Осенний багрянец прелой листвы печально шуршал под ногами. Зябкий ветерок гонял сухие листья, поднимая пыль, норовя запорошить глаза. Бледное оранжевое солнце низко нависало над унылом горизонтом, и его рассеянные лучи не давали тепла.

Осень…

Андрей медленно брёл по безлюдному переулку, разгребая ногами наваленную грудой сухую ломкую листву. Он не любил осень — «пышное природы увяданье» всегда наводило его на печальные мысли. Особенно с недавней поры, когда — это было полгода назад — ему неожиданно стукнуло тридцать лет. В голову настырно, как непрошеные ночные гости, ломились непонятные, а оттого пугающие мысли. Мысли столь навязчивые, что избавиться от них не было не желания, ни физических сил. И они, эти мысли, вели себя в его мозгу так, словно были там полноправными хозяевами, и в такие минуты на душе становилось неспокойно, тревожно, тоскливо. Что называется — кошки скребли острыми коготками. И не просто скребли, а точили свои маленькие коготки.

И когда становилось невыносимо от непонятной, тревожной, рвущей на части душу физической боли, Андрей срывался из дома и шёл, сам не зная куда.

Куда глаза глядят… Чаще всего его глаза глядели в сторону Старого города. Так сам Андрей называл ту часть города Староволжска, которая сохранилась с прошлого века. Андрей готов был часами бродить по старинным городским улицам и переулкам, ещё не погибшим от натиска аляповатых новорусских коттеджей, которые росли в Старом Городе как грибы после тёплого летнего дождя. Росли на месте старинных деревянных и каменных домиков, таких уютных и милых, которые возвращали Андрею душевное равновесие и покой, заставляли на недолгое время забыть тревоги и печали и почувствовать себя чуть ли не мальчишкой лет двенадцати от роду. Вольным и свободным ребёнком, который в свободное от школы и уроков время бродит в одиночку по Старому Городу, открывая каждый раз новые тайны Староволжска города, бесконечного, как Вселенная…

Но детство давно ушло — за далёкий горизонт. И город стал очень маленьким, хотя он и рос вместе с Андреем, осваивая новые территории за старыми городскими границами. Но если раньше Андрею не хватало целого дня, чтобы обойти Староволжск из конца в конец, то теперь он успевал сделать это всего за полчаса. То есть не весь Староволжск, а только его старую часть, сохранившуюся с прошлых веков. Новые городские кварталы Андрея интересовали мало — современные дома были не просто одинаковыми, похожими друг на друга как братья — близнецы — не на чем остановить взгляд — но и донельзя унылыми и однообразными, лишёнными даже намёка на привлекательность.

Андрей любил бродить по старинным улочкам Староволжска — и в тоже время чувствовал, что в последние месяцы его пешие прогулки не возвращают душевное равновесие и покой.

Андрей шёл по переулку, по обе стороны которого стояли деревянные домики, похожие на терема из волшебной сказки, и ловил себя на том, что ему хочется сейчас одного — лечь на покрытую осеннею прелостью землю, закрыть глаза и лежать так целую вечность, не думая ни о чём.

Лежать, пока за ним не придёт смерть, и тогда исчезнут все тревоги, сомнения и проблемы.

Андрей вышел на набережную — тихую, уютную, недавно отреставрированную.

Выкрашенные в живые весенние цвета купеческие особнячки заставили Андрея улыбнуться: как красив всё-таки этот Город! Вот этим маленьким домикам в два этажа более двухсот лет, они появились на этой набережной более двухсот лет назад, когда Андрея ещё не было на свете. И будут стоять на месте — если их, конечно, не разрушат бездушные люди, — ещё сотни лет после того, как Андрея уже не будет…

Ну вот, опять эти мрачные мысли… Вспомнят ли камни, из которых две сотни лет назад добрые руки строителей-крепосных возвели для своих хозяев эти особнячки, что когда-то, много веков назад, мимо них проходил Андрей Бородин, молодой человек лет тридцати, который почему-то потерял интерес к жизни?

Конечно, не вспомнят. Мало ли людей прошло мимо этих стен из красного кирпича за две сотни лет…

Мимо Андрея на полной скорости пронеслась красная иномарка. «Тойота», кажется. Андрей плохо разбирался в марках машин… Он успел разглядеть за рулём силуэт женщины, подсвеченный багровыми солнечными лучами, отражёнными от автомобильного стекла.

Промчавшаяся иномарка и женщина за рулём окончательно выбили Андрея из колеи. Кто бы знал, как ему осточертели эти новорусские жлобы, гоняющие на своих купленных на украденные у народа деньги импортных «тачках» с презрением глядя на окружающих и, невзирая на какие бы то ни было правила дорожного движения… Вот и набережная, которая всегда была местом пеших прогулок горожан, скоро превратиться в пропахшую вонючим бензином автостраду…

Андрей подошёл к парапету набережной, облокотился на фигурную металлическую решётку. Влажный метал неприятно холодил ладони, и колкий озноб быстро перебрался с локтей на лопатки. Андрей поёжился. Но не убрал ладони с холодного железа. Пусть всё будет так, как и есть…

За спиной пронзительно заскрежетали тормоза. Громко хлопнула дверца автомобиля. По тротуару зацокали женские каблучки. Наверное, давешняя владелица иномарки решила сделать променад до ближайшего ресторана, недавно открытого в одном из отреставрированных по этому случаю старинных особнячков, — после того, как от туда куда-то переселили жильцов… Сейчас эта женщина войдёт в полутёмный зал, к ней посеменит бравый официант, по-лакейски согнёт услужливую спину и, заискивая, спросит: «Чего изволите?» Дама томно сядет за столик, небрежно откроит меню и лениво укажет мизинцем на название блюд, которые она захочет откушать. А потом, когда услужливый лакей-официант уйдёт выполнять заказ, лелея надежду получить хорошие чаевые, она закинет одна на другую свои длинные — от самой макушки — ноги и будет, попивая джин-тоник, ждать своего бой-френда, сытого и наглого братка-нувориша.

…А потом, отужинав при свечах, они сядут в её авто и поедут к нему домой, предаваться плотским утехам.

Андрей презрительно скривился и злобно сплюнул. Плевок совсем немного не долетел до серой воды.

Ну почему так — одни получают всё, что хотят, а другим не достаётся даже дырка от бублика? И жизнь пролетает мимо — без цели, без желаний, без надежд. В полной пустоте… Полная пустота… Андрей улыбнулся невольному каламбуру.

— Андрей? — услышал он за спиной тихий женский голос. И отчего-то вздрогнул, до боли в пальцах сжав холодную решётку. Ему не хотелось сейчас никого видеть, не хотелось ни с кем разговаривать. Он хотел только одного — остаться наедине с самим собой и Городом.

Но Староволжск — город небольшой, и в нём живёт куча друзей и знакомых.

Которых он сейчас совсем не хочет видеть…

Андрей обернулся.

В нескольких шагах от него стояла женщина из иномарки. Его возраста лет тридцати. Дорогое пальто расстегнуто, на невысокой груди коралловое ожерелье. Наверное, натуральный жемчуг… Умело наведённый макияж лишь подчёркивал красоту и обаяние.

— Андрей? — переспросила женщина. Голос звучал не очень уверенно. Бородин?

Откуда она меня знает? — пронеслась ленивая мысль. Может, в школе вместе учились? Андрей знал, что двое или трое его одноклассников, как говориться, «умело вписались в новые рыночные отношения», стали, что называется, «крутыми». Правда, Андрею рассказывали — тоже кто-то из одноклассников, — что одного из них чуть не «грохнули», и он решил умотать за границу. В Израиль, кажется… хотя никогда не был евреем. Хотя с его деньгами можно кем угодно стать, не только правоверным иудеем… Что касается девушек, то Андрей не слышал, чтобы среди его одноклассниц появились — Андрей усмехнулся — бизнес-леди. Хотя… долго ли умеючи. Это мужчины пробиваются в «крутые» головой и кулаками, не жалея ни себя, ни других. А женщина, чтобы красиво одеваться и разъезжать на шикарной иномарке, должна сначала научиться быстро раздеваться, и не быть в постели холодным бревном. Потому что это так только говориться «бизнес-леди». На самом деле они никакие не леди, а скорее «бледи», то есть если заменить буковку «е»…

Кто бы знал, как я их всех ненавижу, этих «крутых»!

Не — на — ви — жу!

Но… Что это? Андрей внимательно всмотрелся в лицо женщины и, изумлённый, но ещё не до конца осознавший кто перед ним, оторвался от парапета и импульсивно шагнул к женщине.

Большие зелёные глаза, тонкие брови вразлёт. Задумчивая, чуть грустная улыбка…

Это слишком невероятно, чтобы оказаться правдой!

Такие совпадения случаются только в «мыльных операх» — пустых, занудных и глупых.

— Алиса? — неуверенно выдавил из себя Андрей.

Женщина стояла напротив Андрея, всего в трёх шагах от него, спрятав руки в широкие карманы кашемирового пальто.

— Ну, здравствуй, — произнесла она тихим, грудным голосом, от звуков которого Андрей начал таить, как девочка-снегурочка, пригретая весенним солнцем.

— Здравствуй, — смущённо проговорил он, чувствуя необъяснимое волнение. — Сколько лет, сколько зим, — зачем-то выдал он эту совсем уж банальную фразу.

…А ведь она не чуть не изменилась, — мелькнула тёплая, нежная мысль.

Такая же миниатюрная. Тоненькая, как лесная былинка.

…Маленькие, словно выточенные из слоновой кости, ножки, облачённые в чулки телесного цвета, прикрытые почти до колен чёрной юбкой. Кажется, это называется «строгий деловой костюм?»… Я помню, что Алиса всегда носила исключительно короткие юбки, и не один парень на факультете сломал себе шею, провожая маленькие, но стройные ножки Алисы понимающим взглядом.

А вот пальто сидит на ней чуть мешковато. Совсем скрывает фигуру… Андрей почувствовал, как бешено и тревожно застучало сердце — как перед первым поцелуем… Кажется, его громкие удары слышны не только на тихой волжской набережной, — весь город, все его широкие современные проспекты, проложенные через старые улочки, и все старинные улочки, ещё не раскромсанные под натиском современных проспектов; все площади и набережные — кажется, слышат сейчас эти неровные удары.

Андрей прижал ладонь к груди, чтобы унять обезумевшее сердце. Но пальцы предательски дрожали. Дрожали мелко, словно после долгой, завершившейся заполночь, пирушки с друзьями.

Андрей смущённо убрал руки за спину.

Впервые он увидел Алису на третьем курсе. То есть, конечно, он видел её и раньше, но не сумел выделить эту девушку из огромного числа однокурсниц.

Тем более что девушек на филологическом факультете Староволжского университета училось гораздо больше, чем ребят. На курсе, где учился Андрей, «мальчиков» было всего четверо. А девушек — почти сто двадцать. На первом курсе у Андрея вообще глаза разбегались от такого разнообразия.

Немудрено растеряться…

Впрочем, как в своё время справедливо заметил старик Достоевский «человек ко всему привыкает». Привык и Андрей к тому, что подле него постоянно находятся десятки девушек. Выбирай — не хочу…

Так что когда Андрей увидел Алису, он не сразу понял, что это была Она.

Алиса стояла у распахнутого в летнюю жару окна, и слабый ветерок чуть шевелил её длинные золотистые волосы. А солнце, казалось, палило по-африкански — словно заключило договор с преподавателям филфака хорошенько помучить студентов во время сессии.

Алиса — в красных брюках и белой футболке — грустно стояла у окна, сутуля и без того узкие плечи. И, казалось, плакала. А Андрей как раз проходил мимо по длинному факультетскому коридору. И заметил Алису. Не зная ещё, что эту девушку зовут таким добрым и ласковым именем — как героиню фильма «Гостья из будущего». Фильма, который Андрею очень нравился.

…Или Андрей уже знал, что эту девушку зовут Алисой?..

…Как трудно бывает порой спустя годы вспоминать наиболее важные эпизоды, случившиеся когда-то в прежние периоды так быстро пролетающей жизни…

Андрей видел, как мягкие солнечные лучи играют в салки на бледных щеках девушки, и невольно остановился, залюбовался ею. Такой маленькой, лёгкой, нежной, стоящей в обрамлении весёлых солнечных лучей.

А потом он подошёл к ней. Остановился совсем рядом. Заметил крапинки веснушек на маленьком курносом носике, которые придавали лицу девушки очень детское выражение. И почувствовал, что готов влюбиться в эту грустную, готовую расплакаться от горькой обиды, девушку, которая нравилась ему очень давно, — с той самой поры, когда они перед первым курсом ездили в колхоз, на традиционную студенческую «картошку».

«Интересно ездят ли сегодняшние студенты „на картошку“? — почему-то подумалось Андрею. Или это осталось в далёком прошлом?»

…Да. Эта девушка нравилась ему очень давно — но он не знал, как найти её. За какие моря нужно плыть, какие горы штурмовать.

А оказалось, что плыть никуда не нужно.

И горы можно оставить в покое.

Нужно всего лишь внимательно смотреть вокруг себя.

— Ты чего стоишь тут одна такая невесёлая? — спросил Андрей у девушки.

— Экзамен не сдала, — ответила она.

— У кого?

Алиса назвала преподавателя истории русской литературы второй половины девятнадцатого века, одно имя которой вызывало у студентов с первого по пятый курс нервную дрожь.

— Да, это серьёзно, — посочувствовал Андрей. — На чём завалилась?

— Она начала меня гонять по Островскому, я ей отвечаю, а она мне говорит:

«Вы ничего не знаете, я вам ставлю неуд». А я же учила…. Всю ночь не спала, — девушка заплакала, отвернулась к окну.

— Это ты зря, — сказал Андрей. — Ночью нужно спать. А плакать не надо, слезами делу не поможешь.

— Я знаю, — проговорила Алиса, растирая по щекам слёзы. — Но я учила, учила, а она говорит, что я ничего не знаю…

— Когда пересдача?

— Через неделю после окончания сессии. Или в начале нового семестра. Я, наверное, никогда ей не сдам, и меня отчислят… — Алиса снова заплакала.

— Да не бойся, прорвёмся, — ободрил Андрей девушку.

— Ты думаешь? — улыбнулась Алиса.

— Уверен, — ответил Андрей. И увидел, что печальные, готовые в очередной раз пролиться потоками слёз глаза девушки засияли нежной улыбкой. И Андрею было очень приятно оттого, что эта девушка, такая милая и обаятельная, сейчас улыбается ему, а в её зелёных глазах загорается радостный огонёк надежды — надежды на то, что всё будет хорошо…

…И вот он снова видит эти глаза. Незабываемые глаза. Глаза, которые часто снились ему все эти годы. И Андрей снова готов утонуть в зелёном омуте этих глаз, захлебнуться в них, пытаясь отыскать в их глубине то новое, прежде незнакомое, что появилось за прожитые годы. Прочитать письмена прожитой жизни, отыскать следы тревог, надежд и сомнений…

Но зелёные глаза Алисы глядели на него, как и прежде — доверчиво и нежно.

И так же задумчиво и печально. Но уже в окружении серой сеточки расходящихся лучами мелких морщин.

Морщин, которых не было десять лет назад.

— Как жизнь? — смущённо спросил Андрей, понимая, что вопрос этот звучит излишне искусственно, если сказать нелепо. И что он должен найти какие-то другие слова.

Но в голове царила пустота — как в банковском сейфе, очищенным от банкнот умелым медвежатником.

— Жизнь как жизнь, не слишком хорошая, но и не слишком плохая, улыбнулась Алиса, цитируя Мопассана. Роман «Жизнь». Любимая книга студенток филфака…

— Скорее хорошая, чем плохая, — заметил Андрей, кивая на стоящую чуть в стороне красную «Тойоту». — Муж купил?

— У меня нет мужа, — спокойно ответила Алиса, и Андрей заметил, как по её лицу быстро промелькнула серая тень.

— Что ж так? Ты же, помниться, мне говорили, вышла замуж и уехала в Красногорск.

— Мы давно уже развелись, — тихо сказала Алиса. Было видно, что эта тема ей неприятна.

— Не сошлись характерами, что ли? — спросил Андрей.

— Не сошлись, — кивнула Алиса. — Давай не будем об этом…

— Давай не будем, — легко согласился Андрей. — Но друг-то крутой у тебя наверняка есть? Или ты сама на авто заработала? Честным ночным трудом…

Андрей осёкся, почувствовав, что помимо воли произнёс последнюю фразу пошлым тоном. Словно он имел права на Алису, и теперь хотел в чём-то обвинить её… Словно именно она была виновата в том, что так быстро и нелепо проносится за спиной жизнь — без пауз и остановок.

Жизнь, не слишком хорошая, но и не слишком плохая.

Скорее всего — плохая, чем хорошая…

Андрей испугался, что Алиса сейчас обидеться на него. И не просто обидеться — оскорбиться. И, повернувшись, уйдёт. Сядет в своё авто цвета спекшейся крови. И уедет из его жизни — снова навсегда. Как десять лет назад, после той нелепой и глупой ссоры, когда Андрей, не сдержавшись, наговорил Алисе ворох обидных слов, срывая на любимой девушке своё плохое настроение…

Но ссора случилась только полгода спустя.

А впереди у них была сессия — самое весёлое время в беззаботной студенческой жизни. Время шумных посиделок в читальном зале городской библиотеки, где студенты готовятся к сдаче экзаменов и зачётов.

То есть это так считают преподаватели, что студенты только и думают о том, как сдать экзамен. Наивные люди, эти преподаватели! На самом деле студенты ходят в читальный зал библиотеки совсем по другой причине. Библиотека для студентов — это, выражаясь современным языком, место тусовки. Студенты приходят в библиотеку на людей посмотреть и себя показать. В библиотеки студенты знакомятся, влюбляются, ссорятся, мирятся, обмениваются альбомами любимых групп — словом, живут полнокровной жизнью, о которой совсем ничего не знают их преподаватели.

Так было десять лет назад, когда Андрей был студентом. Так осталось и сейчас…

…Во время сессии Андрей почти не видел Алису — они учились в разных группах, и график зачётов и экзаменов у них не совпадал. Так, изредка увидятся в библиотеке, перекинутся парой слов, обсудят «преподов», поделятся маленькими студенческими хитростями — и всё…

Но Андрей знал, что сессия когда-нибудь закончится, наступит июль, и тогда…

Но, сдав сессию, Алиса сразу же уехала. В город Красногорск, к подруге Анжелике.

Так сказали Андрею одногрупницы Алисы.

И на Андрея навалилась тоска. Грязно-жёлтая, как речной песок на волжском пляже. Потому что Андрею казалось, что на самом деле Алиса уехала не к подруге-однокурснице. Скорее всего, в Красногорске у неё кто-то был.

Молодой человек, с которым она, конечно же, теперь ежедневно проводит дни и вечера. И даже ночи…

Но тосковал Андрей не долго. Он вспомнил рассказ Чехова — «Ионыч», который читал ещё в школе. Там, помниться, главный герой, уездный врач, по уши влюбился в Екатерину Ивановну, которая развлекалась «игрой на фортепианах». И когда она не пришла на любовное свидание, которое Ионыч, человек романтических взглядов и чувств, назначил ей на заброшенном кладбище, — то, кажется с неделю наш герой не находил себе места, мучился и страдал. Ну и чем же всё закончилось? Фразой Ионыча: «Сколько хлопот, однако!» В этой фразе была заключена главнейшая мысль, мимо которой прошли легионы критиков и литературоведов, не говоря уж о школьных учителях и преподавателях филфака — любовь, есть чувство, которое мешает нормальной человеческой жизни. Любовь — это пустые хлопоты, которые мешают жить…

Именно так и рассудил Андрей.

И с головой ушёл в сочинение фантастического романа.

Ещё перед сессией он задумал написать большой фантастический роман.

Андрей, как он любил говорить в шутку, «баловался графоманией» со школьных лет. С девятого класса. С тех пор, как увидел в весенние каникулы по телевизору фильм: «Гостья из будущего». Про Алису Селезнёву с Наташей Гусевой в главной роли…

Когда фильм закончился, и Алиса, забрав миелофон — ценный прибор для чтения мыслей, похищенный космическими пиратами, — сказала: «Я вернусь!» и ушла в своё далёкое будущее, Андрей потерял покой. Он, понимал, что Алиса не вернется — но ему очень хотелось, чтобы она снова встретилась со своими друзьями, живущими в двадцатом веке.

И Андрей решил написать продолжение. Целую неделю он, забыв обо всем, сидел за своим письменным столом и быстро-быстро что-то строчил в толстой общей тетради. Писал фантастическую повесть «Экскурсия в будущее». О том, как Алиса Селезнёва вернулась в двадцатый век, к своим друзьям, которые упросили её взять их с собой, — «хоть одним глазком увидеть будущее».

Алиса согласилась, и ребята путешествовали с планеты на планету, пока не попали в плен к космическим пиратам — Весельчаку У и Крысу. Алиса успела отправить своих друзей в их время, а сама погибла, сражаясь с пиратами.

Словом, грустная получилась сказка.

Андрей сам испугался того, что он написал. Он не хотел убивать Алису добрую гостью из светлого и романтического будущего, так получилось помимо его воли… Вначале он хотел сжечь тетрадь с повестью, но потом просто спрятал её в дальний угол на антресоли. И забыл о своём «романе» на несколько лет…

Но о сочинительстве не забывал. Правда, серьёзно к своему творчеству никогда не относился. О публикациях не думал. Только изредка давал почитать друзьям и знакомым.

Друзья и знакомые хвалили. Советовали продолжать в том же духе. Даже настоятельно рекомендовали сходить в литературное объединение при молодёжной газете «Смена», показать рассказы профессионалам, настоящим писателям — вдруг им понравится, и они опубликуют?

Однако Андрей был очень нерешительным человеком, к тому же пессимистом до мозга костей. Он всегда знал, что «это добром не кончится». Под «этим» подразумевалось любое начинание, а историческая фраза принадлежала штурману Зелёному, персонажу мультфильма про Алису Селезнёву «Тайна третьей планеты».

Лето пролетело незаметно. Андрей даже не почувствовал его. То есть, конечно, в памяти остались жаркие деньки, и походы в лес за грибами и ягодами, и многое другое — но сентябрь подкрался незаметно, и лето кончилось. Что показалось Андрею очень странным — раньше, в детстве, лето длилось гораздо дольше. Правда, и тогда лето имело странную особенность кончаться неожиданно. Но трёх летних месяцев с лихвой хватало на кучу самых разнообразных дел — на игры с друзьями, на чтение книг, на поездку с родителями к бабушке с дедушкой в соседнею республику (ныне самостоятельное государство). А в этот раз хватило времени только на то, чтобы закончить не очень объёмную повесть…

Повесть, кстати, вышла неплохой. Так, по крайней мере, показалось Андрею… Однако его мучила тревога: что же, теперь так будет всегда детство, когда дни тянулись бесконечно, ушло, и теперь время, словно желая оправдаться за прежнюю медлительность, начало убыстрять свой ежедневный бег, и когда-нибудь Андрей с ужасом поймёт, что уже не замечает не только, как прошло лето, но и как пролетел очередной — который по счёту? короткий год…

Потому что 365 дней — на самом деле это так мало.

Мало для жизни. Короткое мгновенье, если сравнивать с вечностью. С той вечностью, которая ждёт всех нас в конце пути…

…Алису Андрей увидел только в начале октября, когда студенты вернулись с «картошки». Как раз началось «бабье лето», и хотя листва с деревьев уже почти вся облетела, открыв взору сухие скелеты деревьев, но воздух по-прежнему оставался чист и прозрачен, и ещё хранил остатки уходящего летнего тепла, а ярко-жёлтое солнце, низко висящее над горизонтом, ещё одаривало землю последними порциями ласкового света.

Группки студентов-филологов бодро спешили к дверям осиротевшей за лето «альма-матер», наполняя пространство разноголосым щебетом и весёлым смехом. Андрей стоял на крыльце, словно ждал кого-то…

Ждал Алису. Он пришёл на факультет за полчаса до начала занятий, надеясь, что успеет раньше Алисы. Он очень хотел её увидеть, но понимал, что за лето она могла забыть его — ведь между ними не было ничего серьёзного. Ну, утешил после неудачной сдачи экзаменов — но это совсем не означает, что Алиса должна влюбиться в него с первого взгляда. Или даже со второго…

И когда в пёстрой толпе девушек Андрей увидел Алису, сердце его учащённо забилось. В узких джинсах и белой рубашке, которые подчеркивали в солнечных лучах её маленькую, но удивительно ладную фигурку, она казалась доброй феей, спустившейся с облаков, нанесённых нежными мазками кисти художника на синем холсте небосвода…

— Привет, — сказала Алиса, поравнявшись с Андреем.

— Привет, — ответил Андрей.

Они обменялись приветствиями, как и десятки других студентов, встретившихся после долгих — но так быстро пролетевших — летних каникул.

Но теперь Андрей, увидев ласковый взгляд зелёных глаз Алисы, уже знал, что она не забыла его слов, сказанных ей в утешение после неудачи на экзамене.

И что сейчас не только, он, но и Алиса вложили в это короткое; но очень ёмкое слово — «Привет!» — гораздо больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд. И поэтому теперь между ними всё будет иначе…

Алиса была на полголовы ниже Андрея, она смотрела на него снизу вверх, чуть запрокинув голову. Зелёные глаза сияли радостным блеском, на тонких губах блуждала приятная, возбуждающая желание нежно прикоснуться к ним своими губами, улыбка… Сердце Андрея забилось ещё быстрее — словно курьерский поезд промчался по рельсам, погромыхивая на неплотных стыках, и Андрей почувствовал себя смущённым.

С минуту они стояли напротив, глядя друг другу в глаза, и мимо них втекали в обитую дерматином дверь волны студентов, которых было так много, что казалось, что они легко сомнут любое препятствие, случайно возникшее на пути. А Андрей ничего не замечал вокруг себя. Кроме Алисы…

— Ну, пошли, что ли, — наконец сказала Алиса, продолжая зовуще улыбаться.

— Скоро пара начнется…

— Пошли, — улыбнулся в ответ Андрей.

На лекции они сели рядом. Что вызвало пристальное внимание всех 120 пар глаз в их сторону. Дело в том, что, по возникшей ещё на первом курсе традиции, у каждого студента было своё место в «десятке» — аудитории номер 10 на первом этаже, где читались лекции. Своя, если можно так выразиться, «суверенная территория», посягательства на которую пресекались самым решительным образом. Андрей облюбовал себе место у окна на предпоследнем ряду, в окружении студенток тридцать пятой группы. Андрей шутливо называл свою территорию «малинником», и окружавшие его со всех сторон девушки намекали ему, что теперь он, как честный человек, должен жениться на всех своих соседках. Андрей был не без чувства юмора, и отвечал, что тогда он должен жениться на всём курсе, потому что куда не сядешь — все равно окажешься в женском окружении, то есть в таком же «малиннике», однако такой «гарем» ему не потянуть… Девушки-соседки смеялись и интересовались, в каком это смысле… Андрей отвечал, что стипендии на всех не хватит.

Место Андрея было очень удобно — когда присутствие на лекции было обязательно, и «препод» фиксировал отсутствующих, чтобы потом на сессии их беспощадно «топить» и «резать», — можно было, загородившись «широкими спинами» представительниц прекрасного пола, сочинять вместе с поэтессой Элькой Зверевой эпиграммы на однокурсниц и преподавателей, читать новую книгу Булычёва или Крапивина, или пытаться сочинить что-то своё.

Алиса обычно садилась на первое место в третьем ряду у прохода между рядами, делившего «десятку» на две неравные части. Сидела она обычно обособленно от однокурсниц, либо с Анжеликой, подругой и соседкой в комнате общежития. Иногда рядом с Алисой — вспомнил Андрей — присаживался кто-нибудь из парней-однокурсников, и они на протяжении всей лекции о чём-то весело болтали, причём на губах Алисы постоянно играла приветливая улыбка. Алиса была мила и обаятельна, и хорошо знала, как привлечь к себе внимание парней, которые — и это Андрей тоже вспомнил — постоянно вились вокруг неё.

Андрей вспоминал эти эпизоды как бы между прочим, когда уже сидел рядом с Алисой, которая, как оказалось, умела делать одновременно два совсем разных дела — конспектировать лекцию ею самой придуманными стенографическими значками и бросать на Андрея такие тёплые взгляды, что он чувствовал себя Снегурочкой по весне. А за спиной начинали вырастать мощные крылья, готовые по первому зову поднять его ввысь, к горячему солнцу и синему небу.

Вместе с Алисой…

Так что Андрей совсем не пенял, о чём они говорили в тот день под заинтересованными взглядами девушек-однокурсниц.

Не помнил Андрей и о том, о чём они говорили на следующий день.

Через день…

Через неделю…

Помнил только, что на всех общих лекциях они садились рядом. Девушки из покинутого «малинника» обижались на Андрея, называли его — в шутку конечно же, — «изменником родины». Андрей тоже отшучивался…

А вот Элька Зверева, считавшая себя прирождённым психологом, явно поставила себе цель «открыть глаза» Андрею на Алису. Чего она этим хотела добиться, Андрей не понимал. Скорее всего, у самой Эльки были проблемы на «личном фронте», и она — невысокая, полнотелая, с очень большим бюстом, по-чёрному завидовала красавице Алисе. Впрочем, Элька, подобно всем известной Варваре, любила совать свой веснушчатый нос в чужие дела. Хобби, наверное, такое у неё было…

Элька постоянно расспрашивала Андрея про Алису, пытаясь выяснить, как он к ней относится, и было ли что уже между ними. Словом, интересовалась всякой чепухой.

Андрей не имел ни малейшего желания откровенничать с Элькой. Да и ничего у него с Алисой ещё не было, и он не хотел признаваться, что не может вот так запросто, как другие ребята, затащить понравившуюся ему девушку в постель.

Молчание Андрея сильно злило Эльку, и та, чтобы досадить ему, утверждала, что Алиса — девушка весьма свободного поведения. То есть она уже и не девушка вовсе, так как умудрилась переспать чуть ли не со всей «общагой».

Андрей понимал, что в словах Эльки есть доля правды — если не вся правда.

Он знал, насколько свободны нравы, царящие в студенческих общежитиях, однако его не интересовали сплетни и пересуды.

Он любил Алису.

И Алиса любила его…

Так ему тогда казалось…

…Он помнил их первый поцелуй.

Поцелуй горячий и нежный. Заставляющий возбуждённо, с сухими перебоями, стучать сердце. Обещающий нечто ранее неизвестное, но тем не менее страстно желаемое — то, о чём начинают грезить ещё подростком, в один упоительно странный миг осознав, что девочки созданы не только для того, чтобы их дёргать за длинные косички.

Андрей и Алиса медленно шли по тусклому переходу между двумя университетскими корпусами. Шли рядом, слегка касаясь друг друга локтями.

Как всегда, о чём-то разговаривали… Андрей смотрел на Алису, любуясь её лицом, на которое мягко падали солнечные блики, и её зелёные глаза нежно светились неземным, волшебным сиянием.

— Ты очень быстро идёшь, — вдруг сказала Алиса.

Андрей удивился — он шёл не очень быстро, скорее — наоборот, очень медленно. Зачем ему куда-то спешить, если рядом с ним идёт девушка, которую он любит? Которая любит его?

Но тем не менее он замедлил шаг.

Остановился…

Остановилась и Алиса. На ней было надето красное платье в белый горошек.

Длинное, по самые щиколотки. Без разреза сзади, так что при ходьбе не были видны маленькие стройные ножки. Но Андрею почему-то казалось, что на Алисе сейчас надета её любимая мини-юбка чёрного цвета, которая открывает ноги гораздо выше колен. А колени у Алисы маленькие, круглые, гладкие. Так и хочется коснуться… И провести ладонью чуть дальше. Выше по ноге…

…Платье чуть оттопыривалось в том месте, где скрывалась от постороннего взгляда не очень высокая грудь Алисы. А Андрей, стоя рядом с ней у окна посреди тёмного коридора, не мог оторвать восторженного взгляда от этих невидимых за покровом одежды маленьких выпуклостей, которые влекли его ничуть не меньше, чем колени Алисы и то, что находиться повыше их. Ему давно уже снились эти сны…

Сны странные-пугающие и желанные одновременно. В этих снах Андрей попадал в закрытое тёмное помещение, из которого не было выхода, и он был со всех сторон окружён женщинами. Полностью обнажёнными женщинами. И Андрей подходил к ним и клал ладонь на их огромные выпуклости на груди. И не просто клал, а истово мял, терзал налитые соками женские груди, ощущая внизу живота, в паху, как поднимается что-то твёрдое, упругое, готовое разорваться, окропив сладким соком дрожащие в сладкой истоме женские тела…

После таких снов Андрей — пятнадцатилетний подросток — просыпался в холодном поту, и ему было ужасно стыдно от того, что произошло с ним, когда он принял за реальность кошмарный сон.

Но сон — это всего лишь сон. А сейчас он стоит рядом с Алисой, девушкой с маленькой грудью. И эта девушка совсем не похожа на тех большегрудых женщин, которые приходили за ним в кошмарных снах. И потому она должна будет вскоре — Андрей верил — стать его женщиной. Его первой женщиной, которую он выбрал из числа многих. Выбрал, потому что её звали Алисой.

Как ты девочку из фильма «Гостья из будущего», которую сыграла голубоглазая чаровница Наташа Гусева. В которую Андрей влюбился сразу, как только увидел фильм.

Влюбился искренне, платонически — и совершенно безнадёжно. Потому что Наташа Гусева жила в Москве. В принципе совсем недалеко от Староволжска всего два с половиной часа езды на электричке. Но где искать человека в Москве, если не знаешь его адреса? Не бродить же в самом деле, по улицам и переулкам, по площадям и проспектам — в надежде встретить Её. Так можно всю жизнь проходить, и никого не найти…

Но Андрею посчастливилось встретить свою Алису. Не в суматошной Москве, а в тихом Староволжске. Алиса училась вместе с ним на третьем курсе филологического факультета Староволжского государственного университета.

Правда, она совсем была непохожа на Наташу Гусеву. Но это не имело ровным счётом никакого значения…

Потому что она была Алисой. Его, Андрея, «гостьей из будущего»…

…Андрей и Алиса стояли у заляпанного потёками краски окна, сквозь т-образный пролёт которого бледно пробивалось жёлтое осеннее солнце.

Стояли и молча смотрели друг на друга.

И понимали друг друга без слов.

Андрей даже не заметил, как его ладони встретились за спиной Алисы.

А ладони Алисы оказались у него на плечах.

И как впервые встретились их губы…

Первый поцелуй получился жарким, страстным, испепеляющим. Андрей на всю жизнь запомнил его терпкий, но такой сладкий вкус.

Запомнил он и то, что вскоре последовало за поцелуем.

Два дня спустя. В студенческом общежитии. В комнате Алисы…

Анжелики — соседки Алисы — в комнате не было. Наверное Алиса попросила её об этом. А может быть, сама Анжелика к кому-нибудь ушла. Не суть важно…

Важно было другое — Андрею и Алисе никто не мешал. Этот сумеречный октябрьский вечер принадлежал только им двоим.

Алиса накормила Андрея наскоро приготовленным куриным супом. Настоящим супом, а не пресным суррогатом из популярных ныне бульонных кубиков, которые дают только запах, но не вкус.

Потом они пили чай с клубничным вареньем.

Варенье принёс из дома Андрей.

За чаем разговаривали. О чём угодно, но только ни о том, что вскоре должно было между ними случиться. Они беседовали о новых книгах, фильмах, обсуждали политические темы — неспокойно было в стране, некогда единая и могучая Федерация, с которой ещё три-четыре года назад считался весь мир, на глазах распадалась на составные части, и между вновь образованными государствами разрастались пожары военных конфликтов, и Алиса никак не могла понять, почему так произошло. Она боялась, что страна будет распадаться и дальше, и когда-нибудь война придёт на тихие улочки Староволжска. И тогда будет совсем страшно…

Обсудили они и профессоров-доцентов. О том, кто и как принимает экзамены, кому легче сдавать.

Комната, в которой жила Алиса, была маленькая и уютная. Любовно обустроенная — как постоянное жилище. Стандартный набор общежитской мебели — две кровати у стены, по тумбочки у изголовья, письменный стол, несколько стульев. На подоконнике — искусственные цветы. На стенах — фотографии американских киноактёров, между которыми затесалась афиша «Наутилуса» с портретом Бутусова.

Песни «Наутилуса» Андрею нравились.

И, как выяснилось, любила их и Алиса.

На Алисе была лёгкая футболка-безрукавка. Мини-юбка соблазнительно открывала стройные ноги и круглые колени. Алиса сидела на стуле, закинув нога на ногу, и Андрей всё смотрел и смотрел на её маленькое колено, никак не решаясь дотронуться до него.

Когда допили чай, Алиса бросила взгляд на наручные часы и, легко вспорхнув со стула, включила телевизор.

По телевизору шла какая-то передача о народном творчестве. Девушки в нарядных русских сарафанах и кокошниках медленно кружились в хороводе и пели народные песни.

Андрей уже знал, что Алиса неравнодушна к русскому фольклору. Она пела и танцевала в факультетском ансамбле «Славяночка», и дипломную работу она решила писать по фольклору.

Девушки на экране затянули какую-то унылую песню, и Андрей увидел, как преобразилась Алиса.

Она лихорадочно встрепенулась, и взгляд Алисы, и без того нежный, ещё более потеплел, на губах заиграла радостная улыбка, и Алиса начала подпевать девушкам, отбивая острым каблучком туфли ритм.

— Алиса, — позвал Андрей.

Но она поднесла к его губам ладонь и тихо сказала:

— Погоди…

Андрей понял, что сейчас Алиса захвачена в плен народной песней. Он сидел рядом с ней, видел её одухотворённое лицо, её глаза сияли внутренним светом, а улыбка была зовущей, чарующей… Андрей понимал, что Алиса совсем не рисуется перед ним, не старается казаться чистой и романтичной потому что она такая и есть, и любовь к русской народной песни — это составная часть истинной жизни её доброй и чуткой души.

…Андрей вспомнил, как дней пять назад спросил Алису:

— Почему тебе так нравятся русские народные песни?

Алиса серьёзно посмотрела на Андрея, слегка нахмурила тонкие брови и спросила:

— А тебе разве не нравятся?

— Ну, нравятся, — отчего-то стушевался Андрей, — но не так, как тебе…

Зелёные глаза Алисы потеплели:

— Я с детства жила в деревне, — сказала она, — у нас очень любили петь. К нам даже экспедиция из Ленинграда приезжала, песни записывать. И я тоже записывала, когда у нас после первого курса фольклорная практика была.

— После университета ты вернёшься домой? — поинтересовался Андрей.

— Вернусь? — Алиса ненадолго задумалась. — Не знаю. Я не люблю город. В деревне суеты меньше.

…Девушки допели песню, и Алиса выключила телевизор. Нажала клавишу на старом обшарпанном магнитофоне, притулившимся на письменном столе, среди конспектов и учебников. Полились чистые звуки какой-то нежной, очень знакомой мелодии. Из тех, что известны всем, потому что их постоянно крутят по радио, однако название никто не знает.

— Белый танец, — с улыбкой провозгласила Алиса.

Андрей почувствовал смущение и хотел отказаться, но Алиса подошла к нему и положила на плечи ладони. Андрей понял, что сейчас растает от её прикосновения, и, боясь встретиться с Алисой взглядом, поднялся со стула, шагнул к девушке и положил руки ей на талию. Даже приобнял слегка…

И они закружились в медленном танце…

Щёки Алисы горели бордовым румянцем, волновался и Андрей, понимая, что это не просто танец, а прелюдия к тому неизбежному, что непременно должно произойти между ними через несколько мгновений. Андрей не знал, что у него получиться и как, и сможет ли он доказать девушке, что действительно любит её. Любит нежно и страстно…

Однако ему казалось, что всё у них получиться, как надо. Алиса не будет разочарована…

— Что ты на меня так смотришь? — игриво спросила Алиса, запрокидывая голову. — Ты меня смущаешь…

— Ещё не известно, кто кого смущает, — проговорил Андрей, понимая, что эта словесная пикировка — продолжение прелюдии.

Андрей почувствовал лёгкое прикосновение груди Алисы — девушка слегка прижалась к нему. Андрей непроизвольно крепко сжал объятия, чтобы сильнее ощутить её грудь, и услышал:

— Ты чего прижимаешься?

Андрей испуганно прекратил сжимать объятия. Он чувствовал, что его щёки горят ярким пламенем.

— Я не прижимаюсь, — пробурчал он, пугаясь, что сказка закончилась, так и не успев начаться…

Но когда он поднял глаза на Алису, то по её тёплому взгляду понял: девушка будет совсем не против, если он ещё раз прижмётся к ней…

Совсем не против.

Наоборот…

А потом всё случилось как в сказке — само собой.

Сначала они исступленно целовались… Алиса сидела у Андрея на коленях, прижимаясь к нему всем своим маленьким, почти невесомым телом, и Андрей чувствовал маленькие бугорки Алисиных грудей, которые ещё были скрыты футболкой… А под футболкой ничего не было — кроме самой Алисы… Андрей видел своё отражение в больших — как небо — глазах Алисы, чувствует за своей спиной её ладони… Он нежно касается губами её пушистых ресниц…

Крепко-крепко сжимает её в своих объятиях… чувствует на своей груди бугорки её грудей… На Алисе уже нет футболки… когда она успела её снять?.. когда он успел снять рубашку?.. У Алисы груди очень маленькие, как у девушки-подротска… но такие горячие, обжигающие… как огонь, если не успеть вовремя отдёрнуть руку…

Андрей плохо помнил дальнейшее. Алиса была его первой женщиной, и он боялся, что у него ничего не получится. Но, видимо, опасения оказались напрасны. Получилось… Наверное его тело само, повинуясь заложенной в нём программе, сделало всё само… А потом Андрей почувствовал себя парящим над облаками. Он летел над землёй, и ему не хотелось опускаться с заоблачных высот…

А когда Андрей все-таки спустился на землю и осознал себя лежащим рядом с девушкой, которая только что помогла ему воспарить над грешной землёй, когда увидел её нежный ободряющий взгляд — то понял, что станет самым счастливым человеком на свете, если эта девушка теперь останется с ним навсегда.

А пока он лежал рядом с Алисой, утомлённый, но ничуть не уставший, и его рука гладила маленькую грудь девушки. Он ласкал грудь Алисы, и Алиса что-то шептала ему в самое ухо, щекотно касаясь губами шеи. И Андрей не сдержался — закрыл сладким и горячим поцелуем её пухлые, мягкие губы, с готовностью раскрывшиеся ему навстречу.

Ещё несколько мгновений они упоительно целовались, и правая рука Андрея сжимала грудь Алисы, а руки Алисы ласкали его чуть пониже живота, порождая ощущение не высказываемого блаженства.

Но поцелуи и ласки, даже самые долгие и страстные, не могут длиться вечно, и когда их губы разъединились, и Алиса накрыла своей маленькой ладонью руку Андрея, ласкавшую её грудь, — Андрей впервые услышал, как гулко, жадно и обнадёживающе бьётся под его смелыми пальцами маленькое любящее сердце…

Уже много лет спустя, когда Андрей вспоминал Алису, рассматривая уже начавшие желтеть студенческие фотографии — в том числе и те, на которых они были сняты вместе, в обнимку, — он пытался понять: а было ли это в действительности? Был ли их первый поцелуй в переходе между корпусами университета? Было ли всё остальное? Или он придумал всё спустя годы — в горькие минуты невыносимого одиночества, когда накатывала ядовито-жёлтая тоска, и хотелось стать волком и выть на луну…

Андрей не понимал, почему ему в голову лезут такие мысли. Было — не было… Ведь если следовать нормальной логике, то в памяти остается только то, что случилось на самом деле. А так называемая «ложная память» — и не память вовсе, а так — фантазии.

Андрей помнил в мельчайших подробностях тот вечер в комнате Алисы. Помнил сладкое ощущение поднебесного полёта. Помнил, что домой он возвращался так, словно летел на крыльях. И верил, что теперь так будет всегда — потому что теперь с ним всегда будет Алиса.

Его Алиса…

А потом наступил тот чёрный день.

Тридцатое октября…

День, расколовший на две части жизнь Андрея.

И если до этого дня Андрей жил надеждой и верой, то после не осталось ничего. Только пустота в душе. И саднящая боль, перемешанная с горечью от потери…

Алиса и Андрей поругались. Виноват был Андрей.

Не сумел сдержаться и сорвал на Алисе своё плохое настроение. Обложил при всех — нецензурными словами…

И Алиса перестала разговаривать с Андреем.

Перестала замечать его.

Андрей по-прежнему видел Алису на факультете почти ежедневно. Однако на лекциях в «десятке» они уже не садились рядом. Андрей вернулся в уже порядком позабытый «малинник», где его возвращение было принято с подобающем восторгом.

А Алиса так и осталась на своём месте — первом в третьем ряду у прохода.

Всё вернулось на круги своя…

Позиция Андрея давала ему огромное преимущество — он мог постоянно видеть Алису. Мог постоянно смотреть на неё.

Иногда, словно почувствовав направленный на неё взгляд, Алиса оборачивалась, и чтобы не встречаться с ней взглядом, Андрей спешил спрятать глаза. Делал вид, что занят конспектированием лекции… Но боковым зрением наблюдал за Алисой, за её лицом… Вспоминал её зелёные, маленький курносый носик, мягкие алые губы, пахнущие земляникой… Да, почему-то в тот вечер, когда они стали близки, губы Алисы пронзительно пахли свежей земляникой… Андрей смотрел со своего предпоследнего ряда на Алису и понимал, что между ними всё кончено.

Алиса отворачивалась, и Андрей снова пялился ей в затылок, аккуратно обрамлённый кудряшками тёмных волос… Чужих волос, которых уже никогда не коснётся ладонью…

Однокурсницы Андрея, конечно, же, заметили, что Андрей и Алиса больше не общаются, а стараются избегать друг друга. Филологический факультет факультет по преимуществу женский, перемывать косточки парням — любимое занятие «филолгинь» в свободное от учёбы время. Впрочем разговоры о размолвке Андрея и Алисы продолжались не долго. Кумушки посудачили — и забыли. И только вездесущая Элька постоянно заводила с Андреем разговор об Алисе, интересуясь, что же такое случилось, что они вдруг перестали общаться. Андрей не горел желанием облегчить перед Элькой душу, но та и сама всё прекрасно знала — как известно, слухами земля полниться, к тому же свидетелями ссоры Андрея и Алисы было около пятнадцати девушек из её группы. Так что Элька, как могла, пыталась «утешить» Андрея:

— Да не расстраивайся ты очень, — говорила она Андрею, — незачем. Сам видишь, что я была права, когда открыла тебе глаза на эту… — Элька презрительно скривила пухлые губки.

— Всё равно она хороший человек, — отвечал Андрей.

— Да брось ты, — махнула рукой Элька. — Нашёл хорошую… Что в ней хорошего-то?

Он не был расположен доказывать кому бы то ни было свою правоту. На душе и так было тошно. И тоскливо… Если б кто знал, как невыносимо каждый день видеть любимую девушку — и не иметь возможности подойти к ней, чтобы поговорить. Просто подойти к ней и спросить: «У вас был сегодня семинар по русскому символизму, ты по каким пособиям готовилась?»

Полнейший абсурд…

Часто бывало так, что Андрей встречал Алису вместе с кем-нибудь из её одногруппниц. Чаще всего — с Анжеликой. И Анжелика о чём-нибудь спрашивала Андрея — при этом Алиса стояла рядом, потупив взор или глядя куда-то в сторону. То есть делала вид, что её здесь нет и не принимала участия в разговоре. Если Анжелика в процессе разговора с Андреем о чём-то спрашивала Алису, то та отвечала ей тихим, каким-то совсем бесцветным голосом, глядя куда-то мимо Андрея — словно сквозь стену. Андрей не раз думал — а если он сейчас что-нибудь скажет Алисе — она ответит ему, или снова промолчит? Но ему было не легко решиться провести такой простой эксперимент, потому что он заранее знал ответ — Алиса проигнорирует его.

…Как-то раз, когда Андрей сидел на первом этаже, в коридоре, и читал недавно купленную книгу «Сочинения Барона Брамбеуса» Осипа Сенковского, к нему подсела Анжелика.

— Сидишь? — деловито спросила она.

— Сижу, — лениво отозвался Андрей.

— Прогуливаешь? — так же деловито осведомилась она.

— А что делать? — так же лениво протянул Андрей.

— Зашёл бы к Алиске, она сейчас дома, — сказала Анжелика.

— Зачем? — насторожился Андрей, опасаясь какого-нибудь неприятного подвоха.

— Ну, навестил бы девушку, она бы обрадовалась…

— Ты думаешь?

— Не думаю, а знаю, — парировала Анжелика.

— Откуда?

— От верблюда, — отрубила Анжелика. — Ты до сих пор ничего и не понял? — совершенно серьёзно спросила она.

— А что я должен был понять? — Андрей закрыл книгу и положил в «дипломат».

Честно говоря, этот беспредметный разговор начал тяготить его.

— Тогда сиди дальше, — парировала Анжелика, и поднялась со стула.

Отойдя на несколько шагов от Андрея, она остановилась, обернулась и в сердцах бросила:

— Она же тебя, дурака, любит…

И, отвернувшись, быстро застучала каблучками по коридору. Наверное, чтобы не услышать, что ей ответит Андрей. Чтобы оставить за собой последнее слово…

— Это не мои проблемы, — крикнул Андрей вслед Анжелике, ощущая себя предателем, который сжёг последний мост, по которому он ещё мог вернуться и смыть позор вероломства.

Анжелика, не оборачиваясь, на мгновенье застыла на месте…

Брезгливо — как показалось Андрею — повела плечами. И быстро скрылась в дверном проёме, который вёл на лестничный марш.

А Андрей остался сидеть на прежнем месте, не понимая, почему сообщение Анжелики его совершенно не взволновало. Оставило равнодушным…

Наверное он уже принял решение — забыть Алису. Похоронить её образ в своей душе. Вычеркнуть из сердца любовь к ней. Забыть о ней… Он принял это решение, но ещё не сформулировал его, потому что оно вызревало медленно, как бы исподволь, однако уже достигло той ступени своего развития, когда сердце может спокойно выдержать брошенные в лицо убийственные слова:

«Она же тебя, дурака, любит..»

Выдержало сердце.

Не разбилось…

…Но почему ему так больно сейчас, спустя десять лет, вспоминать эти презрительно брошенные в лицо слова:

«Она же тебя, дурака, любит..»

Почему на сердце наваливается такая безысходная, невыносимая тоска?

Ведь прошло десять лет, пора бы обо всём забыть…

Но — не забывается…

«Она же тебя, дурака, любит..»

Неумолимо надвигалось 30 ноября — день рождения Алисы.

Когда-то, всего два месяца назад — целую вечность назад — Андрей обещал Алисе непременно поздравить её с днём рожденья и подарить лучший в мире подарок.

Однако вот уже почти месяц они были чужими людьми, и Андрей размышлял а стоит ли тратить время и деньги на поздравление?

И в то же время Андрей понимал, что это его единственный шанс вернуть Алису.

Шанс, который он должен использовать на все сто процентов…

Потому что он ещё помнил тот вечер, случившийся миллионы лет назад, когда Андрей почувствовал себя счастливым.

Андрей купил Алисе самую красивую и дорогую открытку — с большими красными розами на лицевой стороне. Достал дома из книжного шкафа томик Цветаевой — небольшую книгу в чёрном переплёте, которую он купил три года назад, ещё до поступления в университет, переплатив спекулянту раза в три выше номинала. Алиса обожала стихи Марины Цветаевой, и Андрей помнил об этом, и ему не было жалко, что книга уйдёт к Алисе. Всё равно у него Цветаева стоит мёртвым грузом, Алисе она будет нужнее…

Андрей долго ходил по городу выискивая хороший и недорогой букет.

Недорогой — потому что денег от стипендии осталось совсем немного, а просить у родителей Андрей не хотел.

Андрей долго присматривался к букету огромных огненно-красных роз, источающих столь сильное благоухание, что от запаха кружилась голова.

Однако они стоили 50 рублей — половину стипендии… И Андрей со вздохом пошёл дальше.

В итоге он приобрёл небольшой букет ярко-красных гвоздик. И недорого, и красиво. Красиво смотреть как нежно сияют бутоны в холодных лучах ноябрьского солнца…

Андрей пришёл на факультет к началу второй пары. Сидел до самого звонка на первом этаже, ловя заинтересованные взгляды знакомых и незнакомых девушек-студенток.

После звонка Андрей поднялся на третий этаж и подошёл к 34 аудитории туда, где сейчас была группа Алисы.

Занятия закончились, и студенты медленно выходили из аудитории. Андрей остановился у окна, держа букет за спиной. И вдруг сердце обожгла случайная мысль: а что будет, если Алиса сегодня не пришла в университет.

День рождения — уважительная причина, чтобы пропустить занятия… Сердце Андрея гулко ухнуло — и упало. Если Алисы нет, надо будет идти в общежитие… Однако он, Андрей, и так сегодня сделал больше, чем мог, и на поход в «общагу» у него точно не останется никаких сил. Ни физических, ни душевных…

Андрей обрадовался, когда увидел Алису, которая выходила из аудитории самой последней. Как всегда скользнула по Андрею невидящем взглядом словно перед ней было пустое место.

Андрей оторвался от окна и на ватных ногах подошёл к девушке. Алиса прибавила шагу, намереваясь уйти.

— С днём рожденья, Алиса, — едва выдохнул он.

Алиса остановилась. В уголках плотно сжатых губ возникло слабое подобие улыбки. В тусклых зрачках появились тусклые отблески радости: — Спасибо, большое, спасибо тебе, Андрюшенька, — проговорила она, блестя весенней зеленью глаз.

Как давно он не слышал этого родного голоса — милого, тихого, доброго…

— Это тоже тебе, — Андрей протянул книгу с вложенной между страницами открыткой.

— Ой, спасибо… Цветаева… Ты не забыл, что это мой любимый поэт… Алиса сияла, её лицо светилось, в глазах мелькали нежно-зелёные огоньки. Я думала, ты меня не поздравишь…

— Почему? — спросил Андрей.

— Ну, ты же на меня обиделся…

— А я думал, что это ты на меня обиделась…

Алиса не ответила. Она открыла книгу, извлекла поздравительную открытку, развернула, прочитала…

— Можно я тебя поцелую? — нежно проговорила она, глядя на Андрея бархатным взглядом нежных зелёных глаз.

Андрей молчал. Он дивился на Алису, поражённый внезапной переменой в облике любимой девушки. И видел в её тёплых глазах ожидание. И понимал, что она тоже не забыла их сказочный вечер, когда они стали близки. Когда Андрей был счастлив, и когда Алиса чувствовала себя счастливой… Андрей только теперь понял, что в течение этого долгого, как вся жизнь, месяца Алиса пыталась сохранить в глубинах поникшей и опустевшей души светлые воспоминания о том вечере. Она и не надеялась больше на то, что прошлое повториться снова — на каком-то другом уровне, — и вернётся ощущение вечного счастья…

Андрей смотрел прямо в глаза Алисе, и видел в чёрных зрачках своё отражение, и понимал, что девушка прямо сейчас готова броситься ему в объятия. И в то же время он чувствовал, что девушка ждёт от него первого шага навстречу.

Она ждёт, когда Андрей первый обнимет её, нежно прижмёт к груди и поцелует в горячие губы, готовые раскрыться в ожидании нежнейшего из поцелуев.

Но какое-то странное, неосознанное чувство останавливало Андрея. Он не мог понять, что мешает ему сделать шаг навстречу Алисе — шаг, который с одинаковым нетерпением они давно ждут оба.

Андрей и Алиса находились одни в пустой университетской аудитории. Никто не смог бы им сейчас помешать, никто не стал бы невольным свидетелем их примеряющего поцелуя.

Поцелуя, который наверняка стал бы прологом к новым встречам — встречам пылким, нежным и страстным, одинокого возвышающим тела и души.

Но Андрей вдруг со страхом осознал, что никогда больше не сможет обнять и поцеловать эту девушку. За месяц размолвки что-то надломилось в его душе, и он уже стал привыкать к одиночеству.

А ещё Андрей понял, что он устал. Устал ждать и надеяться. Устал верить и помнить.

Устал любить…

Андрей слегка попридержал за острый локоток руку Алисы, уже готовую коснуться его щеки.

— Не надо, — сказал он совсем тихо.

— Почему? — удивлённо спросила девушка. Тонкие брови поднялись домиком.

— Не надо, Алиса, — повторил Андрей, стараясь не встречаться с ней трусливым взглядом.

— Давай помиримся, Андрюша, — ласково проворковала Алиса. Её тонкий, нежный голосок проникал в самое сердце, оставляя на нём рваные раны.

— Не надо, Алиса, — хрипло повторил Андрей.

Привстав на цыпочки, Алиса тянулась губами к губам Андрея. В зелёных кошачьих зрачках горел слабый огонёк надежды, на губах играла нежная улыбка. А ещё Андрей видел, как маленькая грудь Алисы — Грудь, которой он нежно касался ладонями целую вечность назад — слегка приподнятая красным платьем, тянется прижаться к его груди. Ещё мгновенье — и Андрей почувствует — сквозь свитер и рубашку — лёгкое, возбуждающее, будоражащее прикосновение. То нежное прикосновение, которое заставит Андрея забыть обо всём на свете, и ярким костром разгорится в памяти только одно воспоминание — как они лежали рядом в серой полутьме, касаясь друг друга горячими обнажёнными телами, Чувствуя, как им сейчас хорошо и приятно вместе…

— Нет, — прошептал Андрей, понимая, что этим коротким, как взмах меча, словом он обрубает гордиев узел неразрешимых проблем. И вместе с тем, обрубает все нити, которые до сих пор связывали его и Алису.

Услышав короткое, но хлёсткое — как удар бича — слово нет, случайно сорвавшееся с уст Андрея, Алиса сразу как-то сникла. Яркая улыбка серой тенью слетела с плотно сжавшихся губ. И хотя в глазах ещё блестели живые искорки надежды, но и они начали медленно гаснуть, тускнея.

Андрей и сам не понял, как у него вырвалось это короткое, но жестокое слово — «Нет». Скорее всего, он не произносил его. Вместо Андрея это сказал кто-то другой. Тот неведомый, но всесильный, кто с недавних пор поселился в его душе и не хотел ничего менять в жизни Андрея.

Как бы то ни было, но за месяц Андрей свыкся со своим одиночеством и уже не хотел ничего менять.

Одиночество становилось его естественным состоянием.

Его образом жизни…

За прошедшие годы Андрей ещё больше свыкся со своим одиночеством и не стремился круто изменить свою жизнь.

То есть желание изменить жизнь, стремительно проносящуюся мимо, как поля, леса, деревни и города за окном скорого поезда, было, однако Андрей не предпринимал никаких попыток, чтобы желание обросло реальным «мясом».

Когда наступала весна, Андрей давал объявление о знакомстве в городскую газету бесплатных объявлений. Иногда сам писал письма девушкам и женщинам, которые хотели познакомиться — разумеется, не тем, кому требовались бойфренды с машиной, квартирой и прочим набором материальных ценностей…

Назначал встречи. Но никогда на эти «свидания» не приходил — боялся.

Боялся в первую очередь того, что его одинокая, но такая размеренная и устоявшаяся жизнь вдруг резко измениться и стремительно понесётся под откос, потому что он уже не будет полностью предоставлен самому себе, а будет вынужден делить жизнь с кем-нибудь ещё. И время, которое Андрей привык тратить исключительно на себя, теперь придётся тратить на кого-то ещё. На какую-то женщину, за которой нужно ухаживать, которой нужно делать подарки, говорить дежурные комплименты, которую нужно ублажать в постели.

Сплошные хлопоты…

Так что прав, тысячу раз прав был чеховский Ионыч — «Сколько хлопот, однако…»

Точнее не скажешь…

Впрочем, одиночество Андрея было чисто кажущимся. Он был очень общительным человеком, у него было много друзей — как ни странно, в основном среди женщин. Видимо, сказывалось «тлетворное влияние филфака», который был по преимуществу женским факультетом.

Однако светлые студенческие годы остались далеко позади, — хотя изредка, по старой памяти, Андрей наведывался в родную «альма-матер», где всё было до боли родным и знакомым и наводило на приятные, но очень грустные воспоминания. Да и пообщаться на факультете было с кем некоторые его однокурсники после окончания университета остались в аспирантуре, и теперь сами учили студентов. Да и среди студентов у Андрея были знакомые и друзья, и разница в возрасте между ними — почти десять лет — не имела никакого значения.

Бывало так, что Андрей влюблялся в своих друзей-женщин, но любовь так и оставалась неразделённой — в первую очередь потому, что он так никому из них и не признался в любви. Быть может, поступи Андрей по-другому, он бы познал радость взаимного чувства. А так, влюблённость исчезала, как исчезает утренний туман над рекой под лучами утреннего солнца, через три-четыре дня, возвращая утраченный было душевный покой. И Андрей с ироничной усмешкой вспоминал себя — неестественно взбудораженного, мятущегося, готового не спать ночами и думать о недоступном объекте своего воздыхания.

«Сколько хлопот, однако…»

Алиса так и осталась его единственной женщиной, с которой он однажды был близок, которую любил всей душой, искренне и нежно.

Потому что любовь случилась между ними как в сказке, сама собой.

И потому воспоминания об Алисе казались ему похожими на сон.

На сладкий, волшебный сон, который не забывается сразу, как только проснешься, а ещё очень долго остаётся в памяти, вызывая странные ощущения — будто это и не сон вовсе, а самая настоящая явь…

Наверное, во сне он и сказал ей это короткое, но больно бьющее слово:

— Нет…

И снились Андрею потухшие глаза Алисы, которые смотрели на него так пронзительно, словно хотели пробраться в самую глубину души Андрея, где затаились его чувства к этой милой и доброй девушке. Чувства, которые он уже готов был навсегда похоронить…

— Почему? — звучал в пустоте тревожный голос Алисы.

— Не знаю, — сказал Андрей, понимая, что сейчас оборвутся все нити, что когда-то прочно связали его и Алису. Девушку, совсем не похожую «на гостью из будущего», но которая носила это замечательное имя…

Алиса отвела от Андрея потухший взгляд, горько вздохнула и на её лице возникла непроницаемая маска. Подобно сомнамбуле, Алиса положила в сумку томик Цветаевой, спрятала лицо в алые бутоны гвоздик и быстрым, но не очень уверенным шагом — словно ожидая, что её окликнут, вернут — вышла из аудитории.

А Андрей остался.

Один…

И на следующий день Алиса снова прошла мимо Андрея, ничего не сказав ему.

Прошла мимо, глядя куда-то сквозь него, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Словно его и не было…

Словно он продолжал быть для Алисы прозрачнее стекла.

И снова Андрей сидел один в своём «малиннике» на лекциях в «десятке» и буравил взглядом затылок Алисы, мысленно умоляя её посмотреть на него.

И снова, когда она оборачивалась, почувствовав его настойчивый взгляд, трусливо отводил глаза.

Так продолжалось до конца декабря.

А перед самым Новым годом, не дожидаясь сессии, Алиса забрала документы и ушла с филфака.

Уехала в Москву.

Говорили, что она уехала не одна. С мужем.

Анжелика, Алисина подруга, сказала Андрею, что она вышла замуж за подающего надежды партийного работника, который полгода добивался её руки.

Алиса, конечно, спала с ним, но замуж выходить отказывалась наотрез.

А тут вдруг согласилась… и уехала.

Только теперь Андрей понял, что потерял Алису.

Потерял навсегда.

Но — странное дело — почему-то эта невесёлая мысль не доставила ему ни капли душевной боли. Даже беспокойства не было.

Алиса вышла замуж, уехала — и Андрей успокоился. Почувствовал, что теперь его душа свободна от ощущения вины перед Алисой. Свободна от тяжёлого груза, который стопудовой тяжестью больше двух месяцев давил его, мешая не только жить без ненужных тревог и волнений, но и думать об учёбе и близящейся сессии.

Андрей был очень рад, что все его проблемы решились так просто.

По старому принципу — если нет человека, то нет и проблемы.

Всегда бы так…

— У меня давно уже нет мужа, — сказала Алиса, — есть один хороший друг, мы четыре года живём вместе. И нам хорошо…

— Крутой, наверное, — усмехнулся Андрей.

— Просто бизнесмен, — спокойно ответила Алиса. — И я тоже кручусь в бизнесе.

— Тачку он тебе купил? — Андрей кивнул на стоящую чуть в стороне красную «Тойоту».

— Сама, — сказала Алиса. — Да, с деньгами у меня проблем нет, и я умею их зарабатывать. Но не в деньгах счастье, верно? Да и что такое счастье? на лбу Алисы пролегли узкие борозды морщин. — Мне кажется, что счастье, когда живёшь в согласии со своей душой. Верно?

— Не знаю, — неопределённо пожал плечами Андрей. Он не хотел сейчас задумываться о сложных философских проблемах.

Дыхнул холодный осенний ветерок, срывая с ветвей деревьев сырую листву, поднимая пыль. В глаз Андрею угодила соринка, и он часто заморгал, чтобы убрать её. «Ещё не хватало прослезиться, — зло подумал Андрей. — Решит ещё, что я вспомнил былое и расчувствовался…»

— Ну а ты как живёшь? — спросила Алиса. Её голос звучал тихо, и, как показалось Андрею, участливо.

— Как все, кто не ездит на импортных тачках, — отчего-то зло ответил Андрей. — Ни шатко, ни валко…

— Это упрёк? — Алиса нахмурилась. — Но я не в чём перед тобой не виновата. Просто мне повезло больше.

— Хочешь откровенно? — проговорил Андрей. Я вас всех, бизнесменов, спекулянтов, коммерсантов ненавижу! Вы — жулики, враги народа. Надеюсь, народ ещё вспомнит семнадцатый год, и вы будете молить о пощаде.

— Ты желаешь мне смерти? — удивлённо вскинула брови Алиса.

— Не тебе, конкретно, — отчего-то стушевался Андрей. Он понял, что только что сказал глупость. Конечно, это были его мысли, он, Андрей, никогда ни от кого не скрывал, что придерживается «левых» убеждений, и считал, что даже сталинский вариант социализма был намного гуманнее того капитализма, который насадили в России те, кто ненавидел страну. Но легко рассуждать о буржуях как классе, но как трудно представить, что человек, который стал этим самым буржуем, был когда-то тебе очень дорог… — Я тебя ни в чём не обвиняю. Ты живёшь свою жизнь, я живу свою. И наши жизни не должны пересекаться.

— Но мы же пересеклись в прошлом, — проговорила Алиса. Похоже, сейчас у неё не было обиды на Андрея за её «классовую непримиримость».

— Да, — кивнул Андрей, — пересеклись. И даже, кажется, у нас что-то было.

И если бы я тогда не наговорил тебе гадостей… Если бы на следующий день подошёл и попросил прощения… Если бы… Сплошные если бы, — Андрей обречённо махнул рукой.

Алиса улыбнулась, взяла Андрея под локоток. Андрей хотел было убрать руку, но вдруг понял, что ему приятно это прикосновение.

— Вся наша жизнь состоит из сотен «если», — мягко сказала она. — Из сотен и тысяч случайностей. А может, и не случайностей. Есть же, наверное, кто-то, я не знаю, как его назвать — богом ли, провидением… И этот кто-то пишет книгу человеческих судеб. И что он напишет, то и происходит.

А нам кажется, что жизнью движут случайности. Знаешь, я случайно познакомилась с Виктором. Он чем-то похож на Гошу из фильма «Москва слезам не верит». Такой же надёжный…

— Даже так? — усмехнулся Андрей. — Новый русский Гоша — эта штука будет посильнее «Фауста» Гёте.

Он сейчас не смеялся над Алисой. Ему действительно отчего-то стало очень весело. «Москва слезам не верит» Андрей, конечно же, видел, и не однажды — но не верил, что в реальной жизни могут быть такие Гоши. Образ Гоши, выражаясь языком филолога-литературоведа, является образом собирательным…

— Вот и я о том же, — сказала Алиса, приятно улыбнувшись. Она сейчас улыбалась ему, Андрею. Как улыбалась когда-то очень давно, в уже забытой жизни. И держала своими мягкими пальцами его под локоть. — Если ты помнишь Гошу из фильма, ты поймёшь меня.

— Да, — согласился Андрей, — любопытный сюжет.

Алиса убрала ладонь с локтя Андрея. Андрей был рад этому, потому что прикосновения Алисы вызывали в его памяти воспоминания, которые лучше было забыть. Особенно сейчас. Потому что их встреча совершенно случайна, и между ними уже ничего никогда не будет…

— Кстати как твои дела на литературном поприще? Спросила Алиса. — Я помню, ты сочинял фантастические романы. Я когда в Москве бываю, по лоткам смотрю, вдруг увижу знакомую фамилию, — в зелёных глазах Алисы зажёгся нежный огонёк.

Неужели… между ними опять может что-то возникнуть?

— Не увидела бы, — сдавленно проговорил Андрей. — Я завязал с графоманией.

Андрей старался не смотреть Алисе в глаза, потому что нельзя дважды входить в одну и ту же реку. Во-первых, река всё равно уже будет другой.

Во-вторых, нельзя возвращаться туда, где тебе когда-то было очень хорошо.

Как и не надо пытаться найти старых друзей, чтобы при общении с ними не болело сердце от гнетущей ностальгии…

— Жаль, — выдохнула Алиса, — очень жаль. Ты был талантлив… — Она посмотрела на часы, — Ну ладно, мне пора… Надеюсь, ещё увидимся…

— Увидимся, — облегчённо согласился Андрей, — ещё лет через десять. Я буду старым и лысым, а ты останешься молодой и красивой, — невольно вырвалось у него.

— Спасибо за комплемент, — засияла Алиса. Андрей был готов провалиться сквозь землю, только бы не видеть счастливых глаз женщины, которую он когда-то любил.

Которую, кажется, он любит до сих пор.

Нельзя дважды входить в одну и ту же реку…

— Думаю, десять лет ждать не нужно, — сказала Алиса. — Всё гораздо проще, — она открыла элегантную дамскую сумочку, порылась в ней и выудила на свет божий белый картонный четырёхугольник. — Вот тебе моя визитка. Там номер мобильного телефона. Наверное с месяц я буду в Староволжске, у меня здесь дела. Расширяю свой бизнес. Так что звони. Посидим, поговорим. Может, на филфак родной сходим, тряхнём стариной. Ты позвонишь?

— Позвоню, — тихо ответил Андрей, вертя визитку в руках. Он видел, как неестественно блестят зелёные глаза Алисы и понимал, что наверняка может случится так, что они «посидят, поговорят», но и…

Вот именно. Старый приятель по университету, ничего не добившийся в жизни — чем не объект для развлечений богатой бизнес-леди с мобильником, иномаркой и Виктором-«Гошей» в придачу? Будет о чём потом вспомнить вместе с деловыми партнёрами…

Ну и пусть.

— Извини, мне нужно срочно успеть на одну важную деловую встречу, сказала Алиса. — Звони…

И быстрым шагом направилась к своей машине. Машине, на которую она то ли заработала сама, то ли ей купил её незнакомый Андрею Виктор, чем-то похожий на Гошу из фильма «Москва слезам не верит».

В любом случае Алиса сейчас занимает место на вершине пирамиды, а он, Андрей, всего лишь один из камешков в её основании. Когда они были студентами, они были во всём равны — изучали одинаковые дисциплины, получали одинаковую стипендию, одинаково отдыхали. Теперь же между ними пролегла непреодолимая пропасть, которой не было даже десять лет назад, когда они перестали разговаривать друг с другом.

Возможно, эта пропасть никогда бы не пролегла между ними, если бы десять лет назад Андрей нашёл в себе силы удержать Алису.

Но он сам виноват в том, что не захотел быть с ней рядом. Рядом всегда — и в радости, и в печали. Когда променял приятные хлопоты на комфортное, но такое тоскливое одиночество…

Громко чихнул автомобильный мотор, и «Тойота» пролетела мимо Андрея.

Поднятые потоком воздуха жёлтые листья почетным эскортом пролетели несколько метров вслед машине.

Да. Между ними лежит пропасть. Андрей и Алиса давно уже живут в совершенно разных мирах, которые, подобно параллельным линиям из школьного задачника по математике, никогда не пересекаются. И не должны пересекаться. Ибо мир, в котором живёт Алиса, абсолютно чужд миру Андрея. А мир Андрея, скорее всего уже непонятен Алисе…

Андрей стоял у парапета набережной, мял в руках визитку.

И смотрел вслед уходившей машине.

Смотрел до тех пор, пока «Тойота» не скрылась за поворотом.

Андрей прощался с Алисой. Прощался, потому что знал, нельзя дважды войти в одну и ту же реку, и нельзя возвращаться туда, где был когда-то счастлив.

Андрей знал, что никогда не позвонит Алисе.

Никогда-никогда…

Кусочек картона, подхваченный порывом лёгкого ветерка, покружился немного в воздухе, а затем опустился на серую воду и медленно поплыл, увлекаемый ленивым течением…