Динамики в потолке палаты монотонно выводили одну и ту же последовательность негромких шуршащих нот, способствующих, как доказала наука, расслаблению. Разглядывая парнишку на больничной койке, Риз почувствовала, что у нее сводит нутро.

Парнишку звали Стюарт, и пулю из него вынули не далее как сегодня утром. В последние несколько дней, одержимый путем воина и суицидальной идеей личной чести, он заделался камикадзе и подорвал всю сеть. Гриффит мертв, Джоржан мертв. Спасски мертв. Никто не остановил Стюарта, пока все в Лос-Анджелесе не рухнуло окончательно. Федералам он пока ничего не выдал — это еще впереди. Риз потянулась за пушкой. Внутренности свело снова.

Стюарту солгали. Стюарта одурачили. Стюарта бессовестно использовали, а он того и не подозревал. Стояла за всем этим его друг Риз. Поэтому, пожалуй, нельзя его винить, что он взорвался, когда узнал истину.

А теперь вот это.

Риз выключила монитор капельницы, чтобы тот не запищал, когда пациент умрет, и тут Стюарт открыл глаза. Во взгляде его было узнавание, а еще — понимание того, что сейчас произойдет. Так она и знала: от него только и жди неприятностей.

— Прости, — произнесла она, поднимая пушку. Что еще, черт побери, она могла сказать? «Может, когда все будет позади, мы останемся друзьями?»

Стюарт пытался выдавить какие-то слова. В желудке у Риз снова что-то сжалось.

Выстрелив в него трижды из пистолета с глушителем, она ушла. Полицейские даже и смотреть на нее не стали, увидев больничный халат и бэдж. Тщательно выверенные документы всегда были ее коньком.

Спасай задницу.

Риз направлялась в Японию по запасному паспорту. Как всегда, взяла умением добывать наилучшие документы. Заказав на шаттле «Звездного зверя», она вставила контакт встроенного в кресло интерфейса в слот у себя в основании черепа. Закрыв глаза, послала беззвучный приказ спроецировать линейки последних новостей в оптические центры мозга, и тут ее губы скривились от гнева: она впервые узнала, что именно рухнуло в Лос-Анджелесе, в чем именно она принимала участие.

Инопланетные фармацевтические препараты тоннами перевозили на Землю под нелегальным прикрытием. Сеть распространителей была огромной, много большей, чем, обладая ограниченной информацией, подозревала Риз, а теперь полиция Лос-Анджелеса заполучила все до последней капли. Полицейские и секьюрити повсюду, даже на космических хабитатах, буквально с ума посходили.

И все это время она думала, что просто друзья помогают друзьям, но друзья одурачили ее так же, как она дурачила Стюарта. Вся поездка в Лос-Анджелес не имела смысла: глупо было ее посылать. Убийство Стюарта не могло остановить происходящего: слишком крупный разразился скандал. Единственный способ для Риз не загреметь самой — спрятаться.

Надо выпить, и она заказала еще один коктейль. Динамики шаттла выводили все те же синтезированные, без мелодии аккорды, что и динамики в больнице. От воспоминаний о Стюарте снова свело нутро.

Откинув голову на подголовник, она смотрела, как рвется огонь из сопел на крыльях шаттла.

Ее карьера в кикбоксинге оборвалась, когда удар ногой с разворота сломал ей нос, и Риз вернулась к легкому спаррингу и кунг-фу. Измочаливать себя на тренировке только ради того, чтобы тебя потом измочалили на ринге, — это не жизнь. Ей уже тридцать шесть, и пора признать, что существуют виды спорта, какими ей не следует увлекаться, пусть даже у нее есть для этого нужное нейроволокно. Эта мысль настроения ей не улучшила.

Из окна съемной квартиры Риз было видно, как холодный северный ветер гонит по мелкому Аральскому морю белую пену, завывания ветра глушили усиленный репродукторами зов муэдзинов на молитву. За прошедшие месяцы ни вид, ни ветер не изменились. Поглядев на ветреную узбекскую весну, Риз включила интервид и стала размышлять о своем полугодовом изгнании.

Волосы у нее сейчас были черные, и она давно уже не стриглась коротко. Отпечатки пальцев теперь были другие и костяк лица тоже. Изменились и серийные номера на искусственных глазах. Пусть погода здесь и дрянь, но в Узбекистане свое дело знают.

Последним, насколько она знала, здесь прятался Стюарт. Незадолго до того, как прилетел в Лос-Анджелес и расколошматил все вдребезги.

Молодой человек на экране, надев пуленепробиваемый комбинезон, распихивал по карманам оружие и патроны. Вот он взял обрез. Из колонок лилась тревожно-захватывающая музыка. Приглушив звук, Риз села перед интервидом.

Она подумывала, не вернуться ли ей к работе, но было слишком рано. Линейки новостей и передачи по сей день пестрели репортажами об инопланетянах, инопланетных обычаях, инопланетном импорте. О реструктуризации в поликорпорациях, торгующих с Силами. Странно было смотреть новости по интервиду: люди ныряли в укрытие, отказывались выступить с заявлением, за новостями следовала реклама инопланетных фармацевтических препаратов. Кто-то пошел под суд — те, кто выжил. Многие сотрудничали с полицией. Вся история была еще слишком жареной.

К счастью, проблем с деньгами не возникало. У нее их имелось столько, что хватило бы надолго, возможно, даже навсегда.

Стрельба на экране. Перестрелка инопланетян и молодого человека, который поливал Силы (как стали называть представителей инопланетных держав) очередями из обреза. Риз вся похолодела внутри.

Молодой человек, сообразила вдруг она, это ведь, наверное, Стюарт. Вскочив с места, она щелчком выключила интервид. Гады, блевать тянет.

Стюарт никогда в жизни не стрелял по инопланетянам. Кому, как не Риз, это знать.

Сволочи! Поганые медиапаразиты!

Схватив клетчатую куртку, она направилась к двери. Проклятая квартира словно давила на нее.

Она толкнула дверь так, что та, распахнувшись, ударилась о стену, и какой-то темнокожий мужчина, оказавшийся на площадке, отскочил на добрый фут. Повернувшись, он неуверенно улыбнулся эксцентричной особе.

— Вы меня напугали.

По-английски он говорил с анонимным акцентом, не позволявшим определить, откуда он родом, просто смутное ощущение чего-то чужого. Лет тридцати с виду. На ногах — замшевые туфли с липучками на подошвах, чтобы «приклеиваться» к поверхностям в невесомости. Руки глубоко засунуты в карманы серой пластиковой куртки, вся куртка усеяна карманами, и все как один — на липучках. Риз предположила, что в одной руке у него — оружие. Он дрожал не то от холода, не то от нервов. Наверное, только что спустился по гравитационному колодцу: слишком много на его одежде липучек, такой на Земле не купишь.

Мимо просвистели на скейтбордах несколько наследников Золотой орды, одетые по завезенной из Берлина моде «летчиков». Науши кожаных летных шлемов хлопали на ветру.

— Давно в городе? — спросила Риз.

Он сказал, что его имя Сардар Чандрасекар Вивекенанда и что он революционер с космической станции Принц. Друзья зовут его Кен. Через два дня после их первой встречи она условилась выпить с ним в баре «Земная жизнь», на последнем этаже крупного банка. Обслуживали здесь изгнанников, а маркой бара было обилие красного дерева, за огромные деньги импортированного из Центральной Америки.

Проверив Кена (осторожность никогда не помешает), Риз выяснила: он действительно тот, за кого себя выдает. Его имя часто мелькало в линейках интерновостей с Принца. От его выступлений отмежевывались даже политические союзники.

— Рэм пытается свалить на нас вину за Февральские Бунты, — объяснил Кен. — Чини решил, что мне стоит исчезнуть, тогда в беспорядках обвинят меня, а он сам сможет продолжать борьбу.

Глядя вниз через стеклянную стену на металлические крыши и спутниковые тарелки узбеков, Риз отхлебнула «Звезды Матаглапа», чувствуя, как алкоголь огнем бежит вниз по горлу.

— Поэтому Чини сделал из тебя козла отпущения, — усмехнулась она. — Вот уж точно: друг человечества.

— Чини знает, что делает, — в голосе Кена звучало раздражение.

— Конечно, конечно. Подставляет друзей. Вопрос в том, ведаешь ли ты сам, что творишь?

Кен сделал странный жест, будто отмахиваясь от ее вопроса.

— Отсюда я могу вести пропаганду. Чини посылает мне пособие. Я купил первоклассную коммуникационную систему.

— В этой вашей революции солдаты не понадобятся?

Он покачал головой. Ресницы у него были густые и темные.

— Думаю, нет. Станции Принц уже сто лет, она — на орбите Луны, где облегчен доступ к минералам, но мы не можем успешно конкурировать с новым оборудованием на других хабитатах. Рэм хочет протянуть как можно дольше: его политика — разграбить, а не восстановить экономику. Он заручился лояльностью акционеров, выплачивая внушительные дивиденды, но экономика не может их больше поддерживать, и бунты показали, что он утратил контроль над ситуацией. Мы думаем, смена власти обойдется без насилия — во всяком случае, без боевых действий.

— Жаль. Место в каком-нибудь иностранном легионе мне сейчас не помешало бы.

Риз подняла глаза, когда в бар вошла группа людей, среди которых она узнала знаменитого мошенника с Цереса по имени да Вега, лицо и руки его были покрыты дорогими светящимися имплантами ювелирных украшений, будто флуоресцентной слизью. Шествовал он под прикрытием телохранительниц: да Вега нанимал только женщин, которым полагалось заслонять его от любой команды группы захвата, какую могли бы послать с Цереса, дабы отдать в руки правосудия. Все как одна телохранительницы были высокими и европеоидными, других женщин да Вега не признавал. Он пытался завербовать Риз, когда они только познакомились. Европеоидные женщины были редкостью, и потому плату он посулил щедрую, но в обязанности входили и сексуальные услуги.

«Та еще работенка», — кисло подумала Риз. Ее охватило искушение скормить да Веге его собственные носки. В конечном итоге она сказала, что привыкла к работодателям более высокого класса.

Увидев ее, знакомец улыбнулся. Узбекистан внезапно показался Риз совсем маленькой страной.

Допив свою «Звезду Матаглапа», она встала.

— Пойдем погуляем.

— Структура равных прав, — говорил Кен. — Вот к чему мы стремимся. Тебе следует почитать мысли Чини на эту тему.

Порывы ветра проносились по ночной улице, будто волны в час прилива. В металлическом сплаве мостовой отражались яркие голограммы, вышагивающие вверх-вниз по темным витринам магазинов, рекламируя товары, не видимые за мертвым стеклом. Ветер завывал среди спутниковых тарелок в шипастом лесу нацеленных в небо антенн. Минарет, подсвеченный красными мигалками прожекторов, пронзал небо, светящееся едко-желтым натриевым светом.

— Равные права, — повторила Риз. — Ну да, конечно.

— Слишком много замкнутых систем, — продолжал Кен, пожимая плечами, обтянутыми новой, купленной уже в городе круткой. — Вот общая проблема всех космических хабитатов: они стремятся создать замкнутые экологические системы, а потом пытаются по возможности замкнуть и экономику. Недостаточно доступа. Я специалист по макроэкономике, — работаю с моделями, пытаясь понять, как все складывается в единое целое, — и самым сложным препятствием обычно оказывается отсутствие доступа к данным. У нас имеется Солнечная система, набитая плутократами от корпораций, и все они конкурируют друг с другом, закрывая свободный доступ ко всему, что бы ни делали. Они имеют колонии в других солнечных системах, а из них без ведома поликорпораций вообще никаких данных не поступает. Откуда нам знать, что там творится? Вся ситуация в целом слишком нестабильна: невозможно спрогнозировать, что и когда произойдет, потому что данные попросту недоступны. Все строится по схеме бывшего Советского Союза: даже те, кому информация действительно необходима, не получают к ней доступа.

Главная отрасль экономики станции Принц — добыча и переработка минералов, устоявшееся, стабильное предприятие. Но цены на минералы подвержены колебаниям, которые зависят от разработки новых месторождений в Поясе астероидов или еще где-нибудь, и для того, чтобы идти в ногу с новыми технологиями, нужны массированные капиталовложения. Для стабилизации экономической ситуации на Принце следовало бы создать еще одну постоянную статью экспорта. Скажем, бионика. Или преконфигурированные базы данных. Оптоволокно. Программируемые импланты. Генетика. И многое другое. Но чтобы запустить новое производство, потребуются уже не только ресурсы, но и время, — скажем, пять лет, — а ведь есть и другие поликорпорации, специализирующиеся в этих областях. Мы можем продублировать работу другой группы, а узнаем об этом, только когда на рынке вдруг появится новый продукт, и пять лет наших вложений пойдут псу под хвост. Вся эта секретность порождает нестабильность политических ситуаций, вот почему внезапно терпят банкротство поликорпорации.

— Так ты хочешь, чтобы поликорпорации поделились своими засекреченными технологиями?

— Я хочу вообще исключить само понятие «засекреченные технологии». В идеале я хотел бы создать совершенно новую структуру хранения и извлечения данных. Структуру эффективную и доступную.

Риз рассмеялась, и ее смех эхом прокатился по холодной металлической улице.

— Мечтатель!

— Ты, конечно, права, — Кен слабо улыбнулся. — Пришлось бы вернуться на двести лет вспять, к самым истокам искусственного интеллекта, и переписать все с нуля. Тогда, быть может, у меня появился бы шанс. — Он пожал плечами. — К счастью, у нас с Чини есть более практичные планы.

Она повернулась к нему.

— Ты мне напоминаешь одного человека, которого я когда-то знала. Он, как и ты, хотел знать правду. Хотел доступа.

— И?

Холодный ветер пробрал ее до костей.

— Он умер, — сказала Риз. — Его застрелили в больнице.

— Странное он выбрал место быть застреленным.

Ей вспомнился последний понимающий взгляд Стюарта. Северо-восточный ветер погладил ее кожу, обдал холодом сердце. Пустынная улица, по которой они шли, внезапно показалась ей бесконечной, не просто улицей, но Улицей, бесконечной стальной магистралью, по которой Риз все брела и брела в студеном одиночестве меж неоновых стен с рекламой фантомов, несбыточных «счастливых концов»… Поежившись, она взяла Кена за руку.

— Вы были близки? — Кен произнес это тихо, и слова почти потонули в ветре.

— Да. Нет, — она тряхнула головой. — Я хотела, чтобы мы остались друзьями, но это было бы плохо для бизнеса.

— Понимаю.

Во рту у нее возник привкус желчи, а перед глазами — бесконечная мерцающая Улица и темные фигуры людей, которые соприкасались ненадолго и расставались вновь. «Интересно, что хотел сказать напоследок Стюарт», — подумала Риз.

Над дверью квартиры Кена горела голая желтая лампочка. Когда они вошли, свет, полившийся за ними в дверь, высветил потертую мебель и новенькое коммуникационное оборудование.

— Надо же, — сказала Риз, — диспетчерская «Агитпропа».

Она была рада уйти с ветреной улицы.

Комната то скрывалась в темноте, то появлялась снова, словно пульсировала в такт красным огням на верхушке минарета. Риз остановила руку Кена, накрыв ее на выключателе своей, а рот — когда он попытался заговорить — губами. Ей было решительно все равно, есть ли у него кто-то на Принце, в таких делах она предпочитала молчание. Состояние у нее было взвинченное, как перед полевой операцией, и она послала нервам приказ ускорить восприятие. И тут же все потекло неспешно, будто действия происходили в замедленной съемке: его руки, скользящие по ее телу, шелест ее собственного дыхания, бесконечный красный ритм прожектора, прорисовывающий черты его лица в теплой темноте… Ей слышен был рев северо-восточного ветра за стеной; тот все стучался в оконное стекло, визжал на углу, несся по долгой и пустой Улице. Двери надежно заперты, по крайней мере, на это замедленное и тягучее, убаюкивающее мгновение.

День спустя на станции Принц сорвало резьбу шлюзового люка в отсеке техобеспечения, шестнадцать человек погибли. Кен был доволен.

— Это нам на руку. Поможет продемонстрировать, что прихвостни администрации не способны справиться даже с самой простой работой.

Риз стояла у окна, глядя на дальний бурый горизонт. Она устала от драных обоев и продавленной мебели Кена. Вдали туристы на двугорбых верблюдах делали вид, будто везут в Ташкент шелка.

— Администрации? — переспросила она скептически.

Он сидел по-турецки, напряженно уставившись в экран.

— Да, это могли быть и мы. Если так, небольшая эффективная акция.

— А ведь те, кто погиб, добровольцами не были. Это же не ваши люди.

Он недоуменно улыбнулся.

— Ну, разумеется, нет.

Скрестив руки на груди, Риз отвернулась от окна.

— Вот что меня пугает в вас, идеалистах. Вы выбрасываете шестнадцать человек в вакуум, но все о’кей, раз это во благо победы революции и — подумать только — человечества!

Кен прищурился, глядя на нее против света.

— Думаю, это не слишком отличается от того, чем занимаешься ты.

— Я солдат. Ты идеолог. Разница в том, что это ты решаешь, кто и где будет убит, а я совершаю само убийство. Не будь людей вроде тебя, такие, как я, не понадобились бы.

— И ты всерьез полагаешь, что твоя ответственность меньше?

Риз покачала головой.

— Нет, но те, с кем я воюю, такие же добровольцы. Как и я, они работают за плату. Все чисто, без красивых слов. Я беру деньги, выполняю работу. Чаще всего не знаю, из-за чего сыр-бор. И если уж на то пошло, даже не хочу знать. Спроси я, работодатели мне все равно солгут.

Она устроилась в потертом плюшевом кресле, подобрав под себя ногу.

— Когда-то я сражалась за человечество. В Войне Артефактов. Я была на Архангеле в батальоне «Дальний Смагарад», мы зачищали планету перед приходом свободной экономики. Использовали инопланетные технологии, если доводилось на них случайно наткнуться, все эти биохимические штуки, которыми так славятся Силы. Звучит как славное приключение, на деле мы грабили развалины инопланетной цивилизации и крали, что могли, у других поликорпораций. Война обернулась против нас, и вдруг я обнаружила, что торчу под землей, в туннелях инопланетян, а передо мной — управляемые дроны-чистильщики и специально выведенные вирусы-убийцы, и от смерти меня отделяет только плохонький бронескафандр. А потом я умерла.

Кен недоуменно поглядел на нее, склонив голову набок.

— У тебя страховка клонирования? Это новое тело?

Гнев жег Риз, она чувствовала, как он затопляет ее мышцы, гоня волну по вживленному боевому нейроволокну. Вспомнила темные туннели, горы трупов, запах страха, въевшийся в ткань ее боевого скафандра, вонь, которую не вывести никакой чисткой.

— Нет. Ничего подобного. Это я убила… я убила себя, свою личность. Потому что все, чем я была, все, что я знала, только помогало моим нанимателям и моему врагу расправиться со мной. Мне пришлось себя обкорнать, выбросить все, что не способствовало физическому выживанию. Я превратилась в зверя, в туннельную крысу. Я видела, как наши собственные боссы используют верность, храбрость и честь для того, чтобы нас убивать, поэтому стала трусливым предателем. Мое тело работало против меня, — для туннелей я слишком высокая, — но я пыталась, по-настоящему пыталась стать ниже ростом, и, как это ни смешно, у меня получилось. Потому что в таких ситуациях, если голова правильно работает, можешь сделать то, что нужно.

Она оскалилась. Прилив адреналина, вызванный яркими воспоминаниями, мурашками скатился вниз по рукам.

— Я все еще животное. Я все еще вероломный предатель. Я все еще трус. Потому что это единственный способ остаться в живых.

— Если ты так считаешь, могла бы выйти из дела, заняться чем-ни-будь еще.

— Я обучена одному, — она пожала плечами. — И если бы я занималась чем-то другим, например, техобеспечением, то просто стала бы чьим-то животным, коровой, быть может, — из тех, кого стадом гонят с места на место и кормят травой. А так я, по крайней мере, принадлежу сама себе. Свою награду получаю авансом.

— А во время операции? — темные глаза Кена смотрели напряженно.

Риз сменила позу, чувствуя смутный дискомфорт. «Нервы, — подумала она, — я вся дерганая от адреналина».

— Не совсем понимаю, о чем ты.

— Ты любишь свою работу. У меня, во всяком случае, сложилось такое впечатление.

Она рассмеялась.

— Я люблю висеть на канате и ходить по самому краю. Люблю знать, что все должно быть сделано так, как надо, что любая моя ошибка может обернуться провалом.

Он покачал головой.

— Вот этого я не понимаю.

— Тебе не приходилось становиться животным. Ты специалист по макроэкономике, тебя учили видеть более широкую перспективу. Несколько человек взрывается в шлюзе — это приемлемая жертва. Я такие вещи обычно принимаю лично, как если бы на их месте была я. Вот и все. Видишь ли, думаю, все, кто пытался меня убить, имели в виду более широкие перспективы.

— Я не планирую тебя убивать, — не отводя глаз, Кен выдержал ее взгляд. — Этого в моей перспективе не предусмотрено.

— Возможно, однажды я окажусь между тобой и твоей революцией. Вот тогда посмотрим.

Он промолчал. В твердом взгляде темных, невидящих глаз Риз прочла ответ и поняла: именно этого она и ожидала.

— Риз!

Впервые за пол года она услышала свое имя, и прозвучало оно сейчас здесь, в Узбекистане, из уст не знакомого ей человека на углу улицы. Нейроволокно врубило боевой режим, и, не успела она еще до конца повернуться, субпрограмма уже оценивала стойку незнакомца, рассчитывая возможную опасность и наиболее оптимальную на нее реакцию.

Ему было около сорока. Редеющие русые волосы, высокий лоб с залысинами. Плечи откинуты, руки на виду. Одет в синий жилет поверх клетчатой рубахи, мешковатые брюки из серой шерсти, старые коричневые ботинки с квадратными носами. Улыбка дружелюбная. Телосложения хрупкого, словно некогда подвергся генетическим модификациям. Лицо обветривается на глазах.

— Вы ко мне обращаетесь? — спросила его Риз. — Меня зовут Уолдмен.

Субпрограмма продолжала оценивать его, анализируя малейшие изменения позы, еле заметные движения рук. «Не Кен ли ее продал? — подумалось ей. — Или Чини, решив, что она представляет угрозу для Кена?»

Его улыбка стала шире.

— Ваша осторожность вполне понятна, но нам известно, кто вы. Не волнуйтесь. Мы хотим нанять вас.

— Называйте меня лучше Уолдмен, если вообще хотите со мной разговаривать.

Он, соглашаясь, поднял руки. В нейроволокне проскочил разряд тока. Она заметила, что мочка уха у него бугристая от старых шрамов, как будто кто-то в драке вырвал из нее серьгу.

— Хорошо, мисс Уолдмен. Меня зовут Бергер. Мы могли бы поговорить?

— В «Земной жизни». Через час. Знаете, где это?

— Найду.

Повернувшись, он удалился небрежной походкой. Риз смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, потом вернулась в квартиру, которую снимала в жилом комплексе на набережной. Поискав следы взлома и обыска — не было ничего, но это еще ни о чем не говорило, — она, чтобы успокоить расходившиеся нервы, почистила пистолет и приняла горячую ванну, пристроив пушку неподалеку. Она вытянулась настолько, насколько позволяла ванна, чувствуя, как вдоль линии волос выступают капельки пота, и лениво воззрилась на маленький жидкокристаллический видеоэкран. Шла задорная программа поп-музыки из Малайи. Сменив одежду, она вернула пистолет в кобуру — программное обеспечение службы безопасности «Земной жизни» начинило бы ее отравленными флешеттами, попытайся она войти в бар при оружии — и снова вышла в город. В воздухе висела песнь муэдзинов. Ее ум перебирал всевозможные варианты.

Бергер — из полиции. Бергер — наемный убийца. Да Вега сдал ее с досады. Чини продал ее имя ради политической выгоды. Кен, пожалев, что слишком много рассказал ей о своей революции, решил прикончить ее прежде, чем она продаст его планы Рэму.

И каждый из этих вариантов правдоподобен.

Когда она вошла в бар, Бергер там еще не появлялся. Бармен был углублен в молитву, поэтому, включив компьютер у стойки, Риз принялась читать линейки новостей, выискивая какую-нибудь зацепку.

Пусто. Инопланетяне не выкинули ничего, что попало бы в заголовки. Однако привлекла внимание одна заметка: изгнанника с Цереса по имени да Вега нашли мертвым рядом с трупами двух его тело-хранительниц. Третья телохранительница — в розыске.

Риз усмехнулась. Узбеки уже, вероятно, превратили да Вега в удобрения.

Усиленные репродукторами голоса муэдзинов смолкли. Вернулся бармен и тут же включил передачу тодо-музыки из Японии. Едва он успел взять у нее заказ, как в бар, сморкаясь в салфетку, вошел Бергер. Он не ожидал, что здесь такой лютый холод весной, объяснил Бергер вместо приветствия. Придется купить теплую куртку.

— Не беспокойтесь, мисс Уолдмен, — добавил он. — Я здесь не для того, чтобы вас убрать. Если бы это входило в мои намерения, я бы сделал это еще на улице.

— Знаю. Но вы можете быть копом, посланным выманить меня из Узбекистана. Надеюсь, черт побери, вы сумеете доказать, что вы тот, за кого себя выдаете.

Усмехнувшись, он тревожно потер лоб.

— Ну, по правде сказать, я действительно что-то вроде полицейского.

— Вот потеха!

Он показал ей удостоверение личности. Пока Риз его изучала, Бергер продолжил:

— Я капитан подразделения «Пульсар» службы безопасности «Ярких Солнц». Мы хотели бы нанять вас для выполнения задания в космосе.

— На Весте?

— Нет. Поближе к Земле.

Риз нахмурилась. Поликорпорация «Яркие Солнца» была одной из двух, созданных специально для торговли с инопланетными Силами. Она занималась практически только импортом Сил, и ее устав воспрещал поликорпорации владеть территориями за пределами своей штаб-квартиры, астероида Веста. С тех пор, как Стюарт провалил сеть Гриффита в Лос-Анджелесе, многие из высшего звена «Ярких Солнц» легли на дно, а все операции на Весте как раз подвергались реструктуризации.

— Подразделение «Пульсар» обеспечивает внутреннюю безопасность на Весте, — сказала Риз. — Подразделение вашей внешней разведки называется «Группа Семь». Так почему «Пульсар» начинает операцию так далеко от дома?

— Мы как раз и хотим, чтобы вы взялись за дело внутренней безопасности. Кое-кто из наших людей ударился в бега.

— Вы хотите, чтобы я их вернула?

У глаза Бергера резко дернулась жилка. Риз знала, что он скажет, еще до того, как он произнес сами слова. Она почувствовала, как звенят у нее нервы, как волна тепла заливает мускулы. Слишком она засиделась.

— Нет. Мы хотим, чтобы вы их убрали.

— Ни слова больше, — остановила его Риз. — Прежде я должна вас проверить.

— Я бы даже не назвал это убийством, — говорил Бергер, уплетая салат со шпинатом в фешенебельном ресторане под названием «Техасская говядина» — имя было взято от крайне популярного, с налетом порнографии интервид-шоу Алисы Спрингс. Бергер взмахнул вилкой, и капли соуса запачкали сливочного цвета скатерть. — У нас есть образцы тканей и нейроволокон памяти, какие мы храним для всего высшего звена. Черт, мы просто их потом клонируем.

— Это еще не значит, что меня не посадят за убийство.

— Кто станет вас ловить? Это же астероид в пятидесяти миллиардах кликов от чего бы то ни было.

Она проверила нового знакомого, насколько могла: послала сообщение на Весту с просьбой подтвердить существование некоего капитана Бергера из подразделения «Пульсар» и прислать его фотографию. И то, и другое прибыло спустя двенадцать часов. Если это был заговор с целью арестовать ее, то в нем присутствовало несколько маловероятных элементов.

Риз нацепила на вилку кусок баранины в горчичном соусе. Она достаточно времени проводит на тренажерах, решила Риз, поэтому заслуживает такое лакомство.

— Астероид — около двух километров в диаметре. Официальное название — 2131YA, но его также называют Золотая Куэвро.[1]

— Забавные имена теперь дают астероидам.

— Думаю, у них кончились все мелкие греческие божки. Официально Куэвро принадлежит частной, неакционерной горнодобывающей компании под названием «Эксетер Ассошиэйтед», которая, в свою очередь, принадлежит нам. Куэвро — астероид Аполлона, через регулярные интервалы пересекающий орбиту Земли, что облегчает поставки продуктов и оборудования, а также делает его намного более изолированным, чем любое другое космическое тело в Поясе. На протяжении некоторого времени мы держали там лабораторию по разработке технологий, которые… — он усмехнулся. — Ну, которые мы хотели бы сохранить в тайне от конкурентов. Служба безопасности на Весте жесткая, но что поделаешь, это — порт, и люди вечно приезжают и уезжают.

— Мне, честное слово, неинтересно, — отрезала Риз.

— А я и сам не знаю подробностей, так что все равно не мог бы вам рассказать, — весело отозвался Бергер. — Разработка продвинулась достаточно далеко, когда вскрылись некоторые факты деятельности вашего старого друга Гриффита. Делом первоочередной важности стало закрытие проекта и переброска персонала на другой фронт работ в Центральной Африке, где служу я. Если следователи пронюхают, что астероид принадлежит нам и что именно на нем имеется, «Яркие Солнца» окажутся в весьма неловком положении.

— Технари отказались переезжать? — спросила Риз.

— Они протестовали. Говорили, их проект вступает в критическую стадию. С Земли за ними был послан транспорт, но они отказались эвакуироваться, и вскоре мы потеряли связь с грузовым кораблем. Мы полагаем, что его экипаж убит или взят в заложники.

— На этом корабле ваши люди могли сбежать на астероид другой корпорации.

— Мы так не думаем. Увезти с собой их проект довольно трудно. Да они и не могли бы бежать, оставаясь незамеченными: часть персонала лаборатории принадлежит Силам.

Холод пробрал Риз до мозга костей. Она выпрямилась, внимательно глядя на Бергера. Силам было запрещено покидать два порта контакта — официальной причиной называлась опасность заражения от инопланетных форм жизни. Вирусы уже опустошили две дипломатические миссии Сил, и оставалась вероятность, что возможно и обратное. Если станет известно, что «Яркие Солнца» предоставила работу Силам за пределами Весты, с репутацией поликорпорации будет покончено раз и навсегда.

Но по прошествии времени шумиха вокруг «Ярких Солнц» утихнет. Торговля с инопланетянами приносила слишком большой доход, чтобы всерьез в нее вмешиваться. Год-два спустя лабораторию вновь откроют с клонированным персоналом и со злобными секьюрити, которые гарантируют буквальное выполнение всех распоряжений сверху.

— Спешка мне понятна, — сказала Риз. — Но почему я? Почему всем не сделать этого самим?

— У нас на Земле нет специалиста вашего уровня, — ответил Бергер. — У меня самого нет таких, как у вас, систем вживленного нейроволокна и нужных субпрограмм. Ну… и мы предпочли бы знать, что вы с выгодой для себя работаете на нас, а не бродите в Узбекистане, где вас в любой момент может сцапать полиция. Если мы смогли вас найти, то и они тоже, вероятно, сумеют.

Риз отпила содовой.

— А как именно вы на меня вышли?

— Кое-кто вас узнал.

— И кто же это мог быть?

Кожа у глаза Бергера снова дернулась.

— Эту проблему уже уладили, — сказал он. — Нам бы не хотелось, чтобы он продал ваше имя кому-то еще.

Да Вега. Вот оно как! Во всяком случае, это был не Кен.

Но в словах Бергера таилась и угроза: ему не хотелось, чтобы она оставалась в этом раю беженцев, где число сорвиголов было выше среднего и где ее могла бы обнаружить группа захвата какой-нибудь поликорпорации. Если они уже убрали одного человека, могут убрать и другого.

— Давайте поговорим об оплате, — сказала Риз. — Думаю, «Ярким Солнцам» по карману перечислять мне столько, сколько я стою.

Полиция Рэма до смерти забила женщину во время допроса. Кен деловито стучал по клавишам, собирая информацию из фактов и заключений экспертов, готовя почву для новой революции. Риз мерила шагами комнату, обрывая кусочки повисших лохмотьями обоев, потом ела на ходу монгольское барбекю из вощеной бумажной коробки. Под окном пьяный потомок Золотой орды пел, обращаясь к луне, грустную песню. Он то и дело забывал слова, раз за разом начинал сначала, и эти рулады выводили Риз из себя.

— Было бы лучше, — сказала она, — если бы Чини платил тебе приличное жалование.

— Он платит мне то, что может себе позволить, — пальцы Кена летали над клавиатурой. — Деньги приходится отмывать, а ему надо быть осторожным, выбирая безопасные каналы.

— У тебя даже не будет гарантированной работы, когда все закончится.

Кен пожал плечами.

— На Принце экономист всегда найдет, чем заняться.

— И у тебя нет никаких гарантий. Рэм в любую минуту может приказать убить тебя.

— Ему нужен живой козел отпущения, а не мертвый мученик, — он нахмурился, не переставая печатать. — Видишь ли, никакой тайны здесь нет. Рэм знает наши возможности, а мы — его. На доске не так много скрытых фигур.

Узбек снова завел свою песню. Стиснув зубы, Риз положила руку на плечо Кена.

— Завтра я исчезну, — сказала она.

Он удивленно запрокинул голову, чтобы поглядеть на нее снизу вверх. Пальцы его зависли над клавишами.

— Что случилось?

— Ничего. Я нашла работу.

— И говорить о ней ты не можешь…

— Нет. Но работать я буду не на Рэма. Так, на случай, если тебе интересно.

Он взял ее за руку.

— Мне будет тебя не хватать.

Риз поставила коробку с едой на монитор. Палочки закачались в воздухе.

— У меня есть двенадцать часов до рейса на Пекин.

Кен выключил консоль.

— Остальное могу послать и завтра.

— А как же революция? — Риз была неподдельно удивлена.

Пожав плечами, он поцеловал внутреннюю сторону ее запястья.

— Иногда я чувствую себя лишним. Революция, в конце концов, неизбежна.

За окном узбек продолжал завывать, обращаясь к безутешным звездам.

Тягач назывался «Бегущий в пустоте», и ему было, по меньшей мере, лет тридцать: обивка на переборках залатана серебряной липкой лентой, клубки проводов свисают из люков доступа. Риз служила на стольких подобных звездолетах, что беспорядок никак ее не трогал — он означал только то, что тягачу нет нужды производить впечатление на пассажиров. Воздух внутри был едким, словно корабль битком набили потными мужиками, однако на борту путешествовали только четверо.

Представив троих спутников Риз, Бергер удалился, весело помахав ей через плечо. Четыре минуты спустя «Бегущий в пустоте» стартовал со станции Чартер и начал долгое ускорение к месту назначения.

Риз наблюдала за взлетом из кресла второго пилота в бронированной стыковочной кабине. Капитан выполнял маневр с закрытыми глазами, даже не глядя на залитую серебряными огнями обшивку Чартера: реальность проецировалась в его мозг через нейроволокна интерфейса. Веки капитана подергивались — это глаза сканировали ментальные индикаторы.

Звали его Фолкленд. Ему было под пятьдесят. Ветеран Войны Артефактов, который пятнадцать лет назад делал все, что позволял ему уровень брони и имплантов, чтобы убить Риз в туннелях Архангела. Химическая атака повредила его двигательные рефлексы, поэтому он носил экзоскелет из облегченного серебряного сплава. К счастью, его мозг и оптоволокно интерфейса пережили войну в целости и сохранности. У него была седая борода и такие же седые волосы, которые падали на воротник куртки.

— Приготовиться к ускорению, — скомандовал он, не открывая глаз. — Первые шесть часов пойдем на два g.

Риз поглядела на тусклую серую Луну, занявшую уже половину неба.

— Есть. Бутылка для мочи при мне.

Удвоенная гравитация обычно сильно ударяла по мочевому пузырю.

После протяженного поджига реактивного двигателя «Бегущий в пустоте» остановился на постоянном — один g — ускорении. Фолкленд ремней безопасности не расстегнул, глазные яблоки у него продолжали двигаться в такт какому-то неведомому световому шоу. Расстегнув ремни, Риз с облегчением потянулась — так что щелкнули суставы в хребте и шее — и спустилась в основной отсек.

Фолкленд никак не отреагировал на ее уход.

В отсеке экипажа, где пахло свежей краской, бортинженер, крохотный человечек по имени Чанг, возился с сигналом противопожарной сигнализации на переборке. Голова его покачивалась в такт музыке, которую он пустил себе в слуховые нервы. Чанг мало-помалу превращал себя в машину. Глаза ему уже заменили прозрачные импланты, в глубине которых виднелись серебристые микросхемы; на месте ушей торчали гладкие черные коробки, и еще несколько коробочек непонятного назначения подсоединялись штекерами к голому скальпу. Зубы у него были металлические, и жидкокристаллические украшения, работающие от нейроволокна, переливались орнаментами на щеках и на тыльной стороне ладоней. Когда Бергер представил его Риз, Чанг не сказал ничего, только мгновение внимательно смотрел на нее, а потом вновь вернулся к своим двигателям.

Теперь он что-то произнес. Голос у него был хриплым, словно он не привык им пользоваться.

— Он внизу. В грузовом отсеке В.

Чанг стоял спиной к Риз, а она двигалась очень тихо. Его голова все еще подергивалась в такт неслышной музыке. Он даже не повернул голову к спутнице, чтобы произнести свои две фразы.

— Спасибо, — отозвалась она. — Славные импланты.

— Самые лучшие. Сам их изготовил.

— Разве тебе не полагается наблюдать за поджигом двигателей.

Он указал на одну из своих коробочек.

— Это и делаю.

— Мило.

Ей всегда было легко находить общий язык с психами, помешанными на жажде контроля.

Викерс, как и пообещал Чанг, находился в грузовом отсеке В. Викерс был оружейником Риз, нанятым Бергером с единственной целью обслуживать боевой скафандр, который ей предстояло носить на Куэвро. Викерс был совсем молод, лет восемнадцати, и очень худ. Темные волосы он носил коротко стриженными, а еще он заикался, и на щеках у него высыпали прыщи. Одет он был в заляпанный маслом комбинезон. Когда Риз вошла, Викерс как раз доставал компоненты из пенопластовой упаковки. Она помогла ему выложить скафандр на рабочий стол. Викерс ухмыльнулся.

— «В-волк-17». — Акцент у него был южных штатов США. — Мой любимый. Ух, как ты им наподдашь! Он так хорош, что п-практиче-ски все с-сам з-за тебя с-сделает.

Скафандр был черным, с длинными рукавами, антропоидный. Шлем с рогами радиоантенн плавно переходил в плечи. Внутри руки, ноги и тело Риз будут обвиты сложной, плотно облегающей сетью ремней: скафандр придаст размах и силу любому ее движению. Движения не будут совершенно естественными — ей придется привыкнуть к импульсу силы в невесомости.

— Ч-чертовская машина, — сказал Викерс. Риз не ответила.

Темное забрало «Волка» поблескивало в холодном свете грузового отсека. В дизайне скафандра угадывалась чистая функциональность, делавшая его тем более ужасным: перед вами было не что иное, как эффективное орудие убийства. На черной поверхности сияло белое клеймо поликорпорации «Волк». Риз подавила воспоминание, начиненное страхом: «Волк» изготавливал большую часть кибернетики, с какой она сталкивалась на Архангеле. От высвобожденного из упаковки боевого скафандра шел запах, который она надеялась никогда в жизни больше не ощутить.

— Мне нужно посмотреть руководство к нему, — сказала она. — И на диаграммы компонентов системы.

Если ее жизнь будет зависеть от этого монстра, она хотела знать о нем все возможное.

Викерс поглядел на нее одобрительно.

— Они на волокне в м-моей кабине. Скафандр стандартный, если не считать одной переделанной программки в модуле системы наведения. Бергер знает, кого вам предстоит прищучить, и потому запрограммировал данные определения некоторых целей. Все пройдет как по маслу.

— Таков план, — сказала Риз. Запах «Волка» — масла и пластикового снаряжения холодной ламинированной брони — разъедал горло. Она подавила дрожь.

Викерс все еще любовался «Волком».

— Крутой сукин сын.

Говоря с машинами, он переставал заикаться.

Риз и «Волк» двигались в пустоте как единое целое. Янтарные индикаторы наведения светились на внутренней стороне черного забрала. Под ними мерцал астероид — это пятна слюды и никеля отражали неумолимое солнце.

«Они никак не могут узнать о твоем прибытии, — говорил ей Бергер. — Тебя прикроет выброс реактивных двигателей корабля. Мы стабилизировали вращение астероида, поэтому ты можешь приземлиться на «слепой» стороне, но у них хватит ума выставить там детекторы, так что на фактор неожиданности можешь не рассчитывать. Нам главное сделать тебе такую броню, чтобы она выдержала все, чем бы они тебя ни атаковали».

Отлично, подумала она. Теперь техномальчики астероида, люди и инопланетяне, стоят, наверное, у шлюзов со всем оружием, какое сумели собрать за последнюю пару недель, и просто ждут, когда кто-нибудь попытается взрывом «вскрыть» станцию. Оставалось только надеяться, что «Волк» им не по зубам.

Шипение циркулирующего воздуха казалось слишком громким в тесном пространстве шлема. Риз чувствовала, как под проложенными поролоном ремнями «Волка» собирается пот. Короткий горизонт астероида свивался у нее под ногами. Коротко взревели, придавливая ее к поверхности, реактивные двигатели скафандра, регулирующие высоту. Показания мониторов «Волка» проецировались — через штекер интерфейса — сложной многомерной плетенкой, в оптических центрах ее мозга светили яркие столбцы данных. Она следила за маленькими зелеными индикаторами: нет смысла обращать внимание на остальное, пока они остаются зелеными.

В мгновение из-за горизонта показалась цель — ярко-серебристые нагромождения солнечных батарей, передатчиков и тарелок, нацеленных на разные секторы неба. В середине примостился блестящий корпус грузового звездолета, посланного вывезти персонал с базы, стыковочный шланг еще был подсоединен к большому грузовому шлюзу.

Риз предстояло решить, какой путь внутрь избрать: есть два шлюза для персонала в самой станции и еще — шлюз корабля, а оттуда — по стыковочному шлангу. На станции — девять человек, пятеро людей и четверо представителей Сил.

«Из того, что у них имеется в лаборатории, они способны изготовить взрывчатые вещества, — объяснял Бергер. — Но они не могут поместить у шлюза большой заряд, иначе при взрыве потеряют давление во всем хабитате. А воздуха у них в хранилище на все помещения не хватит. Они не решатся взорвать крупные заряды внутри, иначе рискуют повредить эксперименту. База слишком мала для того, чтобы спланировать крупную операцию. Мы думаем, они будут полагаться на небольшие заряды и, может быть, газ».

База приближалась. Риз чувствовала, как легко двигаются в сети ремней ее члены, ощущала гудение в мышцах и крови. И эта непреложная вера в свои способности! Все то, без чего она не могла жить.

Увеличился поток хладагента — скафандр жарился на солнце. Ремни вокруг тела натирали. Она думала о взрывчатке, о газе, о том, как ядовитые клубы плыли по туннелям на Архангеле, заражая все на своем пути, вынуждая ее проводить в скафандре помногу дней кряду. По крайней мере, здесь, как бы ни обернулось дело, все пройдет быстро.

Риз решила входить через один из небольших шлюзов для персонала, ведь умники со станции могли счесть, что грузовой корабль ценности не представляет, и нашпиговать сочленения самодельной взрывчаткой. Она совершила медленное сальто-мортале и опустилась ногами вперед на полосу липучки у Шлюза-Два. Бергер потребовал, чтобы она по возможности вошла на базу без декомпрессии: внутри было полно оборудования, которое ему не хотелось бы портить. Нагнувшись, Риз нажала кнопку аварийного входа и к огромному своему удивлению почувствовала слабое гудение под ногами. Люк начал подниматься… она-то планировала открыть люк вручную.

Насколько наивны эти люди? — задала себе вопрос Риз. Или в шлюзе ее ждет какой-то сюрприз?

«Ты собираешься в-все это т-тащить с собой?» — удивленно спросил Викерс, увидев пристроенный у нее под мышкой пистолет и закрепленный на ноге ремнем длинный нож.

«Не хочу всецело зависеть от «Волка», — ответила она. — Если он будет каким-то образом обездвижен, мне бы хотелось преподнести сюрприз тому, кто это сделал».

На губах Викерса мелькнула насмешливая улыбка. «Если они сумеют обездвижить «Волка», то уж тебя — и подавно».

«Все равно перетяни ремни», — попросила она. Потому что рано или поздно боевые машины отказывают. Потому что, если установка миссии не дала запаски, ей придется полагаться на самое себя. Потому что ей просто не нравился «Волк», его обтекаемый силуэт, его функциональность, нацеленная на убийство. Потому что даже для человека, привычного к насилию, эта машина была отвратительна.

Опустившись на колени у шлюза, Риз сняла с пояса видеокамеру, подняла ее в отверстие, направляя линзу в пол… и подавила подступившую к горлу тошноту, поскольку шлюз был полон мертвецов.

Ментальные индикаторы сместились, когда усилием мысли она приказала реактивным двигателям оторвать «Волка» от полосы липучки, а потом бросить в шлюз. Мертвецы, когда она опустилась среди них, всплыли, словно в замедленной съемке. Сердце упало у нее в груди.

Команда грузового звездолета, подумалось ей. За неимением другого места бунтари выбросили их сюда. Кожа на лицах была серой, вывалившиеся языки — черными. Какой-то яд!

— Добро пожаловать на Золотую Куэвро, — сказала она и рассмеялась. Нервы!

Она нажала кнопку запуска второго шлюзового люка, но тот не двинулся с места. Под безразличными взглядами мертвых глаз она вручную закрыла внешний люк, после чего заложила термозаряды под замки внутренней двери. И снова всплыла к потолку шлюза, оцарапав рогами «Волка» внешнюю дверь. Мягко ударяясь о руки и ноги «Волка», вместе с нею поднялись мертвецы.

Риз свернулась калачиком, вжимаясь спиной в стену, чтобы защитить более уязвимые места «Волка». Адреналин выбивал протяжный ритм по венам.

По ее лицу скользнула улыбка стервятника. «Вот тут-то я и получу под зад», — подумала она и послала через субпрограммы и нейроволокно радиокод взрыва зарядов.

Шлюз заполнился ослепительно белым светом, дымом и расплавленными комьями яркого металла. С протяжным воем в шлюз вошел воздух. Внезапно на обонятельные центры обрушилась вонь расплавленного металла и горящей плоти. К горлу подступила тошнота. Послав импульсный приказ «Волку» заблокировать запах, она опустилась к двери внутреннего люка и, схватив, подняла ее увеличенной силой скафандра…

Заряд взорвался прямо ей в лицо. Реактивные снаряды глухо ударяли в плоть трупов, щелкали о забрало. Ее и мертвецов отбросило назад, ударив о внешний люк. Пульс взвыл у нее в ушах. Зубы стучали. «Самодельная мина «клеймор», — подумала она. — Труба, начиненная взрывчаткой, шрапнелью, острыми обломками металла, проводов, мусора». Вероятнее всего, взорвана по команде, а значит, кто-то следит за люком шлюза. На внутренней стороне забрала засветились красным индикаторы системы наведения. Она выстрелила с разворота. Ударилась о стену. Снова выстрелила.

Цели поражены. К локтям обеих рук «Волка» крепилось по полуавтоматическому обрезу десятого калибра, стрелявшему патронами, напичканными отравленными флешеттами. У Риз имелось и более тяжелое вооружение: малый гранатомет под сгибом левого локтя и автомат — под сгибом правого, газовый гранатомет — на груди. Но оптимальный план — поразить цель без риска повредить ценное оборудование или нарушить ход эксперимента.

В невесомости солидные порции крови потекли было, потом собрались в алые сферы. Мужчина и женщина с каким-то лучевым ружьем медленно отлетали к опрысканным кровью серым пластмассовым стенам, их сердца и легкие были проткнуты десятком стрелок-флешетт. Лица искажены гримасами ужаса, медленно надвигающегося в виде «Волка». Риз попыталась шевельнуться и, снова ударившись о стену, сообразила, что шрапнель заклинила один из двигателей маневрирования. Нейроначинка прописала подпрограммы компенсации повреждения, и вот она уже прыгнула мимо умирающей парочки в открытый дверной проем.

В череде разделенных переборками комнат, в казармах для экипажа корабля — никого. Эти люди все же невероятно наивны, подумала она. Прячутся возле шлюза, который, как им известно, может взорваться, и даже не подумали надеть скафандры для вакуума. «Клеймор» следовало поместить на внутренний люк шлюза, а не в самой станции. Может, они не смогли заставить себя выйти туда, куда сгрузили убитый ими экипаж. Они же не профессионалы, а просто кучка интеллектуалов, понятия не имевших, во что ввязались, подписав эту свою декларацию независимости от поликорпорации, которая не могла себе позволить даже признать факт их существования.

Они не солдаты, но тем не менее добровольцы. Они уже убили людей и, по всей видимости, сделали это хладнокровно — во имя большой науки, какую они тут делают. Сжав зубы, она стала думать о том, что кое-кто, каким бы он ни был высокоумным, все равно остается слишком глуп, чтобы жить.

К внешней стене казармы для экипажа была приварена новая дверь в переборке. Риз взорвала ее точно так же, как и шлюз, и проскользнула внутрь. В аудиоволокне раздались вопли и визг, странные органные звуки. При виде пары инопланетных, похожих на кентавров существ мысли у нее понеслись вскачь, и она выстрелила. Оба скончались еще до того, как успели поднять свое самодельное оружие. Вспышкой вернулось воспоминание: псевдо-Стюарт в видеофильме истребляет инопланетян из обреза. Идиотские мысли!

Она прошла в дверь с маркировкой «Биологическая опасность». Дверь, открываясь, издала тихое шипение.

Следующая комната была ярко освещена, полнилась гудением мощного кондиционера и была заставлена компьютерами, подключенными в голые металлические, а не пластиковые, стены. Кабель тянулся к чему-то, напоминавшему столитровый аквариум, наполненный, похоже, живой плотью. Странное тут что-то творится, подумала она. Плоть в аквариуме выглядела так, словно была разделена перегородками, будто соты в культивированном улье. Плоть пронизывали, змеясь, серебристо-серые провода, очевидно, переменно-сетчатое нейроволокно. Где-то жужжал насос, гоня в аквариум алую жидкость. Мониторы выводили по экранам зубчатые линии, в воздухе плавали голографические цифры.

Странно, снова подумала она. Инопланетная биохимия.

Было еще три комнаты, идентичных первой. В первых двух — никого. В третьей — один мужчина, сухопарый, изможденный, седой. Хмурясь, он парил возле аквариума. Одет он был в вакуумный скафандр, шлем от которого держал в руке, будто ему просто не хотелось его надевать.

Он посмотрел на вошедшую Риз. В его взгляде она не заметила страха, одну только печаль.

Оттолкнувшись от аквариума и всплыв к пустому стальному потолку, так, чтобы пуля Риз по ошибке не попала в объект его эксперимента, он произнес:

— Все кончено. Да, впрочем, какая разница!

Риз вспомнила Стюарта, который умирал на больничной койке ради чего-то столь же глупого, столь же суетного и бесполезного, и начинила лицо мужчины отравленными флешеттами.

За следующим люком двое из Сил попытались сжечь ее кислотой. Пока она их убивала, жидкость, не причинив вреда, испарилась с поверхности керамической брони. Один из оставшихся попытался сдаться, а другой — спрятаться в туалете. Ни та, ни другая тактика не сработали. Риз тщательно обыскала всю базу, никого не нашла и обезвредила ловушки на каждом из шлюзов.

В глубине ее черепа пульсировала боль. Воздух в скафандре становился спертым — от кислого пота, от сожженного адреналина. Ее захлестнула печаль от бессмысленных смертей, от глупости всего произошедшего.

Риз оставила трупы лежать — ей платят не за уборку помещений — и через второй шлюз для персонала вернулась к «Бегущему в пустоте». Едва завидев корабль, она нацелила на него одну из антенн и послала условный кодированный сигнал об успешном завершении операции: «Послать на базу. Мандат. Ликвидация. Подавление». Сочетание слов, какое едва ли можно произнести случайно.

На тягач она поднялась через основной шлюз. Боль билась в мозгу, молотом дробила позвоночник. Пора выбираться из этой поганой штуковины. Дверь открылась.

Индикаторы наведения на внутренней стороне забрала вспыхнули красным. Нервы Риз взвыли, когда поднялась правая рука «Волка», а с нею — и ее собственная. Десятикалиберный дважды рявкнул, и удар отшвырнул Викерса к противоположной стене.

От которой он отскочил и по которой сполз — уже мертвый.

— Нет! — закричала Риз, и «Волк» двинулся вперед, оттолкнув в сторону тело. Руки Риз в ловушке внутренних ремней поднялись в боевую стойку. Усилием воли она попыталась опустить их. Индикаторы наведения все еще вспыхивали. Риз попыталась перехватить контроль над скафандром через штекер интерфейса. Заблокировано.

— Захват! — крикнула Риз. — «Волк» вышел из-под контроля!

Она не знала, включен ли еще передатчик скафандра и слушает ли ее кто-нибудь. У «Волка» имелись детекторы видимого света и инфракрасного излучения, сканеры движения, детекторы запахов, сенсоры, способные различить крохотные волны воздуха, создаваемые давлением в момент движения. Нет шанса, что, будь у него время, «Волк» промахнется по телу на корабле.

Сердце Риз гулко билось у нее в груди.

— В вакуумные скафандры! — приказала она. — Покинуть корабль! Уходите на станцию. Попытайтесь там продержаться.

— Где ты, черт возьми?! — обрушился на нее из внешних динамиков голос Чанга.

Хоть кто-то ее слышит!

— Я направляюсь в кабину управления. О Боже!

Верхний дисплей указывал, что «Волк» засек движение из кабины пилота, а значит, дверь бронированной переборки открыта.

Фолкленда «Волк» поймал, когда тот пытался вылететь из кабины и прорваться в шлюз. Флешетты, не причинив вреда, отскочили от экзоскелета, поэтому «Волк» полетел на перехват. Риз почувствовала, как ее левая рука охватывает сзади голову Фолкленда, а правая поднимается для удара. Она боролась. Кричал, пытаясь вырваться из хватки «Волка», Фолкленд.

— Это не я! — заорала Риз, желая, чтобы он это знал, и закрыла глаза.

Ее правая рука опустилась раз, другой, третий. «Волк» снова пришел в движение. Когда Риз открыла глаза, забрало было забрызгано кровью вперемешку с осколками кости.

— Все еще поднимаюсь, — сказала Риз. — Кажется, «Волк» не знает, где ты.

Чанг не ответил. Ему нет смысла посылать радиосигнал, догадалась Риз, это только выдаст его местонахождение. «Волк» достиг центра управления на носу и принялся систематически обыскивать корабль, направляясь к корме. Риз сообщала о передвижениях скафандра, отчаянно надеясь, что Чангу удастся сбежать. Корабль маленький, обыск не займет много времени.

«Переделанная программка, — говорил Викерс. — В модуле системы наведения на цель».

Это Бергер за всем стоит, вдруг поняла она. Он хотел, чтобы она уничтожила не только персонал стации, но и вообще всех, кто знал о существовании Куэвро. Она теперь сидит в кибердроне-чистильщике, поймана в ловушку его поганого целеустремленного тела. «Мандат. Ликвидация. Подавление». Код включил в «Волке» подпрограмму уничтожения. Мандат на ликвидацию. Подавить информацию о Куэвро.

На экране мигали индикаторы. Тварь почуяла Чанга. Риз не оставалось ничего иного, кроме как крикнуть, что он приближается.

Чанг был у кормового шлюза, до половины успел натянуть на себя антирадиационный скафандр, необходимый для того, чтобы бежать через лишенное воздуха пространство под двигателем. На лице его застыла ярость.

— Стюарт! — заорала Риз.

Десятикалиберный дважды рявкнул, потом «Волк» вдруг застыл на месте. Индикаторы погасли. «Волк» по инерции продолжал плыть к кормовой переборке. Ударившись, он отскочил, медленно надвигаясь на Чанга.

Риз попыталась остановить скафандр, но его сочленения заклинило. Ее собственный грохочущий пульс — самый громкий звук в пространстве шлема. Слизнув пот с верхней губы, она почувствовала, как он сбегает по ее бровям. Тело Чанга медленно обмякло в незначительной гравитации астероида. Капли крови падали медленными рубинами. Тяготения было недостаточно, чтобы порвать поверхностное натяжение, и капли подпрыгивали на палубе, словно шарики, катились в циркулирующем воздухе…

Сердце у Риз едва не остановилось, когда она осознала: умолк и шум системы циркуляции воздуха «Волка». Воздух у нее остался только в скафандре, потом — ничего.

Мысли панически завертелись. С криком, грохочущим у нее в ушах, она попыталась совладать с заклиненными сочленениями скафандра. «Волк» только медленно поплыл к палубе, члены его оставались неподвижны.

Опять Архангел, подумалось ей. Впереди — ничего, кроме смерти в скафандре, в туннеле, в запахе собственного страха. Это и требовалось ее офицерам. Почувствовав привкус желчи во рту, она подавила приступ тошноты.

Я зря расходую воздух.

Она успокоилась, сделав два глубоких вдоха, пытаясь умерить колотящееся сердце, паническое дыхание.

Глаза Чанга свирепо смотрели на нее с расстояния в три фута. В его стальных зубах она видела отражение «Волка». Риз начала осторожно шевелить руками и ногами, проверяя натяжение ремней.

Под левой рукой у нее пистолет. Если она сумеет дотянуться до него правой, то, может быть, выстрелами пробьет себе дорогу на волю.

Ну да, как же!

И все же какое-то занятие. Преодолевая сопротивление ремней, она начала оттягивать назад правую руку. Перед глазами танцевали кровавые рубины. Ей удалось вытащить правую руку из перчатки, но с тыльной стороны локтя имелся ремень-стопор, останавливающий дальнейшее движение. Риз подалась вперед, держа руку подальше от перчатки, потом снова откинулась назад. Двигалась медленно, синхронизируя движения с дыханием, выдыхая, чтобы сделать себя меньше. Стюарт, подумала она, вечно цитировал афоризмы дзэн. Ее заклинания были более прямые и жесткие. «Ты можешь стать меньше, если захочешь, — думала она. — Однажды ты уже такое проделала».

Освободившись от локтевого ремня, она отвела руку, чувствуя, как локоть утыкается в стену скафандра. Дышать становилось тяжелее. «Не мог же воздух так быстро кончиться», — подумала она, стараясь не поддаваться панике, пока отводила руку, а боль царапала ее сознание. По всему телу выступил пот. Она мысленно пыталась заставить себя уменьшиться. Чувствовала, как вниз по руке сбегает теплая кровь.

Риз взвыла от мучительной боли и ликования — рука высвободилась. Потянувшись, она нащупала рукоять пистолета. Холодная, почти ничего не весит.

Куда направить? Можно попытаться прострелить забрало, но тогда ствол окажется в нескольких дюймах от лица, и все равно забрало почитай что непроницаемо. Пуля срикошетит прямо ей в голову. Броня «Волка» слишком крепка.

Гневный взгляд Чанга не давал собраться с мыслями. Закрыв глаза, Риз попыталась думать о диаграммах, какие она изучила, местоположении узла переменно-сетчатого волокна, содержавшего инструкции к моторным центрам скафандра.

И вспомнила, что логический узел, управляющий массивными членами «Волка», прижат к ее пояснице. Если удастся его разнести, заблокированные сочленения, возможно, расслабятся.

Она поэкспериментировала с пистолетом. Слишком мало места, чтобы завести его за тело.

Пот плавал вокруг нее солеными шариками, а она обдумывала план, отчаянно пытаясь найти иной выход. Воздух становился все более спертым. Риз решила, что выстрел из пистолета — все же более быстрый исход, чем удушье.

Она попыталась как можно дальше вжаться вправо, переворачивая о тело пистолет, держа его наоборот, так, чтобы на курке оказался большой палец. Холодное дуло вдавилось ей в бок чуть ниже ребер. «Направляй тщательно», — подумала она. Второй раз тебе этого не проделать. Она попыталась вспомнить анатомию: куда она, вероятнее всего, попадет. В почку? В надпочечную железу?

«Вот здесь я точно получу под зад», — подумала она и… выстрелила. Разлетевшись от мощной инерции пули, ударился о забрало пот.

Члены «Волка» разблокировало, и кибердрон осел на палубу. Риз издала слабый всхлип радости и тут же взвыла от боли.

Ей говорили, дескать, когда тебя ранят, это не больно, во всяком случае, не сразу. Еще одна ложь, выдумка офицерской касты.

Что-то не так в этом мире, в том, как он проявляет себя. Похоже, она оглохла от выстрела.

Откинувшись назад, Риз вдохнула спертого воздуха. А теперь, подумала она, самое легкое.

Извернувшись, Риз снова засунула правую руку в рукав, потом с помощью обеих рук — броня, по счастью, почти ничего не весила — высвободилась из скафандра. Доковыляв до лазарета, она вколола в бедро аналог эндорфина, потом сделала себе рентген на переносном аппарате. Как будто ни один жизненно важный орган не задет, впрочем, она не слишком хорошо умела расшифровывать рентгеновские снимки. Едва она успела кое-как наложить повязку и проглотить антибиотики, как из ниоткуда — невзирая на эндорфин — на нее обрушилась боль. Спазмы сотрясали все до единого мускулы. Риз сжалась в комок, казалось, все ее тело превратилось в сгусток пылающей боли. Она мягко оттолкнулась от одной стены, ударилась о другую, борясь с приступами тошноты. Из глаз текли слезы. Было слишком больно, чтобы кричать.

Это тянулось вечность, многие дни. Накачав себя эндорфинами, она разграбила станцию, перетаскивая все, что могла сдвинуть с места, в грузовой звездолет, а потом в агонии боли мочилась кровью. В теле бушевала лихорадка. Нашпиговав себя антибиотиками, она продолжала работать. Галлюцинации — люди, инопланетяне — раз за разом тянулись к ней, шевелясь где-то за пределами поля зрения. Иногда она слышала, как они заговаривают с ней на странном мелодичном языке.

«Бегущего в пустоте» она закрепила на грузовом звездолете, потом стартовала с Куэвро и включила реактивные двигатели. Она смеялась, когда в шлюзах расцвели яркие гроздья пламени, когда токи воздуха превратились в холодном вакууме в белый снег, затем в сияющую на солнце радугу. Риз набрала ускорение к Земле, какое только смогла терпеть, после чего выключила двигатели.

В ушах у нее звучал постоянный вой, жар грохотал в крови. Следующие несколько дней — один из них был днем ее рождения — Риз висела в сети ремней, будто на дыбе, боролась с болью и бесконечной жаркой лихорадкой и изучала украденные данные, пытаясь понять, что в них было такого, чтобы толкнуть на убийство девятерых ручных ученых.

Наконец под натиском антибиотиков лихорадка спала. Вместе с мочой выходила старая черная, а не ярко-алая новая, кровь. Ей казалось, она начинает догадываться, над чем работал персонал лаборатории.

Пора решать, где спрятаться. Грузовой звездолет и тягач были зарегистрированы не на ее имя, и появись она с ними где-либо, это вызовет ненужные вопросы. Ей пришло в голову подделать контракт о продаже, ведь документация — ее конек. Риз решила настроиться на волну передач с Земли в надежде узнать, не появились ли новые страны, предоставляющие укрытие беглецам.

К немалому своему удивлению, она узнала, что исполнительный комитет Рэма пал три дня назад и что новым председателем назначили Чини. Переждав еще два дня, в которые она вновь просмотрела украденные данные, бутыли странных энзимов и трансформированных молекул РНК, информационной рибонуклеиновой кислоты, которые перетащила в холодильники грузового звездолета, Риз послала лучевой сигнал на Принц и попросила С. Ч. Вивекенанда. Ей сказали, что вице-президент по коммуникациям занят.

— Я могу подождать. Скажите ему, это Уолдмен.

Голос Кена откликнулся без промедления.

— Где ты? — спросил он.

— Направляюсь в вашу сторону, — сказала ему Риз. — И думаю, везу с собой твою структуру равноправия. Но сначала нам надо заключить сделку.

То, чем занимались обитатели лаборатории, не совсем укладывалось в идеи, которые развивал Кен той ветреной весенней ночью в Узбекистане, но было к ним довольно близко. Биологи и разработчики в области искусственного интеллекта «Ярких Солнц» трудились над новым способом хранения данных, методом быстрым и эффективным, со скоростью много большей, чем переменно-решетчатое волокно. Они добились успеха, заложив информацию в РНК человека.

Такое пытались проделать и раньше. Генетически измененные люди вот уже сто лет ходили по земле, и загадки генетических механизмов давно уже были описаны и изучены. Существовали и теории, создатели которых полагали, что генетический материал, содержащий в крохотной нити ДНК информации больше, нежели способна пропускать и хранить новейшая начинка нейроволокна, сможет удовлетворить растущий спрос на все более быстрые и надежные способы хранения данных.

Эти теории никогда не удавалось воплотить на практике. То, что специалисты сумели заложить в ДНК человека требуемые свойства, еще не означало, что это возможно делать с высокой скоростью, равно как с той же скоростью считывать генетическое послание в нити или, по необходимости, это послание изменять. Взаимодействие рибосом, РНК и энзимов было сложным и взаимосвязанным, соотнесенным до такой степени, что мудрецы от биологии или искусственного интеллекта отчаялись взять их под контроль.

Инопланетная генетика в сравнении с человеческой оказалась довольно простой. Цепи молекул ДНК Сил были много короче и имели генов вдвое меньше, чем в цепочке человека, к тому же не содержали повторов и дублирований, присутствующих в человеческих генах. Их ДНК воспроизводилась сходным способом, но много проще.

И способ воспроизводства ДНК Сил был совместим с человеческой генетикой. Передача информации через РНК была более быстрой и чистой, лучше поддавалась контролю. Теоретически скорость этой передачи поражала воображение — цепочка молекул человеческой ДНК, подвергаясь репликации, раскручивалась со скоростью 8000 импульсов в минуту. Если биты и байты в комбинации РНК Сил с ДНК человека бежали, как спринтеры на стометровке, то в сравнении с ними данные, передаваемые по нейроволокну плелись, словно в замедленной съемке.

Как только будут разработаны методы контроля, информацию, возможно, станут направлять в специфические области цепочки ДНК. Доминантные гены останутся нетронутыми, а рецессивные можно изменить, превращая в хранилища информации. Ничто не удастся держать в секрете, если любой шпион способен кодировать информацию в собственный набор генов. И никто не сможет раскрыть шпиона, если только не будет знать заветного кода.

Структура равноправия. Передача данных без риска.

Пройдут годы, прежде чем это станет реальным на практике, — недавно нанятым биологам станции Принц придется восстановить всю работу лаборатории Куэвро, а затем вывести разработки на новый уровень, чтобы сделать их коммерчески жизнеспособными. Но станция Принц получит новый источник технологии, а Риз — новый источник дохода: она уже затребовала крупную сумму наличными в счет аванса будущих скромных роялти, которые тем не менее в ближайшие сорок лет принесут ей миллиардное состояние. Она поставила условием это, плюс помощь Принца в том, чтобы разрешить еще несколько проблем.

Риз глядела на своего двойника, лежавшего на кровати в комнате, где пахло смертью. Глаза ее близнеца были закрыты, грудь вздымалась и опадала под светло-голубой простыней.

Риз снова была блондинкой, нос у нее стал прямее, рот — немного шире. У нее появились новая почка и новая барабанная перепонка, новые отпечатки пальцев. Риз нравилась ее новая внешность. Двойник тоже выглядел неплохо.

Два трупа — мужчины и женщины — распластались у подножия кровати: наемные убийцы, подосланные Бергером. Они выследили ее по дороге сюда, на Принц, но стоило им ворваться в жилище, как их изрешетили люди из службы охраны станции, притаившиеся в стенном шкафу спальни. Риз ждала исхода операции в соседней комнате, рука ее судорожно стискивала ладонь Кена. Напряженно ожидая треска автоматных очередей, она смотрела, как дышит под простыней ее двойник.

Потом охранники пришли за двойником. Они собирались его убить.

Двойник была клоном Риз. Лицо двойника подверглось той же пластической операции, что и оригинала, искусственные глаза Риз-2 были голубыми. Мышцы ей накачали посредством электродов, пока они не стали столь же крепкими, как у самой Риз. У нее даже была скоба в колене, какая имелась у Риз. Клон была пустышкой, разума и памяти подлинной Риз в ней не было никогда.

По плану следовало представить все так, будто Риз и наемные убийцы перестреляли друг друга. Охранники мягко ступали по комнате, наводя последний глянец. Риз захлестнула волна жаркого гнева. Да пошло оно все, подумала она.

Вырвав пистолет из рук наемного убийцы, она подняла его.

«Я туннельная крыса. Животное, трус, предатель. Иногда мне просто нужно напоминание».

— Это не убийство, — попытался прийти на помощь Кен.

— Нет, убийство, — отрезала Риз.

Она подняла пистолет — идеальное оружие убийцы, флешетты на сжатом воздухе — и выпустила беззвучную стрелку в бедро манекена. И закрыла глаза, не желая наблюдать конвульсии погибающего существа. И увидела вместо этого умирающего Стюарта. Открыв глаза, она поглядела на Кена.

— А еще это — выживание, — сказала она.

— Да. Выживание.

По телу Риз пробежала холодная дрожь.

— Я говорила не о клоне.

Пока помощники Кена делали завершающие штрихи, Риз через потайную дверь вышла в соседнюю квартиру. Сумка ее уже собрана, паспорт, удостоверение личности и прочие бумаги готовы. Документы, подумала она, ее конек. Равно как и убийство беспомощных людей. Возможны групповые скидки.

Ей хотелось снова жить у воды. Новая Зеландия вполне подойдет. Там сейчас начинается весна.

— Ты вернешься? — спросил Кен.

— Может быть. А тем временем, сам знаешь, куда посылать роялти.

Боль в глазах Кена, боль в глазах Стюарта. Привязанность — всегда слабость, всегда опасность. Перед внутренним взором Риз возникла Улица: люди расстаются, встречаются, умирают — в молчании и одиночестве. На Принце небезопасно, и она не может принять участие в революции Кена. К несчастью, она знала, во что выльется эта революция, как только победители станут единственными владельцами радикально новой технологии. И во что превратится Кен.

Риз повесила сумку на плечо. Руки у нее еще дрожали. В венах медленно пульсировала печаль. «Мне уже тридцать семь, — подумала она. — Наверное, есть виды спорта, какими не стоит увлекаться».

— Играй в свою новую структуру равноправия, — бросила она на прощанье.

Слишком много времени она провела в космосе. Это место и все, где она когда-либо была, ей чертовски тесны. Ей нужен морской воздух, нужно жить там, где есть времена года и ветер.

Она хотела наблюдать, как мир снова становится ей впору.