покончит с собой?

— Мне кажется, что нет. Даже простуда по-разному воздействует на людей.

— Значит, можно предположить, что кто-то должен был следить за развитием событий?

— Думаю, да.

— Тот, кто заинтересован в удачном исходе дела?

— Возможно.

— Лукьянов не покончил с собой, как скорее всего планировали преступники. Он убил своего партнера. Потом его очень быстро определили в СИЗО и выбивали из него чистосердечное признание. Зачем?

— Наверное, чтобы кто-то занял его место.

— Примечательно то, что любой документ в «Мясном рае» должен был иметь две подписи: Спицына и Лукьянова. Только тогда он имеет силу. Но в случае смерти одного из них другой получал право единолично принимать решения. Спицын мертв, Лукьянов убийца. Для нормального функционирования компании он должен поручить управление доверенному лицу. Есть только один такой человек. Это исполнительный директор Виктор Романов. Он работает с Лукьяновым почти пятнадцать лет. А вот про доверенность нашему арестанту сказал я.

— Значит, в СИЗО из него выбили бы чистосердечное признание, подсунули бы ему доверенность, а потом избавились от Лукьянова как от ненужной вещи? Андрей Михайлович, версия прекрасная, но пока, увы, недоказуемая.

— Иван Митрофанович, я прошу поставить телефон Сурена Полекяна на прослушку.

— На каком основании? То, что он подарил картину, еще ничего не значит.

— Я не могу предоставить вам веских оснований, просто доверяюсь своему чутью. В случае с Лукьяновым оно меня не подвело. Он жив только благодаря тому, что я настоял забрать его из СИЗО.

— Почему именно Полекяна прослушивать, а не Романова?

— Я считаю, что Полекян работает не один. Возможно, за него тоже кто-то решает. Романов же тут вообще только пешка.

— Ладно, убедил. Пока суд да дело, отрабатывайте версию «Золотого лотоса». Есть еще что-нибудь?

— Нет.

— Тогда все, до связи.

Алексей ехал по вечернему городу, ежесекундно поглядывая в зеркало заднего вида. Полчаса назад он позвонил Мейлин и назначил ей встречу возле Дмитриевской башни Нижегородского кремля. Его немного удивило то, с какой легкостью она приняла приглашение, даже не попыталась отговориться. В практике общения с женщинами, исключая Наталью Петровну Лукьянову, Копылову иногда приходилось потратить не один час и использовать все свое обаяние, чтобы добиться расположения. А тут оказалось достаточно одной дежурной фразы: «А не прогуляться ли нам по вечерней Покровке?» В ответ сразу послышалось: «А почему бы и нет. Где и во сколько?»

От стеклянного дома, в котором располагался отдел четыре «А», до места встречи было не более трех минут езды, но Алексей выбрал окольный путь. Сейчас он двигался по площади Горького, высматривая в потоке машин белую тонированную «девятку», навязчиво колесившую за ним с утра.

«Черт, так и до паранойи недалеко, — подумал Копылов и включил поворотник. — Ну, Михалыч, ну, перестраховщик. Достал меня со своим бронежилетом!».

Алексей представил себе, как после приятного вечера, проведенного в обществе красивой девушки, он напросится к ней в гости на чашечку кофе, естественно, с прицелом остаться до утра. В самый ответственный момент под рубашкой вместо мускулистого тела она обнаружит кевларовые пластины защитного обмундирования.

Нелепость ситуации, нарисованной его воображением, показалась Копылову забавной. Он усмехнулся, в очередной раз кинул взгляд в зеркало заднего вида, не увидел ничего необычного и вернулся к своим мыслям.

«Интересно, а как знакомятся с девушками в Китае? — подумал он, перестраиваясь в соседний ряд. — И вообще, о чем разговаривают? Надо было подготовиться. Например, попросить Миху, чтобы он нарыл мне что-нибудь об этой стране, а то кроме как Пекин, Мао и кун-фу я в сущности ничего о ней не знаю. Да чего я парюсь! Она такая же девушка, как и все прочие, с той лишь разницей, что разговаривает на двух языках, имеет золотистый оттенок кожи и дядю у нее зовут не Иван, а Вен. Вот, блин, засада. Короче, реши, что тебе от нее надо. Нежности и любви? Или чисто деловые вопросы? Мол, не знаете ли вы господина Лукьянова? Глупо как-то. Ладно, начну как обычно, а дальше война план покажет», — решил Копылов и припарковал автомобиль.

Мейлин стояла возле арки Дмитриевской башни и неспешно оглядывала прохожих, торопившихся к автобусу, подъехавшему к остановке. Ее взгляд зацепился за проблесковые маячки кортежа, выехавшего из кремля и с характерным кряканьем проскочившего на красный сигнал светофора.

— Привет! — услышала Мейлин за спиной голос Алексея. — Прости, что задержался, искал, где припарковаться.

— Ничего. — Она лучезарно улыбнулась. — Пять минут не опоздание. Как самочувствие?

— Все в порядке. Ребра немного ноют, но это пройдет. Ну что, пойдем? — Копылов галантно согнул руку в локте.

— Хорошо. — Она озорно прищурилась и ухватилась за нее.

— Извини за нескромный вопрос. Что все-таки произошло в магазине твоего дяди? — пытаясь поймать ритм коротких шагов Мейлин, спросил Алексей.

— Обещай, что никому не расскажешь! — Девушка посмотрела на Копылова так, словно собиралась прямо сейчас открыть ему некую страшную тайну.

— Обещаю, — успокаивающе сказал Алексей и погладил ее по руке.

— Мы китайцы.

Услышав эту фразу, Копылов с нескрываемым удивлением поглядел на Мейлин.

— Не смотри на меня так. Мой отец китаец. Стало быть, я тоже китаянка, хотя у меня русская мать.

— Ладно, не злись. Я просто слышу чистую русскую речь, и мой мозг отказывается воспринимать этого человека как иностранца.

— Я могу считать это комплиментом?

— Неплохо для начала, правда?

Мейлин негромко засмеялась и продолжила:

— Так вот, мы, китайцы, — очень азартный народ. Игра на деньги у нас в крови. Но мы к тому же очень патриотичны, и забавы белых варваров у нас не в чести. Правительство Китая не одобряет всякого рода казино, но не запрещает национальные игры. Например, маджонг. Она очень старая и захватывающая, но играть в нее на щелбаны неинтересно. Эффект не тот. Вот любители такого времяпрепровождения и собираются в укромных местах, подальше от посторонних глаз.

— Поэтому так все испугались?

— Да, вдобавок ко всему ты не назвал сегодняшний пароль. Естественно, они восприняли это как опасность.

— Так я же ничего плохого не сделал.

— Нет, но зачем лишний раз рисковать?!

— Тебе, наверное, досталось от дяди Вена из-за меня?

— Скажем так, он был весьма расстроен. И даже не столько от случившегося, сколько из-за того, что потерял клиента.

— Меня? — Алексей остановился и ткнул себе в грудь указательным пальцем.

— Ага. — Мейлин весело кивнула. — Он посчитал, что тебе был оказан плохой прием, и ты больше не переступишь порог его лавки.

— Прошу, передай своему дяде, что прием был отличный. То, что я свалился с лестницы, — это целиком моя вина.

— Ого! — Мейлин удивленно моргнула. — Ты начал говорить как китаец. Слышу нотки вежливости, прямо как в Поднебесной империи.

— С кем поведешься. — Алексей улыбнулся. — Пойдем дальше?

— Пошли. — Она тоже приподняла уголки губ и засеменила по брусчатке своими маленькими ножками.

— Расскажи, пожалуйста, о себе, — попросил Копылов, выказывая самую искреннюю заинтересованность.

— В общем-то рассказывать особо нечего. Родилась я в Барнауле, мама — повар, отец — строитель. Мама умерла, когда мне было четыре года. Ушла в лес и не вернулась. Нашли ее спустя две недели. Точнее, то, что от нее осталось. Звери постарались. Мой отец был нелегальный эмигрант. С работой не все ладилось, тем более в стране был хаос. Помыкался он еще пару лет и решил возвращаться обратно в Китай. Оставить дочь было не на кого. Бабушка к тому времени тоже скончалась. Вот он и взял меня с собой, хотя отлично знал, что полукровки в Китае зачастую бывают изгоями. Мы перебрались в город Чанчжоу, отец устроился на химический завод, а через два года умер от отравления парами синильной кислоты. Моим воспитанием занялся дядя Вен. Когда мне исполнилось восемь, он устроил меня в русскую школу в городе Инин, который в прошлом был центром эмиграции. Правда, сейчас там русских немного, но школа достойная. Меня приютила его троюродная сестра тетя Чоу. Днем я училась, а вечером работала с ней в огороде. Она выращивала овощи на продажу.

— Наверное, было трудно? — участливо спросил Алексей.

— Работать на огороде?

Копылов кивнул.

— Нет. Трудно было не забыть русский язык. Большую часть времени мне приходилось разговаривать на китайском. Тетя Чоу сильно ругалась, когда я нет-нет да и вставлю русское словечко.

— А в школе преподавали на русском?

— Конечно. Но это было всего по пять часов в день, а в остальное время только китайский. Спасали книги. Я частенько засиживалась допоздна, листая Толстого, Пушкина, Чехова. Читать приходилось очень быстро, так как школьная библиотека была плохо укомплектована, и книги выдавались максимум на пять дней. Например, «Войну и мир» я прочитала за четыре дня. Это притом, что училась и работала.

— Фантастика! — удивленно воскликнул Алексей. — Я смог осилить этот фолиант за два с половиной месяца.

— Ну, это потому, что у тебя было предостаточно времени. А там все просто. Не сдал книгу вовремя, можешь больше в библиотеке не показываться. Однажды меня пригласил к себе директор и предложил после окончания школы поехать в Россию для поступления в Нижегородский педагогический институт на факультет русского языка и культуры речи. Еще он сказал, что на меня вся надежда. Он с нетерпением станет ждать моего возвращения, так как преподавать русский язык в нашей школе скоро будет некому. Так я и очутилась здесь. Поначалу было трудно, все непривычное, чужое. Потом появились знакомые, друзья. Нашла себе работу, в выходные торговала одеждой на рынке. Иногда подрабатывала в языковом центре, преподавала китайский разговорный. Так и выживала. А дальше приехал дядя Вен, и все стало совсем хорошо. Он открыл чайную лавку и пристроил меня к себе.

— И давно?

— Год назад. Я как раз закончила учиться.

— А почему ты не уехала обратно в Китай?

— Не знаю, наверное, русское во мне взяло верх. Хотя порой бывает очень стыдно за то, что я не оправдала надежд и ожиданий директора школы.

— Чем собираешься заниматься в дальнейшем? Так и будешь у дяди работать?

— А чем это плохо? — спросила Мейлин, наморщив свой миниатюрный носик.

— Ничем. Просто обычно все стремятся подняться по карьерной лестнице, заработать кучу денег и все такое, — попытался исправиться Алексей, заметив недовольство девушки.

— Хоть русское и взяло во мне верх, я все равно остаюсь китаянкой. Моя работа заключается не в том, чтобы просто продавать чай, а в том, чтобы помогать своим соотечественникам. Я участвую в деловых переговорах в качестве переводчика, составляю документы в миграционную службу, обучаю основам языка людей, впервые прибывших в Россию, даже иногда работаю гидом. Так что «Китайская пагода» не единственное место, где я нужна.

— Тебя устраивает такое положение вещей?

— Не всегда, но в целом да.

— Тебе ни разу не хотелось бросить все и организовать свой собственный бизнес?

— Какой? — спросила Мейлин. — Открыть подпольный пошивочный цех или публичный дом?

— Ну зачем же сразу такие крайности? — Алексей сделал паузу, словно подбирая для нее подходящие варианты. — Да ту же самую чайную лавку, — наконец-то выдал он. — А что? У тебя здорово получается. В чае ты разбираешься, в церемониях тоже. Так почему бы и нет?

— Ты забыл самое главное, — немного посерьезнев, сказала Мейлин. — Нужен первоначальный капитал или инвестор. Ни того, ни другого у меня нет.

— Я думал, что проблема серьезная, а тут сущий пустяк. — Алексей достал телефон и вроде как стал искать в нем очень нужный номер. — Ага, вот! — Он с довольным видом потряс аппаратом перед лицом Мейлин. — У меня есть приятель, кстати, это он порекомендовал мне к вам зайти. Зовут его Денис Лукьянов.

Услышав это имя, Мейлин на мгновение оцепенела, но тут же встрепенулась и спрятала испуг за белоснежной улыбкой.

— Мужик серьезный, — продолжал Алексей, заметив ее секундную нервозность. — У него денег — как у дурака фантиков, мясной бизнес держит. Как-то в разговоре он обронил, мол, не открыть ли чайный магазинчик наподобие «Китайской пагоды». Чай очень люблю, да и так просто, для души. Хочешь, я ему позвоню, вы встретитесь и все обсудите?

Она отвела взгляд от Алексея и тяжело вздохнула.

— Что?! — удивился Копылов. — Это реальный шанс. Сначала один магазин, потом целая сеть.

— Спасибо большое за заботу, — сказала девушка и посмотрела в глаза Копылову. — Но я пока не готова к собственному делу. У меня еще слишком мало опыта, да и дядя Вен не одобрит.

— При чем здесь дядя Вен? — не унимался Алексей. — Ты и так все отлично знаешь. Если переживаешь, что не справишься, так это зря. Ты ведь не одна будешь, а с Денисом. — Мейлин снова вздрогнула. — Он в бизнесе как вобла в пиве. Знаешь, какой недавно госконтракт отхватил? Всю российскую армию кормить будет! — Копылов вглядывался в лицо девушки, ловил мельчайшие изменения его черт.

Глаза Мейлин вспыхнули хитрым, азартным огоньком, уголки рта чуть дернулись, пальцы сжались в кулачки.

— Хорошее сравнение, — наконец произнесла она и улыбнулась. — Как вобла в пиве. Знаешь, я подумаю над твоими словами.

— Конечно, подумай, подумай. Только пока ничего своему дяде не говори, да и вообще никому. А то не ровен час спугнешь удачу.

— Я в приметы не верю, — сказала Мейлин и поглядела на часы. — Прости, Алексей, мне пора. У меня на восемь часов назначен урок.

— Давай я тебя подвезу.

— Спасибо, тут рядом, пять минут пешком.

— Можно я тебе завтра позвоню? Прогуляемся по набережной, да?

— Конечно, звони. — Она поднялась на цыпочки и нежно поцеловала Копылова в щеку.

Алексей запустил двигатель своего «Рено», достал мобильник, набрал номер Ильина и прижал телефон к уху.

— Да, Леша, слушаю тебя, — ответил Андрей.

— Михалыч, я встретился с девушкой из «Китайской пагоды» и осторожненько прощупал ее на предмет Лукьянова.

— Ну?..

— Мне кажется, она его знает, причем не с самой лучшей стороны.

— Это как?

— Когда я в разговоре назвал его имя, она как-то занервничала. Это явно доказывает, что Мейлин с ним знакома.

— А при чем тут нехорошая сторона?

— Если бы от знакомства остались приятные впечатления, то она, скорее всего, сказала бы так: «Да, я его тоже знаю. Интересный человек». Или что-то в этом духе. А тут тряска по всему телу.

— Ты не ошибся?

— В первый раз я тоже подумал, зябко на улице, вот девчонку и передернуло. Но когда я повторил его имя, стало очевидно, что она с ним точно знакома. Когда я обронил, что он типа крутой бизнесмен и недавно взял госконтракт на прокорм всей российской армии, тут ее вообще словно подменили. Глаза заблестели, промелькнула улыбочка с чертовщинкой, кулачки сжались. Лицо такое хитрющее стало, прямо как у кошки, затеявшей стибрить кусок колбасы.

— Ты случаем не преувеличиваешь? А то у тебя голос какой-то возбужденный.

— Если только самую малость, но в целом это выглядело примерно так, как я тебе рассказал.

— Не хочешь ли ты сказать, что их связывают не только чайные дела, но и еще что-то?

— Я думаю, да. Но вот что? Пока не знаю. Попытаюсь выяснить.

— Каким образом?

— Мы завтра, скорее всего, снова встретимся. По ходу разберусь.

— Может, мне про нее у Лукьянова спросить?

— Давай. Заодно и сравним.

— Ладно. Ты сейчас куда?

— Домой. А что?

— Нет, ничего. «Девятка» тебя не пасла?

— Вроде бы нет. Я внимательно смотрел.

— Хорошо. Давай, до завтра.

— Пока, — Алексей нажал отбой и убрал телефон.

Он включил заднюю передачу, сделал погромче музыку и выехал с парковки. Горожане спешили по домам. Автомобили толкались в пробках, нервно перестраивались из ряда в ряд, гудели клаксонами и подрезали друг друга.

Алексей спокойно двигался в неспешном потоке и внезапно впился глазами в правое боковое зеркало. По соседней полосе, буквально в метре позади него, ехал белый тонированный «ВАЗ-2109». У Алексея екнуло в груди.

— Да ладно, — пробормотал он и повернулся назад.

Водителя невозможно было рассмотреть. Лобовое стекло «девятки» имело такую темную тонировку, что даже не пропускало свет фар встречных автомобилей.

«Откуда она взялась?» — спросил себя Алексей и, не включая поворотник, с пробуксовкой втиснулся в появившееся пространство в левом ряду.

«Девятка» самым наглым образом тут же заняла свободное место.

«Интересненько, что этим автопанкам от меня надо?» — подумал лейтенант, улучил момент и резко выкрутил руль влево.

Его «Рено» пересек две сплошные полосы, нарушил правила дорожного движения, создал аварийную ситуацию и вклинился во встречный поток.

«А как тебе такой маневр?» Он посмотрел через левое плечо и опешил.

«Девятка» с визгом вылетела на полосу встречного движения и исполнила разворот в сторону Алексея.

— Ни хрена себе! Даже никого не задел! — воскликнул Копылов и сам удивился тому, как громко он это сказал.

Алексей нервно постукивал по рулю, обдумывая, что делать дальше. Автомобильный поток стал еще плотнее. Машины двигались бампер в бампер, и никто никому не собирался уступать дорогу.

«Черт, выйти, что ли, да врезать этому фигуристу? А за что? Может, он просто торопится и хочет объехать пробку? Что-то ты стал какой-то нервный, лейтенант Копылов. Спокойно».

Он замедлил движение, увеличил дистанцию между ним и автомобилем, идущим впереди, прикинул расстояние и нажал педаль газа. «Рено» надсадно взревел и понесся по разделительным полосам.

— Я встретил вас, и все былое… — загорланил Алексей, вторя звуку двигателя.

Сурен Мирзоевич вытащил мобильный телефон и набрал номер.

— Здравствуйте, дядя Сурен, — послышалось после нескольких гудков.

— Здравствуй, Рубенчик. Как жизнь, семья? — спросил Сурен Мирзоевич.

— Спасибо, хорошо. Бог милостив.

— Как дела в городе?

— Все идет своим чередом. Ваха подписал документы на животноводческий комплекс. Генеральный директор ушел на покой, а его оставил за себя.

— Надеюсь, все прошло спокойно?

— Да. Правда, он немного понервничал, но Ваха его успокоил.

— Каким же образом?

— Напомнил ему, что семья — самое главное в жизни. Будет очень обидно, если он вдруг попадет в автокатастрофу или дочку похитят злые люди.

— Молодец, Ваха! — похвалил Сурен Мирзоевич. — А как дела с ментом?

— Я приставил к нему Георгия.

— Троюродного племянника тети Рузанны?

— Да. Он уже взрослый, пора ему делом заниматься, а то у него только машины в голове. Он на свою «Ладу» столько денег тратит, что можно было «пятый» «BMW» купить.

— Надо же, совсем взрослый. Я его еще мальцом помню, он меня так забавно называл, дядя Сулен. — Сурен Мирзоевич улыбнулся воспоминаниям. — Ну и как?

— Говорит, лейтенант засек слежку, вот он и решил ему на нервы подействовать. Двадцать минут назад потерял его.

— Ай, какое ребячество! — заявил Сурен Мирзоевич. — Как неосмотрительно. Незачем нам лишний раз ментов нервировать.

— Простите, дядя Сурен, больше такого не повторится.

— Бог простит, Рубенчик, а я думаю, что с ментом прощаться нужно. Скоро наш подопечный напишет доверенность на Витю, а он, в свою очередь, введет тебя в совет директоров.

— Меня? — удивленно спросил Рубен.

— Конечно, тебя, а кого еще? Ты молодой, амбициозный, вдобавок два высших образования за плечами. Кому как не тебе? Расти пора, Рубенчик, а то всю жизнь исполнителем будешь.

— Спасибо за доверие, дядя Сурен. А как же с ментом попрощаться? Ведь это всю их братию разозлит. Они глубоко копать начнут. Для них это будет дело чести.

— Я тебе больше скажу. Не только этому менту «до свидания» сказать нужно, но еще и с твоим следаком все дела закончить придется. Причем навсегда. Этот тип становится бесполезен и очень опасен. Он ведь у тебя на крючке был?

— Да. У меня на него столько всего, лет на десять сесть может.

— Вот и поручи ему передать от нас лейтенанту пламенный привет, а с ним самим пусть кто-нибудь разберется, желательно на том же месте. А что? Два мента меж собой что-то не поделили, вот и случилась такая неприятность. Никто копать не будет. Они просто замнут это дело, чтобы сор из избы не выносить.

— Прекрасная идея, дядя Сурен. А можно я к этому Арменчика подключу? Скучает ведь парень без дела.

— Конечно, подключай, тем более он за свое освобождение мне должен, пусть отработает. Главное, чтоб осторожно, без лишнего шума.

— Дядя Сурен, простите за нескромный вопрос. Как вы узнали, что наш подопечный доверенность собрался подписывать? Он же из СИЗО исчез.

— Не поверишь, Рубенчик, бизнесмен сам позвонил в офис и велел подготовить документы.

— Вот так взял и сам позвонил?

— Именно так.

— Прекрасно, что еще сказать. Главное, чтобы сейчас Витя не намудрил, а то он в последнее время очень нервный стал. Все чего-то боится.

— Не переживай, Рубенчик, я его успокоил. Правда, он не понимает, что завязан по уши. Порошок от тети Рузанны Витя вместе со своей Викой Лукьянову подсыпал. Так что если вдруг начнет чудить, то сам первый паровозом и пойдет.

— Хорошо, дядя Сурен. Я сегодня свяжусь со следаком.

— Да, свяжись. Скажи, если он это сделает, мы ему весь компромат на него отдадим, денег добавим и разойдемся как в море корабли. Если откажется, пусть пеняет на себя. Все уйдет в их службу собственной безопасности, а там с ним церемониться не будут. Да он и сам это прекрасно знает.

— Обязательно скажу.

— Прости, Рубенчик, я с удовольствием поговорил бы с тобой еще, но дела.

— Да, дядя Сурен, до свидания.

— До свидания, Рубенчик.

— Блин, Михалыч, ты как накаркал! — возбужденно проговорил Копылов, ураганом влетев в кабинет Ильина.

— Во-первых, доброе утро, — спокойным тоном сказал Андрей. — А во-вторых, остынь, присядь и расскажи, что случилось. Только без нервов.

— Да, извини. — Алексей плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу. — Вчера, после встречи с Мейлин, я тебе позвонил. Ты же помнишь?

Ильин утвердительно кивнул.

— Ты меня еще спросил, мол, «девятка» тебя не пасла? — продолжил лейтенант.

Андрей еще раз кивнул.

— Ну вот, еду я себе, значит, домой, а на дороге пробка. Глядь в правое зеркало, а там этот тонированный «ВАЗ», будь он неладен. Я влево, он за мной, я на встречку, он за мной, я тапку в пол и по газам.

— И что? — с невозмутимым видом спросил Ильин.

— Что-что? Еле удрал.

— А зачем?

— Нет, Михалыч, как зачем? — возмутился Алексей и тут же задумался. — И правда? Зачем?

— Это я тебя спрашиваю, зачем? Он что, тебя таранил? Или водитель пальбу открыл?

— Нет, — сказал Копылов и виновато потупил глаза.

— Тогда скажи мне на милость, какого хрена ты устроил гонку с преследованием?

— Нервы сдали, — слегка покраснев, пробубнил Копылов.

— Нервы у него сдали, — сказал Ильин и окончательно вогнал в краску Алексея. — Теперь те, кто тебя пас, знают, что лейтенант Копылов шибко нервный. Его вот так просто можно вывести из равновесия.

— Ну все, Михалыч, хватит, а то я сейчас сквозь землю провалюсь, — взмолился Копылов.

— Ты хоть никого не помял, Шумахер? — насмешливо спросил Андрей.

— Так-то нет. Только одному «фольксу» зеркало снес, а серьезного ничего.

— Да, Леха…

Негромкий стук в дверь прервал нотации Ильина.

— Войдите, — сказал он.

В дверном проеме появилась женщина.

— Андрей Михайлович, здравствуйте. Вы не заняты? — спросила она, войдя в кабинет. — Ой, Алексей, и вам доброе утро.

Копылов поднял глаза, и его лицо вытянулось от удивления. Перед ним стояла обворожительная брюнетка лет двадцати восьми, сверкающая игривой улыбкой и кокетливо поправляющая стильную прическу.

— Девушка, простите, а вы не подскажете?.. — выдавил из себя Алексей. — Я слышал голос Юлии Максимовны. Вы случайно не видели, куда она подевалась?

— Лейтенант!.. — процедил сквозь зубы Ильин, не отводя взгляда от Гусевой.

— А что я такого спросил? — удивился Копылов. — Мне просто интересно, куда она исчезла?

Улыбка женщины плавно трансформировалась из игривой в растерянную, смущенную.

— Со мной что-то не так? — с легким волнением в голосе проговорила Юлия Максимовна.

— Нет. Все отлично. Только вот…

— Копылов! Ты можешь заткнуться? — грозно прервал Алексея Ильин. — Слушаю вас, Юлия Максимовна.

— Андрей Михайлович, я вчера вечером зашла в салон красоты. Помните, я вам говорила о даме, которая работает стилистом?

В ответ Ильин потянул шеей так, словно она затекла.

— Так вот, она поработала над моей внешностью и составила список вещей и аксессуаров, необходимых для создания образа супруги миллионера. — Гусева протянула Ильину несколько листков.

Он медленно поднял руку и застыл. Словно его парализовало в нелепой позе нищего, просящего подаяние. Голова плавно и нелепо подалась влево, затем вправо. Только глаза не отрывались от той точки, куда они были устремлены.

— Андрей Михайлович, с вами все хорошо?

Ильин встрепенулся, часто заморгал, схватил блокнот, непонимающе покрутил его в руке и отложил в сторону. Потом он поднял телефонную трубку, зачем-то осмотрел ее провод, подул в микрофон, неловко опустил на аппарат и уставился растерянным взглядом на Копылова.

Алексей сообразил, что с начальником происходит что-то не то. Он молча поднялся и медленно взял список из рук Гусевой. Та одарила его благодарной улыбкой, залилась краской и выскочила из кабинета.

— Михалыч, думаю, что это нужно будет отдать Фельдману. — Копылов покачал листками перед лицом Ильина.

— Да, конечно. Это будет правильно, — растерянно пробормотал Андрей. — Верно, Фельдману. Да, ему.

— С тобой точно все нормально?

— Нет. Не знаю. В голове гудит.

— Ты меня, конечно, извини, но мне кажется, что Юлия Максимовна тоже сейчас испытывает нечто подобное.

— Что? — Ильин рассеянно посмотрел на Копылова.

— Я говорю, влюбился ты, — протянул Алексей. — Да и она к тебе неровно дышит.

— Ты о чем? — приходя в себя, спросил Андрей.

— Да о том! Ступор, Михалыч, на пустом месте не появляется. И вообще, — Копылов сделал паузу, подбирая слова. — Пригласил бы ты Юлию Максимовну прогуляться. Сходите в ресторан, в киношку, цветы там и всякое такое. А? Как думаешь? Неплохую идею я подкинул?

— Не получится, — резко сказал Ильин.

— Это почему? — удивился Алексей.

— На то есть свои причины, — пробормотал Андрей и нахмурился.

— Может, поделишься? Тогда проще будет выработать стратегию.

— Послушай, Казанова недоделанный! — взорвался Ильин. — Иди-ка ты к Фельдману. Не то еще дальше пошлю!

— Чего ты так вскипел? Я же просто хочу помочь. Сколько можно бобылем прозябать? Тебе, чай, уж не шестнадцать годков.

— А вот это тебя вообще не касается. Приказ ясен?

— Так точно, товарищ подполковник. Есть идти к Фельдману. — Копылов вскочил и вытянулся по стойке «смирно». — Но сперва позвольте мне высказать свои соображения.

— Ты когда-нибудь перестанешь паясничать? — спросил Ильин, вздохнул и покачал головой.

— Так можно высказаться или нет?

— Да сядь ты уже! Стоишь тут над душой, прямо как почетный караул у мавзолея.

Копылов сел на стул и подпер ладонью подбородок.

— Я тебе так скажу, — начал Алексей. — Если женщина открыла тебе нечто сокровенное, это значит, что ты ей небезразличен. Она видит в тебе опору, надежное плечо и понимающего человека.

— Ты это серьезно?

— Серьезней некуда. Поверь, я в женщинах разбираюсь, как Паганини в струнах для скрипки. Ты думаешь, что она ради задания очертя голову в салон побежала?

— Конечно.

— Она сделала это для того, чтобы ты в ней женщину увидел, причем поскорей. Ты когда-нибудь замечал за собой, как на нее смотришь?

— И как же?

— С отцовской заботой. Словно перед тобой не взрослый человек, а ребенок, у которого детские проблемы. Ты о них знаешь, но дал честное пионерское не говорить ее матери.

Ильин задумчиво опустил глаза.

— А вот она это замечает и, уж поверь, чувствует себя не очень. Плюс твое положение начальника и все такое.

— А это тут при чем? — встрепенулся Андрей.

— Нет, Михалыч, в психологии преступников ты разбираться мастак, а в женской, увы, дилетант. Скажи мне, как ты нас всех называешь?

— Ну, Леха, Миша, — перечислил Андрей.

— А ее? — Копылов вопросительно уставился на Ильина.

— Юлия Максимовна, — сконфуженно ответил Андрей.

— Юлия Максимовна, — прогудел Алексей, передразнивая Ильина. — Ей что, на пенсию пора? Нет. Она молодая, привлекательная, умная. А ты ее по имени-отчеству! Тем более что она прикомандирована к нам временно, пока Красавина в больнице. Заметь, что должности у вас одинаковые. Я бы даже сказал, ее повыше будет. Все-таки она заместитель Ивана Митрофановича.

— И что ты этим хочешь сказать?

— Вспомни, как она просила тебя ее называть?

— По имени. Юлия, — немного призадумавшись, ответил Ильин.

— А ты? — снова загундел Копылов. — Если получится. Ладно мы с Михой. Нам до вас как до Пекина, но вы-то одного поля кактусы.

— Значит, ты предлагаешь мне называть ее Юлией? — озадаченно спросил Андрей.

— Для начала да, — подтвердил Копылов. — Дальше посмотрим. Ладно, пойду я к Фельдману. — Он встал и направился к выходу.

— Правда, так заметно? — остановил его вопросом Ильин.

— Ты о чем? — переспросил Алексей.

— Ну, это… — Андрей похлопал себя по груди в области сердца.

— Твои ступоры? — уточнил Копылов и улыбнулся.

Ильин кивнул.

— Есть немного. Я пойду?

— Да, давай, — сказал Андрей, потирая висок.

Ильин сидел за столом и размышлял над словами Копылова. Странное, непонятное чувство терзало его душу. Неужели он, гуру Михалыч, как прозвали его сослуживцы из убойного отдела, стал впадать в оцепенение при виде красивой женщины? Подполковник Ильин, не раз сталкивавшийся нос к носу с матерыми преступниками, маньяками, рецидивистами, чувствует себя как мальчишка в присутствии этой женщины, пусть и прикомандированной, но все же подчиненной ему. Что же делать с этой занозой, засевшей в его сердце? Голова продолжала гудеть, виски — пульсировать.

— Стоп! — резко сказал он себе. — Давай рассуждать логически. Любви на свете не существует, это все обычные химические процессы организма. Вспомни, когда ты учился в школе милиции, с тобой тоже приключилась такая чехарда. Ты даже собирался жениться на Ленке из строевой части. А помнишь, как ты был рад, что не сделал ей предложение, до того как узнал о том, что в ее постели бывали не только курсанты, но и добрая половина преподавательского состава. Хотя ты тоже тогда считал, что это любовь. Бр-р!.. — Ильин передернулся. — Да, пронесло тогда. Но это совсем другое. Она не Ленка. Была замужем, имела ребенка. Потом муж погиб, а ребенка вообще убили на ее глазах. Может, Леха прав, и я действительно отношусь к ней как отец? Наверное, стоит присмотреться получше. Копылов сказал, что женщина открывает свои сокровенные тайны мужчине, когда видит в нем опору. Если это правда, значит, я ей тоже не безразличен…

— Андрей Михайлович, простите, что отрываю вас от ваших рассуждений, — проговорил голос Ивана Митрофановича из селектора. — Но не могли бы вы обратить на меня внимание?

Ильин вздрогнул от неожиданности. Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, как включился селектор. Еще хуже было то, что он разговаривал сам с собой вслух.

«Вот блин! — подумал Андрей. — Так вперся. Интересно, с какого момента он слушает?»

— Добрый день, Иван Митрофанович! Слушаю вас.

— Прекрасно. А то я было подумал, что случайно настроился на радио, и там передают спектакль. Причем одного актера, — с явной улыбкой произнес Михалев.

— Простите, Иван Митрофанович, задумался…

— О смысле жизни? — перебил Ильина голос из селектора. — Понимаю. Но давайте ненадолго отложим личное. Скажем, до раскрытия дела. Как, согласны?

— Так точно, — коротко ответил Андрей.

— Чудно! Теперь перейдем к сути вопроса. Я вот по какому поводу звоню. Сегодня встречался с одним товарищем, бывшим младшим научным сотрудником Института мозга. Так вот, по секрету он мне поведал, что работал над проектом «Ловцы снов» с той самой Арутюнян Рузанной Иосифовной.

— Это та докторша психиатрии, которая сбежала вместе с секретными разработками? — спросил Ильин.

— Вот-вот. Она самая и есть. Помянутый товарищ рассказал он мне одну интересную штуку. Незадолго до того как доктор Арутюнян пропала, ею был разработан некий препарат, вводящий человека в фазу быстрого сна. Индивид, принявший этот препарат, абсолютно не осознавал, что он спит. Более того, он бодрствовал. Испытания этого дивного снадобья проводились на нескольких заключенных, естественно, из числа добровольцев. Им пообещали скостить срок. Но это не особо и важно. Главное в том, что они поступили в полное распоряжение доктора Арутюнян. Зэки принимали этот препарат. Пока эти субъекты находились в фазе быстрого сна, она пыталась вложить в их головы некую информацию путем демонстрации картинок и воспроизведения звукозаписей. Этот эксперимент был нацелен на создание биороботов, пригодных для выполнения задач определенного рода. В том числе и устранения неких личностей, весьма неудобных для тогдашнего режима. Диссидентство и инакомыслие в те годы набирали обороты. У государства уже не хватало сил для борьбы с этими явлениями. Вот умные головы в правительстве и решили применить изобретение Рузанны Иосифовны для достижения своих целей. В те времена среди неблагонадежной публики особой популярностью пользовались кокаин и морфий. Именно в них и добавляли этот препарат. Для распространения данной пакости использовались агенты, работающие под прикрытием в кругах художников, музыкантов и разных там стихотворцев, не входящих в официальные союзы творческой интеллигенции. Как вы понимаете, эта информация получена уже из других источников. Так вот, в середине восьмидесятых резко участились случаи самоубийств. И через одного — музыкант, поэт либо художник. Но вернемся к нашим подопытным зэкам. По словам все того же младшего научного сотрудника, препарат действовал на всех по-разному. Это зависело от физического и психического состояния человека. Те, кто послабее, сходили с ума после приема трех-пяти доз. Те, кто на здоровье не жаловался, выдерживали больше, но у них проявлялся побочный эффект. Он-то меня и заинтересовал. Испытуемые, даже не принимая препарат, стали впадать в забытье. То время, которое они проводили в этих прострациях, для них не существовало. Они его не ощущали. Им казалось, что они всего лишь задумались на секунду, а проходил порой час и более. После нескольких месяцев испытаний в живых осталось всего три человека. При очередном приеме лекарства случилось ЧП. Один из зэков вцепился в горло Арутюнян и пытался его перегрызть. Сотрудникам КГБ, охранявшим лабораторию, пришлось открыть огонь на поражение. Перед смертью зэк сокрушался, что не смог уничтожить зло. Поэтому его душа будет вечно скитаться между тем миром и этим. А знаете, какую картинку показывала ему в тот момент Арутюнян? — Михалев выдержал паузу. — Владимира Ильича Ленина, произносящего речь с броневичка. Удивительно, не правда ли? И вот, слушая этот рассказ, я подумал, что поведение испытуемых после приема препарата схоже с тем, как вел себя Лукьянов. Те же прострации и провалы во времени.

— Вы предполагаете, что Лукьянов принимал что-то подобное?

— Не сам, конечно. Ему наверняка помогали. Может, это и не что-то подобное, а то же самое? Ведь Арутюнян так и не нашли. Подумайте об этом на досуге.

— Спасибо за информацию.

— Не за что. Да. И еще одно. — Иван Митрофанович крякнул. — Химия химией, а к Юлии Максимовне вы все-таки присмотритесь хорошенько. Она женщина видная. Все, до связи.

Селектор отключился, моргнув на прощание красной лампочкой.

— Черт! — ругнулся Ильин. — Он весь мой монолог слышал.

— Михалыч, не занят? — спросил Копылов, войдя в кабинет Ильина.

— Нет. Заходи.

— Список Фельдману я отнес. Он обещал сегодня после шести вечера все предоставить. Забавный все-таки человек этот Дмитрий Нишанович. — Алексей хмыкнул. — Стал меня расспрашивать, какой автомобиль необходим. Мол, вам «Мерседес», «Порше», «Лексус», «Тойоту» или «Бентли»?

— А ты что заказал? — спросил Ильин, догадываясь, что Копылов вновь что-то отчебучил.

— Михалыч, я так в шутку сказал, а он мне: «Возьмете ключи у дежурного по гаражу». — Алексей смешался под пристальным взглядом подполковника.

— Ну, колись давай. Хватит сопли жевать.

— «Роллс-Ройс Фантом» с бронированным кузовом цвета вороненой стали, — выдал Копылов и затаил дыхание в ожидании ответа Ильина.

— Нет, Леха, ты точно на всю голову стукнутый. Этих машин во всем мире не больше сотни.

— И я также подумал, а он мне: «Возьмете ключи у дежурного». Да ладно тебе, Михалыч, Юлия Максимовна — жена магната, ей по статусу положено, — заявил Копылов. — К тому же бронированный кузов. Безопасность. Сам же меня броник таскать заставляешь.

— То броник, а то машина. И кто поведет эту тачку? Ты случаем еще личного водилу не попросил?

— Обижаешь, начальник, — небрежно ответил Алексей.

У Ильина от изумления вытянулось лицо.

— Нет-нет, что ты, — засуетился Копылов. — Я только про машину сказал. Про водилу даже словом не обмолвился.

— Тогда вопрос остается открытым. Кто поведет?

— Слушай, я тут подумал, — заговорщицки произнес Алексей. — У тебя рука сломана. Миша? Так тот вообще кроме своих компов ничего не знает. Юлия Максимовна? Так она в роли супруги. Так уж выходит, что остаюсь только я один.

— Ой, Леха! — Ильин засмеялся. — Скажи мне, ты давно эту хрень придумал?

— А чего ты смеешься? Права у меня есть. Вожу я — дай бог каждому. В принципе я неплохо смотрелся бы за рулем такой тачки.

— Именно за рулем, в фуражке личного водителя. Вот тогда бы ты точно хорошо смотрелся. Ладно. — Ильин встал из-за стола. — Если ты уж сам вызвался, то флаг тебе в руки. Только смотри, Копылов! За Юлию Максимовну… — Он на секунду задумался. — Короче, за Юлю отвечаешь головой. Понял меня?

— Погоди-ка! Ты сказал «Юлю»?

— Хватит болтать, — огрызнулся Ильин. — Пойдем со мной.

— Мне не послышалось? Ты назвал ее Юлей? — не унимался Копылов.

— Не послышалось. Пошли, — подходя к двери, буркнул Андрей.

— А куда? — выходя вслед за Ильиным, поинтересовался Алексей.

— К Столбову.

— Ого, к Степану Наумовичу?! За новыми прибамбасами? — потирая ладони, спросил Копылов.

— За деньгами, — сухо ответил Ильин.

— А я и не знал, что он еще и деньги печатает.

— Деньги он не печатает. Столбов в свое время изобрел банковскую карту, — шагая по коридору к лифту, говорил Ильин. — С неким хитрым чипом, благодаря которому были пойманы кибермошенники.

— Ага, — протянул Алексей. — Понятно.

Они зашли в кабину лифта, и лейтенант нажал кнопку с надписью «Подвал».

— Степан Наумович, вы здесь? — громко спросил Ильин, открыв дверь с надписью «Арсенал». — К вам можно?

— Стоять! — истошно прокричал голос из глубины помещения. — Не двигаться!

— Степан Наумович, это мы — Ильин и Копылов, — непроизвольно шарахнувшись назад, сказал Андрей. — Отдел четыре «А». Мы к вам недавно приходили за оружием. Помните?

— Я велел стоять и не двигаться, — продолжал греметь голос.

— Да бросьте, Степан Наумович. Мы к вам по делу, — громко сказал Алексей. — Не надо нас пугать, нам и прошлых ваших шуток хватило.

— Я вас не пугаю, — ответил Столбов. — Если вы сделаете хоть шаг, то они могут погибнуть.

— Да кто они-то? — спросил Ильин.

— Андрей Михайлович, вы что, глухой? Я же сказал — наниты.

— Это еще кто? — удивился Копылов.

— Не кто, а что. Юноша, вы совсем не следите за научным прогрессом?

— Простите, Степан Наумович, все как-то времени на это не хватает. Убийств в нашем городе много, — с иронией в голосе ответил Алексей.

— Никакие убийства не должны отвлекать человечество от научного прогресса! За ним будущее. И включите, пожалуйста, свет.

Щелкнул выключатель, и помещение залил яркий свет. Перед глазами Ильина и Копылова предстала забавная картина. В центре комнаты стоял стул, на котором словно воробей сидел на корточках маленький лысый старичок в белом халате. На его голову был надет прибор, похожий на огромный бинокль, с двумя торчащими антеннами. Эта штука была перевязана ремнем, застегивающимся на затылке.

— Простите, Степан Наумович, с вами все в порядке? — поинтересовался Ильин.

— Со мной да, — ответил старичок, не поднимая головы. — А вот с ними нет. Они сбежали.

— Наниты?

— Да, Андрей Михайлович, наниты, — раздраженно ответил Столбов. — Пока я ходил за сиквентором для модуляции кроссфейдерного движения, они взяли и сбежали.

— Это очень опасно? — всерьез забеспокоился Андрей, зная слабость доктора Столбова к изобретению непонятных приборов всякого рода.

— Опасно? Если этих мелких тварей не контролировать, то они могут такой беды натворить, что термоядерная катастрофа покажется детской шалостью!

— Тогда нужно объявить тревогу, вывести людей из здания и вызвать МЧС, — на полном серьезе проговорил Копылов.

— Зря вы так легкомысленно к этому относитесь, — сказал ему Столбов. — Неуправляемые наниты имеют свойство копировать сами себя. Через пару дней они заполонят город. Наподобие вируса. — Старик замахал руками, изображая ужас и панику.

— Погодите-ка, вы же сказали, что они — это «что», а не «кто», — Ильин медленно присел на корточки и стал всматриваться в пол.

— Ага, и на нас накричали, мол, мы их раздавить можем, и они погибнут, — проговорил Копылов, тоже опускаясь на корточки.

— Да, они «что». Это микроскопические роботы. Мое изобретение! — гордо ответил Столбов. — Только я их еще не настроил. Я же сказал, что пошел за сиквентором…

— Мы это уже слышали, — перебил его Ильин. — Насколько они микроскопические?

— Десять в минус девятой степени метра.

— Степан Наумович, а как это звучит на русском языке? — спросил Копылов, плавно передвигаясь вправо.

— Одна миллиардная метра. — Столбов поднял голову и направил окуляры в сторону Ильина и Копылова. — Я извиняюсь, а что вы там ищете?

— Нанитов, — хором ответили они.

— Ха! — усмехнулся Степан Наумович. — Друзья, вы не представляете, как они малы. Их можно увидеть разве что в электронный микроскоп.

— Тогда как же вы их собираетесь найти? — с удивлением в голосе спросил Ильин.

— Точно, да еще при выключенном свете? — добавил Копылов.

— Ну, во-первых, тот прибор, который вы видите у меня на голове, называется спектральный энергоанализатор. Его задача — распознавать мельчайшие источники энергии. За это отвечают антенны. — Столбов нащупал рукой телескопические трубки и покачал их, словно демонстрируя всем присутствующим. — А синхрофокальные линзы вот тут. — Он указал на бинокль. — Они отображают точками расположение нанитов с привязкой к местности. Во-вторых, насчет выключенного света. Он является источником энергии и в рабочем состоянии сильно дезинформирует.

— Я ни хрена не понял, но, должно быть, крутой приборчик, — прошептал Копылов Ильину.

— Все это, конечно же, интересно, Степан Наумович, — сказал Андрей. — Но у нас очень мало времени. Если мы ничем не можем вам помочь, то не дадите ли вы нам то, за чем мы пришли?

— Да, кстати, а за чем вы пришли? — Столбов снял с головы прибор, прищурился и посмотрел на Ильина.

— За банковской карточкой, — проговорил Андрей, поднимаясь с корточек. — Разве Иван Митрофанович вам не звонил?

— Как же! Стало быть, мой киберубийца снова понадобился? Да, он мне звонил. Что ж, проходите. — Столбов спрыгнул со стула и потер затекшие ноги.

— А наниты? — вскрикнул Алексей.

— Ладно уж, — снисходительно протянул Степан Наумович. — Я еще смастерю.

— Это точно не опасно? — Копылов с недоверием взглянул на Столбова.

— Нет. Да они скоро все равно издохли бы. Энергопитание еще не доработано.

— Так зачем было ужас наводить? — спросил Ильин, подходя к изобретателю.

— Просто хотелось посмотреть на человеческую реакцию, — с улыбкой сказал Столбов. — Видите ли, людям кажется, что страшное может быть исключительно большим. Но от него можно спрятаться, а вот куда деваться от малого? Возьмите, например, вирус Эбола. Такой кроха, а жути нагнал на весь мир.

— Так то вирус, — осторожно ступая, сказал Копылов. — Он природный, а эти наниты — творение человеческих рук.

— Вы отсталый субъект, Алексей, — парировал Столбов. — Бесчисленное количество вирусов — творение гениальных ученых. Уж поверьте, они в сотни раз опаснее нанитов, которыми хотя бы управлять можно. А вот с вирусами, особенно если они попадут в благоприятную для них среду, такой вариант не пройдет. — Он достал из кармана пульт, похожий на автомобильный брелок, и нажал на кнопку.

Стена с лязганьем отъехала в сторону. Открылось огромное помещение, уставленное стеллажами.

— Прошу за мной в мои чертоги. — Столбов махнул рукой и скрылся среди ровных рядов металлических конструкций.

— Слушай, Михалыч, а я ведь на самом деле испугался, — тихо проговорил Копылов.

— Ау, вы где? Заблудились, что ли? — послышался голос Столбова.

— Одну минутку, Степан Наумович. Мы уже идем, — отозвался Ильин. — Леха, ты только ничего не трогай, — шепнул он Копылову.

— Понял.

— Пошли.

Они двинулись вперед и тут же обнаружили Столбова, копошащегося в каких-то приборах, разбросанных на полках стеллажа.

— Да где ж она, — кряхтел Столбов, перекладывая с места на место свои изобретения. — Ага. — Он торжественно поднял небольшой блестящий пластиковый прямоугольник. — Господа, разрешите представить — киберубийца! Названьице, конечно, так себе, но оно полностью отображает назначение сего предмета. — Старик бережно погладил карточку. — С ее помощью был раскрыт крупный преступный холдинг, промышлявший кражей денежных средств граждан с банковских счетов…

— Простите, Степан Наумович, — прервал его Ильин. — Мне об этом уже рассказал Иван Митрофанович.

— Ну, Михалев! — раздосадованно буркнул изобретатель. — Всю презентацию испортил. Ладно, если вы все уже знаете, то держите. — Он протянул карточку Ильину.

— А как она работает? — поинтересовался Копылов.

— Вы что, никогда не пользовались банковскими картами? — удивленно спросил Степан Наумович.

— Почему? Пользовался. Правда, это были карты обычных банков, а не крутые киберубийцы, — отшутился Алексей.

— Все как обычно. Вставляете карту в считывающее устройство и набираете пин-код…

— Кстати, какой? — спросил Ильин.

— Один, девять, два, три, — лихо выдал Столбов. — Год моего рождения.

— Так вам девяносто?! — поразился Копылов. — А выглядите бодрячком. Лет так на пятьдесят, никак не больше.

— Увы, мой юный друг. — Столбов тяжело вздохнул. — Девяносто, но спасибо за комплимент. Андрей Михайлович, прошу вас, не забудьте ее вернуть.

Ильин утвердительно кивнул.

— А сейчас прошу меня извинить. Мне нужно продолжить работу над моими нанитами. Вы даже не представляете себе, какое великое будущее ожидает этих крох.

— Да, хорошо. Спасибо, Степан Наумович. Мы уже уходим.

— Вот блин! — выдал Копылов, заходя в кабину лифта.

— Чего бурчишь? — спросил его Ильин.

— Да Столбов напугал своими микророботами. Теперь ботинки выкидывать придется.

— Да ладно тебе. Неужто герой-любовник и суперполицейский спасует перед малюсенькими крохотулечками? — по-детски просюсюкал Ильин и нажал на кнопку пятого этажа, где располагался их отдел.

— Ага, тебе смешно, а я с пеленок питаю отвращение ко всякого рода мелким тварям нашей необъятной фауны. Нет, они-то еще ничего, естественный процесс эволюции, но наниты, фу, мерзость! — Алексея передернуло.

— Как Степан Наумович говорит, это научный прогресс. Так что смирись и не выкидывай такие классные ботинки.

Двери лифта открылись, и они нос к носу столкнулись с Дмитрием Нишановичем Фельдманом.

— Здравствуйте, Андрей Михайлович, — проговорил тот, слегка картавя. — А я, знаете ли, только что от вас. Доставил все необходимое из списка, который многоуважаемый Алексей принес мне утром.

— Вот это сервис! — восторженно отметил Копылов. — Прямо как в пятизвездочном турецком отеле. Еще только три часа, а у нас уже все на мази.

— Благодарю, Алексей, за такую высокую оценку моей работы, но хочу заметить, что в турецком отеле, пусть даже и пятизвездочном, одежду от Жана Франко Ферре и набор украшений от Карло Зини вам вряд ли кто предоставит! — Он улыбнулся и погладил бороду.

— Огромное спасибо за оперативность, Дмитрий Нишанович, — поблагодарил его Ильин.

— Это моя работа. Я все передал госпоже Гусевой. Она расписалась в накладной. Я так понимаю, это предназначалось именно ей?

— Да.

— Если что-то еще понадобится, то я у себя, — сказал Фельдман и вошел в лифт.

Ильин открыл дверь в отдел и увидел Грибина, стучащего кулаком по кофемашине.

— Миша, ты так ее на тот свет отправишь.

— А? Это вы, — растерянно отозвался Грибин.

— Нет, блин, инопланетяне из созвездия Альдебаран, — пошутил Копылов, выглядывая из-за плеча Андрея.

— Она чего-то не фурычит, — сказал Михаил.

— Прежде чем по машине барабанить, ты проверил бы, включена она или нет.

— Ох ты, е-мое, — Грибин посмотрел на лампочку нагрева. — Леха, точно. Что-то я совсем растерянный стал.

— Ну, еще годок-другой за компом проведешь, совсем мозги сварятся, — подначил его Копылов. — Знаешь, иногда и гулять нужно.

— Если так, как ты, то не надо, уж увольте. — Грибин указал на лоб Алексея, где красовалась пунцовая шишка. — Я уж лучше за компьютером время проведу.

— Хватит вам, словоблуды! — остудил спорщиков Ильин.

— Андрей Михайлович, он первый начал, — с обидой в голосе пробубнил Грибин.

— Зато я первый закончу, — коротко сказал Андрей. — Идите, работайте.

— А туда нельзя, — заикаясь, сказал Михаил.

— Не понял? — Ильин сурово посмотрел на Грибина.

— Там Юлия Максимовна.

— И что?

— Она, это, там переодевается, — прошептал Михаил.

— Чего? — протянул Копылов.

— Фельдман принес ей вещи для задания. Вот она и решила примерить.

— А тебя, значит, за дверь выставила?

— Леха! — Ильин вздохнул. — Шел бы ты в гараж и осваивал технику.

— Это я мигом, — обрадовался Копылов. — Слушай, Михалыч, а если я в следующий раз танк попрошу? Как думаешь, Дмитрий Нишанович сможет его раздобыть?

— Иди уже, — с иронией сказал Ильин. — Танкист-самоучка. Миша! — обратился он к Грибину. — Как она закончит, пусть зайдет ко мне.

— Хорошо, передам.

Ильин усмехнулся и направился к себе.

Через десять минут после того как Андрей переступил порог кабинета, раздался осторожный стук в дверь.

Ильин отложил в сторону бумаги и громко произнес:

— Да, войдите.

— Андрей Михайлович, вызывали? — спросила Гусева, войдя.

Андрей оглядел ее с ног до головы. На Юлии Максимовне были узкие укороченные брючки, подчеркивающие стройность ног и округлость бедер, приталенный легкий пиджак с глубоким вырезом, гармонирующий с игривым кулоном на витиеватой цепочке, облегающие полусапожки на высоком каблуке и плащ, накинутый на одно плечо и переливающийся змеиной кожей. В руках она держала клатч такой же расцветки, в ушах покачивались сережки, явные собратья кулона, а на запястье посверкивали радужными искорками аккуратные часики.

Ильин почувствовал, как по его телу пробежал озноб. Он попытался переключить внимание на документы, но все усилия оказались тщетны. Тело отказывалось выполнять приказы разума. Оно, наоборот, еще глубже погружалось в гипнотический анабиоз. На мгновение ему показалось, что он весь словно сжимается, уменьшается в размерах.

Внутри все загудело, завибрировало. Звук опускался все ниже. Теперь он бился в животе подобием стаи птиц, стремящихся вырваться наружу. Сердце ухало, разнося колебания по венам.

Он неотрывно смотрел в ее каре-зеленые глаза, растворялся в них без остатка. Ему нестерпимо захотелось обнять ее, вдохнуть запах черных густых волос, жадно пить коралловые губы, слиться с ней в одно целое и не отпускать никогда.

— Михалыч, это такая тачка! — задыхаясь от восхищения, проговорил Копылов, влетев без стука в кабинет Ильина. — Она… — Он осекся, увидев, как мужчина и женщина окаменело смотрят друг на друга. — Пардон, я, кажется, не вовремя. — Алексей вышел и тихонько прикрыл за собой дверь.

— Ты чего там шифруешься? — услышал он за спиной голос Грибина.

— А? — Копылов повернулся. — Так, ничего. Миха, а ты можешь минут на десять обрубить связь в кабинете Михалыча? — заговорщицки спросил он.

— Это еще зачем?

— Надо. — Алексей на секунду задумался. — У них там с Юлией Максимовной серьезный разговор.

— Да ладно, — отмахнулся Грибин.

— Я тебе что, врать буду? Сказал серьезный, значит, так оно и есть.

— А вдруг что-то срочное? — сопротивлялся Михаил.

— За десять минут ничего не случится, а мы пока пожрать сходим. А? Как тебе мое предложеньице?

— Ну, Леха, под твою ответственность.

— Да, под мою. Если что, лично отвечу, — подгоняя Грибина, прошептал Копылов. — Давай уже, Винни-Пух ты наш доморощенный.

— А будешь обзываться!..

— Это ж я любя, — перебил его Алексей. — Жми уже свои кнопки и пойдем, а то борщ стынет. — Он улыбнулся и подтолкнул Михаила в бок.

В кабинете Ильина стояла звенящая тишина, лишь дыхание раскачивало воздух.

«Ты прекрасна! — одними глазами сказал Андрей. — Я дурак, что раньше не говорил тебе этого».

«Еще и какой, — также без слов проговорила она. — Неужели ты ничегошеньки не видел?»

«Видел, но почему-то стеснялся».

«Чего?»

«Тебя».

«Я не кусаюсь», — ее губы слегка улыбнулись.

«Я знаю. — Он тоже шевельнул уголками рта. — Но…»

«Не надо. Подойди».

Андрей встал из-за стола и на ватных ногах подошел к ней.

«Поцелуй меня», — прочитал он в ее взгляде.

Она всем телом подалась вперед. Ильин обнял ее и прильнул к губам. Клатч с мягким шлепком упал на пол, за ним последовал и плащ.

— Слушай, ну сколько можно разговаривать, — сокрушался Грибин. — Мы уже целый час в этой столовке торчим.

— Погоди ты еще минут десять. Компота себе возьми, — ответил Копылов.

— Ага, я и так уже три талона на обед проел. Такими темпами до конца месяца не хватит.

— Хорош бубнить. Разнылся как школьница. Я тебе свои отдам, а то с голоду помрешь.

— Если так, тогда ладно, — обрадовался Грибин. — Пойду еще салатиком закушу.

— И как в тебя лезет? — осведомился Алексей.

— У меня очень трудная работа, требующая больших энергозатрат.

— На заднице сидеть и по клаве стучать, — подначил Михаила Копылов. — Вон пятую точку отрастил, скоро в дверь не пролезешь.

— Завидуй молча, — парировал Грибин. — Я тут вот что подумал. У них там такой серьезный разговор, что связь потребовалось отключить. Вдруг тот человек, который сейчас пытается дозвониться, возьмет да и сам придет. Ты такой расклад не прикидывал?

— Не придет, — ответил Копылов.

— Почему? — не отставал Михаил.

— Я отдел запер.

— Ну тогда ладно. Тебе чего-нибудь прихватить?

— Возьми сосиску в тесте и кофе, — сказал Алексей и откинулся на спинку стула.

Минут через десять Копылов посмотрел на часы, допил кофе, поставил чашку на стол и хлопнул себя по коленям.

— Все, делу время, потехе час. Пошли, мой верный Санчо Панса. Нас ждут великие дела!

— Эта тачка — просто мечта, — нарочито громко проговорил Алексей, войдя в отдел. — Миха, ты себе не представляешь, какой там салон!

В кабинете Ильина послышалось шуршание. Копылов подошел к двери и прислонился к ней ухом.

— А мотор? — еще громче сказал он. — Зверюга! — Алексей выждал минуту, постучался и спросил: — Михалыч, можно?

— Да, заходи, — отозвался Ильин.

— Машина к работе готова, — отрапортовал Копылов.

— Ты, может, все-таки зайдешь или через дверь перекрикиваться будем?

— Я говорю, машина готова, — переступив порог, повторил Алексей. — Я гляжу, и Юлия Максимовна тоже, — добавил он, окинув взглядом Гусеву, поправляющую пиджак. — Можно приступать к внедрению.

Юлия Максимовна засмущалась и попыталась отвернуться от улыбающегося Копылова.

— Так, ладно, — суетливо сказал Ильин. — Леха, дуй в гараж, а мне с Юлей еще парой слов перекинуться нужно.

— Яволь, мой генерал. — Алексей козырнул. — Свершилось! — проорал он, выходя из кабинета.

— Как думаешь, он догадался? — смущенно улыбаясь, спросила Ильина Гусева.

— Думаю, да, судя по нашим с тобой лицам. — Он снова обнял ее и нежно поцеловал. — Возьми. — Ильин достал из кармана банковскую карту. — Пин-код: один, девять, два, три. Прошу тебя, будь предельно осторожна. Никто не знает, что там творится.

— Хорошо, обещаю, — глядя ему в глаза, искренне сказала она. — Я пойду?

— Да.

Женщина сделала несколько шагов и остановилась.

— Что-то случилось? — озабоченно спросил Ильин.

— Нет. — Гусева покачала головой, развернулась и бросилась ему на шею. — Ты великолепен, — жарко прошептали ее губы.

«Роллс-Ройс» выехал из подземного гаража стеклянного дома, моргнул поворотником и влился в бурный поток автомобилей.

— Алексей! — позвала Копылова Гусева с заднего сиденья.

— Да, Юлия Максимовна, — не поворачивая головы, отозвался он.

— Вы давно знакомы с Андреем Михайловичем?

— Два года без малого. Я думал, вам это известно. Вы же заместитель начальника кадровой службы.

— Да, но я не про это. — Она достала из клатча помаду и пудреницу.

— Да, понимаю. Вы хотите знать, какой он вне службы? — переключая скорость, спросил Копылов.

— Вы поразительно проницательны, — с улыбкой сказала Гусева.

— Вообще-то он классный мужик, только суров непомерно. Это все от того, что у него женщины нет.

— Он даже не был женат? — удивленно спросила она.

— Не был и не собирался. Правда, была одна, но, как говорят у нас, у ментов, не выдержала рабочих будней. Мужики поговаривали, что она даже родила от него, но мне кажется, что это все сплетни.

— Да, некоторые мужчины — сплетники еще те, почище женщин. — Гусева усмехнулась и поправила прическу.

— Знаете, порой мне кажется, что он так в холостяках и на пенсию уйдет, — сказал Копылов.

— Это навряд ли, — протянула Юлия Максимовна. — Такие мужики, как он, на дороге не валяются. Их мигом подбирают.

— Вот тут я с вами не согласен. Он человек разборчивый и на первую встречную юбку не бросится. Ему любовь подавай, да такую, чтоб искры из глаз. Поэтому он до сорока лет и не женился. Не встретил еще свою половинку. — Лейтенант хитро подмигнул Гусевой в зеркало заднего вида. — Или я ошибаюсь?

Юлия Максимовна прикрыла ладонью улыбку и повернулась к окну.

Алексей подрулил к шлагбауму парковки «Золотого лотоса». Из будки вышел тучный охранник и постучал в водительское стекло. Копылов нажал кнопку, открывающую окно, и вопросительно уставился на мужчину в черной форме.

— Вашу карту, пожалуйста, — на удивление высоким голоском пропел громоздкий секьюрити.

— Уважаемый! — грозно рыкнул Копылов. — Ты что, ослеп? Не видишь, кто приехал?

— Вижу, но без абонемента пускать не положено. Частная территория, — не меняя тональности, сказал охранник.

— Ты совсем страх потерял!.. — разошелся Алексей.

— Одну минутку, — послышался голос Гусевой. — Меня зовут Юлия Максимовна, мне вас рекомендовал Лукьянов Денис Николаевич. Разве он вам не звонил? — Охранник непонимающе поморгал в ответ. — Тогда свяжитесь с вашей администрацией.

Охранник отошел в сторону и что-то сказал в рацию. Через несколько секунд он кивнул, убрал аппарат в чехол на ремне, поднял шлагбаум и махнул рукой.

Алексей медленно покатил вперед и крикнул:

— Понял, истукан?!

— Ваше парковочное место номер восемнадцать, — невозмутимо сказал охранник и удалился в свою будку.

— Зря вы так, Алексей. Вежливость украшает человека, — заметила Гусева.

— Юлия Максимовна, у вас роль благопристойной супруги, а я с вашего разрешения побуду водилой-хамлом. Мне это доставит несказанное удовольствие.

— Хамское поведение? — удивилась она.

— Нет, — отрезал Копылов. — Чувство безнаказанности.

— Поосторожнее с этим, а то привыкнете.

— Я? — удивился Алексей, останавливая машину на парковочном месте. — Вы меня плохо знаете. Чтобы лейтенант Копылов опустился до их уровня? Ни за что!

— Не все же состоятельные люди хамы, — возразила Гусева.

— Возможно, но тех, с кем мне доводилось встречаться, по-другому я назвать не могу.

— Хорошо, Алексей, оставим эту тему. Я пошла, а вы ждите меня в машине, как и подобает личному водителю.

— Да была бы моя воля, я бы в ней жить остался!

— Ладно. — Юлия Максимовна улыбнулась. — Постараюсь недолго там пробыть.

Копылов вышел из машины, открыл заднюю дверь и галантно подал руку Гусевой.

У входа в «Золотой лотос» Юлию Максимовну встретил подобострастно улыбающийся швейцар в ливрее с золотыми позументами. Он учтиво поклонился и открыл перед ней массивную дверь с изображением цветка Будды на стекле. Она небрежно кивнула и вошла. Помещение поражало блеском великолепия и напоминало скорее самые шикарные отели Европы, нежели спа-салон, пусть и элитный.

Из-за стойки рецепции вышел слащавый молодой человек в форменном костюме и направился навстречу Гусевой.

— Здравствуйте, Юлия Максимовна, — по-кошачьи мурлыча, произнес юноша. — «Золотой лотос» приветствует вас. — Он остановился в двух шагах от Юлии Максимовны и изящно поклонился. — Вы к нам по рекомендации Дениса Николаевича?

— Да, — ответила Гусева, окидывая помещение оценивающим взглядом. — Он мне много про вас рассказывал, в основном хорошее.

— Очень приятно, что клиенты довольны качеством наших услуг. Позвольте представиться. Меня зовут Феофан, для вас просто Феня. Сегодня я буду вашим гидом. — Он в очередной раз услужливо поклонился.

— Простите… — Гусева сделала вид, будто вспоминает имя.

— Феофан, — мягко напомнил молодой человек.

— Да, Феня, — пренебрежительно произнесла женщина. — Я что, пришла в музей или все-таки в спа-салон? К чему мне гид?

— Прошу простить меня за бестактность, уважаемая Юлия Максимовна, но в мои обязанности администратора входит программа ознакомления клиентов с нашим салоном, — успокаивающе произнес Феофан.

— А-а. Тогда ладно, — нехотя согласилась Гусева. — Давайте, знакомьте.

— Ну что ж, начнем. Прошу за мной. — Феня развернулся и направился в глубину холла.

— Вообще-то тут миленько, — бросила ему в спину Юлия Максимовна.

— О да! Над интерьером работали лучшие дизайнеры с мировыми именами. Кстати, они же выполняли заказы для Бэррона Хилтона, — с гордостью сказал он. — Прошу. — Феофан указал на открытую кабину лифта, возле которой стоял вытянувшийся по струнке человек в элегантном фраке с накрахмаленной манишкой.

Гусева окинула его взглядом, скептически хмыкнула и вошла в лифт. Администратор проследовал за ней.

— Аристарх, третий этаж, пожалуйста, — обратился Феофан к человеку во фраке.

Тот учтиво поклонился и нажал кнопку. Двери закрылись, и кабина плавно начала подниматься.

— А у вас что, у всех такие странные имена? — с усмешкой полюбопытствовала Гусева.

— Вы про Аристарха? — уточнил администратор.

— В общем-то и про вас тоже.

Парень недоуменно посмотрел на Юлию Максимовну.

— Я что, не права? — возмутилась она, поймав его взгляд. — Феня! — Женщина скривила губы. — Разве не странное имечко для молодого человека? Оно больше подошло бы собачке, например, йоркширскому терьеру.

— Я весьма польщен тем, что вы, многоуважаемая Юлия Максимовна, сравнили меня с такой благородной породой, как йоркширский терьер, — невозмутимо ответил он. — Но позвольте заметить, что это имя носили многие великие люди. Феофан Грек — иконописец, непревзойденный в русской истории. Феофан Затворник — святитель, богослов, публицист-проповедник, епископ. Феофан Прокопович — архиепископ Новгородский и Великолуцкий Феофан Прокопович, который оставил потомкам собственноручно написанную историю восхождения на российский престол императрицы Анны Иоанновны. Это только маленькая часть людей, носящих гордое имя Феофан.

«Вот это я попала! Чувствую себя глупой курицей», — подумала Гусева и решила сменить тему.

— Мне Денис Николаевич рассказывал, что вы очень продуктивно боретесь с бессонницей, — сказала она.

— «Боретесь» — это громко сказано. Мы просто помогаем нашим клиентам избавиться от повседневных стрессов.

— Видимо, у вас работают прекрасные специалисты. Не просто же так господин Лукьянов говорил мне, что только в «Золотом лотосе» может отдохнуть.

— Денис Николаевич совершенно прав. В нашем спа работают специалисты международного уровня. Все они владеют уникальными методиками, способствующими восстановлению сил. Что же касается господина Лукьянова, то он активно пользовался азиатской программой.

Лифт остановился, и они очутились в длинном коридоре, по обеим сторонам которого располагались пронумерованные двери.

— На этом этаже находятся личные апартаменты клиентов, — пояснил Феофан. — В них есть все необходимое, как в лучших отелях мира. Приобретая нашу карту, вы получаете не только процедуры и специализированные программы, но и апартаменты, в которых можете переодеться и отдохнуть после процедур. Не желаете осмотреть?

Гусева задумалась и раздраженно произнесла:

— Знаете, Феофан, меня совсем не интересуют ваши апартаменты. У меня проблемы со сном. Когда я поделилась этим с Денисом, он порекомендовал мне обратиться в ваш салон. Я доходчиво объяснила?

— Более чем, — незамедлительно отреагировал администратор. — Я могу предложить вам ознакомиться с программой, которую проходил Денис Николаевич?

— Я буду вам очень признательна, — едко ответила Юлия Максимовна.

— Ну что ж, прошу вас проследовать за мной в зону массажа и релаксации. Аристарх, голубчик, — вновь обратился администратор к лифтеру. — Отвези нас, пожалуйста.

Тот поклонился и нажал на кнопку второго этажа.

Огромная зона массажа и релаксации состояла из нескольких отдельных залов, на дверях которых были изображены египетские пирамиды, китайская пагода, индийский Тадж-Махал, африканские хижины и греческие статуи.

— Это наша святая святых, — сказал Феофан, обводя рукой помещение. — Самое любимое место наших клиентов. Конечно, после банного комплекса. Он у нас великолепен.

Гусева зыркнула на администратора так, что тот поперхнулся.

— Извините. — Феофан потянул воротничок своей рубашки. — Да, конечно, программа Дениса Николаевича. — Он достал из кармана миниатюрную рацию и что-то тихонько в нее проговорил. — Господин Лукьянов просто обожал азиатскую программу. Это специальная методика доктора Мейлин.

— Как вы сказали? — словно не расслышав, переспросила Гусева.

— Специальная методика доктора Мейлин, — очень медленно повторил администратор. — Она включает в себя акупунктурный массаж, иглорефлексотерапию…

«Мейлин, — уже не слушая Феофана, думала Гусева. — А не про эту ли китаянку рассказывал Алексей? Нет, та работает в чайном магазине. Но в Нижнем Новгороде вряд ли найдется много китаянок с именем Мейлин? Черт его знает. Увидим».

— А вот и доктор Мейлин, — заявил Феофан.

К ним подошла молодая миниатюрная девушка в белоснежном ципао, национальном китайском платье. Гусева смерила ее взглядом и разочарованно наморщила нос.

— Юлия Максимовна, вы чем-то недовольны? — взволновался Феофан.

— Это она доктор? — Гусева показала пальцем на девушку.

Та тут же низко поклонилась, как бы подтверждая свой статус.

— Да ей же лет двадцать, никак не больше.

— Что вы, она отличный специалист. Приехала к нам из самого Китая. — Феофан многозначительно поднял палец. — С пяти лет Мейлин училась у лучших знахарей Пекина. Ей двадцать пять, просто ее красота очень хорошо сохранилась. Это одна из великих тайн китайской медицины.

— Как в двадцать пять выглядеть на двадцать? — спросила Гусева, добавляя заинтересованности в голос.

— О да. Этой тайной Мейлин владеет в совершенстве, — с придыханием проговорил Феофан.

«Да, Феня, мастак ты воды подлить, совсем меня за дурочку держишь. Как в двадцать пять выглядеть на двадцать…» — подумала Гусева.

— Знаете, — сказала она и сделала паузу, нагнетая напряжение. — Пожалуй, я возьму эту программу. Что от меня требуется?

Феофан выдохнул, расслабленно улыбнулся и сказал:

— Всего-навсего оплатить годовой взнос.

— Сколько? — спросила Гусева.

— Пустяшную сумму. Четыреста тысяч.

— Карточки принимаете?

— Конечно, — бархатисто пропел администратор.

— Я хочу воспользоваться программой немедленно! — безапелляционно заявила Юлия Максимовна.

— Как вам будет угодно. Мейлин сейчас свободна. — Администратор бросил косой взгляд на девушку, и та еле заметно кивнула ему в ответ. — Пока прислуга готовит ваши апартаменты, нам необходимо заполнить кое-какие бумаги. Прошу за мной.

«Как же, недолго она! — думал Копылов, поглядывая на часы. — Что можно делать в спа-салоне три часа? Хотя чему я удивляюсь? Это же женщины. Если речь идет об их красоте, то время тут не имеет никакого значения. Ага! — Он заметил движение у дверей салона. — Легка на помине».

Гусева неверной походкой двигалась к «Роллс-Ройсу». Алексей вышел из машины и открыл заднюю дверь.

Женщина подошла к Копылову и тихо проговорила:

— Алексей, срочно в отдел!

Копылов посмотрел на нее и переспросил:

— В отдел?

Юлия Максимовна медленно моргнула.

— С вами все в порядке? — забеспокоился Алексей, поймав ее затуманенный взгляд.

— И да, и нет, — ровно ответила Гусева. — Поехали, в отделе все расскажу.

— Как-как? Феофан? — с улыбкой переспросил Грибин, слушая рассказ Гусевой.

— Угу. — Юлия Максимовна кивнула и сделала глоток кофе, принесенного ей Алексеем.

— А чего ты так веселишься? — Ильин вопросительно посмотрел на Михаила. — Старинное русское имя.

— Да, Михалыч, вот «Акакий» его не смешит, а «Феофан» — другое дело. Тут поржать от души можно, — вставил Копылов.

— Ты чего цепляешься? — спросил Грибин. — Ничего я и не ржал, просто имя забавное.

— Ладно, хватит! — Ильин махнул рукой на Грибина и Копылова. — Юлия, продолжай.

— Пока этот Феофан распинался о прелестях их салона, я выяснила у него, какими процедурами пользовался Лукьянов. Он мне рассказал, что Денис Николаевич предпочитал азиатскую программу. Естественно, я заявила, что тоже хочу воспользоваться именно ею, причем немедленно. Он привел меня в зал массажа и релаксации, там еще полчаса пел про специалистов международной квалификации. Потом этот фрукт пригласил мастера и предложил мне оплатить карту. Алексей! — обратилась она к Копылову. — Вы нам рассказывали про китаянку из чайного магазина. Ее, кажется, зовут Мейлин.

— Да, а что? — настороженно спросил Копылов.

— Так вот, мастера, к которому меня определил Феофан, тоже зовут Мейлин, и она китаянка.

— Не может быть! — выдохнул Алексей.

— Это почему же не может? — возразил Грибин. — Вполне может. Вот, например, кассиршу в нашей столовой зовут Света и нашу сотрудницу зовут Света. Только одна Красавина и лежит сейчас в больнице, а другая Пронина и сидит за кассовым аппаратом, но обе они Светы.

— Миха, неудачный пример, — огрызнулся Копылов. — Свет в нашем городе до фига, а вот девушек-китаянок с именем Мейлин, наверное, чуть поменьше. Я ей позвоню и все выясню.

— Не торопитесь Алексей, — остановила его Гусева. — Я еще не все рассказала.

— Да, Леха, не гони лошадей. Давай дослушаем, — добавил Ильин и подмигнул Юлии Максимовне.

— Азиатская программа включает в себя несколько видов массажа, иглоукалывание и кучу всяких разных дополнительных процедур, включая медитацию. Вот на этом я заострю внимание особо. Перед началом процедуры необходимо прочитать молитву или, если хотите, мантру. Смысл текста непонятен, но звучит красиво. Потом я должна была выполнить ряд дыхательных упражнений. Мейлин показала мне их и посоветовала накрепко запомнить темп и порядок вдохов и выдохов, так как последний час программы клиент проводит в одиночестве, погруженный в состояние транса. Она приглушила свет, сменила музыку на звуки природы, зажгла благовония и удалилась. Я расслабилась и стала выполнять эти упражнения, очень стараясь сделать все правильно. Через несколько вдохов я почувствовала, что отрываюсь от пола и поднимаюсь ввысь. Первая мысль, которая пришла мне в голову, была такой: «Я сейчас врежусь в потолок». Но прошло уже достаточно много времени с начала моего подъема, а потолок так и не встретился с моей головой. Более того, мне стало безразлично все, что находилось вокруг меня. Я стала частью всего. Не знаю, как это поконкретнее объяснить, но я была в каждом предмете, в любой пылинке. Я могла, как из конструктора, собрать тот мир, который хотела создать. Это было так забавно! — Женщина улыбнулась своим воспоминаниям. — Представьте все красоты планеты в одном месте! Причем мне это не составляло никакого труда. Стоило только подумать, и все становилось реальностью. Я чувствовала ароматы цветов, вкус фруктов, ощущала на коже морской бриз. Одним словом, все пять чувств работали по максимуму. Самое главное — это ощущение свободы, безмятежности и безграничного счастья. Через какое-то время появился гул. Он усиливался, из моего мира что-то исчезало. Я очнулась, лежа на татами, в комнате, предназначенной для азиатской программы. Вы не представляете мое разочарование. Мне хотелось рвать и метать. Я страстно желала вернуться в свой чудный мир, чуть не начала истерить, но тут появилась Мейлин. В руках она держала поднос с глиняным чайником и тремя маленькими чашечками.

— Чайная церемония, — с видом знатока сказал Алексей.

— Возможно, но на тот момент меня это меньше всего интересовало. Я почувствовала, что у меня во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Она сделала какие-то манипуляции с этими чашками и подала мне одну из них. Я жадно выпила содержимое, даже не спросив, что там. По вкусу это напоминало жидкую землю с сеном.

— Да, точно. — Копылов щелкнул пальцами. — «Пуэр»!

— Хватит уже перебивать! — цыкнул на Алексея Грибин. — Знаток китайских кулачных церемоний.

— Я бы попросил без оскорблений, а то тоже могу такую плюху отвесить, что мало не покажется, — сердито парировал Копылов. — Юлия Максимовна, простите этого недоумка. — Он указал на Михаила. — Прошу вас, продолжайте.

Грибин задохнулся от возмущения и погрозил Алексею кулаком.

— Михаил, не злитесь, он же шутит, — мягко сказала Гусева, увидев реакцию Грибина. — Итак, я залпом выпила содержимое чашки. На это Мейлин мне сказала, что нужно пить маленькими глотками, не то я могу обжечь слизистую рта. Я последовала ее совету и вторую чашку уже пила потихоньку. Напиток стал вполне приятным, даже оставалось сладкое послевкусие. С каждым глотком мое нервозное состояние превращалось в умиротворенное. После третьей чашки я почувствовала полное спокойствие и легкость во всем теле.

— Кстати, а что это был за гул, который ты слышала? — улучив паузу, спросил Ильин.

— Работала вытяжка. В комнате было много дыма от благовоний. Но к этому я перейду попозже.

— Извини.

— Все нормально. Я продолжу? — Она вопросительно посмотрела на Ильина, который одобрительно кивнул. — Теперь о том, что меня смутило. По словам Феофана, Мейлин двадцать пять лет. Двадцать из них она училась народной медицине у лучших знахарей Пекина. Тогда откуда эта особа знает русский язык и говорит на нем так чисто, как на родном? Далее. Чай. Алексей назвал его «Пуэр». Я, к сожалению, не спросила его название, но, судя по действию, могу сказать с уверенностью на девяносто процентов, что это был именно он. У благовоний был странный запах. Один из основных ароматов таких палочек — это сандал. Но там было еще несколько, и они показались мне знакомыми. Пока мы ехали обратно в отдел, я вспомнила, на что это похоже. Это опиум. Прошу вас, не удивляйтесь, — сказала Гусева, заметив изумленные взгляды мужчин. — Я ведь служила в наркоконтроле. Там нас учили определять наркотики по запаху, цвету, вкусу и так далее. Я полагаю, что благовония имеют в своем составе наркотические вещества.

— Очень хотелось бы знать наверняка, — заметил Ильин.

— В этом нет ничего сложного, — сказала Юлия Максимовна. — У нас отличная лаборатория.

— А как мы можем выяснить, был ли наркотик? У нас образцов нет, — вставил Грибин.

— Волосы, — ответила Гусева и поймала на себе три вопросительных взгляда. — После всех процедур я пошла в свой номер и приняла душ, но голову мыть не стала, пожалела прическу. Волосы имеют свойство впитывать в себя все, что находится в атмосфере, особенно запахи. Я провела в этом дыму не меньше часа, так что на моих волосах достаточно материала для проведения экспертизы.

— Ай да Юлия Максимовна! — с восхищением выдал Копылов. — Ай да голова! Интересно, как быстро мы можем получить результаты?

— Был наркотик или нет, это, я думаю, быстро. А вот что это за отрава — тут времени уйдет побольше, — ответила Гусева.

— Ладно, тогда действуем следующим образом, — проговорил Ильин. — Юлия, ты идешь в лабораторию и дожидаешься результатов экспертизы. Леха, связываешься со своей китаянкой, назначаешь ей встречу и выясняешь, не работает ли она в «Золотом лотосе». Чует мое сердце, что она не только чаем торгует.

— Мое тоже, — разочарованно добавил Копылов.

— Миша! — продолжал раздавать задания Ильин. — Ты нарываешь все о составе благовоний, максимум информации по каждому ингредиенту. Как воздействует, происхождение и так далее. В общем, сам все знаешь. Действуем, друзья.

Мейлин открыла дверь «Чайной пагоды» и тут же наткнулась на дядю Вена, стоявшего в проходе.

— Ой! — Девушка отшатнулась назад. — Прости, я тебя не заметила.

— Ты должна была прийти три часа назад, — зло прошипел дядя Вен, и его узкие глазки превратились в еле заметные щелки. — Я что, должен бросить все дела и ждать, когда твои обезьяньи ноги нагуляются?

— Прости меня, — виновато проговорила Мейлин. — Пришлось на работе задержаться. Появилась новая клиентка и потребовала азиатскую программу немедленно.

— Она богатая? — Каменное лицо дяди Вена враз оживилось.

— Как мне сказал Феофан, она жена какого-то нефтяного магната.

— А твой Феофан не ошибается?

— Я думаю, нет. Он полдня с ней провозился, пока не убедил в том, что «Золотой лотос» — это то, что ей нужно. К тому же этой даме нас порекомендовал Денис Николаевич Лукьянов.

— Кстати, ты узнала, куда он пропал? — спросил дядя Вен, взял Мейлин за плечи и пристально посмотрел ей в глаза. — Что-то он на мои звонки перестал отвечать.

— Дядя, зачем ты это делаешь? — пробормотала она, отворачиваясь от сверлящего взгляда Вена.

— Тебя не спросил, дочь безродной дворняги! — Дядя Вен разразился бранью и тряхнул Мейлин так, что у нее зазвенело в ушах. — Твой отец, черепашье дерьмо, должен мне. И ты тоже.

— Он давно умер. — Девушка всхлипнула. — А я плачу вам столько, сколько могу.

— Да, он умер, это его и спасло. — Вен швырнул племянницу на пол. — Не сдохни он как подзаборный пес, пришлось бы ему гнить в выгребной яме, пока ты не отработала бы долг. Поверь мне, на это ушло бы несколько лет. Сама представь, насколько увеличилась сумма за то время, пока он прятался от меня в России. Ты думаешь, я взялся вырастить тебя в порыве родственных чувств, вложил в твое образование столько денег из благородных побуждений? Ты должна отработать все, до последнего медяка!

— Я отработаю, — утирая слезы, прошептала Мейлин. — Но прошу тебя, не таким способом. Это гнусно.

— Что? — Вен подскочил к ней, схватил за волосы и повернул ее зареванное лицо к себе. — Гнусно? Прикуси свой змеиный язык, шлюха. Ты будешь делать то, что я скажу.

— Дядя, прошу, отпусти. Мне больно, — взмолилась девушка. — Я сделаю все, что ты хочешь.

— Слушай! — Он рывком отпустил ее волосы, и голова Мейлин безвольно упала на пол. — Завтра прибудет новая партия палочек, а у нас еще старая не распродана. К тому же Лукьянов пропал, а кроме него это видео никому не интересно. Значит, так. — Он на секунду задумался. — Ты должна снять ролик с этой нефтяной подстилкой, которая появилась у вас сегодня. Я думаю, что ее муженьку не очень приятно будет увидеть, как его женщина наставляет ему рога с молоденькой девушкой. — Вен зло рассмеялся. — Да! Она хорошо нам заплатит за это кино. Ты все поняла?

— Да, — лежа на полу, ответила Мейлин, содрогаясь от рыданий.

— И не забудь записать угрозу. Сама знаешь, их варварский язык мне противен. Я ухожу на встречу с клиентами, а ты, маленькая сучка, наведи здесь порядок. Залила соплями всю лавку! — Вен толкнул дверь и вышел.

Мелодичный перелив дверных колокольчиков смешался с рыданиями Мейлин.

«Неужели это никогда не кончится? — спросила она себя. — Я так больше не могу. Папа! — Девушка подняла глаза, обращаясь к невидимому собеседнику. — Почему мы вернулись в Китай? Зачем ты пошел на эту фабрику? Я знаю, ты хотел как лучше, но видишь, что из этого вышло. Он не оставит меня в покое. Дядя меня убьет, я попадусь на продаже этих чертовых палочек или мои клиенты заподозрят меня в попытках шантажа. Папа, помоги, подскажи, что делать!..»

Она подпрыгнула от резкого гудения, исходившего из сумки. Мейлин открыла ее и достала телефон. На экране светилось: «Алексей».

— Алло, — ответила она, приложив аппарат к уху.

— Мейлин, привет! — радостно проговорил Копылов. — Чем занимаешься?

— Прибираюсь в лавке, — ответила она, еле сдерживая всхлипы.

— Я тут подумал, на улице чудесный вечер, почему бы нам не прогуляться по набережной, а?

— Я сейчас немного занята, — попыталась отговориться Мейлин. — Может, завтра?

— Завтра будет другой вечер, возможно, не такой хороший, как этот. Ну, прошу тебя, не отказывайся, — с наивной настойчивостью упрашивал Алексей.

— Я плохо выгляжу, — не сдавалась Мейлин.

— Хорошо, я обещаю закрыть глаза и не смотреть на тебя, — с улыбкой произнес Копылов.

— Тогда это будет похоже на то, что я вывела на прогулку слепого, — отшутилась она.

— Пусть так, зато ты будешь рядом. Кстати, я сегодня виделся с Денисом. Помнишь, я тебе рассказывал про моего дружка-миллионера? Так вот, он заинтересовался темой сети чайных магазинов и очень хочет с тобой встретиться.

Мейлин притихла, обдумывая предложение.

— Алло, ты меня слышишь?

— Ладно, — ответила девушка. — Где и во сколько?

— Давай через часик у подножия Чкаловской лестницы.

— Хорошо, до встречи.

«Значит, Лукьянов хочет со мной встретиться? — подумала Мейлин. — Ладно, чудненько. Он-то мне и поможет избавиться от дяди Вена. Я отдам ему видеозапись с ним. Хвала Будде, на ней не видно моего лица. Думаю, он будет мне очень признателен. Держись, дядя Вен, я вырву твое скорпионье жало!» От этой мысли ее глаза вспыхнули огоньками, а ладони сжались в кулачки.

Мейлин зашла за прилавок, вытащила из-под него жестяную банку с чаем, открыла крышку и сунула руку. Несколько секунд ее пальцы копошились в чаинках, пока не нащупали маленький прямоугольник. Злорадно улыбаясь, Мейлин извлекла на свет флешку, замотанную в кусок полиэтилена.

Копылов стоял, опершись на парапет набережной, и смотрел на корабли, разрезающие речные волны своими острыми носами. Один за одним в сгущающихся сумерках стали зажигаться огни на бакенах фарватера. Шары уличных фонарей заморгали, вспыхнули десятком маленьких лун и осветили красно-коричневую брусчатку пешеходной дорожки.

— Привет! — услышал он голос Мейлин у себя за спиной. — Давно ждешь?

— Привет! — развернувшись к ней, сказал Алексей. — Нет, минут десять, не больше, но тебя ждать — одно удовольствие. — Он потянулся, чтобы поцеловать Мейлин.

Она отшатнулась и опустила глаза.

— Что с тобой? — озадаченно спросил Алексей. — Что-то случилось?

Мейлин пожала плечами и тяжело вздохнула.

— Ну, говори же! Может, я смогу тебе чем-то помочь.

— Ты? — Она грустно посмотрела на Копылова. — Ты, наверное, нет. Тут ситуация очень сложная.

— Расскажи, может, придумаю что-нибудь.

Мейлин замялась, подбирая слова.

— Тут семейное.

— Проблемы с дядей? — спросил Алексей.

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила она.

— Может, мне поговорить с ним?

— Спасибо, не стоит, да и тяжело вам общаться будет, он по-русски плохо говорит. — Девушка мягко улыбнулась. — А вечер действительно прекрасный. Ты говорил, что твой товарищ заинтересовался чайным бизнесом?

— Денис-то? Да! Он готов инвестировать в это дело приличные деньги. Даже про бизнес-план ничего не спросил.

— Правда? — Мейлин удивленно вскинула бровь.

— Да! Как только услышал твое имя, сразу сказал, дескать, я ее знаю. Она девочка хорошая, плюс твоя подруга и все такое.

— А откуда он меня знает? — спросила Мейлин.

— Он чего-то там про какой-то «Золотой лотос» задвигал. Я, правда, ни фига не въехал, но понял, что он тебя знает.

Мейлин напряглась и отвела взгляд.

— А ты мне не можешь объяснить, что это за контора такая? — ненавязчиво спросил Алексей, заметив нервозность Мейлин и пытаясь вывести ее на откровенный разговор.

— Знаешь, — осторожно начала она, понимая, что Копылов знает больше, чем говорит. — «Золотой лотос» — это одно из тех мест, где я работаю.

— Ах, да. — Алексей сделал вид, что вспомнил разговор с Лукьяновым. — Припоминаю, Денис говорил, что это массажный салон…

— Не совсем так, — быстро перебила его Мейлин. — Это спа-центр. Место, где люди приводят себя в порядок после работы или перед ней.

— Ага, а я-то грешным делом подумал, что…

— Нет, — отрезала она. — Все в рамках приличия.

— Ха! А чего же он так обрадовался, как только про тебя услышал? — начал атаку Копылов.

— Не знаю. Может, ему моя работа понравилась? — Девушка обиженно нахмурилась. — Туда много людей ходят, и все мной довольны.

— Слушай, — протянул Алексей. — А мне, по дружбе, можно организовать визит туда?

— А у тебя есть деньги? — насмешливо спросила она.

— Ну, на кофе с мороженым хватит, — ответил Копылов. — Вполне могу себе позволить угостить такую прекрасную девушку, как ты.

Мейлин улыбнулась и покачала головой.

— Что? — осведомился Алексей.

— Нет, ничего, — ответила она. — Это, конечно, мило. Только кофе с мороженым в оплату процедур не принимаются. Там нужны средства посерьезнее, такие как у твоего Дениса. Алексей, прошу, помоги устроить с ним встречу, и чем быстрее, тем лучше.

— Какая ты шустрая! — заявил Копылов. — Сперва «я боюсь», «я подумаю». А теперь «чем быстрее». Похоже, ты что-то скрываешь.

— Прости, я не могу тебе всего рассказать. Во-первых, я тебя плохо знаю, а во-вторых, это больше касается твоего друга, нежели тебя.

— В общем, так, Мейлин. Ты мне все рассказываешь либо… — Алексей вопросительно посмотрел ей в глаза и покачал головой.

— Либо что? — Она прищурилась и напряженно замерла.

— Иначе я умываю руки и не стану тебе помогать.

— Ты хочешь сказать, что не устроишь мне встречу, если я тебе все не расскажу? Правильно я поняла? — напористо проговорила Мейлин.

— Что-то типа того, — промямлил Алексей. — Только почему-то мне кажется, что у тебя большие проблемы. Ты ведь не просто так стремишься увидеться с Денисом.

— Да не у меня, дубина, у него! — взорвалась Мейлин. — Если мы с ним не встретимся, то это еще и на мне отразится!

— Тихо! — успокаивал ее Алексей. — Что ты так разнервничалась? Люди же кругом. — Он притянул Мейлин к себе и обнял ее.

— Он страшный человек! — Девушка всхлипнула, уткнувшись в плечо Копылова. — Он убьет меня.

— Кто? — спросил Алексей, поглаживая Мейлин по голове.

— Дядя Вен. Он заставил меня, я не хотела. Помоги мне встретиться с Денисом, — сквозь слезы проговорила она.

— Давай ты мне все расскажешь, а я обещаю тебе помочь. — Он приподнял лицо Мейлин, дружелюбно улыбнулся и вытер слезы с ее щек. — Давай присядем, и ты успокоишься. Хорошо?

Мейлин согласно покивала и направилась к лавочке. Алексей устроился рядом и осторожно обнял ее.

— Это давнишняя история, — начала Мейлин, вытирая платком глаза. — Как я тебе уже рассказывала, мы с отцом уехали в Китай. После его смерти моим воспитанием занялся дядя Вен. Он тратился на мою учебу, одевал, кормил меня. Но все это он делал не из любви ко мне, а из корысти, чтобы я могла отработать долг, когда вырасту. Мой отец был очень азартным человеком. Еще до приезда в Россию его затянуло подпольное казино. Он спустил все, но не остановился, дважды занимал деньги у дяди Вена и снова проигрывал. Когда пришло время рассчитываться, у моего отца не было ни гроша за душой. А в Китае к долгу относятся очень серьезно. Если человек не может заплатить, то его увозят в деревню и сажают в выгребную яму. Там он и остается до тех пор, пока его родные не заплатят долг, включая проценты.

— Фу, Средневековье какое-то, — заявил Копылов.

— Возможно, но это есть. И правительство ничего сделать не может, так как власти на местах зачастую куплены. Но с отцом произошло по-другому. Дядя Вен не только занимался ростовщичеством, но еще и торговал опиумом. Вот он и предложил моему отцу работать курьером в счет долга. Тот согласился. Это продолжалось несколько месяцев, а потом случилась беда. Мой отец в очередной раз повез партию опиума в Макао, вот только на сей раз сделал все не так, как раньше. Вместо того чтобы передать наркотики покупателю, он продал всю партию за бесценок конкурентам дяди Вена, затем пошел в казино и проиграл эти деньги. На что надеялся, я не знаю. Отец понял, что его ждет, и решил спрятаться. С год он скитался, то в Корее, то в Гонконге, то еще бог знает где, потом оказался в России. Дальше родилась я. Все, что было после, ты знаешь. Только вот в России я оказалась не совсем так, как рассказала тебе об этом.

Алексей вопросительно посмотрел на Мейлин.

— Прости, но так было нужно, — смущенно произнесла девушка и продолжила: — Я уже тебе говорила, что жила у тети Чоу и училась в русской школе. Дядя Вен приезжал к нам два-три раза в год. Однажды я случайно услышала их разговор. Речь шла обо мне. Тетя Чоу спрашивала дядю Вена о планах относительно меня. Он сказал ей, что один из его клиентов очень любит молоденьких девственниц. Особенно тех, которые умеют разговаривать на иностранных языках. Это якобы его очень возбуждает. Я помню, как тетя Чоу рассмеялась и спросила дядю Вена, не жалко ли меня продавать. Тот ответил, что ему предложили такую цену, что можно на жалость и глаза закрыть. Потом тетя поинтересовалась, что со мной будет, когда покупатель наиграется. Дядя Вен сказал, что меня перепродадут, просто выкинут на улицу или убьют. Он этого не знает и знать не хочет. Вот тогда я и решила бежать. К тому времени директор нашей школы уже предложил мне продолжить обучение в России. Я согласилась. Потихоньку собрала вещи и улетела. Благо директор помог с документами и билетом. Все это он сделал в обмен на мое обещание вернуться и преподавать русский язык. Так я оказалась в Нижнем Новгороде. Прошло время, и моя жизнь нормализовалась. Но недавно дядя Вен нашел меня. Не знаю как, но сумел. Он сильно извинялся, говорил, что никому ни за что не продал бы меня. Я поверила и простила. Он предложил организовать здесь чайный бизнес. Сказал, что вместе мы справимся, а если я захочу вернуться в Китай, то могу это делать смело, ничего не опасаясь. Я решила остаться в России. Мы начали продавать чай. Все было хорошо до тех пор, пока дядя Вен не узнал о моей работе в «Золотом лотосе». Он предложил использовать на моих сеансах ароматические палочки. Мне и в голову не приходило, что они состоят из смеси наркотических трав. Об этом я узнала позже. Когда клиенты стали с маниакальной настойчивостью просить меня продать им эти благовония, я попыталась поговорить с дядей и прекратить это. Он начал меня шантажировать, грозить, что расскажет моему руководству о том, что я торгую наркотиками и у меня подложные документы. С этим я еще как-то справилась бы, но дядя заявил, что обратится еще и к триадам.

— Да ладно! — От удивления у Алексея вытянулось лицо. — Триады в Нижнем?! Это почище, чем лох-несское чудовище в Волге.

— Не совсем в Нижнем, скорее в Москве. Они контролируют всех китайцев, прибывающих в Россию. Если триады мной займутся, то мое положение будет весьма плачевным. Я угодила в клещи. Мне ничего не оставалось делать, как повиноваться. Дядя Вен обрел надо мной полную власть. Дальше — хуже. К нам в «Золотой лотос» стал ходить господин Лукьянов. Мы с ним сдружились, хотя это категорически запрещено. Любой посетитель — только клиент и ничего более. Но с ним все получилось иначе. Дядя Вен прознал, что Денис Николаевич состоятельный человек, и решил поиметь с него хороший куш. Он заставил меня подсадить его на ароматические палочки. Но прошел месяц, а он так и не просил меня продать их. Денис Николаевич хороший человек, а я… — Девушка снова заплакала. — Да, я чудовище. Лукьянов поделился со мной, что его мучает бессонница, а после моих процедур он спит как младенец. Тогда я впервые попросила дядю освободить меня от торговли. В ответ он сказал, что долги нужно платить, и предложил снять видео, где Лукьянов изменяет жене со мной. Если все пройдет так, как он задумал, то я буду свободна. Когда Денис Николаевич пришел в следующий раз, я зажгла не две, а четыре палочки и включила автомобильный видеорегистратор. Он маленький и незаметный. Когда Лукьянов уснул, я пробралась в комнату, надела маску и устроила любовную сцену. Это все происходило понарошку, — словно оправдываясь перед Алексеем, прохныкала Мейлин. — У нас ничего не было.

— Успокойся, Мейлин, у вас ничего и быть не могло, — тихо сказал Копылов.

— Правда? — Она недоверчиво посмотрела на Алексея.

— Правда. Лукьянов, как бы тебе это сказать, потерян для женщин.

— Ты хочешь сказать, он не может? — удивилась Мейлин. — А по виду и не скажешь.

— Вид порой бывает обманчивым. Продолжай.

— Я передала запись дяде, наговорила на диктофон угрозы и подумала, что на этом все кончилось, но не тут-то было. Дядя Вен сказал, что пока он не получит денег, мой долг не закрыт. Еще он велел, чтобы я передала Денису Николаевичу подарок. Это был какой-то обруч с нитями и перьями, который дядя привез с собой из Китая.

— Ловец снов?

— Не знаю. Возможно. Дядя говорил, что эта штука заставит Лукьянова быстрее решиться на выплату денег за видео. Его по ночам будут мучить кошмары, это усилит действие утренних телефонных угроз. Я надеюсь, он не сильно страдает.

— Ты не представляешь, как сильно, — хмуро проговорил Копылов.

— Что? — не расслышав Алексея, переспросила Мейлин.

— Ничего, давай дальше.

— Недавно Денис Николаевич перестал приходить в «Золотой лотос», на звонки дяди не отвечал и вообще пропал. А сегодня я задержалась на работе, и дядя Вен очень на это разозлился. Чтобы его успокоить, я рассказала про новую клиентку, супругу очень богатого человека. Дядя словно с цепи сорвался, сказал, что я должна сделать с ней такое же видео, как и с Денисом Николаевичем. Мне стало противно только от одной мысли об этом. Я попросила дядю не делать этого. Он рассвирепел еще больше и побил меня. Тогда я решила разыскать Дениса Николаевича и отдать ему видео в обмен на защиту. Ты как раз позвонил мне и сказал, что он хочет со мной встретиться. Я подумала, что это знак. Хвала Будде, я знала, где дядя прячет флешку с записью.

— Она сейчас у тебя? — осторожно спросил Алексей.

— Да. Поэтому я и просила тебя организовать мне встречу с Денисом Николаевичем.

— Так. Делаем вот что. Сейчас забегаем в одно место, тут рядом, я копирую видео, а ты кладешь флешку на место. Где твой дядя Вен хранит эти ароматические палочки?

— А зачем тебе?.. — В глазах Мейлин промелькнул испуг.

— Кажется, я могу тебя освободить от этого монстра.

— Как? — с надеждой спросила она.

— У меня есть друзья в наркоконтроле. Они очень любят изымать отраву всякого рода.

— А что будет с дядей?

— Это уже будет решать суд. Но одно могу сказать точно — сядет он надолго.

— Но ведь я вроде соучастницы получаюсь!

— С тобой ничего плохого не случится, обещаю. Так где они хранятся?

— В «Чайной пагоде», — тихо сказала Мейлин и опустила глаза. — Скоро прибудет новая партия.

— Когда?

— Завтра.

— Где состоится передача?

— Не знаю. Дядя всегда сам их приносил.

— Ладно, пусть ребята из наркоконтроля его разрабатывают. А ты должна вести себя по-прежнему. Держись естественно. Соглашайся на все, что потребует дядя Вен. Тебе недолго осталось терпеть. Поверь мне.

— Знаешь, когда ты упал в игорный зал и охранник начал тебя избивать, мне пришлось умолять дядю остановить этого мясника. Иначе он просто прикончил бы тебя.

— Значит, я твой должник. Придется мне с тобой расплатиться. — Копылов поцеловал Мейлин в лоб и тепло улыбнулся. — Ладно, пойдем сделаем копию.

— Здравствуйте, Сурен Мирзоевич, — прохрипел в телефоне голос Романова.

— А, Витя! Здравствуй, дорогой! Как здоровье? Ты уже в городе? — мурлыкающе протянул кавказец.

— Да. Поэтому и звоню.

— Вот хорошо. Твои юристы подготовили документы?

— Я сегодня с ними разговаривал, они сказали, что осталось только с нотариусом связаться и назначить день встречи.

— Прекрасно! Два дня уже, можно считать, прошли. Я думаю, что он завтра позвонит.

— Сурен Мирзоевич, вы мне обещаете, что все будет хорошо? — В голосе Романова проступали встревоженные нотки.

— Ай, Витя, что ты как маленький? Может, тебе еще соску дать, а? Тут все чисто, ты не при делах. Если что и произойдет, то тебя максимум на допросы потаскают, а ты ничего не знаешь. Не трясись, будь мужчиной, — успокоил Романова Сурен Мирзоевич. — И вообще, твое дело — доверенность, а Лукьянов ее сам предложил написать. Поэтому ты весь белый и пушистый. Ты меня понял?

— Да, Сурен Мирзоевич.

— Ну, тогда дождемся завтрашнего дня. Все, Витя, прости, дела. — Кавказец отключился, не дожидаясь ответа.

Он немного повздыхал, пробормотал что-то себе под нос и набрал номер Рубена.

— Здравствуйте, Сурен Мирзоевич! — ответил тот.

— Здравствуй, Рубенчик. Как сам?

— Вашими молитвами.

— Молодец! Ты переговорил со своим следаком?

— Да, сегодня встречались. Он немного поартачился, но согласился. Ждет команды.

— Я думаю, ее пора давать.

— Прямо сейчас? — озадаченно спросил Рубен.

— Ну а зачем тянуть? Раньше решим, скорее сделаем. Как считаешь?

— Хорошо. Я ему позвоню.

— Вот и чудненько. Скажи Арменчику, чтобы осторожным был и аккуратно сработал, без лишнего шума и напрасного геройства. Я его знаю, он парень горячий. Да, и еще приставь Георгия к нашему Вите. Пусть последит за ним. Что-то он мне не нравится. Как бы дел не наворотил.

— Все передам.

— Прекрасно. Если завтра наш подопечный позвонит, то с ним тоже нужно будет прощаться. Так что жди моего сигнала. Но только не торопись, он должен сперва бумаги подписать. Витя мне скажет, где его держат, а я тебе сообщу. Там и решим, как действовать.

— Да, я все понял.

— Прости, Рубенчик, не могу больше говорить. До завтра.

— До свидания, Сурен Мирзоевич.

— Как же хорошо, что ты еще здесь, — быстро проговорил Копылов, влетевший в отдел.

— А где мне еще быть? — отозвался Грибин. — Михалыч мне вообще-то задачу поставил.

— А он сам где?

— В столовку ушел. — Грибин окинул взглядом Алексея. — А ты чего такой взъерошенный?

— Ничего, — огрызнулся Копылов. — А Юлия Максимовна?..

— Она в лаборатории. Ждет результатов.

— Не фиг ждать, — гордо сказал Алексей. — В палочках наркотики есть, это точно.

— Откуда такие сведения? — с усмешкой спросил Грибин. — Неужто из информационного поля вселенной?

— Слушай, хомяк-переросток, я бы на твоем месте заткнулся и клавиатуру топтал, пока леща не словил. — Алексей достал из кармана флешку и положил ее на стол Грибина. — Скопируй то, что здесь хранится.

— Нормально! — протянул Михаил, явно опешив. — А где «пожалуйста»?

— Позже скажу. Давай быстрее, меня человек на проходной ждет.

— Очередная глупенькая девочка? — подтрунил Грибин.

— Ты выбирай выражения. Копируй быстрее, — поторопил Алексей.

— Будешь обзываться, вообще ничего делать не стану, — обиженно ответил Михаил и сложил руки на груди.

— Ладно, не дуйся. Мейлин меня ждет, это ее флешка. На ней компромат на Лукьянова.

— Мейлин? — оживился Грибин. — А чего ты ее внизу оставил?

— Ты тупой или прикидываешься? У нее пропуска нет. К тому ж мы секретная организация. Наверное, ты об этом забыл.

— Хорошо, — сдался Михаил, поднимая руки. — А откуда у нее компромат на Лукьянова?

— От бабушки Карлсона. Ты будешь копировать или нет?

— Да, сейчас. — Михаил вставил флешку в компьютер и запустил копирование.

Зазвонил мобильник. Алексей похлопал себя по карманам и вытащил его.

— Это еще кто? — сказал он, посмотрев на экран. — Что за номер? Почему не знаю?

Копылов нажал кнопку и приложил аппарат к уху.

— Леха, здорово! Это Саня Тюрин.

— Принесла нелегкая, — пробубнил Копылов. — Ты откуда этот номер раздобыл?

— Военная тайна, — с усмешкой ответил Тюрин. — Повидаться бы надо.

— Я тебе вроде уже все сказал, — грубовато выдал Алексей. — Или ты меня не понял? Могу повторить.

— Ты чего раздухарился? Я совсем по другому поводу.

— По какому?

— Хочу тебя с одним человечком познакомить. Он знает, кто за всей этой хренью стоит, и готов их сдать.

— А тебе-то что за печаль? Ты вроде бы от дела отстранен, — спросил Алексей.

— Да ну тебя, Копылов. Хочу помочь, а ты как девочка ломаешься. Этот человечек опасается за свою жизнь. Сам понимаешь, какие там люди замешаны. Он тебе все расскажет, а ты гарантируешь его безопасность.

— С чего это я тебе верить должен?

— Согласен, не с чего. Но если хочешь дело раскрыть, то придется поверить.

— Ладно. Когда и где?

— Это уже деловой разговор, — одобрительно сказал Тюрин. — Через час на откосе. В парке «Швейцария».

Алексей кинул взгляд на настенные часы.

— Это половина одиннадцатого будет.

— Ну да, где-то так. А что, поздно?

— Нет, нормально, — медленно проговорил Копылов. — А ты другого места не мог придумать?

— Ну, ты, блин, даешь! Я ж тебе сказал, человек за свою жизнь опасается. А на откосе в такое время ни души. Поговорить спокойно сможете. А я вас покараулю.

— Ладно, пусть будет на откосе, — пробормотал Копылов.

— Вот и славно. До встречи, — выпалил Тюрин, и в трубке послышались короткие гудки.

— Ну и что там? — спросил Алексей Грибина, убирая телефон в карман.

— Готово, — ответил Михаил, вытащил флешку из компьютера и протянул ее Копылову. — Ты уже убегаешь?

— Да. Мне еще в одно место заскочить нужно.

— Михалычу что-то передать?

— Нет, я сам ему позвоню. Запись без меня не смотреть! — директивным тоном сказал Алексей. — Приеду, сам все покажу и расскажу. Понял?

Лейтенант вприпрыжку добежал до лифта, зашел в кабину и нажал кнопку первого этажа.

«Что там еще за человек? — подумал он. — Чует мое сердце, темнит Тюрин. Нужно было Михалычу про встречу сказать, а то опять ругаться будет. Ладно, встречусь и позвоню. Надеюсь, компромат Лукьянова и наркота дяди Вена его успокоят. Что делать с Мейлин? Она ведь запросто может пойти как соучастница. Да, хреновенький расклад получается. Надо будет помозговать».

Двери открылись, и Копылов увидел Мейлин, прохаживающуюся по холлу. Он сунул в каменное лицо охранника пропуск, быстро проскочил через турникет и резвой походкой направился к девушке.

— А вот и я, — с улыбкой проговорил Алексей. — Заждалась?

— Не успела.

— Держи. — Он протянул Мейлин флешку. — Положи на то же место, откуда взяла, чтобы твой дядя ничего не заподозрил. Завтра я свяжусь с моими приятелями, и они возьмут этого супостата в оборот.

— Спасибо. — Девушка мягко улыбнулась. — Хотя я немного боюсь.

— Не дрейфь, подруга, — подбодрил ее Копылов. — Леха таких красавиц, как ты, в беде не бросает.

— А ты Денису Николаевичу будешь об этом рассказывать?

— Зачем? — удивился Копылов. — Ведь проблема и так решится. — Он показал на ладонь Мейлин, в которой она держала флешку. — А это пусть останется нашей маленькой тайной.

— Пусть, — обрадованно сказала девушка, обняла Алексея и благодарно поцеловала его в щеку.

Бледный свет низко висящей луны разливался по жухлой траве откоса парка «Швейцария». С реки тянуло прохладой. Алексей поежился и посмотрел на часы.

— Ну и где этого Коновала черти носят? — тихо проговорил Копылов.

В осеннем молчании его слова раскатились громом.

С момента прощания с Мейлин его глодала одна мысль. Как обезопасить эту хрупкую девушку? Если дядя Вен начнет давать показания, а в этом Алексей не сомневался, то он потащит ее за собой, будет все валить на племянницу. Ведь этот самый дядя вообще является только передаточным звеном. Он взял товар и доставил его дилеру, а это Мейлин. Доказать ее вину не составит особого труда.

«Думай, Леха! — говорил он сам себе. — Ты ей обещал, что все будет в порядке. Блин, да ни один следователь, никакой суд не поверит в то, что она является жертвой. Плюс подложные документы. А если еще и ее клиенты из «Золотого лотоса» узнают и иск подадут, тут вообще туши свет. Да, как ни кинь — везде клин. Ну, дядя Вен, ну, змей!

Так, давай все сначала. Она приехала в Россию, чтобы сбежать от дяди. Ей помог директор школы в обмен на обещание преподавать русский язык по возвращении в Китай. Ага, — рассуждал Копылов. — Стало быть, она может вернуться на родину. Да, но там тетя Чоу, а она как-никак родня Вену. Сразу начнутся вопросы.

Ладно, допустим, Мейлин отговорится, что дальше? Дядю Вена посадят лет на восемь, он обязательно сообщит Чоу о случившемся, и та не замедлит связаться с местными триадами, а в Китае я ей помочь ничем не смогу. Ее однозначно убьют. Хотя во время ведения следствия Вен окажется в СИЗО. В это время девушке ничего угрожать не будет.

Теперь о Вене. Он гражданин Китая. Ребятам из наркоконтроля придется сообщить о нем в посольство. Международного скандала, конечно, не случится, но кутерьма завяжется. Скорее всего, они от него открестятся, им такое пятно не нужно, но разбирательство все равно будет.

Нет, ну должен же быть выход, — Алексей посмотрел на реку. — Стоп. А если поступить так. Во-первых, Вен не узнает, кто его сдал. Во-вторых, Мейлин должна будет сказать Чоу об аресте Вена. В-третьих, она сошлется на то, что сама еле ноги унесла.

Теперь вроде все встает на свои места. Нет, конечно, ее объявят в федеральный розыск, но пока суд да дело, пройдет куча времени. Потом, как обычно, все забудется. Она же не наркобарон, в самом деле. А дальше, лет через пять-шесть, Мейлин вернется в Россию, и ищи ее как ветра в поле.

Вроде бы все клеится. Нужно позвонить ей и озвучить эту мысль».

Алексей достал телефон и набрал номер Мейлин.

— Алло, — отозвался в трубке звонкий девичий голос.

— Мейлин, это я. Слушай, мне пришла мысль о том, как тебе нужно поступить, чтобы не попасть под каток нашего закона…

— Копылов! — прервал его оклик сзади.

Алексей повернулся и увидел Тюрина. Он стоял в нескольких шагах, держа руки за спиной.

— Прости, дружище, — сказал следователь. — Такова се ля ви. Я тебя предупреждал.

Он выкинул вперед правую руку, в которой блеснула вороненая сталь пистолета. Сдвоенный хлопок эхом отразился от облетевших деревьев, смешался с внезапным порывом ветра и растворился в осеннем сумраке.

От резкой боли в груди лицо Алексея перекосилось, а глаза затянула черная пелена. Ноги подогнулись. Лейтенант упал на спину, раскинул руки в стороны. Пальцы разжались, телефон выскользнул и покатился под откос.

Он уносил с собой встревоженный голос Мейлин:

— Алло, Алексей, что случилось?!

— Миша, как дела? — спросил Ильин, зайдя в кабинет.

Грибин вздрогнул и нервно защелкал клавиатурой.

— Ты чего так испугался? — спросил Андрей. — Привидение, что ли, увидел?

— Нет, я думал, Леха опять зашел, — оторвавшись от монитора, ответил Грибин.

— А когда он приходил?

— Минут сорок назад.

— И что?

— Он это… — Михаил смешался и потупил глаза.

— Что «это»? — Ильин грозно нахмурился и посмотрел на Грибина.

— Он компромат на Лукьянова принес, — виновато пробубнил Михаил. — Просил без него не смотреть, а я не удержался.

— Какой компромат? — насторожился Андрей.

— Там Лукьянов с девицей…

— Миша, короче! — отрывисто сказал Ильин.

— Они там сексом занимаются.

— Чего? — недоуменно переспросил Андрей.

— Леха встречался со своей китаянкой, и она передала ему видео, на котором Лукьянов изменяет своей жене с молоденькой девушкой. Еще он сказал, что результатов из лаборатории ждать не нужно. Наркотики в ароматических палочках есть. Ему это точно известно.

— Алексей случайно не сказал, откуда он это знает?

— Нет.

— Точно? — с недоверием спросил Ильин.

— Да, точно.

— А сейчас он где?

— Не знаю. Ему кто-то позвонил и назначил встречу в половине одиннадцатого на откосе.

— А кто звонил?

— Он бормотал, что номер ему незнаком. Еще что-то типа «Тебе что за печаль, ты от дела отстранен». Еще как-то так: «Я уже все сказал. С чего я тебе верить должен?» Все это Леха говорил достаточно грубо.

— Твою мать! — выкрикнул Ильин. — Ему Тюрин звонил. Миха, срочно свяжись с Копыловым.

Грибин достал телефон и стал судорожно набирать номер Алексея. В аппарате слышались только короткие гудки.

— Занято, — сказал Михаил и развел руками.

— Дозванивайся, — бросил Ильин. — Я к себе.

Он быстро пересек холл и буквально ворвался в свой кабинет. Через мгновение Андрей уже нажимал кнопку селектора.

— Здравствуйте, Андрей Михайлович, — отозвался голос из динамика. — Я как раз собирался с вами связаться. Вы были правы, что настояли на прослушке телефона Полекяна, — быстро, без пауз проговорил Иван Митрофанович. — Пару часов назад было два интересных звонка. Один — разговор с неким Витей, как я понял, с Романовым. Там речь шла о бумагах, которые должен подписать Лукьянов. А второй — с неким Рубеном, который должен дать некую команду какому-то следователю. Потом этому Рубену нужно ждать распоряжений по завтрашней встрече. Я так понимаю, процесс завертелся на полную.

— Уже, — встревоженно ответил Ильин. — Копылов уехал на встречу с Тюриным.

— Этот тот следователь, которого мы отстранили от дела Лукьянова?

— Да. Алексей уже встречался с ним несколько дней назад. Тот предупредил его о возможных последствиях, если он не откажется от расследования. Я думаю, Тюрин заманил Копылова в ловушку. Мы сейчас пытаемся связаться с ним, но пока безуспешно.

— А вы знаете, где эта встреча произойдет?

— Где-то на откосе в половине одиннадцатого.

— Так, сейчас десять двадцать пять, — констатировал Иван Митрофанович. — Копылов вооружен?

— Да, — ответил Ильин.

— Вот что. Звоните Василию Осиповичу, пусть он поднимает свою гвардию и прочешет откос. Вы езжайте с ним и, что бы ни произошло, держите меня в курсе дела. Все, до связи. — Селектор щелкнул и затих.

Дверь резко открылась, и на пороге появился Грибин. Белый как мел, он стоял и беззвучно шевелил губами.

— Миша, что? — прикрикнул на него Ильин. — Не молчи.

Грибин поднял трясущуюся руку с телефоном и еле слышно промямлил:

— Леха не отвечает.

— Ох, Леха! — услышал Копылов сквозь шум в ушах близкий голос Тюрина. — Молодой, холостой, жил бы сейчас в свое удовольствие, выгуливал бы телок где-нибудь на теплых морях. Нет, мы правильные. Борец, блин, за справедливость.

«Это что? — подумал Копылов. — Выходит, я жив?»

Он медленно приоткрыл глаза и увидел лицо следователя, склонившегося над ним.

— Ни хрена себе! — заявил Тюрин и направил пистолет Алексею в голову. — Живучий же ты, падла.

Копылов резко извернулся и подсек следователя под колени. Тюрин всплеснул руками и кулем упал на асфальт. Алексей вскочил и с размаха врезал ногой ему по лицу. Тучное тело откатилось в сторону. Следователь схватился за нос, разбитый в кровь, и попытался выстрелить в сторону Копылова.

Алексей отклонился с линии огня и носком ботинка ударил по кисти, сжимающей рукоять пистолета. Тот взмыл в воздух, несколько раз перевернулся и улетел неведомо куда.

— Как?.. — провопил Тюрин сквозь ладонь, залитую кровью, пытаясь отползти от Копылова, надвигающегося на него.

— Слушай, ты, рожа ублюдочная! — зло процедил Алексей, схватил следователя за грудки и рывком поставил его на ноги. — Кто тебе приказал меня убить?

— Рубен, — промямлил Тюрин, пуская кровавые пузыри. — Я у него на крючке.

— Чем же он тебя взял?

— Мой сын наркоман. Он угнал машину и сбил человека. Рубен сказал, что если я развалю дело одного его товарища, то семья потерпевшего не станет подавать заявление и владелец машины все забудет. А эта тачка ведь принадлежала самому Рубену.

— И ты, мразота, повелся?

— Да, — утирая рукавом кровь, прохрипел Тюрин. — Я сделал, что он просил. Его знакомец вышел по недоказухе, а Рубен еще и отблагодарил меня. Дал денег на лечение сына.

— Ты, конечно, взял?

— А что мне оставалось делать? Потом он еще несколько раз просил об одолжениях и всегда намекал, что дело о наезде на человека можно возобновить. Я исполнял, он платил. Рубен крепко меня держал. За те деньги, которые я получал от него, он требовал расписки.

— Этими вот бумажками Рубен тебе пригрозил и заставил меня грохнуть?

— Да. Он сказал, что если я это сделаю, то получу их, и мы разойдемся.

— Какая же ты скотина, Коновал! — заявил Копылов, качая головой.

Он поднял глаза на окровавленное лицо Тюрина и увидел, как тот с испугом смотрит ему через плечо. Алексей инстинктивно шарахнулся в сторону. Тут же прозвучали три выстрела. Следователь сложился пополам и с хрипом завалился на бок. Копылов кубарем откатился за дерево и выхватил пистолет. Две пули, выбивая щепки, с хрустом вошли в ствол.

— Эй, мент, покажись! Я твою башку побрить хочу! — раздалось из темноты.

— Хрен тебе, — тихо сказал Копылов и, не высовываясь из-за дерева, выстрелил на звук.

— Эй! Стреляешь как баба. Чему вас только в вашей ментовке учат. — Голос перерос в грохот.

У корней дерева, за которым прятался Алексей, взметнулась листва.

— Кучно кладет, — пробормотал Копылов, оглядываясь по сторонам. — Хрен высунешься. — Его взгляд зацепился за палку, торчащую из горы листьев, приготовленных для сожжения.

Алексей аккуратно подтянул ее к себе и швырнул в кустарник, раскинувшийся неподалеку черной густой метлой. Тут же, вслед за палкой, по кустам ударили пули, срезающие ветки словно садовые ножницы. Копылов мгновенно перекатился в противоположную сторону и выстрелил по вспышкам.

Там раздался истошный вопль.

Алексей всмотрелся во мрак и увидел, что в нескольких метрах от него стоит человек, держащийся за грудь. Он пошатнулся, подался назад и рухнул, взметнув над собой сноп опавшей листвы.

— Лежать! Оружие на землю! — пронеслись по парку голоса, смешанные с топотом.

Копылов откинул пистолет в сторону, заложил руки за голову и уткнулся лицом в землю.

— Тут пара «двухсотых». А вот этот, похоже, жив, — донеслось откуда-то сверху.

— Вполне себе жив, — буркнул Копылов.

— Ты кто? — грозно спросил приглушенный голос, и Алексей получил весьма ощутимый пинок в бок.

— Лейтенант Копылов, — представился Алексей, отплевываясь от земли, забившейся в рот.

— Старшой, все нормально, нашелся летеха, — уже громко пробасил тот же голос. — Вставай, хорош валяться. Извини, я тебя немного помял.

— Ничего. — Алексей поднялся и увидел перед собой двухметрового детину в черном костюме.

— Глянь. — Тот указал на куртку Копылова. — Тебя тоже пометили. Вон дырки на камзольчике.

— Алексей Копылов? — спросил невысокий коренастый мужчина, только что подошедший к ним.

Алексей утвердительно кивнул.

Мужчина поднес к губам рацию и проговорил:

— Василий Осипович, объект обнаружен. Парк «Швейцария». Высылайте труповозку. Нет, объект жив. Два «двухсотых». Жду. Сейчас твои приедут, — сказал он Копылову и усмехнулся: — Ну, летеха, каких дел натворил!

Ильин шел по выщербленной пешеходной дорожке, грозно отмахивая здоровой рукой. Рядом с ним вышагивал седоволосый пожилой человек в элегантном костюме. Алексей наблюдал за приближением этой брутальной парочки и всей кожей ощущал волну гнева, катившуюся впереди них.

— Михалыч, я… — попытался оправдаться Копылов, поймав свирепый взгляд Ильина, но не успел договорить.

Андрей с размаху ударил ему в живот и тут же ойкнул. Боль прострелила кулак, и Ильин затряс рукой так, словно пытался разогнать тучу назойливых мух.

— Ты в бронике? — немного остыв, удивленно спросил подполковник.

— Ну да. — Алексей пожал плечами. — После гонок с этой «девяткой» я подумал, что береженого бог бережет. Михалыч, ты не поверишь, я и в сортир в нем ходил.

— Твою мать, Копылов! — ругнулся Ильин, глядя на опухающий кулак. — Не мог предупредить, что ли?

— А я откуда знал, что ты меня в брюхо стукнуть собираешься? Думал, так, пожуришь, как обычно, и все.

— Тебя за такое из органов поганой метлой гнать нужно. Ты чего учудил? Мало нам своих проблем? Как сейчас от двух трупов отбрыкиваться? К тому же один из них следак. — Тут Ильин сменил гнев на милость, кивнул в сторону человека, лежащего в листве, и спросил: — Ты не знаешь, кто это?

— Без понятия, но говорил он с явным кавказским акцентом.

— Это Армен Санурян, — пояснил невысокий мужчина, которого назвали старшим. — Мы его пробили по базе. Он обвинялся в двойном убийстве, совершенном в Москве, но был выпущен за недоказанностью. Имеет временную нижегородскую прописку. Владелец места регистрации — некая Арутюнян Рузанна Иосифовна. Вот его паспорт. — Он протянул Ильину книжицу в переливчатой обложке.

— Прикольно! — Копылов усмехнулся. — Он с собой на дело еще и документы берет.

— Сейчас идет операция «Кавказ». Патрулям приказано проверять документы у всех подозрительных личностей и, соответственно, задерживать таковых, если покажется, что что-то не в порядке, — объяснил мужчина.

— Ага, — протянул Алексей. — Михалыч, отойдем на два слова. — Он потянул Ильина за рукав. — Тут такая фигня. — Лейтенант указал пальцем на труп Армена и продолжил: — Пока этот тип не начал палить, мне удалось поговорить с Тюриным. Он сказал, что меня заказал какой-то Рубен. Тебе это имя что-нибудь говорит?

Ильин неопределенно пожал плечами.

— Я так и понял. — Копылов вздохнул. — Ладно, не хочешь говорить, не надо. Надеюсь, у тебя есть на то причины. Кстати, если тебе интересно, Тюрин сидел у этого Рубена на жестком кукане. Ему за мою смерть была обещана свобода, но знаешь, что я думаю? — Он вопросительно посмотрел в глаза Андрею. — Тюрина хотели убрать вместе со мной и обстряпали бы все как разборку между нами. Нехилый замес, правда?

— Андрей Михайлович, вас. — Седоволосый мужчина подошел к ним и протянул подполковнику телефон.

— Спасибо. Слушаю, Ильин.

— Как дела, Андрей Михайлович? — спросил Иван Митрофанович.

— Все в порядке. Копылов жив, — ответил Андрей.

— Да, мне Василий Осипович уже доложил. Про трупы тоже сказал. И про то, что Санурян прописан у Рузанны Арутюнян. Этот факт не кажется вам интересным?

Андрей помахал рукой, прося невольных слушателей оставить его одного, и ответил, когда они отошли:

— Убийство Копылова заказал Рубен. Алексею удалось поговорить с Тюриным до его смерти. Копылов предположил, что Тюрина должны были убрать вместе с ним и выставить это как бытовую разборку между стражами порядка. Понятное дело, полиция не стала бы оглашать такой инцидент и спустила бы все по-тихому. Эта версия мне кажется очень реальной.

— Да, — задумчиво протянул Иван Митрофанович. — Плохо, что их стрелок погиб.

— Как плохо? — возмутился Ильин. — Нужно было, чтобы Копылова прикончили?

— Нет, — пояснил Иван Митрофанович. — Просто теперь они не узнают об исполнении. Хотя… — Он на секунду задумался. — Слушайте, Андрей Михайлович, а почему бы нам не воспользоваться четвертой властью? Я имею в виду СМИ.

— Это как?

— Пустим информационную утку, что при проведении контртеррористической операции «Кавказ», в ходе задержания опасного рецидивиста… как его там?

— Армен Санурян, — подсказал Ильин.

— Вот-вот. При задержании Армена Сануряна погибли два сотрудника органов внутренних дел. Пригоним телевизионщиков, они заснимут, как тела погружают в труповозку. Покажем фотографии наших доблестных служителей порядка. Это будет самой горячей новостью в утренних выпусках. Я думаю, когда заказчики услышат такое, у них не возникнет никаких опасений. Они не залягут на дно. Как вы считаете?

— Хорошая мысль, — ответил Ильин. — А Копылова пока спрячем. Нам лишний туз в рукаве не помешает. Иван Митрофанович, прошу разрешения ввести сотрудников в курс дела. После сегодняшнего я не имею морального права использовать их втемную.

— Ваши сотрудники отработали «Золотой лотос»?

— Да. Но пока еще никаких выводов не сделали.

— Вот как только сделают, тогда и разрешаю все рассказать. А пока скажите Василию Осиповичу, чтобы установил слежку за квартирой Арутюнян, выяснил ее окружение, пробил все контакты Сануряна, раскопал этого Рубена и доложил мне. Что касаемо сегодняшнего, пусть он свяжется со СМИ и сделает все, о чем мы с вами говорили. А вы готовьтесь к завтрашней встрече. Я думаю, наши клиенты проклюнутся именно после подписания доверенности. Кстати, дублер готов?

— Да, от живого не отличишь.

— Прекрасно. Тогда удачи. — В аппарате послышались гудки.

— Эх, телефон жалко, — посетовал Копылов, садясь в машину вместе с Ильиным.

— А что с ним? — спросил Андрей.

— Да когда этот гад Тюрин в меня стрелял, я его под откос выронил. А ведь, между прочим, разговаривал в этот момент с Мейлин. — Лейтенант усмехнулся и запустил двигатель.

— Ну, Леха! — Андрей хмыкнул. — Тебя чуть на тот свет не отправили, а ты все равно о бабах.

— Не отправили же, а просто, как сказал тот здоровяк, который меня в бок пнул, пометили. И Мейлин не баба, а прекрасная девушка, кстати, с очень большими проблемами. Знаешь, Михалыч, что я тут разузнал? — Копылов сделал интригующую паузу.

— Ну?.. — буркнул Ильин.

— Телефонные угрозы Лукьянову, ловец снов, будь он неладен, компромат…

Андрей непонимающе посмотрел на Алексея.

— Да не гляди ты так. Думаешь, я не догадываюсь, что этот очкастый колобок тебе уже все разболтал. — Лейтенант усмехнулся и продолжил: — Наркота в ароматических палочках. Все это дело рук одного человека. — Копылов включил первую передачу и плавно отъехал от бордюра.

— Леха, не тяни кота за лапы. Говори уже! — нетерпеливо сказал Ильин.

— Это владелец «Чайной пагоды», по совместительству родственник Мейлин, дядя Вен.

— Так он ее дядя? — удивленно спросил Андрей.

— Ага, родной. Но сволочь порядочная.

— Ты думаешь, что он напрямую причастен к тому, что происходило с Лукьяновым? Я имею в виду его состояние зомби.

— Навряд ли. Он оптовый распространитель, к тому же не гнушающийся шантажом. Вен просто хотел поиметь денег с нашего бедолаги и подсадить его на наркотики. К счастью, Денис Николаевич оказался крепким парнем во всех отношениях.

— Наркотики и шантаж — не наш профиль, — сказал Ильин. — Нужно передать эту информацию полиции, пусть они и разбираются.

— Тут не все так просто. Вен взял Мейлин в клещи, и она под его давлением распространяла эти палочки в «Золотом лотосе», участвовала в съемках компромата. Если его возьмут, то он все свалит на нее, а ты сам знаешь, как у нас полиция работает.

— И что ты предлагаешь?

— Нужно как-то вывести Мейлин из-под удара.

— Ты понимаешь, что говоришь? Это же статья, пособничество. Ты!.. — Андрей задохнулся от негодования. — Тебе что, погоны жмут?

— А как поступил бы ты, окажись в такой ситуации Юлия Максимовна? — осведомился Копылов.

Андрей стиснул зубы, отвернулся и уставился в окно.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — буркнул он и умолк.

— А классная штука эта бронежилетка. — Копылов попытался разрядить обстановку и постучал себя по груди. — Не дуйся, Михалыч, все-таки у меня сегодня второй день рождения, и этот праздник подарил мне ты. Как кулак, не болит? — с улыбкой спросил он.

— Нормально. Расти большой и слушайся старших, лейтенант. — Подполковник дружески потрепал Алексея по голове. — Извини за удар.

— Все в порядке, я не обижаюсь. Ты же это не со зла.

Ильин с Копыловым вошли в проходную стеклянного дома и увидели следующую картину.

Хрупкая черноволосая девушка размахивала руками перед безразличным лицом охранника и кричала:

— Его зовут Алексей. Вы что, глухой или немой?! Мы сегодня с ним сюда приходили. Я еще здесь прохаживалась вот так. — Она изобразила ходьбу на месте. — Ну помните? Что вы за бесчувственный истукан! — Девушка топнула ногой и начала сначала: — Алексей, он здесь работает…

— Мейлин! — удивленно воскликнул Копылов. — Ты как тут очутилась?

Девушка повернулась, и на ее глазах выступили слезы.

— Леша! — Она с разбегу бросилась Копылову на шею. — Что с тобой случилось? — быстро затараторила Мейлин. — Я так за тебя испугалась, когда услышала грохот. Потом связь прервалась…

— Тише, не волнуйся. — Копылов погладил всхлипывающую девушку по голове. — Все со мной в порядке.

— Да? — по-детски спросила Мейлин. — А это что? — Она засунула палец в одну из дырок на куртке Алексея. — В тебя что, стреляли? Этот грохот был похож на выстрелы.

— Моя милая девочка, откуда ты знаешь, как звучат выстрелы? — с улыбкой поинтересовался Копылов.

Мейлин растерянно пожала плечами.

— Было короткое замыкание электропроводки, — на ходу придумывал Копылов. — Искра прожгла куртку, вот и все. Ничего страшного не случилось.

Мейлин смотрела на Алексея заплаканными круглыми глазами.

— Мой начальник тебе подтвердит. — Лейтенант посмотрел на Ильина, прося поддержать его версию. — Правда, Андрей Михайлович?

Мейлин с надеждой во взгляде тоже уставилась на Ильина. Андрей опешил и кивнул.

— Вот видишь, он тоже говорит, что это было замыкание. Андрей Михайлович, мы с вами вроде все обсудили. Можно я отвезу Мейлин домой?

— А? Да, конечно, отвези, — подыграл Ильин. — Можешь даже взять отгул на пару дней. Ты сегодня был молодцом.

— Спасибо! — Алексей на секунду призадумался. — Простите, а вы никуда в ближайшее время не собираетесь ехать?

— Нет, — Ильин недоуменно посмотрел на Копылова.

— Можно я тогда ваш «Роллс-Ройс» возьму? Моя машина барахлить начала. Боюсь, сломается по дороге.

«Ну ты и наглец!» — прочитал Копылов во взгляде Ильина.

— Ладно. — Подполковник вздохнул. — Вернешь, когда с отгулов выйдешь. Только осторожней, он совсем новый. Да, и еще вот что. Ты пропади куда-нибудь. Отдохни, но не забудь купить новый телефон. Одним словом, исчезни из города. Ты понял меня?

Зазвонил телефон. Сурен Мирзоевич потер сонные глаза, поднялся с кровати, накинул халат, сунул ноги в тапочки и шаркающей походкой направился к журнальному столику.

— Какой бес звонит в такой поздний час? — пробурчал он осипшим от сна голосом, взял аппарат в руку и тут же встрепенулся.

На экране высвечивалось имя «Рубен».

— Да, Рубенчик, слушаю, — проговорил Сурен Мирзоевич, приложив мобильник к уху.

— Простите за поздний звонок, — быстро извинился Рубен. — Но у нас ЧП.

— Что такое? Что случилось? — встревоженно спросил Сурен.

— Армен погиб.

— Как погиб? Когда? Что у вас там происходит? Толком можешь объяснить?

— Да. Арменчик поехал на задание, разобраться с ментами. Видимо, он накурился какой-то дряни. Хотя я его предупреждал, что это до добра не доведет.

— Рубен, говори точнее, — огрызнулся Сурен Мирзоевич.

— Мне позвонила тетя Рузанна и сказала, что три часа назад Арменчик погиб.

— Ничего не понимаю. Как тетя Рузанна узнала об этом?

— Она смотрела телевизор, местные новости. Там сказали, что при проведении операции «Кавказ» был убит рецидивист Армен Санурян. Еще погибли двое полицейских.

— Их имена известны?

— Да, она сказала, что это были капитан Тюрин и лейтенант Копылов.

— Ох, Арменчик! — Сурен Мирзоевич вздохнул. — Что ж ты под пули полез? Геройство в заднице заиграло? Мало тебе было московских дел? Ведь предупреждал тебя, будь осторожен…

— Что делать, Сурен Мирзоевич? — перебил его Рубен.

— Ничего. Главное, что ментов уже нет.

— А Армен?

— А что Армен? — возмутился Сурен. — Сам дурак. Ничему жизнь не научила. Ты не о нем сейчас думай. Тетю Рузанну предупреди, что к ней опера нагрянут. Они обязательно пробьют, где он зарегистрирован. Пусть свою лабораторию спрячет. Не хватало, чтобы ее накрыли. В общем, сделайте так, чтобы в квартире все чисто было. Потом увези ее на дачу. Пусть все отрицает, мол, копалась в грядках и ничего не знаю. Понял?

— Да, все понял.

— Не медлите, сейчас каждая минута на вес золота. Все, действуйте! — Сурен Мирзоевич нажал кнопку отбоя и швырнул телефон на пол.

«Ну, Армен, ну, сукин сын! — подумал он. — Заставь дурака богу молиться. Говорили, предупреждали, герой чертов! Накурится своих спайсов и думает, будто он неуязвим, супермен хренов. Ладно, земля ему пухом. Что ментов уделал, молодец, что сам погиб — Господь ему судья. О живых сейчас думать нужно».

— Доброе утро, Денис Николаевич. Как вы себя чувствуете? — спросил Ильин, войдя в палату к Лукьянову.

— Спасибо. Лучше, — прокряхтел тот.

— Сможете подписать документы?

— Да.

— Тогда звоните. — Ильин протянул бизнесмену телефон и оперся о подоконник. — Скажите, где вы, в какой палате, мол, ждете Романова с нотариусом к двум часам. Хорошо?

Денис Николаевич согласно кивнул и стал набирать номер.

— Вика, это Лукьянов, — спустя несколько секунд сказал он. — Все хорошо. Как дела с документами? Понял. Романов на месте? Тогда созвонись с ним и скажи, что я его жду к двум часам вместе с нотариусом. Первая градская больница, палата номер девять. Уяснила? Да. Девятая палата, второй этаж. Пусть не опаздывает и раньше не приезжает, у меня процедуры. Все, давай. — Он отключил телефон и вернул его Ильину и спросил с заметным смятением в голосе: — Андрей Михайлович, а что со мной будет?

— Пока ничего сказать не могу. Следствие еще не закончено.

— Но хоть какая-то надежда есть? Я же не убивал Спицына.

— Отдыхайте, Денис Николаевич, а я пойду. Надо отдать кое-какие распоряжения. — Ильин потрепал Лукьянова по плечу и вышел.

— Да, Витя, слушаю тебя, — сказал Сурен Мирзоевич, отвечая на телефонный звонок.

— Мне сейчас звонила Вика, — быстро проговорил Романов. — Она беседовала с Лукьяновым. Он ждет меня и нотариуса в два часа.

— Очень хорошо. А где?

— Первая градская больница, палата номер девять.

— Прекрасно. Ты, главное, не суетись, держись спокойнее, и все будет хорошо. Понял меня?

— Да, Сурен Мирзоевич, понял.

— Как закончишь, отзвонись.

— Обязательно.

— Все, Витя, удачи.

— Спасибо.

— Не за что. Извини, Витя, дела.

Закончив разговор, Сурен сразу набрал номер Рубена.

— Здравствуйте, Сурен Мирзоевич.

— Как дела, Рубенчик?

— Все хорошо. Тетю Рузанну перевезли, лабораторию разобрали и спрятали.

— Мне сейчас звонил Романов и сообщил, что подопечный назначил ему встречу на два часа дня. Он находится в Первой градской больнице, девятая палата. Ты свяжись с Самвелом, пусть он установит наблюдение и решит вопрос с Лукьяновым, когда документы будут подписаны.

— Как? Его наверняка охраняют.

— Самвел профессионал, пусть сам решает. Сегодня все должно быть закончено, мы и так много времени потеряли.

Ильин спускался в приемный покой, когда зазвонил телефон. Он достал его из кармана и взглянул на экран. Номер не был определен.

«Наверное, Иван Митрофанович», — предположил Андрей.

— Ильин, слушаю, — продолжая спускаться по ступеням, ответил он неизвестному абоненту.

— Андрей Михайлович, это Михалев.

— Да, Иван Митрофанович, слушаю.

— Полекян активизировался. Он ночью разговаривал с Рубеном, дал распоряжение перевезти Рузанну Арутюнян на дачу и спрятать лабораторию. У меня не осталось никаких сомнений в том, что эта Рузанна и есть та самая ученая дама, которая разрабатывала программу «Ловцы снов». Несколько минут назад Романов позвонил Полекяну и доложил ему о встрече с Лукьяновым. После этого Сурен Полекян связался с Рубеном и дал команду на устранение Лукьянова после подписания документов. Надеюсь, вы готовы?

— Да. Дублер доставлен. Посты на местах. Непонятно только одно — как они попытаются это сделать? Лукьянов под охраной. Кроме врача и меня к нему никого не допускают. Уколы отменили, лекарств давать я не велел. Стоп! — Ильин остановился и сделал два шага назад.

— Что-то случилось? — спросил Иван Митрофанович.

— Одну минутку. — Андрей повернул голову и увидел пожарный шкаф с рукавом внутри.

Рядом стояли два огнетушителя и висел план эвакуации людей при пожаре.

— Черт, как же я мог это упустить! Да, конечно! — Он хлопнул себя по лбу. — Эвакуация.

— Андрей Михайлович, вы о чем? — недоуменно спросил Михалев.

— Полекян наверняка знает, что Лукьянов находится под охраной и к нему не подобраться, а времени у него нет. Скорее всего, он пойдет ва-банк. Самый простой вариант — устроить пожарную тревогу. Людей начнут выводить согласно плану эвакуации. Тренировки у нас проводятся в основном на бумаге. Поэтому персонал в лучшем случае сможет указать людям направление движения. Основные силы будут брошены на транспортировку лежачих больных. Естественно, начнется суматоха. Вот тогда-то и будет проще всего устранить Лукьянова.

— Здравая мысль. У вас есть еще люди, чтобы проконтролировать запасные выходы и кнопки пожарной сигнализации?

— Нет.

— Тогда как будем действовать?

Андрей огляделся по сторонам, поднял глаза в потолок и увидел в углу камеру слежения.

— Есть идейка. — Ильин усмехнулся и еще раз взглянул на маленький черный кубик с объективом, мирно висящий под потолком. — Я переодену наших архаровцев в медбратьев, и они будут контролировать Лукьянова. Наблюдение за лестницами и выходами поручу Грибину. Он спец в компьютерных примочках. К тому же у него есть опыт таких манипуляций. Лишние глаза будут только на пользу.

— Хорошо. Действуйте. По готовности доложите, — сказал Михалев, и в аппарате послышались короткие гудки.

После разговора с Михалевым Ильин еще с минуту покрутился у пожарного шкафа, потом набрал номер Грибина.

— Слушаю вас, Андрей Михайлович, — отозвался запыхавшийся Михаил.

— Ты чего так тяжело дышишь? — спросил Андрей. — Стометровку бежал?

— Нет. Я за кофе ходил. Услышал телефон и бегом в кабинет.

— У вас до кабинета два шага, — заметил Ильин.

— Так я не знал, что делать. Звонок застал врасплох. То ли чашку бросать, то ли трубку хватать…

— Ладно, не важно. Миша, ты можешь подключиться к камерам видеонаблюдения?

— Теоретически да.

— А практически?

— Если сервер связан с Интернетом.

— Значит, так. Делай, что хочешь, а подключись.

— Что за объект?

— Первая градская больница.

— Это будет сложновато, — протянул Грибин.

— Какие-то проблемы?

— В целом нет, но камеры на таких объектах завязаны на центральный пульт МЧС, а это, сами понимаете, госструктура, и защита у них мама не горюй.

— Так ты можешь или нет?

— А как же последствия? — настороженно спросил Грибин. — Это же уголовно наказуемо.

— Считай, что ты получил карт-бланш на проверку системы безопасности.

— Тогда ладно. Что высматриваем?

— Любых подозрительных субъектов, крутящихся у кнопок пожарной тревоги, запасных выходов и планов эвакуации.

— Понял. Могу приступать?

— Да. Если что-то заметишь, сразу позвони. Действуй.

В полдень невысокий субтильный человек в медицинской одежде со стетоскопом на шее не спеша шел по больничному коридору, мило улыбался и кивал встречному персоналу. Он поднялся по лестнице, задержался у пожарного шкафа, провел по нему ладонью, поцокал языком, увидев пыльные пальцы, проверил бирки у огнетушителей и мельком окинул взглядом план эвакуации.

Потом этот мужчина поднялся на второй этаж и обратился к медсестре, сидящей на посту:

— Милочка, скажите, пожалуйста, когда последний раз кто-нибудь протирал пожарный щит?

Сестра опустила испуганный взгляд и пожала плечами.

— Непорядок, — пожурил ее этот человек. — Прошу вас, возьмите тряпочку и сотрите пыль. Вернусь, обязательно проверю. — Он развернулся и направился в глубь коридора.

— Баба Маша! — окликнула медсестра санитарку, пробегающую мимо. — У нас что, новый врач?

— Кто? — удивленно переспросила баба Маша.

— Да вон. — Медсестра ткнула пальцем в удаляющуюся фигуру.

— А кто его знает. Их сам черт не разберет. Шляются тут все, кому не лень.

— Баба Маша, протрите, пожалуйста, пожарный шкаф, а то я нагоняй от него получила.

— Тьфу ты! — проворчала санитарка. — Начальников развелось. Без году неделя, а туда же. Ладно, дочка, сейчас протру, — сказала баба Маша и легкой походкой, не свойственной пожилому человеку, направилась к лестничному пролету.

Мужчина двигался по коридору, устланному линолеумом, иногда останавливался и разговаривал с прогуливавшимися пациентами. Он одобрительно кивал, улыбался, похлопывал их по плечу и делал записи в небольшой блокнот.

Этот человек иногда искоса посматривал на двух здоровенных охранников, стоявших возле двери палаты номер девять. Он заметил, как оттуда вышел крепкий мужчина в сером костюме. Его рука была зафиксирована на груди. Мужчина что-то сказал охранникам и размашисто направился к выходу.

Наблюдатель направился вслед за ним, остановился у поста медсестры и спросил:

— Милочка, а вы не знаете, кому у нас разрешено вот так свободно гулять по больнице без бахил, а? — Его глаза двумя острыми льдинками врезались в девушку.

— Это какой-то начальник, я точно не знаю, — пробормотала медсестра, потупив взгляд. — У нас в девятой очень важный человек лежит. Вон, охрана круглосуточно. — Она кивнула в сторону громил, торчавших у двери.

— Ладно. Но скажите ему, что нарушать больничный режим запрещено даже начальникам. Если я его еще раз увижу без бахил, то мне придется доложить об этом главврачу, и вас могут лишить премии. Вам понятно?

— Простите, такое больше не повторится, — виновато сказала девушка и покраснела.

— То-то! — Мужчина ухмыльнулся и скрылся на лестничной площадке.

— Бука! — бросила ему вслед медсестра и показала язык.

Человек не спеша спустился в приемный покой, подмигнул охраннику и вышел на улицу. Он обошел здание, посчитал окна второго этажа, сверился с записями в блокноте, утвердительно кивнул, огляделся и направился в сторону автостоянки.

Мужчина подошел к синему «Ситроену», стоявшему поодаль, и нажал на кнопку брелка. Автомобиль два раза моргнул фарами, негромко пискнул и откинул крышку багажника. Насвистывая веселую мелодию, мужчина вытащил из него промасленную робу, переоделся, водрузил на голову помятую засаленную кепку, нацепил очки, перемотанные скотчем, взял в руки потрепанный чемоданчик, смачно сплюнул, ссутулился и, прихрамывая на правую ногу, устремился к высотному шестиподъездному дому, располагавшемуся неподалеку от больницы.

По лестнице, украшенной пивными бутылками и окурками, он поднялся на последний этаж. Там этот субъект воровато осмотрелся, прислушался, чему-то улыбнулся и зашагал по крутым металлическим ступеням, ведущим в лифтовую шахту, а оттуда — на крышу.

Выйдя на кровлю, разогретую сентябрьским солнцем, человек пригнулся и быстро, стараясь не издавать лишнего шума, перебежал к парапету. Там он присел на корточки, прижался спиной к бетонному основанию оградительной конструкции, повертел головой, выдохнул и открыл чемоданчик. Немного подумав, мужчина достал из него форму сержанта полиции, аккуратно уложил ее рядом с собой и продолжил извлекать из матерчатого чрева, потрепанного временем, различные металлические штуковины.

Непосвященному все это нагромождение различных трубок, железных прямоугольных коробочек и деревянных частей могло показаться простым набором слесаря. Однако человек быстрыми и точными движениями собрал самодельную короткоствольную винтовку. Он установил на нее оптический прицел, навернул глушитель, пристегнул магазин, передернул затвор, улегся и прильнул глазом к окуляру.

Стены больницы, бывшие недавно весьма далекими, приблизились на расстояние вытянутой руки. Он скользнул перекрестием прицела по окнам, опустил его на двери запасного выхода и снова поднял на уровень второго этажа. Мужчина немного подкрутил настройку прибора, еще раз взглянул в прицел и удовлетворенно хмыкнул. Потом он посмотрел на часы, отложил винтовку в сторону, принял позу лотоса, закрыл глаза и глубоко, ровно задышал.

Ровно в два часа дня в дверь палаты, где лежал Лукьянов, кто-то постучал.

— Войдите, — сказал Ильин и отошел к окну.

На пороге появился один из фактурных мужиков, охранявших помещение.

— Андрей Михайлович, — пробасил он. — Тут некто Романов с еще каким-то типом пришли. Сказали, им назначена встреча с Денисом Николаевичем.

— Да, пропустите, мы их ждем.

— Ага. — Охранник кивнул и жестом пригласил посетителей войти.

Виктор Романов осторожно переступил невысокий порог и прошел в палату. Вслед за ним просеменил пожилой лысоватый тучный мужчина в начищенных до блеска туфлях, безупречно сидящем полосатом костюме и с дорогим портфелем в руках. Романов остановился в проходе и нервно забегал глазами, осматривая помещение. Мужчина тоже задержался рядом с ним, достал из кармана отутюженных брюк платок и вытер испарину со лба.

— Витя, чего встал-то как столб? — нарушил молчание Лукьянов. — Проходи уже. Бумаги подготовил? — Его голос звучал сипло, но твердо, как и подобает начальнику.

— Здравствуйте, Денис Николаевич, — выдавил из себя Романов. — Как ваше здоровье?

— Давай о здоровье потом, — заявил Лукьянов. — Сначала дело. А это, я так понимаю, нотариус? — Он ткнул пальцем в толстяка.

— Да. — Романов посмотрел на мужчину. — Эммануил Моисеевич. Нотариус с тридцатилетним стажем.

— Да мне без разницы, какой у него стаж. Документы есть?

Мужчина без слов вынул из нагрудного кармана удостоверение и протянул его Лукьянову, но Ильин перехватил документ. Нотариус и Романов недоуменно уставились на него. Они явно не ожидали от постороннего человека такой наглости.

— А, забыл представить, — спохватился Лукьянов. — Это Андрей Михайлович…

— Следователь по особо важным делам, — закончил за него Ильин. — Виктор… простите, как вас по батюшке? — не отрывая взгляда от удостоверения нотариуса, спросил он.

— Александрович.

— Александрович, — медленно повторил Андрей и кинул на Романова холодный изучающий взгляд. — Мое руководство любезно откликнулось на просьбу Дениса Николаевича разрешить вам встречу с целью оформления доверенности. Я прошу вас закончить эту процедуру как можно быстрее. Господин Лукьянов находится, как вы понимаете, под следствием. В связи с этим я обязан присутствовать при подписании документов и просматривать все, что вы будете ему предоставлять. Вы согласны? — Ильин перевел глаза на нотариуса и постучал удостоверением по подоконнику.

— Да, конечно, — ответил Романов и передернулся, а нотариус снова провел платком по лысине.

— Ну что ж, если всем все понятно, тогда приступайте. — Андрей еще раз пристально посмотрел на Романова и, не отводя от него взгляда, протянул документ нотариусу.

Эммануил Моисеевич нервно принял удостоверение, покопался в портфеле и вложил в руку Ильина, висящую в воздухе, тонкую стопку бумаг. Андрей нехотя перелистал документы, неловко переворачивая листки одной рукой, затем одобрительно кивнул и передал их Лукьянову.

— Подпишите там, где стоят галочки, — канареечным голосом пискнул нотариус.

Лукьянов прочитал текст и жестом показал, что ему нужна ручка. Романов было кинулся к нему, но тут же замер, наткнувшись на тяжелый взгляд Ильина.

— Виктор Александрович, я же сказал, все только через меня.

— Но это же всего лишь ручка, — засуетился Романов. — Не оружие.

— Это для вас, — Андрей достал из кармана свою ручку и протянул ее Лукьянову. — А для меня вполне может стать и оружием.

Романов отпрянул назад. Денис Николаевич поставил несколько размашистых подписей и вернул документы Ильину. Тот пересмотрел их еще раз и передал нотариусу. Эммануил Моисеевич вытащил из портфеля печать, прижал документы к стене и с заметным усилием смачно приложил ее к уголку каждого листка. Затем он поставил свою подпись, заполнил журнал и попросил расписаться в нем Романова и Лукьянова.

Когда те оставили свои автографы на разлинованной странице, нотариус взял в руки розовый гербовый бланк и торжественно объявил:

— Согласно генеральной доверенности номер… от 30 сентября 2013 года Романов Виктор Александрович вступает в полное управление компанией «Мясной рай»…

— Эммануил Моисеевич, давайте без пафоса, — перебил его Андрей. — У нас не та обстановка и совсем нет на это времени.

— Да, простите, конечно, — промямлил нотариус.

— Я так понимаю, процедура окончена? — отрываясь от подоконника, уточнил Ильин.

Эммануил Моисеевич и Романов покивали.

— Ну что ж, тогда не смею вас больше задерживать, — сказал Андрей, надвигаясь на них. — А вас, Виктор Александрович, я попрошу никуда не уезжать из города. Вам нужно будет ответить на несколько вопросов. Я вызову вас повесткой.

Романов помотал головой и, подталкивая вперед себя нотариуса, выскочил из палаты. Впопыхах он забыл закрыть за собой дверь.

— Он у вас всегда такой нервный? — спросил Андрей Лукьянова, кивая вслед удаляющимся фигурам.

— Бывает иногда, — просипел Денис Николаевич. — Крайне редко, но случается.

— Простите, Денис Николаевич, а что у вас за дела с «Золотым лотосом»? — Андрей повернулся вполоборота и вопросительно посмотрел на Лукьянова.

— А это-то тут при чем?

— Видите ли, в нашем деле каждая мелочь может сыграть роковую роль.

Лукьянов поежился и часто заморгал.

— Не пугайтесь, Денис Николаевич, — сказал Ильин, заметив нервозность Лукьянова. — Мы отрабатываем все ваши контакты.

— Я клиент этого спа-салона, — немного успокоившись, пробормотал Лукьянов.

— И только?

— Да.

— А с массажистками вы никаких отношений не имели? Вы понимаете, про что я?

— Как вы могли подумать! — возмутился Лукьянов.

— Денис Николаевич, я спрашиваю об этом не из праздного любопытства, — осадил его Ильин. — Я же уже сказал, что от любой мелочи…

— Я понял. Да, я общался с одной девушкой, она китаянка, зовут ее Мейлин. Ее дядя — владелец чайного магазинчика. Он мне поставлял чай. Вы довольны?

— Общение было близким?

— Вы имеете в виду, спали мы или нет?

— Да.

— Нет, мы с ней не спали, — категорично заявил Лукьянов. — У нас были чисто дружеские отношения. Она стала мне как дочь.

— А ее дядя как относился к вашей дружбе?

— Не знаю, мы с ним об этом не разговаривали, да и сложно было бы. Он по-русски еле-еле.

— А кроме чая он вам ничего не предлагал?

— Один раз, через Мейлин. Это были какие-то ароматические палочки, якобы с лечебным эффектом. Вы же знаете, что я плохо спал и меня мучили кошмары. Еще он мне подарил одну вещицу. Так, хрень какую-то. Круг с нитками и перьями. Сказал, если я повешу его у изголовья кровати, то все кошмары исчезнут.

В кармане подполковника зазвонил телефон.

Он вытащил аппарат и ответил:

— Ильин, слушаю.

— Андрей Михайлович, — взволнованно затараторил Грибин. — Только что на пульт МЧС поступил сигнал о взрывном устройстве в Первой градской больнице.

— Как ты узнал? — быстро спросил Андрей.

— Вы же сами приказали взломать систему центрального пульта, — с удивлением напомнил Михаил.

— Я для чего тебе это приказал? Для того чтобы за камерами наблюдать. А ты?.. — резко сказал Ильин, выходя из палаты.

— Так защита там общая, она открывает доступ ко всему.

— Твою мать! — ругнулся Ильин и обратился к охранникам: — Так, ребятки, быстро переодевайтесь в медицинское и готовьте дублера.

Человек сидел на крыше неподвижно, лишь иногда дергал глазами сквозь плотно прикрытые веки. Вибрация телефона нарушила его покой. Не размыкая глаз, он достал аппарат и приложил его к уху.

— Можно, — сухо сказал чей-то голос, и раздались короткие гудки.

Человек глубоко вдохнул носом, протяжно выдохнул ртом и набрал номер.

— Служба спасения, оператор Марьянов, говорите.

— В Первой градской больнице заложена бомба, — чеканя каждое слово, проговорил человек и нажал кнопку отбоя.

Вой сирен заполнил улицу. Несколько полицейских автомобилей перекрыли дороги. Они пропускали только пожарные машины и микроавтобусы МЧС.

— Внимание, пожарная тревога! — зазвенели больничные репродукторы. — Просим всех без паники покинуть помещения.

Засуетился медперсонал, кинулся по палатам с лежачими больными. Людской поток ринулся к лестницам. На маршевых пролетах их встречали спасатели и направляли к выходам, обозначенным на плане эвакуации.

— Что случилось? — спросил Ильин медсестру, пробегавшую мимо.

— Бомба! — второпях ответила девушка.

— Бомба? Бомба! — закричала пожилая женщина из толпы и ринулась вперед, расталкивая всех на своем пути.

— Бомба! Бомба! Больница заминирована! — подхватила толпа.

Упорядоченный строй сразу стал хаотичным. Одни пихали людей, идущих рядом, выливали на них потоки ругани. Другие сетовали на то, что не могут двигаться быстрее. Третьи крестились, молили бога о милости. Гул становился все сильнее. Напряжение выросло до предела.

Вдруг кто-то истерично завопил:

— Давай уже быстрее, сейчас рванет!

Крик раскатился многоголосным эхом. Люди сбились в кучу, пытались прорваться сквозь узкий дверной проем.

— Больно! Куда прешь?! Человека задавили! Спасайтесь!

Толпа стала неуправляемой. Люди вцепились друг в друга, протискивали свои тела через живую лавину. Лица перекосились от боли и страха. Сильные отшвыривали слабых, стремились первыми оказаться у заветного, спасительного выхода.

— Граждане, соблюдайте спокойствие, — наполнил помещение голос, искаженный мегафоном. — Следуйте инструкциям спасателей.

— Черт, черт, черт! — ругался Ильин, пробиваясь к девятой палате, откуда два крепких медбрата уже вытаскивали носилки с Лукьяновым, перемотанным бинтами. — Только не сюда. Туда давайте! — Он ткнул пальцем на выход с пандусами, по которому сотрудники больницы спускали лежачих пациентов.

Медбратья дружно кивнули и потащили носилки, куда им указал Андрей. Ильин рывком отстранил мужчину, оказавшегося на его пути, и побежал вслед за ними, стараясь не потерять из виду широкую спину медбрата.

Человек на крыше следил за происходящим в оптический прицел. Он медленно поглаживал спусковой крючок и держал в перекрестии запасной выход.

Из темноты коридора на уличный свет вышли двое мужчин в медицинских халатах с носилками в руках. Человек узнал их лица. Это они только что маячили в окне девятой палаты, перекладывали больного на носилки для транспортировки. Вслед за ними выбежал человек с зафиксированной рукой и начал им что-то говорить.

Крестик прицела опустился на перебинтованную голову субъекта, лежавшего на носилках, дыхание замерло, палец надавил на крючок. Ствол винтовки фыркнул, голова больного дернулась, на белых бинтах стало быстро расплываться багровое пятно.

Через несколько минут из подъезда того самого дома неспешной походкой вышел сержант полиции и направился в сторону больницы. Он двигался сквозь толпу зевак, периодически обращался к ним с просьбой разойтись и не мешать работе. Люди послушно кивали, чуть отходили в сторону, но не торопились удалиться и лишиться бесплатного зрелища.

Сержант кинул взгляд в сторону человека, размахивавшего одной рукой и кричащего на двух медбратьев, виновато повесивших головы. Из-за людского шума сержант не слышал слов этого мужчины, но по тому, как тот тыкал пальцем в носилки, ему стало понятно — заказ выполнен.

Он улыбнулся, глубоко вдохнул и продолжил увещевать зевак покинуть место происшествия и отойти на безопасное расстояние, например, за стоянку. Несколько человек решили последовать совету сержанта, отделились от основной массы и двинулись за забор парковки.

Полицейский любезно сопровождал сознательных граждан, улыбался, успокаивал их. Когда они дошли до решетчатого ограждения, сержант поблагодарил людей за понимание, козырнул, сослался на службу и удалился. Он обогнул будку сторожа, дошагал до синего «Ситроена», сел в машину и запустил двигатель.

В этот же вечер все новостные агентства страны наперебой рассказывали о взрывном устройстве, заложенном в одной из нижегородских больниц, приводили различные версии событий.

Сурен Полекян уютно расположился в кресле, потягивал дорогой армянский коньяк и поглядывал на экран.

— Сообщение о заложенном взрывном устройстве оказалось ложным, — вещал диктор. — В давке пять человек получили незначительные травмы, один погиб. Как нам стало известно из источников, близких к расследованию этого происшествия, это уроженец Нижнего Новгорода, владелец крупного агропромышленного холдинга «Мясной рай» Лукьянов Денис Николаевич.

Сурен удовлетворенно крякнул, выключил телевизор, поднял бокал, покрутил его, оценил на просвет янтарно-коричневую жидкость, плещущуюся в тонком стекле, и еле слышно прошептал:

— Пусть земля тебе будет пухом. А нам о живых думать надо. — Он залпом опустошил бокал, вытер губы пухлой ладонью и напевно продолжил: — Теперь мне Дмитрий Валентинович не указ. Он за все ответит. Мамой клянусь.

Кавказец взял с журнального столика мобильный телефон и набрал номер Рубена.

— Здравствуйте, Сурен Мирзоевич! — ответил тот.

— Здравствуй, Рубенчик! Что ж ты не позвонил, не сказал, как у вас там дела? — промурлыкал Полекян, чувствуя, как коньяк начинает оказывать свое благотворное влияние.

— Я тут по нашим делам мотаюсь. Сами понимаете, то да се, продукты тете Рузанне доставить, лабораторию перепрятать, одним словом, весь в бегах. А если вы насчет Самвела, то он обычно сам не звонит.

— А ты что, новости не смотрел? — осведомился Сурен.

— Пока нет. А там что-то интересное?

— Лучше не придумаешь. — Полекян блаженно прикрыл глаза. — Самвел отлично справился. Вот что значит рука мастера! Ты ему передай огромную благодарность. — Он на мгновение задумался. — У меня к нему еще одно поручение будет, уже на выезде. Один очень плохой человек может здорово помешать нашему общему делу. Так что пусть он сегодня же приезжает ко мне в Москву и поможет решить эту маленькую проблему.

— Хорошо, непременно скажу.

— Да и передай, что за свою работу он получит двойное вознаграждение, если выполнит все быстро.

— Обязательно передам.

— А ты завтра с утра встреться с Витей. Пусть он, на правах генерального управляющего фирмой, официально введет тебя в совет директоров.

— Спасибо, дядя Сурен! Для меня это большая честь.

— Ай, не надо сейчас. Завтра поблагодаришь. — Тут в разговор вклинились гудки. — Извини, Рубенчик, вторая линия. — Полекян нажал кнопку и ответил: — Слушаю вас.

— Что ж ты, чурка старый, наделал?! Совсем охренел?

— И тебе не хворать, Дмитрий Валентинович. Что такой встревоженный? В семье что-то случилось?

— Послушай, абрек хренов, ты зачем Лукьянова в расход пустил?

— Кто? Я пустил? — разыгрывая удивление, ответил Сурен. — Он случайно погиб. Там бомбу заложили, давка была, а как и что, я сам пока не знаю.

— Ты мне лапшу не вешай, отвечай — твоих рук дело?

— Мамой клянусь, я не при делах! Зачем мне его в расход пускать? Он бумаги подписал. За убийство его все равно посадят. Ай как нехорошо про меня говоришь, Дмитрий Валентинович! — Сурен ехидно улыбнулся.

— Слушай сюда, чурек! Наш человек на той земле шепнул мне, что в Лукьянова стреляли. Понимаешь, о чем я?

— Ай-ай, — посетовал Полекян. — Что же это такое делается? Средь бела дня людей убивают. Куда полиция смотрит?

— Ты долго еще ваньку валять будешь? Отвечай! — сквозь зубы процедил Дмитрий Валентинович.

— Я уже сказал, что не при делах. Подумай, может, кто еще хотел его смерти, а? — заискивающе спросил Сурен.

— Ты на что намекаешь?

— Да мало ли. Может, тебе вдруг захотелось с ним попрощаться?

— Ты, я смотрю, совсем страх потерял. Мне кажется, с тобой прощаться нужно.

— Зачем так плохо думаешь?! Давай встретимся, все обсудим и решим, что будем дальше делать. Как?..

— Завтра, у меня на даче, — резко ответил Дмитрий Валентинович.

— Прости, завтра не могу, дел много накопилось. И перенести не получится. Поставщики из Франции прилетают. Дело-то ведь общее делаем. Давай послезавтра, где-нибудь за городом, на озерах, например. Заодно и рыбку половим, расслабимся, — проговорил Сурен.

— Хорошо, — ответил Дмитрий Валентинович и прекратил разговор.

— Вот там и узнаем, кто из нас чурек, — злобно сказал Сурен, убирая телефон в карман. — Такое настроение испортил!

Аэропорт гудел огромным пчелиным ульем. Люди сновали взад и вперед, разбивая своими телами плотный запах авиационных выхлопов. Равнодушный женский голос на русском и английском языках извещал пассажиров о начале регистрации и посадке очередного борта.

Мейлин прижималась к груди Алексея, мелко дрожала и периодически потирала глаза маленькой изящной ладошкой. Вдруг она вскинула голову и пристально посмотрела в глаза Копылову. На по-детски испуганном личике читалось сомнение в правильности решения, принятого ею.

Вчера они весь вечер говорили, пытались найти выход из сложившейся ситуации.

— Послушай, Мейлин, — сказал Копылов, прохаживаясь по гостиничному номеру, который они заняли после того, как Ильин велел исчезнуть ему на пару дней. — Вен тебя просто так не отпустит. Неужели ты этого не понимаешь?

— Но сажать его я тоже не хочу. Он же все-таки мой дядя.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Может, мне еще раз поговорить с Веном, сказать, что за ним следит полиция, упомянуть, будто Денис Николаевич что-то заподозрил.

— Конечно же, он тебя послушает, — с иронией сказал Копылов. — Да, племянница, ты права. Давай все забудем и начнем с чистой страницы. Я не буду тебя эксплуатировать, ты мне ничего не должна, и все такое. Так, что ли?

— Нет. — Девушка печально вздохнула и опустила глаза.

— Вот и я о том же. Сама посуди, если что, он прикроется тобой как щитом, и ты окажешься за решеткой. Мой тебе совет, улетай в Китай, начни преподавать и живи свободно. А дядю Вена завтра-послезавтра накроют. Наркотики, шантаж — в сумме лет десять, никак не меньше. Пока вся эта кутерьма не завертелась, тебе просто необходимо улететь.

— Но он же все равно меня сдаст.

— Да, сдаст. Можешь даже не сомневаться, но когда тебя объявят в федеральный розыск, ты уже будешь далеко.

Мейлин встала, подошла к окну, сложила руки на груди и уставилась в черное небо, словно ища в нем ответ.

— Хорошо, — спустя несколько минут сказала она и повернулась к Алексею. — Я улечу. Но ведь ты помогал преступнице сбежать, значит, тоже окажешься соучастником?

— Ой. — Копылов усмехнулся. — За меня не беспокойся, я парень смышленый, выкручусь. На крайняк Денис поможет. Да и начальник у меня о-го-го. Сама видела. Простые люди у нас на «Роллс-Ройсах» не ездят.

— Спасибо тебе. — Девушка мягко улыбнулась. — Ты так много для меня делаешь.

— Да брось ты, — отмахнулся Алексей. — Миру мир, китайско-российская дружба!

Мейлин нежно посмотрела на Копылова и медленно двинулась к нему.

— Возможно, мы никогда больше с тобой не увидимся. Я хочу запомнить тебя не только как друга, но и как мужчину, которого полюбила. — Она обвила его шею своей ивовой рукой, привстала на цыпочки и страстно поцеловала.

Копылов стиснул хрупкое содрогающееся тело в стальных объятиях, приподнял и, не отрываясь от ее губ, понес на кровать.

— Объявляется посадка на рейс номер… Нижний Новгород — Пекин, — после мелодичного перелива сообщил голос из динамиков.

— Твой, — сказал Алексей и прижал Мейлин к себе.

— Прости меня. — Она всхлипнула.

— За что? — удивленно спросил Копылов.

— За то, что я втянула тебя в эту историю.

— Иначе я не узнал бы тебя. У меня не было бы самой прекрасной ночи в моей жизни. — Алексей приподнял ее лицо и нежно поцеловал глаза, влажные от нахлынувших слез. — Тебе пора, — прошептал он, отпустил Мейлин и сделал шаг назад.

Она повернулась и медленно побрела к терминалу. Алексею хотелось догнать ее, остановить, прижать к себе и никогда не расставаться, но он понимал, что другого выхода нет. Копылов глядел на черноволосую девушку, растворяющуюся в толпе. Он чувствовал, что вместе с ней в этом человеческом потоке, спешащем заполнить нутро железной птицы, растворяется частичка его сердца и улетает вслед за той самой, единственной, которая стала для него всем. Алексей вышел из здания аэропорта и долго смотрел в небо, пытаясь отыскать самолет, который навсегда унес ее из его жизни.

Спустя два дня в офис компании «Мясной рай» зашли двое мужчин. Один ссутулившийся, прихрамывающий, в сером плаще с приподнятым воротником. Шляпа с широкими полями была надвинута на лоб и прикрывала его лицо. Другой статный, в клетчатом пиджаке, с загипсованной рукой, зафиксированной лонжей на груди.

Он предъявил охраннику удостоверение с гербом на обложке и настоятельно порекомендовал ему не сообщать никому об их приходе. Тот испуганно поморгал и нажал на кнопку, открывающую турникет.

Они поднялись на последний этаж, подошли к железной двери и перекинулись взглядами. Мужчина в шляпе вытащил из кармана пластиковую карточку и приложил ее к пластине с мигающей красной лампочкой. Внутри что-то щелкнуло, лампочка поменяла свой цвет на зеленый, дверь открылась.

За стойкой рецепции сидела девушка, красила ногти и напевала песенку, вторя мелодии, звучащей у нее в наушниках. Она была так увлечена своим занятием, что не заметила, как мужчины подошли к стойке.

Человек в шляпе хлопнул по столешнице ладонью и громко крикнул:

— Вика!

Девушка дернулась и испуганно уставилась на нежданных посетителей.

— Вы кто? — громко спросила она, не слыша себя из-за наушников, плотно закрывших слуховые каналы.

Визитер взялся за поля шляпы и начал медленно поднимать ее. Вслед за его движением тонкие брови девушки поползли вверх, глаза стали округляться, а рот сам собой открылся. Когда лицо мужчины показалось полностью, девушка подпрыгнула так, словно по ней пробежал разряд тока, и отшатнулась к стене. Провод наушников натянулся, штекер вылетел из гнезда компьютера и звонко щелкнул ее по лбу.

— Денис Николаевич? — промямлила она. — Вас же убили?!

— А кто вам это сказал? — спросил человек в клетчатом пиджаке и предъявил удостоверение на имя подполковника МВД Ильина Андрея Михайловича.

— Виктор. — Девушка показала пальцем в сторону кабинета Лукьянова.

— Он сейчас на месте?

— Да.

— Не будете ли вы так любезны проводить нас к нему?

— Мне нужно доложить о вашем визите, — растерянно проговорила Вика и двинулась к телефону.

— А вот этого делать не стоит, — строго сказал Ильин. — Пусть будет сюрприз.

Девушка вышла из-за стойки и на подкашивающихся ногах проследовала к двери кабинета.

Виктор Романов вальяжно развалился в дорогом кресле из кожи питона, закинул ноги на стол, пыхтел сигарой, потягивал виски и мечтал о путешествии в Армению. Стук в дверь отвлек его от сладких грез.

— Вика, это ты? — спросил он.

— Я, — послышался дрожащий голос.

— Заходи. Что-то случилось?

В кабинет вошла девушка. Вслед за ней появился Ильин.

— Андрей Михайлович! — расплываясь в улыбке, протянул Романов. — Какими судьбами? Видите, я никуда не уезжаю. Жду вашей повестки. Вика, а ты чего такая потерянная? — обратился он к девушке.

— Там…

— Просто она испугалась моего появления, — перебил ее Ильин.

— Странно, — наигранно удивился Романов. — Чего ей бояться? Ты что-то натворила? — Он сурово глянул на Вику.

— Она — нет. А вот вы!.. Виктор Александрович, скажите, вы узнаете этого человека? — Ильин выглянул в дверь, кивнул и отошел в сторону.

В кабинет, прихрамывая, прошагал Лукьянов. Сигара выпала из рук Романова, за ней последовал и бокал с виски. Улыбка его вмиг исчезла. Он съежился и побледнел.

— Ты! — трясущимися губами прошелестел Виктор. — Тебя нет! — Он вскочил, обежал кресло и спрятался за спинку. — Вика, убери его! — визжал Романов. — Ты мертв! Мертв! Господи, как же это?! Не может быть! Он мне сказал, что ты погиб!

— Виктор Александрович, вы не могли бы пояснить, кто «он»? — спокойно произнес Ильин. — Хватит ребячества. Вылезайте. Будьте мужчиной.

Романов высунул голову из-за спинки и проблеял:

— Сурен Мирзоевич.

— Полекян? — уточнил Лукьянов.

— Да. Полекян.

— Позвольте узнать, когда он вам это сообщил? — спросил Ильин.

— Не он сам лично. Это мне передал Рубен. Вчера.

— Кто такой Рубен? — процедил Лукьянов.

Романов испуганно заморгал и уставился на Вику, словно ища поддержки.

— Рубен Наирович, — прошептала девушка. — Новый финансовый директор. Председатель совета директоров.

— Кто?! — взревел Лукьянов.

— Генеральный управляющий назначил Рубена Наировича председателем совета директоров, — сказала Вика и всхлипнула.

— Какой генеральный управляющий? — Лукьянов побагровел.

— Вот он. — Вика ткнула пальцем в Романова.

— На каком основании? — Лукьянов метнул испепеляющий взгляд на Виктора, который немного успокоился и вышел из-за кресла.

— На основании генеральной доверенности, — еле слышно промямлил Романов. — Вы же сами ее подписали.

— Виктор Александрович! — вклинился в разговор Ильин. — Позвольте взглянуть на эти документы.

Романов начал нервно шарить по столу и перебирать бумаги. Наконец он извлек из вороха листков тонкую стопку документов и гербовый бланк.

— Вот! — Виктор радостно затряс бумагами. — На основании этих документов я и являюсь генеральным управляющим.

— Вы в этом уверены? — спросил Ильин.

Романов молча кивнул.

— Тогда взгляните, пожалуйста, на подписи.

Виктор опустил глаза, посмотрел на то место, где стояла подпись Лукьянова, и ахнул. Размашистая директорская закорючка медленно исчезала, оставляя за собой лишь чистое место. Он рывками переворачивал страницы и видел то же самое. Романов схватил гербовый бланк и убедился в том, что чернила исчезли и там.

Он закричал. Романов отшвырнул от себя документы так, словно они внезапно загорелись.

— Что с вами? — непринужденно спросил Ильин. — Что-то не то увидели?

— Как?! Это невозможно! — простонал Романов. — Где подписи? Они…

— Вы хотите сказать, исчезли?

Виктор недоуменно покачал головой.

— Может, вам все это приснилось? — спросил Ильин, пододвинул стул ближе к столу и опустился на него. — Например, в кошмаре. Кстати, совсем забыл. Позвольте узнать, где картина? — Он указал на дверцу стенного сейфа, которую раньше прикрывало полотно Бердышевского. — Наверное, вы ее выкинули. Правда? Она ведь больше не нужна? Не так ли?

Романова затрясло так, что вибрация передалась на стол, и письменные принадлежности покатились в разные стороны.

— Незачем так расстраиваться. Это ведь всего-навсего репродукция, не имеющая никакой ценности. Хотя нет. — Ильин на секунду задумался, затем продолжил: — Если воздействие картины усилить неким порошком, то можно получить концерн стоимостью несколько десятков миллионов долларов.

За спиной Ильина что-то громыхнуло. Он повернулся и увидел на полу бесчувственное тело девушки. Андрей подошел к ней и похлопал по щекам. Когда она пришла в себя, он помог ей усесться на стул.

— Скажите, Виктория, сколько раз в день вы подсыпали снадобье своему шефу? — спросил подполковник.

— Каждый раз, когда он просил заварить ему чай, — чуть слышно прошептала девушка.

— А скажите мне, милая барышня, кто снабжал вас этим препаратом? — продолжил расспросы Ильин.

— Виктор, — так же вяло пробормотала Вика.

— Она все врет! — выкрикнул Романов. — Ничего я ей не давал!

— Ах ты мразь! — прошипел Лукьянов и двинулся на него с кулаками.

Романов перебежал к противоположному краю стола, схватил пресс-папье и приготовился защищаться.

— Господин Лукьянов, не забывайтесь! — вмешался Ильин. — Следствие еще не закончено. Хотите, чтобы ко всему прочему вам добавили нанесение телесных повреждений?

Лукьянов остановился и, пыхтя от злости, плюхнулся в свое кресло. Романов, не выпуская из рук импровизированного оружия, попятился к окну.

— Раз все успокоились, давайте продолжим. — Ильин снова обратился к секретарше: — Вика, вы уверены, что порошок вам давал Романов?

— Да, — ответила та. — Он сказал, что это успокаивающее средство. Денис Николаевич в последнее время был очень возбужден. Он постоянно кричал на меня и на всех своих сотрудников. А Виктор пообещал, что этот препарат успокоит его и вреда не принесет. Главное, чтобы Денис Николаевич не подозревал об этом.

— Господин Романов! — Ильин повернулся к Виктору. — Где вы брали этот порошок?

— Я ничего не брал, — отрезал тот.

— Неужели? А мне кажется, что вас им снабжал Сурен Мирзоевич Полекян.

— Нет! — опешив, вскрикнул Романов и выронил пресс-папье.

— Тогда кто? — с нажимом спросил Ильин.

— Нет, не знаю, не помню, — бессвязно пробормотал Виктор.

— Давайте я помогу вам вспомнить. Если ошибусь, поправьте меня, пожалуйста, — проговорил Ильин. — Пятнадцать лет вы честно работали в компании Дениса Николаевича. Дослужились до должности исполнительного директора, но в один прекрасный день поняли, что на этом ваш карьерный рост в «Мясном рае» закончился. Основатель концерна не замечал вашего рвения и не мог по достоинству оценить старание такого ценного работника. Некоторое время назад вы познакомились с владельцем компании «МясКом» Суреном Полекяном. Он сразу распознал в вас перспективного управляющего и предложил занять должность в одной очень крупной фирме. Взамен попросил о небольшом одолжении — помочь в слиянии «МясКома» и «Мясного рая». Но тут была одна маленькая деталь — Денис Николаевич не соглашался на это, как его ни упрашивали. Вдобавок ко всему он выиграл тендер на поставку мясных консервов для нужд Российской армии. Тут ему вообще стал никто не нужен. Ведь сумма контракта исчислялась цифрой с девятью нулями. Как быть? К тому же Лукьянов не отличался ангельским характером. Тогда Полекян предложил вам сделать его немного посговорчивее. Мол, нужно Дениса Николаевича успокоить. Пусть он принимает некое лекарство, чисто для хорошего настроения, но знать об этом не должен. Вы, конечно, поначалу отказались, но Полекян вас убедил.

— Интересно, чем же? — буркнул Лукьянов.

— Надеюсь, Виктор Александрович сам расскажет нам об этом. Но сейчас речь о другом. Господин Романов задумался, как же сделать так, чтобы лекарство попадало по назначению. Тут-то его и осенило. Виктория, его возлюбленная!.. Она же секретарша и может помочь. Ведь Лукьянов несправедливо суров с ней. Это в ее интересах. Что, Вика? Так было дело? — Подполковник посмотрел на секретаршу, которая залилась краской и опустила глаза. — Она согласилась. Но прошло какое-то время, а шеф не успокаивался. Он, наоборот, стал еще более неадекватным, швырял в нее документы, впадал в ступор и так далее. Естественно, Вика все рассказала своему любовнику. То есть вам, Виктор Александрович. Конечно же, вы оповестили об этом Полекяна и попытались отказаться продолжать так называемое лечение. Но Сурен был непреклонен, припугнул, что расскажет все Лукьянову. Тот уволит вас и сделает так, что вы не устроитесь ни в одну приличную фирму. А вот Полекян гарантированно даст вам возможность вырасти. Скрепя сердце вы продолжили. Когда Сурен в очередной раз приехал к нам в город, он встретился с вами и сказал, что ждать осталось недолго. Если вы по-прежнему будете верны ему, то он вознаградит вас по-царски, сделает своей правой рукой и совладельцем «Мясного рая». Такая перспектива вскружила вам голову. Шутка ли, встать у руля такой махины! К тому же вы молоды, амбициозны и знаете, как управлять этим лайнером в условиях современного рынка. Хотя в истинных планах Полекяна вам отводилась совсем иная роль. Вы просто должны были подсыпать порошок Лукьянову, вот и все.

Услышав эти слова, Романов побагровел, губы его затряслись, а на лбу выступила испарина.

— Вы удивлены? — поинтересовался Ильин. — Неужели вы и правда подумали, что Полекян отдаст вам такой лакомый кусок, как «Мясной рай»? Вы были марионеткой. Он умело использовал ваши амбиции. Кстати, картину, которую Сурен подарил Лукьянову, случайно не вы повесили на это место? Она же несколько дней простояла в углу.

Романов схватился за сердце и оперся о подоконник.

— Видимо, вы, — констатировал Андрей. — Наверняка Полекян попросил вас об этом. Ну да ладно, двигаемся далее. И вот, когда казалось, что результат близок, что-то пошло наперекосяк. Лукьянов убивает Спицына, хотя, по замыслу Полекяна, он должен был покончить с собой или загреметь в психбольницу, что для Сурена означало одно и то же. Фирма остается без волевого лидера и становится уязвима. Прибрать к рукам «Мясной рай» для Полекяна будет чисто технической процедурой. Ведь Спицын слаб, его интересуют только свинки. Но вернемся к криминалу. Под действием препарата Лукьянов убивает компаньона и попадает за решетку. Все бы хорошо, только юридически он остается главным лицом в фирме, и сделать с этим ничего нельзя. Тогда Лукьянова пытаются сломать. Избивают, заставляют писать чистосердечное признание, а под эту марку подсовывают доверенность. Затем он должен был просто погибнуть в камере. Денис Николаевич, вы рады, что мы забрали вас оттуда? — Ильин с улыбкой подмигнул Лукьянову. — Это окончательно спутало планы рейдеров. Что же делать? Да, нужно продолжать игру с Романовым. Все-таки он не последний человек в фирме, хоть и без серьезных полномочий. Так и произошло. Полекян гладил вас по шерстке, убеждал в неотвратимости вашего восхождения на олимп «Мясного рая», а сам ждал, что Лукьянов обязательно проявится. Ведь государство не простит ему срыва такого важного контракта. Он знал характер Лукьянова и не сомневался в том, что это рано или поздно произойдет. Так и случилось. Правда, не без нашего содействия. Лукьянов объявился, да еще и сам предложил написать доверенность. Ай да удача! Полекян начинает форсировать события, дорожит каждой секундой. Но вы, господин Романов, как управленец ему не интересны. Под благовидным предлогом он просит вас ввести в совет директоров своего человека, аргументируя это тем, что вы и так много пережили, вам нужно.

— Вы ничего не докажете, — сорвался Романов. — У вас ничего нет!

— На вас ничего. Вы же не знали, как действует препарат, да и не подсыпали его. Жаль Викторию. Бедная девушка будет отвечать по полной. Вы пойдете свидетелем.

— Нет, — закричала Вика и разрыдалась.

— Значит, я свободен? — осторожно спросил Романов.

— Очень жаль, но да.

— Как свободен? — возмутился Лукьянов. — Вы же тут столько рассказали! Да его за это на электрическом стуле поджарить мало.

— Увы, Денис Николаевич, наше правосудие не идеально. Для того чтобы осудить человека, необходимо сперва доказать его вину. Как он брал и передавал порошок, никто не видел. Слова Крымовой подтвердить никто не может. Свидетелей нет. Связь с Полекяном не доказана. Так что гуляйте, господин Романов, на все четыре стороны.

— Так я пошел? — медленно двигаясь к выходу, проговорил Романов.

— Нет, скотина! — рыкнул Лукьянов. — Я еще с тобой не закончил!

— Денис Николаевич, давайте без рукоприкладства. Помните, следствие продолжается, — проговорил подполковник.

Лукьянов заскрежетал зубами и процедил:

— Ты уволен без выходного пособия. Я тебе такую жизнь устрою, что ты сам в петлю залезешь.

— Будем считать, что я этого не слышал, — сказал Ильин и усмехнулся. — Кстати, Виктор Александрович, а где сейчас Рубен Наирович?

— Он уехал по объектам принимать дела.

— Что ж, жаль будет разочаровывать. Ведь его назначение недействительно. Так, Денис Николаевич?

Лукьянов зло хмыкнул и отвернулся к окну.

Романов вылетел из кабинета и припустил по лестнице, благодаря господа за то, что легко отделался. На ходу он вытащил мобильник и начал набирать номер Полекяна.

— Телефон абонента не подключен к сети, — оповестил его механический женский голос.

Он набрал номер Рубена и услышал ту же фразу. Романов чертыхнулся, проскочил турникет, выбежал на улицу и понесся через пешеходный переход на другую сторону дороги.

Белая тонированная «девятка», стоявшая у обочины, с визгом стартанула и, набирая скорость, с прерывистым рычанием устремилась к Виктору. Раздался глухой удар. Романов перелетел через крышу машины, с хрустом упал на асфальт и замер в неестественной позе. «Девятка», не останавливаясь, скрылась за поворотом.

— Андрей Михайлович, а что будет со мной? — спросил Лукьянов, когда они с Ильиным выходили из офисного здания.

— Ничего не могу сказать. Суд решит. Но гарантирую, что Полекян больше не будет проявлять никакого интереса к вашей фирме, да и к другим тоже.

— Это как?

— Сегодня он был арестован за организацию заказного убийства депутата Государственной думы Левашова Дмитрия Валентиновича. Вдобавок ко всему ему будет инкриминировано покушение на Спицына, нанесение вреда вашему здоровью и попытка вашего убийства, хотя это и трудно доказать.

— Так я арестован?

— Нет. Вы находитесь под следствием. Считайте, что у вас подписка о невыезде. Лечитесь, приходите в себя, выполняйте условия госконтракта.

— А все-таки что за дрянью они меня пичкали?

— Это разработка одной из секретных контор бывшего КГБ. Большего сказать не могу. Тайна.

— Понимаю. — Лукьянов вздохнул.

— Кстати, хотите узнать, кто звонил вам с угрозами?

— Конечно. Узнать бы еще, зачем это делалось.

— Возьмите вот это. — Ильин вытащил из кармана флешку и протянул ее Лукьянову. — Посмотрите на досуге. Тольке жене не показывайте.

Денис Николаевич взял гаджет и недоуменно посмотрел на Андрея.

— Там видео. Оно только для вас, — проговорил подполковник. — И вообще, не завидую я вам, богатым. Живете как на пороховой бочке. Фитили в ней натыканы со всех сторон. Не знаешь, какой догорит раньше.

— Спасибо! — сказал Лукьянов.

— За что?

— За мою жизнь, честь, свободу.

— Про свободу пока рановато. А вот жизнь… — Андрей задумался. — Используйте ее по назначению.

Вечером все сотрудники отдела собрались в кабинете Ильина. Андрей рассказал, как они с Лукьяновым навестили «Мясной рай».

— На этом дело закрыто. По крайней мере, с нашей стороны.

— Исчезающие чернила! — заявил Грибин. — Шпионство какое-то. А главное — в нужный момент. Хотел бы я посмотреть на такой эффектный фокус. И где вы их только раздобыли, а, Андрей Михайлович?

— Это разработка доктора Столбова. Он мне долго толковал, как они работают, но все какими-то научными терминами. Из всех его объяснений я понял лишь одно. Чернила в той ручке, которую он мне дал, созданы с применением нанотехнологий. В общем, мне без разницы, какие методы применял Степан Наумович, главное, что все сработало.

— Слушай, Михалыч, а все-таки что за секретность такая присутствовала в этом деле? — спросил Копылов.

— Когда Миша нарыл информацию о случаях суицида хозяев некоторых фирм, я доложил об этом Ивану Митрофановичу. Все эти компании выигрывали госконтракты, затем их владельцы погибали. На их место приходили люди, состоявшие ранее в некой криминальной группировке. Ее главарем был Сурен Полекян, владелец компании «МясКом» и по совместительству помощник депутата Левашова Дмитрия Валентиновича. Как-то странно получалось. Компания борется за победу в пресловутом тендере, выигрывает его, а потом собственник вдруг кончает с собой. А тут еще и у нас такое преступление. Наверху не на шутку встревожились. Дороги, строительство и так далее — ладно, бог с ними. Но армия, это вам не баран чихнул. Вот Ивану Митрофановичу и поручили расследовать эти чудеса. Он так и топтался бы на одном месте, если бы не мы.

— Так вот почему расследование было на контроле у самого! — воскликнул Грибин.

— Да, Миша, именно так. Я, признаться, не мог понять, как наше преступление связано с остальными, но, когда увидел фото одного из владельцев фирм, покончивших с собой, все встало на свои места. Неясными оставались несколько моментов. Как их доводили до самоубийства. Действует ли Полекян в одиночку или у него есть влиятельный покровитель? Насчет такового наводку дал покойный Тюрин. Он неосторожно упомянул о людях, которые сами закон, и стало ясно, что Полекян действует под чьим-то прикрытием. Кто это? Нам с Михалевым пришлось втайне от вас разработать многоходовой план. Задача нашего отдела состояла в том, чтобы вести расследование. Иван Митрофанович пускал в кулуарах власти слухи о том, что, мол, дело поручено специалистам экстра-класса и вот-вот все откроется. Одним словом, он должен был навести панику в рядах врага. Так, собственно, и вышло. Но тут я забегаю вперед. Для начала расскажу, как владельцев фирм доводили до самоубийств. В этом нам помогла видеозапись из «Мясного рая», раздобытая Лехой. Я рассказал Михалеву, как вел себя Лукьянов на видео. Он, в свою очередь, выяснил, что в начале восьмидесятых доктором Арутюнян, работавшей на КГБ, был создан секретный препарат, вводящий человека в состояние быстрого сна. Вся эта разработка сводилась к созданию биологического робота для выполнения определенных задач. Надеюсь, не стоит объяснять, каких именно. Во времена перестройки Арутюнян пропала вместе со всей документацией. Но мы не были уверены, что это именно тот препарат, поэтому так тщательно прорабатывали версию «Золотого лотоса». Этот проект КГБ назывался «Ловцы снов». Символично, правда? Но все опять закружилось на одном месте. Было принято решение вывести из тени Лукьянова. В сущности вся кутерьма с картинами была затеяна с одной целью — убрать его с дороги. Но все пошло не так, как преступники планировали. Лукьянов не умер. А тут еще и покушение на Копылова. Прости, мы не успели предупредить, — обратился он к Алексею. — То, что тебя собираются убрать, выяснилось поздно, благодаря тому, что я настоял на прослушке телефона Полекяна.

— Да, Леха, я сам тебе в этот вечер много раз звонил, но телефон был сначала занят, а потом вообще отрубился, — вставил Грибин.

— Счастье, что ты оказался в бронежилете, — добавил Ильин и продолжил: — Тот стрелок, которого ты завалил, оказался племянником Полекяна. Зарегистрирован он был по адресу той самой Рузанны Арутюнян. Она уже долгое время жила здесь и продолжала изготавливать порошок для нужд Сурена. Так вот, эта информация внесла еще один штрих в картинку. Теперь стало окончательно ясно, что после попытки убрать тебя Полекян займется Лукьяновым. На тот момент Денис Николаевич уже изъявил желание написать доверенность по управлению фирмой на имя Романова. Как выяснилось из прослушки телефонных разговоров Полекяна, Лукьянова собирались убрать сразу после оформления бумаг. Конечно, можно было задержать Сурена по подозрению в организации убийства, но тогда его покровитель залег бы на дно. Вот мы с Иваном Митрофановичем и решили использовать старый трюк в духе Шерлока Холмса. Доктор Столбов изготовил куклу, двойника Лукьянова. После подписания доверенности мы поменяли их местами. Надо отдать должное киллеру, он все сделал грамотно, в лучших традициях жанра. Этот субъект позвонил в МЧС и сообщил, что в больнице заложена бомба. Паника, суматоха, выстрел — и Лукьянов якобы труп. Иван Митрофанович тут же кидает дезу, что был убит собственник фирмы, выигравшей тендер на прокорм армии. Тут случилось то, на что весь этот спектакль был рассчитан. На сцене появился покровитель. Им оказался Левашов Дмитрий Валентинович. Этот господин мечтал с помощью Сурена и его бригады обеспечить себе достойную старость, но, к несчастью для Левашова, Полекян задумал выйти из-под его депутатского крыла и прибрать к рукам всю финансовую империю. Он обратился к стрелку, который с блеском исполнил Лукьянова, и заказал Левашова. Сегодня взяли киллера, Полекяна и самого Дмитрия Валентиновича тепленькими, прямо на месте предполагаемого убийства.

— Так получается, что мы раскрыли преступление государственного масштаба? — запинаясь, проговорил Грибин.

— Ага. — Ильин усмехнулся. — Неплохо поработали, да?

— И что же будет дальше? — спросила Гусева.

— Не знаю. — Ильин пожал плечами. — Все вопросы к Ивану Митрофановичу. Это его юрисдикция.

— Слушайте! — встрепенулся Копылов. — Такое событие нужно отметить. Я как раз одно китайское кафе присмотрел.

— Кто о чем, а вшивый о бане, — подначил его Грибин.

— Да, Леха, что ты решил с Мейлин? — спросил Андрей.

— Ничего, — уныло ответил Алексей. — Ее нет.

— Как нет?

— Да вот так. Улетела Мейлин в свой родной Китай.

— А дядя Вен?

— Что дядя? Михалыч, давай закроем эту тему.

— Как скажешь, — видя грустное лицо Копылова, согласился Ильин. — А как поживает «Роллс-Ройс»?

— Ну, Михалыч! — оживился Копылов. — Тачка — мечта!

— Так вот, завтра все идем в твое кафе, а сегодня отвези нас с Юлей в какой-нибудь классный ресторан, пока машину не сдал. — Ильин с улыбкой посмотрел на Гусеву и осведомился: — Ты как, не против?

Женщина улыбнулась в ответ и еле заметно кивнула.

— Ну и чудненько. Леха, заводи.

Через несколько минут Ильин галантно открыл заднюю дверцу автомобиля и предложил Юлии Максимовне присесть. Та сделала реверанс и грациозно опустилась на сиденье. Андрей обошел «Роллс-Ройс» с другой стороны и уютно устроился рядом с ней.

— Командир, оплачу два счетчика! — пошутил Ильин и обнял Гусеву.

— Есть, шеф! — отозвался Копылов, запустил двигатель и включил радио.

— Теперь к криминальным новостям, — проговорил диктор. — Сегодня сотрудниками наркоконтроля был задержан гражданин Китая. При обыске у него была обнаружена крупная партия наркосодержащих веществ. По заявлению пресс-службы МВД, это самая крупная партия наркотиков, изъятая в Приволжском федеральном округе за последние пять лет.

— Ну, Леха! — Андрей усмехнулся и добавил: — Дави на газ, лейтенант!