Айзек Азимов Дэвид Старр, космический рейнджер

Глава 1 Сливы с Марса

Дэвид Старр в тот момент как раз смотрел на этого человека и поэтому видел, как все произошло. Он видел, как этот человек умер.

Дэвид терпеливо дожидался доктора Хенри, наслаждаясь при этом атмосферой новейшего ресторана Интернационального Города. Наконец-то он мог по-настоящему отпраздновать свой диплом и статус полноправного члена Совета Науки.

Ожидание не вызывало у него раздражения. Кафе «Верховное» все еще блестело от свежей хромосиликоновой краски. Приглушенный свет, ровно разливавшийся по всему залу, не имел видимого источника. На столе Дэвида, у стены, стоял маленький блестящий куб, в котором виднелась крошечная трехмерная копия оркестра, чья негромкая музыка доносилась из глубины зала. Палочка дирижера представляла собой полудюймовую движущуюся вспышку. Поверхность стола была самой современной модификацией силового поля и, если бы не специальное мерцание, оставалась бы совершенно невидимой.

Спокойные карие глаза Дэвида внимательно изучали соседние столики, полускрытые в нишах; Дэвид занимался этим не со скуки, а потому, что люди интересовали его гораздо больше новейших технологических побрякушек, которые были собраны в кафе «Верховное». Трехмерное телевидение и силовые поля были чудом десять лет назад, но с тех пор к ним привыкли. Люди же не меняются, и даже теперь, через десять тысяч лет после постройки пирамид и пять тысяч лет после взрыва первой атомной бомбы, в них кроется неразрешимая загадка и нечто удивительное.

Девушка в красивом платье негромко смеялась, глядя на сидевшего напротив нее мужчину; человек средних лет в неудобном выходном костюме набирал номера меню робота-официанта, а его жена и двое детей внимательно следили за ним; два бизнесмена оживленно разговаривали за десертом.

Именно тогда, когда взгляд Дэвида упал на бизнесменов, это и произошло. Один из них, с налитым кровью лицом, конвульсивно дернулся и попытался встать. Второй, слабо вскрикнув, протянул к нему руку в тщетной попытке помочь, но первый уже упал в кресло и начал медленно сползать под стол.

Дэвид вскочил и в три шага преодолел расстояние между столиками. Прикосновением пальца к сенсору рядом с телевизором он опустил фиолетовый занавес с флюоресцирующим рисунком на открытую сторону ниши: теперь сцена не привлечет внимания. Многие посетители вообще предпочитали такое уединение.

Второй бизнесмен, потрясенный всем происшедшим, наконец обрел голос. Он сказал:

– С Мэннингом что-то случилось. Какой-то припадок. Вы врач?

Голос Дэвида был спокойным и ровным. В нем звучала уверенность:

– Сидите спокойно и не шумите. Сейчас здесь будет управляющий, и все, что возможно, будет сделано.

Он поднял упавшего, как куклу, хотя тот был плотного телосложения. Потом отодвинул как можно дальше стол; пальцы его при этом сверхъестественным образом задержались в дюйме над поверхностью силового поля стола. Затем он положил человека в кресло, расстегнул магнитный зажим его куртки и начал делать искусственное дыхание.

У Дэвида не было иллюзий. Он знал эти симптомы: неожиданный прилив крови к лицу, утрата голоса и дыхания, несколько минут борьбы за жизнь – и конец.

Занавес отлетел в сторону. Управляющий удивительно быстро отозвался на сигнал тревоги, который Дэвид нажал перед тем, как покинул свой столик. Управляющий был низенький, полный, в черном тесном костюме консервативного кроя. Он явно был взволнован.

– Здесь что-то… – Он, казалось, съежился при виде неподвижно лежащего человека.

Оставшийся в живых посетитель говорил с истерической поспешностью:

– Мы обедали, когда у моего друга произошел приступ. А кто этот человек, я не знаю.

Дэвид оставил свои тщетные попытки. Отбросив густые каштановые волосы со лба, он спросил:

– Вы управляющий?

– Я Оливер Гаспер, управляющий кафе «Верховное», – с удивлением ответил толстяк. – Кто-то со столика 87 подал сигнал тревоги, но столик пуст. Мне сказали, что молодой человек только что вбежал в нишу столика 94, и вот я здесь. – Он повернулся. – Пойду за врачом.

Дэвид сказал:

– Не торопитесь. Бесполезно. Этот человек мертв.

– Что?! – воскликнул второй и бросился к приятелю с криком: – Мэннинг!

Дэвид удержал его, прижав к столу.

– Спокойней. Помочь ему нельзя, а шуметь не нужно.

– Да, да! – быстро согласился Гаспер. – Нельзя расстраивать других посетителей. Но послушайте, сэр, все же врач должен осмотреть этого беднягу, чтобы установить причину смерти. Я не могу допустить нарушений закона в своем ресторане.

– Мне жаль, мистер Гаспер, но в данный момент я запрещаю осмотр этого человека кем бы то ни было.

– О чем это вы говорите? Если человек умер от сердечного приступа…

– Давайте не устраивать бесполезных дискуссий. Как вас зовут, сэр?

Оставшийся в живых посетитель покорно ответил:

– Эжен Форестер.

– Ну что ж, мистер Форестер, мне нужно точно знать, что ели вы и ваш спутник.

– Сэр! – Маленький управляющий смотрел на Дэвида выпученными глазами. – Вы полагаете, что причина в пище?

– Я ничего не полагаю. Я задаю вопросы.

– У вас нет права расспрашивать. Кто вы такой? Я требую, чтобы этого беднягу осмотрел врач.

– Мистер Гаспер, это дело Совета Науки.

Дэвид обнажил внутреннюю поверхность запястья, загнув гибкий металлитовый рукав. В первое мгновение была видна только кожа, потом она потемнела и появился черный овал, внутри которого блеснули и заплясали желтые огоньки, образуя знакомый рисунок Большой Медведицы и Ориона.

Губы управляющего задрожали. Совет Науки – не официальный правительственный орган, но его члены зачастую значили больше, чем правительство.

Он сказал:

– Простите, сэр.

– Не нужно извиняться. Мистер Форестер, ответьте, пожалуйста, на мой первый вопрос.

Форестер пробормотал:

– Мы заказали обед номер три.

– Оба?

– Да.

– Были ли какие-нибудь замены?

Дэвид углубился в лежащее на столике меню. Кафе «Верховное» предлагало внеземные деликатесы, но обед номер три был одним из наиболее обычных на Земле: овощной суп, телячьи отбивные, жареный картофель, горошек, мороженое и кофе.

– Да, замена была. – Форестер нахмурился. – Мэннинг заказал на десерт марсливы.

– А вы нет?

– Нет.

– А где эти марсливы сейчас? – Дэвид когда-то пробовал их. Сливы, растущие в обширных теплицах Марса, сочные и бескосточковые, со слабым ароматом корицы, дополняющим фруктовый вкус.

Форестер сказал:

– Он их съел. А что, вы считаете?..

– За какое время до приступа?

– Примерно за пять минут, мне кажется. Мы даже не закончили кофе. – Он болезненно побледнел. – Они отравлены?

Дэвид не ответил. Он повернулся к управляющему:

– Что вы скажете о марсливах?

– В них не было ничего ненормального. Ничего. – Гаспер в волнении схватил занавес и лихорадочно скомкал, но при этом продолжал бормотать еле слышным шепотом: – Свежая поставка с Марса, проверенная и одобренная правительством. Только за последние три вечера мы продали несколько сотен порций. Ничего подобного не случалось.

– Все равно, прикажите исключить марсливы из меню, пока мы не проверим их вторично. А теперь, на случай, если дело не в них, пожалуйста, принесите какой-нибудь пакет, чтобы мы смогли забрать остатки обеда для проверки.

– Сейчас. Сейчас.

– И, конечно, никому об этом не рассказывайте.

Управляющий вернулся через несколько секунд, вытирая вспотевший лоб носовым платком. Он сказал:

– Никак не могу этого понять. Никак не могу.

Дэвид сложил в пакет пластиковые тарелки с остатками пищи, добавил то, что осталось от поджаренных булочек, закрыл вощеные чашки, в которых подавали кофе, и отставил их в сторону. Гаспер перестал непрерывно потирать руки и потянулся к контакту на краю стола.

Но Дэвид опередил его, и, вздрогнув от неожиданности, управляющий обнаружил, что его запястье крепко стиснуто сильными пальцами.

– Сэр, но крошки!

– Я их тоже заберу.

С помощью карманного ножа Дэвид собрал все крошки, острое лезвие легко скользило по невидимой поверхности силового поля. Самому Дэвиду не нравились подобные столешницы. Их абсолютная прозрачность вовсе не способствовала расслаблению. Обедающие, видя висящие в пустоте тарелки и чашки, испытывали напряжение. Приходилось слегка выводить поле из фазы, что вызывало непрерывное мерцание и создавало впечатление твердой поверхности.

В ресторанах же такие столы пользовались популярностью, поскольку нужно было лишь слегка, на долю дюйма, приподнять поле, чтобы уничтожить все прилипшие крошки и капли. Только закончив собирать остатки пищи, Дэвид позволил Гасперу проделать эту операцию, вначале отключив предохранитель, а затем используя специальный ключ. Поверхность стола в момент стала совершенно чистой.

– Еще минутку. – Дэвид взглянул на циферблат своих часов, потом слегка отогнул занавес. – Доктор Хенри! – позвал он негромко.

Долговязый мужчина средних лет, сидевший за тем самым столом, за которым пятнадцать минут назад сидел Дэвид, вздрогнул и удивленно оглянулся.

Дэвид улыбнулся.

– Я здесь! – И прижал палец к губам.

Доктор Хенри встал. Костюм висел на нем, редеющие седые волосы были тщательно зачесаны на лысину.

– Мой дорогой Дэвид, ты уже здесь? – спросил он, подходя к нише. – А я думал, что ты опаздываешь. Но что случилось?

Улыбка исчезла с лица Дэвида. Он ответил:

– Еще один.

Доктор Хенри зашел за занавес, взглянул на мертвого и пробормотал:

– Надо же!

– Никак не ожидал увидеть такое прямо здесь, – заметил Дэвид.

– Я думаю, – доктор Хенри снял очки и прочистил их слабым силовым полем своего карманного очистителя, – я думаю, лучше закрыть ресторан.

Гаспер беззвучно, как рыба, глотнул воздух и сдавленно произнес:

– Закрыть ресторан?! Он открыт всего неделю. Это катастрофа. Настоящая катастрофа!

– Всего лишь на час или около того. Нужно убрать тело и осмотреть вашу кухню. Вы ведь хотите, чтобы мы раскрыли загадку пищевого отравления, и для вас будет гораздо менее удобно, если мы будем заниматься всем этим в присутствии обедающих.

– Очень хорошо. Ресторан будет в вашем распоряжении, но мне нужен час, чтобы все посетители кончили обедать. Надеюсь, огласки не будет.

– Никакой, уверяю вас. – Морщинистое лицо доктора Хенри было очень серьезно. – Дэвид, позвони в Зал Совета и попроси Конвея. У нас для таких случаев разработана процедура. Он знает, что нужно делать.

– А я должен оставаться? – неожиданно вмешался Форестер. – Я плохо себя чувствую…

– Кто это, Дэвид? – спросил доктор Хенри.

– Он обедал вместе с умершим. Его зовут Форестер.

– Ага. Боюсь, мистер Форестер, вам придется поболеть здесь.

В ресторане было холодно, и он производил неприятное впечатление своей пустотой. Пришли и ушли молчаливые оперативники. Они тщательно, атом за атомом, проверили кухню.

Теперь в зале остались только доктор Хенри и Дэвид. Они сидели в пустой нише. Света не было, а кубики трехмерного телевидения на каждом столе ничем не отличались от простых стекол.

Доктор Хенри покачал головой.

– Мы ничего не выясним. Я это знаю по опыту. Прости, Дэвид. Не так мы хотели отметить твой выпуск.

– Для этого еще будет время. Вы в своих письмах упоминали случаи пищевого отравления, так что я был подготовлен. И все же я не думал, что нужна такая абсолютная секретность. Если бы я об этом знал, постарался бы быть осторожнее.

– Бесполезно. Нельзя вечно скрывать это дело. Мало-помалу информация просачивается. Люди видят, как человек умирает за едой, потом слышат об аналогичных случаях. И всегда за едой. Плохо дело, а будет еще хуже. Ну, поговорим об этом подробнее завтра, когда будешь у Конвея.

– Подождите! – Дэвид пристально посмотрел в глаза старшему собеседнику. – Что-то беспокоит вас больше, чем смерть одного человека или даже смерть тысячи. Что-то, чего я не знаю. Что это?

Доктор Хенри вздохнул.

– Боюсь, Дэвид, что Земля в большой опасности. Большинство Совета в это не верит, Конвей убежден лишь наполовину, но я уверен, что эти преднамеренные пищевые отравления есть хитрая и жестокая попытка захватить контроль над экономической жизнью Земли и над парламентом. И до сих пор, Дэвид, совершенно неизвестно, кто за этим стоит и как это осуществляется. Совет Науки совершенно беспомощен!

Глава 2 Житница в небе

Гектор Конвей, глава Совета Науки, стоял у окна своего кабинета на последнем этаже Башни Науки, стройного сооружения, возвышающегося над северными пригородами Интернационального Города. Город сверкал в ранних сумерках. Скоро вспыхнут белые огни вдоль оживленных пешеходных дорог. Как жемчуга, будут переливаться здания, когда оживут окна. Центральное место в пейзаже, открывающемся из окна, занимали отдаленные купола Залов Конгресса и среди них здание Исполнительной Власти.

Он был один, никто не мог его потревожить, кроме доктора Хенри, – автоматический замок кабинета был настроен на его отпечатки пальцев. Конвей чувствовал, что его напряжение начало спадать. Скоро здесь будет Дэвид Старр, неожиданно и чудесным образом выросший и готовый к исполнению своего первого поручения в качестве члена Совета. Конвей ждал его, будто собственного сына. Впрочем, в некотором смысле так оно и было. Дэвид Старр – его сын: его и Августаса Хенри.

Вначале их было трое: он сам, Гус Хенри и Лоуренс Старр. Они вместе учились, вместе поступили в Совет Науки и вместе проводили первые расследования; а затем Лоуренс Старр получил повышение. Этого следовало ожидать: из них троих он был самым талантливым.

Он получил должность на Венере, и впервые за все время они взялись за новую работу не вместе. Лоуренс улетел с женой и сыном. Жену звали Барбара. Прекрасная Барбара Старр! Ни Хенри, ни сам Конвей так и не женились: ни одна девушка не могла сравниться с Барбарой в их памяти. Когда родился Дэвид, они стали дядей Гусом и дядей Гектором, так что ребенок в конце концов стал путаться и называть отца дядей Лоуренсом.

А потом на корабль, в котором семья Лоуренса летела на Венеру, напали пираты. Это было массовое убийство. Пираты не берут в космосе пленных, и через два часа свыше ста человек были мертвы. Среди них – Лоуренс и Барбара.

Конвей помнил день, помнил даже минуту, когда эта новость достигла Башни Науки. Патрульные корабли ринулись в космос, выслеживая пиратов; они атаковали пиратские логова в астероидах с беспрецедентной яростью. Поймали ли они того самого пирата, который взорвал идущий на Венеру корабль, так и осталось неизвестным, но с этого года силы пиратов были значительно подорваны.

Патрульные корабли обнаружили кое-что еще: крошечную спасательную шлюпку, летящую по опасной орбите между Венерой и Землей и издающую по радио холодные автоматические призывы о помощи. Внутри нашли ребенка, испуганного четырехлетнего мальчика, который много часов отказывался говорить, повторяя только:

– Мама сказала, чтобы я не плакал.

Это был Дэвид Старр. События, рассказанные им, были увидены детскими глазами, но представить случившееся было нетрудно. Конвей и по сей день ясно видел эти последние минуты на погибающем корабле: Лоуренс Старр умирает в контрольной рубке, куда врываются пираты; Барбара с бластером в руке с отчаянной торопливостью усаживает Дэвида в шлюпку, стараясь как можно лучше настроить приборы, и выпускает шлюпку в космос. А потом?

У нее в руках было оружие. До последнего мгновения она использовала его против врагов, а когда это стало невозможно, – против себя.

Конвею было больно думать об этом. Больно было и тогда, и он хотел сопровождать патрульные корабли, чтобы своими руками превращать пиратские пещеры в пылающие океаны атомного уничтожения. Но члены Совета Науки, сказали ему, слишком ценны, чтобы рисковать ими в полицейских акциях, – поэтому он остался дома и читал бюллетени новостей, едва они появлялись на ленте телепроектора.

Вместе с Августасом Хенри они усыновили Дэвида и посвятили свои жизни тому, чтобы стереть ужасные воспоминания из его памяти. Они стали для Дэвида отцом и матерью, лично присматривали за его воспитанием, растили его с одной мыслью: сделать его таким, каким был Лоуренс Старр.

Он превзошел их ожидания. Ростом с Лоуренса, шести футов в высоту, длинноногий, жесткий, с холодными нервами и мышцами атлета, с четким, точным умом первоклассного ученого.

И кроме того, в его каштановых, чуть волнистых волосах, в ясных, широко расставленных карих глазах, в ямочке на подбородке, которая исчезала, когда он улыбался, – во всем этом было что-то, неуловимо напоминавшее Барбару.

Он пронесся сквозь годы обучения, оставляя за собой след искр и пепла от прежних рекордов как на игровых полях, так и в аудиториях.

Конвей был обеспокоен.

– Это неестественно, Гус. Он превосходит отца.

А Хенри, который не верил в праздные речи, попыхивал трубкой и гордо улыбался.

– Мне не хочется этого говорить, – продолжал Конвей, – потому что ты будешь надо мной смеяться, но есть в этом что-то не вполне нормальное. Вспомни, ребенок двое суток находился в космосе, от солнечной радиации его защищал лишь тонкий корпус шлюпки. Он находился всего лишь в семидесяти миллионах миль от Солнца в период максимальной активности.

– По-твоему, Дэвид должен был сгореть? – спрашивал Хенри.

– Не знаю, – пробормотал Конвей. – Воздействие радиации на живую ткань, на человеческую живую ткань имеет свои загадки.

– Естественно. Это не та область, в которой можно проводить эксперименты.

Дэвид окончил колледж с высочайшими баллами. На дипломной работе он умудрился выполнить оригинальную работу по биофизике. Затем, несмотря на молодость, стал полноправным членом Совета Науки.

Четыре года назад Конвея избрали главой Совета. За подобную честь он отдал бы жизнь, но он хорошо понимал, что, если бы Лоуренс Старр жил, избран был бы более достойный.

После этого его контакты с Дэвидом стали редкими и случайными, потому что быть главой Совета Науки означает посвятить себя проблемам всей Галактики. Даже на выпускных экзаменах Конвей видел Дэвида лишь мельком. За последние четыре года они и разговаривали-то едва ли четыре раза.

Поэтому его сердце так забилось, когда он услышал, как открывается дверь. Он повернулся и быстро пошел навстречу вошедшим.

– Гус, старина, – Конвей протянул руку. – Дэвид, мальчик!

Прошел час. Была уже ночь, когда они смогли перестать говорить о себе и обратились к делам Вселенной.

Начал Дэвид. Он сказал:

– Я сегодня впервые был свидетелем смерти от отравления, дядя Гектор. Я знал достаточно, чтобы предотвратить панику. Но хотел бы знать больше, чтобы помешать самому отравлению.

Конвей мрачно кивнул.

– Столько не знает никто. Я полагаю, Гус, это был опять марсианский продукт?

– Не могу отрицать это, Гектор. В деле фигурируют марсианские сливы.

– Было бы хорошо, – опять заговорил Дэвид Старр, – если бы вы рассказали мне все, что мне дозволено знать.

– Все очень просто, – горько усмехнулся Конвей. – Ужасно просто. За последние четыре месяца около двухсот человек умерло сразу после употребления в пищу выращенных на Марсе продуктов. Яд неизвестен, и симптомы не указывают ни на какую болезнь. Быстрый полный паралич нервов, контролирующих работу диафрагмы и мышц груди. Вследствие этого паралич легких и смерть через пять минут.

Дело даже хуже. В нескольких случаях жертвы были обнаружены вовремя, к ним применяли искусственное дыхание, как сделал и ты, и даже искусственные легкие. Все равно смерть через пять минут. Останавливается сердце. Вскрытие же не показывает ничего, кроме невероятно быстро развивающегося поражения нервов.

– А сама отравленная пища? – спросил Дэвид.

– Тупик, – ответил Конвей. – Отравленный кусок или порция полностью усваиваются. Другие образцы того же сорта на столе и в кухне абсолютно безвредны. Мы скармливали их животным и даже добровольцам. Исследование содержимого желудка мертвых не дает никаких результатов.

– Откуда же вы тогда знаете, что пища отравлена?

– Потому что смерть во всех случаях наступает после приема в пищу марсианских продуктов – это не просто совпадение.

– И, по-видимому, болезнь не заразна, – задумчиво сказал Дэвид.

– Нет. Хвала звездам за это. Но и без того положение тяжелое. Пока нам удается сохранять все в полной тайне, спасибо Планетарной полиции. Двести смертельных случаев за четыре месяца для населения Земли – все еще ничтожное число, но оно может увеличиться. И если люди Земли будут считать, что любой кусок марсианской пищи может оказаться их последним, – последствия будут ужасны. Даже если будет умирать по-прежнему пятьдесят человек в месяц из пяти миллиардов жителей Земли, каждый сочтет, что он может оказаться в числе этих пятидесяти.

– Да, – согласился Дэвид, – а это значит, что рынок марсианской пищи перестанет существовать. Огромные убытки для марсианских фермерских синдикатов.

– Это еще что! – Конвей пожал плечами, отбрасывая проблему фермерских синдикатов, как нечто незначительное. – А больше ты ничего не видишь?

– Вижу, что сельское хозяйство Земли не сможет прокормить пять миллиардов человек.

– Точно. Мы не можем прожить без продуктов с колониальных планет. Через шесть недель на Земле начнут умирать с голода. И если люди будут бояться марсианской пищи, предотвратить голод не удастся. Я не знаю, сколько мы еще продержимся. Каждая новая смерть – это новый кризис. Разнесут ли об этом последнем случае теленовости по всему свету? Всплывет ли правда? И к тому же существует еще теория Гуса.

Доктор Хенри откинулся, утрамбовывая табак в трубке.

– Я уверен, Дэвид, что эпидемия пищевых отравлений – не естественный феномен. Он слишком широко распространен. Сегодня в Бенгалии, на следующий день в Нью-Йорке, потом на Занзибаре. За этим кроется чей-то разум.

– Говорю тебе… – начал Конвей.

– Если какая-то группа пытается захватить контроль над Землей, что может быть лучше, чем ударить по нашему слабейшему месту – запасам продовольствия? Земля – наиболее населенная планета Галактики. Это естественно, поскольку она родина человечества. Но именно это делает нас слабыми, так как мы не можем прокормить себя. Наша житница в небе: на Марсе, на Ганимеде, на Европе. Если прекратить импорт любым способом – пиратскими нападениями или гораздо более тонко, как сейчас, – мы быстро станем беспомощны. Вот и все.

– Но если это так, не должна ли такая группа связаться с правительством, хотя бы для того, чтобы предъявить ультиматум? – спросил Дэвид.

– Пожалуй, так, но, возможно, они ждут своего часа, ждут, чтобы мы созрели. Или они напрямую связаны с фермерами Марса. Колонисты себе на уме, они не доверяют Земле и, в сущности, если поймут, что их благополучие под угрозой, могут присоединиться к преступникам. Может быть, даже, – он яростно запыхтел трубкой, – они сами… Но я никого не обвиняю.

– А моя роль? Что, по-вашему, должен делать я? – спросил Дэвид.

– Позволь мне ему объяснить, – сказал Конвей. – Дэвид, мы хотим, чтобы ты отправился в Центральную лабораторию на Луне. Ты будешь членом группы, занимающейся расследованием этой проблемы. В настоящий момент там получают образцы всех продуктов, доставляемых с Марса. Мы обязаны найти там отравленную пищу. Половина всех образцов скармливается крысам, остальные исследуются всеми доступными нам способами.

– Понимаю. И если дядя Гус прав, у вас, вероятно, есть еще одна команда на Марсе?

– Очень опытные люди. Ну а ты готов отправиться на Луну сегодня же?

– Конечно. В таком случае могу ли я уйти, чтобы подготовиться?

– Разумеется.

– Не будет ли возражений против того, чтобы я летел в своем корабле?

– Вовсе нет.

Оставшись одни в пустом кабинете, двое ученых долго молчали, глядя на сказочные огни города.

Наконец Конвей сказал:

– Как он похож на Лоуренса! Но ведь он так молод. Дело опасное.

Хенри спросил:

– Ты на самом деле считаешь, что это сработает?

– Несомненно, – Конвей рассмеялся. – Ты слышал его последний вопрос о Марсе. Он не собирается отправляться на Луну. Я хорошо его знаю. Это лучший способ защитить его. Официальные записи будут утверждать, что он на Луне; Центральной лаборатории приказано доложить о его прибытии. Когда он на самом деле окажется на Марсе, твои заговорщики, если они существуют, не заподозрят, что он член Совета, а он, конечно, сохранит инкогнито, думая, что дурачит нас. – И, помолчав, добавил: – Он умен. Он может сделать то, чего не можем мы. К счастью, он еще молод и им можно управлять. Через несколько лет это будет невозможно. Он будет видеть нас насквозь.

Негромко звякнул коммуникатор. Конвей включил его.

– В чем дело?

– Личное сообщение для вас, сэр.

– Для меня? Передавайте, – он удивленно посмотрел на Хенри. – Может, заговорщики, о которых ты болтаешь?

– Открой, тогда и увидим, – предложил Хенри.

Конвей вскрыл конверт. В несколько мгновений он просмотрел послание, потом рассмеялся, бросил его Хенри и откинулся в кресле.

Хенри подобрал листок. На нем было лишь две строчки: «Пусть будет по-вашему. Лечу на Марс». И подпись: «Дэвид».

Хенри расхохотался.

– Все в порядке, тебе пока удается управлять им.

И Конвей не мог не присоединиться к нему.

Глава 3 Работники для марсианских ферм

Для прирожденного землянина Земля – это третья планета звезды, известной жителям всей Галактики как Солнце. Но в официальной географии понятие «Земля» включает нечто гораздо большее: Землей являются все тела Солнечной системы. Марс – такая же Земля, как сама Земля, и мужчины и женщины Марса – тоже земляне, хотя живут на другой планете. Во всяком случае по закону. Они принимают участие в голосовании за Всепланетный Конгресс и за Планетарного Президента.

Но это лишь постольку поскольку. Земляне Марса считают себя особой и лучшей породой, и новичку предстоит пройти долгий путь, прежде чем марсианские фермеры перестанут видеть в нем просто туриста, ничего из себя не представляющего.

Дэвид Старр почувствовал это почти сразу, как только вошел в здание Бюро набора работников на фермы. Вслед за ним вошел маленький человек. Настоящий малыш, не больше пяти футов двух дюймов. Если бы их с Дэвидом поставили лицом к лицу, то нос этого человечка как раз уперся бы Дэвиду в грудь. У вошедшего были светло-рыжие прямые волосы, зачесанные назад, и широкий рот. Одет он был в типичный для Марса двубортный комбинезон с открытым воротом и ярко раскрашенные, доходящие до щиколоток сапоги, столь популярные среди марсианских фермеров.

Дэвид направился к окну, над которым горела надпись «Наем на фермы». За ним послышались шаги, и высокий голос окликнул его:

– Погоди. Замедли шаги, приятель.

Маленький человек смотрел на него.

Дэвид спросил:

– Я могу быть вам полезен?

Окинув его взглядом с ног до головы, человечек протянул руку и небрежно уперся в талию землянина.

– Как давно со старых сходней?

– С каких сходней?

– Ты довольно массивен для землянина. Там у вас тесно?

– Да, я с Земли.

Руки коротышки одна за другой опустились вниз, ловко щелкнув о голенища его сапог. Это был фермерский жест самоуверенности.

– В таком случае, – сказал он, – может, ты подождешь и позволишь местному уроженцу заняться делом?

– Пожалуйста, – ответил Дэвид.

– А если у тебя есть возражения, можем разобраться с ними, когда тебе будет удобно. Меня зовут Верзила. Я Джон Верзила Джонс, но можешь любого в городе просто спросить о Верзиле. – Он помолчал, потом добавил: – Это мое прозвище, землянин. Возражений нет?

Дэвид серьезно ответил:

– Вовсе нет.

Верзила сказал:

– Хорошо, – и направился к окну, а Дэвид, чье лицо расплылось в улыбке, как только Верзила повернулся к нему спиной, сел и стал ждать.

Он всего двенадцать часов на Марсе. За это время Дэвид успел только зарегистрировать под вымышленным именем корабль в большом подземном гараже за пределами города, снять на ночь номер в одном из отелей и часа два побродить по городу под куполом.

На Марсе только три таких города, и это неудивительно, так как содержание огромных куполов и создание непрерывного потока энергии, поддерживающего в городах земную температуру и силу тяжести, обходятся очень дорого. Этот, Винград-сити, названный так в честь Роберта Кларка Винграда, первого человека, достигшего Марса, – самый большой.

Он почти не отличается от любого земного города, как кусочек Земли, вырезанный и пересаженный на другую планету; как будто жители Марса, в самой ближайшей точке орбиты отстоящие от родины на тридцать пять миллионов миль, пытались скрыть этот факт от самих себя. В центре города, где эллипсоидальный купол достигает четверти мили в высоту, есть даже двадцатиэтажные здания.

Не хватает только одного. Нет солнца и голубого неба. Купол прозрачен, и, когда светит солнце, его свет равномерно рассеивается на всех десяти квадратных милях. Но интенсивность света в любом месте купола невысока, и небо кажется бледно-бледно-желтым. Создается впечатление облачного дня на Земле.

Когда наступает ночь, купол постепенно бледнеет и растворяется в абсолютной беззвездной черноте. Но тут вспыхивают уличные огни, и Винград-сити становится еще больше похож на земные города. В зданиях искусственный свет используется круглосуточно.

Дэвид Старр поднял голову при громких звуках голосов, донесшихся со стороны окна.

– Говорю вам: это черный список! Клянусь Юпитером, меня занесли в черный список! – кричал Верзила.

Человек за окном, казалось, заволновался. У него были пушистые баки, которые он нервно перебирал пальцами.

– У нас нет никакого черного списка, мистер Джонс… – попытался он урезонить разошедшегося малыша.

– Меня зовут Верзила! В чем дело? Ты боишься быть дружелюбным? Несколько дней назад ты меня называл Верзилой.

– У нас нет черных списков, Верзила. На фермах просто не нужны работники.

– О чем это ты болтаешь? Тим Дженкинс позавчера получил работу в две минуты.

– У Тима Дженкинса опыт в управлении ракетами.

– Я не хуже Тима могу управлять ракетой.

– Да, но ты здесь обозначен как сеятель.

– И очень хороший. Что, сеятели не нужны?

– Послушай, Верзила, – уговаривал человек за окном. – Я внесу тебя в список. Это все, что я могу сделать. Как только что-нибудь подвернется, я дам тебе знать. – Он отвернулся и уставился в книгу записей, с деланой сосредоточенностью читая ее страницы.

Верзила отошел от окна, но потом через плечо бросил:

– Ну ладно, но я буду сидеть здесь, и, как только ты получишь запрос на работника, я туда отправлюсь. Если меня не захотят принять, я хочу, чтобы они сами мне об этом объявили. Мне, ты понял? Мне, Дж. Верзиле Дж., лично!

Человек в окне ничего не ответил. Что-то бормоча себе под нос, Верзила сел. Дэвид Старр встал и подошел к окну: в здании никто не появился, и оспаривать его очередь было некому.

Он сказал:

– Мне нужна работа.

Человек поднял голову, взял бланк занятости и ручной принтер.

– Какая работа?

– Любая работа на ферме.

– Вы родились на Марсе? – спросил клерк, отложив принтер.

– Нет, сэр. Я с Земли.

– Извините. Никакой работы.

– Послушайте. Я могу работать и нуждаюсь в работе. Великая Галактика, здесь что, действует закон против приема на работу землян? – воскликнул Дэвид.

– Нет, но вряд ли вы сможете работать на ферме, не имея никакого опыта.

– Но мне все равно нужна работа.

– Легко найти работу в городе. Следующее окошко.

– Я не могу работать в городе.

Человек за окном задумчиво посмотрел на Дэвида, и тот без труда разгадал значение его взгляда. Люди прилетали на Марс по многим причинам, и одна из них – Земля для некоторых становилась слишком неудобным местом жительства. Когда объявлялся розыск беглеца, города Марса тщательно прочесывали (в конце концов, они ведь часть Земли), но никто и никогда не находил разыскиваемого на марсианских фермах. Для фермерских синдикатов лучший фермер – тот, кому больше некуда деться. О таких беглецах заботились и защищали их от земных властей, признаваемых только наполовину и еще больше презираемых.

– Имя? – сказал клерк, снова придвинув к себе бланк.

– Билл Уильямс, – ответил Дэвид, указав имя, под которым зарегистрировал корабль.

Клерк не спросил никакого удостоверения.

– Где я смогу вас отыскать?

– Отель «Лендис», номер 212.

– Есть опыт работы в условиях низкой гравитации?

Вопросы следовали один за другим, но большая часть граф в бланке осталась пустой. Клерк вздохнул, сунул бланк в щель для автоматического микрофильмирования, подшил его и добавил к постоянным документам бюро.

Он сказал:

– Я дам вам знать, – но голос его звучал не очень обнадеживающе.

Дэвид отвернулся. Он почти ничего не ждал от этого визита, но теперь, по крайней мере, у него есть законный статус искателя работы. Следующий шаг…

Он резко повернулся. В помещение входили три человека. Малыш Верзила гневно вскочил со своего места. Теперь он стоял лицом к вошедшим, руки его свободно свисали, но оружия в них не было.

Вошедшие остановились, и тот, что стоял позади, рассмеялся и сказал:

– Похоже, здесь могучий щенок Верзила. Может, работу ищет, босс?

У говорившего были широкие плечи и приплюснутый нос. Во рту – изжеванная сигара с зеленым марсианским табаком. Ему не мешало бы побриться.

– Тише, Гризволд, – остановил передний.

Это был полный, не очень высокий человек, кожа на щеках и затылке – гладкая и ровная. Одет он был в типичный марсианский комбинезон, но из гораздо более хорошего материала, чем у остальных фермеров. Высокие сапоги были украшены розовой спиралью.

Во время своих путешествий по Марсу Дэвид Старр ни разу не встречал сапог с одинаковым рисунком, и все были кричаще яркими. Это был признак индивидуальности среди фермеров.

Верзила приблизился к вошедшим, его маленькая грудь раздувалась, лицо гневно исказилось. Он сказал:

– Мне нужны мои документы, Хеннес. Я имею право их получить.

Хеннесом оказался полный человек впереди. Он спокойно ответил:

– Ты не заслуживаешь никаких документов, Верзила.

– Но я не могу получить никакую работу без приличных бумаг. Я работал на вас два года и выполнял свое дело.

– Ты делал больше, чем просто выполнял свое дело. Прочь с дороги! – Хеннес протопал мимо Верзилы, подошел к окну и сказал: – Мне нужен опытный сеятель, хороший работник. И достаточно высокий, чтобы сменить этого малыша, от которого я избавился.

Верзила услышал это.

– Клянусь космосом, – завопил он, – ты прав, я делал больше, чем мне полагалось. Я замечал то, что не должен был замечать, вот что ты хочешь сказать. Я видел, как ты уезжаешь в пустыню ночью, а на следующее утро делаешь вид, что нигде не был. Вот меня и вышвырнули без всяких документов…

Хеннес раздраженно оглянулся через плечо.

– Гризволд, – приказал он, – убери этого придурка.

Верзила не отступил, хотя из Гризволда можно было бы сделать двух таких, как он.

– Ну, хорошо. Подходите по одному, – сказал он высоким голосом.

Но обманчиво медленной, ровной походкой к нему подошел только Дэвид Старр.

Гризволд сказал:

– Приятель, ты стоишь у меня на дороге. Мне нужно выбросить отсюда кое-какой мусор.

– Все в порядке, землянин. Пропусти его ко мне, – выкрикнул, высунувшись из-за Дэвида, Верзила.

Дэвид не обратил на это внимания. Гризволду он сказал:

– Ведь это общественное место, приятель. Мы все имеем право находиться здесь.

– Давай не спорить, приятель, – ответил Гризволд и грубо положил руку на плечо Дэвиду, намереваясь отбросить его в сторону.

Но левая рука Дэвида перехватила запястье Гризволда, а правая устремилась к плечу противника. Гризволд, вращаясь, отлетел назад и ударился о пластиковую перегородку, разделявшую помещение.

– Уж лучше я поспорю, приятель, – сказал Дэвид.

Клерк с криком вскочил из-за стола. Другие чиновники высунулись из своих окошек, но не пытались вмешаться. Верзила со смехом хлопнул Дэвида по спине:

– Неплохо для землянина.

На мгновение Хеннес, казалось, застыл. У третьего фермера, низкорослого и бородатого, с бледным лицом человека, явно проводящего слишком много времени под неярким солнцем Марса и слишком мало под искусственным освещением города, нелепо отвисла нижняя челюсть.

К Гризволду медленно возвращалось дыхание. Он потряс головой. Пнул упавшую на пол сигару. Потом поднял голову – в глазах его была ярость. Он оттолкнулся от стены, и в руке его сверкнула сталь.

Но Дэвид сделал шаг в сторону и поднял руку. Маленький изогнутый цилиндр, который обычно удобно лежал у него под правой рукой, выдвинулся из рукава в ладонь.

– Осторожнее, Гризволд. У него бластер, – крикнул Хеннес.

Дэвид приказал:

– Брось лезвие.

Гризволд выругался, но металл звякнул о пол. Верзила бросился вперед и подобрал его, усмехаясь Гризволду в лицо.

Дэвид протянул руку за лезвием и бросил на него быстрый взгляд.

– Хорошая игрушка для фермера, – сказал он. – Разве на Марсе не действует закон о силовых полях?

Это было самое отвратительное оружие в Галактике. Внешне обычное лезвие из нержавеющей стали, чуть толще обычного ножа, удобно ложащееся в руку. Внутри находился крошечный генератор, создававший невидимое силовое поле, острое, как бритва, длиной не более девяти дюймов, способное разрезать любую материю. Броня против такого поля бесполезна, и, поскольку оно с одинаковой легкостью разрезает и мышцы, и кость, его удар почти неизбежно смертелен.

Хеннес встал между ними.

– А где твое разрешение на бластер, землянин? Убери его, и будем квиты. Пошли отсюда, Гризволд.

– Минутку, – сказал Дэвид, когда Хеннес повернулся. – Вы ищете работника?

Хеннес снова повернулся к нему, брови его удивленно поднялись.

– Я ищу работника. Да.

– Отлично. А я ищу работу.

– Мне нужен опытный сеятель. У тебя есть опыт?

– Пожалуй, нет.

– Когда-нибудь убирал урожай? Пескоходом сможешь управлять? Короче, как я могу судить по твоему костюму, – он сделал шаг назад, чтобы получше разглядеть Дэвида, – ты землянин, который случайно неплохо обращается с бластером. Мне ты не нужен.

– Даже в том случае, – голос Дэвида опустился до шепота, – если я скажу, что интересуюсь пищевыми отравлениями?

Лицо Хеннеса не изменилось, и он, не моргнув глазом, произнес:

– Не понимаю тебя.

– Подумайте получше. – Дэвид слегка улыбался, но в его улыбке не было веселья.

– Работать на марсианской ферме нелегко, – сказал Хеннес.

– Я привык к нелегкой работе.

Фермер взглянул на крепкую фигуру Дэвида.

– Может, ты и прав. Ладно, мы тебя будем кормить, дадим три смены одежды и пару сапог. Пятьдесят долларов за первый год, выплата в конце года. Если весь год не проработаешь, никакой оплаты.

– Согласен. А что за работа?

– Единственная, на какую ты способен. Будешь помощником в столовой. Если хватит мозгов, сможешь продвинуться; если нет, там и проведешь весь год.

– Договорились. А как насчет Верзилы?

Верзила, во время разговора переводивший взгляд с одного на другого, пронзительно воскликнул:

– Нет, сэр, я на этот набитый песком мешок не работаю! И вам не советую.

Дэвид через плечо бросил:

– А небольшая работа в обмен на документы?

– Ну, разве что с месяц, – протянул Верзила.

– Он твой друг? – спросил Хеннес.

Дэвид кивнул.

– Да, я без него не поеду.

– Беру его тоже. Один месяц, и пусть он держит рот закрытым. Никакой платы, только документы. Пошли отсюда. Мой пескоход снаружи.

Впятером они вышли, Верзила и Дэвид шли сзади.

– Я у тебя в долгу, приятель, – сказал Верзила. – Если буду нужен – только свистни.

Пескоход был открытым, но Дэвид видел щели под боками, откуда выдвигались панели, и тогда машина служила хорошим укрытием от песчаных бурь Марса. Колеса широкие, чтобы не тонули в песке. Минимум стекла, да и то сливается с металлом, как будто они родились вместе.

Кругом было полно народу, но никто не обращал внимания на самое обычное зрелище – пескоход с фермерами.

Хеннес сказал:

– Мы сядем впереди. Ты с приятелем садись сзади, землянин.

Говоря это, он занял место водителя. Приборы управления располагались перед ним на щите, выше – ветровое стекло. Гризволд сел справа от Хеннеса.

Верзила устроился сзади. Дэвид собирался последовать за ним, когда Верзила неожиданно воскликнул:

– Берегись!

Кто-то подбирался сзади. Дэвид успел полуобернуться. У дверцы стоял второй спутник Хеннеса, с бледным бородатым лицом. Дэвид действовал быстро, но было уже поздно.

Последнее, что он увидел, – блеск оружия в руке этого человека, потом послышался какой-то мягкий звук. Чувства боли не было, далекий голос произнес:

– Хорошо, Зукис. Садись сзади и присматривай за ними.

Голос, казалось, доносился с конца длинного туннеля. Потом какое-то движение – и абсолютная пустота.

Дэвид Старр упал на сиденье без признаков жизни.

Глава 4 Чужая жизнь

Рваные полосы света проплывали мимо. Дэвид Старр ощутил сильное покалывание во всем теле и давление на спину. Последнее объяснялось тем, что он лежал лицом вверх на жестком матраце. А покалывание, как он знал, было последствием действия станнера, оружия, которое парализовало нервные окончания у основания мозга.

Прежде чем полосы света приобрели смысл, прежде чем он полностью осознал происходящее, Дэвид почувствовал, что его трясут за плечи и шлепают по щекам. Свет устремился в его открытые глаза, и он поднял ноющую руку, чтобы предотвратить следующий шлепок.

Над ним склонился Верзила, его маленькое кроличье личико с круглым вздернутым носом придвинулось совсем близко.

– Клянусь Ганимедом, я уже думал, что тебя прикончили, – сказал он.

Дэвид приподнялся на онемевшем локте.

– Я так себя чувствую, будто это почти правда. Где мы?

– В фермерской тюрьме. Бесполезно пытаться выбраться: двери закрыты, окна зарешечены. – Голос его звучал угнетенно.

Дэвид пощупал под рукой. Бластера не было. Естественно! Этого можно было ожидать.

– Тебе тоже досталось станнера, Верзила? – спросил он.

Верзила покачал головой.

– Зукис уложил меня рукоятью пистолета. – Малыш с отвращением осторожно потрогал голову. Потом выпалил: – Но я перед этим чуть не сломал ему руку.

За дверью послышались шаги. Дэвид сел. Вошел Хеннес, с ним пожилой человек с вытянутым усталым лицом. Его бледно-голубые глаза под густыми седыми бровями, казалось, постоянно щурились. На нем был городской костюм, вполне земного типа. Даже марсианских сапог на нем не было.

Хеннес заговорил сначала с Верзилой.

– Убирайся в столовую и, если только выйдешь без разрешения, будешь разорван надвое.

Верзила скорчил рожу, махнул Дэвиду:

– Пока, землянин, – и вышел с громким топотом.

Хеннес, проводив его взглядом, закрыл дверь. Потом повернулся к человеку с седыми бровями.

– Это он, мистер Макиан. Называет себя Уильямсом.

– Вы рисковали, Хеннес. Если бы он умер, вместе с ним исчезла бы ценная нить.

Хеннес пожал плечами.

– Он был вооружен. Мы не могли иначе. Во всяком случае, он перед вами, сэр.

Дэвид отметил, что они говорят о нем так, будто его здесь нет или он – неодушевленная часть кровати.

Макиан повернулся к нему, взгляд его был жестким.

– Я хозяин этого ранчо. Свыше ста миль в любом направлении – все это владения Макиана. Я указываю, кого освободить, а кого заключить в тюрьму. Я говорю, кто работает, а кто голодает, даже кто живет и кто умирает. Ты меня понял?

– Да, – ответил Дэвид.

– Тогда отвечай откровенно, и тебе нечего бояться. Но, если попытаешься что-нибудь скрыть, мы все равно узнаем. И тогда придется тебя убить. Ты по-прежнему меня понимаешь?

– Понимаю.

– Тебя зовут Уильямс?

– Таково мое имя на Марсе.

– Ладно. Что ты знаешь о пищевых отравлениях?

Дэвид спустил ноги с кровати и начал рассказывать:

– Моя сестра умерла, когда поела хлеба с джемом. Ей было всего двенадцать лет, и она лежала мертвая, а на губах джем. Мы вызвали врача. Он сказал, что это пищевое отравление, и велел ничего не есть в доме, пока он не вернется со специальными инструментами. Но он так и не вернулся. Вместо него пришли другие. Пришел большой начальник. С ним сыщики. Начальник велел нам описать все происшедшее. И сказал, что это был сердечный приступ. Мы пытались спорить с ним. Это нелепо: у сестры было здоровое сердце. Но он нас не слушал. Сказал, что, если будем распространять глупые сплетни о пищевом отравлении, у нас будут неприятности. Банку джема он забрал с собой. Даже рассердился на нас за то, что мы вытерли джем с губ сестры. Я попытался связаться с врачом, но медсестра уверяла, что его нет. Я ворвался в кабинет – врач был там. Он сказал, что его диагноз неверен. Он, похоже, боялся разговаривать со мной. Я пошел в полицию, но там меня не стали слушать. Джем из банки, которую забрал тот человек, был единственным, чего в этот день не ели остальные. Банку только что открыли, ее привезли с Марса. Мы люди старомодные и предпочитаем обычную пищу. Джем был единственным марсианским продуктом в доме. Я рылся в газетах, пытаясь выяснить, были ли еще случаи пищевых отравлений. Все это казалось мне очень подозрительным. Я даже поехал в Интернациональный Город. Ушел с работы и решил так или иначе выяснить, кто убил мою сестру, кто за это отвечает. Но всюду натыкался на глухую стену, а потом появились полицейские с ордером на мой арест. Я почти ожидал этого и опередил их на шаг. Сюда, на Марс, я явился по двум причинам. Во-первых, это единственная возможность не попасть в тюрьму (хотя сейчас мне так уже не кажется), во-вторых, потому что кое-что я все-таки узнал. В ресторанах Интернационального Города было несколько случаев подозрительных смертей, и во всех этих случаях к столу подавали марсианские деликатесы. Поэтому я решил, что найду ответ на Марсе.

Макиан тер пальцем подбородок. Он сказал:

– Звучит правдоподобно. Как вы считаете, Хеннес?

– Нужно взять у него имена и даты и все проверить. Мы ведь не знаем, кто он на самом деле.

Голос Макиана звучал почти жалобно:

– Вы ведь понимаете, что мы не можем этого сделать. Я не хочу, чтобы поползли слухи. Это поставит под угрозу синдикат. – Он повернулся к Дэвиду. – С тобой поговорит Бенсон, наш агроном. – Потом снова повернулся к Хеннесу: – Оставайтесь здесь до прихода Бенсона.

Примерно через полчаса пришел Бенсон. Все это время Дэвид лежал на кровати, не обращая никакого внимания на Хеннеса, тот отвечал ему тем же.

Открылась дверь, и послышался голос:

– Я Бенсон.

Мягкий неуверенный голос принадлежал круглолицему человеку лет сорока, с редеющими волосами песочного цвета и в очках без оправы. Его маленький рот растянулся в улыбке, и он произнес:

– А вы, вероятно, Уильямс?

– Верно, – ответил Дэвид Старр.

Бенсон внимательно оглядел молодого землянина, как бы исследуя его взглядом. Потом спросил:

– Вы расположены к насилию?

– Я безоружен, – ответил Дэвид, – и нахожусь на ферме, полной людей, готовых убить меня, если я что-то сделаю не так.

– Верно. Не оставите ли нас, Хеннес?

Хеннес вскочил на ноги.

– Это опасно, Бенсон.

– Пожалуйста, Хеннес. – Бенсон кротким взглядом посмотрел сквозь очки.

Хеннес что-то проворчал, раздраженно шлепнул рукой по голенищу сапога и вышел. Бенсон закрыл за ним дверь.

– Видите ли, Уильямс, за последние полгода я стал тут важной шишкой. Даже Хеннес меня слушается. Но я все еще не привык к этому. – Он опять улыбнулся. – Скажите. Мистер Макиан говорит, что вы были свидетелем смерти в результате пищевого отравления.

– Умерла моя сестра.

– О! – Бенсон покраснел. – Извините. Я понимаю, это для вас болезненная тема, но не расскажете ли подробности? Это очень важно.

Дэвид повторил то, что рассказывал раньше Макиану.

Бенсон спросил:

– И все произошло быстро?

– От пяти до десяти минут после еды.

– Ужасно. Ужасно. Вы даже не понимаете, как это ужасно. – Он нервно потирал руки. – Во всяком случае, я хочу кое-что объяснить вам, Уильямс. И хотя о многом вы догадались сами, я чувствую вину за смерть вашей сестры. Все мы на Марсе виноваты, пока не раскроем загадку. Видите ли, эти отравления продолжаются уже несколько месяцев. Кое-кто из нас начинает понимать суть происходящего.

Мы проследили путь всей отравленной пищи и уверены, что ее нет ни на одной ферме. Но кое-что выяснилось: вся отравленная пища отправляется из Винград-сити; остальные два города ни при чем. Это, несомненно, указывает на источник инфекции в самом городе, и Хеннес занимается этим направлением. Он по ночам ездит в город в собственные разведывательные экспедиции, но пока ему ничего не удалось выяснить.

– Понятно. Это объясняет замечание Верзилы, – сказал Дэвид.

– Что? – Лицо Бенсона удивленно дернулось, потом прояснилось. – А, вы имеете в виду того малыша, который все время кричит. Да, он однажды заметил отъезд Хеннеса, и Хеннес вышвырнул его с фермы. Хеннес очень вспыльчивый человек. Я думаю, он был не прав… Нет никакого сомнения, что весь яд проходит через Винград-сити. Это порт целого полушария.

Сам мистер Макиан считает, что инфекция сознательно распространяется какими-то людьми. Он и некоторые другие члены синдиката получили предложения продать фермы по смехотворно низким ценам. Но есть ли связь между предложением и этой ужасной историей?..

Дэвид внимательно слушал. Потом спросил:

– А кто сделал эти предложения?

– Откуда нам знать? Я видел письма. Там говорится, что, если предложения будут приняты, синдикат получит закодированное послание на определенной волне. В письмах также говорится, что с каждым месяцем цена будет понижаться на десять процентов.

– А нельзя проследить, откуда эти письма?

– Боюсь, что нет. Они пришли обычной почтой с пометкой «Астероиды». Можно ли отыскать кого-нибудь в астероидах?

– Поставили ли в известность Планетарную полицию?

Бенсон негромко рассмеялся.

– Думаете, мистер Макиан или любой другой член синдиката обратится по такому поводу в полицию? Для них это объявление войны. Вы не понимаете марсианский менталитет, мистер Уильямс. Здесь не обращаются к закону, если уверены, что справятся самостоятельно. Ни один фермер так не поступит. Я предложил, чтобы информацию довели до сведения Совета Науки, но мистер Макиан не согласился даже на это. Он сказал, что Совет и так этим занимается – без всякого успеха, и он постарается обойтись без него. И тут на сцене появляюсь я.

– Вы тоже этим занимаетесь?

– Да. Я ведь местный агроном.

– Так назвал вас мистер Макиан.

– Угу. Строго говоря, агроном должен заниматься сельскохозяйственной наукой. Меня учили поддерживать плодородность почвы, правильный севооборот и прочее. Агрономов немного, и тут можно выдвинуться, хотя фермеры иногда теряют терпение и считают нас, выпускников колледжей, слабоумными резонерами без всякого практического опыта. Но я прошел дополнительную подготовку в области ботаники и бактериологии, поэтому мистер Макиан назначил меня старшим во всей программе по расследованию пищевых отравлений на Марсе. Остальные члены синдиката с этим согласились.

– И что же вы обнаружили, мистер Бенсон?

– Не больше, чем Совет Науки. Это неудивительно, учитывая, насколько меньше у меня оборудования и научной помощи сравнительно с Советом. Но я разработал некоторые теории. Отравление происходит слишком быстро и может вызываться только бактериальным ядом. Во всяком случае, об этом говорит поражение нервов и все остальные симптомы. Я подозреваю сугубо марсианские бактерии.

– Что?

– На Марсе есть жизнь, знаете ли. Когда на нем впервые появились земляне, здесь уже были простейшие формы жизни. Огромные водоросли, чей сине-зеленый цвет был замечен в телескопы еще до начала космических путешествий. На водорослях были обнаружены бактериеподобные формы и даже маленькие насекомоподобные существа, которые свободно передвигались, но питались, как растения.

– Они по-прежнему существуют?

– Конечно. Мы очистили от них большие площади поверхности, прежде чем превратить их в фермы, и заселили почвы земными бактериями, необходимыми для растений. Но на неосвоенных землях марсианская жизнь по-прежнему процветает.

– Но как она может поражать наши растения?

– Хороший вопрос. Видите ли, марсианские фермы не похожи на земные, к которым вы привыкли. На Марсе фермы не открыты Солнцу и воздуху. Марсианское солнце не дает достаточно тепла для земных растений, и тут нет дождей. Но зато есть хорошая плодородная почва и достаточно двуокиси углерода, которой в основном питаются растения. Поэтому растения на Марсе живут под огромными стеклянными плитами. Их высаживают, за ними ухаживают, их убирают почти полностью автоматически, так что наши фермеры – это прежде всего механизаторы. Фермы искусственно орошаются системой, берущей начало у ледяных шапок и охватывающей всю планету.

Я вам все это рассказываю, чтобы вы поняли: трудно обычным путем заразить растения. Поля закрыты и охраняются со всех сторон, но только не снизу.

– А это что значит? – спросил Дэвид.

– Это значит, что внизу находятся марсианские пещеры, а в них могут жить разумные марсиане.

– Люди?

– Нет, не люди. Но разумные существа. У меня есть основания считать, что на Марсе живут разумные существа, заинтересованные в том, чтобы стереть землян с лица своей планеты.

Глава 5 Обед

– Какие у вас есть основания?.. – начал Дэвид.

Бенсон выглядел смущенным. Он медленно провел рукой по голове, приглаживая редкие волосы, почти не закрывающие лысину. Сказал:

– Не такие, чтобы я смог убедить Совет Науки. Не такие, которые смогли бы убедить мистера Макиана. Но я считаю, что я прав.

– Хотите поговорить об этом?

– Не знаю. Откровенно говоря, я давно не разговаривал ни с кем, кроме фермеров. А вы, очевидно, окончили колледж. По какому предмету вы специализировались?

– По истории, – быстро ответил Дэвид. – Моя тема – международная политика в раннеатомный период.

– Ага. – Бенсон выглядел разочарованным. – А были у вас какие-нибудь естественно-научные курсы?

– Несколько химических, один зоологический.

– Понятно. Мне пришло в голову, что я мог бы убедить мистера Макиана позволить вам помогать мне в лаборатории. Работы немного, учитывая, что у вас нет специальной подготовки, но это лучше того, что вам предложит Хеннес.

– Благодарю вас, мистер Бенсон. Но что же марсиане?

– А, да. Все очень просто. Вы, должно быть, не знаете, но под поверхностью Марса, в нескольких милях под поверхностью, есть огромные пещеры. Это установлено наблюдениями за землетрясениями, вернее, за марсотрясениями. Некоторые исследователи считают, что пещеры появились естественным путем в результате действия воды, когда на Марсе еще существовали океаны. Но недавно уловили излучение, идущее снизу. Источник его может быть только разумным. Сигналы слишком упорядоченны.

Если подумать, все станет ясным. На молодом Марсе было достаточно воды и кислорода для поддержания жизни, но сила тяжести здесь только две пятых земной, поэтому и вода, и кислород медленно улетучивались в космос. Если на планете существовала разумная жизнь, она должна была предвидеть это. Марсиане построили гигантские пещеры под поверхностью своей планеты и переселились туда с достаточным запасом воды и воздуха, чтобы жить бесконечно долго, если сохранять одинаковый уровень населения. Теперь предположим, что эти марсиане обнаруживают на поверхности своей планеты новый разум – жизнь с другой планеты. Предположим, они отвергают нас или боятся нашего неизбежного вмешательства. То, что мы называем пищевыми отравлениями, может быть бактериологической войной.

Дэвид задумчиво произнес:

– Да, я вас понимаю.

– Но поймет ли синдикат? Или Совет Науки? Ну, неважно. Вскоре вы будете работать со мной, и, может, вместе нам удастся убедить их.

Бенсон улыбнулся и протянул маленькую руку, которая потонула в большой руке Дэвида.

– Наверно, теперь вас выпустят, – сказал он.

Его действительно выпустили, и впервые за все время Дэвид смог наблюдать жизнь марсианской фермы. Она, разумеется, была укрыта куполом, как и город. Дэвида это не удивило. На Марсе иначе нельзя: только купол дает возможность свободно дышать и чувствовать привычную силу тяжести.

Естественно, купол был гораздо меньше городского. В самом высоком месте он едва достигал ста футов, его прозрачная поверхность видна была во всех подробностях. Полоски белого флюоресцирующего света перекрывали слабый свет солнца. Закрытая территория занимала около половины квадратной мили.

Впрочем, за исключением первого вечера, у Дэвида было мало времени для наблюдений. Ферма полна людей, и всех их нужно кормить трижды в день. По вечерам, когда работа заканчивалась, людям, казалось, не было конца. Дэвид стойко держался за раздаточным столом, а мимо него проходили фермеры с пластиковыми тарелками. Дэвид со временем узнал, что такие тарелки изготовляются специально для Марса. От тепла человеческой руки они размягчаются, их можно согнуть и запаковать пищу, если необходимо нести ее в пустыню. Так они сохраняют тепло и не дают проникнуть песку. В куполе они снова распрямляются и используются как обычные тарелки.

Фермеры обращали на Дэвида мало внимания. Только Верзила изредка махал ему рукой. Его маленькая фигурка скользила среди столов, где он заменял бутылочки и баночки с соусами и пряностями. Для малыша это было значительное понижение в социальном статусе, но он отнесся к нему философски.

– Всего лишь на месяц, – объяснил он как-то, когда они на кухне готовились к обеду, а повар вышел по каким-то делам, – и большинство парней знают, в чем дело, и не пристают ко мне. Конечно, есть Гризволд, Зукис и вся их банда: крысы, которые лижут сапоги Хеннеса. Но во имя космоса, какое мне дело? Я здесь на несколько недель.

В другой раз он сказал:

– Не беспокойся, что парни не ладят с тобой. Они знают, что ты землянин, но не знают, что для землянина ты слишком хорош, как я это знаю. Хеннес постоянно за мной подглядывает, и Гризволд тоже; не хотят, чтобы я разговаривал с парнями, а то бы я им все объяснил. Но они поймут.

Однако шло время, а для Дэвида все оставалось по-прежнему: порция тушеной картошки, черпак гороха, маленький кусочек мяса (продуктов животноводства на фермах мало, их привозят с Земли). Затем фермер сам брал немного печенья и чашку кофе. За ним другой фермер с тарелкой – еще порция тушеной картошки, еще черпак гороха и так далее. Для всех, похоже, Дэвид Старр был всего лишь землянином с черпаком в одной руке и большой вилкой в другой. У него не было даже лица, только черпак и вилка.

Повар просунул голову в дверь, его свиные глазки смотрели поверх свисавших щек.

– Эй, Уильямс, бери ноги в руки и тащи еду в особую столовую.

Макиан, Бенсон, Хеннес и некоторые другие, занимавшие более высокое положение или долго прослужившие, обедали в отдельной комнате. Они сидели за столами, и пищу им приносили. Дэвиду уже приходилось их обслуживать. Он поставил подходящую для этого случая посуду на сервировочный столик и покатил его в столовую.

Начав со столика, за которым сидели Макиан, Хеннес и еще двое, Дэвид ловко скользил между обедающими. Возле Бенсона он задержался. Агроном с улыбкой взял тарелку, сказал «Здравствуйте» и начал с аппетитом есть. Дэвид с добросовестным видом наклонился над его столиком, чтобы стряхнуть невидимые крошки. Губы его оказались возле уха Бенсона, и он едва слышно прошептал:

– Кто-нибудь здесь, на ферме, отравился?

Бенсон вздрогнул, услышав это, и удивленно взглянул на Дэвида. И тут же отвел глаза, стараясь выглядеть равнодушным. Он отрицательно покачал головой.

– А овощи ведь марсианские, – прошептал Дэвид.

Громкий голос прозвучал в комнате. Грубый крик с дальнего столика:

– Клянусь космосом, долго ли этот земной осел будет идти ко мне?

Это был Гризволд. Его лицо было так же покрыто щетиной, как и в день их знакомства. Вероятно, он все же иногда бреется, подумал Дэвид, потому что щетина не становится длиннее, но и короче тоже не становится.

Гризволд сидел за последним столиком. Он продолжал что-то бормотать, кипя от гнева.

Рот его скривился.

– Тащи тарелку, жокей с подносом. Быстрее, быстрее.

Дэвид продолжал неторопливо двигаться, и, когда он наконец добрался до стола Гризволда, тот в бешенстве замахнулся на него вилкой. Но Дэвид реагировал быстро, и вилка ударилась о поднос.

Держа поднос в левой руке, правой Дэвид перехватил запястье Гризволда. Сжал. Трое приятелей задиры вскочили из-за столика, оттолкнув стулья.

Прозвучал голос Дэвида, негромкий, ледяной, смертельно ровный:

– Опусти вилку и попроси прилично, не то получишь все сразу.

Гризволд вырывался, но Дэвид продолжал держать его. Коленом он прижимал стул Гризволда, не давая тому откинуть его.

– Проси прилично, – повторил Дэвид. Улыбка его была обманчиво мягкой. – Как воспитанный человек.

Гризволд тяжело дышал. Вилка выпала из его онемевших пальцев. Он проворчал:

– Дай мне поднос.

– И все?

– Пожалуйста. – Он выплюнул это слово.

Дэвид поставил поднос на стол и выпустил побледневший кулак Гризволда, из которого отхлынула вся кровь. Растерев бесчувственную руку, Гризволд поднял вилку и в ярости оглядел столовую, но на лицах присутствующих было только равнодушие или насмешка. Фермеры Марса – суровые люди: каждый должен уметь постоять за себя.

Макиан встал.

– Уильямс, – позвал он.

Дэвид подошел.

– Да, сэр.

Макиан ничего не сказал о происшествии, только внимательно оглядел Дэвида, как будто увидел его впервые. Потом спросил:

– Хотите участвовать в завтрашней проверке?

– В проверке, сэр? А что это такое? – Дэвид незаметно осмотрел столик. Бифштекс Макиана исчез, но горох оставался, картошка тоже почти не тронута. Очевидно, у Макиана не было аппетита Хеннеса: у того тарелка уже опустела.

– Проверка – это ежемесячный объезд фермы. Это старый фермерский обычай. Мы исследуем растительность, ищем случайные поломки, проверяем состояние и работу ирригационного оборудования и механизмов, выявляем случаи браконьерства. В проверке должно участвовать как можно больше людей.

– С радостью, сэр.

– Хорошо! Я думаю, вы справитесь. – Макиан повернулся к Хеннесу, который внимательно слушал с холодным, лишенным выражения взглядом. – Мне нравится этот парень, Хеннес. Может, из него выйдет толк. Да, Хеннес… – тут Макиан понизил голос, и Дэвид, отходя, не мог уловить ни слова, но по быстрому взгляду, который владелец фермы бросил в сторону столика Гризволда, он понял, что это было не слишком лестное замечание в адрес фермера.

Дэвид Старр сквозь сон услышал шаги и насторожился еще до того, как проснулся. Он мгновенно соскользнул с кровати и забрался под нее. В свете тусклых флюоресцентных ламп появились чьи-то голые ноги. Во время сна лампы приглушались, но продолжали гореть, иначе было бы совершенно темно.

Дэвид выжидал. Он слышал, как шуршат простыни, потом голос:

– Землянин, землянин, где, во имя космоса…

Дэвид коснулся одной из ног и был вознагражден: кто-то резко отпрыгнул и затаил дыхание.

Пауза, затем перед ним вырисовалась бесформенная в полутьме голова.

– Землянин, ты здесь?

– А где мне еще спать, Верзила? Под кроватью лучше всего.

Малыш раздраженно и сварливо ответил:

– Я мог бы закричать и оказался бы по уши в дерьме. Мне нужно с тобой поговорить.

– Давай. – Дэвид неслышно рассмеялся и забрался обратно в кровать.

Верзила начал:

– Ты слишком подозрителен для землянина.

– Еще бы, – ответил Дэвид. – Я намерен долго прожить.

– Не проживешь, если не будешь осторожен.

– Нет?

– Нет. Я дурак, что пришел сюда. Если меня застукают, пропали мои бумаги. Но ты мне помог, и теперь моя очередь. Что ты сделал этой гниде Гризволду?

– Небольшая потасовка в столовой.

– Потасовка? Он вне себя от ярости. Хеннес с трудом его сдерживает.

– Ты мне это хотел сказать, Верзила?

– Отчасти. Я видел их за гаражом перед самым сном. Они не знали, что я там, а я помалкивал. Хеннес вынимал из Гризволда всю начинку: сначала за то, что тот начал ссору в присутствии Старика, потом за то, что не сумел кончить то, что начал. Гризволд ничего не желал слушать. Говорил только, что прикончит тебя. Хеннес сказал… – Верзила внезапно замолчал. – Ты разве не говорил, что, по-твоему, Хеннес чист?

– Похоже, так.

– А эти ночные поездки?

– Ты застукал его только раз.

– Этого достаточно. Если все законно, почему не говорить об этом открыто?

– Не мне это объяснять, но мне кажется, что все по закону.

– В таком случае что он имеет против тебя? Почему не отзовет своих псов?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, когда Гризволд кончил говорить, Хеннес велел ему держаться поодаль. Он сказал, что ты будешь завтра на проверке, вот тогда настанет время. Поэтому я и решил предупредить тебя, землянин. Лучше воздержись от проверки.

Дэвид был по-прежнему спокоен.

– Для чего настанет время, Хеннес сказал?

– Я больше ничего не слышал. Они отошли, а я не мог за ними пойти, они бы меня увидели. Но мне все кажется ясным.

– Может быть. Но лучше попробуем узнать, что они на самом деле имели в виду.

Верзила придвинулся, как будто хотел в полутьме получше разглядеть лицо Дэвида.

– Как это?

– А как ты думаешь? Поеду на проверку и дам им возможность попробовать, – ответил Дэвид.

– Не делай этого! – выдохнул Верзила. – Ты на проверке с ними не справишься. Ты ведь ничего не знаешь о Марсе, землянин.

– Тогда считай, что это самоубийство, – флегматично отозвался Дэвид. – Подождем и увидим. – Он потрепал Верзилу по плечу, повернулся и снова уснул.

Глава 6 «В пески!»

Предпроверочная суматоха под куполом фермы началась, как только включили основное освещение. Стоял страшный шум и дикая суета. Пескоходы строились в колонны, каждый фермер занимался своей машиной.

Макиан мелькал тут и там, нигде надолго не задерживаясь. Хеннес своим ровным энергичным голосом распределял задания и назначал маршруты по обширным просторам фермы. Проходя мимо Дэвида, он остановился.

– Уильямс, вы по-прежнему намерены участвовать в проверке?

– Не хотел бы пропустить ее.

– Ладно. Поскольку своей машины у вас нет, даю вам из наших запасов. Это теперь ваш пескоход, и вы должны содержать его в рабочем состоянии. Любые поломки и повреждения, которых, как мы сочтем, можно было бы избежать, за ваш счет. Понятно?

– Согласен.

– Я назначаю вас в отряд Гризволда. Я знаю, что вы с ним не ладите, но он наш лучший полевой работник, а вы землянин без всякого опыта. Поэтому вам нужен хороший руководитель. Пескоход сможете вести?

– Думаю, что после небольшой практики смогу вести любую машину.

– Да? Дадим вам возможность доказать это. – Он уже собрался уходить, когда кто-то заметил: – А ты куда это собрался?

В помещение сбора только что вошел Верзила. На нем были новый комбинезон и сапоги, начищенные до зеркального блеска. Волосы тщательно прилизаны, а розовое лицо гладко выскоблено. Он протянул:

– На проверку, Хеннес… мистер Хеннес. Я не в заключении, и, как у всякого фермера с лицензией, у меня есть свои права, хоть вы и приставили меня к обедам. Это значит, что я могу участвовать в проверках. Это также значит, что у меня есть право на свою машину и на свой старый отряд.

Хеннес пожал плечами.

– Ты, наверно, начитался книг про всякие права, и я даже верю, там все это есть. Но еще неделя, Верзила, еще одна неделя. Если после этого ты хоть раз покажешь нос на территории мистера Макиана, я попрошу настоящего человека наступить на тебя и раздавить.

Верзила угрожающе шагнул к Хеннесу, но тот уже отвернулся, и Верзила обратился к Дэвиду:

– Когда-нибудь надевал маску, землянин?

– Нет, никогда. Но, конечно, я о них слышал.

– Слышать – не значит пользоваться. Я проверил одну для тебя. Сейчас покажу тебе, как это делается. Нет, нет, убери пальцы отсюда. Смотри, как я держу. Вот так. Теперь на голову и проверь, чтоб постромки сзади не перепутались, не то получишь головную боль. Можешь что-нибудь видеть?

Лицо Дэвида превратилось в чудовищную пластиковую морду, а два шланга, идущих к цилиндрам с кислородом, еще более увеличивали нечеловеческую уродливость его облика.

– Трудно дышать? – спросил Верзила.

Дэвид тщетно пытался вдохнуть воздух, но ему пришлось сорвать маску.

– Как ты ее включаешь? Тут нет никакого клапана.

Верзила рассмеялся.

– Это тебе за то, что ты меня напугал прошлой ночью. Клапан не нужен. Цилиндры включаются автоматически под действием тепла твоего лица и испарений; и автоматически отключаются, как только снимаешь маску.

– Значит, в ней что-то не в порядке. Я…

– Все в порядке. Она действует при давлении в одну пятую нормального, и, конечно, ты не можешь вдохнуть, когда находишься под куполом. Снаружи все будет в порядке: хоть и одна пятая нормы, зато чистый кислород. У тебя будет столько же кислорода, сколько ты получаешь всегда. Помни только одно: вдыхать нужно через нос, а выдыхать через рот, иначе очки затуманятся, а это плохо.

Верзила с важным видом обошел высокую стройную фигуру Дэвида и покачал головой.

– Не знаю, как быть с твоими сапогами. Черное и белое! Ни один марсианин такого не наденет.

И он с удовольствием посмотрел на собственные желто-зеленые сапоги.

– Ничего. Лучше иди к своему пескоходу. Кажется, все готово к выезду, – посоветовал Дэвид.

– Ты прав. Ну ладно. Следи за изменением тяготения. Если не привык, это перенести труднее всего. И, землянин…

– Да?

– Держи глаза открытыми. Ты знаешь, о чем я.

– Спасибо. Постараюсь.

Пескоходы выстроились по девять в ряд. Всего было больше ста машин, в каждой сидел фермер и смотрел вперед. Пескоходы были исписаны граффити – образцами местного юмора. Пескоход, переданный Дэвиду, пестрел подобными остротами, оставшимися от полудюжины предшествующих владельцев, начиная с «Берегитесь, девушки!» на пулеобразном носу машины до «Это не песчаная буря, это я» на заднем бампере.

Дэвид забрался в машину и закрыл дверцу. Она прилегала очень плотно. Не было ни малейшей щели. Прямо над головой помещался вентилятор, очищающий воздух и уравновешивающий давление внутри и вне машины. Лобовое стекло было не совсем прозрачным. Его покрывал легкий налет – свидетельство множества песчаных бурь, выдержанных пескоходом.

Мимо прошел, яростно жестикулируя, Гризволд. Дэвид открыл дверцу.

Гризволд крикнул:

– Опусти передний щиток, придурок. Никакой бури нет.

Дэвид поискал нужную кнопку и нашел ее на ручке рулевого управления. Ветровые щиты, которые, казалось, были сплавлены с металлом, скользнули вниз, в специальные щели. Видимость улучшилась. «Конечно, – подумал Дэвид, – в марсианской атмосфере вряд ли нас ждет беспокоящий ветер. Сейчас лето. Не должно быть холодно».

Его окликнули:

– Эй, землянин!

Он оглянулся. Ему махал Верзила. Он тоже был в группе Гризволда. Дэвид помахал ему в ответ.

Начала подниматься секция купола. Девять машин неуклюже двинулись вперед. Секция закрылась за ними. Прошло несколько минут, она снова открылась, за ней было пусто. Туда въехало еще девять машин.

Неожиданно и громко прозвучал в ушах голос Гризволда. Дэвид повернулся и увидел маленький передатчик. Зарешеченное окошко над рулем оказалось микрофоном.

– Восьмой отряд, готовы?

Последовательно зазвучали голоса:

– Номер один готов; номер два готов; номер три готов.

После номера шесть наступила пауза. Всего на несколько секунд. Потом Дэвид отозвался:

– Номер семь готов.

Последовало:

– Номер восемь готов.

И последним откликнулся Верзила:

– Номер девять готов.

Секция купола снова поднялась, и машины рядом с Дэвидом двинулись. Он осторожно нажал на реостат, управляющий током, идущим через двигатель. Его пескоход дернулся, едва не уткнувшись в бампер передней машины.

Дэвид отпустил реостат, чувствуя, как машина дрожит. Еще осторожнее он повел ее. Секция закрылась за ними, как некий туннель.

Дэвид услышал резкий свист: из секции выкачивали воздух, должно быть, под основной купол. Он почувствовал, как ускоренно бьется сердце, но руки его еще крепче сжали руль.

Одежда его раздулась, и воздух начал выходить сквозь щель между сапогами и бедром. В руках и на подбородке закололо, он почувствовал, как его распирает изнутри. Несколько раз Дэвид сглотнул, чтобы уменьшить боль в ушах. Через пять минут он почувствовал, что дышит с трудом: не хватало кислорода.

Другие надевали маски. Он сделал то же самое, и на этот раз кислород ровно потек в легкие. Дэвид глубоко дышал, выдыхая через рот. Руки и ноги у него по-прежнему покалывало, но уже меньше.

Теперь секция открылась прямо перед ним, и впереди блеснули в слабом свете солнца красноватые пески Марса. Из восьми глоток послышался единодушный крик:

– В пески!

И первая машина двинулась.

Традиционный фермерский клич высоко звучал в разреженной атмосфере Марса.

Дэвид отпустил реостат, и его пескоход медленно пополз к границе между металлом купола и песками Марса.

И тут его ударило!

Неожиданное изменение силы тяжести было подобно падению с тысячефутовой высоты. Сто двадцать фунтов веса Дэвида из двухсот исчезли, когда он пересек границу, и он почувствовал, будто его ударили в живот. Он крепче сжал руль, а ощущение падения, падения, падения продолжалось. Пескоход резко вильнул.

Послышался голос Гризволда. В нем сохранилась грубая хрипота, хотя разреженный воздух слабее передавал звуки:

– Номер семь! Назад в линию!

Дэвид боролся с рулем, боролся с собственными чувствами, пытался ясно видеть. Он лихорадочно вдыхал кислород. Постепенно становилось лучше.

Он видел, как Верзила беспокойно посматривает в его сторону. Снял руку с руля, чтобы помахать, потом опять сосредоточился на дороге.

Марсианская пустыня почти плоская; плоская и голая. Здесь нет ни кустика. В частности, этот район был мертв уже неизвестно сколько миллионов лет. Но тут Дэвиду пришло в голову, что, возможно, он ошибается.

Возможно, пески еще недавно были покрыты сине-зелеными микроорганизмами, пока не пришли земляне и не выжгли их, чтобы получить место для фермы.

Передние машины поднимали столбы пыли, которая тихо, как в замедленной съемке, вздымалась и так же тихо падала.

Машина Дэвида двигалась с трудом. Он добавлял и добавлял скорости, но что-то было не в порядке. Другие пескоходы тяжело ползли по пустыне, а он прыгал, как заяц. При малейшей неровности поверхности, на каждом незначительном скальном выступе его машина взлетала. Она медленно поднималась в воздух на несколько дюймов, продолжая вертеть колесами в пустоте, и так же медленно опускалась, сильно дергаясь, когда колеса касались поверхности.

Дэвид отстал, а когда попытался прибавить скорость, прыжки стали еще выше. Конечно, это результат уменьшившейся силы тяжести, но почему на других она не действует?

Становилось холодно. Даже летом температура на Марсе едва выше точки замерзания. Дэвид мог прямо смотреть на солнце. Карликовое солнце на бледном небе светило так слабо, что были видны три-четыре звезды. Атмосфера Марса слишком разреженная, чтобы они потерялись в рассеянном свете, как это происходит в голубом небе Земли.

Снова зазвучал голос Гризволда:

– Машины номер один, четыре и семь – налево. Машины номер два, пять и девять – направо. Машины два и три – старшие в своих подсекциях.

Машина Гризволда – номер один – начала поворачивать налево, и Дэвид, следя за ней взглядом, заметил темную линию на горизонте. Номер четыре следовал за первым, и Дэвид резко повернул руль налево, чтобы не отстать.

То, что произошло вслед за этим, захватило его врасплох. Его машину резко занесло, и он едва успел это понять. Отчаянно повернув руль в направлении поворота, Дэвид включил энергию на полную мощность, чувствуя, как колеса цепляются за почву. Пустыня вокруг закружилась, так что видна была сплошная краснота.

Высокий голос Верзилы прозвучал в передатчике:

– Нажми срочное торможение! Справа от реостата.

Дэвид отчаянно искал срочное торможение, что бы оно ни значило, и не находил. Темная линия снова появилась перед глазами и исчезла. На этот раз она была резче и шире. Даже при быстром вращении Дэвиду стала ужасающе ясна ее природа. Это была одна из трещин Марса, длинная и прямая щель, подобная гораздо более многочисленным лунным трещинам. Такие расселины в поверхности планеты возникли много миллионов лет назад, когда планета ссыхалась. В ширину они достигали нескольких сотен футов, а глубину не испытывал ни один человек.

– Розовая плоская кнопка, – кричал Верзила. – Нажимай ногами повсюду!

Дэвид так и поступил, и что-то под его ногой поддалось. Раздался резкий скрежет, и быстрое вращение прекратилось. Поднялись облака пыли, Дэвид задыхался и ничего не видел.

Склонившись над рулем, он ждал. Машина определенно двигалась медленнее. И наконец остановилась.

Дэвид откинулся в кресле, чтобы перевести дух. Потом снял маску и стал протирать ее внутреннюю поверхность. Холодный воздух жег нос и глаза. Снова надев маску, Дэвид огляделся. Одежда его стала красновато-серой от пыли, на подбородке застыла грязь. На губах он чувствовал пыль, все внутри машины было покрыто грязью.

Две остальные машины из его подсекции остановились рядом. Из одной выбирался Гризволд, лицо его под маской было чудовищным. Он сказал:

– Землянин, ремонт машины за твой счет. Хеннес тебя предупреждал.

Дэвид открыл дверцу и выбрался. Снаружи машина выглядела еще хуже. Шины порваны, сквозь них торчат большие зубья – очевидно, это и есть экстренное торможение.

– Ни одного цента из моей платы. С машиной что-то не в порядке, – ответил Дэвид.

– Это точно. Водитель. Тупой, неповоротливый водитель – вот что неладно у этой машины.

Со скрежетом подошел еще один пескоход, и Гризволд повернулся к нему.

Щетина его взъерошилась.

– Убирайся отсюда, подпружная вошь! Берись за работу!

Из кабины выпрыгнул Верзила.

– Сначала взгляну на машину землянина.

Верзила весил на Марсе меньше пятидесяти фунтов. Один легкий прыжок – и он оказался рядом с Дэвидом. На мгновение склонился рядом с его пескоходом, потом выпрямился.

– А где прутья балласта, Гризволд?

– Что за прутья балласта, Верзила? – спросил Дэвид.

Коротышка быстро заговорил:

– Когда выводят эти машины в низкое тяготение, надевают по обе стороны оси тяжелые брусья. В высоком тяготении их снимают. Прости, приятель, но я и подумать не мог…

Дэвид остановил его. Губы его сжались. Теперь понятно, почему его машина прыгала, когда остальные спокойно двигались по поверхности. Он повернулся к Гризволду.

– Ты знал, что их нет?

Гризволд выругался.

– Каждый сам отвечает за свою машину. Если ты не заметил, что их нет, это твоя вина.

Постепенно подъехали все машины. Вокруг спорящих образовался кружок заросших мужчин, они спокойно и внимательно слушали и не вмешивались.

Верзила бушевал.

– Ты кусок кварца, а этот парень новичок. Он не мог знать…

– Тише, Верзила, – прервал его Дэвид. – Это мое дело. Вторично спрашиваю, Гризволд. Ты знал об этом заранее?

– А я тебе говорил, землянин. В пустыне каждый заботится о себе сам. Я тебе не мамочка.

– Ладно. В таком случае проявлю заботу прямо сейчас. – Дэвид осмотрелся. Они находились на самом краю пропасти. Еще десять футов, и он был бы мертв. – Однако ты тоже позаботься о себе, потому что я беру твою машину. Можешь отвести мою назад на ферму или оставаться здесь – мне все равно.

– Клянусь Марсом! – Рука Гризволда метнулась к бедру.

Из кружка зрителей послышался хриплый крик:

– Честная схватка! Честная схватка!

Законы марсианской пустыни суровы, но они не допускают, чтобы у одного из противников было преимущество. Все понимают необходимость этого, и все следят за соблюдением правил. Только такая взаимная договоренность спасает от внезапных ударов ножом в спину или выстрелов из бластера в живот.

Окинув взглядом жесткие лица окружающих, Гризволд сказал:

– Под куполом. За работу, парни.

Дэвид возразил:

– Встретимся и под куполом, если захочешь. А пока посторонись.

Он не спеша пошел вперед, и Гризволд отступил.

– Ты, тупой новичок! Честная схватка в масках невозможна. У тебя есть что-нибудь в голове?

– Тогда снимай маску, – предложил Дэвид, – а я сниму свою. Останови меня в честной схватке, если сможешь.

– Честная схватка! – одобрительно зашумели в толпе, а Верзила крикнул:

– Снимай маску или отступи, Гризволд!

Он прыгнул вперед и сорвал с бедра Гризволда бластер.

Дэвид поднял руку к своей маске.

– Готов?

Верзила скомандовал:

– Считаю до трех.

Фермеры возбужденно кричали. В остром предвкушении они ждали поединка. Гризволд затравленно оглянулся.

– Один… – начал счет Верзила.

При счете «три» Дэвид спокойно снял свою маску и отбросил ее вместе с цилиндрами в сторону. Он стоял, беззащитный, сдерживая дыхание в непригодной для человека атмосфере Марса.

Глава 7 Верзила совершает открытие

Гризволд не шевельнулся, его маска оставалась на месте. Со стороны зрителей послышался угрожающий рев.

Дэвид, быстро как мог, рассчитывая каждый прыжок в слабом тяготении, неуклюже подскочил к нему (казалось, будто он движется в воде, с трудом преодолевая ее сопротивление) и схватил за плечо. Увернувшись от колена фермера, одной рукой он молниеносно схватил Гризволда за подбородок, а другой сорвал с него маску и отшвырнул в сторону.

Гризволд, пронзительно крича, метнулся было за ней, но вовремя остановился и плотно закрыл рот, чтобы не терять воздух. Он вырвался, слегка пошатываясь, и начал кружить вокруг Дэвида.

Прошла уже почти минута с того момента, как Дэвид сделал последний вдох. Легкие его были напряжены. Гризволд с налитыми кровью глазами продолжал кружить. Ноги его пружинили, движения были грациозны. Он привык к низкому тяготению и хорошо контролировал свое тело. Дэвид мрачно подумал, что сам он на это не может рассчитывать. Одно неосторожное движение – и он растянется.

Сдерживать дыхание становилось все трудней. Дэвид старался держаться на расстоянии. Он видел, как болезненно исказилось лицо Гризволда. У Дэвида легкие спортсмена. А Гризволд слишком много ел и пил, чтобы быть в хорошей форме. Тут взгляд Дэвида упал на трещину. Она находилась всего в четырех футах за ним – отвесная, вертикальная, крутая пропасть. Именно к ней Гризволд старался его оттеснить.

Дэвид перестал отступать. Через десять секунд Гризволд нападет. Должен напасть.

И Гризволд напал.

Дэвид увернулся и поймал его на плечо. Развернувшись от толчка, он ударил Гризволда в подбородок, добавив к силе кулака всю инерцию движения противника.

Гризволд слепо зашатался. Одним громким выдохом он выпустил весь воздух и набрал полные легкие смеси аргона, неона и двуокиси углерода. Медленно, ужасающе медленно он начал падать. Из последних сил Гризволд попытался подняться, почти встал, но снова начал падать, шагнул вперед, пытаясь сохранить равновесие…

Дэвид услышал крики. На дрожащих ногах, слепой и глухой ко всему, кроме своей маски, он прошел к машине. Заставляя свое измученное, жаждущее кислорода тело двигаться медленно и с достоинством, он надел цилиндры, а потом маску. Наконец он сделал гигантский вдох, и кислород полился в его легкие, как холодная вода в иссушенный желудок.

Целую минуту он мог только дышать, широкая грудь поднималась и опадала в быстрых и частых движениях. Наконец он открыл глаза.

– Где Гризволд?

Все собрались вокруг него, впереди стоял Верзила, который удивленно посмотрел на него.

– Ты разве не видел?

– Я сбил его с ног. – Дэвид осмотрелся. Гризволда нигде не было видно.

Верзила сделал ныряющий жест рукой.

– В трещине.

– Что? – Дэвид нахмурился под маской. – Дурацкая шутка.

– Вовсе нет.

– Через край, как прыгун в воду.

– Клянусь космосом, он сам виноват.

– Чистая самозащита с твоей стороны, землянин.

Фермеры говорили одновременно.

Дэвид остановил их:

– Подождите, что случилось? Я сбросил его туда?

– Нет, землянин, – звенел Верзила. – Это не ты. Ты его ударил, и этот червь упал. Потом попытался встать. Снова начал падать и тогда, чтобы сохранить равновесие, шагнул вперед, не видя, что перед ним. Мы пытались удержать его, но было уже поздно – он упал вниз. Если бы он не пытался прижать тебя к краю пропасти, чтобы сбросить, этого бы не случилось.

Дэвид оглядел окружающих. Они смотрели на него.

Наконец один из фермеров протянул жесткую руку:

– Отличное шоу, фермер.

Слова прозвучали спокойно, но это означало признание. Всеобщее напряжение спало.

Верзила торжествующе закричал, подпрыгнул на шесть футов и медленно опустился, выделывая ногами такие па, какие не доступны ни одному танцору на Земле. Остальные еще более сгрудились вокруг Дэвида. Люди, которые раньше называли его только «землянин» и «ты», теперь хлопали его по спине и говорили, что им может гордиться Марс.

Верзила закричал:

– Парни, продолжим осмотр. Разве нам нужен для этого Гризволд?

Все заревели:

– Нет!

– Ну так как? – Верзила запрыгнул в свой пескоход. – Пошли, фермер, – позвал он Дэвида, и тот занял место в машине, пятнадцать минут назад принадлежавшей Гризволду.

Снова над марсианской пустыней прокатился клич:

– В пески!

Новость быстро распространилась по всем уголкам фермы. Пока Дэвид маневрировал между стеклянными стенами, известие о конце Гризволда стало известно повсеместно. Вернувшись, Дэвид понял, что стал знаменитым.

Обычного ужина в этот день не было. Все поели в пустыне перед возвращением, поэтому через полчаса после возвращения фермеры собрались в умирающем свете марсианского дня перед главной конторой.

Несомненно, к этому времени Хеннес и сам Старик знали о происшествии. Среди собравшихся было немало из «банды Хеннеса» – людей, появившихся после того, как Хеннес стал управляющим. Их интересы были тесно связаны с его интересами, и уж они-то все доложили начальству. Толпа гудела в предвкушении интересного шоу.

Дело было даже не в том, что многие ненавидели Хеннеса. Он был энергичен и не груб. Но его не любили. Он был холоден и всегда держался на расстоянии, у него не было умения легко сходиться с людьми, как у предыдущего управляющего. На Марсе, с его минимальными социальными различиями, это серьезный недостаток. Таких людей недолюбливают. Да и сам Гризволд был кем угодно, только не любимцем фермы.

Стояло такое оживление, какого ферма Макиана не видела за последние три марсианских года, а марсианский год лишь чуть-чуть короче двух земных.

Когда появился Дэвид, его встретили приветственными возгласами. Лишь небольшая группа в стороне выглядела мрачно и враждебно.

В конторе, должно быть, услышали приветственные возгласы, потому что Макиан, Хеннес, Бенсон и еще несколько человек тут же вышли оттуда. Дэвид подошел к основанию высокого крыльца конторы, на верхней ступеньке которого остановился Хеннес. Так они стояли с минуту, глядя друг на друга.

Дэвид сказал:

– Сэр, я пришел объяснить сегодняшний инцидент.

Голос Хеннеса звучал спокойно:

– Ценный работник фермы Макиана погиб сегодня в результате вашей с ним ссоры. Твое объяснение изменит этот факт?

– Нет, сэр, но Гризволд был побежден в честной схватке.

Из толпы послышался голос:

– Гризволд хотел убить парня. Он забыл надеть на оси его машины прутья для балласта – случайно.

Саркастический тон последнего слова был поддержан сдержанным смешком.

Хеннес побледнел. Кулаки его сжались.

– Кто это сказал?

Наступило молчание, потом из глубины толпы послышался негромкий покорный голос:

– Учитель, это не я.

Там стоял Верзила, сцепив перед собой руки и скромно глядя под ноги.

Снова послышался смех, на этот раз громкий.

С видимым усилием подавив ярость, Хеннес обратился к Дэвиду:

– Вы утверждаете, что на вашу жизнь покушались?

– Нет, сэр, – ответил Дэвид. – Я утверждаю, что была честная схватка в присутствии семи свидетелей. Человек, участвующий в честной схватке, должен рассчитывать только на свои силы. Или вы хотите установить новые правила?

Из толпы послышались одобрительные возгласы. Бросив взгляд на фермеров, Хеннес закричал:

– Жаль, что вас втягивают в дело, о котором вы потом пожалеете. Вы заблуждаетесь. А теперь возвращайтесь к работе, вы все, и будьте уверены, что ваше поведение сегодня вечером не будет забыто. Что касается вас, Уильямс, то мы еще обдумаем ваш случай. Это не конец.

Он с грохотом захлопнул за собой дверь в контору, и после некоторого колебания за ним последовали остальные.

…В тот же день Дэвида вызвали к Бенсону. Праздничный вечер, традиционно последовавший за инспекцией, затянулся, и Дэвид был вынужден присутствовать на нем. Не было никакой возможности уйти к себе.

Вечер был утомителен, к тому же за сегодняшний день Дэвид очень устал. Поэтому, входя в кабинет Бенсона и наклоняясь, чтобы не задеть притолоку, он громко зевнул.

– Входите, Уильямс, – пригласил Бенсон. На нем был белый халат, и в лаборатории стоял резкий запах животных, доносившийся от клеток с крысами и хомяками. – Вы выглядите сонным. Садитесь.

– Спасибо, – ответил Дэвид. – Я на самом деле хочу спать. Чем могу быть вам полезен?

– Это я могу быть вам полезен, Уильямс. Вы в опасности и можете оказаться в еще большей опасности. Боюсь, что вы не очень хорошо представляете себе марсианские традиции. У мистера Макиана есть полное право расстрелять вас, так как смерть Гризволда можно считать убийством.

– Без суда?

– Нет, но Хеннес всегда найдет двенадцать фермеров, которые засвидетельствуют все, что он захочет.

– Но с остальными фермерами у него будут неприятности, если он попытается это сделать.

– Знаю. Я снова и снова повторял это ему весь сегодняшний вечер. Не думайте, что мы с Хеннесом так уж ладим. Для меня он слишком авторитарен, слишком склонен, кстати, к своим собственным идеям, таким, как его деятельность частного детектива, о которой я вам рассказывал. И мистер Макиан полностью со мной согласен. Он предоставил Хеннесу все прямые контакты с людьми, поэтому и не вмешался, но потом он прямо в лицо сказал Хеннесу, что не будет сидеть и смотреть сложа руки, как ферма погибает из-за какого-нибудь мошенника типа Гризволда. Хеннес пообещал дать вареву остыть, но все равно он этого не забудет. А Хеннес – не лучший из врагов здесь.

– Придется рискнуть.

– Мы можем свести риск к минимуму. Я попросил у Макиана вас в качестве помощника. Даже без специальной подготовки вы будете мне очень полезны. Будете кормить животных, чистить клетки. Я научу вас анестезировать и делать инъекции. Немного, но это удержит вас от встреч с Хеннесом и успокоит нравы на ферме. Мы не можем допустить конфликта, понимаете? Согласны?

С полной серьезностью Дэвид ответил:

– Это будет падением моего социального статуса: меня сегодня признали настоящим фермером.

Ученый нахмурился.

– Оставьте, Уильямс. Не воспринимайте серьезно, что вам говорят эти глупцы. Фермер! Ха! Просто название для полуобученного сельскохозяйственного рабочего, больше ничего! Вы будете глупцом, если станете всерьез воспринимать местные представления о социальном статусе. Послушайте, работая со мной, вы поможете раскрыть загадку пищевых отравлений, поможете отомстить за свою сестру. Ведь вы за этим прилетели на Марс, не так ли?

– Я буду работать с вами, – сказал Дэвид.

– Хорошо. – Круглое лицо Бенсона осветилось довольной улыбкой.

Верзила осторожно заглянул в дверь и прошептал:

– Эй!

Дэвид закрыл дверцу клетки и повернулся к нему.

– Привет, Верзила.

– Бенсон здесь?

– Нет. Уехал на весь день.

– Хорошо. – Верзила вошел, ступая осторожно, как будто боялся даже случайно коснуться чего-нибудь в лаборатории.

– Не говори мне ничего против Бенсона.

– Кто, я? Он просто… ну, ты понимаешь, – Верзила повертел пальцем у виска. – Какой взрослый мужчина явится на Марс, чтобы возиться со зверьками? И он всегда объясняет нам, как выращивать растения, как убирать урожай. А что он знает? Нельзя этому научиться в земном колледже. Он думает, что он умнее нас, настоящих фермеров. Знаешь, к чему это приводит? Иногда приходится его шлепнуть. – Он мрачно посмотрел на Дэвида. – А теперь взгляни на себя. В ночной рубашке играешь няньку для крыс. Зачем тебе это?

– Это ненадолго, – сказал Дэвид.

– Ладно, – Верзила на минуту задумался, потом неуклюже протянул руку. – Я пришел попрощаться.

Дэвид пожал ее.

– Попрощаться?

– Мой месяц кончился. Теперь у меня есть документы, и я могу получить работу в другом месте. Я рад, что встретился с тобой, землянин. Может, еще увидимся. Ты недолго будешь оставаться под началом Хеннеса.

– Подожди. – Дэвид не отпускал руку малыша. – Ты ведь будешь в Винград-сити?

– Пока не найду работу. Да.

– Хорошо. Я уже с неделю жду такого случая. Сам я не могу оставить ферму, Верзила, поэтому не выполнишь ли ты мое поручение?

– Конечно. Ты только скажи.

– Дело немного рискованное. И тебе придется вернуться.

– Ладно. Хеннеса я не боюсь. К тому же есть возможность встретиться так, что он даже знать не будет. Я на ферме Макиана гораздо дольше его.

Дэвид силой усадил Верзилу. Присел рядом и перешел на шепот.

– На углу улиц Канала и Фобоса в Винград-сити есть библиотека. Получи там для меня несколько книгофильмов и проектор. Какие именно книги – вот в этом запечатанном…

Внезапно Верзила схватил Дэвида за руку и задержал ее ладонью наружу.

– Эй, что ты делаешь?

– Хочу кое-что увидеть, – от волнения Верзила тяжело дышал. Он загнул рукав, обнажил запястье Дэвида и внимательно изучал его.

Дэвид не пытался освободиться. Он спокойно смотрел на собственное запястье.

– Что за идея?

– Неправильная, – пробормотал Верзила.

– На самом деле? – Дэвид без усилий отнял руку и обнажил второе запястье. – Чего же ты ищешь?

– Ты знаешь, что я ищу. Твое лицо с самого начала показалось мне знакомым. Но я не мог вспомнить… Кто из землян сможет явиться сюда и за месяц доказать, что он – прирожденный фермер? Мне пришлось ждать, чтобы ты послал меня в библиотеку Совета, чтобы утвердиться в своих догадках.

– Я тебя по-прежнему не понимаю, Верзила.

– А я думаю, понимаешь, Дэвид Старр. – Торжествуя, он чуть не выкрикнул это имя.

Глава 8 Ночная встреча

– Потише, приятель! – остановил его Дэвид.

Верзила перешел на шепот:

– Я часто видел тебя на видеолентах. Но почему нет знака на твоем запястье? Я слышал, все члены Совета так помечены.

– Где ты об этом слышал? И кто тебе сказал, что библиотека на углу Канала и Фобоса принадлежит Совету?

Верзила вспыхнул:

– Не смотрите на фермера свысока, мистер. Я жил в городе. Я даже учился в школе.

– Прошу прощения. Я не хотел тебя обидеть. Ты мне поможешь?

– После того, как пойму, что у тебя с запястьем.

– Это нетрудно. Бесцветная татуировка становится видна, только когда я захочу.

– Как это?

– Дело в эмоциях. Каждая человеческая эмоция сопровождается особыми гормональными изменениями, влияющими на состав крови. Под действием одной и только одной эмоции изменения в крови активируют татуировку. Я знаю, какие чувства в себе вызвать, чтобы это произошло.

Внешне Дэвид оставался спокойным, но на его правом запястье появилось и медленно потемнело пятно. На мгновение блеснули золотые точки Большой Медведицы и Ориона и тут же погасли.

Лицо Верзилы сияло, руки его автоматически начали опускаться для щелчка по голенищам – жеста одобрения у фермеров Марса, но Дэвид резко схватил его за руки.

– Эй! – сказал Верзила.

– Пожалуйста, никакого шума. Ты со мной?

– Конечно, я с тобой. Вернусь сегодня вечером с тем, что тебе требуется. А сейчас объясню, где мы встретимся. Снаружи есть место, возле Второй Секции… – И он шепотом пустился в объяснения.

Дэвид кивнул.

– Хорошо. Вот конверт.

Верзила взял конверт, сунул за голенище и сказал:

– В сапогах самого высокого качества внутри есть специальный карман, мистер Старр. Знаешь об этом?

– Знаю. Не смотрите свысока на фермера и вы. Кстати, Верзила, меня все еще зовут Уильямс. И последнее. Только работники библиотеки сумеют безопасно для себя вскрыть конверт. Если попробует кто-то другой, будет ранен.

Верзила выпрямился.

– Никто его не откроет. Есть люди выше меня. Может, ты думаешь, что я этого не понимаю, но я понимаю. Но все равно, выше или нет, никто, повторяю, никто не отберет у меня конверт, предварительно не убив меня. Больше того, я и сам не буду его открывать, если ты подумал об этом.

– Подумал, – согласился Дэвид. – Я стараюсь просчитывать все варианты, так что на всякий случай подумал и об этом.

Верзила улыбнулся, шутливо погрозил Дэвиду кулаком и исчез.

Бенсон вернулся перед самым обедом. Выглядел он удрученным, его полные щеки обвисли.

Он равнодушно поздоровался.

Дэвид мыл руки. Это была особая процедура. Сначала руки погружали в специальный раствор, который использовался повсюду на Марсе для этой цели. Затем их сушили под потоком горячего воздуха, а вода между тем утекала обратно в резервуары, где подвергалась очистке, чтобы вернуться в общее пользование. Вода на Марсе дорога, и там, где можно, ее использовали неоднократно.

– Вы выглядите уставшим, мистер Бенсон, – обратился к нему Дэвид.

Бенсон тщательно закрыл за собой дверь и выпалил:

– Шесть человек умерли вчера от пищевого отравления. Самое большое число жертв для одного дня. Положение становится все хуже, а мы ничего не можем сделать. – Он сверкнул стеклами очков в сторону клеток. – Все животные живы, вероятно.

– Все живы, – подтвердил Дэвид.

– Что же мне делать? Ежедневно Макиан спрашивает, не обнаружил ли я что-нибудь. Он думает, что я могу найти ответ утром у себя под подушкой? Я сегодня был в хлебных амбарах, Уильямс. Океан пшеницы, тысячи и тысячи тонн, подготовлены к отправке на Землю. Взял сотни образцов. Пятьдесят зерен здесь, пятьдесят там. Проверил все углы в каждом амбаре. Брал образцы на глубине в двадцать футов. Но что с этого? При нынешних обстоятельствах было бы преувеличением считать, что заражено одно зерно на миллиард. – Он подтолкнул к нему чемоданчик, который принес с собой. – Думаете, среди пятидесяти тысяч зерен здесь есть одно из миллиарда? Один шанс из двадцати тысяч!

Дэвид сказал:

– Мистер Бенсон, вы говорили мне, что на ферме никто не умер, хотя едят здесь почти исключительно марсианскую пищу.

– Да.

– А на всем Марсе?

Бенсон нахмурился.

– Не знаю. Вероятно, смертей не было, иначе я бы знал об этом. Конечно, жизнь не так жестко контролируется на Марсе, как на Земле. Фермер умирает, и его обычно хоронят без всяких формальностей. И вопросов не задают. – Потом резко спросил: – Почему вы спрашиваете?

– Просто думаю, что, если это марсианская бактерия, люди на Марсе могли к ней привыкнуть. У них иммунитет.

– Гм. Неплохая идея для неспециалиста. Очень неплохая. Я подумаю над этим. – Он потянулся и потрепал Дэвида за плечо. – Идите поешьте. Новые образцы начнем испытывать завтра.

Когда Дэвид уходил, Бенсон осторожно доставал из чемоданчика тщательно упакованные и надписанные маленькие пакетики, в одном из которых могло находиться отравленное зернышко. К утру все зерна будут смолоты, каждая порция тщательно разделена на двадцать частей – одни пойдут на корм, другие – для испытаний.

К утру. Дэвид про себя улыбнулся. Где он будет к утру? И будет ли он вообще жив к утру?

Ферма под куполом спала, как гигантское доисторическое чудовище, свернувшееся на поверхности Марса. Бледно мерцала остаточная флюоресценция. В тишине стало слышно обычно незаметное низкое гудение атмосферных аппаратов: они сгущали марсианский воздух до нормального земного уровня и добавляли необходимое количество кислорода, который поступал из обширных теплиц.

Дэвид быстро перебегал от тени до тени с осторожностью, в которой не было особой необходимости. Никто не следил за ним. Когда он достиг выхода номер семнадцать, жесткая поверхность купола, находившаяся невысоко над ним, еще более снизилась. Он задел ее головой.

Дверь открылась, и Дэвид вошел внутрь. Карманный фонарик осветил стены, контрольное табло. Никаких надписей на приборах не было, но объяснения Верзилы были достаточно точными. Дэвид нажал желтую кнопку. Слабый щелчок, пауза, затем шипение, гораздо более громкое, чем тогда, когда они выбирались на машинах. Поскольку выход был маленьким, рассчитанным на трех-четырех человек, а не на несколько машин, воздух уходил гораздо быстрее.

Дэвид надел маску и подождал, пока шипение совсем стихнет. Это означало, что давление снаружи и внутри уравновесилось. Тогда он нажал красную кнопку. Внешняя секция стены поднялась, и он вышел наружу.

На этот раз ему не нужно было управлять машиной. Он лег на жесткий холодный песок и подождал, пока выворачивающее наизнанку ощущение пройдет и он привыкнет к изменению силы тяжести. На это потребовалось около двух минут. «Еще несколько переходов, – мрачно подумал Дэвид, – и у меня будет то, что фермеры называют „гравитационными ногами“».

Он встал, чтобы осмотреться, и невольно застыл в восхищении.

Впервые видел он ночное небо Марса. Звезды те же, что видны и с Земли, и очертания созвездий привычны. Расстояние от Земли до Марса, само по себе очень большое, тем не менее совершенно незначительно по сравнению с расстояниями до ближайших звезд. Но если положение звезд и не изменилось, сильно изменилась их яркость.

Разреженная атмосфера Марса не затемняла их, они сверкали жестко и алмазно-ярко. Луны, конечно, не было, во всяком случае такой, как на Земле. Дэвид поискал глазами крошечные спутники Марса – Фобос и Деймос, пяти и десяти миль в диаметре – две огромных горы, летящие в космосе. Они настолько малы, что, несмотря на близость к планете, гораздо ближе к Марсу, чем Луна к Земле, – Фобос и Деймос видны не как диски, а как две ярких звезды, незнакомые земному небу. Дэвид думал, что сможет узнать их, но… вероятно, они находились по другую сторону планеты.

Низко на западном горизонте он заметил еще кое-что и медленно повернулся в ту сторону. Это, безусловно, была самая яркая звезда в ночном небе, ее сине-зеленое свечение было невыразимо прекрасно. Рядом находилась еще одна звездочка, желтоватая, яркая, но гораздо меньшая, чем ее соседка.

Дэвиду не нужны были звездные карты, чтобы узнать Землю и Луну – двойную «вечернюю звезду» Марса.

Он оторвал взгляд от небосвода, повернулся к невысокому скальному выступу, видневшемуся в свете фонарика, и пошел. Верзила велел ему использовать этот выступ как ориентир. Марсианская ночь была холодна, и Дэвид с сожалением подумал о тепле марсианского солнца, находившегося в ста тридцати миллионах миль.

Пескоход в слабом свете звезд был почти невидим, и Дэвид услышал негромкий гул двигателя раньше, чем увидел машину.

Он позвал:

– Верзила! – И тот выглянул.

– Великий космос! – сказал Верзила. – Я уже думал, ты заблудился.

– Почему двигатель работает?

– Легко объяснить. Как иначе мне не замерзнуть? Но его не услышат. Я знаю это место.

– Получил фильмы?

– Получил ли я? Не знаю, что было в твоей записке, но пять-шесть ученых кружили вокруг меня, как спутники. «Мистер Джонс то» и «Мистер Джонс это». Я говорю: «Меня зовут Верзила». Тогда: «Мистер Верзила, пожалуйста». Во всяком случае, – Верзила щелкнул пальцами, – до конца дня мне выдали четыре фильма, два проектора и ящик с меня размером, который я не открывал, а также дали на время (или в подарок, я не знаю) пескоход, чтобы отвезти все это.

Дэвид улыбнулся, но не ответил. Он вошел в приятную теплоту машины и быстро, торопясь обогнать приближающееся утро, установил проекторы и вставил в каждый из них фильм. Прямой просмотр, конечно, быстрее и удобнее, но даже в теплой кабине все-таки нужна маска, и выпуклые прозрачные очки делали прямой просмотр невозможным.

Пескоход медленно двигался в ночи, почти точно повторяя маршрут колонны Гризволда в день проверки.

– Не понимаю, – сказал Верзила. В течение пятнадцати минут он что-то бормотал про себя, и теперь ему пришлось повторить дважды, прежде чем Дэвид ответил.

– Что не понимаешь?

– Что ты делаешь. Куда идешь. Думаю, это мое дело, потому что отныне я с тобой. Я сегодня весь день думаю, Ст… Уильямс. У мистера Макиана всего лишь несколько месяцев назад испортился характер, а до того он был совсем неплохим парнем. Появился Хеннес – новая метла. И Зубрила Бенсон вдруг оказался наверху. До того как все это началось, он был никем, а сейчас он всегда среди шишек. Ко всему прочему ты здесь, и Совет Науки делает все, что тебе нужно. Если происходит что-то важное, я должен знать, что именно.

– Ты видел карты, которые я просматривал? – спросил Дэвид.

– Конечно. Просто старые карты Марса. Я видел их миллион раз.

– А ту, с заштрихованными участками? Знаешь, что они означают?

– Любой фермер тебе скажет. Там должны быть внизу пещеры, хотя я в это не верю. Вот мои доказательства. Как, во имя космоса, можно сказать, что лежит под нами в двух милях, если никто никогда там не был? Ответь мне.

Дэвид не стал описывать Верзиле успехи сейсмографии. Он спросил:

– А о марсианах слышал?

Верзила начал:

– Конечно. Что за вопрос… – Тут пескоход накренился и заскрежетал, рука малыша судорожно вцепилась в руль. – Ты имеешь в виду настоящих марсиан? Марсианских марсиан, не людей-марсиан вроде нас? Марсиан, которые жили до прихода людей?

Его тонкий смех резко прозвучал в машине, а когда он восстановил дыхание (смеяться и дышать одновременно в маске невозможно), он сказал:

– Ты говоришь совсем как этот парень Бенсон.

Дэвид оставался серьезным.

– Почему ты так говоришь?

– Однажды мы поймали его за чтением книги об этом и высмеяли. Летящие астероиды, как он рассердился! Называл нас невежественными крестьянами, я тогда посмотрел в словарь и объяснил парням, что это значит. Поговаривали даже о том, чтобы поколотить его, время от времени его случайно толкали после этого. Больше он никогда при нас не упоминал марсиан. Но, вероятно, решил, что ты как землянин поддашься этому кометному газу.

– Ты уверен, что это кометный газ?

– Конечно. А что еще? Люди живут на Марсе сотни и сотни лет и никогда не видели ни одного марсианина.

– А если они в пещерах на глубине в две мили?

– И пещер никто не видел. К тому же как марсиане туда попали? Люди были на Марсе повсюду, но нигде нет лестницы, ведущей вниз. Или лифта.

– Ты уверен? А я видел.

– Что? – Верзила оглянулся через плечо. – Разыгрываешь?

– Пусть не лестницу, но вход. И он не менее двух миль глубиной.

– А, ты имеешь в виду трещину. Это ничего не значит. Марс полон трещинами.

– Точно, Верзила. И у меня подробная карта этих трещин. Вот здесь. Есть одно интересное обстоятельство, которое, как мне кажется, никто не заметил. Ни одна трещина не пересекает пещеры.

– А что это доказывает?

– Это имеет смысл. Если ты строишь герметически закрытую пещеру, нужна ли тебе дыра в крыше? Все трещины подходят близко к пещерам, но нигде не касаются их, как будто марсиане использовали их для входа при строительстве.

Пескоход неожиданно остановился. В тусклом свете проекторов, все еще установленных для просмотра карт на белом экране, лицо Верзилы показалось хмурым.

Он сказал:

– Минутку. Всего одну минутку. Куда мы едем?

– К трещине, Верзила. Примерно в двух милях от того места, где нашел свой конец Гризволд. Это ближайший подход к пещерам в районе фермы Макиана.

– А потом?

– Как только доберемся, я спущусь в нее, – спокойно ответил Дэвид.

Глава 9 В трещине

– Ты серьезно? – спросил Верзила. – Ты хочешь сказать, – он попытался улыбнуться, – что есть настоящие марсиане?

– А ты поверил бы мне, если бы я сказал, что они есть?

– Нет. – Верзила пришел к внезапному решению. – Но это неважно. Я сказал, что участвую в этом деле и назад не подамся. – Машина снова двинулась.

Слабый марсианский рассвет осветил окрестности, когда пескоход приблизился к трещине. Последние полчаса он шел медленно, разрезая тьму мощными фарами, иначе, как сказал Верзила, они могли бы найти трещину слишком быстро.

Дэвид выбрался из машины и приблизился к гигантскому разлому. Внутрь свет еще не проник. Черная зловещая дыра тянулась в обоих направлениях сколько охватывал глаз, а противоположный ее край казался неопределенным серым выступом. Дэвид посветил фонариком вниз, луч растаял в пустоте.

Сзади подошел Верзила.

– Ты уверен, что это то самое место?

Дэвид осмотрелся.

– Согласно картам, тут ближайший подход к пещерам. Далеко ли мы от фермы?

– Около двух миль.

Землянин кивнул. Маловероятно, чтобы тут появились фермеры, особенно сразу после проверки.

Он сказал:

– Не будем откладывать.

– А как ты собираешься это сделать? – спросил Верзила.

Дэвид уже извлек из машины ящик, который Верзила привез из Винград-сити. Он открыл его и достал содержимое.

– Когда-нибудь видел такое? – спросил он.

Верзила покачал головой. Рукой в перчатке потрогал две длинные шелковистые веревки, соединенные поперечинами на интервалах в двенадцать дюймов.

– Веревочная лестница?

– Да, лестница, но не веревочная. Это крученый кремний, легче магния, прочнее стали, и температура Марса ему не страшна. Используется обычно на Луне, где сила тяжести низкая, а горы высокие. На Марсе для него особого применения нет – слишком плоская планета. Мне повезло, что Совет нашел одну штуку в городе.

– А что она тебе даст? – Верзила оглядел лестницу до конца, на котором оказался металлический шар.

– Осторожнее, – предупредил Дэвид. – Если предохранитель отключен, можешь пораниться.

Осторожно взяв шар в свои сильные руки, он что-то повернул в нем. Послышался резкий щелчок, но шар, казалось, не изменился.

– Теперь смотри. – Почва Марса становилась все тоньше и совсем исчезала у трещины, обнажая голую скальную поверхность. Дэвид наклонился и слегка прижал шар к скале, красноватой в утреннем свете. Отнял руку, и шар остался на месте, держась под непривычным углом.

– Подними.

Верзила взглянул на Дэвида, наклонился и попробовал поднять. Малыш выглядел очень удивленным, потому что шар остался на месте. Верзила дернул его изо всех сил, но тот даже не сдвинулся.

Верзила сердито спросил:

– Что ты сделал?

Дэвид улыбнулся.

– Когда предохранитель спущен, нажатие на шар высвобождает тонкое силовое поле длиной примерно в двенадцать дюймов, которое врезается в скалу. Конец поля расширяется в двух направлениях, образуя букву Т. Концы поля не острые, а тупые, так что, дергая в разные стороны, шар не высвободишь. Единственный способ – оторвать его вместе со скалой.

– А как его снять?

Дэвид пропустил в руках стофутовую лестницу, на противоположном конце оказался такой же шар. Он повернул его, прижал к скале. Шар остался на месте, а примерно через пятнадцать секунд первый шар отпал.

– Если активируешь один шар, второй автоматически отключается. Конечно, если включить предохранитель на активированном шаре, он тоже отключится, – Дэвид наклонился, проделал это и поднял шар, – а другой останется действующим.

Верзила присел на корточки. На месте шаров виднелась узкая щель примерно в четыре дюйма длиной. Он не мог бы вставить в нее даже ноготь.

А Дэвид Старр продолжал:

– У меня воды и пищи на неделю. Боюсь, кислорода хватит не больше чем на два дня. Но ты все равно жди неделю. Если не вернусь, вот письмо, доставишь его в Совет.

– Подожди. Ты ведь не думаешь всерьез, что эти сказочные марсиане…

– Я думаю о многом. Я могу сорваться. Может подвести лестница. Могу случайно укрепить ее в слабом месте. Все, что угодно. Могу я на тебя рассчитывать?

Верзила выглядел разочарованным.

– Забавно. Я буду сидеть здесь, пока ты рискуешь.

– Так действует команда, Верзила. Тебе это должно быть известно.

Дэвид встал на самый край трещины. Перед ним на горизонте поднималось солнце, небо бледнело и из черного становилось фиолетовым. Трещина, однако, оставалась непроглядно темной бездной. Разреженная атмосфера Марса плохо рассеивает свет, и, только когда солнце будет в зените, вечная тьма в ее глубине просветлеет. Дэвид аккуратно опустил лестницу в трещину. Она не издала ни звука, касаясь стены; шар прочно удерживал ее на краю скалы. В ста футах внизу послышалось, как один или два раза ударился второй шар.

Дэвид дернул лестницу, чтобы проверить ее прочность, затем, сжимая в руках верхнюю поперечину, опустился в бездну. Конечно, на Марсе человек испытывает чувство полета, но не в этот раз: собственный вес Дэвида, включая два цилиндра с кислородом, самых больших, какие нашлись на ферме, был почти равен нормальному земному.

Голова его в последний раз показалась над поверхностью. Верзила смотрел на землянина широко раскрытыми глазами. Дэвид сказал:

– Теперь уходи и уведи с собой машину. Верни в Совет фильмы и проекторы, а здесь оставь скутер.

– Ладно, – кивнул Верзила. На всех пескоходах есть четырехколесные платформы, которые могут передвигаться со скоростью пятьдесят миль в час. Они неудобны и не дают никакой защиты ни от холода, ни от песчаных бурь. Но когда пескоход выходит из строя в нескольких милях от дома, скутер лучше, чем ожидание, пока тебя найдут.

Дэвид Старр посмотрел вниз. Было слишком темно, чтобы видеть другой конец лестницы; она просто уходила во тьму. Свободно свесив ноги, он начал спускаться на руках, считая при этом перекладины. При счете восемьдесят он протянул руку, поймал свободный конец лестницы и принялся раскачивать его, предварительно закрепив ноги и освободив обе руки.

Дотянувшись до второго шара, он прижал его к скале справа от себя. Тот остался на месте. Дэвид дернул, шар не поддался. Дэвид быстро переместился, захватив перекладину, так чтобы лестница снова могла свисать. Одной рукой он придерживал ее, ожидая, когда она поддастся. Когда это произошло, он оттолкнул ее от себя, чтобы шар сверху не задел его.

Он ощутил слабый маятниковый эффект, когда шар, тридцать секунд назад находившийся наверху, теперь раскачивался в ста восьмидесяти футах под поверхностью Марса. Дэвид посмотрел вверх. Видна была широкая полоса фиолетового неба, но он знал, что по мере его спуска она будет все более сужаться.

Он спускался все ниже, через каждые восемьдесят перекладин устанавливая новый якорь, вначале справа от себя, затем слева, но сохраняя общее вертикальное направление.

Прошло шесть часов, Дэвид вновь остановился, немного поел и глотнул воды из фляжки. Все, что он мог сделать для отдыха, – зацепиться ногами и немного расслабить ноющие руки. Ни разу во время спуска не встретился горизонтальный уступ, достаточно широкий, чтобы на нем можно было перевести дыхание. Такого уступа не было видно на всем пространстве, освещенном фонариком.

Это было плохо и в другом отношении. Дорога наверх, если, конечно, она состоится, будет еще более сложной. Придется каждый раз переставлять шар, насколько сможет дотянуться рука. Конечно, это можно сделать, и это делалось не раз – но на Луне. На Марсе тяготение в два раза сильнее, и подъем будет ужасно медленным, гораздо медленнее спуска. Да и спуск, мрачно подумал Дэвид, достаточно медленный. Он спустился не более чем на милю.

Внизу только чернота. Вверху сузившаяся полоска неба посветлела. Дэвид решил подождать. Его часы показывали половину одиннадцатого по земному времени. На Марсе сутки лишь на полчаса больше земных. Скоро солнце будет над головой.

Он трезво размышлял, что карты марсианских пещер могут быть лишь приблизительными, так как составлены на основании отражения волн. При малейшей ошибке он может оказаться в нескольких милях от истинного входа в пещеры.

Да входа и вообще может не быть. Пещеры могут быть природным образованием, как Карлсбадская пещера на Земле. Правда, эти марсианские пещеры достигают сотен миль в длину.

Он почти сонно ждал, вися на лестнице в темноте и тишине. Сгибал и разгибал онемевшие пальцы. Даже в перчатках ощущался марсианский холод. Пока он спускался, движение давало тепло; но стоило на минуту остановиться, и сразу охватывал холод.

Он уже почти решил возобновить спуск, чтобы не замерзнуть, когда заметил тусклые проблески. Подняв голову, он увидел медленно опускающуюся полоску солнечного света. Солнце пришло в трещину. Потребовалось десять минут, чтобы свет достиг максимума и стал виден весь солнечный диск. Хотя и маленькое, на земной взгляд, солнце занимало четверть ширины трещины, Дэвид знал, что светло будет примерно с полчаса, а потом на двадцать четыре часа вернется тьма.

Раскачиваясь, он быстро огляделся. Стена трещины оставалась ровной. Шершавая, но тем не менее вертикальная. Как будто кто-то прорезал поверхность плохо заточенным ножом. Противоположная стена теперь была значительно ближе, чем на поверхности, но Дэвид решил, что понадобится спуститься еще на милю, прежде чем он сможет ее коснуться.

И пока он еще ничего не обнаружил. Ничего!

И тут Дэвид увидел темное пятно. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. В одном месте стена была значительно темнее. То ли особый выступ, то ли тень. Дело не в этом. А в том, что пятно прямоугольное. У него совершенно правильные прямые углы. Оно должно быть искусственным. Похоже на дверь в скале.

Дэвид быстро перехватил нижний шар лестницы, потянулся как можно дальше в направлении пятна, закрепил шар, потом второй в том же направлении, но дальше. Умоляя солнце продержаться еще немного, он торопливо переставлял шары в надежде, что пятно – не оптическая иллюзия.

Солнце пересекло пропасть и коснулось ее противоположного края. Желто-красная скала, лицом к которой он висел, снова становилась серой. Но противоположная стена пока была освещена, и он все еще мог видеть пятно. Теперь Дэвид находился от него в ста футах, и каждая перестановка шара приближала его еще на ярд к цели.

Сверкая, солнечный свет скользил по противоположной стене, и, когда Дэвид достиг края пятна, трещина снова погрузилась во тьму. Пальцы в перчатках нащупали края углубления. Гладкая, безупречно ровная линия. Такое может создать только разум.

Солнечный свет ему больше не нужен. Достаточно фонарика. Он просунул лестницу в углубление и услышал, как сухо стукнул внизу шар. Горизонтальная поверхность!

Он быстро спустился и через несколько минут стоял на скале. Впервые более чем за шесть часов у него под ногами была прочная опора. Он подтянул лестницу, поставил шар на предохранитель и дезактивировал его. Оба конца лестницы были свободны.

Обмотав лестницу вокруг пояса и руки, Дэвид осмотрелся. Углубление в скале имело примерно десять футов в высоту и шесть в ширину. Освещая дорогу фонариком, он прошел вглубь и оказался лицом к лицу с гладкой стеной, преграждавшей путь.

Это тоже работа разума. Иначе не может быть. Но все же это прочный барьер, и дальше ему не пройти.

Вдруг Дэвид ощутил резкую боль в ушах и повернулся. Возможно только одно объяснение. Каким-то образом давление воздуха увеличивается. Вернувшись назад, Дэвид не удивился, обнаружив, что отверстия, через которое он прошел, больше нет, его закрыла сплошная скала.

Сердце его забилось быстрее. Очевидно, он в чем-то вроде воздушного шлюза. Осторожно сняв маску, Дэвид вдохнул. Легким было приятно, и воздух не обжигал холодом.

Он подошел к внутренней стене и стал уверенно ждать, пока она не отодвинется.

Она поднялась, но за минуту до этого Дэвид почувствовал, что его руки плотно прижаты к телу, как будто на него набросили и затянули лассо. Он удивленно вскрикнул, но и ноги оказались в таком же положении.

И вот, когда внутренняя стена поднялась и открылся вход в пещеру, Дэвид не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Глава 10 Рождение Космического Рейнджера

Дэвид ждал. Не было смысла говорить в пустоту. Очевидно, существа, соорудившие пещеру и так сверхъестественно лишившие его способности двигаться, могут не только это.

Он почувствовал, как какая-то сила приподнимает его и медленно наклоняет назад. Его тело повисло параллельно полу. Он попытался выгнуть шею и посмотреть в глубь пещеры, но обнаружил, что сделать это почти невозможно. Правда, голову держали не так прочно, как руки и ноги. Создавалось впечатление, что голову обхватывает прокладка из упругой мягкой резины, которая поддавалась под натиском, но лишь немного.

Его плавно понесло через шлюз. Похоже, что плывешь в теплой ароматной воде, в которой можно дышать. Когда его голова – последняя часть тела – покинула шлюз, Дэвид провалился в глубокий и спокойный сон без сновидений.

Дэвид Старр открыл глаза. Он не мог определить, сколько прошло времени, но, придя в себя, сразу ощутил рядом с собой присутствие чужой жизни. Только вот откуда это чувство?

Было очень жарко, как в летний солнечный день на Земле. Тусклый красноватый свет окружал его, но едва ли был способен помочь что-либо увидеть. Поворачивая голову, Дэвид с трудом разглядел стены небольшой комнаты. Никакого движения, никаких видимых признаков жизни.

И все-таки где-то рядом действовал мощный разум. Дэвид чувствовал это, но почему, объяснить не мог.

Он осторожно попробовал шевельнуть рукой, она поднялась без всяких помех. Удивленный, он сел и обнаружил, что сидит на мягкой поверхности, которая слегка пружинила под ним, но природу которой он в полутьме не мог определить.

Неожиданно послышался голос:

– Существо осознает свое окружение…

Последняя часть высказывания была мешаниной бессмысленных звуков. Дэвид не смог определить направление, откуда доносился голос. Казалось, он идет отовсюду и ниоткуда.

Вновь раздался голос, но уже другой. Отличие было слабым. Второй голос был чуть мягче, ровнее, может быть, женственнее:

– Как ты себя чувствуешь, существо?

Дэвид сказал:

– Я вас не вижу.

Снова зазвучал первый голос (Дэвид думал о нем как о мужском):

– Как я и утверждал… – Опять бессмысленные звуки. – Ты не можешь видеть разум.

Последняя фраза была не вполне понятной.

– Я могу видеть материю, – ответил Дэвид, – но тут не хватает света.

Наступило молчание, будто эти двое совещались. Затем какой-то предмет мягко ткнулся в руку Дэвида. Его фонарик.

– Это имеет значение для твоего восприятия света? – спросил мужской голос.

– Конечно. Разве вы не видите?

Он зажег фонарик и осветил все вокруг. Комната была пуста, и в ней не было ничего живого. Поверхность, на которой он сидел, была прозрачна для света и находилась примерно в четырех футах над полом.

– Как я и говорила, – возбужденно зазвенел женский голос. – Зрение существа активируется коротковолновым излучением.

– Но большая часть излучения этого инструмента в инфракрасной области. Я судил по этому, – возразил ее собеседник.

Свет становился ярче. Вначале он был оранжевым, затем желтым и наконец стал белым.

Дэвид попросил:

– А нельзя ли сделать прохладнее?

– Температура помещения точно соответствует температуре твоего тела.

– Все равно я предпочитаю прохладу.

Они сделали так, как он просил. Это уже хорошо. Прохладный ветер освежил Дэвида. Подождав, пока температура упадет до двадцати градусов, он остановил их.

– Я думаю, вы общаетесь прямо с моим мозгом. Почему же я слышу, как вы говорите на интернациональном английском? – мысленно обратился к своим невидимым собеседникам Дэвид.

Мужской голос ответил:

– Последняя фраза бессмысленна, но, конечно, мы общаемся. А как иначе это можно делать?

Дэвид кивнул самому себе. Это объясняло перерывы в восприятии. Когда использовалось слово, которому в сознании Дэвида не было эквивалента, он слышал бессмысленный шум. Умственные помехи.

Женский голос произнес:

– Существуют легенды, что в ранней истории нашей расы наш мозг был закрыт друг для друга и мы общались символами при помощи зрения и слуха. Из твоего вопроса я заключаю, что у вас и сейчас так, существо.

– Это так. Как давно я в пещере? – отозвался Дэвид.

Мужской голос:

– Меньше одного обращения планеты. Приносим извинения за те неудобства, что мы тебе причинили, но для нас это первая возможность исследовать живым одно из новых существ с поверхности. До этого к нам попадало несколько, одно совсем недавно, но все они не функционировали, и количество информации, полученной при их изучении, естественно, было ограниченно.

Дэвид подумал, не Гризволд ли был недавно полученным трупом, и осторожно спросил:

– Вы закончили меня осматривать?

Быстро ответил женский голос:

– Ты боишься вреда. В твоем мозгу есть отчетливая мысль, что мы можем быть настолько жестоки, что вмешаемся в функционирование твоего тела, чтобы получить информацию. Как ужасно!

– Простите, если я вас оскорбил. Просто я незнаком с вашими методами.

Мужской голос:

– Мы знаем все необходимое. Мы вполне можем молекулу за молекулой рассмотреть твое тело вообще без физического контакта. Сведений, которые дают наши психомеханизмы, вполне достаточно.

– А что это за психомеханизмы?

– Ты знаком с трансформацией материи в разум?

– Боюсь, что нет.

Последовала пауза, затем мужской голос коротко:

– Я исследовал твой мозг. Боюсь, судя по его строению, ты не в состоянии понять мои объяснения.

Дэвид почувствовал, что его поставили на место.

– Прошу прощения, – извинился он.

Снова мужской голос:

– Я задам тебе несколько вопросов.

– Пожалуйста, сэр.

– Что означает последняя часть твоего утверждения?

– Просто манера почтительного обращения.

Пауза.

– А, понятно. Вы усложняете свои коммуникационные символы в соответствии с лицом, с которым общаетесь. Странный обычай. Но не будем отвлекаться. Скажи мне, существо, ты излучаешь много тепла. Ты болеешь или это нормально?

– Вполне нормально. Мертвые тела, которые вы осматривали, имели температуру окружающей среды. Но пока мы живы, наши тела поддерживают нужную постоянную температуру.

– Значит, вы не аборигены этой планеты?

– Прежде чем ответить, могу ли я узнать, каким будет ваше отношение к такому существу, как я, если оно с другой планеты? – спросил Дэвид.

– Уверяю тебя, что ты и все другие такие же существа для нас совершенно безразличны, за исключением того, что удовлетворяет наше любопытство. Я вижу в твоем мозгу беспокойство по поводу наших мотивов. Ты боишься нашей враждебности? Отбрось эти мысли.

– А разве вы не можете прочесть в моем мозгу ответы на все вопросы? Зачем вы меня расспрашиваете?

– Без прямой коммуникации я могу прочесть только эмоции и общее отношение. Но ты существо и не поймешь. Для точной информации общение должно включать волевое усилие. Если это тебе поможет, я сообщу, что у нас есть все основания считать, что твоя раса происходит с другой планеты. Во-первых, структура ваших тканей совершенно отличается от структуры тел живых существ, когда бы то ни было существовавших на этой планете. Во-вторых, температура твоего тела показывает, что ты с другой, более теплой планеты.

– Вы правы. Мы с Земли.

– Последнего слова я не понимаю.

– С планеты, более близкой к Солнцу.

– Вот как! Очень интересно. Когда наша раса переселилась в пещеры, примерно полмиллиона оборотов планеты назад, мы знали, что на вашей планете есть жизнь, хотя и неразумная, вероятно. Была ли ваша раса тогда разумной?

– Вряд ли, – ответил Дэвид.

Значит, миллион лет прошел с тех пор, как марсиане оставили поверхность своей планеты.

– Очень интересно. Я должен сообщить эту информацию непосредственно Центральному Разуму. Идем, ****.

– Позволь мне остаться, ****. Я хотела бы еще пообщаться с этим существом.

– Как хочешь.

Женский голос:

– Расскажи мне о твоем мире.

Дэвид свободно заговорил. Он чувствовал приятную расслабленность. Все подозрения улетучились, и не было никаких причин, почему он не может отвечать правдиво и полностью. Эти существа добры и настроены дружески. Он выплескивал информацию.

А потом она освободила его мозг, и он внезапно замолк. Дэвид гневно спросил:

– Что я говорил?

– Ничего плохого, – заверил его женский голос. – Я просто сняла запреты с твоего мозга. Я не осмелилась бы на это, если бы **** был здесь. Но ты ведь только существо, а мне так интересно. Я знала, что твоя подозрительность слишком глубока, что ты не будешь говорить свободно без маленькой помощи с моей стороны. Твои подозрения совершенно безосновательны. Мы никогда не будем вредить вам, существа, пока вы не вторгнетесь к нам.

– Но ведь мы уже вторглись, – возразил Дэвид. – Мы заняли всю вашу планету.

– Ты по-прежнему испытываешь меня. Ты мне не веришь. Поверхность планеты не представляет для нас никакого интереса. Здесь наш дом. И все же, – женский голос звучал почти взволнованно, – есть что-то возбуждающее в путешествиях с планеты на планету. Мы хорошо знаем, что существует множество планет и множество звезд. Подумать, что существа, подобные тебе, наследуют все это… Это так интересно, что я снова и снова благодарю за то, что мы вовремя почувствовали твои неуклюжие попытки добраться до нас и успели сделать отверстие.

– Что! – Дэвид не мог сдержать возгласа, хотя и знал, что звуковые волны, созданные его голосовыми связками, останутся незамеченными и только его мысли будут услышаны. – Вы сделали отверстие?

– Не я одна. **** помог. Поэтому нам и дали возможность исследовать тебя.

– Но как вы его сделали?

– Ну, пожелали.

– Не понимаю.

– Но это просто. Разве ты не видишь мой разум? Но я забыла. Ты существо. Видишь ли, уходя в пещеры, мы должны были уничтожить многие тысячи кубических миль материи, чтобы расчистить место для себя под поверхностью. Материю некуда было девать, и мы превратили ее в энергию и ** ** ** ** **.

– Нет, нет, я не понимаю.

– Не понимаешь? В таком случае я могу только сказать, что энергия запасалась таким образом, что ее можно извлечь усилием воли.

– Но если вся материя, из которой состояли огромные пещеры, превратилась в энергию…

– Ее будет очень много. Конечно. Мы жили этой энергией полмиллиона вращений, и рассчитано, что ее хватит еще на двадцать миллионов вращений. Еще до того, как мы ушли в пещеры, мы начали изучать соотношения разума и материи, а с тех пор мы так продвинулись в этой области, что совершенно оставили материю в том, что касается наших личных потребностей. Мы состоим из чистого разума и энергии, мы никогда не умираем и никогда не рождаемся. Я здесь с тобой, но так как ты не видишь разум, ты не можешь меня воспринимать иначе, как только своим мозгом.

– Но такие, как вы, могут овладеть всей Вселенной.

– Ты боишься, что мы будем соперничать во Вселенной с такими материальными существами, как ты сам? Что мы будем сражаться за место под звездами? Глупо. С нами здесь вся Вселенная. Нам достаточно нас самих.

Дэвид молчал. Потом медленно поднял руки к голове, ощутив нежнейшее прикосновение каких-то невидимых пальцев к своему мозгу. Он впервые почувствовал это и отшатнулся.

– Опять прошу прощения, – зазвучал ее голос, – но ты такое интересное существо. Твой мозг сообщил мне, что другие существа в большой опасности и ты подозреваешь, что мы можем быть ее причиной. Уверяю тебя, существо, это не так.

Слова прозвучали очень просто, но Дэвид поверил.

Он спросил:

– Ваш товарищ говорил, что химия моих тканей совершенно отлична от любой жизненной формы на Марсе. Как это?

– Твои ткани состоят из азотного материала.

– Это белок! – воскликнул Дэвид.

– Я не понимаю этого слова.

– А из чего состояли ваши ткани?

– Из ** ** ** **. Это совершенно другое дело. В них практически не было азота.

– Значит, вы не можете предложить мне пищи?

– Боюсь, что нет. **** говорит, что любая органическая материя с нашей планеты для тебя ядовита. Мы можем составить только простейшие соединения для твоего пропитания, но сложных азотистых соединений без специального изучения – не можем. Ты голодно, существо? – В голосе ее безошибочно распознавалось сочувствие и забота (Дэвид предпочитал об этих мыслях по-прежнему думать как о голосе).

– Пока у меня еще есть своя пища, – ответил он.

Женский голос сказал:

– Мне неприятно думать о тебе просто как о существе. Как тебя зовут? – Потом, будто боясь, что он не понял, добавила: – Как другие существа опознают тебя?

– Меня зовут Дэвид Старр.

– Не понимаю. Есть отдаленная связь со Вселенной и звездами. Тебя зовут так, потому что ты путешествуешь в космосе?

– Нет. Многие путешествуют в космосе. «Старр» не имеет особого значения. Это просто звук, чтобы отличить меня от других, как ваши имена тоже просто звуки. По крайней мере мне они такими кажутся, я их не понимаю.

– Жаль. У тебя должно быть имя, которое означало бы, что ты путешествуешь в космосе, летишь от одного мира к другому. Если бы я была таким существом, как ты, мне хотелось бы, чтобы меня называли Космическим Рейнджером.

Так из уст живого существа, которого он не видел и никогда не смог бы увидеть, Дэвид Старр впервые услышал имя, под которым буквально вся Галактика будет его знать.

Глава 11 Буря

Более глубокий и размеренный голос сформировался в мозгу Дэвида. Он серьезно произнес:

– Приветствую тебя, существо. **** дала тебе хорошее имя.

– Уступаю тебе место, ****, – попрощался женский голос.

И по тому, что мягкое прикосновение к его мозгу прекратилось, Дэвид безошибочно понял, что обладательница этого голоса больше не находится с ним в мысленном контакте. Он осторожно повернулся, все еще руководствуясь иллюзией, что у этих голосов есть направление, и обнаружил, что его земное сознание по-прежнему пытается в привычных образах представить то, с чем никогда раньше не сталкивалось. Голос, конечно, не имел направления. Он находился внутри его мозга.

Существо с глубоким голосом оценило его затруднения. Оно сказало:

– Ты встревожен тем, что твои чувства не дают тебе возможности воспринимать меня, а я не хочу, чтобы ты был обеспокоен. Я могу принять на себя некоторую физическую внешность, но это будет лишь плохой и неадекватный двойник. Тебе это поможет?

Тут же Дэвид Старр увидел в воздухе перед собой свечение. Полоса мягкого сине-зеленого света примерно в семь футов высотой и в фут шириной.

– Вполне достаточно, – удовлетворенно ответил он.

Глубокий голос продолжил:

– Хорошо! А теперь позволь объяснить, кто я такой. Я администратор ***** ***. Ко мне пришло сообщение о появлении живого образца новой поверхностной жизни. Я осмотрю твой мозг.

Название должности нового голоса для Дэвида было набором бессмысленных звуков, но он безошибочно уловил чувство достоинства и ответственности, сопровождавшие эту должность. Тем не менее он твердо сказал:

– Я предпочел бы, чтобы вы оставались вне моего мозга.

– Твоя скромность вполне понятна и достойна похвалы, – сказал глубокий голос. – Объясню, что я буду придерживаться только самой внешней поверхности. Я буду добросовестно избегать вторжения в твой внутренний мир.

Дэвид бесполезно напряг мышцы. Долгие минуты он ничего не ощущал, даже иллюзорного легкого прикосновения к мозгу, которое появлялось, когда в его мозг проникала обладательница женского голоса, на этот раз не было – им занимался более опытный исследователь. И все же Дэвид знал, не понимая, как это можно знать, что участки его мозга один за другим осторожно раскрываются, потом закрываются, без боли и беспокойства.

Глубокий голос сказал:

– Благодарю тебя. Вскоре тебя отпустят и вернут на поверхность.

Дэвид вызывающе спросил:

– Что вы нашли в моем мозгу?

– Достаточно, чтобы пожалеть вас, существа. Мы, представители Внутренней Жизни, были когда-то подобны вам, поэтому можем понять вас. Вы лишены равновесия со Вселенной. У вас ищущий мозг, который стремится понять то, что смутно чувствует, но он не обладает истинными, более глубокими чувствами, которые одни могут открыть вам реальность. В тщетных попытках отыскать в потемках истину вы устремляетесь к краям Галактики. Я уже сказал, **** назвала тебя правильно. Ваша раса – раса космических рейнджеров.

Но какая в этом польза? Истинная победа внутри. Чтобы понять материальную вселенную, вы сначала должны развестись с ней. Мы отвернулись от звезд, обратившись внутрь самих себя. Мы отступили в пещеры своего единственного мира и оставили свои тела. У нас больше нет смерти, за исключением случаев, когда мозг отдыхает; нет рождения, кроме случаев, когда ушедший отдыхать мозг должен быть заменен.

Дэвид возразил:

– Но вам не хватает самих себя для полноты ощущений. Некоторые из вас испытывают любопытство. Существо, говорившее со мною, хотело знать о Земле.

– **** недавно родилась. Ее дни едва равны ста обращениям этой планеты вокруг Солнца. Ее контроль над мыслями несовершенен. Мы, достигшие зрелости, можем легко постигнуть все разнообразие путей, по которым могла бы развиваться ваша земная история. Из них лишь немногие доступны для вашего понимания, и не хватило бы бесконечности, чтобы исчерпать разумом все мыслимые модели возможного развития одного вашего мира, и каждая была бы не менее захватывающа, чем та, что соответствует реальности. Со временем **** узнает, что это так.

– Но вы сами побеспокоились осмотреть мой мозг.

– Чтобы удостовериться в том, что уже подозревал. Ваша раса имеет возможности для роста. При благоприятном стечении обстоятельств через миллион обращений вашей планеты вокруг Солнца она может достигнуть уровня Внутренней Жизни. Это было бы хорошо. У моей расы появится в вечности товарищ, и это товарищество будет взаимовыгодно.

– Вы говорите, мы можем достигнуть этого? – взволнованно спросил Дэвид.

– У вашей расы есть тенденции, которых никогда не было у нашей. Из твоего мозга я ясно вижу, что есть тенденции, направленные против блага всех.

– Если вы говорите о таких вещах, как преступление и война, то из моего мозга вы могли увидеть, что большинство человечества борется с антисоциальными тенденциями и что хотя прогресс медленный, но несомненный.

– Я вижу это. Я вижу больше. Я вижу, что ты сам хочешь блага для всех. У тебя здоровый сильный мозг, и его сущность я не прочь бы видеть среди нас. Я хотел бы помочь тебе в твоих стараниях.

– Как? – спросил Дэвид.

– Твой мозг опять полон подозрений. Расслабься. Моя помощь не подразумевает вмешательство в вашу жизнь, уверяю тебя. Такое вмешательство неприемлемо для вас и недостойно меня. Позволь мне вначале указать на два наиболее значительных ваших несоответствия.

Во-первых, поскольку вы состоите из нестабильных ингредиентов, вы краткоживущие существа. Ты сам распадешься и перестанешь существовать через несколько вращений вашей планеты. А если ты испытаешь хоть сколько-нибудь значительное давление – одно из тысячи возможных, – ты умрешь еще раньше. Во-вторых, ты считаешь, что должен работать в тайне, однако недавно подобный тебе отгадал твою истинную сущность, хотя ты скрывал ее. Правильно ли я говорю?

Дэвид ответил:

– Правильно. Но что с этим можно сделать?

– Это уже сделано и находится у тебя в руке, – послышалось в ответ.

Пальцы Дэвида ощутили что-то мягкое. Он едва не уронил его. Почти невесомый кусок… чего?

Глубокий голос спокойно предупредил его невысказанную мысль:

– Это не кисея, не волокно, не пластмасса, не металл. Это не материя вообще в том смысле, в каком вы понимаете материю. Это *****. Надень ее на глаза.

Дэвид послушался, и ткань отделилась от его руки, будто обладала собственной примитивной жизнью, мягко и тепло обернулась вокруг каждой выпуклости его лба, глаз, носа; но она не мешала ему дышать и смотреть.

– А что это дает? – спросил он.

Еще до того, как прозвучали его слова, перед ним возникло зеркало – так же тихо и быстро, как возникает мысль. В нем он мог смутно разглядеть себя. Его фермерский костюм от сапог до широкого воротника казался слегка не в фокусе, за постоянно колеблющейся пеленой, как будто тонкий дым висел в воздухе и не исчезал. От верхней губы и выше все терялось в сиянии, которое не ослепляло, но сквозь которое ничего не было видно. Тут же зеркало исчезло, вернувшись в обширный склад энергии, откуда было извлечено.

Дэвид удивленно спросил:

– Таким меня увидят другие?

– Да, если у них такой же сенсорный аппарат, как у тебя.

– Но я прекрасно вижу. Значит, лучи света проходят сквозь экран. Почему же тогда они не выходят, открывая мое лицо?

– Они выходят, как ты говоришь, но при этом меняются и позволяют видеть только то, что увидел ты. Чтобы объяснить полнее, мне нужны концепции, недоступные твоему восприятию.

– А остальное? – Дэвид медленно провел руками над окружившей его дымкой. Он ничего не почувствовал.

Глубокий голос снова ответил на его невысказанную мысль:

– Ты ничего не чувствуешь. Но то, что кажется тебе дымкой, на самом деле барьер, который ослабляет коротковолновое излучение и непроницаем для любых материальных объектов размера молекулы и больше.

– Вы хотите сказать, что это персональное защитное поле?

– В грубом приближении да.

Дэвид воскликнул:

– Великая Галактика, это невозможно! Определенно доказано, что ни один механизм, который под силу унести человеку, не может создать маленькое силовое поле, способное отразить излучение и материальные объекты.

– Так и есть в той науке, которую вы, существа, способны развивать. Но маска, которая на тебе, не источник энергии. Наоборот, это запас энергии, который пополняется, например, от нескольких секунд пребывания на солнце, таком, как на нашей планете. Далее, это механизм, освобождающий энергию по мысленному приказу. Поскольку твой мозг не способен контролировать этот механизм, он сам улавливает сигналы твоего мозга и действует автоматически. Теперь сними маску.

Дэвид поднес руку к глазам, и опять, отвечая на его мысленный приказ, маска снялась и в руках его оказался кусочек кисеи.

Глубокий голос послышался в последний раз:

– А теперь ты должен оставить нас, Космический Рейнджер.

И мягко, как только можно себе представить, сознание покинуло Дэвида Старра.

Никакого переходного периода не было и при возвращении сознания. Оно вернулось сразу и полностью. Не было даже мгновенной неуверенности в местонахождении, никакого «Где это я?».

Дэвид точно знал, что его ноги стоят на поверхности Марса; что на нем опять обычная маска и он дышит через нее; что он точно на том месте, с которого начал спуск в трещину; что слева от него, полускрытый скалами, находится скутер, оставленный Верзилой.

Он даже знал, каким образом его вернули на поверхность. Но это была не память – информация, сознательно помещенная в мозг, вероятно, чтобы еще раз показать удивительные возможности переходов материи-энергии. Марсиане проделали для него туннель. Подняли его вопреки тяготению и пронесли с почти реактивной скоростью, превращая сплошную скалу перед ним в энергию и возвращая энергию в состояние материи за ним, пока он снова не встал на поверхность.

А еще в его мозгу звучали слова, которых он реально никогда не слышал. Они звучали женским голосом, знакомым по пещере, их значение было просто: «Не бойся, Космический Рейнджер!»

Дэвид сделал шаг и понял, что теплого, земноподобного окружения, которое поддерживали для него марсиане, больше не существует. Холод по контрасту ощущался еще болезненнее, а ветер был сильнее, чем когда-либо. Солнце стояло низко на востоке, как и тогда, когда он начинал спуск. Но сколько рассветов минуло с тех пор? Он не знал, сколько времени прошло, пока он был без сознания, но чувствовал, что его спуск происходил не более двух суток назад.

Небо изменилось, казалось, оно стало более голубым, а солнце покраснело. На мгновение задумавшись, Дэвид нахмурился, потом пожал плечами. Просто он привыкает к марсианскому ландшафту, вот и все. Окружающее становится более знакомым, и по привычке он все подгоняет под земные образцы.

Но пора возвращаться в купол. Скутер, конечно, не так быстр и удобен, как пескоход. Чем меньше времени он в нем проведет, тем лучше.

Дэвид осмотрел скальные образования и почувствовал себя старым жителем Марса. У местных фермеров в песках есть множество ориентиров. Надо двигаться к скале, похожей на «арбуз со шляпой», продолжать путь в этом направлении, пока не поравняешься с «космическим кораблем с двумя сбитыми двигателями», пройти между ним и скалой, «похожей на ящик без крышки»… Грубый метод, но он не требует специальных приборов, а только хорошей памяти и живого воображения, чего у фермеров всегда было в изобилии.

Дэвид двигался по курсу, который рекомендовал ему Верзила: так он скорее вернется к куполу и не заблудится среди бесконечных скал. Скутер продвигался вперед, подпрыгивая на неровностях и поднимая тучи пыли. Ноги Дэвида прочно стояли в специальных углублениях, а руки крепко сжимали руль. Он не уменьшал скорость. Даже если скутер перевернется, вряд ли он сильно пострадает при низком марсианском тяготении.

Но было обстоятельство, которое заставило его остановиться: странный привкус во рту и жжение на подбородке и вдоль позвоночника. На зубах поскрипывало. Дэвид с отвращением посмотрел на хвост пыли, который тянулся за ним, как ракетный выхлоп. Странно, что пыль обогнала его, окружила, проникла вперед и попала в рот.

Впереди и вокруг! Великая Галактика! От внезапной догадки что-то холодное сдавило его сердце и горло.

Он замедлил скорость скутера и направился к ближайшему скальному выступу, где машина не могла поднимать пыль. Тут он остановился и подождал, пока воздух прочистится. Но он не прочистился. Ощупав языком полость рта, Дэвид ужаснулся, обнаружив там огромные пыльные наросты. Он взглянул на покрасневшее солнце и голубое небо с новым пониманием. Увеличение количества пыли в воздухе вызвало рассеивание света, отняв синеву у солнца и добавив ее к цвету неба. Губы Дэвида пересохли, тело все сильнее зудело.

Сомнений больше не было. С мрачной решимостью он забрался в скутер и устремился на максимальной скорости по скалам, гравию и пыли.

Пыль!

Даже на Земле были хорошо известны пылевые бури Марса, которые только по названию напоминали песчаные бури земных пустынь. Это были самые смертоносные бури во всей Солнечной системе. Ни один человек в истории Марса, застигнутый, как Дэвид Старр, в милях от дома без защиты пескохода, еще не перенес пылевую бурю. Люди в страшных муках умирали в пятидесяти футах от купола, а находившиеся внутри не осмеливались на вылазку без пескохода.

Дэвид Старр знал, что лишь минуты отделяют его от мучительной смерти. Пыль уже безжалостно набивалась в щели его маски. Он чувствовал, как от нее слезятся и слепнут его глаза.

Глава 12 Недостающее звено

Природа марсианских песчаных бурь известна недостаточно хорошо. Подобно Луне, поверхность Марса в основном покрыта тонкой пылью. Но, в отличие от Луны, Марс обладает атмосферой, способной приводить эту пыль в движение. Обычно это не причиняет неудобств. Марсианская атмосфера разрежена, и в ней не бывает сильных ветров.

Но иногда, по непонятным причинам, хотя возможна связь с электронной бомбардировкой из космоса, пыль становится электрически заряженной, и каждая пылинка начинает отталкиваться от соседних. Даже без ветра пылинки стремятся взлететь. Каждый шаг поднимает облако пыли, которая не оседает, но остается взвешенной в воздухе.

Когда к этому добавляется ветер, есть все условия для настоящей пыльной бури. Пыль никогда не бывает такой густой, чтобы препятствовать зрению; опасность не в этом. Убивает всепроницаемость пыли.

Частицы пыли так малы, что проникают повсюду. Одежда их не задерживает; укрытие в скалах от них не спасает; даже маска, плотно прилегающая к лицу, не может помешать отдельным пылинкам проникнуть внутрь.

В разгар бури достаточно двух минут, чтобы появился невыносимый зуд, пять минут буквально ослепляют человека, а пятнадцать убивают его. Даже небольшая буря, которую человек просто не заметит, способна вызвать покраснение кожи, которое называется «пылевым ожогом».

Дэвид Старр знал все это и многое другое. Он чувствовал, что его кожа уже начала краснеть. Он непрерывно кашлял, но это не помогало ему прочистить горло. Он пытался держать рот плотно закрытым, выдыхая через самое маленькое отверстие, какое только мог создать, но пыль продолжала ползти внутрь, минуя губы. Скутер дергался, пыль подобралась и к его двигателю.

Глаза Дэвида вспухли и почти не открывались. Слезы собрались внутри маски и затуманили очки, впрочем, он все равно не мог ничего видеть.

Ничто не могло остановить крошечные пылинки, кроме герметического купола или корпуса пескохода. Ничто.

Ничто?

Испытывая сводящий с ума зуд, разрываясь от кашля, Дэвид напряженно думал о марсианах. Знали ли они о приближающейся буре? Могли ли знать? Отправили бы они его на поверхность, если бы знали? Из его мозга они должны были извлечь информацию, что для возвращения назад у него есть только скутер. Они могли бы с легкостью перенести его к куполу, даже внутрь купола.

Они знали, что приближается буря. Дэвид вспомнил, как марсианин с глубоким голосом неожиданно принял решение вернуть его на поверхность, как будто торопился, чтобы буря застала Дэвида.

И все же последние слова… Слова, произнесенные женским голосом, которые он не слышал и которые, следовательно, специально были закреплены в его сознании, пока его выносило сквозь скалу на поверхность, – эти слова были: «Не бойся, Космический Рейнджер».

Только подумав об этом, Дэвид уже знал ответ. Одной рукой роясь в кармане, другой он ухватился за маску. Как только он приподнял ее, частично защищенные до тех пор нос и глаза получили свежую порцию обжигающей и раздражающей пыли.

Появилось непреодолимое желание чихнуть, но Дэвид подавил его. Невольный вдох наполнит легкие пылью. Само по себе это может быть смертельным.

Он достал из кармана полоску кисеи и, позволив ей обернуться вокруг его глаз и носа, снова надел маску.

Только теперь он чихнул. Это означало, что он вдохнул огромное количество бесполезных газов марсианской атмосферы, но пыль с ними не прошла. Часто и глубоко вдыхая, Дэвид старался захватить как можно больше кислорода, при выдохе выбрасывая изо рта пыль; время от времени он сознательно вдыхал через рот, чтобы предотвратить кислородное отравление.

Постепенно слезы вымыли пыль из глаз, новая не поступала, и Дэвид обнаружил, что может смотреть. Его тело было затянуто дымкой силового поля, и он знал, что верхняя часть его головы невидима в сиянии.

Молекулы воздуха свободно проходят через щит, но пылинки, как бы ни были они малы, все же для щита велики и задерживаются им. Дэвид видел этот процесс невооруженным глазом. Пылинка, достигнув щита, останавливалась, а энергия ее движения конвертировалась в свет, поэтому в каждом месте такого соприкосновения возникала крошечная вспышка. Все тело Дэвида было окружено фейерверком таких вспышек, тем более ярких, что пробивавшееся сквозь пыль красное и дымное солнце Марса оставляло поверхность в полутьме.

Дэвид хлопками очистил от пыли одежду. Пыль поднималась клубами; она была слишком тонка, чтобы ее можно было увидеть, хотя щит не препятствовал этому. Пыль свободно уходила, а вернуться не могла. Постепенно Дэвид почти очистился. Он с сомнением взглянул на скутер и попытался завести его. В ответ послышался лишь краткий скрежещущий звук, затем тишина. Этого и следовало ожидать. В отличие от пескоходов, у скутеров двигатели не закрыты герметически.

Придется идти. Но эта мысль его уже не пугала. Купол фермы всего лишь в двух милях, а кислорода у него в изобилии. Об этом позаботились марсиане перед его возвращением.

Ему показалось, что теперь он понимает их. Они знали, что приближается буря. Может, даже сами ее вызвали. Было бы странно, если бы они, хорошо изучившие марсианскую атмосферу, обладающие столь развитой наукой, не постигли бы причин и механизмов пыльных бурь. Но, посылая его в самый центр бури, они снабдили его совершеннейшей защитой. Его не предупредили о предстоящем испытании и не рассказали, как пользоваться вуалью. Если он заслуживает их дара – силового защитного экрана, он сам позаботится о себе. Если же нет, он недостоин подарка.

Дэвид мрачно усмехнулся, морщась при этом от боли. Боль вызывал каждый шаг, когда одежда соприкасалась с воспаленными участками кожи. Марсиане холодно и без всяких эмоций рисковали его жизнью, но он почти согласился с ними. Он сообразил достаточно быстро, чтобы спастись, но он этим нисколько не гордился. Следовало бы вспомнить об их подарке гораздо раньше.

Силовое поле, окружавшее его, делало передвижение более легким. Он заметил, что поле покрывает и подошвы его сапог, так что они не соприкасались с марсианской поверхностью, а останавливались примерно в четверти дюйма над нею. Отталкивание от поверхности становилось эластичным, как будто он передвигался на множестве мелких стальных пружин. Это вместе с низкой силой тяжести позволяло ему преодолевать расстояние, отделявшее его от купола, гигантскими прыжками.

Он торопился. Больше всего в эти минуты он мечтал о горячей ванне.

К тому времени, как Дэвид добрался до входа в купол, буря уже кончалась и огненные вспышки, окружавшие его, превратились в отдельные искорки. Теперь можно было без опасения снять маску с глаз.

Когда Дэвида впустили, вначале все смотрели на него молча, затем послышались возгласы: все находившиеся на дежурстве фермеры окружили его.

– Летящий Юпитер, это Уильямс!

– Где ты был, парень?

– Что случилось?

Смешанные возгласы и одновременные вопросы заглушил резкий крик:

– Как ты прошел сквозь пыльную бурю?

Вопрос услышали все, наступило молчание.

Кто-то сказал:

– Посмотрите на его лицо. Оно похоже на очищенный помидор.

Конечно, это было преувеличением, но с достаточной долей правды, чтобы произвести впечатление на всех собравшихся. Дэвиду расстегнули воротник, плотно обхватывавший шею, чтобы предохранить от марсианского холода. Его усадили и вызвали Хеннеса.

Хеннес явился через десять минут, он соскочил со скутера и подошел с видом одновременно раздраженным и сердитым. Никакого облегчения при виде благополучно вернувшегося работника у него не было.

Он выпалил:

– Что все это значит, Уильямс?

Дэвид поднял глаза и холодно ответил:

– Я заблудился.

– Ты так это называешь? Исчез на два дня и просто заблудился? Как тебе это удалось?

– Я подумал, что немного пройдусь, но забрел слишком далеко.

– Ты решил глотнуть воздуха и две ночи бродил по Марсу? И хочешь, чтобы я этому поверил?

– Разве хоть один пескоход пропал?

Хеннес еще больше покраснел, и один из фермеров торопливо вмешался:

– Он не в себе, мистер Хеннес. Он был в пыльной буре.

Хеннес ответил:

– Не будь дураком. Если бы он был в пыльной буре, то не сидел бы здесь живым.

– Я знаю, – ответил фермер, – но посмотрите на него.

Хеннес посмотрел внимательней. Краснота обожженной кожи была так очевидна, что он не мог с этим не считаться.

– Ты был в буре?

– Боюсь, что так.

– Как тебе удалось выжить?

– Мне встретился человек, – ответил Дэвид. – Человек в дыме и свете. Пыль ему не мешала. Он называл себя Космическим Рейнджером.

Все придвинулись еще ближе. Хеннес яростно обернулся.

– Во имя космоса, убирайтесь отсюда! – взревел он. – За работу! А ты, Джоннитель, выведи пескоход.

Прошел почти час, прежде чем Дэвид добрался до горячей ванны. Хеннес никому не позволял приблизиться к нему. Снова и снова, шагая по своему кабинету, он неожиданно останавливался, яростно поворачивался и спрашивал:

– Что это за Космический Рейнджер? Где ты с ним встретился? Что он говорил? Что он делал? Что это за дым и свет?

На все это Дэвид лишь слегка качал головой и отвечал:

– Я решил пройтись. Заблудился. Человек, называющий себя Космическим Рейнджером, привел меня назад.

Наконец Хеннес сдался. Появился врач. Дэвид получил свою горячую ванну. Тело его смазали кремами, сделали инъекцию нужных гормонов. Он не мог избежать и укола сопорита. И уснул, прежде чем извлекли иглу.

Дэвид проснулся в лазарете на чистых прохладных простынях. Покраснение кожи заметно сошло. Он знал, что от него не отвяжутся, но теперь ждать оставалось уже недолго.

Он был уверен, что знает тайну пищевых отравлений, знает почти все. Недоставало только одного-двух звеньев и, конечно, улик.

Дэвид услышал у изголовья легкие шаги и еле заметно напрягся. Неужели все опять начинается? Так быстро? Но это оказался всего лишь Бенсон. С поджатыми пухлыми губами, с всклокоченными волосами, с обеспокоенным лицом, он стоял над кроватью, держа в руках что-то похожее на старомодное ружье.

– Уильямс, вы не спите?

– Вы же видите, что нет.

Бенсон провел ладонью по вспотевшему лбу.

– Никто не знает, что я здесь. Мне не следует тут быть.

– Почему?

– Хеннес убежден, что вы связаны с пищевыми отравлениями. Он кричит об этом Макиану и мне. Утверждает, что вы были где-то и ничего не объясняете, выдумывая нелепые истории. Что бы я ни сделал, боюсь, вы в опасности.

– Что бы вы ни сделали? Вы не верите в мою виновность?

Бенсон наклонился, и Дэвид ощутил на своем лице его влажное дыхание:

– Не верю. Потому что считаю ваш рассказ правдой. Поэтому я и пришел сюда. Я должен расспросить вас об этом покрытом светом и дымом существе. Вы уверены, что это была не галлюцинация, Уильямс?

– Я видел его.

– А откуда вы знаете, что он человек? Он говорил по-английски?

– Он вообще не говорил, а по фигуре похож на человека. Вы думаете, это марсианин?

– Ах, – губы Бенсона дернулись в судорожной усмешке, – вы помните мою теорию. Да, я считаю, это был марсианин. Думайте, думайте! Они выходят на поверхность, и любая информация теперь чрезвычайно ценна. У нас так мало времени.

– Почему? – Дэвид приподнялся на локте.

– Конечно, вы не знаете, что произошло после вашего ухода, но, откровенно говоря, Уильямс, мы все в отчаянии. – Он протянул похожий на ружье предмет и спросил: – Вы знаете, что это такое?

– Я видел его у вас раньше.

– Это мой гарпун для забора образцов, мое собственное изобретение. Я беру его с собой, отправляясь в продовольственные склады города. Он выбрасывает маленькую пустую пульку на проволоке в, скажем, амбар с зерном. Через некоторое время после выстрела в передней части пульки открывается отверстие и полость заполняется зерном. После этого отверстие закрывается. Я вытаскиваю пульку и забираю образец. Изменяя время открывания отверстия, я могу брать образцы с любой глубины.

Дэвид сказал:

– Очень изобретательно, но зачем вы его принесли с собой?

– Потому что думаю, не выбросить ли его в мусор, после того как уйду от вас. Это мое единственное оружие против отравителей. И ничего хорошего оно мне не дало и определенно не даст в будущем.

– Что случилось? – Дэвид схватил Бенсона за плечо и крепко сжал. – Расскажите.

Бенсон поморщился от боли и начал говорить:

– Все члены фермерских синдикатов получили новые письма. Несомненно, что письма и отравления исходят от одних и тех же людей, вернее, существ. В письмах это признается.

– И что же в этих письмах?

Бенсон пожал плечами.

– Зачем вам подробности? Главное: от нас требуется полная капитуляция, иначе пищевые отравления возрастут тысячекратно. Я верю, что это может быть и будет сделано. В таком случае Землю, и Марс, и вообще всю Систему охватит паника. – Он встал. – Я говорил Хеннесу и Макиану, что верю вам, что Космический Рейнджер – ключ ко всему делу, но они не слушают меня. Хеннес, мне кажется, даже подозревает, что я с вами.

Казалось, что он полностью поглощен своими несчастьями.

Дэвид спросил:

– Сколько у нас времени, Бенсон?

– Два дня. Нет, это было вчера. У нас тридцать шесть часов.

Тридцать шесть часов!

Придется действовать быстро. Очень быстро. Но, может, он успеет. Сам не зная того, Бенсон дал Дэвиду недостающее звено для разгадки.

Глава 13 В дело вступает Совет

Бенсон ушел минут через десять. Ничто из сказанного Дэвидом относительно его теорий о марсианах и отравлениях не удовлетворило агронома, и его обеспокоенность росла.

Внезапно он засобирался:

– Не хочу, чтобы меня застал Хеннес. Мы… немного повздорили.

– А как же Макиан? Он ведь на нашей стороне?

– Не знаю. Через два дня он будет разорен. Думаю, что он не сможет противостоять Хеннесу. Мне лучше уйти. Если придумаете что-нибудь – что угодно, – дайте мне знать.

Он протянул руку. Дэвид быстро пожал ее, и Бенсон исчез.

Дэвид сел в постели. С самого утра его тоже не отпускало, возрастая с каждой минутой, чувство острого беспокойства. Одежда его была брошена на стул в другом конце комнаты. Сапоги стояли у кровати. Он не решился осматривать их в присутствии Бенсона, не осмелился даже взглянуть на них.

«Может быть, – без всякой надежды подумал он, – их не стали обыскивать». Сапоги фермера священны. Украсть у фермера сапоги, как и украсть пескоход в пустыне, – непростительное преступление. Когда фермер умирал, сапоги погребали вместе с ним, и их содержимое не трогали.

Дэвид порылся во внутренних карманах каждого сапога по очереди, но пальцы его встретили пустоту. В одном из карманов перед уходом был носовой платок, в другом – несколько мелких монет; они исчезли. Несомненно, его одежду тоже обыскали; этого он ожидал. Но, может, шов на сапогах не стали проверять? С замиранием сердца Дэвид сунул пальцы в открывшуюся щель одного из сапог. Мягкая кожа достигла подмышки и смялась, когда Дэвид просунул руку до самого носка. Какое огромное облегчение испытал он, когда ощутил мягкое прикосновение кисеи марсианской маски!

Вчера он не предвидел укол сопорита, но на всякий случай перед ванной спрятал маску туда. Редкая удача, что его сапоги не осмотрели более тщательно. Придется впоследствии быть осторожнее.

Он сунул маску в боковой карман сапога и застегнул его. Сапоги были начищены во время его сна, это хорошо само по себе и показывает то почти инстинктивное уважение, которое оказывают фермеры сапогам, кому бы они ни принадлежали.

Его одежда также была вычищена. Ее блестящий пластик блестел, как новый. Карманы, конечно, были пусты, но все их содержимое было свалено беспорядочной кучкой на стуле под одеждой. Дэвид разобрал эту кучку. Кажется, ничего не пропало. Даже носовой платок и монеты из карманов сапог здесь. Он надел белье, носки, комбинезон и наконец сапоги. Он уже застегивал пояс, когда в комнату вошел рыжебородый фермер.

Дэвид поднял голову и холодно спросил:

– Что тебе нужно, Зукис?

– Куда это ты собрался, землянин? – бросил рыжебородый.

Его маленькие глаза злобно горели, и Дэвиду показалось, что выражение лица фермера было таким же, как в день их первой встречи. Дэвид вспомнил пескоход Хеннеса возле бюро, вспомнил, как садился в него, вспомнил бородатое сердитое лицо и оружие, выстрелившее прежде, чем он смог защититься.

– Туда, куда не требуется твое разрешение, – ответил Дэвид.

– Неужели? Ошибаешься, мистер, придется тебе остаться здесь. Приказ Хеннеса. – Зукис своим телом преграждал выход. Два бластера нарочито заметно свисали с его пояса по бокам.

Зукис ждал. Затем его неопрятная борода разделилась надвое, он улыбнулся, обнажив желтые зубы, и сказал:

– Подумай, может, изменишь свое решение?

– Может, – ответил Дэвид. И добавил: – Кое-кто заходил ко мне только что. Как это случилось? Разве ты не сторожил?

– Заткнись, – рявкнул Зукис.

– Или тебе заплатили, чтобы ты немного отвлекся? Хеннесу это не понравится.

Зукис плюнул, но промахнулся, на полдюйма не достав сапог Дэвида.

Дэвид спросил:

– Хочешь снять бластеры и попробовать снова?

– Следи за собой, если хочешь жить, – ответил Зукис и вышел, закрыв за собой дверь. Через несколько минут послышался звон металла и дверь снова открылась. Зукис принес поднос. На нем была желтая каша и что-то зеленое, растительное.

– Овощной салат, – сказал Зукис. – С тебя хватит.

Грязный большой палец придерживал край подноса. Другой край подноса помещался на тыльной стороне ладони, так что рука фермера не была видна.

Дэвид выпрямился, отпрыгнул в сторону и упал на матрац. Зукис, застигнутый врасплох, в тревоге обернулся, и Дэвид, используя пружины матраца как дополнительный ускоритель, прыгнул на него.

Они тяжело столкнулись, одной рукой Дэвид вырвал у противника поднос, а другой схватил его за бороду.

Зукис упал и хрипло заорал. Сапог Дэвида опустился ему на руку, ту самую, что скрывалась под подносом. Крик перешел в вопль боли, пальцы разжались, выпустив взведенный бластер.

Отпустив бороду, Дэвид успел перехватить другую руку фермера, устремившуюся ко второму бластеру. Дэвид резко дернул ее, повернул и прижал к груди Зукиса. Потом потянул.

– Тише, – сказал он, – иначе я вырву тебе руку.

Зукис подчинился. Глаза его выкатились из орбит, влажное дыхание вырывалось с шумом.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Зачем ты прятал бластер под подносом?

– Чтобы защищаться. На тот случай, если ты набросишься на меня, а мои руки будут заняты.

– Почему же ты не попросил кого-нибудь войти с тобой и прикрыть тебя?

– Я об этом не подумал, – взвыл Зукис.

Дэвид чуть сильнее прижал его руку, и рот Зукиса скривился от боли.

– А не расскажешь ли правду, Зукис?

– Я… я должен был убить тебя.

– А что ты сказал бы Макиану?

– Что ты… пытался сбежать.

– Твоя собственная идея?

– Нет, Хеннеса. Это дело Хеннеса. Я только выполнял приказ.

Дэвид отпустил его руку, поднял с пола один бластер, второй достал из кобуры.

– Вставай.

Зукис перевалился на бок, застонал, прижав к груди руку, которую Дэвид чуть не вырвал из плеча.

– Что ты будешь делать? Ты ведь не станешь стрелять в невооруженного человека?

– А ты не стал бы?

Неожиданно раздался новый голос.

– Опустите оружие, Уильямс, – произнес он.

Дэвид быстро обернулся. В дверях стоял Хеннес, направив на него бластер. За ним Макиан, с бледным напряженным лицом. Глаза Хеннеса ясно показывали его намерения, бластер не дрожал.

Дэвид отбросил бластеры, которые только что отобрал у Зукиса.

– Подтолкните их ко мне.

Дэвид повиновался.

– Хорошо. Что случилось?

Дэвид ответил:

– Вы знаете, что случилось. Зукис пытался убить меня по вашему приказу, но я при этом не сидел спокойно.

Зукис затараторил:

– Нет, сэр, мистер Хеннес. Нет, сэр. Ничего подобного. Я принес ему еду, когда он прыгнул на меня. Мои руки были заняты подносом, я не мог защититься.

– Замолчи, – презрительно оборвал Хеннес. – Тобой мы займемся позже. Убирайся отсюда и через секунду возвращайся с наручниками.

Зукис поднялся.

– А зачем наручники? – спросил Макиан.

– Этот человек – опасный обманщик, мистер Макиан. Помните, я привел его, потому что он как будто знал о пищевых отравлениях?

– Да. Да, конечно.

– Он рассказал о своей младшей сестре, отравившейся марсианским джемом, помните? Я проверил его рассказ. Не слишком много людей умерло пока таким образом. Чуть меньше двухсот пятидесяти. Легко было проверить всех, и я это сделал. Среди них не было двенадцатилетней девочки, у которой был бы брат в возрасте Уильямса и которая умерла бы, поев марсианского джема.

Макиан удивился.

– И давно вы об этом знаете, Хеннес?

– Знал почти сразу после его появления. Но пока ничего не предпринимал. Хотел узнать, зачем он явился. Я приставил к нему Гризволда, чтобы тот за ним следил…

– Чтобы он меня убил, – прервал Дэвид.

– Да, вы будете так утверждать, потому что сами убили Гризволда, заподозрив его. – Хеннес повернулся к Макиану. – Потом он умудрился втереться в доверие к этому мягкоголовому простофиле Бенсону, чтобы следить за нашим продвижением в расследовании отравлений. И вот последнее. Три дня назад он исчез из купола и не объясняет зачем. Хотите знать зачем? Он докладывал нанявшим его людям – тем, что стоят за всем этим. Не может быть простым совпадением, что ультиматум пришел как раз тогда, когда его не было.

– А где были вы? – вдруг спросил Дэвид. – Перестали следить за мной после смерти Гризволда? Если знали, чем я занят, почему не послали на поиски отряд?

Макиан удивился и начал:

– Ну…

Но Дэвид прервал его:

– Позвольте мне закончить, мистер Макиан. Я думаю, Хеннеса тоже не было в куполе в ту ночь, когда я ушел, и два последующих дня тоже. Где вы были, Хеннес?

Хеннес шагнул вперед, рот его дергался. Дэвид поднес к лицу сжатую в руке маску. Он не верил, что Хеннес выстрелит, но готов был использовать ее.

Макиан положил руку на плечо Хеннеса.

– Передадим его Совету.

Дэвид быстро спросил:

– При чем тут Совет?

– Не ваше дело! – рявкнул Хеннес.

Зукис вернулся с наручниками. Это были пластмассовые прутья, которые легко гнулись в любом направлении, а приняв нужную форму, застывали. Они были бесконечно прочнее веревок или даже обычных металлических наручников.

– Вытяните руки, – приказал Хеннес.

Дэвид молча повиновался. Наручники дважды обернули вокруг его рук. Зукис с усмешкой сильно затянул их, потом выдернул стержень, что вызывало мгновенную перегруппировку молекул и затвердение прутьев. При этом выделялось немало энергии, наручники нагрелись. Еще один прут стянул ноги Дэвида.

Дэвид спокойно сел на кровать. В одной руке он по-прежнему сжимал свою маску. Замечание Макиана о Совете показало Дэвиду, что он недолго будет оставаться в заключении. А пока пусть события развиваются.

Он снова спросил:

– Так при чем тут Совет?

Но можно было и не спрашивать. Снаружи послышался шум, и в комнату с воплем стремительно влетел человек:

– Где Уильямс?

Это был сам Верзила, большой, как жизнь, которая, впрочем, не так уж и велика. Он не обратил внимания ни на кого, кроме сидящего Дэвида. Заговорил быстро, прерывисто:

– Я ничего не знал о пыльной буре, пока не оказался в куполе. Кипящий Церес, тебя должно было поджарить! Как ты выкарабкался? Я… я… – И тут вдруг он заметил положение Дэвида и в ярости обернулся: – Кто это, во имя космоса, его связал?

К этому моменту Хеннес пришел в себя. Он схватил Верзилу за воротник комбинезона и грубо дернул, так что чуть не поднял его маленькое тело:

– Я говорил тебе, слизняк, что случится, если снова поймаю тебя здесь!

Верзила закричал:

– Отпусти, мягкоротый подонок! Я имею право находиться здесь. Даю тебе полторы секунды, или будешь отвечать перед Советом Науки.

– Ради Марса, Хеннес, отпустите его, – попросил Макиан.

Хеннес выпустил воротник:

– Убирайся отсюда!

– Ни за что в жизни. Я уполномоченный представитель Совета. Прибыл вместе с доктором Сильверсом. Спросите его.

И он указал на высокого худого человека, показавшегося в двери. Имя подходило ему[1] – волосы его были серебристо-белыми и усы – того же цвета.

– Если позволите, – сказал доктор Сильверс, – я принимаю на себя руководство. Правительство в Интернациональном Городе объявило чрезвычайное положение, и с этого момента все фермы находятся под контролем Совета Науки. Я сам буду контролировать ферму Макиана.

– Я ожидал чего-нибудь подобного, – с несчастным видом пробормотал Макиан.

– Снимите наручники с этого человека, – приказал доктор Сильверс.

– Он опасен, – возразил Хеннес.

– Ответственность беру на себя.

Верзила подскочил и щелкнул каблуками.

– С дороги, Хеннес.

Хеннес побледнел от гнева, но не сказал ни слова.

Спустя три часа доктор Сильверс снова встретился с Макианом и Хеннесом в личных помещениях Макиана. Он сказал:

– Мне нужны данные о продукции фермы за шесть последних месяцев. Я хочу встретиться с вашим доктором Бенсоном в связи с его попытками раскрыть тайну пищевых отравлений. У нас шесть недель для решения проблемы. Не больше.

– Шесть недель? – взорвался Хеннес. – Вы хотите сказать «один день».

– Нет, сэр. Если до окончания срока ультиматума у нас не будет ответа, весь экспорт продовольствия с Марса прекращается. Мы не сдадимся, пока остается хоть один шанс.

– Клянусь космосом! – сказал Хеннес. – Земля умрет с голода.

– Не за шесть недель, – ответил доктор Сильверс. – На это время с введением регулирования запасов хватит.

– Будет паника, бунты, – сказал Хеннес.

– Верно, – мрачно согласился доктор Сильверс. – Это будет не совсем приятно.

– Вы уничтожите фермерские синдикаты, – простонал Макиан.

– Они в любом случае будут уничтожены. Доктора Бенсона я хочу увидеть сегодня вечером. Завтра в полдень у нас будет четырехстороннее совещание. Завтра в полночь, если к тому времени на Марсе и в Центральной лаборатории на Луне ничего не будет найдено, эмбарго вступает в силу, и начнутся приготовления к всемарсианской конференции представителей синдикатов.

– А это зачем? – спросил Хеннес.

– У нас есть основания полагать, что тот, кто скрывается за этим безумным преступлением, тесно связан с фермами, – ответил доктор Сильверс. – Преступники слишком много знают о фермах.

– А как насчет Уильямса?

– Я допросил его. Он подтверждает свой рассказ. Согласен, достаточно странный. Я отправил его в город, там его будут допрашивать подробнее; если необходимо, под гипнозом.

Прозвучал входной сигнал.

– Откройте дверь, мистер Макиан, – сказал доктор Сильверс.

Макиан повиновался, как будто не был владельцем крупнейшей фермы на Марсе и тем самым одним из самых богатых и влиятельных людей Солнечной системы.

Вошел Верзила. Он вызывающе посмотрел на Хеннеса. Потом доложил:

– Уильямс в пескоходе под охраной направляется в город.

– Хорошо, – ответил доктор Сильверс, поджав тонкие губы.

В миле от купола фермы пескоход остановился. Дэвид Старр, в обычной маске, вышел из него. Помахал водителю, который высунулся и сказал:

– Помните! Выход номер семь! Там вас впустят.

Дэвид улыбнулся и кивнул. Он посмотрел вслед пескоходу, направляющемуся в город, и повернул обратно на ферму.

Конечно, люди Совета здорово помогли ему. Они помогли ему в маскировке: он открыто уехал и тайком возвращается, но никто, даже доктор Сильверс, не знает, зачем ему это нужно.

Все звенья загадки на месте, но нужны еще доказательства.

Глава 14 «Я Космический Рейнджер!»

Усталый и злой, Хеннес вошел в свою спальню. Усталость объяснялась просто: было уже три часа ночи. За последние двое суток он почти не спал, а последние шесть месяцев жил в постоянном напряжении. Но он считал необходимым присутствовать на встрече этого доктора Сильверса из Совета с Бенсоном.

Доктору Сильверсу это не понравилось. А вот и причина гнева, который охватил Хеннеса. Доктор Сильверс! Самоуверенный старик явился из города и считает, что за сутки доберется до истины, тогда как наука всей Земли и всего Марса месяцами безрезультатно бьется над нею. Хеннес сердился и на Макиана, который размяк, как хорошо смазанные сапоги, и превратился в лакея этого белоголового дурака. Макиан! Два десятилетия он был легендой и самым жестким владельцем крупнейшей фермы Марса.

А тут еще Бенсон с его вмешательством! Хеннес так хорошо придумал, как устранить этого новичка Уильямса самым быстрым и легким способом. Плюс Гризволд и Зукис, слишком тупые, чтобы выполнить все необходимое и преодолеть мягкость Макиана и сентиментальность Бенсона.

Хеннес ненадолго задумался, не принять ли таблетку сопорита. Ему нужно выспаться, чтобы быть в форме на следующий день, а гнев может не дать ему уснуть.

Он покачал головой. Нет. Он не может рисковать: самые главные события могут произойти ночью, а он будет в одурманенном состоянии.

В качестве компромисса он защелкнул магнитный замок. И даже толкнул дверь, чтобы убедиться, что он действует. В мужской и неформальной атмосфере марсианских ферм двери почти никогда не запирались, и бывало, что изоляция протиралась и замки выходили из строя, но никто годами этого не замечал. Его собственная дверь, насколько он помнил, не запиралась ни разу с того времени, как он приступил к работе.

Замок в порядке. Дверь даже не дрогнула, когда он потянул ее. С этим все.

Он тяжело вздохнул, сел на кровать и снял сапоги, сначала один, потом другой. Устало потер ноги, снова вздохнул и застыл от неожиданности, но тут же сунул руку под подушку, даже не осознавая своего движения.

На лице его застыло изумление. Не может быть. Не может быть! Значит, глупый рассказ Уильямса – правда? Значит, нелепые теории Бенсона о марсианах в конце концов не совсем…

Нет, он отказывается верить. Скорее кто-то решил подшутить над ним.

Но темнота комнаты была освещена холодным голубовато-белым сиянием без всякого блеска. В этом свете стали видны кровать, стены, кресло, шкаф и даже сапоги, которые он только что снял. И еще – похожее на человека существо, голова которого была озарена свечением, скрывавшим черты лица; можно было различить лишь нечто вроде дымчатого облачка.

Хеннес почувствовал, что прижимается спиной к стене. Он и не заметил, что так отодвинулся.

Послышался глухой и гулкий голос:

– Я Космический Рейнджер!

Хеннес выпрямился. Преодолев оцепенение, он заставил себя успокоиться и спросил твердым голосом:

– Что тебе нужно?

Космический Рейнджер ничего не ответил и даже не пошевелился, а Хеннес не мог оторвать от него глаз.

Управляющий ждал, грудь его вздымалась, но существо из дыма и света было неподвижно. Вероятно, это робот, запрограммированный только на одну фразу. На мгновение Хеннес задумался над этой мыслью и тут же ее отбросил. Он стоял рядом с ящиком бюро и, несмотря на свое состояние, не забыл об этом. Рука его медленно потянулась к ящику.

Его движения были хорошо различимы в свете, исходившем от призрака, но тот не обратил на него внимания. Рука Хеннеса в якобы невинном жесте опустилась на поверхность бюро. Робот, марсианин, человек, кто бы он ни был, не знает секрета бюро. Он спрятался в его комнате, но комнату не обыскивал. А если и сделал это, то чрезвычайно искусно, потому что взгляд Хеннеса не обнаружил в комнате ничего необычного; все стоит на своих местах и нет ничего лишнего, кроме самого Космического Рейнджера.

Пальцы Хеннеса коснулись незаметного углубления в крышке бюро. Механизм самый обычный, и мало у кого из управляющих на Марсе его нет. Старомодный, как старомодно и само деревянное бюро – эта традиция восходит к далеким дням беззакония первых поселенцев Марса, но традиции умирают с трудом. Углубление чуть сдвинулось, и в стенке бюро открылся тайник. Хеннес был готов к этому, рука его метнулась к бластеру, лежащему в тайнике.

Теперь бластер был нацелен на существо, которое за все это время так и не шевельнулось. Его руки, или то, что должно было ими служить, свисали неподвижно.

Хеннес чувствовал, как к нему возвращается уверенность. Робот, марсианин, человек – противостоять бластеру он не сможет. Оружие маленькое, и выбрасываемый им снаряд ничтожен по размеру. Металлические пули старых «ружей» по сравнению с ним настоящие скалы. Но выстрел из бластера гораздо смертоноснее. Как только его снаряд запущен, любое препятствие детонирует крохотный атомный взрыватель, который превращает часть его массы в энергию, и в этом превращении препятствие – скала, металл, человеческая плоть – исчезает в сопровождении негромкого звука, как будто потерли пальцем о резину.

Хеннес тоном, в котором звучала угроза, не меньшая, чем в его грозном оружии, спросил:

– Кто ты? Что тебе нужно?

Привидение медленно повторило:

– Я Космический Рейнджер!

Губы Хеннеса изогнулись в жестокой ярости, и он выстрелил.

Снаряд покинул ствол, понесся к привидению, достиг его и был остановлен. Был остановлен мгновенно, не дойдя четверти дюйма до тела. Даже сотрясение от этого удара не прошло через барьер силового поля, которое поглотило всю энергию движения, превратив ее в свет.

Но этот свет не был заметен. Его затмило яркое свечение взорвавшегося снаряда. Снаряд превратился в энергию, но так как при остановке не встретился с материальным препятствием, которое могло бы поглотить вспышку, на кратчайшую долю секунды в комнате как будто вспыхнуло солнце размером с булавочную головку.

Хеннес с громким криком закрыл глаза руками, будто пытался защитить их от физического удара. Но было слишком поздно. Несколько минут спустя, когда он решился отвести руки, его горящие, воспаленные глаза ничего не увидели. Он открывал и закрывал их, но перед ним плыла лишь чернота с мерцающими красными пятнами. Он не видел, как Космический Рейнджер мгновенно метнулся к его сапогам, обыскал их внутренние карманы, открыл магнитный замок двери и исчез за несколько секунд до того, как собралась неизбежная толпа и послышались тревожные возгласы.

Хеннес услышал голоса. Все еще закрывая рукой глаза, он закричал:

– Хватайте его! Хватайте! Он в комнате. Задержите его, проклятые марсианские трусы!

– В комнате никого нет, – отозвалось с полдюжины голосов, а кто-то добавил: – Пахнет выстрелом из бластера.

Твердый, более властный голос произнес:

– Что случилось, Хеннес?

Это был доктор Сильверс.

– Вторжение, – ответил Хеннес, дрожа от гнева и раздражения. – Никто его не видел? Что это с вами? Вы… – но не смог произнести больше ни слова. Мигающие глаза его слезились, смутный свет снова начал поступать в них. Он чуть не сказал: «Вы что, ослепли?»

Сильверс опять спросил:

– Кто вторгся? Можете его описать?

Но Хеннес лишь беспомощно покачал головой. Как он может объяснить? Рассказать о кошмаре из дыма, который говорил и которому бластер не причинил никакого вреда, а ослепил выстрелившего человека?

Доктор Сильверс вернулся в свою комнату в унылом настроении. Тревога, прогнавшая его из комнаты во время подготовки ко сну, бесцельная беготня людей, отсутствие объяснений со стороны Хеннеса – все это лишь булавочные уколы. Он с беспокойством думал о завтрашнем дне.

Он не верил в победу, в эффективность эмбарго. Снабжение продовольствием прекратится. На Земле кое-кто узнает или, что еще хуже, придумает для этого причину, и результаты будут ужаснее самого массового отравления.

Дэвид Старр полон уверенности, но пока его действия ничего не дали. Рассказ о Космическом Рейнджере – плохая выдумка, способная лишь возбудить подозрение таких людей, как Хеннес; она чуть не привела его к смерти. Молодому человеку повезло, что он, Сильверс, прибыл вовремя. Дэвид не потрудился объяснить, зачем ему понадобилась эта выдумка. Он только сказал, что должен уехать в город и тайно вернуться. Когда доктор Сильверс получил первое послание Старра – его доставил этот малыш, зовущий себя, вопреки очевидному, Верзилой, – он связался со штаб-квартирой Совета на Земле. И ему приказали выполнять все распоряжения Дэвида Старра.

Но как такой молодой человек…

Доктор Сильверс остановился. Странно! Дверь в его комнату, которую он в спешке оставил открытой, открыта по-прежнему, но внутри не горит свет. Однако он его не выключил уходя. Он хорошо помнит, что свет оставался гореть, когда он торопливо устремился по коридору к лестнице.

Неужели кто-то выключил свет в странном порыве экономии? Вряд ли.

Внутри тихо. Сильверс извлек бластер, распахнул шире дверь и твердо направился к тому месту, где находился выключатель.

Чья-то рука зажала ему рот.

Он попытался вырваться, но рука была большой и мускулистой, а голос показался ему знакомым.

– Все в порядке, доктор Сильверс. Я просто не хотел, чтобы вы от удивления вскрикнули.

Руку отняли. Доктор Сильверс спросил:

– Старр?

– Да. Закройте дверь. Ваша комната будет для меня лучшим укрытием, пока идут поиски. Во всяком случае, я должен поговорить с вами. Хеннес рассказал, что случилось?

– В сущности, нет. Вы с этим связаны?

Улыбка Дэвида в темноте была не видна.

– Некоторым образом, доктор Сильверс. Хеннеса навестил Космический Рейнджер, и в суматохе я сумел незаметно пробраться в вашу комнату.

Вопреки самому себе старый ученый повысил голос:

– О чем это вы говорите? Я не в настроении шутить.

– Я не шучу. Космический Рейнджер существует.

– Этого не может быть. Ваш рассказ не произвел впечатления на Хеннеса, а я заслуживаю правды.

– Теперь, я уверен, на Хеннеса он подействовал, а завтра и вы узнаете истину. Тем временем послушайте. Космический Рейнджер, как я сказал, существует, и на него наша надежда. Мы участвуем в рискованной игре, и, хотя я знаю, кто стоит за отравлениями, это знание может оказаться бесполезным. Нам противостоят не один-два преступника, намеренных при помощи шантажа заработать несколько миллионов, а организованная группа, стремящаяся к захвату власти во всей Солнечной системе. Даже если мы арестуем лидеров, я уверен, деятельность группы будет продолжаться, если только мы не узнаем о ней все подробности.

– Укажите мне лидера, – мрачно сказал доктор Сильверс, – и Совет узнает все подробности.

– Не будем торопиться, – так же мрачно ответил Дэвид. – Мы должны получить ответ, окончательный ответ за двадцать четыре часа. После этого срока, даже если мы победим, победа не остановит смерти миллионов на Земле.

Доктор Сильверс спросил:

– Что в таком случае вы намерены делать?

– Теоретически, – ответил Дэвид, – я знаю отравителя и способ, которым производились отравления. Но для того, чтобы у преступника не было возможности отрицать свою вину, я должен иметь вещественные доказательства. Мы их получим до наступления вечера. Но даже тогда, чтобы получить от него полную информацию, мы должны совершенно сломить противника морально. Здесь мы используем Космического Рейнджера. Да, собственно, он уже начал действовать.

– Опять этот Космический Рейнджер. Вы околдованы им. Если он существует, если это не ваша выдумка, жертвой которой должен стать и я, кто он или что он? Откуда вы знаете, что он вас не обманет?

– Не могу объяснить подробностей. Знаю только, что он на стороне человечества. Верю ему, как самому себе, и принимаю на себя всю ответственность за него. Вы должны действовать в соответствии с моими указаниями, доктор Сильверс, иначе, вынужден сообщить, мы обойдемся без вас. Игра настолько важна, что даже вы не можете встать на моем пути.

Невозможно было ошибиться в его твердой решимости. Доктор Сильверс в темноте не видел выражения лица Дэвида, но ему этого и не было нужно.

– Что я должен сделать?

– Завтра в полдень вы встречаетесь с Макианом, Хеннесом и Бенсоном. В качестве личного телохранителя возьмите с собой Верзилу. Он мал ростом, но быстр и бесстрашен. Пусть центральное здание охраняют люди Совета, они должны быть вооружены магазинными бластерами и газовыми пулями – на всякий случай. Теперь запомните: между пятнадцатью минутами первого и половиной уберите охрану и наблюдение с заднего входа в здание. Я гарантирую безопасность. И не удивляйтесь, что бы потом ни произошло.

– Вы там будете?

– Нет. В моем присутствии нет необходимости.

– И что же?

– Вас посетит Космический Рейнджер. Он знает все, что знаю я, а его обвинения для преступников прозвучат убедительнее.

Вопреки себе, доктор Сильверс почувствовал прилив надежды.

– Вы думаете, нам удастся?

Наступила длинная пауза. Потом Дэвид Старр сказал:

– Откуда мне знать? Я только надеюсь.

Еще одна пауза. Доктор Сильверс почувствовал сквознячок: открылась дверь. Он повернул выключатель. Комнату залил свет, но Дэвида в ней уже не было.

Глава 15 В дело вступает Космический Рейнджер

Дэвид Старр действовал как мог быстро. От ночи осталось совсем немного. Напряжение и возбуждение отходили, и он начинал чувствовать усталость, которую отказывался признавать часами.

Его маленький карманный фонарик светил тут и там. Дэвид от всей души надеялся, что то, что он ищет, не находится под дополнительными запорами. Если же дело обстоит именно так, то он вынужден будет использовать силу, а ему не хотелось привлекать к себе внимания. Сейфа не видно, и ничего, что могло бы выполнять его роль, – тоже. Это и хорошо и плохо. Предмет его поисков должен быть легко досягаем, но в то же время его может совсем и не быть в комнате.

Жаль, особенно после того, как он с таким трудом раздобыл ключи от этой комнаты. Хеннес не скоро оправится после выстрела в Космического Рейнджера.

Дэвид улыбнулся. Вначале он удивился почти так же, как Хеннес. Слова «Я Космический Рейнджер» были первыми словами, которые он произнес сквозь силовой барьер со времени возвращения из марсианских пещер. Он не помнил, как там звучал его голос. Возможно, он вообще и не слышал его. Возможно, под влиянием марсиан он просто воспринимал свои мысли, как и их мысли.

Здесь, на поверхности, звук собственного голоса поразил его. Он совершенно не ожидал такой пустоты и гулкой глубины. Конечно, он тут же пришел в себя и все понял. Хотя его щит пропускал молекулы воздуха, вероятно, он снижал скорость их движения. И это вмешательство, естественно, отражалось на звуковых волнах.

Дэвид не сожалел об этом. Голос тоже помогал ему.

Щит хорошо сработал против бластера. Вспышка не была поглощена полностью: он ясно ее видел. Но эффект по отношению к нему был ничтожен, если сравнить с Хеннесом. Методично, продолжая размышлять обо всех этих вещах, он осматривал полки и ящики.

Свет фонаря застыл. Дэвид отодвинул все лишнее и извлек небольшой металлический предмет. Он поворачивал его, рассматривая в слабом свете. Нажимал небольшую кнопку, которая приводила объект в разные положения, и смотрел, что получается.

Сердце его билось учащенно.

Вот последнее доказательство. Доказательство правоты всех его рассуждений – рассуждений, которые казались такими основательными и полными, но под которыми не было ничего, кроме логики. Но теперь логику подтверждало нечто сделанное из молекул, нечто такое, что можно потрогать.

Он положил находку в карман сапога, рядом с марсианской маской и ключами, взятыми у Хеннеса. Закрыл за собой дверь и вышел. Купол над головой начал заметно сереть. Скоро вспыхнет главное освещение, и день официально начнется. Последний день – либо для отравителей, либо для всей земной цивилизации.

А пока у него есть возможность немного поспать.

Ферма Макиана застыла в морозном спокойствии. Мало кто из фермеров даже догадывался о разворачивающихся событиях. Было ясно, что происходит нечто серьезное, но более ничего угадать было невозможно. Некоторые шептали, что Макиан был уличен в серьезных финансовых злоупотреблениях, но никто в это не верил.

Зачем было бы по такому поводу посылать армию?

Сжимая в руках магазинные бластеры, жестколицые люди в мундирах окружили центральное здание фермы. На крыше установили два артиллерийских орудия. И все вокруг здания опустело. Все фермеры, кроме тех, кто должен был поддерживать функционирование жизнеобеспечивающего оборудования, были удалены в казармы. Немногим оставшимся было строго приказано заниматься только своей работой.

Ровно в 12.15 два человека, охранявшие задний вход в здание, разделились, разошлись в разные стороны и исчезли, оставив вход без охраны. В 12.30 они вернулись и заняли свои посты. Один из артиллеристов впоследствии утверждал, что видел, как в этот интервал кто-то входил в здание. Он признавал, что видел входящего только мгновение, да и вообще его рассказ не имел смысла, так как он утверждал, что это был человек, охваченный огнем.

Ему никто не поверил.

Доктор Сильверс ни в чем не был уверен. Вообще ни в чем. Он не знал, с чего начать встречу. Взглянул на остальных четырех сидевших за столом.

Макиан. Выглядит так, будто не спал целую неделю. Вероятно, так оно и есть. Пока что он не произнес ни слова. Сильверс засомневался, полностью ли Макиан осознает окружающее.

Хеннес. В темных очках. На мгновение он их снял, и глаза его оказались воспаленными и злыми. Теперь он сидит, что-то бормоча про себя.

Бенсон. Тихий и удрученный. Накануне доктор Сильверс провел с ним несколько часов и не сомневался, что неудача в исследованиях для Бенсона – большое горе. Он рассуждал о марсианах, природных марсианах, как о причине отравлений, но Сильверс не воспринимал этого всерьез.

Верзила. Единственный человек, чувствующий себя вполне счастливым. Разумеется, он понимает суть кризиса лишь частично. Вот он откинулся в кресле, очевидно польщенный, что находится рядом с такими значительными лицами, и наслаждается своей ролью.

И еще одно кресло поставил к столу Сильверс. Оно стояло пустое и ожидающее. Никто ничего не сказал по этому поводу.

Доктор Сильверс кое-как поддерживал разговор, делая какие-то незначительные замечания. Как и пустое кресло, он ждал.

В 12.16 Сильверс поднял голову и медленно встал не в состоянии произнести ни слова. Верзила оттолкнул свой стул назад и присел, как бы собираясь прыгнуть. Голова Хеннеса резко дернулась, побелевшие пальцы судорожно сжали край стола. Бенсон огляделся и всхлипнул. Но Макиан, казалось, вовсе не был потрясен. Он поднял голову и, очевидно, принял увиденное за еще один странный элемент мира, который он вдруг перестал понимать.

Фигура у входа произнесла:

– Я Космический Рейнджер.

Яркий свет в комнате частично приглушил окружавшее его сияние, дым, окружающий его голову, стал более заметным, чем ночью, когда его видел Хеннес.

Космический Рейнджер вошел. Почти автоматически все отодвинулись, так что пустое кресло оказалось в одиночестве. Космический Рейнджер сел, лицо его было невидимо, руки он вытянул вперед и положил на стол, но они на него не легли. Между столом и руками сохранялось с четверть дюйма пустоты.

Космический Рейнджер сказал:

– Я пришел поговорить с преступниками.

Последующее гнетущее молчание нарушил Хеннес. Его голос был полон яда:

– Вы имеете в виду воров?

Он поднял руку к темным очкам, но не снял их. Пальцы его заметно дрожали.

Ответ Космического Рейнджера прозвучал медленно и глухо.

– Да, я вор. Вот ключи, которые я взял из ваших сапог. Мне они больше не нужны.

Металлические ключи ударились о стол рядом с Хеннесом. Тот не взял их.

Космический Рейнджер продолжал:

– Но воровство должно было предотвратить гораздо большее преступление. Например, преступление доверенного управляющего, который проводил ночи в Винград-сити в поисках отравителей.

Лицо Верзилы радостно осветилось.

– Эй, Хеннес, – воскликнул он, – похоже, вас сопровождали!

Но Хеннес слышал и видел только привидение через стол от себя.

– В чем же здесь преступление? – спросил он.

– Преступление, – сказал Космический Рейнджер, – в быстром полете в сторону астероидов.

– Почему? Зачем?

– Разве не из астероидов пришел ультиматум отравителей?

– Вы обвиняете меня в том, что я стою за отравлениями? Я отрицаю это. Где ваши доказательства? Если, конечно, вы считаете, что нужны доказательства. Может, вы думаете, что ваш маскарад заставит меня согласиться на ложь?

– Где вы были двое суток до поступления ультиматума?

– Не буду отвечать. Я отрицаю ваше право допрашивать меня.

– Тогда я отвечу за вас. Механизм отравления находится в астероидах, на старой пиратской базе. А мозг всей организации здесь, на ферме Макиана.

Тут Макиан с трудом встал, рот его кривился.

Космический Рейнджер взмахом дымной руки усадил его и продолжал:

– Вы, Хеннес, связник.

Теперь Хеннес снял очки. Его пухлое гладкое лицо с воспаленными глазами застыло.

Он сказал:

– Вы мне наскучили, Космический Рейнджер, или как еще вы себя называете. Это совещание, как я понимаю, было созвано, чтобы найти меры борьбы с отравителями. А теперь оно превратилось в глупое судилище с бездарным актером, и я ухожу.

Доктор Сильверс потянулся мимо Верзилы и схватил Хеннеса за руку:

– Пожалуйста, останьтесь, Хеннес, я хочу услышать больше. Никто не обвинит вас без доказательств.

Хеннес отбросил руку Сильверса и встал. Верзила спокойно произнес:

– Мне приятно будет видеть, как вас пристрелят, Хеннес. Именно это и произойдет, если вы выйдете за дверь.

– Верзила прав, – подтвердил Сильверс. – Снаружи вооруженные люди, которым приказано никого не выпускать без моего разрешения.

Хеннес в бессильной ярости сжимал и разжимал кулаки. Наконец выдавил:

– Больше ни словом не участвую в этой незаконной процедуре. Вы все свидетели, что меня удержали силой.

Он сел и сложил руки на груди.

Снова заговорил Космический Рейнджер:

– И все же Хеннес только связник. Он слишком большой злодей, чтобы быть истинным злодеем.

Бенсон слабым голосом прошептал:

– Вы говорите противоречиями.

– Только внешне. Подумайте о преступлении. Можно многое сказать о преступнике по тому преступлению, что он совершает. Во-первых, пока умерло сравнительно мало людей. По-видимому, преступники могли добиться своего гораздо быстрее, если бы начали широкомасштабное отравление, вместо того чтобы просто угрожать в течение шести месяцев, все время рискуя быть пойманными и ничего не получая взамен. Что это означает? Кажется, их предводитель не решается убивать. Это не похоже на Хеннеса. Большую часть информации я получил от Уильямса, которого сейчас здесь нет и от которого я знаю, что после его появления на ферме Хеннес несколько раз пытался организовать его убийство.

Хеннес, забыв свое решение, закричал:

– Ложь!

Космический Рейнджер, не обращая на это внимания, продолжал:

– Итак, у Хеннеса убийство не вызывает никаких угрызений совести. Придется поискать кого-то с более мягким характером. Но что может заставить, по всей видимости, мягкого человека убивать людей, которых он никогда не видел, которые не причинили ему никакого вреда? В конце концов, хотя отравлению подверглась ничтожная доля процента населения Земли, отравленных несколько сотен. Из них пятьдесят детей. Очевидно, за этим стоит сильнейшее стремление к богатству и власти, побеждающее мягкость. А что за этим стремлением? Возможно, жизнь, полная раздражения, рождающая болезненную ненависть ко всему человечеству, желание показать всем, кто презирает его, какой он на самом деле великий человек. Мы ищем человека, обладающего сильным комплексом неполноценности. И где мы его находим?

Теперь все напряженно следили за Космическим Рейнджером. Даже к Макиану вернулась отчасти его прежняя острота восприятия. Бенсон нахмурился в размышлении, а Верзила перестал улыбаться.

Космический Рейнджер продолжал:

– Самый главный ключ к разгадке в том, что последовало за прибытием Уильямса на ферму. Его сразу заподозрили в том, что он шпион. Легко было доказано, что его рассказ об отравлении сестры – ложь. Хеннес, как я сказал, был осужден за убийство. Предводитель, с его более чувствительной совестью, избрал другой метод. Он постарался нейтрализовать опасного Уильямса, вступив с ним в дружеские отношения и изображая враждебные отношения с Хеннесом.

Подведем итоги. Что мы знаем о предводителе преступников? Он совестливый человек, который кажется дружелюбным по отношению к Уильямсу и враждебным к Хеннесу. Человек с сильным комплексом неполноценности, развившимся вследствие жизни, полной унижений, потому что он отличен от других, меньше…

Последовало резкое движение. Стул оттолкнули от стола, маленькая фигурка с бластером в руке быстро попятилась.

Бенсон вскочил и закричал:

– Великий космос, Верзила!

Доктор Сильверс хрипло воскликнул:

– Но… но я привел его с собою как телохранителя! Он вооружен.

Мгновение Верзила стоял с поднятым бластером, глядя на всех блестящими маленькими глазками.

Глава 16 Решение

Верзила сказал высоким твердым голосом:

– Не торопитесь с выводами. Может показаться, что Космический Рейнджер описывает меня, но он еще не назвал имени.

Все смотрели на него и молчали.

Верзила неожиданно подбросил бластер, поймал его за ствол и бросил на стол, по которому оружие шумно проехалось в направлении Космического Рейнджера.

– Я говорю, что этот человек не я, и вот мое оружие в доказательство.

Затянутая дымом фигура потянулась за бластером.

– Я тоже говорю, что это не тот человек, – сказал Рейнджер, и бластер отправился обратно к Верзиле.

Верзила поймал его, сунул в кобуру и снова сел.

– А теперь продолжайте, Космический Рейнджер.

Космический Рейнджер сказал:

– Это мог бы быть Верзила, но слишком многое указывает, что это не он. Во-первых, вражда между Хеннесом и Верзилой началась задолго до появления Уильямса.

Доктор Сильверс возразил:

– Но послушайте. Если предводитель изображал враждебные отношения с Хеннесом, то это могло быть сделано не ради Уильямса. Просто часть заранее разработанного плана.

Космический Рейнджер ответил:

– Вы верно рассуждаете, доктор Сильверс. Предводитель, кем бы он ни был, должен сохранять полный контроль над деятельностью банды. Он должен суметь навязать собственное мнение относительно убийств группе наиболее отчаянных преступников в системе. Есть только одна возможность для этого: так организовать дело, чтобы без него они не могли продолжать. Как? Контролируя запасы яда и способ отравления. Разумеется, Верзила ни на то, ни на другое не способен.

– Откуда вы знаете? – спросил доктор Сильверс.

– У Верзилы нет подготовки, он не может придумать и изготовить яд, наиболее смертоносный из всех известных. У него нет ни лаборатории, ни ботанических и бактериологических знаний. У него нет доступа к продовольственным складам Винград-сити. Но все это, однако, подходит к Бенсону.

Агроном, сильно вспотевший, слабо запротестовал:

– Что вы пытаетесь делать? Проверить меня, как проверили только что Верзилу?

– Я не проверял Верзилу, – ответил Космический Рейнджер. – Я никогда и не обвинял его. Я обвиняю вас, Бенсон. Вы мозг и предводитель заговора отравителей.

– Нет. Вы сошли с ума.

– Вовсе нет. Я в своем уме. Первым вас заподозрил Уильямс и передал мне свои подозрения.

– У него не было для этого причин. Я был откровенен с ним.

– Слишком откровенны. Вы допустили ошибку, сказав ему, что, по вашему мнению, источник яда – марсианская бактерия, питающаяся растительностью ферм. Как агроном, вы должны знать, что это невозможно. Марсианская жизнь не протеиновая в своей основе и может питаться земной растительностью не больше, чем мы скалами. Итак, вы сознательно солгали, и это сразу поставило вас под подозрение. Уильямс даже считает, что вы сами приготовили экстракт из марсианских бактерий. Этот экстракт – сильнейший яд. Как вы считаете?

Бенсон отчаянно воскликнул:

– Но как я могу распространять яд? Это бессмыслица.

– У вас есть доступ к подготовленному к отправке продовольствию. После первых отравлений вы получили доступ ко всем складам города. Вы рассказывали Уильямсу, что берете образцы из разных амбаров, с разных уровней одного и того же амбара. Вы рассказали ему, что используете изобретенный вами гарпун.

– Но что в этом плохого?

– Очень много. Прошлой ночью я забрал у Хеннеса ключи и открыл ими единственное помещение на ферме, которое постоянно закрывают, – вашу лабораторию. И там я нашел вот это. – Он показал маленький металлический предмет.

Доктор Сильверс спросил:

– Что это, Космический Рейнджер?

– Приспособление Бенсона для забора образцов. Оно крепится к концу его гарпуна. Смотрите, как оно действует.

Космический Рейнджер нажал кнопку на одном конце.

– Выстрел гарпуна, – сказал он, – взводит этот предохранитель. Вот так! Теперь смотрите.

Послышалось слабое жужжание. Оно кончилось через пять секунд, на переднем конце заборника появилось отверстие, которое через секунду закрылось.

– Так он и должен работать! – воскликнул Бенсон. – Я не скрывал этого.

– Да, не скрывали, – строго ответил Космический Рейнджер. – Вы с Хеннесом целыми днями спорили об Уильямсе. У вас не хватало духу убить его. Наконец вы захватили с собой гарпун и принесли его к постели Уильямса, чтобы проверить, удивится ли он и, может, чем-нибудь себя выдаст. Ничего не получилось. А Хеннес не соглашался ждать еще. Так был послан для убийства Зукис.

– Но что плохого с заборником? – спросил Бенсон.

– Позвольте еще раз продемонстрировать его действие. На этот раз, доктор Сильверс, следите за обращенной к вам стороной.

Доктор Сильверс склонился к столу, внимательно наблюдая. Верзила, опять обнаживший бластер, следил одновременно за Бенсоном и Хеннесом. Макиан встал, щеки его пылали. Снова был взведен предохранитель, снова открылось отверстие на конце, но на этот раз все увидели, как отошел в сторону металлический щиток на нейтральной стороне заборника и за ним масляно блеснуло углубление.

– Теперь вы знаете, как все происходило, – сказал Космический Рейнджер. – Всякий раз, как Бенсон брал образцы: несколько зерен пшеницы, фрукт или лист салата – продукт смазывался бесцветным резинообразным экстрактом марсианских бактерий. Яд, несомненно, простой, он не разлагается в ходе приготовления пищи, неизбежно оказываясь в куске хлеба, банке джема, в детских консервах. Хитрый дьявольский трюк.

Бенсон колотил по столу:

– Это ложь, гнусная ложь!

– Верзила, – попросил Космический Рейнджер, – заткните ему рот. Стойте рядом с ним и не давайте ему двигаться.

– Послушайте, – запротестовал доктор Сильверс, – вы предъявили обвинение, но надо дать ему возможность оправдаться.

– На это нет времени, – ответил Космический Рейнджер, – и вы скоро получите доказательство, которое удовлетворит и вас.

В качестве кляпа Верзила использовал носовой платок. Бенсон сопротивлялся, но после того, как Верзила стукнул его рукоятью бластера, сидел неподвижно.

– В следующий раз, – сказал Верзила, – ударю так, что у вас будет сотрясение мозга.

Космический Рейнджер встал.

– Вы все заподозрили или сделали вид, что подозреваете Верзилу, когда я говорил о комплексе неполноценности у человека, который мал. Но маленьким можно быть не только ростом. Верзила компенсирует недостаток роста воинственностью и громогласным выражением собственного мнения. И его за это уважают. Бенсон же, живя на Марсе среди людей действия, обнаружил, что его презирают как «фермера из колледжа», на него смотрят сверху вниз те, кого он считает гораздо ниже себя. Компенсировать это наиболее трусливым видом убийства – еще одно проявление малости.

Но Бенсон – человек неуравновешенный. Вырвать у него признание трудно, если вообще возможно. Однако Хеннес не худший источник информации относительно замыслов отравителей. Он может сказать, где именно в астероидах располагается их база. Он расскажет, где хранится яд, который предполагалось начать использовать завтра. Он может рассказать многое.

Хеннес фыркнул.

– Я ничего не могу вам сказать и ничего не скажу. Если застрелите меня и Бенсона на месте, все будет и без нас продолжаться точно так же. Поступайте как хотите.

– Будете ли вы говорить, – спросил Космический Рейнджер, – если я гарантирую вам личную безопасность?

– Кто поверит вашим гарантиям? Я по-прежнему утверждаю, что невиновен. Убив нас, вы ничего не добьетесь.

– Вы понимаете, что, если не будете говорить, могут умереть миллионы мужчин, женщин и детей?

Хеннес пожал плечами.

– Хорошо, – сказал Космический Рейнджер. – Я уже говорил о действии марсианского яда, изобретенного Бенсоном. Оказавшись в желудке, он быстро усваивается; парализуются мышцы груди; жертва не может дышать. Мучительная смерть от удушья затягивается на пять минут. Конечно, это происходит, когда яд попадает сразу в желудок.

Говоря это, Космический Рейнджер достал из кармана небольшую стеклянную пулю. Он открыл боковое углубление заборника и налил оттуда в пулю прозрачную вязкую жидкость.

– Теперь, – продолжил он, – если мы поместим яд в рот, дело пойдет несколько по-другому. Яд будет поглощаться гораздо медленнее и действовать более постепенно. Макиан, – неожиданно окликнул он, – вот человек, который предал вас, использовал вашу ферму, чтобы организовать отравления и уничтожить фермерский синдикат. Свяжите ему руки.

И Космический Рейнджер бросил на стол наручники.

Макиан с криком долго сдерживаемого гнева бросился на Хеннеса. На мгновение гнев вернул ему утраченную юношескую силу, и сопротивление Хеннеса было тщетным.

Когда Макиан сделал шаг назад, Хеннес был привязан к стулу, руки его сведены сзади и закреплены наручниками.

Тяжело дыша, Макиан сказал:

– После разговора я с удовольствием разорву вас на куски собственными руками.

Космический Рейнджер обошел стол и медленно приблизился к Хеннесу, держа перед собой в двух пальцах стеклянную пулю. Хеннес отпрянул. На другом конце стола отчаянно забился Бенсон, и Верзила пинком заставил его успокоиться.

Космический Рейнджер захватил нижнюю губу Хеннеса и оттянул ее, обнажив зубы. Хеннес старался отвести голову, но Космический Рейнджер чуть сдавил пальцы, и Хеннес испустил сдавленный крик.

Космический Рейнджер опустил пульку в пространство между губой и зубами.

– Я думаю, пройдет не менее десяти минут, прежде чем через полость рта вы усвоите достаточно яда, чтобы он начал действовать, – сказал он. – Если вы до того времени согласитесь говорить, я уберу яд, и вы сможете промыть рот. В противном случае яд начнет медленно действовать. Постепенно вам станет все труднее и труднее дышать, и наконец, примерно через час, вы умрете от удушья. Но своей смертью вы ничего не добьетесь, потому что демонстрация будет очень наглядна для Бенсона, и мы получим от него всю правду.

На висках Хеннеса выступили капли пота. Он закашлялся.

Космический Рейнджер терпеливо ждал.

Хеннес закричал:

– Я буду говорить! Буду! Уберите его! Уберите!

Слова звучали неразборчиво, но его намерения и отчаянный ужас, исказивший лицо, были достаточно ясны.

– Хорошо! Вам лучше делать записи, доктор Сильверс.

Прошло три дня, прежде чем доктор Сильверс вновь увиделся с Дэвидом Старром. Он мало спал в эти дни и очень устал, но это не помешало ему с радостью приветствовать Дэвида. Верзила, все это время не оставлявший доктора Сильверса, был также обрадован.

– Сработало, – сказал доктор Сильверс. – Вы, конечно, слышали об этом. Сработало удивительно хорошо.

– Знаю, – с улыбкой ответил Дэвид. – Космический Рейнджер мне все рассказал.

– Значит, вы снова виделись с ним?

– Очень ненадолго.

– Он почти сразу исчез. Я упомянул о нем в своем докладе: мне пришлось это сделать. Но чувствую я себя дураком, хотя у меня есть свидетели: Верзила и старый Макиан.

– И я, – добавил Дэвид.

– Да, конечно. Ну, с этим покончено. Мы отыскали запасы яда и очистили астероиды. Не менее двух дюжин человек получат пожизненное заключение, и Бенсон в конце концов станет трудиться на общее благо. Его эксперименты над марсианской жизнью были в своем роде революционными. Может быть, результатом его открытия, при помощи которого он хотел захватить контроль над Землей, станет целая серия новых антибиотиков. Если бы несчастный глупец добивался научного признания, он был бы великим человеком. Хорошо, что признание Хеннеса остановило его.

Дэвид сказал:

– Это признание было заранее тщательно рассчитано. Космический Рейнджер всю предшествующую ночь работал над этим.

– Ну, я сомневаюсь, чтобы какой-нибудь человек смог противостоять угрозе отравления, которая встала перед Хеннесом. Что бы случилось, если бы на самом деле Хеннес был не виноват? Космический Рейнджер сильно рисковал.

– Вовсе нет. Никакого яда не было. Бенсон это знал. Думаете, Бенсон бы оставил в своей лаборатории образец яда, как очевидное доказательство против себя? Думаете, мы могли бы случайно отыскать этот яд?

– Но яд в пульке?

– …простой бесцветный желатин. Бенсон догадался об этом. Поэтому Космический Рейнджер и не пытался вырвать у него признание. Поэтому он приказал заткнуть ему рот, чтобы Бенсон не смог говорить. Хеннес тоже мог бы догадаться, если бы не страх.

– Ну пусть меня выбросят в космос! – пораженно воскликнул доктор Сильверс.

Он еще долго потирал подбородок, даже когда наконец попрощался и отправился спать.

Дэвид повернулся к Верзиле.

– А что ты теперь будешь делать, Верзила?

Верзила ответил:

– Доктор Сильверс предложил мне постоянную работу в Совете. Но не думаю, что соглашусь на это.

– Почему?

– По правде говоря, мистер Старр, я предпочел бы отправиться туда же, куда и ты.

– Я отправляюсь на Землю, – сказал Дэвид.

Они были одни, но Верзила осторожно оглянулся, прежде чем заговорил.

– Мне кажется, что ты еще побываешь во многих местах… Космический Рейнджер.

– Что?

– Конечно. Я узнал тебя в первое же мгновение, как только ты вошел в дыме и огне. Поэтому я и не воспринял серьезно обвинение в отравлении. – Лицо его расплылось в широкой улыбке.

– Ты понимаешь, о чем говоришь?

– Конечно. Лица твоего я не видел, не видел деталей костюма, но на Рейнджере были твои сапоги, и совпадали рост и телосложение.

– Совпадение.

– Может быть. Подробностей я не видел, но цвет сапог различил ясно. Ты единственный из известных мне фермеров, который согласился носить черно-белые сапоги.

Дэвид Старр откинулся и захохотал.

– Ты выиграл. Ты на самом деле хочешь присоединиться ко мне?

– Сделал бы это с гордостью, – ответил Верзила.

Дэвид протянул руку, и они обменялись рукопожатием.

– Значит, отныне мы вместе, – сказал Дэвид.