Гвалт возбужденных голосов, доносившийся из коридора и с лестничной площадки, становился с каждой минутой все громче, и плотно захлопнутая дверь от него уже не спасала. Отчаявшись обрести уединение хотя бы в душевой или на кухне, Кэтлин стала нервно расхаживать по комнате, борясь с назойливым желанием включить на полную громкость телевизор и напомнить своим бесцеремонным соседям, что с ней тоже надо считаться. За годы проживания в этой шумной школярской слободке, возникшей на месте тихого домика привратника, Кэтлин так и не сумела приноровиться к хаосу этого людского муравейника и чувствовала себя в нем белой вороной.

Сегодня ажитация в общежитии ощущалась особенно явственно: все его обитатели предвкушали буйный кутеж по случаю окончания учебного года, который традиционно устраивался в винном баре «У Антонии» — излюбленном оазисе «крутых» старшекурсников и молодых преподавателей колледжа. Все сокурсники Кэтлин уже твердо знали, где они будут работать после получения диплома, и были преисполнены стремлением покорить мир. Одна лишь Кэтлин все еще терзалась сомнениями относительно своего будущего, так как ее прельщала перспектива посвятить свою жизнь воспитанию и просвещению прыщавых акселератов-старшеклассников и манерных нимфеток, имеющих о всяком предмете собственное суждение. Когда-то она лелеяла надежду сделать успешную карьеру и даже прославиться на поприще просветительства, сея разумное, доброе и вечное. Однако жестокая и суровая правда о современных «милых детках», открывшаяся ей во время педагогической практики в средней школе, развеяла ее наивную розовую мечту передать новому поколению триумфальный факел славы английского языка.

— Довольно кукситься, — сказала ей Саския, забежав к ней на чашку кофе сегодня после полудня, — лучше начинай чистить перышки для вечеринки. Там будет весело, можешь не сомневаться! Между прочим, обязательно придет и Том, на которого ты положила глаз. Не теряй свой шанс! Надень что-нибудь сексуальное — и вперед! Порази его своим раскрепощенным внешним видом, и не пожалеешь. У него такая здоровенная штуковина, что все наши девчонки просто посходили из-за нее с ума. Но лично я от него не в восторге, он эгоист и слишком торопится в койке, уверенный, что партнерша обязана прийти к финишу одновременно с ним.

— Меня это не интересует, — покраснев до корней волос, соврала Кэтлин. — Хочешь еще кофе? Пойду сварю нам еще по чашечке, — торопливо добавила она и выбежала в кухню, чтобы подруга не заметила предательского румянца на ее щеках.

Том Фитцджеральд, упомянутый Саскией, слыл первым красавчиком в Гранчестерском университете, и Кэтлин млела, наблюдая, как он идет вразвалочку по двору, засунув руки в брюки, или же играет на травяном поле в крикет, одетый в белую спортивную форму с эмблемой команды Сент-Олбан. А по ночам он частенько становился идолом ее сексуальных фантазий во время мастурбации, вытесняя образы киноактеров, помогавшие ей довести себя до оргазма.

— Не вешай мне лапшу на уши, — крикнула ей вдогонку Саския. — Брось ломаться, хватит затворничать, нельзя же только корпеть над книгами и совсем не развлекаться, так ведь недолго стать занудой. Бери пример с меня, уж я-то не упущу возможности расслабиться.

Кэтлин сдалась и пообещала подруге составить ей вечером компанию. Но теперь, глядя на убогий интерьер своего жилища — видавшую виды кушетку, накрытую линялым покрывалом, потертый ковролин на полу, лохмотья отслаивающейся штукатурки на стенах, поцарапанный платяной шкаф и треснутую посуду, — она пожалела об этом. Как же можно пригласить сюда Тома, если он вдруг благодаря какому-то чуду согласится к ней прийти?

Три года назад, когда она только получила в свое распоряжение эту комнату, ее радости по этому поводу не было предела. Но теперь, после сдачи выпускных экзаменов, ей хотелось как можно скорее распрощаться со своим опостылевшим пристанищем навсегда. Но нужно было еще немного потерпеть и дождаться торжественной церемонии вручения диплома. Интересно, подумалось ей, приедут ли на нее мамочка и папочка? Вряд ли, поскольку после скандального развода они разлетелись по разным уголкам земного шарика: она — в Японию, он — в Америку.

— Боже, мне же нечего надеть! — глядя на себя в зеркало, висящее на стене над комодом, простонала Кэтлин. — Впрочем, как бы я ни вырядилась, Том все равно не обратит на меня внимания, когда вокруг будет столько классных раскрепощенных девчонок в умопомрачительных нарядах. Саския наверняка наденет коротенькую маечку и мини-юбку. И почему я такая робкая и несовременная?

Из зеркала на нее глядела зелеными близорукими глазами ярко-рыжая растерянная девица с пухлыми губками и мягкими чертами лица. Кэтлин подумала, что ей давно пора помыть голову и придать своим волосам благородный коньячный оттенок, не говоря уже о том, чтобы обзавестись линзами вместо очков. Но что же все-таки ей лучше надеть?

Она принялась рыться в платяном шкафу, извлекая из него и бросая на кресло и кровать все предметы своего гардероба: различные майки и блузки, юбки, платья, жакеты, ботинки, туфли и кроссовки. Все это барахло было куплено на распродаже, исключительно из практических соображений. В отличие от Саскии Кэтлин не могла позволить себе швыряться деньгами и покупать модные и дорогие вещи. Правда, однажды она сделала исключение из своего правила экономить на всем и потратилась на экстравагантное платье. Десять фунтов, уплаченные за него, уже на следующий день показались ей непозволительной растратой. Она даже хотела обменять его на какой-нибудь менее броский наряд, но так и не решилась. С тех пор оно висело в углу платяного шкафа, надежно защищенное от моли и пыли пластиковым мешком, и постоянно напоминало Кэтлин о допущенной ошибке. Надеть его ей не хватило духу.

Но сейчас, впервые вынув это платье из упаковки, она вдруг подумала: а почему бы и нет? В скором времени все они все равно разъедутся по разным городам и весям, так что никакими нежелательными последствиями этот смелый поступок ей не грозит. Зато у нее появится шанс привлечь к себе внимание Тома Фитцджеральда.

Кэтлин приложила к себе платье и улыбнулась своему зеркальному отражению: ярко-зеленая шелковая ткань с вплетенными в нее серебряными нитями напоминала оперенье экзотического попугая. Большой вырез на груди выгодно подчеркивал полноту и упругость ее бюста, узенькие бретельки придавали особый шарм ее покатым плечам и привлекательной спине, а юбка, плотно облегавшая крутые бедра, интригующе прикрывала стройные ноги почти до щиколоток. Ради такой обновки стоило потратить время и силы на душ и маникюр.

Мылась Кэтлин долго и тщательно, израсходовав почти половину флакона недешевого шампуня, затем с наслаждением почистила ноготки и покрыла их зеленым лаком, хотя обычно пользовалась бледно-розовым. Оставалось решить еще один немаловажный вопрос — надеть новое эффектное нижнее белье и чулочки на подвязках или нет. Этот комплект она купила после уценки, поэтому особо не мучилась угрызениями совести, однако повода пощеголять в нем у нее долго не было. Теперь он наконец-то появился, но все же Кэтлин испытывала робость, вскрывая упаковку. В черных кружевных трусиках и поясе для подвязок она представляла себя только в своих сексуальных фантазиях, и от одной лишь мысли, что в таком виде ее наяву увидит Том, ее кожа покрылась пупырышками. А вспомнив, как она самозабвенно мастурбировала, вернувшись в общежитие с этой покупкой из магазина, Кэтлин покраснела от стыда.

Вожделение наполнило ее тело сладостным томлением, промежность стала горячей и влажной. Половые губы разбухли, клитор увеличился и затрепетал. Она потеребила отвердевшие розовые соски, надела бюстгальтер и торопливо застегнула его трясущимися руками на спине. Набухшие груди вызывающе выпирали из чашечек, норовя разорвать сковывавшие их кружева. Игриво улыбаясь, Кэтлин надела пояс и, сев на кровать, аккуратно натянула ажурные чулочки. При этом она не удержалась и потерла подушечками больших пальцев самые чувствительные точки внизу живота. В основании лобка возникло волнующее ощущение, Кэтлин охнула, втянула живот и, сделав глубокий вдох, прикрепила чулочки к подтяжкам. После этого она встала, повернулась к зеркалу спиной, убедилась, что швы легли на икры и ляжки ровно, и, оставшись вполне довольной собой, достала из-под кровати пару черных туфель.

Теперь ее облик обрел завершенность, она выглядела, как многоопытная кокотка, демонстрирующая всей своей бесстыдной внешностью открытый сексуальный вызов. Эх, если бы только у нее хватило смелости так же независимо и дерзко взглянуть на Тома Фитцджеральда в баре! Внутренний голос настойчиво уговаривал ее отбросить ложную застенчивость и, обворожив его своими женскими чарами, пробудить в нем желание овладеть ею, склонить его к дегустации ее природного нектара, раззадорить так, чтобы он не смог оторваться от ее запретного плода, быстро-быстро просовывал бы свой язычок в ее розовую сердцевину и с жадностью впивался бы ртом в сочную мякоть ее женской плоти.

Шокированная такими фантазиями, Кэтлин посмотрела на свое отражение с упреком и, взяв себя в руки, стала делать макияж и прическу. Едва лишь она закрепила волосы заколками, как в комнату без стука влетела Саския.

— Ты готова? — вскричала она. — Нас ожидает такси!

— Я уже иду! — ответила Кэтлин и, накинув на плечи цветастый платок с блестками, схватила со столика сумочку, выключила свет, вылетела в коридор и заперла дверь на ключ.

Бар, в который подруги направлялись, носил имя своей владелицы — величавой черноволосой итальянки с живыми и самоуверенными агатовыми глазами. Антония много и горячо говорила, сопровождая свои монологи энергичными жестами. Ее супруг Карло — толстый коротышка с большими залысинами на сократовском лбу — не оставался у нее в долгу и отвечал ей с не меньшим жаром. Им, очевидно, просто нравилось слушать звук собственного голоса, враждебных ноток в их беззлобных перебранках никогда не замечалось. Саския обожала слушать эту колоритную парочку и могла часами просиживать за стойкой, набираясь житейской мудрости и порой встревая в спор. Она даже запомнила несколько смачных ругательств на итальянском и взяла их на вооружение, надеясь произвести неизгладимое впечатление на своих возможных будущих кавалеров-макаронников.

Появление в баре эффектной парочки не осталось без внимания сидевших там парней, многие из них обернулись и окинули девушек оценивающим взглядом. Рядом с опытной Саскией Кэтлин чувствовала себя более-менее уверенно, а потому ничуть не смутилась и горделиво вздернула подбородок. Мысленно похвалив приятельницу за правильное поведение, Саския спросила, что она будет пить.

— Апельсиновый сок, — ответила Кэтлин, теребя концы своего платка. Мириться с этим Саския не собиралась, подружка-трезвенница в винном баре ей была не нужна.

— Будешь пить вино, как и я, — твердо произнесла она. — И сними наконец свой цыганский платок, мы не в таборе. Он абсолютно не идет к твоему миленькому платью.

Сама Саския вырядилась в этот вечер в комплект в стиле ретро-хиппи — просторную юбку цвета спелого мандарина, эластичный розовый топ, сквозь который просвечивали соски, пояс из разноцветных лоскутков замши с бахромой, держащийся едва ли не на бедрах, и босоножки с ремешками, на скошенных каблуках. Пушистое облачко ее начесанных и мелко завитых волос ниспадало ей на спину и плечи. Щедро наложенный грим придавал ее симпатичной мордашке гротескно хищное выражение, что, впрочем, соответствовало ее замыслу сразу же привлечь к себе внимание окружающих. Саския обожала богемную жизнь, отвечающую как ее либеральным воззрениям, так и свободолюбивому духу, и не скрывала своей бисексуальности, граничащей с гедонизмом. Она казалась открытой и мягкосердечной, но при этом была себе на уме и обладала завидной проницательностью. Она живо интересовалась искусством, собиралась стать дизайнером интерьера, но со свойственной ей дальновидностью овладела и компьютером. В общем, Кэтлин было чему у нее поучиться.

Как всегда, Саския появилась в баре в половине девятого, когда там уже и яблоку негде было упасть, и, удовлетворенно оглядев зал, стала протискиваться сквозь толпу танцующих к стойке. От рвущейся из мощных динамиков музыки у Кэтлин моментально заложило уши, пропитанный духами, потом и парами алкоголя спертый воздух застревал у нее в ноздрях и горле. Она начала сомневаться, что поступила мудро, позволив подруге затащить ее в этот вертеп. А когда Саския спустя минуту-другую сказала, еще раз порыскав взглядом по толпе, что Тома здесь нет, она совсем пала духом.

Кто-то ущипнул Саскию за ягодицу, она резко обернулась, едва не расплескав вино из высокого бокала, и воскликнула:

— Черт бы тебя подрал, Джерри, что за шутки?

— Не будь такой сердитой, киска! — с масленой улыбочкой промурлыкал ее знакомый толстяк, с прилипшими ко лбу редеющими рыжеватыми волосами и невыразительным лицом, усыпанным веснушками. Сокурсники недолюбливали этого наглого отпрыска одного из стальных магнатов, но терпели его общество, поскольку он всегда мог угостить. К счастью, папочка Саскии тоже был не из бедных и не скупился на деньги для ее отдыха и развлечений, не говоря уже о том, что он регулярно выделял ей кругленькую сумму на питание, одежду и прочие текущие расходы. Поэтому она могла себе позволить и нагрубить Джерри, к неумному петушку которого не питала никакой симпатии.

— Отвали, Джерри, — отчетливо произнесла она, однако это не произвело на него никакого впечатления.

Он бесцеремонно запустил свою потную лапу ей под юбку и принялся производить там манипуляции, приговаривая:

— Ты ведь меня хочешь, я чувствую это. Ты уже вся мокренькая, как сучка во время течки. Почему бы нам немного не развлечься? Я знаю тут поблизости один укромный уголок, где можно уединиться…

Но не успела она решить, влепить ли ему звонкую пощечину или же выплеснуть в его ухмыляющуюся физиономию остатки вина, как подошедший к ней высокий мускулистый парень спросил:

— Этот шут гороховый действует тебе на нервы?

Саския переступила с ноги на ногу, ощутив приятное волнение в промежности уже от одного лишь рокочущего баритона Хью О’Мары, близкого приятеля Тома, приехавшего учиться в Англию из Америки по программе взаимного обмена студентами. Ей давно уже хотелось познакомиться с ним поближе, но из-за недостатка времени перед экзаменами ее желание так и не осуществилось.

— Скажи ему, чтобы он перестал меня лапать, — пропищала она, изображая обиженную маленькую девочку.

— Ты слышал, что сказала леди, приятель? — с угрозой в голосе спросил Хью.

Толстяк презрительно усмехнулся, пожал плечами, но на всякий случай убрал руку. В его поросячьих глазках вспыхнули недобрые огоньки. В другой раз Саския не стала бы портить с ним отношения, поскольку у него имелись в колледже обширные связи среди влиятельных людей. Но теперь ей было на это наплевать: она в скором времени уезжала в Лондон, где любовник ее матери уже выхлопотал для нее тепленькое местечко на телевидении, а также подготовил несколько контрактов со звездами экрана, желающими обновить свой интерьер.

Саския не сомневалась, что она сумеет быстро освоиться в незнакомой обстановке и обзавестись солидной клиентурой. Обладая гибкой натурой хамелеона, она моментально вживалась в новую окружающую среду и становилась в ней своей. Она с поразительной легкостью имитировала любой акцент и досконально знала жаргон воров, бродяг, шарлатанов и прочих люмпенов, обитающих на улицах. Это помогало ей общаться на равных как с изгоями общества, так и с аристократами. Но с упрямым Джерри у нее вышла осечка, он прилип к ней, как пиявка, и упорно не желал уняться, пропуская все обращенные к нему увещания мимо ушей.

— Ты потрясающе смотришься в этом полупрозрачном топе, крошка, — ляпнул он очередную пошлость, — меня так и подмывает подергать тебя за соски.

На радость Саскии, к ней в этот момент подошел Том.

— Привет, Джерри! — воскликнул он, хлопнув с размаху этого наглого хряка по плечу ладонью так, что тот присел. — Как дела, Саския? Все нормально? Надеюсь, ты здесь не скучаешь?

Смекнув, что ему уже ничего тут не светит, Джерри поспешил ретироваться. Саския оживилась и наконец-то занялась делом, ради которого она сюда сегодня и пришла: стала обольщать сразу обоих симпатичных ей парней, с любым из которых она готова была с радостью улечься в койку.

Трусики у нее насквозь промокли от естественных соков, половые губы до неприличия разбухли, а клитор высунул из колпачка свою головку и нетерпеливо подергивался. Богатое воображение рисовало ей яркие картины коллективного грехопадения, глазки ее засверкали, губки вытянулись в похотливой улыбочке.

Очевидно, исходящая от нее сексуальная энергия была настолько мощной, что не могла не передаться Тому и Хью: парни стиснули ее своими крепкими телами и начали бесцеремонно тискать. Теребя ее твердый сосок, Том шепотом спросил:

— Ну, ты уже созрела, крошка? Готова доказать моему другу Хью, что англичанки вовсе не фригидны? Кстати, как относится к групповухе твоя подружка Кэтлин? С виду она тихоня, но я готов побиться об заклад, что вы с ней занимаетесь лесбийской любовью. Ну, признайся, что я угадал?

— А тебе завидно? Может, ты и сам не прочь у нее полизать, Том? — язвительно парировала Саския, плотно прижимаясь своим округлым задом к эрегированному причиндалу Хью.

— Не уходи от ответа на мой вопрос, — поглаживая ее по спине ладонью, с улыбкой произнес Том. — Вы устроите сегодня для нас эротическое шоу? Я тоже готов преподнести вам сюрприз!

— А не выпить ли нам еще по бокалу? — вкрадчиво спросил Хью. — Я всех угощаю!

— Мне хватит, — поспешно сказала Кэтлин. — Я и так уже пьяна. — Она кокетливо опустила глаза.

— Брось ломаться, крошка, — сказал Том. — Поддержи компанию! Заказывай всем по полному бокалу, Хью!

Его настойчивость навела Саскию на предположение, что он задумал соблазнить Кэтлин. Ведь не ограничиваются же его фантазии желанием полюбоваться совокуплением двух лесбиянок? Наверняка он возбудится, насмотревшись, как они лижут одна другой половые губы и сосут клитор, и захочет пристроить своего забавника в чью-то норку. Только вот придет ли от такого сценария в восторг Кэтлин?

Одного лишь взгляда на побледневшее со страху лицо подружки ей было достаточно, чтобы смекнуть, насколько та напугана. В остекленевших глазах Кэтлин читалось смятение крольчихи, столкнувшейся нос к носу на лесной тропинке с хищным кровожадным горностаем. Саскии стало вдруг жаль свою малоопытную в амурных делах подругу, она почувствовала, что ее придется выручать. Иначе ее чувствительное сердце будет навсегда разбито. Этот избалованный девчонками породистый жеребец Том использует ее и выбросит, как ненужный презерватив, когда удовлетворит свою похоть. Что ж, решила Саския, ради дружбы можно принести свое тело в жертву и отдать его на растерзание этим плотоядным самцам. В конце концов, ей не внове играть роль куска масла в бутерброде. Для пущего куража не плохо бы завлечь в их веселую компанию вон того скучающего привлекательного парнишку, скромно стоящего возле стойки с бокалом апельсинового сока в руке.

— Ты знаешь того парня? — спросила она у Тома.

— Эй, Стэн! — вместо ответа закричал он. — Присоединяйся к нам, познакомлю тебя с классными девчонками.

Стэн не заставил его повторять свое приглашение, он тотчас же подошел к Саскии и, представившись, стал рассказывать ей о себе. Оказалось, что он приехал сюда с севера Англии изучать строительное дело, увлекается спортом, но больше всего любит проводить свой досуг с раскованными симпатичными девчонками, такими, к примеру, как его собеседница.

Саския окинула его изучающим взглядом эксперта и решила, что он ей подходит. Его поджарая мускулистая фигура, облаченная в костюм спортивного фасона цвета хаки, свидетельствовала о выносливости и ловкости будущего инженера. А густые темные волосы, обильно смазанные специальным гелем и торчащие, словно пики, в соответствии с последней молодежной модой, говорили о его пылком темпераменте и неординарном складе ума. Но больше всего понравились Саскии его васильковые глаза, под их ласкающим взглядом она окончательно растаяла и укрепилась в своем решении познакомиться с этим юношей поближе. Судя по многообещающему бугру в его промежности, он тоже испытывал к ней искреннюю симпатию. От всех этих мыслей вагина Саскии начала судорожно сжиматься, а в клиторе возникла пульсация.

Оставалось, однако, придумать, как ей поступить с Кэтлин. Если верить ее словам, она была еще совсем неопытна в вопросах секса, можно сказать, что невинна, если не принимать в расчет пробное совокупление с одним неумелым чудаком еще во время учебы в средней школе. Как рассказывала Кэтлин, он ввел ее в заблуждение своей смазливой физиономией и пылкими поцелуями. Когда же дело дошло до соития, он столь поспешно и неловко овладел ею, что надолго отбил у нее всякий интерес к мужчинам.

С таким багажом она явно не годилась для групповухи, и проще всего было бы вообще оставить ее в покое. Зачем осложнять себе жизнь незадолго до расставания? Может статься, что их дороги больше никогда не пересекутся. Но такое решение повергало Саскию в уныние, ей жаль было разрывать отношения с такой искренней и порядочной девушкой, как Кэтлин. Ведь обстоятельства могут сложиться самым непредсказуемым образом, а в трудной ситуации всегда хорошо иметь надежную подругу, на которую можно опереться. Следовательно, для ее же пользы Кэтлин нужно обязательно получить хорошую закалку. Как говорится, проверить себя на прочность в деле, прыгнуть в воду и попытаться выплыть. Смертельного риска в этом не будет, поскольку ей в любой момент придет на помощь опытный инструктор в лице верной подруги.

— А чем мы займемся, когда бар закроется? — спросил у Саскии Хью, и она не задумываясь ответила:

— Продолжим вечеринку у меня! Места хватит для всех.

Саския обитала в просторной комнате под самой крышей флигеля, когда-то служившей жилищем для прислуги. В ней были крохотные оконца и покатый потолок, однако эти неудобства с лихвой компенсировались такими преимуществами, как огромная площадь, отопительные батареи, газовая колонка, ванная комната, совмещенная с туалетом, и кухня с плитой. Наличием в своей студенческой обители всех этих удобств она была обязана заботам своих щедрых родителей. И расставаться с этим уютным уголком ей было чуточку жаль.

— Кто хочет кофе? — спросила она, отперев дверь и пригласив своих друзей войти. — Кстати, туалет рядом с кухней, вот там!

— Я пойду сварю для всех кофе, — вызвалась Кэтлин.

— Я тебе помогу, — сказал Том и пошел за ней.

— Хорошо иметь много друзей! — воскликнула Саския и плюхнулась на широченную кровать, застеленную турецким покрывалом, чудесно сочетавшимся по своему колориту с золотистой шелковой тканью, которой были задрапированы стропила. Готовить Саския не любила, обедала в столовой или обходилась полуфабрикатами, подогретыми в микроволновой печи. Раз Кэтлин еще не созрела для игр взрослых детей, рассудила она, скидывая туфли, пусть исполняет роль горничной. Должна же от нее быть хоть какая-то польза!

Американец сразу же сел рядом с хозяйкой квартиры, поставил на подставку антикварной лампы жестяную банку с пивом, которую он захватил из бара, и произнес:

— Ты неплохо устроилась! Одобряю твой вкус.

— Это постарался мой папочка, — сказала Саския. — У него нашлись влиятельные приятели в администрации университетского городка. Иначе жила бы я вместе со всеми в общем ужасном крольчатнике, именуемом «общежитие».

— А мне вот не повезло с родителями, и в результате я живу в комнате вместе с сокурсниками, — с грустью промолвил Стэн.

— Я тебе сочувствую, ведь тебе придется терпеть это неудобство еще два года, — сказала Саския, вытягивая загорелые ноги.

Погода в июне выдалась теплая и солнечная, и она сумела выкроить время, чтобы позагорать в шезлонге почти обнаженной, уединившись в укромном уголке неухоженного университетского парка. Вот такое времяпрепровождение ей было по душе, воздушные ванны прекрасно укрепляли ее дух и тело. Уже сейчас она твердо знала, что в Лондоне у нее тоже будет свой садик или оранжерея. Папочка Хиггинс уже вел переговоры о покупке для нее особняка с прилегающим к нему земельным участком.

Хью подсел к ней поближе, а Стэн, строивший из себя в баре разбитного парня и покорителя девичьих сердец, внезапно оробел и продолжал в нерешительности переминаться с ноги на ногу возле кровати.

— Да, верно, — наконец произнес он. — И мне еще предстоит оплатить свой студенческий заем. Поэтому летом я намерен подработать. Проблем с этим у меня не возникнет, я мастер на все руки и не люблю сидеть без дела.

— Ловлю тебя на слове, — сказала Саския, подмигнув американцу. — Не стой столбом, зажги лучше свечи! И те, что стоят на камине, и остальные, в нишах и на столике.

Стэн моментально выполнил ее просьбу, и помещение стразу же стало еще уютнее. Ароматизированные свечи не только придали обстановке оттенок интимности, но и наполнили его дурманным дымком. Теперь Саския была совершенно довольна обстановкой и мысленно уже смаковала детали дальнейших приятных событий этого вечера. Она могла, конечно, при случае перепихнуться и стоя в темном переулке, и на заднем сиденье автомобиля, однако предпочитала заниматься сексом с полным комфортом, на своей любимой широкой кровати с упругим матрацем, пользуясь презервативами, лежащими в изящной корзиночке на тумбочке.

Кэтлин вошла в комнату, держа в руках поднос с разлитым по чашечкам ароматным кофе. Щечки ее пылали, она несколько смущенно посматривала на Тома, видимо, не терявшего даром времени, пока в чайнике подогревалась вода. Любопытно, подумала Саския, куда он запустил свои шустрые пальчики — ей за пазуху или сразу в ее райские кущи? Откуда же ему было знать, что Кэтлин терпеть не может грубиянов и хамов, мечтает о рыцаре в белых одеждах, который сперва покорит ее ранимое сердце, а уж потом овладеет остальным телом. Бедняжка Том, подумала Саския, придется его утешить.

— Поставь поднос на стол, Кэтлин, и присядь на кровать, — сказала она. — Тебе надо расслабиться.

Хью пристроился к Саскии сбоку и терся об нее раздувшейся головкой пениса. Заметив это, Том выразительно хмыкнул и сел рядом с Кэтлин, явно надеясь на реванш. Застенчивый Стэн легонько поглаживал рукой бугор в своих штанах, прислонившись к спинке кровати. Саския отметила, что все парни вполне созрели для начала матча, и повернулась к Хью лицом. Он тотчас же впился жадным ртом в ее пухлые губы. Она уперлась локтями в матрац и слегка приподнялась, он понял ее намек и подставил свои чресла под ее ягодицы.

Этот удачный совместный маневр стал переломным моментом всего вечера. Эрегированный член Хью уперся Саскии в ее влажную промежность, и в ней вспыхнуло неконтролируемое вожделение. Вылезший из колпачка клитор неистово взывал к стимуляции, влагалище сочилось нектаром, а половые губы до неприличия разбухли. Переполненная бурей эмоций, Саския оторвалась от губ Хью и с вызовом взглянула на Стэна. Тот густо покраснел и убрал с ширинки вспотевшую ладонь. Саския уставилась на бугор в штанине и сладострастно промолвила:

— Не прячь от меня своего дракона, выпусти его на волю! И вы, ребята, тоже не стесняйтесь, показывайте, что там у вас в штанах. Сравним, чья штуковина больше.

— Ты это серьезно? — обрадованно спросил Стэн.

— С такими вещами не шутят, — осевшим голосом ответила Саския, облизнув губы. — Ну, долго мне еще тебя уговаривать? Доставай и показывай!

— Хорошо, сейчас, — торопливо пробормотал Стэн, дергая за язычок молнии в ширинке. Но вместо того, чтобы продемонстрировать ей своего удавчика, он почему-то начал стягивать с себя штаны, носки и ботинки. Глядя на него, Хью тоже стал торопливо раздеваться, вскочив с кровати. На полу образовалась горка мятой мужской одежды. Саския нервно хохотнула. Наконец Стэн сдернул с себя спортивные трусы, и у нее глаза полезли из орбит. Она видала на своем веку немало мужских причиндалов, однако экземпляр, продемонстрированный Стэном, побил все рекорды своими размерами. Студент принялся бесстыдно онанировать, и Саския усомнилась, что она сможет безболезненно вместить его разъяренное чудовище в своей пещере удовольствий. При мысли же о том, что этот рассвирепевший дракон может попытаться проникнуть в нее с черного хода, у нее вообще помутилось в голове. Между тем грибообразная головка пениса Стэна побагровела и заблестела, орошенная слезой, выступившей из ее единственного глаза.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Саския мужественно кивнула и, когда Стэн приблизился к ней, раздвинула ноги, чтобы он встал между ними, и, наклонившись, раскрыла всю оральную полость. Саския сжала пенис в руке и начала его сосать. Стэн застонал, зажмурившись и вцепившись руками в ее плечи. Ритмично кивая и активно втягивая щеки, Саския вскоре прониклась сочувствием к обладателю маленького монстра, находившегося у нее во рту и гортани. Не всякая девчонка рискнет впустить такого гостя в свою заветную щелку. Для забав с ним требуются умение и сноровка. Она уткнулась носом в пахучие заросли на лобке Стэна, пропустила пенис в горло и, затаив дыхание, пощупала пальчиками его шарики. Они оказались массивными и тяжелыми, под стать основному половому прибору. Да, с сожалением подумала она, подаваясь корпусом назад, с таким аппаратом сложно заниматься спортом.

Судорожно втянув носом воздух, Саския покосилась на Кэтлин. Подружка оцепенела, не в силах оторвать остекленелый взгляд от блестящего пениса Стэна. Хью ухмыльнулся и явил взорам всех присутствующих свое драгоценное мужское имущество — мясистый красный обрезанный обрубок, в головку которого было вделано крохотное золотое колечко. Для Саскии такое драгоценное украшение члена стало приятным сюрпризом, на лице же Кэтлин читался ужас, смешанный с желанием вскочить и убежать.

— Сиди спокойно, — сказала ей Саския и стянула через голову блузку. — Это зрелище тебе понравится. А потом, возможно, тебе самой захочется к нам примкнуть.

— Не робей, Кэтлин, — подхватил Том, уже раздевшийся до пояса и теперь прыгавший на одной ноге, пытаясь снять ботинок. — Мне хочется посмотреть на тебя голой, не прячь же от меня свои прелести! И не стесняйся своей неопытности! Когда-то же надо начинать, так зачем откладывать это в долгий ящик? Доверься мне, и я докажу тебе, что заниматься сексом очень приятно.

Саския сняла юбку, стянула с себя крохотные трусики и, оставшись голой, выпятила свои полные груди с отвердевшими сосками. Все ее гладкое стройное тело было покрыто ровным золотистым загаром, на лобке темнел треугольник курчавых волос. Стэн окинул ее великолепную фигуру жадным взглядом и, встав на колени, принялся покрывать поцелуями ее ноги и живот, лаская руками груди. Хью тоже не сидел без дела, наклонился к ней сбоку и просунул палец ей во влагалище. Она принялась потирать пальчиками клитор, торопясь ощутить первый оргазм.

Раздевшись окончательно, Том с гордостью взглянул на свой впечатляющий прибор и с улыбкой спросил у Кэтлин, не желает ли она, чтобы он помог ей раздеться.

Она прижала руки к грудям и вскричала:

— Нет! Мне все это не нравится! Я думала, что мы сначала поговорим, получше узнаем друг друга…

— Так давай же скорее познакомимся поближе! Поздоровайся с моим лучшим другом! — Он взял ее за руку и положил ее ладонь на свой член. Тот радостно задрожал от удовольствия и от умиления пустил слезу. Кэтлин отдернула руку и попятилась к выходу, с неподдельным ужасом глядя на разврат, происходивший на кровати. Том пожал плечами и пробормотал: — Ты какая-то странная, совершенно не от мира сего. Может, ты инопланетянка?

— До свидания, — рявкнула Кэтлин и вышла, хлопнув дверью.

Саския даже не заметила этого, поскольку уже пребывала в ином измерении. Том ухмыльнулся, взглянув на ее искаженное оргазмом лицо, и стал пристраиваться к ней сбоку. Хью, успевший надеть презерватив, занял выгодную позицию между ее раздвинутых ножек и засадил ей в лоно свой банан до упора. Она томно охнула и закатила к потолку глаза, подернувшиеся поволокой. Соки брызнули у нее из влагалища на его лобок и мошонку. Том нащупал пальчиком ее клитор и стал его тереть. А тем временем Стэн сумел всунуть ей в рот пенис. Саския сжала в кулаке член Тома и стала ритмично двигать рукой вверх-вниз, одновременно кивая головой и поводя бедрами. Вскоре парни поменялись местами, кровать стала поскрипывать и шататься, все завертелось у Саскии перед глазами, и она улетела в безвоздушное пространство. В ушах у нее зазвучала райская музыка, тело стало невесомым. Стэн поставил ее на четвереньки и придал новый импульс ее полету, вогнав свой невероятный ускоритель в ее вместительный бак.

Саскии показалось, что кровать превратилась в океанский лайнер, плывущий по волнам наслаждения. Один шквал умопомрачительного экстаза сменялся другим. Вскоре она потеряла счет оргазмам и впала в нирвану, доверив свое грешное тело троим вошедшим в раж мужчинам. Они терзали его до тех пор, пока выбившись из сил, не рухнули вповалку на любовное ложе. Но лишь только за окнами забрезжил рассвет, как их молодые тела снова зашевелились, демонстрируя готовность к повторению вчерашних подвигов.

В эту ночь Кэтлин спалось очень плохо. Перевозбужденная происшествием в комнате Саскии, она долго ворочалась с боку на бок в постели, тщетно пытаясь прогнать прочь назойливые непристойные видения. А когда она наконец впала в забытье, то увидела во сне столь отвратительную групповую картину, что проснулась в холодном поту и стала мастурбировать.

Встала она рано, с тяжелой головой и, накинув махровый халат, вышла в коридор, чтобы посмотреть, нет ли на этажерке для корреспонденции письма и для нее. Чутье не подвело ее, в груде конвертов она действительно обнаружила один официального вида, адресованный мисс Кэтлин Колберт.

Удивленно пожав плечами, она взяла странный конверт и вернулась с ним в свою комнату, чтобы не торопясь прочитать письмо за чашечкой чая. Несколько глотков этого крепкого, ароматного и горячего напитка придали Кэтлин бодрости и сняли у нее похмельный синдром. Глубоко вздохнув, она поклялась никогда больше не пить красного вина и долила в чашку еще заварки. Прояснившееся сознание, однако, преподнесло ей неожиданный сюрприз: мысль о том, что головная боль вызвана не только злоупотреблением скверным алкоголем. Главной причиной ее недомогания был, конечно же, гадкий Том, испортивший ей все ее чудесное настроение.

Когда они с ним вышли на кухню, чтобы сварить кофе, этот хитрец завел разговор об искусстве и намекнул, что с удовольствием сходил бы с ней на пьесу драматурга Элана Айкборна, которую играли в студенческом театре актеры одной гастролирующей труппы. Кэтлин сразу же обрадовалась, вообразив, что судьба свела ее с родственной душой, и даже мысленно упрекнула Саскию за то, что она назвала такого обаятельного интеллектуала неумным племенным конем. Вот и верь после этого подругам! Разумеется, Том позволил себе дотронуться до нее, но сделал это он очень нежно, лаская ее своими бездонными серыми глазами. Кровь, смешанная с дешевым вином, ударила ей в голову, и она подумала, что он в нее влюблен. Пожалуй, она бы даже отдалась ему в эту ночь, если бы он продолжал ухаживать за ней в том же романтическом духе и говорил о чем-нибудь возвышенном. Но мерзкая сцена, разыгравшаяся потом в комнате вокруг Саскии, моментально отрезвила ее и заставила бежать из этого вертепа без оглядки.

Упав с розовых облаков своих грез на грешную землю, Кэтлин отчетливо осознала, что едва не стала очередной жертвой беспринципного похотливого самца, и страшно обиделась не только на него, но и на всю разнузданную компанию. Но трудная ночь миновала, и пора было включаться в свой обычный трудовой ритм. Ей предстояло сегодня переделать массу неотложных дел — распечатать и сдать свой реферат в деканат, убраться в комнате, взять в прокат мантию для торжественной церемонии вручения выпускникам дипломов. День обещал быть ясным, однако на душе у нее скребли черные кошки. Она предпочла бы запереться в своей комнате и не покидать ее до вечера, чтобы случайно не встретиться с Саскией или с ее гнусными приятелями, особенно с предателем Томом, отнявшим у нее веру в людей.

В корпусе стояла непривычная тишина, никто не шаркал шлепанцами по длинному коридору и не смеялся на лестничной клетке, как вчера. Очевидно, всех мучило похмелье после вина, выпитого накануне в баре «У Антонии», сообразила наконец она и криво усмехнулась, радуясь тому, что не потратилась на эту гадкую бурду и не проснулась утром в кровати с незнакомцем без трусов и бюстгальтера.

Кэтлин вновь наполнила чашку чаем, отпила из нее глоток для окончательного прояснения мозгов и вскрыла конверт. Внутри его оказалось официальное письмо, но не из банка или университетской администрации, а из адвокатской конторы «Прайс и Гриффен», расположенной в Лондоне, на Уордур-стрит. Его текст гласил:

«Уважаемая мисс Колберт! Просим вас как можно скорее посетить нас, чтобы ознакомиться с завещанием недавно скончавшейся мисс Мэри Мейси. О своем визите уведомьте нас, пожалуйста, заранее, позвонив по указанному ниже номеру телефона».

Кэтлин надела очки и прочитала письмо еще раз.

Наконец до нее дошло, что Мэри Мейси — это ее двоюродная бабушка по матери, у которой она гостила однажды в детстве в ее старинном доме в Корнуолле, расположенном на живописном берегу залива. Уже тогда ее родители постоянно ссорились, чем омрачали ей каникулы. Дом у Мэри был не обыкновенный, а очень большой, и в нем отдыхали другие люди. У Кэтлин перед глазами возник образ хозяйки пансионата — высокой симпатичной дамы, которая так и не вышла замуж. Но с какой стати мисс Мэри Мейси оставила ей наследство? Они с ней редко виделись и практически даже не переписывались, а лишь обменивались под Рождество поздравительными открытками. Да и мамочка тоже не баловала свою родственницу визитами или письмами. Неужели Мэри Мейси и в самом деле запомнила крошку Кэтлин и оставила ей маленькую долю своего состояния? Взбудораженная таким предположением, Кэтлин решила сегодня же позвонить в адвокатскую контору.

Поднявшая в офисе трубку секретарша сказала, что по субботам прием посетителей у них заканчивается ровно в полдень. Стрелки наручных часов Кэтлин показывали девять, и она, сообразив, что успеет, договорилась о приеме и стала приводить себя в порядок. На сборы и дорогу у нее ушло менее двух часов, и ровно в одиннадцать она была у входа в контору, располагавшуюся в старинном доме в стиле эпохи Регентства. Взбежав по ступеням лестницы, Кэтлин нажала на кнопку звонка, произнесла в микрофон запорного устройства свою фамилию и была немедленно впущена в вестибюль невидимым диспетчером. Пол просторного холла был выстлан черной и белой плиткой, подобно шахматной доске, в нише справа от чугунных опор замысловатой конструкции с мраморными ступенями, плавной спиралью уходящими вверх, красовался обнаженный белый мраморный Адонис, его срамное место прикрывал фиговый лист. Невольно скользнув по статуе рассеянным взглядом и мысленно отметив, что прожилки листа выглядят удивительно натурально, Кэтлин взбежала по лестнице и очутилась перед дубовой дверью кабинета. Она распахнулась, и вышедший из нее мужчина сказал, протянув ей руку:

— Проходите, мисс Колберт, я вас ждал.

Уильям Гриффен, один из совладельцев юридической фирмы, живой приятный мужчина средних лет, с гладко зачесанными назад седеющими волосами и добрыми внимательными глазами, излучал бодрость и радушие. Судя по висевшей на стене за его письменным столом цветной фотографии, на которой он был запечатлен стоящим на палубе парусного судна в морском кителе и фуражке яхтсмена, в свободное от работы время стряпчий активно занимался спортом.

Под воздействием его мужского обаяния Кэтлин расслабилась и, несколько осмелев, села на стул, галантно выдвинутый им из-за широкого стола, обитого кожей, улыбнулась и приготовилась его слушать. Стряпчий сел в кожаное кресло напротив нее, раскрыл папку с документами, побарабанил пальцами по столешнице и, вперив в посетительницу проницательный взгляд, промолвил:

— Очевидно, вы пребываете в некотором недоумении, мисс Колберт, и хотите побыстрее узнать причину нашей встречи.

— Вы угадали, мистер Гриффен, — ответила Кэтлин, выпрямляя спину и плотнее сжимая колени, которые она стыдливо прикрыла сумочкой. Костяшки ее сжатых пальцев побелели от напряжения. — Понимаете, сэр, я не видела мисс Мейси вот уже много лет…

— Понимаю, понимаю… Она упомянула об этом в своем письме, хранящемся у ее душеприказчика, связавшегося со мной.

— Но как она узнала, что я учусь в Гранчестерском университете?

— Вероятно, догадалась по обратному адресу на вашей прошлогодней поздравительной открытке, — с доброжелательной улыбкой ответил адвокат. — Уже тогда она была серьезно больна, а в скором времени, в апреле этого года, скончалась.

— Но почему она выбрала своей наследницей меня, а не мою маму? — смущенно спросила Кэтлин. — Или же ей она тоже что-то завещала?

— Да, одну довольно-таки ценную картину, — сухо ответил мистер Гриффен. — Прочтите, пожалуйста, это письмо, мисс Колберт, и вам все сразу станет понятно. — Он протянул ей через стол экземпляр компьютерной распечатки.

Кэтлин достала из сумочки очки, водрузила их на переносицу и с изумлением уставилась на адрес отправителя, набранный титульным шрифтом: «"Хай тайдс", Куинсбери, Северный Корнуолл. Пятизвездочный отель и ресторан».

Ей вдруг вспомнилось, как она когда-то стояла там на высоком берегу над обрывом и любовалась морскими чайками, с пронзительными криками парящими над пенистыми волнами залива. Какой чудесный стоял тогда вечер, каким чистым ей казался воздух, пропитанный характерным солоноватым запахом…

Она встряхнула головой, отгоняя сентиментальные воспоминания, и начала читать собственно письмо, которое Мэри Мейси адресовала своим душеприказчикам Тревидлу и Пенуордену в городке Ньюки. Смысл его дошел до Кэтлин лишь после второго прочтения и поверг ее в сильнейшее душевное волнение. Текст его был таков:

«За исключением тех посмертных даров, которые предназначаются моим друзьям и коллегам, все мое имущество, включая ценные бумаги и акции, должно отойти к моей внучатой племяннице Кэтлин Колберт, в настоящее время являющейся студенткой Гранчестерского университета. Решение сделать ее главной наследницей я приняла после того, как ее родители развелись, вопреки всем моим настойчивым просьбам и уговорам не делать этого. По моему глубочайшему убеждению, дети не должны страдать от неразумного поведения своих родителей. Уверена, что несчастная девочка тяжело перенесла известие об их разводе. Ее мать, Дебора Колберт, а ныне — Макдоналд, всегда была эгоисткой. Вот почему я хочу, чтобы все досталось Кэтлин. Надеюсь, однако, что она не промотает оставленное ей состояние, а продолжит начатое мною дело и сохранит добрую репутацию моего отеля».

— Это невероятно, — прошептала Кэтлин, положив письмо на стол. — Прямо-таки манна небесная!

— Не каждый день мне приходится сообщать своим клиентам столь радостное известие, — с улыбкой произнес адвокат. — Поздравляю вас, мисс Колберт, теперь вы очень состоятельная женщина.

— Не представляю себе, что мне со всем этим делать! — воскликнула она. — У меня ведь нет опыта обращения с такими колоссальными деньгами, я привыкла считать каждое пенни.

— Я готов вам помочь! Могу договориться с душеприказчиками покойной о срочном переводе завещанных вам денег и ценных бумаг в любой указанный вами банк. Вы собираетесь сохранить отель «Хай тайдс»? Или предпочтете его продать?

— Я пока еще не готова дать вам определенный ответ, — пробормотала Кэтлин, хотя уже и чувствовала, что у нее душа не лежит продавать эту гостиницу.

— Я бы посоветовал вам съездить в Куинсбери и осмотреться. А вдруг вам захочется там поселиться? Лично я бы с радостью перебрался на побережье Корнуолла! Там великолепный климат, прекрасная природа, целебный воздух! А какие можно устраивать морские прогулки! Обожаю эти края. Знаете, а ведь я мог бы стать частым гостем в вашем отеле! Как вы, вероятно, уже догадались, я заядлый яхтсмен.

Такая настойчивость адвоката несколько насторожила Кэтлин, и у нее возникло подозрение, что он каким-то образом заинтересован в том, чтобы она не продавала отель. Профессия преподавателя ее не прельщала, однако и в качестве владелицы крупного гостиничного комплекса она тоже не могла себя представить. Впрочем, тотчас же подумала она, в одном адвокат определенно прав — нужно как-нибудь съездить туда и ознакомиться с ситуацией на месте. Разумеется, ответственность дьявольски велика, зато она почувствует себя хозяйкой, важной персоной, такой, как покойная Мэри Мейси. Но пока было бы совсем неплохо получить небольшую сумму на текущие расходы.

— А когда я смогу воспользоваться хотя бы частью завещанных мне денег? — спросила она.

— Деньги будут переведены на ваш банковский счет, мисс Колберт, как только вы подпишите эти документы. Но я бы порекомендовал вам сперва проконсультироваться у опытного специалиста по финансам, — ответил адвокат.

— Я так и поступлю, мистер Гриффен, — сказала Кэтлин. — И пожалуй, съезжу в ближайшее время в Куинсбери и лично взгляну на свою собственность.

Произнеся слово «собственность», она покраснела, вспомнив, с каким трудом всегда сводила концы с концами. До встречи с адвокатом у нее ведь абсолютно ничего не было за душой, не говоря уже о том, что она обременена долгами. И вот теперь ей предстоит осмотреть отель стоимостью около двух миллионов фунтов! Боже, какие могут быть сомнения, надо ехать туда немедленно!

— Давайте бумаги, я их подпишу, — решительно промолвила она. — Полагаю, что в банке мне выдадут ссуду под залог акций и других ценных бумаг? Пожалуйста, займитесь этим вопросом безотлагательно, мистер Гриффен, я буду вам чрезвычайно признательна. Я могу на вас рассчитывать?

— Не волнуйтесь, мисс Колберт, я все организую, — сказал адвокат, подавая ей на подпись документы. — Вы сможете получить деньги в банке уже на следующей неделе.

Воспоминания нахлынули на Кэтлин, подобно быстро сменяющимся кадрам старого черно-белого кино. Особняк, перед которым она стояла, сохранил все характерные элементы постройки эпохи короля Эдуарда. В ту пору было модным выставлять свое богатство напоказ, хвастаться своими роскошными домами, шикарными женщинами, породистыми скакунами и собаками, вышколенными слугами. Для обслуживания такого грандиозного здания требовалось не менее двадцати пяти человек. И семья, проживавшая в нем, относилась, очевидно, к зажиточному, но не очень богатому сословию.

Свод здания подпирали дорические колонны, по обе стороны от входа имелись высокие окна, над третьим этажом, под самой стрехой, виднелись оконца мансарды. Окошки полуподвального помещения были закрыты ситцевыми занавесками. Справа и слева от дома росли великолепные раскидистые деревья — испанские каштаны, дубы, вязы, платаны и чилийские араукарии. Прилегающая территория, как помнилось Кэтлин, была обширной и обнесена высокой оградой, надежно скрывающей парк от посторонних взглядов.

Бэнан сопроводил новую владелицу этих угодий до парадной двери, та тотчас же распахнулась, и навстречу Кэтлин вышла, вытянув вперед руки, миловидная дама с обаятельной улыбкой и великолепным бюстом. Она была в кремовом шелковом брючном костюме, выгодно подчеркивающем все ее женские прелести, с коротко подстриженными волосами рыжеватого оттенка и пухлыми алыми губами, вытянувшимися в радушной улыбке.

— Как я рада вас здесь видеть, мисс Колберт! — воскликнула дама, обдав гостью облаком французских духов. — Я та самая Белла Годвин, с которой вы разговаривали по телефону. Боже, я не думала, что вы так молоды и прекрасны! Проходите, пожалуйста, в холл!

Бэнан донес багаж Кэтлин до стойки дежурного администратора, поставил его на сверкающий паркетный пол и сказал:

— Оставляю мисс Колберт вам, миссис Годвин. Если я здесь больше не нужен, то, с вашего разрешения, отгоню на стоянку служебную машину и поеду на своей домой. Жду вас у себя в мастерской, мисс Колберт! — Он подмигнул оробевшей Кэтлин, помахал рукой Белле, кивнул портье и ушел.

— Шикарный мужчина, не правда ли? — интимным тоном промолвила, мечтательно глядя ему вслед, Белла. — Правда, немного чудаковат, как и все художники. Но все наши клиенты его обожают, он рисует их портреты и водит их по интересным местам. Впрочем, скоро вы сами все о нем узнаете, как и о других наших служащих. В том числе и Барри, — многозначительно добавила она, обернувшись к симпатичному юноше, одетому в белую сорочку с галстуком-бабочкой и узкие черные брючки. — Барри, окружи мисс Колберт вниманием и проследи, чтобы Билли доставил ее багаж в ее апартаменты.

— Слушаюсь, миссис Годвин, — учтиво ответил молодой человек и заискивающе улыбнулся Кэтлин.

— Зайди потом ко мне в кабинет, — сказала ему Белла.

— Хорошо, миссис Годвин, непременно! — кивнув, ответил он.

Кэтлин скользнула взглядом по его атлетической фигуре и невольно отметила, что брючки ему явно тесноваты, судя по тому, как отчетливо выделялись под тканью контуры его солидного фаллоса. Барри ухмыльнулся, заметив ее интерес к крою его униформы, и Кэтлин покраснела, поймав себя на том, что в последнее время слишком часто думает о сексе. Может быть, на нее так странно воздействует местный климат? Все началось еще в поезде, с разговора с агентом по торговле недвижимостью, обострилось во время непродолжительной автомобильной поездки и приняло недопустимые формы в отеле, при встрече с обыкновенным смазливым лакеем!

Между тем Белла вызвала лифт и, когда спустившаяся кабина с мелодичным перезвоном открылась, кивком пригласила Кэтлин войти в нее, после чего проворковала:

— Полагаю, вам хочется освежиться после путешествия, мисс Колберт. Я распорядилась, чтобы для вас подготовили номер мисс Мейси. А потом я покажу вам гостиницу и прилегающую к ней территорию. Вам ведь, наверное, интересно, какие здесь произошли изменения.

— Благодарю вас, миссис Годвин, вы чрезвычайно любезны, — сказала Кэтлин, окидывая восхищенным взглядом прекрасно сохранившуюся старинную кабину, обитую панелями из красного дерева. Взглянув на свое отражение в овальном антикварном зеркале, она отметила, что щечки ее пылают, словно цветущие маки, а глаза ярко блестят. Подобное необъяснимое волнение она испытывала, войдя в этот лифт, и в далеком детстве, когда ей было всего пять лет.

— Мы все так рады вашему приезду! — продолжала щебетать Белла, все больше входя в роль гостеприимной хозяйки. — Я заказала в ресторане ужин на двоих, нам ведь есть что обсудить, не так ли? Потом я сопровожу вас на кухню и представлю вам нашего шеф-повара мистера Раффа Редли. Он у нас своего рода знаменитость, его несколько раз даже показывали по телевизору, в связи с приездом в Корнуолл высокопоставленных персон. — Кабина остановилась.

Выйдя из лифта в коридор, Кэтлин онемела от восторга: ворсистые ковровые дорожки, прекрасные морские пейзажи в золоченых рамах, висевшие на стенах между светильниками изящной конфигурации, широкие окна, смотрящие на аккуратно подстриженные лужайки, цветочные клумбы и теннисные корты, рядом с которыми располагался плавательный бассейн, — все это создавало атмосферу комфорта, способную удовлетворить самый придирчивый вкус и сулило состоятельным гостям отменный отдых и безупречное обслуживание.

Подойдя к обшитой кедром двери, Белла открыла ее своим ключом, включила в прихожей свет и, радушно взмахнув рукой, пригласила Кэтлин войти в апартаменты.

— Здесь имеется все необходимое для отдыха, — с гордым видом сказала она, окидывая придирчивым взглядом комнату.

— Какая красота! — восхищенно воскликнула Кэтлин, впервые в жизни осматривая личный номер бабушки Мэри.

Интерьер его остался, очевидно, почти таким же, каким он был и много-много лет назад: лампы с абажурами из опалового стекла от Тиффани, пышные гардины на огромных окнах-фонарях, свежесрезанные цветы в вазах на резных подставках, большой мягкий диван-«честерфилд» с подлокотниками и такие же кресла рядом с ним, ореховый секретер, стеклянный шкаф с фарфоровыми статуэтками на полочках и мраморный камин, отделанный бронзой. Весь этот антиквариат, однако, прекрасно гармонировал с цветным телевизором и музыкальным центром, укомплектованным изящной этажеркой с дисками и кассетами.

В таком райском уголке просто невозможно было не почувствовать себя счастливейшим человеком на свете. Бедная мамочка, подумала Кэтлин, ей досталась только одна картина! Интересно, отправила ли Белла ее в Японию?

— А вот здесь находится ванная, — сказала миссис Годвин и, отступив в сторону, распахнула перед гостьей дверь.

— Вот это класс! — воскликнула Кэтлин, потрясенная пышным великолепием санузла. Не давая ей опомниться, Белла предложила ей осмотреть и спальню. Там Кэтлин опять утратила дар речи и долго стояла как вкопанная, озираясь по сторонам.

Убранство будуара бывшей владелицы отеля было воистину роскошным. В центре просторной комнаты помещалась массивная старинная кровать под балдахином и застеленная шикарным покрывалом с восточным орнаментом. Возле спинки, украшенной затейливой инкрустацией, высилась горка подушек в атласных наволочках, сплошь покрытых искусным золотым шитьем. Под стать кровати был и колоссальных размеров туалетный стол, и стоявший у стены платяной шкаф. А персидский ковер на полу напоминал цветочную клумбу, с которой только что вспорхнули экзотические птички, изображенные на фоне лилий на обоях, изготовленных в классическом стиле Уильяма Морриса, вот уже целое столетие не выходящем из моды.

— Мисс Мейси обожала шикарные вещи, — сказала Белла, заметив реакцию Кэтлин. — Почти все, что вы здесь видите, куплено на аукционах. Надеюсь, что вы разделяете ее безупречный вкус. Было бы жаль, если бы интерьер «Хай тайдс» модернизировали. По-моему, исключение можно сделать только для сантехники. Во всяком случае, наши постоянные клиенты придерживаются именно такой точки зрения.

— Я не стану ничего здесь менять, — ответила Кэтлин не задумываясь. Ей до сих пор еще не верилось, что она — владелица всего этого богатства.

— Вы не решили, будете ли продавать гостиницу? — спросила Белла, с плохо скрытой тревогой в голосе. И хотя Кэтлин и понимала ее озабоченность, она снова ответила уклончиво, дескать, сперва нужно осмотреться.

— Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в бюро обслуживания, — сказала ей на прощание Белла. — Ужин в восемь. А пока я вас покину. — Она улыбнулась и попятилась к двери.

— Спасибо вам за все, — поблагодарила ее Кэтлин, которой не терпелось остаться в апартаментах одной и наконец-то расслабиться, побродить спокойно по комнатам и привыкнуть к своему новому дому.

Она была им очарована и сожалела, что ей не с кем поделиться своей радостью. Мать, естественно, исключалась, а на Саскию она все еще была сердита. Значит, позвонить ей было некому. Она вздохнула и стала разбирать саквояж и развешивать одежду в шкафу. Среди прочих вещей, захваченных ею с собой на всякий случай, было и платье, в котором она щеголяла в баре «У Антонии» в тот злополучный вечер, закончившийся для нее оскорбительным унижением. Не оно ли принесло ей тогда несчастье? Может быть, лучше выбросить этот заколдованный наряд в мусорную корзину? А что, если попытаться противостоять дьявольскому наваждению и назло всем темным силам надеть его сегодня вечером? Вдруг ей на этот раз повезет, и она встретит, как Золушка на балу, своего сказочного принца?

Кэтлин горько усмехнулась и подумала, что разумнее было бы обновить свой гардероб. Да и посетить косметический салон и парикмахерскую ей тоже не помешало бы, давно пора изменить свой облик самым кардинальным образом и преобразиться из одинокой стеснительной дурнушки в очаровательную деловую даму.

Только вот с кем ей посоветоваться относительно выбора новых нарядов? Кто бы мог дать ей дельный совет, какую лучше сделать прическу? Самой ей вряд ли удастся мгновенно превратиться из Гадкого Утенка в прекрасного лебедя. Может быть, стоит проконсультироваться с Беллой Годвин? Нет, она не подойдет на роль советчицы, вряд ли в ее возрасте она следит за молодежной модой. Придется мириться, вернувшись в Гранчестер, с развратницей Саскией.

Размышляя таким образом, Кэтлин включила горячую воду и, пока ванна, стоявшая на чугунных когтистых лапах, наполнялась, стала раздеваться, бросая одежду прямо на пол. Взгляд ее случайно упал на собственное отражение в огромном, почти во всю стену, зеркале. И, несмотря на все свое нервное напряжение, Кэтлин стала тщательно себя рассматривать. Ей всегда казалось, что нагая она более привлекательна, чем в непритязательных вещах, которые обычно носила. Освобожденное от этих блеклых и невыразительных покровов, ее молодое спортивное тело выглядело гармоничным и сексуальным. Ему не требовались дополнительные украшения, будь то обыкновенный шарфик или же драгоценное ожерелье, чтобы произвести лучшее впечатление. Оно было прекрасным само по себе.

И сейчас Кэтлин в этом лишний раз убеждалась, глядя на свою безукоризненную кожу, гладкие плечи, упругие полные груди с розовато-коричневыми сосками, торчащими от охватившего ее приятного волнения, узкую талию, плоский животик и округлые бедра, скрывающие тайну, на которую намекала стрелка из курчавых волос на лобке. Ласкали взор и ее стройные икры, плавно переходящие в изящные щиколотки аккуратной стопы с высоким сводом и маленькими прямыми пальчиками. Кэтлин томно вздохнула и погладила себя ладонями по внутренней стороне бедер. Дрожь пробежала у нее по спине, и шаловливые пальчики непроизвольно прикоснулись к осмелевшему клитору и набухшим половым губам. Поласкав себя немного, она решила отложить удовольствие до отдыха после омовения и, надев на голову резиновую шапочку, залезла в ванну.

Эта огромная эмалированная раковина, способная вместить двух человек, была ровесницей гостиницы и свидетельницей многих тайных грехопадений ее незамужней владелицы. А с кем бы хотелось порезвиться в ней новой хозяйке «Хай тайдс», насмешливо спросил у Кэтлин вселившийся в нее чертенок. Уж не с художником ли Бэнаном Дрисколем, успевшим очаровать ее своей обаятельной улыбкой и восхитительной непосредственностью? Или пока еще неизвестным ей героем, таинственным высоким брюнетом, плененным ее скрытыми добродетелями? Некий современный Хитклифф или мистер Рочестер, оживший персонаж романов Бронте, которыми она зачитывалась в юности?

Пожалуй, нет, подсказал ей внутренний голос, в реальной жизни эти мужественные эгоисты наверняка вскоре вызвали бы у нее неприязнь, уже хотя бы потому, что они понятия не имеют о клиторе и свято верят во всемогущество пениса, якобы способного осчастливить любую женщину. Самонадеянные глупцы! На самом деле все обстоит совсем не так, подумала Кэтлин, погружаясь с головой в воду, которую она щедро сдобрила ароматным шампунем. Блаженное тепло проникло во все клеточки ее тела, она вытянула ноги, пошевелила пальчиками, вынырнула и, положив голову на бортик ванны, томно потянулась. Мыльные пузыри бесшумно лопались на поверхности воды, щекоча чувствительные соски грудей и другие интимные местечки, и пальчики Кэтлин машинально дотронулись до раскрывшихся нежных лепестков ее прекрасной розы. Легкий стон сорвался с ее пухлых губок, она сладко зажмурилась и начала свою излюбленную игру, полагая, что вполне может позволить себе маленькое удовольствие перед серьезной беседой с Беллой за ужином.

Ничто не умиротворяло Кэтлин так, как неторопливая мастурбация. Кто придумал, что оргазм женщина испытывает, лишь совокупляясь с мужчиной? И какой вообще прок от этих самовлюбленных особей противоположного пола? Теперь, когда наука сделала возможным искусственное оплодотворение, их существование утратило смысл. Впрочем, пусть пока живут, хотя бы как доноры спермы, снисходительно усмехнувшись, решила Кэтлин, запуская средний пальчик поглубже во влагалище.

Возможно, она избавилась бы от многих проблем, будь она лесбиянкой. Но в ее сердце все еще теплилась мечта о романтическом знакомстве с мужчиной, предназначенным ей небесами. Ей грезились белые одежды невесты, долгие годы счастливого замужества, дисциплинированные и любящие своих родителей дети — в общем, все то, о чем она читала в глянцевых журналах для невест и будущих матерей. Но теперь ей было совершенно не до этих прекрасных изданий, все правильные мысли улетучились из ее головы, уступив место сладострастным ощущениям.

Теребя одной рукой соски, она все сильнее нажимала другой на свой восхитительный бутончик, слегка раздвинув ноги и двигая бедрами. Из-под воды выглядывал мокрый кустик волосиков на лобке, покрытый мыльной пеной. Клитор окреп и настоятельно просил более активной стимуляции. Оставив груди в покое, Кэтлин пошире раздвинула пальцами свои половые губы и, вытянув другой рукой своего любимца, залюбовалась им. Какое счастье, подумалось ей, что истинное предназначение этого крохотного органа случайно открылось ей еще в подростковом возрасте! Ведь многие женщины недооценивают этот чудесный дар природы и в зрелости, лишая себя райского наслаждения и попадая в полную зависимость от мужчин.

Бедняжки! Им неведомо то блаженство, которое способен подарить им сей неприметный отросток, от одного только легкого прикосновения к которому кружится голова. Она стала энергично потирать его двумя пальцами, массировать его основание, поглаживать и подергивать и так этим увлеклась, что и не заметила, как из груди стали вырываться громкие стоны. Закрыв глаза, Кэтлин отдалась своему увлекательному занятию без остатка, сожалея лишь о том, что никто не видит, как ей сейчас приятно.

А как было бы славно, если бы какой-нибудь мужчина, к примеру, гинеколог, к которому она пришла на прием, стал умолять ее позволить ему продемонстрировать ее изумительный клитор группе своих студентов-медиков!

— Прошу вас, мисс Колберт! — говорил бы солидным басом этот известный в медицинских сферах профессор. — Покажите свой несравненный клитор моим ученикам!

— Хорошо, я согласна внести свою посильную лепту в науку, — сказала бы она, поборов ложный стыд, и тогда в комнату ввалилась бы шумная толпа студентов обоих полов, жаждущих знаний. Светило гинекологии велело бы им хорошенько помассировать тело натурщицы, а затем, заняв позицию между ее согнутыми в коленях ногами, подложил бы ей под ягодицы подушечку и сказал, всматриваясь в ее восхитительные росистые гениталии: — Подойдите поближе, мои юные друзья! Видите ли вы этот клитор? Вот он стоит перед вами, подобно эрегированному пенису, высунув свою крохотную головку из колпачка. Ну разве это не само совершенство? Что еще способно доставить женщине столько радостей? Что может скрасить ее одиночество так, как это делает он? Пожалуй, мужской половой орган уступает ему как в красоте, и так и в чувствительности. Однако вам следует помнить, что обращаться с клитором следует очень осторожно, желательно забавляться с ним, предварительно увлажнив его соками или специальным гелем. И ни в коем случае нельзя его тереть сухим! Мисс Колберт, к счастью, увлажнена вполне удовлетворительно, поэтому до оргазма ей осталось всего несколько секунд.

— Да, профессор, вы правы! Я кончаю, — в полный голос вскричала она, сладострастно ублажая самое себя средним пальцем руки. Клитор дрожал от возникшей в нем пульсации, сладостная боль с каждым мгновением усиливалась, пока наконец не переросла в ослепительный оргазм. Пронзительно завизжав, Кэтлин сжала рукой весь свой чувствительный бугорок и просунула палец в судорожно сжимающееся лоно. Ей хотелось испытывать это блаженство снова и снова, продолжать стимулировать клитор бесконечно, до беспамятства, до умопомрачения. Пожалуй, так бы она и поступила, но ее внутренний голос вовремя подсказал ей, что лучше повременить с этим до ночи.

Кэтлин перевела дух, взяла с полочки губку и начала мыться. Однако предательская рука снова принялась тереть ее самые чувствительные местечки, и Кэтлин, охваченная порывом чистой радости, унялась, лишь когда опять испытала райское удовольствие, которое невозможно описать словами.

Ей было нелегко расстаться с Бэнаном, пусть даже и ненадолго, и чуточку грустно, поскольку они так и не сблизились окончательно, и немного тревожно после случайной встречи на пляже со всадником в черном. Она была признательна галантному художнику за то, что он понял ее душевное состояние и не стал овладевать ею, доиграв до конца роль джентльмена. Бэнан еще больше расположил Кэтлин к себе и снискал ее доверие. Но главным результатом их прогулки стало даже не это, а укрепление Кэтлин во мнении, что ей следует сохранить отель за собой.

Правда, окончательное решение она приняла не сразу, а после подробного ознакомления с финансовой отчетностью, которую предоставила ей Белла, а также осмотра всего гостиничного комплекса. Кэтлин не поленилась заглянуть во все его уголки, посетила склады, винные погреба, кладовые, прачечную, вошла в курс производственного процесса, поговорила с бригадирами сотрудников. Придя к выводу, что «Хай тайдс» процветает, она сообщила Белле о своем намерении сохранить комплекс за собой и попросила ее продолжать руководить им.

Этот разговор происходил в кабинете Беллы, в присутствии главного бухгалтера. После слов, произнесенных Кэтлин, наступила тягостная пауза. Белла горделиво поглядывала на свою подчиненную, та натянуто улыбалась.

— Без вас я просто не управлюсь с таким сложным хозяйством, сказала Кэтлин, не выдержав молчания. — Пусть все здесь останется в прежнем виде, я довольна вашей работой. Надеюсь, что вы поможете мне включиться в общую работу. Договорились?

— Разумеется! — воскликнула Белла и совсем по-свойски обняла ее. — Так что спокойно возвращайтесь в Гранчестер. Кстати, можете воспользоваться моим новым автомобилем. Если он вам понравится, мы переоформим его на ваше имя. Надеюсь, у вас есть водительские права?

Машина понравилась Кэтлин с первого взгляда. Оформив ее на себя, она совершила на ней, под руководством Бэнана, несколько тренировочных поездок по окрестностям, а спустя два дня вернулась в свой студенческий флигелек Армстронг-Лодж, чтобы подготовиться к переезду в Корнуолл на постоянное жительство.

В коридоре она столкнулась с Саскией.

— Привет, путешественница! Где пропадала? — поинтересовалась та, присаживаясь на подоконник и вытягивая ноги, обутые в супермодные туфли на прозрачной пластмассовой подошве. Мини-юбка темно-синего цвета при этом съехала ей на бедра, отчего ее стройные ножки стали еще более привлекательными. Юбчонка, состроченная из кусочков старых джинсов, обошлась ей в сто фунтов стерлингов, поскольку была куплена в бутике, как авторская работа.

— Ездила кое-куда по своим делам, — уклончиво ответила Кэтлин, видя, что подружка просто так от нее не отцепится.

— Неужели! — с деланным изумлением воскликнула Саския. — И слава Богу! А то я решила, что ты чахнешь, запершись в своей комнатке, обиженная на весь свет. А ты чудесно загорела, подруга! Признавайся, на каком пляже валялась?

— Я была в гостях у своих родственников в Корнуолле, — нехотя сказала Кэтлин, теряя терпение. — Послушай, если уж тебе так хочется поговорить со мной по душам, давай зайдем ко мне и там спокойно поболтаем.

— Я думала, что уже никогда не дождусь от тебя такого приглашения, — язвительно промолвила Саския и, оторвав свой аппетитный зад от подоконника, первой пошла по коридору, виляя бедрами.

В комнате было душновато, и первым делом Кэтлин открыла настежь окно. Но хлынувшему в него воздуху недоставало свежести морского бриза, и Кэтлин вдруг остро захотелось поскорее уехать обратно в Корнуолл.

— Присаживайся, — сказала она, кивнув на стул. — Извини, но ни кофе, ни чая у меня нет.

Саския скользнула по обшарпанному стулу брезгливым взглядом и улеглась с ногами на диванчик. Кэтлин промолчала.

— Честно говоря, я была уверена, что после той истории с Томом ты вообще не станешь со мной разговаривать, — заявила подружка, положив ноги на спинку диванчика и подперев ладонью щеку. — Ты не должна на меня обижаться, я хотела помочь тебе побороть свою застенчивость, а лучшее средство для этого, как известно, шоковая терапия. — Она потянулась за своей модной кожаной сумкой, порылась в ее бездонном чреве и, нащупав пачку сигарет и зажигалку, закурила. — Жаль, что тебе она не помогла!

— Это уже не играет никакой роли, — сказала Кэтлин, окидывая грустным взглядом свою убогую обитель и мысленно прощаясь с ней навсегда. — Все равно я уезжаю. Если не будешь меня перебивать, я расскажу тебе, куда именно.

Саския спустила ноги с дивана и приготовилась услышать сногсшибательное известие. Чутье ее не подвело, история, которую поведала ей Кэтлин, оказалась и в самом деле настолько невероятной, что она выронила сигарету в пепельницу, вытаращила глаза и раскрыла рот. И едва лишь Кэтлин умолкла, чтобы перевести дух, как Саския выпалила:

— Позволь мне подытожить все, что я сейчас услышала! На тебя свалилось огромное наследство, и теперь ты не знаешь, что тебе делать с этой кучей денег. Верно? Послушай, не пудри мне мозги! Лучше объясни, зачем ты выдумала всю эту малоправдоподобную сказку?

— Но я сказала правду! — воскликнула Кэтлин. — Вот что мы сделаем: ты поедешь в отель вместе со мной и немного там поживешь. Согласна?

— Долго я все равно там не проживу, я девушка городская, не привыкла разгуливать по огороду с лопатой и ведром, — с нервным смешком ответила Саския. — Твой отель в действительности, наверное, жалкая халупа, ветхий пансионат для бедных пенсионеров, без центрального отопления и с минимумом санитарных удобств. Я просто не представляю себя в этом курятнике.

— Уверяю тебя, все совсем не так! Гостиница действительно находится в старинном особняке, но внутри все шикарно, удобства — по последнему слову техники, снаружи имеется бассейн с подогретой морской водой. А проживают в этом комплексе исключительно состоятельные люди. Кстати, я познакомилась там с весьма импозантными мужчинами: Бэнаном, он художник и экскурсовод, шеф-поваром ресторана милашкой Раффом, одним смазливым молоденьким официантом по имени Барри и еще с одним риэлтором, он оставил мне свою визитную карточку. Но самое таинственное заочное знакомство у меня произошло на пляже, во время прогулки в компании Бэнана: мне повстречался тамошний барон, он был верхом на черном коне, одет во все черное и имел очень страшный облик. Художник потом рассказал мне, что у него недавно бесследно пропала жена. Вот такие там творятся чудеса! Белла Годвин, исполняющая обязанности директора гостиницы, меняет своих сексуальных партнеров едва ли не каждую неделю. Теперь, к примеру, ее развлекает двадцатилетний Барри…

— Пожалуйста, не так быстро и не все сразу! — перебила ее ошеломленная Саския. — Хорошо, кое-что действительно похоже на правду. Короче говоря, тебе достался в наследство бордель на берегу моря. Что ж, это прекрасно! Но мне верится с трудом, что ты хочешь там обосноваться.

— Представь себе, это именно так, — подтвердила Кэтлин.

— Но ты ведь дождешься торжественной церемонии вручения дипломов, не так ли?

— А зачем мне этот обезьяний карнавал? Пусть перешлют мне диплом по почте! — Кэтлин фыркнула и передернула плечами, чем снова огорошила Саскию.

— А ты сильно переменилась, милочка, — покачивая головой, промолвила она. — Любопытно, что на тебя повлияло сильнее — сумасшедшие деньги или же сногсшибательные мужчины?

— И то, и другое, — ответила, усмехнувшись, Кэтлин и поправила упавшую на глаза прядь. Она отдавала себе отчет в том, что резко изменилась и смотрела на подругу немного свысока, потому что чувствовала себя абсолютно свободной и обеспеченной женщиной, которая может позволить себе все, что ей взбредет в голову, — покрасить в зеленый цвет волосы, сделать пластическую операцию и вообще стать неузнаваемой, разгуливать полуобнаженной, разъезжать в лимузине, сорить деньгами, менять любовников, совершать кругосветные путешествия или же стать затворницей в женском монастыре, пожертвовав все свои деньги убогим и нищим.

— Послушай, ты должна устроить грандиозную прощальную попойку! — словно бы прочитав ее мысли, предложила свой вариант траты денег Саския. — Давай отправимся сегодня же вечером в бар «У Антонии» и пригласим туда всех своих друзей.

Но Кэтлин в ответ покачала головой:

— Нет! Друзей у меня здесь, кроме тебя, практически нет, а задерживаться здесь я не намерена. Вот соберу свои пожитки, отправлю их багажом в «Хай тайдс» и рвану туда налегке в своем новом мерседесе.

— Что ж, мне все понятно, — вздохнув, сказала Саския и встала с дивана. Наступила тягостная пауза перед прощанием. Кэтлин достала из сумочки свою визитную карточку и протянула ее подруге со словами:

— Здесь мой адрес и номера телефонов, домашнего и мобильного. Звони, не пропадай. И непременно навести меня в Корнуолле, я буду тебе рада!

— Вряд ли я выкрою для этого свободное время в обозримом будущем, — надменно вскинув подбородок, ответила Саския. — Ведь я вскоре перееду в Лондон, папочка купил мне там шикарную квартиру, и я буду работать у одного из приятелей мамы. Как только устроюсь на новом месте, сразу же напишу тебе письмо. А номер моего мобильного телефона ты знаешь.

Подружки обнялись на прощание и расстались.

Таинственный Тристан, одно только имя которого пугало обитателей Куинсбери, заинтриговал Кэтлин, и она решила расспросить о нем Беллу. Но, к ее разочарованию, та ответила, что почти ничего об этом господине не знает и элегантно сменила тему, предложив выпить на террасе по холодному коктейлю. Кэтлин согласилась.

Белла прекрасно разбиралась в коктейлях и постоянно угощала ими Кэтлин. Приятные на вкус и забавные на вид, эти слабоалкогольные освежающие напитки быстро стали обязательной составной частью ее рациона питания. Помешивая пластмассовой трубочкой в бокале, наполненном зеленой жидкостью с кубиками льда и консервированными вишнями, Кэтлин задумчиво созерцала манящую прохладную гладь бассейна и пыталась по выражению лица Беллы угадать, какое впечатление произвел на нее ее новый купальник.

Прежде чем его надеть, Кэтлин тщательно выбрила лобок и промежность, получив от этой процедуры двойное удовольствие, поскольку совместила бритье с легкой мастурбацией. Впору пришлись ей и новые шорты, примеряя которые в своем номере она невольно вспомнила Джона и вынуждена была опять дать волю своим шаловливым пальчикам. Угрызений совести в связи с изменой Бэнану она не испытывала, так как знала, что и он не хранит ей верность.

Опустошив свой высокий бокал почти наполовину, она снова вспомнила о Тристане и, поерзав на стуле, сказала:

— И все-таки, Белла, что вам об этом человеке известно? Не может быть, чтобы он не бывал в нашем ресторане!

— Он вам понравился? — поинтересовалась Белла, поправив свои темные очки, придававшие загадочность ее облику. Сегодня на ней был розовый купальный костюм, с глубоким вырезом на груди и чисто символической нижней половиной.

— Нет, — солгала Кэтлин, хотя вполне могла бы и признаться, что неравнодушна к этому импозантному мужчине, окруженному ореолом таинственности.

— Если это правда, — с улыбкой промолвила Белла, — тогда вы, пожалуй, будете единственной местной женщиной, которая не мечтает о романе с ним. Разумеется, я не в счет, он чересчур высокомерен, этот мрачный затворник старого замка. Поговаривают, что у него к тому же расстроенная психика. А мне безумных любовников не надо, с меня достаточно и нормальных. Я предпочитаю сама сводить мужчин с ума! — Она расхохоталась и отхлебнула из бокала.

— Схожу-ка я искупаюсь, сегодня так жарко, — промолвила Кэтлин, раздосадованная услышанным, и сбежала по мраморным ступенькам к бассейну.

Прохладная вода проникла ей в лоно и анус, обласкала груди и приятно освежила разгоряченную кожу. Кэтлин блаженно зажмурилась и поплыла на глубину. Белла тоже спустилась с террасы, села на бортик и стала болтать в воде ногами. Когда Кэтлин подплыла к ней, чтобы перевести дух после короткого, но энергичного заплыва, она промолвила:

— Тристан бывал в «Хай тайдс», но только до исчезновения своей супруги. С тех пор как она пропала, он больше сюда ни ногой…

Кэтлин тоже вытянула в воде ноги, поболтала ими, любуясь загаром, казавшимся особенно привлекательным на фоне голубых керамических плиток, и спросила:

— Так жена ушла от него к любовнику или Тристан ее убил?

— Этого никто не знает, даже я, — ответила Белла и плюхнулась в воду рядом с Кэтлин. — Он ведет замкнутый образ жизни, редко покидает свою усадьбу Лайонз-Корт и, как говорят, сторонится женщин. По слухам, вместе с ним живут две служанки и лакей по имени Винтнер, очень высокомерный и неприятный тип, мнящий себя владельцем всего Куинсбери. Время от времени он попадается мне на глаза, когда выбирается в город за покупками, но я никогда с ним не здороваюсь. Раньше в замке убирались приходящие уборщицы, но теперь никто не хочет туда наниматься из-за несносного характера Роберта. Когда там хозяйничала Порция, все было иначе, она была веселой и общительной, все ее любили и уважали.

— И Тристан, я думаю, тоже в ней души не чаял, — добавила Кэтлин, наивно хлопая глазами.

— Скорее всего так оно и было. Но не вздумайте пытаться заменить ему пропавшую жену. Добром это не кончится! Довольствуйтесь пока Бэнаном, он отличный малый. Неужели вам его мало? — воскликнула Белла. — Какая же вы, оказывается, ненасытная, мисс Колберт. А с виду тихоня!

Она погрозила Кэтлин пальчиком и рассмеялась.

Кэтлин улыбнулась и поплыла к дальнему бортику, энергично работая руками и ногами. Что бы сказала Белла, если бы она узнала о Джоне Тренте! Внезапно Кэтлин захотелось увидеть его рядом с собой голым и пошалить с ним прямо в бассейне. Любопытно, подумалось ей, хватило бы ему на это смелости?

На другое утро, побродив немного по территории гостиницы после плотного завтрака, Кэтлин решила совершить экскурсию к границе владений своего таинственного соседа, которому она мысленно дала прозвище Синяя Борода. Она вернулась в свой номер, надела леопардовый купальник, майку и шорты, обулась в легкие сандалии и, лукаво подмигнув собственному отражению в зеркале, отправилась уже знакомым ей маршрутом в бухту, в которой произошла ее первая неожиданная встреча с Тристаном.

Идея побродить в одиночестве по пляжу, граничащему с имением Тревельяна, пришла Кэтлин в голову накануне вечером, после телефонного разговора с Саскией. Вообще-то Кэтлин лишь упомянула о нем как бы мимоходом, рассказывая подруге о своем экспромте с Джоном, но любопытная Саския выпытала у нее все, что ей было о нем известно, после чего безапелляционно заявила:

— Не вздумай связаться с этим опасным психом! Расслабься, не торопи события, забавляйся пока с художником и Джоном. А Синей Бородой мы займемся с тобой вдвоем, когда я к тебе приеду. Договорились?

— Хорошо, — вяло пролепетала Кэтлин, хотя в действительности предостережения Саскии и Беллы лишь распалили ее фантазии. Всю ночь ей снились кошмары, сцены группового секса в темной пещере и ночном лесу. Чьи-то руки хватали ее за колени, ощупывали все тело, мешали ей спокойно спать. Она проснулась с тяжелой головой и вынуждена была принять две таблетки аспирина и выпить чашку крепчайшего кофе, чтобы прийти в чувства. Именно тогда-то она и решила сходить во владения Тристана.

Занятая воспоминаниями, Кэтлин и не заметила, как миновала скалы, из-за которых тогда возник мрачный всадник, и очутилась на чужой территории. Слева от нее шумело море, справа угрюмо поскрипывали стволы вековых деревьев, росших на склоне холма, над головой пронзительно кричали чайки. На пляже не было ни души, полуденный зной крепчал. Ступая подошвами сандалий по твердому влажному песку почти бесшумно, Кэтлин пошла к дюнам, за которыми виднелся лесок. Солнце беспощадно жгло ей макушку и спину, пот струился по ее лицу и ложбинке между грудями, во рту уже давно пересохло. Увидев неподалеку участок земли, поросший жесткой травой, она решила передохнуть и выпить минеральной воды, бутылочку которой предусмотрительно прихватила с собой.

Но теплая вода не принесла ей облегчения, а лишь слегка утолила жажду. Пора было укрыться в тени деревьев, и Кэтлин пошла по тропинке к сосновой рощице, сулившей прохладу и целебный хвойный воздух. С каждым новым шагом любопытство ее разгоралось все сильнее, ей казалось, что вот-вот из-за поворота на нее выскочит таинственный всадник. Стоило ей только вспомнить его пронзительный взгляд, как у нее поползли мурашки по позвоночнику, а в промежности стало так горячо, что ей захотелось снять шорты и майку.

Она остановилась, чтобы перевести дух, и удивилась тому, как вокруг тихо. В этом лесу не чирикали птички и не шуршала трава, все замерло, как в страшном кинофильме. Именно в таких глухих местах убийцы обычно и закапывают трупы своих невинных жертв, подумалось вдруг ей, и захотелось бежать отсюда без оглядки, пока не убили самое ее, а бездыханное тело не засунули в кроличью нору и не засыпали сверху хвойными иголками, которых здесь было в изобилии. Любопытно, осматривала ли этот участок полиция, когда разыскивала пропавшую Порцию?

Внезапно у нее за спиной хрустнула ветка и чей-то суровый голос произнес:

— Вам известно, что вы вторглись в частные владения, мисс Колберт?

Ее прошиб горячий пот, она вздрогнула и резко обернулась. Нахмурив брови, ее сверлил холодным взглядом Тристан Тревельян, похожий на разгневанного дьявола. Прижав пакет к груди, Кэтлин пролепетала:

— Извините, со мной случилось нечто вроде солнечного удара. Я гуляла по берегу и сама не заметила, как забрела сюда. Но откуда вам известно мое имя?

— Земля полнится слухами, — пожав плечами, ответил Тристан.

Под его взглядом клитор ее затрепетал, а влагалище судорожно сузилось.

— Вам следует знать, мисс Колберт, что я не люблю, когда посторонние что-то вынюхивают в моем лесу.

Она съежилась, почувствовав себя дюймовочкой рядом с этим злым великаном, с длинными черными волосами, ниспадающими на плечи, орлиным хищным носом и мощным подбородком, как у людоеда с картинки в ее любимой детской книжке.

— Я приехала сюда недавно, — промямлила она, прислонившись спиной к сосне и едва не упав при этом, потому что у нее дрожали колени.

— Это вас не оправдывает, закон повсюду один, — пробасил Тристан, сохраняя поразительное хладнокровие при виде молодой соблазнительной дамы в бикини леопардовой расцветки. — Разве на пляже вы не заметили предупреждающей таблички? На ней крупными буквами написано: «Посторонним вход запрещен!» Уверен, что читать вы умеете, мисс Колберт.

Эта наглая издевка привела Кэтлин в чувства. Поборов желание расцарапать ему физиономию, она с вызовом ответила, кипя от негодования:

— Читать я действительно умею, господин Тревельян, а вот надпись не заметила. Прошу вас извинить меня за это, до свидания. Впредь я не буду вас беспокоить.

— Не торопитесь, — властно произнес он. — Что вы хотели здесь увидеть? Лес? Мой дом? Или меня самого? Мне известно, что злые языки превратили меня в страшное пугало, и я подозреваю, что вам уже наговорили бог знает что о моей жене. Это так?

— Не совсем, — уклончиво ответила Кэтлин, перепугавшись не на шутку. Тристан явно был очень зол, даже костяшки кулаков у него побелели. — За то короткое время, пока здесь живу, я не успела собрать все сплетни. Хотя, если уж говорить честно, меня интересует история Куинсбери, богатая преданиями и легендами.

Он взглянул на нее с видимым недоверием, окинул ее мрачным взглядом с головы до пят и, хмыкнув, переспросил:

— Вас действительно интересует история этого маленького городка?

— Вообще-то я изучала историю Англии в университете наряду с другими гуманитарными науками, — ответила Кэтлин, не желая выглядеть в его глазах необразованной дурочкой. — Я бы наверняка стала преподавателем английского языка в средней школе, если бы неожиданно не узнала, что унаследовала отель «Хай тайдс». И вот я приехала сюда…

— Представляю, как эта новость вас огорошила, — ухмыльнувшись, как морской пират из детского мультфильма, произнес Тристан. — Вам доводилось бывать здесь прежде?

— Да, однажды, в детстве, — ответила, чуточку осмелев, Кэтлин. — Я отдыхала тут со своими родителями. К сожалению, моя мама и бабушка Мэри не поладили, так что все наследство досталось одной мне. Поначалу я растерялась, не представляя себе, как мне поступить с гостиницей, но потом, пожив здесь немного, решила оставить ее за собой. Меня заворожила сказочная красота этих мест.

— Вы правы, они действительно очаровывают людей. Даже тот, кто отсюда на какое-то время уезжает, непременно возвращается сюда вновь. Конечно, не бывает правил без исключения, находятся и такие, которые покидают эти края навсегда, — с сожалением добавил он, очевидно, подразумевая свою жену, и вдруг предложил, хищно осклабившись: — Что ж, если вы желаете, я могу стать вашим экскурсоводом! Ведь я тоже вышел размять ноги. Погуляем вместе!

— Как это мило с вашей стороны, — пролепетала Кэтлин. — Но почему сегодня вы прогуливаетесь пешком? Где ваш конь? Надеюсь, что он здоров?

— Мерлин занят, он покрывает кобылу одной моей приятельницы, — спокойно ответил Тристан и протянул ей руку, чтобы помочь перейти неглубокий овражек. Сегодня он был одет не в костюм для верховой езды, а в черный свитер и черные холщовые штаны, подпоясанные широким черным кожаным ремнем с массивной серебряной пряжкой. На ногах вместо сапог у него были мягкие тапочки. Для Кэтлин оставалось загадкой, куда он ее ведет, однако спросить его об этом она не решалась. Приятный аромат его одеколона дурманил ей голову, его стройная, подтянутая фигура и уверенная походка ее возбуждали.

Наконец они вышли на луг с высокой сочной травой, на котором паслось стадо тучных коров. При их появлении животные замычали и, подняв свои рогатые головы, уставились на Кэтлин огромными мутными глазами. Один лишь бык, с густым ревом покрывавший телушку, сосредоточенно продолжал исполнять свою важную миссию. Кэтлин задрожала от страха и спросила:

— Это ваше стадо?

— Мое! — с гордостью ответил Тристан. — Вы боитесь этих безобидных созданий? Но не будь их, у нас бы не было ни мяса, ни молока! Впрочем, моя супруга Порция тоже поначалу держалась от них подальше. Ох уж эти городские дамочки! Не всякая из них сумеет отличить корову от быка!

Они пересекли наконец луг, вошли в чугунные ворота и, очутившись в густом парке, пошли по пролегавшей через него липовой аллее к видневшемуся вдалеке замку сказочной красоты, обнесенному высокой стеной.

— Какое волшебное место! Ваш дом словно бы сошел с картинки в учебнике истории! — восхищенно воскликнула Кэтлин.

— В нем жило несколько поколений моих славных предков, — важно промолвил Тристан. — Нам придется войти через черный ход, парадную лестницу сейчас ремонтируют, — обветшала, понимаете ли, за несколько столетий…

Вскоре они миновали конюшню, откуда доносилось веселое конское ржание, гараж на четыре автомобиля, просторный амбар и очутились перед распахнутой дверью, входа для прислуги. Рядом, на скамеечке, грелся на солнышке какой-то мужчина, одетый в белую рубаху с закатанными по локоть рукавами, полосатый жилет и узкие брючки. Завидев хозяина и его спутницу, он вскочил и, поклонившись, спросил:

— Какие будут распоряжения, сэр?

— Подай нам чаю с булочками в библиотеку! Да поживее! — бросил ему на ходу Тристан и, повернувшись к своей гостье, пояснил: — Это Роберт, мой лакей. Он прислуживает мне уже многие годы и пользуется моим полным доверием. Я им очень доволен: он исполнителен, аккуратен, почтителен и не сует нос в чужие дела. В общем, идеальный слуга джентльмена.

Кэтлин успела заметить, что светлые волосы Роберта тщательно зачесаны назад, а острые скулы выбриты до синевы. Но ей не понравился его пристальный взгляд и подчеркнуто угодливые манеры. Видимо, не зря Белла, знавшая его гораздо лучше, говорила, что он весьма скользкий и опасный тип.

— Прошу в дом! — промолвил Тристан, сопроводив свои слова взмахом руки. — Осторожно, здесь крутые ступеньки.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, они вошли через распахнутые дубовые двери в большой зал, с блестящим паркетным полом, огромным старинным камином с бронзовыми часами, мраморными статуями героев древнегреческой мифологии в нишах, большими створчатыми окнами и портретами предков хозяина дома, развешанными вдоль стен. Тут и там красовались чучела медведей и волков, а также оленьи рога.

— Как чудесно, должно быть, встречать здесь Рождество! — прошептала Кэтлин, окидывая зачарованным взором все это пышное великолепие. — Высокая елка, украшенная лентами и игрушками, зажженный камин, остролист и гирлянды из плюща!

Лицо Тристана помрачнело, он сухо сказал:

— Обычно я не трачу время на всю эту чепуху…

— Но здесь наверняка устраиваются какие-то торжества! — возразила Кэтлин. — Ведь именно для балов и предназначен этот зал!

— Да, когда-то и я устраивал в нем шумные вечеринки, но с некоторых пор я никого к себе не приглашаю… — уныло ответил владелец замка.

Кэтлин хотела было выразить свое сожаление по этому поводу, но промолчала, вспомнив предостережение Беллы, строго-настрого запретившей ей верить любым жалобам Тристана.

«Все это ложь и обман, я уверена, что он своими руками зарыл Порцию в винном погребе, — подумала она».

— Не желаете ли вы взглянуть на мою библиотеку? — спросил господин Тревельян вкрадчивым голосом.

Кэтлин вздрогнула и молча кивнула. То, что она увидела через минуту, вынудило ее замереть, раскрыв от изумления рот. Университетская библиотека не шла ни в какое сравнение с роскошным собранием редких книг в этом старинном особняке. Стеллажи вдоль стен были сплошь заставлены томами в кожаных переплетах, папками с гравюрами, рисунками и манускриптами, раритетами и первыми изданиями литературных шедевров. Пол был устлан персидскими коврами, мягкие глубокие кресла располагали к спокойному вдумчивому чтению, письменный стол с чернильным пробором вдохновлял на создание бессмертных опусов, грандиозный камин в дальнем углу сулил тепло, свет и уют. А диванчик, обитый золотой парчой, словно бы приглашал впервые попавшего сюда гостя присесть и, созерцая геральдические рисунки витражных окон, проникнуться духом тех славных ушедших эпох, когда здесь жили рыцари, бароны и прочие знатные особы, носившие фамилию Тревельян. Но больше всего поразили Кэтлин рыцарские доспехи, выставленные в отдельно стоявшей витрине. Она мысленно примерила шлем на голову Тристана, стоявшего рядом с ней, и почувствовала к этому отпрыску старинного аристократического рода непреоборимое половое влечение. Словно бы угадав ее чувства и мысли, он улыбнулся и скользнул по ней масленым взглядом.

Кэтлин вдруг устыдилась своего внешнего вида, плохо вписывающегося в общую торжественную обстановку этого помещения, и с дрожью в голосе спросила:

— А где у вас находится дамская уборная? Я бы хотела привести себя в порядок и надеть майку и шорты. Надеюсь, что вас не покоробил мой пляжный облик?

— Пожалуйста, не прячьте от меня свою волшебную красоту, мисс Колберт! — воскликнул осевшим от нахлынувших на него сексуальных эмоций голосом Тристан. — Я так давно не видел таких ангелоподобных созданий! Если это не секрет, сколько вам лет, Кэтлин? Но умоляю, не лгите!

— Мне двадцать три года, — пролепетала она, готовая скинуть с себя и бикини. — Я не скрываю свой возраст.

— Вы так свежи, так невинны, так искренни! — продолжал он делать ей комплименты. — Неужели еще не перевелись порядочные девицы? И почему раньше вокруг меня увивались только одни лгуньи?

Кэтлин густо покраснела и потупилась, внезапно устыдившись своих проказ с Бэнаном и Джоном.

— Меня отучила лгать моя мама, — наконец промолвила она. — А разве вам не известно, что у лгунишек на языке выскакивает типун?

Тристан приблизился к ней еще на шаг, и ей почудилось, что вот сейчас он уткнется лицом в ее груди и начнет их лобзать.

— Значит, я могу вам доверять? — хрипло спросил он.

В следующий миг в библиотеку вошел, держа в руках серебряный поднос, лакей Роберт. Запахло пряностями и отменным чаем. Кэтлин попятилась к столу и села на маленький позолоченный стульчик. Поставив поднос перед ней на стол, Роберт спросил, не угодно ли ей молока и сахару.

— Только молока, пожалуйста, — ответила она, прикрыв груди руками.

Подлив ей в чашку молока, слуга степенно удалился. Тристан с жадностью набросился на свежеиспеченные булочки с кремом. От перевозбуждения у Кэтлин пропал аппетит, но и она отведала одну из вежливости. Некоторое время гостья и хозяин пили вкусный чай молча, наслаждаясь его букетом. Наконец Тристан сказал:

— Когда вы проведаете меня в следующий раз, я устрою вам экскурсию по всему дому.

Кэтлин едва не поперхнулась и, с трудом проглотив застрявший в горле кусок, собралась с духом и поинтересовалась, где висит портрет, выполненный художником Бэнаном.

— Портрет моей исчезнувшей супруги? — переспросил Тристан упавшим голосом, и Кэтлин мысленно отругала себя за свой нетактичный вопрос.

— Вы тоже позируете ему? — в свою очередь, спросил у нее хозяин дома. — Наверное, обнаженной?

— Да, — не задумываясь, резко ответила она, возмущенная его бестактностью.

— Но ведь вы ничего о нем не знаете! Как же вы рискнули раздеться, оставшись наедине с незнакомым мужчиной? — с укором спросил Тристан, и Кэтлин оцепенела от его наглости. Да как он смеет отчитывать ее, словно неразумную девчонку! Какое ему вообще дело до ее частной жизни!

— Да будет вам известно, что Бэнан очень любезно встретил меня на вокзале в день моего приезда сюда и отвез в отель. Он поступил как истинный джентльмен и тем самым сразу же заслужил мое доверие, — отчетливо промолвила она ледяным тоном.

Реакция Тристана последовала незамедлительно.

Переменившись в лице, он с плохо скрытым раздражением сказал, позабыв об учтивости:

— Вы рискуете дискредитировать себя отношениями с подобными сомнительными личностями! Знакомство с Бэнаном может подорвать вашу репутацию в глазах местной общественности. Бэнан прослыл здесь развратником, выпивохой и дебоширом. Впрочем, это ваше личное дело…

— Однако же вы позволили своей жене позировать ему! Значит, вы исповедуете двойную мораль, мистер Тревельян! На мой взгляд Бэнан приличный человек и выдающийся художник. Его картины скоро будут выставлены в одной из лондонских картинных галерей.

Они одновременно вскочили и уставились друг на друга, словно кровные враги. Внезапно до Кэтлин дошло, что у Тристана началась бурная эрекция, и она зарделась и затрепетала, впившись взглядом в выразительное вздутие в его штанине. Зрелище действительно было захватывающим, ибо его удавчик вытянулся вдоль бедра до колена и норовил продырявить своей головкой ткань. Страсть, охватившая Кэтлин, была столь велика, что она чуть было не пошатнулась. И лишь колоссальным усилием она заставила себя устоять на ногах и стиснуть зубы. Соски ее вздулись и начали зудеть, а во влагалище от жуткой судороги возникла томительная боль. Клитор неистовствовал, требуя, чтобы она немедленно отдалась во власть стоявшего напротив нее деспота и позволила ему делать с ней все, что ему вздумается, только не мешкая при этом. К ее величайшему огорчению, Тристан не набросился на нее и не стал ею овладевать прямо на полу, а сквозь зубы велел ей следовать за ним.

Впав в какой-то странный транс, Кэтлин прошла за ним через большой зал к парадной лестнице, поднялась по широким ступеням до первой площадки и очутилась перед портретом изумительно красивой обнаженной дамы, выполненном в натуральную величину.

От художника, нарисовавшего эту восхитительную картину, ей было известно, что Порция прекрасна, однако она была не готова увидеть это олицетворение женского совершенства своими глазами. Бэнан написал ее в стиле классического реализма, далеком от его обычной манеры изображать на своих полотнах особ женского пола в облике сказочных фей, нимф, амазонок и привидений. Лик Порции походил на ангельский, с той лишь разницей, что был не лишен живых черт, характерных для его темпераментной натурщицы. Ее искристые светлые глаза излучали житейскую мудрость, алые пухлые губы искривились в кокетливой улыбке, взлохмаченные каштановые волосы рассыпались по спине и плечам, а пышный кустик волос того же цвета ненавязчиво украшал низ ее живота.

Завораживала величественная поза, в которой Порция возлежала, абсолютно нагая, на диване, покрытом цветастым пледом. Ее полные тугие груди с округлыми, размером напоминающие орех, светло-коричневыми сосками, крутые бедра, соблазнительный животик и длинные стройные ноги выразительно свидетельствовали, что изображенная на холсте женщина, находится в расцвете своих физических и духовных сил, умна, мудра, лукава и уверена в себе.

— Пожалуй, это лучшее творение Бэнана, — наконец изрек Тристан, задумчиво покачивая головой.

Кэтлин вдруг поразительно отчетливо увидела самое себя как бы со стороны — разгоряченную, пахнущую потом и женским секретом полуголую девицу, изнемогающую от похоти и, устыдившись своего вида, подумала, что Порция никогда бы не появилась в таком виде перед мужчиной, которого намеревалась соблазнить. Не хочет ли она соблазнить Тристана? Или же это всего лишь необдуманный порыв?

— Она очаровательна, — хрипло промолвила Кэтлин, испытывая страшную ревность к изображенной на картине.

— Вы правы, — сказал Тристан, продолжая глядеть на свою супругу. — И пожалуй, она неповторима.

— Мне пора идти, — пролепетала Кэтлин, опасаясь, что не сумеет скрыть своего разочарования и огорчения. Было очевидно, что он все еще обожает свою исчезнувшую жену.

— К вашему сведению, я не убивал ее, — вдруг резко произнес Тристан, обернувшись и вперив в Кэтлин полубезумный мрачный взгляд, от которого ей захотелось провалиться сквозь землю.

— Я никогда вас в этом и не подозревала! — с жаром воскликнула она, пятясь к двери.

— Вы совершенно другая! Вы совсем не похожи на нее, Кэтлин! — неожиданно промолвил он и, шагнув к ней, схватил обеими руками за ягодицы и порывисто привлек ее к себе. Она задрожала, почувствовав его горячую мужскую плоть, упершуюся в ее живот, и запрокинула голову. Он страстно стиснул рукой ее грудь и впился ртом в ее полураскрытые губы. Его бесцеремонный язык проник между ними, и Кэтлин обмякла, не в силах подавить свое вожделение. Еще мгновение — и Тристан повалил бы ее на пол и немедленно овладел бы ею со всею пылкостью истосковавшегося по женским прелестям одинокого мужчины в самом расцвете сил. Но увы, этому не суждено было случиться, потому что снизу раздались голоса и хлопанье дверей. Тотчас же отрезвев, Тристан разжал объятия и смущенно пробормотал:

— Я отвезу вас на своей машине домой. Сейчас уже начался прилив, и возвращаться в отель по берегу очень опасно.

— Хорошо, — чуть ли не разрыдавшись от злости, буркнула Кэтлин и, подхватив свой пакет, направилась к выходу, стараясь не смотреть на портрет Порции, который странным образом взвинчивал ей нервы, и без того натянутые до предела.

До гостиницы они доехали в полном молчании. Прощаясь, Тристан спросил:

— Вы не хотели бы как-нибудь со мной поужинать?

Прежде чем ему ответить, она выбралась из шикарного лимузина «бентли» на подъездную дорожку возле «Хай тайдс», сделала глубокий успокаивающий вздох и лишь после этого промолвила:

— Благодарю вас, с удовольствием.

— Я вам позвоню! — улыбнувшись, сказал он и уехал.

В этот жаркий и душный послеобеденный час отель погрузился в дремотную тишину, нарушаемую лишь выплесками воды в бассейне и позвякиванием кубиков льда в бокалах с экзотическими коктейлями. Кэтлин и сама с удовольствием освежилась бы, но только в полном одиночестве. Она миновала бассейн, прошла через террасу в коридор и, поравнявшись с дверью кабинета Беллы, услышала гортанный мужской смех и кудахтающий, истерический хохот директрисы. Несомненно, она в этот момент испытывала очередной экстаз в объятиях юного официанта. Барри удовлетворенно заржал, словно племенной конь, покрывающий кобылу, и хихиканье Беллы сменилось утробным воем. Кэтлин ускорила шаг, изнемогая от пожара в своем лоне, вспыхнувшего из-за Тристана. Взлетев в свои апартаменты, она захлопнула дверь и побежала в ванную, испытывая настоятельную потребность освежиться. Но теплые струи душа, обрушившиеся на ее разгоряченное тело, только смыли пот, а вожделение продолжало терзать ее плоть, в голове у нее мелькали красочные сексуальные фантазии, руки и ноги подрагивали, клитор трепетал.

Кэтлин ополоснулась прохладной водой, насухо вытерлась махровым полотенцем и, дрожа от возбуждения, босиком прошлепала в спальню. Обессиленная бурными событиями этого дня, она упала в кресло напротив трюмо, раздвинула ноги и стала самозабвенно мастурбировать. Одной рукой она обхаживала свои чувствительные точки в низу лобка и в промежности, другой поочередно теребила свои набухшие соски. Вскоре лоно стало мокрым от соков, их капельки заблестели на нежных курчавых волосиках, обрамляющих срамные губы, а по грудям и бедрам разбежались крохотные горячие иголочки.

Издав протяжный стон, Кэтлин извлекла из своей заветной росистой щелки пальчик и принялась растирать им свой взбесившийся клитор. Переполненные сладкой истомой груди стали похожими на спелые дыни, лицо исказилось в сладострастной гримасе. Отражавшаяся в зеркале трюмо шалунья явно знала толк в рукоблудии. Кэтлин улыбнулась и, закрыв глаза, быстро довела себя до оргазма. Образ Тристана не покидал ее до последнего мгновения этого специфического развлечения.

* * *

Случайная встреча в сосновом бору с Кэтлин, одетой в леопардовый купальник, лишила Тристана душевного равновесия. До появления этой странной особы в его жизни он чувствовал себя вполне нормально и был всем совершенно доволен. И вот явилась она и разрушила весь его размеренный уклад, внесла смятение в его мысли, всколыхнула в душе давно забытые чувства.

Единственный ребенок у своих родителей, Тристан, к сожалению, не был обласкан ими. До пятилетнего возраста его воспитывала гувернантка, затем он был отдан в интернат. Мама рано ушла в лучший мир, но ее сын недолго скорбел в связи с этим. Не испытывал он особой привязанности и к отцу, с которым встречался лишь во время каникул. Школьные годы юного Тристана прошли в одиночестве, вдали от родных пенатов, и потому он вырос закоренелым эгоистом.

Известие о кончине отца, высокопоставленного правительственного чиновника, тоже не потрясло его отпрыска. К тому времени уже заканчивавшего учебу в Оксфордском университете. Съездив на похороны, он отдал бразды правления имением опытному менеджеру, вернулся в университет, получил диплом и лишь после этого обосновался в Корнуолле, в своем родовом особняке. Возможно, он так и остался бы вечным нелюдимым холостяком, если бы однажды его не познакомили с Порцией.

После этого жизнь Тристана полетела кувырком.

Мирно дремавший доселе Лайонз-Корт встрепенулся и за короткое время претерпел поразительную метаморфозу: в имении устраивались веселые вечеринки, пышные приемы, балы-маскарады и званые обеды. А свадьба Тристана и Порции прочно вошла в анналы курортного городка как самое грандиозное торжество года. Невеста подходила единственному продолжателю знатного рода Тревельянов по всем статьям: она обладала обширными полезными связями, солидным собственным состоянием и значительной родословной, не говоря уже о том, что была хороша собой, игрива и весела.

Поначалу Тристану казалось, что он самый счастливый человек на свете. Он даже перестал обращать внимание на других женщин.

Теперь же он смотрел на портрет своей супруги, а думал о Кэтлин. Застенчивая, сдержанная, не слишком уверенная в себе, она совершенно не походила на темпераментную и бойкую Порцию, никогда не сомневавшуюся в своих потенциальных возможностях. Увидев ее сегодня со своей смотровой площадки на вершине скалы, он сразу же узнал в ней молодую привлекательную женщину с которой однажды встретился на пляже, где она была в компании прилипалы Бэнана. Тогда Кэтлин почему-то врезалась ему в память, несмотря на то что она избрала себе весьма сомнительного экскурсовода, снискавшего славу не только талантливого живописца, но и неразборчивого донжуана.

По просьбе своего хозяина Роберт навел об очаровательной незнакомке справки. Представленные им Тристану сведения распалили его интерес к новой владелице отеля, и он велел своему верному слуге следить за ней. Дерзкое проникновение Кэтлин в сосновую рощу подтолкнуло затворника замка Лайонз-Корт к решительным действиям, и наконец-то он был сторицею вознагражден за свое долготерпение: милая растрепанная рыжеволосая фея его грез предстала перед ним наяву в одном бикини и окончательно заворожила его своей застенчивой улыбкой и невинными зелеными глазками. После встречи с ней сам воздух в имении словно бы стал чище и свежее.

Взволнованный до крайности, Тристан ощутил настоятельную потребность выпустить скопившийся в чреслах пар. Его дракон, измученный затянувшимся воздержанием, от негодования разбух и требовал к себе внимания. После исчезновения Порции Тристан сторонился женщин и усмирял свою похоть кулаком, совсем как в юные годы, только более самозабвенно и яростно.

Мастурбировал он, как правило, возлежа на огромной кровати, помнившей амурные игры не только своего нынешнего, но и прежнего владельца. Шикарно обставленная антикварными предметами, спальня была самым любимым местом Тристана в доме. Порция, разумеется, внесла в интерьер будуара изменения и сделала там перестановку по своему вкусу. Теперь ее любимые безделицы и предметы туалета напоминали ее неутешному супругу о восхитительных мгновениях их интимной близости, будоражили его воображение и способствовали достижению им оргазма во время нечастых, но бурных и вдохновенных онанистических эксцессов. Более не в силах созерцать спокойно свою обнаженную беглую супругу, запечатленную Бэнаном на большом холсте и теперь украшавшую парадную лестницу, он быстро взбежал по ступеням и, миновав анфиладу комнат, вошел в опочивальню. Там уже воцарился вечерний полумрак. Тристан подошел к окну, чтобы полюбоваться последними минутами заката.

Раскаленный оранжевый солнечный шар неохотно погружался в морские волны, обретавшие в эти чудные мгновения расцветку персидского ковра, которым был устлан пол спальни. Нежно-розовые и абрикосовые тона соседствовали с яркими оттенками красного, темно-синий цвет плавно переходил в голубой и зеленый. Над крутым обрывом метались шумные грачи и неугомонные ласточки, из окон старинной колокольной башни вылетали на ночную охоту за насекомыми голодные летучие мыши. Такую картину Тристан созерцал уже неоднократно и прежде, но она вгоняла его в хандру. Сейчас же все вокруг было пронизано особым живительным светом и настраивало его на оптимистический лад. И в этом была заслуга Кэтлин Колберт, с которой Тристан расстался менее часа тому назад.

Охваченный необъяснимым восторгом, он нащупал свой пенис и крепко стиснул его в кулаке. Какая досада, однако, что ему не удалось пустить этот свой могучий инструмент в дело в библиотеке, ведь Кэтлин уже готова была отдаться там ему прямо на ковре! Тристан чуть было не кончил уже во время поцелуя, почувствовав вкус ее уст и просунув язык глубоко в ее восхитительный ротик. Ах, как было бы славно ощутить прикосновение ее пухлых алых губок к нежной головке члена, прикоснуться мошонкой к ее подбородку и попотчевать эту застенчивую красотку своим фирменным сливочным крем-брюле!

Тристан столь явственно представил себе этот момент, что потерял контроль над собой и, вздрогнув от охватившего его вожделения, расстегнул молнию на ширинке. Едва только его пальцы дотронулись до переполненных семенем мужских сфер, как соблазнительные картинки замелькали в его воображении с частотой цветных узоров в калейдоскопе — любимой игрушке его детства. Подобно сжатой пружине, его неудовлетворенная похоть распирала мошонку и устремляла к потолку разбухшую головку члена, с выступившей из отверстия в ней прозрачной густой каплей. Вообразив, что его ласкает Кэтлин, Тристан принялся самозабвенно мастурбировать, полуприкрыв веками глаза и шумно втягивая носом воздух.

И чем быстрее взлетала вверх и опускалась вниз по стволу горячего пениса его сжатая в кулак рука, тем ярче и отчетливее становился образ Кэтлин перед его мысленным взором. Она то игриво дрочила его причиндал, то брала его в ротик и начинала исполнять минет, массируя мошонку. Пенис совершенно окреп и стал пурпурным. Отвердевшие, словно камушки, яички, готовы были закипеть изнутри. Еще одно движение руки — и сперма вырвалась-таки из заточения наружу, подобно кипящей лаве огнедышащего вулкана, и, описав дугу в воздухе, выплеснулась на подоконник, образовав там лужу мутного молочного оттенка. Лицо Тристана исказилось в гримасе оргазма, и он подумал, что жизнь все-таки замечательная штука.

Рука его машинально совершила еще несколько возвратно-поступательных движений, последние капли семени упали на ковер, Тристан затер их ногой, обтер платком головку, потом подоконник, скомкал его и, сунув в карман, перевел дух. Обессиленный и удовлетворенный, его дракончик скукожился, решив угомониться на некоторое время. Тристан любовно погладил его в последний раз, застегнул ширинку и подошел к телефонному аппарату, стоявшему на столике рядом с кроватью. Блаженная улыбка заиграла на его губах, когда он набирал номер портье гостиницы «Хай тайдс».

— Соедините меня с мисс Колберт, — пророкотал он басом в трубку, услышав нежный девичий голосок.

— Одну минуточку, сэр! — мелодично проворковала в ответ незнакомка, и в мошонке Тристана вновь возникло сладостное томление.

Услышав его голос, Кэтлин от волнения чуть было не выронила трубку. Сердце затрепетало у нее в груди, словно птичка в клетке, а в сосках возникло приятное покалывание, отдававшееся эхом в клиторе. Она не ожидала, что он позвонит ей так скоро, и не была морально готова к разговору с ним после изнурительной мастурбации, которой она скрашивала свое одиночество.

— Мне в голову пришла одна оригинальная идея, — сказал Тристан, и она, уловив дрожь в его голосе, разволновалась еще сильнее. — Хочу пригласить вас в один уникальный театр, устроенный в пещере в скале над морем.

— Звучит заманчиво, — пролепетала Кэтлин, — я даже не слыхала ни о чем подобном. И как далеко находится это место? — спросила она, желая узнать, как долго ей придется находиться рядом с желанным мужчиной и не вынудят ли непредвиденные обстоятельства заночевать в придорожной гостинице.

— Этот театр находится в пяти милях от местечка Лэндс-Энд, — ответил Тристан. — Мы отправимся туда пораньше на моем автомобиле, чтобы успеть поужинать до представления. Ну, что скажете, Кэтлин? До полуночи мы вернемся.

— Я согласна! — выдохнула она, чувствуя, как ее спина покрывается мурашками. Все получалось словно в сказке о Золушке! Она возвратится с бала, сохранив свою честь и не потеряв трусиков. А Принц пусть помучается…

— Вот и прекрасно! — обрадованно воскликнул Тристан. — Вы получите колоссальное удовольствие! Мне никогда не забыть ощущения, которые я испытал там, когда смотрел драму Шекспира «Буря». За моей спиной бушевали волны, а зрительный зал напоминал волшебную пещеру. Уверен, что вы не пожалеете об этой поездке! Я закажу для нас билеты на пьесу «Антоний и Клеопатра» заранее. Спектакли начинаются в восемь. Так на какой именно день недели заказывать билеты?

— Скажите мне номер вашего телефона, я уточню свою рабочую программу у моей директрисы миссис Годвин и вам перезвоню, — ответила Кэтлин, пытаясь придать своему голосу деловитости и озабоченности.

— Да, разумеется, дело превыше всего, — понимающим тоном произнес он. — Записывайте!

Закончив разговор, Кэтлин пошла разыскивать Беллу.

Умиротворенная официантом Барри, та встретила ее почти как родную, долго расхваливала открытый театр «Минак», основанный Ровеной Кэдам, одобрила ее намерение посетить этот самобытный храм сценического искусства, но изменилась в лице, лишь только узнала, что сопровождать ее туда вызвался не кто иной, как Тристан Тревельян. Кэтлин быстренько закончила разговор, не желая выслушивать очередную нотацию о необходимости держаться подальше от владельца замка Лайонз-Корт, и побежала обратно в свой номер.

Он поднял трубку после первого же звонка, вероятно, ожидая его возле аппарата, и они условились встретиться через день. Положив трубку, Кэтлин закружилась по комнате в быстром вальсе, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. Однако быстро опомнилась, сообразив, что ведет себя глупо и несолидно, как девчонка. Новый статус обязывал ее держать в узде свои эмоции и не строить иллюзий в отношении малознакомого мужчины, особенно подозреваемого в убийстве своей жены. Что, собственно, случилось? Он всего лишь пригласил ее в театр! Кэтлин решила завтра же возобновить позирование перед Бэнаном, а после полудня обязательно заглянуть в паб «Пиво и раки». Отныне только так ей и следует поступать, чтобы всегда выглядеть умиротворенной и солидной, как Белла, а не трепать себе нервы из-за пустяков на почве сексуальной неудовлетворенности.

Тем не менее возбуждение ее не спадало, поэтому она решила не ходить на ужин с Беллой, а спокойно прогуляться перед сном вдоль берега моря в одиночестве. Ей претила даже мысль о том, что за ужином Белла станет расспрашивать ее об их с Тристаном отношениях. Внутренний голос подсказывал ей, что нужно осмыслить открывавшиеся перед ней возможности и выбрать какой-то один путь. В одном лишь Кэтлин была уверена — в том, что она не покинет Корнуолл.

Ноги сами принесли ее к площадке над обрывом скалы, с которой открывалась величественная панорама залива. Порывистый бриз хлестал ее по лицу, трепал ей волосы и нахально поднимал подол юбки. Внизу рокотали свинцовые волны, завывал в камнях и пещерах ветер, шуршал песок. И казалось, что из-за холма вот-вот вылетит Тристан, верхом на своем черном коне, и помчится по пенистым гребням водяных валов, как мрачный одинокий демон.

В отель она возвращалась другой дорогой, пролегавшей через пустырь, на котором возвышались горы старых жестяных банок и прочего хлама. Смеркалось, тишину изредка нарушали жутковатые резкие крики сов, охотящихся на крыс и мышей. Кэтлин ускорила шаг, подобрав подол юбки, чтобы не зацепиться им за чертополох или колючий куст. Ей вдруг стало одиноко и страшно. Мерцавший вдали каменный истукан, похожий на перст, указующий в небо, напоминал о том, что в прошлом обитатели этих диких мест были язычниками. Но высеченное на скале распятие и любовно обложенный камнями источник свидетельствовали об их раннем обращении в христианскую веру. И все же в атмосфере этого древнего края ощущалась некая темная магическая сила, непознанная таинственная аура, неподвластная слабому человеческому уму. Сумерки стремительно сгущались, охватившая Кэтлин смутная тревога усилилась, и она побежала без оглядки в направлении отеля «Хай тайдс», в котором уже зажглись почти все окна.

— Жди меня в эту пятницу, я примчусь к тебе на автомобиле, — сообщила Саския Кэтлин по телефону. — Карта местности у меня имеется, так что я найду тебя без особых проблем. С нетерпением ожидаю встречи с твоими славными кроликами, надеюсь, что ты позволишь мне тоже порезвиться с ними. А потом я приглашу тебя к себе в Лондон и представлю своим мужчинам. Уверена, что ты не пожалеешь о своем знакомстве с этими подлинными аристократами секса. К тому же они весьма состоятельные и влиятельные люди, не чета твоим провинциальным донжуанам, которых ты расхваливаешь мне на все лады. Что ни говори, а сливки высшего общества обитают в Уэст-Энде, там, где теперь обосновалась и я. Но для разнообразия неплохо иногда выбираться из города на взморье и крутить там курортные романы. Ну, разве я не права? — Она громко расхохоталась и спросила: — Может, лучше устроим там «групповуху»? Ты уже вполне для нее созрела!

— Послушай, Саския, — серьезным тоном ответила Кэтлин. — На этот раз я действительно влюбилась. Тристан — это мужчина моей мечты. Честно говоря, мне пока не совсем понятно, почему он увлекся мной после того, как был женат на Порции, этом воплощении женственности и красоты.

— Исчезнувшей, как ты сказала, при таинственных обстоятельствах, — добавила подружка и вновь рассмеялась, устраиваясь поудобнее на роскошном диванчике, подаренном ей родителями в связи с ее вселением в новую шикарную квартиру в престижном районе западной части Лондона. Она закурила сигарету, выпустила струйку дыма и спросила: — А ты не пыталась выяснить это у него самого?

После непродолжительной паузы Кэтлин упавшим голосом ответила:

— Нет. А ты стала бы затрагивать подобный вопрос, если бы оказалась на моем месте? Мне, если говорить откровенно, вообще было не до заумных разговоров в тот момент, потому что на уме у меня было совсем другое. Он так меня заводит!

— Только не строй себе особых иллюзий на его счет! — перебила ее Саския, скептически усмехнувшись. — Все мужчины одинаковы, им лишь бы поскорее выпустить пар из своего дракончика. Не будь наивной дурочкой, твой Тристан слеплен из того же теста. Так что рекомендую тебе держать с ним ушки на макушке. И вообще, кто внушил тебе, что ты его недостойна? Да ты просто себя недооцениваешь! Вспомни-ка, сколько мужчин ты покорила за несколько минувших недель? По меньшей мере четверых! Вот и продолжай в том же духе!

— Как славно, что ты вскоре сюда приедешь! — воскликнула Кэтлин. — Мне нужно с тобой посоветоваться. Это очень серьезно… Видишь ли, дело в том, что… — Она умолкла.

— Ну, говори же! — нетерпеливо воскликнула Саския. — Что случилось? Ты забеременела? От кого? Или ты сама не знаешь?

— Типун тебе на язык! — испуганно воскликнула Кэтлин. — Нет, просто Тристан недавно сделал мне предложение…

Услышав это, Саския замерла с открытым ртом, из которого валил сигаретный дым, и вытаращила глаза. Мозг ее тем не менее продолжал интенсивно работать, подбирая более-менее приличные выражения, в которые она могла бы облечь свои сложные чувства и мысли по этому поводу. Впечатлительная Кэтлин была очень ранима и могла на нее обидеться за резкие комментарии, закусить удила и натворить сгоряча массу непоправимых ошибок. В конце концов Саския решила перевести серьезный разговор в шутку и нарочито беззаботно сказала:

— Ситуация действительно щекотливая, тут нужно быть очень осторожной, как во время смены прокладок в начале месячных. Одно резкое телодвижение — и потом хлопот не оберешься… Я тебя хорошо понимаю, моя дорогая! К твоему сведению, по закону он все равно не вправе жениться на тебе раньше чем по истечении семи лет с момента исчезновения его законной супруги. Вы, конечно, можете с ним помолвиться, если ты готова на семь лет стать его заложницей, но я советую тебе с этим не торопиться. Пусть он для начала убедится в том, что его жена действительно пропала навсегда. Он обращался к частному сыщику? Советовался с юристами? Или горе так потрясло его, что он впал в ипохондрию и очухался, лишь когда трахнул тебя? Если так, тогда ты можешь гордиться своими женскими чарами, моя дорогая! Ничего не предпринимай до моего приезда, мы сообща что-нибудь придумаем. Одна головка — хорошо, а две — лучше. Ха-ха-ха! Разве не так?

— Ты, разумеется, права, — тяжело вздохнув, отозвалась Кэтлин. — Тристан заверил меня, что непременно примет все меры, чтобы разыскать ее, если она, конечно, жива. И когда он ее найдет, то сразу потребует развода. Так что, по-моему, я могу смело принять его предложение.

— И все же дождись меня! Я должна оценить ситуацию на месте. Внутренний голос, однако, уже сейчас подсказывает мне, что твой принц — такой же хряк, как и все другие мужчины, — скептически заметила Саския. — У них одно на уме…

— Пожалуйста, не спеши делать окончательные выводы о Тристане! — обиженно воскликнула Кэтлин. — Он совершенно не такой, как другие, он очень порядочный и вообще хороший.

— Считай, что ты меня им заинтриговала, — сказала подруга. — Однако постарайся поддерживать добрые отношения и с остальными своими кавалерами, пока я не приеду. Обещаешь?

— Обещаю, — рассмеявшись, ответила Кэтлин. — До встречи!

— Я целый день тебе звонил, но так и не мог дозвониться, — с укором сказал ей Тристан по телефону, и Кэтлин со стыда заерзала на стуле. «Боже, — подумала она, — если бы только он узнал, что я в это время вытворяла!»

Тристан выразительно молчал.

Она сделала успокаивающий вздох и невинным голоском пролепетала:

— Я уснула на пляже, а у моего мобильника сели батарейки. — Отчасти это была правда, и Кэтлин, уже смелее и увереннее, добавила: — Сегодня я дежурю вместо Беллы, Саския пока еще здесь, и, если понадобится, она придет мне на помощь. А как обстоят твои дела? Тебе удалось выйти на след Порции?

— Пока нет, к сожалению, — упавшим голосом ответил Тристан. — Я нанял частного детектива, но от него мало проку, хотя он и дорого мне обходится. Пожалуй, мне придется обратиться в другое сыскное агентство. Остановился я в своей квартире в Челси, жара в Лондоне стоит адская, и мне дьявольски не хватает милого моему сердцу Корнуолла. И разумеется, тебя, моя дорогая!

— И мне тебя тоже, — прошептала Кэтлин, поглаживая синяки на бедрах, оставшиеся от пальцев Гая. — Когда ты вернешься? Я ужасно скучаю!

Она положила ладонь на клитор, а другую руку — на грудь и принялась ласкать себя.

— Я рассчитываю управиться с делами за пару дней, — хрипло ответил Тристан. — Тебе придется немного потерпеть.

— А как тебе спится без меня, любимый? — проворковала она, теребя пальчиками свои наружные половые губы, порозовевшие и влажные от соков. — Я живо представляю себе тебя и ласкаю свою киску рукой под одеялом.

— Это правда? — хрипло спросил Тристан, пораженный такой откровенностью.

— Разумеется, дорогой. Вот и теперь я засунула руку в трусики. Там так влажно и тепло, что я просто млею. Как жаль, что это не твой пальчик потирает сейчас мой набухший от вожделения бутончик!

На сей раз Кэтлин уже не покривила душой, ибо мастурбировала на протяжении всего разговора. После роковой встречи с Гаем в нее вселился похотливый бес, и она почти беспрерывно нажимала на свою кнопочку удовольствия.

После недолгого молчания Тристан сказал:

— Нет, я тебе не верю! Ты пошутила.

— Мне совершенно не до шуток, милый! — воскликнула Кэтлин. — Одной рукой я ласкаю соски, а другой — то, что находится между ног. Это так мило!

— Ты действительно мастурбируешь? — шепотом спросил Тристан. — Прямо в рабочем кабинете?

— Да, сидя на стуле за столом! Ах, как это славно! — томно проворковала Кэтлин, ускоряя темп своих манипуляций с половыми органами.

— И что же ты представляешь себе в эту минуту? — еще тише спросил Тристан, и Кэтлин сообразила, что он тоже онанирует.

— Тебя, мой милый! Ты лобзаешь мои груди и сводишь меня с ума своим инструментом.

— Ты ли это, Кэтлин? Я, право же, не узнаю тебя! — воскликнул он, громко и часто дыша.

— Мы не были вместе целую вечность, милый! К тому же ты еще плохо меня знаешь! Хочешь послушать, как хлюпает вагина, впуская в себя мои пальчики? Она переполнена соками и дьявольски горячая! А ты уже извлек из брюк своего петушка? Передай ему от меня пламенный привет! Зажми его покрепче в кулаке и подрочи, так чтобы он прослезился! Ты уже давно делаешь это, милый? Судя по твоему молчанию, я угадала. Ах, как бы мне хотелось очутиться сейчас рядом с тобой и взасос расцеловать нашего общего друга.

От нарисованной ею пленительной картины в голову ей ударила вскипевшая кровь, а в разбухшем клиторе возникла пульсация. Она была на грани оргазма, но кончить ей хотелось только одновременно со своим любимым. Кэтлин явственно вообразила его стоящим перед ней со спущенными брюками и торчащим пенисом, готовым к семяизвержению, облизнула губки и вкрадчиво спросила:

— Ты скоро кончишь? Насколько велико твое возбуждение? У тебя уже свело яички? А твой петушок уже побагровел? Ему хочется очутиться в моей волшебной норке?

— О Боже, Кэтлин! Ты сводишь меня с ума! Я сейчас исторгну семя! — прохрипел Тристан, активно онанируя.

— Не спеши, расскажи мне, что ты сейчас ощущаешь! — попросила она, поглубже просунув пальчик в лоно.

— Это нельзя описать словами! — выдохнул он. — Однако я попытаюсь… Я представляю себе твое восхитительное любовное отверстие, такое нежное, бархатистое… Вот оно стиснуло мой пенис и… Ах! Все, я больше не могу, сейчас это произойдет…

Кэтлин услышала сдавленный крик и шумное дыхание и живо представила, как вылетает из отверстия в головке пениса сгусток молочного цвета, за ним — второй, потом — третий… И тотчас же кончила, задыхаясь и шепча:

— Ах, Тристан, какая жалость, что я не могу вылизать его досуха! Высосать из него все желе до последней капельки!

— Скоро такая возможность тебе представится, — заверил он ее срывающимся голосом. — Позвоню тебе завтра, любимая!

— Пока, дорогой! — выдохнула она. — Буду ждать твоего звонка!

— Знаешь, а ведь вполне может случиться так, что я стану совладелицей гостиницы, — благодушно промолвила Белла, возлежа рядом с Барри на широкой кровати и теребя пальцами курчавые волосы на его груди. Они оба только что проснулись и пребывали в том блаженном состоянии, когда душа еще полна смутных светлых предчувствий, а тело настоятельно требует неторопливого и основательного совокупления. До начала привычной дневной суеты оставалось еще пара часов, и они имели возможность славно покувыркаться. Белла покосилась на готовый к амурным забавам бодрый петушок официанта и, крепче прильнув грудью к его боку, закинула на него свою левую ногу.

Барри погладил ее ладонью по спине и поинтересовался:

— Кэтлин снова отправилась осматривать местные достопримечательности?

— Ты угадал, — ответила Белла, потираясь лобком об его бедро. — На сей раз она взяла с собой на экскурсию свою подружку Саскию. Я снабдила их путеводителем и рекламным буклетом, так что они не потеряются.

Барри окончательно проснулся и, повернувшись к ней лицом, уперся головкой члена ей в клитор.

Глаза ее тотчас же подернулись масленой пленкой, рука сжала его мошонку. Барри легко ввел пенис в ее росистое лоно, и Белла, разразившись кудахтающим смехом, упершись ладонью ему в грудь, воскликнула:

— Твой проказник так торопился попасть в свой любимый домик, что забыл надеть плащ. Позволь мне исправить его оплошность! — Она отодвинулась, достала из-под подушки презерватив и умело натянула его на своего любимого шалунишку.

Барри ухмыльнулся, наклонился и впился ртом в ее бутон.

— Умница, — похвалила его Белла, обучившая за время работы в отеле уже не один десяток смазливых юнцов всем премудростям обхаживания дамских прелестей язычком. — Продолжай в том же духе. Да, вот так! Хорошо. Еще, еще!

На ее лице читалось блаженство, Барри довольно урчал, все больше входя во вкус оригинального первого завтрака. В открытое окно дул свежий ветерок, доносивший из сада веселый птичий гомон. Но когда Белла, улетая в заоблачные выси, надрывно застонала и пронзительно закричала, переполненная чистым восторгом, птички испуганно умолкли.

Подвешенная на золотистых веревках, закрепленных под потолком, в позе эмбриона, Кэтлин ощущала необыкновенное умиротворение и полную раскрепощенность. Она целиком отдалась на волю окруживших ее людей и совершенно ни о чем не думала. Колени ее были прижаты к груди, распущенные волосы свисали к полу, а промежность и ягодицы радовали горящие взоры возбужденных до крайности наблюдателей.

Вот уже двое суток она находилась в загородном доме, ставшем закрытым клубом извращенцев, стремящихся избавиться от скуки и сексуальной пресыщенности, и за это время привыкла обходиться без одежды. Поначалу она еще беспокоилась, что ее хватятся в отеле «Хай тайдс», но, поговорив с Беллой по мобильному телефону, естественно, с разрешения Гая, совершенно успокоилась: директриса заверила ее, что все и без нее идет своим чередом, и пожелала ей приятного отдыха. Кэтлин восприняла ее слова как руководство к действию и с головой погрузилась в мир наслаждений, искусно созданный двумя прирожденными сибаритами — Гаем и Порцией. Напитки и блюда, которыми они потчевали своих гостей, напрочь лишали последних стыда и чувства меры. Постоянно пьяные, полуголые и возбужденные биостимуляторами, подмешанными в их коктейли и пищу, члены клуба без устали предавались изощренному разврату. Глядя на них, Кэтлин тоже растормозилась и дала волю всем своим подспудным темным желаниям.

Их у нее оказалось, как очень скоро выяснилось, бесчисленное множество. Не успевала Кэтлин утолить какую-нибудь одну свою пламенную страсть, как в ней тот час же пробуждалась новая вычурная прихоть. Порой ей начинало казаться, что причудам ее не будет конца, что она вся соткана из крохотных настоятельных потребностей, каждую из которых необходимо как можно скорее удовлетворить. И чем энергичнее она предавалась этому захватывающему процессу, тем ярче и соблазнительнее становились его постоянно обновляющиеся элементы.

Сейчас бурный поток экстаза снова занес ее в подземелье, где она моментально очутилась в весьма импозантном положении, чем-то напоминающем позу фаршированной утиной тушки, подвешенной над пламенем. И десятки жадных рук бесстыдных сластолюбцев стали ощупывать ее «грудку» и «гузку», ковырять пальчиками в ее отверстиях, обгрызать ее лобок и сосать ей клитор. Кэтлин беспрерывно содрогалась в оргазме, впав в полуобморочное состояние.

Кто-то повредил шкив, и Кэтлин опустилась чуточку пониже. Теперь до нее смогли дотянуться и низкорослые содомиты. Один из этих коротышек немедленно укусил ее за ягодицу, а его приятель присосался к ее соску, словно пиявка. Вконец обнаглевшая приземистая нимфоманка расцарапала ей до крови ляжку своими длинными ногтями, покрытыми фиолетовым лаком. Вскрикнув от резкой боли, Кэтлин открыла глаза и увидела, как стоящая на четвереньках на диване Порция, высасывает последние капли спермы из пениса корчащегося Тодда, в то время как Саския вылизывает языком ей передок, млея от манипуляций темнокожего красавца с ее похотником.

В угасающем сознании Кэтлин промелькнула мысль, что им с подругой пора оправиться от затянувшегося сексуального похмелья и покинуть этой рай для сладколюбцев. Однако благие намерения покинули ее, так как в ее рот проскользнул чей-то фаллос. Другой пенис, размером поменьше, она принялась отчаянно дрочить, а третий радостно приняла своим влагалищем. Не остался без внимания и задний проход — кто-то просунул туда палец и стал им двигать взад и вперед. Это было подлинно райским наслаждением.

Один из участников оргии стал фотографировать происходящее, но Кэтлин никак на это не отреагировала, охваченная небывалым шквалом эмоций. Из исступленного экстаза ее вывел болезненный удар хлыстом по ягодицам, от которого у нее свело живот, а нектар из лона хлынул бурным потоком.

— Скажи, что ты бесстыдная блудница! — громовым голосом потребовал Гай.

— Да, я блудница, — выдохнула Кэтлин и залилась слезами от жалости к себе. — Я падшая женщина, мне суждено гореть в адском огне! Бей меня больнее, мой повелитель! Не щади меня! Мне нет прощения, я погрязла в грехах!

Гай исполосовал ее плетью и наставительно сказал:

— Пусть рубцы от этих ударов напоминают тебе, грешница, что я твой господин! И ты обязана всегда беспрекословно исполнять все мои приказы.

Он вполне мог бы и не говорить этого, так как ее воля уже была сломлена многочасовым сексуальным марафоном, в котором она оказалась искусно втянута соблазнами и обманом. Но если Гаю удалось совершить лишь небольшой сдвиг в ее психике, то Порция полностью изменила всю ее личность, превратив ее из робкой заблудшей овечки в искушенную блудницу, жадную до плотских удовольствий и неразборчивую в средствах утоления своей ненасытной похоти.

Гай велел слугам опустить Кэтлин на пол и освободить ее от пут. Однако перевести дух ей не удалось.

— Вставай! — приказал ей он. — Ляг на кушетку и займись мастурбацией.

Усталая и подавленная, Кэтлин подчинилась и покорно легла на освобожденное для нее место. Истерзанная вагина ее хлюпала, измочаленный клитор трепетал. Гай внимательно наблюдал за ее действиями, прочие зрители затаили дыхание. Когда она, проведя ладонью по своим влажным половым губам, понюхала пальцы и с блаженной улыбкой принялась тереть ими свою кнопочку удовольствия, Порция обернулась и воскликнула:

— Давай, милочка! Покажи им, как это нужно делать! Пусть поучатся!

Она расхохоталась и, стиснув бедрами бока Тодда, понеслась галопом на его натруженном пенисе к очередному упоительному оргазму. Вдохновленная напутствием королевы разврата, Кэтлин ощутила прилив свежих сил и новых сексуальных желаний. Внутри нее словно бы забил волшебный родник ярких эмоций, испив из которого живительной влаги, она с удвоенным рвением начала мастурбировать свой похотник, дразнить его головку и поглаживать основание. Время от времени Кэтлин изменяла тактику рукоблудия и переключалась на свои набухшие соски. Не оставляла она без внимания и влагалище, с благодарностью сжимавшее стенками желанного гостя и щедро угощавшее его нектаром. Миг облегчения был уже близок, и Кэтлин начала беспокойно елозить по дивану, предчувствуя, что Гай не преминет опробовать на ней какую-нибудь свою очередную вычурную фантазию, испортив тем самым ей весь кайф. Интуиция не подвела ее и на этот раз: он внезапно приказал ей убрать руку с лобка.

С трудом поборов желание воспротивиться его воле и довести начатое до конца, Кэтлин неохотно подчинилась.

— Мне показалось, что в тебе проснулся бунтарский дух, — холодно промолвил Гай.

— Вам померещилось, мой господин! — невинно взглянув на него, ответила Кэтлин.

— Я знаю коварную женскую натуру и вижу тебя насквозь! — погрозив ей пальцем, сказал он. — Ты будешь наказана за свое коварство!

Не дав ей возразить, Гай поставил ее на четвереньки, развел в стороны ее ноги и вогнал в расселину между ягодицами свой обтянутый презервативом фаллос. Громко охнув, она уронила голову и уперлась лбом в матрац. Гай принялся мощно и размеренно овладевать ею, одновременно массируя ее чувствительный бутончик. Сладострастный пронзительный вопль Кэтлин раздался лишь на мгновение раньше львиного рыка, который издал Гай, исторгнув струю семени.

Внезапно заверещал мобильный телефон. Тодд взял его со столика и передал Гаю. Тот внимательно выслушал сообщение, не вынимая член из заднего прохода Кэтлин, повеселел, о чем она догадалась по возникшему в головке напряжению, и бодро ответил:

— Молодец, Роберт! Ты поступил правильно. До скорой встречи!

— Что случилось? — поводя бедрами, спросила Кэтлин.

Гай хохотнул, ущипнул ее за ягодицу и сказал:

— Скоро узнаешь. А пока отдыхай. И Тодд приведет в порядок твою скверно общипанную киску, он парикмахер экстра-класса! Пожалуй, тебе пора подумать и о пирсинге. Как ты смотришь на то, чтобы украсить свое основное достоинство колечком с бриллиантиком?