— Ко? — строго спросила курица и посмотрела на меня круглым оранжевым глазом.

Она лежала со связанными ногами на чурбаке, на каких обычно рубят мясо, и прекрасно всё понимала.

Время от времени это порождение динозавров шевелило чешуйчатыми скрюченными лапами, приподнимало голову, пристально смотрело на меня и вопрошало: «Ко?»

Наверное, хотело спросить: доколе?

Кам-шаман невозмутимо курил трубочку на своей чёрной кошме, брошенной в траву у обрыва. Внизу неспешно текла тяжёлая осенняя Катунь. Шёл третий час испытания. Нёбо моё высохло, руки ослабли. Я стоял с тесаком возле курицы и не мог отрубить ей голову. Не мог закончить обряд. Я слабак, трус!

Но она же живая! Кудахчет, вот…

Кам докурил, погладил по кожаному лицу лежащий рядом бубен.

Он говорил мне, что когда побежит кровь — позовёт моего волка. На моей родине шла война. Я вернулся в горы, чтобы кам Акши научил меня убивать.

— Ко? — безжалостно спросила курица.

Кам встал на крепкие короткие ноги, надвинулся на меня.

— Душа человека — нитяная, да, — выдохнул он с остатками дыма. — Видно, ты сильно много ниток порвал.

Я молчал. Что я мог сказать в свою защиту? Что люди из городов не рубят ножами кур? Что это глупо, несолидно. И, чего кривить душой, страшно. Словно этой смертью я переступлю в себе что-то… Что?

Кам Акши покачал головой:

— Не держит волю душа — бей без воли, да. Подними руку да веди вниз.

Я занёс тесак, глянул на курицу… Она моргнула — круглый глаз наполовину затянула морщинистая старушечья плёнка…

— Не могу!

Голова моя опустилась, колени подогнулись. Кам вынул из моих ослабевших пальцев тяжёлый охотничий нож. Смахнул с чурбака курицу.

Кам Акши был большим другом моего деда. Наша семья покинула эти места, когда мне едва минуло пять, но я на всю жизнь запомнил вечно сморщенное лицо старого шамана, запомнил, как он просил деда не уезжать. Говорил, что далёкий город выпьет из детей живую силу земли. Но дед уехал, хоть и был родом из этих мест.

Воспоминания придали мне сил. Я поднял голову и посмотрел в узкие глаза-лезвия кама Акши.

— Ладно, — сказал он. — Ради семьи твоей, да. Старый обряд буду делать. Не волчий, нет. Не всякий может дикого волка в себе кормить. Нет волку еды в городе, нету степей для бега. Но пока долг свой помнишь — живёт в тебе пёс. Он встаёт, когда Эрлик напротив встаёт, когда смерть на тебя скалится. У кого — белый пёс Кама, у кого — чёрный пёс Кара. Белый — защитник, чёрный — убийца. Пёс выйдет, чтобы жизнь твою спасти. И ты тогда сильным защитником станешь. Белым словом мир будешь резать. Или чёрным ножом.

Кам равнодушно проверил пальцем лезвие и полоснул меня по горлу.