Всё-таки мудры были предки, пользуясь гужевым транспортом. Или автомобильным. Натянул поводья — и лошадь стала. Нажал на тормоз — машина остановилась. А что делать, когда отказывает одновременно основной, тормозные и сближающе-корректирующий двигатели космического корабля? Какие поводья натягивать, чтобы избежать столкновения с надвигающейся бронированной стеной орбитальной станции «Марс-3», грузо-пассажирского терминала, подвешенного над редкой атмосферой планеты в двухстах километрах от поверхности? И надвигающейся быстро: по моим прикидкам, до большого БУМ, который никто не услышит, было минут сорок. Сам я сделать ничего не мог, и оставалось лишь уповать, что за это время диспетчерская «Марс-3» сумеет всё просчитать и задействовать собственные двигатели, чтобы вывести станцию из-под удара. Хотя надежда была крохотной: слишком мало оставалось времени.

Поэтому я сидел и пялился — даже не в экран, тот не работал, как и вся прочая электроника, — в металлизированный спецпластик подковы панорамного обзора пилотской рубки. Небольшое расстояние позволяло рассматривать надвигавшуюся изогнутую полусферу и без увеличения изображения автоматикой. Где-то в глубине сознание отсчитывало остающиеся до столкновения минуты. Стекло шлема я пока не опускал и скафандр не герметизировал, собираясь сделать это в последний момент. Да и вряд ли это поможет! Оставшиеся 30 000 тонн массы, помноженные на скорость, сомнут корпус в гармошку одновременно со взрывом кислородного запаса, а он непременно случится от искр оборванных энергокабелей. И дай бог, чтобы не рванул М-реактор, иначе от «Марс-3» останется лишь рой обломков. Надеюсь, последнее все же не произойдёт: согласно Инструкции по стыковке, м-реакторы пилоты обязаны глушить за 10 мегаметров до финиша, что уже было сделано. Но и после контакта с 30-ти тонной махиной будут жертвы, станция сойдёт с орбиты и…

Я тряхнул головой: в космос такие мысли! Все выживут! Все!

Показалось или нет, но полусфера начала медленно проваливаться вниз, уходя с линии обзора. Слишком медленно. Чего тянет диспетчерская? Точнее, я понимал, почему они тянут, только принять не мог, не в данном случае. Когда на кону сотня жизней, можно ли разменивать их на жизнь одного человека? Наверняка решают сейчас и такой вопрос. Философы, чтоб их!.. Действовать надо!

Я понимал, что неправ. Диспетчерская действовала быстро и чётко с той минуты, как автоматика выдала сигнал тревоги о приближавшемся неуправляемом корабле. Я представлял, что творится сейчас на станции: дежурная смена и спасатели тревожной группы занимают места согласно аварийному расписанию, остальная часть персонала, а также сотрудники научных лабораторий, пилоты двух состыкованных с «Марс-3» челночных модулей и многочисленные пассажиры, ожидавшие прибытия нашего корабля, быстро перебираются в противоположную часть сферы, задраивая люки клиновидных блок-секций. К сожалению «Марс-3» не имела на борту ни спас-капсул земных морских судов, ни сотовых спас-секций космических кораблей, в которой сейчас находились наши пассажиры и экипаж. Работай электроника, я бы видел белый цилиндр с выдвинутым продольным стабилизирующим крылом аварийной посадки и похожими на соты кругляшами индивидуальных коконов вокруг пустого пространства шахты внутри. То есть, просто цилиндр с крылом, конечно. Сейчас он, вращаясь, должен был постепенно погружаться в верхние слои редкой атмосферы Марса. Хотя бы тут можно не волноваться.

В отличие от него тороид грузового корпуса опускался намного быстрее, постепенно рассыпаясь на части. Ну, надеюсь, на поверхности успеют убраться из-под падающих контейнеров. У них-то времени больше, чем здесь…

Есть! В верхней части сферы проявилось ярко-жёлтое пятнышко — открылся люк секции, выпуская продолговатую тёмную сигару управляемого атмосферного зонда. Я опустил стекло, одновременно нажимая клавишу под шлемом, переводя скафандр на автономное обеспечение; лицо и шею обдуло тёплым воздухом. С двух сторон сигары пыхнули белёсые струи, стабилизируя УАЗ, после чего включился двигатель разгона, и зонд скользнул в сторону, уходя из поля зрения. А какое-то время спустя снизу последовал удар.

Корабль подбросило. Пластик панорамного обзора испещрили зубчатые, длинные трещины, и он вывернулся наружу под давлением воздуха рубки, прежде чем с передавшейся по палубе дрожью скособочились державшие его корпусные крепления. Следом, подхваченные воздушным потоком, полетели коробочки магнитных блокнотов вахтенных, пластиковые осколки искорёженного пульта и потолочных светильников, обрывки проводов. Всё в сопровождении тонкого свиста, проникающего даже сквозь задраенный шлем, и россыпи искр. Откуда-то сзади пронеслось продолговатое полотнище огня и сгинуло в распахнувшемся пространстве. Пол рубки вспучился горбом, кресло дёрнуло вперёд и вверх — у меня лязгнули зубы, — чуть не выдрав наглухо вмонтированное в палубу основание. Краем глаза я заметил, как мелко-мелко затряслась левая переборка, выгнулась наружу и вдруг лопнула по соединительному шву возле потолка, образуя длинную неширокую щель, куда сразу же понеслась струя ещё остававшегося в рубке воздуха.

Корабль начал медленно вращаться вокруг своей оси. Вой стих — иссяк кислородный запас, но взамен из глубины корпуса по переборкам докатился визгливый скрежет. Станцию всё-таки зацепили. В выбитую теперь щель панорамного обзора не было видно ничего, кроме далёких белых пятнышек звёзд, постепенно смещавшихся слева направо: сказывалось вращение; и скрежет, который длился и длился, разрывая не корпус — душу, и, дойдя до бесконечности, наконец, исчез. Зато к поперечному вращению добавилось продольное.

Я выдохнул. Оказывается, я сидел, затаив дыхание, и был мокрый от пота. Сердце прыгало надутой лягушкой — где-то в пятках, судя по ощущениям, и болела нижняя прокушенная губа, а правый глаз почти ничего не видел, залитый струйкой крови из рассечённой брови. Это ж надо ухитриться пораниться в шлеме, абсолютно безопасном, как уверяли производители. Что ещё раз доказывает: нет ничего абсолютного, вернее, нет предела совершенству. Есть над чем ещё работать и работать. Укрепить подшлемные зажимы, например, да снабдить скафандр М-реактором заодно, а лучше сразу спас-капсулой.

Под эти мысли я отстегнул обручи безопасности; эластичный пластик не успел проморозиться, и ломать его не пришлось. Потом оттолкнулся от подлокотников и попытался подняться. Встать-то я встал, магнитные вставки на подошвах хорошо удерживали сцепление, но вот преодолеть пятиметровое расстояние до выбитого окна во вселенную, этого символа надежды, по пока ещё медленно раскручивающемуся вместе с кораблём помещению оказалось невозможно. Пришлось отталкиваться от ферропластикового покрытия и двигаться к вожделенной свободе, корректируя направление краткими газовыми выхлопами ранцевого движка скафандра. Со стороны я, наверное, здорово напоминал земного краба с растопыренными клешнями рук-ног. Да и вцепился в верхнюю часть проёма не хуже краба, преодолевая инерцию, когда добрался, наконец.

Метровая ширина щели вполне позволяла пролезть, несмотря на горб ранца. Я подтянулся, перевернулся на спину и, осторожно перебирая руками, выбрался наружу головой вперёд. То есть, почти выбрался.

По закону Мёрфи именно в этот момент корабль стал разваливаться: под воздействием центробежной силы от него отлетали куски, бывшие когда-то частями обшивки, и парочка из них оказалась нацелена прямиком на меня. С перепуга я со всей дури вдавил клавишу ранцевого двигателя, и благополучно вписался этим самым ранцем в ещё один, незамеченный обломок. К счастью, я его только догнал, но всё равно удар был гораздо сильнее, чем при столкновении с УАЗ. В голове помутилось, но сознания я не потерял. Получивший дополнительное ускорение обломок, кажется, это была переборка внешнего грузового отсека, бодро понёсся вдаль, а я, гораздо медленнее, к громадине корабля.

Как говорили в старину: «Если бы, да кабы…». Если бы меня не крутило, если бы мог нормально соображать… Но в себя я пришёл, когда израсходовал всю газовую смесь в движке, во внешнем слое роя корабельных обломков. По крайней мере, меня больше не вращало с ног на голову, наверное, скорректировал положение автоматически. Краем глаза я отметил на периферии тубус с разорванной в двух местах улиткой ускорителя — искорёженный остов корпуса, перекрученный сейчас пропеллером ближе к носовой части, — последствия удара. Ещё дальше быстро таяло вытянутое белёсое облако, остатки воздушного запаса. «Дайна М» перестала существовать.

Жалко! Отличный корабль был. Их и так не слишком много: кораблей с литерой «М», означавшей, что судно оборудовано М-реактором. Надеюсь, диспетчерские службы уже рассчитывают траекторию падения и скорректируют, если надо, чтобы он не рухнул куда-нибудь на жилой посёлок. Время для этого у них есть. А вот что делать мне? Если бы я не израсходовал так бездарно газовый запас ранца, можно было бы попытаться добраться до «Марс-3», благо её было пока хорошо видно.

Свет под косым углом, обтекал тёмную сферу станции с проблесками огоньков в иллюминаторах блок-секций, почти неразличимых в лучах далёкого солнца, и падал на планету, превращая видимую часть поверхности в загибающееся по краям назад выпуклое блюдо, поданное космосом. Говорят, раньше с этой высоты над северным полушарием можно было увидеть вулканические равнины и ударные кратеры. Но теперь, из-за уплотнившейся атмосферы — результат совместных усилий террамодуляторов и марпоники — разглядеть что-либо, кроме протянувшейся равнины и чёрной пропасти одного из семи тысяч сохранённых колоссальных каньонов, я не мог. Невооружённым глазом, по крайней мере.

Довольно компактная поначалу масса корабельных обломков стала разваливаться. Одни отстали, другие ушли вперёд, часть отправилась в космос, часть к планете. Не очень-то хорошо для меня: намного легче засечь группу объектов, чем крохотную фигуру в металлопластиковом скафандре. Искать меня, конечно, будут, вот только найдут ли? Электроника скафандра как не работала, так и не работает, потому и молчит рация. Энергобатареи разряжены даже у аварийного маяка, почему и бездействует спас-сигнал. Благодаря почившему ранцу, где располагалась система фильтров очистки, углекислый газ приходилось стравливать вручную через клапан аварийного сброса, нажимая затылком на клавишу в задней части шлема и выпуская наружу отработанную кислородную смесь, отчего меня начинало вращать то в одну, то в другую сторону. По моим прикидкам, при таком расходе дышать оставалось часа четыре. К счастью, работали впаянные в скафандр тёмные прямоугольники гелио-ячеек, не давая замёрзнуть или свариться.

«Сниму шлем, когда начну задыхаться», — решил я. Всё-таки зрелище замороженного покойника предпочтительней синюшного удавленника с высунутым языком и выпученными глазами в облаке кровавых мёрзлых шариков.

«Тебе не всё равно? — мелькнула мысль. — Какая тебе разница, в каком виде найдут тело?»

А его рано или поздно найдут, возможно, через много лет, когда вокруг Марса будет не протолкнуться от спутников, зондов, станций — всего того, что сейчас натолкано у Земли, где находят даже обломки первых ракетоносителей, по каким-либо причинам не упавшие вниз. Такое бывало, пусть и очень-очень редко.

С другой стороны, промёрзшая фигура в светлом пластике, летящая над багровой планетой, если раньше не упадёт на эту самую планету или не унесётся в космос, может породить кучу легенд о Загадочном Страже, хранящем Марс от коварных поползновений ледяной пустоты. Нет, пока не кончился кислород, на будущее надо смотреть оптимистично. Например, внезапный толчок в спину раскрытого лепестка магнитного захвата, затем мягкий рывок, останавливающий осточертевшее вращение, и вот меня уже влекут к мембране воздушного шлюза челнока марсианской спас-службы движки индивидуального поискового зонда. А внутри поджидают взволнованные спасатели. Врач с развёрнутой капсулой системы жизневосстановления и пилот, высокая, длинноногая блондинка с огромными синими глазами…

Что-то с силой ударило в спину, и тут же последовал резкий рывок — мягкие пластиковые зажимы шлема не удержали мотнувшуюся взад-вперёд голову, и я чувствительно приложился носом о стекло. Как говорится: деньги к деньгам, так и к рассечённой брови разбитый нос. Шлем придётся выбрасывать. И помечтать не дали.

В голову лезли самые идиотские мысли.

Меня ещё раз качнуло из стороны в сторону, потом перестала вращаться панорама, усыпанная белыми гвоздиками звёзд, и я почувствовал, как что-то плавно повлекло меня назад и вверх, если пользоваться привычными аналогиями. Я притих как мышь, молясь про себя, чтобы это было правдой, а не бредом спятившего от страха человека, который цепляется с надеждой за любую спасительную соломинку, даже призрачную. Следовало просто поднять руки и потрогать плечи, но я ничего не делал, настолько оторопел вначале. Интересно, и за что такая милость богов глубокого космоса? Вёл, что ли, себя хорошо? Я бы, наверное, напыжился от гордости, если б не боялся сглазить. Космонавты — народ довольно суеверный, хотя и тщательно это скрывают, как, впрочем, и спортсмены, и ещё куча людей иных профессий, а я ничем не лучше других.

Нет, конечно, хорошо порассуждать на форумах информсети о превалировании материи, поважничать перед девчонками и приятелями цитатами из давным-давно почти никем не читаемых, зато до сих пор почитаемых, классиков. Особенно веков девятнадцатого-двадцатого. Небрежно упомянуть пару-тройку трудов философов древности, не забывая и современных, и гордо объявлять себя материалистом, на дух не переносящим адептов любой конфессии. Но это там, на Земле, в уютной безопасности здорового социума и благ цивилизации, а не среди ледяной пустоты и одиночества. Были случаи: люди сходили с ума, несмотря на все тренинги, проведя в пространстве несколько часов — слишком тяжелой для психики оказывались давящая бесконечность пустоты и подтачивающее разум ощущение безнадёжности. Были. Но не все, люди — они разные.

К примеру, Дарья Светлова, слушатель четвёртого курса Высшей космической академии имени Нила Армстронга, несколько лет назад угодившая во время индивидуального тренировочного полёта в рой космического мусора. Никто и предположить не мог, что в специально отведённый квадрант учебно-тренажёрной связки Старт-комплекс-2 — Селена — Старт-комплекс-2 вторгнутся обломки давным-давно уничтоженного спутника. Военного, как удалось установить впоследствии. Историки раскопали в архивах, что когда спутник отработал свой ресурс, была отдана команда на самоуничтожение, после которой часть останков военно-шпионской мысли должна была сгореть в атмосфере, а не успевшие — благополучно затонуть в одном из секторов Тихого океана.

Неизвестно, что пошло не так, но ничего не сгорело и не затонуло. Вместо этого обломки взорванного спутника отправились в круиз по Солнечной системе, чтобы несколько десятилетий спустя вернуться к породившей их планете. В них-то и угодил челнок Дарьи. Почему — другой вопрос, и ответа на него, кажется, до сих пор не нашли. Челнок, стандартная трубчатая решётка м-аккумулятора, в целях безопасности никто не монтирует м-реакторы на такую мелочь, увенчанная прозрачной кабиной рубки пилота, был прошит в нескольких местах, и развалился. Девушка не пострадала, но оказалась одна в тридцати тысячах километрах от Земли с суточным запасом воздушной смеси. К счастью, любые полёты, отслеживаются, а индивидуальные учёбные с особой тщательностью. Точнее, за курсантами следит не только диспетчерская служба, но и часть преподавательского состава академии, и Спас-служба, и пилоты-наставники. Собственно, последние не просто следят, они страхуют своих подопечных в пространстве, хотя Спас-служба и уверяет, что в случае неожиданно возникших трудностей справится быстрее и лучше.

Поэтому само крушение засекли сразу, и на поиски челнока отправились модуль Спас-службы и страховавший полёт курсантки аэрокосмический катер Академии. К довершению всех несчастий, у Дарьи было повреждено приёмо-передаточное устройство связи, и девушка оказалась одна-одинёшенька в безмолвной пустыне за тысячи километров от Земли. Пока просчитали траектории всех видимых на радарах обломков, пока до них добрались, что, кстати, было делом отнюдь не быстрым, тем более, искать-то начинали с наиболее крупных, минуло восемнадцать часов. Дарью подобрал катер Академии. Поговаривали, что после того, как АКК доставил девушку на одну из Спас-станций, в изобилии натыканных над родной планетой, и удостоверившись в её здравии, пилот-наставник проворчал: «Наши лентяи и в космосе причину найдут, лишь бы не учиться!». Но это он от радости, а скорее всего, просто фольклор.

Затем начались разборки. Обязательная в таких случаях комиссия долго выясняла, откуда взялся метеорный рой, отчего его не засекли ни службы слежения за околоземным пространством, ни автоматика челнока — между прочим, так и не выяснили — и почему вышло из строя приёмо-передаточное устройство связи. Кстати, именно после того случая в скафандры стали монтировать маяки спас-сигналов, не зависящие от пресловутой УППС. В Дарью мёртвой хваткой вцепились психологи, пытаясь понять, то ли у курсантки очень здоровая психика, то ли её спас психотренинг — обязательный курс в Академии, то ли просто недостаток воображения, и такая версия выдвигалась. Девушка сказала в ответ, что всего лишь запретила себе думать о смерти, любовалась бесконечностью и сочиняла стихи. О космосе. На просьбу прочесть что-либо ответила отказом, а потом и вовсе перестала отвечать на вопросы, особенно когда те начали касаться её прошлого и психических заболеваний её родных, отослав вопрошавших к выводам ежегодных медицинских комиссий, проводившихся в Академии.

В итоге ВКА рекомендовали не допускать курсантку Светлову к полётам, мотивируя выводы возможным психическим расстройством, полученным девушкой во время аварии и последующим пребыванием в пространстве. Но тут уже на дыбы встал ректорат. Мало того, что курсант Светлова была одной из лучших на курсе, мало того, что обучение одного студента ВКА равнялось годовому бюджету небольшого городка, получалось, что Высшая Космическая Академия, созданная для того, чтобы готовить кадры для работы за пределами Земли, не в состоянии этого делать. ВКА потребовала нового медицинского освидетельствования Светловой, потом ещё одного. Девушку измучили тестами, которые, несмотря ни на какие ухищрения, лишь подтверждали её полную вменяемость. И, как ни парадоксально, выводы комиссий дублировали первоначальную рекомендацию: не допускать к полётам. На мой взгляд, психологи просто перестраховывались.

Тем не менее, курсантку пришлось перевести с отделения навигации и пилотирования космических аппаратов на факультет диспетчерского управления. Дело, безусловно, интересное, очень важное и нужное, но для того, кто хотел летать — как камень на шее. Больше я ничего о Дарье не знал.

Тем временем, пока я предавался воспоминаниям, меня развернуло на спину и опять мягко надавило, гася инерцию. Со стороны Марса, снизу, если пользоваться моим нынешним положением, вызмеилась ловушка спасательной сети. Раскрытые лепестки нагретого электричеством до упругого состояния пластика прилипли к скафандру, мгновенно затвердели и плавно повлекли к телескопическому удилищу пробозаборника, вытянувшемуся из надвигающегося раскрытого шлюза орбитального управляемого модуля. Атмосферников, если судить по обращённым к планете приёмным устройствам блинк-компараторов и горбу закрытого эллинга с управляемыми зондами.

Штанги беззвучно вложились одна в другую, затягивая через полутораметровую горловину в довольно просторную конусообразную секцию МОУ, ярко освещённую сейчас световыми панелями и используемую атмосферниками для хранения газовых проб и песчаных взвесей. Створки люка сомкнулись и почти тут же из невидимых щелей ударили отчётливые белёсые дымчатые струи; как правило, в подобных отсеках отключены кислород, обогрев и прочие человеческие радости для жизни. Чуть погодя, сквозь шлем начал доноситься шипящий свист, стекло запотело. Затем свист смолк и раздался мелодичный звон — автоматика сигнализировала о подсоединении помещения к системе жизнеобеспечения модуля. Одновременно разжались, точнее, размягчились пластиковые лепестки сети, выпуская скафандр.

Я не удержался и рухнул на колени. Хотя рухнул, конечно, слишком громко сказано в условиях невесомости, скорее осел мешком.

С шелестящим звуком откатилась блок-переборка и до меня донеслось характерное цоканье-шарканье магнитных подошв. Чьи то руки приподняли мне голову, и чьи то пальцы нажали клавишу разгерметизации, отщёлкивая вакуум-присоски. Потом шлем сняли, и яркий свет панелей больно ударил по глазам, больше не защищённых светофильтром. И было холодно.

— Эй! — раздался встревоженный женский голос. — Ты живой?

Я проморгался. Глаза быстро привыкли к свету. Надо мной, согнувшись, стояла женщина в стандартном комбинезоне.

— Можете говорить? — Меня слегка встряхнули за плечи.

Из-под круглого обода горловины скафандра выскользнули капельки крови и разлетелись в стороны тёмно-красными виноградинами.

Надо мной испуганно ойкнули.

Я медленно выпрямился и выдохнул:

— Могу.

Голова кружилась.

Меня подхватили под руку.

— Идти сможете? Или давайте снимем скафандр, и я вас отнесу.

Ещё чего не хватало!

— Да всё в порядке. Не надо меня нести.

Холод струйкой сочился в скафандр, вызывая невольную дрожь.

— Да? Вы бы себя видели! — женщина фыркнула. Точнее, девушка, молодая, лет двадцать восемь, высокая, с пепельными коротко остриженными волосами и большими синими глазами.

Всё, как заказывали.

Хм… что бы ещё попросить?

Я медленно отстегнул заплечный ранец с движком и хранилищем газовой смеси и осторожно двинулся к выходу. Магнитные вставки на подошвах цепко прилегали к ферропластику палубы, и шагать приходилось с определённым усилием. Идти, правда, пришлось недолго: миновав метровый ячеистый штабель пластиковых контейнеров с пробами, я оказался в полукруглой секции с двумя длинными диванчиками вдоль переборок и тремя вращающимися креслами. Два стояли у пульта управления перед обзорным экраном, третье располагалось немного поодаль со стойкой персонального голографического монитора. И ни одной живой души.

Меня чуть подтолкнули в спину, заставив подвинуться, и в рубку вошла моя спасительница, небрежно мазнув ладонью сенсор замка. Блок-переборка втянулась на место, и за стеной зашипел компрессор, откачивая воздушную смесь. Девушка подхватила меня под руку и насильно подвела к диванчику — обтянутой мягкой псевдогубкой полке метровой ширины, заставила сесть. Наклонилась, оттянула мне пальцем сначала одно веко, потом второе, озабоченно поцокала языком.

— Вы врач? — пробормотал я, слабо отмахиваясь. И когда же я так устал?

— В том-то и дело, что нет, — сказала девушка. — И если ничего срочного не требуется, лучше подождать до «Марс-3», там настоящую помощь окажут.

— Что с ней? — Меня подбросило. — Жертвы есть?

— Сиди! — Девушка успокаивающе положила руку мне на плечо. — На Марс-3 жертв нет. Пробита обшивка блок-секции исследовательского комплекса и станция сошла со стационарной орбиты, но погибших или тяжелораненых нет. Так, ушибы, вывихи. Ну, и астрофизики в бешенстве: пострадало-то их имущество, и пока теперь всё восстановят! — Она помолчала и добавила: — Вот с кораблём намного хуже.

— Техническая служба? — В горле пересохло.

— Да, — тихо сказала она. — Пять человек на грузовом корпусе.

— А спас-секция?

— Там всё в порядке. Посадка была достаточно жёсткой, но никто не пострадал. Людей перебрасывают карами в ближайшие посёлки. Половину машинного парка с окрестностей согнали.

На душе стало легче. Ненамного. Она ещё что-то говорила, но я не слушал. Кто там был в причальной команде? Мишель Атталь? Иржи Горак? Нильс Иварссон? Кто ещё?

Пусть я знал их не очень хорошо. Свободного времени на корабле не так и много. Достаточно напряжённые вахтенные дежурства в рубке, когда сидишь в постоянном ожидании неизвестно чего и пытаешься спрогнозировать взаимодействие движения подвешенного в бесконечности пустоты корабля и окружающего пространства на ближайшие часы, порядком выматывают. И заводить особые знакомства в наполовину постороннем, как ни крути, инженерном коллективе мне не довелось. Но всё равно, я их знал. От них зависел успех нашего перелёта, и они с честью с этим справлялись. Просто умные и хорошие люди.

— Сколько я проболтался?

Девушка пожала плечами.

— Если ты с корабля, то четыре часа. Ты ведь с корабля? А почему не сел в спас-секцию?..

Ничего себе! Вот так побарахтался в пространстве! А по моим прикидкам — часа полтора-два. Похоже, романтическая сага о Ледяном Страже Марса чуть не подменилась страшилкой о Синюшнем Удавленнике, гоняющемся по орбите за нарушителями космонавигации. И ничего странного: в последнее время любая более-менее крупная станция обзавелась своей легендой. Либо рыдательно-страдательной, если рассказывали женщины, либо боевито-кровавой, если мужчины. А что делать? В привидения нынче никто не верит и в барабашек тоже, зато пришельцы — суровая быль. Кишмя кишат в каждом обжитом уголке системы, только на глаза не показываются. Или и Синюшный Удавленник — привидение? Всё время путаюсь.

И что я несу? Чушь какая-то!

Вообще-то, чувство времени у меня, как и у всех работающих в космосе, развито достаточно хорошо, этому специально учат. Видимо, пространство сыграло злую шутку с сознанием. В принципе, ничего странного: один, без связи, практически без надежды — наверное, просто погрузился в транс. И это совсем не радует. Получается, что стоит возникнуть какой-либо нестандартной ситуации, и я благополучно застыну, вглубь себя глядя? Нет уж — в космос такие предположения! Совсем не улыбается торчать оставшуюся жизнь на Земле, даже на Марсе меня вряд ли оставят.

— Эй, — перед носом щёлкнули пальцами, — тебе плохо?

Я помотал головой, в висках отозвалось тупой болью, и представился:

— Вообще-то меня зовут Илай. Илай Севемр.

Щёки девушки порозовели.

— Извините, — сказала она смущённо. — Я — Даша. Дарья Лайт.

— Необычная фамилия, — заметил я.

— Какая есть, — буркнула девушка, отчего-то помрачнев.

Пришёл мой черёд извиняться.

— Прости, — покаялся я. — Плохо ещё соображаю. Спасибо, что вытащила меня.

— Да уж — выудила косморыбку! — Даша улыбнулась, и на щеках под точёными скулами возникли две ямочки. — Пожалуйста.

Она немного помолчала, разглядывая меня в упор, и спросила:

— Может быть, расскажешь, почему ты в спас-модуль не сел?

Я пожал плечами.

— Опоздал элементарно. Автоматика отключилась, и пришлось вручную открывать блокираторы переходников.

Даша как-то странно посмотрела на меня.

— И тебя не подождали?

— Времени не было. К тому же, там такое творилось…

— Повезло тебе, что был в скафандре, — неопределённо заметила Даша.

— Ты меня в чём-то подозреваешь? — изумился я. — Скафандр я надел, когда понял, что не успеваю к модулю. Я как раз у шлюзового отсека был. — Помолчим пока про рубку.

— Просто я слушала сообщение спас-службы: все триста двадцать семь человек пассажиров и членов экипажа приземлились благополучно, жертв нет. Кроме тех пятерых.

Я машинально попытался пожать плечами — в скафандре этого сделать не удалось.

— Да, сознаюсь. Ты меня раскусила: я агент злобных монстров из космических глубин, алчущих… — я запнулся. — …Алчущих. В общем, алчущих!

Из глаз девушки — очень красивых, надо заметить, — исчезла тень настороженности, и Даша улыбнулась.

— Значит, поэтому ты не хочешь снимать скафандр? Там сидит маленький зелёный пришелец? Трёхногий, — добавила она, подумав.

— От тебя ничего не скроешь, — согласился я. — На самом деле, всё проще, я…

Даша оборвала меня, махнув рукой.

— Да это я так. Ну, если срочная медпомощь не требуется, я, пожалуй, к пульту вернусь — стыковаться с «Марс-3» сейчас целая проблема. Ой! — Она вдруг звонко шлёпнула себя по лбу. — Вот растяпа! Представляешь, когда компьютер тебя засёк, я так обрадовалась, что на станцию забыла сообщить. Совсем из головы вылетело.

Даша плавно повернулась и, пройдя тройку шагов, устроилась в левом от меня кресле. Из подлокотников и спинки выскользнули широкие ленты поясов безопасности, обхватив девушку этаким паучьим зажимом. Сама она тем временем начала что-то набирать на светосенсорной панели пульта. Наверное, отправляла сигнал.

— У тебя разве нет связи? — удивился я. Насколько я знал, все корабли, катера, шаттлы, зонды — любая управляемая техника в обязательном порядке оборудовалась приемо-передаточной станцией.

— Была, — откликнулась Дарья, не отвлекаясь от панели. — Прервалась, когда я подошла к обломкам. Не знаю, в чём тут дело.

Интересно. И даже очень. VVS, Video Voice Station, излюбленное детище Земной информсети, разработанная специально для эксплуатации в пространстве, практически никогда не отказывали. Во всяком случае, я такого не помнил. VVS отлично работали в пяти меркурианских экспедициях, а там солнечная активность сводила с ума большую часть электроники. Обломки корабля? М-реактор был заглушен, а больше на лайнере просто не было ничего, способного повлиять на работу станции.

— Ты бы лёг и пристегнулся, — сказала Даша. — У меня тут неполадки с компьютером, буду пока вести вручную, а это чревато, знаешь ли. Можно и на полу оказаться. Или на потолке.

— Или вообще летать начну. — Я поднялся, добрался до второго кресла, отстегнул ранец и сел.

Так, что у нас здесь?

Услужливо развернулась немного вогнутая сенсопанель с голографическим макетом зонда в разрезе; справа и сверху медленно вращалось вокруг своей оси и помигивало нитями энерговодов его трёхмерное изображение. Прямо перед глазами высветились перетекающие друг в друга разноцветные потоки, снабжённые меняющимися цифрами — положение зонда относительно Марса и «Марс-3», расчётная траектория полета, график коррекции курса и математические выкладки самого курса. Слева и ниже на плоскости светились данные о заряде м-аккумулятора. Что ж, энергии полным-полно, а следовательно…

— Даша, — я бросил взгляд на девушку, сосредоточенно что-то набиравшую на пульте; девушка даже высунула кончик языка от усердия. И хмурилась. Видимо, что-то не складывалось.

— Да?

— Откуда МОУ?

Девушка оторвалась от панели и посмотрела на меня.

— ИКП-2 Северного полушария. А что?

Я удивился.

— Вы за пределами атмосферы работаете?

Она чуть покраснела и сказала сухо:

— Когда получила сообщение о крушении, была в верхней точке глиссады и решила помочь, чем могу.

— И огромное тебе спасибо. Я, собственно, хотел предложить вернуться к вам в ИКП-2. На «Марс-3» сейчас и так дел хватает, зачем нагружать людей лишними хлопотами?

— Н-но… — Она неуверенно пожала плечами. — Как же…

— Подумай сама: станцию нужно возвращать на прежнюю орбиту, проводить полный осмотр наружного корпуса, да и внутреннего тоже, не говоря уж о восстановительных работах. Ну и разные мелочи, от которых всё равно некуда деваться: инвентаризация, например, да та же уборка! И тут мы ещё. Тем более, что к вашему институту мы спокойно доберемся на автопилоте часа за три, а станция сейчас уже с другой стороны планеты.

Дарья медленно покачала головой.

— Даже не знаю, — протянула она и задумалась.

Я ждал.

— А знаешь, ты прав! — сказала она, наконец. — В самом деле, людям сейчас не до нас. Тем более, — она ожесточённо ткнула пальцем в панель — тот пробил её насквозь, высунувшись с другой стороны на целую фалангу, со стороны это выглядело довольно забавно, — VVS не работает, не могу ни с кем связаться. Не СОС же посылать!

— СОС не надо, — согласился я. — Не переживай, придумаем что-нибудь.

— Твоими молитвами.

Даша кивнула на пульт, где должен был светить огонёк «С-Ч».

Кроме пресловутой VVS, все космические аппараты имели отдельные, независимые радиоузлы, связанные модулированными сигналами типа «свой-чужой» с МЦС — Марсианскими центрами связи: Северного или Южного полушарий. Они монтировались сразу при закладке корпусов кораблей, согласно Инструкции по созданию и эксплуатации космической техники. В нашем случае связь должна быть с Северным, раз МОУ принадлежал «Двойке». Институту Климатических Преобразований-2, как упомянула Даша. Организации весьма почтенной и уважаемой на Марсе, от которой в большей степени зависело, станет ли климат планеты не просто удобным — комфортным для человека. Вторую Землю, разумеется, создать здесь не удастся, да, наверное, и не нужно. Пока. Но вот сделать так, чтобы с удовольствием плавать в россыпи озёр или бродить в окружающих посёлки выращенных лесах, «Двойка» обещала уже лет через 10. Ну, или 20. Или 30. Не важно! Главное — что будет. Связи только вот сейчас не было. Огонёк не горел.

— Уф! Всё! — Даша откинулась на спинку. — Готово. Расчётное время прибытия семнадцать сорок, или через два с половиной часа.

В подтверждении её слов небольшое ускорение вжало меня в кресло и исчезло; на экране панели одни цифры начали быстро сменяться другими.

— Да, — согласился я, невольно улыбаясь, — ты молодец.

— Мы молодцы, — поправила девушка.

— Мы молодцы, — послушно повторил я.

Даша повернула голову. В глазах у неё так и прыгали весёлые чёртики.

— Хотя, почему это — мы? — спросила она, вытирая со лба несуществующий пот. — Это я трудилась…

— Пахала, — подсказал я.

— Что? — Она сбилась.

— Пахала. — Я изобразил пальцами киберплуг, сажающий марпонику.

— Нет! — Девушка энергично помотала головой, распушив короткие волосы пепельно-белым одуванчиком. Красиво. — Я именно трудилась…

— А я тебя поддерживал. В душем.

— Значит, ты тоже молодец, — сказала она великодушно. И спросила: — А что ты ещё в душем делал?

— Чего я только там ни делал, — пробормотал я, чувствуя, как опять наваливается усталость и сами собой закрываются глаза.

— Илай! Тебе плохо? — Послышался характерный звук расстёгиваемых ремней, чуть погодя меня тихонько потрясли за плечи. — Давай, ты ляжешь.

— Что? — Я с трудом открыл глаза. Надо мной склонилось девичье лицо с высокими скулами, аккуратным прямым носом и довольно пухлыми губами. Даша. В синих до безобразия глазах были растерянность и тревога. — Нет, ложиться я не буду.

— Почему? — удивилась девушка. — Ты ранен?

Я покачал головой. Шею и затылок дёрнуло болью.

— Я не ранен.

Боль притихла и ушла.

— Кстати, — я попробовал улыбнуться — получилось, — а не найдётся на столь славном орбитальном модуле глотка воды?

Щеки девушки залил румянец.

— Найдётся, — сказала она смущённо. — Извини, не подумала. Просто сразу столько всего… Есть апельсиновый сок, будешь?

— Давай, — согласился я.

— А перекусить не хочешь?

— Нет, спасибо. Ты, кстати, на меня не смотри, если хочешь, так поешь.

Девушка выпрямилась и шагнула куда-то за моё кресло, пару минут спустя она вернулась и сунула мне в руку пластиковую колбочку с торчащей в крышке соломинкой.

— Угощайся, — предложила она, снова устраиваясь в кресле пилота. Бросила быстрый взгляд на пульт и повернулась ко мне.

Я отхлебнул холодной жидкости. Благодать.

Так, теперь, пока не начались расспросы, на которые ответа нет, девушку надо занять.

— Хорошая погода стоит, — заметил я.

Брови Даши удивлённо поползли вверх. Она задумчиво поглядела на потолок, потом на меня и осторожно сказала:

— Да, двадцать один градус по Цельсию выше нуля, ветра нет, осадков не ожидается. Здесь, по крайней мере.

— А внизу? — поинтересовался я.

— И внизу тоже не ожидается. В ближайшие лет семнадцать теперь, по меньшей мере. Ты головой точно не сильно ударился?

— Ну, как тебе сказать… Это я типа так пытаюсь с красивой девушкой познакомиться. Как бы.

— Так, типа, с девушками не знакомятся. И даже «как бы» не знакомятся. — На «красивую девушку» она не обратила внимания: понятно, слышала, наверняка, не один раз. — Тем более, мы уже знакомы. А вот…

Но я её перебил:

— А что, через семнадцать лет в самом деле пойдут дожди? — Мне действительно было интересно.

Даша пожала плечами.

— Гарантий дать не могу, но, скорее всего, пойдут. Мы рассчитывали, что раньше, но на корабле сгинули наши сердечники к террамодуляторам. Они, к сожалению, должны храниться при нулевой температуре и…

— Поэтому хранились непосредственно на борту «Дайны М».

— Да. Тороид худо-бедно сел, треть груза сгинула, в основном, научная аппаратура, и восстановлению не подлежит, но остальное: запчасти, ферропластид, припасы вполне себе живы здоровы. А вот наши сердечники канули в пространство!

Видно было, что Даша искренне расстроена.

— Вообще в последнее время ни один расчёт не оправдывается.

— Больше оптимизма, — сказал я, старательно воодушевившись. Даша прыснула, глядя на меня. — Может, не всё так печально? Земля пришлёт новые сердечники, и через год-другой будем гулять под дождём.

— Да, хорошо бы, но вряд ли. Вот если бы отыскать воду или водород, тогда другое дело.

— В каком смысле — водород?

— В прямом. В последнее время его вдруг стало катастрофически не хватать.

— Распался на атомы? Ядерная реакция началась?

— Неизвестно. Данных нет. При здешних температурах он только в газообразном состоянии и может существовать. А для образования кристаллов, давления низкое. Ещё и груз с корабля теперь потерян. Ладно, это я так. А вообще-то, между прочим, мы сейчас как раз проходим мимо того, кто нам дождик наворожит.

Она поколдовала над пультом, и на экране высветилось увеличенное изображение КППМ — модернизированного климатического погодного преобразователя, подогнанного здешними инженерами под особенности Марса. Он сильно напоминал перевёрнутую земную грушу расширенной с одного торца полусферой и торчащим стеблем энерговода, обращенного к поверхности, с другого. 7000 подобных КППМ были подвешены в верхних слоях атмосферы, разделяя Марс на квадраты и сплетая невидимую вуаль, наброшенную на планету. Центры ячеек наземных террамодуляторов, жёстко связанные силовыми линиями М-генераторов в гигантскую сеть. Газ, образующийся в результате переработки песчаного слоя почвы полями марпоники, в дневные часы поднимался к этой сети, где обрабатывался, обогащался, очищался, сгущался не то низкочастотными модулированными сигналами, не то, наоборот, высокочастотными, а ночами опускался вниз редким-редким пока туманом. Я ничего не смыслил в сложнейших терра-химических процессах, но, по-моему, и сами создатели, исключая разве что одного-двух, не понимали толком, что такое марпоника и её взаимодействие с КППМ, называя всё это просто «процессом».

Я с уважением разглядывал зависшую на верхушках почти незаметных облаков тёмную махину раз так в пять больше МОУ. Она казалась неподвижной, хотя ветры на такой высоте должны были дуть неслабые. Наш модуль ощутимо потряхивало сейчас, когда мы добрались до верхней границы облаков, несмотря на корректирование курса компьютером. Протянувшийся на добрых три десятка метров энерговод был облеплен длинными и тонкими синевато-белыми кристаллами льда, похожими на стеклянные конусы-клинья. Чем-то всё это напоминало гигантский поплавок, заброшенный космосом в воздушную заводь планеты. Тем более, что у самого конца-раструба из стороны в сторону под порывами ветра раскачивался какой-то тёмный предмет двух метров длиной. Словно червячок.

Даша вдруг охнула, наклонилась к панели, быстро набрала команду и взялась за выскочившую откуда-то из недр пульта луковицеобразное навершие гибкого рычажка ручного управления. МОУ тут же повело в сторону и вниз. Сердце провалилось куда-то в желудок. Я растерянно поглядел на девушку. Та, закусив губу, сосредоточенно уставилась в экран, краткими выхлопами маневровых двигателей подводя модуль к энерговоду. Их толчки, вкупе с порывами ветра, заставляли МОУ трястись мелкой дрожью, от которой противно ныли зубы.

Я перевёл взгляд на экран. Мы подлетели уже достаточно близко, чтобы можно было разобрать, из-за чего так переполошилась девушка. И это мне очень не понравилось.

Непонятный предмет был скафандром, пробитым насквозь ледяным конусом чуть изогнутого кристалла. Под порывами ветра тело дёргалась, как в нескончаемой агонии, иногда складываясь почти пополам, словно пытаясь высвободиться, выпрямлялось и вновь складывалось.

Даша подвела модуль чуть ли не впритирку — до энерговода осталось не более десяти-двенадцати метров, и выпустила наружу штангу пробозаборника. К сожалению, в отличие от спокойного космоса, турбулентность воздушных потоков не позволяла точно накрыть тело ловушкой сети. Девушка пыталась снова и снова, и с одинаковым результатом. Нулевым. Из прикушенной губы в воздух сорвалась крошечная капелька крови.

Я вздохнул, отстегнул паука безопасности и выбрался из кресла. Тело протестующее взвыло.

«А вот шиш тебе! — мрачно подумал я. — Ты мне ещё не указывало».

И направился к панели входа. По моим прикидкам, бокс с запасным скафандром должен был находиться рядом. Там он и находился. Шлем на специальном креплении и костюм из металлопластика. Поднимая ноги, будто земная цапля, я стащил свой скафандр и натянул новый; то ещё удовольствие в условиях невесомости. Собственно, это был даже не скафандр — высотный костюм с усиленной защитой для работ на низких орбитах. Запустил режим шлюзования и открыл панель входа, дунувшего морозом в лицо. Надел шлем и побрёл, шаркая подошвами к пока ещё закрытой горловине, лепестками обвивавшую выдвинутую мачту пробозаборника. Спустя несколько минут — я как раз остановился под горловиной люка — створки втянулись в пазы: кислородная смесь была откачена.

Я ухватился за шест, слегка оттолкнулся ногами от палубы и полез к выходу, перебирая руками. Выбраться оказалось сложнее, чем попасть внутрь: мешали торчавшие в люке штанги мачты. Пришлось прижиматься к ним всем телом и медленно подтягиваться, стараясь не зацепиться ранцем за края горловины. Избежать пары-тройки ударов все же не удалось: МОУ продолжало изрядно трясти. А мысль сложить пробозаборник я отверг, войдя в отсек, он был мне нужен. В конце концов, протиснувшись наружу, я облегчённо вздохнул. Зря, как оказалось. Порывы ветра долбили в спину, в шлем, в грудь, со всех сторон, явно желая оторвать от шеста наглого человечишку, расползавшегося здесь, на высоте. Мачта пробозаборника бултыхалась, я не мог подобрать иного слова, из стороны в сторону по мере удаления от модуля.

Я торопливо вытянул из набедренной сумки скафандра страховочный трос, обернул вокруг мачты и защёлкнул карабин замка. Подрегулировал фиксатор, чтобы тот не скользнул в обратном направлении, и пополз по штангам к трясущемуся концу. К счастью, автоматика скафандра была в полном здравии, в частности, обдув. Иначе вообще бы ничего не видел от заливавшего глаза пота. «Похудеешь с этими перелётами», — мелькнула совершенно неуместная мысль.

Добравшись до последней штанги, увенчанной розеткой с выпущенными щупальцами сети — большей частью облепившей под ветром последние метры мачты пробозаборника, — я, наконец, понял, каким оптимистом был десять минут назад, в модуле. Последние штанги не просто раскачивало, их мотало по рваной амплитуде вверх-вниз, из стороны в сторону, доводя до тошноты. Обхватив руками-ногами ствол мачты, и прижавшись к ней, как к любимой девушке, я запустил движок ранца и тщетно старался уловить миг, когда можно было бы попытаться перескочить к энерговоду, не рискуя стопроцентно упорхнуть куда-нибудь.

И дождался, пропустив несколько подходящих моментов.

Оттолкнувшись от штанги, я ухнул головой вниз, получил пару чувствительных ударов в бок, не смягчённых даже скафандром, и судорожно вцепился в удивительно прочный ледяной кристалл, наросший на пластиковой трубе. Подтянулся и, наконец, ухватил за предплечье жуткую фигуру, оказавшуюся намного больше, чем смотрелась со стороны.

Под очередным порывом ветра, она согнулась, будто пытаясь вырваться, и опять распрямилась. В тот же миг я с силой дёрнул её на себя.

Не представляю, как я её не выпустил, когда нас сорвало с энерговода и понесло в сторону и вниз на разматывающемся тросе. И потом, когда болезненный удар-толчок остановил безумный полёт, и мы повисли, раскачиваясь из стороны в сторону в семидесяти метрах под пробозаборником.

«Задним умом крепок» говорили раньше. Действительно, стоило подумать, прежде чем отправляться в спасательную экспедицию. Напоясной лебёдки в высотном костюме не было, всё ж таки это не скафандр в полном смысле слова и не костюм спасателя, а подтянуться на одной руке в таком воздушном потоке, плотностью напоминавшим стекло — всё видно, а не пройдёшь, — да ещё с неудобным грузом было просто нереально. Для меня, во всяком случае. Я не Геракл. Приходилось уповать на Дарью, надеясь, что девушка что-нибудь придумает, а не просто решит приземлиться. Иначе, мне не поздоровится: скафандр долго не выдержит.

МОУ плавно двинулся, оставляя слева махину преобразователя. Я болтался на тросе, обхватив обеими руками сорванную с КППм фигуру, время от времени выписывая такие кульбиты, что начинал опасаться, как бы этим самым тросом не захлестнуло шею. По моим прикидкам, оставалось несколько минут, пока ветер и мельчайшие частицы пыли прорвут скафандр, но тут модуль выскользнул из турбулентной зоны; экзосфера у Марса начинается намного ближе к поверхности, чем у Земли.

Тряска прекратилась. МОУ как бы завис в голубоватой серости, а меня по инерции продолжало нести. Теперь уже в космос.

Ну, туда нам не надо.

Я потянул за трос, подтягиваясь к модулю.

Снова ярко-освещённая конусообразная секция для атмосферных зондов и фигура в скафандре на полу. Дежавю какое-то! Хорошо хоть эта фигура — не я.

— …ть! — закончила Даша. Она стояла рядом и высказывала всё, что думала о моей вылазке наружу и обо мне в частности.

— И ты мне тоже очень нравишься, — согласился я.

Даша фыркнула.

— Как он вообще сюда попал? — спросила чуть погодя, успокоившись.

— Вулканический выброс?

Она посмотрела на меня, как на идиота.

— Извини. Первое, что в голову пришло.

— Нет на Марсе больше вулканов. После терраформирования марсианское ядро застывает и со временем вообще превратится в железно-никелевое.

— И? — осторожно спросил я.

— Вообще-то точно никто не знает, — вздохнула Даша. Вздох перерос в небольшой зевок, который она торопливо прикрыла ладошкой. — На трёхсоткилометровой глубине плещутся целые железно-никелевые моря. Удалось разработать взаимосвязь между ростом марпоники и увеличением давления на марсианское ядро. Теперь оно отвердевает намного быстрее, а жидкий металл под воздействием террамодуляторов, двигаясь вокруг него, как на Земле, создаёт магнитное поле. Сами стебли подпитываются серой, выдавливаемой из глубин планеты при отвердевании ядра. Иначе все наши насаждения бы просто не прижились здесь. И никаких вулканов это не прогнозирует. Бывают, правда, разрывы почвы с выбросами…

Она замолчала и потянулась снять измазанный изнутри шлем, но я удержал.

— Ты уверена?

— В каком смысле? — Девушка удивлённо вскинула брови.

— Тело неизвестно сколько висело на преобразователе. Могло разложиться.

Даша повела носом.

— Вряд ли, — сказала она, но голос звучал неуверенно, — запаха нет.

— За бортом вообще то минус, и в любом случае, оно обезображено. Удары ветра такой силы не отличаются от ударов кувалдой.

— Чем?

— Большим тяжёлым молотом.

— Я не кисейная барышня! — возмутилась Дарья. — В любом случае, мне нужно посмотреть, я многих знаю.

Ещё бы не знать. Тут всего тридцать тысяч народу. Не так и много, как может показаться. Особенно для целой планеты. Причём большая часть — шахтёры, штолен-проходчики, я бы сказал, в кои переквалифицировалось большинство террапреобразователей после того, как было сформировано нынешнее лицо Марса. По всей планете бились штольни в поисках льда или воды; последней было разведано катастрофически мало. Положение осложнялось тем, что при терраформировании были перемешаны и изменены все верхние слои планеты до подпочвенных, из-за чего все сопутствующие признаки залегания водяных пластов сверху стало не определить. Углекислота полярных шапок и водяные льды исчезли в процессе терраформирования. Климатические преобразователи и марпоника, конечно, прекрасно, но для переселения на Марс миллионов, нужен целый океан воды, иначе освоение некогда красной планеты затянется лет на триста. Что для Земли не есть хорошо.

Я вздохнул и наклонился к лежащей на полу фигуре. Кстати, а почему она лежит в невесомости? Вот так номер! Я только сейчас обратил внимание, что это не спейс-сюйт, а скафандр глубь-разведчика, элиты упомянутых штолен-проходчиков, из особого, жаропрочного, металлопластика с электромагнитным усилителем экзоскелета на плече. Понятно, отчего фигура выглядит великаном и не отрывается от палубы. И почему не сорвалась с КППМ: разорвать металлопластик, даже пробитый, задача трудновыполнимая. Мне просто повезло.

Я отстегнул фиксатор шлема, чуть повернул влево и снял.

Даша тихо ахнула.

Черты лица оказались смазанными, то есть, именно смазанными: надбровные дуги, лоб, щёки и рот слились в единую плоскость с чуть заметным выступом-носом, а на месте глаз были едва заметные впадинки. Кожа без малейших следов волос, выглядела бледно-блёклой и тонкой. Больше всего это напоминало недоделанный пластмассовый манекен, которые любят выставлять у входов центры модной одежды.

Я не удержался и потрогал то, что должно было быть щекой. Кожа вмялась от легчайшего прикосновения и застыла.

Черт!

— Ну что? — Я посмотрел на Дашу, та заворожённо уставилась на подобие лица найденного незнакомца. — Знаешь его?

— Издеваешься? — Девушка судорожно сглотнула и продолжила уже более уверенно: — Надо снять скафандр, узнать, от чего он погиб.

— Зачем? — Я попытался пожать плечами. Елки-палки, и что меня всё время тянет пожимать плечами в скафандрах? — Он мёртв. Не знаю, что с ним произошло: несчастный случай или преступление, но пусть разбираются соответствующие службы.

— Это какие? — фыркнула Даша. — Отдел поддержания правопорядка при Марсианской Директории? У них опыта только на разбушевавшихся шахтёров хватает, когда те после вахтовых дежурств отдыхают, так сказать. В барах.

— Зря ты так, — посетовал я. — Наверняка там есть профессионалы, просто не афишируются лишний раз. Да и в концернах имеются свои службы безопасности.

— Спрашивается, для чего?

— Не скажи. Влезать в собственные дрязги и разборки проще своим, хотя и объективности там поменьше. Зато и оперативность, как правило, на высоте. А это иногда важнее всего остального.

— Воспитывать надо, — буркнула Даша. — Тогда и охранники не понадобятся.

— Кто ж спорит, — согласился я. — Надо. Только я не охрану имел в виду. И к тому же, после трёхнедельных вахт в тяжелейших условиях, не стоит ждать, что народ побежит в библиотеку.

— Лучше дома терпимости открывать!

— Не знаю. Не лучше, наверное. Давай, переберёмся в более комфортное место. А тело оставим здесь.

Даша задумчиво посмотрела на меня, потом взглянула на безликую фигуру и кивнула.

— Хорошо. Только нужно как-то его привязать…

Грохнуло. Обшивку в пяти метрах от люка смяло внутрь и разорвало небольшими иззубренными дырами, куда со свистом тут же устремился воздух. Модуль не очень резко стало раскручивать вокруг оси и явно сносить в сторону. Скорее всего, к лежавшему внизу Марсу.

Грохнуло ещё раз. И снова несколько новых пробоин.

Ё-мое! Да в нас стреляют!

Я вцепился в Дашину руку и, не отрывая ног от палубы, коньковым способом, скользнул к борт-переборке, в рубку. Отпустил девушку и влез в кресло.

Добрая треть свето-сенсорной панели горела и мигала угрожающе багровым, оповещая о разгерметизации корпуса, нарушении системы жизнеобеспечения, потери курса и прочих радостях. А самое противное — что частично отключилась автоматика. Почему — непонятно.

Всё это, я только сейчас обратил внимание, сопровождалось громким воем сигнализатора. Ладно, главное, двигатель и м-аккумулятор в порядке. Пока.

Ткнув по ходу пальцем в значок отключения сирены, я подхватил луковицу ручного управления. Свистящий писк вырывавшегося воздуха тоже смолк — видимо, Даша закрыла борт-переборку и включила откачку воздуха.

Снова грохнуло — панель послушно показала новые отверстия в обшивке. Я дал усиленный выхлоп, отправляя МОУ вращающимся волчком сойти с пристрелянной орбиты, и, кажется, вовремя. Камеры панорамного обзора зафиксировали слабую вспышку внизу, и по энерговоду прикрывшего нас от поверхности КППм, пробежала искрящаяся дорожка, разбивая в клочья наросший лёд. Самому преобразователю они не повредили, да и едва ли бы смогли: такую махину и ракетой не свернёшь.

Я высветил над панелью голографическую карту лежащей внизу поверхности, отметил на ней расположение точки ведения огня и дал команду компьютеру на максимальное увеличение. К огромному моему сожалению, сгустившиеся сумерки не позволили ничего рассмотреть. Ещё одна вспышка, уже чуть в стороне от того места, которое я засёк. В нас, к счастью, не попали.

— Нас обстреливают! — Это Даша, усевшись в соседнее кресло, пыталась связаться с кем-нибудь по VVS. — Здесь Дарья Лайт, всем, кто меня слышит! МОУ ИКП-2 подвергся нападению в квадрате ZH7! Повторяю!..

— Как запустить зонд по координатам? — рявкнул я ей.

Она наклонилась и быстро набрала что-то на панели. Среди мигающих красных сигналов тревоги развернулось небольшое окошко со стилизованным значком зонда. Я быстро ввёл полученные цифры, молясь про себя, чтобы открылась горловина люка в искорёженной обшивке. Кажется, получилось. Взвыл негромкий ревун, потом ещё один и ещё. На внутренней камере я видел, как поднимается страховочная сеть эллинга и в открытый люк один за другим ныряют крутобокие бочонки старт-капсул атмосферных зондов. А на наружной — как вспыхивают дымно-алым их двигатели, и зонды с бешеной скоростью уносятся вниз, к планете.

Стрельба прекратилась. Выждав какое-то время, я осторожно выдвинул модуль из-под прикрытия преобразователя. Ничего. Осмелев, я отвёл МОУ от КППм, отключил все наружные лайт-сигналы и направил машину вниз. В наступившей темноте без специальной аппаратуры разглядеть наш модуль было непросто. Меня очень интересовало: кто же так не хочет, чтобы мы снимали покойника? И из чего вообще нас обстреливали? Не помню, чтобы на Марсе имелись зенитные установки стокилометровой дальнобойности.

— Ты что задумал? — поинтересовалась Даша, глядя на мои манипуляции с управлением. — Хочешь сесть?

— Да, — я кивнул. — Хочу посмотреть, кому это понадобилось нас расстреливать. И не уговаривай этого не делать. Связи до сих пор нет, а пока мы доберемся до властей, здесь все разбегутся.

— Я и не собиралась. Только хочу предупредить, чтобы ты не вздумал меня бросать на борту и в одиночку отправляться на разведку. Вместе пойдём!

Я промолчал, прикидывая, где лучше посадить МОУ — и недалеко, чтобы не тащиться неведомо сколько, и не близко, чтобы не заметили. Особенно меня тревожили предстоящие выхлопы посадочных двигателей. Хотя, конечно, если у нападающих есть радар или масс-детектор, нас и так засекут за милую душу.

— Что молчишь? — Даша повернулась вместе с креслом и смотрела на меня. Васильково-синие глаза потемнели до грозового неба, в них даже начали проскальзывать небольшие чёрные молнии.

— Хорошо. — Кажется, она удивилась. — Только одно условие: выполнять все мои команды. Без разговоров и вопросов.

— Почему?..

— Даша!

— Ладно-ладно, ты — босс. Думаешь, стреляли из-за находки?

— Из-за чего ещё? Чем вообще стреляли? Как ухитрились нас достать?

— Это как раз просто. Вакуум-пробойник для разработки штолен, этакое электромагнитное ружьё. Придаёт той же пирокартечи колоссальную начальную скорость, персонал управляет дистанционно, иначе дробящаяся порода покалечит. Видела я: один такой залп в базальте целый коридор пробивает.

— Ну, начальная скорость и дальность немного разные вещи.

Я легонько поглаживал луковку пульта, снижаясь к невидимой ночной поверхности не столько по приборам — собственно работал только указатель высоты, сколько на интуиции. Ни радар, ни интровизор не подавали признаков жизни. Зато сильно шумело за борт-переборкой: воздух со свистом заполнял разгерметизированный отсек.

— Иногда, в особо плотных породах стреляют обоймами… э-э… пирокартечью. Такие мини-ракеты с зарядом.

— Понятно, — проворчал я, не поверив, но спорить не стал.

Транслируемый обзорными камерами видеосигнал являл собой разрастающийся чёрный прямоугольник. Альтиметр показал двадцать метров до поверхности, когда я хоть что-то разглядел. Радости, правда, не принесло. Тёмная равнина и только.

Надеюсь, не ошибся!

Я нажал клавишу аварийной посадки.

Мгновенный вакуум-выброс погасил снижение многотонной махины МОУ, даже немного подбросил, и растворился в окружающей марпонике, взбив её поросли на несколько метров вокруг, насколько я разглядел. С глухим стуком закрылся люк вакуум-камеры. Модуль качнулся на выпавших по сторонам днища лапах-амортизаторах и застыл. Ненадолго. Три из пяти лап внезапно просели вниз, и МОУ заскользил куда-то вниз, постепенно заваливаясь на левый борт.

Даша ругнулась сквозь зубы и дёрнула меня за руку, отбирая пульт ручного управления и одновременно включая автомат посадочной стабилизации. Надсадно взвыл гидравлический привод амортизаторов, добавляя длины стойкам просевших лап. Какой-то миг казалось, что ничего не происходит и МОУ вот-вот опрокинется, но затем скольжение прекратилось. Модуль стоял в темноте, внутри отчётливо слышалось потрескивание — остывала раскалившаяся об атмосферу внешняя оболочка корпуса.

— И что это было? — спросил я вслух.

— Склон будущего озера, — сказала Даша.

— Э?

— Не «Э», а «О». Озеро. При терраформировании загодя создали ложа рек и озёр, очень хотелось всем океан, хотя бы море, но увы… Если создавать океан, то нашими темпами он появится не раньше чем через тысячелетие. Вот кабы отыскали воду, был бы совсем другой расклад. Но ты молодец, Илай, посадить в темноте МОУ при неработающей авионике! Я бы не смогла.

— Погоди. Ты уверена, что это склон будущего озера?

— Уверена. Под преобразователями всегда либо озеро, либо речка спланированы.

— И отговаривать тебя идти бесполезно?

В ответ я получил сердитый взгляд.

— Оружия, конечно, нет.

— Конечно, нет. Мы, знаешь ли, за погодой следим, а не воюем.

— Извини, — покаялся я. — Просто с оружием чувствуешь себя уверенней. Наверное.

— Чего нет, того нет. — Даша выбралась из кресла, я последовал её примеру. — Выходим.

Даша откатила вделанную в переборку дверцу и достала два утеплённых комбинезона.

— Держи!

Действительно, что-то я размяк. В скафандре много не походишь, они на это просто не рассчитаны, а ночи на Марсе холодные и очень. До сих пор температура опускается до минус 20–30 градусов. Но это ещё ничего, прежде она опускалась и до минус восьмидесяти. Кряхтя, я переоделся, дождался, пока авторегуляторы полу-сапог подгонят обувку по размеру, и натянул на макушку капюшон. Всё, готов. Будем надеяться, что ярко-красные цвета комбинезонов не станут выделяться светлыми пятнами на фоне ночи.

Конечно, отправляться на встречу с неведомым злодеем невооруженным — заведомая авантюра, а совместно с девушкой — ещё и плохая авантюра. Следовало просто добраться до ближайшего посёлка и сообщить о нападении в отделение поддержки правопорядка. В конце концов, это их епархия. Им за это деньги платят.

С другой стороны, платят немного, а поскольку прожиточный минимум на Марсе заоблачней некуда, ОПП оплачивают медицинские услуги и жильё. Последнее — в разумных пределах, разумеется.

Я хмыкнул. Завидую, что ли? Та ещё радость: следить за порядком, особенно растаскивать выпивших штолен-проходчиков с пудовыми кулаками. Где, кстати, выпивку берут? В смысле, в таких количествах? С земли спиртное поступает в строго ограниченных дозах; не столько ради морального облика колонистов, сколько из-за ограниченного объёма космических транспортников. На Марсе пока гораздо важнее получать запчасти к киберплугам — тем более, что тут пока не могут наладить их производство, — чем бутылки «Джека Дэниэльса». Или водки.

Даша тем временем откатила панель, и мы с ней чинно сошли на пандус.

Я выругался.

— В чём дело? — Голос Даши был холоден, как непроглядная темень за пандусом.

— Прости, — покаялся я. — Совсем упустил, что пандус освещён, и сейчас нас за километр видно.

— Это не повод ругаться! — Даша шагнула к светившейся красным маленькой панели пульта связи с центральным компьютером МОУ, набрала команду. Встроенные светопанели по краям пандуса погасли.

— Больше не буду, — пообещал я. Девушка явно нервничала перед вылазкой неизвестно куда. Я и сам недалеко ушёл: внутри словно натянулась струна и время от времени подрагивала.

Я опустил на нос оплётку ПНВМ — модифицированного к местным условиям прибора ночного видения, эдакую помесь интровизора и теплоскана. Темнота распалась на бледно-зелёные завитки марпоники и синеватого провала до небес за тёмно-чёрным языком пандуса. Небо в приборе светилось желтоватой зеленью, регулярно накатывающейся волнами. Красиво, должен признать.

Мы выбрались наружу, было холодно. Марпоника под ногами похрустывала — стелющиеся завитки от мороза сделались твёрдыми и скользкими. До утра.

Конус МОУ застыл на довольно крутом склоне; три из пяти посадочных лап были выдвинуты до упора из телескопических суставов. Всё-таки молодец Даша! Не она, так лежать бы нам — дюзы набок! И хорошо, что выход оказался с противоположной стороны, иначе пришлось бы прыгать вниз, в темноту.

Так, а это что такое?

Решётка антенны, ребристой тройной волной опоясывающая корпус модуля, потеряла часть завитков. Понятно, почему нет связи. Произошло это при обстреле или раньше, сейчас не определишь. Да и не нужно. Есть более насущные проблемы.

Я взглянул на бледно-голубой экран нарукавного навигатора комбинезона, куда заранее внёс координаты неведомого стрелка, фиксированные с орбиты. Крохотный пластик послушно высветил векторную цепочку. Так, до нужного места километра два. Помнится, в своё время было много споров, нужно или нет встраивать микрочипы в обычные утеплённые комбинезоны. Оказалось, можно и даже не дорого при пошиве больших партий. И очень удобно. А кое-кто вообще был обязан им жизнью: Марс не Земля. Вот и сейчас он мне помог.

Мы шли по дну будущего озера, я иногда сверялся с маршрутом. Идти было легко, не дорога, конечно, но всё же ровная поверхность в невысоких, стелющихся завитках марпоники. Даша, время от времени, пыталась выйти вперёд, и приходилось её ловить за складку капюшона и придерживать. В толстом комбинезоне она чем-то напоминала неуклюжего земного пингвинчика, но об этом я тактично молчал. А то кто их, этих пингвинов знает: на вид-то они может и безобидные, а как заденешь!..

Если бы не поджидавшая впереди неизвестность, я бы наслаждался прогулкой. После трехмесячного пребывания в космосе начинаешь ценить и твёрдую почву под ногами, и холодный ветерок, и отсутствие замкнутого пространства. Плюс красивая девушка под рукой — я в очередной раз придержал не в меру прыткого пилота МОУ. Та недовольно взглянула на меня сквозь оплётку ПНВМ, но смолчала. А вот мне очень хотелось просто поговорить с ней, узнать о ней побольше. Жаль, не время.

Идти стало тяжелей: на однообразно тянущуюся поросль будто набросали сверху сорванные пучки марпоники, и те тихо шевелились, соединяясь между собой и втягиваясь в заново в террахимический процесс. Как я понял, это были последствия взрывов от рухнувших сверху зондов.

Я был прав. Чуть погодя мы вышли к участку перемешанной земли с бороздами-воронками и вздыбленными грибами копёнок содранной марпоники — последствия ударов зондов. От самих зондов, похоже, вообще ничего не осталось, а, скорее всего, я просто их не видел в темноте. Больше всего место напоминало вспаханную под посев ниву.

И почти на самом краю вздыбленного хаоса, ближе к нам с Дашей, торчала резиновыми гусеницами вверх прямоугольная трехметровая площадка с утопленной в земле вакуум-колонкой и рассыпанными рядом небольшими металлопластиковыми контейнерами — кассетами пирокартечи. Похоже, установку перевернуло от страшного удара, так как в стороне я заметил искорёженную часть площадки с разбитым сдвоенным раструбом пробойника.

Я подошёл поближе, провёл ладонью по перекошенному замку подачи зарядов. Осмотрел внимательно всю установку. Кажется, ничего. Хотя нет… я опустился на колени и подсветил вшитым в капюшон фонариком. Большое пятно, казавшееся чёрным, и дорожка более мелких таких же чёрных брызг — кровь. С метр длиной. Похоже, стрелок уцелел. И слава Богу! Не хотелось брать лишний грех на душу.

Я немного прошёлся в направлении, где исчезали среди хаотичного беспорядка вздыбленной земли капли крови. Оглянулся на Дашу. Та уже собиралась двинуться следом, но я остановил.

— Сможешь установить, откуда пробойник?

— Сомневаюсь, — сказала Даша, голос казался звонче в холоде ночи. — Разве что, куда был изначально продан. И то, когда будет связь с компьютером.

Она качнула головой, смешно сморщив нос.

— Пока — как отрезало. С тех пор, как тебя выловила, кстати.

— Жуть какая! Никогда не замечал собой способностей гасить радиоволны. И где только нахватался?

— Не знаю. Подозрительный ты какой-то. Может, и правда, пришелец? Как тебя встретила — то труп, то стрельба. Связи опять же вот не стало.

Похоже, она не заметила повреждённой антенны.

— Вот и ладушки, — сказал я невпопад. Даша удивлённо моргнула. — Попробуй прослушать внутренним приёмником весь диапазон — вдруг удастся наладить связь!

— Да как же! — фыркнула девушка. — С обстрелявшими нас личностями? Они тут ближе всего. Скажи прямо, хочешь меня здесь оставить?

— Да, — признался я. — И не спорь! — Хотя девушка и не спорила. — Взгляну и вернусь. И ты обещала слушаться!

Я быстро прошел дальше, напряжённо вслушиваясь. Нет, не пошла — хвала космосу!

Одолев перекорёженный участок, я приостановился, вглядываясь в окружавший синевато-зелёный полумрак. Ничего. Но потом лёгкий ветерок донёс слабый звук, что-то похожее на глухой шелест. С таким звуком обычно запускается мини-ротор турбодвижка колёсных каров.

Яркой вспышкой полоснуло по глазам: на каре зажглась опоясывающая его по высоте корпуса тройная гирлянда фар, и я сорвал ПНВМ. Перед глазами мельтешили разноцветные круги и точки. Пока я отчаянно мотал головой, приходя в себя, шелест сменился негромким урчанием и противным скрипом марпоники из-под колёс. Зрение, наконец, восстановилось, и я увидел подсвеченную снаружи своими же фарами открытую трёхосную платформу. Она медленно двигалась наискосок вверх по крутому склону — противоположному берегу будущего озера, видимо.

На платформе я разглядел две фигуры. Одна лежала на заднем сиденье, не подавая признаков жизни, вторая пригнулась к старомодному круглому колесу — рулю управления. В отличие от магнитных каров, которые могут с огромной скоростью нестись над любой поверхностью на автоматике, но только там, где проложена магнитная линия, колёсный транспорт ездил везде, где можно проехать. Правда, на ручном управлении, хотя и имел встроенную автоматику для передвижения по трассам.

Я несколько раз глубоко вздохнул, нагоняя в кровь кислород, и рванулся снизу вверх наперерез машине.

Бежать в темноте по крутому склону при разреженной атмосфере удовольствие для мазохистов, благо ещё стебли марпоники пружинили, как бы подбрасывая вверх, под ногами. Ерунда, конечно, но чисто психологически очень помогает. И ещё помогло бы, наверное, то, что сила тяжести на Марсе меньше, чем на Земле, да только после трёх месяцев в космосе, разницы я не ощущал. Другое дело, что трёхосник скользил колёсами по затвердевшим стеблям, и двигался еле-еле.

Я был уже около закрытой левой дверцы короба-корпуса, когда водитель меня заметил. Хотя, скорее всего, просто среагировал на движение — ПНВм на нём не было. Он вскинулся, поворачиваясь на сиденье и поднимая вверх левую руку, когда я уцепился за выдающуюся над корпусом спинку заднего сиденья и, оттолкнувшись, прыгнул, целясь ногами ему в голову.

Он резко присел. Меня развернуло и больно приложило о переднее сиденье. Я наугад махнул рукой и попал по чему-то мягкому — капюшону — и дёрнул на себя изо всех сил. Двигатель взвыл, кар накренился и стал медленно опрокидываться, а мы с водителем вывалились наружу и покатились вниз. Точнее, съехали на дно будущего озера.

Я получил несколько раз по физиономии и лишился ПНВМ, но это уже особой роли не играло; в свете многочисленных фар завалившегося набок и заглохшего кара темнота разрядилась до блекло-серого сумрака. Сама машина, проборонив посадки марпоники, остановилась метрах в семи выше, задние колёса продолжали вращаться, а из длинной коробки на днище текла чёрная жидкость.

Всё это я отметил краем глаза, так как водитель резко вырвался из захвата и вскочил, повернувшись ко мне. Черты лица казались смазанными в сумраке, и чёрные провалы вместо глазниц. Мешковатый комбинезон с горбом содранного капюшона визуально увеличивал фигуру, делал её массивнее и выше. Гризли на задних лапах.

Он махнул рукой, целясь мне в лицо. Я уклонился и тут же получил удар ногой по бедру, швырнувший меня на землю. Водитель подскочил, собираясь добить, но я успел перекатиться и в свою очередь сбил его с ног подсечкой. Он прыжком вскочил на ноги, пока я неуклюже поднимался, и шагнул ко мне. Снова удар в лицо и удар ногой — я отскочил, пригнулся и метнулся вперёд. Ухватил его за нагрудные карманы комбинезона и опрокинулся на спину, потянув его за собой и одновременно с силой пнув ногами в живот.

Он сдавленно хрюкнул и, перелетев через меня, грохнулся с размаху оземь. И пока очумело мотал головой и неуклюже шевелился, приходя в себя, я успел навалиться и надавить коленом на горло. Он дёрнулся несколько раз — я держал крепко — и затих. Потерял сознание. Я расстегнул его комбинезон, рывком содрал наполовину и стащил рукава, связав их за спиной. Если очнётся, на какое-то время это его задержит.

Я выпрямился и посмотрел на лежащий кар. Космос забери! Неужели второго придавило? Несмотря на то, что я был полностью уверен, что именно эти двое стреляли в наш МОУ, настоящих доказательств пока не было. И будут ли — ещё вопрос. Может быть, эти двое просто оказались в ненужное время в ненужном месте?

Я поплёлся наверх к кару. Теперь, когда схлынула напряжённость схватки, тело болезненно отзывалось каждый раз, стоило оступиться на стеблях. Хорошо ещё, что комбинезон смягчил большую часть ударов, но и меньшей их части хватало с лихвой.

Так, жалея себя, я добрался до задних колёс. Двигатель заглох, и они не вращались. Придерживаясь рукой за грязное днище, я заглянул в салон. Свет фар не попадал внутрь, и я смог разглядеть только смутную мешковатую кучу, лежащую на ближней ко мне задней дверце. Я наклонился, нашарил жёсткую ткань комбинезона и потянул на себя. Раздался стон. Чтоб тебя! Я закусил губу и быстро выволок безвольное тело наружу.

Уклон и ставшие твёрдыми в холоде стебли марпоники сыграли злую шутку: я поскользнулся, упал, и мы скатились вниз к связанному водителю. Наверное, мы как-то потревожили застывший кар, поскольку тот, с довольно противным скребущим звуком, вдруг поехал следом за нами. Зацепился верхом открытого кузова за путаницу стеблей и медленно-медленно, будто нехотя, снова встал на колёса. Пробороздил по марпонике ещё пару метров и застыл под углом. Правым бортом на дне будущего озера, а левым на склоне. Фары продолжали исправно светить, разгоняя мрак.

Мельком взглянув в ту сторону, я сосредоточился на лежавшем человеке. Тот был без сознания. Лет тридцати, с крупным носом и тонкими губами. Под полу-расстёгнутым комбинезоном проглядывал наложенный на грудь универсальный термо-тампон явно из аптечки кара. Такие же, только поменьше, были приклеены к правому виску и на затылок. Дыхание было прерывистое и тяжёлое. Его следовало как можно скорее отправить к медикам.

Я вздохнул и подхватил раненного под руки и с трудом перевалил через борт кара, устроив его заново на заднем сиденье. Ремней безопасности не было, и оставалось только надеяться, что он не вывалится из машины при каком-нибудь особо сильном толчке. Критически оглядев дело своих рук, я, кряхтя — давали знать всё полученные за последнее время ушибы, — забрался на сиденье водителя.

Приборная панель мерцала голубоватой подсветкой. Собственно, панелью её назвать было трудно: по внутреннему ободу рулевого колеса расположились датчик заряда батарей, курсор гирокомпаса и два переключателя — фар и направление движения «Вперёд-назад». На панорамном зеркальце ветрового стеклопластика торчал тройничок связи. Скорость регулировалась реостатом на наружном ободе слева.

И это всё? Как-то маловато для поездок по чужой планете. Или… если только кар не предназначен для передвижения под землёй. В штольнях.

Первым делом попытался включить связь. Бестолку. Поразительно, ладно, спишем на последствия аварии.

Я прижал пальцем реостат скорости, движок завёлся с тихим взвизгом и мерно загудел. Чуть толкнув его, я вывернул руль, и мы аккуратно съехали на дно озера. Я остановил машину, зафиксировав реостат в положении «паркинг». Следовало забрать первого и придумать, как его связать. Получать ещё раз кулаком по шее мне не хотелось. Я включил фары. Напрягся было при виде фигуры, склонившейся над лежащим человеком, и тут же расслабился. Даше не сиделось одной.

— И как это понимать? — пробурчал я, хотя, если честно, мне было приятно.

Девушка фыркнула. Как земной ёжик.

— Что будем дальше делать?

Хороший вопрос. Работай связь — вызвали бы помощь, а так… Лучше всего вернуться в модуль и убраться к ближайшему посёлку с пунктом охраны правопорядка. Только, боюсь, пока будем добираться, объясняться, пока нам поверят и пошлют кого-нибудь с проверкой, тут останутся стебли марпоники, и только. А у нас в наличии труп, изрешечённый МОУ и два человека, один раненый. Нас будут очень-очень долго расспрашивать. Оно мне надо?

Ещё как вариант: дождаться, когда очнуться пленники и допросить их. Только они могут ничего не знать или не сказать, зато сюда вполне могут заявиться их приятели, потерявшие запропавших подельников.

— Кстати, — сказала Даша, осмотрев раненого и осторожно положив его голову на стебель марпоники. — Здесь должна быть дорога.

Она кивнула на кар.

— Это электроприцеп к вагонеткам. Обычно цепляют в конец составов для усиления и страховки подземных электропоездов. На бездорожье он практически бесполезен.

Действительно. Я вспомнил, как неуклюже машина поднималась по склону. Повертел головой, припоминая, куда она направлялась, и двинулся вверх.

Дорогу я увидел сразу — синевато-зелёная трёхметровая полоса, уходящая от ложа озера в темноту. Я выбрался на неё, пошаркал пару раз ногами — вполне приличный затвердевший биопластит. Надолго его не хватит, месяц-полтора от силы, потом растворится в почве. Но для того его и создавали. Особенно часто его использовали в земных заповедниках при перегонке тяжёлой техники для расчистки завалов на реках или прокладке временных маршрутов для автотуристов. Те постоянно требовали новых впечатлений. Да мало ли!

Нам дорога подходила идеально. Оставалось только на неё выбраться.

Что вполне удалось, хоть и с трудом. Уложив пленников на заднее сиденье и упаковав каждого кусками пластиковой липучки, найденной Дашей в отделении под передней панелью кара, я упёрся в задний борт. Даша устроилась за рулём и на пониженной скорости направила машину вверх и наискось по заросшему марпоникой склону. Скользя ногами по стеблям, я начал толкать.

Несколько раз падал, не удержавшись на ногах. Пот заливал глаза, просачиваясь под окуляры ПНВМ, и я никак не мог его вытереть.

Но всё когда-нибудь кончается, кончились и мои мучения. Кар перевалил через гребень и остановился. Я обессиленно повалился на бортик, с трудом переводя дыхание и пытаясь избавиться от чёрных пятен, мельтешащих в глазах.

Даша выбралась на дорогу. Руки и ноги у ней заметно тряслись.

Я выпрямился, постепенно приходя в себя и чувствуя, как холод начинает кусать взмокшую спину.

— Молодец! — похвалил я девушку, кажется, она слабо улыбнулась — в темноте не разглядишь. — Теперь я поведу, садись, передохни немного.

— Я в норме, — прошипела Даша сквозь стиснутые зубы.

— А я разве спорю? Но ты и так ухитрилась выехать на дорогу — я бы так быстро не смог. И ты обещала слушаться.

— Подчиняться я обещала, — буркнула Даша.

— Так подчиняйся, подчинённая.

Скорость я держал небольшую. Во-первых, сама машины была не приспособлена к высоким скоростям, во-вторых, существовал риск нарваться на приятелей наших пленников. Я на их месте уже давно бы отправился на розыски. Поэтому я ехал не спеша, старательно вглядываясь в лежащий впереди синевато-зелёный сумрак. Тишину нарушали лишь гудение движка да шуршание марпоники вокруг. Немного погодя, перед рассветом, вверх поползут от стеблей струи тумана, чтобы сконденсироваться влажным облаком. К сожалению со слишком малым пока процентом воды.

Вода. Да… Найти бы её. Никто так и не понял, куда подевалась вода, чьи пласты лежали неглубоко под поверхностью, и после терраформирования исчезли. Растворились. Канули в небытие вопреки здравому смыслу и всем известным законам. Как и залежи смёрзшегося льда в районах полярных шапок. И водород! Потому-то и оказалась столь востребована профессия штолен-проходчика: от них зависела нынче миграция половины человечества на новую планету. И, как ни забавно, горняков-профессионалов на Марсе было всего ничего, и в поисковики переквалифицировались почти все терраформисты. Между прочим, столь громким словом, кроме научного начсостава, называли и диспетчеров сводных киберзвеньев, ведущих посадки марпоники. По земным понятиям — обычные агрооператоры. Их, в своё время, набрали, точнее, сманили из крупных сельскохозяйственных концернов, посулив высочайшие заработки. Единственным критерием отбора, не считая возраста и здоровья, был профессионализм. Кстати, большую часть пассажиров моего корабля представляли горняки, специалисты подземных разработок.

Я подумал, что мы опять наступаем на те же грабли. В своё время набранные агрооператоры были отнюдь не образчиками интеллекта и морали. И вопреки замечаниям некоторых представителей правительств в ООН администрация Марсианской Директории, подкармливаемая срощенными капиталами крупнейших корпораций и концернов, типа «Ares LTD» или «Mars Technology», настояла на их скорой отправке. И на сегодняшний день мы имеем семь тысяч соединённых в отряды штолен-проходчиков из шестнадцатитысячного населения Марса, в которых расцветают махровым цветом пьянство и дебош.

Не думаю, что операторы подземных буровых установок сильно от них отличаются. И что делать? Издержки роста, так сказать. А ведь на Марсе уже есть дети, пока ещё немного, меньше тысячи, но есть. И будут, я надеюсь. И очень не хочется являть им давние земные гадости.

Тем более, пока похвастаться в поиске воды, а, соответственно, и переселении на Марс нам нечем. Разве что доставлять лёд с пояса астероидов, но технологически это пока невозможно да и слишком, слишком затратно. Вот и остаётся уповать на ИКП-2 и возрождавшуюся заново атмосферу. К счастью, поля марпоники не позволяли образовываться пыльным бурям, иначе все наши поселения давно бы смело к лешему.

Дорога впереди упёрлась в размытое фиолетовое сгущение — более светлое пятно среди окружавшей темноты. Я погасил фары и выключил двигатель.

Сзади что-то мягко клюнуло в плечо. Я обернулся и еле-еле успел отвести в сторону трубку ПНВМ от сонно щурившегося лица Даши. Девушка прикорнула на заднем сиденье, положив голову на подголовник кресла водителя. К счастью, оба наших пленника были надёжно связаны, причём раненый так и не пришёл в себя. А второй… Вот хитрец! Он очнулся, но лежал смирно, прикрыв глаза, явно выбирая подходящий для нападения момент. Впрочем, ладно, лишь бы не закричал.

Я снова завёл двигатель, отъехал немного назад, пока не исчезло фиолетовое пятно света, и остановился. Вышел, поудобнее ухватил пришедшего в себя человека и рывком вытащил его на дорогу за каром. Он с глухим стуком упал на землю и еле слышно выругался. Хорошо, значит, говорить сможет. Я снял ПНВМ и включил налобный фонарь, направляя свет ему прямо в глаза и придерживая самого за плечи, чтобы не дёргался. Ругань сделалась более отчетливой.

— У меня четыре вопроса, — сказал я. — Ответишь, отправлю в ОПП. Нет — здесь зарою.

В ответ новая ругань.

Я вздохнул и ткнул его пальцем в глаз.

Человек взвыл и попытался вырваться, но я держал крепко.

— Ты не понимаешь, — сказал я ему, — я вырву тебе глаз, потом, отрежу палец. — В подтверждение я ткнул во второй глаз.

— Так как? — спросил, когда стих болезненный вой.

Пленник вдруг задёргался и обмяк. Потерял сознание. Я неверяще тряхнул его. Вот же — космос забери, нежные какие марсиане пошли! Или… он специально, так сказать, в осадок выпал? Похоже на то. И что теперь? Ждать, пока очнётся?

Я пару раз хлестнул его по щекам. Бесполезно: голова безвольно моталась из стороны в сторону, но в сознание он не приходил.

— Илай! — Меня дёрнули за рукав. Это Даша выбралась из кара и наклонилась к лежащему пленнику. — У него гипоксия. Ты сейчас ничего не сделаешь. Его вообще нужно срочно к врачам. Или, хотя бы, под кислородный аппарат.

— И где я его возьму? — огрызнулся я. — И почему мы живы-здоровы? На нас редкая атмосфера почему не действует?

— Мы — космонавты и достаточно тренированы.

— А…

— А он, скорее всего, обычный агрооператор, прошедший медосмотр перед отправкой сюда.

Я внимательно посмотрел на девушку — мешкообразный тёмный силуэт и светлое пятно лица вверху под капюшоном.

— По-моему, кто-то уверял, что он не врач. С чего ты взяла, что это гипоксия?

Силуэт шевельнулся. Кажется, она пожала плечами.

— Да у нас до девяноста процентов заболеваний — гипоксия. Ещё восемь — травматизм, ну, и два на прочие болезни.

Я с сомнением покачал головой. Кажется, симптомы у гипоксии другие, хотя Марс не Земля. И как лечить? Космос, надо срочно к медикам.

— Расстегни ему комбинезон, — сказал я Даше. — Ворот ослабь. Я пойду, посмотрю, что там впереди, может быть, помощью разживёмся.

Девушка неуверенно кивнула.

— Только ты его не развязывай, — предупредил я, двинувшись в обход кара.

Идти пришлось намного дальше, чем казалось. Постепенно светло-фиолетовое пятно в ночи растянулось в ночи в тускло освещённую зону тремя небольшими жилыми модулями, поставленными треугольником. Над каждым уходила вверх, теряясь во мраке, мачта, усеянная мерными блиц-вспышками огоньков лазеров системы безопасности. Возле модулей стояли несколько каров и самоходная платформа с вакуум-колонкой пробойника. Ещё один штолен-комбайн, только целый.

Интересно, что тут за тайны такие? Скорее всего, нашли что-нибудь ценное. Только вот что? Применительно к Марсу — разве что воду. Но скрывать подобную находку смысла нет. Её под себя не подгребёшь, как ни старайся, и пользоваться будут все, наплевав на приоритеты. Тем более, что это закреплено специально принятым законом о водо— и недропользовании Марса. А больше ничего на ум не приходило.

Следовало подумать, как быть дальше. В обычных обстоятельствах, я бы просто вышел к жилым модулям. Ну, ещё бы и в дверь постучал, если б не заметили. Но после обстрела МОУ и двух пленных, один из которых ранен, а другой болен, меня и под дулом пистолета не заставили бы так поступить.

Додумывал я уже среди марпоники, убравшись с дороги. Снял прибор ночного видения и осторожно, почти на ощупь вскрыл налобную часть, добираясь до интерфейса. В земных аналогах это бы сделать не удалось, но в местных модификациях подобного рода операции предусматривались, только особо не афишировались. Просто иногда приборы настраивали вручную и заранее — для работы в штольнях или на поверхности. С чем это было связано, я не понимал. Может быть, недоверие к автоматике? Хотя откуда оно?..

Я настроил сканер и повел прибором по периметру модулей. Не поверил себе, проверил настройку и провёл ещё несколько раз. Как ни странно, но, невзирая на работающую систему безопасности, местность вдоль дороги была свободна от паутины оповещения. Зато саму дорогу заполонили не видимые простым глазом лазерные лучи. Это было странно и наводило на нехорошие мысли.

Так! Я шагнул к дороге, но опоздал.

Стебли марпоники под ногами вдруг зашевелились, сплетаясь друг с другом в толстые ветви с теряющимися в темноте концами, казавшиеся протянувшимися из ниоткуда в никуда гигантскими брёвнами — стволами поваленных деревьев. И с приглушённым шуршащим звуком они принялись вздыматься тёмными волнами трёхметровой высоты.

Меня швырнуло вверх. Комбинезон, было, зацепился за что-то, но тут же порвался, и я вылетел на дорогу с парой новых синяков. Целый, к счастью.

Ну и что за странности в здешних полях? Что тут выращивают?

Пока я вставал, мотая головой, тёмно-синяя волна, вздыбившая поле марпоники, канула в черноту ночи. Брёвна снова распались на отдельные пряди. Со стороны жилых модулей донесся негромкий писк системы оповещения. Зажглись огни на мачтах, и большой конус желтовато-белого света очертил пространство вокруг модулей, захватив заодно и меня.

Я невольно сжался и чуть было не метнулся обратно на поле, однако сдержался: быть покалеченным совсем не хотелось. Долгое-долгое время ничего не происходило. Потом сирена смолкла, и погасли огни на мачтах.

Н-да… «всё страньше и страньше». Как бы там ни было, я расслабился: видимо, стрелять в меня никто не собирается. Сейчас, во всяком случае.

Я неуверенно двинулся к модулям, невольно ожидая сам не зная чего: не то выстрелов, не то нападения из темноты. Но ничего не было. И это казалось даже страшнее, чем открытая атака. Спрашивается, за каким марсианским лешим меня туда несёт. Зачем мы вообще сюда с Дашей попёрлись? Разумнее было бы погрузиться в МОУ и убраться к ближайшему населённому пункту с отделением Охраной правопорядка. Доложиться об обстреле, сдать нашу пару пленников и забыть обо всём.

Или сразу лететь в посёлок.

Только, как говорится: «Задним умом крепок», а теперь ещё больной гипоксией добавился. И никто, кстати, не доказал, что он виновен в обстреле.

Я со стыдом припомнил свою попытку допроса. Дальше двух-трёх оплеух я бы просто не смог продвинуться. Воспитание бы не позволило. В данном случае, по крайней мере. Другие, правда, этого не знают.

До самоходной платформы с вакуум-колонкой, глядящего сдвоенными раструбами пробойника прямо на дорогу, оставалось метров пятнадцать-двадцать. В ПНВм я даже рассмотрел торчащие наружу зеленоватые гроздья пирокартечи.

— В сторону! — раздалось позади.

Я машинально обернулся и отскочил на самый край дороги к марпонике. Рядом затормозил наш трофейный кар. Даша устроилась за управлением, уложив на заднее сиденье обоих пленников; в сознание ни один так и не пришёл.

— Ты почему не подождала? — Я наклонился к девушке. — А если бы что не так?

Я махнул в сторону нацеленного на нас вакуум-пробойника и охнул.

Самоходную платформу по периметру опоясывал ряд ритмично мигающих красных огоньков — стандартное предупреждение о включении автоматики, в данном случае, о подготовке к запуску вакуум-пробойника. Иными словами — к залпу!

— Им стало хуже. Садись! — Даша тронулась с места.

Взвыла короткая сирена и накатила дурнота: следствие падения давления и выкачки воздуха в протянувшейся к нам зоны почти абсолютной пустоты — подготовленном для выстрела вакуум-коридоре.

Я вцепился девушке в плечи и рванул на себя вверх, ударив её о бортик дверцы и сильно сам приложившись коленями о кузов. Мы свалились на дорогу позади кара, пока тот разворачивался боком и скользил в сторону жилых модулей на застопоренных колёсах — Дарья, видимо, случайно включила стоп-блокировку и крутнула руль, когда я её вытаскивал.

Я грохнулся на спину в полный рост, если б не смягчивший удар комбинезон, мне пришлось бы плохо. Тем более, что Даша упала на меня сверху, вышибая дух. Дюймовочка, блин! Она завозилась, собираясь встать, и пришлось прижать её посильнее и толкнуть к обочине. Как оказалось — вовремя.

Я никогда прежде не видел в действии вакуум-пробойник. Надо сказать — весьма впечатляющее зрелище. И шумное.

Сначала глухой сильный удар — будто выдернули колоссальную пробку из гигантской бутылки. Я невольно закрыл голову руками, чувствуя, как из ушей потекла тёплая жидкость. Кровь, что ещё! Но мне было не до мелочей.

Довольно массивный трофейный наш кар на долю секунды окутало облачко красных вспышек и просто смело с дороги, раздробив на мелкие кусочки вместе с нашими пленниками.

Наступившая тишина показалась оглушительной.

Да, теперь понятно, как смогли достать на орбите МОУ.

Это, собственно, модернизированная производная от электромагнитной рельсовой пушки, способной разгонять токопроводящий снаряд вдоль металлических направляющих до скорости от двух до пяти километров в секунду. Рельсотрон, по-старому. На Земле их вроде бы больше не производят.

Ещё одно маленькое «но» — на один такой выстрел требуется колоссальное количество энергии, хоть ядерный реактор устанавливай в помощь М-генератору. И вообще, спрашивается, кого и зачем ждала ловушка на дороге?

Даша вырвалась и, опираясь мне на живот, начала вставать, мотая головой. ПНВМ она потеряла, как и я, но света было достаточно, чтобы разглядеть побелевшее от ужаса лицо с расширившимися зрачками. Она нервно облизывала трясущиеся губы.

— Эт… это… — Голос у девушки дрожал и был каким-то надломленным и тусклым. Безжизненным.

А на орбите она держалась молодцом под обстрелом. Хотя тут стресс наверняка от гибели людей.

Космос, и что мы не вернулись сразу на МОУ! Они были бы живы!

Я поднялся следом и приобнял девушку за плечи, её била нервная дрожь. Мы являли отличную мишень, но ни новых выстрелов, ни окриков — ничего не последовало. Огоньки на самоходной платформы погасли.

— Ты как? — спросил я Дашу. — Возьми себя в руки, ничего ещё не кончено!

Девушка справилась довольно быстро: все же тренировки космоакадемии, а она явно её заканчивала, отличная школа.

Она кивнула и высвободилась. Мазнула меня взглядом и размашистой походкой направилась к жилым модулям. Я заторопился следом, уповая, что едва ли на стандартной платформе стоит кибер-распознаватель «свой-чужой». Скорее всего, сработал заранее взведённый полуавтомат. Предусмотрительные какие, однако. От кого они тут собирались отбиваться? И почему никто не вышел на выстрел? По-моему, кстати, для повторного выстрела нужна ручная подготовка — вакуум-пробойник не кибер-стрелок.

В любом случае, выстрел в посёлке должны были услышать. Невероятно, чтобы в посёлке больше никого не было. Или пара несчастных наших пленников это все, кто здесь жил? Не похоже. Две платформы плюс трофейный кар, ныне почивший, ещё два стоят у трёх жилых модулей — как минимум на пятерых каждый. Вопрос: где люди? Прячутся внутри? И никто не вышел при выстреле? Как-то сомнительно.

Я ускорил шаг и обогнал Дарью. Сделал ей знак рукой, чтобы укрылась под слепой стеной ближайшего модуля. Слава космосу, послушалась. Подойдя к платформе, быстро осмотрел. Как и предполагал, автоматика отключилась. А вот чего я предположить не мог, так это запрограммированный таймером автовыстрел. Но сейчас было не время и не место для раздумывания над странностями местных программных обеспечений. Оставим на потом.

Теперь жильё. Пройдя вдоль стены под парой смотровых иллюминаторов, я осторожно заглянул в один, толку было чуть: пластик с односторонней прозрачностью не давал рассмотреть, что там внутри. Пришлось заворачивать за угол модуля и тихонько сдвигать вбок раскатную дверь, прошитую изнутри листами утеплителя. Внутренняя дверь мини-тамбура была открыта.

В модуле стояло по два лежака друг над другом у стены без окон и ещё один вдоль торцевой стенки под иллюминатором. Подкова стола с выключенным компьютером и парой-тройкой надувных сидений-кубов синего цвета. За полуоткрытой дверцей стенного шкафа тянулся вверх ряд небольших аккуратных полок, забитых пакетами субпродуктов.

И никого.

Я осматривал последний, третий модуль, когда меня позвала Даша:

— Илай!

— М-м… — Но девушка не услышала.

— Илай! Иди сюда! — крикнула она тоном повыше.

«Ну, вот, — подумал я, — ещё и не целовались, а уже командует, как жена со стажем»!

А что, хочется?

С такими мыслями я шагнул внутрь образованного модулями треугольника.

Они стояли ромбом — пять фигур в скафандрах штолен-проходчиков на расстоянии трёх-четырёх метров друг от друга, лицами к марсианской пустыне. К нам с Дашей. Руки были широко разведены на уровне плеч, почти заведены за спину и вывернуты, словно они повисли на невидимом канате. Лица за поднятыми лицевыми щитками выглядели одинаково смазанными, лишёнными индивидуальности, будто у манекенов. И заполненные чёрной пустотой глазницы вместо глаз.

Жуткое зрелище.

Пока я пялился на открывшуюся картину, Даша подошла чуть не вплотную к одной из фигур. Постояла, всматриваясь, и протянула было руку, как испуганно взвизгнула, отшатываясь. Фигура, вернее, фигуры синхронно шагнули вперёд, увеличивая пятиугольник. В пустоте между протянутых друг к другу рук вздулся и опал внутрь себя кусок пространства, отделённый от всего окружающего.

И вернул фигуры на место.

Теперь я его видел довольно отчётливо: медузообразное сгущение с пятью отростками, присосавшимися к людям, этакий прозрачно-непроницаемый пентаэдр. Я не оговорился: именно прозрачно-непроницаемый — взгляд тонул в бесцветной толще, как бы утягивая за собой, растворяя в прозрачном ничто. Манил, обещая неведомые тайны, которые проскальзывали в глубине краткими стремительными образами — намёками. С огромным трудом мне удалось отвести глаза.

Переведя дыхание, снова осторожно взглянул, тщательно контролируя себя. С трудом, но получилось: я как бы скользил взглядом по поверхности пентаэдра, не погружаясь внутрь. Почти задачка — не думать об обезьяне[1]. И если бы не тренировки в академии, шиш бы я справился. Как и Даша.

Кстати… как там она?

Уставившись себе под ноги, Даша потащила наружу одного из увязнувших, ухватившись за пояс. Тот слабо отмахивался — вытянутые руки не позволяли отбиваться. И чем он ей приглянулся? Или решила спасать всех по очереди? В любом случае, сил у девушки явно не хватало, но она не сдавалась. Мне было слышно её прерывистое дыхание, время от времени перемежавшееся невнятными восклицаниями, наверное, не очень этичными.

— Даша, — позвал я девушку. Она не услышала. — Дарья!

— Что? — бросила Даша злобно. — Может, поможешь?

— А может, сперва осмотримся и подумаем?

— Мы только и делаем, что думаем да осматриваемся. А два человека погибли! И с этими…

Я быстро скользнул к девушке. Она продолжала что-то говорить, нелицеприятное обо мне, но я не слушал. Это она так, в сердцах, от неизвестности и тревоги.

Вблизи фигура оказалась ещё страшнее: смазанные черты лица с тонкой линией почти исчезнувших губ и пустой взгляд широко раскрытых глаз на дне темноты в глазницах. Руки были вывернуты ладонями наружу, но из манжет, к которым обычно изнутри пристёгиваются перчатки, вместо пальцев тянулись шнуры переплетённых между собой струй пустоты, казавшихся слегка зеленоватыми в ПНВМ. Они свивались в довольно толстые канаты, соединяя между собой фигуры людей, и как бы натягивались с равномерными промежутками, чтобы тут же ослабнуть. При каждом натяжении фигура вздувалась и опадала. Это было очень похоже на дыхание. По крайней мере, наводило на такие мысли.

Я быстро обошёл пятёрку по кругу и вернулся к Даше. Та не оставляла попыток высвободить увязнувшего непонятно в чём человека. Я деликатно постучал по спине трудолюбивого пилота МОУ.

— Может быть, не стоит этого делать.

— Почему? — Она выпрямилась, отпустив напоясную сбрую.

— Поэтому. — Я показал на зеленоватые полосы.

Девушка недоумённо посмотрела на раскинутые руки человека, потом на меня.

— А что здесь?

— Да вот же! — Я снова ткнул пальцем, не касаясь, правда, в связывающие фигуры канат.

— Ничего не вижу! — негодующе сказала Даша.

Так, похоже, вижу эту связь только я. Или не видит только Даша. И не проверишь пока. Был бы кто третий или хотя бы связь… Мечты, мечты…

Ладно, что дальше?

Отодвинув девушку, я наклонился над запястьем, рассказав Даше, что видел.

Что-то последнее время слишком много необъяснимого, так и до странной материи докатиться можно.

— Что? — удивилась Даша. Оказывается, я произнёс слова вслух.

Пришлось повторить:

— Странная материя, ну, адроны, содержащие странные кварки.

— Ты имеешь ввиду, страпельки, не разделённые на отдельные адроны, вещество с одинаковым содержанием верхних и нижних кварков? — М-да, не стоило забывать, что в ИКП-2 работают не дилетанты. — Тёмную материю? Вряд ли, страпельки где только и в чём только ни искали — безрезультатно!

— Это не значит, что их нет.

— Да с чего ты взял? Если что-то непривычное, так странная материя? Легендарная цепная реакция превращения всего в стоячее болото? Как там — Легенда о Чёрном кванте?

— Вообще-то, просчитано, что обращение атома в тёмную материю при столкновении со страпелькой, сопровождается выбросом энергии. А здесь этого нет.

— Ну и хвала космосу, что нет! О чём вообще спорим?

Действительно.

— Давай попробуем снять скафандр, — предложил я неуверенно. — Хотя нет! Лучше всего, чтобы не наломать дров, тебе стоит вернуться в модуль и, если связи так и нет, добраться до ближайшего посёлка, вызвать помощь. Я пока побуду здесь. Да, давай-ка так и сделаем!

Минут десять пришлось потратить на уговоры, но, в конце концов, девушка согласилась, что это лучший выход. Ещё какое-то время ушло на программирование кара — добираться до ложа озера быстрее всего на автомате, а дальше Дарья доедет на ручном управлении.

В соле, марсианских сутках, 24 часа 37 минут — в общем, когда огоньки фар кара растворились в темноте, марсианская ночь близилась к концу. То есть, Дарья стартует уже при дневном свете, если, конечно, МОУ ещё способен летать после обстрела. Если нет, девушка вернётся.

Я подошёл к жуткому пентаэдру. Все попытки поговорить, привлечь к себе внимание или вытащить кого-нибудь из людей из зеленоватой связки окончились ничем в быстро накатывающейся полосе солнечного света от далёкого солнца. Стало заметно теплее, правда, мы находились в Южном полушарии, где изначально лето и короче и теплее. Хотя нет, так было раньше, до терраформирования. Не разгуливал бы я комбинезоне при температуре ниже 153 градусов по Цельсию и давлении в 6 миллибар. Или это было на полюсах? Да всё равно: как бы ни плакались по исчезнувшим долинам Маринер[2] и вулкану Олимп[3] сердобольные «зелёные», теперь хоть воду можно конденсировать на поверхности. Точнее, цепочку: сгущение атмосферы, увеличение давления, образование и сохранение влаги. Как задумаешься, марпоника в самом деле сложнейший террахимический процесс, ускоряющий кстати затвердевание марсианского ядра, благодаря чему восстанавливается магнитное поле планеты. А без него за два-три дня получаешь здесь космического излучения как за год на Земле. Раньше под землю приходилось прятаться.

Я поймал себя на мысли, что старательно избегаю думать по поводу случившегося в крохотном вахтовом посёлке. Никаких дельных мыслей в голову не возникало. Промаявшись некоторое время, вышел за модули и уставился на освещённые белым пятаком солнца уходящие за горизонт поля марпоники.

Кстати, а почему в посёлок ведут две дороги? Хотя та, по которой мы приехали — от будущего озера, — одно название. Такое ощущение, будто её проделали выстрелом по марпонике из вакуум-пробойника, чтобы не трястись по разросшимся стеблям, иначе километров через пятнадцать-двадцать любой наземный кар можно выкидывать: от подвески и колёс ничего не остаётся. Не говоря уж о стремительности продвижения — черепаха обзавидуется.

Ладно, оставим на потом. К прочим непоняткам. Типа, какого рожна вакуум-пробойник был нацелен на дорогу. Ждали кого-то? Наших погибших? Зачем? И кто вообще они?

Я вернулся к модулям и наскоро заглянул в каждый.

Кажется, этот.

Действительно, в настенной панели под вделанным монитором, отыскалась стандартная консоль, и более того — она работала, только связи всё равно не было. Ну и ладно. Главное, что подбирать пароли не придётся. Всё-таки не Спасательная служба Администрации Северного полушария.

Так, вот список с видеорядом на каждого вахтовика. И перечень предстоящих и проделанных работ. На вахте числилось восемь человек, восемь, не семь. Восьмого, некоего Гюйгера Кранца — чиф-мастера штолен-проходки, среди здешней пятёрки не оказалось. Я догадывался, где он. И как же он туда попал? Гадать можно до посинения — информации катастрофически не хватало.

Для чего обстреляли МОУ? Чтобы мы не сняли тело с преобразователя? Да глупости! Ни на каре, ни здесь, в посёлке, я не нашёл оптически-увеличивающих преобразователей, способных отследить перенос столь малого на таком расстоянии объекта, как человеческое тело, с КППМ на МОУ. А для невооружённого глаза КППМ с планеты выглядит небольшой тёмной чечевицей. То есть, отследить-то, конечно, возможно, даже с помощью вот этой консоли, но требуется время. Более того, как вообще сумели так быстро нацелить вакуум-пробойник на МОУ?

Или не на МОУ?

С чего я взял, что атаковали именно модуль? Только потому, что обстрел начался после того, как мы сняли тело? А если стреляли по преобразователю? Скажем, потребовалось уничтожить КППМ. Угу, пирокартечью? С таким же успехом можно просто пальцем погрозить. Разве что сбить настройку пространственной ориентации. Вот электромагнитным импульсом — пожалуй: большая часть преобразователя являет собой что-то типа соленоида — нет, не то. Хотя… если серией взрывов пирокартечи повредить хранилище водорода, необходимого для корректировки курса, преобразователь сойдёт постепенно с чётко выверенного положения на орбите, и пока его вернут на место, огромный район Марса выпадет из жёсткого графика изменения климата. Нет, всё равно никакой гарантии нет.

Зачем вообще стрелять по КППМ? Это ведь ничего не даёт. Или я ошибаюсь?

Я ввёл запрос и уважительно уставился на появившуюся цифровую диаграмму.

При достаточно сильном взрыве сдвигались фиксированные энергокатушки, отчего пересекались два энергоимпульса, порождающие резонанс, взрывающий в противофазе частоту работы преобразователя. И тогда уже КППМ стопроцентно оказывался выведенным из строя, вернее, терял жёстко ориентированную привязку к сети преобразователей. Это ж какой мощности должен быть взрыв?

Ещё запрос, и однозначный ответ: одного залпа пирокартечи недостаточно. Мощности, точнее количества снаряжённых CL-20, или как там его — гексанитрогексаазаизовюрцитана — зарядов, устанавливаемых на раструбах, просто не хватит.

А два залпа подряд не позволит сделать нехватка вакуум-заряда.

Кажется, понятно, почему было два пробойника.

Но для чего?

Климатические погодный преобразователи Марса генерируют частоты, благодаря которым рождённая марпоникой кислородно-газовая смесь разделяется на собственно воздух, который в дальнейшем опускается на планету, а примеси и излишки, например, того же азота, выдавливаются магнитным полем преобразователя в экзосферу, и тоже возвращаются на Марс, но уже не смешиваясь с воздухом. Их собирает специальная сеть газо-ловушек в мезосфере.

Представить не могу, зачем вахте штолен-проходчиков обстреливать КППМ? Сошли с ума? Все и разом? Бывает, конечно, но вообще-то нереально.

А что реально? Вселенский заговор с целью не позволить изменить марсианский климат? Скажем, в отдельно взятом районе. И с помощью инопланетян. Вернее, марсиан. Замаскировавшихся. Прятались, прятались в… где они там прячутся? И вдруг объявились, тайно.

Ни на что особо не надеясь, я продолжал просматривать файлы, пока не наткнулся на цифровой код безопасности системы жизнеобеспечения — убранных от посторонних глаз файлов с записями установленных в посёлке регистрирующих видеоустройств. Взломать его труда не составило, собственно, и взламывать не пришлось, стандартный доступ, даже не запароленный.

Видеозапись. Ничего особенного, если не интересуешься бытом вахтовиков. Мне нужны были последние по времени записи, но, боясь пропустить что-нибудь важное, я просматривал их с самого начала — с возведения жилых модулей. На ускоренном просмотре, конечно. С непривычки болела голова: приходилось держать в поле зрения одновременно шесть картинок на экране. Три — вид в модулях, и три — вид снаружи, причём одна картинка захватывала часть дороги со стоящей платформой. А с другой стороны через поля марпоники к посёлку оказалась проложена ещё одна дорога, пустая сейчас.

Неужели автоматику настроили в ожидании — я взглянул на информ-табло — Кейна Валевски и Гейдриха Штейна. Именно здесь они должны были возвращаться. Зачем? И как потом этот кто-то собирался оправдываться в содеянном? Этого не скроешь. Выстрелы вакуум-пробойников фиксирует специальная протокол-программа. Отключить её в полевых условиях можно, но очень трудоёмко: чтобы добраться до электронной карты-схемы нужно половину пробойника разобрать.

Напрашивается вывод, что есть две группы, или было, учитывая гибель «наших» стрелков. Конкуренты?

Я вздохнул: гадать можно до посинения. Вопросы, вопросы. А ответов нет. Как, например, Кранц попал на преобразователь? На пирокартечи верхом? Даше бы не проговориться — засмеёт марсианским Распэ. В принципе, можно забросить тело катапультой, буде она бы тут имелась. Но не живого человека. Выброс катапульты сравним с выстрелом из пушки. Скафандр выдержит, человек вряд ли, а если приплюсовать ещё удар о преобразователь, живым ему не остаться.

Но никаких катапульт здесь нет. В крохотном вахтовом лагере нет нужды забрасывать что-либо на низкие орбиты столь дорогостоящим оборудованием.

Кстати, а почему я упёрся в катапульты? Есть вполне очевидный способ. И Распэ тут ни при чём. А если Кранц попал на КППМ в результате несчастного случая? Или преступления? На что это больше похоже.

На эту мысль меня навела мелькнувшая на экране картинка. Остановив просмотр, я вернул мелькнувший кадр. Задал обычную скорость. Это был не кадр, целый эпизод. Человек в стандартном комбинезоне, чьё лицо рассмотреть не удалось, вывел платформу с вакуум-пробойником на дорогу, где путь ему преградила чуть угловатая фигура в штолен-скафандре, пришедшая из неохватываемой камерой области. Водитель остановил платформу, и они о чём-то переговорили. Разговор завершился неожиданно: человек в скафандре вскочил на платформу и попытался сбросить на землю водителя, рванув его за плечи. Пытаясь удержаться, тот машинально вцепился в пульт управления. Пустые раструбы вакуум-выбросов начали задираться вверх и одновременно замерцали тусклые на экране красные огоньки — предупреждение о готовящемся выстреле.

Водитель извернулся и ударил головой в лицо человека в штолен-скафандре. Последний на миг обмяк, этого хватило, чтобы водитель оттолкнул его с такой силой, что он перевалился через ферропластиковое ограждение раструбов и в этот момент сработала автоматика — последовал выстрел. Без пирокартечи, просто электромагнитный импульс, но и этого хватило, чтобы тело человека швырнуло вверх, причём настолько быстро, что только при переходе на пошаговый просмотр, удалось увидеть, как он исчезает в темнеющем небе. Сила удара оказалась такова, что тело даже не вращалось, только сложилось пополам. Раструбы тут же поползли вниз.

Зачем вообще нужен электромагнитный импульс в штолен-проходке? Для создания резонанса? Со скалами, что ли? На Марсе даже резонанс Шумана с его стоячими электромагнитными волнами низких и сверхнизких колебаний частот от поверхности до ионосферы отсутствует. Пока. Гроз, точнее, молний, главных образователей стоячих волн атмосферы, здесь ещё нет.

Водитель склонился над пультом, фиксируя поднятые вверх раструбы, затем какое-то колдовал ещё, наверное, задавал программу. Спустя какое-то время со стороны посёлка к нему подошли двое, и после непродолжительного разговора все трое вернулись к жилым модулям. Платформа осталась на дороге. Я не специалист, но, скорее всего, после вакуум-выстрела механизму требуется какое-то время на восстановление запаса энергии с помощью М-генератора. Ввёл запрос — два-три часа.

Насколько там, на дороге, был настроен таймер? Кажется, на трёхчасовой цикл.

Дальше видеозаписи не показали ничего особо примечательного, если не считать некую заторможенность людей, несмотря даже на ускоренную запись. То один, то другой будто уходили глубоко в себя, не то задумавшись, не то слушая что-то, а затем возвращались к обычным делам, как ни в чём не бывало. А если подобное происходило во время разговора с другими вахтовиками, то последние воспринимали происшедшее, как должное.

Я досмотрел до конца, но того, что интересовало меня больше всего — отчего образовался жуткий пентаэдр, — не увидел. Вся видеозапись, а точнее, нейроэлектроника и электроника вахтового посёлка отключились. И отключились, судя по таймеру, как раз в то время, как потерпела крушение «Дайна М», зафиксировав начавший вздуваться пузырь втягивающихся вглубь почвы стеблей марпоники и только. Заработала автоматика спустя четырёхчасовой промежуток, показав уже связанных в цепь застывших людей.

К сожалению, звук не записывался, в отличие от видео, и о чём разговаривали между собой штолен-проходчики, а также их переговоры по связи я не услышал.

Так, и что это даёт? С Кранцем произошёл несчастный случай, сильно смахивающий на преступление, о котором, похоже, никто никуда не сообщил. Это если судить по поведению вахтовиков, после вакуум-выстрела пробойника — все вели себя, как ни в чём не бывало.

Но почему не стёрли видеофайлы? Не успели. Или не подумали?

Или им было всё равно?

Кому им?

Я потёр лоб. Мыслей не прибавилось.

Получается, спятившие некто решили уничтожить КППМ — качество воздуха, скажем, не понравилось. И стрелять готовились по заранее вычисленным точкам. А чиф-мастер попытался их остановить.

Выкатывали из посёлка и настраивали второй вакуум-пробойник скорей всего потому, что не вся смена вахтовиков была в курсе. А вот дальше была нестыковка. Людям в посёлке необходимо было скоординировать выстрелы с погибшими Валевски и Штейном, стрелявшими за двадцать километров от посёлка. Неужели ради этого действительно проложили вторую дорогу.

Что ж, вполне вероятно, если принять во внимание, что вакуум-пробойники не пушки. В смысле, не орудия, дуло не поднимается вверх на 90 градусов, и для пересечения импульсов в нужной точке — в данном случае пирокартечи, раструбы пробойников должны быть подняты под определённым углом, а сами они должны находиться на определённом расстоянии друг от друга. Чтобы гарантированно расстрелять всю поверхность преобразователя.

Итак, было два залпа из двух пробойников. Не одновременно — с интервалом в несколько минут. Судя по видеозаписи, больше никто к вакуум-пробойнику не приближался, чтобы синхронизировать сдвоенный удар, и он сработал автоматически. А после выстрела раструбы автоматически опустились, принимая стандартное горизонтальное положение, и началась подзарядка. Но заранее настроенный на выстрел таймер продолжал отсчёт.

Какая-то жуть.

Ладно, хватит бездоказательных умствований, оставим всё охране правопорядка.

Я вышел наружу.

Темнота сменилась серым сумраком подступавшего утра. Далеко над горизонтом проявилось белое пятно размером с большую монету — солнце. Серость вокруг светлела, но не исчезала до прозрачности погожего земного утра. Создание атмосферы имеет свои нюансы. Зато повышение температуры постепенно пробуждала марпонику, заставляя шевелиться и с хрустом распрямляться скрюченные на ночь стебли. Воздух казался зеленовато-бледным от обилия протянувшихся во все стороны полей марпоники.

Надеюсь, днём она не столь агрессивна?

Я прошёл по дороге к месту расстрела кара. И гибели людей. Космос, как на сердце-то муторно! Шагнул с обочины на поле, готовясь при малейшем движении отпрыгнуть назад. Ничего! Вытянул ногу и с опаской потыкал ближайший стебель. Опять ничего. Никакой реакции. Но ведь ночью меня они швыряли, как мячик. Неужели всё дело в темноте?

Я осторожно шагнул на поле. Толстые, серые в свете маленького марсианского солнца, свитые между собой пряди псевдо-структурного даже не растения — квазиорганизма — лопались с приходом тепла шелестящими щелчками по всей длине. Словно раскручивали во все стороны свёрнутые жгуты полых внутри псевдоподий с обрезанными концами, быстро скользившими к невидимой поверхности. Насколько я помнил, там они присосутся к скальному ложу планеты, срастутся между собой и запустится процесс кислородо-образования. Корни-ложноножки старых посевов марпоники уходили вглубь планеты на сотни метров, если не больше. Во всяком случае, так уверяла теория.

Отчего-то захотелось погладить такой стебель, и я положил руку на ближайшую прядь жгутов. Словно в ответ, посадки вокруг зашевелились, накатываясь друг на друга расширяющейся волной, прокатившейся в сторону вахтового поселка и нырнувшей под ближайший модуль, качнув его на гребне. В руку кольнуло — будто слабый электро-разряд. Неприятно, но не больно.

Я прыжками помчался назад, догадываясь, куда пришёлся удар волны.

Медузообразное сгущение — теперь, в дневном свете, я видел, что это стебли марпоники, расплавленные непонятно как до желеобразного состояния, а под зелёными канатами по периметру тянулись оставшиеся обычными жгуты. Вся масса колыхалась, втягивая в себя человеческие фигуры и погружаясь вглубь всё больше и больше.

Я подскочил к ближайшей и рванул на себя изо всех сил. С неприятным звуком рвущейся ткани человек вырвался из непонятной массы. Я не удержался на ногах и упал на спину, прижав к себе сверху тяжёлое тело. Державшие его зелёные канаты натянулись, чуть не вырвав его у меня из рук. Одновременно в голове протяжно загудел вибрирующий звук и оборвался. Канаты лопнули.

Человек застонал. Жив!

Я столкнул его с себя и неуклюже вскочил — оставались ещё четверо. Троих я выдернул: зеленые жгуты теперь не держали, порванные, и было уже не так трудно, как с первым. И едва успел к последнему — ходившая ходуном масса вдруг растеклась по сторонам, образовав тонкую, не шире полуметра, плоскость. Она столбом вздулась в центре, оставаясь плоской по краям, словно пританцовывая на них. Плавными вздутиями стянулась на верхушке сферой, застыла на миг и с огромной скоростью рухнула вниз, обрушившись внутрь и оставив за собой двадцатиметровую дыру в теле планеты.

— Интересные у тебя развлечения, — произнёс знакомый голос, и из-за жилого модуля вышла Дарья. Она подошла к одному из спасённых и закопошилась над ним.

— Ты почему вернулась? — осведомился я довольно прохладно.

Даша промолчала. Она осторожно положила на землю голову человека и перебралась к следующему.

— Даша.

— А то ты сам не знаешь, — сказала она сварливо. — Ты зачем меня вообще посылал? Знал же, что модуль неисправен, забиты дюзы. Признайся, знал?

— Предполагал, — сказал я. — Но нужно было убедиться.

— Ты это знал с самого начала! Я видела запрос о состоянии модуля. Ты оставил его на экране. И ты смотрел карту — до ближайшего посёлка добираться километров триста.

М-да, что-то я небрежен стал.

— Не помню.

Даша положила голову раненого и выпрямилась. Тёплые синие глаза, подёрнулись льдом. Я невольно поёжился.

Она шагнула ко мне и обвиняюще ткнула пальцем в нагрудный карман комбинезона.

— По-моему, ты врёшь. Только не пойму зачем. Я подготовленный специалист для работы в пространстве, и никаких скидок на пол никто никогда мне не давал! — Она сердито замолчала.

— Ну, прости, — раскаялся я. — Всё равно нужно было убедиться, что МОУ неисправен. И по поводу скидок, я не согласен.

— Ты… — Даша аж задохнулась от негодования.

— Я, — пришлось согласиться. — Старомоден до безобразия.

— Причём тут старомодность? — Надо же, дар речи кое к кому вернулся. Чувствую, сейчас мне достанется.

Но я ошибся.

— Что-то мы с тобой не тем занимаемся, — сказала она серьёзно. — Тут людям плохо.

Так меня! Мне стало стыдно.

Где-то около часа мы переносили и устраивали людей на койках в модуле. Дарья отыскала переносной диагност и ещё несколько часов обследовала спасённых. На вид с ними было всё в порядке за исключением ладоней. Там, где тянулись зеленоватые пряди, остались продолговатые раны с проглядывающими костями запястья: ни крови, ни мяса в ранах не было. Но только в самих ранках. Проколы рядом ними показывали, что та же кровь исправно циркулирует.

И никто так и не очнулся.

Пока девушка занималась обследованием, я тщательно обыскал вахтовый посёлок вместе с механизмами. Связь, к сожалению, не действовала, хотя передатчики и с виду и внутри — я вскрыл пару в модулях — были без повреждений. В дыру я пока не лез. Снаружи ничего разглядеть было нельзя, а спускаться следовало подготовившись.

В конце концов, сбросив меховые комбинезоны, мы уселись за столом в одном модуле со спасёнными. Я вскрыл пару саморазогревающихся контейнеров с пайками вахтовиков и сварил найденный в шкафчике кофе.

— Ничего не понимаю, — устало пожаловалась Даша. — Диагност в полном порядке, на себе проверяла. Но ничего не фиксирует: ни мозговой деятельности, ни биополя, ни нормального кровотока, будто кровь выморозили. Ранки эти жуткие! Сердце не стучит. Дыхание замедленное. И только слабый-слабый электроразряд головного мозга — и всё. И ведь они живы!

Она поковырялась вилкой в контейнере с овощным рагу. И отхлебнула кофе из пластиковой чашки.

— Не могу есть.

— А надо. — Она помотала головой.

— Надо, — повторил я. — Силы нужны, а ела ты когда последний раз? Небось, ещё перед вылетом.

Даша посмотрела на дымящееся блюдо.

— Нет, не могу. Может, позже. Да, связь на МОУ заработала, но только на приём: антенну нам сбили, так что СОС я не отправила. Всё-таки, это как-то связано с тобой, Илай.

Интересное замечание.

— Это у тебя от голода глюки. Поешь — и пройдёт.

— Сказала, не хочу!

— Ну, вот, — заметил я провокационно. — А утверждала: мол, мы, женщины, ничем вас, мужиков, не хуже. Никаких нам скидок…

Глаза опять зажглись опасным блеском. Она выпрямилась и подалась ко мне, напоминая в комбинезоне отважного земного медвежонка.

— А нам и не нужны скидки на пол! Мы работаем в космосе не хуже вашего! И не только в космосе.

— Но ты не…

— Или ты в принципе отказываешь женщинам в равноправии? А может, просто их не любишь? Или ты это? Секс-меньшинство? — Она посмотрела на меня. — Точно! Ты из этих! Поэтому и…

Вот же! Бяка нехорошая!

Я поцеловал её.

Как ни странно, она начала отвечать, но потом вырвалась и как-то задумчиво хлестнула меня по щеке.

Однако! В ушах зазвенело. Надо учесть на будущее: никаких с ней спаррингов — побьёт.

— …не повод считать женщин слабее. — Оказывается, мне ещё и выговаривают.

— Да кто считает? — возмутился я. — Ты, случаем, не чемпион по боям без правил. От твоей оплеухи всё в голове гудит.

— Угу, чемпион! По настольному теннису. Нечего лезть с поцелуями к незнакомым девушкам! Скажи спасибо, что я тебе ноги в бантик не заплела.

«А к незнакомым я и не лез», — подумал я, здраво не озвучивая вслух, и проворчал:

— Должен же я был доказать, что нормальной ориентации.

— А просто сказать — не судьба?

— Не так приятно. — И прежде чем возмущенная девушка высказалась, добавил, меняя тему: — Что будем делать? Связи нет, как не было. И это очень настораживает.

— Между прочим, — сказала Даша сердито, — связи не стало, как только тебя подобрала.

Вот, глазастая. Всё заметит.

— Каюсь, — повинился я. — Я радио-вампир, питаюсь исключительно радиоволнами.

— VVS — исключительно не радиоволны. Принцип другой. И не паясничай!

— Ну, если серьёзно… Что ты хочешь услышать? Я не знаю, почему нет связи и причём тут я.

— И тот, на преобразователе?

— Кранц.

— Что?

Я попытался было пересказать то, что узнал, точнее — домыслил. Но Дашу это не впечатлило, и она прервала меня в самом начале, не дав рассказать об увиденной записи.

— Ну, Кранц, — сказала она. — Как он вообще на КППМ попал? Верхом на пирокартечи? Человек не модуль, не ракета, как он может попасть практически в космос?

Она откинулась на стенку модуля и устало прикрыла глаза. Устала.

— Даша, — позвал я негромко.

— М-м…

— Может быть, ляжешь нормально в соседнем модуле? Тебе обязательно надо отдохнуть.

— Нет, я тут… — Она сдвинула два куба-сиденья и улеглась, заставив меня отодвинуться и тщетно попытавшись свернуться калачиком. — Не хочу больных оставлять.

Ладно. Я отстегнул ферромагнитные застёжки, крепившие штанины комбинезона к сапогам и снял с неё обувь. Девушка ничего не заметила, она спала, тихо и ровно дыша.

Я положил руки на стол и опустил на них голову. Следовало, конечно, просмотреть вахтенный журнал, но основную видеозапись я не нашел, а копия стандартно вшивалась в систему защиты, и лезть в неё сейчас разбираться я был просто не в состоянии.

Закрытая дверь модуля отсекала все ночные звуки снаружи, и внутри царила почти абсолютная тишина. Веки у меня стали смыкаться, и постепенно перед глазами поплыли какие-то красно-тягучие картины. Я снова летел среди обломков корабля и полз по шесту пробозаборника. Снова сгибался и разгибался гигантской гусеницей скафандр на погодном преобразователе. Вырывал ледяной ятаган, пришпиливший плечо, тянулся ко мне растопыренными пятернями и тряс так, что клацали зубы.

Я с трудом открыл глаза, ощущение было такое, что под веками устроилась парочка полотёров и работает изо всех сил. Оказывается, меня трясла Даша. Увидев, что я более-менее вменяем, она сунула мне пластиковую кружку с дымящимся кофе. Я отхлебнул. Потом ещё раз. В глазах постепенно прояснилось.

— Спасибо, — сказал хрипло.

— На здоровье, — откликнулась девушка, и засмеялась. Невесело. — Ну, у тебя и вид, сонный-сонный.

Я попробовал улыбнуться в ответ и спросил: — Как наши подопечные?

— Также, — Даша оборвала смех и помрачнела. — Надеюсь, медики им помогут.

Ладно! Я допил кофе и встал. Болезненно сморщился, потёр бок — спал неловко за столом. Пощупал отросшую щетину.

— Пойду, приведу себя в порядок, — пробормотал невнятно, и вышел наружу к соседнему модулю, где, как вчера обнаружил, располагались душевая и прочие удобства.

Спустя полчаса чистый, бритый и благоухающий я выбрался наружу и, прежде чем отправиться к Даше и больным, заглянул между модулями внутрь.

И оторопел.

Открытого десятиметрового тёмного провала не было. Всю площадку покрывали переплетённые между собой стебли марпоники. Причём, переплетённые в несколько рядов. Этакое толстослойное одеяло, разложенное между модулей. Если не знать, ни за что не догадаешься о находившейся под ним дыре. И как сюда марпоника попала? По внешнему периметру вахтового посёлка её не было. А выборочными участками она, насколько я помнил, не росла.

Я подошёл ближе. Попрыгал, попытался раздвинуть зеленоватые стебли, но так не сумел разглядеть ни следа провала. Поискал, чем можно проковырять дыру, и возле центрального модуля отыскал ручной перфоратор. Такими в штольнях делают отверстия под взрывные заряды.

Разобраться, как действует, труда не составило. Я подтащил его поближе центру и включил. С трудом удерживая сильно вибрирующую машинку за широкую рукоять, попробовал пробурить отверстие в сплошном ковре. Это оказалось не так легко, как я представлял, но и не сложно. Рассечённые и разорванные стебли разлетались по сторонам под регулярно запускавшей струёй автообдува перфоратора, и я оглянуться не успел, как погрузился почти по пояс вглубь. Сплетённые между собой слои никак не кончались, и я выключил перфоратор, признавая поражение.

Собственно сама дыра были видна — проглядывала тёмным провалом, но чтобы добраться к ней, требовалось кое-что помощней перфоратора.

«Интересно, — подумал я, отойдя и рассматривая стебли, — с краю толщина не превышает одного-двух рядов стеблей. И что-же там за Марсианская впадина в центре?»

Раздумывая над увиденным, я вернулся к Дарье.

Девушка жестом указала на пластиковый контейнер с яичницей, предлагая позавтракать. Сама она в очередной раз проводила диагностику сидящей пятёрки. По-моему, ни один из них не изменил позы со вчерашней ночи.

Завершить завтрак помешала откатившаяся наружная дверь и шагнувшая внутрь троица в штолен-скафандрах с убранными в заплечные ранцы шлемами. Точнее, вошёл только один; высокий, светловолосый и лощёный. Лицо довольно красивое с узкими скулами, только нос подкачал: слишком маленький, «кнопкой». И пусть физиономистика и заклеймена, как антинаучные бредни, но что-то в его взгляде серых на выкате глаз, в намёке на чуть поджатых тонких губах на всезнающую снисходительную усмешку и вольной осанке заставляло предположить честолюбивую привычку распоряжаться и приказывать.

Двое других, насколько я рассмотрел, были обычные люди с ничем не примечательными лицами. Как говорится, взглянул и забыл. Они стояли у входа в модуль, почти сомкнувшись широкими — в скафандрах — плечами.

— У нас гости? — Голос у вошедшего оказался довольно приятным, низким и чуть хрипловатым.

— Доброе утро, — поздоровалась Даша, я приветственно махнул рукой. — Так получилось. Наш МОУ совершил вынужденную посадку километрах в двадцати к северу. Связи нет. Я — Дарья…

— Ну, госпожа Лайт, вы личность известная, — сказал вошедший. — А вот с вами, господин…

— Илай Севемр. — Я привстал и махнул рукой, представляясь.

— …господин Севемр я не встречался.

— И что? — Это Даша. Сердито. По-моему, гости ей не понравились. — Вас я тоже не помню, уважаемый…

— Альберт. Альберт Церн, старший мастер проходки вахты семнадцать двадцать бис отдела изысканий Северного полушария. Этот посёлок — наша наземная база поддержки перед спуском в тоннели. К базовому лагерю.

Он прошёл к столу и сел, знаком указав своим людям выйти наружу.

— Не подскажете, где наша смена?

Даша молча отодвинула пластиковую шторку, делившую модуль на две неравные части: хозяйственную, где находились мы, и спальную, куда перенесли вчера людей.

Взглянув на них, я невольно вскочил под невнятное восклицание Альберта.

Все пятеро, которых мы аккуратно положили на койки, стояли, образуя пентаэдр и положив правую руку на плечо впередистоящего — зрелище сильно напоминало вчерашнюю картину, разве что масштаб поменьше. Более того, по цепочке время от времени словно бы пробегала пульсирующая дрожь, заставляя людей на миг разжимать руки, чтобы тут же вцепиться друг в друга снова.

Даша привычно подхватила диагност и быстро обследовала каждого.

— Никаких изменений, — доложила она. — Если не считать, что теперь они стоят. Может быть, вы, господин Церн, расскажете, что здесь произошло? Учтите, мы нашли их в таком виде возле провала в земле вчера ночью.

Альберт задумчиво покачал головой.

— Боюсь, я едва ли смогу удовлетворить ваше любопытство. — Надо же, сколь куртуазны мастера проходки на Марсе! — Но здесь не все. Я не вижу Валевски, Штейна и штолен-мастера партии Кранца.

Даша вздохнула, продолжая диагностику, а я сказал:

— Мы сняли человека с климатического преобразователя. Мёртвым. Скорее всего, это ваш Кранц. Не знаете, как он там оказался?

Если вошедший и удивился, то совсем этого не показал, лишь как-то особо пристально посмотрел на меня и пожевал губами, задумавшись.

Я ждал.

Наконец, он кивнул, придя к какому-то выводу, и сказал:

— Всё, что приходит на ум — угодил в газовый выброс, к своему несчастью. Марпоника впитывает любые газовые концентрации для последующей переработки, но здесь ПДК[4] оказалась настолько сильной, что и почву, и стебли просто разорвало…

— В самом деле? Никогда о таком не слышал.

— Да.

Я молчал.

Либо вновь прибывшие ничего не знали о случившемся в лагере, либо Церн сознательно лгал.

Он хотел ещё что-то сказать, но не успел.

Откатилась дверь и внутрь заглянул один из оставшихся снаружи.

Церн посмотрел на него, вопросительно вздёрнув бровь. Тот кивком позвал его выйти.

— Не нравится он мне, — пробурчал я, когда мы остались в одиночестве.

Даша фыркнула.

— Только б медиков вызвал.

— Тебе странным ничего не показалось?

Даша ответила не сразу. Она убрала диагност и снова задёрнула шторку, скрывая жутковатое зрелище, и устало села.

— Хочешь сказать, он что-то знает? Пожалуй. Просто я пока не могу толком ни чём думать до приезда медиков.

— Понимаю.

Дальнейший наш разговор прервал вернувшийся Церн. Судя по его лицу, он был изрядно чем-то озадачен.

— Удивительная вещь, — он не стал проходить внутрь, а остановился возле двери, — у нас оборвалась связь.

Даша шевельнулась, но промолчала.

— С вами очень много непонятного, — тем временем продолжал Церн. — Как вы вообще оказались у КППМ? Если не ошибаюсь, маршруты ваших модулей подразумевают замеры по глиссаде в атмосфере?

— Оказались и оказались, — сухо сказала Даша. — Не понимаю, почему я должна перед вами отчитываться. И причём тут связь?

Я кивнул, соглашаясь.

Церн шагнул вперёд и присел на куб табурета. Ещё один человек из его команды вошёл внутрь и остался стоять у входа.

— Да, доверия между нами нет, к моему великому сожалению. А связь оборвалась здесь, в посёлке, но вы упоминали, что и на МОУ связь отсутствовала. С какого момента?

— Есть разница? — ответила Даша вопросом на вопрос.

— А как же! — Церн повернулся ко мне. — Не скажете, господин Севемр, кто вы и откуда? В двух шагах от посёлка связь прекрасно работает, и все каналы забиты сообщениями о поисках МОУ ИКП-2 с пилотом Дарьей Лайт. А вот о вас там ни слова.

Да, ему не откажешь в умении связывать совершенно разнородные факты. А вот я упустил из виду, что Дарью будут разыскивать всей планетой. Вернее, даже и не подумал.

— То есть, связаться с Медцентром у вас не вышло? — констатировала Даша хмуро. — Плохо.

По-моему, она прикидывала, как обойти неудобную тему, которая упиралась в меня. Только теперь это уже не получится.

— Хорошо! — Я принял решение. — Предлагаю баш-на-баш…

— Мне незнакомо это выражение.

— Quid pro quo,[5] — поправился я.

Даша недовольно поджала губы, я послал ей ободряющую улыбку и получил шиш в ответ.

— Принимается, — Церн кивнул. — Начинайте, господин Севемр…

— Я не из ИКП-2, как вы правильно заметили. И на МОУ попал благодаря госпоже Лайт и её внимательности. Она подобрала меня в космосе. — Я замолчал.

— И?.. — подстегнул Церн.

— Сперва ответьте, как и для чего оказался на КППМ ваш штолен-мастер? — Всё-таки хотелось прояснить: знает или нет Церн о случившемся в лагере.

— Я уже говорил: попал под газовый выброс. В зоне вокруг нашего базового лагеря зафиксировали концентрацию газов, предельно превысившую абсорбирующие возможности марпоники. Для спасения почвенного слоя следовало установить подрывные заряды и направленным взрывом поджечь загазованный участок. Ну, если знаете — как пускают пал при пожаре где-нибудь в степи, например.

— Если честно — то нет, — сознался я. — Но не слишком ли рискованно устанавливать мины на готовом взорваться поле?

Церн махнул рукой отметая мои возражения.

— Нужна серия взрывов, а современная мина для горных работ, не прижатая к твёрдой поверхности, точнее, не установленная должным образом максимально теряет в мощности, до девяноста процентов, как раз в нашем случае. Разработчики «Rock Burst Product Development Geological Investigation» очень гордятся своим детищем. Количество несчастных случаев со смертельными исходами уменьшилось на порядок после принятия этих мин.

Он говорил так уверенно и авторитетно, что, не знай я, как в действительности произошёл несчастный случай, мог бы поверить.

— А теперь мой вопрос, — сказал Церн. — Откуда вы? И кто?

— Я с «Дайны М», потерпевшего аварию корабля, не успел эвакуироваться, и Дарья подобрала меня в космосе.

— Повезло. — Он мне явно не поверил.

— Почему? Хотя, да, отыскать затерянную среди множества обломков фигуру в колоссальной мировой необъятности, как сорвать джек-пот всемирной лотереи. Теоретически можно, практически — никто не выигрывает.

— Знаете, — вмешалась Даша, она встала и направилась к выходу, — вы тут поиграйтесь в вопросы-ответы, а я пока кое-что проверю. У нас люди в помощи нуждаются.

— И что вы намерены делать? — осведомился Церн. Он встал, загораживая выход.

— Не собираюсь отчитываться!

Прозвучало очень грубо, и Даша добавила:

— Хочу отъехать немного от посёлка и попробовать связаться с кем-нибудь. Вы говорили, что связь была, пока не подъехали к модулям. Нужны медики и срочно. Да и так много есть, что сообщить.

Последнюю фразу лучше было не говорить, хотя девушку и так никто не собирался выпускать.

Церн наполовину обернулся и резко выбросил вперёд правую руку. Я увидел летящий в лицо кулак. Чуть повернул голову, пропуская удар, и не успел — он пришёлся в висок. Накатила внезапная темнота. Потом боль. Потом до меня дошло, что я валяюсь на полу под ногами борющейся с мужчинами Даши.

Девушку скрутили — просто задавили массой в небольшом пространстве, пока я очумело мотал головой, очухиваясь и пытаясь встать. Ей стянули чем-то руки, посадили на скамейку-туб возле жилой части и проделали ту же процедуру со мной.

— Продолжим! — голос Церна стал резче, утратив всякие нотки вежливости. — Как вы здесь оказались?

Я откашлялся и хрипло сказал:

— Мы говорили. Аварийная посадка в двадцати километрах к северу.

Церн холодно улыбнулся.

— Я помню. Отчего произошла авария?

Рассказать или нет об обстреле? Я не успел подумать, как получил сильный удар в скулу от стоявшего рядом человека. Голова мотнулась взад-вперёд. Было больно.

— Не нужно раздумывать, — пробился сквозь звон в ушах голос Церна. — Отвечайте быстро. Итак…

Он занёс руку над головой Даши, я сплюнул и ответил:

— Дважды попали под обстрел с планеты у КППМ.

Тонкие губы Церна изогнулись в саркастичной усмешке.

— Надо же, как повезло! Угодили под обстрел и уцелели. Двойного залпа пирокартечи для модуля должно было хватить с лихвой.

Если только перед этим часть пирокартечи не угодила в преобразователь, а я не прекратил обстрел, сбросив зонды. И ведь знает он о пирокартечи.

Но я промолчал, только пожал плечами. Сильно болел висок.

— Что случилось с Валевски и Штейном?

И чтобы я не раздумывал, Церн с силой ударил Дашу по лицу. Девушка ударилась затылком о стену и бессильно обмякла.

Мерзавцы!

— Они попали под выстрел вакуум-пробойника на дороге перед вахтовым посёлком, — сказал я.

Церн переглянулся с человеком, которого так и не представил.

Воспользовавшись моментом, я незаметно попробовал освободить руки. Их стянули простым пластиковым хомутом, какими обычно зажимают соединения у труб: то ли нас с Дашей не посчитали особо опасными, то ли у пришельцев не было настоящих магнитных наручников. И скорее всего, последнее. Хорошо хоть спереди.

Чуть наклонившись, прикрыв относительно руки, я попытался с силой развести скованные кисти в разные стороны. После трёх-четырёх рывков пластиковый шнур ослаб и уже не так болезненно впивался в кожу.

— И откуда вам это известно? — спросил Церн наконец.

— Мы вместе ехали в каре.

— Но вы уцелели? Не странно ли? И под обстрелом уцелели, и под вакуум-выстрелом!

Он кивнул стоящему рядом со мной человеку.

— Говори! — Тот вынул откуда-то нож и повёл лезвием мне по щеке, оставляя глубокий порез. Было больно. Моментально потекла кровь, впитываясь в расстёгнутый ворот и пачкая шею.

Я отдёрнул голову, получив новый порез, и вскочил на сиденье, упёршись спиной в стенку модуля и снося ногами подпорки стола. Резко дёрнул раз-другой связанными кистями — пластик импровизированных наручников держал. Краем глаза успел заметить, как одновременно вскочила и Даша; руки у девушки были свободны. Опешивший на миг человек с ножом, сделал выпад, перестроиться он не успел и целил мне в лицо, но зацепил только бедро, располосовав до крови вместе с нательной робой.

Я оттолкнулся от стенки и саданул изо всех сил снизу вверх сдвоенными кулаками в подбородок. Отчётливо хрустнуло. Человек завалился на входную дверь в модуль, сознания он не потерял и слабо шевелил руками и мотал головой — очухивался. Так, минута у меня есть.

Взглянул на Дашу. Какое-то мельтешение сплетённых тел и дёргающихся рук. Долю секунды поразмыслив, я все-таки метнулся к любителю ножей. Тот уже начинал выпрямляться, слепо пока тыча в воздухе лезвием перед собой. Я снова попытался ударить снизу вверх, но тут лопнул пластиковый хомут, и пришлось бить головой в лицо, вцепившись в руку со смертоносным ножом. Рывок, и мы повалились на пол.

Я упал сверху, вывернув чужую кисть и заставляя выпустить нож. В ответ получил болезненный удар ребром ладони пониже уха. Сам ударил коленом в живот, но металлизированная ткань скафандра погасила удар, а человек перекатился и, усевшись мне на ноги, принялся бить меня в лицо со злобным шипением.

Одурев от боли, я замолотил кулаками. Без особого толку — скафандр гасил все удары, и уже погружаясь в черноту беспамятства и бессильно скребя руками по полу, я вдруг нащупал холодную ферропластиковую рукоятку ножа. Судорожно стиснул в ладони и ударил почти наугад. Лезвие вонзилось слева в шею, я сразу его выдернул вместе с настоящим фонтаном крови. Человек замычал и обмяк, упав головой мне на грудь. По телу его прокатилась быстрая дрожь, и он затих — умер?

Да что же такое! С кем ни встречусь — либо рану нанесу, либо сразу труп. Даша, правда, сюда не вписывается — к счастью! Хотя… это она меня встретила, а не я её.

Тьфу!

Столкнув с себя тело, я поднялся — и скорее подтянулся по опрокинутому одним краем на пол столу, чем шагнул, к Даше с Альбертом.

Более сильный мужчина в штолен-скафандре подмял-таки девушку под себя и занёс над головой кулак, но больше ничего не успел. Даша ткнула пальцами ему в глаза — Церн невольно отпрянул, и в этот момент я дважды ударил его по затылку рукояткой ножа, который так и не выпустил из рук. С лезвия слетели красные капли на лицо девушки, а мужчина потерял сознание.

Даша упёрлась руками ему в грудь, сдвинула и встала, пошатываясь и держась руками за стол.

— Ты как? — поинтересовался я, быстро пошарив по встроенным шкафчикам в поисках таких же пластиковых хомутов, какими связывали нас. Нашлись они довольно быстро.

— Нормально! — Даша перевернула Альберта на спину и принялась быстро освобождать от скафандра.

Понятно: в скафандре человека пластиковыми хомутами не свяжешь.

— Ты лучше покарауль у входа, — продолжила девушка. — Как бы тот, снаружи, не заглянул. И своего свяжи.

Я только хмыкнул — «Своего»! И грустно покачал головой. Даша на миг прервалась, глядя на меня, потом кивнула и продолжила стягивать скафандр. Помощь ей не требовалась.

Я шагнул к выходу и невольно охнул: порезанное бедро отдалось острой болью.

— Илай!

— Не отвлекайся.

Я достал переносную аптечку из шкафчика, специально помеченного красным маркером, — стандартный набор. Стёр тампоном кровь и, чертыхаясь, залил рану коагулянтом и залепил медицинским скотчем. Кровотечение прекратилось. Проделал ту же операцию со щекой, только без скотча, осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.

Количество каров увеличилось на единицу. Два человека в штолен-скафандрах вышли из модуля по соседству и направились в следующий. Больше никого не было видно.

— Сколько вас? — спросил я, не оборачиваясь.

Церн промолчал.

Сзади послышалась непонятная возня и холодный голос Даши.

— У вас три минуты, господин Церн, чтобы начать говорить, или я вколю вам вот эту ампулу. Узнаёте изотоп? Больно будет очень и очень долго.

Ого! Я поёжился. Ничего себе девушка-климатолог! Каковы же тогда тут юноши? Климатологи.

— Не нужно. — Голос у Альберта оставался спокойным, только быстрое и прерывистое дыхание выдавало его взволнованное состояние. — Нас четверо. Было.

— Не стоило тыкать в меня ножом.

— Фаллах всегда излишне горяч. Он жив?

— Жив, — сказала Даша. — Перевязываю.

Уф! Камень с души!

Я бросил быстрый взгляд через плечо. Даша подняла голову — она стояла на коленях над лежащим человеком — и смотрела на меня. Смотрела странно, то ли сочувственно, то ли сердито.

— Хорошо. Вернемся к нашим делам. Не могли бы вы прояснить, господин Церн, в чём причина вашего дикого нападения на нас? По-моему, повода мы не давали? Или желание связаться с кем-либо из медиков считается пагубным?

Ответ, в принципе, был не нужен, если у Церна замараны руки. Вот только вывод напрашивался очень неутешительный: никто нас с Дашей в живых оставлять не собирался.

Надо прояснить один момент.

— Что произошло с Кранцем?

— Я говорил. Угодил под газовый выброс.

— Вы сами-то верите?

Церн промолчал.

Значит, он не в курсе, что произошло. Почему, интересно? Должны были сообщить, но не сообщили. Что же такое непонятное здесь творилось?

— А те двое, Валевски и Штейн, для чего обстреливали КППМ? Не подскажете?

Снова молчание.

Я вздохнул.

— Ничего мы от него не добьёмся. Надо как-то доставить этого типа в охрану правопорядка, пусть там разбираются.

— И как?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею! В любом случае, с ним нам не прорваться.

— Предлагаешь избавиться от господина Церна?

— Послушайте, — быстро заговорил упомянутый господин, — господа, вы ведь не бандиты! Госпожа Лайт — известный учёный, да и вы, господин Севемр, наверное, не просто агросборщик.

Он был прав. Угрожать мы могли — пытать нет. И так уже слишком много трупов.

Судя по вздоху Даши, девушка думала также.

— И потом, — продолжал Церн, — почему бы нам просто не договориться? Вы отпускаете меня, а я даю вам кар и обязуюсь не чинить никаких препятствий.

— Угу, — бросила Даша едко. — Я такая дура!

— А скажите мне, — сказал я, обернувшись, — что сделают ваши люди, когда поймут, что вы у нас в руках? Огнестрельного оружия у них нет — я сужу по вам и вашему раненому другу, — а в модуль им просто так не попасть, мы хорошо забаррикадируемся, благо тут есть чем.

Церн пожал плечами. Взгляд у него на какой-то миг изменился, а, может быть, просто показалось.

— Для чего вообще нужно было нападать на нас? — сбив меня с толку, поинтересовалась Дарья вяло. Ответ она знала и так.

— И для чего был настроен на выстрел вакуум-пробойник? — Я подождал. — Знаете, Альберт, вы лучше не молчите. С вами или без вас, мы доберёмся до какого-нибудь жилого посёлка.

Снова тишина.

— Хотите, я начну за вас, — предложил я. — КППМ был обстрелян, чтобы сбить его жёстко ориентированную настройку. Для чего?

— Глупости.

— Действительно. — Это Даша.

— Два ваших человека, — я кивнул на Церна, — Штейн и Валевски, должны были попытаться расфокусировать привязку преобразователя, чем они и занялись. Я представляю так.

— У тебя и доказательства есть? — саркастично осведомилась Даша.

Вот неверующая!

— Шлем штолен-мастера уцелел, несмотря на пробитую дыру в нагрудном сегменте, и в нейроэлектронике скафандра можно многое отыскать. Тело Кранца в скафандре лежит на МОУ, готов поспорить, что там найдётся кое-что интересное.

— Детский комикс! — Церн рассмеялся, немного натужно, по-моему.

— Думаете?

— Такие вещи доказывают.

Я показал пальцем на заклеенную рану на шее.

Церн только улыбнулся.

— Извините, но вас я не знаю, а вы мне показались очень опасным человеком. Всего лишь недопонимание и недоразумение, как следствие.

Всё-таки он слишком спокоен.

— Хорошее недопонимание, — рассердилась Даша. — А если по существу?

— А по существу могу рассказать другую страшилку. Например, что в базовом лагере осталось всего два человека… — Церн сделал эффектную паузу, — …более-менее вменяемых. Помимо нас с Фаллахом. Остальные в таком же состоянии, как здешняя вахта.

Действительно, эффектней некуда.

— Да-да, — предвосхитил он мой вопрос, — полное выпадение из реальности плюс отсутствие мозговой активности. На мгновение, кажется, приходят в сознание и снова полный ноль.

— А что послужило причиной? Не знаете?

— Нет. Поначалу люди были вполне адекватны, поведение ничем не отличалось от привычного. Но постепенно началось что-то странное. То один, то другой на миг застывал на месте — как бы зависал, уходя в себя, а очнувшись, отвечал невпопад и предугадывал кое-какие события. И с каждым разом, это длилось всё дольше. Одних, кстати, это коснулось в большей степени, других — в меньшей. Они словно и здесь, и словно их нет. Будто выпадают из реальности, причём, выпадают будущее, а уж потом оттуда возвращаются в настоящее.

— И в чём это выражается? У вас есть факты? — Сказать, что Церн меня озадачил, значит, ничего не сказать.

— А вы пообщайтесь с ними подольше, — предложил Церн, — поймёте сами. Кое-какие вещи они предугадывают с абсолютной точностью. Дальше. Позавчера наша группа, — я невольно посмотрел на лежащее на полу тело, — вернулась в базовый лагерь. Отсутствовали мы около недели.

— И где же вы были?

— Ну, скажем, готовили к проколу пирокартечью мембрану сто двадцать седьмой нижней галереи основного западного ствола. Видимо, тогда то всё и произошло, поскольку никого из нас это не коснулось?

— Что — это? — скептически поинтересовалась Даша.

Она заставила подвинуться связанного Церна и заново установила стол, на который с трудом взгромоздила — я кинулся помогать — раненного.

— Не знаю. — В первый раз в голосе Церна прозвучала растерянность. — Такое ощущение, что весь лагерь попал под выброс… излучения?

— Какого излучения? — Я снова подсел к двери.

Церн кивнул на Дашу.

— Госпожа Лайт лучше объяснит. Я постой шахтёр… — «Да как же», — подумал я. — …когда начинает усиливаться ПДК, по всем ближайшим штольням стягивается перерабатываемая газовая смесь, она словно уплотняется с нарастающим отчётливым звуком тонко вибрирующей струны, и когда она «лопается», происходит выброс… не могу объяснить. — Он замолчал.

— Даша?

— Что? Я тоже не знаю, и никто пока не знает. Данных — кот наплакал! Даже статистических, чтобы гипотезы строить. Кое-кто, правда, уверен, что в процессах террамодулирования намешано столько взаимоисключающих друг друга физико-химико-математических законов и выкладок, что могут частично меняться некоторые константы. Как с обретением Марсом магнитного поля.

— И проходчики угодили в такое изменение?

— Говорю же — не знаю! Разве это сейчас главное?

— Действительно. Ты права. Тут есть чем усыпить нашего нового знакомого?

Судя по звукам, девушка шарилась в аптечке.

— Найдётся. Вот… сильное обезболивающее с погружением в стазис. Не дёргайтесь, Альберт, оно всасывается безболезненно через кожу. Всё.

Пару минут спустя Даша подошла ко мне.

— Что тут у нас?

— Обыскивают посёлок.

— Что будем делать?

Я пожал плечами.

— Не знаю, пока. Была бы связь… О!

— Что — О? — осведомилась Даша.

— Наш друг, — я ткнул пальцем за плечо, — уверял, что за посёлком связь есть. Попробовать угнать их кар…

Даша задумалась.

— Пожалуй. Только поеду я, а ты останешься.

Я изумлённо посмотрел на девушку.

— Почему это?

— Потому! — Даша отмахнулась. — Я тут поразмыслила проблемы со связью начались… э-э… в общем, всё упирается в тебя, Илай.

— Мотивируй.

— Сейчас! Больше заняться нечем?..

Дальнейшую нашу пикировку прервали появившиеся из соседнего модуля штолен-проходчики. Один подошёл к кару, второй, молодой парень, направился в нашу сторону.

— Как войдёт — попробую схватить, — пробормотал я быстро, закрывая дверь.

Минуту спустя она снова открылась и, едва в проём шагнула высокая фигура, я схватил её за плечи и рванул на себя. Машинально дёрнувшись, человек зацепился ногами за невысокий порожек и упал внутрь модуля. Я навалился сверху, попытавшись зажать ему рот и получив сильный удар в ухо. Парень как-то сжался и начал вставать вместе со мной. Я упёрся коленями ему спину и ударил кулаками по голове. В ответ получил удар затылком в подбородок, от которого лязгнули зубы и зазвенело в ушах. Он извернулся и снова ударил, угодив чуть ниже всё того же многострадального уха и распоров шею жёстким обшлагом штолен-скафандра.

Я вцепился в него, но сил хватило только не дать встать. И то — пока. Ни ударить, ни навалиться толком не получалось — мешал скафандр. От предсказуемого результата нас отделяла буквально пара минут. И когда я уже почти слетел на пол, мимо протянулась рука и прижала к щеке моего противника желатиновый кружок — ампулу.

Я изо всех сил постарался удержать этого здоровяка, пока приложенный кружок рассасывался и впитывался в кожу. Наконец, он обмяк. Уснул.

Шатаясь, я поднялся на ноги и обернулся. Хоть и показалось, будто минула целая вечность, но времени прошло всего ничего, так как второй человек ещё только садился в кар.

— Пошли! — Даша рывком выскочила наружу и метнулась нему.

Я помчался следом, уже понимая, что мы не успеваем.

Человек в каре наклонился, на миг исчезнув за открытым бортом машины, а когда выпрямился, в руках у него оказалась портативная кассета минизарядов для пирокартечи с трубчатым широким раструбом. Он повёл им в нашу сторону, одновременно стукнув по ферропластику корпуса. Вздулся и тут же опал, нагнетая давление, газовый мешочек автоподачи, и с тихим шелестом раструб выхаркал три-четыре крохотных комочка. И снова вздулся небольшой шарик газовой смеси — и новая очередь.

Заряды падали и взрывались с отчётливыми глухими хлопками, выбивая в укатанном твёрдом грунте маленькие ямки-кратеры, вполне способные оторвать руку-ногу или упокоить навсегда. И скорость у них была вполне приличная, хотя и несравнима с огнестрелами. Да, не почудилось мне странное выражение на лице Церна.

Я прыжком догнал Дашу, и в этот момент между нами пролегла очередь, больно стегнув по щеке мелкими комками взорванной земли и заставив отскочить в разные стороны. К сожалению, площадка была слишком мала, и я почти сразу уткнулся в заросли марпоники, но прятаться среди них не стал, а побежал вдоль края, огибая модуль. Краем глаза успел увидеть, как серия взрывов швырнула девушку в открытую дверь соседнего модуля.

Я помчался туда же, едва не переломав ноги на затянутой марпоникой дыре. Кар взревел движком и буквально рванулся за мной. Водитель, наверное, хотел перехватить меня, ударив корпусом, и это ему почти удалось — заложив резкий вираж, кар взбил колёсами побеги чуть-ли не в метре за мной.

Почти сразу по марпонике прокатилась волна дрожи, стебли как бы расползлись от центра скрытой дыра и резко схлопнулись, взметнув фонтан сочащихся жидкостью ошмётков, почвы и пыли. Меня выброс не задел, только сбил с ног, а вот машину зацепило. К счастью для сидящего в ней — краем. Но и этого хватило, чтобы её подбросило в воздух, переворачивая, и отшвырнуло прямиком на модуль с Дашей.

Смяло и кар и модуль. В последнем от удара трёхтонной махины что-то замкнуло, и он выбросил в небо синеватую струю дыма. По земле прокатилась полуметровая волна — меня подбросило, и всё успокоилось. Фонтан оборвался, уронив назад куски разодранных стеблей и засыпав ими площадку в центре посёлка. Наступившая внезапно тишина показалась особенно оглушающей. На какой-то миг. Потом всё явственней стало слышно потрескивание горящего модуля. И женский вскрик.

Даша!

Я вскочил — меня повело, замахал руками, удерживая равновесие, и прыжками рванулся к горящему строению.

От столкновения кар опрокинуло набок, и он лежал, вдавившись кормой в обрушенную стену модуля под частью упавшей крыши. Человека выбросило наружу, и он лежал лицом вниз. Я промчался мимо: судьба девушки меня волновала намного больше, чем состояние незадачливого водителя. Протиснуться через остатки стены оказалось возможным, и я нырнул внутрь, продираясь между торчащими остатками пластикового остова и какими-то огромными шарообразными баллонами.

Ввалившись в комнату, захламлённую сорванными со стен полками и шкафчиками вперемешку с рассыпанными по полу брикетами НЗ, увидел, как парочка крепких мужчин тащит обмякшую девушку к выходу.

Вот так-так! Ещё один сюрприз от Альберта! То-то он был так спокоен.

Даша не шевелилась, по виску у неё стекала красная струйка. Один из мужчин шагнул за порог и повернулся, принимая девушку, и тут глаза его удивлённо расширились: увидел меня.

Он шагнул назад. Не ожидавший этого напарник выпустил Дашу из рук — девушка повалилась на первого мужчину, сбив его с ног. Прежде второй человек обернулся, я успел подскочить и с силой ударить кулаком ему по голове чуть ниже уха. Он упал в проходе. И за те пару секунд, что я его отталкивал, второй успел подняться и встретил меня хорошо поставленным ударом в лицо. В голове зазвенело, и от летящего второго кулака я бы тоже не отклонился, но тут очнулась Даша. Она резко выпрямилась, боднув его макушкой подбородок. Человека отбросило, и девушка ударила его раскрытыми ладонями по ушам и сразу большими пальцами в горло. Тот захрипел и рухнул, потеряв сознание.

«Точно! Никаких спаррингов!» — порадовался я собственным предыдущим выводам.

Ага, только ласка.

Тем временем девушка нашарила что-то у себя в кармане и вытащила небольшой пластиковый футляр с желатиновыми ампулами. Быстро вынула пару штук и приложила к начавшим подавать признаки жизни мужчинам.

— Специально взяла для того, на каре, — пояснила она. — Только не ожидала, что тут ещё парочка ошивается. Ну, господин Церн…

— Дай один, пожалуйста, — попросил я, и, забрав любезно протянутую ампулу, отправился наружу заниматься стрелком.

— И что теперь? — спросила Даша, чуть позже выходя следом. — Действуем, как решили? Я еду подальше от посёлка и пробую связаться хоть с кем-нибудь. А ты пока займись… хм…пленными.

— Да, только ехать не на чем. — Я уныло оглядел перевёрнутый кар и приложил ладонь к щеке. В горячке не чувствовалось, а сейчас голову начинало сносило от внезапной острой боли. Перед глазами всё поплыло.

— Илай! — услышал вскрик Даши — и дальше темнота.

Очнулся я в уже знакомом модуле. Я лежал на столе, под голову была заботливо подложена надувная подушка. Даша сидела рядом и смотрела на меня.

— Очухался? — спросила она почему-то сердито. — Как ты?

Я прислушался к себе — вроде всё нормально, боль ушла, и попытался сесть. Даша меня удержала.

— Ну?

— Да я в норме. И спасибо! Как ты меня сюда затащила, — я цокнул языком. — Не представляю.

— Да я тоже не представляю. — Даша фыркнула. — Наверное, у меня на тебя виды.

Я испуганно поёжился.

— Это какие?

— Разные, — зловеще сказала Даша, и рассмеялась. В первый раз после посадки.

Я всё же сел, свесив ноги. Голова немного кружилась, но чувствовал я себя нормально.

— А наши?..

— Все упакованы в соседнем доме, связаны и спят.

— Нет, — проговорил я задумчиво, — ты не климатолог, ты девушка по перетаскиванию здоровенных мужиков.

И не слушая ехидных ответов, поцеловал её.

Она занесла руку, по-моему, хотела огреть по шее, но вместо этого запустила ладони мне в волосы и ответила.

Когда мы оторвались друг от друга, она сказала, часто дыша:

— Кстати, у меня для тебя есть новости.

— О, ты, как честная женщина, решила выйти за меня замуж? — предположил я.

— Ой, гляди, поймаю на слове! Но если серьёзно, я вызвала помощь.

Я соскочил со стола.

— Ты в одиночку перевернула кар?

— Я тебе что, подъёмник? — возмутилась девушка, покраснев. — Отсюда вызвала. Связь появилась. Ты вот мне ничего рассказать не хочешь?

Я удивился.

— Что рассказать?

— Ну, например, что на тебе «глушилка»?

— Ты о чём?

Даша отодвинулась и достала из кармана небольшую прямоугольную коробку — освинцованный спецконтейнер, гасящий любое излучение.

Девушка нажала, выдвинув лоток и показала крохотный гвоздик с широкой шляпкой и и почти незаметным пучком волокон бессильно поникшего псевдоганглия — чип связи.

Я машинально потрогал мочку левого ухо. Работающий на биотоках организма нейрочип, прирощенный псевдоплотью к слуховому нерву и голосовым связкам, и к которому привык за прошедшие месяцы настолько, что считал его частью себя, отсутствовал.

— Да-да, — сказала Даша, — именно этот. Личная гарнитура для связи с компьютерной системой корабля, как я понимаю? Вывалился из уха. Неудивительно, что ты сознание потерял, раз потрепало так, что присоска псевдоплоти не выдержала.

— Но почему «глушилка»? — глупо спросил я.

Даша продемонстрировала тубус переносного диагноста, направив раструб-приёмник на чип и запуская сканирование. На развернувшейся рядом объёмной голографической картинке вдруг вспыхнул и замигал рваный сигнал постановки помех. Девушка отключила диагност. Сигнал погас.

Я посидел, соображая, в голову ничего не лезло.

— Не знаю, что и сказать, — пробормотал я, наконец. — Разве что при аварии сеть замкнуло, а мощности у чипа хватает, несмотря на размер.

— И ты ничего не заметил?

— А что я должен был заметить? — Я удивился. — Был внезапный удар в обшивку, несколько взрывов. Корабельная компьютерная сеть состоит из таких же чипов, связанных между собой в единое целое. Собственно, это сам корабль. Выделенного центра нет. К спас-секции я не успел… точно!

— Что — точно? — спросила Даша.

— Я понял, — сказал я. — Сеть работала до тех пор, пока корабль не развалился на части, принудительно задействовав все доступные нейрочипы. Но при аварийной эвакуации любые источники передач, кроме установленных в спас-секциях, блокируются. Иначе эфир будет просто забит. Нынче на каждом столько электроники навешано, что и не понять, человек это или киборг. А потом корабль разнесло, и мой чип замкнуло, так сказать. Хвала космосу, а то я и вправду уже себя радио-вампиром считать начал.

— Ну, подозрений с тебя всё равно это не снимает, — Даша засмеялась. — Пришелец алчный.

— Я такой, — согласился я.

— В общем, помощь скоро будет. Объясняться пришлось часа два — пока всё пересказала, пока поверили, целая сага вышла. А чип твой пришлось в спецконтейнер прятать. Давай-ка его снова сюда.

Она положила чип в тёмный пенал спецконтейнера и протянула мне.

— Получите.

— Спасибо. — Я убрал пенал в карман. — Может, что-нибудь перекусим, пока никто не прибыл.

Импровизированный ланч мы заканчивали под гудение двух садившихся аэрокаров довольно странной формы, один вполовину меньше другого с эмблемой правоохранительной службы Северного полушария, как мне растолковала Даша. Но рассматривать их особо не пришлось. Три человека, бригада медиков, быстро переговорили с девушкой, осмотрели вахтовиков и, развернув спас-коконы, осторожно уложили в них людей, после чего мы перенесли их в машину.

Во второй аэрокар усадили спящих людей Церна. Связанные руки им освободили, но нас это уже не касалось. Тем более, что в полёте за ними должны были присматривать два человека.

— Летите с медиками, — предложил нам их пилот, сумрачный высокий мужик с покрасневшими от усталости глазами. — У нас перегруз, да ещё тело с МОУ забирать, а торчать тут и ждать кого-то с ИКП не стоит. К вам много вопросов.

Я кивнул. Хотя улетать совсем не хотелось. Слишком много вопросов накопилось к этому посёлку и окружающим полям. Но в данный момент сделать я ничего не мог, не хватало информации, а ещё раз осматривать жилые модули не было смысла.

Полёт прошёл довольно быстро, или мне так показалось, поскольку пришлось отвечать на кучу вопросов, хотя самих ответов у нас не было.

Перегруженная аэромашина шла довольно низко над бледно-зелёной равниной. Разряжённый воздух не позволял подняться выше. Ни озёр, ни гор, ни рек. Картина была довольно унылой и однообразной. Никогда не думал, что такой контраст с родной планетой окажется столь угнетающим. Или дело в том, что планета сильно напоминала Землю? Даже солнечным светом. Его, в принципе, хватало, несмотря на то, что сам диск смотрелся намного меньше, чем на Земле. Меньше даже Луны. И ещё тонкая дымка сгущаемого воздуха над поверхностью, но в небе никаких облаков.

У меня уже пересохло в горле от непрерывной болтовни и, приняв с благодарностью пластиковую колбочку с соком от одного из медиков, я краем глаза заметил внизу постройки. Хвала космосу, добрались!

По легенде Ходжа Насреддин однажды лечил богатея и поставил условие: не думать об обезьяне, иначе не вылечит. Разумеется, богач после этих слов не думать об обезьяне не мог.

Гигантская система каньонов на Марсе, названная по предложению У. Пикеринга в 1973 году в честь программы «Маринер», которая их и обнаружила.

Самая высокая гора на планетах Солнечной системы.

Предельно-допустимая концентрация.

Здесь: ты — мне, я — тебе (лат).