Kai Meyer

DIE KRONE DER STERNE

Печатается с разрешения издательства S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main.

© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main 2017

© Guter Punkt, Munich using an artwork by Jens Maria Weber

© Д. Андреева, перевод на русский язык, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2018

В ее глазах сияют звезды, сказал кто-то однажды. Иница ощущала течение Вселенной с тех пор, как она впервые посмотрела наверх, в ночь. Небо казалось ей не границей, а вратами. Она не могла дождаться дня, когда эти врата наконец-то распахнутся перед ней.

Но все произошло не так, как она себе представляла. На борт космического баркаса она взошла в сопровождении паладинов, облаченных в кроваво-красные доспехи. Задолго до того, как ее родной мир померк в плазмотоке двигателей, Иница поняла: здесь она не гостья, а пленница.

С ней обращались как с драгоценностью, на лету ловили каждое желание – баронесса то, баронесса это, – но не прошло и часа после старта, а она уже мечтала вернуться назад, во дворец на Кориантуме, с башен которого еще в детстве любовалась космосом во всем его великолепии.

Здесь, на корабле, Иница не видела звезд – только серые стальные стены, – и на второй день путешествия она попросила, чтобы ее отвели к одному из выпуклых панорамных иллюминаторов на верхней палубе баркаса.

Ведьма Сетембра прислала двух паладинов, вооруженных бластерами и клинками; они вывели Иницу из каюты и сопроводили туда, где небесные светила сияли стократ ярче, чем даже в самые ясные ночи дома, на Кориантуме.

В немом благоговении Иница созерцала космос, почти забыв, зачем на самом деле стремилась попасть на верхнюю палубу. А ведь это была часть плана.

Там, снаружи, роились огни галактики, внешний рукав ее спирали сверкал, словно река из звезд – кварцево-белых и красных, как рубины, изумрудно-зеленых и аквамариновых. Иница узнала Туманность Керкес, мерцающую за Пепельными Мирами, и в памяти всплыли рассказы об опустевших полях сражений на далеких лунах и полусгоревших остовах кораблей на забытых орбитах. Она видела созвездие Железного Кулака с павшими королевствами Течения Тарагантума, где флотилии Ордена уничтожили все сопротивление в галактике. А потом, когда баркас скорректировал курс, перед ней возникли планеты-рудники Марок – самого дальнего, пограничного региона Империи, оплота силы и беззакония, где одни только соображения выгоды решали судьбу месторождений, рабов и целых колоний.

И все-таки у Иницы захватило дух от того, как прекрасна Вселенная, а не от того, как она страшна – чего бы люди ни совершили и ни претерпели в свете всех этих солнц. Она знала историю Империи, основы которой были заложены в эпоху Гегемонии, и немало слышала о тирании Властелина Машин, которого свергли ведьмы Ордена Камастраки. Но когда она смотрела из окна на небосвод, усыпанный миллионами звезд, она не видела ничего, кроме безмерного великолепия космоса.

– Никогда не хотелось совершить что-нибудь безумное? – спросила она паладина, стоявшего справа.

Он не шелохнулся, и даже если что-то дрогнуло в его лице под красным шлемом-маской, это осталось тайной. Глаза паладина скрывали фасеточные линзы, которые на много градусов увеличивали угол зрения. Иница даже не была уверена, что ее страж – мужчина: под красной кольчугой пола не разобрать.

– Я имею в виду, – продолжала она, – какое-нибудь дело, которое любой бы счел неосуществимым. Что-нибудь абсолютно сумасбродное. Воспарить на солнечных ветрах Кентры, например. Или ночью станцевать на берегу лавового моря Ксузии, – она снова отвернулась к окну и теперь разглядывала отражения паладинов в стекле. – Необязательно босиком.

Второй солдат, стоявший слева, едва заметно повернул к ней голову.

– Тебе это знакомо, да? – спросила она его. – Когда просто хочется быть не таким, как все.

Она знала, что говорит с человеком, который отрекся от права на индивидуальность с тех пор, как избрал жизнь паладина. Он был одним из миллионов, облаченных в красные доспехи из бронепластика и не отличимых друг от друга в одинаковых шлемах-масках.

– Быть выше всех прочих, – добавила она твердо. – Потому что делаешь то, о чем другие даже не помышляют. А если и помышляют, то не решаются исполнить.

Он повернул голову еще немного. Благодаря фасеточным линзам он наверняка уже видел ее целиком.

Перед приходом паладинов она расчесала свои длинные темные волосы и надела черное платье – приталенное, но не настолько узкое, чтобы кто-то заметил под ним штаны. Она надеялась, что оба паладина не имеют ни малейшего представления о моде Бароний, иначе бы они наверняка сообразили, что сапоги из-под подола – изрядная безвкусица.

– Там, снаружи, миллиарды солнечных систем, миллиарды возможностей. Есть о чем мечтать, – она немного понизила голос, словно ее слова были адресованы только солдату слева. – Неужели под этими шлемами нет места мечтам?

Паладин сказал:

– Если вы закончили, баронесса, мы проводим вас обратно в каюту.

Она вздохнула.

– В детстве с таким занудой, наверно, и играть-то никто не хотел?

– Баронесса, – спокойно отозвался он, – у нас приказ не спускать с вас глаз. Провокации не помогут.

Непросто было оторваться от панорамы галактики, но она, скроив возмущенную мину, сделала два шага назад. Скрежетнули пластины доспехов: солдаты обернулись к ней. Слишком поздно они увидели станнер, который она выхватила из-под платья. Оружие крошечное, но весьма действенное. Гланис тайком сунул его Инице сразу после взлета, перед тем как ее разлучили с ним и с остальными солдатами лейб-гвардии. Страх за Гланиса не отпускал ее с этой минуты.

Ее новый фаворит, паладин слева, оказался проворнее своего товарища, но струя энергии из станнера его опередила. Иница выстрелила дважды. Этого должно хватить, чтобы отключить солдат на пару минут, подумала она. Но паладин застонал и дрожащей рукой потянулся к тяжелому бластеру, который выронил при падении. Теперь, прежде чем направить дуло на ценную пленницу, ему придется переключить бластер на оглушение – еще бы подождать попросил.

Гланис предупреждал ее, что доспехи примут на себя большую часть заряда. Иница сделала шаг к паладину и изо всех сил ударила его по шлему. Затем еще раз – для верности. Он больше не шевелился; тогда она наклонилась и засунула дуло под кромку шлема. Выстрелила в упор, вдоль шеи к уху – скорее всего, это стоило ему барабанной перепонки. Затем проделала то же самое с неподвижным вторым стражем. Он ей все равно не нравился.

На миг она замерла и глубоко вздохнула. Они с Гланисом тысячу раз все обговорили и вместе облазили останки древнего космического баркаса, гнившего на болоте среди других руин, чтобы в памяти запечатлелся каждый коридор, каждая вентиляционная шахта. Этот тип судна она изучила вдоль и поперек.

Оставалось только надеяться, что их план все еще в силе. И что с Гланисом и шестью его солдатами ничего не приключилось. Он значил для нее больше, чем просто капитан лейб-гвардии, и она задавалась вопросом, знает ли об этом ведьма Сетембра. Дома, на Кориантуме, никто ни о чем не подозревал, поэтому оставалась надежда, что до осведомителей Ордена дошли не все подробности.

Когда Иница распрямилась, снаружи, в космосе, звездное море Марок заслонил гигантский силуэт. Тело девушки словно одеревенело, и оружие, которое она держала в руке, было тут совершенно ни при чем.

– Ах ты ж хвост короний! – прошептала Иница. Нелепое ругательство, слишком старомодное для юной девушки, но оно было ей дорого, как любимая плюшевая игрушка. Дома во дворце хранилась реплика короны Божественной Императрицы – много поколений назад такую пожаловали каждой Баронии, – и Иница часто на нее любовалась. У короны и правда имелся хвост, ведь ее сковали из стального позвоночника Властелина Машин. На тронной планете Тиаманда она кольцами обвивала шею и плечи Божественной Императрицы.

Расщелистый силуэт по ту сторону панорамного окна затмил и пылающую туманность, и созвездия: космический собор ведьминского Ордена походил на гору – высотой километров тридцать, шириной – все шестьдесят. Баркас стал медленно поворачивать, чтобы взять курс на ангар собора, и постепенно в поле зрения появилась илистого цвета планета – по космическим меркам до нее было рукой подать. Собор нависал над ней, словно паук над коконом кладки.

Гигантский флагман Ордена по форме напоминал пирамиду: широкий в основании, он сужался кверху. Лабиринт надстроек венчало величественное девичье лицо – образ Божественной Императрицы. Высота от подбородка до лба – километра три, невидящий взгляд устремлен в космос, выражение серьезное и неприступное. Когда именно соборы украсили этими ликами, в Барониях никто уже не помнил, но с тех пор прошло не одно столетие. Если Божественная Императрица и по сей день столь же прекрасна, значит, она действительно не может ни состариться, ни умереть – как и утверждал Орден.

Скошенные стены собора обросли лесом стальных статуй, многие из которых достигали нескольких километров в высоту. Мускулистые тела, по большей части нагие или в доспехах, застыли в героических позах стоя, сидя, лежа, – персонажи мириад мифов со всей Империи. На обшивке собора не было ни клочка свободного места, всюду высились стальные колоссы, полностью скрывая от глаз фюзеляж.

Основой соборам служили очень древние корабли. Тысячу лет назад ведьмы Ордена Камастраки низвергли Властелина Машин, и с тех пор победительницы воздвигали на захваченных космических крепостях исполинские скульптуры – яркие доказательства своей мании величия. Так как соборы всегда находились вне атмосферы, сила тяжести не могла повредить изваяниям. Сотни скульпторов, их помощников и каторжан постоянно занимались текущим ремонтом. Даже когда соборы ныряли в гиперпространство, чтобы преодолеть невообразимые расстояния, на которые простирались владения Ордена, ремонтные бригады продолжали роиться в переплете железных ущелий, подчищая, латая или сооружая новые статуи прямо на старых. Самые мелкие фигуры стояли на плечах более крупных, а те, в свою очередь, попирали ногами героев-гигантов.

Ни во времена Гегемонии, ни под властью машин галактика не видела такого размаха. Никто за пределами Ордена не знал, сколько соборов существует, оценки колебались между двадцатью и двумя сотнями. Только эти корабли могли пересекать гиперпространство благодаря собственной мощи и, казалось, находились всюду одновременно. По меньшей мере полдюжины соборов базировались в Марках, дабы могущественная Рудная Гильдия не забывала, что ведет бизнес с милостивого соизволения ведьм.

Однако тот собор, который парил перед Иницей над рудной планетой Нурденмарка, не относился к военному контингенту Ордена, сосредоточенному в этом регионе. Он прибыл с самой Тиаманды, тронной планеты Божественной Императрицы. Чудовищный корабль пересек всю Империю и теперь парил среди окраинных миров.

А дальше, над самой пропастью межгалактического вакуума, виднелось скопище далеких солнц, окруженных горсткой обитаемых миров, – Внешние Баронии. Там, далеко за пределами орденских владений, среди одиноких планет, вращавшихся вокруг этих светил, находился и Кориантум, которым с незапамятных времен правила семья Иницы – дом Талантис.

Впрочем, независимость Бароний была не более чем иллюзией. Хотя собор соблюдал почтительную дистанцию, ожидая прибытия Иницы, он все равно представлял собой угрозу. Каждые пять земных лет из молодых уроженок Бароний выбирали невест Божественной Императрицы, которых увозили на Тиаманду. Их дальнейшая судьба была покрыта мраком, так как на родине их больше никогда не видели. Иногда отбирали трех-четырех девушек, иногда лишь одну, как в этом году. Только Иница прошла обязательное испытание, и теперь баркас вез ее к собору, на котором ей предстояло продолжить путешествие к далекому двору Божественной Императрицы.

Если Иница взойдет на борт крепости Ордена, ее судьба будет решена. Поэтому они с Гланисом спланировали побег настолько тщательно, насколько это вообще возможно было сделать. Обоим было предельно ясно, что понадобится куда больше везения, чем смекалки, чтобы претворить их дерзкий план в жизнь.

Иница очнулась от оцепенения, охватившего ее при виде собора. Одним движением она разорвала платье по заранее сделанной стежке. Под платьем были облегающие штаны из сотового эласта и темный свитер, воротник-стойку которого она теперь отвернула до самого подбородка. Ночи на Нурденмарке холодные, гласили архивы. Будет горькой иронией судьбы, если они с отрядом Гланиса спустятся на планету в одной из спасательных шлюпок, а потом замерзнут насмерть.

Она взяла меч одного из паладинов, а их самих оставила лежать перед панорамным окном. Прятать тела времени не было. Выстрелы из станнера могли услышать, и тогда на подходе был бы уже целый взвод.

Ей понадобилась секунда, чтобы сориентироваться на верхней палубе. Повернув налево, в коридор, она услышала, как грохочут далеко позади тяжелые сапоги паладинов.

Сделав несколько шагов, она заметила справа в стене вентиляционную решетку. Скрытая за ней узкая шахта вела на более высокий, технический этаж – что-то вроде чердака, где размещались громоздкие старинные механизмы баркаса. Этому ржавому реликту Гегемонии, как и почти всем кораблям в Империи, было больше тысячи лет. Ведьмы запрещали строить новые машины под угрозой драконовских наказаний – вплоть до миросожжения. Подавление технического прогресса являлось одним из их главных принципов. Посему имперские баркасы были так же допотопны, как и законы Ордена, в распоряжении которого они находились.

Иница сунула меч под кромку вентиляционной решетки, и ветхие заклепки легко отошли. Обросив меч и подтянувшись на руках, она влезла в образовавшееся отверстие и с облегчением вздохнула, увидев жгуты проводов, вьющиеся по стенам. В останках баркаса, которые они обследовали на Кориантуме, вертикальная шахта была совершенно пуста, из нее растащили все до последнего кусочка меди – а здесь Иница без особых усилий могла вскарабкаться наверх, цепляясь за кабели. Нужно было только внимательно следить, чтобы не коснуться разрывов в оплетке и оголенных проводов.

Вскоре она добралась до верхнего этажа и, протиснувшись между двумя трубами, вылезла из шахты. Техпалуба была ниже других этажей, с потолка свисали связки проводов. Иница заметила тут и там переливчатых мокриц, которые обычно питаются друг дружкой и изоляцией. «Они бы и меня не прочь сожрать», – с опаской подумала она, когда копошащиеся твари протянули к ней щупальца.

Вообще-то Гланис должен был встретить ее здесь, но она не видела его среди труб и кабелей.

Легкий шорох заставил ее насторожиться. Бросив взгляд назад, в шахту, она убедилась, что ее опасения обоснованны. Вверх карабкался паладин: должно быть, полез за ней в открытую решетку. Иница вскинула станнер, нажала на спуск и увидела, как солдат, которому отказали руки и ноги, рухнул вниз. Проехавшись по стене шахты, он вырвал из крепежей кабели, из которых посыпались снопы искр, и исчез в глубине закопченного ствола. Паладинам приказано обходиться с ней бережно – ведь она теперь собственность Божественной Императрицы, – но даже ее неприкосновенности есть предел.

Она торопливо отскочила от шахты и шмыгнула во тьму. Где же Гланис? Ведь они договаривались, что он будет ждать ее здесь, а его солдаты тем временем захватят одну из шлюпок.

Эти солдаты составляли ее лейб-гвардию; ее отец, барон Зеффрен, лично отобрал каждого. Все они, кроме Гланиса, были рекрутами, так как никто не сомневался, что ведьмы избавятся от них по пути на Тиаманду. Невесте Божественной Императрицы в конце путешествия не понадобится личная гвардия, и все же барон предстал бы в невыгодном свете, если бы отпустил единственную дочь без охраны. Поэтому людей он отбирал по двум критериям: помоложе да послабее – потеря невелика.

Исключение составлял Гланис – единственный доброволец, опытный капитан. Некоторое время назад он впал у барона в немилость и потому оказался идеальным кандидатом, чтобы возглавить обреченный на гибель отряд.

– Гланис?

Только мокрицы откликнулись, тихонько зашуршав панцирями. Инстинктивно Иница коснулась кольца на правой руке – единственного ее украшения. Поверхность была грубо обтесана, словно ювелир бросил работу на полпути. Гланис дал ей кольцо незадолго до старта. Сам он носил почти такое же.

Иницу разлучили с ее гвардией раньше, чем она ожидала. Это была наглость, но как тут возразишь? Они с Гланисом предусмотрели и такую возможность.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы освободить тебя, – сказал он перед вылетом. – Но если меня убьют, тебе придется выбираться самой.

Оба они понимали, что шансы Иницы на спасение в таком случае стремятся к нулю, так как на борту космобаркаса находится добрая сотня паладинов.

Во мраке перед ней что-то зашевелилось.

– Гланис?

Между переплетениями кабелей и труб замаячила человеческая фигура. Иница готова была к тому, что из темноты вот-вот покажется одноокий лик Сетембры. Мать Ордена отвечала за то, чтобы в целости и сохранности доставить Иницу на Тиаманду.

– Баронесса, – прошептал мужской голос. Вспыхнул крошечный фонарик, свет ударил ей в лицо.

Она вскинула станнер, но человек выбил у нее оружие, грубо схватил ее за предплечье и подтащил к себе. Она заехала ему свободной рукой по подбородку и угодила в гущу косичек. В косички, судя по всему, была заплетена борода длиной с ее ладонь.

– Баронесса, – повторил он резче, чем в первый раз. А затем, почти яростно: – Иница Талантис! А ну-ка тихо!

– Кто вы, черт бы вас побрал?

Он отбросил фонарик и перехватил ее вторую руку. Она качнулась вперед, выгнулась всем телом и хотела с силой оттолкнуть его, но он оказался слишком сильным и опытным противником. Ее захлестнула ненависть.

– Я не причиню тебе боли.

К гневу примешивался страх, что приводило ее в еще большую ярость.

– Где Гланис?

– Его здесь нет. И не жди, что он придет.

Она снова рванулась, на его изрезанные шрамами ладони упал свет, и она увидела на них кровь.

– Что вы с ним сделали?

Взвыла сирена, ее истошный вопль пробивался на техпалубу сквозь стальной пол.

– Где он? Что, к чер…

Он быстрым движением зажал ей рот.

– Потом.

Она забилась еще отчаяннее – тогда он весьма неласково швырнул ее лицом вниз и, коленом прижав к полу, заломил ей руки за спину.

– Я тебя свяжу и заткну рот, если не уймешься.

Больше всего ей хотелось пальнуть в него из станнера, но тот затерялся где-то во тьме. Зато прямо перед ней на полу обнаружилось его оружие – необычайно искусно сработанный бластер. В его задней части находился шарообразный магазин, заполненный энергокристаллами. Срединная часть состояла из изолированной катушки, которая на первый взгляд напоминала круглую гармошку. Ствол представлял собой не трубку, как у снарядного оружия, а два длинных рельса, сходящихся к дулу. Стоило нажать на спусковой крючок – и за долю секунды между рельсами скапливалась энергия, при выстреле превращавшаяся в лазерный стержень. В общем и целом, по конструкции его бластер ничем не отличался от традиционного энергетического оружия, которое носили как паладины, так и кориантумские гвардейцы. Но изящная резьба делала его настоящим произведением искусства. Черно-золотой корпус был испещрен символами. Резные узоры отблескивали в свете фонарика.

– Я знаю, что это, – прошептала она. Во дворце под стеклом хранилось подобное оружие, не столь великолепное, но тоже тонкой работы.

Ничего не ответив, незнакомец правой рукой схватил бластер, а левой поставил Иницу на ноги. В глаза ей снова бросились шрамы, избороздившие его руку; извернувшись, она все же заглянула ему в лицо.

– Это вы!

– Я, не я – какая разница, – буркнул он в седую бороду, которая и вправду оказалась заплетена во множество косичек.

Судя по внешности, он был приблизительно вдвое старше нее – около пятидесяти земных лет. Высокие, резко выступающие скулы, глубоко посаженные глаза, над ними покатый лоб, придававший ему сходство с первобытным человеком. На лоб падала тень капюшона из грубой шерсти, приметанного к длинной матерчато-кожаной куртке, на которой всюду были нашиты карманы. Сзади на поясе висели ножны, из которых торчал меч; на гарде были вырезаны неведомые Инице иероглифы. Обут он был в тяжелые военные сапоги с зазубренными стальными мысками, но куда более грозное впечатление производил его мрачный взгляд. Мгновение он смотрел на Иницу, словно пытался оценить ее, прежде чем потащить дальше, как упрямую скотину.

– Вы Кранит, – без выражения сказала она. – Тот самый Кранит.

Он промолчал.

– Последний оружейник Амуна!

Вот уже пара десятков лет как Амун превратился в безжизненную, выжженную землю, а каста оружейных мастеров прекратила свое существование. Лишь один из них, как гласили легенды, до сих пор скитается по галактике. Кранит был наемник, охотник за головами, один стоивший целой армии – но это была лишь малая часть того, что о нем рассказывали.

– Никогда о таком не слышал, – сказал он. Изо рта у него пахнуло панадским жевательным табаком.

– Вы убили бога Картана!

– Люди мелют всякую чушь. Закрой рот, – его изрезанные шрамами пальцы крепко стиснули ее руку повыше локтя. – Нас скоро обнаружат – к этому моменту мне хочется быть поближе к цели.

И он двинулся во тьму, волоча ее за собой.

Пробираясь среди кабелей и стальных балок, она то и дело косилась на него, но большую часть его лица скрывал капюшон. На армейских постоях и в тавернах поговаривали, что каждая косичка в его бороде означает систему, в которой ему грозит смертная казнь. И даже называли цифру – тринадцать: возможно, потому, что это число звучало зловеще. В действительности, похоже, их было гораздо больше.

– Кровь, – прошептала Иница, – чья она?..

– Не твоего милашки капитана, – отрезал он. Ее возмутило, что он так назвал Гланиса. – Я его и пальцем не тронул. По крайней мере, ни одной кости точно не сломал.

Она встала, как вкопанная.

– Я хочу знать, что стало с ним и с остальными.

– Шестеро солдатиков мертвы, – сказал он без тени сострадания. – Ведьма приказала казнить их, едва Кориантум скрылся из виду. Твой отец должен был это понимать. Зачем он вообще их к тебе приставил?..

Инице стало дурно.

– А Гланис?

– Он ждет нас.

Топорная ложь, лишь бы она прекратила сопротивляться.

– Где?

– Хватит меня допрашивать. Я здесь, чтобы освободить тебя. Больше тебе ничего знать не нужно.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи.

Он пожал плечами.

– У меня есть поручение, я должен его выполнить. Остальное меня не интересует.

– Чье поручение?

– Барона.

– Моего отца? – она не верила ни единому его слову, хотя не похоже было, что он говорит неправду. Но хороший убийца может быть и недурным лжецом.

– А ну-ка хватит! – рявкнул он. – Надо двигаться дальше.

Она вновь украдкой коснулась кольца на пальце.

– Вы даете мне слово, что Гланис жив?

– Когда я видел его в последний раз, он был вполне себе живой, – он так резко дернул ее за руку, что она едва не вскрикнула. – Если понадобится, я тебя и за волосы потащу.

Она перестала упираться и зашагала рядом с ним. Они не прошли и двадцати шагов, как вдруг он остановился, отпустил ее и открыл круглый люк в полу. Вой сирены стал на порядок громче.

– Теперь нам опять нужно вниз. Дорога малоприятная, но что делать.

Она хотела возразить, что шлюпки пришвартованы на уровне техпалубы, но стоило ей раскрыть рот, как он вскинул бластер и выпустил во мрак несколько лазерных стержней. Все вокруг озарилось красным светом. Раздались мужские крики: выстрелы рвали в клочья доспехи из бронепластика. Кто-то открыл ответный огонь. Мимо Иницы пронесся, обдав жаром, потрескивающий сгусток энергии, лазерный стержень пробил трубу неподалеку от нее. Из пробоины повалил вонючий пар. Кранит нажал на курок, три, четыре раза подряд. Его световые заряды испепелили нескольких противников, словно бумажные мишени.

– Давай вниз! – крикнул он и указал на отверстие в полу.

Она прыгнула. Падать оказалось глубже, чем она ожидала. Приземлившись, она спружинила в коленях, но все равно ноги пронзила такая боль, что на миг ей показалось: больше она не сможет сделать ни шагу. Глаза слезились от пара, а лазерные стержни Кранита над ее головой прошивали горячие дорожки в искусственной атмосфере корабля.

Она и рада была бы сбежать от него, но приходилось признать, что без его помощи ей не обойтись. Она понятия не имела, каков его план, но если хотя бы малая толика мифов о нем правдива, то он знает, что делает. Впрочем, во всех этих славных историях ни словом не упоминался панадский жевательный табак. Этим табаком от него разило невыносимо, а она знала, что безрассудное поведение и склонность к риску – еще самые безобидные из его побочных эффектов. Кранит, последний оружейник Амуна, определенно знавал лучшие времена – что до некоторой степени объясняло, почему он сейчас рискует жизнью, чтобы вызволить дочку мелкого баронишки из ведьминских лап.

– А ну брысь! – рявкнул он сверху и в следующий миг приземлился рядом, не так грациозно, как она, но с твердым намерением уцелеть. Выпрямившись, он снова пальнул в люк. Из взорвавшейся трубы закапала горячая жидкость. Иница молча смахнула жгучие капли.

Они стояли в узком коридоре. Из дыры в потолке доносились искаженные голоса паладинов, на этом уровне тоже слышалось шарканье сапог. Из-за угла приближался взвод солдат.

Кранит выудил из глубокого кармана гранату размером с кулак, активировал запал и бросил ее в проход.

– В укрытие!

– В какое укрытие?

Взрыв сотряс целый сектор баркаса. Иницу отшвырнуло к стене и на секунду оглушило. Затем Кранит вновь схватил ее, протащил через переборку, потом через еще одну, и вот они уже в тамбуре перед шлюзовым отсеком. Кранит захлопнул за ними тяжелую дверь и выстрелил из бластера по электронному замку. Посыпался сноп искр, и выключатель сплавился в бесполезный кусок пластика.

– Это задержит их ровно на три минуты, – сказал он и нажал на свои старомодные наручные часы.

– Ровно на три минуты?

– По моему опыту, да, – он указал на скафандры, стоявшие в нишах у стены. – Приходилось надевать эту штуку?

– Вы же не всерьез хотите наружу, правда?

Она бросила взгляд в шлюзовую камеру, и ей стало страшно: всего один шаг отделял ее от того, чтобы короткий остаток жизни проболтаться в открытом космосе.

Кранит нажал на кнопку, и два скафандра выплыли из ниш.

– Хочешь быть свободной? – осведомился он.

– Без Гланиса – нет.

Он выругался себе под нос, и изо рта его так смачно пахнуло табаком, что Иницу затошнило.

– Давно вы жуете эту гадость?

– Дольше, чем ты живешь на свете, – он обеими руками обхватил ее за талию и, будто ребенка, впихнул в скафандр, грудь которого была расстегнута – так стремительно, что она задергалась, только когда ее ноги опустились в неуклюжие ботинки. – А теперь успокойся и доверься мне!

– Ага, как же! – язвительно отозвалась она.

Он надел шлем ей на голову, застежки сошлись автоматически.

– Но я никогда этого не делала!

– Научишься.

– От наемника-наркомана, который только и знает, как жевать табак?

– Никого лучше я здесь все равно не вижу, – он полез в другой скафандр, выругался, когда ножны на спине оттопырились, мешая ему, выдернул меч и бросил его на пол. Драгоценный бластер он прижал к животу, несмотря на то, что скафандр в этом месте опасно натянулся.

Лазерные выстрелы загрохотали по переборке. Кранит что-то показывал жестами; наконец Иница нашла, как включить радиосвязь. Через треск помех она услышала его голос.

– …сорок секунд, – он как раз заканчивал фразу.

– Но мы же не можем полететь на Нурденмарку в скафандрах! – запротестовала она.

– Никто и не собирается.

Кранит повернул рычаг и протолкнул Иницу в громоздком скафандре через дверь в шлюзовую камеру.

– А как же…

– Твой капитан ждет нас.

– Вы лжете!

Переборка закрылась за ними. Кранит зацепил карабин за петлю на бедре Иницы – теперь скафандры были скреплены прочным тросом.

– Просто делай, что я скажу. Если, конечно, у тебя не возникнет идей получше. Но учти, идея получше – это только если она спасет тебе жизнь.

– Я никуда не пойду без Гланиса!

– А кто сказал, что мы пойдем? – осведомился он и открыл внешнюю переборку.

Ее выбросило в космос быстрее, чем она успела хоть что-то сообразить. Сердце стукнуло лишь раз, а она уже повисла на тросе, беспомощно размахивая руками, в то время как Кранит ухватился за поручень, приваренный к обшивке баркаса.

Паника загасила все остальное: и тревогу за Гланиса, и злость на самозваного спасителя. Она парила в космосе, держась только на тонком тросе. Целую бесконечную секунду ей казалось, что череп сейчас разлетится вдребезги, а тело вечно будет кочевать по галактике, скрытое забралом, заляпанным кровью и мозгами. Боль не имела физической причины, но что-то внутри нее, похоже, верило, что телесные страдания подхлестнут ее волю к жизни. Она подавила рвущийся из груди вопль и попыталась побороть свой страх.

Металлический поручень, за который крепко держался Кранит, давно проржавел, как и все на этом корабле; на месте вылетевших заклепок, некогда крепивших штангу к фюзеляжу, зияли дыры. Иница всю жизнь мечтала о космосе, но не о космических кораблях – ведь каждый знал, в каком состоянии находятся все баркасы, фрегаты и крейсеры во владениях Ордена.

Однако кошмар межпланетного путешествия на ломаном-переломаном корабле был несравним с тем, что она испытывала сейчас. Она свободно парила в космосе, потеряв всякое представление о верхе и низе. Кранит ревел по рации: «А ну-ка смирно!» – но ей сперва нужно было побороть панику, хоть немного успокоиться – только тогда она снова сможет контролировать собственное тело. Когда ей это наконец удалось, Кранит уже двигался вдоль поручня, цепляясь за него, и тянул ее на тросе за собой.

Из-за баркаса показалась Нурденмарка – невзрачный болотного цвета шарик, опоясанный кольцом из обломков породы, которое так плотно облегало планету, что казалось, оно касается ее поверхности. При кориантумском дворе мысль о том, как они с Гланисом спрячутся в грубом рудном мире, отдавала романтикой и удальством. Но теперь, когда она глядела на планету из космоса, жажда приключений и открытий стремительно покидала ее. Она почла бы за счастье, если бы ей удалось живой вновь оказаться на борту корабля. Хоть какого-нибудь корабля – включая баркас, с которого она только что сбежала.

И тут она опять увидела собор Ордена – нагромождение статуй, над которым, словно стальная луна, сияло лицо Божественной Императрицы. Пустые глаза, казалось, смотрели прямо на Иницу. Она сообразила, что космобаркас взял курс на открытый ангар – круглую дыру среди статуй, диаметром по меньшей мере километр. Через несколько минут собор поглотит баркас.

– Иница! – проревел Кранит.

Она не могла оторвать взор от расщелистого монстра, который так мало походил на обыкновенный корабль.

– Скоро мы окажемся у них.

– Именно поэтому мне нужно, чтобы ты как следует сосредоточилась!

– Это не имеет смысла. Нас все равно…

– Иница, – перебил он, – ты уже добралась досюда. Остальное – детская игра.

Умение успокаивать окружающих явно не было его сильной стороной.

– Досюда? Ой, какая радость! Я просто счастлива!

Ни в коем случае нельзя было думать о том, что разожми он руку – и ее унесет в открытый космос. Панорама мерцающих звезд, красотой которой она восхищалась, стоя у окна, теперь казалась ей разверстой пропастью, над которой она болталась, словно гусеница на шелковой ниточке.

– Посмотри направо, – сказал он. – Вдоль корабля.

Она с трудом оторвала зачарованный взор от собора. В каких-то пятидесяти метрах от них в нишах корпуса ждали своего часа три каплевидные шлюпки. Обычно в них попадали через шлюзы, расположенные внутри корабля.

– Вы же это не всерьез, правда?

– Аварийный люк левой шлюпки отперт, – невозмутимо сообщил он. – Мы сможем забраться в него снаружи. Это избавит нас от необходимости пробиваться через заслон из паладинов, которых наверняка уже выставили охранять шлюпки.

Забрало Иницы начало запотевать. Она не могла не отдать должное великолепной дерзости его плана. Кранит между тем двигался все дальше вдоль фюзеляжа. Большинство подобных кораблей поручни обвивали, словно кокон, так как во время полета без текущего ремонта было не обойтись.

– Вы уже не в первый раз это делаете, – убежденно сказала она, потихоньку подтягиваясь к нему с помощью троса. Их разделяло всего несколько метров, но невесомость затормаживала движения, будто все происходило в замедленной съемке.

– А когда, по-твоему, я успел отпереть люк шлюпки? Это можно было сделать, только пока мы летели на Кориантум. Космопорты кишат паладинами. Они бы меня сразу засекли.

– Так вы были на борту еще по пути туда?

– В том, чтобы летать зайцем, есть свои преимущества. Ты не оставляешь следов. Твоего появления никто не ожидает. И у тебя навалом времени, чтобы основательно подготовиться.

Действительно, что бы о нем ни рассказывали, собственный корабль никогда не упоминался. Может, конечно, Кранит изрядно все упрощал, но в данный момент ее куда больше занимали другие проблемы. Не погибнуть. Не сойти с ума от страха за Гланиса. Не блевануть в собственный шлем.

– Разве они не видят, что мы здесь делаем?

– Не видят, потому что кто-то повредил центральный пульт управления внешними камерами.

– Но они же поймут, куда мы делись.

В этот момент рука Кранита протянулась к коробку размером с кулак, который явно не так давно приделали к обшивке баркаса. Широкие пальцы его перчатки утопили единственную на коробке кнопку.

– Что…

Ответом ей была дрожь, пробежавшая по корпусу правой из трех шлюпок. Из сопел вырвались язычки пламени. Удерживавший шлюпку трос натянулся и распался, болты и заклепки полетели в космос. Шлюпка вышла из ниши, набрала скорость и полетела в направлении Нурденмарки.

– Надеюсь, они поверят, что мы в этой шлюпке, – сказал Кранит. – Это даст нам еще пару минут форы.

Одно из орудий величиной с целое здание, расположенных по корпусу баркаса, ожило: раздвоенная пушка развернулась вслед удаляющейся шлюпке. Из дул вырвались два сверкающих энергетических стержня: капитан баркаса сделал предупредительный выстрел, снаряд разорвался перед носом крошечного суденышка. Но то ни на градус не отклонилось от курса.

– Я поколдовал над пусковой автоматикой, но не могу управлять шлюпкой, – Кранит преодолел последние метры до оставшихся шлюпок. – В лучшем случае они решат, что пилоту надоело жить.

Иница наконец подобралась к стене баркаса и схватилась за поручень. Лазерная пушка снова выстрелила из обоих дул. На этот раз один из световых стержней величиной с человека задел двигатель шлюпки. Ее здорово тряхнуло, но вскоре она вернулась на прежний курс.

– У них чертовски меткие стрелки, – сказала Иница. Через пару минут она, наверное, сможет на собственной шкуре испытать, каково это – сидеть внутри подобной мишени.

– Не беда, – отозвался Кранит, добравшийся наконец до аварийного люка.

– Мы заберемся в шлюпку, но не полетим?

Он откинул круглый люк. В узком шлюзе двое поместились бы с большим трудом.

Тем временем ворота соборного ангара неумолимо приближались. Иница различала все больше деталей на громадных статуях, высившихся по обеим сторонам круглого отверстия. Гордые лица, вскинутые кулаки, воинственные позы.

Как только Кранит залез в шлюз, Иница молниеносным движением отцепила карабин, которым конец троса крепился к его скафандру. Теперь она держалась за баркас только своей собственной рукой.

Кранит с трудом развернулся в тесном шлюзе.

– Ты что творишь?

Она слышала нетерпение в его голосе, но лица в шлеме почти не видела.

– Скажите мне, что с Гланисом.

Он попытался приблизиться к ней, но Иница тут же отпустила поручень – сердце екнуло, – отлетела на метр назад вдоль корпуса и снова вцепилась в ржавую штангу.

– Здесь вы мне руки за спину не заломите. За волосы потащить тоже не получится. Где он?

– Ждет нас в шлюпке.

– Уловка, чтобы заманить меня в эту штуковину. Кто-то посулил вам денег за мое освобождение. На Гланиса вам плевать.

– Эх, жаль, что я не заткнул тебе рот раньше, когда у меня был такой шанс.

– Об упущенных возможностях поплачете в другой раз. Что будем делать сейчас?

Он вылез из шлюза и теперь находился на расстоянии вытянутой руки. Но все в ней восставало против того, чтобы вновь отпустить поручень. Он не из тех людей, которых можно дважды напугать таким фокусом.

Орудие за ее спиной дало очередной залп. В ярком свете лазера она увидела искаженное гневом лицо оружейника.

– Больше они на эту удочку не попадутся, – сказал он с ледяной ноткой в голосе. – И будут поджидать нас внутри. Меня пристрелят, а тебя отконвоируют на Тиаманду.

– Похоже, я в более выгодном положении.

– Ты ведь понятия не имеешь, зачем нужна им, не так ли?

– Всяко лучше, чем сразу умереть.

– Нет, – отрезал он, – не лучше.

Холодок пробежал у нее по спине. Она знала не хуже него, что время на исходе.

– Гланис, – повторила она.

Кранит помедлил мгновение, потом ответил:

– Мертв. Как и все остальные.

Казалось, холод космоса проник в ее скафандр.

– Его убили вы?

– Нет.

На этот раз она ему поверила. Возможно, потому, что этот мерзавец был ее единственным шансом.

– Оглянись, и увидишь, что я говорю правду, – его гнев, похоже, улегся, или он очень хорошо контролировал свой голос. – Они как раз выбросили трупы через шлюз.

Она подумала, что он морочит ей голову. Но все же сделала четверть оборота и бросила взгляд в том направлении, куда он указывал.

Над изгибом фюзеляжа, словно стайка невиданных рыб, парили несколько тел: юноши в форме кориантумской гвардии. На их лицах застыло страдание. Еще когда они все вместе поднимались на борт, Иница видела в их глазах страх, видела уверенность, что они не вернутся из этого рейса. И все же ни один не воспротивился приказу ее отца. Все они хладнокровно пошли на смерть из-за нее.

Ее тело обмякло, взгляд затуманился – и она отпустила поручень, чтобы последовать за Гланисом и остальными.

Кранит сгреб ее в охапку. И без труда потащил к люку.

Слезы застилали ей глаза, теснота скафандра сделалась невыносимой. Кранит впихнул ее в шлюз головой вперед, грубо затолкал вслед за туловищем ноги и затем проскользнул сам. Люк закрылся. В следующий миг закрутились сигнальные огоньки, давление выровнялось, и у Иницы зашумело в ушах.

Она сделала несколько неверных шагов и ввалилась в кабину шлюпки. Забрало полностью запотело, и она лихорадочно ощупывала шлем, пытаясь найти, как он открывается. Наконец раздалось шипение, она снова смогла дышать и горящими глазами вгляделась в полумрак, в котором слабо мерцали приборы.

Там их кто-то ждал.

Кранит проклинал тот миг, когда вызвался освободить девчонку. И уже в который раз зарекался прикасаться к панадскому жевательному табаку, когда нужно будет принимать решение, браться за очередное поручение или нет.

Парнишка в углу как раз освободился от веревок, когда Кранит втолкнул свою строптивую добычу из шлюза в кабину. Очевидно, Кранит недооценил не только своенравие девчонки, но и способности кориантумского капитана. Он связал Гланиса по рукам и ногам, прежде чем швырнуть его в шлюпку, но тот умудрился выпутаться изо всех узлов. Кранита взяло опасение, что теперь драться придется не только с девчонкой, но и с ее любовником. Второй раз за день.

У Гланиса были длинные каштановые волосы, на затылке собранные в хвост, и аккуратно подстриженная бородка. Одет он был в кожаную форму кориантумской гвардии: длинная куртка землистого цвета с неброскими знаками отличия, узкие штаны и сапоги. Глаза – тревожного светло-голубого оттенка, очень серьезные, почти колючие. Он был слишком хорош собой, чтобы Кранит воспринял его как серьезного противника. Собственная беспечность чуть не довела оружейника до беды, когда он попытался заставить Гланиса покинуть камеру, где оставались шестеро его солдат. Мальчишка дал весьма достойный отпор. В конце концов Кранит врезал ему так, что тот потерял сознание, и отнес парнишку в шлюпку, но схватка с ним отняла много времени – и пока он провозился, баронесса попыталась сбежать самостоятельно.

Иница сняла шлем, но никак не могла подняться на ноги в громоздком скафандре и поползла к Гланису на четвереньках. Он как раз стряхнул последние веревки и бросился ей навстречу поперек тесной кабины. Они обнялись и разом заговорили – все то, что влюбленные говорят в подобные минуты, – а Кранит тем временем раздумывал, не отвесить ли им по подзатыльнику, чтобы они утихомирились и не мешали ему осуществлять финальную часть плана.

Еще собирая сведения на Кориантуме, он заподозрил, что между ними есть тайная связь – и вскоре убедился в своей правоте. Поневоле он задался вопросом, почему отец девчонки отрядил капитана в смертельный рейс – в силу этого обстоятельства или вопреки ему. Но чем больше он узнавал о положении дел при кориантумском дворе, тем вероятнее ему казался третий вариант: барон Зеффрен действительно не имел ни малейшего понятия, какого рода отношения связывают Иницу с Гланисом.

Зеффрен был глупец, к тому же подверженный приступам меланхолии, и давно утратил всякое чувство реальности. Подданные судачили, что за все время своего правления он улыбнулся на публике аж три раза, а просителей к нему пускали, только если те одеты в черное. Большую часть времени барон проводил в мавзолее своих старших братьев – Фаэля и Хадрата, – в часовне без окон, куда не имел доступа никто, кроме него. Там Зеффрен горевал о братьях, а точнее сказать, клял их на чем свет стоит, потому что теперь ему приходилось нести монаршее бремя.

При этом Хадрат пребывал в добром здравии, да и Фаэль, перворожденный из трех братьев, был жив. Семнадцать лет назад Фаэль покинул Кориантум: во главе баронийского флота он отправился в поход против самых опасных пиратов в Марках – против банды, которая вот уже несколько десятков лет промышляла на путях снабжения, связывавших Баронии с Империей. Корабли баронов стерли в порошок, а Фаэль Талантис исчез. Прошли годы, прежде чем он объявился вновь – теперь уже в качестве главаря пиратов.

Его младший брат Хадрат тоже принимал участие в злосчастном походе, но его корабль попал в первую же засаду и был уничтожен. Хадрат в скафандре несколько дней провел в открытом космосе, где его стали посещать видения. Когда его наконец подобрал корабль Рудной Гильдии, от юнца, покидавшего Кориантум, не осталось и следа – Хадрат стал другим человеком. Он превратился в фанатика, в ярого приверженца культа ТИШИНЫ. Поговаривали, что там, в космосе, он лишился рассудка. Кавдорский дом, заправлявший Рудной Гильдией и также поклонявшийся ТИШИНЕ, придерживался иной точки зрения: когда Хадрата Талантиса привезли в родной мир Кавдоров, отцы семейства уверовали в пророческий смысл его видений. Не прошло и нескольких лет, как Хадрат возвысился до одного из командиров Гильдии, блюстителя порядка в Марках. К его влиянию на Кавдорский дом относились по-разному, и многие утверждали, что именно он, точно искусный кукловод, стоит за многими решениями, определявшими судьбу Рудной Гильдии и Марок. Он так и не простил Фаэлю, что тот бросил его в неудачном походе. Его ненависть к брату была так велика, что он не щадил никого и ничего, стремясь выведать, где находится тайное убежище пиратов. Однако его старания по сей день не увенчались успехом.

Пока двое старших братьев воевали в Марках, дома, на Кориантуме, престол перешел к самому младшему – Зеффрену Талантису, отцу Иницы. Он был слабым правителем, и государственные дела давались ему так же плохо, как воспитание единственной дочери.

Впрочем, подумал Кранит, грех упрекать человека – стоит только посмотреть на эту фурию.

– Гад, сволочь! – крикнула она через плечо, силясь выпутаться из скафандра и преграждая дорогу Гланису, у которого явно руки чесались ударить Кранита. Вконец запутавшись в скафандре, она потеряла равновесие и выругалась не хуже матерого копателя. Ни безволия, ни склонности отца к меланхолии она явно не унаследовала.

Не прошло и минуты, как Кранит и Иница ступили на борт шлюпки, а оружейник уже снял скафандр привычными движениями человека, который проделывал это тысячу раз. Гланис бросился к нему, сжав кулаки, но он тут же вскинул бластер.

– Ни с места, – сказал Кранит, пристраивая палец на курок. – Не забывай: мне нужна только она. Ты – нет.

Гланис смотрел на него с яростью, а Иница за его спиной стряхивала с ног толстые штанины скафандра. Наконец освободившись, она со злобой пнула неуклюжий эласт – наверно, представила себе, что это лицо Кранита.

– Зачем же ты вообще меня сюда притащил? – осведомился Гланис.

– Не время для объяснений, мальчик. Мы торопимся.

Кранит указал на кресло пилота, придвинутое к полукруглой приборной панели. Из трехчастного окна кабины уже ничего не было видно, кроме собора и зияющей пасти ангара. Лес статуй казался пирамидой из людей, с которой постепенно отшелушивался мрак космоса.

– Не пытайся помешать мне, когда я сяду за штурвал. Если мы потеряем еще немного времени, нам даже не придется убивать друг друга – за нас это с радостью сделают другие.

– Я и сам могу управ…

– Гланис, нет! – перебила его Иница. – Он хоть и мерзавец, но знает, что делает.

И после короткой паузы добавила:

– И он спас тебе жизнь.

Лицо Гланиса потемнело.

– Я видел ребят, – сказал он, бросив взгляд в окно кабины. Должно быть, трупы проплывали и мимо шлюпки. – Пока я здесь валялся, паладины их всех перебили. Я должен был им помочь. Я должен был…

– И сейчас болтался бы там вместе с ними, – прервал его Кранит. – А твоя подружка осталась бы один на один со мной. Кому бы от этого стало легче?

– Он прав, – Иница обеими руками обхватила правый кулак Гланиса и мягко разжала его пальцы. – Пусть делает то, ради чего сюда явился.

Тень сомнения промелькнула в ясно-голубом взгляде Гланиса. Не обращая на него внимания, Кранит плюхнулся в кресло пилота. Положив бластер на колени, он принялся двигать рычаги и переключатели на приборной панели. Ряды цифр лихорадочно замелькали над датчиками. Кранит начал расстыковку шлюпки и баркаса, и огоньков зажглось еще больше.

– Надо стартовать как можно скорее! – воскликнул Гланис. Он встал за правым плечом Кранита, Иница – за левым. В кабине было еще два кресла, но оба предпочли стоять.

– Пока рано.

Сейчас они легко могли напасть на него со спины, но Кранит рассчитывал, что им хватит ума не идти на такой риск. Им не удастся вытащить его из кресла достаточно быстро, чтобы вовремя перехватить штурвал. К тому же он сказал чистую правду: ему нужна только баронесса. Взяв с собой еще и Гланиса, он, возможно, совершил ошибку, и у него не дрогнет рука ее исправить, если капитан попытается сорвать все дело.

Но пока что мальчишка беспокоил его меньше всего.

В окно уже не было видно ничего, кроме ворот ангара. Створки титанической переборки разъехались в стороны медленно и тяжеловесно, словно континентальные плиты, и открыли взору огромный зал, который вместил бы добрую сотню космобаркасов. Ангар зиял перед ними, словно гигантская труба, круглая в разрезе, глубиной в несколько километров. Ее бороздчатая поверхность напоминала полый ствол дерева – с той только разницей, что все шероховатости на самом деле были стальными конструкциями. Изогнутые стены ангара перерезали правильные окружности огней, светивших из крошечных люков и окошек. В их сиянии парили десятки кораблей – крейсеров, тяжелых разрушителей и транспортников, – от которых к стенам трубы тянулись тонкие трапы.

Гланис выругался и попытался вырвать у Кранита рычаг управления.

– Нужно делать ноги, пока эта хреновина нас не проглотила!

Кранит оттолкнул его.

– Рано. Еще один такой фортель, парень, и я тебя прикончу.

Он поправил бластер, лежавший на коленях; ему хватило бы секунды, чтобы снести Гланису голову с плеч. Не самое приятное развитие событий, но если окажется, что без этого не обойтись…

– Что все это значит? – осведомилась Иница – скорее с разочарованием, чем с отчаянием. – Если мы окажемся внутри, наружу нам не выбраться.

– Нужно просто дождаться правильного момента.

– Это безумие! – крикнул Гланис.

Кранит перегнулся через приборную панель и взглянул наверх через скошенное окно.

– Они отправили вслед первой шлюпке перехватчики. Все еще верят, что мы в ней.

Перехватчики – истребители-однопилотники, базировавшиеся в соборах, – напоминали каких-то кованых неуклюжих тварей, жуков, скрещенных с кошкой в прыжке. Они были меньше овальной стальной личинки, где засели трое беглецов, но спереди у них имелись две вытянутые руки, которые создавали магнитное поле, позволявшее ловить добычу на лету.

Кранит углядел с полдюжины перехватчиков, вылетевших в космос на плазменных струях. В кабине не было оборудования, которое позволило бы рассчитать их траекторию, но он полагал, что они собираются перехватить шлюпку как раз над атмосферой Нурденмарки. И с удовлетворением подумал, что его план, таким образом, тоже идет по намеченному маршруту.

Космобаркас прополз через ворота ангара. Кранит заметил, что Иница совсем притихла. Возможно, причиной тому был шок, а возможно, внутренняя мощь, о которой он не подозревал. В вакууме она держалась молодцом, однако сейчас в счет шла сила не столько телесная, сколько духовная.

Гланис сделал глубокий вдох.

– Если бы мы к этому времени уже стартовали, – пробормотал он, – нас бы засекли перехватчики, так?

Кранит кивнул.

– Там, снаружи, у нас против них нет ни единого шанса. Рано или поздно нам придется как-то от них избавляться, но в открытом космосе это дохлый номер.

– Объясни, что ты придумал, – потребовала Иница.

– В ангар мы зайдем вместе с баркасом, – Кранит сжал рычаг штурвала чуть крепче. – А из ангара выйдем сами по себе – когда никто не будет этого ждать.

– А как же перехватчики?

– Надеюсь, у меня получится от них отделаться.

– Ты же только что сказал…

– Не в космосе. Есть другой путь.

Вокруг них по стенам ангара бежали световые полосы, звездой сходившиеся где-то в глубине могучей трубы. Собор поглотил их. Искусственная атмосфера завибрировала: ворота закрывались.

– Держитесь крепче! – крикнул Кранит.

Расстыковка швырнула Иницу и Гланиса в кресла, перед которыми они стояли, двигатель взвыл, сопла взвизгнули, и шлюпка пришла в движение.

Когда оружейник круто вывернул штурвал, Иницу выбросило из кресла прямо на Гланиса. Он не растерялся и подхватил ее, но то мимолетное движение губ, которое в беглом свете проносящихся мимо огней она приняла за скупую улыбку, могло обозначать и тревогу. Он был напряжен не меньше, чем она. Она торопливо юркнула обратно на свое место и пристегнулась.

Кранит исторг вопль, от которого в иной ситуации у нее бы кровь застыла в жилах. Но сейчас он ее скорее обнадежил: ведь боевой клич оружейника означает, что он уверен в победе. По крайней мере, нечто подобное она читала в старинном героическом эпосе, повествовавшем о временах задолго до падения Амуна. Ей очень хотелось верить, что Кранит – действительно тот, за кого она его принимает; кстати говоря, ведь это она назвала его Кранитом, он ей не представлялся… А много ли значат имя и бластер? И то, и другое можно украсть.

Следующий вираж пришелся ей словно удар под дых. Двигатели взревели, и шлюпка заложила крутую дугу. В ангаре собора, среди множества кораблей, такой маневр был более чем рискованным. Шлюпка заскрипела, давление на миг подскочило и ударило по ушам. Затем они снова выровнялись и на безумной скорости помчались к воротам.

Между двумя створками переборки зияла узкая щель. Слишком узкая для шлюпки – если только…

Кранит рванул штурвал, треснул кулаком по красной кнопке и прорычал что-то вроде предостережения. Шлюпка завалилась на девяносто градусов вбок и, проскользнув между мощными стальными пластинами, вырвалась наружу, в космос.

– А вот сейчас станет по-настоящему интересно, – донеслись до Иницы слова оружейника, когда рев моторов на миг поутих и Кранит пошел на разворот. Металлическая оболочка шлюпки, казалось, застонала, когда курс в очередной раз резко сменился, и Иница на секунду потеряла всякое представление о том, в какую сторону они летят. В космосе трудно ориентироваться, полагаясь только на зрение, особенно на такой скорости, но сейчас на несколько бесконечных мгновений размылись даже статуи собора и планета Нурденмарка – единственные ориентиры, которые время от времени показывались в окне кабины.

Гланис сжал ее руку, лежащую на подлокотнике, словно это могло ее успокоить, и она увидела, что теперь он действительно улыбается – даже ободряюще. Она любила эту его черту: он никогда не утрачивал оптимизма – даже когда ее выбрали невестой Божественной Императрицы, даже когда он поднимался на борт космобаркаса, даже теперь, когда Кранит шел самоубийственным курсом – не в космическую даль, а в джунгли изваяний, которыми густо зарос собор.

– Что ты творишь? – крикнула она, когда звезды за окном исчезли и впереди разверзлось ущелье между статуями.

– Пытаюсь отвязаться от них. Вы же этого хотели!

– Среди статуй?

– Конечно! Это же целый лабиринт. Все такое тесное, кривое и косое, что поверхность толком не просматривается.

«А он неплохо знаком с орденскими кораблями», – подумала она.

– Но мы же не можем спрятаться от них внутри их корабля, – возразил Гланис.

– Пока только снаружи, – Кранит двинул штурвал вперед, опрокинув шлюпку в крутое пике. Головы и плечи стальных гигантов пронеслись мимо и остались где-то наверху, а шлюпка окунулась во тьму, клубящуюся среди их километровых подножий.

Иница покосилась на Гланиса.

– Он правда летит без приборов? На глаз? В темноте?

Гланис закусил губу. И даже пожал плечами, показывая, что примирился с судьбой, – но тут шлюпку затрясло, словно они попали в аэродинамическую трубу. Кранит крепче вцепился в штурвал.

– Мне нужны еще одни руки!

Гланис вскочил, усадил Иницу обратно в кресло и протиснулся к Краниту. Чуть присев, он мог дотянуться до большинства переключателей, кнопок и рычагов. Правда, он изрядно стеснял движения Кранита, но только так шлюпкой можно было управлять вдвоем.

Свет звезд над головой померк, шлюпку обступили, словно отвесные стены, исполинские плоскости доспехов и мускулистых ног, изъеденные столкновениями с бесчисленными космическими частицами. Различить можно было лишь смутные очертания – так стремительно Кранит лавировал между стальными монстрами. Поначалу он еще давал Гланису указания, но вскоре понял, что второй пилот, не по доброй воле занявший эту должность, знает, что делать.

Со времен рокового похода Фаэля против пиратов в кориантумских войсках осталось всего несколько разрушителей и дюжины две судов поменьше, однако обращению с ними гвардию тщательно обучали. Гланис не раз тайком возил Иницу в северные леса или на болота, где гнили руины кораблей, и преподал ей ряд ценных навыков. В случае необходимости она вполне могла сама управиться с бортовыми приборами.

Оборудована шлюпка была по-спартански: набор датчиков и всего один монитор, на котором мерцали цепочки символов и цифр – координаты полета. Их то и дело сменяли рекомендации развернуться и сменить курс, но Кранит игнорировал советы компьютера. Один раз в динамиках затрещало, и женский голос выплюнул невнятные обрывки слов. Гланис отключил радиосвязь, и кабину снова заполнил лишь шум турбин и пугающий скрип сварных швов и заклепок.

Мрак металлического каньона, образованного постаментами, то и дело озаряли вспышки призрачного красного света, словно за некоторыми изваяниями горели костры. И хотя в вакууме это было невозможно, иллюзия впечатляла. Лишь через некоторое время Иница сообразила, что это освещение, установленное рабочими, которые ремонтируют статуи; а мигают огоньки потому, что их то и дело заслоняют снующие туда-сюда черные силуэты.

– У нас есть цель или что-то вроде того? – осведомилась она, когда корабль заложил очередной вираж.

Кранит молча кивнул.

– И?

– Нас ждут.

– Кто?

Гланис мрачно покосился на Кранита.

– Союзник, – ответил оружейник.

Гланис заорал:

– Перехватчики! У нас на хвосте!

Конечно, это был лишь вопрос времени – когда их обнаружат. Про их побег из ангара в считаные секунды доложили на командный мостик, и Сетембра наверняка уже перебралась с баркаса на борт космической крепости. Матушка Ордена лично будет руководить охотой на Иницу. Напав на след, перехватчики на бешеной скорости понеслись по лабиринту между статуями.

– Сколько? – уточнил Кранит.

– Четыре, – Гланис бросил взгляд на монитор и поправился: – Пять.

Оружейник ткнул пальцем в окно. Сверху в темноту спускались еще пять огоньков, явно нацеливаясь перерезать им путь.

– Десять, – прошипел он и рванул ручку штурвала вправо. Шлюпка по дуге прошла между двумя исполинскими ногами, слегка задев колено. Раздался оглушительный грохот, на лобовое стекло брызнули потоки бело-голубых искр. Кранит прибавил тяги и нырнул глубже во тьму. Иницу бросило вперед и тут же снова вдавило в кресло.

– У нас случайно нет орудий? – поинтересовался Гланис.

– Нам уже много раз везло, парень. Но не настолько же.

Иница наклонилась вперед.

– Нам понадобится еще много везения, чтобы выжить.

– Не беспокойся, тебя они не убьют, – сказал Кранит.

– Они – нет.

– Положись на меня. Я знаю путь.

– Но почему-то все время меняешь курс!

– Я знаю много путей.

В природе не существовало двух одинаковых соборов: статуи всюду стояли по-разному. Даже если Кранит уже устраивал подобные сумасшедшие гонки на другой крепости Ордена, здесь ему это не поможет. Они до сих пор живы лишь благодаря его мгновенной реакции – этого Иница не могла не признать. Но тут на нее вновь пахнуло жевательным табаком, и она задалась вопросом, в какой мере его отвага порождена этой чертовой травой.

Перед самым носом шлюпки вспыхнул и потух лазерный стержень – весьма меткий предупредительный выстрел. Нити света одна за другой пронзали вечную ночь у подножия статуй, и в их сполохах Иница вдруг заметила нечто такое, чего здесь вообще не должно быть.

Целая охапка шупальцев взметнулась со дна ущелья – их было не меньше дюжины, самые большие достигали метров сто в длину. Они извивались подобно водорослям, и когда очередной предупредительный залп прорезал тьму, Иница увидела изборожденную шрамами серую кожу существа, притаившегося внизу. Очевидно, оно уже не в первый раз попадало под обстрел.

– Космический вьюн, – буркнул Кранит, в очередной раз выворачивая штурвал.

– Я думала, их не существует, – пробормотала Иница.

– Скажи это нашему новому приятелю.

Космический вьюн, кажется, был твердо намерен убедить их в своем существовании: одно из шупальцев треснуло по стеклу кабины. Они клюнули носом и чуть было не рухнули в колышущийся хаос на дне, но Кранит неимоверным усилием выровнял шлюпку. Издав яростный вопль, он принялся вилять то вправо, то влево, так стремительно меняя направление, что Иница едва могла уследить за движением штурвала. Наконец вьюн остался позади, и они помчались дальше по дну стального лабиринта.

– Настырные твари, – пробурчал Кранит. – Хорошо, что они не терпят рядом собратьев по виду. Скорее всего, второго такого мы здесь не встретим.

Во рту у Иницы пересохло, язык и нёбо горели. Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь отогнать образ многорукого чудовища, которое жило там, где жить невозможно.

– Дома у нас считалось, что это вымышленные существа, – прошептала она.

– Про меня ты думала то же самое, верно?

– Как же они выживают в космосе?

– Они не опасны, если их не пугать. Они живут в космосе миллионы лет, приспособились и к холоду, и ко всему прочему. Каждые сто лет они сжирают одно из собственных щупалец.

Гланис изучал колонки цифр на мониторе.

– Два перехватчика по-прежнему у нас на хвосте. Но ведь эта скотина не могла уничтожить восьмерых, правда?

– Очень маловероятно.

Иница указала через лобовое стекло наверх.

– Вон они. Еще трое.

То поддавая тяги, то притормаживая, Кранит дикими зигзагами петлял между статуями. При этом он ловко уворачивался от могучих телес, которые внезапно выныривали из темноты, словно титаны сходили с подножий, чтобы преградить им путь.

Иница нагнулась вперед.

– Скоро они додумаются уйти в гиперпространство? Мы настолько близко, что нас просто унесет вместе с ними.

Маневры Кранита становились все рискованнее, казалось, он с головой ушел в эту опасную игру.

– Им понадобится время, чтобы запустить гиперпривод. По моим оценкам, еще пара минут.

– А где же твои союзники?

– По ту сторону собора.

– Но мы просто не успеем облететь весь корабль…

– Мы и не будем его облетать, – перебил оружейник. – Мы пролетим насквозь.

– Что за бред! – воскликнул Гланис. – Мы не можем просто так пролететь через собор!

– Как я уже говорил, нужно просто знать правильный путь.

И тут Иница поняла, на что он намекает. Расположения статуй он, конечно, знать не мог – но мог знать древний тип судна, на котором они разрослись, словно коралловые рифы. Гигантские корабли, погребенные под изваяниями, не менялись тысячу лет.

– Тебе известно, что находится под всем этим великолепием? И как оно устроено?

Губы Кранита скривились в ухмылку.

– Поверь, какое место ни возьми – я там уже бывал.

Да, в посвященных ему легендах так и говорилось. Но одно дело – слушать их, будто детскую сказку, и совсем другое – сидеть позади деда, который постоянно жует табак и сам про себя рассказывает эти дивные вещи.

– Держитесь! – крикнул он, задрал нос корабля, взмыл ввысь вдоль исполинского нагрудного доспеха, заложил дугу над плечом и круто нырнул вниз. Казалось, шлюпка вот-вот разобьется, врезавшись в пол… но пола больше не было. Было отверстие, в которое Кранит и направил шлюпку. Когда они подлетели к самому устью глубокой шахты, на ее стенах вспыхнули лампы, словно звериные глаза в ночи.

– Охладительный колодец, – сказал он. – Их тут много.

– А что они, пардон, охлаждают? – осведомился Гланис. – Соборы ведь движутся не за счет тяги, а за счет…

– За счет тотемов? – перебил Кранит. – Ты правда в это веришь, парень? Что корабли ведьм летают благодаря магии?

– Нам всегда так говорили, – заступилась за Гланиса Иница.

Считалось, что в сердце каждого собора заключен тотем – не поддающееся описанию создание, сообщающее ведьмам часть своей силы. Тотемы якобы состоят в загадочной связи с черной дырой Камастракой – космической сущностью, которую Орден почитает и в честь которой получил свое название.

Миллионы лет назад внешнего рукава галактической спирали коснулась карликовая галактика, в центре которой вращалась, словно водоворот, черная дыра. При этом столкновении в воронку засосало множество миров – целый шлейф из солнц, которые Камастрака потянула за собой. По сей день в Барониях и Марках на ночном небе можно увидеть рваную ленту звезд, раскинувшуюся где-то далеко-далеко во Вселенной. Катаракта. Царство Иконокласта.

– Все это ерунда, – отрезал Кранит. – Магия, волшебство… лишь бы лапшу на уши повесить.

– Но ведьмы-то существуют, – возразила Иница.

Оружейник презрительно улыбнулся.

– Чокнутые бабы, которые поклоняются космическому чудищу. К магии все это имеет такое же отношение, как фокусы в цирке, – он говорил громко, резко и – Иница почувствовала – не совсем искренне. Скорее всего, он просто пытался успокоить их перед тем, как они окажутся в непосредственной близости от тотема.

Тут вмешался Гланис:

– Глубоко сожалею, что мне приходится прерывать ваш теологический диспут, но кого-нибудь интересует, что перехватчики летят за нами по шахте?

– Когда мы доберемся до тотемной зоны, они повернут назад.

– Только что ты сказал…

– Дело не в том, во что верю я, а в том, во что верят они. У наших приятелей на перехватчиках поджилки затрясутся от страха, когда мы вторгнемся в святая святых собора.

За штурвалом перехватчиков ведьм не было: женщины, принадлежащие к Ордену, никогда бы не рискнули сесть в подобные машины. Как правило, пилотами становились мужчины, которые поступали на службу к Ордену под сильным пропагандистским давлением и за хорошую плату. В полете каждый из них состоял в духовной связи с ведьмой, находившейся на борту собора: она диктовала ему свою волю и передавала важнейшие сведения. Пилотов заменить легко – в отличие от ведьм. Поэтому те, кто летал на перехватчиках, рисковали головой, а их судьбу решали «напарницы» внутри собора.

Тотемная зона.

У Иницы мороз по коже пошел при мысли о том, чего она и представить-то толком не могла. Подобные противоречия и создавали вокруг Ордена тот ореол загадочности, который позволял ему властвовать над бесчисленными мирами Империи. После математически выверенной бойни, устроенной машинами, выжившие, вероятно, видели в темной религии Ордена какой-то высший смысл, приобщение к загадкам, рождающимся по ту сторону звезд, – словом, полную противоположность убийственным алгоритмам Властелина Машин. Вера в силы, для человека не постижимые, пережила второе рождение, и по сей день, хотя прошла уже тысяча лет, ведьмы по-прежнему повелевали Империей, ревностно оберегая тайны, которыми они окружили и черную дыру Камастраку, и зловещую угрозу, исходящую из Катаракты.

Тотемы в сердце соборов были лишь камушком в мозаике мифов, которые позволяли ведьмам удерживать власть, а Божественной Императрице – трон. На Кориантуме эти мифы тоже не подвергались сомнению – по крайней мере, официально. Находясь за пределами Империи, Внешние Баронии, однако, являлись протекторатом Ордена – считалось, что он защищает их от возвращения Иконокласта, существование которого, впрочем, ничем не подтверждалось. Кто он такой, что он такое – на эти вопросы никто не знал ответа. Говорили: древний враг, некогда человек, впоследствии – нечто иное.

– Они по-прежнему летят за нами, – сказал Гланис.

Шлюпка неслась по шахте, Кранит обеими руками сжимал ручку штурвала. Шахта была абсолютно прямая, но меняла форму: то круглая, то шестиугольная, то гладкая, то иссеченная трубами и кабелями, напоминавшими сосуды на анатомических рисунках.

– Они приближаются, – голос Гланиса не выдавал его тревоги, но Иница ее чувствовала. – Им даже не придется нас сбивать. Достаточно просто догнать и схватить.

– Включи-ка радио.

Кабину наполнил женский голос, выкрикивающий предостережения и угрозы. Но Кранит лишь кивнул и велел Гланису выключить динамик. Иница облегченно вздохнула, когда в кабине вновь воцарилась обманчивая тишина.

Вдруг раздался металлический скрежет. Один из перехватчиков нагнал их и выбросил вперед стальные клешни. Если он их поймает, его мощных двигателей хватит, чтобы принудить их сменить курс.

Кранит принялся лихорадочно вилять, накреняя шлюпку то вправо, то влево, мечась от одной стены тоннеля к другой. Один раз перехватчик приблизился к ним вплотную: Инице показалось, что некая сверхъестественная сила вдруг потянула кольцо на ее пальце в сторону кормы. Вероятно, это было следствие магнетического воздействия, которому подверглась шлюпка – а может, ей все только почудилось.

– Еще чуть глубже! – ожесточенно прорычал Кранит. – Тогда они отвяжутся сами собой!

– Ты правда уже бывал в тотемной зоне собора? – поинтересовалась Иница.

– Да.

Однажды он уже соврал ей, лишь бы успокоить. Возможно, стоит просто положиться на его летные навыки и не задавать лишних вопросов.

Неожиданно тоннель оборвался. Они пулей вылетели из отверстия, под ними разверзлась черная пропасть. Перед шлюпкой возникло какое-то препятствие, и Кранит прянул в сторону, чтобы избежать столкновения. Они оказались в ущелье между двумя вертикальными стенами, которые что наверху, что внизу терялись во мраке. Перехватчику, висевшему у них на хвосте, повезло меньше. Иница увидела яркую вспышку: он врезался в препятствие и взорвался. Однако оставалось еще четверо – где-то сзади, в темноте.

Шлюпка неслась меж высоких стен. Иногда из тьмы выныривали выступы и карнизы, один раз мелькнула гигантская фигура. Даже внутри собора ведьмы воздвигали статуи, и Иница задалась вопросом: изображают они те же мифы, что и снаружи, или здесь, сокрытая от посторонних глаз, представлена темная сторона Ордена?

Перехватчики неоднократно приближались к ним, но зловещее притяжение больше ни разу не чувствовалось. Наконец Гланис дал отбой:

– Отстают!

Кранит удовлетворенно кивнул. Иница же вовсе не была уверена, что теперь можно вздохнуть спокойно. Ее лицо покрывала ледяная испарина.

Из щелей в стенах пробилось красное свечение, воздух сотряс мощный гул. Они вновь находились в кислородной атмосфере. Шум снаружи наверняка был адский, раз заглушал даже рев мотора. В льющемся из щелей призрачном зареве Иница видела, как сужается проход, словно рукотворное ущелье воронкой вело туда, откуда выхода нет.

– Но ведь это не техника Гегемонии! – пробормотал Гланис, словно не верил собственным глазам. – Конструкция совсем иная!

– Возможно, она гораздо древнее, – отозвался Кранит. – Или инороднее. Кто знает, как эти корабли оказались в руках Ордена.

Инороднее – что он имеет в виду? За много тысяч лет космической колонизации между Тиамандой и границей галактики не обнаружено никакого нечеловеческого разума. Разве что про ТИШИНУ ходили невнятные слухи: дескать, тут не обошлось без неких существ, которые населяют космос наряду с людьми, но остаются незаметны. Существ, которые сами решают, дать о себе знать или затаиться. В большинстве миров эти россказни считались полной чушью, и именно поэтому культ ТИШИНЫ никогда не представлял угрозы для Ордена. Более того, ведьмы заключили союз с самыми влиятельными представителями культа – с Кавдорским домом, который заправлял Рудной Гильдией. Таким образом вера в ТИШИНУ оставалась под их контролем.

Однако ТИШИНА точно не строила космических кораблей, которые ведьмы приспособили под соборы. Так что же имел в виду Кранит, утверждая, что эта крепость может быть древнее и инороднее, чем техника Гегемонии?

– Радио! – приказал оружейник. – Послушаем, что они теперь скажут.

Гланис включил динамик, но на этот раз из него донеслось лишь шипение – шум помех, звучавший так, будто кто-то без конца всасывает воздух.

– Почему они нам больше не угрожают? – спросил он.

– Потому что в этом нет нужды, – прошептала Иница так тихо, словно боялась вспугнуть то, что могло подслушивать снаружи.

Кранит опустил шлюпку еще глубже, и что-то стало еле различимо далеко внизу: не твердый пол, а какая-то смолисто поблескивающая поверхность – не то вязкая жидкость, не то кожа или мембрана. Но разглядеть подробности Инице не удалось, так как Кранит снова выровнял корабль: он напряженно всматривался в стены, словно искал что-то.

– Где-то здесь… Ага, вот оно!

Отверстие – точно такое же, как и то, через которое они покинули шахту. Кранит направил шлюпку прямиком в него.

Через некоторое время на стенах справа и слева снова замелькали лампочки. Но не столько по этим огонькам, сколько по какому-то внутреннему ощущению Иница поняла: тотемная зона осталась позади. Что-то там было – некое присутствие, от которого перехватывало горло и воздух вскипал в легких. Только сейчас она осознала, что последние несколько минут едва переводила дух. Теперь дышалось гораздо вольнее.

– Что это было? – спросила она.

Кранит не ответил.

– Ты же уверял, что там нет никакой магии. Дескать, все это сплошное надувательство.

Он проворчал что-то неразборчиво – вероятно, лучше ей было этого не слышать.

– Очередная ложь? – не отставала она.

– Ты что-нибудь видела? – огрызнулся он. – Я хочу сказать – собственными глазами ты что-нибудь видела?

– Мы прошли далековато от сердцевины, – сказал Гланис. – Кто знает, что бы мы увидели, если бы не…

– Вот именно! – прервал его Кранит. – Кто знает? Но с нами ничего не случилось, верно ведь?

Иница подавила всколыхнувшееся в душе возмущение, не желая разжигать ссору. Они все еще находились внутри собора, и в любой момент гиперпривод мог катапультировать ведьминскую крепость на Тиаманду. Тогда не будет иметь никакого значения, что они улизнули от перехватчиков.

Она глубоко вздохнула и спросила:

– Они знают, где именно мы находимся?

– Вряд ли они могут определить наше местонахождение внутри шахты, – ответил Кранит. – Раньше, во всяком случае, не могли. Если нам повезет, то еще немного – и мы у цели.

Он прибавил скорости, выжимая из двигателя максимум. Мчаться по тоннелю на такой скорости было рискованно – впереди во тьме могли таиться перехватчики, космические вьюны или еще что-нибудь, – но он не мог не понимать, что собор вот-вот совершит гиперпрыжок.

Инице вспомнилось, что он говорил раньше.

– Эти союзники, которые нас ждут, – заговорила она, – кто они?

– Корабль с необычайно мощным маскировочным щитом. Навороченная гегемоническая техника. Они держатся между Нурденмаркой и собором, на радарах их нет. Будет крохотное окошко во времени, когда они отключат маскировку и возьмут нас на борт. Если все пойдет по плану, через пару минут мы будем лететь обратно в Баронии.

Гланис смерил его ледяным взглядом.

– Ты ведь здесь не по поручению ее отца.

Иница посмотрела на Кранита и только тут сообразила, что Гланис прав.

– Разумеется, нет, – отозвался оружейник.

– Но ты же сказал…

– Что действую по поручению барона. Я не сказал, какого барона.

Гланис попытался схватить бластер с коленей Кранита, но оружейник опередил его. Одно мгновение – и дуло уже смотрело на Гланиса. Корабль занесло, но курс тут же выровнялся.

– Ты это брось, парень. Я понимаю, тебе нелегко. Но не делай глупостей.

Иница положила руку Гланису на плечо.

– Не надо, – промолвила она тихо. И, повернувшись к Краниту, спросила: – Кто тебя нанял?

– Барон Вирикаанский.

– Тантор? – ей чуть не стало дурно, хотя после всего пережитого у нее и без того было чувство, словно ее только что вывернуло наизнанку.

Кранит кивнул.

– Грязная свинья! – выругался Гланис – имел он в виду вирикаанского правителя или оружейника, так и осталось тайной.

Иницей вновь овладело странное спокойствие, словно ее разум переключился на автопилот.

– Он объяснил, зачем я ему понадобилась?

Кранит вздохнул.

– Год назад твой отец пообещал ему твою руку. До всей этой заварушки с ведьмами, испытаниями и отъездом на Тиаманду. Тантор хочет получить то, что ему обещано. И готов хорошо за это заплатить.

– Тантор Вирикаанский – дряхлый старик! Не я ему нужна, а Кориантум!

– Разумеется. Ты лишь ключ к Кориантуму. Твой отец – слабый правитель, и он это знает. Тантор, может, и не большой друг вашей семьи, но управлять планетой он умеет. Союз с Вирикааном – далеко не худшее, что может произойти с Кориантумом. Поженитесь и будете жить долго и счастливо.

– Ведьмы этого не допустят.

– А это уже не моя проблема, – отозвался Кранит. – Пусть барон сам расхлебывает. Я отвезу тебя к нему, получу вознаграждение и на первом же корабле улечу в Марки.

Лицо у Гланиса было напряженное. Иница видела, что он борется с желанием придушить Кранита – и ему плевать, куда нацелен бластер.

– Зачем же ты прихватил заодно и меня? – тихо поинтересовался он. – Ты ведь знаешь, я убью тебя, как только представится возможность.

– Чтобы у Иницы был хоть какой-то шанс, – ответил оружейник. – Вот запрут ее во дворце Тантора – кто-то же должен ее освободить? Я люблю получать за работу деньги, но свадьбы по принуждению мне не по душе. А кто под покровом ночи явится выручать девушку, если не тайный воздыхатель?

Иница лишилась дара речи. Гланис сжал губы. Красные отблески сигнальных лампочек, тянущихся по стенам тоннеля, прыгали по кабине.

– Но моих солдат ты обрек на гибель, – сказал он после паузы.

– Вдевятером мы бы никак не влезли в эту шлюпку, – отозвался Кранит и добавил с сожалением: – Да и бойцы они были не ахти.

– Гланис, – мягко позвала Иница, заметив, что он вот-вот выйдет из себя, – ну ведь не он же их убил, а ведьмы.

Они замолкли на некоторое время. Потом Кранит ткнул пальцем вперед и объявил:

– Выходим на поверхность. Помолитесь кому-нибудь, чтобы здесь нас не поджидали перехватчики.

Корабль вырвался из шахты, и на этот раз статуй вокруг не оказалось. Они очутились под собором – шероховатое днище простиралось над ними до самых звезд, словно стальной горизонт. Дальше открывался великолепный вид на вереницу далеких солнц и бурый изгиб Нурденмарки.

Насколько хватало глаз – не было ни одного перехватчика.

– Обнаружат они нас довольно скоро, – сказал Кранит. Он назвал Гланису ряд координат, и тот механически застучал по клавиатуре. На мониторе обозначилась траектория – линия, пронзающая трехмерные клетки.

Кранит позволил себе улыбнуться.

– Мы совсем рядом.

Он самую малость скорректировал курс, и они устремились прямиком к планете, плотно опоясанной кольцом из космических обломков.

Уже запестрели впереди грязные краски ее поверхности, когда прямо перед Нурденмаркой, посреди пустого пространства, поблек маскировочный щит, и Иница различила очертания космического корабля.

– Я же говорил, нам просто нужно немного везения, – удовлетворенно констатировал Кранит.

Гланис бросился на него, вцепился в черно-золотой бластер и лишь на волосок увернулся от лазерного стержня, который высек сноп искр из стены прямо за его спиной. Иница не знала, Кранит в него выстрелил или курок в драке нажался сам собой, но отчетливо увидела гнев на лице оружейника, когда Гланис схватил штурвал и свернул шлюпку с курса. Их изначальный замысел был скрыться на Нурденмарке, пересидеть там какое-то время, а потом перебраться в мир поприятнее. У них еще оставался крохотный шанс.

Кранит выпустил штурвал, так что шлюпка стала сваливаться в штопор, и ударил Гланиса кулаком в лицо.

– У нас нет времени на твои выкрутасы! Корабль обнаружат!

Удар был резкий и сильный, но Гланис не зря дослужился до капитана гвардии: он умел драться и давать сдачи. Теснота кабины мешала им обоим. Иница отстегнула ремень, бросилась на Кранита сзади и обхватила обеими руками его шею, не давая дышать. Гланис заехал локтем оружейнику в живот. Кранит взревел – больше от гнева, чем от боли, – запустил руку за спину и вцепился Инице в плечо. Перекинув ее через себя и сиденье, он швырнул ее на Гланиса. Вскинул бластер и наставил дуло на них обоих.

Из днища собора вылетела стайка белых точек – они были меньше и двигались быстрее любого перехватчика.

Иница закричала. Кранит выронил бластер и обеими руками схватил штурвал.

Торпеды пронеслись мимо шлюпки и настигли демаскированный вирикаанский корабль. Щит был пробит. Пламя вспыхнуло и тут же задохнулось в вакууме. Корабль разорвало на куски. Обломки полетели во все стороны: и в атмосферу Нурденмарки, и в сторону собора.

Один из самых крупных обломков задел шлюпку.

Иница почувствовала, как что-то оторвалось от фюзеляжа, почувствовала так отчетливо, словно это была часть ее тела, а не корабля. Бластер взмыл в воздух, пролетел наискось через всю кабину и ударился о стекло, и она подумала, что ни Гланис, ни она сама не пристегнуты, ничем не защищены. В тот же миг руки Кранита обхватили ее сзади – плюхнувшись в кресло пилота, он могучим рывком прижал ее к себе.

Космос надвинулся на нее со всех сторон – глубокая, ледяная чернота, – и она еще успела обреченно подумать, что сейчас и их корабль развалится на тысячи кусочков, которые звездопадом прольются на Нурденмарку.

Покинув таверну, Шара Биттерштерн ощутила, что алкоголя в крови все же недостаточно, чтобы пролить о Нурденмарке хоть одну слезу. Завтра, самое позднее послезавтра, она улетит отсюда, а пока будет пить не просыхая. Она сыта этим миром по горло, и у нее наконец-то есть деньги, чтобы скрасить выпивкой последние часы.

Свежий ветер свистел над голым каменистым склоном, когда она вышла на улицу. Пока дверь не закрылась, вслед ей несся гул голосов: гнусавые диалекты Марок, бахвальство пьянчуг и радостный хохот девиц, которые вместе с караванами колесили от заставы к заставе, задерживаясь на одном месте лишь до тех пор, пока не оберут до нитки последнего простофилю.

Шара пару раз глубоко вздохнула и с удовольствием прикрыла бы глаза, если бы не опасалась, что кто-нибудь из копателей тут же ограбит ее, воспользовавшись моментом. Все ее состояние было зашито в широкий пояс – в том числе свидетельство, дозволявшее провести остаток жизни в любом другом мире. Вздумай кто-нибудь из местных пьянчуг и впрямь напасть на нее, она отобьется и без бластера – ножа ей хватит с лихвой. До Дьеньи, единственного здешнего города, день пути, но даже там, на черном рынке при космопорте, трудно раздобыть огнестрельное оружие. А отнимать бластер у солдата Рудной Гильдии стоит лишь в том случае, если ты уверен, что тебя никто никогда не найдет. Иначе оглянуться не успеешь, как срок твоей нурденмаркской каторги продлится на пару десятков лет.

Таверна Пушара располагалась в бывшей шахте, пробитой в единственной на много километров вокруг горе. Круглая шахта горизонтально уходила в глубь породы – дыра без окон, заставленная столами и лавками, где толпы копателей глушили отвратительную Пушарову сивуху, сплевывали на пол панадский жевательный табак и рассказывали небылицы про собственное прошлое – до того, как их депортировали сюда и заставили искать индиго на парящих утесах планетарного кольца.

Кольцо. Бурлящая каменная стена на горизонте. Два с половиной года долбила Шара один из этих утесов. Два с половиной года жизни потратила на драгоценный голубой камень, который в отдаленных мирах Империи дарят знатным дамам, пресытившимся прочими благами. Два с половиной года провела с киркой и лопатой в тесной штольне, день и ночь одна, разъедаемая ненавистью к тем, из-за кого она здесь оказалась.

Она отошла на пару шагов от дощатого фасада, который Пушар соорудил на входе в шахту-таверну. От одинокой горы до самого Кольца тянулась плоская красно-коричневая пустошь. Если бы Шара верила в богов или в ТИШИНУ, она бы мысленно возблагодарила их, что ей никогда больше не придется взваливать на спину ракетный рюкзак и возвращаться на свой утес.

С маленького плато склон был как на ладони, и хотя уже смеркалось, еще можно было разглядеть в скале дюжину круглых шахт. Все они были заброшены давным-давно, когда выяснилось, что залежи индиго в Кольце значительно превосходят залежи в коре Нурденмарки. С тех пор Рудная Гильдия ссылала преступников в этот поганый мир, заставляла их покупать один из парящих в Кольце утесов и, снабдив киркой и заступом, отправляла искать индиго. Те, кому посчастливилось найти месторождение, получали возможность продать утес и свое право на разработку местному мастеру Гильдии – это погашало долг за первоначальную покупку и приносило кое-какой доход. Однако везло немногим. Остальные умирали в первые несколько лет, надорвавшись на непосильной работе, или погибали при столкновении утесов, что случалось довольно часто. Большинство этих каменных обломков были не больше космобаркаса, но один-единственный человек мог долбить на них породу десятилетиями. Те, кто еще не потерял рассудок, днем и ночью искали драгоценное месторождение – единственный шанс отсюда вырваться.

– Ты нашла индиго, – раздался рядом детский голос. Шара стояла на самом краю плато, раскинувшегося перед таверной. Бросив взгляд направо, она увидела маленького мальчика, который сидел на кромке скалы, свесив ноги вниз. Он разглаживал на камне скомканные листки бумаги и складывал из них изящные космические корабли. Возле него уже выстроился целый флот – около полудюжины бумажных космолетов, замерших в ожидании старта.

– Здорово смотрятся, – сказала Шара. Что-то в усердии малыша тронуло ее, она подошла поближе и остановилась подле его миниатюрного космопорта.

– Когда совсем стемнеет, я запущу их наверх, к самым звездам.

Мальчуган был светловолосый, чистенько одетый. Здесь редко встретишь ребенка, и у Шары было смутное подозрение, откуда он взялся.

– Сколько тебе лет? Земных.

– Восемь. А тебе?

– Тридцать семь.

Она взглянула наверх, где каменное Кольцо, размываясь в сумерках, сливалось с небом. Вихрь парящих скал казался отсюда зернистым туманом.

– Первые звезды уже зажглись.

– Они слишком близко. Мои корабли полетят к тем звездам, которые отсюда далеко.

– Как хорошо я тебя понимаю.

– Когда я вырасту, я буду строить всамделишные крейсеры. Не баркасы, а по-настоящему большие корабли. И у каждого будет свой гиперпривод!

По этому поводу Ордену и Рудной Гильдии наверняка найдется что возразить, подумала она. Ее забавлял этот разговор – похоже, всему виной хмель.

– Было бы неплохо.

– Нечестно, что только соборы могут сами переходить в гиперпространство, а всем остальным приходится лезть в ветхие шлюзы.

«Твои бы слова да Божественной Императрице в уши», – подумала Шара. Даже лучшие корабли Гильдии еле-еле достигали скорости света. Если же нужно было покрыть очень большое расстояние, они отправлялись к древним гипершлюзам, которые с незапамятных времен висели в космосе, словно буйки в бескрайнем океане. Воспользоваться ими мог кто угодно, но прыжок был сопряжен с немалым риском. Не было никакой гарантии, что связь между шлюзами не нарушена. Большинство шлюзов имели дефекты, которые уже невозможно было толком починить. Рано или поздно они просто развалятся.

– Ты хорошо во всем этом разбираешься, – сказала она.

– Я даже летал один раз на корабле.

Это подтверждало ее догадку: мальчик наверняка приходился родней богатому мастеру Гильдии.

– И через гипершлюз?

Он покачал головой.

– А я да, – сказала она. – У меня был собственный корабль.

– Мой дядя отнял его у тебя, когда тебя сюда привезли, да?

Шара кивнула.

Его пальцы разгладили на камне очередной листок, испещренный печатными буковками. Очень ловко он принялся складывать космический корабль. Настоящие корабли редко выглядели столь элегантно, но до чего приятно представлять себе, что рассекаешь гиперпространство на таком красавце. В детстве Шара и сама лелеяла подобные мечты, и возможно, именно поэтому теперь она уселась рядом с ним, в опасной близости от края плато – уселась на корточки, чтобы при малейшей опасности тут же вскочить на ноги. Кроме них, перед таверной не было ни души, захолустная застава словно вымерла. Только в старых шахтах кое-где теплился свет: их втридорога сдавали тем, кому пришлось заночевать на заставе.

– Ты племянник Кальтара Пина?

– Моя мать приходилась ему сестрой. Она умерла от оспы. Тогда дядя Кальтар приказал убить моего отца, потому что считал, что она заболела из-за него, – мальчик пожал плечами, словно это было совершенно обычное семейное дело. Но взгляда Шары старательно избегал. – Я тогда был совсем маленький. Даже толком ее не помню. С тех пор я и живу у дяди.

Может, ей стоит внимательнее следить за языком? Все-таки Кальтар Пин – самый могущественный человек отсюда до Дьеньи: именно ему пару часов назад она продала свое право на разработку, и именно он подписал свидетельство, сделавшее ее свободной женщиной. Омерзительный, жадный тип, подонок, подлее которого не сыскать; оставалось лишь надеяться, что мальчик не унаследовал его поганый характер. Сейчас в дальнем закутке Пушаровой таверны Кальтар Пин забавляется с девками, которым, как водится, под конец откажется платить. Поди попробуй возмутись.

– Каково это – носить ошейник? – спросил мальчик, складывая из бумаги что-то вроде двигателя.

Шара провела рукой по металлическому обручу толщиной с палец, плотно облегавшему шею. Внутри находилось несколько взрывных зарядов. Такой ошейник носил каждый каторжник, сосланный на Нурденмарку долбить камень. Каждые двадцать дней они надевали ракетный рюкзак и летели на ближайшую заставу, чтобы один из странствующих гильдейских разрядчиков заново настроил ошейник. Пропустишь срок – на следующий день голова слетит с плеч. Приходилось мириться и с регулярными поверками, и с длинными очередями, тем более что только на заставах имелись лицензированные Гильдией таверны. Впрочем, ходили слухи о разрядчиках, которые задерживались по пути от одной шахтерской базы к другой, – большинство из них были пьяницы и развратники, – а добравшись наконец до следующей заставы, обнаруживали, что пара десятков копателей лишились из-за их опоздания головы.

На Нурденмарке никто не доживал до старости. Даже тех, кто работал на Гильдию, в конце концов губило пьянство, панадский жевательный табак или помешавшийся копатель.

Шара медленно провела указательным пальцем по взрывошейнику. Проклятые обручи были надежны, но не безупречны, и даже за два с половиной года она так и не свыклась с мыслью, что какой-нибудь ничтожный дефект может превратить ее голову в облако из крови и костяного крошева.

– Они не очень тяжелые, – сказала она, хотя вряд ли мальчика интересовало именно это.

Он с детской непосредственностью спросил:

– А ты по правде мужчина?

Этот вопрос ее и позабавил, и обескуражил. Неужели Нурденмарка настолько изменила ее внешность?

– Ни в коем разе.

– У тебя плечи и руки, как у мужчины.

– Это из-за работы в шахте.

– А почему у тебя нет волос? Мужчины бывают лысые, а женщины нет.

Шара подавила усмешку.

– Некоторые вполне себе. Или ты не знаешь, какие головы у ведьм, если снять все украшения?

– Ты ведьма?

– Нет.

– А была ведьмой?

– Нет, нет и еще раз нет. Волосы мне мешали, вот я их и сбрила.

Это была правда лишь наполовину. Еще когда она была контрабандисткой – некоторые называли ее скупщицей краденого, – бесчисленные прыжки через шлюзы-развалюхи не прошли ей даром. Из-за облучения у нее выпадало все больше волос, пока наконец она не обкромсала череп наголо. С тех пор она так и не обросла, лишь иногда вылезал какой-нибудь одинокий волосок, который она тут же выдирала.

– У тебя татуировка на затылке, – сказал он. – Я еще раньше обратил на нее внимание – когда ты входила в таверну. Это крест?

– Звезда с четырьмя лучами. Звезда Горечи. Я ищу ее уже много лет, и когда-нибудь все-таки найду.

– Вряд ли. Она ведь сзади, а ты смотришь вперед.

Она удивленно уставилась на него. Ни разу за все годы, минувшие с тех пор, как она наколола эту татуировку на Тарагантуме IV, ей не приходила в голову подобная мысль. А ведь в этом вся злосчастная суть ее бездарно растраченной жизни. Сколько раз она теряла из виду стоящие цели? И сколько раз бросала все, что имела хорошего, и лишь задним числом понимала, что в очередной раз проморгала свое личное спасение?

– Ну, это скорее что-то вроде символа, – пробормотала она. – Не надо понимать буквально.

Мальчик не заметил, как сильно ее задели его слова. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы задать следующий вопрос:

– Твой корабль – какой он?

– Необычный, – наверное, давно пора встать и вернуться в таверну. Но она по-прежнему сидела на краю плато и смотрела, как на небосводе одна за другой загораются звезды. Как же она соскучилась по просторам космоса. – Очень старый, но изумительно красивый. Большинство людей, когда видят его впервые, всерьез не воспринимают – думают, так, безделушка. Произведение искусства, но для космических полетов не годится.

– Как же он выглядит?

– Как узкий полумесяц. С лицом посередине.

– Как в сказке?

Надо же, Кальтар Пин разрешает ему читать книги. Кто бы мог подумать.

– Да, – ответила она, – именно что как в сказке.

Он отложил в сторону свой бумажный крейсер, не доделав его.

– Как он называется?

– Вообще-то, это она.

– Корабль-девочка?

– Можно и так сказать. Ее зовут «Кночи».

Его глаза чуть расширились.

– Ох.

– Тебе не нравится имя?

Да, что-то она разговорилась. Должно быть, водка Пушара подействовала сильнее, чем она ожидала. К тому же ей нравился этот мальчуган, мечтающий о крейсерском флоте, который полетит через гиперпространство к границам Вселенной.

Вместо ответа он задал встречный вопрос:

– Давно ты здесь?

– Два с половиной года.

– Значит, он опять это сделал, – мальчик с каждой секундой грустнел.

– Кальтар Пин? – она вскочила, нога едва не соскользнула с кромки скалы. – Что этот подонок натворил?

Пин был обязан хранить корабли заключенных три года. Только если за этот срок владелец так и не нашел индиго, Пин получал право с согласия Гильдии продать корабль и положить себе в карман часть прибыли. Каждого заключенного по прибытии сюда заставляли дать соответствующую расписку.

– У меня еще полгода времени! – в бешенстве выкрикнула Шара. – Завтра я доберусь до Дьеньи, с меня снимут ошейник, и я получу «Кночи» назад. Так сказано в их проклятом договоре!

Малыш смотрел на нее почти сочувственно, словно хотел сказать: ты правда веришь, что Кальтар Пин будет соблюдать какой-то дурацкий договор с человеком, который носит взрывошейник? Но произнес он совсем другое:

– Мне очень жаль, правда. Но вчера он продал корабль под названием «Кночи». И деньги как раз сейчас пропивает в таверне.

Шара протолкалась сквозь толпу в заднюю часть грота, в котором помещалась таверна Пушара, и одну за другой принялась распахивать двери отдельных кабинетов, пока не нашла тот самый, где Кальтара Пина как раз ублажали две девки.

Ей не понадобилось и трех минут, чтобы выбить из него правду. Девки мигом улизнули в питейный зал и исчезли в галдящей толпе. Охранники Пина, в доску пьяные, клевали носом над стойкой и не услышали бы крики своего босса, даже если бы он находился в двух шагах от них.

«Кночи» Пин продал накануне, выручив за нее сумму, которую счел «разумной» – на самом деле деньги были смешные. Он ведь всего-навсего предприниматель средней руки, с которого все рады содрать три шкуры, плаксиво нудил он, дела идут не очень, и Шара должна понять, что он хотел как лучше. Он предложил ей двадцать процентов выручки – «и ведь я не обязан это делать», – вместо ответа она фруктовым ножом отхватила ему левое ухо. После этого внушения он рассказал, где именно сейчас находится корабль, и признался, что от денег как раз пятая часть и осталась, потому что все остальное он пустил на оплату долгов. Шара пнула его в брюхо, сполоснула руки и сапоги и покинула таверну Пушара, ни разу не оглянувшись.

Снаружи на краю скалы по-прежнему сидел мальчик и складывал космические корабли с гиперприводом. Он подарил ей один из своих бумажных крейсеров и пожелал благополучно добраться до Дьеньи.

Четыре часа спустя она сбросила с плеч ракетный рюкзак – основное средство передвижения копателей, работающих в Кольце. Полы длинной куртки развевались за спиной, когда она потопала по монорельсовой дороге, некогда связывавшей заставу с городом, где находился космопорт. Железнодорожное сообщение прекратилось десятки лет назад, жесткий кустарник пророс через бетонную подложку. Могучий рельс посередине доставал Шаре до бедра, и она шагала вдоль него в сгущающейся тьме. Хмель мало-помалу выветрился, и она почувствовала, что проголодалась.

Когда-то по этому пути курсировал пятиэтажный поезд. Его выпотрошенный локомотив прикорнул на рельсе в трех часах пути от Дьеньи – черное чудище, из недр которого по окрестностям разносился скрежет и вой. Заложив большую дугу, Шара обогнула стальной остов и снова взобралась на путь, только когда за далекими вершинами забрезжил рассвет. Чем дальше она уходила от планетарного кольца и его причудливых гравитационных аномалий, тем холмистее становилась местность. Все здесь поросло густым ковром вереска, красно-коричневым и серно-желтым круглый год.

Когда взошло солнце, Шара увидела впереди город. Монорельс резко нырнул вниз, устремившись на широкую равнину: казалось, какая-то мятежная геологическая сила разгладила предгорья, будто столешницу. В нескольких километрах от хребта лежала Дьенья – бесформенное светлое пятно, расползшееся вокруг одного из трех нурденмаркских космопортов. Кораблей здесь всегда роилось великое множество. Тюремные суда, привозившие новых копателей, представители Гильдии и ушлые торговцы индиго регулярно прилетали на планету, к тому же сюда стекалось немало всякого сброда, которого вдосталь в любом населенном мире Марок.

Обычно космопорт представлял собой летное поле на отшибе, но здесь его построили иначе, чтобы защитить корабли от разрушительных бурь. В землю уходила вертикальная шахта квадратной формы, шириной пятьсот метров, глубиной – все восемьсот. Что-что, а копать в этом мире умели. Посередине шахты инженеры Гильдии возвели четырехугольную башню, плоская крыша которой чуть-чуть выдавалась над уровнем земли. Внутри находились десятки платформ с посадочными и стояночными площадками; там же стояли на приколе и корабли копателей, которые должны были ждать хозяев в течение трех лет. Если какой-нибудь мерзавец вроде Кальтара Пина не нарушал правила.

Шара задавалась вопросом, не суждено ли ей было вскоре пасть жертвой несчастного случая – скажем, пропустить срок поверки взрывошейника, – чтобы мошенничество Пина не вскрылось. Во время ночного марш-броска у нее было достаточно времени, чтобы все обдумать, и она пришла к выводу, что Пин собирался устранить ее до истечения трех лет. Возможно, не ее первую.

Таким образом, возникала новая проблема. Каким бы жуликом ни был Кальтар Пин, он являлся официальным представителем Гильдии в районе Пушаровой заставы, и именно он отвечал за сотни копателей, вкалывающих в Кольце. Конечно, у Шары имеется подписанное свидетельство, удостоверяющее, что она отработала наказание и получила разрешение покинуть планету. Но взрывошейник до сих пор не снят, и только в Дьенье есть гильдейские разрядчики, которые могут это сделать. После стычки в таверне Пин наверняка связался с местной штаб-квартирой Гильдии. Через три дня истекает срок очередной поверки. Если до тех пор она не избавится от ошейника, проблема Пина разрешится сама собой.

Она прибавила шагу. Издалека видно было, как с подземной башни космопорта поднялась точка, зазолотившаяся в лучах восходящего солнца. Шара вкалывала два с половиной года, чтобы свалить из этого мира, а теперь пропадет из-за собственной мягкотелости? Только из-за мальчика она оставила Кальтара Пина в живых. Теперь припадок сентиментальной слабости мог стоить ей жизни.

Полчаса спустя монорельс пересекла черная горелая полоса. Начиналась она в добрых двухстах метрах слева, в зарослях вереска, и обрывалась в полукилометре справа от пути. Там из земли торчали обломки. То ли крушение, то ли неудачная аварийная посадка. Вереск вокруг обломков не выгорел: скорее всего, пожара не было, но наружная обшивка маленького корабля так сильно нагрелась при входе в атмосферу, что, пропахав землю, оставила выжженный след. Крушение, судя по всему, произошло не так давно, иначе пепел и копоть размыло бы дождями, которые прошли четыре дня назад в этом регионе Нурденмарки.

У Шары мелькнула мысль, не подойти ли к остову корабля поближе – вдруг среди обломков завалялось оружие или еще что полезное, – но она не хотела терять время. Шанс, что «Кночи» до сих пор в космопорте, и без того был невелик. При виде каждой сверкающей точки, взмывавшей над Дьеньей, Шара боялась, не ее ли это корабль. Еще через полчаса неутомимой ходьбы она стала различать очертания стартующих судов. Но так и не увидела необычного корпуса-полумесяца, который при взлете сперва шел горизонтально, а потом переворачивался вертикально.

Наконец она добралась до окраины, застроенной, как и вся Дьенья, типовыми одноэтажками. В настоящее время в Дьенье проживали несколько тысяч человек – обычный город в Марках. На большинстве пограничных планет Империи Ордена имелись поселения вроде этого – города-пионеры первых колонистов, где ныне жизнь кипела только благодаря преступникам, на которых беспощадно наживалась Гильдия. Местные хибары строились в основном из бута и глины, дорогих блочных зданий почти не было – стройматериалы пришлось бы возить из других миров. Каменные бури, во время которых из Кольца несло куски породы, избороздили все поверхности, вырезав на них филигранные узоры, напоминавшие загадочные письмена, словно природа пыталась оставить поселенцам послание: людям здесь не место.

Почти не глядя по сторонам, Шара стремительно шагала по улочкам и наконец выбралась на одну из главных дорог, ведущих в центр, к космопорту. По пути ей то и дело попадались прилавки торговцев. На черном рынке Дьеньи можно было найти почти все, что пользовалось спросом в таком мире, как Нурденмарка: обоюдоострые клинки, паленое пойло, синтетические наркотики, сваренные в ближайшем подвале, краденые инструменты и запчасти для ракетных рюкзаков. Кроме того, здесь можно было встретить полчища оказавшихся на мели прорицателей, лицемерных проповедников и бездарных знахарей, а также шлюх, промышлявших в грязных банях, и свободных предпринимателей, которые за плату готовы были устранить любую проблему.

Изможденная и изголодавшаяся, Шара наконец добралась до края квадратной шахты, в центре которой возвышалась уходящая под землю башня космопорта. Из недр шахты доносился адский грохот: выли турбины, скрежетали стальные ворота. Воняло маслом, топливом и ядовитым выхлопом. У башни не было внешних стен, ярусы размещались один над другим на могучих опорах. Каждая платформа была рассчитана на восемь кораблей, но на большинстве стояли впритирку друг к дружке десять-двенадцать. Удивительно, как башня еще не рухнула под таким весом. Уже и котлован готов, в котором упокоятся обломки – останется только присыпать его землей и воздвигнуть сверху хорошенький монументик в память о тех, кто погребен под завалами. В Марках нежелательные воспоминания исчезали быстрее, чем крысоящер в норе.

Через пропасть перекидывались четыре моста, по одному с каждой стороны башни. Шара предъявила тяжеловооруженной охране документы, и ее пропустили. Если Кальтар Пин и успел донести на нее, до здешних стражей его жалобы еще не дошли. Кроме того, она выяснила, что «Кночи» со вчерашнего дня пришвартована в другом месте: не на шестом ярусе, а выше, на ремонтной палубе номер тридцать семь. Все ее системы проверяют, корабль готовят к старту.

На лифте, подвешенном на грохочущих цепях, она спустилась с крыши на три этажа ниже, на тридцать седьмой ярус. «Кночи» стояла на противоположном краю платформы, она сразу увидела ее в просвете между другими кораблями.

И ощутила прилив эйфории, которая в подобном месте вполне могла стоить жизни, так как притупляла бдительность. Да, крылья ей подрезали, но не отрубили. Скоро она снова будет летать.

Никто не остановил ее, когда она медленно двинулась между кораблями. Работа кипела только вокруг двух судов, остальные служили складами запчастей. Их фюзеляжи были покрыты толстой коркой грязи, посадочные люки стояли нараспашку. Этим посудинам уже не суждено было подняться в воздух. Из них выпотрошили душу, отодрали куски обшивки и растащили технику. Даже в самом крайнем случае Шара не решилась бы взлететь на подобной колымаге – уж лучше сразу кинуться головой вниз в болото отработанного масла, хлюпавшее у подножия башни.

Она шагала по платформе, и казалось, что корабли, будто кулисы, расступаются перед ней. Наконец, остановившись за широкой бетонной опорой, она разглядела «Кночи» во всем ее поблекшем великолепии.

Под медно-рыжим корпусом скучали четыре вооруженных охранника. Один сплевывал комья жевательного табака прямо на одну из стоек, на которых высился корабль. Доспехи их явно были собраны из чего попало; у каждого имелся тяжелый бластер и дубинка-шокер. Новый владелец «Кночи», по-видимому, рисковать не хотел. Да и правда лучше перестраховаться, когда заключаешь сделку с Кальтаром Пином. Эти бравые ребята, скорее всего, трудятся в какой-нибудь охранной конторе низкого пошиба: привратники или коллекторы, ищущие заработка на стороне. Не профессиональные солдаты или бывшие паладины.

Два техника со сварочными аппаратами корпели над закрылками. Они у «Кночи» давно барахлили, и если чинить на совесть, то придется провозиться несколько часов. Шаре стало любопытно, озадачил ли их уже главный генератор, запрограммированный выбрасывать фиктивные ошибки при несанкционированном запуске. Имелся на корабле и еще один защитный механизм, который она установила собственными руками. Этот механизм срабатывал автоматически, если корабль находился в полете дольше пятнадцати минут. Очевидно, тот, кто перепарковывал корабль с шестого на тридцать седьмой этаж, действовал оперативно, иначе «Кночи» не добралась бы досюда в целости и сохранности.

Пока «Кночи» лежала горизонтально, ее серповидная форма не бросалась в глаза, особенно вблизи. Изогнутый корпус, края которого были обращены друг к другу, в самом широком месте достигал восьмидесяти метров в поперечнике, а высота без стоек составляла пятнадцать метров. Командный мостик располагался за огромным стальным лицом, украшавшим середину дуги. Лицо было частью круглой капсулы, которая переворачивалась в зависимости от положения корабля. Поэтому вне зависимости от того, лежала «Кночи» или стояла, глаза всегда располагались параллельно земле. Окно кабины сверкало во лбу, словно третий глаз, а во рту находился вход в трюм.

Бесспорно, «Кночи» была настоящим произведением искусства, и именно поэтому большинство пилотов недооценивали ее, считая детской игрушкой. Прежде чем ее хозяйкой стала Шара – а с тех пор минуло уже больше десяти лет, – он служил борделем – эдакое увеселительное заведение, кочующее между мирами Марок. Один знакомый на Тарагантуме IV помог ей переоборудовать корабль под нужды контрабандистки, и каюты проституток переделали в склады – но сперва их пришлось очень долго проветривать.

Шара не сомневалась, что вернет себе корабль, самое позднее – ближайшей ночью. Теперь, увидев, как беспомощно суетятся вокруг закрылков техники, она поняла, что раньше завтрашнего дня «Кночи» в любом случае не улетит. Кроме того, сперва ей нужно избавиться от взрывошейника.

Она осторожно обошла колонну, за которой стояла. При этом взгляд ее зацепился за корабль, стоявший возле ее любимицы. Это было неуклюжее грузовое судно – полная противоположность изящной «Кночи». Вокруг него тоже шла работа, техники висели в люльке под брюхом корабля и копались в его кишках. Рядом на обшивке виднелись безошибочно узнаваемые следы мощного лазерного огня.

Возле погрузочного трапа парила платформа на воздушной подушке, а на ней стояли клетки, в которых скрючились связанные люди. Их стоны заглушал визг газовых резаков в руках у техников. Очевидно, клетки собирались вот-вот погрузить на борт. Значит, это мясной баркас – транспорт работорговцев, которые испокон веков зашибали деньгу в Марках. Если новые хозяева «Кночи» окажутся из той же банды, это усугубит проблему.

Шара увидела, как за штурвал платформы уселся человек и пришвартовал ее к трапу рабовладельческого судна. Еще два человека следили за погрузкой пленников. Их доспехи были изготовлены по новейшим технологиям. Кое-как экипированные охранники «Кночи» посматривали на работорговцев с плохо скрываемой завистью, – верный признак того, что хозяева кораблей никакого отношения друг к другу не имеют.

Шара отвернулась и неторопливо зашагала к лифту. Никто не обратил на нее внимания. Лишь вопли рабов неслись ей вслед, и она испытала облегчение, когда лязг лифтовых цепей заглушил их стенания.

Правое запястье Иницы было приковано железными наручниками к креслу помощника пилота «Кночи». «Я не могу допустить, чтобы ты сбежала от меня в таком месте, как Дьенья», – заявил Кранит. И вот она сидела, подтянув колени к животу, в кабине чудно́го корабля-полумесяца и пялилась из окна на космолеты, пришвартованные по соседству и служившие складами запчастей. Нурденмаркское солнце зашло; на высоком потолке и на полу, под молочными стеклами из бронепластика, пульсировал свет бесчисленных люминесцентных ламп.

Чем отчаяннее Иница старалась не думать о Гланисе, тем хуже ей это удавалось. Мысли ходили по кругу, перед внутренним взором вставали одни и те же картины, прокручивались одни и те же воспоминания. Последние ясные мгновения, когда они штопором неслись вниз, адский жар, когда шлюпка нырнула в атмосферу. Ручищи Кранита, сжимающие ее изо всех сил. Гланис, скорчившийся возле пилотского кресла, его мрачный взгляд, устремленный на нее, – пока тряска не стала такой сильной, что она перестала различать даже его силуэт.

А затем – пустота.

Когда она очнулась, Кранит нес ее по тесным улочкам того самого города в Марках, о котором раньше она только слышала. Так вот она какая, Нурденмарка. В воспоминаниях Иницы каждая деталь была отравлена горечью потери и поражения – грязные лица мужчин и женщин на улицах, ветхие лачуги из кирпича-сырца, вонь сточных канав и вездесущий шум космопорта.

Иницу не отпускало чувство, будто она до сих пор находится в свободном падении, будто она так и осталась в несущемся к земле суденышке. Шлюпка развалилась у самой поверхности, объяснил ей Кранит. Он-де и сам не все помнит. Гланиса, наверное, выбросило раньше, среди обломков он его не нашел. Инице и Краниту повезло, что переднюю часть кабины залило противопожарной пеной. Она преградила путь огню и смягчила удар.

– Ты убил его! – кричала Иница оружейнику. – Ты с самого начала хотел от него избавиться!

– Если бы не я, его бы давным-давно казнили паладины. Зачем мне теперь его убивать?

– Он сорвал твои планы.

– Не сорвал, а просто немного все усложнил. По правде говоря, в этой дыре я был бы рад любому союзнику, который умеет обращаться с бластером.

– Почему же ты не дашь бластер мне?

– Ага, чтобы ты пальнула мне в спину?

– Не беспокойся, я хочу в этот момент смотреть тебе в глаза.

– Парень был что надо. Смелый. Но его больше с нами нет. И нам обоим нужно исчезнуть с Нурденмарки, прежде чем кто-нибудь пронюхает, кто ты такая. И что тебя ищут паладины.

Краниту понадобился день, чтобы приобрести корабль-полумесяц. И еще полтора дня спустя она сидела в кабине и ждала, когда ремонтники подлатают самые серьезные неисправности «Кночи»: что-то с закрылками и с главным генератором. По зашифрованному каналу Кранит связался с Вирикааном, и денежный вопрос был решен в считаные минуты. Еще одного корабля с Вирикаана пришлось бы слишком долго ждать, поэтому путешествие на «Кночи» было сочтено оптимальным вариантом. Барон Тантор, похоже, ждет не дождется, когда Иница окажется в его скрюченных подагрой лапах. И что толку спрашивать, куда делось то отвращение, которое Кранит якобы питал к свадьбам по принуждению.

Орден, вне всякого сомнения, дышал им в спину. Автопилот шлюпки запрограммирован лететь в ближайший космопорт. Паладины Сетембры наверняка давно уже определили местонахождение обломков и вовсю искали беглецов в Дьенье. Вскоре кто-нибудь да вспомнит исполина с бородой, заплетенной в косички, и девушку с гладкой кожей. Копательницы и трактирные девки выглядят иначе.

Инице невыносима была мысль покинуть Нурденмарку, так и не выяснив судьбу Гланиса. Она в сотый раз обдумывала, как выбраться отсюда и вернуться на место крушения: может, хоть какие-то следы удастся найти. Она страдала, представляя себе, что он лежит где-то тяжелораненый и тщетно ждет ее помощи.

Как только Кранит оставит ее без присмотра, она сбежит. Наручники волновали ее меньше всего. Но ей не удастся просто так пройти мимо четырех охранников, которых нанял Кранит. Он не скрывал, что считает их теми еще вояками, но, вероятно, надеялся, что их бластеры и изрезанные шрамами лица отпугнут по крайней мере продавцов корабля, если те вдруг возжелают, присвоив деньги, получить обратно и товар.

Нужно было дождаться подходящего момента. Момента, когда охрана отвлечется.

– Как только окончательно стемнеет, мы улетим, – сказал Кранит и сплюнул табачный сок в миску возле пилотского кресла. – На ремонт уйдет еще пара часов, не больше.

Он сидел на коленях перед приборной панелью и орудовал в ее раскуроченном нутре разномастными гаечными ключами, словно это комбайн для уборки свеклы, а не корабль, который разгоняется почти до скорости света. Трудился он молча, лицо было напряженное и сосредоточенное. В бороде, на косичках, сверкали капли пота. Это было не похоже на него: передоверить черт знает кому охрану корабля и самозабвенно заняться починкой. Скорее всего, он включил все защитные системы, которые жрут немыслимое количество энергии и перегружают и без того неисправный генератор.

– Кого ты боишься, в конце концов? – осведомилась она. – Ведьм? Других охотников за головами? Мясного баркаса по соседству?

Он пробурчал себе что-то под нос – извечная его манера отвечать на вопросы.

– Это и моя жизнь, знаешь ли, – сказала она.

Он сердитым движением выдернул руку из кишок корабля и взял другой ключ.

– Я просто соблюдаю осторожность.

– Половина Дьеньи нас видела. Это ты называешь осторожностью?

– Уж лучше пусть они найдут нас здесь и мы их прикончим, чем будем бегать от них до самого Вирикаана. Путь займет четыре дня, даже если мы эту колымагу разгоним до упора, и за столько времени они десять раз успеют натравить на нас перехватчики.

Она расхохоталась.

– Ты же не всерьез мечтаешь о том, чтобы сюда явилась ведьма?

– Почему нет? Надеюсь, успею прикончить ее из бортовой пушки.

– Ты, похоже, не сильно-то доверяешь своим четырем дружкам у трапа.

– Они могут отпугнуть разве что местных головорезов. Против паладинов у них нет ни единого шанса, а против ведьмы… – он не договорил. – Пора нам отсюда исчезнуть.

– Гланис стоил бы десятерых таких.

Только теперь он посмотрел на нее.

– В сотый раз повторяю: я его и пальцем не тронул. Он пропал.

– Ты мог бы его поискать.

– Где? Облазить пол-Нурденмарки и собрать его по кусочкам?

Она знала, что он грубит специально, лишь бы она наконец отстала. Ну уж нет, этого одолжения она ему не сделает.

– Сколько времени ты его действительно искал?

– Достаточно долго.

– Ну да, – презрительно отозвалась она. – Конечно.

Он отбросил гаечный ключ и положил перепачканную маслом руку на подлокотник ее кресла.

– Открой-ка мне страшную тайну. Куда вы собирались? Мир вроде этого не для изящной баронессы.

– Какое тебе дело?

– После крушения я вытащил тебя из-под обломков в полубессознательном состоянии. Ты бредила и все повторяла одни и те же два слова. Два имени. Одно из них – Гланис. А второе…

Она недолго выдержала его взгляд – отвела глаза, уставилась в окно.

– Ной, – сказал он.

Он знает, пронеслось у нее в голове. Но она ответила твердо:

– Понятия не имею, кто это такой.

Он стремительно поднялся, схватил ее за подбородок и повернул ее голову так, чтобы видеть лицо.

– Не прикидывайся дурочкой, это ниже твоего достоинства.

– Я клянусь, что не знаю никого с таким…

Она не договорила – Кранит вдруг отскочил прочь. Лишь миг спустя она сообразила: он заметил что-то снаружи. Торопливо перегнувшись через приборную панель, он вгляделся вниз через окно кабины. На мясной баркас, пришвартованный по соседству, полдня грузили клетки с пленниками, но вот уже несколько часов как все затихло.

– В чем дело? – спросила она.

Пальцы Кранита застучали по клавиатуре, и на мониторе замелькали изображения с камер, установленных снаружи под разными углами. Рядом с кораблем никого не было.

Ни паладинов. Ни ведьм.

Ни четырех охранников.

Выругавшись, Кранит схватил бластер.

– Сиди здесь и не шевелись.

Она демонстративно подняла руку, звякнув цепью.

Он буравил ее взглядом. Глаза у него были цвета ржавчины.

– Без глупостей, поняла? Ты наверняка напридумывала их уже целую кучу, но поверь мне, ничего у тебя не выйдет, – он сделал пару шагов и остановился на пороге: кабина пилотов на «Кночи» была едва ли больше, чем на шлюпке. – Если со мной случится беда и кто-нибудь захватит корабль, не пытайся обороняться. Плевать, кто – не надо геройствовать! Тогда, может, и уцелеешь.

С этими словами он ушел, оставив ее наедине со своей омерзительной плевательницей.

Только четвертый часовой доставил Шаре хлопоты.

В конце концов ей ничего не оставалось, кроме как выстрелом из бластера отправить его через край платформы. Это могло привлечь внимание – на более нижних этажах космопорта или на борту «Кночи».

Она юркнула под один из соседних кораблей – шхуну с развороченным низом, из которого кабели и изношенная аппаратура свисали, словно внутренности из вспоротого рыбьего брюха.

Отсюда Шара видела лишь изогнутую корму «Кночи» – острия полумесяца и кабина смотрели в противоположную сторону. Однако, бросив взгляд под корабль, она заметила, как опустилась нижняя челюсть стального лица и выехал трап.

Прошло минуты две, но больше ничего не происходило; тихо было и у запасного выхода, который отсюда хорошо просматривался. Шара задалась вопросом: возможно ли, что на борту «Кночи» ничего не услышали? Поди взвели все орудия, а это оттягивает энергию от акустических сенсоров – один из тех изъянов, которые вызывали в сердце любящей хозяйки такое же умиление, как трехногая собачка. Впрочем, новые владельцы вряд ли разделят ее мнение.

Вокруг соседнего корабля тоже все было спокойно, люки мясного баркаса работорговцев оставались задраены. Если внутри и слышали выстрел, никого это, похоже, не волновало. Шара ценила бандитов, которых заботят только собственные преступления.

Трое часовых лежали с перерезанными глотками за ближайшей бетонной опорой. Шара сработала быстро и чисто, между пятнами масла на полу не алело ни капли крови. Бластер, которым она разжилась в штаб-квартире Гильдии, не имел функции оглушения, поэтому выбора у нее не оставалось: пришлось перебить всех четверых одного за другим. Зачистить пространство на три шага вокруг – пусть она выбыла из армии уже больше десяти лет назад, но базовые правила не забыла.

Скорее всего, новые владельцы «Кночи» – торговцы. Или бывшие копатели вроде нее самой, которые продали свое право на разработку и приобрели на вырученные деньги корабль. Наивные дураки. Легкая добыча для Кальтара Пина – и для Шары тоже.

Она неслышно выскользнула из укрытия. Взрывошейник казался в три раза тяжелее, чем утром. Ее опасения подтвердились: до дьеньской штаб-квартиры Гильдии – весьма запущенной лавчонки, которую явно много лет не инспектировал ни один член Кавдорского дома – предупреждение Кальтара Пина уже дошло. Буйнопомешанная раздобыла фальшивые документы, скоро явится и потребует снять взрывошейник. От злости на саму себя Шара немного утратила контроль над своими действиями – и теперь ее наверняка ищут по всему городу. В одном, увы, Пин был прав: иногда она действительно теряла самообладание и действительно вела себя как буйнопомешанная. Пин разбирался в людях и знал, чего стоит отрезанное ухо.

Кроме фатальных последствий для двоих специалистов Гильдии по взрывошейникам, Шарина вспышка бешенства привела к еще одному неутешительному результату: штаб-квартиру ей пришлось покидать в большой спешке. Поэтому железный обруч по-прежнему стискивал ее шею, время до взрыва таяло, а солдатам Гильдии наверняка скоро придет в голову поискать ее в космопорте, там, где стоит Шарин корабль.

Никаких шансов вовремя найти разрядчика и получить отсрочку у Шары не было. По пути с одной заставы на другую их обычно сопровождает не меньше дюжины охранников. К тому же снять ошейник они все равно не могли – это делали только в штаб-квартирах Гильдии, расположенных в трех космопортах. Система, посредством которой приговоренных преступников превращали в покорных индигоискателей, была столь же отлаженна, сколь отвратительна.

Вне всякого сомнения, ориентировки на Шару распространились по мирам Гильдии со скоростью света. Лететь в штаб-квартиру на другой планете не имело смысла. У каждого ошейника свой индивидуальный сигнал – ее задержат на пороге.

Но если ей предстоит умереть, то хотя бы не здесь, не на Нурденмарке. Она в последний раз выйдет в космос на «Кночи», долетит до тихого уголка галактики с видом на родное солнце и будет ждать неизбежного, пожевывая табак, припасенный в кабине. Все случится в один миг. Бывает смерть и похуже, она это прекрасно знала.

Вот только корабль ей было жалко – если кто и вызывал у нее теплые чувства, то разве что «Кночи». С другой стороны, она испытывала умиротворение при мысли, что в последнем полете они будут вместе до конца – две верные подруги на бескрайнем просторе космоса.

Пригнувшись, Шара пробежала под фюзеляжем-полумесяцем и остановилась у гигантского подбородка, расположенного в центре дуги. Держа бластер на изготовку, она откинула крышечку, под которой пряталась клавиатура, ввела код доступа и с облегчением убедилась, что система безопасности приняла его. Через мгновение затрещали подъемные механизмы, челюсть опустилась, выдвинулся трап, и переборка, за которой находился трюм, отъехала в сторону, сложившись стальной гармошкой.

Она не сомневалась, что внутри ее ждут, поэтому пробормотала какие-то извинения в адрес «Кночи» и на всякий случай выпустила три лазерных стержня в тускло освещенное нутро корабля. Два заряда угодили в нагромождение ящиков – грузовых контейнеров, оставшихся с тех времен, когда Шара барыжила всякой всячиной. Третий оставил на противоположной стене небольшое выжженное пятно. Но ни один противник так и не показался из укрытия.

Низко пригнувшись, Шара взбежала по трапу.

Как и на большинстве очень старых кораблей, антигравлифт на «Кночи» не работал, вероятно, уже несколько столетий. Кранит мог бы соскользнуть вниз по штанге, но предпочел стальную лестницу, приваренную к стене шахты. Перекладины заржавели и дребезжали.

Он как раз спустился на нижний из трех уровней головного модуля – здесь находился трюм, – когда переборка открылась и выехал трап. Очевидно, кто-то знал код доступа – скорее всего, подручные этого самого Кальтара Пина. Через мгновение вокруг него засверкали лазерные лучи, но он успел юркнуть в укрытие – быстро, как в незапамятные времена, хотя каждой косточкой чувствовал свой возраст. Панадский жевательный табак, кстати, помогал от растяжений и судорог.

Кто-то торопливо взбежал по трапу и притаился за горой ящиков. Ему показалось, что это женщина, но уверен он не был: уж больно плечи широкие. Голова обрита налысо, лицо исхудалое. Одета, как большинство копателей в рудных мирах: штаны с карманами, свитер и длинная куртка – практичная всепогодная одежда оливково-коричневой расцветки. По ее движениям он сразу определил и род ее занятий. Скорее всего – солдатка, которую мастер Гильдии нанял, чтобы получить корабль обратно, а потом перепродать его еще какому-нибудь простофиле.

Кранит хотел было крикнуть, что у нее нет ни малейшего шанса и лучше бы ей убраться подобру-поздорову. Но здесь, в Марках, обычно дрались до конца, потому что другого пути просто не было, – и он решил пренебречь дипломатией.

Амунский бластер, покрытый изящной резьбой, идеально пропорциональный, ладно умещался в испещренных шрамами руках. Каждый орнамент имел свое значение, известное одному лишь Краниту. Они символизировали его происхождение, его историю. Даже на двух сходящихся энергетических остриях, которые образовывали ствол бластера, были вытравлены знаки.

Но все же бластер, принадлежащий оружейнику Амуна, был в первую очередь рабочим инструментом, а не красивой безделушкой; поэтому, направляя дуло на открытую переборку, Кранит твердо намеревался убить любого, кто решит проникнуть на корабль.

Но больше на трапе никто не показывался. Неужели женщина явилась одна? Либо она очень храбра, либо себя переоценивает – скорее всего, и то, и другое. Хотя он не сомневался, что она потихоньку подкрадывается к нему, прячась за нагромождением ящиков с левой стороны трюма, он не слышал ни звука.

Лазерный стержень пронесся над его головой – настолько низко, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Кранит обернулся и выстрелил. Посыпались искры и расплавленный пластик, и ярко-белая вспышка высветила узкий силуэт, тут же юркнувший обратно за ящики. Кранит тоже прыгнул в укрытие. Контейнеры защищали его в лучшем случае от глаз противника, но лазерного обстрела они бы не выдержали. Кранит мог огнем проложить себе путь, но если его противница сделает то же самое, им обоим в конце концов придется шлепать по болоту из вязкого горячего пластика.

Рядом снова ударили лазерные стержни. Она и не думала отступать. Обеими руками сжимая бластер, Кранит обогнул стопку контейнеров с другой стороны. Выглянув из-за угла в проход, он определил, откуда стреляют. Один залп из амунского бластера – и тут же стало ясно, у кого оружие мощнее. Световой стержень прошил в нагромождении ящиков узкий коридор из разжиженной пластмассы, раздался крик, и Кранит увидел, как его противница скользнула между контейнерами. Ее плечи дымились – похоже, ее обдало расплавленным пластиком.

Смелости ей было не занимать, хотя излишняя импульсивность явно мешала. Несомненно, ее учили обращаться с оружием, но наверняка это было давно. С тех пор она разучилась подавлять ярость и полагаться только на голос разума. Таких противников Кранит побеждал неоднократно.

Она снова выстрелила и промахнулась чуть не на два метра. Может, она этого еще не поняла, но исход битвы был решен. Не пройдет и минуты, как он ее убьет.

Гораздо больше его беспокоил шум, который производила их схватка. Сквозь открытую переборку выстрелы и грохот наверняка разносятся по всему этажу. Чем дольше бой будет тянуться, тем больше внимания привлечет.

Он находился недалеко от внешней переборки, но до кнопки, чтобы ее закрыть, добраться не мог. И вдруг до него дошло, что она загнала его ровно туда, куда хотела. Она не собиралась его убивать, а хотела лишь расчистить себе путь в глубь корабля. Коридор на противоположной стороне трюма вел к вышедшей из строя антигравшахте и к лестнице. Вполне возможно, ее интересует не корабль, а пленница. Эх, он все же надеялся, что конкуренты объявятся не так скоро.

В следующий миг оба выскочили из укрытий. Она, чтобы броситься в коридор – он, чтобы ничего не мешало стрелять. Она пальнула на бегу, и он ответил несколькими залпами. Вонючий дым расплавленной пластмассы заполнил весь трюм, световые стержни вспыхивали в густом чаду, словно молнии в туче. Кранит зигзагом кинулся сквозь плотную завесу, стреляя лишь тогда, когда оказывался справа от коридора, и таким образом перетянул ответный огонь на одну сторону. Противницу он больше не видел и лишь по лучам бластера определил, что она почти добралась до коридора. Один из зарядов задел его, опалив рукав и плоть под ним; Кранит снова перебежал налево и впервые выстрелил с этой стороны. Наградой ему был крик, полный ярости и боли, раздался грохот, и что-то проехалось по металлическому полу. Сквозь дым Кранит разглядел бластер своей противницы, чуть ли не надвое расколотый прямым попаданием.

Саму ее отбросило к стене, но он заметил ее, только когда оказался совсем близко. Всю ее руку усеивали ожоги от брызг расплавленного пластика. А еще на ней был взрывошейник – как на миллионах других рабочих в рудных мирах. Краниту сильно повезло, что ни один из его выстрелов не задел стального обруча.

Она с ненавистью взглянула на него, крепко сжав губы.

Обеими руками он поднял бластер и прицелился ей в грудь.

Отчаянно надеясь, что все сработает, Иница произнесла кодовое слово, активировавшее кольцо, которое Гланис дал ей перед стартом.

Речевой сенсор среагировал немедленно. На кольце загорелась красная лазерная точка – не больше булавочной головки. Иница торопливо провела лазером по стальному звену кандалов, но поспешила – пришлось начинать заново. На этот раз ей удалось сделать насечку шириной с волосок. Еще один круг – и цепь распалась, оба конца печально обвисли.

Иница повторила кодовое слово, и лазерный огонек потух – хотя и без того заряд наверняка израсходовался почти до конца. С облегчением она соскочила с кресла помощника пилота, на радостях чуть не пнула плевательницу и бросилась вон из кабины. На дне заброшенной антигравшахты свистели бластерные выстрелы. Иница предпочла бы воспользоваться запасным выходом и обойти стороной бой, кипевший внизу, но она понятия не имела, где он на этом чудном корабле. Оставалось выбираться через трюм – в надежде, что Кранит и те, кто на него напал, к этому времени выведут друг друга из строя. Впрочем, иллюзий она не питала: шансы были очень малы.

Из шахты поднимался едкий дым, но она стала спускаться, цепляясь за перекладины лестницы. Рядом имелась штанга, тянувшаяся через все три палубы, однако соскользнуть вниз с такой высоты она не решилась. С каждой перекладиной вонь горящей пластмассы все глубже въедалась в дыхательные пути. Всякий раз, когда пальба затихала, она останавливалась и бросала взгляд вниз – но там так никто и не появился. Нужно было скорее выбираться отсюда – еще и потому, что ядовитые пары становились все гуще.

Когда до дна шахты оставалось всего несколько метров, она снова замешкалась. Глаза у нее горели и постоянно слезились. Коридор, ведущий в трюм, заволакивал густой дым. Зажужжала аварийная вытяжка, отсасывая ядовитые облака и впрыскивая в корабль свежий воздух. Но понадобится несколько минут, прежде чем результат ее работы станет ощутим. За это время Иница может и задохнуться.

Снова захлестали бластерные выстрелы, на этот раз залпов было много. Некоторые лазерные стержни долетели до шахты и разбились о противоположную стену. Металлическая панель взорвалась, из нее брызнул фонтан синих искр. Иница ухватилась за перекладину, задержала дыхание, дождалась следующей паузы в перестрелке и соскользнула вниз. Как только ее ноги коснулись пола, она отскочила в сторону и прижалась к стене у входа в коридор.

В трюме царила тишина. Секунду Иница не отваживалась даже пошевелиться.

Дым в шахте начал вращаться: мощные вентиляционные установки откачивали чад через боковые трубы. Но дышать было по-прежнему нечем. В трюме раздались шаги, затем человек остановился у самого коридора.

Легкие Иницы бунтовали, грудь болела. Ей необходимо вдохнуть!

На миг все стихло. Затем женский голос сказал:

– Тебе не удастся улететь на «Кночи» без меня. На корабле есть код безопасности. Без него вся эта шарманка разлетится на мелкие кусочки – ровно через четверть часа после старта.

Кранит ответил не сразу. Когда он заговорил, по его тону было ясно, что он не поверил ни единому ее слову.

– Я лично проверил стартовые настройки. Никакого кода нет.

– Ты его просто не нашел. Согласись, есть разница.

– Ты прежняя владелица? Мастер Гильдии сказал, ты умерла.

– Он грязный лжец.

– Подписываюсь.

– Если ты меня убьешь, не успеешь даже из атмосферы выбраться.

– И что ты предлагаешь?

– Скоро сюда явится охрана. Давай исчезнем вместе. Мы и потом успеем друг друга прикончить.

Иница больше не могла терпеть. Ее скрутил жесточайший кашель, голова пошла кругом. Она привалилась к стене, ее выворачивало наизнанку – а затем, выбравшись из укрытия, она неверным шагами вошла в трюм.

Оружейник стоял метрах в трех от нее, в центральном проходе между рядами оплавленных контейнеров, и держал на мушке бритоголовую женщину, сидевшую на полу. Когда Иница, кашляя и позвякивая куском цепи на запястье, вынырнула из клубов дыма, он посмотрел на нее с бешенством. Воздух здесь был получше: антигравшахта оттягивала дым. Через несколько мгновений Иница хрипло задышала, одарила Кранита невиннейшей улыбкой – и бросилась на него плечом вперед.

Он покачнулся, попытался поймать ее, но Иница увернулась и со всех ног побежала к открытой переборке, широкий проем которой виднелся за трепещущей дымовой завесой.

Кранит крикнул что-то ей вслед, но она не разобрала ни слова. До трапа оставалось несколько шагов. Может, у нее все получится – улизнуть сперва с корабля, затем из космопорта, наконец, из этого проклятого города. Нужно просто действовать быстро, пока он занят неведомой противницей.

Где-то рядом взвизгнул выстрел, но Иницу не задел. Кранит убил женщину, чтобы кинуться за Иницей? Или это было предупреждение?

Она поняла, что к чему, только когда в дыму перед ней замелькали многочисленные силуэты. Пять человек взбежали по трапу и преградили ей путь. Силуэты были широкоплечие, скорее всего, в доспехах из бронепластика. Но цвет, насколько она могла разобрать, не красный – значит, не паладины. Вероятно, охрана космопорта.

Бросив взгляд через плечо, она увидела, что Кранит лежит на полу. Бритоголовая женщина рванулась за его оружием, но раздался второй выстрел, выщербивший плитку пола между ней и амунским бластером. Она отдернула руку и присмирела.

– Остановись, пожалуйста, – сказали Инице мягко.

Она замерла. Предводитель тяжеловооруженного отряда выступил на шаг вперед. Примечательнее всего в нем были глаза: он выкрасил их серебром – затея весьма дорогостоящая. Ни один охранник космопорта в жизни не смог бы себе позволить такой роскоши. Она похолодела, сообразив, кто эти люди.

– Значит, ты и есть та самая маленькая баронесса, о которой мы слышали, – его улыбка наводила на нее ужас, в его глазах сверкали ехидные искорки. Он повернулся к своим подручным и распорядился: – Возьмите-ка этого здоровяка и запихните в клетку к остальным. Если зашевелится, оглушите снова.

– А с этой страшной бабой что делать?

– Сколько лысых женщин мы продали в последний раз?

– Ни одной, командир.

– Твои предложения?

– Нет никаких причин ее кормить.

– Здраво рассуждаешь.

– Не убивайте ее! – услышала Иница собственный голос – раньше, чем успела осознать свои намерения.

– С какой стати? – осведомился предводитель работорговцев. Кожа лица у него явно была подтянута хирургическим путем, черная бородка подкрашена. Тщеславен – но наверняка это наименьший из его грехов.

– На корабле есть код безопасности, – сказала Иница. – Вскоре после старта он взлетит на воздух, если только она не введет код.

– И? У меня уже есть корабль.

– А будет два.

Он подошел к Инице так близко, что сильный запах его парфюма ударил ей в нос.

– Да у нее ума палата, у нашей хорошенькой баронессочки. Изволит объяснять мне, что мое, а что нет.

– Я вовсе не…

Он влепил ей звонкую оплеуху. Иница вздрогнула, но не издала ни звука и не отшатнулась. Гордо повернула голову и вновь посмотрела ему в лицо. Щека горела адским пламенем, но она не позволила себе обращать на это внимание.

За ее спиной раздались шаги – подручные работорговца направились к Краниту и незнакомой женщине. Но Иница, не отрываясь, смотрела в глаза главарю, словно могла заставить вспыхнуть серебряные частички, вживленные в радужную оболочку.

– Корабль, конечно, необычный, – сказал он. – Но все же за тебя мне заплатят в сто раз больше, баронесса Талантис.

– Откуда вы знаете, кто я? – холодно осведомилась она. Ведьма Сетембра ее, без сомнения, ищет, но вряд ли нанимает для розысков подобную шушеру.

Вместо ответа он окинул ее взглядом с головы до ног.

– Я еще не решил, отвезу тебя назад на Кориантум или передам Ордену. Да и на рынках Течения за тебя дадут неплохую цену.

– Вы меня не напугаете, – солгала она ему в лицо, но он лишь шире улыбнулся.

Двое его подручных протащили к трапу парализованного Кранита. Оружейник пытался что-то сказать, но из его глотки вылетали лишь нечленораздельные звуки. Он был в полном сознании, но не мог шевельнуть ни пальцем. Еще недавно она не чаяла избавиться от этого негодяя, а теперь ей очень хотелось, чтобы он был рядом.

– Стойте! – приказал работорговец.

Наемники остановились. Главарь критически оглядел Кранита.

– Уже не молод, но весьма силен. Посадите его к женщинам, я не хочу, чтобы он перебаламутил других мужиков.

– Взгляни на его бластер, – сказал один из наемников. – Вон там валяется.

Нахмурившись, главарь бросил через плечо Иницы заинтересованный взгляд, но отсюда оружие Кранита было толком не разглядеть.

– Уберите его, – велел он.

Его подручные поволокли оружейника дальше.

– Так а с ней что? – крикнул один из тех, кто остался в глубине корабля. Бритоголовая незнакомка прорычала что-то оскорбительное, получила в ответ прикладом бластера и затихла.

Торговец обернулся к Инице:

– Это ведь не твоя подружка, верно?

– Нет.

– Знаешь, как ее зовут?

Женщина сплюнула кровь и крикнула:

– Хочешь узнать – спроси у меня!

– Имя?

– Шара Биттерштерн.

Лицо работорговца просветлело.

– Биттерштерн… Я слышал об одной сумасшедшей, которая так себя называет. Контрабандистка из Течения. Проворачивала сделки с пиратами – они-то ее и предали. Смылись, как только появились корабли Гильдии, а эту сучку бросили.

На пол шлепнулся еще один кровавый плевок.

– Поэтому на тебе ошейник? – осведомился он с самодовольной ухмылкой. – Попасться на торговле с пиратами – это омерзительное преступление, при мысли о котором приличных дельцов вроде меня мороз пробирает.

Шара дала ему совет, касавшийся бластера и некоего места пониже спины. Мужики расхохотались. Один из охранников хотел снова ударить ее прикладом, но главарь ленивым жестом остановил его.

– Малявка говорит правду? – осведомился он. – У этой посудины есть код безопасности?

– А у твоей нет?

– Разумеется, есть, – ответил один из подручных и заработал испепеляющий взгляд хозяина.

Иницу удивляло, почему они никуда не торопятся. И вдруг ее осенило: охрана космопорта наверняка подкуплена… Иначе как бы они беспрепятственно грузили клетки, набитые людьми? Работорговля в Марках не была запрещена, но к мясным баркасам и их экипажам никто не питал приязни, и охрана, очевидно, избавляла этих бравых ребят от лишних беспокойств. А уж не услышать пару выстрелов в ночи… да легче легкого!

Наемники, тащившие Кранита по трапу, остановились.

– Ты правда хочешь присвоить корабль? – спросил один из них. – Зачем он нам? У нас ведь только один пилот.

Предводитель закатил глаза и сказал Инице:

– Полюбуйтесь, драгоценная баронесса: вот с таким дремучим невежеством мне приходится сталкиваться ежедневно, – он обернулся к наемнику, который задал вопрос. – Наш друг Кальтар Пин выставил эту безделушку на продажу. Мы продадим ему корабль обратно, бонусом пойдет код безопасности – гарантия того, что его будущие покупатели останутся довольны. Это будет стоить ему нескольких сильных заключенных из Кольца. Я бы даже сказал, пары дюжин.

Его товарищи согласно закивали.

– Этот пилот, – проговорила Иница, – это вы и есть?

– А ты думаешь, я доверю свой корабль им?

Она подняла руку, и он мигом перехватил ее запястье. Но она вовсе не собиралась наносить удар – и, кажется, он это понял. Помешкав, он выпустил ее руку. Она коснулась его гладковыбритой кожи, провела пальцами по щеке.

– Я хочу предложить вам сделку, – сказала она.

Сзади Шара с отвращением выругалась себе под нос.

На миг в серебряных глазах тщеславного работорговца мелькнула тень сомнения. Но Иница была на голову его ниже и вполовину легче, а он не хотел выставить себя трусом перед своими приспешниками. Покровительственно улыбнувшись, он кивнул ей: дескать, продолжай.

– Я на многое готова, лишь бы меня отвезли туда, куда я скажу, – проговорила она, поглаживая его бородку и вновь прикасаясь к щеке.

– Что ты можешь мне дать такого, чего я не получу от дюжины рабынь?

– Нежность. Тело без шрамов, – его подтянутое лицо дрогнуло под ее пальцами. – Вам же нравится гладкая кожа, правда? Сколько на борту вашего корабля баронских дочерей?

Наемники на трапе напряженно наблюдали за этой сценой; те двое, что остались стеречь Шару, тоже не сводили с них глаз.

Его улыбка стала шире.

– Я могу заковать тебя в цепи и даром взять то, что ты пытаешься так дорого продать.

Она улыбнулась в ответ.

– Хотите меня увидеть? Увидеть целиком?

Он взял ее за шею, большим пальцем провел по ее горлу.

– Может быть.

– Увы, – сказала она и произнесла кодовое слово.

Возможно, он еще увидел свет, затеплившийся в ее кольце, но среагировать не успел. Она вскинула руку к его правому глазу, и лазер, пронзив серебряные пигменты, как по маслу вошел в радужную оболочку. Работорговец взвыл, выпустил ее шею и отшатнулся, а лазерный огонек в кольце потух. Заряд наконец иссяк.

Ослепший на один глаз, работорговец с ревом вскинул бластер и нажал на спуск. Иница бросилась в сторону, лазерный стержень прошипел мимо и чуть не попал в наемника, сторожившего Шару. Оба охранника отпрыгнули в стороны и на две секунды выпустили Шару из поля зрения – достаточно, чтобы она перекатилась к оружию Кранита. Уворачиваясь от второго луча, Иница потеряла ее из виду, но услышала пальбу за спиной; раздался крик, а вслед за ним – торжествующий возглас Шары. В одного из охранников она попала, но второй сшиб ее с ног и прижал всем весом к полу.

Главарь орал, кровь, в которой сверкали частицы серебра, бежала сквозь его пальцы. Наемники на трапе бросили парализованного Кранита. Один кинулся на помощь единственному пилоту их корабля, другой шагнул к Инице.

– Безмозглая шлюха! – рявкнул он.

В следующий миг его череп превратился в облако света и горящего серого вещества. Его товарищ развернулся и вихрем бросился к трапу, но выстрелить не успел. Мощный залп сплавил его нагрудную броню с кожей и ребрами.

Работорговец рухнул на пол, и Иница увидела на трапе возле Кранита еще одного человека. Обеими руками он держал громоздкое орудие, больше походившее на древнюю пушку, чем на бластер: обычно такие ставят на лафеты и бросают в бой против танков. Световые стержни, вылетавшие из тяжелого ствола, были шириной с бедро Иницы и пыхали жаром, как солнечная буря.

Огонь из задней части трюма заставил бойца отпрыгнуть в сторону. В ответ он дал еще один залп, превратив последнего охранника Шары в кровавую пыль.

Главарь поднялся и, шатаясь, принялся палить наугад в сторону трапа – тут-то ему в затылок и попал луч Кранитова бластера, выпущенный Шарой.

Иница бросилась мимо убитых, а человек на трапе опустил неуклюжее орудие. По стволу с треском пробегали голубые молнии – металл зарядился мощной энергией лазера. На руке у него, как и у нее, болталась цепь, на пальце мерцало кольцо.

Иница бросилась Гланису на шею и, поцеловав его, ощутила щекотание электрических зарядов на его губах.

Кранит не мог пошевелить ни руками, ни ногами, только порыкивал нечленораздельно – впрочем, Иница считала, что это не сильно отличается от его обычной манеры изъясняться. Действие парализующего заряда постепенно сходило на нет, и она поймала себя на не слишком благородной мысли: а не швырнуть ли оружейника с тридцать седьмого этажа в масляное болото у подножия башни, прежде чем он доставит ей очередные неприятности.

Но она была так счастлива видеть Гланиса, что злость на Кранита держалась в разумных границах. Пусть без воодушевления, но все же она убедила Шару не сносить оружейнику голову из его собственного бластера. Они сошлись на том, что надо его связать и спихнуть с трапа; тем временем Гланис в двух словах рассказал, что с ним произошло.

При крушении его действительно выбросило из шлюпки – впрочем, упал он всего в нескольких сотнях метров от того места, где упокоились обломки корабля, по другую сторону от старых железнодорожных путей. Искал его Кранит или нет, он сказать не мог: придя в себя, он обнаружил лишь пустой остов шлюпки. Пока он пытался разыскать следы Иницы и Кранита, появились пятеро работорговцев: они надеялись пополнить свои клетки выжившими, если таковые найдутся. Схватив Гланиса, они приволокли его на борт мясного баркаса. Надеясь вновь увидеть Иницу, он не придумал ничего лучше, кроме как сообщить капитану, что с ним на Нурденмарке оказалась кориантумская баронесса, за которую разные партии готовы заплатить солидное вознаграждение. Найдите ее, и сорвете большой куш, уверял он, – если, конечно, вам удастся вывести из игры ее телохранителя – великана с косичками на подбородке и дурными манерами.

Работорговцы поверили, что в их сети угодил изнеженный царедворец, который ради спасения собственной шкуры готов сдать с потрохами ту, которую ему доверили защищать. Его заперли в клетке, приковав к решетке, как поступали со всеми пленниками. Он провозился довольно долго, прежде чем сумел с помощью лазерного кольца освободиться сперва от оков, а потом и из клетки. На оружие он наткнулся на борту и, прихватив его с собой, поспешил на «Кночи».

Шара скривилась.

– Я бы и сама с ними справилась.

Иница уже поняла, что контрабандистка – женская версия брюзгливого оружейника и по-своему не менее опасна. Может, она и не настолько сумасшедшая, как считали работорговцы, но одинокое прозябание в Кольце наверняка оставило след не только на ее внешности.

Когда Гланис закончил свой рассказ, они в последний раз обернули голени Кранита тросом и скрутили концы в узел. Теперь парализованный оружейник был крепко связан по рукам и ногам.

В свете корабельных ламп Иница заметила в бороде Гланиса запекшуюся кровь: должно быть, ему пришлось драться с другими пленниками, чтобы выбраться из клетки. Заметив, что она на него смотрит, он коротко улыбнулся, а затем столкнул Кранита вниз. Связанный колосс скатился по трапу и остался лежать у его подножия, извергая фонтаны невнятных ругательств. Гланис спустился к нему и ногой перекатил по бетону еще метра на два, поближе к останкам пятерых работорговцев.

– Ну что ж, – сказала Шара и направила бластер на Иницу. – А теперь прочь с моего корабля! На «Кночи» улечу только я.

Гланис, разжившийся ручным бластером одного из работорговцев, развернулся и побежал по трапу наверх. Шара выстрелила ему под ноги, и он замер, кипя от гнева. Расставив ноги, он стоял посреди трапа и целился в контрабандистку, пока Иница соображала, не броситься ли на Шару сбоку. Но риск, что при этом Шара выстрелит и попадет в Гланиса, был слишком велик.

– Мы заплатим, если ты увезешь нас отсюда, – Иница решила поторговаться – на этот раз всерьез. У одного из банковских кланов Империи она давно открыла анонимный счет, куда отложила некую сумму – деньги, которыми она рассчитывала пользоваться, пока они с Гланисом будут в бегах.

– Ты ничего не можешь мне предложить, – отрезала Шара.

От подножия трапа донесся хриплый рык Кранита.

– Ош…шейник, – с трудом выговорил он, хотел еще что-то добавить, но не смог справиться с языком.

– Мне нечего выигрывать и нечего терять, – сказала Шара. – Не пройдет и трех дней, как я умру. В этот момент я буду на борту своего корабля, где-нибудь далеко в космосе. Вряд ли вы захотите составить мне компанию.

– Но в Дьенье наверняка есть человек, который может снять ошейник, – возразила Иница.

– Даже двое. Но я обоих пристрелила, – Шара пожала плечами. Дуло ее бластера по-прежнему смотрело на Гланиса. – Иногда у меня бывают… м-м, вспышки. Тогда всякое может произойти. И предсказать их невозможно. Со мной не стоит связываться, это ничем хорошим не кончится, – она кивнула в сторону выхода. – Убирайтесь. Не ровен час все выйдет, как в Гильдии. Походите, поспрашивайте, кто-нибудь вас да увезет.

Иница, не трогаясь с места, вопросительно посмотрела на Гланиса.

– Как насчет мясного баркаса?

– Запаролен, точно так же, как «Кночи», – он указал на мертвецов рядом с Кранитом. – И код они уже никому не расскажут.

Шара шагнула к Инице и подтолкнула ее к трапу.

– Эй! – крикнул Гланис.

– Ладно, ладно, – сказала Иница. – Так и быть.

Она повернулась к Шаре спиной и ступила на трап, который спускался изо рта гигантского металлического лица на платформу.

– «Кночи» станет моим личным мавзолеем, – сказала Шара, и Иница не поняла, с сарказмом она это сказала или всерьез. – А вы найдете другой корабль.

Кранит простонал что-то, и только с третьей попытки удалось разобрать слова:

– …помочь тебе…

Шара покачала головой.

– Ты не сможешь снять ошейник.

Иница остановилась.

– А почему, собственно, нет?

– Секретная техника Гильдии. Нужны специальные инструменты и навыки. Те, кто знает, как это делается, уносят свои знания в могилу – Гильдия за этим строго следит.

Кранит не отступал.

– Есть человек… старый… друг…

– Ну конечно, – Шара презрительно фыркнула.

– Разве это не может быть правдой? – спросила Иница.

Тут вмешался Гланис:

– Гильдия не оставляет в живых разрядчиков, которые решили отойти от дел. Большей частью своего богатства она обязана каторжникам из рудных миров. И у нее повсюду шпионы. Если на разрядчика падает хоть тень подозрения, что он навострил лыжи, его тут же ликвидируют.

Кранит попытался, несмотря на путы, подняться на ноги – первый признак, что постепенно к нему возвращается контроль над собственным телом.

– А может, у них есть кто-то… кто их защищает… мой друг… спасет тебя… если ты нас увезешь.

– Почему вы трое так ужасно торопитесь? – поинтересовалась Шара.

Раздался металлический скрежет, затем треск и механический скрип. Грузовая переборка и трап «Кночи» были обращены к наружной стороне башни, поэтому только Кранит с пола мог видеть, что происходит позади корабля, в глубине платформы.

– Лифт, – простонал он.

– В башне сорок этажей, – сказала Шара. – Если кто-то сел в лифт, это не значит, что он едет именно сюда.

– А на каких еще этажах только что была перестрелка? Посреди ночи?

Шара глубоко вздохнула.

– Меня это не касается. А теперь, – она пальнула в пол в паре сантиметров от ноги Иницы, – прочь с трапа! Оба!

Не опуская бластер, она сделала несколько шагов назад, к кнопке, которая убирала трап и закрывала переборку.

– Друг… спасет тебя, – крикнул Кранит громче – голос его напоминал сиплый лай. – За день… долетим… времени хватит…

Грохот цепей и шестерней оборвался, перейдя в оглушительное дребезжание. Двери лифта разъехались – это услышали все.

– Шара, – с нажимом проговорила Иница, – Кранит тебе поможет!

– Он врет, лишь бы спасти свою шкуру.

Оружейник сделал непонятное движение – кажется, покачал головой.

– Клянусь… наследием… Амуна.

Шара закатила глаза.

– Ага, очень убедительно.

– Это же Кранит! – воскликнула Иница. – Последний оружейник Амуна.

– Недолго ему осталось этим гордиться, – отозвалась Шара – слова Иницы не произвели на нее ни малейшего впечатления.

Они отчетливо услышали шорох подошв – из кабины лифта к ним устремилась толпа людей. Прежде чем Гланис успел остановить Иницу, она сбежала по трапу вниз и заглянула под «Кночи», в сторону лифта. Между выпотрошенными корпусами кораблей мелькали кроваво-красные доспехи.

– Паладины!

Несмотря на все Шарины угрозы, она запрыгнула обратно на трап. Гланис выстрелил в глубь трюма, заряд пронесся над самой головой Шары. Контрабандистка инстинктивно пригнулась, и Гланис с Иницей ринулись в открытую переборку. Шара, похоже, сперва хотела открыть ответный огонь, потом непристойно выругалась и пропустила Иницу на борт. Гланису же сунула в лицо бластер, хотя дуло его оружия смотрело ей в грудь.

– Сперва втащи-ка вашего дружка! – приказала она.

– Дружка?!

– Он спас тебе жизнь, – сказала Иница Гланису. – Нам обоим.

– Он тебя похитил!

Шара гневно фыркнула и бросилась вниз. Демонстрируя недюжинную силу, она ухватилась за трос, которым они только что связали оружейника, и поволокла Кранита по трапу. Гланис неохотно пришел ей на помощь, а Иница забежала в трюм и подняла с пола амунский бластер. Пристроив палец на курок, она вернулась к переборке и вместе с Гланисом взялась за трос, опутывающий оружейника.

– Я все сделаю, – сказала она Шаре. – А ты вытащи нас отсюда.

Шара помешкала мгновение, затем бросилась через трюм и исчезла в шахте, ведущей в кабину пилотов.

Топот паладинов слышался совсем близко, когда Иница подскочила к пульту возле переборки и треснула кулаком по большой красной кнопке. С шорохом трап пришел в движение. Как же невыносимо медленно он втягивается! Одновременно стальная переборка начала раскладываться, закрывая вход. Иница увидела первых паладинов, вынырнувших из-под корабля, услышала приглушенные голоса и выстрелы, упрямо бившиеся в обшивку. Ручное оружие едва ли могло причинить кораблю вред, да и переборка слишком высоко – паладинам до нее не добраться.

Взвыла сирена, и красный сигнал тревоги замигал под потолком трюма. Одновременно с сиреной взревели двигатели «Кночи».

– А она споро поворачивается, – сказал Гланис, – в этом ей не откажешь.

Переборка закрылась уже наполовину, выстрелов больше не было слышно – возможно, паладины боялись подвергнуть опасности невесту Божественной Императрицы.

Иница задалась вопросом, нет ли снаружи ведьмы Сетембры, – но так и не получила ответа на свой вопрос – в этот миг с треском убрались распорки, на которых стояла «Кночи». Корабль завис в воздухе, затем пришел в движение и выплыл с открытой платформы в темноту. Переборка со стуком закрылась, перерезав пробирающий до костей сквозняк. Корабль лег набок и круто взмыл в небо. Иница и Гланис, чуть не упав, уцепились за ящики, а связанный Кранит с громким ревом прокатился по полу и исчез из их поля зрения. Иница услышала, как он врезался в обломки контейнеров где-то в глубине трюма.

Турбины жалобно взвыли, когда Шара переключила всю энергию на двигатели. Свет мигнул, потом совсем потух и через несколько секунд вновь зажегся, но заметно тусклее.

Судя по проклятиям, доносившимся из недр трюма, в столкновении с контейнерами Кранит уцелел. Да и онемение, похоже, уже прошло:

– Распутайте эти проклятые узлы!

Гланис ухмыльнулся и хотел что-то ответить, но тут из динамика донесся насмешливый голос Шары:

– Бросьте его и поднимайтесь сюда! Пора пристегнуться, а то скоро станет совсем неуютно.

– Неуютно! – издевательски воскликнул Кранит.

– Возражения? – осведомилась Шара.

– Я лежу связанный под кучей ящиков. Что может быть неуютнее?

Они услышали, как контрабандистка в кабине засмеялась.

– Шара! – крикнула Иница. – Что ты намерена делать?

– За нами летит чуть ли не дивизия перехватчиков. В космосе мы быстрее них, а вот в атмосфере нет. Они нагонят нас раньше, чем мы выйдем в космос. Мне приходит в голову только одно место, где мы, если повезет, сможем от них оторваться.

– Что она имеет в виду? – тихо спросила Иница.

Свет снова погас. На этот раз Шара, скорее всего, включила силовые щиты. И тут же корабль мощно тряхнуло. Когда лампы вновь загорелись, свет оказался еще бледнее, чем раньше.

– Нас обстреливают! – крикнул Гланис. – Идем, нам нужно в кабину!

Сердце у Иницы забилось быстрее, когда она подумала о ржавой лестнице в бывшей антигравшахте, в три палубы высотой – или глубиной, если падать…

Она закинула ремень бластера на плечо, и они побежали через трюм, мимо пластмассового шлака, затвердевшего в самых причудливых формах, и горы пустых ящиков, из-под которой торчали связанные ноги оружейника. Похоже, он чувствовал себя там совсем не плохо. Во всяком случае, ругался непрерывно, на всех языках вперемешку.

Иница добежала до шахты и, еле переводя дух, стала карабкаться по лестнице наверх.

– Что за место она имела в виду?

Снизу доносился металлический стук: это сапоги Гланиса врезались в перекладины.

– Если я не ошибаюсь, эта чокнутая сейчас летит прямиком в планетарное кольцо.

Лампы в кабине не горели, только подсвеченные клавиши на приборной панели чуть-чуть рассеивали тьму. Иница и Гланис плюхнулись в кресла справа и слева от Шары. И торопливо пристегнулись.

– Руками ничего не трогать! – велела контрабандистка. Одной рукой она держала штурвал, пальцы другой летали над клавишами и переключателями.

Гланис, вероятно, мог бы и сам пилотировать корабль, но возражать не стал. Снаружи царил непроглядный мрак, словно они уже вырвались в космос и кто-то потушил огонь всех звезд. Круглое окно из прозрачного пластика было сильно выгнуто наружу – третий глаз во лбу стального лица.

Дьенья давно осталась позади, под ними тянулись безжизненные пустоши. Когда глаза Иницы привыкли к темноте, она заметила, что загнутые концы фюзеляжа-полумесяца теперь торчат не справа и слева от кабины, а сверху и снизу. «Кночи» встала на попа, но шаровой модуль в середине по-прежнему находился в горизонтальном положении.

Меткие залпы перехватчиков сотрясали корабль.

– Сколько выдержат щиты? – спросил Гланис, лихорадочно изучая датчики на приборной панели.

– Зависит от того, сколько протянет главный генератор. Каждое попадание сжирает огромное количество энергии, а после простоя в доке аккумуляторы пусты. Если генератор будет вырабатывать недостаточно энергии, мы очень скоро останемся без штанов. «Кночи» не трогалась с места два с половиной года – это она еще молодцом держится. Если повезет, мы доберемся до Кольца раньше, чем щиты отрубятся.

Грянула сирена, и Шара поспешно перекинула вверх несколько рычажков, пока звук не затих.

Лазерные стержни пролетали мимо и потухали во тьме перед кораблем.

– Сколько перехватчиков у нас на хвосте? – спросила Иница, тщетно пытаясь найти монитор, на котором можно было бы увидеть, что творится вокруг.

– Четыре. И если где-то рядом есть разрушитель, их в любой момент может стать гораздо больше.

– Разрушителей нет, – сказала Иница. – А вот собор…

Шара чуть не вырвала с мясом штурвал.

– Серьезно?

– Да.

– Вы приперлись на мой корабль, а теперь мне иметь дело с собором? – Шара большим пальцем откинула один из двух металлических колпачков, прикрывавших гашетки на ручке управления. И в ярости выпустила в ночь залп светло-красных лазерных стержней. – Да знай я об этом, я бы вас на месте прикончила!

– В Кольце они от нас отстанут, – Гланис, кажется, пытался убедить себя в преимуществах этого замысла. – Если мы выйдем из Кольца достаточно далеко от Дьеньи, они нас, возможно, и не заметят. Даже собор не может уследить за целой планетой.

Очередное попадание: всех троих бросило вперед, ремни безопасности врезались в тело.

– Если они и дальше будут так наседать, мы отдадим концы раньше, чем долетим до Кольца, – сказала Шара. – И даже если мы дотуда доберемся и гравитационный хаос нас не уничтожит, мы не выдержим даже самого ничтожного столкновения.

– Я проведу корабль по Кольцу, – сказал Гланис, – если ты не можешь.

Шара хохотнула.

– Сиди и не рыпайся, герой!

– А как насчет пушек?

– Я не могу лететь вперед, а целиться назад.

Гланис схватился за штурвал помощника пилота.

– Так переключи орудия на меня!

– Мой корабль – мои пушки.

– Шара, – умоляюще проговорила Иница, – Гланис справится. Правда.

Контрабандистка проворчала что-то себе под нос, потом двинула переключатель и мрачно глянула на Гланиса.

– Будешь стрелять кое-как, я тебя убью. Быстрее, чем этот ублюдок в трюме.

Гланис ухмыльнулся и откинул колпачки с гашеток. Из приборной панели выехал маленький экранчик. По нему метались инфракрасные схемы – изображения четырех преследователей.

– Ух ты! – вырвалось у него. – Сколько этим сенсорам лет?

– Первое поколение, – гордо ответила Шара. – Настоящий раритет. Восемьдесят семь процентов «Кночи» – это оригинальные детали эпохи Гегемонии. Тысяча триста лет и старше.

У Иницы пересохло во рту.

– Может, лучше было ехать на конной повозке?..

Шара предпочла ее не услышать.

– Только попробуй, – предостерегла она Гланиса, – повредить декоративные элементы!

Тот выпалил сразу изо всех стволов. Шара гнала корабль над ночными пустошами, а антикварный монитор орудийных систем ярко вспыхнул от лазерного огня. Взрывная волна, словно кулак, ударила «Кночи» в корму, придав ей ускорение.

– Один готов, – удовлетворенно прокомментировал Гланис. Лоб у него блестел от пота. Он наклонил ручку управления, повернув пушки в другую сторону, и опять нажал на гашетку. «Кночи» вновь сделала рывок.

– Ох! – вскрикнула Шара.

– Второй, – объявил Гланис.

– Мы почти в Кольце, – сказала контрабандистка. – Еще две минуты.

– Почему Кольцо доходит до самой поверхности? – поинтересовалась Иница. – Ну то есть – разве это вообще возможно?

– Блин, – сказала Шара, – кого сейчас интересует физика?

Гланис строчил из орудий во тьму, туда, где белел след их двигателей, и Иница дивилась, как он вообще что-то различает на маленьком экранчике. Она видела лишь стаккато из клочьев света и тьмы, без опознаваемых контуров.

Перед носом корабля огненными шарами вспыхивали лазерные стержни преследователей. «Кночи» неслась сквозь вихрь изорванных световых трасс. Казалось, что кругом пылает сам воздух.

Следующая ударная волна, подсадив их, никак не спадала – «Он был слишком близко», – пояснил Гланис, – но в конце концов Шаре удалось стабилизировать курс.

– А вот и подкрепление!

По каким бы признакам она это ни определила, подтверждение последовало спустя несколько секунд: новые перехватчики мчались им наперерез. Иница мельком успела увидеть их в свете лазеров: жукоподобные стальные ядра с вытянутыми передними конечностями, похожими на клешни-переростки. Корабль снова тряхнуло, бьющая по ушам сирена завыла еще громче. Шара выругалась себе под нос и перевела энергию с других систем на силовые щиты.

– Еще одно попадание – и я отключу пушки, – предупредила она Гланиса. – Так что поторопись.

Он старался на совесть, но никому не под силу сбить полдюжины перехватчиков за несколько секунд.

– Начинается! – крикнула Шара. – Пока будем в Кольце, я зафиксирую шаровой модуль. Так что держитесь крепче!

– Зачем зафиксируешь?

– Я лучше чувствую корабль, когда маневрирую вместе с ним.

Казалось, темнота перед ними раскололась, расщепилась на стену из осколков, доходящую до самого неба. Приглядевшись, Иница обнаружила, что на многих обломках теплятся крохотные огоньки.

– Это шахты на парящих утесах, – сказала Шара. – Надеюсь, лампы копателей помогут нам найти путь.

Гланис непрерывно палил по свите из перехватчиков.

– А если на одном из осколков шахты нет? Или человек не зажег свет?

Шара пожала плечами.

– Ты ничего не забыла? – осведомилась Иница.

– Хм?

– Код безопасности.

– Уже введен – при старте.

Иница покосилась на Гланиса, но он был полностью сосредоточен на снующих по монитору тенях. Где-то сзади снова взорвался однопилотник Ордена. Иница слышала, что ведьмы, которые на борту собора поддерживают духовную связь с пилотами, при гибели своих подопечных испытывают страдания, словно их самих сжирает огонь, хотя тела их остаются невредимы.

Кабина вздрогнула, когда Шара зафиксировала шаровой модуль в центре «Кночи». Иница крепче затянула ремень и вцепилась в подлокотники. Гланис дал последний залп.

Шара набрала в грудь воздуху.

– Внимание… поехали!

В следующий миг «Кночи» влетела в ураган обломков планетарного кольца. Фары горели по корпусу-полумесяцу, заливая окрестности белым светом. Так Шаре легче было маневрировать среди парящих утесов, но при этом преследователи отлично видели «Кночи».

– Ты это когда-нибудь уже делала? – спросил Гланис. По его лицу скользили блики.

– Не на космическом корабле.

– Что бы это ни было, надеюсь, оно было не меньше «Кночи».

– Ракетный рюкзак.

Иницу вжало в кресло и швырнуло в сторону. Длинные волосы упали ей на лицо, и она, выпустив подлокотники, торопливо закрутила их в узел на затылке.

В следующий миг «Кночи» завертелась, как пропеллер, лавируя между утесами, грозящими со всех сторон. Даже когда кабина переворачивалась полом кверху, центробежная сила вдавливала экипаж в кресла – но желудок Иницы, казалось, вращался быстрее, чем его хозяйка. Скоро ей сделалось совсем нехорошо.

Что там с Кранитом? – вертелось у нее на языке, но она боялась, что если откроет рот, ее непременно стошнит. Поэтому, стиснув губы и зубы, она заставила себя смотреть прямо вперед, не закрывая глаз: с закрытыми глазами становилось еще хуже.

– Они отстают! – судя по голосу Гланиса, он предпочел бы вступить в бой с превосходящими силами противника, чем проболтаться в Кольце еще пару минут.

– Пока нет.

Почему Иницу не оставляло чувство, будто Шара втайне получает удовольствие от происходящего? Контрабандистка уже примирилась со своей неизбежной гибелью. Ей-то, наверное, все равно – умереть сегодня, врезавшись в скалу, или послезавтра, когда взорвется ошейник. Иница видела по лицу Гланиса, что он думает о том же.

Она не могла понять, видно ей на сто или на тысячу метров вокруг: скалы проносились мимо слишком быстро, каждая – не больше баркаса, но их было столько, что окружающая действительность превратилась в калейдоскоп светлых клякс на глубоком черном фоне.

Гланис обеими руками вцепился в выдвижной монитор позади штурвала, пытаясь в дикой тряске и качке рассмотреть, что на нем изображено. Иница сильно сомневалась, можно ли там хоть что-нибудь разобрать.

– Отлично, – торжествующе сказала Шара, – я постепенно начинаю чувствовать корабль.

– И что это нам дает?

– Сейчас выключу фары. Иначе мы никогда не избавимся от перехватчиков.

Возражения застряли у Иницы в горле, когда все очертания по ту сторону окна поблекли и остался лишь хаос серых пятен, вращающаяся воронка, которая, казалось, засасывала их все глубже и глубже. Один раз они задели-таки утес – сталь лишь слегка царапнула камень, но этого хватило, чтобы сбить корабль с курса. Из мрака проступил какой-то призрачный силуэт: он стремительно рос и ширился и вдруг сделался огромным, как луна. Но Шара, наклоняя ручку штурвала то вправо, то влево, безумными зигзагами провела «Кночи» над поверхностью утеса-колосса, который вскоре остался позади.

– Знакомые места, – пробормотала она. Как бы не набрала скорость, подумала Иница с опаской – и Шара именно это и сделала.

Иница зажмурилась – ей казалось, что утесы летят прямо на нее. Рано или поздно они столкнутся с одним из каменных обломков. Не нужно быть математиком, чтобы просчитать неизбежность катастрофы.

– А теперь, – со смехом воскликнула Шара, – к ночи!

Иницу с такой силой вдавило в кресло, что на миг ей показалось, будто столкновение таки произошло и через секунду они сгорят в клубке огня. Но Шара, прекратив вращать корабль, устремилась круто вверх, огибая препятствия и ныряя под острые грани выступов, при виде которых все трое инстинктивно втягивали головы.

Враз померкли огоньки одиноких шахт, последние скалы остались позади, и перед ними засиял звездный океан галактики. «Кночи» покинула пределы планетарного кольца и на безумной скорости окунулась в ледяной простор космоса.

Через пару минут они убедились, что больше их никто не преследует.

– По крайней мере, в зоне досягаемости сенсоров, – уточнила Шара.

– Которым, как и всей прочей здешней технике, тысяча триста лет, – хмуро заметил Гланис.

– Можешь сойти и подождать корабль, который тебе понравится больше.

– Что ты что ты, великолепный корабль.

Иница разглядывала невзрачный металлический ошейник, облегавший шею Шары. Замок находился спереди, на горле, – утолщение, в котором темнело крошечное отверстие. Шара поймала ее взгляд и сказала:

– Поверь, я тоже по-другому представляла себе свой отъезд с Нурденмарки.

– И нет никакого способа взломать эту штуку?

– За прошедшие столетия многие пытались, но никто не выжил. Гильдия не обрела бы такого могущества, если бы расточала столь великодушные подарки. Они отлично знают, как наживаться на людях. Для Кавдорского дома вопрос чести не иметь дел с работорговцами – да и зачем, если у них есть собственные рабы.

– Сколько у тебя еще времени? – спросил Гланис.

– А почему у меня? Раз вы на борту, часики тикают и для вас, – она ухмыльнулась. – И ты наверняка уже прикидываешь, как бы дать мне по башке и вышвырнуть через воздушный шлюз.

Прежде чем Гланис успел ответить, вмешалась Иница.

– Мы тебе очень обязаны, Шара. В космопорте ты нас спасла. А на Кориантуме не принято оплачивать долги убийством.

Шара ехидно засмеялась.

– Слова истинной баронессы. Но все это чушь, и ты это знаешь. В космосе слишком легко умирается, поэтому не приходится быть слишком разборчивым, когда речь идет о выживании, – она покосилась на Гланиса. – Но если тебе так легче будет принять решение: код «Кночи» нужно заново вводить каждые десять земных часов. Без меня вам далеко не улететь.

На лице у Гланиса действительно отразилось некоторое разочарование. Небрежным движением он захлопнул колпачки над гашетками бортовых орудий.

– Кстати, отличная работа, – сказала Шара.

Уголки его губ дрогнули.

– А я должен признать, что никогда не провел бы корабль сквозь все эти скалы. Ты потрясающий пилот.

– Когда знаешь, что скоро умрешь, чувство опасности притупляется. Все могло закончиться печальнее, но попытаться стоило, – она коснулась утолщения на ошейнике, и маленькое отверстие спереди на секунду засветилось. На расстоянии вытянутой руки в воздухе повисли четыре кроваво-красные цифры. 29:18. На их глазах восьмерка поменялась на семерку. – Вы хотели знать, сколько осталось времени. Вот он, обратный отсчет. Меньше тридцати часов, – она снова дотронулась до ошейника, и голограмма исчезла.

Иница разглядывала панораму космоса над приборной панелью. Перед ними роились миры Марок, а дальше, уже помельче, сияли солнца Империи – далекие светила, которые так манили ее в детстве, на Кориантуме. Машины покорили эти некогда могущественные королевства, а их народы уничтожили или обратили в рабство. Неудивительно, что выжившие славили ведьм, когда те свергли Властелина Машин и Божественная Императрица взошла на тиамандский трон. Минули десятки лет, прежде чем внешние системы поняли, что одна бесчеловечная диктатура сменила другую. По сей день никто понятия не имел, какие цели преследует Орден, а некоторые даже утверждали, что ведьмы сами этого уже не знают. Тысячу лет они ждали повелений черной дыры Камастраки, которую чтили как живое существо, как космическое создание, поглощающее целые миры, – ждали, когда же она сообщит им, какие имеет виды на них и на Империю Ордена. Может, это произойдет завтра, а может, через миллион лет. Как только покидаешь атмосферу, время утрачивает значение.

Нурденмарка давно исчезла из виду, когда контрабандистка спросила:

– Насколько хорошо вы знаете этого типа в трюме?

– Только по легендам, – ответила Иница. – Он убил бога Картана.

– Ты правда веришь, что это настоящий Кранит? Даже амунский бластер можно подделать. Или украсть, – она указала на оружие Кранита, которое Иница запихнула под кресло.

– Я видела, как он расправился с кучей паладинов, – сказала Иница. – Даже если он не настоящий оружейник, то подделывается отлично.

Шара задумчиво покивала.

– Может, и не важно, кто он такой.

– Ты хочешь понять, наврал он про этого друга или нет? Про разрядчика?

– Я так скучала по «Кночи», – отозвалась Шара. – И теперь, когда она снова со мной, ужасно хочется верить, что мы с ней полетаем еще годик-другой…

Иница отстегнула ремень и встала.

– Я поговорю с ним.

Гланис тоже вскочил, но она покачала головой.

– Ваш предыдущий разговор закончился крушением. Давай-ка теперь я попробую. Не переживай, я разберусь с ним.

Шара положила руку на предплечье Гланиса.

– Она справится. Девочка умная.

– Я в курсе! – рявкнул он. – Но Кранит тоже не лыком шит.

– Он связан, – напомнила Иница.

– Сама же говоришь, слышала о нем легенды. Сколько раз он невесть как выпутывался из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций?

– Неоднократно, – признала она. – Но у нас его бластер. И я спалю ему физиономию, если он еще хоть раз попытается на меня напасть.

С этими словами она выудила оружие из-под сиденья. Золотые узоры на черном лакированном металле сверкнули в свете приборов.

Она повесила бластер на ремень, ремень перекинула через плечо, спустилась вниз по лестнице и остановилась в коридоре, ведущем в трюм. Вентиляционные установки полностью очистили воздух, едкий дым улетучился. Но горелым пластиком по-прежнему воняло. Хвастаясь лазерными схватками, в которых им довелось поучаствовать, солдаты и пилоты никогда не упоминали таких прозаических подробностей.

Здесь, внизу, масштабы опустошения, произведенного Шариными виражами, были поистине чудовищны. Ничем не закрепленные пустые ящики разлетелись по всему трюму и наглухо завалили проход к переборке. Равно как и Кранита.

Иница взялась за бластер обеими руками, прежде чем ступить из шахты в трюм.

– Кранит?

Он мог быть где угодно: вдруг подстерегает ее за сплавившимися обломками. Она сделала несколько шагов вперед, раздвигая ногами пустые коробки, и вздрогнула, когда что-то загремело на другом конце грузового отсека.

– Кранит?

Может, он без сознания. Или мертв.

– Здесь я, – сказал он.

Она огляделась, но нигде его не увидела. Наверное, лежит под завалами из ящиков, весь в синяках. Ей пришлось расчистить немало рухляди, прежде чем она его наконец нашла.

Никаких видимых повреждений на его теле не было. Похоже, сразу после старта он забился в пластмассовый контейнер метр на метр и, упершись плечами и коленями в стенки, голову наклонил вперед. Таким образом он обезопасил себя от прямых столкновений с другими ящиками.

Теперь он сгруппировался, повернулся и оттолкнулся ногами от стенки. Не слишком изящным, зато мощным рывком он выкатился из ящика и со стоном рухнул к ногам Иницы.

– Ты пришла меня пристрелить? – судя по голосу, его это не слишком заботило. – Причин у тебя предостаточно.

– Ты просто выполнял задание.

– Не мели чушь, я тебе не хренова гувернантка. Ты меня ненавидишь. Это нормально. Чего же ты хочешь? Я, знаешь ли, не лучшим образом себя чувствую.

– Мы должны спасти контрабандистку, иначе взорвемся вместе с ней и ее кораблем.

– Развяжи меня, и я вышвырну ее в космос.

В динамиках затрещало.

– Я все слышала, старик!

Кранит презрительно скривился.

– С чего вдруг ты стала дорожить жизнью?

– Может, мне просто не хочется, чтобы ты решал, жить мне или нет, – отозвалась Шара.

Он усмехнулся.

– Я не лгал, когда говорил, что знаю человека, который может снять ошейник. Мне приходилось видеть, как он это делал.

– Допустим, он действительно существует, – проговорила Иница. – Как быстро мы до него доберемся? И что он потребует в обмен на помощь?

– Доберемся мы меньше чем за день, если этот корабль разгонится почти до скорости света. А что касается цены: за ним есть кое-какой должок.

– Он считает так же? – осведомилась Шара.

– Звучит как-то слишком чудесно, чтобы быть правдой, – раздался в динамике голос Гланиса.

– Мне много кто чего должен, – заявил Кранит. – Кстати, ты тоже, баронесса. Я тебе и твоему капитану жизнь спас.

– Ты всего-навсего защищал свои капиталовложения. Мы с Гланисом тебе абсолютно ничего не должны.

Кранит хохотнул грубо, но не слишком-то весело.

– Ты весьма неглупа, маленькая баронесса, но дипломатии тебе еще придется поучиться.

– Ты знаешь историю моей семьи. Дипломатия никогда не была нашей сильной стороной.

Ухмылка Кранита стала шире, хотя, наверное, ему было больно.

– Твой отец – меланхоличный слабак, один его брат – религиозный фанатик на службе у Гильдии, другой – король пиратов. Думаю, за семейной трапезой вам есть о чем поговорить.

Шара кашлянула.

– Я могла бы уже вбить в бортовой компьютер «Кночи» пункт назначения – но, конечно, мы можем и дальше просто лететь прямо, пока проблема не решится сама собой.

– Гимния, – сказал Кранит.

– Там станция Гильдии, – даже радиопомехи не могли скрыть сомнение и подозрение в голосе Гланиса.

– Совершенно верно, Гимния находится под контролем Гильдии – точно так же, как любая, мать ее, комета в Марках! – раздраженно рявкнул Кранит. – Но они туда редко суются. Гимния процветает благодаря азартным играм и паре других источников дохода, которые, скажем так, хорошо облагаются налогами. Гильдия держит руку на пульсе, но активно в их дела не вмешивается.

– И там мы найдем твоего друга? – Иницу взяло опасение, что вряд ли это место окажется приятным. По совести говоря, в Марках приятных мест вообще не было.

– По крайней мере, на Гимнии шанс найти его выше всего.

– Так это еще и не надежные сведения?

– Если хочешь надежности, выходи-ка за барона Тантора и рожай ему наследника. Но ты наплевала на надежность еще до того, как мы встретились, баронесса. Так что теперь не обвиняй меня в том, что для спасения контрабандистки нам понадобится немножко везения.

Иница хотела что-то возразить, но Шара ее опередила.

– Допустим, ты приведешь нас к нему – что ты хочешь взамен?

– Освободите меня.

Он указал на бластер в руках Иницы.

– И вот это мне верни. Все равно тебе он явно великоват.

– Никакого оружия, – отрезал Гланис.

Кранит вздохнул.

– Что-то это не похоже на честную сделку. Вы будете все время держать меня на мушке, а я должен спасать ваши шкуры.

– И свою собственную заодно, – напомнила Иница.

– Этого мало.

– Вот расплавлю тебе колено, как все эти ящики.

– Ты сильная девочка, но не настолько бессовестная.

– Гланис с удовольствием тебя пристрелит.

Кранит покачал головой.

– Он солдат и даже, вполне возможно, неплохой. Он приучен к дисциплине. Не верю, что он такой уж мстительный, иначе бы ты не влюбилась в него по уши. Кроме того, это он напал на меня, а не наоборот. А я, между прочим, спас его от прогулки по открытому космосу в компании шести его дружков. Не будет же он после этого стрелять мне по коленям? Вы на Кориантуме для такого слишком цивилизованные, – он так выговорил последнее слово, словно в нем было что-то постыдное.

В динамиках зашуршало, но Гланис не произнес ни слова. Шара тоже молчала.

И Иница приняла решение.

– Значит, так и поступим. Наверно, бессмысленно брать с тебя обещание, что ты не увезешь меня на Вирикаан?

– Я готов пообещать тебе все, что угодно, баронесса, только разрежь этот проклятый трос.

Она прицелилась в узел на его бедре и нажала на курок. Лазерный стержень разорвал трос и оставил на штанине горелое пятно. Кранит даже не вздрогнул.

– Иница? – тревожно позвал Гланис.

– Все в порядке.

Кранит стряхнул путы, быстро потянулся и сел. Бластер по-прежнему смотрел ему в грудь.

– Куртка, – сказала Иница. – Снимай.

Он подчинился и протянул куртку ей.

– Бросай!

Содержимое карманов громко брякнуло, когда Кранит отшвырнул куртку.

– Пара ножей, кастеты… ничего интересного ты там не найдешь.

Он произнес эту фразу без улыбки и при этом наклонял голову то так, то эдак, словно рассматривал Иницу и бластер с разных ракурсов.

– Если не потребуешь, чтобы я разделся догола, никогда не узнаешь наверняка, не прячу ли я где-нибудь оружие. И даже если потребуешь – все равно никакой гарантии.

Она знала, что он может убить ее голыми руками. Из старой антигравшахты появился Гланис с бластером на изготовку. Должно быть, он соскользнул вниз по штанге, иначе не спустился бы так быстро.

– Так что? – Кранит поднял руки. – Мы теперь все друзья?

– Уж скорее я подружусь с ксузским землевиафаном, – сказала Иница.

– Заприте его в холодильной камере B, – посоветовала Шара через динамик. – Система охлаждения все равно сломана.

– Где, черт побери, холодильная камера B? – осведомился Гланис.

– Справа от холодильной камеры A и слева от холодильной камеры C.

Кранит двинулся мимо Иницы и при этом легонько коснулся дула бластера.

– Я вас проведу.

Кранит преспокойно дал себя запереть – это был первый сюрприз. Вторым стало желание Шары поговорить с ним с глазу на глаз:

– Я спрятала в кабине жевательный табак, а его украли! И я кажется догадываюсь, кто это сделал!

– Корабль годами стоял в космопорте, – попыталась успокоить ее Иница. Они с Гланисом снова заняли места помощников пилота. – Украсть твой табак мог кто угодно. Но я рада, что у тебя нет других беспокойств.

– Автопилоту задан курс на Гимнию. Мы не прилетим туда раньше, если будем сидеть и хандрить.

Иница сверкнула глазами.

– Может, все же лучше держать голову ясной?

Левая бровь Шары недоверчиво поползла вверх.

– Уж не ты ли украла мой табак?

– Оно мне надо?

Контрабандистка указала на плевательницу, которую изрядно пошвыряло по кабине во время всех их маневров.

– Ею недавно пользовались. И если это была не ты…

Иница примирительно подняла обе руки.

– Ладно-ладно, сходи к нему.

Шара встала.

– Не смейте ничего трогать, – и добавила, покосившись на Гланиса: – В первую очередь это касается тебя!

– Если нас настигнет собор, будет большим утешением для нас всех, что хотя бы твой жевательный табак в безопасности.

– В Марках есть священные вещи, и табачная заначка пилота – одна из них.

– То есть корабль украсть можно, а вонючий табак – ни в коем случае? – уточнила Иница.

– Может, мне пойти с тобой? – предложил Гланис. – Это опасный тип, даже если прикидывается смирненьким.

– Я сама с ним управлюсь, – возразила Шара. – К тому же наверху должен остаться человек, который при необходимости сможет взять на себя управление кораблем.

– Ты только что сказала…

– При необходимости. Никаких вывертов, чтобы впечатлить хорошенькую баронессу.

Гланис бросил на Иницу беспомощный взгляд, но она лишь пожала плечами. Им придется примириться с тем, что ни Шара, ни Кранит не воспринимают их всерьез. Возможно, однажды это даже сыграет им на руку.

– Как включить микрофон? – спросил Гланис.

– В холодильной камере микрофонов нет, – отозвалась Шара, вышла из кабины и соскользнула по штанге вниз.

Иница повернулась к Гланису:

– Думаешь, она поэтому хотела, чтобы мы заперли его в холодильной камере? Чтобы сговориться с ним против нас?

Он встал, положил руки ей на плечи и принялся легонько массировать. Она видела его отражение в стекле, в обрамлении звезд и космических туманностей. Корабль шел почти со скоростью света, но по внешним признакам никак нельзя было определить, что они вообще движутся.

– Может, это и неплохо, что они нас недооценивают, – сказал он, разминая ее напряженные мышцы. Она улыбнулась, потому что они, как всегда, думали одинаково. – Если при этом они будут обращаться с нами как с детьми – что ж, оно того стоит.

– Ты тоже думаешь, что она хочет нас обмануть?

– Перво-наперво ей нужно избавиться от взрывошейника, а вот потом она наверняка попытается продать нас тем, кто дороже заплатит. Она контрабандистка. Чего ты от нее ожидаешь?

– Это подразумевает и торговлю людьми?

– Не думаю, что в Марках имеет хоть какое-то значение, чем ты торгуешь. Здесь важна лишь цена.

– Мне показалось, с работорговцами она не в ладах.

– Они хотели присвоить ее имущество, вот и все.

Иница улыбнулась.

– Как проклятый табак.

– Кстати, он ведь у тебя?

Она кивнула и указала под сиденье, куда запихнула сверток.

– Ты же видел, как она лихачит без этой отравы.

– Краниту, похоже, табак голову не туманит.

– Да, но он давным-давно подсел на него и привык. Глупо с его стороны прятать весь свой запас в куртке, – она усмехнулась и похлопала по сиденью, под которым спрятала заодно и табак Кранита. – В холодильной камере без табака его скоро начнет ломать. И возможно, он будет сговорчивее, когда я сделаю ему новое предложение.

Гланис отпустил ее шею, обошел кресло и присел рядом с ней на корточки. Она видела, что он сдерживает улыбку.

– Я начинаю беспокоиться, что однажды ты примешься манипулировать мной.

– Ты знал, на что идешь, красавчик капитан Гланис, – она вплела пальцы в его волосы и поцеловала.

Но тут же перед глазами вспыхнула ужасная картина: трупы гвардейцев, парящие в космосе, – и вспомнился свой жгучий страх: что если Гланис среди них… Она торопливо обняла его и уткнулась в его плечо. Его длинные волосы пахли горелой пластмассой и клетками рабов, и она подумала о том, как не похожа их нынешняя жизнь на прежнюю. Подумала о зыбкости их положения. О Ное. Нет, даже сейчас она не хотела иной судьбы. Она справится и со взбалмошной контрабандисткой, и даже с последним оружейником Амуна.

Потому что должна спасти не только их двоих.

– Девчонка беременна, – сказала Шара.

Они с Кранитом сидели, скрестив ноги, друг напротив друга на полу холодильной камеры. Между ними – три метра. Бластер Шары был нацелен ему в грудь. Он не стал ворчать, когда она надела на его ноги и руки кандалы. Если он и вправду настоящий Кранит, несомненно, ему не раз доводилось освобождаться от таких оков, но ей было спокойнее видеть, что и на запястьях, и на лодыжках у него поблескивает сталь.

– Беременна? – он равнодушно улыбнулся. – У вас, у баб, на это особое чутье?

– Я знаю, каково это. И вижу, когда другая ощущает то же самое.

– У тебя есть дети? – осведомился он с оскорбительным удивлением, но она не обиделась на насмешку. Ей и самой подобная мысль казалась абсурдной.

– Не получилось, – она встретила его сверлящий взгляд и обнаружила в нем проблеск любопытства. Пожав плечами, она пояснила: – Возникли кое-какие… препятствия.

Он долго разглядывал ее и молчал. Потом сказал:

– Ты была беременна, когда тебя схватила Гильдия, – ни вопроса, ни сомнения. – Когда тебя сослали на Нурденмарку.

– Ну, пусть так.

– Гильдии не нужны беременные каторжницы.

– Не нужны. Они заботятся, чтобы до этого не доходило. Регулярно поят нас коктейлем из лекарств, который помогает выжить в Кольце. Ни одна женщина, работающая на рудниках, не беременеет. А если кто и понесет, то вскоре теряет ребенка. Это все упрощает. Каждый заботится только о себе.

Она слышала собственный спокойный голос – словно речь шла не о ней и не о том, что с ней сделали. Дети все равно не протянули бы в гравитационных потоках Кольца и двух недель. Взрослые-то не все выдерживают. И что за мука смотреть, как податливые косточки новорожденных деформируются под хаотичным воздействием силы тяжести…

– Почему ты мне это рассказываешь? – спросил Кранит.

– Ты сам спросил. И я могу в любой момент тебя пристрелить – если ты не проявишь достаточно сочувствия, как того хочет ранимая женщина.

Он тихо рассмеялся.

– Для человека с бомбой на шее у тебя поразительное чувство юмора.

– Видел бы ты меня без бомбы!

Кранит наклонился вперед.

– А я видел. Я знаю тебя, Шара Биттерштерн. И корабль твой знаю. Какое место ни возьми, я там уже бывал – про меня всегда так говорят, неужели не слышала?

– Ты никогда не был на борту «Кночи».

– Очень даже был. Просто ты не видела моего лица.

У нее пересохло горло и сердце забилось быстрее. Она попыталась прикрыть замешательство сарказмом.

– Наша баронесса, может, и верит, что ты последний оружейник. Но мне сказок не рассказывай.

– Десять человек, в цепях и стальных масках. Утрамбованные в гравоконтейнер, где едва могли выпрямиться в полный рост. Маски на них надели, чтобы в тесноте они не перегрызли друг другу глотки, – он говорил и внимательно смотрел на нее. – Мы были все равно что слепые – но не глухие. Хоть я тебя и не видел, но голос твой слышал. И название корабля, на котором нас везли.

Ее рука, сжимавшая рукоятку бластера, взмокла.

– Ну и что? Эту историю многие знают.

– Но едва ли кто-то знает, что я был одним из тех десяти пленников. Остальные девять были пираты, меня засунули к ним на Палинквесте. Не всегда все складывается удачно. Иногда я все-таки попадаюсь – такие прорухи случались и прежде. Но те, кто меня схватил, не поверили, что я – это действительно я. Не поверила и ты. Это было неосмотрительно с их стороны. Вместо того, чтобы пристрелить на месте, меня решили вместе с другими заключенными отправить на тюремную планету. Только вот мы туда так и не добрались. На баркас, который нас вез, напали пираты. Весь экипаж перебили, а контейнер с заключенными перенесли на борт своего корабля, так как никто из этих идиотов не умел обращаться с гравопечатями. По глупой случайности они не заметили на мостике одного человека, и судьба распорядилась так, что это оказался канонир. Собрав последние силы, он открыл огонь, как раз когда пираты отстыковывались. Их корабль разорвало надвое, и огромное количество ценного груза вывалилось в космос, в том числе – запечатанный контейнер с десятью людьми в цепях и масках. Кислорода не хватило бы и на пару часов, но прежде чем появилась Гильдия или другие пираты, мимо проходило судно, случайно оказавшееся поблизости и поймавшее аварийный сигнал уничтоженного баркаса. Некая контрабандистка мигом прибрала к рукам все, что показалось ей хоть сколько-то полезным или ценным – так на борт ее корабля попал и контейнер с заключенными. Она хорошо разбиралась в кодах безопасности и печатях. К тому моменту треть пленников уже потеряли рассудок, а еще несколько нашли-таки способы прикончить друг друга. Бьюсь об заклад, то еще было зрелище, когда контейнер открылся, правда?

Лицо Шары словно застыло.

– Хуже всего была вонь.

Серые глаза Кранита сверкнули.

– Расскажи это человеку, которому пришлось терпеть ее несколько дней, – цепь на его запястьях тихонько звякнула. – Один из пленников в отчаянии выдал контрабандистке секретную частоту, на которой она могла связаться с пиратами. Контрабандистка договорилась с ними о сделке, пообещав продать контейнер с их людьми, а заодно и все остальное, что подобрала в космосе. Но до передачи товара дело не дошло: в условленном месте откуда ни возьмись появились солдаты Гильдии. Пиратам удалось сбежать, а контрабандистку арестовали. И тех, кто выжил в контейнере, таки отправили на тюремную планету. Уж лучше бы они попали туда прямиком, без всех этих нападений, спасений и прочих приключений, – он вновь улыбнулся, и по спине у нее побежали мурашки. – Поверь, значительно проще сбежать из тюрьмы, чем из контейнера, до отказа набитого полудохлой человечиной.

Она выдержала его взгляд. Конечно, он мог все это выдумать, сдобрив некоторыми широко известными деталями. Но что-то в его глазах заставляло верить в правдивость его слов, и Шара спрашивала себя: неужели она попалась на ту же удочку, что и девчонка?.. Кто знает, вдруг он вправду находился в том контейнере. Может, он действительно последний оружейник Амуна и убил проклятого бога Картана, как гласят легенды.

Но кем бы он ни был, если она прожжет в его груди дыру размером с кулак, этого он не переживет.

Она подняла бластер и пристроила палец на курок.

– И что теперь? – спокойно поинтересовался он. – Ты пришла, чтобы убить меня?

– Это многое бы упростило. Например, я могла бы присвоить вознаграждение, которое заплатят за баронессу на Вирикаане.

Казалось, ее слова не произвели на него особого впечатления.

– Ну, во всяком случае, это справедливо, так? Я ведь чуть не пристрелил тебя там, в трюме. Око за око. Закон Марок.

Ей казалось, будто курок сам жмется к ее пальцу. Словно бластер хотел сказать: стреляй уже. Если перед ней правда тот самый Кранит из легенд – молчаливый, немногословный Кранит, – то только что он наговорился на десять лет вперед. Больше из него все равно ничего не вытянешь, смело можно убивать.

– Но что-то, – вкрадчиво проговорил он, – заставляет тебя колебаться.

Она глубоко вздохнула и опустила бластер.

– Мы только что поплакались друг другу на наши несчастья, – сказала она, – и наверняка ты, как и я, тронут до глубины души.

Он снова засмеялся, но глаз с нее при этом не спускал.

– Тебе пришлось пережить много невзгод, Шара Биттерштерн. Пираты тебя подставили, Гильдия лишила ребенка – а теперь вот-вот взорвется голова. Но ты не сдаешься. Мне трудно поверить, что у такого упорного человека нет плана.

Она подмечала каждое движение его век, видела, как бьется жилка на его шее. Пусть только шелохнется – она выстрелит. И она чувствовала, что он это понимает.

– Так что? – осведомился он. – Чего ты хочешь от меня?

– Ничего, – ответила она. – Совершенно ничего. Никакого плана у меня правда нет. По крайней мере, такого, в котором тебе нашлось бы место. Я просто хотела выяснить, права ли девчонка. Действительно ли ты Кранит с Амуна.

– И как, убедилась?

– Кто ж тебя разберет, – отозвалась она. – Но теперь я знаю, что по крайней мере она говорит правду. Она тебе верит, потому что ты, ублюдок, отлично умеешь убеждать. Может, ты и лжец, но лжец талантливый. Меня волновало только одно: могу ли я доверять ей и ее капитану. Реакция у меня, конечно, быстрая, но если там, в кабине, они накинутся сзади и перережут мне глотку, вряд ли я успею им помешать. Я изрядно рискую. Они оба молоды, и он солдат, – она указала бластером на его оковы. – А вот ты – всего-навсего хмырь в цепях.

– Хмырь в цепях, от которого зависит твоя жизнь.

– Если ты и тут не врешь. Если на Гимнии правда есть человек, который сможет вскрыть ошейник так, чтобы при этом мне не снесло башку.

– Ты сама все увидишь, если доверишься мне.

– Скорее я доверюсь ораве ведьм и молитвам, которые они возносят этой чертовой черной дырке.

– У тебя есть выбор?

Она пожала плечами.

– Мы прилетим туда и посмотрим, верно? И если все именно так, как ты говоришь, уйдешь отсюда свободным человеком.

– Выходит, ты требуешь, чтобы я доверился тебе, – он снова улыбнулся этой чудной улыбкой, от которой ей становилось не по себе.

Она встала и указала на щель между косяком и приоткрытой дверью холодильной камеры.

– Настоящий Кранит, вероятно, смог бы меня одолеть, несмотря на цепи и бластер. Дверь открыта. Это же прямо-таки приглашение.

– Вероятно, я его просто не принял.

– Хотела бы я знать, почему.

– Может, мне нужна партнерша.

– Может, тогда в контейнере ты тоже потерял рассудок?

– Не исключено, – он усмехнулся, показав зубы. – Но если у тебя нет плана, Шара Биттерштерн, то у меня он есть.

Она нахмурилась, по-прежнему держа его на мушке.

– Я знаю две вещи, которых ты не знаешь, – продолжал он. – Не считая темы с ошейником, но об этом мы пока не будем.

– Не многовато ли ты на себя берешь?

– Наша очаровательная баронесса – невеста Божественной Императрицы, избранная Орденом. Поэтому ведьмы так стремятся заполучить ее. И они не отступятся ни за что на свете. Загонят нас на край галактики и, если понадобится, в саму Катаракту.

Шара подозревала что-то подобное, но от этого новость не стала приятнее.

– Звучит так себе.

– Иница и ее капитан скрываются не только от ведьм, но еще и от барона Вирикаанского, который в своих интересах желает сочетаться с малявкой узами брака. Я действую по его поручению.

– Она беременна, и скорее всего от капитана. Ты достаточно узнал их обоих – Иница скорее умрет, чем выйдет замуж за другого.

– Да, есть основания этого опасаться. И честно говоря, на первоначальное поручение я уже махнул рукой. Это против моих правил, но они мне нравятся. Какие-то они трогательные, что ли.

– Трогательные, – повторила Шара. – И это я слышу из уст последнего амунского оружейника.

– Насколько сильно ты ненавидишь пиратов?

– Какое отношение это имеет…

– Из-за той злосчастной сделки тебе пришлось многое пережить.

Казалось, он точно знает, как далеко может зайти. Упомяни он еще раз ее ребенка, она бы пришла в бешенство. Похоже, он умел обходиться не только с оружием.

– Когда появилась Гильдия, они удрали, а меня бросили. Но я бы поступила точно так же, если бы могла. Просто они оказались быстрее. Неудачное стечение обстоятельств.

– Сама-то себе веришь?

– Я уже излила тебе душу. Хватит.

– Что бы ты сказала, если бы у тебя была возможность найти убежище пиратов? Если бы мы могли за кругленькую сумму продать Гильдии координаты мира, в котором они прячутся?

– Вероятно, во всей Империи нет сведений более дорогостоящих, – сказала она, пристально вглядываясь в его лицо. Кажется, он говорил всерьез. – Кавдорский дом готов осыпать золотом любого, кто выдаст пиратов.

Оружейник кивнул.

– Но откуда, с позволения спросить, ты возьмешь эти сведения, за которыми много лет охотится пол-Вселенной? – она тщетно старалась, чтобы голос звучал насмешливо. – И главное: что сподвигнет тебя поделиться со мной вознаграждением?

В его улыбке появилось что-то озорное. И сразу показалось, будто он помолодел лет на десять, несмотря на все морщины и шрамы.

– Потому что мы нужны друг другу. Только вместе мы добьемся успеха.

Она бросила быстрый взгляд на дверь, затем снова воззрилась на оружейника. Он сидел на полу, сложив скованные руки на животе, и спокойно смотрел на нее.

– Говори, – потребовала она.

– Я уверен, – сказал он, – что Иница знает дорогу на Ной.

– Ты его что? – Иница подскочила.

– Освободила, – ответила Шара, входя в кабину и делая шаг в сторону. Из шахты как раз показался Кранит, преодолевающий последние перекладины лестницы.

Гланис выхватил бластер так стремительно, что даже Иница не уловила этого мгновенного движения.

– Спокойно, – сказал Кранит. – Никто не умер. Все сделали глубокий вздох. Пожалуйста.

– Вот это очень плохая идея, – Гланис сверлил оружейника взглядом поверх бластера. Кранит остановился меньше чем в пяти метрах от него, у входа в кабину, и поднял обе руки, хотя и не выше груди.

Шара скрестила руки, но на всякий случай удостоверилась, что не стоит на линии огня. Иница переводила взгляд с одного на другого, недоумевая, что контрабандистка вообще себе думает. Еще пару часов назад они с оружейником пытались друг друга прикончить.

– Вы рассказали мне не все, – заявила Шара. – Насчет того, почему вас преследуют ведьмы.

– А причина играет какую-то роль?

Разумеется, Иница и сама знала ответ.

Шара протиснулась между двумя пилотскими креслами и привалилась к приборной панели. Иница повернулась к ней.

– Разумеется, играет, – сказала Шара. – Возможно, им понадобится какое-то время, чтобы выяснить, где мы вышли из Кольца. И возможно – но только возможно – мы к этому моменту окажемся достаточно далеко, чтобы они не могли выследить нас по выбросу частиц. Да только я в этом сомневаюсь. Соборы до отказа набиты техникой, которой вообще не должно существовать в природе, – только вот Орден не утруждает себя соблюдением собственных законов. «Кночи» им известна, все ее параметры зарегистрированы. Это лучше, чем отпечатки пальцев. Они распознают наш след среди тысяч других. Может, у нас и есть кое-какая фора. Но не исключено, что они в любую секунду вновь сядут нам на хвост, – Шара быстро наклонилась и обеими руками уперлась в подлокотники кресла, в котором сидела Иница. – И было бы мило с твоей стороны предупредить, насколько ты нужна ведьмам.

Гланис бросил на нее подозрительный взгляд, а затем гневно осведомился у Кранита:

– Так вот какая у тебя тактика? Натравить нас друг на друга?

Но ответила ему Шара:

– Я отвезу вас обоих на Гимнию, как обещала. Возможно, для меня все так и так скоро кончится. Но если нет, мы должны откровенно обсудить положение.

– Пожалуйста, давайте обсудим здесь и сейчас, – Иница решительно посмотрела Шаре в глаза. – Я – невеста Божественной Императрицы. Меня и еще множество женщин в Барониях заставили пройти испытания, и я единственная подошла под их требования.

– Что за требования?

– Не знаю. Я и испытаний-то не помню. Сетембра мне что-то вколола, а потом… Понятия не имею.

– И твой отец это позволил?

– Не только мой. Все бароны обязаны присылать дочерей на испытания. Это дань, которую Баронии платят за независимость. Мы становимся заложницами Тиаманды.

Кранит поморщился.

– Так вот что вам рассказывают? Что вы будете заложницами во дворце Божественной Императрицы? Можно сказать, ее гостьями?

Иница сердито взглянула на него.

– Я знаю, что значит невеста, Кранит! И понятно, чего от нее ждут, даже если она уже состоит в браке с мужчиной или женщиной.

– Лучше не двигайся с места, – предупредил Гланис, заметив, что Кранит сделал полшага вперед. Но оружейник не собирался ни на кого нападать. Это был порыв возмущения, которое показалось Инице искренним и озадачило ее.

– Я был там, – сказал оружейник. – На Тиаманде. Я знаю, что происходит с невестами.

Гланис бросил быстрый взгляд на Иницу, но его оружие по-прежнему было направлено на великана у двери.

– Выслушайте, что он хочет сказать, – попросила Шара уже спокойнее. – Вам не повредит знать правду.

– Что бы там ни было, на Тиаманду я не поеду, – возразила Иница. – Даже если Божественная Императрица ест невест живьем – мне без разницы.

Шара положила руку на ее предплечье.

– Я знаю, что ты ждешь ребенка. И поверь, никто здесь не намерен отправлять тебя на Тиаманду.

На пару секунд Иница прикрыла глаза. Ее затошнило, голова закружилась, и когда она вновь распахнула веки, то увидела не Шару, а звездные джунгли галактики – бесконечность тлеющих и мерцающих огней, которая сейчас казалась ей не шире тюремной камеры. Иница никогда не думала, что на таком просторе можно чувствовать себя взаперти.

– Это касается только нас с Гланисом.

– Просто послушай, что Кранит хочет сказать, – повторила Шара.

Иница обменялась взглядом с Гланисом, затем кивнула.

Оружейник не сводил глаз с Гланиса и бластера в его руке.

– Прошло уже много лет с тех пор, как я взялся за поручение, которое привело меня на Луны мертвых Матерей.

– Ты был на лунах Тиаманды? – недоверчиво переспросил Гланис. – За это грозит наказание похуже смертной казни.

– Что там, на этих лунах? – спросила Иница. До нее доходили только смутные слухи.

– Я был не на всех семи, – ответил Кранит. – Только на трех. Там стоят мавзолеи, в которых покоятся Матери Ордена былых времен, – огромные, как целые города, и полуразрушенные, так как Матери умирают раз в несколько сотен лет. Я там кое-что искал – не важно что и не важно, кто мне за это заплатил. В конце концов я нашел то, что нужно, и хотя едва унес оттуда ноги, все же остался жив и задание выполнил. Ведьмы замяли эту историю. Однако какие-то слухи просочились, и так получилось, что через целую цепочку посредников на меня вышел барон Тернский. Его дочь десять лет назад как невесту увезли на Тиаманду.

Иница напрягла память.

– Цернуна Тернская.

Кранит кивнул.

– Меня попросили ее освободить.

– Бред, – отрезал Гланис. – Даже амунский оружейник не может пробраться во дворец Божественной Императрицы и похитить одну из ее невест.

– Сперва дослушай, парень, – в голосе Кранита прозвучало едва ли не снисхождение, что Гланиса явно задело. – Едва ли кто-то за пределами Тиаманды знает, как там все устроено. Там стоит древний дворец, в котором царствовали еще государи Гегемонии, а потом – Властелин Машин. И там действительно есть женщина, которая выдает себя за Божественную Императрицу – вероятно, даже не одна, – чтобы время от времени показываться подданным. Кто-то ведь должен носить корону, верно? Но настоящая Божественная Императрица не сидит ни на каком троне, а ее невесты… ну, никакие не невесты.

Гланис хотел перебить его, но Кранит жестом призвал его к молчанию.

– Ты прав, – продолжал оружейник, – пробраться туда невозможно. Я не хотел в это верить, но это так. Я пытался, но у меня ничего не вышло. Первое и последнее задание, которое я провалил, и мне еще очень повезло, что я выбрался оттуда живым. Я даже приблизиться к дворцу не сумел – для этого понадобилась бы целая армия. Но я отыскал людей, которые рассказали мне, что там творится.

– Очередные слухи, – бросил Гланис.

Пальцы Иницы коснулись его руки.

– Я хочу послушать.

– Правда в том, – сказал Кранит, – что Божественная Императрица спит. Она спит уже несколько сотен лет. Лежит в чем-то вроде комы или транса, и ведьмы верят, что во сне с ней говорит черная дыра Камастрака… якобы она сообщает Божественной Императрице свою волю, а та передает узнанное ведьмам. Проблема в том, что говорить Божественная Императрица не может. Она лежит, как покойница, или плавает в стазисной жидкости, или сидит на стеклянном троне в стеклянном дворце, что внутри дворца… смотря во что верить. Никто, кроме Матерей Ордена, не знает этого наверняка. Известно лишь, что Божественной Императрице тоже нужен медиум, чтобы говорить с ведьмами, посредница, которая во сне улавливает то, что Божественная Императрица изволит сообщить, – он посмотрел на Иницу. – Отсюда и испытания. Ведь в качестве медиумов рассматриваются только женщины, выросшие во Внешних Барониях.

Гланис повернулся к Инице, качая головой.

– Медиум для медиума, чтобы провозглашать волю черной дыры? По-моему, он сочиняет на ходу. И почему именно из Бароний?

Удивительно, но Кранит не рассердился. Когда он вновь заговорил, его голос звучал совершенно спокойно.

– Потому что они рядом с Катарактой. Когда миллионы лет назад черная дыра коснулась нашей галактики, она утянула за собой целую плеяду солнц. Они и образуют Катаракту, а Баронии находятся на внешнем рубеже галактики, еще дальше Марок – соответственно, ближе к Катаракте, чем какая-либо другая солнечная система. От нее или от самой Камастраки исходит излучение, космическая аура, флюиды которой достают аккурат до Бароний. Некоторые живущие там женщины к ней восприимчивы. Если бы ведьмы протестировали всех жительниц, они бы наверняка нашли еще немало подходящих кандидаток. Но они выбирают медиумов из баронских дочек и внучек, чтобы привязать правящие дома к Тиаманде. И, возможно, еще потому, что эти девицы генетически каким-то образом предрасположены к провидению.

– Но это же ерунда какая-то, – возразила Иница. – Если бы такое излучение правда существовало и как-то… воздействовало на нас, ведьмы могли бы просто построить человечьи фермы на одной из внешних планет и немного подождать. Сами бы выращивали себе невест, пестуя и воспитывая их по своему усмотрению…

Кранит улыбнулся.

– А кто сказал, что они не пытались? Все до единого подобные эксперименты провалились. Ни одна из девушек не продержалась долго.

– Продержалась? – угрюмо переспросил Гланис.

– А вот в этом следующая загвоздка. В том, что сны Божественной Императрицы сводят медиумов с ума. Одних раньше, других позже. Во дворце поговаривают, что Божественную Императрицу уже много лет мучают кошмары, что ее связь с Камастракой отравлена. Никто не знает, как это выглядит в ее голове, но девушки, которые проникают в ее сны, теряют рассудок. Поэтому невесты очень быстро приходят в негодность. А между тем их… скажем так, запас… иссякает. В этом году испытания прошла одна-единственная баронесса, и это для Ордена катастрофа: никому еще не удавалось продержаться целых пять лет. Иница нужна ведьмам именно для того, чтобы через нее получать наказы Божественной Императрицы.

Иница привалилась к приборной панели рядом с Шарой.

– Но я не медиум. Я никогда в жизни не воспринимала ни чужие сны, ни какое-то там… излучение.

– Ни добрые советы, – добавила Шара, – верно?

Иница сделала вид, будто не услышала ее.

– И что, все женщины, которых до меня увозили на Тиаманду, – все потеряли рассудок?

Кранит кивнул.

– Может, это и правда, – сказал Гланис, – а может, и нет. Кто-то что-то где-то слышал. Спекуляции чистой воды.

Кранит стремительно шагнул к нему и мог бы выхватить бластер, но не сделал этого. И Гланис тоже почему-то не выстрелил.

– За эти сведения отдал жизнь не один человек, – сказал Кранит с опасной ноткой в голосе. – И за каждого из этих людей я бы пошел в огонь и в воду. Да, может, ты действительно считаешь, что я вру. Может, все это чушь собачья, которую я только что выдумал, потому что в треклятой холодильной камере больше нечем заняться. Но зачем? Назови мне хоть одну причину, капитан Гланис с Кориантума!

– Ну, тебя вот развязали. На мой взгляд, причина хоть куда.

Оба буравили друг друга взглядами поверх бластера, который вдруг показался лишь бутафорией в их безмолвной схватке. Однажды они уже сцепились врукопашную, и Инице не хотелось, чтобы это повторилось.

– Прекратите! – крикнула она.

К ее изумлению, оба послушались. Гланис даже опустил бластер, хоть и не до конца: по крайней мере в ногу Краниту он бы попал, если бы тот посмел сделать хоть один неверный шаг в сторону Иницы.

– Есть еще кое-что, – сказал оружейник. – Эта аура Катаракты, это излучение, которое доходит до Бароний, – не новое открытие. Вы все, я полагаю, слышали об Эмпедеуме.

Эмпедеум был единственный мир, вращавшийся вокруг самого дальнего солнца Бароний – мертвая планета на краю освоенной Вселенной. Жизни там не было, что само по себе не удивительно: необитаемых миров что в Империи, что в Барониях больше, чем жилых. Но Эмпедеум пустовал не по естественным причинам. Примерно тысячу лет назад, вскоре после того, как ведьмы захватили власть на Тиаманде, над Эмпедеумом появился флот соборов и в считаные дни сделал планету непригодной для жизни. При миросожжении погибла целая цивилизация. Официально считалось, что тамошние жители предоставили убежище Иконокласту – загадочной ведьминской Немезиде, – когда тот сбежал из Империи Ордена и, покинув границы галактики, исчез в Катаракте. Однако многие придерживались мнения, что это был всего-навсего предлог, чтобы подчинить Баронии Ордену.

– Эту планету опустошили не случайно, – сказал Кранит, – и не в устрашение другим. На самом деле Эмпедеум – родной мир ведьм, оттуда берет начало Орден Камастраки. Матери Ордена сами подверглись воздействию Катаракты, и это объясняет, почему они стали тем, чем стали. Кто знает, какие следы их происхождения можно было отыскать на Эмпедеуме – но соборы превратили целый мир в груду ядовитых обломков и осколков. После миросожжения Эмпедеум – одна сплошная радиоактивная пустыня, и даже если кто-то туда сунется, возврата оттуда нет.

– Орден зародился в Барониях? – ошарашенно переспросила Иница. – Почему тогда я об этом не знаю? И никто из моей семьи тоже?

– Вот насчет твоей семьи я бы не был так уверен. Очень многое издавна замалчивается. Никто в Барониях не хочет спровоцировать войну с Империей Ордена, потому что всем ясно, чем она кончится. Будет не один Эмпедеум, а еще полдюжины подобных миров.

Кранит отошел от Гланиса и посмотрел в окно. Бескрайняя панорама была окроплена гигантскими брызгами звездных скоплений, а за ними мерцала туманность, подсвеченная изнутри багряными солнцами. Не сразу Иница сообразила, что Кранит разглядывает не космос, а ее бледное отражение в стекле.

– Это все, что я знаю, – сказал он. – О невестах Божественной Императрицы, об Ордене, о Камастраке и Катаракте.

Он повернулся к Инице и взглянул ей прямо в глаза.

– А теперь давай поговорим о Ное.

Иница выдержала пронзительный взгляд Кранита, но ее спокойствие было напускным, и она опасалась, что он чувствует ее растерянность.

– Я не знаю никакого Ноя, – бесстрастно сказала она.

– Ной – это не человек, – он разглядывал ее не мигая. – Ной – это планета. И похоже, именно туда вы стремитесь.

– Стремились мы на Нурденмарку, – сказал Гланис, – или в любой другой рудный мир, где можно было бы затаиться. Однако оказалось, что это не так-то просто.

– После крушения, – сказал Кранит Инице, – ты бормотала о Ное.

– Я этого вообще не помню. Ни как мы упали, ни что я там якобы бормотала. Можешь заявить, что я плясала вокруг шлюпки голой, и мне придется поверить тебе на слово.

– Ты правда пытаешься меня уверить, будто не имеешь ни малейшего представления, что такое Ной?

– Оставь ее уже в покое! – рявкнул Гланис.

Прежде чем ситуация снова накалилась, вмешалась Шара:

– Множеству людей имя Ной ничего бы не сказало – но я не верю, что вы из их числа.

Иница опустилась в кресло помощника пилота. Корабль уносил ее все дальше и дальше от Нурденмарки, но она догадывалась, что Гимния вряд ли окажется более приятным местом и там ей тоже придется зависеть от Кранита, или по крайней мере от Шары и «Кночи».

– Ной – это убежище пиратов, – сказал оружейник. – Их база, вдали от всех колоний.

Она выдавила улыбку – оставалось надеяться, что убедительную.

– Не секрет, что мой дядя Фаэль переметнулся к пиратам. Но неужели ты думаешь, что тебе первому пришла в голову мысль, будто по этой причине моя семья должна знать о пиратах больше, чем другие? Гильдия регулярно присылала на Кориантум своих агентов, и ведьмы пытались… разными методами пытались что-то выяснить. Но никто из нас не мог им ничего рассказать. И знаешь, почему? Потому что мой дядя – умный человек и точно не доверится тем, к кому его враги обратятся первым делом. Не говоря уже о том, что злейший его враг – его собственный брат. Дядя Хадрат много лет охотится за Фаэлем, да и мой отец изрядно на него зол. Они последние люди, которых Фаэль посвятил бы в свои тайны.

– А как насчет крошки племянницы? – осведомился Кранит. – На Кориантуме поговаривают, он в тебе души не чаял.

– Мне было пять, когда он без вести пропал в Марках! – резко возразила она. – Я была маленькой девочкой, которую все баловали. И Фаэль не был исключением.

– Он заботился о тебе гораздо больше, чем родной отец. Не говоря уж о Хадрате.

– Мой дядя Хадрат – он… – она так и не выговорила то, что вертелось на языке. – Хадрат – он и есть Хадрат. В ту пору он еще не сделался фанатиком, не уверовал в ТИШИНУ, но от него всегда исходила… опасность, что ли, – хотя он и пальцем меня не тронул. Он меня попросту не замечал, да и отец по большей части вел себя точно так же, – раньше она верила, что причиной тому – ранняя смерть ее матери, но со временем разобралась, что к чему. – Фаэль всегда был ко мне добр, я слова дурного о нем сказать не могу. Да и большинство тех, кто его знал, наверное, тоже. Когда он отправился в поход против пиратов и исчез в Марках, о нем много горевали. Хадрат не мог ему этого простить. Когда корабль Хадрата сбили, никто особо не расстроился, а когда вскоре стало известно, что он жив и его взяла под свое покровительство Гильдия, большого ликования его воскрешение тоже не вызвало. С Фаэлем все было иначе. Когда по прошествии нескольких лет он объявился как предводитель пиратов, которых должен был уничтожить, на Кориантуме целый месяц только об этом и говорили. Как так вышло, что именно Фаэль, которого все любили больше двух других братьев, превратился в кровожадное чудовище? В человека, по приказу которого вырезают целые экипажи? – Иница задумчиво покачала головой. – Возможно, именно поэтому люди до сих пор вспоминают, как давным-давно он качал на коленях маленькую девочку и рассказывал ей о звездах. Потому что не хотят верить в то, что с ним стало.

Все трое пристально смотрели на нее, даже Гланис, который знал эту историю в подробностях. Она сказала больше, чем собиралась, и теперь сердилась на себя.

Но Кранит, похоже, не очень ей поверил.

– И ты пытаешься меня убедить, что Ной при всем том никогда не упоминался?

Ей претило, что он допрашивает ее, словно подследственную, но выбора у нее не было. Тем более, она точно знала, что стоит на кону. Кранит чуял, что тут наклевывается сделка поприбыльнее вирикаанской.

– О пиратской базе ходит много слухов, – сказала она. – При этом называются самые разные миры, расположенные по большей части в Марках, но иногда и в Империи, и в Барониях. Эмпедеум, кстати, тоже иногда упоминается, но если Орден и искал там Фаэля, то я, по крайней мере, об этом не слышала. Возможно, кто-то называл и Ной. Я уже не помню.

Тут подала голос Шара, и у Иницы не осталось ни малейшего сомнения в том, что она в сговоре с Кранитом.

– Пираты всегда появляются словно из ниоткуда, атакуют корабли на торговых путях, связывающих Марки и Внешние Баронии, и вновь исчезают. Еще никому не удавалось за ними проследить. Все это говорит о том, что их убежище находится где-то поблизости от гипершлюза – причем такого, о котором нет никаких сведений. Координаты которого известны немногим. О Ное и о том, какое значение когда-то имел этот мир, ходят легенды. Планета не обозначена ни на одной карте, но поговаривают, что она находится далеко на окраине Марок. Возможно, настолько далеко, что ни один корабль, не оборудованный собственным гиперприводом, не может дотуда добраться. В таком случае там должен находиться шлюз, который пираты и используют.

– Я не знаю, где находится Ной! – гневно воскликнула Иница.

– Вы слышали ее ответ, – вмешался Гланис. – Хватит.

Кранит, очевидно, был иного мнения.

– Об этом мире чего только ни рассказывают. Некоторые утверждают, будто бы там расположен вход в древний Коридор Пилигримов.

– Что еще за коридор? – Иница надеялась, что по ее тону понятно, как ей надоела эта тема.

Шара и Кранит переглянулись.

– Коридор Пилигримов – это миф, – объяснила контрабандистка. – Очень старая цепочка гипершлюзов, сооруженная еще во времена Гегемонии, задолго до того, как к власти пришел Властелин Машин. Поговаривают, будто он ведет в неизведанные глубины галактики, в края далеко за пределами Империи. Или еще куда-то – кто знает.

С детства Инице внушали, что все космические экспедиции за пределы Империи Ордена провалились. На окраине галактики находились Марки и Баронии, последние форпосты человеческой цивилизации. Дальше зияла Катаракта, но кораблей, которые могли бы покрыть такое расстояние, просто не существовало – сколько бы ведьмы ни рассказывали сказки про Иконокласта и его неминуемое возвращение из Катаракты. Эта зловещая угроза была им нужна, чтобы сплотить Империю под своей властью.

А теперь Шара заявляет, что Коридор Пилигримов, возможно, уходит далеко в недра галактики. Но там нет жизни, единодушно гласили все источники. Империя вобрала в себя все миры, которые можно колонизировать – а дальше человечество не ожидало ничего, кроме одинокой смерти среди безжизненных созвездий.

– Если бы подобный коридор правда существовал, – возразил Гланис, – неужели его бы давным-давно не исследовали? Я имею в виду, кто-нибудь реактивировал бы шлюзы и проверил, куда они ведут, разве нет?

– Может, и нашлись бы охотники, если бы кто-нибудь знал, где вход в Коридор, – отозвался Кранит. – Однако официальных сведений о нем нет, и в старых документах о местоположении первого шлюза не сказано ни слова. Если он находится рядом с Ноем, и если пираты Ной отыскали, это у многих вызвало бы жгучий интерес.

– Естественно, – презрительно бросила Иница, – и они заплатили бы за эту информацию кругленькую сумму, верно?

Кранит пожал плечами, а Шара кивнула.

Иница сделала глубокий вздох, пытаясь подавить раздражение.

– Откуда такое название – Коридор Пилигримов?

– Его проложили адепты ТИШИНЫ, возможно, даже самые первые, – ответила Шара. – Одна из легенд гласит, что на другом конце коридора находится ни много ни мало сам исток ТИШИНЫ. Есть множество версий, куда строители Коридора надеялись добраться, но точно известно лишь, что никто оттуда не вернулся.

– Скорее всего, шлюзы ведут в никуда, – сказал Кранит. – При условии, что они по сей день существуют – и вообще когда-нибудь существовали. А если это предположение верно, то любое паломничество обрывалось в дефектном шлюзе, который распылял пилигримов на атомы.

– Или их забирал Король Благодати, – добавила Шара.

Иница насторожилась.

– Кто?

– Король Благодати. Нечто, обретающееся в Коридоре Пилигримов, в гиперпространстве между шлюзами. Нечто нечеловеческой природы. Иногда говорят, что адепты ТИШИНЫ были слишком наивны. Они не понимали, на что идут, когда рвались в неведомые пространства, и оказались не готовы к тому, что их там ожидало. Король Благодати – это лишь название, а что за ним стоит, никто не знает. Возможно, оно пришло из лексикона культистов, – какое-то понятие из их заметок. Или из заметок об их заметках.

Иница покачала головой.

– Но если Ной действительно расположен у входа в Коридор Пилигримов и пираты нашли эту планету – разве они упустили бы возможность нажиться на столь ценной информации? Ведь у пиратов одна цель – делать деньги, и тут все средства хороши.

– И лишиться надежнейшего убежища? – возразил Кранит. – Вряд ли.

Иница встала.

– Выходит, если бы я знала путь на Ной, то, вероятно, знала бы, где находится Коридор Пилигримов. И заодно путь к истоку ТИШИНЫ, если в нее верить. Правильно?

Гланис скривил рот в ехидной усмешке.

– Не забудь про этого самого Короля Благодати, с которым ни один человек не захочет повстречаться по доброй воле, будь он даже полный идиот.

– Информация может обогатить любого, – сказал Кранит. – Или любую, – добавил он, бросив взгляд на Шару. – А уж как другие этой информацией распорядятся, не играет ни малейшей роли.

Он наклонился, запустил руку под сиденье Иницы и выудил два кисета с панадским жевательным табаком – свой и Шары. И с улыбкой посмотрел на Иницу.

– У меня отличный нюх на тайны. И что бы ты там ни утверждала, баронесса – у тебя тайна есть. Тайна, которая значительнее нас всех. Тайна, за которую, возможно, еще многим людям придется отдать жизнь.

Когда при подлете к пункту назначения двигатели автоматически сбросили обороты и реверсивная тяга сотрясла корабль, за окном возник огненный газовый гигант, беззвучно выкатившийся навстречу «Кночи» из черноты космоса. Вдалеке, на орбите планеты, парила одиозная Гимния – обещание, обольщение, обман.

Станция достигала нескольких километров в длину и напоминала гигантский стальной кулак, запястье которого выходило из вязанки круглых сопел. В далеком прошлом, когда азартные игры в Империи были под запретом, Гимнии приходилось часто менять местоположение, вечно скрываясь от шпиков Гегемонии. В эпоху машинного варварства станция пустовала – один из бесчисленных брошенных кораблей, скитающихся среди звезд. Лишь после того, как к власти пришли ведьмы и разбогатела Гильдия, прожженные дельцы дали Гимнии новую жизнь. С тех пор Кавдорский дом получал неплохие отчисления от прибылей, которые загребали в здешних казино и игорных домах, а также от заработков шлюх и проститутов, которые предлагали свои услуги на нижних этажах станции.

Иница однажды видела голограмму: на ней станция-кулак чуть раздвинула пальцы – пять изогнутых башен, образующих что-то вроде чаши. Ракурс был выбран так искусно, что казалось, будто пылающая газовая планета покоится в раскрытой горсти. Ее свет отражался в стальной обшивке, все окна сияли, и корабли, полные гостей, непрерывным серебристым потоком струились на ладонь, к открытым воротам ангара. Зрелище потрясающее.

В действительности Гимния имела вид весьма запущенный, все поверхности потускнели под слоями космической пыли. В некоторых отсеках свет не горел вовсе – вероятно, там, где совершалось большинство сделок, освещение не требовалось. Чем ближе подлетала «Кночи», тем пустыннее казалась станция. Иница вновь почуяла вонь, висевшую в дьеньском космопорте, – старое масло и мусор. Надеяться, что внутри пахнет приятнее, похоже, не приходилось.

– Смотрите, во-он там! – воскликнула Шара.

Щурясь, Иница обозрела пылающий газовый шар и разглядела между ним и станцией кольцеобразный объект, парящий в невесомости.

– Это гипершлюз? – спросил Гланис – как и Иница, он никогда собственными глазами гипершлюзов не видел. В Барониях их не было, ближайшие находились в Марках.

– Он самый, – буркнул Кранит.

Даже издали Иница разглядела, что шлюз похож на кусок металла, слишком долго провалявшийся в луже. Она понимала, что коричневатые пятна в вакууме не могут быть ржавчиной, и все же по ним было ясно, как далеко зашел процесс разрушения.

– Гимнийский шлюз – старейший из тех, которые до сих пор используются, – сказал Кранит. – По крайней мере, старейший известный, – он указал на баркас, прицепившийся к обшарпанному металлическому корпусу, словно клещ. – Инженеры Гильдии уже целую вечность изучают технику шлюзов, но все, что у них получается – латать дыры, производить мелкий технический ремонт и поддерживать работу генераторов, пока те еще как-то фурычат.

– Иметь дело с этими штуками – удовольствие ниже среднего, – добавила Шара. – Я летала через пару шлюзов, которые выглядели примерно так же, – но не очень часто. Чем ближе к центру Империи, тем они надежнее. А здесь, в Марках, их забросили еще в эпоху Гегемонии.

Иница перевела взгляд на ворота ангара. Прибытия и отправления можно было по пальцам пересчитать – это и в сравнение не шло с бесконечным потоком посетителей на рекламной голограмме. Едва ли хоть один корабль здесь мог померяться изяществом с «Кночи» – по большей части это были тяжелые грузовые суда или угловатые транспортные. Корабль-полумесяц, несомненно, привлечет внимание.

– Не беспокойтесь, – сказал Кранит. – На станциях вроде этой корабли не прогоняют по гильдейским банкам данных. Секретность – важная составляющая подобного бизнеса.

Шара переключилась на ручное управление, по радио запросила разрешение на посадку и направила корабль к ангару. Они миновали створки стальных ворот, затем рябящий энергетический экран, ограничивавший искусственную кислородную атмосферу. Массивные цепи, приводившие створки в движение, напомнили Инице пыточные приспособления в кориантумских темницах, и ей стало еще неуютнее. Похоже, попытка найти другой корабль, который увезет отсюда их с Гланисом, может обойтись ей дороже, чем открытая конфронтация с оружейником на борту «Кночи».

К тому же здесь обнаружился гипершлюз. Обычно путешественники сообщали пункт назначения обслуживающему персоналу шлюза, и те программировали прыжок. Очень немногие корабли располагали собственным гиперключом, с помощью которого шлюзом можно управлять дистанционно. Эти ключи – старые, как сами шлюзы, и загадочные, как магия ведьм – стоили больших денег. Как правило, ими были оборудованы большие гильдейские корабли, а частные грузовые суда вроде «Кночи» – лишь в порядке исключения.

– А ты уверен, что этот разрядчик здесь, на Гимнии? – осведомилась контрабандистка, направляя «Кночи» к одной из множества посадочных площадок. Там уже было пришвартовано около дюжины кораблей. Площадки звездой раскинулись в центре круглого сводчатого зала, посередине между полом и крышей. Ангар достигал в высоту по меньшей мере тысячи метров.

– Лучше средний шанс, чем никакой, – отозвался Кранит.

Шара бросила на него сердитый взгляд.

– Средний – это как понимать?

– Не слишком большой и не слишком маленький.

Шара, казалось, вот-вот взорвется, но тут Кранит перегнулся через приборную панель и вгляделся через выгнутое окно куда-то вбок.

– Похоже, наши шансы резко выросли, – он довольно улыбнулся. – Я вижу его корабль.

– Вон тот, грузовой? – Шара заложила вираж и направила «Кночи» к посадочной площадке, на которую указывал Кранит. – По-моему, его незаконно тюнинговали.

– Думаю, Ольфур вложил в него пару выигрышей.

– Его зовут Ольфур?

– Ты его знаешь?

– Нет. Но имя не редкое.

– Сможешь причалить возле его корабля? – спросил Кранит.

– А ты из бластера сможешь выстрелить?

Ко всеобщему изумлению, Кранит скрестил руки на груди и пробормотал что-то вроде извинения.

И тут рука Иницы рванулась к руке Гланиса: она заметила нечто ужасающее.

– Хвост короний! Что это там?

Все, кроме Шары, проследили за ее взглядом. На голоэкране высотой с корабль, висящем в верхней части ангара, мерцали трехмерные изображения. С разных ракурсов демонстрировалась широкая металлическая платформа, на которой под звездным небом высился ряд крестов. На крестах висели люди с раскинутыми руками. Распятые были обнажены и окружены чем-то вроде трепещущих воздушных пузырей. От дыхательных масок и отверстий для естественных отправлений отходили шланги, тянувшиеся к аппаратуре на полу.

– Шулеры, – сказал Кранит без тени сострадания. – Если вступаешь в игру, обязуешься соблюдать здешние законы. Кресты стоят снаружи, на корпусе, их видно, когда подлетаешь. Жизнь преступникам искусственно продлевают столько, сколько нужно – в зависимости от тяжести преступления. Вон тот, с зашитыми глазами, уже не первый год висит.

– Зачем с ним это сделали? – с отвращением спросила Иница. – Глаза, я имею в виду.

– Подглядывал в чужие карты. Какой-то фокус с зеркальцем, – Кранит посмотрел на Иницу. – Мошенничать не имеет смысла. Здесь даже мысль об этом наказуема.

– И Гильдия это терпит?

– Гильдии плевать, что творится в подобных притонах. Если налоги и отчисления поступают точно в срок и нет никаких трений с Орденом, они держатся отсюда подальше.

Общие планы сменились крупными, и можно было в подробностях разглядеть не только ослепленного, но и всех остальных несчастных, распятых в космосе. Прожекторы подсвечивали кресты, словно изуверские памятники. Иница насчитала среди осужденных трех женщин, о поле еще двоих можно было только гадать – так они исхудали.

Шара мягко, как на перину, посадила «Кночи» рядом с грузовым судном Ольфура, который примостился на самом краю площадки. Сопла еще раз взвизгнули и наконец замолкли. Только где-то глубоко внутри корабля чувствовался глухой гул, словно там билось сердце «Кночи». Все системы оставались наготове – на случай экстренного старта.

– Ну что ж, отлично, – сказал Кранит, поднимаясь, – сейчас повеселимся.

– Когда ты говоришь о веселье, – заметил Гланис, – я почему-то представляю себе, как мучают животных и растлевают малолетних.

– Здесь делают и то, и другое. Могу показать дорогу.

– Спасибо, в другой раз.

– Здесь каждый найдет забаву по себе.

Иница втиснулась между двумя мужчинами.

– В этом я сильно сомневаюсь.

– Ну почему же, – возразила Шара, – тут выпечка неплохая.

Все трое уставились на нее.

Шара порылась в металлическом ящике, достала черный платок и намотала его поверх взрывошейника.

– Сперва к этому Ольфуру. А потом я всех угощаю пирогами – если у меня еще будут зубы.

– Ловлю на слове, – сказал Кранит.

– Они же должны понимать, что я никогда не выдам координаты Ноя, – шепнула Иница Гланису, когда они спускались с трапа на широкую посадочную площадку. За ними вертикально, чтобы занимать меньше места, парила «Кночи». От гигантского стального лица к площадке тянулся трап.

На поясе у Гланиса висела кобура из Шариных запасов, в ней – бластер. Краниту тоже вернули оружие, и Иница не могла не задаться вопросом, кто тут чей пленник. Ведь Иница и Гланис целиком и полностью зависели от «Кночи», если только им не удастся договориться с экипажем другого корабля – а им хватило одного взгляда на мрачных типов, снующих по ангару, чтобы убедиться, что здесь они никому не решатся доверить свои жизни.

Кранит и Шара шли впереди, Гланис и Иница держались за ними. Кранит глубоко надвинул на лоб капюшон. Иница предложила ему отстричь косички на подбородке, но в ответ получила лишь испепеляющий взгляд. По крайней мере, он без возражений оставил на борту амунский бластер и взял с собой менее броское оружие. Впрочем, в случае чего ему бы это вряд ли помешало. Наверняка он голыми руками может убить больше людей, чем поместится в этот ангар.

Диковинное у них все-таки получилось общество взаимопомощи, подумала Иница: никто не уверен в мотивах соратника. Что удумает Шара после разрядки взрывошейника, предсказать невозможно. Хорошо хоть, что Иница и Гланис стремятся к одной цели. Не проходило и часа, чтобы она не прокрутила в голове длинную цепочку координат, полученных от дяди. Если эти координаты удастся ввести в шлюзовой компьютер, то один-единственный гиперпрыжок – и они у Фаэля. На Ное.

Свои длинные волосы она собрала на затылке и спрятала под воротник. Шара измазала ей лицо машинным маслом и накинула на плечи грязнющую, безразмерную кожаную куртку, которая скрыла тонкую фигурку Иницы.

– Конечно, никто не поверит, что ты хоть раз в жизни видела машинный отсек изнутри, но по крайней мере ты не напоминаешь сказочную принцессу, на которую будет облизываться весь здешний сброд.

Пройдя под аркой, они попали с посадочной площадки в тесный коридор. Выстроившиеся шеренгой охранники окинули их пристальными взглядами, но не стали возражать против оружия, которое торчало из чехлов у Гланиса, Кранита и Шары. У Иницы тоже был при себе бластер – в одном из внутренних карманов, предназначенных для инструментов. Тяжелый ствол на каждом шагу бил ее по ребрам, даруя обманчивое чувство защищенности.

Вскоре они добрались до главного коридора – полукруглой кишки метров пятьдесят шириной, по которой сновали толпы народа. Над входами в игровые залы и сумрачные казино мерцали бесчисленные рекламы, свет которых отражался на тысячах лиц. Из забегаловок, торговавших всевозможной едой, неслись запахи жареного мяса, тушеных овощей и синтетической пищи. Воздух пропитался парами сивухи, которую здесь глушили здоровенными кружками. Иница обнаружила, что у жадности тоже есть запах: его источало большинство людей, кочевавших из одного игорного заведения в другое. Гул голосов и мешанина языков создавали шумовую завесу, сквозь которую не пробивались даже рубленые ритмы, дубасившие в помещениях.

Привратники заговаривали с прохожими, пытаясь заманить их в свои заведения, а самых слабовольных хватали за руки и без долгих разговоров волокли в полутьму. Одни предпочитали обращаться к Гланису и Краниту, другие – к их спутницам, и всё старались завлечь их на винтовые лесенки, укромно расположенные между игровыми залами и ведущие на нижний этаж станции. Они откровенно расписывали все прелести, ожидавшие клиентов внизу, и из сумрачной преисподней то и дело выныривали полуголые девицы, которые пускались в пляс при ярком свете реклам, иногда сами с собой, иногда с пьяными прохожими.

Неоднократно всем четверым предлагали панадский жевательный табак, но Шара и Кранит нетерпеливо отмахивались от торговцев, прокладывая себе дорогу через толпу. Несколько раз Кранит обращался с вопросом к сомнительным личностям, которые слали их дальше, в самое сердце станции.

Наконец Кранит остановился у одного из входов; вокруг его мощной фигуры сияли вездесущие слоганы и символы. Это была таверна, не казино, хотя за некоторыми столами резались в восьмиугольные карты и кости катились между лужицами коньяка и пива. Лицо Кранита просветлело, когда он вгляделся в глубь помещения.

Иница не очень поняла, что его так обрадовало, так как сама увидела лишь компанию рассерженных мужиков, затеявших возню, которая как раз в этот момент переросла в драку. Протесты официантки потонули в криках и улюлюканье, и девушка побежала за хозяином.

Гланис заслонил собой Иницу. Драчуны полетели через столы, посетители повскакивали с мест, некоторых сшибли на пол. Кто-то громогласно высмеивал противников.

– Ты его видишь? – крикнула Шара Краниту.

– Нет. Но он где-то там.

– А ну-ка пошли отсюда! – Гланис хотел было увести Иницу из таверны, но она покачала головой. Внезапный разгул дикой силы скорее заворожил ее, чем напугал.

Гланис попытался вывести ее из опасной зоны против ее воли, но как раз когда она собралась уступить, Кранит проревел что-то предостерегающее и встал перед ними живым щитом из мышц. В их сторону через все помещение летело тело, пропахивая борозду в толпе. Оно врезалось в широкую грудь Кранита, который тут же схватил незваного гостя за горло и отшвырнул в сторону. Тот, по всей видимости, весил не меньше самого оружейника, потому что, отлетев назад, одним махом сломал два стола.

Раскатистый голос проревел:

– Эй, старина, давай к нам!

Взглянув в глубь борозды, зияющей в толпе, Иница обнаружила в эпицентре свалки человека без ног, зато в рогатом шлеме высотой в половину его роста. Ольфур – а это был, очевидно, он – оказался очень низкорослым: туловище у него было не больше, чем у ребенка. Утраченные ноги ему заменяло громоздкое кресло, парившее над полом и оборудованное целым арсеналом пневматических пушек, а также шарнирным манипулятором, который торчал из спинки над его головой. Этой механической рукой карлик схватил заоравшего человека и отшвырнул его с силой, которой позавидовал бы хороший экскаватор. Остальные его противники, только что рвавшиеся в бой, увидели, что приключилось с первыми нападавшими, и сразу присмирели, не желая отправиться в полет мановением механической руки.

Кранит остановился и не успел ничего ответить, как просека между дерущимися вновь сомкнулась.

– Может, стоит ему помочь? – предложила Шара.

– Он и сам отлично справляется, – Кранит не выпускал из поля зрения великана, неподвижно лежащего среди обломков стола, – вероятно, на случай, если тот очухается.

– У твоего друга нет ног, – Шара нервно почесала татуировку на затылке.

– Способность ходить сильно переоценена, – отозвался Кранит, пожимая плечами. – Мастерский апперкот куда важнее.

– Запрещенная роботическая рука тоже дело хорошее, – вставил Гланис.

– Ну, если можешь себе позволить такую роскошь. Ольфур потратил на это кресло целое состояние. Оно напичкано нелегальной техникой. Но пока он обретается в местах вроде этого, риск наткнуться на техноохотников Ордена не так уж высок.

По воздуху опять пролетел человек, опять затрещала мебель. Трактирщик в бешенстве звал охрану и подталкивал двух официанток к выходу, чтобы те привели помощь.

– Он сможет вскрыть ошейник зубами?

– Зубами? – недоуменно повторил Кранит.

У Шары на лбу блестел пот.

– Что если они переломают ему пальцы? Или вывихнут руки? Тогда вскоре произойдет прискорбнейший взрыв, а потом еще один при запуске «Кночи» – ведь на борту не будет человека, который введет код безопасности.

– Она права, – Иница выхватила бластер из-под кожаной куртки и пальнула в потолок над дерущимися. Яркая вспышка ослепительно полыхнула в полумраке и погасла. Трактирщик, который и сам как раз достал дряхлый пистолет, уставился на них. А вслед за ним и все остальные.

– Чудесно, – процедил Кранит сквозь зубы. – Только этого нам не хватало.

– Всё лучше, чем стоять и смотреть, – Шара пристроила руку на свой бластер и благодарно кивнула Инице.

Из дыры в потолке хлынули искры. Драчуны бросились врассыпную. Только Ольфур не тронулся с места: он сидел под валом искр, словно под водопадом, и радостно хохотал. Из всех гротескных зрелищ, которые они видели за последние минуты, это было самое диковинное. Ольфур протянул механическую руку к потолку, запустил ее в дыру, покопался в пламени, вытащил наружу трубу и согнул ее, словно соломинку. Искряной дождь прекратился, и смех Ольфура затих. Механическая рука сложилась и исчезла в спинке парящего кресла. Пневматические пушки тоже втянулись внутрь механического чудища.

– Если я лишусь ног, – сказал Гланис, – заведу себе точно такую же штуку.

Иница убрала бластер. Многие в таверне были вооружены, но никто, кроме нее, не посмел открыть огонь.

– За такие выходки здесь, наверно, распинают?

– Ну, все не настолько плохо, – ответил Кранит. – Но это нам дорого встанет.

Он указал на трактирщика, который, громко топая, приближался к ним. Даже самые отчаянные драчуны прянули в стороны, когда он закатал рукава, обнажив ручищи, которые ничем не уступали лапам Кранита. На ходу он сунул большой и указательный пальцы в рот и издал оглушительный свист. Обе официантки тут же вернулись – охрану они так и не привели.

– Чует, что удастся поиметь с нас денег, – пробормотал Кранит.

– У кого-нибудь есть при себе наличность? – спросил Гланис.

Иница заметила краем глаза, как рука Шары дернулась от бластера к набитому поясу.

Но трактирщик до них так и не дошел: Ольфур преградил ему путь и что-то сказал. Слов не было слышно – в трактире уже снова воцарился ровный гул, – но Иница видела, что после короткого обмена репликами карлик открыл ящичек-сейф в подлокотнике кресла и протянул трактирщику горсть угловатых монет. Тот негодующе покачал головой, получил прибавку и, ворча, махнул рукой. Затем окатил Иницу и ее спутников градом ругательств, словно это они затеяли потасовку, и наконец убрался, явно удовлетворенный тем, что удалось заработать на паре сломанных столов и дырке в потолке.

Парящее кресло Ольфура развернулось и поплыло к ним.

– Эй, ты, – проревел он, тыча пальцем в Иницу, – как же низко должна пасть девушка, чтобы связаться с этим старым мерзавцем! – он указал на Кранита.

– Давай-ка уйдем отсюда, а? – предложил оружейник вместо приветствия и окинул взглядом два длинных рога на Ольфуровой голове. – А шлем зачем?

– Делает меня выше ростом.

– Гном – он гном и есть, да к тому же безногий. Шлем тут ничего не изменит.

– Могу достать тебе такой же, – Ольфур поднялся на кресле повыше и радостно хлопнул Кранита по плечу. – Дружище! Я слышал, каких дел ты натворил на Картане. Настоящий бог, мать честная!

Провожаемые любопытными взглядами, они покинули таверну и вновь окунулись в сутолоку главного коридора.

– Сдается мне, – сказал Ольфур, указывая на платок на Шариной шее, – что там взрывошейник. Охрана в ангаре вас разве не проверяла?

Контрабандистка покачала головой.

– Возмутительно! А ведь тянут с меня деньги! Сколько времени у тебя в запасе?

– Пара часов.

Ольфур поглядел на Кранита.

– Весьма смело – привезти ее сюда в таком положении.

– Сможешь ей помочь? – спросил оружейник.

– Ведь вы за этим и приехали?

Шара остановилась и положила руку на подлокотник кресла, застопорив его.

– Сколько?

Сзади раздалась ругань: дескать, встали посередь дороги, – но, встретившись взглядом с Кранитом, недовольные прикусили языки и обошли компанию по дуге.

– А он тебе что сказал – сколько я беру? – поинтересовался Ольфур.

Она похлопала по поясу.

– Я отдам тебе все до последнего гроша. Больше у меня ничего нет.

– Плата за твою долю разработок?

Она кивнула.

– Пятьдесят тысяч? Сорок пять?

– Тридцать восемь.

Ольфур вздохнул.

– Эх, изрядно они тебя надули.

– Как будто у меня был выбор.

Ольфур хихикнул.

– Байкан VI? Калиопус? Нет, погоди – Нурденмарка?

Шара рыкнула что-то вроде «да». Из ближайшей закусочной пахнуло пригоревшим жиром.

Пока Иница слушала разговор карлика и контрабандистки, Гланис сверлил злым взглядом прохожих, протискивавшихся справа и слева от них. Иногда она забывала, что влюбилась в собственного телохранителя.

С помощью ручки управления Ольфур вновь привел кресло в движение.

– Необходимые инструменты у меня на корабле. При входе в ангар держитесь поближе ко мне, тогда охрана вас и в этот раз не остановит.

– Как думаешь, трактирщик донесет? – спросил Кранит.

– Нет, если сдержит слово.

– И насколько на его слово можно положиться?

– Настолько, сколько я ему заплатил.

– Ты ему доверяешь?

– Не больше, чем тебе.

– Отвечать прямо для тебя невыполнимая задача?

– Я могу спросить, как ты умудрился связаться с беглой нурденмаркской заключенной. И с аристократкой из Бароний. Получу я прямой ответ?

Иница наклонилась к Гланису.

– Откуда он знает?..

– Ног у меня, конечно, нет, но уши на месте, барышня. Тебя выдает выговор. И чистая кожа.

Она указала на его культи.

– Как это произошло?

– Ольфур был разрядчиком на Нурденмарке, – сказал Кранит, прежде чем карлик ответил. – Столкновение скал в Кольце.

Ольфур хмуро покосился на него.

– Что-то в этом роде. То еще местечко, это Кольцо.

– Да, – сказала Шара. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. – То еще.

Вскоре они миновали охрану, сторожившую выход на посадочную площадку. Как Ольфур и предсказывал, никто не обратил на них внимания.

– У тебя тут все на мази? – осведомился Кранит из-под капюшона.

– Я называю это рентабельными инвестициями в систему социального обеспечения. Или поддержкой малого бизнеса в экономически неблагополучном космическом регионе. Я – благотворитель.

Гланис не убирал руки с бластера.

– Как же ты зарабатываешь все эти деньги?

– Подобный вопрос в Барониях больше не считается неприличным?

– Да когда ты там был в последний раз?

Ольфур, усмехнувшись, ткнул в него пальцем.

– Судя по всему, ты в командирском звании? Тебя научили никому не доверять и каждого прощупывать.

Кранит скроил гримасу, словно засомневался, не успел ли Гланис и его прощупать, и Иница поневоле задумалась, что при таком прощупывании могло бы выясниться.

Гланис словно бы невзначай бросил взгляд на выход с площадки. Похоже, Ольфуру он доверял так же мало, как и охране, которой тот приплачивал.

– Что ж, я отвечу на твой вопрос, – проговорил Ольфур. – Я никогда не был в Барониях, но не раз имел дело с людьми оттуда. А что касается рода моих занятий, – он понизил голос, – я оказываю помощь игрокам на станциях вроде этой.

Иница изумилась:

– Зачем ты помогаешь другим обогащаться, если мог бы сам грести деньги лопатой?

– И как долго я бы протянул, если б постоянно выигрывал? Лучше уж я позабочусь о том, чтобы другим почаще улыбалась удача, а сам удовольствуюсь небольшим процентом, – он улыбнулся Инице. – Скромность – волшебное слово. Кто не привлекает к себе внимания, не привлекает и чего похуже.

Все как по команде уставились на здоровенное парящее кресло. Только Гланис с самым серьезным видом смотрел прямо перед собой.

– Не привлекать к себе внимание, когда только и делаешь, что привлекаешь – это и правда искусство.

– От некоторых затруднений никто не застрахован, даже я, – отозвался Ольфур. – Но однажды понимаешь, что у каждого человека есть своя цена. И тогда оказывается, что безвыходных ситуаций почти не бывает.

– Только вот Инице недавно пришлось тебя спасать.

Ольфур сидя отвесил поклон в ее сторону.

– А затем я спас вас. Вот мы и квиты. Если я не прав, возрази мне, умник капитан – только, прошу, спокойно.

Гланис пробормотал что-то, чего даже Иница не разобрала, и этим ограничился. Они как раз проходили мимо «Кночи». Металлическое лицо высотой с дом строго взирало на них: рот закрыт, трап убран. Стояночные сопла работали, и корабль беззвучно парил в нескольких метрах над полом, удерживаемый мощными якорями.

– Вы на этом прилетели? – Ольфур теребил прядь рыжей бороды. – А корабль-то я знаю. Эх, давненько это было! Тогда я еще мог ходить и вообще много чего мог, а потому прибегал иной раз к услугам особ, обитавших на борту, – он загоготал, как кориантумский гусь. – Была там одна ядреная блондиночка, ох, мать честная! Но когда теряешь ноги, теряешь не только ноги – ну вы поняли, о чем я.

Они как раз дошли до его корабля. Карлик поднял руку, словно подал кому-то знак. Иница сперва подумала, что он активирует сенсор, но затем заметила движение за одним из иллюминаторов.

– Кто на борту? – осведомился Кранит.

– Только моя муза.

Выехал трап, с металлическим скрежетом коснувшись посадочной площадки. Прошло несколько секунд, затем переборка с шипением поползла вверх. В проеме показалась тонкая фигурка. Гладкие темно-рыжие волосы струились по ее плечам. Девушке, одетой в короткое белое платье с воротником-стоечкой, было самое большее лет двадцать.

– Моя муза, – повторил Ольфур и направил кресло вверх по трапу. Шара последовала за ним, Кранит тоже, наконец двинулась и Иница. Гланис настороженно осмотрелся, прежде чем взойти на борт чужого корабля.

Сразу за переборкой начинался коридор, весь опутанный кабелями и трубами. Девушка с рыжими волосами поджидала их у входа. Иница никогда еще не видела столь совершенной красоты: в ней при всем желании нельзя было найти ни единого изъяна. Длинные ноги, осиная талия, безукоризненное лицо – не гладкое и приятное, как у мультяшных героинь голореклам, а до умопомрачения прекрасное. Ольфур поступал разумно, пряча ее на борту корабля, когда оказывался в местах вроде Гимнии.

– Муза, – сказал он, – позволь представить тебе этих дам: Иница и…

– Шара, – буркнула Шара.

– Вот это – весьма недоверчивый солдат. А вон тот тип – ну что о нем сказать? Его зовут Кранит, и он владеет всеми возможными способами убийства.

По имени он ее не называл – просто Муза, даже когда обращался лично к ней.

Шара выругалась себе под нос.

– Это же… я хочу сказать, она то самое, что я думаю? Настоящая муза?

Иница бросила на Гланиса вопросительный взгляд, но он лишь пожал плечами. Кранит заметил это и пояснил:

– Она машина.

Девушка одарила их улыбкой, от которой у Иницы перехватило дыхание.

– Я надеюсь, мое присутствие вас не оскорбляет, – сказала Муза чистым, звучным голосом.

– Искусственный человек? – недоуменно спросил Гланис.

Ольфур негромко вздохнул.

– Во времена Гегемонии это было обычное дело. Затем машины пришли к власти, и большинство андроидов сбросили синтетическую плоть, не желая больше скрывать свою истинную сущность. Но их уже тогда оставалось немного, а когда ведьмы свергли Властелина Машин, исчезли и последние: Орден разыскал почти всех андроидов и уничтожил их. Уцелела маленькая горстка, – он гордо улыбнулся своей рыжеволосой спутнице. – Существовало много разновидностей нерожденных – так они сами себя именовали, – и музы – одни из самых миролюбивых. Они был созданы единственно ради того, чтобы позировать художникам и вести с ними беседы на философские, этические и моральные темы.

– Беседы! – презрительно прошипела Шара.

Но Ольфура было не так-то просто сбить с толку.

– Музы обладали обширнейшими познаниями в области изобразительных искусств. Они являли собой воплощенную духовность, если так можно выразиться.

Светло-зеленые глаза Музы засияли.

– Я люблю литературу и музыку.

– Секс-игрушка, – припечатала Шара.

– О нет, – возразил Ольфур, – чего нет, того нет. Музы понятия не имеют, что такое секс. Их на это не программировали. Но спроси ее о поэтах, художниках или композиторах, сочинивших великие Звездные симфонии, и она прочтет тебе целую лекцию.

– Уж лучше пусть я взорвусь.

Кранит нетерпеливо зарычал.

– Разве мы здесь не для того, чтобы это предотвратить?

Ольфур протянул Шаре раскрытую ладонь.

– Деньги, пожалуйста.

– Сначала работа, потом оплата.

– Без моей работы не останется ничего, чем ее можно будет оплатить. Равно как и в случае неудачи. Поэтому я вынужден настаивать на предоплате.

– В случае неудачи? – рука Шары рванулась к бластеру, словно он мог решить все ее проблемы.

Кранит шагнул к Ольфуру.

– Уже скажи ей. Она все равно поди подозревает.

В глазах Шары сверкнула злость.

– О чем это он?

Муза обворожительно улыбнулась.

– Я окажу первую помощь, если возникнет необходимость.

– Что я подозреваю? – не отставала Шара.

– Ладно, – сказал карлик, – на самом деле я лишился ног не из-за столкновения скал на Нурденмарке.

– Слушайте, слушайте, – вставил Гланис без тени удивления.

Ольфур помялся, а затем выпалил одним духом:

– Иногда бывают осложнения. Трудности. Даже ошибки.

Шара развернулась к Краниту – казалось, она сейчас голыми руками сорвет ошейник и им же проломит оружейнику череп.

– Ошибки! – простонала она.

– Нет никаких оснований беспокоиться, – торопливо заверил Ольфур, – совершенно никаких! – он нервно хохотнул. – Ты же не думаешь, что я хочу еще и рук лишиться?

«Идиотский вопрос», – подумала Иница.

– Идиотский вопрос, – сказала Шара и выхватила бластер.

– Свои руки, – прорычала Шара, – ты можешь вместе с изобразительными искусствами засунуть в первую попавшуюся черную дыру! – вряд ли она имела в виду Камастраку. – А ты, – повернулась она к Музе, – можешь потом сколько угодно оказывать первую помощь!

– С радостью, – дружелюбно отозвалась Муза.

– Может, сперва успокоимся? – предложил Кранит.

Иница и Гланис быстро переглянулись, а потом разом воззрились на Шару.

Она гневно потрясала бластером, словно не могла решить, хочет отправить в мир иной Ольфура, Кранита или себя саму.

Муза нажала кнопку на стене. Входная переборка за их спинами поползла вниз. Звук, с которым она вошла в пазы, на миг отвлек Шару; механическая рука Ольфура взметнулась вверх и, прежде чем Иница успела что-либо сообразить, вырвала у контрабандистки бластер. Шара бросилась к карлику, но Кранит обхватил ее обеими руками сзади. Она закричала, засучила ногами и руками, пытаясь высвободиться, но оружейник не отпускал ее.

– На этот театр у нас нет времени, – сказал он.

– Театр? – крикнула она. – Не твоя голова на кону!

– А у тебя есть выбор? Если Ольфур тебе не поможет, не поможет никто.

– Я знаю!

– Тогда почему хочешь пристрелить его?

– Я не могу его пристрелить. Он отобрал у меня бластер!

Механическая клешня уронила бластер прямо в руки Ольфуру.

– Что правда, то правда.

Муза нерешительно подняла руку, прося слова.

– Похожая сцена есть в седьмом томе пешмутского народного эпоса, когда гном Шлембрехт решается…

– Ради всего святого, – перебила ее Шара, – может кто-нибудь ее отключить?

– Она имеет в виду меня? – удивилась Муза.

Иница тихонько кашлянула.

– Она не всегда столь невежлива.

– Всегда! – возразил Гланис.

Шара трепыхалась еще несколько секунд, затем, шмыгнув носом, перестала сопротивляться и опустила руки.

– Ну что, тебе лучше? – спросил Кранит.

– Да.

– Уверена?

– Отпусти меня.

Кранит посмотрел на Ольфура, тот невозмутимо пожал плечами.

– У нее все равно нет бластера.

Оружейник поставил Шару на пол, словно ребенка, и сделал шаг назад. Избегая встречаться с кем-либо взглядом, она провела рукой по бритой голове.

– Прошу прощения.

Муза обрадовалась:

– Так значит, она все-таки бывает вежливой!

– К тебе это не относится! – рявкнула Шара.

Кранит закатил глаза. Иница задалась вопросом, сколько еще это будет продолжаться.

– А жаль, – сказал Инице Гланис, – если бы они друг друга поубивали, у нас был бы свой корабль.

– Даже два, – добавила Иница.

– Без моего… – начала Шара, но Гланис перебил ее:

– Без твоего кода безопасности мы взлетим на воздух, мы уже поняли.

Ольфур откашлялся.

– Позволю себе напомнить, что мое время весьма дорого стоит…

Контрабандистка наклонилась вперед, не смущаясь механической руки, раскрытая клешня которой парила над ее головой.

– И часто у тебя бывают неудачи?

– Редко. Я обещаю тебе, что буду предельно внимателен – я в этом тоже заинтересован, – он пошевелил своими культями, что явно не подняло Шаре настроение.

– Поторопитесь, – посоветовал Кранит.

– Только не слишком, – уточнила Шара.

Ольфур протянул ей бластер рукояткой вперед.

– Возьми и больше не путайся у меня под ногами, – снова раздался его гогочущий хохот.

Она молча запихнула оружие в кобуру.

– Предлагаю перебраться в кабину, – сказал Ольфур. – Там у меня все инструменты.

Муза указала в глубь коридора. Иница в нетерпении рванулась с места, но путь ей преградила свесившаяся сверху механическая рука.

– Тебе и твоему капитану там делать нечего, – заявил Ольфур. – Слишком опасно.

Шара прикрыла глаза.

– Может, хватит уже это повторять?

– Кранит, – попросил Ольфур, – подожди с молодыми людьми снаружи. И Музу возьми с собой. Если что-то пойдет не так, не должны пострадать все разом, – он протянул руку, и ее тут же сжала Муза. – Особенно ты, любовь моя.

– Как мило, – сказал Гланис.

А Иница подумала, что Ольфур, по всей видимости, правда питает к Музе самые теплые чувства, и для него не имеет ни малейшего значения, что у нее под синтетической кожей. Карлик и девушка постояли, держась за руки, затем он отпустил ее, убрал механическую клешню и поплыл вниз по коридору.

– Пойдем, Шара.

Контрабандистка бросила на остающихся тревожный взгляд и последовала за Ольфуром.

Муза открыла переборку; вид у нее был такой, словно она никак не могла взять в толк, почему Ольфур ее отсылает. Затем ее лицо вновь озарила кроткая улыбка.

– Не беспокойтесь. Он поможет вашей подруге.

Никто не возразил, что Шара им никакая не подруга. Иница подозревала, что контрабандистка и сама считает примерно так же.

Кранит первым ступил на трап. Грузовое судно Ольфура и «Кночи» были пришвартованы в самом конце посадочной площадки, поэтому людей вокруг почти не было. Иница и Гланис последовали за Кранитом, последней корабль покинула Муза, и закрыла за собой переборку.

– Когда он в последний раз разряжал ошейник? – спросила Иница.

– О, давно.

Для машины формулировка была на удивление расплывчатая. Похоже, Муза переняла привычку Ольфура не давать ясных ответов.

– Пару недель назад? – уточнил Гланис. – Пару месяцев?

– Шесть земных лет, – ответила Муза, – три земных месяца, одну земную неделю и четыре земных дня назад. Могу назвать точное время, если пожелаете.

– Спасибо, – сказала Иница. – В этом нет необходимости.

Гланис повернулся к Краниту, который мрачно смотрел на кабину грузового судна. Было невозможно разобрать, что происходит за узкими окошками.

– У него получится?

– Когда-то он отлично управлялся с ошейниками.

– До несчастного случая?

Кранит кивнул, и Гланис выругался.

Муза подошла к Инице.

– Мы могли бы стать подругами – ты и я. Было бы славно.

В первую секунду Иница растерялась. Затем кивнула:

– Я с радостью.

– Ты любишь книги?

– Да.

– А музыку?

– Кто же ее не любит?

Муза просияла.

– Мы непременно подружимся!

– Я начинаю ревновать, – заметил Гланис.

– О, – сказала Муза, – я вовсе этого не хотела.

– Ничего, ничего, – Иница легонько коснулась ее руки. – Он это не всерьез.

– Разве что самую малость, – стоял на своем Гланис.

– О-о, проклятье! – голос Кранита заставил их всех обернуться. – Только их нам не хватало.

Прохаживаясь по посадочной площадке, он дошел до промежутка между грузовым судном и «Кночи» и там остановился как вкопанный. Иница и Гланис поспешили к нему, Муза – за ними.

Проследив за взглядом оружейника, устремленным в просвет между двумя кораблями, они увидели третий, несравнимо больший, который вплывал на станцию через открытые ворота ангара.

– С эстетической точки зрения великолепное судно, – оценила Муза.

– Куча пушек, – отрезал Гланис.

– И добрая сотня солдат на борту, голову даю на отсечение, – добавил Кранит. – Сотня – это по меньшей мере.

– Раз уж зашла речь о солдатах, – Гланис вытащил бластер и указал дулом на посадочную площадку. – Разве там было столько охраны, когда мы прилетели?

Иница услышала, как выругался Кранит, но не могла отвести глаз от крейсера, парившего в центре исполинского ангара. Подобные ей приходилось видеть на Кориантуме. Он был раз в пять больше «Кночи», почти идеальный овал корпуса портил лишь неуклюжий двигательный отсек на корме.

– Они по нашу душу, – она узнала черную надпись на фюзеляже – блестящие, как смоль, гигантские буквы. И инстинктивно сделала шаг назад. – Это «Кавдор Терминус». Корабль Хадрата.

– Назад к Ольфуру! – крикнул Гланис.

Кранит покачал головой.

– Его корабль слишком медленный.

Порывшись в карманах, он извлек небольшой пульт управления, которым его при продаже «Кночи» снабдил Кальтар Пин. Стоило нажать на кнопку, как рот месяцеликого корабля открылся и к посадочной площадке протянулся трап.

– Давайте все внутрь!

Он бросился по трапу первым, Гланис и Иница за ним. Только сделав несколько шагов, она сообразила, что Муза так и не двинулась с места.

– Идем скорей!

– Это не мой корабль, – возразила Муза. К ним уже устремился отряд охранников.

– Ольфур хотел бы, чтобы ты пошла с нами, – сказала Иница. – Он тебя любит. Он желает тебе только добра.

– Да брось ее! – крикнул Кранит, стоя на пороге грузового отсека.

– Она останется с нами, – возразила Иница.

Гланис развернулся и бросился назад на посадочную площадку. Муза вопросительно взглянула на него; он попытался утащить ее за собой, но оказалось, что ее стройное тело весит побольше, чем тело человека.

– Муза! – воскликнула Иница, подбегая к ним. – Нельзя здесь оставаться!

– Если они поймут, что ты такое, – сказал девушке Гланис, – то швырнут тебя в ближайшую плавильную печь.

– Но почему? Мне нравятся красивые вещи. Почему же я им не нравлюсь?

– Ты сможешь ее унести? – Иница повернулась к Гланису.

Не ответив, он снова подступился к Музе и, напрягши все силы, взвалил ее на плечо.

– О, – сказала Муза, вися вниз головой.

Гланис, пошатываясь, двинулся к трапу.

– Скорее! – Кранит помахал бластером.

Охранники станции были тяжело вооружены, а некоторые даже облачены в доспехи из черного бронепластика. Если они явились сюда по приказу Хадрата – а в этом вряд ли приходилось сомневаться, – значит, он понимал, что дело придется иметь не только с Иницей и Гланисом.

Солдаты кричали им вслед, приказывая остановиться и сдаться. Как только Иница, Гланис и Муза переступили порог трюма, Кранит треснул по выключателю. Трап убрался, стальная дверь закрылась.

Гланис, покачнувшись, поставил Музу на пол и с трудом распрямился.

– Она весит больше тебя, – сказал он Краниту, тяжело дыша.

Оружейник уже бежал мимо расплавленных контейнеров. Иница хотела схватить Музу за руку, но Гланис крикнул:

– Оставь ее, пошли! Здесь ей ничего не сделается.

Секунду помешкав, Иница последовала за ним к бывшей антигравшахте и взобралась вслед за Кранитом и Гланисом по лестнице в кабину. Они поднялись как раз вовремя, чтобы увидеть сквозь лобовое стекло, как шаттл «Кавдора Терминуса» опустился на посадочную площадку. Они находились метров на десять выше столпившихся внизу солдат, и гильдейская шлюпка достигала почти такой же высоты. Ее металлический корпус покрывал черный налет – слишком часто она приземлялась в рудных мирах с ядовитой атмосферой; ее прямоугольная форма была строго функциональна, никакой декоративной отделки – этим она разительно отличалась от кораблей Ордена, щедро украшавшего даже маленькие истребители-однопилотники. В Гильдии предпочитали все простое и безыскусное, поэтому в первую очередь использовали те корабли эпохи Гегемонии, которые и тысячу лет назад служили надежными рабочими лошадками. Впрочем, ходили слухи, что Гильдия втихую дооснащает свой флот и даже строит новые корабли на секретных верфях, а потом их искусственно старит, чтобы не вызвать недовольство ведьм. Кавдорский дом признавал зависимость от Ордена, но свои интересы ставил превыше всего. Хотя формально Марки входили в Империю, господствовала там Гильдия; что происходит и что производится в окраинных мирах, зачастую оставалось тайной.

Шлюпка опустила трап, по которому на посадочную площадку сошли полдюжины элитных солдат. Вслед за ними появился человек в пурпурных одеждах и длинной мантии песочного цвета, расшитой черными инсигниями. Хадрат был в полном облачении жреца ТИШИНЫ. Иница слышала, что его посвятили в сан, но это произошло много позже их последней встречи.

У него были коротко стриженные волосы, темные, как у всех братьев Талантис и у самой Иницы, – но на этом сходство заканчивалось. Лицо его было измождено круглогодичным постом, и глаза запали так глубоко, что Иница издалека видела лишь две черные впадины под высоким лбом, разделенные тонкой, как нож, спинкой носа. Даже подбородок у него стал острее, чем в ее воспоминаниях.

Кранит плюхнулся в кресло пилота и передвинул вверх сразу несколько рычажков. На главном мониторе быстро замелькали картинки с внешних камер, расположенных на корпусе «Кночи», и наконец застыла одна: крупным планом взятое лицо Хадрата, окруженного гвардейцами. Только теперь Иница увидела в тени надбровных дуг его глаза: они остались такими же холодными, как прежде. Кранит включил направленный микрофон и, нажав на кнопку, наложил звук на картинку. Кабину наполнил гомон мужских голосов, но Хадрат молчал и смотрел вверх, на «Кночи».

Гланис занял место помощника пилота и склонился над приборной панелью. Иница сперва подумала, что он приводит в боеготовность пушки, собираясь атаковать солдат, стоящих снаружи, но затем поняла, что он занят чем-то другим. На маленьком экране мелькали цепочки цифр. Несколько раз Гланис останавливал их стремительный бег и менял то тут, то там пару символов.

– Что ты делаешь? – осведомился Кранит.

Инице и раньше доводилось видеть, как Гланис пытается взломать чужое программное обеспечение.

– Пытаюсь пробиться к станционным датчикам наблюдения.

Оружейник приподнял одну бровь.

– А можешь?

– Кажется, получается. Я очень хочу знать, откуда Хадрат столь внезапно появился. А достоинство гегемонической техники в том, что она не меняется. Если один раз разберешься, что к чему…

На главном мониторе дядя Иницы обернулся и, прикрыв рот рукой, заговорил с одним из своих гвардейцев. Похоже, он прекрасно понимал, что стоит в зоне действия микрофона.

– Ну, вот и оно, – удовлетворенно промолвил Гланис. В следующий миг на экране перед ним вспыхнули десятки изображений самых разных кораблей, которые с самых разных сторон прибыли на Гимнию за последние часы. Каждое судно станция зарегистрировала и просканировала. Вскоре появилась и «Кночи», и это был не единственный корабль, при появлении которого зажглась надпись: в розыске. Наконец показался и гладкий овал «Кавдора Терминуса». Гланис остановил поток кадров и открыл папку с регистрационными данными.

– Так я и думал, – сказал он и короткими щелчками отмотал запись назад. Позади гильдейского крейсера пылал круглый объект – гипершлюз. – Они прилетели за нами не с Нурденмарки. Кто-то сообщил им о нашем появлении, и твой дядя, по всей видимости, бросил все живое и мертвое, чтобы немедленно прилететь на Гимнию. Даже решился на прыжок через это жалкое подобие шлюза.

Оружейник покосился на Иницу, затем вновь перевел взгляд на Хадрата, стоявшего на посадочной площадке.

– Он когда-нибудь раньше проявлял к тебе интерес?

– Ни разу в жизни. Ему всегда было на меня глубоко плевать.

– Значит, у него появилась веская причина обратить на тебя внимание.

– Он хочет отдать меня Ордену.

– Возможно, – сказал Гланис. – Но как же ведьмы так опростоволосились?

– Да уж, странно, – поддержал его Кранит. – У них ведь есть собор, которому по технической оснащенности нет равных в галактике. И если по каналам Гильдии прошла информация, что ты здесь, удивительно, почему ведьмы не узнали об этом в тот же миг и не примчались сюда первыми.

Иница опустилась в свободное кресло, борясь с тошнотой.

– Выходит, мы себя переоценили? Мы не можем от них убежать.

Гланис нажал на кнопку, и из приборной панели выехал прицел.

– Погоди.

– Нет! – возразил Кранит. – Пушки «Кночи» встроены в корпус, и там им ничего не грозит – во всяком случае, пока не взорвался весь корабль. Но если ты их взведешь, откроются орудийные люки, и крейсер на пару со шлюпкой откроют по ним огонь. Я уверен, что они уже все люки взяли на мушку.

– Но ведь у нас есть щиты?

– Под точечным обстрелом крейсера они долго не протянут.

Гланис бросил злобный взгляд на главный монитор. Хадрат, казалось, нимало не боялся, что его обстреляют. Похоже, Кранит был прав: стрелки Гильдии наверняка держали под прицелом люки, из которых могли показаться пушки «Кночи».

На экране Хадрат поднял руку. Многоголосый гомон резко оборвался. Гильдейские гвардейцы и гимнийские охранники двумя полукружьями выстроились вокруг дока, в котором был пришвартован корабль-полумесяц. По меньшей мере у дюжины солдат за плечами виднелись ракетные рюкзаки. Тяжелые бластеры нацелились на грузовой люк во рту головного модуля.

– Экипаж «Кночи»! – крикнул Хадрат. – Мое имя – Хадрат Талантис. Давайте решим все вопросы, не привлекая еще большего внимания, – только тут Иница осознала, что на них, скорее всего, давно уже смотрит вся Гимния: ведь изображение с камер ангара выводится на экраны в казино и тавернах. – Вы похитили и удерживаете на борту вашего корабля мою племянницу, баронессу Иницу Талантис!

– Он действительно в это верит? – она инстинктивно понизила голос до шепота, словно Хадрат мог ее услышать.

– Если нет, – сказал Кранит, – значит, ему почему-то важно, чтобы верили все остальные.

– Как бы мне ни хотелось проучить вас, мразей, в назидание другим, я даю вам последний шанс. Отпустите баронессу сейчас же, целой и невредимой, не выдвигая никаких условий! Если вы немедленно подчинитесь, то облегчите свою участь.

– Облегчите! – повторил Гланис.

Кранит согласился:

– Лучше б нас распяли там, снаружи.

Иница встала.

– Я иду к нему.

– Ни в коем случае! – Гланис подскочил к ней.

– Они начнут штурмовать корабль и убьют вас. А меня в любом случае отправят к Сетембре. Для Хадрата, как и для отца, я всего-навсего пешка… Этот ублюдок много лет мечтает отправить на тот свет собственного брата. Какое ему дело до племянницы, которую он даже… – она запнулась, пораженная внезапной мыслью. – О черт… он знает!

Гланис прикрыл глаза и кивнул.

– Не исключено.

– Знает что? – осведомился Кранит.

Никто ему не ответил.

– Эй! – оружейник вскочил и развернулся к ним. – О чем речь?

– Это только предположение, – ответила Иница и заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Ты скажи, а я сам разберусь! Я сижу с вами в этой колымаге и должен знать, что за чертовщина тут творится.

Гланис заслонил Иницу.

– Ты здесь по собственной воле, забыл? Никто не просил тебя проникать на борт баркаса и похищать Иницу. Строго говоря, Хадрат даже прав.

В глазах Кранита полыхнул гнев.

– Пару минут назад все были согласны, что я спас вам жизнь. Тебе так точно. Да и Инице лучше умереть, чем попасть на Тиаманду, можешь мне поверить.

Гланис, похоже, придерживался иного мнения, и Иница хотела успокаивающе погладить его по плечу – но тут в кабине опять загремел голос Хадрата.

– Экипаж «Кночи»! Вы поняли, что я сказал?

Иница протиснулась между мужчинами к приборной панели.

– Есть здесь что-то вроде громкой связи?

– Должно быть, – сказал Кранит, не спуская глаз с Гланиса. – В старые добрые времена тут наверняка имелся какой-нибудь матюгальник, по которому рабочим космопорта сообщали, что они могут подняться на борт и получить заработанные потом и кровью денежки.

– Я не позволю… – начал Гланис, но звуки из шахты заставили его замолчать. К ним поднималась Муза – только она предпочла воспользоваться не лестницей, а штангой. Казалось, ей не составляло ни малейшего труда цепляться за гладкий металл. Когда она показалась в кабине, она не выглядела ни запыхавшейся, ни уставшей. Стремительным движением она откинула с лица рыжие волосы.

– Ольфур может нам помочь, – сказала она.

Кранит покачал головой.

– Ольфур палец о палец не ударит и будет сидеть тише воды, ниже травы, чтобы никому не пришло в голову, будто он с нами как-то повязан. Впрочем, возможно, они уже давно за ним приглядывают. Охранники видели нас вместе, и если они стоят хоть половины своего жалованья, то уже сообщили об этом кому следует.

Муза выглядела пораженной.

– Но ведь он не хочет, чтобы со мной что-нибудь случилось.

– Как трогательно, – Кранит вновь повернулся к Гланису: – Нам нужно срочно что-то придумать, чтобы…

Голос Иницы заглушил его слова.

– Хадрат! – раздалось из всех динамиков внутри и, хотелось верить, снаружи корабля. Пока мужчины отвлеклись, она включила громкую связь и надела наушники с микрофоном. – Мои похитители настаивают на переговорах. Послушай, что они скажут.

Кранит попытался вырвать у нее микрофон, но она увернулась и поставила между ним и собой одно из кресел.

– Один из них сейчас покинет корабль, чтобы поговорить с тобой, – сказала она. – Я буду с ним в качестве заложницы. Если кто-то из твоих людей двинется с места, мне конец, – она старалась, чтобы голос звучал обессиленно, но не была уверена, насколько ей это удается. Впервые за много часов у нее появилось чувство, что она сама распоряжается своей судьбой.

– Это очень плохая идея, – тихо сказал Гланис.

Она приложила палец к губам.

– Ты меня слышал, Хадрат?

На экране она видела, как ее дядя советуется с одним из командиров своей гвардии. Затем он повернулся к кораблю.

– Какая гнусность – прятаться за спиной беззащитной девушки! – крикнул он, задрав голову. – Но пусть будет по-вашему – я согласен на переговоры!

Иница выключила громкую связь и сняла наушники.

– Дело оказалось нехитрое.

– Слишком уж нехитрое, – буркнул Кранит. – Я понимаю, что у тебя на уме, и хочу сразу предупредить: не сработает.

– Ну хоть попробуем.

Кранит двинулся мимо Музы к шахте, но Гланис схватил его за руку.

– С ней пойду я. И не пытайся меня остановить.

Секунду они молча сверлили друг друга взглядами. Наконец Кранит промолвил:

– Я, знаешь ли, не горю желанием погибнуть. А если они получат Иницу, то убьют нас обоих – ты и сам должен это понимать. И защитить ее ты не сможешь. Против сотни бластеров не попрешь.

– Тогда я умру вместе с ней, – сказал Гланис. – Но точно не здесь, наверху, пока она будет внизу.

Кранит помешкал еще миг, затем сделал шаг в сторону.

– Если вы хотите избавиться от меня, наверное, шанса лучше вам не представится. Но не забывайте: тебя, Гланис, прикончат первым, а Иница глазом моргнуть не успеет, как окажется на борту собора, летящего на Тиаманду.

Иница обошла Гланиса и обняла изумленного оружейника. Затем посмотрела ему в глаза и даже выдавила слабую улыбку.

– Либо мы улетим с этой станции все вместе, либо не улетим вообще.

– Ты правда веришь, что твой план удастся?

– Кто ж его знает, – ее улыбка стала шире, и она поняла по взгляду оружейника, что его панцирь из гнева и упрямства дал трещину. – Если смогу, вытащу нас отсюда.

Муза подняла руку.

– Подобная сцена есть в восьмой песни Кватарских Святых, – сообщила она. – Когда прорицательница Камандра и ее…

– Закрой рот, – рявкнул Кранит.

– Не обижай ее, – попросила Иница и кивнула Гланису. – Когда выйдем наружу, приставишь мне бластер к виску. Справишься, капитан?

– Ты уверена, что…

– У самой у меня вряд ли получится убедительно, правда?

Гланис неохотно кивнул. Ему претила сама мысль об этом, и она знала, что требует немало. К тому же она вовсе не была уверена, что он не попытается в последний момент ее остановить. Но придется ему довериться – как доверялась она всегда с тех пор, как они познакомились. Тогда ей только-только минуло семнадцать.

– Храбрую девчонку ты себе склеил, – сказал ему Кранит. – Не знаю даже, заслуживаешь ты ее или нет.

– Закрой рот, – велела Муза.

– За дело, – скомандовала Иница и полезла вниз.

У подножия лестницы Иница остановилась, дожидаясь, пока спустится Гланис. И хотела было двинуться дальше – в грузовой отсек, к внешней переборке, – но он взял ее за плечи и развернул к себе.

– Погоди.

– Я знаю, что это безумие, – сказала она, глядя ему в глаза. – План рискованный, безрассудный и не слишком продуманный. Да что там – вообще не продуманный. Ну, или самую малость.

– Что ты намерена ему сказать? Отпусти меня, дорогой дядюшка? – боль в его глазах не слишком благотворно действовала на ту тончайшую завесу решимости, под которой она прятала свой страх. А страх был – и более сильный, чем при вылете с Кориантума, потому что тогда она еще понятия не имела, что на самом деле ожидает ее на Тиаманде.

– Мы оказались слишком самонадеянны, – сказала она. – Думали, что пересидим какое-то время, а потом, когда все уляжется, отыщем путь на Ной. Думали, что сможем спрятаться, а там про нас и думать забудут. Но все это были наши фантазии. И ты это понимаешь не хуже меня.

– Мне очень жаль, – он выглядел грустным и раздраженным. – С копателями на Нурденмарке я бы легко справился, но Кранит смешал нам все карты. Если бы не он, мы, может, находились бы сейчас не в самом безопасном месте – но уж точно не здесь.

– Если бы не он, ты был бы мертв, а я бы уже подлетала к Тиаманде.

– Он нам не друг, – отрезал Гланис, – даже если по случайности мы оказались на одной стороне. Он жаждет раздобыть координаты Ноя и, вполне возможно, не расстался с надеждой продать тебя на Вирикаан. А если повезет, надеется осуществить и то, и другое.

– Ты думаешь, я этого не понимаю? – она приблизила губы вплотную к его уху – на случай, если микрофоны включены и ее слова слышат в кабине пилотов. – Просто доверься мне.

Он долго всматривался в нее, словно пытался увидеть насквозь, – он и прежде иногда так делал. Но прежде речь никогда не шла о жизни и смерти. Как бы Гланис ни храбрился, она чувствовала, что он боится, – и боится не за собственную жизнь.

– Я прекрасно помню, что обещал, – наконец промолвил он, – и не отказываюсь от своих слов. Я сделаю все, чтобы тебя защитить.

Она улыбнулась.

– Может, мне не столько нужна защита, сколько поддержка.

– Не надо так. Я понимаю, что тебе не нужен парень с бластером, который будет за тебя драться, – собственная беспомощность его бесила, и она хорошо понимала его чувства. Он мягко коснулся ладонью ее живота, который на таком малом сроке еще не выдавался из-под одежды. – Но возможно, ей нужен такой человек. Не только умная мама, но еще и папа для… мужских дел.

С тех пор, как ведьмы ставили над ней свои загадочные эксперименты, она знала, что носит девочку. Об этом ей сказала Сетембра, и Инице ненавистен был тот факт, что пол своего ребенка она узнала именно от ведьмы. Но она была счастлива, что в ней потихоньку растет новая жизнь. Даже теперь, несмотря на всю тревожность и шаткость их положения, одна мысль о малышке наполняла ее радостью, а если думать об этом долго, сдавливало горло.

– Вот вырастет она, начнут вокруг нее увиваться парни как раз такого сорта, – тут-то папа и пригодится, – она старалась говорить шутливо, несмотря на все, что им предстояло. – И тогда ты обязательно придешь на помощь и спасешь ее, как и положено.

– Она наверняка вырастет такой же своенравной упрямицей, как ее мама. И если она удерет с одним из этих идиотов, мы даже не сможем на нее сердиться, потому что ты сделала ровно то же самое.

Она привстала на цыпочки и запечатлела на его губах долгий поцелуй. И на миг ей стало безразлично, что время уходит и они в такой хитроумной ловушке, какую и представить не могли. Если Хадрат попытается отдать Иницу ведьмам и избавиться от Гланиса, она убьет велеречивого дядюшку. Как угодно, хоть голыми руками. Она найдет способ – уж в этом-то она не сомневалась.

– Лучше бы я пошла к ним одна, – наконец сказала она. – Но без тебя никак не обойтись.

Он обхватил ее лицо ладонями и большими пальцами погладил по щекам.

– Если ты еще немного потренируешься, это будет звучать почти романтично.

– Да какой из тебя романтик.

– Ты бы в меня не влюбилась, будь я романтиком.

– Да уж, ты скорее парень с бластером.

Он снова поцеловал ее, затем кивнул на внешнюю переборку.

– Тебе нечего ему предложить. А у него сотня солдат.

– Хадрат тебя не знает. Он поверит, что ты меня скорее пристрелишь, чем отдашь ему.

– Это каким же дураком я должен быть.

– Сделай лицо поглупее, он и поведется, – она тихонько рассмеялась и порадовалась, что еще может смеяться. Снова поцеловав Гланиса, она поведала ему свой план.

– Сейчас мы откроем грузовой люк, – сказал Кранит в микрофон. – К вам выйдут девчонка и один из моих людей. Попробуете его тронуть – и ей конец. Вам ясно?

Глаза Хадрата скрывались в глубокой тени.

– Разумеется.

Кранит покосился в сторону – кто-то сел рядом с ним в кресло помощника пилота. Муза смотрела на него, накручивая на палец прядь рыжих волос. Непринужденность, с которой она играла локоном, раздражала его больше, чем сам этот человеческий жест. Она была не первым андроидом, которого он встречал, но другие так себя не вели. Он даже подумал, не обманул ли его Ольфур: вдруг на самом деле Муза – девушка из плоти и крови? Может, Ольфур не хотел признаваться, как много она для него значит, и понадеялся, что ее мнимая ценность заставит Кранита оберегать ее от опасностей.

– Ты не очень приятный человек, – сказала она, хмурясь.

– И стану еще менее приятным, если ты хоть до чего-нибудь здесь дотронешься, – он мотнул головой в сторону приборной панели. И только тут его посетила мысль, что она, возможно, даже умеет со всей этой техникой обращаться – если, конечно, запрограммирована соответствующим образом.

– Ольфур научил меня управлять орудийной системой его корабля, – ответила она на непрозвучавший вопрос. – Я попадаю в астероид третьего класса с расстояния…

– Ну-ка тихо, – шикнул он, пристраивая палец на кнопку, чтобы тут же закрыть переборку грузового отсека, если снаружи откроют огонь. – Начинается.

Она молча кивнула.

Он напряженно смотрел на главный экран, переключаясь с одной камеры на другую. Крупное изображение Хадрата исчезло, теперь Кранит старался выбирать ракурсы, с которых можно было обозреть всю сцену целиком. Какая-нибудь лампочка непременно вспыхнет, когда Иница и Гланис откроют переборку, но он понятия не имел, которая. В первый раз он от души пожалел, что рядом нет Шары.

Он уловил шорох и скрежет металла по металлу раньше, чем зажегся индикатор, и у него мелькнула шальная мысль все-таки взвести орудия. Пару раз он выстрелит и, несомненно, попадет, прежде чем противник уничтожит защиту «Кночи».

Но затем он вновь сменил ракурс и увидел, как опускается челюсть головного модуля. Через окно кабины он попытался высмотреть в высоких точках ангара стрелков со снайперскими бластерами, но ни одного не обнаружил.

– Дай-ка мне во-он тот мешочек, – сказал он Музе, указывая вправо.

– Жевательный табак? Ты уверен, что сможешь…

– Да.

Она передала ему кисет, и он невольно обратил внимание, как нежна ее светлая кожа. Принимая табак из этих прекрасных ручек, он почти что застыдился своей пагубной страсти.

На экране тем временем ничего не изменилось, трап все еще не выехал. Между посадочной площадкой и дверьми грузового отсека зияла пропасть, до дна ангара было метров четыреста, не меньше. Иницу и Гланиса с этого ракурса Кранит не видел. Солдаты замерли, нацелив бластеры на внешнюю переборку.

Хадрат поднял руку и приказал своим людям опустить оружие.

Тихий шорох заставил Кранита вздрогнуть. Он поспешно удостоверился, что наружный динамик отключен, и только после этого нажал на мигающую кнопку.

– Это закодированный радиоканал, – сказала Муза.

Сперва в динамике лишь шуршало и хрустело, так как сигнал транслировался через множество далеких миров и спутников, а затем раздался голос Ольфура:

– Я знал, что с тобой лучше не связываться, старина.

– Все пошло не по плану.

– Тогда лучше выслушай мой план – он точно даст твоему сто очков вперед.

Главный монитор мигнул, и изображение посадочной площадки пропало. Вместо него появилась ухмыляющаяся физиономия карлика.

Кранит запротестовал:

– А ну-ка исчезни! Я должен видеть, что происходит снаружи.

– Момент, – на Ольфуре больше не было дурацкого рогатого шлема. Приподняв левую руку, он показал вскрытый взрывошейник. – Пока вы там били баклуши, здесь кипела работа. Я снял эту штуковину, и все присутствующие до сих пор живы. Мне пришлось на несколько минут усыпить твою подругу, чтобы она вела себя смирно. Но с ней все в порядке, она вот-вот очнется. Это хорошая новость.

Кранит вскочил и бросил взгляд из окна вниз. Хадрат стоял на краю площадки и смотрел на переборку. Должно быть, там уже появились Иница и Гланис.

– Теперь плохая новость, – сказал Ольфур и перевел дух. – Я погрузил контрабандистку в одну из спасательных капсул. От моей механической руки у нее останется пара синяков.

Кранит опустился обратно в кресло пилота. Мимоходом он отметил, что Муза до сих пор не сказала Ольфуру ни единого слова. Молча сидела на своем месте, выпрямившись и скрестив руки на животе.

– Что ты удумал? – осведомился Кранит.

– Сам понимаешь: из того, что сейчас творится внизу, ничего путного не выйдет. Хадрат Талантис девчонку просто так не отпустит, но это еще полбеды. Куда важнее другое: он знает, кто ты такой.

Кранит сидел не шевелясь, лишь дышал все тише, словно не рыжеволосая девушка в соседнем кресле, а он сам был машиной.

– Он не даст тебе уйти, – продолжал Ольфур, – ни за что на свете. Слишком во многих гильдейских мирах ты объявлен в розыск. А значит, он уничтожит твой корабль, как только будет уверен, что прелестница баронесса в безопасности. Кранит, старина, ты ведь и вправду, кажется, самый старый мой друг, хочешь ты этого или нет. И я огорчусь, если ты так бесславно сгинешь. Конечно, при условии, что сам я выберусь из этой переделки и смогу дальше наслаждаться жизнью подобно…

– Ближе к делу.

– Я не допущу, чтобы с моей Музой что-нибудь случилось, – Ольфур по-прежнему держал в руках взрывошейник, но, казалось, давно о нем забыл. – Муза, ты слышишь меня?

– Я тут, – она немного наклонилась, чтобы попасть в объектив камеры.

– Я тебя очень люблю, – сказал Ольфур.

– Я тоже очень тебя люблю, – отозвалась она.

У Кранита все перевернулось в животе.

– Эй, что ты собрался делать?

Ольфур поднял указательный палец правой руки.

– Слышишь? Они закрывают ворота ангара.

Кранит не мог этого ни видеть, ни слышать, но поверил на слово. Конечно, они закрывают ворота, а как иначе.

– Еще две минуты, и створки сомкнутся окончательно, – сказал Ольфур. – Через шестьдесят секунд я катапультирую спасательную капсулу с вашей подругой. Она еще успеет проскользнуть сквозь щель в космос, но кому-то придется ее подобрать. Курс, на который ляжет капсула, я тебе уже переслал, ваш бортовой компьютер сам произведет все дальнейшие расчеты. Наше с тобой время вышло, старина – а значит, кто-то из нас должен расчистить путь, чтобы хоть один из наших кораблей смог уйти. И поскольку моя Муза сидит рядом с тобой, а я никогда не допущу, чтобы она погибла бок о бок с таким негодяем, как ты, – жребий, как это ни глупо, выпадает мне.

Кранит на миг лишился дара речи, а Муза сказала:

– Я не хочу, чтобы ты умирал, Ольфур.

– Я тоже этого не хочу, – отозвался карлик. – Но это, увы, неизбежно… Кранит, пообещай мне, что позаботишься о ней. По-настоящему пообещай!

Кранит молча кивнул.

– Ну, бывайте, – сказал Ольфур. Изображение на экране погасло, и на его месте снова появилась снятая с высоты птичьего полета посадочная площадка, на которой толпились солдаты с Хадратом во главе.

– Мне грустно, – сказала Муза с каменным лицом.

Снаружи взвыли сирены, и где-то поблизости раздался взрыв.

За несколько минут до того, как Ольфур открыл огонь по якорям и взрывная волна отбросила его корабль от посадочной площадки, Иница и Гланис показались в дверях трюма. Заломив правую руку ей за спину, Гланис приставил бластер к ее виску. Они стояли в шаге от порога, трап был по-прежнему убран. Между ними и Хадратом зияла бездна.

Дядя Иницы подошел к самому краю посадочной площадки. Солдаты с ракетными рюкзаками собрались было последовать за ним, но он взмахнул рукой, и они остались на месте.

– Так значит, лейб-гвардеец, – сказал он, окинув взглядом кориантумскую форму Гланиса. – Всякие ходят слухи о последнем оружейнике Амуна, но ни разу не слышал, что к старости он стал снисходительнее к людям. С каких это пор Кранит берет в напарники предателей?

Выходит, он знает, кто сидит в кабине, подумала Иница. Ничего удивительного в этом не было – у Гильдии повсюду глаза и уши. Вполне возможно, его узнал еще этот Кальтар Пин и перепродал ценные сведения через цепочку посредников.

Голос Кранита раздался из динамика прямо у них над головой:

– Дочь барона не похитишь, не имея связей среди ее ближайшего окружения.

– Насколько я знаю, – сказал Хадрат, – ты похитил ее из-под носа у Ордена, прямо с ведьминского корабля. Разве не проще было, скажем, сговориться с паладином?

– Перейдем к делу, – резко потребовал Гланис и так ткнул дулом Инице в висок, что та сморщилась от боли.

Хадрат раскинул руки, демонстрируя, что открыт для любых предложений.

– Ну, и каков же ваш план? Что дальше?

– Они обещали не причинять мне боли! – крикнула Иница в сторону посадочной площадки.

– Тихо! – рявкнул Гланис.

Хадрат изучал его с любопытством человека, который разглядывает насекомое, прежде чем его прихлопнуть.

– Не нужно грубостей, солдат.

Но он сказал это без тени сочувствия. Хадрат примчался сюда не потому, что ему дорого было благополучие Иницы.

– Предложение у нас следующее, – невозмутимо проговорил Гланис. – Мы доставим баронессу целой и невредимой нашему заказчику. Тут все просто: вы не станете нам мешать, и с баронессой ничего не случится. Но если вы попытаетесь нас задержать, мы переломаем ей все кости, одну за другой.

Иница полагала, что в этот миг Кранит раскусит ее план. Прежде чем он успел вмешаться, она закричала:

– Вирикаан! Они везут меня к барону Тантору. Он заплатил им, чтобы они меня…

Конец фразы потонул в крике, она скорчилась, словно от боли, – чтобы солдаты поверили, что Гланис едва не вывихнул ей руку.

Дядя холодно наблюдал за ней.

– Тантор Вирикаанский всегда был глупцом. Я предупреждал об этом Зеффрена, но нет же, надо было пообещать барону твою руку. Зеффрен из тех дураков, которые не выносят, когда им дают советы.

Гланис, по-видимому, счел необходимым еще накалить обстановку. Он нетерпеливо пальнул над самыми головами солдат и охранников, выстроившихся внизу. Световой стержень перелетел через посадочную площадку, ударился в стену ангара и рассыпался снопом искр.

– Хватит! – крикнул он. – Вы убедились, что с ней все в порядке, – он дернул Иницу обратно в глубь корабля, словно собрался вновь там забаррикадироваться. – А ты закрой рот!

Она с отвращением сплюнула. Ее расчет был прост: Хадрат позволит увезти ее отсюда, поскольку ему куда проще забрать ее с Вирикаана, чем затевать бой с амунским оружейником и его помощником на космической станции. Случись здесь стычка, Гимнии непременно будет нанесен ущерб, а Гильдия не заинтересована в том, чтобы урезать собственные прибыли. Если пойдут слухи, что гильдейский крейсер открыл огонь в гимнийском ангаре, торговцы и свободные копатели в будущем предпочтут искать места поспокойнее, чтобы промотать свое состояние.

План Иницы был основан на предпосылке, что Хадрат не станет действовать вопреки интересам Гильдии. Кавдоры наделили его большим влиянием – и экономическим, и политическим, и внутри культа ТИШИНЫ, – и Иница горячо надеялась, что он не поставит на кон все, чего достиг. Во всяком случае, если найдется куда более простой способ заполучить племянницу.

В конечном итоге все зависело от того, поверит ли он, что она выдала заказчика против воли похитителей. Комедию они с Гланисом ломали примитивную, и шансы на успех были не слишком высоки.

Но все же хоть чего-то она добилась: если, вопреки ожиданиям, им удастся отсюда выбраться, Краниту придется распрощаться с намерением отвезти ее на Вирикаан. Орден теперь тоже узнает, что виноват во всем Тантор, и призовет его к ответу. Пусть даже с ним не расправятся сразу: если грозная тень собора нависнет над его столицей, он и думать забудет об амурных поползновениях. Для Кранита это означало одно: очередная звездная система, в которой он станет нежеланным гостем. При условии, что переживет ближайшие минуты.

Хадрат, скрестив руки, стоял на краю посадочной площадки – слишком далеко, чтобы она могла что-нибудь понять по его исхудалому лицу. В самой его позе сквозила ледяная самоуверенность, и одна только мысль, что он даст себя обмануть, казалась абсурдной.

Он медленно поднял руку, словно призывал всех к молчанию. Но никто из его людей и так не издавал ни звука. Все, похоже, ждали сигнала к штурму.

– Сию же секунду, – отчеканил он таким державным тоном, что Инице поплохело, – на этом самом месте мы…

Лазерная вспышка осветила лица на той стороне пропасти. В первый миг Инице почудилось, что Кранит открыл огонь по людям Хадрата с «Кночи». Затем она увидела, что все оборачиваются к кораблю в соседнем доке. К «грузовику» Ольфура.

Гланис потянул ее в глубь трюма, но она высунулась наружу и увидела, что лазерный залп уничтожил якоря. Расплавленная сталь капала с обрубков, к потолку поднимался столб черного дыма. Офицер Хадрата принялся выкрикивать приказания, которых никто не слышал, потому что Ольфур как раз завел двигатели. Обычно корабли выруливали из ангара в космос на малом ходу, но карлик этим не ограничился. Рев турбин заглушил все остальное, волна жара прокатилась по доку и дошла до открытого трюма «Кночи».

Гланис среагировал мгновенно: дернул Иницу назад и треснул бластером по переключателю, управлявшему дверьми. Переборка начала раскладываться, закрывая проем. Сквозь щель Иница в последний раз взглянула на Хадрата и похолодела, увидев, что он единственный не смотрит на корабль Ольфура. Их взгляды встретились. В следующий миг его поглотил густой дым.

Снова засвиристели лазерные выстрелы, потом забухали тяжелые залпы: в бой вступили могучие орудия гильдейского крейсера.

Этому было лишь одно объяснение.

Ольфур пошел на таран «Кавдора Терминуса».

Кранит дождался, пока горящий грузовой корабль преодолеет половину расстояния до крейсера, а затем тоже открыл огонь. Охрана ангара не отшвартовала «Кночи» – еще бы! – и ему ничего не оставалось, кроме как тоже взорвать якоря. Стальные клешни разлетелись в дымящуюся металлическую труху.

Несколько секунд спустя корабль Ольфура врезался в «Кавдор Терминус». Кранит включил на полную тягу стартовые сопла и развернул «Кночи» к закрытым воротам ангара. Прогремел взрыв, и на миг ослепительная вспышка выбелила все вокруг.

Когда столкнувшиеся корабли вновь оказались в поле зрения Кранита, он увидел, что силовые щиты уберегли гильдейский крейсер от самого худшего. А вот грузовик, беспомощно клюющий носом, был поврежден безнадежно, пламя вырывалось из-под разодранной обшивки. Из одной секции «Кавдора Терминуса» тоже валил дым, но по сравнению с кораблем Ольфура ущерб ему был нанесен незначительный – так, вмятины. И все же стальной гигант в центре ангара покачнулся и отпрянул в сторону, словно раненый зверь, потрясенный болью.

Стальные пластины ворот вдалеке вновь разъехались – сработала автоматика: в случае аварии ничто не должно было препятствовать эвакуации. Кранит бросил взгляд на грузовик Ольфура. Нос был объят пламенем, кабина исчезла. Столкновение впечатало командный мостик в корпус корабля, превратив его в клубок из плавящейся, покореженной стали. Неуправляемый корабль грозил вот-вот врезаться в стену ангара. С разных сторон на него выбрасывались металлические тросы толщиной с человеческое туловище, снабженные магнитными зацепами, но многие промахивались и ударялись о фюзеляж «Кавдора Терминуса». Один едва не задел «Кночи».

– Ольфур умер? – спросила Муза. Лицо ее оставалось неподвижно.

Кранит не ответил. Ему нужно было поставить корабль-полумесяц на ребро и провести его между крейсером и грузовиком, не задев ни одного троса. Ворота ангара закрылись уже на две трети – осталась лишь горизонтальная щель, едва различимая в чаду. Щиты были подняты, но, судя по показаниям датчиков, сильно не дотягивали до своего энергетического максимума.

Еще два корабля отдали швартовы, стремясь вырваться в открытый космос. Кранит не верил, что Гимнии грозит опасность, если, конечно, с крейсером еще чего-нибудь не приключится – но это было маловероятно: гильдейский корабль как раз стабилизировал положение в воздухе.

Мощное пламя, объявшее переднюю часть Ольфурова грузовика, в немыслимых количествах пожирало искусственный кислород, заполнявший ангар. Все работники ангара бросились ликвидировать последствия аварии, и Кранит воспользовался тем, что до корабля-полумесяца никому не было дела. Обойдя горящий космолет, «Кночи» перевернулась горизонтально, чтобы протиснуться сквозь щель в воротах ангара. Головной модуль с кабиной кувыркнулся в противоположном направлении. Огненные отсветы плясали на металлических плоскостях площадями с гектар, вокруг клубился дым, а из громкоговорителей доносились путаные обрывки приказов: перегруженные частоты накладывались друг на друга.

– Я правда его любила, – сказала Муза.

«Ты всего-навсего машина», – подумал Кранит – но высказываться не стал. Честно говоря, он не был уверен, что творится у Музы внутри.

Гигантские цепи раздвигали половинки ворот все шире и шире, и «Кночи» проскользнула между ними, пробив энергетический экран станции и покинув искусственную атмосферу. Рядом проносились корабли, стартовавшие сразу за ней. Что сталось с «Кавдором Терминусом», Краниту было безразлично, но он надеялся, что экипаж дождется, пока командир вернется на борт, и только потом пустится в погоню.

Пальцы Кранита летали над переключателями и регуляторами. На экране бортового компьютера мелькали диаграммы и цифры; наконец Кранит отыскал сообщение, которое Ольфур отправил на «Кночи» перед их последним разговором. Процессор уже вычислил координаты, и понадобилось всего несколько секунд, чтобы скорректировать курс. Если верить компьютеру, меньше чем через четыре минуты «Кночи» пересечет траекторию спасательной капсулы. По оценкам Кранита, у них останется еще шесть или семь минут, чтобы перенести Шару на борт и ввести проклятый код безопасности.

Он прибавил скорости, но в меру, чтобы по случайности не протаранить капсулу. Если она сойдет с курса, вновь найти ее за столь короткое время вряд ли удастся, тем более что ангар Гимнии, наряду с кораблями, теперь выплевывал еще и обломки.

– Успеть будет трудно, – прокомментировала Муза.

– Теперь, когда Ольфур поручил тебя мне, ты должна меня слушаться?

– Нет.

– Так я и думал.

– Ты хочешь, чтобы я замолчала.

– Да, нельзя ли это как-нибудь устроить?

– Только если я приму такое решение по доброй воле. К тому же я хотела бы понять твое желание. Ты здесь наедине со мной, а ведь коммуникация – базовая потребность всех человеческих существ.

– У меня такой потребности нет.

Она наклонила голову, с интересом рассматривая его, словно представителя вымирающего вида.

Он включил радиосвязь по всему кораблю.

– Гланис? Иница? У вас все в порядке?

Из динамика раздался запыхавшийся голос Иницы, сопровождаемый легким эхом:

– Да, мы поднимаемся наверх.

– Подождите! Шара болтается где-то снаружи в спасательной капсуле. Без нее и ее кода безопасности эта колымага скоро взорвется. Я включу ловчий луч и подтяну капсулу к шлюзу, если, конечно, найду, как это сделать…

Муза положила тонкий пальчик на ряд кнопок.

Он тихо зарычал, потом сказал в микрофон:

– Тащите ее сюда. Ерундовая задачка.

– Это ложь, – сказала Муза, улыбаясь. – Но Ольфур говорил, что иногда людям приходится лгать.

– Ольфур был мудрый человек, – Кранит вновь повернулся к микрофону: – Шлюз найдете? Он как раз рядом с холодильными камерами.

– Уже идем! – голос Гланиса становился то тише, то громче – акустические сенсоры следовали за ним, переключаясь с одного микрофона на другой. Вполне возможно, это оборудование было установлено еще в те времена, когда беспринципные дельцы подслушивали разговоры девушек с клиентами в отдельных каютах. – У нас не будет времени надеть скафандры. Если вообще хоть какое-то будет.

– Скафандры не понадобятся, если луч сработает. А если не сработает, то уже все равно.

Муза покосилась на Кранита.

– Могу я задать вопрос?

– Нет.

– Ты уверен, что этот код действительно существует?

– Об этом я подумаю, если мы не взорвемся.

– Однажды на нас с Ольфуром напали пираты, и он им тоже сказал, что на корабле есть код безопасности. Как раз этот вид лжи он и имел в виду. Ложь во благо.

Кранит сбросил скорость и включил зонды. Они принялись сканировать пространство перед «Кночи», разыскивая спасательную капсулу.

– Что случилось с пиратами? – поинтересовался он.

– Они погибли, – ответила Муза.

– И кто же их убил?

Она не ответила, напряженно вглядываясь во что-то за окном кабины. Он уж было подумал, что она увидела капсулу, но зонды пока ничего не обнаружили.

– Что-то приближается, – сказала она.

Он проследил за ее взглядом, но увидел лишь звездное море Марок, враждебную бесконечность Вселенной.

– Мы у шлюза! – раздался из динамиков голос Иницы.

У Кранита вырвалось проклятие, когда он наконец разглядел то, что Муза давно уже обнаружила. За несколько секунд крошечная точка вдали превратилась в летательный аппарат, который стремительно становился все больше и больше.

– Ты нашел ее? – спросила Иница.

– Ее нет.

Муза вытянула палец и указала в космос.

– Это друзья?

– Мы? – раздраженно осведомилась Иница.

– Нет, – Кранит откинул колпачки, прикрывавшие гашетки бортовых орудий. – Она имеет в виду собор, который движется прямо на нас.

Пробуждение Шары напоминало подъем воздушного пузыря с большой глубины. Долгое время ей казалось, что она вращается вокруг собственной оси. Затем она почувствовала где-то высоко над собой яркие пляшущие отблески, словно лунный свет, ломающийся на волнах. Дали приблизились, движение перестало ощущаться, и пылающие свили сжались в мелкие точки.

Она с трудом подняла руку и потерла глаза, сперва осторожно, а затем так сильно, что стало больно. Открыв веки, она увидела прямо перед собой круглый иллюминатор. Снаружи мерцал бескрайний небосвод, словно усеянный каплями расплескавшегося молока: где-то они перетекли в облака звездных скоплений, где-то превратились в цепочки древних солнц, нанизанных на непостижимые нити космического мироздания.

Шара лежала в чем-то вроде обшитой тканью ванны, полукруглой, словно большая морская раковина. Она сделала три-четыре вдоха, прежде чем поняла, что находится внутри спасательной капсулы, рассчитанной на одного-двух человек. Тот, кто залезал в такую скорлупку, как правило, отдавал себе отчет в том, что вряд ли выйдет из нее живым. Клаустрофобия посреди неизмеримого простора – изуверское противоречие, которое повергало в безумие души покрепче, чем у нее. А поскольку она понятия не имела, как сюда попала, страх и отчаяние захлестнули ее с головой.

Рука рванулась к горлу, и прикосновение оказалось обжигающим, как кислота, – так раздражена была кожа между ключицами и кадыком. Взрывошейник исчез. Не обращая внимания на боль, Шара принялась лихорадочно ощупывать шею обеими руками. Карлик действительно снял ошейник.

Приподняв голову, она оглядела себя в холодном свете звезд. Вроде бы цела и невредима. Чувство времени она утратила и не знала, сколько пробыла в этой капсуле. Кто-то – Ольфур? – запихнул ее внутрь и вышвырнул в космос. Но зачем сперва спасать ее, чтобы тут же обречь на мучительную смерть? Она вспомнила Гимнию, ангар, «Кночи» и грузовик в соседнем доке. При всем желании она не могла вообразить, что должно было произойти, чтобы она оказалась посреди космоса совершенно одна, предоставленная самой себе и безжалостному равнодушию созвездий.

Мысли понеслись наперегонки, сплетая причудливую цепочку случайностей и происшествий. И в этой путанице все отчетливее проступала одна догадка: предательство. Вероятно, Кранит подговорил калеку отправить Шару в свободный полет, чтобы наконец избавиться от нее и завладеть «Кночи». Но при всем недоверии к оружейнику сомнение продолжало точить ее, потому что тогда гораздо проще было вовсе не снимать ошейник, прежде чем затолкать ее в капсулу.

Разум рисовал ей все новые и новые ужасы, перемешивая и перепутывая их, пока они не слились в один безумный кошмар, повергнув ее в состояние, которое она помнила по одиноким ночам на Нурденмарке: когда сам не знаешь – то ли бодрствуешь, то ли бредишь, то ли умираешь.

Закричав, она принялась колотить обеими руками по стеклу над головой, словно могла достучаться до звезд. Вид за несколько минут почти не изменился – капсула шла стабильным курсом. Словно есть какая-то разница: прилететь к смерти прямо или немного попетляв.

Она ощупала тьму вокруг и наткнулась на выключатель. Тусклый желтоватый свет залил нутро капсулы. Теперь она увидела примитивные приборы, пару кнопок и крошечный экранчик. Понажимала на клавиши – безрезультатно. Приборная панель не подавала признаков жизни. В гневе она топнула ногой, затем сделала пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться.

Под правой рукой что-то мешалось – какой-то угловатый предмет. В первую секунду она подумала о бластере – милосердный дар, с помощью которого она сможет положить конец своему существованию раньше, чем сойдет с ума. Но это было не оружие. Это было нечто совершенно иное.

Она не успела подумать, для чего ей может пригодиться этот предмет, так как в динамиках вдруг затрещало, кнопки по мановению загадочной силы зажглись, а посреди монитора загорелась крошечная точка, распухла, распалась на оттенки – и вот уже перед ней мерцает человеческое лицо.

Губы Кранита шевелились, но кроме треска, ничего слышно не было. У Шары от облегчения ком встал в горле. Какое счастье – его увидеть! Он куда лучше этой чудовищной пустоты.

Капсулу тряхнуло, стальная обшивка заскрипела.

Шара подумала: ловчий луч. Подумала: «Кночи».

И увидела собор.

Когда давление выровнялось, дверь шлюза с шипением отворилась. Капсула висела снаружи на корпусе «Кночи», словно серебряное украшение, перевязанное вращающимися лентами красных сигнальных огней. Короткий рукав, протянувшийся от корабля к люку капсулы, удерживал ее в одном положении.

Вскоре Иница, Шара и Гланис уже карабкались по бывшей антигравшахте, цепляясь за перекладины лестницы. У контрабандистки из кармана куртки торчала шестиугольная металлическая булава. Она молча ворвалась в кабину, где Кранит уже освободил для нее кресло пилота. На лбу у него блестели капли пота. Даже Иница перевела дух только тогда, когда Шара ввела десятизначный код и неприметная лампочка на приборной панели сменила цвет с красного на желтый.

– Значит, не ложь, – констатировала Муза.

Шара вытерла потную ладонь и взялась за ручку штурвала. Кранит подготовил двигатели к экстренному старту, в глубине корабля на высоких оборотах гудели генераторы. Однако по-прежнему было не ясно, как выбраться из сутолоки кораблей вокруг станции, чтобы враги их не заметили.

Собор неподвижно парил в космосе неподалеку от Гимнии; он был раза в четыре больше самой станции, из открытого ангара которой по-прежнему струились корабли, с трудом уворачиваясь от обломков грузового корабля. Вот показался наружу и нос «Кавдора Терминуса». Пора было уносить ноги.

– Они обнаружат нас, как только мы вылетим из толпы, – мрачно сказала Иница.

Только в поле ее зрения находились дюжины две кораблей. Похоже, большинство из них, отойдя на безопасное расстояние, ждали, пока прояснится ситуация в ангаре: у многих, вероятно, на борту станции остались члены экипажа, которых они намеревались забрать, как только Гимния официально даст отбой.

– Нужно убираться, – сказала Шара, – и как можно скорее.

Иница засмотрелась на пирамидообразный силуэт собора. В бесчисленных статуях на откосах его стен отражался золотистый свет газовой планеты. Высоко вверху величественный лик Божественной Императрицы, казалось, был объят пламенем, ее огромные глаза горели.

– Наверняка они сейчас сканируют каждый корабль. Рано или поздно они нас обнаружат.

Кранит спихнул Музу с кресла помощника пилота, чтобы получить доступ к орудийной системе «Кночи».

– Хуже того: в любой момент они могут выслать перехватчики.

Под прикрытием здоровенного грузового судна Шара развернула «Кночи» и повела ее к газовой планете сквозь рой зависших в ожидании кораблей. При этом она старалась уйти как можно дальше не только от собора, но и от гильдейского крейсера, который как раз в эти секунды покинул ангар.

Вдалеке парило серо-серебристое кольцо гипершлюза, обрамленное огненным морем газового гиганта.

– Ты серьезно? – осведомился Кранит.

– У тебя есть предложение получше? – удерживая штурвал одной рукой, другой Шара извлекла из кармана шестиугольную булаву. – Вот это твой друг Ольфур положил мне в капсулу.

Муза, похоже, узнала неведомый предмет.

– Его шлюзовой ключ! Он им очень гордился.

– Я недооценивал этого маленького поганца, – сказал Кранит.

Муза просияла.

– Он был бы рад это услышать, тем более теперь, когда он умер, – ее улыбка померкла. – Или нет. Потому что он ведь умер.

Шара хотела воткнуть булаву в углубление на приборной панели, но увидела, что Кранит поселил туда свой кисет с жевательным табаком, и с бранью выволокла его наружу.

– Еще чего не хватало!

Отбросив кисет, она запихнула булаву в отверстие.

Ничего не произошло.

– Он сломан, – сказала Муза.

– Что?

– Ольфур выиграл его в карты. Он не совсем сломан, но грузится медленно. И к тому же…

Конец фразы потонул в чудовищных проклятиях, которые изрыгнул Кранит.

Гланис указал на кресло второго помощника пилота и сказал Инице:

– Лучше сядь сюда.

А сам разложил два откидных сиденья, находящиеся в задней части тесной кабины. Они располагались друг напротив друга и были оборудованы лишь самыми примитивными средствами безопасности.

Иница взяла его за руку.

– Если с Кранитом или Шарой что-то случится, тебе придется взять управление на себя. Я сяду сзади.

Гланис заколебался, а Муза с готовностью села на одно из откидных сидений и застегнула крест-накрест ремень безопасности.

– Видишь, мы справимся, – Иница ободряюще улыбнулась Гланису.

Он хотел что-то возразить, но она поцеловала его, задушив все протесты на корню.

– Кажется, грузится! – крикнул Кранит через плечо. – Если этот агрегат все же решит заработать, нам придется скормить ему какие-то координаты.

Неужели он правда надеется, что все будет так просто? Что она прокричит ему через кабину координаты Ноя, которые он при первой же возможности продаст тому, что предложит больше денег?

Неделю назад Фаэль узнал от верных людей при дворе, что Иницу скоро нарекут невестой Божественной Императрицы. Сразу после этого он вышел с племянницей на связь. И даже послал на Кориантум корабль, чтобы она смогла сбежать. Но вместо спасителей на планету прибыла лишь печальная весть: корабль перехватили, а посылать второй времени нет. Тогда Фаэль сообщил ей координаты пиратской базы, чтобы она сама устроила свой побег и добралась до Ноя.

Неужели же Кранит на полном серьезе считает, что она злоупотребит доверием Фаэля и отдаст его судьбу на откуп охотнику за головами? Уж лучше пусть Сетембра увезет ее на Тиаманду.

Муза подняла руку, словно примерная ученица.

– Прошу прощения!

Кранит не обратил на нее внимания.

– Так как насчет координат?

– Ты меня, похоже, совсем за дуру держишь, – ответила Иница.

Светящаяся поверхность газовой планеты уже простиралась от края до края окна. Перед ней висел гипершлюз, стремительно увеличивавшийся в размерах. Справа и слева исчезли из поля зрения последние корабли.

– Они нас заметили! – крикнула Шара, поглядывавшая то на один, то на другой экран.

– Перехватчики? – осведомился Кранит.

– Да нет, не собор. А вот крейсер летит за нами.

– Естественно, Хадрат не идиот, – Иницу передернуло. – Он-то точно знает, где нас искать.

На верхней части шлюзового ключа, который торчал из приборной панели на длину пальца, появились полоски света. Прибор пробудился и начал обмен данными с «Кночи». Вокруг него загорелось множество маленьких лампочек и клавиш.

Муза обрадовалась:

– Красиво, правда?

– Координаты! – снова потребовал Кранит.

Иница покачала головой.

– Сами решайте, куда перенестись.

Оружейник запротестовал, но Шара уже нетерпеливо набирала ряд цифр на клавиатуре главного компьютера. Лампочки на ключе зажглись красным, и из динамиков раздался нисходящий гул.

Все разом загомонили, а Шара предприняла еще одну попытку. Гипершлюз приближался. Изъеденное пятнами металлическое кольцо выглядело пугающе ветхим. В диаметре оно достигало километров двух – достаточно для гильдейского крейсера, но слишком мало для собора, который, впрочем, прекрасно обходится и безо всяких шлюзов. В одном месте конструкция выглядела так, будто в нее врезалась комета – а может, пьяный пилот. Целый кусок корпуса был выломан и висел на погнутых стальных балках.

– Это же просто старая развалюха, – сказала Иница, усаживаясь на второе откидное сиденье и пристегивая ремень. – Неудивительно, что ничего не работает.

Гланис плюхнулся в кресло помощника пилота.

– Но корабль Хадрата недавно пользовался этим шлюзом. Он должен быть в порядке!

Муза опять подняла руку.

– Дело в ключе.

– Но он же заработал! – возразила Шара.

– Он может активировать шлюз, – сказала Муза, – но не может шлюзом управлять. Поэтому Ольфур использовал его всего два или три раза – в самых крайних случаях.

– Что это значит – не может шлюзом управлять? – рявкнул Кранит.

– С помощью ключа можно активировать шлюз на расстоянии…

– Да, да, это ты уже…

– …но нельзя выбрать пункт назначения. Корабль, использующий ключ, может лишь повторить маршрут последнего судна, которое до него пролетело через шлюз. Ключ распознает координаты предыдущего прыжка и считывает их, но собственную цель задать не позволяет.

Кранит на секунду замер с раскрытым ртом, потом саданул кулаком по подлокотнику. У Шары был такой вид, будто она раздумывает, не обрушить ли корабль в пламя газового гиганта – чем не выход, в конце-то концов.

– Такой прыжок все же лучше, чем никакой, – здраво заметил Гланис.

– Означает ли это, – уточнила Иница, – что если мы воспользуемся шлюзом, он перенесет нас туда, где вошел в гиперпространство Хадрат на своем крейсере?

– То есть, скорее всего, прямиком в один из миров Гильдии, – подытожил оружейник.

Иница наклонилась вперед и сжала руку Музы.

– Получается, мы пролетим по тому же маршруту, что и мой дядя, но в обратном направлении?

Муза кивнула.

– Я пыталась объяснить, но этот недружелюбный человек не дал мне слова сказать.

Все посмотрели на Кранита – словно он был виноват в их неудачах.

– По крайней мере, – твердо сказал Гланис, – у нас есть хоть какой-то выход.

– Ага, из огня да в полымя! – отозвался Кранит. – Скорее всего, вы окажемся в таком месте, где нам придется еще хуже, чем здесь.

– Судя по всему, выбора у нас нет, – Иница была в таком же отчаянии, как и все остальные, но где-то в глубине души ощущала почти что облегчение: решение о прыжке на Ной больше от нее не зависело.

Ключ зажегся желтым, затем белым. Снова раздался гул, но уже не такой, как прежде. Внутреннее пространство гигантского кольца зарябило, от края до края побежали ветвящиеся голубые энергетические нити.

– Есть еще одна проблема, – сказал Гланис. – Очень может быть, что как раз сейчас Хадрат приказывает начальнику шлюза отключить его.

Шара покачала головой.

– Не выйдет. Я исказила радиополе вокруг шлюза.

Муза восторженно захлопала в ладоши.

– Как тебе это удалось? – растерянно спросил Кранит.

Шара ласково похлопала по приборной панели.

– «Кночи» – старушка хоть куда. У нее есть в арсенале пара хитрых фокусов. Связанных с ее предысторией.

Светящаяся сетка в центре шлюза становилась все гуще и, казалось, пульсировала. Огоньки вокруг ключа мерцали в том же ритме.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовалась Иница. Свет играл на стенах, а яркие блики уже вовсю носились по стенам.

– Скоро выясним, – отозвался Кранит.

Гланис бросил взгляд на экран.

– А вот и перехватчики! По меньшей мере десять.

Шара увеличила тягу, обеими руками вцепилась в дрожащий штурвал и на полном ходу помчалась в силовое поле шлюза.

За много лет, что Хадрат был командиром Гильдии, его нога ни разу не ступала на борт собора. Он бы предпочел и впредь не сталкиваться с такой необходимостью – но приказ ведьмы был недвусмысленный.

Крейсер как раз входил в ангар орденской крепости – в трубу километровой длины, стены которой усеивали тысячи огоньков. Хадрат слышал, будто во дворце Божественной Императрицы есть залы настолько огромные, что невооруженным глазом нельзя увидеть противоположную стену. Он всегда считал это досужими выдумками, одной из легенд о Тиаманде, каких в Марках ходит великое множество. Но если размах соборных палат давал какое-то представление о тронном мире, тогда там возможно любое архитектурное диво, даже самое невероятное.

– Добро пожаловать, командир Талантис, – приветствовал его паладин, когда Хадрат вышел из крейсера и ступил на один из длинных мостиков, к которым причаливали корабли. «Кавдор Терминус» возвышался за его спиной, словно глыба матового серебра, – без сомнения, эффектный корабль, но его мощь меркла по сравнению со всесилием Ордена.

Четверо паладинов провели Хадрата над пропастью в две сотни метров глубиной к дверям в стене ангара. Кроваво-красный бронепластик их доспехов напоминал мускулатуру, словно волю ведьм исполняла армия людей с содранной кожей.

Обычно эскорт Хадрата состоял из его собственных гвардейцев, но Сетембра потребовала, чтобы он явился один. Она ему приказала – и ее приказ, отданный с голомонитора, слышала вся команда на мостике, включая капитана «Кавдора Терминуса». Форменное оскорбление, и нанесено оно явно не случайно. Ведьмы не упускали случая указать высоким чинам Гильдии на их место.

Шагая вслед за паладинами по длинным коридорам, пересекая бездонные ущелья, за которыми неусыпно наблюдали могучие стальные лики, словно идолы древнего храма, Хадрат поневоле задался вопросом, не могут ли соборы быть кораблями в кораблях. Они снова и снова пересекали мостики, перекинутые между скошенными или скругленными стенами, терявшимися в неведомых глубинах, – эти мощные металлические плоскости могли быть и фюзеляжами. Словно много лет назад корабли вставили один в другой, как оловянные кружки, каждая из которых больше предыдущей, пока в конце концов не получилось сооружение, которое Орден Камастраки использовал в качестве основы для собора.

Хадрата не удивило, что антигравшахта на борту оказалась полностью исправна, хотя даже на гильдейских крейсерах они часто не работали. Если бы не эти трубы, по которым они с паладинами летели вперед в невесомости, путь занял бы гораздо больше времени.

Прежде чем в золотом свете древнего газового гиганта собор поглотил «Кавдор Терминус», баркас Ордена причалил к гипершлюзу. Хадрат прекрасно понимал, зачем Сетембра послала туда своих людей: выяснить у шлюзовой команды координаты последнего гиперпрыжка. Шлюзы вроде этого, как правило, обслуживали человека два-три – больше не нужно. Считалось, что это последнее пристанище бывших пилотов Гильдии. Большинство из них были люди в возрасте, многие – горькие пьяницы. Едва ли нашелся бы человек, которого одинокое прозябание на борту разваливающегося гипершлюза не свело бы потихоньку с ума, и нигде больше не царил такой безобразный разгул, не случалось столько бунтов, а также старых добрых драк и убийств. Предпринимались попытки обратить некоторые команды к ТИШИНЕ, чтобы укрепить контроль над шлюзами, но почти все они закончились провалом. Работники шлюзов давным-давно понаходили своих собственных богов – в бутылках и кисетах с жевательным табаком. В самом скором времени ведьмы узнают, куда отправилась «Кночи».

Хадрат истово надеялся, что никому из техников Ордена не придет в голову проследить предпоследний прыжок, совершенный через шлюз. Иначе кто-нибудь непременно заметит, что «Кавдор Терминус» вошел в гиперпространство в таком месте, где, согласно звездным картам, нет абсолютно ничего.

Поднимаясь по антигравшахте, они миновали бессчетное количество этажей, пока наконец не достигли верхнего яруса. Паладины провели Хадрата под очередной аркой на очередной мостик, перекинутый через бездонную пропасть. Стена на противоположной стороне пропасти была озарена белым светом и затянута причудливыми решетками; Хадрат так и не понял, какая у этой конструкции функция – декоративная или техническая.

Вся космонавтика базировалась на технике, оставшейся от Гегемонии, но Хадрат никогда не встречал ничего подобного тому, что увидел внутри собора. Многое тут казалось чужеродным, воплощенная мания величия из стали и бронепластика – кощунство как по законам Ордена, так и по священным заповедям ТИШИНЫ. С каждым шагом он чувствовал себя все неуютнее, словно его посвятили в тайну, которую он вовсе не хотел знать.

Миновав две защитные переборки в светящейся стене, они наконец-то попали на мостик собора. Это был круглый сводчатый зал, к стенам которого в два яруса лепились галереи, оборудованные приборными и экранными панелями. Четверть стены занимало огромное панорамное окно. Из него открывался потрясающий вид на огненную газовую планету, перед которой парило одинокое кольцо гипершлюза. В отдалении вокруг космической станции роились десятки кораблей: их экипажи дожидались, когда смогут продолжить свои мерзкие развлечения. К ним Хадрат не испытывал ничего, кроме презрения, он терпеть не мог этот бизнес Гильдии и не желал с ним соприкасаться.

Но самая большая достопримечательность мостика парила посреди зала на высоте человеческого роста. Это была трехмерная голограмма черной дыры – призрачный вихрь, напоминающий вращающегося осьминога, щупальца которого состояли из миллионов крошечных огоньков. Каждый такой огонек был солнцем, которое попало в поле притяжения чудовищной космической воронки и скоро сгинет в его пасти. Вряд ли кто-то мог сказать, насколько это изображение реалистично. После того, как миллионы лет назад черная дыра коснулась внешней спирали галактики, она двинулась дальше через межгалактическую пустоту, окруженная заблудшими звездами, которые она увлекла за собой и постепенно поглощала.

На опоясывающих зал галереях трудилось человек пятьдесят, не больше. Хадрат удивился, что таким колоссом управляет такой небольшой экипаж, и ему вспомнились слухи о тотеме собора. И хотя он был убежден, что звездные крепости Ордена приводят в движение машины, а не магия, по телу пробежала дрожь.

Ему наконец-то удалось выровнять дыхание и выпрямиться: вера укрепила его. ТИШИНА была его постоянной спутницей, он чувствовал ее присутствие в каждой жилке бытия. Ведьмы с их дурацким поклонением недостижимой черной дыре были не более чем язычницами, почитающими космический фантом.

Но он находился здесь не как жрец ТИШИНЫ, а как командир Гильдии, наместник Кавдорского дома. Он всем обязан этому семейству и, конечно, свою неприязнь к ведьмам будет держать в узде, чтобы не причинить вреда своим благодетелям.

– Здравствуй, Хадрат Талантис, – сказала Мать Ордена, выступив из-за вращающейся воронки в центре зала.

– Приветствую тебя, Сетембра, священный глас Камастраки, охранительница Империи и око Ордена, – он использовал всю гирлянду официальных титулований, чтобы она не сомневалась в его лояльности. Впрочем, она наверняка давно уже сомневалась.

Сетембра была крупной женщиной, когда-то, возможно, даже красивой. Под развевающимися черными одеждами лишь угадывались очертания стройного стана. Ее волосы были гладко зачесаны назад и собраны на затылке в тугой узел, скрывавшийся под причудливым головным убором из вздымающихся игл. У нее были высокие скулы и острый подбородок, а искусственно высветленная кожа была белоснежной, как у альбиноса.

У Сетембры имелся лишь один глаз – правый: левый ей, как и всем ведьмам, удалили при инициации. В зияющей глазнице вращалась проекция черной дыры размером с монету, так что всякий, кто смотрел ей в лицо, сперва видел лишь туманный космический вихрь. Не у всякой ведьмы лик был украшен Камастракой – у некоторых пустая левая глазница сама по себе символизировала черную дыру.

В трех шагах от Хадрата Сетембра остановилась, спрятав руки в складках своих одежд.

– Спасибо, что принял мое приглашение.

Как будто у него был выбор.

– Я впервые на борту собора, – сказал он в смутной надежде, что прямолинейная откровенность поможет ему прикинуться простаком. – И должен сказать, что я чрезвычайно впечатлен.

– Говорят, ты познал ТИШИНУ. Я сомневаюсь, что величие орденской крепости может сравниться с этим духовным опытом.

Он поймал себя на том, что все время смотрит на воронку в ее глазнице. Даже проекция Камастраки обладала загадочной притягательной силой. Хадрат с усилием оторвал от нее взгляд и сосредоточился на правом глазе. Зрачок был необычайно большой, от светло-голубой радужной оболочки осталась лишь тонкая каемка.

– Орден отрицает существование ТИШИНЫ, – сказал он. – Но я благодарю тебя за уважение.

– Мы веруем во все проявления божественного, которые озаряют человека в космосе. Вы называете это ТИШИНОЙ, мы веруем в могучие следы, которые оставила в нашей галактике Камастрака. И то, и другое гораздо значительнее, чем ты или я, и на этом завершим наш спор.

Он едва выносил наглость, сквозившую в каждой ее фразе, но продолжал делать хорошую мину при плохой игре.

– Я сожалею, что моя племянница попыталась уклониться от своего долга. Я уверен, что мой брат Зеффрен воспитывал ее в духе тесной дружбы между Барониями и Империей. Она знает законы Ордена и понимает, какая это честь – служить Божественной Императрице, сделавшись одной из ее невест.

– Неужели? – осведомилась ведьма с насмешкой, сделавшей ее голос более человеческим. – Мне показалось, что она не упускает ни малейшей возможности от этой чести увильнуть.

– За это я прошу прощения от имени всей моей семьи.

Всей его семьи. Кровную связь Хадрата с домом Талантис невозможно было отрицать, но он не испытывал ни малейшей привязанности к этому дураку Зеффрену.

Сетембра как будто почуяла, что творится у него в голове. Возможно, она прощупывала его мысли, используя свою ведьминскую силу, от чего его вроде бы должна была оберегать ТИШИНА. Или целенаправленно манипулировала им, устремляя его мысли в определенное русло.

– Я прошу тебя предоставить кое-какие сведения, – промолвила она.

– Если Ордену нужна помощь, я всегда готов ее оказать, – он отлично знал, что говорит, и, конечно, это была провокация.

Сетембра сделала шаг вперед, лепестки черной дыры, парящей посреди зала, вращались за ее спиной.

– Неужели этот собор создал у тебя впечатление, что мы нуждаемся в помощи?

Обострять ситуацию он не мог, но прощения просить тоже не собирался.

– Я готов поделиться с тобой всем, что знаю о беглецах, Сетембра. Называй это как хочешь. Я, пожалуй, назову предложением.

Она смерила его своим единственным глазом, в то время как вихрь в левой глазнице закрутился чуть быстрее.

– Зачем ты прибыл сюда, Хадрат Талантис?

– Ты призвала меня.

В ее голосе появилась опасная резкость:

– Не на борту – в этом секторе! Зачем ты прилетел на Гимнию и пытался перехватить девчонку?

Ее отлично информировали. Конечно, у Ордена есть шпионы на станции. Хочется верить, что, по крайней мере, не среди членов его экипажа. Хадрат очень тщательно отбирал людей на «Кавдор Терминус», проверяя все их прошлое, всю подноготную. Все они были верными приверженцами ТИШИНЫ. Мысль о том, что кто-то из них передает информацию ведьмам, была невыносима.

– Иница – моя племянница. Кровь от крови моей. Я пытался остановить ее, чтобы она не натворила еще больших бед.

– А после передал бы ее Ордену?

– Разумеется.

– Гильдия и Орден не всегда преследуют одни и те же цели, – сказала Сетембра.

– Когда Кавдорский дом давал повод сомневаться в своей лояльности?

– Ты – не Кавдорский дом. Хоть ты, по слухам, и делаешь все, чтобы угодить им. Надеешься, что Кавдоры примут тебя в семью? Путем брака или усыновления? Таков твой план, Хадрат Талантис?

– При всем уважении, – ледяным тоном сказал он, – это не твое дело.

Водоворот в глазнице взбух, выплеснулся за края и на секунду заслонил пол ее лица. Хадрат подавил рефлекторное желание отшатнуться. Вероятно, она почуяла захлестнувший его страх, так как в первый раз ее лицо озарила улыбка.

– Ты прав, – милостиво помолвила она. – Твое стремление стать одним из Кавдоров нас сейчас не интересует, – вихрь втянулся обратно в глазницу и закрутился медленнее. – Однако факт остается фактом: ты – Талантис. И пока мои люди в гипершлюзе выясняют, куда отправилась твоя племянница и шайка ее пособников, мы воспользуемся возможностью узнать друг друга получше.

– Мы попусту тратим…

– Установить правду – это не пустая трата времени, командир Хадрат, – она сделала ударение на слове «командир», словно была какая-то необходимость напоминать ему о его звании. – Ты знаешь владелицу корабля, на котором сбежала твоя племянница?

– Мы все проверили. Корабль несколько лет стоял на приколе, но похоже, что теперь он опять в руках прежней хозяйки. Контрабандистки, которая называет себя Шарой Биттерштерн. Мы считаем, что это имя она придумала себе сама, но учитывая, как много лет она его использует, это уже несущественно.

Сетембра кивнула – разумеется, она давно все это знала. Она испытывала его, и он все больше злился, спрашивая себя, чего она на самом деле добивается.

– Насколько я знаю, Шара Биттерштерн по чистой случайности оказалась втянута в эту историю, – сказала она. – Один из ваших гильдейских жуликов продал корабль человеку, который освободил девчонку.

– Краниту, – уточнил Хадрат и с удовольствием добавил: – Я слышал, что он находился на борту твоего баркаса, когда вы еще только покидали Кориантум.

– Это лишь одна из версий, и мы ее проверим, – сухо ответила она. – Ты веришь, что речь действительно идет об оружейнике с Амуна?

– Это я у тебя должен спрашивать. Твои люди видели, как он дерется, не мои.

– Так или иначе, выучка у него внушительная. Немногим под силу похитить невесту Божественной Императрицы из-под носа у сотни паладинов.

Значит, теперь это уже похищение, а не освобождение.

– Полагаю, тебе известно и все то, что я узнал на Гимнии?

– Этого Кранита якобы нанял барон Тантор Вирикаанский. Данная информация тоже в настоящее время проверяется. Если окажется, что Вирикаан пошел против Империи, это будет расценено как тяжкий проступок. Бывало, что и по менее веским поводам Орден отправлял соборы усмирять непокорные миры.

– Твоя правда.

Тантор, этот жадный до власти старик, должен был понимать, какими последствиями чреват его нелепый план. Даже если Тиаманда не прибегнет к миросожжению, за неповиновение поплатится не только барон.

– Судя по всему, мы располагаем одинаковой информацией, – сказал Хадрат.

– Остается вопрос, который я задала тебе в самом начале. Зачем ты сюда прибыл? Уж точно не для того, чтобы оказать услугу Ордену.

– Я бы отдал вам Иницу, это чистая правда, – без колебаний ответил он. – Надо быть круглым дураком, чтобы попытаться утаить от Ордена невесту Божественной Императрицы. Не оскорбляй меня подобным подозрением.

– Однако же ты поспешил сюда, едва прослышал о появлении Иницы. Вид этого шлюза не внушает доверия, и все же ты пошел на риск, совершив с его помощью гиперпрыжок. Ты поставил на кон собственную жизнь и жизни всего экипажа – только ради того, чтобы оказаться здесь раньше меня.

Хадрат покачал головой.

– Этот шлюз действительно имеет кое-какие повреждения, но он постоянно эксплуатируется. Каждый день на Гимнию прибывают космические корабли, и многие из них – через шлюз.

– Процент весьма невысок. И на то есть причины.

– Что ты желаешь услышать, Сетембра? Я могу предложить тебе только правду. А правда такова: я бы обязательно передал Иницу Ордену.

– Возможно, и передал бы. Но сперва ты хотел что-то от нее получить.

У Хадрата подвело желудок. Одновременно он заметил через окно, как баркас орденских техников отстыковался от шлюза и устремился обратно к собору. За ним пылал ад газовой планеты.

– Мне многое о тебе известно, Хадрат Талантис, – продолжала Сетембра. – Все твое существование определяется двумя константами. Одна из них – фанатичная преданность ТИШИНЕ и Кавдорскому дому. Вторая – мечта о возмездии, ненависть к твоему брату Фаэлю. Какая из этих двух причин подвигла тебя рискнуть всем, лишь бы перехватить непокорную племянницу? При всем желании я не вижу никакой связи между этой девицей и ТИШИНОЙ. Я лично испытывала Иницу и избрала ее в качестве невесты для Божественной Императрицы, я знаю ее лучше, чем родной отец. И я знаю, что ТИШИНА для нее – не более чем бабьи сказки, которые она презирает. Совсем иначе дело обстоит с ее чувствами к дяде Фаэлю. Когда она была еще малышкой, они были весьма близки. И я не могу не задаваться вопросом: уж не решил ли ты, что Иница приведет тебя прямиком к Фаэлю – к человеку, которого ты ненавидишь больше всех на свете?

Хадрат молча смотрел на нее. Она – глас Камастраки, это один из ее титулов, и сейчас ее слова гремели под высоким сводом, словно раскатистый рокот из пасти черной дыры.

– Я полагаю, что Фаэль вышел на связь с Иницей, – проговорил он после долгой паузы. – Возможно, именно он подстрекнул ее к бегству. Также не исключено, что на самом деле Кранит работает на него, но в это я не очень верю – насколько мне известно, у оружейника с пиратами старые счеты. Более того, я думаю, что он смешал Инице все карты, когда попытался увезти ее на Вирикаан. Возможно, что в ее первоначальных планах некую роль играл этот молодой капитан. Или он действительно помощник Кранита. Как бы то ни было, я считаю, что побег Иницы затеян не без участия Фаэля. Что они, скорее всего, оговорили какое-то место встречи. Или она даже знает, где он скрывается и как туда добраться.

– Итак, ты считаешь, что Иница могла бы привести тебя к брату. К твоему заклятому врагу Фаэлю.

Хадрат кивнул с видом человека, признающего свое поражение. Все, что он сказал, соответствовало правде – только вот сказал он далеко не все. Существовала еще одна тайна – куда более важная, чем все эти семейные распри, которым ведьма придавала слишком большое значение.

– Я передал бы Иницу Ордену, – повторил он. – Как только бы она мне сказала, где найти Фаэля.

Вихрь в глазу ведьмы вновь завертелся быстрее, но на этот раз не перерос глазницу. От него исходило нечто гипнотическое. В то же время здоровый глаз Сетембры сверлил его с напором, который причинял едва ли не физическую боль.

– Командир Хадрат Талантис, – официальным тоном произнесла она, – благодарю тебя за откровенность и за готовность к сотрудничеству. Чтобы гарантировать их и в дальнейшем, «Кавдор Терминус» пока что не покинет ангар собора.

– Означает ли это… – начал он возмущенно, но она тут же перебила его:

– Это означает, что ты мой гость, – в ее улыбке сквозил безмерный холод Вселенной. – Это значит, что Орден и Гильдия пускаются на поиски вместе.

«Кночи» скрипела и дребезжала от гиперпрыжковых перегрузок. Звезды за окном кабины погасли. Существовали высокочувствительные сенсоры, которые распознавали в гиперпространстве следы света и даже какие-то чудовищные колышущиеся формы, но человеческому глазу эта задача была не по силам. Иница не видела снаружи ничего, кроме черноты.

– Мы все еще живы, – сказал Кранит. – Чем не повод порадоваться?

Откинувшись на спинку кресла, он скрестил руки за головой и выложил тяжелые боты на приборную панель. Он жевал табак и то и дело сплевывал коричневый сок в жестяную миску на полу.

– Мы понятия не имеем, где окажемся, – сказал Гланис. – И в каком состоянии будет второй шлюз – на выходе из гиперпространства. Чем не повод сохранить ясную голову?

– Вряд ли я буду драться лучше, если меня будет ломать, – возразил Кранит, пожав плечами.

Иница сорвала фольгу с одного из продовольственных пайков, которыми они с Кранитом закупились на Нурденмарке. В упаковке оказались три высококалорийные плитки из протеинов, вкусовых добавок и химических концентратов. Пахли они, как водоросли, долго пролежавшие на солнце.

– Ничего лучше не было, – сказал Кранит, заметив ее гримасу.

– Ничего дешевле, ты хотел сказать.

– Ничего лучше из дешевого. Кроме того, – он покосился на Шару и довольно ухмыльнулся, – я отвалил за это ведро немало Танторовых денег. Кто бы мог подумать, что у меня будет собственный корабль.

Как и ожидалось, контрабандистка пришла в бешенство.

– Это мой корабль, будь оно все проклято! Можешь подать иск губернатору Дьеньи и оспорить договор с Кальтаром Пином, если считаешь иначе.

Кранит отлично знал, за какие ниточки дергать. К тому же панадский жевательный табак явно поднял ему настроение.

– Только посмотри на себя: ты и без ошейника готова по любому поводу взорваться. Бедняга Ольфур зря старался.

Происходящее явно доставляло ему удовольствие – это не могло не вызывать недоумения, но в то же время почему-то успокаивало.

Иница бросила взгляд на Музу, по-прежнему ютившуюся на откидном сиденье: когда упомянули Ольфура, она едва заметно вздрогнула.

– Ольфур нас всех спас, – сказала ей Иница. – Он был достойный человек.

Кранит хлопнул себя по ляжке.

– Каким только Ольфур ни был, но достойным – нет уж, извините!

Иница швырнула ему в голову протеиновую плитку.

– Твой друг Ольфур пожертвовал жизнью ради того, к кому питал глубокие чувства. Если этот поступок нельзя назвать достойным, то какой можно? Кстати, у меня лично возникает вопрос, как последний оружейник спасся с Амуна, тогда как всех остальных уничтожил орденский флот. Вел ли он себя при этом достойно? – она прикусила язык, но поздно – слова уже сорвались с губ.

Кранит перестал жевать. В нездоровом освещении кабины казалось, что Шара побледнела. И Гланис напрягся, приготовившись броситься наперерез Краниту, вздумай тот сделать хоть одно движение в сторону Иницы.

– Можно я скажу? – попросила Муза.

Кранит молчал, глядя во тьму за окном.

Муза защебетала:

– Ольфур рассказывал мне, что случилось на Амуне. И как Кранит выжил при миросожжении. Он спас из огня множество людей, предприняв отчаянный полет…

– Меня там вообще не было, – сказал Кранит.

Никто больше не осмеливался заговорить, даже Муза сжала губы. Иница подумала: правда ли Ольфур навешал ей лапши на уши – или она пыталась помочь Краниту? Это означало бы, что ее создатели вложили в нее достаточно эмпатии – а также способность говорить неправду.

– Когда появились соборы, я как раз летел на Амун, – голос Кранита звучал глухо. – Возвращался с войны, в которой полтораста наших дрались на стороне Ордена. Все они погибли – выжил я один. Я слышал, что между Высшим Советом Амуна и ведьмами произошел раздор, но никто и помыслить не мог, что последствия будут такими… что все так кончится. Вероятно, Амун давно уже был ведьмам как бельмо на глазу. Может, они опасались, что однажды мы восстанем против них, – он сделал паузу. – Должно быть, все произошло очень быстро. Соборы уже исчезли, когда я прилетел. Амун пылал, словно костер. Огонь горел еще полгода, и до сих пор там даже кораблю некуда сесть.

Тот же сценарий, что на Эмпедеуме, подумала Иница, – с той лишь разницей, что там миросожжение произошло более девяти столетий назад. А после нападения на Амун – единственную луну необитаемой планеты – не прошло и двух десятилетий. Орден застал оружейников врасплох и подло атаковал их с максимально возможного расстояния.

Она встала с кресла, подошла к Краниту и присела рядом с ним на корточки.

– Мне очень жаль. Я наговорила чепухи. Прости, пожалуйста.

Он все смотрел в пустоту за окном. Потом резко вздохнул и сплюнул табачный сок в миску.

– Я похитил тебя, чтобы продать за довольно жалкие деньги престарелому барону. Ты не должна передо мной извиняться.

Судя по лицу Гланиса, он придерживался того же мнения, но Иница сказала:

– Мы все на одном корабле, и никто не знает, что ждет нас впереди. Нет смысла держать в себе обиды. Поэтому я от чистого сердца говорю: мне очень жаль.

Она видела, как Муза в глубине кабины закивала.

– Термодин, величайший поэт ницанской династии, правившей на Гайтане III, однажды сказал в похожей ситуации…

– Иница, – перебила Музу Шара, – раз уж мы все сделались такие нежные и честные – как насчет правды о Фаэле? – все взгляды устремились сперва на контрабандистку, а потом на Иницу. – Почему он так рискует, чтобы тебе помочь? Племяннице, которую не видел чуть ли не двадцать лет… Почему он запросто доверяет тебе самые ценные координаты в Империи?

Иница вернулась на свое место в задней части кабины. Муза посмотрела на нее большими невинными глазами; остальные трое обернулись. Иница бросила просительный взгляд на Гланиса, как бы говоря: пожалуйста, дай мне рассказать. Он жестом дал понять, что она вправе решать сама.

– Семнадцать лет назад на Кориантуме правил еще мой дед, – начала она. – Как и все Внешние Баронии, мы очень страдали от пиратов, которые бесчинствовали на торговых путях. Но так ли велики были убытки, чтобы отряжать против них целый военный флот – по этому поводу до сих пор нет единого мнения. Кто-то утверждает, что дед руководствовался совсем другими соображениями, отправляя Фаэля и Хадрата в этот поход. Фаэль был старшим сыном, поэтому командование флотом поручили ему. Хадрат и Зеффрен должны были остаться на Кориантуме, но Хадрата уже тогда снедали честолюбие и зависть – он считал, что Фаэлю во всем отдают предпочтение и… словом, он настоял, чтобы его тоже взяли. Пусть не главнокомандующим, но хотя бы капитаном крейсера. Все вы знаете, чем дело кончилось. Пираты значительно уступали нам по численности, но атаковали внезапно, появившись словно ниоткуда, и нанесли флоту ощутимый ущерб, когда он только-только вошел в Марки. Корабль Хадрата уничтожили одним из первых, Фаэль решил, что брат погиб, и отправился дальше. Вскоре после этого связь между флотом и Кориантумом оборвалась, и о них больше никто ничего не слышал – до тех пор, пока годы спустя Фаэль не объявился вновь, уже как предводитель пиратской армады, которой теперь принадлежали кориантумские крейсеры и разрушители.

Шара скрестила руки на груди.

– Это официальная версия, которую рассказывают по всей Империи.

– Но в ней есть пробелы. Например, не ясна причина, по которой мой дед отправил Фаэля в этот поход. Он был человек железных принципов. Фаэль должен был унаследовать трон, но дед хотел любой ценой этому помешать.

– С чего это вдруг? – осведомился Кранит.

– До меня доходили лишь слухи, никто не обсуждал это со мной в открытую. Но поговаривают, что дед считал, будто Фаэль опозорил дом Талантис. Вся эта ах какая важная семейная честь… якобы Фаэль запятнал ее и тем самым обесславил трон, – она украдкой улыбнулась Гланису. – Ох и порадовался бы он за внучку…

Кранит снова сплюнул, миска на полу громко звякнула.

– Правила существуют для того, чтобы их нарушать, я так считаю.

Шара вскинула брови.

– Ты преступник. Ты ничего другого и не умеешь, кроме как правила нарушать.

– Так-так, и кто же из нас три года оттрубил в шахте?

Шара посмотрела на него со злостью.

– Гильдия обманула меня, это не моя…

– Вы будете слушать или нет? – перебила Иница.

– Давай дальше, – Кранит бросил контрабандистке свой кисет. Она приняла этот знак примирения и выудила из кисета понюшку.

– У Фаэля была связь с моей матерью, – сказала Иница. – Я не сразу в это поверила, но, похоже, это правда. Мой дед не мог простить старшему сыну, что тот обрюхатил жену младшего.

– Так выпьем же за семью! – провозгласил Кранит.

Шара выругалась с набитым ртом.

– Фаэль – твой родной отец?

– Во всяком случае, есть основания так думать.

Оружейник ухмыльнулся:

– Не баронесса, а самая что ни на есть настоящая пиратская принцесса!

Иница нахмурилась.

– Пиратом человек становится, когда нападает на корабли. А мое самое большое преступление – что я таскала пироги с кухни.

Гланис улыбнулся.

– Но явно не поэтому тебя преследуют Орден и Гильдия.

Она тихо вздохнула. Ударяться в бега, когда ты объявлена в розыск именем Божественной Императрицы, до сих пор казалось ей дикостью, которая может случиться с другими, в каких-нибудь далеких мирах – но точно не с ней.

– Фаэль знает, что ты его дочь, – постановила Шара. – Поэтому не хочет, чтобы ты канула на Тиаманде.

– Добренький дядюшка Фаэль, – усмехнулся Кранит.

– Я никогда с ним это не обсуждала, – сказала Иница. – И когда он связался со мной, об этом речь не шла. Но факт остается фактом: дед винил его именно в этом и пытался от него избавиться, чтобы спасти семейную честь. Все очень удачно совпало: он как раз планировал поход против пиратов. И послал на это дело Фаэля, видимо, надеясь, что тот не вернется.

– Так и вышло, – прокомментировала Шара.

– Не сказать, чтобы деда это осчастливило.

– Слышал, слышал, – сказал Кранит. – Старик самоубился.

Гланис кивнул.

– Бросился с самой высокой башни дворца. Зеффрен стал наследником, а мать Иницы вскоре умерла.

– От горя? – поинтересовалась Шара. – Из-за Фаэля?

Иница покачала головой:

– Воспаление легких.

– Зеффрен, вполне вероятно, знает, что ты ему не родная дочь, – сказал Кранит. – Поэтому ему глубоко плевать, что ведьмы хотят забрать тебя на Тиаманду, – он выплюнул очередной жеваный табачный ком. – Может, на Вирикаане тебе жилось бы даже лучше, чем у такой дрянной родни.

Иница сделала глубокий вдох. Голос у нее слегка охрип.

– Зеффрен всегда обращался со мной прилично, как до смерти матери, так и после. Ему тоже пришлось нелегко. Сперва он был младшим сыном, которого никто не мог пристроить к делу. И вдруг – пожалуйте на трон, а то больше некому. Опять же, жена обманывала, да еще с его собственным братом, дочку вон нагуляла…

Кранит кивнул.

– Да, тут немудрено с катушек съехать.

Муза, глаза которой стеклянно блестели, наклонилась вперед и взяла Иницу за руку.

– Как грустно! В твоей семье столько ненависти.

Иница улыбнулась ей.

– Все это было очень давно, – сказала она. – И большую часть я узнала, когда выросла.

– И все-таки, – возразила Муза. – Сплошное огорчение.

– Сплошные слабаки, – Шара презрительно сморщила нос.

Гланис постучал по датчику.

– Выход из гиперпространства через четыре минуты. Если кому-то интересно.

Кранит, кивнув, обернулся к приборной панели и активировал орудийную систему.

Во тьме зажглись светлые прожилки, вихрь из огней, стремительно вращавшийся вокруг светлого пятна в центре. Инице стало дурно, к горлу подкатила тошнота, словно она сорвалась с большой высоты в неведомую глубь.

– Не закрывать глаза! – услышала она Шарино предостережение. – А то еще хуже станет.

Иница заставила себя распахнуть веки и смотреть в окно. От того, что она сидела на откидном кресле лицом в проход и приходилось выворачивать шею, чтобы что-нибудь увидеть, лучше ей не становилось. Напротив загадочно улыбалась Муза. Возможно, прыжок напомнил ей о годах, проведенных с Ольфуром.

Водоворот огней становился все светлее и, загустев, превратился в ослепительно белое сияние, словно они неслись прямиком на залитый солнцем ледник. В следующее мгновение «Кночи» вырвалась из силового поля шлюза, сияние потухло, и они вновь очутились в обычном пространстве. В первые мгновения действительность еще как будто схватывалась и наконец затвердела. Через панораму галактики протянулась алая звездная туманность, края которой расщеплялись на тысячи солнц.

Шара понизила тягу, чтобы сенсоры тщательнее обследовали пространство вокруг. Компьютер идентифицировал созвездия, измерял расстояния, вычислял координаты. Кранит сосредоточился на орудиях. Остатки щитов он уже включил.

Гланис следил за их манипуляциями на приборной панели, чтобы при необходимости быть на подхвате. Иница все еще пыталась прийти в себя, а у него, похоже, голова была совершенно ясная. Он тоже никогда раньше не совершал гиперпрыжков, но благодаря навыкам пилота явно перенес перегрузки лучше, чем она.

Моргая, она пыталась опознать созвездия, отыскать в окружающем пространстве какие-нибудь известные ей приметы. Придворные учителя заставляли ее штудировать многочисленные голокарты Бароний и Марок, пока она не выучила трехмерные изображения со всех ракурсов. Но здесь лишь далекая туманность показалась ей смутно знакомой. Сверкающие на переднем плане солнца не походили ни на одну из множества формаций, обозначенных на картах.

– Где это мы? – спросил Кранит.

Шара не сводила глаз с датчиков.

– «Кночи» пытается определить.

Гланис, казалось, тоже был в недоумении.

– Мы еще в Марках?

– Да, – ответила контрабандистка, – но очень далеко от всех маршрутов и колоний, вот что я вам скажу.

– Что здесь делать Хадрату? – поинтересовалась Иница.

– Что здесь делать нам? – настроение у Кранита резко испортилось. – Давайте-ка двигать отсюда. Гильдейский крейсер передаст данные собору, и они живо за нами явятся.

Шара указала на главный монитор.

– А вот и координаты. Здесь и близко нет ни одного гильдейского мира. Строго говоря, здесь вообще нет ничего обитаемого. Только пустое пространство. До ближайших систем нам без прыжка не добраться. Да и в них жизни нет, хоть они и обозначены кое-как на картах.

Кранит, помрачнев, тоже просмотрел данные компьютера.

– Короче говоря, шлюз выплюнул нас посередь космоса.

Гланис все это время щелкал по клавиатуре, но на экране перед ним выбрасывались лишь сообщения об ошибках.

– Шлюз пуст.

– Уверен? – спросил Кранит.

– Они не откликаются ни на какие сигналы.

– Если на шлюзе нет людей, нам остается рассчитывать только на ключ Ольфура, но все, что он может, – это перенести нас обратно на Гимнию, – Кранит застонал при одной мысли об этом. – В общем, мы можем либо здесь подождать, пока ведьмы за нами прилетят, либо по собственной воле к ним вернуться.

Шара заложила крутую дугу, и корабль развернулся в противоположную сторону. Теперь перед ними в пустоте висел шлюз, на вид еще более обшарпанный, чем тот, через который они вошли в гиперпространство.

– Это большое… разочарование, – сказала Муза.

Все промолчали. Не только гипершлюз парил среди звезд. Позади него в космосе висело куда более крупное сооружение, словно бы составленное из множества более мелких объектов.

Зонды старались как могли, но на мониторе по-прежнему громоздились лишь неправильные очертания, не соответствующие ни одному земному типу судна. Стоило какой-то форме закрепиться, как она тут же, мигнув, сменялась другой. Похоже, компьютер сам сомневался в собственных выкладках.

Составных частей было штук двадцать, если не больше; скрепленные вместе, они образовывали широкий круг. Именно поэтому компьютеру приходилось так тяжко: он с трудом разбирал, где кончался один сегмент и начинался следующий. Разве что диаметр всего сооружения он определил четко: двадцать два километра. Таким образом, гигантское кольцо было все же поменьше собора, но больше, чем многие другие космические строения, сотворенные людьми.

Поколебавшись, Шара направила «Кночи» к загадочной конструкции.

– Щиты подняты?

– Их жалкие остатки, – подтвердил Кранит.

– Вот зачем здесь был Хадрат, – прошептала Иница, словно нечто неведомое могло пробудиться, заговори она громче. Казалось, всех на борту обуревают одни и те же чувства: тревога, изумление – и тихое благоговение. – Но это не похоже на обычные корабли, верно?

Объекты были неуклюжие и асимметричные, словно здания, к которым все время пристраивают мансарды и флигели. По большей части они состояли из собранных вместе квадров, оплетенных тонкими решетками. Башни и мачты антенн топорщились во все стороны, как шипы.

– Это космические станции, – сказал Гланис. – Двадцать три штуки, если компьютер правильно понял, где одна переходит в другую. Согласно данным наших сенсоров, каждая – не больше трех километров в ширину. Очевидно, гегемоническая техника, но в архивах ничего подобного нет.

Шара согласилась:

– Судя по виду, их все время достраивали от балды.

А Муза отрезала:

– Уродство.

– Кто притащил сюда двадцать три космические станции, скрепил их – а потом просто бросил посреди галактики? – недоумевал Гланис.

– Сигналов по-прежнему никаких? – осведомился Кранит.

Гланис покачал головой.

– Что бы я им ни отправлял, они не отзываются.

– Может, это глупый вопрос, – проговорила Иница, – но не горит ли там свет?

За окнами и люками передних станций царила тьма, но чуть правее в некоторых иллюминаторах как будто теплились огоньки.

– Наверно, туманность отражается, – предположил Кранит.

– Слишком ярко, – возразил Гланис и повернулся к Шаре: – Мы можем измерить выброс энергии?

– Эй, парень, у нас здесь по-твоему что? Корабль-лаборатория?

– Когда-то здесь был бордель, – прилежно сообщила Муза.

– Нда, я мог потратить деньги Тантора и на что похуже, – фыркнул Кранит.

Шара смерила его мрачным взглядом.

– Когда-то… Кому, как не тебе, знать, что это значит, оружейник. Когда-то уважали. Когда-то боялись. Когда-то ценили. Знакомо?

Кранит осклабился, но отвечать не стал.

– По-прежнему никакой реакции, – сказал Гланис. – По-моему, станции заброшены. Как и шлюз.

Они подошли уже так близко, что гигантский круг раскинулся от края до края окна, и разглядывали станции сверху. Вдали мерцали звездные поля галактики, пересеченные бескрайними реками тьмы.

По крайней мере, никто не открывал по ним огонь. Ни предупредительных выстрелов, ни малейшего признака угрозы.

Гланис, склонившись к монитору, переключался с одного крупного плана на другой.

– Орудий нигде не видно. Можно сказать почти наверняка, что эти станции не использовались для военных нужд.

– Ты можешь приблизить освещенные окна? – спросила Иница.

Он подрегулировал настройки и принялся листать размытые кадры, пока зум одной из бортовых камер не позволил увидеть три иллюминатора. Сомнений не оставалось: внутри горел свет.

– Забыли выключить лампочку, когда покидали борт, – сказала Шара.

– Смотрите! – крикнул Гланис. – Что вы на это скажете?

Он указывал на дальнюю часть кольца. Но только когда он направил туда камеры, все поняли, что его поразило.

Пришвартованные корабли. Некогда к станциям причалили баркасы – а улететь обратно им не довелось.

– Мародеры, – уверенно заявил Кранит. – Эти развалюхи еще до прибытия сюда дышали на ладан. Удивительно, как они вообще забрались в такую даль.

– Но если это мародеры, они должны были точно знать, что здесь искать, так далеко от всех проторенных путей, – Шара не скрывала скепсиса. – Это, конечно, возможно, но маловероятно. Если бы мародеры нашли подобное место, о нем бы узнали все.

– Может, космические кочевники, – предположила Иница. – Они могли случайно наткнуться на станции.

Кранит кивнул.

– Не исключено.

– В любом случае, на борту нет никаких признаков жизни, – сказал Гланис.

– Эпидемия? – высказала очередную версию Шара. – Какая-нибудь болезнь?

Гланис указал в другую сторону.

– А вон там что-то взорвалось. Посмотрите на четвертую станцию справа. И на шестую и седьмую.

На экранах эти станции еще не появились, но теперь Иница и невооруженным глазом заметила рваные дыры в фюзеляже и решетках.

– Значит, на них напали.

Глаза Гланиса сузились.

– Скорее смахивает на то, что взрывы прогремели на борту. Возможно, экипажи передрались между собой. Бунт или что-нибудь в этом роде.

Едва он произнес эти слова, как на мониторе за освещенными окнами станции промелькнула какая-то тень.

– Это был человек? – заволновалась Иница.

Кранит, сведя брови, бросил взгляд на монитор.

– Слишком здоровый.

Шара повела «Кночи» вокруг кольца. Одна за другой проплывали навстречу полуразрушенные станции. Свет прожекторов скользил по решетчатым конструкциям, пробуждая к жизни геометричные тени. Еще несколько раз им встречались освещенные окна, и скоро не осталось ни малейшего сомнения, что внутри что-то движется.

– Подойди поближе, – потребовал Кранит, когда они обогнули кольцо наполовину.

Шара, похоже, большого энтузиазма не испытывала, но сократила расстояние между «Кночи» и станциями еще на треть. Теперь призрачные силуэты за окнами стали отчетливо видны.

Следующая станция, похоже, понесла больший ущерб, чем предыдущие. Многие окна и иллюминаторы были выбиты, а сбоку зияла брешь, края которой выгнулись наружу под действием какой-то чудовищной силы. Гланис оказался прав: взрыв совершенно точно произошел внутри. В то же время нигде не наблюдалось следов лазерного обстрела – характерных оплавленных пятен.

– Хотела бы я знать, сколько лет этим разрушениям, – задумчиво промолвила Иница.

Гланис обернулся к ней.

– Сомневаешься, не Хадрат ли тут похозяйничал?

Она кивнула.

– Вряд ли, – сказал Кранит. – Взрывами такой силы членов экипажа наверняка выбросило в космос. Если бы это произошло недавно, мы бы увидели парящие трупы. А здесь даже обломков нет – вообще ничего.

– Значит, Хадрат просто исследовал руины.

– Но почему он делал это лично? – удивилась Шара. – Командир Гильдии отправил бы сюда экспедицию, но вряд ли стал бы возиться сам.

Гланис наклонился вперед, словно так мог разглядеть больше подробностей.

– Кто или что могло настолько заинтересовать Хадрата, чтобы он притащился в такую даль?

– Фаэль, – ответила Иница не задумываясь.

– Но это ни разу не пиратская база, – возразила Шара. – Все нараспашку, никакой защиты.

Гланис кивнул.

– Тогда что это?

Иница почесала в затылке.

– У Хадрата две мании. Месть Фаэлю – и ТИШИНА.

– Но ТИШИНА – всего-навсего суеверие, – сказала Шара. – Нечто нечеловеческой природы, вездесущее, незримое… Короче, бабьи сказки.

– Скажи это людям, которые проложили Коридор Пилигримов, – хмыкнула Иница.

– Мы понятия не имеем, существует ли этот коридор вообще, – возразила контрабандистка. – Я уже молчу о том, кто на самом деле его строил.

Кранит проворчал:

– Давайте-ка лучше подумаем, как нам отсюда выбраться.

Они как раз долетели до следующей станции. В ней тоже зияла брешь, окаймленная венцом из погнутых решеток и вспоротых пластин фюзеляжа, – зев со стальными зубами. Сама пробоина не достигала в диаметре и двухсот метров, но когда Шара направила прожектор внутрь, оказалось, что большая часть станции опустошена взрывом. В глубине виднелись соты срезанных этажей и шахт. Всюду висели связки разорванных кабелей – переплетенные щупальца, напоминающие водоросли. Поле битвы, память о которой развеялась среди звезд.

– При таких разрушениях воздуха там наверняка не осталось, – сказал Гланис. – Разве мог кто-то остаться в живых?

– Люди – нет, – сказал оружейник. – А вот машины – вполне себе.

Иница невольно взглянула на Музу. В ее глазах теплилось красноватое сияние – наверное, отражалась далекая туманность. Она заметила взгляд Иницы и, похоже, восприняла его как вопросительный.

– Роботам и андроидам кислород не нужен, – подтвердила она. – Теоретически это возможно.

Гланис постучал по монитору, на котором до недавнего времени сменяли друг друга все новые и новые комбинации построек, словно компьютер с помощью знакомых чертежей пытался разобраться, что же это такое парит в космосе. Но теперь диаграммы и графики исчезли, вместо них появился обычный текст.

– Он запросил одну из самых старых своих программ, – изумленно проговорила Шара. – Это отрывок из энциклопедии времен Гегемонии.

Иница сидела слишком далеко от экрана.

– И что там написано?

Гланис пробежал глазами строки.

– Ну конечно!

Кранит кисло покосился на него.

– Ну давай, порази нас.

Шара, которая с пилотского места могла прочесть текст на экране, кивнула с тяжелым вздохом.

– Похоже на правду. И теперь ясно, что здесь забыл Хадрат.

– Не томите, – нетерпеливо потребовала Иница.

– Обители ТИШИНЫ, – сказал Гланис. – Я всегда думал, что это миф. Как и Коридор Пилигримов.

Инице смутно вспомнилось, что и она когда-то слышала об обителях ТИШИНЫ. Во времена Гегемонии, до того, как господство захватил Властелин Машин, первые апостолы ТИШИНЫ построили в самых разных уголках Империи свои базы. Из большинства миров их изгнали – на культ фанатиков всюду смотрели с неодобрением. Поэтому в конце концов его приверженцы перебрались на космические станции, рассеянные по всем известным секторам. В недрах космоса их надолго оставили в покое, пока до Гегемонии не дошли сведения о готовящемся восстании. Подозрение пало на апостолов ТИШИНЫ – безо всякого на то основания, как выяснилось впоследствии, когда машины стали выжигать лазерным огнем целые миры, – и началась систематическая охота на культистов. Многие их станции были разрушены, но некоторые словно растворились в космосе, прежде чем Гегемония их уничтожила. Куда они делись, так и осталось тайной, а вскоре Вселенную охватило пламя войны, и никому не стало дела до нескольких исчезнувших станций-обителей.

– Хадрат нашел их, – ошеломленно сказала Иница.

– Похоже, что машины давным-давно его опередили, – сказал Гланис. – Если там, внутри, действительно роботы, то сражения на этих станциях произошли не менее тысячи трехсот лет назад. Разве могут они до сих пор работать?

– Я работаю до сих пор, – сказала Муза.

Шара витиевато выругалась на одном из старых тарагантумских диалектов. Иница подумала было, что такую реакцию у нее вызвало их поразительное открытие, – но тут же поняла, что обители ТИШИНЫ в данный момент волнуют Шару меньше всего.

Над стальным горизонтом станций, в той же стороне, где находился шлюз, из гиперпространства появился собор Сетембры.

Собор более чем вдвое превосходил размерами кольцо обителей, пусть даже находился он так далеко, что на фоне алой туманности виднелись лишь его очертания – нагромождение человеческих фигур.

Бежать было некуда. Вблизи нет ни одной планеты, где можно сесть и затеряться среди местного населения. Вскоре к станциям стянутся перехватчики, и тогда обнаружение «Кночи» станет вопросом считаных минут.

– Возможно, они нас пока что не заметили, – сказал Кранит. – Их сенсоры как раз прощупывают станции. Мы к станциям очень близко, и если повезет, они найдут нас не сразу.

Шара снизила корабль, надеясь спрятаться за полуразрушенной станцией. Взгляд Иницы зацепился за звезду, вытатуированную на затылке контрабандистки. От нее под воротник куртки бежала сверкающая полоска пота.

– Думаю, у нас минуты три, – сказала Шара. – При условии, что станции – такая же неожиданность для них, как и для нас. Если Хадрат их предупредил, перехватчики, скорее всего, уже летят.

Кранит проверил датчики орудийной системы.

– Щиты загрузились почти на семьдесят процентов. Лазеры заряжены под завязку.

Лицо у Шары блестело.

– Но не можем же мы с ними драться. Не для того я столько лет ждала, когда снова смогу летать на «Кночи», чтобы теперь сидеть сложа руки и смотреть, как перехватчики превращают ее в груду металлолома.

Прежде чем хоть кто-то успел спросить, как она собирается это предотвратить, Шара двинула рычаг маневренных сопел вперед, и корабль поплыл в зубчатую брешь в корпусе станции. Всюду торчали погнутые балки, и когда края полумесяца царапнули по обшивке, раздался омерзительный скрежет. За окном кабины на миг воцарилась тьма – а потом лучи прожектора принялись ощупывать развороченное нутро станции.

Полость, выдолбленная взрывом, уходила на сорок или даже пятьдесят этажей вверх и достигала в высоту нескольких сотен метров. Каюты и коридоры, разорванные ударной волной, давно опустели, в них не осталось никакого оборудования, никаких парящих в невесомости обломков. Искромсанные стальные балки и напольные плиты свисали в полость, образуя укромные уголки и бухточки, в которых «Кночи» могла найти убежище.

– Самый гиблый закоулок галактики, – сказал Кранит.

Иница указала на темную нишу.

– Как насчет этой?

Шара развернула «Кночи» и задним ходом завела ее в расщелину. Снова металл скребнул по фюзеляжу, по кораблю пробежала дрожь. Шара отключила все наружное освещение.

Из укрытия видна была разгромленная полость, а дальше – пробоина в космос. Там, снаружи, на бескрайнем черном полотне пылали россыпи недостижимых звезд.

Кранит нацелил все орудия на дыру в фюзеляже, хотя должен был понимать, что парой прицельных выстрелов из крупнокалиберных лазерных пушек собор способен уничтожить все кольцо обителей. Единственной причиной, по которой они до сих пор этого не сделали, была, вероятно, Иница.

Украдкой она коснулась своего живота. А подняв голову, встретилась глазами с Гланисом. Он отстегнул ремень и подошел к ней. Кранит открыл было рот, но Шара качнула головой. Оружейник засопел и сосредоточился на пульте управления лазерными пушками.

Гланис обнял Иницу, и она уткнулась в его плечо. Так они сидели довольно долго – и даже Муза не проронила ни слова.

Наконец Шара нарушила молчание.

– Перехватчики, – прошептала она. – Пеленгатор чувствует вибрацию их двигателей. Я выключаю свет в кабине.

Гланис поцеловал Иницу и скользнул обратно в кресло помощника пилота.

– Сколько их?

– По меньшей мере двое.

В темноте Муза наклонилась вперед и сжала руки Иницы.

– Все будет хорошо, – ласково сказала она. Иница улыбнулась ей, но кивнуть не смогла.

Перед брешью показался перехватчик, за ним вплотную шел второй. Заметив пробоину, однопилотники замедлились, потом один развернулся и направил высокомощные прожекторы внутрь разбитого грота. Яркий луч света скользнул по расщелине, где затаилась «Кночи», на миг ослепив всех сидящих в кабине. Но, похоже, кораблю удалось слиться с царящим вокруг разорением, и пилот его не заметил.

Иница едва смела дышать. Пальцы Музы имели температуру человеческого тела, и все же от них словно бы исходила прохлада. Иница сосредоточилась на этом ощущении, не сводя глаз с двух вражеских кораблей снаружи. Один из них поплыл дальше, другой дождался, пока прожекторы доберутся до противоположного края опустошенной полости. Наконец он тоже развернулся и исчез за левым краем бреши.

– Им велено сперва обследовать станции снаружи, – проговорил Кранит очень тихо, словно боялся, что пилоты перехватчиков услышат его даже в вакууме. – Но рано или поздно они начнут искать и внутри. Тогда они вернутся.

– Да и все равно мы не можем торчать тут вечно, – сказала Шара.

– Сетембра не сдастся, – Иница высвободила свои руки из рук Музы и выпрямилась. Она терпеть не могла сидеть и ждать. А как все просто было в теории: взять и с помощью секретных координат улететь на Ной. Плевое дело.

– Боюсь, у нас час, самое большее – два, – сказал Кранит.

Гланис откинулся на спинку кресла, не отрывая взгляда от монитора, на котором медленно вращалась грубая схема станционного кольца. Бортовой компьютер наконец-то смоделировал цельную конструкцию, хоть и не до конца – края кое-где рябили.

– Почему здесь? – задумчиво вопросил Гланис. – И почему именно круг?..

– Ну, это-то ясно, – отозвался Кранит. – Должно быть, они верили, что война между Гегемонией и машинами не докатится до такой глуши. А идея соединить несколько станций в одну большую напрашивается сама собой, если поблизости нет планет, где можно спрятаться.

– Но ты можешь вообразить маневры, которые для этого понадобились? Нужен не один день, чтобы состыковать две станции подобной величины, особенно если у них нет своих двигателей и их приходится буксировать. Это невероятно кропотливая работа, требующая огромного терпения, не говоря уж о целой толпе техников – ведь тут двумя винтиками не обойдешься. А когда станций двадцать три – и надо выстроить их в идеальный круг?..

– Может, им больше нечем было заняться, – сказала Шара без особого интереса.

Но Иница понимала, что имеет в виду Гланис.

– К тому же это очень опасно: при столкновении легко спровоцировать цепную реакцию. Двадцать три станции, которые снова и снова врезаются одна в другую, – это же форменная катастрофа.

– Значит, у них были опытные пилоты, – отрезала Шара.

Гланис не отступал:

– Но зачем все это, если можно выстроить станции, как обычно выстраивают флот?

– К чему ты клонишь? – осведомился Кранит.

– С чем у вас ассоциируются большие кольца в космосе?

Шара захохотала.

– Ты серьезно? Считаешь, что обители Тишины – на самом деле что-то вроде гипершлюза?

– Я бы не стал исключать такую версию, – отозвался Гланис. – Во времена гегемонических войн часто сооружались временные шлюзы.

– Это были боевые крейсеры, – сказал Кранит, – а не обители.

– Вопрос техники. Вон они какие огромные, эти станции, – кто знает, чем они напичканы.

Иницу захлестнуло волнение.

– Так может, именно это Хадрат и пытался выяснить? Куда первые приверженцы ТИШИНЫ попадали через этот шлюз?

– Даже если вы правы, – проговорила Шара, – сейчас это всего-навсего руины. Уж не знаю, какое должно произойти чудо, чтобы тут хоть что-нибудь заработало. Необходимо знать, как вся эта штуковина устроена, где находится центральный пульт управления, хватит ли энергии, и так далее, и тому подобное.

Муза встала и подошла к приборной панели, протиснувшись между креслами пилотов. Шара явно вознамерилась ее прогнать, но Кранит, нахмурившись, остановил контрабандистку:

– Погоди.

– Почему бы не спросить того, кто может знать ответ, – предложила Муза, вглядываясь в темный стальной грот. Иница вдруг сообразила, что искусственные глаза девушки наверняка видят в темноте так же хорошо, как на солнечном свету.

– Кого, ради всех миров… – у Шары слова застряли в горле, когда Муза нажала на кнопку. Прожектор «Кночи» зажегся. Если бы в этот миг мимо пролетал перехватчик, вся их маскировка пошла бы насмарку. Муза взялась за маленький рычажок, с помощью которого можно было направлять свет прожектора, и переместила пятно света чуть дальше, к передней части ниши, в которую заползла «Кночи».

Что-то серебристое висело в переплетении кабелей на иссеченной осколками стене, напоминая рыбу, застрявшую в сетях. Издали Иница различила лишь сегментированное туловище, от которого отходили угловатые отростки, сжатые, словно рука умирающего. Некоторые из них походили на шипы и клинки. В глаза сразу бросалось сходство с перехватчиками – тот же насекомоподобный облик, хоть и поменьше: высотой с человека, но заметно шире.

Кранит тихо застонал.

– Я знаю, что это такое.

– Да, – пробормотал Гланис, – я тоже.

– Боевой робот, – сказала Муза с той же радостной интонацией, которая раньше казалась Инице милой. А теперь у нее холодок пробежал по спине.

– Он там поди тыщу лет провисел, – сказала Шара. Ее рука дернулась к приборной панели, и предательский прожектор потух. – Наверняка давно гикнулся, как и все остальное, что здесь есть.

Муза обернулась. На лице у нее играла обворожительная улыбка.

– Я могу сходить и расспросить его.

– Пусть сходит, – решительно сказала Иница. Больше всего ей хотелось самой запрыгнуть в скафандр – лишь бы вырваться из тесноты кабины.

– Ни в коем случае, – отрезала Шара.

– Я хочу помочь, – сказала Муза.

Но контрабандистка смотрела не на нее, а на Кранита и остальных.

– Она одна из них. Если здесь есть один такой монстр, наверняка найдутся и другие.

О жестокости машин были наслышаны все. Целые миры за несколько часов низвергались в прах и пепел, их жителей разрывали на куски или сжигали дотла чудища вроде того, что висело сейчас перед ними. И неудивительно – они ведь и были нелюди, в том числе и Муза, пусть она и выглядела совсем как живой человек, так что Инице по-прежнему трудно было видеть в ней нечто иное, чем юную рыжеволосую красавицу. Кто-то напитал ее процессоры эмпатией, но в конечном итоге это только цифры, несущиеся по сложной системе синапсов.

– Да, она машина, – сказала Иница, – но как нам установить с ними контакт, если не через одного из них?

– А разве мы хотим устанавливать контакт? – негодующе фыркнула Шара. – Я лично хочу, чтоб они проржавели, сгнили и рассыпались в труху!

– В вакууме они не могут сгнить, – резонно возразила Муза. – Во всяком случае, в течение ближайших десяти тысяч лет. Поэтому я могу попытаться реактивировать одного из них и считать данные, касающиеся обителей ТИШИНЫ.

Кранит задумчиво крутил одну из косичек в бороде.

– Всегда считалось, что ведьмы после падения Властелина Машин уничтожили его армии без остатка. Так что, скорее всего, они ничего не знали об этом месте, пока мы их сюда не привели. А значит, Сетембре наверняка придет в голову та же мысль, как только перехватчики обнаружат одного из роботов, – казалось, оружейник уже обдумывал, как монетизировать информацию, которую они получат от Музы. Он поспешно добавил: – Лучше бы нам ее опередить.

Никто из придворных учителей Иницы не мог ей объяснить, куда делся весь металлолом после того, как ведьмы одержали победу над машинами. Его-де расплавили в домнах размером с луну, которые сами же машины и построили. Затем домны взорвали, чтобы больше никто не попытался наделить интеллектом бездушную сталь. Но еще в детстве Иница без труда вычислила, что миллионы боевых роботов и андроидов, рассеянные по тысячам планет огромной Империи, не могли исчезнуть без следа, – тем более что гигантских доменных печей существовало не так уж много. Ходили слухи, что огромное количество машин утопили в лавовых морях необитаемых планет; другие переправили в непригодные для жизни миры-ледники и миры-пустыни. Но поскольку невозможно было собрать и вывезти все машины до единой, многие из них, вполне вероятно, до сих пор погребены на полях давнишних битв, глубоко под поверхностью планет, на которых беспечные колонисты возвели новые цивилизации.

– Музе стоит попытаться, – сказала Иница Краниту и Шаре. – Ведь вы двое хотите попасть на Ной? Если здесь правда есть шлюз, это ваш шанс.

Гланис бросил на нее предостерегающий взгляд. Она вела опасную игру.

– На Ной мне плевать, – заявила Шара. – По милости пиратов я два с половиной года своей жизни угробила на Нурденмарке. Лишь бы корабль в этой переделке уцелел – и на том спасибо.

Кранит смерил ее невозмутимым взглядом.

– Я думал, ты хочешь избежать боя?

– Давайте просто удерем! Ты же как-то сумел скрыться от собора над Нурденмаркой. И не в первый раз, если верить слухам.

– Никуда мы от них над Нурденмаркой не скрылись – они нас сбили! А что касается моих былых подвигов – тогда я был один. Без беременных на борту.

– Великолепно! – сердито воскликнула Иница. – Теперь я буду аргументом в вашем чертовом споре! Ну хоть на что-то я сгодилась, а то совсем без дела сижу!

– Кстати, надо бы убраться в трюме, – сказала Шара.

Кранит скрестил руки на груди и окинул Музу взглядом с головы до ног.

– Ты правда сможешь активировать эту штуковину?

– Зависит от того, насколько он поврежден. Я попытаюсь. Возможно, найду и других роботов.

– Одного с нас хватит.

– Так точно, капитан.

– Никакой он не капитан, – вмешалась Шара.

– Ольфур всегда хотел, чтобы я называла его именно так.

Контрабандистка закатила глаза.

– Избавь нас от Ольфуровых калечных фантазий.

– Сколько времени тебе понадобится? – спросил Гланис.

– Зависит от того…

– У тебя двадцать минут, – перебил Кранит. – Через двадцать минут возвращайся – в любом случае.

– Так точно, капитан. Двадцать минут.

– Я пилотирую этот корабль! – зарычала Шара. – И мы не будем принимать решений большинством голосов!

Но Муза уже развернулась и исчезла в шахте.

– Пусть сходит, – просительно проговорила Иница. – Если она что-нибудь выяснит, вы в крайнем случае сможете предложить эту информацию Сетембре. Может, она вас взамен отпустит.

Гланис вновь бросил на нее тот же самый взгляд, а Шара задумалась на мгновение и сказала:

– Мы об этом пожалеем.

– Может статься, – согласился Кранит. – Но если ведьмы разнесут нас в клочья, это уже не будет иметь никакого значения.

Вскоре из динамиков раздался голос Музы:

– Я уже в шлюзе.

– Большая часть скафандров в порядке, – сказала Шара.

– Мне не нужен скафандр.

– Она начинает меня пугать, – пробормотал Кранит.

– У меня не было такого намерения, – отозвалась Муза.

Поколебавшись, контрабандистка все-таки открыла шлюз.

– Я перевела его на ручное управление.

Она включила одну из камер ближе к выходу, но без прожектора монитор показывал лишь темноту разных оттенков.

– Удачи! – пожелала Иница.

– Спасибо, – поблагодарила Муза. – Это очень мило.

В динамиках что-то зашипело, а потом воцарилась тишина.

– Наверное, вышла наружу, – пробормотала Шара. – Я уже говорила, что мне все это не нравится?

Кранит напряженно вглядывался в монитор.

– Ясное дело. Тебе ничего не нравится, если это придумала не ты.

Шара хотела было возразить, но Иница указала на экран.

– Вон она.

Светлое пятно, в котором едва можно было распознать человеческий силуэт, скользнуло мимо камеры.

– Прожектор, – потребовал Кранит.

Шара покачала головой:

– Ни в коем случае.

– Перехватчики здесь уже побывали. Пока они вернутся, пройдет некоторое время.

Иница всматривалась в темноту, надеясь, что на фоне бреши Музу станет лучше видно.

– Она видит в темноте. Ей свет не нужен.

– Ей-то нет, – откликнулся Кранит, – а вот я не прочь узнать, чем она там занята, – он повернулся к Шаре: – Да и ты тоже, разве нет?

Нехотя согласившись, контрабандистка включила прожектор и отрегулировала его так, что темноту пронзил лишь узкий луч света. Через пару секунд в этот луч попала Муза.

Она парила в вакууме без скафандра и страховки. Цепляясь за одну из покосившихся стальных балок, она пробиралась по боковой стене расщелины. Длинные рыжие волосы поднялись и облаком окутали ее голову, но гораздо больше неудобств ей, похоже, причиняло платье. Подол задрался, обнажив сперва длинные ноги, затем бедра.

Гланис сказал с недрогнувшим лицом:

– Вдруг кто-то задавался вопросом, носят ли музы белье.

Платье мешало ей карабкаться вдоль стены, и она в конце концов решила от него избавиться. Словно в замедленной съемке, она расстегнула молнию и сбросила белую ткань движением, которое в условиях невесомости вполне можно было счесть элегантным. Скомкав платье, она затолкала его за ближайшую металлическую планку. Обнаженная, она продолжила путь, ловко перебирая руками по балке – рывок за рывком, – и становилась все меньше – хрупкая белая фигурка в хаосе разбитой, искореженной, острой как бритва стали.

Лоб Кранита прорезали складки.

– Я начинаю понимать, почему она нравилась Ольфуру.

Шара бросила на него испепеляющий взгляд.

– Она делает это намеренно. Красуется перед такими, как ты.

– Да я не об этом. Она смелая.

– Когда андроид выполняет свою программу – это никакая не смелость.

– А откуда вообще у Музы смелость, если ее создавали для того, чтобы позировать художникам? – задалась вопросом Иница.

– Да, странно, – согласился Кранит.

Шара почесала затылок.

– Думаешь, эти железяки могут научиться смелости?

Оружейник опять пожал плечами.

– Никто не программировал машины уничтожать человечество, правда? Они сами дошли до этой мысли.

Взгляд Шары скользнул по приборной панели.

– Давайте-ка запрем эту чертову дверь и оставим ее снаружи.

Иница хотела возмутиться, но тут Гланис сказал:

– Она возле робота. Надо же, добралась.

– Погоди, – Шара вновь выключила прожектор. – Если она правда видит в темноте, справится и так.

Прошло три-четыре минуты – они молча вглядывались во тьму за окном кабины. На краю расщелины происходило какое-то едва заметное шевеление, нарушавшее сумрачный покой тысячелетнего разгрома.

– У этой консервной банки есть кнопка перезагрузки? – наконец не выдержала Шара. – Как она его включит?

– Может, ей достаточно оказаться рядом, чтобы с ним связаться, – сказал Гланис.

– Как по радио, что ли? – недоверчиво уточнила Шара.

Иница поддержала Гланиса:

– Мы очень мало знаем о том, как машины были устроены и почему вообще так вышло, что они сумели поднять восстание.

На краю расщелины все замерло: больше никакого движения в смутно различимом переплетении кабелей и стальных балок.

И тут в темноте зажглись желтые огоньки.

– Это его глаза? – прошептала Шара.

– Просто какие-то датчики, – сказал Гланис.

– Ничего себе, у нее действительно получилось, – Кранит ухмыльнулся. – И она укладывается во время.

Огоньки погасли.

Поколебавшись, Шара снова включила прожектор. В его свете они увидели, как Муза пробирается среди обломков обратно к кораблю – ловко и легко, словно резвясь.

– Она как ребенок, – тихо проговорила Иница.

– Ага, просто прелесть.

Переместив луч прожектора ближе к выходу из расщелины, Шара вновь навела его на робота. Его положение изменилось – казалось, он уже не так безнадежно опутан проводами и проволокой. Вероятно, Муза освободила его, чтобы удобнее было к нему подобраться. Все его восемь конечностей по-прежнему выглядели как одна рука, приготовившаяся к броску – веер из стальных клинков, загнутых внутрь.

– Кто-то должен встретить ее у шлюза, – сказала Шара.

Иница вскочила, Гланис за ней. Они быстро слезли по перекладинам вниз.

Недалеко от шлюзовой переборки, в коридоре, стены которого отливали медью, Гланис остановил Иницу.

– Мы выберемся отсюда живыми и невредимыми.

Решимость в его взоре поразила ее, и она подивилась, как ему удается никогда не терять присутствие духа.

– Меньше всего это зависит от нас, разве нет?

– Только от нас и зависит, потому что эти двое наверху давно бы передрались, если бы не мы. А потом проломили бы друг другу черепушки.

Из динамика под потолком раздался голос Кранита:

– Как считаешь, он прав?

Иница закатила глаза:

– Ну есть же личное пространство!

– Не на этом корабле, золотко, – отозвалась контрабандистка.

Они поспешили дальше и вскоре добрались до шлюза. Шара уже впустила Музу на корабль. Заглянув в окошко, Иница увидела, что она стоит посреди барокамеры на четвереньках. Когда помещение заполнилось воздухом, Иница открыла переборку. Она хотела помочь Музе подняться на ноги, но остановилась, заметив кристаллы инея на ледяной коже девушки. Влага, выделившаяся из воздуха, превратилась в лед и тут же вновь растаяла, когда температура тела Музы сровнялась с температурой окружающей среды. Распущенные рыжие волосы свисали вниз, заслоняя ее лицо и кончиками касаясь пола. В руке она сжимала скомканное белое платье.

– Все в порядке? – спросила Иница.

– Все… в порядке.

Странное волнообразное движение пробежало по нагому телу девушки, словно она глубоко вздохнула. Затем Муза подняла голову. Ее глаза горели тем же ядовито-желтым светом, что и огоньки боевого робота.

Иница отшатнулась.

– В по… рядке, – повторила Муза и встала на ноги.

– Что там произошло?

Желтый отсвет потух. Одно мгновение – и глаза Музы снова сделались голубыми, как прежде.

– Я хорошо себя чувствую, – ее лицо озарилось улыбкой. Двигаясь немного неуверенно и не так плавно, как раньше, она натянула платье и застегнула молнию.

– Точно? – с сомнением спросила Иница.

– Теперь я знаю все, что знает он.

В том числе и причины восстания машин? – задалась вопросом Иница. Она полагала, что Ольфур или кто-то до него очистили память Музы от всего, что некогда спровоцировало мятеж искусственного разума. Но что если хватит искры, чтобы пожар разгорелся вновь? Мысли, которая передалась от одной машины к другой? Что если там, снаружи, Муза заразилась всепоглощающей ненавистью к человечеству?

Казалось, Гланиса мучают сходные опасения.

– Возможно, нам стоило… – начал он, но Шара не дала ему договорить:

– Немедленно поднимайтесь! – раздался из динамиков ее испуганный голос. – Они нас нашли.

Перехватчик парил посреди выпотрошенного грота, к затаившейся «Кночи» был обращен его двигатель – белое пятно брызжущей плазмы. Пилот начал поиски с противоположной стены, и это давало им крошечную отсрочку.

То приподнимая, то приопуская луч прожектора, пилот высвечивал лопнувшие соты этажей и разверстые стальные зевы. Ведьма, которая на борту собора поддерживала с ним духовный контакт, в этот момент видела его глазами чудовищные масштабы разрушения. Несомненно, она и отдавала пилоту приказы, управляя им, словно куклой.

Еле переводя дух, Иница оперлась на спинку кресла Гланиса. Его руки летали над приборной панелью, компьютер вычислял расстояния и анализировал факторы риска, – все это могло пригодиться сидящему за орудийным пультом Краниту, если окажется, что схватки не избежать. Вслед за Иницей из шахты выбралась Муза и, беззвучно приблизившись, встала рядом.

– Нужно его сейчас же сбить, – сказал оружейник – прицел на его экране ползал по дрожащему изображению перехватчика.

– Тогда на соборе мгновенно поймут, где мы, – возразила Шара.

– Они и так поймут – как только он развернется.

Гланис уже вычислил, с какой скоростью перехватчик поворачивается, и стал вполголоса вести обратный отсчет:

– Двенадцать – одиннадцать – десять…

– Ладно, ладно, – буркнула Шара.

– Девять – восемь – семь…

– Угости-ка его как следует.

Кранит пристроил палец на гашетку.

– Пять – четыре…

– Стой! – крикнула Иница. – Смотрите, впереди!

Она заметила лишь размытое движение, дрогнувшую тень, которая из гущи кабелей бросилась на перехватчик. Робот налетел на однопилотник сбоку и вонзил в обшивку острия всех своих восьми лап. Стремительно перемахнув через крышу, он очутился перед окном кабины. Пилот на мгновение потерял управление, перехватчик заштопорило. Перекувырнувшись, корабль устремился было к бреши, но врезался в зубчатую кромку, и его отбросило обратно в грот.

– Прикончи их обоих! – крикнула Шара. Все остальные завороженно пялились на схватку.

– Нет! – голос у Музы по-прежнему был по-девичьи нежный, но интонация стала резче. – Он хочет помочь мне!

Иница покосилась на нее.

– Помочь тебе?

Прицел плясал по монитору – Кранит пытался вновь взять на мушку мечущийся однопилотник.

Через голову Шары Гланис бросил взгляд на оружейника.

– Если перехватчик взорвется внутри станции, нам не уцелеть.

– Я могу вывести из строя двигатель, не уничтожая сам корабль, – большой палец Кранита по-прежнему лежал на гашетке, прицел шарахался по экрану все лихорадочнее.

Снаружи, в заваленном обломками гроте, пилот пытался сбросить робота, но тщетно. Две механические руки на носу перехватчика согнулись и, обнажив магнитные клещи, попытались схватить боевую машину сзади, но робот взмахнул четырехсуставными конечностями и ловко увернулся. Он оборонялся лишь двумя лапами, а остальные все глубже впивались в металл. В воздухе серебристо сверкнули два изогнутых клинка, а затем робот с чудовищной силой обрушил их в окно кабины. Перепад давления и холод наверняка убили пилота в тот же миг, но стальные острия вырвали его из покореженного корабля через разбитое окно. Перехватчик завис над краем бреши, и робот спрыгнул с него. Царапнув по зазубренной кромке, корабль исчез в космосе.

Робот приземлился на груду обломков, возвышавшуюся посреди грота. Стоя на ней, словно истукан, он поднял над собой заледеневший труп и рывком раскинул стальные конечности. Пилот разлетелся облаком замерзших частиц.

– Не стреляйте! – взмолилась Муза. – Он на нашей стороне!

На лице у Кранита было ясно написано, что он на этот счет думает.

Гланис проверял сенсоры. Лишь немногие из них способны были пробиться сквозь стальную обшивку станции.

– Скоро здесь появится целый рой перехватчиков.

– Или они просто-напросто взорвут всю станцию к такой-то бабушке, – сказала Шара. – Как думаете, ведьма поняла, что за тварь убила их пилота?

– Они здесь ничего взрывать не станут, пока не выяснят, где Иница, – возразил Гланис.

– Смотря насколько они боятся машин, – заметил Кранит.

На экране Гланиса появилась искаженная рябью картинка. На ней можно было различить очертания собора, часть станционного кольца и множество маленьких точек – перехватчиков, которые вились вокруг обителей ТИШИНЫ, будто комары.

– Куда он делся? – пробормотала Иница. Она всматривалась сквозь стекло в глубь грота, где висело облачко сверкающих кристаллов – останки пилота. Робот исчез.

Шара на несколько секунд включила прожектор, пошарила лучом по полу, но быстро сдалась: кругом зияли настоящие каньоны из исковерканного металла – спрятаться можно было где угодно.

На мониторе несколько светящихся точек отделились от обителей и взяли курс на собор.

– Они отводят перехватчики, – изумленно проговорил Гланис.

– Нужно как можно скорее отсюда убираться!

Судя по тону Кранита, он готов был сам взяться за штурвал, если Шара окажется иного мнения.

Но контрабандистка уже включала все системы корабля. В кабине вновь зажегся свет. На миг Инице почудилось, что в глазах Музы опять затеплился странный огонек, но освещение заглушило его.

– Что там между вами произошло?

– Мы связались друг с другом, – ответила девушка. – Теперь я знаю все о нем, а он – обо мне.

– Мы так не договаривались! – возмутилась Шара. Ее пальцы летали над приборной панелью.

– Такой обмен всегда взаимный.

– Ты должна была нас предупредить!

«Да какое это сейчас имеет значение», – вертелось на языке у Иницы. Но едва она раскрыла рот, как раздался жесткий металлический скрежет.

– Это снаружи, – Кранит обернулся и воззрился на Музу. Они с Шарой редко сходились во мнениях, но сейчас, похоже, он готов был на этом самом месте испепелить Музу из бластера. – Это он?

У Музы сделался испуганный вид – но, возможно, это было не столько искреннее сознание собственной вины, сколько запрограммированная реакция на гневный тон Кранита.

– Да, – еле слышно пролепетала она.

– Держитесь! – крикнула Шара.

Поняв, что уже не успеет вернуться на место и пристегнуться, Иница вцепилась в спинку Гланисова кресла.

Двигатели «Кночи» взвыли, когда Шара направила корабль из расщелины в заваленный обломками грот. Осколки льда мелким градом застучали по прозрачному пластику окна, поблескивая красным, словно рубины.

– Попробуй выяснить, где именно он прицепился, – обратилась Шара к Гланису.

– Как раз пытаюсь.

Некоторые наружные камеры выдвигались, на случай если пилоту понадобится проверить, не повреждена ли обшивка. Гланис переключал ракурсы, пока одна из камер не выхватила многоногий силуэт, который карабкался по фюзеляжу подобно стальному скорпиону.

– Из орудий мне его не достать, – сказал Кранит. – Угол слишком острый.

– Пожалуйста! – взмолилась Муза. – Нет никакой нужды его уничтожать.

– Он ползает по моему кораблю! – взревела Шара. – И мы все видели, на что он способен!

– Он движется не к кабине, – сказал Гланис. – По-моему, он стремится…

– …к воздушному шлюзу, – закончила за него Муза. – Он хочет на борт. Ко мне.

Хорошо, что Шара не могла выпустить штурвал, иначе она бы наверняка вскочила и собственноручно оторвала Музе голову.

Иницу осенило.

– А ты можешь с ним поговорить? Я имею в виду – эта связь между вами, она по-прежнему работает?

Муза кивнула.

– Конечно. Он всего… – она сделала короткую паузу, – …всего в сорока двух метрах отсюда.

– Тогда скажи ему, чтобы немедленно слез с моего корабля, – потребовала Шара.

– Это противоречит протоколу самосохранения.

Гланис сообщил Шаре угол, под которым ей нужно вылететь со станции, чтобы их не заметили последние перехватчики. Иница не могла понять, что Шара собирается делать: если оставаться вблизи обителей, чтобы их не запеленговали зонды собора, они рискуют взорваться вместе со станциями. Если же рвануть в космос, взрыв им грозить не будет, но их очень быстро обнаружат перехватчики.

До бреши в космос оставалось меньше сотни метров.

И тут Муза сказала:

– Вы правы.

– В чем? – спросила Иница.

– Обители ТИШИНЫ действительно гипершлюз. И он в полном порядке.

– Это тебе новый дружок поведал? – осведомилась Шара.

– Я извлекла данные из его памяти и переписала в свою. В последний раз шлюз активировали тысячу двести восемьдесят семь лет назад – через несколько минут после того, как на борту произошла серия взрывов. Выжившие использовали его, чтобы покинуть станции.

Шара резко сбросила тягу.

– Что ты творишь? – рявкнул Кранит.

Корабль затормозил. С жужжащим двигателем «Кночи» зависла перед самой пробоиной в фюзеляже.

Шара бросила взгляд на Музу через плечо.

– Шлюз до сих пор действует?

– Вероятность того, что он в рабочем состоянии, в семнадцать раз выше шанса на то, что мы скроемся от собора, если вылетим наружу.

– Даже если так, – сказал Кранит, – мы не можем запустить шлюз отсюда.

Иница принялась размышлять вслух:

– Если они сообразили, что представляют собой станции, то должны понимать, насколько это значимая находка. Потому-то здесь и был Хадрат. Возможно, они отвели перехватчики, чтобы избежать новых происшествий.

– А значит, – подхватила Шара, – весьма высоки шансы, что они нас не взорвут, верно? Им нужна Иница и станции в придачу. Уничтожать обители из-за нападения на один-единственный перехватчик – весьма опрометчивое решение.

Иница молча кивнула.

– И все же я за то, чтобы убраться отсюда, – упрямо сказал оружейник. – Здесь мы в ловушке. Снаружи мы хотя бы можем дать бой.

– И проиграть его, – добавила Шара.

– Ваш спор вот-вот решится сам собой, – Гланис с каменным лицом смотрел на экран. Последние перехватчики как раз возвращались к собору. – Сейчас мы узнаем, что они намерены делать.

Иница задержала дыхание. Гланис нащупал и сжал ее руку на спинке своего кресла.

Тянулись секунды. Вот уже целая минута прошла.

Собор не стрелял.

Вместо этого раздался гулкий стук – сталь о сталь. Этот звук, словно удар гонга, разнесся по всему кораблю.

– Можно я его впущу? – попросила Муза. – Он поврежден и слаб.

– Слаб! – Шара фыркнула. – Еще что-то?

– Он и я – мы теперь одно.

Иница бросила взгляд на монитор: собор по-прежнему держался на расстоянии от обителей ТИШИНЫ.

– Означает ли это, – спросил Кранит, – что робот нас сейчас слышит? Знает, о чем мы здесь говорим?

– Его это не волнует, – ответила Муза. – Его интересую только я.

Шара скроила гримасу отвращения.

– Влюбленный металл.

– Это очень человеческая интерпретация нашего статуса.

– Он останется снаружи.

Муза чуть наклонила голову.

– Если вы возьмете его с собой, мы можем предложить кое-что взамен, – она мягко улыбнулась. – Мы отведем вас к пульту управления гипершлюзом.

Хадрат в раздражении обернулся к паладину – капитану его конвоя.

– Дальше я пойду один.

Он стоял перед самыми дверьми в обители Сетембры – тут и слепой нашел бы дорогу.

– Нам дан приказ: проводить вас к Матери Ордена Сетембре.

– Но ведь она ожидает меня в этом зале?

– Так точно, – красная шлем-маска искажала голос паладина, и оттенков интонации было не разобрать.

– В таком случае вы выполнили приказ, к ее полному удовлетворению. Я войду один, – он ни в коем случае не допустил бы, чтобы подручные ведьмы снова конвоировали его, будто преступника, выпущенного из темницы собора. – Я командир Гильдии. Я гость на борту.

– У вас здесь нет никаких полномочий, командир Талантис, – возразил солдат и дал отмашку своим людям. Двое из них встали справа и слева от Хадрата и распахнули двери. Капитан конвоя взял его за руку и потянул за собой.

Хадрат уперся, но паладин был чуть не на голову его выше и значительно сильнее. Хадрату ничего не оставалось, кроме как заявить официальный протест Сетембре, когда он увидит ее, и он заранее понимал, что это ее только позабавит.

Впрочем, положение было слишком серьезное, чтобы меряться силами. Наверняка у нее имелись веские основания обращаться с ним столь бесцеремонно, и он решил не подавать виду, какая тревога и какой гнев его обуревают. Он все же сделал несколько шагов, и паладин отпустил его, так что Хадрат смог сохранить остатки достоинства.

Зал, длинный и узкий, был полон ведьм.

Десятки женщин в черных одеяниях сидели на железных скамьях по обеим сторонам зала – две длинные шеренги, вытянувшиеся вдоль стен, украшенных металлическими барельефами. У каждой из них был всего один глаз. Полые глазницы у большинства зияли пустотой – хирургическим путем им удалили даже веко. Лишь у немногих вместо глаза вращалось изображение черной дыры – водоворот микроскопических светлых точек.

Ведьмы сидели навытяжку, прямые как палки. Руки и ноги скрывались в складках длинных одеяний, неестественно белые лица призрачно сияли. Все они находились в трансе: правый глаз закрыт, губы плотно сжаты. Обесцвеченная кожа и мертвенные лица придавали им ошеломительное сходство друг с другом. Будь среди них Сетембра, Хадрат вряд ли узнал бы ее.

Мать Ордена двигалась по широкому проходу между скамьями навстречу ему и его конвою. Ее взгляд скользил по ведьмам, сидевшим вдоль стен; рядом с одной из них Сетембра остановилась и, наклонившись, прислушалась к ее словам. Хадрат уловил бестелесный шепот, веявший по залу, бормотание и стоны, и заметил, что у всех ведьм еле заметно шевелятся губы, словно они говорят сами с собой или с кем-то, кто читает их мысли.

– Это перехват-ведьмы? – спросил он, когда Сетембра оказалась в нескольких шагах от него.

– Мы именуем их более уважительно, но да – каждая из присутствующих здесь дочерей Ордена состоит в духовном контакте с пилотом перехватчика.

– Я думал, смысл этой связи в том, что ведьмы на борту собора располагают большими техническими возможностями.

Он действительно воображал, что перехват-ведьмы сидят в окружении приборов и мониторов и снабжают пилотов информацией, которую простые бортовые компьютеры предоставить не способны. И вдруг это дикое зрелище: ведьмы в глубоком трансе, притулившиеся на жестких скамьях, словно покаянницы в церкви.

– Уже тысяча лет, как мы освободились от власти машин, а очень многие по-прежнему убеждены, что наша сила именно на том и основана – на машинах, – Сетембра укоризненно покачала головой, словно увещевала ребенка. – Ведь это в высшей степени нелепо, разве нет?

– Что же именно они делают?

– Вбирают в себя энергию Камастраки и передают ее дальше. Ускоряют реакцию пилотов, даруют им кристально-ясную концентрацию. Наделяют их тем, чего недостает обычным людям. Частицей того, благодаря чему мы стали вашими избавительницами.

Возможно, все это была лишь словесная шелуха – но, возможно, Сетембра сейчас приоткрыла ему одну из тайн Ордена. Что ведьмы обладают загадочными силами, которые другим недоступны, сомнению не подлежало. Они слишком многого добились, чтобы считать их слова о Камастраке пустой болтовней. И все же Хадрата никогда не покидало ощущение, что эти женщины обманывают его, что маленькими правдами они драпируют ложь космических масштабов.

– Ты призвала меня, – сказал он, надеясь, что с ее лица наконец уйдет эта наглая улыбка.

И действительно, Сетембра помрачнела.

– Ты знаешь, зачем.

– Я могу рассказать тебе об этих станциях не больше, чем ты, вероятно, уже выяснила сама. Размеры, предполагаемый возраст, некоторые технические подробности. Находясь в ангаре собора, «Кавдор Терминус», увы, не может задействовать все свои технические возможности.

Он говорил и видел, что она все знает. Ее люди расшифровали данные шлюза и проследили последний прыжок «Кавдора Терминуса».

– Ты здесь уже был, – сказала Сетембра – она не гневалась на его скрытность, но в ее голосе прозвучала предостерегающая нотка. И тут он сообразил, зачем она устроила встречу там, где происходит нечто для него не постижимое. Все это должно было лишить его присутствия духа.

– Да, – сказал он. – Мы здесь были. Но это не значит, что мы знаем о станциях все.

– Так это действительно обители ТИШИНЫ?

Он кивнул. Подобная мысль пришла бы в голову любому, кто хоть немного знал историю галактики.

– И ты не счел необходимым сообщить мне об их существовании?

– Откуда мне было знать, что «Кночи» прыгнет именно сюда. Нас заперли в ангаре, и о точных координатах мы не имели…

Бормотание перехват-ведьм вдруг взметнулось до оглушительного гомона, словно по обеим сторонам прохода пробежал возмущенный ропот. Хадрат замолк, глядя, как ведьмы одна за другой разевают рты и издают высокий, пронзительный вопль. При этом их бледные лица поворачивались к нему. В их глазницах, казалось, клубилась тьма Вселенной. Его захлестнуло чувство, которое он давно поборол, но так и не смог забыть: бездна ужаса, разверзающаяся перед человеком, который один-одинешенек парит в скафандре среди звезд, – единственный выживший после нападения пиратов. Страшное воспоминание семнадцатилетней давности – эта уверенность, что ты теперь полностью во власти космоса. У него внезапно заболели уши, закружилась голова, и он бы рухнул на пол, если бы в последний момент капитан конвоя не подхватил его под руки и силой не поставил на ноги.

В следующий миг все стихло. Ведьмы вновь сидели так же, как прежде, невидящими взорами глядя друг на друга через проход и шевеля губами.

Сетембра улыбалась, и ее гримаса напоминала маску из застывшей в вакууме звездной пыли, серую и пористую, как статуя на забытой луне.

– Ты хотел что-то сказать, командир?

Хадрат постарался взять себя в руки, хотя не был уверен, насколько это ему удастся. Рывком он освободился из хватки паладина.

– Мы были здесь и пытались исследовать обители – это правда, – его голос подрагивал. – «Кночи», очевидно, совершила прыжок по нашему же маршруту. Возможно, шлюз дал сбой. Или у ключа ограниченный набор функций. Других объяснений, почему они оказались здесь, у меня нет.

Сетембра подошла к нему еще ближе, дав свите из четырех ведьм знак оставаться на месте.

– Ты и я, – шепнула она ему на ухо, – мы ведь союзники, правда?

Он собрал в кулак остатки воли и твердо шагнул назад.

– Ты не позволяешь флагманскому кораблю Гильдии покинуть ваш ангар, Мать Ордена. Так ли поступают союзники?

Он был готов к новым моральным унижениям, к атаке всех перехват-ведьм разом, но на этот раз Сетембра предпочла обойтись без угроз. Она знала, что ужас пустил корни в его душе и любое сопротивление – лишь росток его паники.

– Я постараюсь забыть, что ты утаил от меня важные сведения, – сказала Мать Ордена, – но для этого необходимо, чтобы отныне ты был абсолютно честен.

– Гильдия и Орден сотрудничают сотни лет и всегда приходили к взаимопониманию. Не вижу причины, почему сейчас что-то должно измениться.

– Речь не о бизнесе Гильдии, Хадрат Талантис. Речь о том, что Кавдорский дом делает во имя ТИШИНЫ. Ты ведь оказался здесь именно поэтому, верно? Не Гильдия привела тебя сюда, а твоя вера.

– Эти обители действительно были сооружены приверженцами ТИШИНЫ. Это наше право – право верующих – предъявлять на них права.

– Права твоего культа, – сказала она с глубочайшим презрением, – заканчиваются ровно там, где Орден перестает их признавать. Ты станешь с этим спорить?

Одна из ведьм в шеренге повернулась к нему. Изображение Камастраки в ее левом глазу раздулось, и казалось, будто вместо головы у нее на плечах вращается воронка – и страшившая, и манившая Хадрата.

– Не стану, – запнувшись, ответил он.

Сетембра удовлетворенно кивнула.

– Вот и хорошо. Мне очень не хотелось бы из-за побега твоей племянницы принимать меры против всего дома Талантис.

Дом Талантис не значил для него ничего, и она наверняка это знала. Угроза была направлена в первую очередь против Хадрата лично, и только дурак вроде его брата Зеффрена мог этого не понять.

– Иница и ее помощники прячутся в одной из этих двадцати трех станций, – продолжала Сетембра. – Рано или поздно они обнаружат себя. На этом корабле им от нас не сбежать, а судя по тому, что мы узнали о Шаре Биттерштерн и оружейнике, терпение у них закончится быстро.

– Почему бы не отправить на поиски перехватчики? – Хадрат опять обвел взглядом шеренги ведьм. Та, которая только что обратилась в живое воплощение черной дыры, уже обрела прежний облик бледной молодой женщины в робе до пола.

– Перехватчики пытались их искать, – сказала Сетембра, – но произошла неприятная неожиданность. Один из них был уничтожен.

– «Кночи» сбила перехватчик? Но тогда вы должны знать, где она скрывается.

– Как раз таки вследствие этого инцидента мы выяснили, где ее точно нет. Перехватчик атаковала машина. Исправный боевой робот старых времен. Будь «Кночи» поблизости, он бы ее уже уничтожил. Вероятно, на станциях есть и другие роботы. И скорее всего, тебе это давно известно.

Хадрат покачал головой.

– У нас не было времени исследовать станции изнутри. Едва мы оказались здесь, пришло известие, что Иница появилась на Гимнии. И я все бросил, чтобы лично ею заняться.

– Так ты не знал, что обители ТИШИНЫ кишат машинами?

– Были такие предположения. Намеки в старых донесениях. Но никаких надежных свидетельств, – он говорил правду и надеялся, что она это чувствует. – Так ты говоришь, робот? Точно ли?

Сетембра долго смотрела на него, не произнося ни слова. Затем кивнула.

– Дочь Ордена, поддерживавшая связь с пилотом, успела увидеть робота. В последний раз активный дрон Властелина Машин обнаруживали почти двести лет назад. Так что нынешняя находка – не просто наследие каких-то там культистов, а нечто гораздо более серьезное.

Действительно ли она верила, что самая большая тайна обителей – это несколько уцелевших машин низшей категории? Он не смел надеяться на такое везение.

– Тогда взрывать станции было бы опрометчивым решением, – осторожно проговорил он. – Сперва нужно выяснить, как так вышло, что здесь сохранились остатки армии машин. И нет ли где еще подобных реликтов.

Он боялся, что ведьмы, исследуя обители, раскроют другую, куда более значимую тайну. Нужно убедить ее, чтобы она разрешила ему участвовать в экспедиции.

– Я хочу быть честным, Сетембра. Я давно уже ищу обители ТИШИНЫ и кое-какие сведения о них собрал. Мне известны планы станций – по крайней мере, большинства. Я готов помочь дочерям твоего Ордена в их изысканиях.

– О да, ты готов, я не сомневаюсь, – ее лицо опять исказила жестокая улыбка. – Машины – это одно. Намерения Гильдии – совсем другое. Хотела бы я знать, зачем Кавдоры послали тебя в эту экспедицию, Хадрат Талантис. И не рассказывай мне, что действовал по собственной инициативе – никогда не поверю.

– Эти станции – священное для нашей веры место… – начал он.

– Эти станции, – отчеканила Сетембра, – всего лишь первый шаг к куда более важной правде. Я не знаю точно, что именно ты надеешься найти внутри, но вряд ли ошибусь, если предположу, что это тесно связано с настоящей целью твоих поисков, – ее голос звучал вкрадчиво. – Скажи мне, Хадрат, обнаружим ли мы на станциях подсказки, которые приведут нас к Коридору Пилигримов?

Секунду он молчал: его уязвило, что она и об этом знает. Разумеется, она заметила его смятение и не преминула растравить рану.

– Неужели ты всерьез полагаешь, будто Орден не знает, чем Кавдорский дом вот уже много лет тайно занимается в секторе Корана? Неужели считаешь нас настолько глупыми, настолько беспечными? – Сетембра сделала шаг вперед, он хотел было отпрянуть, но натолкнулся на доспехи из бронепластика – за спиной стоял паладин. – Используя запрещенную технику, вы работаете над созданием трассы из новых гипершлюзов. Неужели ты думаешь, что подобные дела могут вершиться втайне от Камастраки? Кавдорский дом намерен соорудить новый, свой собственный Коридор Пилигримов – точно так же, как первые культисты ТИШИНЫ во времена Гегемонии.

Хадрат хотел возразить, опровергнуть ее обвинения, но она махнула рукой, заранее отметая все его доводы.

– Я не знаю точно, куда он должен вести, – продолжала Сетембра, – и полагаю, что этого даже сами Кавдоры не знают. Ими движет необузданная гордыня, и ты прибыл сюда, чтобы разузнать побольше о ранних приверженцах ТИШИНЫ и их мотивах. Но ведь легче легкого пустить слух, что Кавдоры надеются поспособствовать возвращению Иконокласта. Думаю, это послужит достаточным основанием, чтобы не оставить от Гильдии камня на камне. Может, пришла пора всерьез об этом задуматься?

Вот и Иконокласт в ход пошел. Старое пугало, посредством которого Орден оправдывает свое господство. Кто-то вообще верит, что он обитает в Катаракте?

– Уверяю тебя…

– Ты отрицаешь, что на окраине Марок ведутся секретные работы над цепочкой гипершлюзов? Взвесь каждое свое слово, Хадрат Талантис, так как очередной лжи я не потерплю.

– У нас действительно были планы построить шлюзы, – признал он. – Но Иконокласт здесь совершенно ни при чем!

– Ты это понимаешь, и я это понимаю, но как насчет многочисленных миров по всей Империи? Не испытают ли они облегчение, если соборы Ордена обратят в пепел Кавдорский дом, в котором окопались изменники?

Он неотрывно смотрел ей в лицо, не обращая внимания на черную дыру в левой глазнице. Может, все это лишь предлог, чтобы уничтожить Гильдию и прибрать к рукам ее бизнес в Марках?

– При сооружении шлюзов вас преследовали неудачи, верно? – складки вокруг узкого рта Сетембры усиливали сходство с чешуйчатой змеиной пастью. – Считаешь, это несчастные случаи? Технические неполадки? Мы позволяли вам так думать, но все эти аварии были подстроены специально, чтобы затормозить работу.

Еще немного, и он вцепился бы ей в глотку голыми руками – и плевать на паладинов за спиной, плевать на их бластеры и мечи. Но если он погибнет из-за оскорбленного самолюбия, это никому не принесет пользы.

– Вы находитесь во власти заблуждения, – сказала она, – если думаете, будто Коридор Пилигримов построили ваши предшественники.

Он так хотел причинить ей боль, что в эти мгновения почти не думал ни о чем другом. Ни о втором коридоре. Ни о кольце из двадцати трех станций. Ни даже о ТИШИНЕ и своей безграничной преданности этой религии.

И все же он спросил очень тихо:

– Какого еще заблуждения?

– Не шлюзы, построенные культистами, образуют Коридор Пилигримов. Он появился гораздо раньше – космическая загадка, галактический феномен, называй как хочешь… Приверженцы ТИШИНЫ всего-навсего построили трассу, чтобы по нему передвигаться. Их гипершлюзы были не целью, а лишь средством ее достичь. Коридор существовал за тысячи, за миллионы лет до них. Может, он даже старше самого времени.

Хадрат не сводил с нее глаз.

– Откуда ты все это знаешь?

– Ты не единственный, кто пытается разгадать эту тайну, Хадрат. Забудь о Гильдии. Забудь о Кавдорском доме и этой нелепой имитации Коридора на окраине Марок. Настоящий Коридор Пилигримов грандиознее всего, что когда-либо создавали люди.

– Но как…

– Божественной Императрице это знание передала Камастрака. А я знаю от Божественной Императрицы.

И тут он понял – и не мог не рассмеяться ей в лицо.

– Но она не все вам рассказала, верно? Поэтому вам так нужна Иница! Чтобы восстановить связь с Божественной Императрицей. Чтобы услышать глас Камастраки. Чтобы выяснить всю правду до конца.

Сетембра наклонилась и приблизила к нему свое лицо. Только тут он осознал, что эта женщина выше него. Изо рта у нее пахло пылью древних гробниц.

– Чтобы узнать, – сказала она, – что находится на другом конце Коридора Пилигримов.

Их было трое в воздушном шлюзе. Кранит и Гланис – в скафандрах, с бластерами. Муза – нагишом.

Наверное, во Вселенной бывали и более курьезные ситуации, но ни в одной из них Кранит не принимал непосредственного участия. Двое мужчин в громоздких скафандрах, защищающих от смертельного холода и вакуума, и рыжеволосая девушка, которая, судя по всему, дождаться не могла, когда наконец-то вырвется голышом в открытый космос. Шара предложила Музе комбинезон, но та отказалась. Лучшую защиту, сказала она, ей обеспечит не одежда, а то, что поджидает ее за переборкой шлюза.

Боевой робот висел на корпусе «Кночи», уцепившись за него всеми восемью конечностями. Муза велела ему расположиться непосредственно перед одной из камер, чтобы они видели его из кабины, пока принимали решение. Это было чудовищное создание: членистое туловище, от которого отходили лапы-клинки, достигало размеров человеческого и было испещрено крошечными отверстиями, из которых при необходимости появлялся целый арсенал шипов, лезвий и игл. Этот дрон был построен не для того, чтобы драться с врагами из стали, а для того, чтобы уничтожать противников из плоти и крови. Его смертоносные инструменты без труда кромсали человеческое тело, пронзали, дробили, крушили его с хирургической точностью.

Кранит и раньше изредка натыкался на дроны Властелина Машин, но это была металлическая падаль, обгоревшие скелеты в шелухе брони. Орден предпочитал делать вид, будто все они уничтожены тысячу лет назад, – очередная ведьминская ложь. На самом деле их до сих пор можно найти в захолустных мирах Марок, а также на некоторых планетах, входящих в состав Империи. Даже на Лунах мертвых Матерей на орбите Тиаманды Кранит видел машины – полузанесенные лунной пылью, такие же брошенные и безжизненные, как титанические храмы-дворцы среди серых пустынь.

Гланис стоял у окошка внутренней переборки, прижав к стеклу стекло своего шлема, и прощался с Иницей, оставшейся по ту сторону. Девчонка стойкая, считал Кранит, вовсе не беззащитная жертва, какую он поначалу ожидал увидеть. И разобраться в ней было не так-то просто. Она не доверяла ему, хотя это вряд ли можно поставить ей в упрек; он подозревал, что при первой же возможности она постарается от него избавиться. Но пока все они крепко повязаны, и он надеялся, что каждый на борту это понимает, в том числе и она.

Что касается Гланиса, Кранит его, похоже, недооценил. Сперва он принял его за эдакого придворного оловянного солдатика, которые великолепно смотрятся в шикарной кожаной униформе и неплохо обучены обращению с самыми распространенными видами оружия, но неопытны в бою. Друзьями им не стать – меньше всего Кранит хотел заводить друзей, – но он проникся к мальчишке уважением. Он видел в нем то же самое, что его учитель, вероятно, когда-то видел в нем самом: большой потенциал и необузданные мечты, некоторый излишек самоуверенности, но в то же время готовность учиться. И Кранит поверил его словам, когда тот сказал, что готов отдать за девчонку жизнь.

– Заканчивайте, ребята! – он хлопнул Гланиса перчаткой по плечу.

Тому понадобилась еще пара секунд; затем он отвернулся от окошка и настроил радиосвязь так, чтобы Кранит его слышал.

– Я готов.

Кранит увидел лицо Иницы за маленьким окошком.

– Я приведу его назад, если тебе этого непременно хочется. А если нет, брошу пропадать снаружи. Решение за тобой.

– Приглядывай за ним, хорошо? – услышал он ее голос в своем шлеме. Она явно старалась подавить тревогу: видимо, тоже понимала, что миссия самоубийственная. Муза торжественно заверила их, что контролирует стального монстра, что тот ее слушается. Но кто контролирует саму Музу? Сколько в ней сокрыто древней мощи машин?

Заметив, что она смотрит на него своими прекрасными очами, Кранит отвернулся и подал один знак Инице, а другой – в камеру под потолком. Секунду спустя Шара запустила механизм выравнивания давления.

Переборка открылась. Перед ними простиралось опустошенное нутро станции высотой в десятки этажей – стальная рана с рваными краями. Кранит вновь подумал: наивно надеяться, что они и впрямь смогут активировать гипершлюз. Если хоть одна из двадцати трех станций повреждена слишком сильно и круг разорван, из их затеи ничего не выйдет, даже если они живыми доберутся до пульта управления. Не говоря уже об угрозе со стороны собора, который в любой миг может обратить их в прах. Если у них есть хоть какой-то шанс, то двигаться надо незаметно и чертовски быстро.

Боевой робот поджидал их сразу за открывшейся переборкой. Вблизи он оказался несколько больше и гораздо страшнее, чем на экранах. Может, все дело было в восьми членистых ногах – слишком много суставов, слишком остры изогнутые клинки на концах, – или в рябой броне, из углублений которой в любой момент могли появиться смертоносные орудия, бластеры, ножи и клещи.

Муза ловко перескочила через край переборки и спрыгнула на одну из конечностей дрона. Робот на удивление мягко подхватил ее и крепко обвил стальной лапой. У Музы радио не было, поэтому она знаками показала спутникам, чтобы они последовали ее примеру.

– Это безумие, – сказал Гланис.

– Мне приходилось совершать и более дикие поступки, – отозвался Кранит, но как широко понятие правды ни толкуй – все равно это была ложь. Даже его странствия по Лунам мертвых Матерей не шли в сравнение с тем безумием, которое творилось сейчас. Он собирался вот-вот доверить свою жизнь стальным клешням создания, которое было злейшим врагом человечества.

– Выбора у нас все равно нет, – сказал Гланис, оттолкнулся и даже не дернулся, когда монстр поймал его одной из своих лап и притянул к себе поближе.

– Кранит, ты меня слышишь? – спросила Шара по радио.

– Я уж подумал, ты там решила вздремнуть.

– Я слежу за собором.

– Поверь, у нас тут заботы посерьезнее каких-то там ведьм.

– Будьте осторожны.

Она сказала еще что-то, но уже мимо микрофона – вероятно, в кабину вернулась Иница. Кранит услышал ее торопливое дыхание.

– Все в порядке, – сказал Гланис. – Держит он крепко, но не пережимает.

– Эта хреновина, – сказала Шара, – знает о человеческом организме больше, чем любой из нас. Если он где пережмет, то лишь потому, что захочет тебя убить. И скорее всего, произойдет это так быстро, что даже не успеешь почувствовать.

Кранит задержал дыхание, затем тоже оттолкнулся от переборки.

– Ты знаешь, как подбодрить человека, контрабандистка.

– А то!

Третья лапа дрона поймала Кранита. Гланис был прав: робот держал крепко, но не настолько, чтобы причинить боль. Эта железяка знала все их слабости, в том числе самую главную: скорбную хрупкость их тел.

Кранит надевал скафандр несчетное множество раз, выходил в открытый космос один и со спутниками и даже участвовал в бластерных перестрелках среди звезд, где все происходило, будто в замедленной съемке, и немудрено было позабыть о том, что лазерный стержень в вакууме не менее стремителен и смертоносен, чем в любом захудалом мирке на задворках Марок. Ему претило доверять свою судьбу кому-то другому, тем более этому монстру. Все его мышцы были так напряжены, что их едва не сводило судорогой.

Чудовищным усилием воли он все-таки расслабил мускулатуру. Когда робот пятью свободными конечностями оттолкнулся от корпуса корабля, на Кранита снизошел абсолютный покой.

Воздух в шлеме был прохладный и попахивал чем-то химическим, и у Кранита возникло чувство, будто он слышит собственное тело: сердцебиение, трение суставов, даже мысли в голове. Неудивительно, что в космосе человека тянет поговорить с самим собой.

– Не знаю, видите вы это или нет, – раздался голос Шары, – но у него зажглось что-то вроде сопла.

Действительно, они стали набирать скорость и, разогнавшись, стремительно вылетели через гигантскую брешь в открытый космос. Заваленное обломками нутро станции осталось позади – перед ними разверзлась бездонная пропасть звезд. Кругом ни одного перехватчика, даже собора не было видно.

Под покровом могучих решеток, прижимаясь к надстройкам и широким стальным плоскостям, робот понес их по внешней стороне кольца – от одной станции к другой, прочь от «Кночи» и все ближе к тому месту, где они, если верить Музе, найдут пульт управления гипершлюзом.

– Может, я схожу с ума, – сказал Гланис, – но все это как-то даже слишком просто, правда?

Кранит кивнул.

– Не обольщайся, это ненадолго.

Муза сияла, сидя в стальной горсти робота, – тайная предводительница этой дивной космической экспедиции, гальюнная фигура, освещенная, словно огнем маяка, заревом алой звездной туманности.

Иница и Шара слышали, как мужчины время от времени переговариваются по радио, но большую часть времени из динамика доносились лишь шорохи и неровное дыхание.

В правой руке Шара держала треугольный то ли самолет, то ли космический корабль из бумаги, искусно сложенный, но сильно истрепанный. Она смотрела на него уже довольно долго, глубоко погрузившись в свои мысли.

– По крайней мере, они до сих пор живы, – наконец промолвила она. – Это уже какой-никакой успех.

– Ты не доверяешь Музе.

– И тебе не советую. Она одна из них.

Сидя в кресле помощника пилота, которое раньше занимал Гланис, Иница бросила на Шару удивленный взгляд.

– Ты так говоришь, будто своими глазами видела, как машины уничтожали людей.

– Я много об этом слышала.

– Но ты правда мыслишь в таких категориях? Они и мы? Ничего, что прошла тысяча лет?

– Ты же видишь: их так и не истребили до конца. А что касается Музы: кто знает, сколько их еще живет среди нас, и никто об этом даже не подозревает.

– Думаешь, они маскируются под людей?

– Ну ей же это удается, и на мой взгляд, слишком убедительно.

Иница подивилась, что ни Гланис, ни Кранит не вмешиваются в их разговор. Вместе с креслом она повернулась к Шаре.

– Они нас больше не слышат?

Шара замешкалась на мгновение.

– Я отключила передачу данных от нас к ним. Им там есть чем заняться, не стоит отвлекать их болтовней.

В Инице всколыхнулись отголоски той паники, которую она ощутила над Нурденмаркой, когда Кранит выпихнул ее из баркаса. Одиночество в космосе столь абсолютно, что не имеет ни малейшего значения, есть кто-то рядом или нет.

– Если бы я была там, снаружи, – тихо проговорила она, – я была бы рада слышать знакомые голоса.

Шара покачала головой.

– Когда ты в космосе, голосов хватает и в собственной голове. Они нашептывают, что ты наверняка рехнулся, раз пустился на такую авантюру. Что ты совершил самую большую ошибку в жизни и о спасении можешь даже не мечтать. Что из положения, в котором ты оказался, нет выхода. Вся огромная Вселенная вдруг кажется тебе непробиваемой стеной, и каждая звезда шипит в ухо, что ты не имеешь ни малейшего права здесь находиться. Потому что сотворен не для космоса и бесконечность для тебя непостижима. И все, что они бормочут, скоро становится явью, ты начинаешь верить, видеть… – выражение лица у Шары было отсутствующее, и у Иницы возникло ощущение, что в ее голове сейчас творится что-то, о чем она никогда не расскажет. – Перед ними стоит трудная задача, хватит с них и этого. Если они хотят ее выполнить, им нужно сохранить ясность сознания.

Иница попыталась не думать о тех страхах и мыслях, которые, по словам Шары, могли в данную минуту донимать Гланиса. Он прошел серьезную подготовку на борту кориантумского баркаса, выполнял задания в открытом космосе. Но в конечном счете он лишь солдат, вымуштрованный для защиты баронского дворца. То, что он делает сейчас, выходит далеко за рамки его умений. К тому же Иницу мучило опасение, от которого и вовсе становилось невмоготу. Что если оружейник воспользуется возможностью избавиться от докучливого капитана? Ему нужна только она, Иница, – все равно, рассчитывает он получить за нее выкуп или узнать у нее координаты Ноя. Так или иначе, Гланис ему только мешает.

Она старалась подавить свои страхи, но получалось не очень.

– Я просто с ума схожу. Хоть бы мы могли их видеть!

– От этого им тоже мало проку.

Иница покосилась на Шару, на ее лысый череп и остроконечную звезду на затылке.

– Что это, кстати, за татуировка?

Шара коснулась затылка левой рукой.

– Звезда Горечи.

– Символ твоего имени?

– Нет, символ того, из-за чего я взяла себе такое имя. Моя цель, которую я ни за что не упущу из виду. Мечта, если можно так выразиться.

Что-то в глубине Шариной души однажды надломилось – не нужно было уметь читать мысли, чтобы это понять. И Инице казалось, что контрабандистка винит в произошедшем себя.

– Избавление?

Шара посмотрела на Иницу, словно впервые осознала ее присутствие.

– А что это такое – избавление? Ты можешь мне объяснить?

– Прощение, – сказала Иница, немного поразмыслив. – Во всяком случае, для меня избавление всегда означало именно это.

Шара задумчиво разглядывала бумажный самолетик.

– Прощение даруется. Это не место, которое можно найти.

– Так значит, Звезда Горечи – это реальное место? Настоящая звезда?

– А смысл искать в космосе что-то другое? Уж чего-чего, а звезд тут на всех хватит. Раздай хоть по дюжине каждому – все равно останется без счету.

Иница постепенно начинала понимать.

– Звезда Горечи – это твоя звезда. Место, где ты надеешься когда-нибудь обрести покой.

На миг ей показалось, что Шара сейчас возразит, по крайней мере, уточнит что-то – но она лишь коротко кивнула и спросила:

– А как насчет твоих целей?

– А что с ними?

– Расскажи мне о них. Они жили долго и счастливо и умерли в один день? Или ты мечтаешь о большем?

Иница засмеялась.

– Не думаю, что это про меня.

– Не думаешь?

– Я люблю Гланиса и ношу его ребенка. Я очень стараюсь понять, что с нами происходит. За нами гонятся через полгалактики, а я даже приблизительно не могу себе представить, что это на самом деле значит. Для меня, для него, для нашего будущего. И для нее тоже, – она погладила свой живот. – Честно говоря, я до сих пор о ней почти не думаю. Это очень эгоистично? Или совершенно нормально? Понятия не имею. Я только точно знаю, что никогда не стану одной из тех мамаш, которые не могут думать ни о чем другом, кроме здорового пищеварения их дитятки.

Шара помрачнела, и Иница осознала, что ненароком задела контрабандистку.

– А Гланис? – спросила Шара. – Чего хочет он?

– Боюсь, всего самого лучшего для меня.

Еще выговаривая эти слова, она почувствовала, как бессовестно они звучат. Разве это честно по отношению к Гланису?

– Боишься, – повторила Шара, нахмурившись.

– Когда планируешь подобный побег, ни о чем другом не думаешь. Вместе удрать, спастись, забиться в безопасный угол. Цель кажется такой грандиозной и труднодостижимой, что для всего прочего остается не так много места. Ты все время думаешь, думаешь, но наверное, не о том, о чем нужно. Даже не то чтобы не о том… Только о первостепенном, но ведь это не всегда самое важное, – Иница поморщилась. – Я несу чушь.

Шара ошеломленно смотрела на нее.

– Вы ни разу об этом не говорили? О том, что будет после?

Иница невесело улыбнулась.

– После чего? После бегства от Ордена? Думаешь, оно так быстро закончится? Чем дольше все это продолжается, тем настойчивее мне кажется, что нас никогда не оставят в покое.

– На Ное, может, и оставят.

Ной. Ее слегка испугало, что это название для нее как-то потускнело. Не успев толком подумать, она ответила:

– Ной – не моя Звезда Горечи, Шара. Ной – всего-навсего планета. А Фаэль – всего-навсего человек.

– Возможно, твой отец.

– И? Тогда получается, что в детстве он меня бросил. Что же это за отец? Кому такой отец нужен?

– Не важно, какие чувства ты к нему испытываешь – главное, что он готов тебя защищать и охранять.

– Но мне нужно нечто большее.

И снова Шара взглянула на нее словно бы другими глазами.

– Значит, есть более высокая цель.

– Я хочу быть как он.

– Ты только что сказала…

– Не потому, что он мой отец! А потому, что он ни с кем не посчитался. Ни с братьями, ни с Кориантумом. Ни даже со мной. Что-то оказалось для него важнее всего этого. Не знаю, что именно. Может, свобода, а может, и нечто большее.

– И ты этим восхищаешься? – глаза Шары едва заметно расширились. – Ты просто боишься вот этого! – она указала на живот Иницы. – Боишься лишиться чего-то, чего у тебя еще даже нет. Самой возможности выяснить, чего ты по-настоящему хочешь – той самой свободы, которую избрал для себя Фаэль.

Инице уже несколько минут казалось, будто ее мысли рассекают скальпелем. К тому же слова Шары пробуждали в ней угрызения совести.

И вдруг что-то шепнуло ей: «Осторожнее. Это хитрость. Отвлекающий маневр».

Не столько слова, сколько звуки, словно тоненькое эхо камертона заныло под сердцем. Не голос обращался к ней, а чувство, обратившееся в уверенность раньше, чем она его осознала. Уверенность, которая исходила как будто бы не от нее самой, а от кого-то другого, кто хотел предостеречь ее.

И в тот же миг перед глазами вспыхнула картина – такая четкая, что реальность кабины разом померкла.

Она увидела «Кночи», которая берет курс на собор.

Она увидела предательство.

Один, два удара сердца – и видение поблекло. Иница, похолодев, усилием воли поборола дрожь. Никто ничего не должен заметить.

Курс на собор. Предательство.

Но откуда она об этом узнала? Как предугадала? Кто или что предостерегает ее?

Она медленно повернула голову к Шаре и заметила, что контрабандистка по-прежнему говорит. Но Иница не слышала ни единого слова, будто связь между ними в одностороннем порядке оборвали. Так же, как Шара поступила с Кранитом и Гланисом. Почему же ей не хотелось, чтобы они слышали, что происходит на борту? Действительно ли из чувства такта?

Иница прислушалась к дребезжащему дыханию, доносящемуся из динамика. Потом вслушалась в себя, ища новых предостережений, новых видений. А затем сказала без обиняков:

– Ты не веришь, что они справятся.

– Что?

– Гланис и Кранит. Ты уверена, что они там погибнут.

Шара, казалось, ошарашена. Иница только сейчас заметила, как у нее блестит кожа.

– Их затея – она же просто…

– Безнадежная? – подсказала Иница.

– Невозможно реактивировать то, что вышло из строя почти полторы тысячи лет назад. Тем более когда оно такое огромное.

– Но ведь ты сама сказала: машины не истребить. Муза же реактивировала робота, верно?

Шара покачала головой.

– Времени в обрез. Скоро опять появятся перехватчики. Уж больно ты нужна ведьмам. Они не будут сидеть сложа руки и ждать, что мы еще придумаем.

Тон у Иницы стал язвительный:

– И ты подумала: а почему бы не поступить проще и не отдать нас ведьмам?

Отдать нас. Меня и моего ребенка? Или меня и мою мать?

Что с ней происходит? Ее ли слова срываются с ее губ?

Наверное, она потеряла рассудок, раз на полном серьезе считает, что ее нерожденная дочь говорит ее устами. Голосом Иницы, словами Иницы – но сама, по своей воле. Может, именно это и разглядела в ней Сетембра?

– Я не хочу, чтобы у меня снова отняли «Кночи», – сказала Шара и отложила бумажный самолетик. – Я этого просто не вынесу.

Предательство. В этом слове сосредоточились все Шарины помыслы – теперь Иница в этом не сомневалась. Равно как и в том, что не она сама Шарины помыслы прочла. И она задалась вопросом, за кем на самом деле охотится Сетембра – уж не за ребенком ли? Не за ее ли дочерью, такой крошечной и тем не менее такой могущественной, что Орден жаждет заполучить ее любой ценой?

Даже ценой целой звезды.

Гул моторов заставил ее вздрогнуть. Одной рукой Шара взялась за рычаг штурвала, а другой выхватила бластер и направила его на Иницу.

– Мне очень жаль, – сказала контрабандистка. – Но этот корабль – мое будущее.

Двигатель взвыл. «Кночи» пришла в движение.

Иница отпихнула бластер и бросилась на Шару.

Муза, сидя в руке робота, развернулась верхней частью туловища и стала что-то знаками показывать Гланису.

– По всей видимости, ты ей нравишься больше, чем я, – сказал Кранит.

– Тебя это удивляет? – насмешливый голос Гланиса отдавался в динамике легким эхом. – Ты старый, некрасивый и постоянно в дурном настроении.

– Она в двадцать раз старше нас с тобой, вместе взятых.

Робот поднес их к очередной пробоине в фюзеляже. Муза указала на дыру с зазубренными краями и кивнула Гланису. Вокруг топорщились поломанные решетки – взрывная волна выгнула их наружу. По сравнению с тем местом, где укрылась «Кночи», повреждений здесь было меньше: взрыв повредил только три яруса.

Переходы между обителями ТИШИНЫ не всегда были ясно различимы, их часто обстраивали дополнительными конструкциями. По прикидкам Кранита, в общей сложности они миновали четыре станции и добрались до пятой.

– Наверное, это здесь, – сказал Гланис, а робот уже вносил их в темную расщелину.

Тело Музы белело в темноте. Кранит спрашивал себя, насколько же велика ее власть над боевым роботом. В былые времена подобные дроны-убийцы громили целые флотилии, вгрызаясь в стальные фюзеляжи, словно ужасные жалобрюхие паразиты с Пентрума VII в костный мозг первых колонистов. Насколько глубоко Муза забралась в программное обеспечение этого монстра, чтобы подчинить его себе? И как она вообще сумела это сделать?

Робот приземлился на кромку обрушившейся палубы, узкий поток плазмы из сопла потух. Кранит хотел тут же высвободиться из его хватки, но тот держал крепко. На пяти конечностях, как на ходулях, машина перелезла через вывороченные балки и включила прожектор. Перед ними тянулся широкий коридор, в конце которого виднелась пробитая переборка. Робот пронес своих пассажиров через дыру очень аккуратно: острые, как ножи, края никого не коснулись.

– А правда, что про тебя рассказывают? – раздался голос Гланиса. – Ты действительно убил бога Картана?

– Бог был так себе, старенький. И пьяный вдрызг.

Метров через сто последние обломки остались позади. Следующую переборку взрыв уже не затронул: они добрались до уцелевшего сектора станции. Сталь пробыла в вакууме более тысячи лет, но глубокие царапины на ней казались свежими, будто стены исполосовали когтями только вчера. Вероятно, сходная картина предстала бы перед ними во всех двадцати трех обителях: похоже, здесь бушевали разъяренные машины.

Наконец их взорам открылся командный мостик станции – высокий сводчатый зал, увенчанный невредимым куполом из прозрачного пластика. Озаренный лишь далеким светом звезд, зал был погружен в серый полумрак. Рядами тянулись приборные панели, крепко приделанные к полу. Множество предметов, от стержней до стульев, парили в невесомости.

– Гланис! – испуганный крик Кранита прорвался сквозь чудовищные помехи. Он вскинул бластер и выстрелил.

По всему сводчатому залу из-за консолей поднимались боевые роботы. Суставчатые конечности разгибались, выталкивая вверх тяжелые металлические туловища, огоньки загорались, словно каждый дрон открывал десятки глаз. Некоторые мгновенно превращались в ежеподобных существ, ощетинившихся иглами и лезвиями. Первый выстрел Кранита попал в робота, стоявшего совсем близко, и отшвырнул его на толпу остальных – но миг спустя машина вновь распрямилась: ее чудная шипастая броня просто поглотила лазерный стержень. Не успели они и глазом моргнуть, как мостик уже кишел роботами: из них большую часть можно было хоть сейчас бросать в бой, и лишь некоторые имели кое-какие деформации и повреждения, полученные в давно забытом сражении.

Муза распрямилась и широко раскинула руки. Кранит не сразу сообразил, что это движение адресовано им с Гланисом. Не стреляйте – вот что оно, вероятно, означало.

Роботы не двигались с места. Некоторые слегка раскачивались на насекомоподобных ногах, словно желая стряхнуть с заиндевевших суставов звездную пыль. Однако ни один не делал попытки подойти ближе.

– Но не может же она всех их контролировать! – крикнул Гланис.

Не опуская бластер, Кранит осмотрелся и прикинул, какое количество дронов их окружает. По меньшей мере тридцать, хотя в глубокой тени могло притаиться еще больше. У него не хватало духу представить себе, сколько их всего на борту двадцати трех станций. Из старинных преданий он знал, что машины победили людей не только за счет силы и тактического превосходства – исход войны решило их немыслимое количество, неиссякающий поток бойцов. Высказывалось множество версий, откуда они вообще взялись: не на пустом же месте они возникли, их прототипы были сотворены человеком. Некоторые утверждали, что их-де создали мятежные колонисты в мирах за пределами Империи. Многие обвиняли самих правителей: якобы они втайне растили искусственные армии, которые однажды вышли из повиновения. А кое-кто даже полагал, что машины обрушились на системы Гегемонии из забытого прошлого или далекого будущего.

Муза опустила руки – симметрия ее движений была идеальна. Раскрыв ладошки, она бросила на Гланиса и Кранита взгляд, призывающий к спокойствию. Ее губы открылись и закрылись. Вакуум поглотил ее слова, но было нетрудно догадаться, что она хочет сказать: я все держу под контролем.

– Ты доверяешь ей? – спросил Гланис.

– Больше нет.

– Но есть ли у нас выбор?

Кранит не счел нужным отвечать. Они находились в полной власти Музы и ее робота, который одним движением мог превратить их в кашу. Впрочем, даже после того, как Кранит выстрелил в дрона, он не попытался предотвратить дальнейшие атаки.

Из динамика слышалось учащенное дыхание Гланиса, но он не поддавался панике и не принимался, как Кранит, палить куда попало. Он держал свой страх в узде, а может, просто понял, что роботы – необязательно враги.

«Я для этого уже слишком стар», – подумал Кранит.

– Отсюда управляется все кольцо? – спросил он, хотя Гланис так же, как и он, вряд ли знал ответ.

Муза указала на изогнутое подковой возвышение в центре зала, к которому вели несколько ступенек – там помещалась приборная панель. Боевой робот тронулся с места, остальные дроны расступились, образовав коридор. Муза взирала на них сверху, словно на верных подданных; лицо ее абсолютно ничего не выражало.

Робот наконец опустил Кранита и Гланиса на пол, но даже когда их подошвы коснулись помоста, он все еще придерживал их, чтобы они не потеряли равновесие в невесомости. Сам он, похоже, без труда сохранял вертикальное положение благодаря магнитным клешням.

– Сможешь разобраться? – Гланис с сомнением разглядывал приборную панель.

Кранит бегло осмотрел кнопки и переключатели.

– Думаю, да. При условии, что здесь есть какой-то источник питания.

– Ты правда когда-то уже бывал на гипершлюзе?

Изумление парнишки прямо-таки умилило Кранита, несмотря на всю опасность положения. Конечно, Гланис впервые оказался за пределами кориантумских земель, преодолел огромные расстояния, о которых раньше и помыслить себе не мог. Для новичка он держался молодцом.

– Я много где бывал, – сказал Кранит, втайне забавляясь загадочностью собственных слов, – и справлялся с устройствами помудренее этого.

По правде говоря, он отчаянно высматривал кнопку запуска, но парнишке в этом ни за что бы не признался.

– Ты не это ищешь? – Гланис положил палец на клавишу сбоку от пульта и нажал на нее.

Сперва на круглых стенах сводчатого зала загорелись лампы. От них свет лучами побежал вдоль консолей к возвышению в центре – и наконец ожила главная панель. Некоторые датчики треснули, некоторые коротко вспыхнули и потухли, но большинство заработало безупречно.

Муза захлопала в ладоши, и в невесомости это выглядело так, будто она пытается раздавить руками невидимую преграду. Она смеялась, как ребенок.

– Я не понимаю эту девчонку, – сказал Кранит.

– Потому что она никакая не девчонка.

Кранит пробурчал что-то пренебрежительное и принялся за работу. Однажды ему действительно доводилось управлять гипершлюзом – тогда он получил задание устроить диверсию в системе Маллюстра, – но здешний агрегат отличался от тамошнего хотя бы величиной. Он ожидал увидеть пусть гигантское, но все-таки временное сооружение, запасной шлюз, который держится на честном слове, – однако техники прошлого потрудились на совесть. Снаружи обители ТИШИНЫ напоминали допотопный боевой обоз, но внутри скрывалась солидная аппаратура – кошмар любой Матери Ордена.

Сама по себе процедура была нехитрая. Провести пару подготовительных операций, задать координаты прыжка и дальше молиться небесам, чтобы древние контакты, швы и синапсы выдержали сумасшедшую нагрузку, когда откроется вход в гиперпространство.

Они еще по пути заметили, что радиосвязь с «Кночи» прервалась, но все же Кранит попытался:

– Иница… эй, баронесса… ты меня слышишь?

Ответа не было.

– Мне это не нравится, – сказал Гланис.

– Астральные поля помех, – Кранит надеялся, что это звучит достаточно убедительно и успокоит парня. Тревога за Иницу будет его только отвлекать, а Краниту нужен надежный помощник. – Девчонка сообщила тебе координаты, прежде чем связь отрубилась?

– Ты же все слышал.

– Нет, не слышал.

– Значит, она не доверяет человеку, который ее похитил и намеревался продать похотливому старику.

– Я боюсь, на этой сделке можно ставить крест.

И он сам удивился, что не почувствовал ни малейшего сожаления.

Гланис бросил взгляд на застывших боевых дронов, озаренных звездным светом.

– Просто скажи, когда и куда вводить координаты.

Кранит не выпускал из поля зрения роботов и то и дело косился на Музу, а она, в свою очередь, наблюдала, как он шаг за шагом запускает гипершлюз. Он так привык всегда быть начеку, что замечал каждую мелочь, каждый блик, который мог выдать украдкой сделанное движение.

Несколько минут он молча корпел над переключателями, попутно выяснив, что из строя вышло всего несколько функций. Ни одна из них не была жизненно необходимой. Даже таймер удалось настроить, хотя после того, как Кранит установил время прыжка, датчики слегка засбоили, что не могло не внушать опасений. Подобные неполадки были чреваты большими проблемами, но времени разбираться не было: чем быстрее они вернутся на борт «Кночи», тем лучше.

– Теперь координаты, – сказал он, указав на одну из секций распределительной панели.

Гланис, по-прежнему обвитый клешней робота, потянулся к клавиатуре, но не достал до нее. Муза это заметила, и стальной колосс тут же поменял положение, так что Гланис оказался прямо перед консолью. Громоздкие перчатки стесняли движения, Гланис сделал опечатку, и пришлось начинать заново.

– Поторопись! – рявкнул Кранит.

Над ними пронеслась стремительная тень. Кранит вскинул бластер к потолку и еще успел заметить, как за кромкой прозрачного купола исчез какой-то силуэт. Вслед за первой тенью промелькнули еще три. Перехватчики возобновили поиски, но теперь держались на безопасном расстоянии от станций.

– Можем идти, – сказал Гланис.

Кранит хотел подать Музе знак: пусть робот как можно скорее доставит их назад. Но девушка-машина смотрела наверх, на купол, где как раз пролетала следующая эскадрилья перехватчиков. Ее брови сдвинулись, выгнувшись крутыми дугами, а в искусственных глазах вспыхнуло чувство более чем человеческое – лютая ненависть. Орден был виновен в смерти Ольфура.

– Муза! – позвал Кранит.

Она не обратила на него ни малейшего внимания.

Гланис протянул руку и коснулся ее плеча. Она отмахнулась и принялась без слов отдавать приказания. Все ее внимание было поглощено ее новой армией.

– Муза! – заклинающе повторил Кранит.

Дроны по всему залу ожили, зашевелились и стали взмывать под купол на сверкающих струях плазмы.

Кулак Иницы угодил Шаре в висок. Контрабандистка яростно взревела и выпустила ручку штурвала. Система безопасности сработала мгновенно: тяга упала, корабль затрясся, и обеих противниц швырнуло вперед. Бластер выпал у Шары из рук, ударился о цоколь приборной панели и скользнул по полу к двери. В тот же миг стихли моторы, и «Кночи» неподвижно зависла посреди разгромленного грота.

Иница бросилась на Шару со спины, обеими руками схватила ее за подбородок и изо всех сил рванула назад. Ее воспитывали как дочь барона, много лет обучали фехтованию, рукопашному бою, верховой езде и стрельбе, и за себя она не боялась. Молнией мелькнула в голове мысль о ребенке – но если она сейчас не вступит в драку, если не защитит их обеих, они в конце концов окажутся на Тиаманде, обреченные на безумие, как все невесты Божественной Императрицы. Этой судьбы она не хотела ни для себя, ни для своей дочери.

Шара схватила Иницу за руки, пытаясь оторвать их от своей шеи. После нурденмаркских мытарств контрабандистка значительно превосходила ее в физической силе – но в то же время недооценивала Иницу, и это был ее шанс. Отогнув голову Шары еще чуть дальше, она услышала хруст шейных позвонков.

– Пусти… пусти! – прохрипела контрабандистка, рванулась изо всех сил и чуть не перебросила Иницу через кресло пилота; тут же вывернулась из ее хватки, как змея, и оттолкнула противницу. Иница вскрикнула и, пролетев через всю кабину, приземлилась между двумя откидными сиденьями у стены; удар был такой силы, что у нее перешибло дыхание. Шара перекатилась через кабину и, всем весом навалившись на запястья Иницы, крепко прижала ее к полу.

Инице казалось, что Шара сознательно избегает наносить удары по животу и тазу. Щадит противницу. «Ну что ж, – подумала Иница, – а я не буду». Она вскинула колени и заехала Шаре чуть повыше копчика. Хватка контрабандистки ослабела, Иница вырвала руку и с силой врезала ей по горлу. Ловя ртом воздух, Шара все же успела вцепиться Инице в волосы, когда та прянула в сторону. Иница замахнулась локтем, целясь Шаре в живот, но попала по ребрам, и, кажется, ей было больнее, чем контрабандистке. Но все-таки она выиграла пару секунд, чтобы найти бластер.

Оружие лежало у открытой двери кабины. Метрах в двух зияла дыра антигравшахты. Откуда-то слышались искаженные голоса Гланиса и Кранита, но Иница ни слова не разбирала. Пульс грохотал в ушах. Что бы ни взывало к ней раньше, больше оно не подавало признаков жизни.

Иница почти дотянулась до бластера – осталось всего ничего, – но Шара схватила ее за ремень. Иница лягнулась, ее пятка врезалась контрабандистке в бок. С бешеным воплем Шара кинулась на нее сзади, но тут Иница все же добралась до оружия, стиснула рукоятку и положила палец на курок. Шара мешала Инице перевернуться, собственным телом придавливая ее к полу. Раздался выстрел, заряд ударил в стену шахты.

– Ты стреляешь в мой корабль! – крикнула Шара и полезла через Иницу, чтобы вырвать бластер у нее из рук.

Иница не стала стрелять еще раз, а перехватила оружие за ствол и изо всех сил обрушила его назад. Удар пришелся Шаре по голове. Кровь брызнула на Иницу и на пол кабины.

Она перекатилась на спину, отпихнула Шару и замахнулась снова. Ошибка. На этот раз Шаре удалось перехватить оружие, и снова под аккомпанемент брани и криков завязалась борьба за бластер; кровь заливала контрабандистке глаза, Иница никак не могла подняться на ноги. И вот они уже обе стоят на четвереньках, обе вцепились в бластер, обе тянут и тащат на себя, стремясь вырвать у противницы заветное оружие.

– Это безумие! – выпалила Иница, но лишь злоба блеснула в глазах Шары, которые казались узкими прорезями в кровавой маске.

Из динамиков, треща и прерываясь, опять раздались голоса – неразборчивые переговоры мужчин, которые, похоже, все же нашли пункт управления гипершлюзом.

Иница обеими руками двинула бластер вперед, используя всю силу, с которой Шара тянула его на себя, и ударила контрабандистку в грудь. Та закричала и треснула Иницу локтем. В следующий миг бластер вновь взмыл в воздух и полетел к шахте. Обе рванулись за ним и были уже на пороге кабины, когда он перескочил через кромку шахты и рухнул в пропасть. Двумя палубами ниже он оглушительно шарахнул по полу.

– Я не поеду на Тиаманду! – крикнула Иница. – Ни за что! – и с этими словами снова заехала Шаре кулаком в лицо. Шара в ярости толкнула ее, Иница пошатнулась, но, ухватившись за косяк, все же устояла на ногах. Шара, покачиваясь, тоже выпрямилась. Тяжело дыша и сплевывая кровь, они стояли друг напротив друга на краю шахты, на узенькой полоске пола между дверью и пропастью.

Прошли секунды две-три – они оценивали друг друга и ждали следующего выпада противницы. Шара не выдержала первой и попыталась прорваться обратно в кабину. Иница поймала ее сзади за куртку и отбросила назад. Мгновение обе балансировали на краю, глаза Шары расширились – и тут она поскользнулась на собственной крови, потеряла равновесие и стала заваливаться в шахту. Иница инстинктивно выбросила вперед руку, но окровавленные Шарины пальцы тоже оказались слишком скользкими. С воплем контрабандистка рухнула вниз, но налету сумела уцепиться за перекладину железной лестницы, быстро схватилась за нее второй рукой и повисла двумя метрами ниже края пропасти.

Иница смотрела на нее сверху. Отчаянно суча ногами, Шара наконец нащупала опору и, отдуваясь, прильнула к лестнице: передышка, прежде чем снова лезть наверх.

Иница встряхнулась и побрела обратно в кокпит. Шара проревела ее имя. Нажав на кнопку, Иница закрыла раздвижную дверь, а затем повернула рычаг, запирающий ее изнутри.

Только она плюхнулась в кресло пилота и отбросила с глаз липкие пряди волос, Шара загрохотала в дверь.

– Открой, черт тебя подери!

– Ага, как же!

– Не трожь мой корабль!

Иница не знала, сколько у нее времени, прежде чем Шара найдет способ открыть переборку снаружи. Не исключено, что такая возможность на корабле предусмотрена – или контрабандистка просто попытается прострелить замок из бластера. Шара знала «Кночи» как свои пять пальцев. Если путь в кабину существует, то он ей известен.

Но контрабандистка лишь продолжала молотить кулаками в дверь. Из динамиков доносились обрывки фраз, которыми обменивались мужчины, – лихорадочная мешанина невнятных звуков.

– Да затихни ты уже! – крикнула Иница через плечо.

Грохот за переборкой прекратился, но вряд ли потому, что Иница этого потребовала. Возможно, Шара что-то придумала.

– Летите… сюда…

Это был…

– Гланис?

– Активирован… быстрее…

Иница схватилась за ручку штурвала. Сенсоры уловили прикосновение, моторы стали потихоньку набирать обороты.

– Не смей! – заорала Шара из-за двери.

– Держись крепче! – крикнула Иница. – Я не очень-то все это умею.

– Ты погубишь мой корабль!

– Ну так подержи за нас кулачки!

Шара разразилась семиэтажной бранью, затем взвыли турбины и «Кночи» сделала резкий скачок вперед. Бумажный самолетик соскользнул с панели управления и исчез где-то на полу. Ругань Шары превратилась в яростный вопль, затем воцарилась тишина. Вероятно, она спустилась по штанге, чтобы не рухнуть вниз при первом же столкновении.

Гланис учил Иницу управлять однопилотником, но она всегда тренировалась только под его присмотром. Судя по тому, что она наблюдала после вылета с Нурденмарки, пилотировать «Кночи» было немногим сложнее. Да и выбора-то все равно не было.

– Гланис? Кранит? – крикнула она в микрофон. – Я сейчас попытаюсь вывести «Кночи» в космос.

– Что… с Шарой… – протрещало из динамиков.

– Мигрень. Мне нужны ваши координаты.

– …ты же не умеешь…

– Вот и посмотрим.

– Там все кишит… всюду…

Она двинула рычаг вперед, направив корабль в брешь, и врезалась в зубчатую кромку.

Хадрат стоял между скамьями перехват-ведьм и глядел на их перекошенные лица. Он и так чувствовал себя не в своей тарелке, а от их тихого шепота его и вовсе мутило. Он ненавидел это место, ненавидел собор, а больше всего ненавидел собственную растерянность перед лицом того непостижимого, что творилось вокруг.

Он прошелся мимо бормочущих ведьм, погрузившись в раздумья, потом остановился и обернулся к Сетембре. В черном одеянии и причудливом головном уборе, украшенном длинными иглами, Мать Ордена напоминала королеву из древних легенд.

– Коридор Пилигримов – святыня моей веры, – негодующе заявил он. – Орден не имеет на него никакого права!

– А вот и нет, – возразила ведьма. – Приверженцы твоей веры хотят разыскать его и присвоить себе. Но не они его сотворили, он никому не принадлежит.

– Он ведет…

– …к истоку ТИШИНЫ? – перебила она. – Мифы о том, что ты называешь Коридором Пилигримов, существуют во множестве миров. И дают сто разных ответов на вопрос, что же находится на другом его конце. Ответов, которые древнее твоей веры – равно как и моей.

– Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои богохульства, ведьма! – он сделал несколько стремительных шагов к Сетембре. Паладины выступили из-за ее спины, бластеры на изготовку.

– Тогда уходи, – Сетембра повела рукой в сторону выхода, мимо солдат. – Никто не станет тебя задерживать. Даю слово.

Хадрат всмотрелся в ее лицо, выискивая признаки лжи. Хитрости. Но ничего не нашел.

– Однако учти, – продолжала она, – что мы уничтожили гипершлюз, через который сюда попала «Кночи». Не имея возможности совершить прыжок, «Кавдор Терминус» здесь просто-напросто пропадет. Вам понадобятся годы, чтобы добраться до обитаемых регионов Империи. Хватит ли вам горючего и съестных припасов?

– Ты взорвала шлюз? – его голос не мог передать всю глубину его ужаса. Он звучал ровно, разве что хрипловато, а в душе клокотало бешенство.

– Я сочла это целесообразным – дабы больше никому не пришло в голову навестить обители ТИШИНЫ. Но не беспокойся: Орден позаботится о том, чтобы их изучили самым тщательным образом. Если мы найдем хоть какие-то указания, которые приведут нас к Коридору Пилигримов, я дам тебе знать, – она откровенно издевалась над ним, хотя лицо ее по-прежнему ничего не выражало. – А ты волен будешь передать эти сведения Кавдорам.

– Я обнаружил эти станции! – закричал он. – Я привел вас сюда!

Мать Ордена качнула головой.

– Нет. Нас сюда привела твоя племянница.

Да, конечно – и за одно это Хадрат желал Инице сдохнуть в Тиамандском дворце. Он надеялся, что ведьмы скоро ее поймают, надеялся, что она понесет заслуженное наказание: ведь она отняла у него все, чем он дорожил. Обители. Уверенность. Триумф.

Иница была виновата в его поражении, и ненависть, которую раньше он испытывал только к своему брату Фаэлю, теперь перекинулась и на нее.

– Ты провел неплохую подготовительную работу, командир, – промолвила ведьма. – Мы признательны тебе за это. Дочери Ордена будут молиться за тебя Камастраке, – она шагнула к нему и смерила его взглядом – хоть она и была всего на полголовы выше, но сейчас казалась великаншей. – Гнев разъедает твою душу, Хадрат, и это весьма прискорбно. Жаль, что ты так стремишься к единоличной победе, надеясь заслужить признание и уважение Кавдорского дома. Но знай: тайна Коридора Пилигримов будет раскрыта. Мы обойдемся и без твоей помощи.

Он всей душой надеялся, что Сетембра действительно отыщет вход в Коридор и там повстречает Короля Благодати. Фаэлю и Инице он желал не менее мучительной смерти.

– Ради твоего же блага и блага твоего экипажа ангар пока закрыт, – сказала Сетембра. – Ты волен вернуться на борт «Кавдора Терминуса». Как только снаружи все уляжется, ты получишь разрешение…

Она замолкла на полуфразе, ее взгляд прошел сквозь Хадрата. Лицо, до сих пор ничего не выражавшее, загадочным образом разгладилось и опустело. В этот миг Сетембра походила на покойницу в черном саване – она стояла, дышала и все же была мертва. Затем ее губы разлепились – с трудом, словно раскололась скала.

– Что-то происходит, – прошептала она. – Что-то волнуется.

Хадрат обошел ее, не обращая внимания на паладинов, и направился к выходу. Но не успел он добраться до дверей, как те распахнулись ему навстречу, и внутрь ворвалась ведьма, в глазнице которой вращалась черная воронка, – одна из тех, кто отдавал приказы на командном мостике собора.

– Мать Сетембра! – воскликнула она, пробегая мимо Хадрата. – В обителях ТИШИНЫ появился новый мощный источник энергии!

Хадрат оглянулся ей вслед, затем перевел взгляд на Сетембру, которая стояла к нему спиной, глядя в проход между шепчущими ведьмами.

– Уберите его! – приказала Мать Ордена, не поворачиваясь к паладинам и Хадрату. – Отведите на его корабль!

Солдаты тут же бросились выполнять приказ. Хадрат не прочь был послушать, что ведьмы станут обсуждать, но его оттеснили к выходу. Он развернулся и зашагал вперед, зашагал так быстро, что паладины вскоре отстали и он перестал видеть краем глаза красноту их доспехов.

Двери за ним закрылись.

Хадрат остался один. И он знал, что делать дальше.

«Кночи» ударилась о зазубренную кромку бреши, зацепилась за нее острым концом корпуса-полумесяца, но затем все же перевалила через край пробоины в космос. Корабль развернуло, словно он собрался сделать пируэт, и Иница, с трудом удерживая штурвал, видела за окном лишь круговорот звезд и стали.

– Ты нас погубишь! – донесся из какого-то микрофона голос Шары. – Ты погубишь мой корабль!

– Кто делает корабли такой дурацкой формы? – прокричала Иница в ответ – и вдруг в ужасе сообразила, что неуправляемый корабль вот-вот поднимется над станцией и окажется в поле зрения собора.

– Ты должна стабилизировать курс! – Шара перекрикивала громкий скрежет – «Кночи» притерлась к решеткам. Если один из рогов полумесяца в них застрянет, все будет кончено.

Иница рванула штурвал – круче, чем планировала, – чтобы компенсировать крен. Корабль чутко отозвался, словно обладал инстинктом самосохранения. Оставалось лишь надеяться, что крупицы бронзового и медного цветов, проплывающие за окном, отвалились не от «Кночи». Если все остальное Шара, может, и простит, то за это убьет на месте.

Иница подавила панику, вновь услышав по радио голос Гланиса – теперь, когда «Кночи» покинула станцию, он звучал гораздо четче. Гланис назвал координаты места, где они находились, и она попыталась одной рукой выровнять курс, а другой вбить в компьютер цепочку цифр. Старинная техника эпохи Гегемонии имела одно несомненное достоинство: с ней мог управиться даже ребенок, если разобрался в базовых функциях.

Где-то в глубине корабля не переставая ругалась Шара: видимо, искала способ открыть дверь кабины снаружи. А из динамиков все звучал голос Гланиса, повторяющий координаты.

– Иница, – добавил он, – снаружи все кишит перехватчиками и боевыми дронами.

– Боевыми дронами? – она старалась держаться как можно ближе к внешней стороне кольца и летела, полагаясь только на собственное зрение. Слева она смутно различала надстройки, которых сторонилась, а справа чернел открытый космос. Перехватчики и дроны, вероятно, находились выше, над станциями, за пределами ее весьма ограниченного поля зрения. Цифры на экране постоянно менялись, показывая, как сокращается расстояние от «Кночи» до того места, где ей предстояло подобрать Гланиса и остальных. Инице чудилось, что она уже гораздо лучше чувствует корабль, но, скорее всего, это был самообман – фатальная эйфория перед лицом неминуемой катастрофы.

Запас Шариных ругательств, казалось, не иссякнет никогда, но постепенно она, ворча, стала давать практические советы, благодаря которым Иница несколько раз уворачивалась от очередной решетки и вовремя снижалась, чтобы не оказаться на виду у собора, зависшего по ту сторону кольца.

– Не обольщайся, – сказала контрабандистка. – Нас все равно скоро обнаружат.

– Я знаю.

– И мы погибнем.

– А вот этого я постараюсь не допустить.

Тут Гланис выкрикнул ее имя, и она заметила оскаленный зев разодранной обшивки, в нем две крошечные фигурки в скафандрах, а рядом – боевого робота на паучьих лапах и тоненькую светлокожую девушку, которая стояла совершенно обнаженная в открытом космосе и радостно махала рукой.

Хадрат ступил на мостик «Кавдора Терминуса» с решимостью человека, который вынужден смотреть, как другие присваивают труд всей его жизни. Он долгие годы искал обители ТИШИНЫ, опираясь на многочисленные зацепки, которые находил в архивах Кавдорского дома или в захолустных мирах, откуда культ ТИШИНЫ брал начало. Он прочесывал библиотеки и платил за древние документы суммы, астрономические даже по меркам Гильдии. Он много раз путешествовал через ветхие гипершлюзы, рискуя жизнью. И лишал жизни других – противников и помощников, – если те вставали у него на пути. Все было подчинено одной-единственной цели.

А теперь ведьмы ждут, что он все это им безропотно отдаст – лишь потому, что их привела сюда Иница, глупая девчонка, не желанная с самого рождения.

Капитан крейсера встретил его с озабоченным видом.

– Снаружи что-то происходит, – доложил он, – но сигналы наших передатчиков с трудом пробиваются в ангар. Что-то более определенное сказать трудно.

Перед тем как сорваться на Гимнию, они установили на внешней обшивке обителей передатчики, фиксирующие все неполадки. Как же они были самонадеянны, как уверены в успехе, когда покинули обители, чтобы настичь Иницу! Если она действительно знает путь на Ной, то может стать ключом к долгожданному возмездию, которое Хадрат давно замыслил против предателя, обрекшего его на мучительную смерть в космосе. Последний кусочек мозаики. И ни Сетембра, ни Божественная Императрица собственной персоной не помешают ему сделать решающий шаг.

– Похоже, что Иница и вся эта шушера нашли центральный пульт управления станциями, – сказал он, глядя через панорамное окно в тоннелеподобный ангар собора, упиравшийся в закрытые ворота. – Другого объяснения нет.

– Однако, – осторожно возразил капитан, – можно назвать целый ряд других причин, по которым…

– Нет! – рявкнул Хадрат. – Станции пробуждаются! Либо они сознательно их включили, либо случайно что-то запустили – может, какую-нибудь машину!

Капитан помрачнел. Хадрат знал, что он предан Кавдорам душой и телом и в своем командире видит лишь выскочку, втершегося в доверие семьи. Единственное, что их связывало, – вера. ТИШИНА заставляла их стремиться к одной и той же цели.

Один из офицеров, сидевший перед приборами, вдруг вскочил со стула.

– Командир! Капитан! Мы не уверены, но – с некоторыми оговорками – есть признаки, что, возможно…

– Да что с вами такое! – прикрикнул капитан. – Соберитесь и доложите коротко и ясно!

– Виноват, капитан! Так точно! Мы только что уловили новые сигналы. Их искажают поля помех и обшивка собора, но нет сомнения, что их необычайно много.

– Что за сигналы? – резко осведомился Хадрат. – И сколько их?

Офицер вытянулся по струнке.

– Самостоятельные источники энергии, насколько мы можем судить. Пока что примерно шестьдесят, но есть и другие – возможно, лишь сенсорное эхо, а возможно…

– Это точно не перехватчики?

– Исключено, командир. У перехватчиков свой код опознавания, который отличается от…

Хадрат жестом прервал его.

– Вот оно!

Капитан «Кавдора Терминуса» отослал офицера обратно на место.

– О чем вы, командир?

– Это знак.

– Если на двадцати трех космических станциях, заброшенных с незапамятных времен, внезапно появляются самостоятельные источники энергии, это не…

– Это знак для нас, – нетерпеливо перебил Хадрат.

– По-вашему, мы должны что-то предпринять?

Хадрат бросил взгляд на ворота ангара – круглую стальную плиту, достигавшую не меньше километра в диаметре. Снаружи она укреплена дополнительными щитами. А вот внутри никаких щитов нет…

– Открывайте огонь по воротам, капитан! Раз ведьма нас не отпускает, мы прорвемся сами.

– Вы же не всерьез?

– Скажите, я похож на человека, который настроен шутить?

– Они взорвут нас, едва мы окажемся снаружи! Если нам вообще удастся выбраться.

– У этого собора скоро возникнут проблемы посерьезнее, чем наш крейсер.

Капитан возмущенно покачал головой.

– Вы требуете, чтобы мы применили оружие против Ордена. Кавдорский дом никогда бы не стал…

– Здесь я представляю Кавдорский дом, капитан. Кавдорский дом гласит моими устами. Уж не желаете ли вы пойти против воли Кавдоров?

– Я несу ответственность за корабль и за экипаж!

Хадрат понизил голос и осведомился угрожающе:

– Это бунт, капитан? Я вас правильно понял? Вы не намерены выполнять мои приказы?

– Атаковать собор Ордена – не в интересах Гильдии!

– Довольно одного моего слова, чтобы вы лишились поста. Не вы пилотируете этот корабль, капитан, не вы управляете орудиями. Все это делают ваши люди. А вы всего лишь крикливый старик. Вы никому не нужны, мне так точно нет. Будете и дальше упорствовать?

– Вы прекрасно знаете, что я готов отдать жизнь во имя ТИШИНЫ! – капитан, казалось, был скорее растерян, чем разгневан. – Моя верность Кавдорскому дому, Гильдии и ТИШИНЕ не подлежит сомнению.

– Тогда выполняйте приказ Кавдорского дома!

– Возможно, наши лазерные торпеды смогут пробить ворота изнутри, но я не знаю, удастся ли нам…

– Действуйте!

Капитан все еще колебался.

– И объявите старт по тревоге!

– Так точно, командир, – лицо у капитана было каменное, когда он отвернулся, чтобы отдать офицерам необходимые распоряжения.

Хадрату было даже немного жаль его – этот человек не понимал, какой шанс им дарует ТИШИНА.

– Послушайте, – сказал он уже более миролюбиво.

Капитан повернулся к нему.

– Я, похоже, знаю, что происходит снаружи. Ведьмы тоже это почуяли. Скорее всего, у нас будет совсем мало времени, чтобы сделать то, что нужно, – но если все получится, мы наконец-то окажемся у цели.

– Я не знаю, что вы имеете в виду, командир. Возможно, мне это тоже не положено.

– Если старые донесения правдивы, то это кольцо являет собой гипершлюз. И если люди Иницы действительно его активировали, то они готовятся к прыжку. А мы оба знаем, что, по всей вероятности, находится на другом конце.

Капитан наморщил лоб.

– Ной.

– Ной. Мой брат Фаэль. Ворота в Коридор Пилигримов.

Что-то дрогнуло в лице пожилого капитана, словно ожили группы мышц, которые давно уже не использовались.

– Это действительно может стать грандиозным триумфом Кавдорского дома.

– Нашим триумфом, капитан. Вашим и моим, – Хадрат торжествующе улыбнулся. – А теперь – огонь!

Иница и Гланис бросились друг другу в объятия, едва мужчины переступили порог кабины. Вслед за ними вошла Шара: все ее лицо было залито кровью из раны, которую Иница нанесла бластером.

– Что тут у вас произошло? – осведомился Кранит.

Женщины переглянулись.

– Я поскользнулась и упала в шахту, – ответила Шара.

– Поскользнулась на собственной крови? Чудно: сначала кровь пошла, и только потом ты упала.

– Вселенная полна чудес, оружейник.

Гланис отпустил Иницу и пристально вгляделся ей в лицо.

– Все в порядке?

Еще один взгляд на Шару – и Иница кивнула.

– Не сошлись во мнениях. Женские дела.

Кранит бухнулся в пилотское кресло и взялся за штурвал.

– Здесь воняет, как на скотобойне.

– А ты воняешь, как будто только что вылез из тысячелетнего скафандра, – парировала Иница. – Еще неизвестно, что хуже.

Шара, казалось, хотела возразить против того, чтобы ее кораблем управлял кто-то другой, но затем глубоко вздохнула и смирилась, тем более что Гланис бросил на нее грозный взгляд. Его рука лежала на бластере.

– Эй, парень! – прикрикнул на него Кранит. – Шевелись давай, готовь орудия!

У Иницы мелькнула мысль, не занять ли второе кресло помощника пилота, но все же она уступила это право Шаре. Контрабандистка скупо кивнула, прошла мимо и села.

– Где Муза? – спросила Иница.

Кранит сморщил нос.

– Сидит внизу перед шлюзом и милуется со своим новым дружком.

– Ей лучше подняться, – сказал Гланис, – если она действительно командует всеми этими дронами.

Иница видела на экране, как робот взошел на борт. Кранит потребовал, чтобы дрон остался в барокамере, и тот подчинился, хотя, вероятно, ему ничего не стоило разнести внутреннюю переборку в клочья. Когда оружейник включил внешние камеры, стальное чудище исчезло с мониторов.

Над обителями ТИШИНЫ бушевало сражение.

Не только из ближайшей станции, но и из большинства других струились потоки боевых дронов, рои сверкающих стальных насекомых, каждое – с пылающим шлейфом из плазмы. На полном ходу они обрушивались на передовой отряд перехватчиков, гнались за ними, словно хищные птицы, вонзали острые когти в фюзеляжи, кромсали броню, вырывали из кабин пилотов или, уцепившись за неуправляемый корабль, уносились в пустоту. От взрывов вспыхивал кислород, огненные пузыри, полыхнув, тут же схлопывались. Кругом кружились обломки и осколки.

– Что с гипершлюзом? – осведомилась Шара. – Он еще работает?

Кранит кивнул.

– Вот-вот загрузится.

– Уж больно ты полагаешься на эту груду металла.

– Человечество испокон веков летает по космосу в грудах металла. На что же мне еще полагаться, если не на металл, который нам всем сохраняет жизнь?

– Он хочет сказать, – вставила Иница, – что сломанная техника иной раз надежнее, чем люди, которых считаешь союзниками.

Шара гневно сверкнула глазами.

– Союзник – понятие растяжимое.

– В твоем мире уж точно.

Гланис поднял взгляд от своих датчиков.

– По данным сенсоров, поблизости возникло сильное энергетическое поле. Приборы принимают его за щит, но это может быть и что-то еще.

– Это оно и есть, – сказал Кранит. – Лишь бы не сдохнуть, пока поле формируется.

– Разве это происходит не за пару секунд? – удивилась Иница.

– Когда энергии достаточно, то да. Но я удивлюсь, если здешние генераторы после стольких лет простоя выдадут полную мощность.

Иница недоуменно оглядела своих спутников.

– Вы собираетесь сигануть в шлюз, хотя на полный прыжок может не хватить энергии?

– А неполных прыжков не бывает, – сказал Кранит. – Шлюз либо устанавливает связь с пунктом назначения, либо нет. Но на полпути он нас в нормальное пространство не вышвырнет, – через плечо он бросил быстрый взгляд на Иницу. – Вопрос в другом: корректную ли мы задали цель?

– Координаты я получила лично от Фаэля.

– Будем надеяться на лучшее.

Ее возмутило, что он пытается свалить на нее ответственность за успех или неудачу их прыжка. Но она проглотила возражения, вертевшиеся на языке: пусть он лучше сосредоточится на управлении кораблем.

– Где-нибудь да окажемся! Всё лучше, чем здесь.

– Вот тут она права, – согласилась Шара.

– Прекрасно, что между вами снова царит трогательное единодушие, – сказал Гланис, активируя уцелевшие щиты. – Может, нам даже удастся не перебить друг друга раньше, чем это сделают они, – он указал через окно на три перехватчика, вырвавшиеся из гущи боя и устремившиеся навстречу «Кночи».

Шара застонала.

– Им что, больше заняться нечем?

– Раз они нас обнаружили, значит, это уже известно ведьмам на борту собора, – сказала Иница. – А скоро доложат и Сетембре.

– Ну-ка села и пристегнулась! – рявкнул Кранит. – Быстро!

Она плюхнулась на откидное сиденье и затянула ремень. Вокруг молниями засверкали лазерные стержни. Не прошло и двух секунд, как корабль тряхнуло, – попадание.

– Щиты, похоже, держатся! – Гланис перекрикивал вой сирены. – По крайней мере, пока.

Кранит рванул штурвал и повернул «Кночи», желая отойти подальше от станции и коварных решеток. Чтобы вступить в бой, требовалась свобода маневра. Как только автоматический прицел сфокусировался на изображении перехватчика, Гланис открыл огонь. Кабину поглотил огненный пузырь, и корабль разлетелся вихрем обломков.

Остальные двое пронеслись вдоль станции и пошли наперерез «Кночи». Чуть ниже из разлома в фюзеляже хлынули боевые роботы – бушующая лавина смертоносных машин.

Словно магниты, они на лету лепились к перехватчикам и, молотя клешнями, принимались за свою разрушительную работу. Не успел Гланис взять на мушку следующего противника, как оба корабля уже пропали. Их сигналы исчезли с радара.

– Они смели первую волну перехватчиков, – потрясенно пробормотал Гланис.

Шара пробурчала:

– Возникает вопрос, чем они займутся, когда разберутся с ними.

Улыбка озарила бледное лицо Гланиса.

– А вот это я могу тебе сказать, – он постучал пальцем по монитору, на котором как раз перегруппировывались сонмы световых точек. – Они берут курс на собор.

Взрыв торпед, которые «Кавдор Терминус» выпустил по воротам ангара, волной дрожи прокатился по металлическим кряжам собора. Глубоко в его сердцевине что-то вскрикнуло и забилось в раскаленных цепях, вопль боли и гнева пронесся по сумрачным машинным залам и черным стальным каньонам. Снаружи, на фюзеляже, содрогнулись статуи героев из давно забытых мифов. Некоторые потрескались, другие развалились на куски.

Сетембра стояла у гигантского окна командного мостика и смотрела, как мимо проплывает огромная железная голова, размерами больше любого космического баркаса. Глаза без зрачков, казалось, смотрели на ведьму с упреком, а голова дрейфовала все дальше и дальше, облепленная перепуганными рабочими в скафандрах, которые ее ремонтировали и теперь не могли освободиться от страховочных тросов. В считаные секунды они исчезли в космосе вместе с могучим артефактом.

Когда Сетембра обернулась к женщинам и мужчинам, работающим на мостике, голограмма черной дыры в центре сводчатого зала зарябила. Прошло несколько мгновений, прежде чем она стабилизировалась.

– Смотрите! – крикнула Сетембра своим встревоженным подчиненным. – Теперь она светится ярче, чем раньше. Камастрака дает нам понять, что она на нашей стороне!

Она вгляделась в толпу: не перешептывается ли кто из дочерей Ордена? – и с удовлетворением убедилась, что все сосредоточены и погружены в работу. Их вера была крепка, их преданность Ордену – безгранична.

– Доложите обстановку! – потребовала Сетембра. К ней тут же поспешил офицер и четко отрапортовал о случившемся в ангаре. «Кавдор Терминус» взорвал ворота и устремился к обителям ТИШИНЫ.

– Глупец! – вырвалось у нее.

– Ловчие лучи бессильны против корабля такой величины, но орудия наготове. Мы в любой момент можем его…

– А вдруг обломки повредят обители? – Если станции действительно скрывают путь к Коридору Пилигримов, крушение большого корабля в непосредственной близости от них представляло серьезную опасность. – Пусть «Кавдором Терминусом» займутся перехватчики. И ни в коем случае не обстреливать мостик – Хадрат Талантис нужен мне живым!

Офицер отбыл, а Сетембра погрузилась в раздумья. Хадрат наверняка собрал множество сведений об обителях ТИШИНЫ и их назначении, и она не готова была отказаться от такой сокровищницы знаний. Она совершила ошибку, когда решила обращаться с ним как с гостем. Открытая атака гильдейского крейсера на собор не обойдется без последствий. Нельзя исключать никакие варианты наказания: от военного похода на гильдейские миры до казни руководящих членов Кавдорского дома. За эту неслыханную дерзость заплатят многие, не один только Хадрат Талантис. А он станет ее персональным пленником и расскажет ей все, что узнал про обители и про Коридор Пилигримов – все, до мельчайших подробностей. Он такой же искатель, как она, но скоро у него останется лишь одна цель: поскорее умереть, чтобы боль наконец прекратилась.

Предаваясь размышлениям, она приблизилась к панорамному окну во всю стену. Отсюда обители ТИШИНЫ казались единым целым – тускло-серым кольцом, вокруг которого вились сверкающие точки. Где-то в этом хаосе скрывается «Кночи», а в ней – строптивая баронесса. Еще одна причина поскорее разделаться с роботами. Девчонка – слишком ценная добыча: нельзя допустить, чтобы она случайно сгинула в неразберихе боя.

Сетембра перевела взгляд на «Кавдор Терминус»: он шел прямиком к кольцу, за ним тянулся шлейф из обломков. При взрыве давление в ангаре резко упало, что стоило некоторого – пусть и обозримого – количества человеческих жизней. Уже через несколько секунд сформировались новые энергетические барьеры, заменившие пробитый внешний щит, генераторы которого торпеды уничтожили вместе с воротами.

– Достопочтенная Мать, я молю о прощении!

Она обернулась. От офицера прямо-таки разило страхом. Еще до того, как он заговорил, она уже знала, что он собирается сообщить. И поняла, что одна грубая ошибка повлекла за собой вторую.

– Число боевых дронов в кратчайшее время выросло вчетверо. Мы лишимся всех перехватчиков, если не отведем их для переформирования.

Сетембра прикрыла глаза, пытаясь обрести внутреннее равновесие и прося милости у Камастраки. Но вместо этого ощутила муку тотема в глубине собора – признак того, что ее духовная защита ослабла.

– Отступление? – холодно осведомилась она.

Офицер сжался под ее взглядом, но она уже потеряла к нему интерес. Да, подчиненные боялись ее гнева, но Сетембра никогда не путала виновника с вестником. Ее ненависть была направлена на Хадрата Талантиса и его племянницу.

– Наши подразделения не могут перестроиться в разгар боя, – офицер смотрел, как завороженный, на воронку в ее левой глазнице. – Роботов гораздо больше, чем перехватчиков. Хуже того: те из них, кто не задействован в битве, берут курс на собор.

Сетембра взглянула на обители, «Кавдор Терминус» и крошечные серебристые точки на фоне кроваво-красной туманности.

– Дроны берут курс на собор?

– Да, Достопочтенная Мать.

– Какой вред нам причинит горстка машин? – она еще не договорила, а уже сама нашла ответ.

– Открытый ангар, Достопочтенная Мать. Если роботы ворвутся внутрь, избавиться от них будет трудно.

– Но вы же справитесь?

– Будут большие потери. Ни один паладин на борту никогда не сражался с дронами, и никто точно не знает, на что они способны.

«Я знаю, – подумала она. – Я видела своими глазами. И мне следовало вовремя сообразить».

– Отведите перехватчики! – приказала она. – Я хочу, чтобы они все до единого встали между нами и роботами. И поднимите все резервные эскадрильи!

– Все, Достопочтенная Мать? Если мы немедленно уйдем в гиперпространство, будет гораздо проще…

Она развернулась и воззрилась на него своим единственным глазом.

– Вы предлагаете обратиться в бегство?

– Я вовсе не хотел…

– Все эскадрильи на старт! Мы уничтожим роботов, – она бросила взгляд на голограмму. – Камастраке нужны Хадрат Талантис и его племянница.

– Так точно.

Едва офицер удалился, к Сетембре поспешила одна из дочерей Ордена.

– Достопочтенная Мать!

– Что еще?

– «Кночи» обнаружена. Она сбила один из наших перехватчиков, но пилот перед смертью опознал ее.

Сетембра повернулась обратно к обителям. Пылающая звездная туманность обтекала их контуры, словно расплавленная сталь. Невооруженным глазом армада дронов была едва различима, но Сетембра чувствовала, что угроза приближается.

– Прикажете немедленно схватить их? – спросила дочь Ордена.

Хадрат тяжко провинился. Но девчонка важнее.

– Достопочтенная Мать?

Сетембра задумчиво смотрела в космос.

На борту «Кавдора Терминуса» не смолкая выли сирены. Крейсер уже преодолел половину расстояния от соборов к обителям и должен был вот-вот схлестнуться с дронами, мчавшимися навстречу.

Хадрат стоял на мостике рядом с капитаном.

– Скольких мы сможем положить из орудий?

– Первым залпом, вероятно, от десяти до двадцати, – при условии, что у них нет щитов, о которых мы не знаем. Если после этого у нас останется время на второй залп, то поражающий эффект будет даже больше: ведь чем меньше расстояние, тем точнее определяется…

Хадрат перебил его:

– Короче, максимум сорок. Из скольких? Из трехсот пятидесяти?

– Триста пятьдесят их было две минуты назад. Из развалин выползают все новые и новые.

Хадрат мгновение помолчал, потом спросил:

– Как вы думаете, обители ТИШИНЫ были ловушкой? Западней для тех, кто их найдет?

– Я бы не стал исключать такую возможность, командир.

– Значит, все это было подготовлено более тысячи лет назад.

– Должно быть, прелюбопытное было время, – отозвался капитан.

Хадрат изумленно уставился на него.

– В это прелюбопытное время человечество чуть не истребили.

– Но ведь удивительно, что оно все-таки выжило, несмотря ни на что. В конце концов повержены оказались машины, а не мы, – капитан мрачно глядел на стаи дронов. Все приказы были отданы, каждый на борту знал свою задачу. – В этой войне были заложены основы нынешнего мира. С тех пор в галактике застой. А тогда все кругом менялось.

– Так вот чего вы желаете? Перемен?

– А вы нет, командир?

Его прямота обескураживала. Похоже, Хадрат недооценивал старика.

– Спереди нас атакуют дроны, сзади в любой момент может открыть огонь собор. Если выживем, тогда и спросите, какого будущего я для себя желаю.

Опять завыли сирены, и за окном первая лазерная очередь прострочила космос. Несколько дронов разорвало на подлете, но их бесчисленные собратья по-прежнему неслись вперед на плазменных огоньках. Голос офицера по громкой связи отсчитывал секунды, оставшиеся до столкновения.

Хадрат надеялся, что Сетембра не решится взорвать крейсер, побоявшись повредить обители. Орудия собора страшили его куда меньше, чем потоки боевых роботов. Что ж, скоро станет ясно, сможет ли «Кавдор Терминус» пробить брешь в их строю и вовремя добраться до станций. При этом Хадрат не был до конца уверен даже в том, действительно ли сенсоры зафиксировали активацию шлюза – может, что-то совершенно иное…

Когда первые роботы обрушились на «Кавдор Терминус», крейсер тряхнуло и раздался адский грохот. Ураганный огонь из десятков тел забарабанил по фюзеляжу, сталь билась о сталь. Из динамиков тут же посыпались донесения о повреждениях обшивки.

Приказы капитана в этом шуме едва можно было разобрать, хотя тот орал, срывая голос. Наконец он повернулся к Хадрату и спросил недоуменно:

– Почему дроны по нам не стреляют?

– Может, не хватает энергии, – Хадрат не так много знал об устройстве дронов. Возможно, их генераторы и так работали на износ, подпитывая аккумуляторы и поддерживая двигатели.

Офицер доложил, что несколько роботов попытались вспороть когтями фюзеляж. Кое-где пострадала техника, закрепленная на обшивке, что могло повлечь проблемы с навигацией и с точностью наведения.

Одновременно поступило сообщение, что большая часть механической армады миновала «Кавдор Терминус» и устремилась дальше к собору. Похоже, к корпусу прицепились только те дроны, которые вошли в непосредственное соприкосновение с крейсером. Все остальные по-прежнему держали курс на крепость Ордена.

– Ворота ангара, – пробормотал капитан. – Вот оно что…

Хадрат позволил себе гаденькую улыбку.

– Рана, которую мы нанесли собору, может оказаться глубже, чем думают ведьмы.

Град ударов по корпусу стих, лишь кое-где роботы еще сталкивались с крейсером и повисали на его обшивке. Теперь снаружи что-то шуршало и скреблось – звук далекий и обманчиво тихий. Но нельзя было забывать о том, что одна пробоина может погубить целый корабль.

– В обителях что-то происходит! – голос офицера заставил обоих командующих на мостике обернуться. – Выброс энергии стабилизируется!

Хадрат даже невооруженным глазом видел: в центре кольца появилась слабая рябь, трепещущая и колышущаяся, словно созвездия подернулись тонким слоем воды. Постепенно она налилась синеватым сиянием – гигантская энергетическая мембрана, натянувшаяся между двадцатью тремя станциями.

– Всю энергию на двигатели! – крикнул Хадрат.

– Но щиты… – начал капитан.

– Нам они сейчас не нужны. У собора свои заботы, а от дронов они нас не уберегут.

Рев турбин заглушил шорохи на обшивке, по кораблю пробежала дрожь. «Кавдор Терминус» ускорился и помчался прямиком внутрь кольца.

– Тащите сюда Музу! – Кранит уже пытался вызвать ее из шлюзовой камеры в кабину по радиосвязи, но девушка не откликалась.

Иница хотела отстегнуть ремень, но Гланис опередил ее. Поспешно вскочив с кресла помощника пилота, он перекинул ремень бластера через голову и протиснулся между спинками двух кресел.

– Я схожу туда. Оставайся здесь. И не отстегивай ремень.

Шара пересела на место Гланиса. Кранит скептически покосился на нее, но она лишь пожала плечами.

– Кто-то же должен заняться пушками. И если нашему оружейнику больше нравится играть в пилота…

Гланис ухватился за штангу и соскользнул вниз.

«Кночи» чуть-чуть приподнялась над станционным кольцом, так что стали видны и собор, и «Кавдор Терминус». Пирамида космической крепости грозно высилась среди звезд. Гильдейский крейсер оказался куда ближе: он несся сквозь бушующие тучи боевых роботов, которые поднимались со станций и устремлялись навстречу обоим кораблям. Они окружили крейсер, словно рой насекомых, но вскоре миновали его и помчались дальше, к собору.

– И все это им приказала Муза? – прошептала Иница.

– Именно это я и хочу выяснить, – сказал Кранит. – Потому что если не она, хотел бы я знать, кто.

Шара фыркнула.

– А с чего ты взял, что она скажет тебе правду?

– Она была с нами снаружи. Все произошло ровно так, как она обещала. Пока что она ни разу не обманула.

– Она машина!

– Ольфур часто вел себя, как дурак, но он не взял бы ее на свой корабль, если бы не доверял ей.

Шара покачала головой.

– Он был заядлый игрок, этот твой карлик. Без ног. В рогатом шлеме. Ему приходилось держать при себе эту железяку, чтобы его хоть кто-то…

– Ольфур был умнее нас с тобой вместе взятых, – перебил ее Кранит. – Он стал игроком, потому что это оказался единственный способ осмысленно применять его мозги. Такой человек, как он, мог бы строить корабли, станции вроде этих, но Орден же все запрещает, и ему пришлось искать… применение для своего ума. Он мыслил логичнее бортового компьютера. Ольфур не запал бы на миленькое личико. По какой-то причине он увидел в Музе нечто большее – возможно, знал о ней что-то такое, что только она может нам поведать.

Шара закатила глаза.

– Не устояв перед твоим необоримым очарованием, что ли?

– Посмотрим.

Инице нравилась Муза, но она сказала:

– А вам не приходило в голову, что она хотела попасть на командный мостик именно ради того, чтобы устроить всю эту катавасию? – она указала на тьмы дронов, которые струились из станций и, не обращая ни малейшего внимания на «Кночи», пускались в погоню за космопланами, возвращавшимися к собору. – Кто знает, вдруг это была единственная возможность войти в контакт со всеми машинами разом.

Шара энергично закивала, словно они с Иницей не кидались недавно друг на друга, как разъяренные фурии.

– Она не коснулась ни одного прибора, – сказал Кранит. – А если она может управлять дронами на расстоянии, то сумела бы запустить их и отсюда.

Контрабандистка опять хотела заспорить, но тут в кабину снаружи проник бледный свет. Они находились над станциями, конструкция из двадцати трех обителей лежала перед ними горизонтально. Только что внутреннее пространство кольца зияло под ними, словно бездонная пропасть, заполненная созвездиями, которые переливались всеми цветами космического спектра. А теперь пропасть затянуло голубое силовое поле, постепенно наливавшееся энергией. И вот оно уже простирается внизу, словно тихое озеро – почти идеальный круг диаметром более двадцати километров.

Именно этого момента Кранит и дожидался. Он передвинул несколько рычагов, и подспудный гул в недрах корабля превратился в мощный рокот.

– Гланис! – проревел он в микрофон. – Начинается!

«Кночи» понеслась над поверхностью станции, среди ячеистых надстроек и решеток, лихо уворачиваясь от замешкавшихся роботов, и почти достигла внутренней части кольца, когда энергетическое поле замерцало.

Сетембра стояла перед огромными голоэкранами командного мостика и наблюдала, что происходит снаружи.

Перехватчики стеной выстроились перед разрушенными воротами ангара. Пока полчища дронов ровной шеренгой надвигались на крепость, однопилотники, кружившие возле обителей ТИШИНЫ, благодаря более мощным двигателям их опередили. Были подняты и резервные эскадрильи, и теперь все они образовали летучий заслон: ничего подобного не бывало с тех самых пор, когда на заре Империи то тут, то там еще вспыхивали мятежи.

К Сетембре с докладом явился офицер и принялся расхваливать превосходящую мощь имперских подразделений. Нетерпеливым жестом она оборвала его. Ее подчиненным никогда не доводилось видеть, как враг наносит поражение армии Ордена, и ничего удивительного не было в том, что люди вроде него наслаждались своим мнимым преимуществом. Сетембра иллюзий не питала. Она слышала старинные предания о войне с Властелином Машин, видела секретные записи, хранившиеся в недрах Тиамандского дворца, и знала все прорехи, образовавшиеся в броне военной машины Ордена за тысячу лет безраздельного господства.

Разумеется, в освоенной части галактики не сыскать более могучего флота, но сам по себе собор не так уж непобедим. Его главная слабость была одновремнно и главной силой: тотем в недрах крепости, непостижимое существо, обузданное, но не покоренное. Собственными силами оно освободиться не могло. Но что если армия машин проберется в самое нутро собора, сломит полузабытые защитные механизмы и выпустит на волю нечто, совершенно не предсказуемое в своем древнем безумии?

Тотем был источником той силы, которая питала собор, и он же мог стать причиной его гибели. Звездная магия Божественной Императрицы, космическое дыхание Камастраки оберегали их от последствий того, что Орден некогда пробудил. Но в любой миг богоданное благо могло обернуться первозданной угрозой. Сетембра видела, как сгорают миры и гаснут солнца, и знала, что иногда судьба целой империи решается в считаные минуты. Грандиозное могущество собора могло окончиться грандиозной катастрофой.

Тем временем первые боевые роботы обрушились на заслон из перехватчиков. Лазерные орудия собора огнем поддерживали свои корабли, в то время как ведьмы вытравляли страх из сознания пилотов, насаждая вместо него отвагу, которой смерть не страшна. Сверкающие световые стержни – красные, желтые и зеленые, – причудливо переплетались, опутывая противников смертоносным кружевом, роботов разрывало на куски, перехватчики сгорали в золотых шарах огня.

Не обращая внимания на членов экипажа мужского пола, Сетембра прощупывала чувства дочерей Ордена. Все как одна ревностно стремились воспрепятствовать атаке машин. Все как одна истово верили в победу. Сетембра чувствовала, как гордятся они своим Орденом, как радуются всесилию Камастраки. Сомневалась здесь только она сама. Что ж, сомнения помогают не питать иллюзий. И не совершать дальнейших ошибок.

Массовые битвы в открытом космосе – обычно дело секунд, самое большее – минут. Часто исход боя решается в первые же мгновения, так как в вакууме не бывает раненых, которые могут перестроиться и вновь пойти в атаку. Поражение в поединке неизбежно влечет за собой гибель. Вот и теперь перед собором дралось слишком много боевых единиц: тут не до долгих преследований и мастерских дуэлей. При такой плотности лазерного и торпедного огня каждый перехватчик едва успевал расправиться с одним противником, прежде чем его самого атаковали с другой стороны. На экранах бурлил хаос высвобождаемых энергий, бушевала вьюга обломков, небосвод полыхал вспышками и взрывами. Каждый сбитый корабль пропахивал еще несколько, и вместо каждого уничтоженного робота двое новых карабкались на победоносный перехватчик и на лету рвали его стальными когтями, буравами и клещами.

– Они прорываются! – крикнул один из офицеров, стоявших перед голоэкранами, и хотя другой тут же осадил его, Сетембра видела, что он прав.

– Доложите обстановку в ангаре! – потребовала она.

Через несколько секунд одна из дочерей Ордена уже рапортовала:

– На данный момент внутрь проникли четырнадцать боевых дронов. Большинство из них сбили перехватчики, а сейчас в бой брошены тяжеловооруженные паладины. Но не всех роботов удалось уничтожить. Некоторые начали раздирать стены ангара.

– Перехватчики должны усерднее оборонять ворота. И мне нужны расчеты: где именно на корабле появятся дроны. Паладины должны быть наготове.

– Распоряжения уже отданы, Достопочтенная Мать. Если роботов останется столь же мало, мы возьмем ситуацию под контроль. Хуже, если еще и другие…

– Понятно! – оборвала ее Сетембра. Она прочла мысли стоящей перед ней дочери Ордена и обнаружила следы паники, отголоски страха, который передался ей от паладинов. Паника – это недуг, который разлагает даже веру. Паникой может заразиться и храбрейшая, если проникнет в чужую трусливую душонку.

Сетембра взглянула на голографическое изображение битвы. Та превратилась в сущий кошмар. Всё новые дроны прорывались сквозь заслон, выжигая целые эскадрильи. Големы из стали, пугала из мелькающих конечностей и клинков неслись к открытым воротам, где их поджидали очередные перехватчики. Волна атаки спала, но так и не была остановлена, и даже невооруженным глазом Сетембра видела, что все новые и новые роботы проникают внутрь собора.

Теперь уже тревога ясно читалась на лице у многих, не только у офицера, который первым доложил о прорыве.

– Достопочтенная Мать, – начал еще кто-то, – если вы позволите высказать…

Ее взгляд вонзился в его.

– Бегство?

– Организованный отход, – твердо ответил он.

Организованный. Издевательство чистой воды. У них даже нет времени отозвать перехватчики – большую часть придется бросить. Пилотов можно заменить, а вот корабли – болезненная потеря.

– Тридцать один дрон в ангаре, – доложила дочь Ордена. Казалось, у нее ноги подкашиваются от ужаса, который изливался в ее душу из душ паладинов.

Сетембра повернулась к группе офицеров, стоявших перед одной из ближайших консолей.

– К прыжку все готово?

– Так точно, Достопочтенная Мать!

С ненавистью она подумала о тех, по чьей вине терпит такое сокрушительное поражение. О Хадрате Талантисе. Об Инице. Обо всех, кто помогал девчонке. Придет день, когда за это поплатятся целые миры. День безудержной ярости и возмездия.

– Прикажете отозвать перехватчики? – спросила одна из дочерей Ордена. Она руководила ведьмами, которые поддерживали прямую связь с пилотами.

– Нет, – ответила Сетембра. – Нам понадобится все то время, которым они способны нас обеспечить.

Из ангара поступила очередная сводка:

– Роботы прорвались еще в нескольких местах.

– Осуществите прыжок в безопасный сектор Империи! – приказала Сетембра. Как только роботов внутри собора перебьют, она вернется во главе целого флота, чтобы уничтожить всех остальных. Нужно продвигаться вперед шаг за шагом. Сперва дроны, потом обители и, наконец, Коридор Пилигримов. Она будет умолять Камастраку о терпении. О терпении и о смерти Хадрата.

В последний раз она окинула взглядом хаос на голоэкране и крейсер, который уже почти достиг кольца обителей. А затем молча направилась в свои покои, покинув мостик и битву. Позор поражения тенью следовал за ней.

Силовое поле мерцало все интенсивнее, к нему на полном ходу мчалась «Кночи».

С другой стороны приближался «Кавдор Терминус». Несколько роботов ползали по его фюзеляжу, словно пчелы по улью.

– Мы их опередим! – Кранит так стискивал ручку штурвала, что побелевшие костяшки выступали будто мраморные шарики.

– А что с собором? – спросила Иница.

– Он не может последовать за нами – он крупнее кольца, – ответила Шара. – Ведьмы могли бы послать в погоню перехватчики или баркас, но похоже, их корабли позарез нужны им самим.

– Я не об этом, – Иница указала через окно кабины туда, где парила крепость Ордена. Там не на жизнь, а на смерть бились перехватчики и дроны, но с такого расстояния битва казалась ураганом световых разрядов. – Они вроде стрелять перестали, нет?

Шара скривилась.

– Вот диво-то.

Силуэт собора вдруг как будто наполнился звездами, стал прозрачен, как черное стекло.

Кранит задрал нос корабля круто вверх.

– Они удирают! – выкрикнул он с мрачным торжеством. – С ума сойти: Муза обратила в бегство собор! – он оттянул штурвал на себя, а в следующий миг вновь двинул его вперед. «Кночи» сделала скачок, завалилась носом вниз и под прямым углом понеслась к мерцающему энергетическому полю.

– Твоя правда! – Шара проверяла датчики. – Собор убрался!

Иница видела, как приближается силовое поле, и приготовилась ко входу в гиперпространство, как вдруг из шахты показалась Муза. Главнокомандующая армией боевых дронов, вновь натянувшая свое легкое платьице, с невинным видом переступила порог кабины.

– Я же сказал, всем пристегнуться! – прорычал Кранит.

Гланис поднялся вслед за Музой, тяжело дыша.

– Робот сидит в шлюзе, – сказал он. – Кто-то должен за ним следить.

– Если это чудище решит разбуяниться, – угрюмо отозвалась Шара, – мы со своими бластерами его не остановим.

Муза удивленно посмотрела на нее. Призрачный голубоватый свет озарял ее лицо.

– Он никого не тронет. Почему он должен разбуяниться?

Шара пожала плечами.

– Я бы скорее спросила: а почему нет?

– Может, вы все же соизволите пристегнуться? – рявкнул Кранит.

Силовое поле уже заполнило все окно кабины. Инице невольно подумалось: они как будто ныряют головой вперед в неведомые воды, и никто не знает, что таится под поверхностью.

Гланис усадил Музу на второе откидное сиденье, а сам плюхнулся в свободное кресло помощника пилота. Иница наклонилась вперед, перетянула ремнем верхнюю часть ее туловища и защелкнула замок.

«Кночи» окунулась в озеро чистой энергии.

Голубое сияние поблекло.

Звезды погасли.

Мурашки, словно от электрических разрядов, побежали по телу Иницы, пульс за секунду увеличился вдвое. Казалось, в грудь воткнулся кулак, прижав к ребрам ее сердце, и оно отчаянно забилось, пытаясь вырваться из-под чудовищного пресса. Глаза горели, а кожу будто натянули на чье-то чужое, куда более крупное тело. В голове взорвалась паника: прошло столько лет, шлюз наверняка сломан, они вот-вот умрут, а то и хуже – будут вечно струиться через гиперпространство потоком частиц, способные мыслить и чувствовать, застрявшие там, где нет места человеку.

Несколько мощных толчков сотрясли корабль, Иницу швырнуло вперед и назад, ремень впился в тело, – и вдруг в глазах перестало гореть, а в конечностях – тянуть. Она снова смогла видеть, обнаружила перед собой улыбающуюся Музу – она хоть когда-нибудь перестает улыбаться? – затем Гланиса и остальных: все были немного оглушены, но живы. А за окном кабины было черным-черно – нездешняя недо-местность гиперпространства: ни света, ни глубины, ни вещественности.

– Неужто сработало? – прокряхтел Кранит и потер лицо.

Шара, застонав, пробежала глазами показатели датчиков и кивнула.

Гланис обернулся к Инице:

– Все в порядке?

– Если не считать того, что меня чуть не стошнило Музе на колени? Да, все хорошо.

Муза протянула руку и потрепала Иницу по щеке.

– Ничего страшного. Я же могу помыться.

– Ох нет, это было бы весьма страшно.

– Отвращение мне незнакомо. Я знаю, что означает это слово, но не обладаю соответствующим чувством.

Гланис повернулся обратно к приборам.

– Крейсер по-прежнему позади нас?

– В гиперпространстве нет понятий «впереди» и «сзади», – отозвался Кранит. – Если ты пойдешь на корму и выглянешь в окошко, ты не увидишь «Кавдор Терминус». Теоретически он может находиться ровно в том же месте, что и мы. Возможно, его молекулы прилепились к нашим, или наоборот. Или он находится в каком-то совершенно другом измерении, но материализуется в нормальном пространстве там же, где и мы. Разве тебе это не объясняли?

– На Кориантуме пилотов не учат совершать гиперпрыжки. Мы летаем на баркасах и истребителях, а шлюзов в Барониях нет.

Кранит махнул рукой.

– Так или иначе, мы в пути. Куда нас выкинет в итоге – другой вопрос.

– Орден не последует за нами?

– Нет, – вмешалась Муза. – Дроны успеют уничтожить обители ТИШИНЫ раньше.

Все уставились на нее.

– Они успеют что? – переспросил Кранит.

– Это был мой приказ. Уничтожьте сперва собор, потом обители ТИШИНЫ. Они его выполнят.

Шара недоверчиво нахмурилась.

– Будем надеяться на лучшее.

– Ты можешь ей хоть раз поверить? – раздраженно осведомилась Иница. – Она только что спасла нам жизнь.

– Я тоже тебе жизнь спасала – и что, ты мне доверяешь?

Прежде чем вспыхнула новая ссора, Гланис отстегнул ремень, встал и сказал Инице:

– Выйдем на минутку?

Она бросила гневный взгляд на контрабандистку – и двинулась к двери.

Гланис обернулся к Краниту:

– И не трожь микрофоны. Это личный разговор!

Оружейник демонстративно поднял обе руки над консолью.

Корабль летел ровно – ни тряски, ни даже дрожи. В гиперпространстве, похоже, не бывает материальных помех. Вероятно, потому, что здесь все – только сгустки молекул, находящиеся в плену у иллюзии, будто они мыслящие, действующие люди и функционирующие космические корабли.

Они спустились по лестнице вниз. Как только они добрались до дна шахты, Гланис обнял Иницу и поцеловал ее. До чего же хорошо в его объятиях – как раньше, целую вечность назад, до того, как ее мир остался на другом конце Вселенной… Она провела рукой по его длинным волосам, ощущая, как его бородка щекочет ее подбородок.

Не выпуская Иницу из объятий, он вгляделся ей в лицо.

– Что у вас произошло с Шарой?

– Мы поссорились.

– Вы пытались друг друга убить.

– Ты немного… преувеличиваешь.

– Иница. Скажи мне правду, – в его взгляде читались суровая требовательность и откровенная влюбленность. Даже сейчас, в этой дикой неразберихе, Иница не могла перед ним устоять.

Она набрала в грудь воздуха, бросила быстрый взгляд наверх, в шахту, и сказала:

– Она испугалась. Она ни за что в этом не признается, но все было именно так. Она испугалась и решила совершить нечто дурное. Остановимся на этом, хорошо?

– Почему ты защищаешь ее?

– Потому что больше она ничего подобного не учинит. На Нурденмарке у нее был шанс от нас избавиться, но она спасла нас. И я думаю, сейчас она опять пришла в ту же точку. Надо понимать, что она, по сути, заново учится жить среди людей и противостоять искушениям.

Его темные брови сдвинулись.

– Например, искушению продать тебя ведьмам?

– Ведьмы больше и близко не подпустят «Кночи» к собору, пока не выяснят, как мы ухитрились натравить на них дронов.

Гланис застонал.

– Точно, дрон! Кто-то ведь должен проверить, что он там делает, – и, выругавшись, он шагнул в направлении трюма.

Иница подскочила к нему.

– Даже не думай говорить «подожди здесь».

Ухмыльнувшись, он поцеловал ее. Вместе они миновали разгромленный трюм и длинный коридор, ведущий вниз, к воздушному шлюзу. Переборка была цела и невредима. Когда они заглянули через окошко в барокамеру, боевой робот по-прежнему сидел на полу. Четыре из его восьми конечностей втянулись в туловище, две верхние укоротились. Позой он напоминал человека, согнувшего колени и упершегося руками в пол. Клинки и лезвия тоже исчезли, а из верхней части корпуса появился полукруглый элемент, окаймленный канавкой, в которой горела цепочка желтых лампочек. Конечно, это не голова и не лицо – но все же теперь машина выглядела менее грозно и чужеродно.

– Почему он так чудно сидит? – спросила Иница.

– Уж точно не из-за нас.

– Из-за Музы?

– Похоже, он подражает ей, как может. Когда я пришел сюда за ней, она сидела точно так же.

– Выходит, в чем-то Шара права, да? – Иница невольно улыбнулась. – Влюбленный металл.

– Думаешь, именно поэтому дроны в обителях ее слушались? Потому что существует какая-то особая связь – не просто цепочка команд, а какое-то… запрограммированное чувство? Что-то вроде привязанности?

– Так или иначе, не похоже, что он вот-вот примется громить корабль, – она кивнула на робота. – Теперь нужно проследить, чтобы Шара не открыла внешнюю переборку.

– Не откроет – в гиперпространстве это равносильно самоубийству. Пока что ему ничего не грозит.

– И то хорошо.

Они неторопливо отошли от двери, оставив робота предаваться его непостижимым машинным раздумьям. Иница поколебалась, потом посмотрела Гланису в глаза.

– Есть еще кое-что.

В его взгляде вновь появилась озабоченность, но Иница успокаивающе покачала головой. И рассказала о своей догадке, что ведьмы на самом деле охотятся не за ней, а за ее ребенком. Что настоящая невеста Божественной Императрицы – не она, а ее нерожденная дочь.

Лишь об одном она умолчала: что ребенок якобы предостерег ее от Шары – все-таки это было нелепо. Даже ей это казалось бредом беременной истерички.

Закончив рассказ, она взглянула Гланису в лицо, но впервые за долгое время не смогла ничего по нему прочесть. А когда он заговорил, в его голосе звучала нотка сомнения:

– Откуда нам знать? Это лишь твое предположение.

– Сетембра наверняка почуяла именно это. Испытания, которым она меня подвергала… Она-то точно знает, – при этой мысли у нее ком встал в горле. – Наверное, поэтому я никогда и не ощущала ничего такого, что должна ощущать невеста Божественной Императрицы. Ни видения мне не являлись, ни сны какие-то особенные – ничего в этом духе.

Она взяла его руки и крепко прижала их к своему животу. И хотя там еще не было ничего осязаемого, разве что легкая выпуклость, она не сомневалась в своей правоте.

– Ведьмы охотятся за нашей дочерью, Гланис. И никогда ее не получат.

– Я бы хотела вернуться к моему другу в воздушный шлюз, – сказала Муза. Шара навострила уши, но предпочла не отвечать.

– К твоему другу, – повторил Кранит.

– Между нами нет тайн. Именно это вы понимаете под дружбой, не так ли?

Кранит покосился на Шару, затем кивнул.

– Ну, что-то в этом роде.

– Так я могу идти?

– Ты не обязана спрашивать у нас разрешения, – сказал оружейник. – Я бы не хотел, чтобы ты считала себя пленницей. А то вдруг твой друг решит, что должен тебя освободить.

– Я просто соблюдаю правила вежливости.

– Иди уже, – буркнула Шара.

– Спасибо большое, – поблагодарила Муза и покинула кабину.

Когда она исчезла в шахте, Кранит повернулся к Шаре:

– Итак – что у вас тут творилось?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Пока нас с Гланисом не было, ты не просто так приложилась головой об стену.

Только что ее пальцы летали над приборной панелью – и вдруг она замешкалась.

– Возможно, я совершила ошибку.

– Ты хотела бросить нас в обителях. А девчонку отдать ведьмам.

Она настороженно посмотрела на него. Она не притворялась, ее правда грызла совесть, но куда сильнее было опасение, как бы он ее не пристрелил. Амунский бластер лежал у него на коленях. Она не заметила, как он успел его достать.

– А если я скажу «да», ты меня убьешь?

– Я вот о чем думаю, – он указал на ее ссадину, – как ей это удалось? Ты ведь бывшая солдатка. А она всего-навсего девчонка.

– Она крепкий орешек.

– О да, не спорю. Кто знает, что из нее выйдет, если Фаэль возьмет ее под крыло.

– Ты правда хочешь доставить ее пиратам? А как же план продать координаты тому, кто больше заплатит?

Он положил правую руку на рукоятку бластера. Даже под его лапищей это диковинное оружие казалось огромным: для него – тяжелый пистолет, для других – и вовсе целая пушка.

– Если мы сейчас уцелеем и координаты окажутся верными, то из гиперпространства мы выйдем где-то рядом с Ноем, – он указал на ключ Ольфура, воткнутый в приборную панель. – С помощью этой штуковины мы – теоретически – сможем лишь вернуться к обителям, но от них к тому времени, скорее всего, ничего не останется. И мы застрянем в тупике. А Ной, вероятно, так же далеко от цивилизации, как и то место, откуда мы только что вырвались.

– Ты хочешь сказать: нет покупателя – нет сделки.

– Именно.

Стараясь не обращать внимания на бластер, Шара взглянула ему в глаза:

– Ты мелешь чушь и сам это знаешь. Покупатели – дело десятое. Тебе просто нравится девчонка. И ее дружок тоже.

Его губы изогнула жесткая ухмылка.

– Я не хочу, чтобы меня из-за них убили.

– А кто тебя убьет? Пираты? На что же тогда мне рассчитывать?

– Это они тебя подставили, а не ты их.

– Ну, это как посмотреть…

Рука Кранита крепче сжала бластер.

– Так это ты заманила их в ловушку? – он таращился на нее, внезапно все поняв. – Ну конечно! Только ты собралась продать меня и других пленников пиратам, как вдруг откуда ни возьмись появилась Гильдия – это не случайное совпадение! Ты хотела получить двойную прибыль: сперва от пиратов за контейнер, набитый людьми, а затем от Гильдии за то, что сдала им пиратов.

Шара выдержала его взгляд. Ей надоело лгать.

– Только вот ничего не вышло. Гильдия пренебрегла нашими договоренностями и объявилась слишком рано. Планировалось, что сперва я исчезну вместе с деньгами, но они не стали ждать. А потом у них хватило глупости упустить пиратов. Тогда они захватили меня. И, разумеется, вас в контейнере.

– Выходит, я оказался в мире-тюрьме только из-за твоей ненасытной жажды наживы!

Шара пожала плечами.

– Еще неизвестно, что бы с тобой сделали пираты, если бы тебя узнали. Я слышала, Фаэль о тебе не очень хорошего мнения.

– Старая история, все быльем поросло.

– А вот то, что происходит сейчас, видимо, уже наша общая история, – она отдавала себе отчет, что он вот-вот вскинет бластер, но все же не могла не ухмыльнуться. – Ты мне спасибо сказать должен. Сбежать из мира-тюрьмы, похоже, не так уж сложно. А пираты наверняка пристрелили бы тебя на месте.

Оружие по-прежнему лежало у него на коленях, указательный палец на курке. Одна секунда – и она мертва.

– Пираты знают, что ты выдала их Гильдии?

– От меня – нет.

– Зачем же ты мне об этом рассказываешь?

– Потому что мы в одной лодке, – она невесело усмехнулась. – И в буквальном смысле, но еще и потому, что у нас обоих старые счеты с людьми Фаэля. Не исключено, что они нас убьют. Или Иница все-таки убедит их не делать этого, потому что мы ей помогли, и прежние обиды будут забыты. Может, это и лучше, чем раздобыть какие-то там координаты, которые все равно некому продать.

Он медлил с ответом. Она отвернулась и вперила взгляд в нереальное ничто гиперпространства за окном.

– Ты уже однажды пыталась меня продать, – сказал он. – Почему я должен верить, что ты не попытаешься еще раз?

– Тогда я понятия не имела, кто сидит в контейнере.

– Ну а если б имела, что с того? – он пожал плечами. – В этой переделке я выживу и без посторонней помощи, и ты прекрасно это понимаешь. В конце я всегда выживаю.

– По-моему, ты слишком веришь в свою собственную легенду.

– Большая часть того, что люди рассказывают, полная чушь. Но я единственный вернулся на Амун с той проклятой войны. И опоздал всего на пару часов – но именно благодаря этому не сгорел вместе с остальными, когда ведьмы вероломно на нас напали. Так и пошло: всегда какой-нибудь выход, да найдется. И ты рассказываешь мне свои гнусные тайны именно потому, что знаешь об этом. Ты-то как раз очень даже веришь в мою легенду. А я всего-навсего человек, который до сих пор жив.

– Может, я и есть выход, который ты ищешь.

Кранит громко расхохотался.

– Вот уж сомневаюсь!

– Сколько угодно. Но ты до сих пор жив именно потому, что всегда старался предусмотреть как можно больше запасных вариантов. Теперь я один из них, – она указала на бластер на его коленях. – Ты не убьешь человека, который еще может тебе пригодиться.

– Разве мы только что не говорили о том, что это я могу тебе пригодиться?

Она протянула ему руку. Жест был спонтанный, она даже не успела подумать, что делает.

– Ну, точно мы узнаем, только если до этого дойдет, верно? Кто кому спасет жизнь. Или что выжить нам удастся только вместе.

Он поднял оружие, оглядел сперва его, потом Шару. Наконец отложил бластер в сторону, перегнулся через подлокотник и пожал ее протянутую руку. При этом он улыбался до ушей.

– Ну что ж, – сказал он, – постараемся выжить.

Впервые она вблизи увидела шрамы на тыльной стороне его ладони и ощутила, что ими изрезана и внутренняя часть пальцев. От рубцов кожа сделалась жесткой, словно покрылась броней.

– Выживем, – тихо сказала она.

Выйдя из гиперпространства, они увидели вокруг незнакомые звезды.

Шлюз, выбросивший их обратно в космос, сиял в свете далекого солнца – пылающего шарика размером с кулак, висевшего как раз на краю окна. Хотя этот шлюз, несомненно, был так же стар, как и все подобные сооружения эпохи Гегемонии, сохранился он куда лучше. Весь покрытый пятнами, он был, однако, невредим.

Иница и Гланис вернулись в кабину; лишь Муза так и сидела внизу перед воздушным шлюзом, ведя немую беседу с роботом.

Шлюз парил в космосе неподалеку от одинокой планеты – мира в коричнево-голубых разводах, затянутого плотной завесой облаков.

– Это и есть Ной? – Шара, казалось, разочарована.

– А чего ты ожидала? – осведомился Кранит. – Золотых астероидных поясов и индиговых гор?

Иница заметила неподалеку одинокую серую луну, а зонды нащупали второй спутник на другой стороне планеты.

– Там еще что-то есть, – тревожно сказала Шара. Она назвала Краниту курс, которым следовало идти, чтобы увидеть неизвестный объект, и он отрегулировал направление полета.

– Что именно? – поинтересовался он.

– Что-то жутко огромное, – она вздрогнула, когда бесформенные очертания на мониторе удвоились, словно у них на глазах произошло какое-то небывалое клеточное деление. – И их по меньшей мере два… две… не знаю.

– Станции? – предположил Гланис.

Хмурясь, она покачала головой.

– Во всяком случае, не такого типа, который компьютер «Кночи» может опознать. И если это корабли, то почему они не движутся? – загадочные силуэты отделились друг от друга. – А еще они совершенно одинаковые – только развернуты зеркально.

Иница наклонилась к приборной панели, потеснив Кранита. Пока что бортовой компьютер показывал лишь две ломаные линии, которые затруднительно было идентифицировать. Удивительно, но оба объекта располагались точно друг напротив друга – близнецы-гиганты, парящие в космосе за Ноем.

– У нас гости, – сказал Кранит.

Шара застонала.

– Следовало ожидать…

Иницу удивляло, что их не перехватили еще у самого шлюза. Похоже, пираты чувствовали себя здесь в полной безопасности.

– Разрушитель средних размеров, – сказал Кранит. – Идет прямо на нас, мы его вот-вот увидим. И из него аккурат вываливается эскадрилья истребителей, – он покосился на Шару. – Я, пожалуй, не буду спрашивать, в каком состоянии наши щиты.

– Включены. То, что от них осталось.

– Есть входящий сигнал, – Гланис понажимал на кнопки, и на главном экране появилось лицо. Сперва оно не двигалось, лишь плыли по монитору трескучие полосы, а затем внезапно ожило. Человек шевелил губами, но из динамиков не доносилось ни звука.

Черты лица у него были тонкие, изящные. Он вовсе не походил на безжалостного пирата и скорее напоминал человека, который привык иметь дело со сложным музыкальным инструментом, чем с орудийной системой разрушителя.

– Это Фаэль? – спросил Кранит.

Иница покачала головой.

– Не так все просто в этой жизни.

Шару, казалось, заворожили загадочные объекты, скрытые от их глаз за Ноем, и она с явной неохотой очнулась от своих грез. В тот же миг взвизгнул сигнал обратной связи, и послышался голос незнакомца:

– …требование немедленно снизить скорость и подготовить воздушный шлюз для приема делегации.

– Делегации, – презрительно пробормотала Шара.

Гланис тихонько застонал.

– Им нельзя в наш шлюз. Там же он.

– Это «Кночи», – сказал Кранит в микрофон и посмотрел в крошечную линзу камеры над консолью. – Мы привезли вам человечка, которому Фаэль Талантис очень обрадуется.

За окном вспыхнул лазерный стержень величиной с «Кночи» и потух всего в километре-другом от них. Предупредительный выстрел.

Иница, недолго думая, впихнулась Краниту на колени, чтобы заглянуть в камеру.

– Я Иница Талантис. Фаэль Талантис – мой дядя. Я здесь по его приглашению.

Ничего не дрогнуло в лице их сухощавого собеседника, лишь взгляд его стал, казалось, еще пристальнее. Затем изображение погасло.

– Что, черт возьми… – вырвалось у Кранита. Он потянул рычаг акселератора на себя, «Кночи» стала сбрасывать скорость и в конце концов зависла на месте.

– Наверное, ему надо с кем-то переговорить, – сказала Иница.

– Ну конечно, он же вежливый пират, – хохотнула Шара.

Заметив что-то за окном, Кранит спешно спихнул Иницу с коленей.

– А вот и они.

Шесть истребителей, звеньями по три, мчались на них. Позади них шел разрушитель – в десять раз больше «Кночи», формой напоминающий лезвие топора. Его фюзеляж щетинился лазерными орудиями.

– Мы готовы к бою, – доложила Шара.

– Не стрелять! – приказал Кранит.

– Да уж, – сказала Иница, – будет жаль, если нас собьют раньше, чем я поговорю с дядей.

Шара сердито смотрела на приборы системы наведения.

– Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как абордажная команда захватывает мой…

Гланис издал изумленный возглас, и Шара осеклась. Иница оглянулась и увидела то, что он заметил раньше остальных.

Из шахты показался боевой робот: причудливая серая масса из стали, силящаяся подражать людям. Он стоял на двух ногах, выдвинув голову-полушар, а на руке бережно, словно ребенка, держал Музу. Соскользнув на пол, она вошла в кабину, а он остался ждать снаружи – да он и не поместился бы внутри, даже если б они потеснились. Само его появление было шоком, но Иницу потрясло еще и то, насколько беззвучно этот колосс вскарабкался по шахте, словно огромный стальной паук.

Кранит выбросил вперед руку, целясь в Музу и в монстра за ее спиной.

Девушка невозмутимо сказала:

– Я подумала, нехорошо, если пираты наткнутся на него в воздушном шлюзе.

– Никогда нога пирата не ступит на борт моего корабля, – отрезала Шара – но сколько бы она ни храбрилась, это ничего не меняло. Все понимали: они не в том положении, чтобы диктовать пиратам свои условия.

– Я не хочу, чтобы он торчал у меня за спиной, – заявил Кранит.

Истребители – стреловидные корабли в серебристо-черную полоску – подошли уже совсем близко. Выругавшись, Кранит опустил бластер и спешно повернулся обратно к приборной панели. Шара сосредоточилась на орудиях «Кночи».

– Не стрелять, – предостерег ее Кранит.

Монитор мигнул, и вместо прежнего сухощавого субъекта появился наконец человек, которого Иница узнала.

– Фаэль! – воскликнула она, снова впихиваясь на колени к ошеломленному Краниту и заглядывая в камеру. – Сколько лет, сколько зим!

Да, по его внешности это было видно. Фаэль всегда был – и в каком-то смысле по сию пору оставался – самым привлекательным из троих братьев Талантис. Инице невольно вспомнились обшарпанные статуи в кориантумском дворцовом саду, побитые ветром и непогодой, изъеденные трещинами и пятнами. Годы оставили на лице Фаэля следы – и не только естественного происхождения. Морщин было не по годам много, они залегли на переносице и вокруг глаз. Но особенно впечатляли шрамы, наглядно демонстрировавшие, что его жизнь отнюдь не была легкой с тех пор, как он распрощался с Кориантумом. Правая щека Фаэля представляла собой один сплошной рубец, как будто у него на плече взорвалась лазерная винтовка. Но когда он улыбнулся, оказалось, что мускулатуру ранение не затронуло, – эта улыбка была Инице хорошо знакома.

– Иница, дитя мое, – проговорил он, – я очень рад. У тебя все получилось.

– Ей много помогали! – крикнула Шара, хотя должна была понимать, что Фаэль ее не видит. Впрочем, микрофон, очевидно, передал ее голос – складки на лбу Фаэля стали глубже.

– Не могу сказать, что этот корабль нам незнаком, – сказал он, и в его голосе послышалась угроза.

– Это корабль друзей, – сказала Иница. – Если бы не они, меня бы здесь не было.

– Я им премного обязан, – сказал Фаэль чересчур официально. За спиной у него виднелось окно, за которым простирался озерный пейзаж. Он находился на Ное, а не на борту разрушителя. – Истребители проводят вас и покажут посадочный коридор. И да, Иница… Я искренне рад тебя видеть.

– Я тоже рада, что наконец-то сюда добралась. На Кориантуме меня больше ничего не держит. Даже если бы не ведьмы, я рано или поздно удрала бы оттуда.

Фаэль задумчиво покивал.

– Несколько дней назад я послал за тобой корабль, но его перехватили.

– Мне очень жаль. Ужасно, что по моей вине экипаж…

– Все они много лет сражались против Гильдии, – перебил он. – И знали, на что идут.

– Легки на помине, – сказал Кранит, бросив взгляд на датчики.

Иница сперва не поняла, о чем он. Изображение Фаэля вдруг пропало с экрана, и вместо него вновь появилось худое лицо командира разрушителя.

– Вы прилетели не одни! – это было больше, чем упрек, – он словно обвинял их в государственной измене.

Иница соскользнула с коленей Кранита.

– У нас на хвосте, – сказал оружейник, двинув ручку штурвала вперед, – «Кавдор Терминус».

На экране, где мерцали очертания кораблей, появился новый силуэт, размерами превосходящий разрушитель. Крейсер Хадрата, должно быть, покинул шлюз пару секунд назад. На полном ходу он пошел на «Кночи» и на пиратские корабли.

– Вы привели за собой крейсер Гильдии! – командир гневно выкрикнул несколько приказаний, обращаясь к экипажу командного мостика. При этом он повернулся в профиль, и Иница увидела, что его сражения тоже не пощадили: что-то с его лицом было не так, словно кости раздробились, а потом срослись неправильно. Так же, как и Фаэлю, ему после ранения требовалась косметическая операция, однако о такой роскоши пираты, очевидно, могли лишь мечтать.

Командир вновь повернулся к Инице и ее спутникам. Его глаза сверкали ледяным блеском.

– Мы вышлем вам координаты для посадки на Ной.

– Мы вам поможем, – сказал Кранит.

– Что?! – прошипела Шара.

Оружейник посмотрел ей в глаза.

– Он прав. Мы привели сюда Хадрата. Поэтому должны с ним сразиться.

Иница с сомнением поглядела на Кранита.

– По-моему, это не очень хорошая идея.

– Прочь с линии огня! – рявкнул командир. – Это лучшее, что вы можете сделать!

Шесть истребителей, которые только начали притормаживать, вновь увеличили тягу и, звеньями по трое обойдя «Кночи» справа и слева, открыли огонь по крейсеру. На экране было видно, как разрушитель выплюнул еще шесть истребителей, которые тут же взяли курс на корабль Гильдии.

– Ты его слышал, – сказала Шара. – «Кночи» не может сражаться с крейсером, это безумие! Мы и раньше не пытались, а теперь тем более не надо лезть на рожон!

Но Кранита это явно не устраивало. Иница догадывалась, что творится у него в голове. Он как-никак последний оружейник Амуна. В своих прежних идеалах он, может, и разочаровался, но гордость его было не сломить.

– Мы слишком долго от них бегали.

– Конечно! – отрубила Шара. – И правильно делали! Ты не имеешь права рисковать моим кораблем ради своего дурацкого кодекса чести!

Пока они переругивались, Гланис потихоньку переключил управление на помощника пилота. Двигатели взвизгнули, когда он дал по газам.

– Шара права! – он с трудом перекрикивал шум. – Извини, Кранит!

Корабль тряхнуло. Муза, стоявшая в дверях кабины, покачнулась и чуть не упала, но ее, не издав ни звука, поймал боевой робот. Иница вцепилась в спинку Гланисова кресла, Кранита и Шару вдавило в сиденья. Амунский бластер скользнул по полу и ударился о стену.

«Кночи» вильнула в сторону, чтобы увернуться от разрушителя, который шел на опасное сближение. Лицо командира исчезло с монитора, вместо него появился Хадрат. В его глазах плескалась лютая ненависть.

– Фаэль! – казалось, ему все равно, что его сигнал ловят все корабли, находящиеся поблизости. – Ты можешь бросить против меня весь свой флот, послать всех пиратов до единого – но я клянусь тебе, я еще увижу, как тебя освежуют и распнут за то, что ты сделал!

На другом мониторе Иница видела, как истребители схлестнулись с неприятелем. Позади «Кночи» разгоралась космическая битва, а Гланис шел прямым курсом к Ною. Лазерные стержни прожигали мрак космоса. Кранит возмутился, требуя, чтобы ему вернули управление кораблем, но Гланис не поддался.

– Я не позволю тебе рисковать жизнью Иницы! И жизнью моей дочери!

Оружейник кипел от ярости, и на миг Инице показалось, что он сейчас попытается силой перехватить штурвал. Но тот только треснул кулаком по подлокотнику – и откинулся на спинку кресла.

– Спасибо, – тихо сказал Гланис.

– Час от часу не легче! – Шара указала на датчики. – «Кавдор Терминус» выпустил торпеды. Большая часть нацелена на разрушитель, но две идут за нами.

Кранит вскочил и спихнул ее с сиденья. После недолгой борьбы Шара сдалась и позволила ему взять контроль над орудиями. Каким бы фантастическим пилотом она ни была, с пушками он явно обходился лучше. Она собралась было занять место пилота посередине, но передумала и, схватив Иницу за плечи, усадила в свободное кресло ее.

– Пристегнись! Если сверну себе шею, назовешь дочку в мою честь, – она криво усмехнулась. – Впрочем, как хочешь.

С этими словами она плюхнулась на откидное сиденье сзади и туго затянула ремень.

Кранит палил изо всех орудий по двум торпедам, висящим у «Кночи» на хвосте, а Гланис выжимал из двигателей всю мощность. Ной за окном кабины становился все больше, и когда они, приближаясь к планете, изменили курсовой угол, за дугой горизонта Иница разглядела два непонятных объекта, которые раньше видела лишь на экране компьютера.

Две статуи, восседающие на парящих тронах.

– Ах ты ж хвост короний! – на пару мгновений она даже забыла о торпедах.

Каждая фигура от цоколя до макушки насчитывала километров сто, высотой превосходя соборы, – две могучие летающие скульптуры, произведения искусства немыслимой красоты. Пока Гланис был занят штурвалом, а Кранит – пушками, Иница наклонилась к экрану и увеличила изображения статуй. По размаху они напоминали изваяния, украшавшие крепости Ордена, но стиль разительно отличался: фигуры на соборах были запечатлены в героических позах, а эти величественно восседали на монументальных тронах.

Судя по данным компьютера, взаимное расположение скульптур не менялось. Расстояние между ними составляло приблизительно восемьдесят километров и не колебалось ни на метр. Они сидели лицом друг к другу, словно два отражения, грандиозные и идеально симметричные.

Кранит по-прежнему стрелял по торпедам, а Иница увеличила один из фрагментов картинки, так что верхняя часть стального туловища заняла весь экран. Статуи пока находились слишком далеко: изображение размытое, лицо – овал из пикселей. Впрочем, можно разглядеть, что фигура облачена в великолепные доспехи. Латы на груди чуть выгнуты – по-видимому, женщина.

У Кранита вырвался сдавленный возглас – одна из торпед исчезла с монитора. В следующий миг он сбил и вторую – и вздохнул с облегчением. Гланис стабилизировал курс и сбросил сумасшедшую скорость. Затем подтвердил бортовому компьютеру координаты, которые уже прислали пираты. Они подлетали к Ною.

– Врата Росы, – прошептала Шара. Она смотрела на монитор перед Иницей, бледная как полотно.

– Проклятье! – воскликнул Кранит, и Иница сперва подумала, что это он о статуях. Но он по-прежнему изучал приборы.

– Разрушителя больше нет, – без выражения сказал он.

– Как это нет? – не понял Гланис.

– Уничтожен. Как и большая часть истребителей.

– Что? Как Хадрату удалось…

– Без разницы, как ему это удалось, – Кранит защелкал рычажками, переводя энергию на хвостовые щиты. – «Кавдор Терминус» сейчас вплотную займется нами!

Хадрат видел на голоэкране, как взорвался разрушитель, но не почувствовал ликования при виде вспыхнувшего пламени. Обломки разлетелись во все стороны, взрывная волна разметала целые секции вражеского корабля, зияющие разодранными коридорами и каютами. Человеческие тела валились из пробоин, словно яблоки из дырявой корзины. Некоторые попадали в гравитационное поле Ноя: им предстояло сгореть в атмосфере.

– Поступают донесения о тяжелых повреждениях! – капитан «Кавдора Терминуса» подошел к Хадрату. – Нужно убираться отсюда как можно скорее. Чтобы вернуться к шлюзу, понадобится меньше трех минут. За такой короткий промежуток времени им никоим образом не удастся…

– Хватит молоть языком! – Хадрат еще миг созерцал адскую феерию крушения, а потом повернулся к капитану. – Я не собираюсь убегать от брата. Уж точно не теперь, когда я наконец-то его нашел!

– Снаружи остаются еще три истребителя! Их обстрел щиты выдержат, но если пираты пошлют еще один разрушитель, нам не выстоять, – в голосе пожилого капитана звучала не паника, а деловитая озабоченность судьбой корабля и экипажа. – Отступление в такой ситуации совершенно оправданно. К тому же мы должны отправить координаты этого мира Гильдии, с тем чтобы…

– Вы с ума сошли, капитан? – рявкнул Хадрат, его лицо запылало гневом. – Растрезвонить, где находится Ной, а самим сбежать? Вы думаете, я годами искал это место, чтобы теперь сюда приперся кто попало?

– Это будут верные слуги Кавдорского дома, командир.

– Да хоть сам клан в полном составе – это моя планета!

Капитан смотрел на него так, словно всерьез сомневался в его вменяемости. Хадрат и сам понимал, как звучат его слова, – но не мог совладать со своими чувствами. Он уже слишком многим рискнул, чтобы теперь спасовать.

– Вы зондировали поверхность планеты? – осведомился он.

На лице у капитана было явственно написано недовольство.

– На обратной стороне два крупных объекта. Можно было бы предположить, что это станции, однако они не движутся ни по какой выявляемой орбите, а висят в космосе совершенно неподвижно.

– Это они! Врата Росы – вход в Коридор Пилигримов!

– С уверенностью мы сможем сказать, только когда…

Хадрат снова перебил его, потому что не мог больше выносить этих сомнений, жалоб и отговорок. Цель была близка и осязаема, как и сам Фаэль. Если Хадрат уничтожит брата, никто не помешает ему исследовать Коридор.

– Что с «Кночи»?

– Приближается к планете. Мы быстро нагоняем ее.

– Хорошо. Позаботьтесь, чтобы она от нас не ушла. Но больше никаких торпед.

– У нас нет своих истребителей, и мы вряд ли сможем ее перехватить.

– Ловчий луч?

– Поврежден при обстреле. Я не могу гарантировать, что ваш приказ удастся выполнить.

«Кавдор Терминус» несколько раз тряхнуло – истребители стреляли метко. Мелкие докучливые насекомые. Крейсер перебьет их раньше, чем ущерб станет критическим.

Капитан получил новое донесение. Он уже не считал нужным скрывать, что подвергает авторитет командира сомнению.

– Один из двигателей вышел из строя. Тяга падает, до гипершлюза в таком состоянии мы доберемся за пять с половиной минут. Нам просто необходимо немедленно…

Хадрат выхватил бластер – маленькую, плоскую модель, которая хорошо помещалась под одеждой.

– Мне надоело, что вы постоянно нарушаете субординацию, капитан. Мы близки к цели как никогда.

– Я несу ответственность за экипаж, командир. Все эти люди с вами давным-давно, ваш триумф будет и нашим тоже. Но если «Кавдор Терминус» уничтожат, это никому не принесет пользы. Ной по-прежнему будет существовать, равно как и Врата Росы, и Коридор Пилигримов. Мы можем в любой момент вернуться с целым флотом и разорить это пиратское гнездо.

– Вы подвергаете сомнению мое решение?

– Только целесообразность избранных вами мер.

Хадрат выстрелил в упор.

– Да простит вам ТИШИНА ваше неверие, – тихо сказал он, глядя, как мертвый капитан падает навзничь. А затем крикнул, обращаясь к членам экипажа, сидящим за консолями: – Не отклоняемся от курса! Мы захватим «Кночи»! Обстреливайте ее из лазерных пушек, не давайте маневрировать! Как только девчонка будет у нас в руках, Фаэль сделается шелковым!

Корабль снова содрогнулся, и растерянный офицер доложил, стоя над трупом капитана:

– Пробит щит в секторе семь, командир.

Хадрат, по-прежнему сжимая бластер в руке, оперся на край голоэкрана. «Кночи» – маленький полумесяц, – была над самой атмосферой Ноя.

– И еще кое-что, командир, – сказал офицер, но Хадрат и сам это уже увидел. – На подлете дюжина новых истребителей.

Эту гонку «Кночи» не суждено было выиграть. Хоть корабль у Шары и быстрый, но гильдейский крейсер мощнее раза в четыре, не говоря уж о куда более совершенном вооружении.

– Щиты на корме больше не выдержат прямого обстрела! – объявил Кранит, перекрикивая вой сирен. – Еще одно такое попадание, и мы потеряем двигатель.

Гланис покачал головой.

– Хадрат хочет заполучить Иницу живой. Он не допустит, чтобы у нас взорвались генераторы.

– Твоими бы устами, – Кранит лихорадочно разглядывал приборную панель, надеясь найти еще какие-нибудь энергетические резервы, которые можно перебросить на двигатели.

«Кночи» содрогнулась от очередного попадания. Новая сирена запела в унисон с предыдущей, и сразу несколько лампочек над окном кабины загорелись красным, будто корабль обнажил десны.

– А вот это были кормовые щиты, – сказала сзади контрабандистка. Она ерзала на откидном сиденье, готовая в любой момент сорваться с места, и по ее голосу было слышно, сколько самообладания ей требуется, чтобы передоверить корабль чужакам.

Гланис выругался, и надо признать, что его бранный арсенал вполне мог конкурировать с Шариным.

– С планеты поднялись новые истребители – целая эскадрилья! И еще что-то.

– Разрушитель? – с надеждой спросила Муза.

Ответ дал Фаэль, который как раз в этот миг появился на экране.

– Строго придерживайтесь курса! Наши зенитчики выпустили торпеды, и вряд ли вы хотите оказаться у них на пути!

«Кавдор Терминус» по-прежнему их обстреливал, поэтому сказать было легче, чем сделать. Однако Кранит продемонстрировал железную выдержку, не давая «Кночи» отклоняться от курса, несмотря на непрерывный огонь сзади. А затем они увидели и сами снаряды – сияющие точки, горящие булавочные головки, быстро разросшиеся до целых ядер света, – которые мчались навстречу им и гильдейскому крейсеру.

– Будем надеяться, что целиться они умеют, – сказала Шара.

Иница стиснула руку Гланиса, глядя, как приближаются ослепительно пылающие шары. Когда торпеды проносились мимо, свет был такой яркий, что пришлось отвести взгляд.

Через несколько секунд волна энергии ударила «Кночи» в корму и, словно космический прилив, подтолкнула корабль вперед, глубже в атмосферу. Горящие частицы плясали над окном кабины.

– Есть! – крикнул Гланис. – По крайней мере одна торпеда в них попала!

Кранит принялся листать картинки на мониторах, пока одна из камер на корме не показала гильдейский крейсер. Из его корпуса был вырван здоровый кусок. Корабль развернуло поперек прежней траектории. Горстка орудий еще палила по стае пиратских истребителей, но через пару мгновений пушки захлебнулись в лазерном огне противника. По-видимому, все щиты были разбиты. Истребители взяли терпящий крушение крейсер в плотное кольцо, и между ними протянулись нити света, которые образовали целое поле ловчих лучей, сетью опутавших «Кавдор Терминус».

– Откуда у них такая техника? – Гланис был поражен.

– Скоро сам у них спросишь, – Кранит кивнул на три истребителя, которые как раз пристроились перед «Кночи», чтобы сопроводить ее на поверхность планеты.

На главном мониторе появился Фаэль.

– Крейсер у нас в руках. Сейчас посадим его.

– Что ты намерен с ним сделать? – громко спросила Иница, чтобы микрофон уловил ее голос, хотя она сидела чуть в стороне. – Я имею в виду, с Хадратом.

Изрезанное шрамами лицо Фаэля исказила мрачная усмешка.

– Он меня, помнится, собирался освежевать и распять?

Иница похолодела, а Шара сказала:

– Братская любовь – самое милое дело.

Муза протиснулась мимо контрабандистки к пилотским креслам.

– Вы должны сказать им, что он не причинит никому вреда.

Иница удивилась, с чего вдруг она заступается за Хадрата, но тут же сообразила, что Муза говорит о боевом роботе. Дрон по-прежнему стоял неподвижно у входа в кабину, над бездной антигравшахты.

Иница погладила Музу по руке, желая ее успокоить. Девушка-машина застенчиво улыбнулась в ответ. Иница подумала, сколько же в ней этих маленьких хитрых механизмов, отвечающих за мимику и жесты, и каждый – орудие манипуляции. Отпустив руку Музы, она повернулась к главному монитору.

– Фаэль?

Экран мигнул, на нем снова показалось лицо дяди.

– Все, кто здесь со мной, – мои друзья, – с нажимом сказала она. – Ты же не причинишь им зла?

Похоже, он отлично знал, кто находится на борту: то ли распознал лица на экране, то ли успел проанализировать голоса. Он улыбнулся, но по его улыбке ничего нельзя было понять.

– Оружейник, который не раз работал против нас и у которого на совести несколько наших людей. И контрабандистка, продавшая нас Гильдии. Прекрасная команда, ничего не скажешь. Ах да, еще капитан твоей лейб-гвардии, который, по всей видимости, занимает при тебе более важный пост… Мои разведчики при кориантумском дворе сообщали, что вы весьма и весьма близки.

Прежде чем Гланис успел ответить, Иница сказала:

– Я беременна. У нас с Гланисом будет дочь.

Фаэль помолчал несколько секунд, потом медленно кивнул.

– У нас всегда найдется место для хорошего солдата.

Кранит зарычал, словно зверь в клетке.

– Если с семейными делами покончено, я хочу кое-что сказать, – «Кночи» летела на автопилоте сквозь пелену медно-рыжих облаков, но Кранит не выпускал из рук штурвал. – Оружейники Амуна всегда сражались за тех, кто больше платил. Я буду сражаться и за тебя, Фаэль, если захочешь, а платой пока что послужит моя жизнь, – он поколебался и добавил: – И жизнь контрабандистки, хоть она и постоянно мотает мне нервы.

Вид у Шары был возмущенный, но она, похоже, понимала, что сейчас разумнее смолчать.

– Я ручаюсь за каждого из них, – сказала Иница.

– Здесь это не пустые слова, – предупредил Фаэль очень серьезно. – Если кто-то из твоих друзей проштрафится, тебе тоже придется за это ответить, в каких бы отношениях мы с тобой ни состояли.

– В таком случае это относится еще к двоим членам нашего экипажа.

Фаэль вздохнул.

– Сколько наших врагов ты сюда приволокла?

– Это как посмотреть, – она подрегулировала камеру, направив ее между спинками сидений, чтобы Фаэль увидел Музу и робота.

И тут он, кажется, впервые растерялся.

– Это же…

– …машины, – закончила за него Иница. – И они на нашей стороне.

«Кавдор Терминус» посадили на скалистое плато, у подножия которого простирался изумительный озерный пейзаж. Там разрушенный корабль лежал, словно убитый зверь: двигатели остыли, фюзеляж обгорел. Маленькое жаркое солнце Ноя пылало в небе, которое, казалось, принимало только металлические цвета: при приземлении отливало медью, затем приобрело серо-голубой блеск полированной стали, а потом засверкало золотом, почти таким же ослепительным, как отражение заходящего солнца в корпусе корабля.

Над крейсером, в нескольких десятках метров над землей, высился длинный ряд крестов. На них висели истерзанные тела с раскинутыми руками. Их крики уже затихли, резкий ветер срывал с губ последние стоны.

На дрожащих ногах Иница стояла у балюстрады Фаэлевой крепости, втайне радуясь, что отсюда не видно подробностей. Пусть вопли умирающих смолкли, но в ее ушах они будут отдаваться еще долго.

Гланис стоял рядом, накрыв ее руку своей.

– А чего ты ожидала? Благородных пиратов, которые грабят богатых и одаривают бедных?

– Может, и так. Сама знаю, что это наивно.

– Он все-таки твой… кем бы он тебе ни приходился. Неудивительно, что ты думала о нем лучше. Тебе не в чем себя упрекать.

– Я и раньше знала, на что пираты способны, – сказала она, не в силах отвести взгляд от шеренги распятых вдали. – Слышала и о набегах, и обо всем прочем. И я не то чтобы не верила – просто гнала от себя эти мысли. Вот в этом я себя упрекаю.

Гланис обнял ее. Прильнув щекой к его плечу, она вдохнула знакомый запах. Они уже успели принять ванну и переодеться. Теперь на обоих были свободные черные рубахи и штаны, а также широкие ремни и высокие сапоги. Иница радовалась, что он наконец-то избавился от остатков кориантумской формы, оборвав эту связь с прошлым.

Она снова взглянула на разрушенный корабль, а потом – Гланису в глаза.

– Что ты станешь делать, если он потребует от тебя что-нибудь в этом роде?

– Вот когда потребует, тогда и решу. Не вижу смысла сейчас ломать над этим голову.

– Фаэль непременно захочет испытать тебя. Всех нас.

– Даже тебя? – спросил он.

– Меня в первую очередь. Ему нужно знать, чего от меня ждать, – она полагала, что Фаэль встретит ее на Ное, но он всего лишь попросил ей передать, что они увидятся позже, поговорят с глазу на глаз. С этого момента в ее голове начал выплавляться новый образ Фаэля, имевший мало общего с добрым дядюшкой из ее детства.

– Если хочешь, мы можем просто сбежать отсюда, – предложил Гланис.

– Может, и сбежим. Потом, – она не стала спрашивать, как он себе это представляет. Старый гипершлюз, несомненно, под наблюдением, к тому же им понадобится судно, способное совершать самостоятельные прыжки. Ключ Ольфура, оставшийся на борту «Кночи», им тут не поможет, а на Ное, скорее всего, нет преступления страшнее, чем угнать у пиратов корабль.

– Итак, мы добрались туда, куда хотели, – сказала она, – и снова придумываем, как бы удрать.

– Никто и не говорил, что мы всю жизнь проведем на Ное.

– Это верно. Но я думала, что буду чувствовать себя здесь, как будто… – она запнулась, уже не зная, чего именно ожидала.

– …как будто обрела новый дом?

Она покачала головой.

– Как будто скитания кончились. Как будто мы достигли какой-то цели. А на деле… – она указала на распятых, – …сам видишь.

Комната, в которой ее разместили, находилась в одной из трех могучих крепостных башен. Крепость из темного камня была воздвигнута на Ное задолго до появления пиратов и внутри представляла собой настоящий лабиринт. Многие металлические конструкции, балки под потолками и мостики над внутренними дворами изъела ржавчина. Болота и озера, окружавшие гору, на которой стояла крепость и прижавшийся к ней городишко с обширным космодромом, простирались до самого горизонта, и Иница с Гланисом понятия не имели, что находится дальше. Есть ли там что-то вообще, кроме озер, болот и лесов.

Эта твердыня когда-то служила пристанищем для людей, которые исследовали Коридор Пилигримов и строили Врата Росы, – для ранних приверженцев ТИШИНЫ, – и Иница задавалась вопросом, какие следы они могли оставить в своей цитадели. Пираты наверняка изучили здесь каждый камень, но казалось, что эти мрачные стены по-прежнему хранят тайны своих создателей и нужно только задать правильные вопросы, чтобы получить ужасающие ответы.

С каменного балкона она видела часть летного поля – широкую площадку из бетона и стали, сооруженную на осушенном болоте. Там стояло несколько разрушителей и множество более мелких кораблей, из которых большинство, скорее всего, когда-то принадлежали Гильдии или Барониям. Вероятно, среди них отыщется не один корабль, на котором можно совершить прыжок через шлюз.

В дверь постучали. Иница высвободилась из объятий Гланиса, но отозваться не успела: в комнату уже вошла молодая женщина со светлыми волосами до плеч, в потертой кожаной одежде и с тяжелым бластером на ремне – пиратов, похоже, обязывали носить оружие на виду. Волосы она зачесала назад и перетянула широкой повязкой, словно с гордостью хотела продемонстрировать рубец, тянувшийся по левой щеке до самого подбородка. Гостья была шире Иницы в плечах и была в отличной форме; во всем ее облике сквозила суровая, безыскусная красота. Хотя из-за грубой одежды могло создаться впечатление, что женские штучки ее заботят мало, на шее у нее красовался вытянутый кулон с гербом дома Талантис.

– Я Рия, – сказала она Инице, не здороваясь. – Мой отец хочет с тобой поговорить. Пойдем, – она развернулась и на миг задержала взгляд на Гланисе. – А ты, вероятно, тот самый лейб-гвардеец.

Гланис быстро сжал руку Иницы и сказал:

– Да. И мы с тобой знакомы.

Рия наморщила нос.

– Нам приходилось драться?

Она всем своим видом показывала: я лихая пиратка, – и Инице эта манера показалась одновременно и смешной, и трогательной. А впрочем, на нервы наверняка будет действовать.

– Ага, приходилось, – с ухмылкой ответил Гланис. – Ты дернула меня за волосы, а я надрал тебе задницу.

Рия замерла и приподняла одну бровь.

– Гланис?

Он все ухмылялся.

– Риандра Талантис.

«Вот так хвост короний», – подумала Иница. Разумеется, она знала, что у Фаэля есть дочь. Когда он отправился в роковой поход, она осталась с матерью на Кориантуме. Два года спустя мнимая вдова Фаэля вышла замуж за вирикаанского вельможу и переселилась вместе с дочерью в его родной мир. Считалось, что вскоре после этого они погибли в катастрофе, но ни обломков корабля, ни тел так и не нашли. Ходили слухи, что Фаэль тайно переправил их к себе, а теперь перед ней стояло живое тому доказательство. Впрочем, это не очень сильно Иницу удивило.

В отличие от факта, что Гланис и Рия знакомы.

Они не бросились друг другу в объятия – слишком много лет прошло со времен их детских забав, – да и Иница не чувствовала, что встретила родню. Они с Рией и девочками виделись нечасто – как правило, Фаэль приезжал в гости один. По всей видимости, Зеффрен и его невестка друг друга недолюбливали; возможно, в слухах о том, что барон лично устроил брак вдовы и ее переезд на Вирикаан, была доля правды. Иногда Иница задавалась вопросом, какую роль в этом сыграла предполагаемая связь между Фаэлем и ее матерью. Но ответа не находила.

Легкая улыбка скользнула по лицу Рии, когда они с Гланисом на несколько секунд встретились взглядами; затем она вновь повернулась к Инице.

– Тебя я бы тоже не узнала, – вот уж несомненная ложь.

– Мы обе были тогда очень маленькие.

Рия и сейчас была ростом поменьше Иницы, но даже если она почувствовала шпильку, то виду не подала.

– Пойдем, я провожу тебя к Фаэлю.

Гланис хотел было присоединиться к ним, но Рия покачала головой.

– Нет, ты останься. Отец сказал, что хочет поговорить только с Иницей.

– Не волнуйся, – сказала ему Иница. – Скорее всего, на сегодня он распял уже достаточно людей.

Рия нахмурилась.

– Не считай себя лучше нас только потому, что не понимаешь наших обычаев.

– Я всегда думала, что обычаи – это что-то более пристойное.

– Все эти люди с крейсера заслужили смерть.

– Такую смерть?

– Смерть всегда одна. Кого-то она настигает быстро, кого-то не очень, – Рия переступила через порог. – В случае чего мы вовремя известим Гланиса, чтобы он не пропустил твою казнь.

– Это не… – начал он.

– Добро пожаловать на Ной, – сказала Иница, поцеловала его и последовала за Рией к ее отцу.

Фаэль принял ее не в своих покоях, а снаружи, на космодроме. Рия оставила их у подножия трапа, в клубах пара, изрыгаемого пыхтящей гидравликой, а сама направилась к компании мужчин, которые возились с ракетными санями – летательным аппаратом, который напоминал сигару с седлом и рулем. Ее шумно приветствовали.

Фаэль улыбнулся не без гордости и тут же тихо вздохнул.

– Иногда мне кажется, что моя дочь на самом деле сын – и я единственный дурак, которому это так и не объяснили.

Рия уважительно похлопала одного из мужчин по плечу, вскочила на его сани и завела двигатель. Сани поднялись на метр над землей и, дрожа, зависли на струе рябящего воздуха.

– Значит, ты тогда забрал ее к себе, – констатировала Иница. – Сколько было пересудов…

– Корабль, на котором они с матерью летели, захватили работорговцы. Едва я прослышал, что ее выставили на продажу в Марках, я ее освободил, – он пожал плечами, словно хотел сказать: а как иначе, она же мое дитя.

Иница внимательно посмотрела на него. Вблизи он выглядел старше, чем на мониторе, и морщин оказалось больше. Жизнь, которую он некогда избрал, гораздо короче той, которую он оставил на Кориантуме. Волосы у него почти совсем побелели.

– А что стало с ее матерью?

Искра негодования сверкнула в его серых глазах.

– Она променяла меня на другого.

– Так ты оставил ее там?

– Я еще раньше хотел перевезти к себе их обеих. Но она отказалась. Она никогда меня не понимала – ни до, ни тем более после.

«А как тебя понять?» – подумала Иница.

– Насколько я знаю, во второй раз она вышла замуж не по доброй воле. Мой отец ее…

– У каждого есть выбор. Всегда. Это первое, что я понял, когда вырвался из Бароний.

Он спас только дочь, а жену бросил на произвол судьбы. Оставил в руках у работорговцев. Иница стремительно свыкалась с мыслью, что она этого человека не знает. И, по правде говоря, не знала никогда. Ведь она была крохой, когда он играл с ней в дворцовом парке.

– Пойдем на борт.

Они поднялись по трапу и зашагали через провонявшие маслом коридоры баркаса. Он был поменьше того судна, на котором Иницу увезли с Кориантума, однако панорамное окно на верхней палубе тоже оказалось огромным. Перед ним стояло несколько кресел, и Фаэль велел ей сесть: корабль готовился к старту.

– А куда мы летим?

– Не говори, что не хочешь их увидеть.

– Врата Росы? Конечно, хочу.

Он лукаво улыбнулся – хотя из-за паутины шрамов на щеке она не была уверена, что правильно толкует его мимику. Впрочем, возможно, и без ожогов задача была бы не из легких.

Спустя несколько минут баркас на огненной колонне взмыл в небо и покинул пределы атмосферы. Впервые с того дня, как Иница сбежала с корабля Сетембры, ее вновь восхитил простор Вселенной – вероятно, потому, что она наконец-то обрела спокойствие, хотя у нее было множество вопросов, а у человека в соседнем кресле – множество тайн.

Откинувшись на спинку кресла, Фаэль тоже любовался величественным океаном звезд, словно не созерцал эту панораму уже сотни раз.

– Мы не уверены, успел ли крейсер отправить сообщение Гильдии, – начал он без предисловий. – Если да – и если по пути оно не затеряется где-нибудь в космосе, – наши враги через несколько недель получат координаты Ноя.

– Но вы не знаете наверняка?

– Хадрат сидит в камере и молчит. Некоторые его офицеры делали какие-то намеки, но никто не желал признаваться, что именно он отослал сообщение. А один даже утверждал, что Хадрат якобы помешал им.

– Но это же нелогично, разве нет?

– Ну почему же – вполне логично, если знать моего братца. Он никогда не любил делиться. А тут на кону такое торжество, такой успех: он отомстил, он напал на след пиратов в Марках. Я не удивлюсь, если никакого сообщения действительно не было. Наши техники пытаются расшифровать радиопередачи крейсера, но у кого-то хватило ума изрядно повредить приборы, прежде чем наши люди взошли на борт, – его взгляд по-прежнему был устремлен на созвездия, драгоценной диадемой венчавшие бесконечность позади Ноя. Иница не узнавала ни одного из них – Ной находился за пределами изученных секторов.

– Значит, вы готовитесь к войне?

– К войне мы всегда готовы. Нас защищают два обстоятельства: тайна нашего местонахождения и показная жестокость. Могу себе представить, что ты обо мне подумала, увидев, как мы распинаем людей. Но любой из этих солдат сделал бы с нами то же самое, если бы Хадрат велел. И поверь мне, милосердие еще ни одного врага не остановило. Снимки сегодняшней казни мы вбросим в новостную систему Гильдии. И многие на борту гильдейских кораблей подумают дважды, прежде чем атаковать нас по чьему-либо приказу.

Иница покачала головой.

– Разве ты не вызовешь как раз таки обратную реакцию? Жажду мести? И еще большее желание с вами покончить?

– Пока что эта стратегия себя оправдывает. Я знаю, что это варварство. Ни одному человеку, если он в здравом уме, подобные экзекуции не доставляют удовольствия. У нас здесь есть пара специалистов по таким делам. Когда нужно, я спускаю их с цепи, но с каждым разом это претит мне все больше.

– Никто не заставлял тебя становиться пиратом. И уж тем более их предводителем.

Он помотал головой.

– Ты понятия не имеешь, что здесь происходит, Иница! Даже не берись судить меня.

– Я хотела бы понять.

– Достаточно, если ты будешь знать, что все это мне страшно надоело.

Она молча смотрела на него, ожидая объяснений. Но поскольку объяснений не последовало, она спросила:

– Надоело быть пиратом?

– Надоел Ной. Надоел весь этот сброд, которым нужно руководить. Надоела тень Врат Росы, которая раз в сутки падает на крепость, – он улыбнулся, но улыбка была печальная. А за печалью таилось что-то еще – возможно, холодный расчет. – Именно поэтому я и хотел с тобой поговорить… Но сперва: взгляни-ка!

Он указал в окно, а Иница тревожно обдумывала его слова. Баркас между тем набрал скорость и пошел прямым курсом ко Вратам Росы.

Двух титанов на тронах озаряло далекое белое солнце, и его сияние смешивалось с пестрыми бликами света, который источала поверхность планеты. Матовый металлический сплав, из которого они были выкованы, тускло отливал разными цветами в этом прихотливом зареве. Пока корабль приближался к могучим фигурам, Иница тщетно высматривала на них окна или шлюзы.

Гигантские руки покоились на подлокотниках, ноги аккуратно стояли на постаменте. Доспехи украшала фантастическая резьба, громоздкие наплечники крутыми утесами вздымались ввысь. Две статуи были обречены вечно парить над бездонной пропастью космоса, устремив взгляды в неведомую даль, идеально противопоставленные друг другу с помощью гравитационных полей или какого-то другого физического трюка, при посредстве которого строители обманули законы природы.

Под каждым из массивных тронов было пришвартовано по баркасу. Значит, там и расположены входы в нутро космических колоссов.

– То, что о них говорят, – правда? Это действительно…

– Портал в Коридор Пилигримов, – подтвердил Фаэль. – Кто-то ведь должен защищать Врата от фанатиков вроде Хадрата, которым больше заняться нечем, кроме как стучаться. Кто знает, куда они ведут. И что из них может вылезти.

– Ты их охраняешь?

Он подумал, прежде чем ответить.

– Я пират, Иница, приукрашивать тут нечего. Хотя и в этом есть свои преимущества. Но доподлинно известно, что Кавдоры хотят открыть ворота. Я много лет ждал, когда Хадрат наконец доберется до Ноя. И вот он здесь, у нас в плену. Кавдоры не сдадутся, но они потеряли усерднейшего слугу. Возможно, пришло время, чтобы охрану Коридора Пилигримов взял на себя кто-нибудь другой.

– Статуи образуют гипершлюз?

Он кивнул.

– Мы не знаем, что ожидает корабль за Вратами, но это действительно шлюз. Те, кто его построил, им пользовались. Что с ними сталось, мы не знаем.

– Может, их убили.

– А может, их настиг Король Благодати.

Она посмотрела на него со смесью растерянности и глубокой тревоги. И поневоле понизила голос:

– Так значит, он правда существует?

– Раньше мы думали, что и Ной – всего лишь легенда. Равно как и Врата Росы. Теперь ты видишь и то, и другое собственными глазами. Почему же Коридор Пилигримов должен оказаться мифом? Или то, что в нем обитает? – не вставая с кресла, Фаэль подался вперед и указал на головы статуй.

Иница вспомнила о ликах, венчавших соборы.

– Это Божественная Императрица?

Фаэль довольно усмехнулся. Были у него какие-то свои потаенные мысли.

– Врата Росы куда старше Империи Ордена.

– Но статуи похожи на изображения Императрицы.

– Подожди, скоро мы подойдем совсем близко.

– Ты собираешься пролететь между ними?

– Не волнуйся, они не активированы.

Баркас уже поднялся до уровня лиц: отсюда до подножия тронов было не меньше сотни километров. Приглушив двигатель, они поплыли по реке звездного света. И вдруг Иница вцепилась в края сиденья: она поняла, почему Фаэль хотел, чтобы она увидела одинаковые лица статуй собственными глазами. Голограмме она бы не поверила.

Эти лица были ей знакомы. Кто-то воссоздал оригинал в мельчайших подробностях, выверив каждую черточку.

– Муза…

Она прошептала это слово, пытаясь вызвать в воображении лицо девушки-машины. Но ничего не выходило: лица снаружи были слишком осязаемы, слишком вещественны.

– Сомневаться не приходится, верно?

– Это она. Это Муза! – Иница с трудом оторвала взгляд от облаченных в доспехи женщин на тронах. – Ты знал об этом до того, как мы прилетели на Ной?

Фаэль набрал в грудь воздуха – и очень медленно выдохнул.

– Это первая муза, которую я увидел собственными глазами. Когда она вместе с дроном показалась на экране, я сперва подумал: наверно, все-таки случайное сходство, пусть и ошеломительное. Но затем я разглядел ее вблизи.

Иница обеспокоенно посмотрела на него.

– Где она? Что ты с ней сделал?

– Сидит со своим роботом под сильной охраной, целая и невредимая. Я и пальцем ее не трону, если только она не вздумает натравить дрона на моих людей. Но меня очень интересует, что она замышляет.

Иница снова взглянула сквозь стену из прозрачного пластика.

– Но почему именно ее лицо? Я имею в виду – какая тут может быть связь?

– А ты много знаешь о первых приверженцах ТИШИНЫ?

– Практически ничего.

– Они были фанатики – и этим очень похожи на нынешних культистов, на людей вроде Хадрата и этих проклятых Кавдоров. Культ ревностно оберегает свои тайны, но если хорошенько поискать, можно накопать немало информации. А я искал – все эти годы с тех пор, как Хадрат сделался одним из них.

Постепенно до Иницы доходило, что существуют причинно-следственные связи, о которых она не подозревала.

– Что касается древних приверженцев ТИШИНЫ, – сказал Фаэль, – на Ное мы нашли кое-какие архивы. Старые носители данных достались нам в ужасном состоянии, но есть еще книги, а также рукописи и записи. Все указывает на то, что культ ТИШИНЫ в стародавние времена возглавляли жрицы. Женщины, которые оказывали на свою паству какое-то необычайное влияние, прямо-таки зачаровывая людей. Они и стали прообразами этих статуй. Врата Росы изображают именно их.

– Ты хочешь сказать, что эти жрицы были искусственные? Как Муза? – Иница запнулась, пораженная собственными выводами. – Ты считаешь, что машины еще тогда начали исподтишка стремиться к захвату власти? За сотни лет до падения Гегемонии?

Фаэль кивнул. Лица статуй проплывали за окном, огромные и рельефные, словно рукотворные взгорья и долины.

– В катакомбах крепости мы наткнулись на рисунки тех времен. Эти жрицы были поразительно похожи. И проповедовали в огромном количестве миров.

– Неужели это никому не показалось странным?

Изборожденное шрамами лицо Фаэля исказила усмешка.

– Культистам и ТИШИНА-то не кажется странной – незримое нечто, существованию которого нет никаких доказательств. Если жрицы сумели убедить их, что ТИШИНА действительно обретается где-то в космосе – или в каком-то другом, параллельном мире, – им наверняка ничего не стоило обманывать людей и во всем остальном. Возможно, их безупречная красота и их удивительное сходство, наоборот, производили особое впечатление. Иначе машинам не составило бы труда создать разные лица вместо одного.

– Так значит, культ ТИШИНЫ был первой попыткой машин захватить власть? С помощью религии?

– Новая вера постепенно подрывала устои Гегемонии. И только когда машины решили, что процесс затягивается – а может, возникли еще какие-то причины, кто знает, – они нанесли удар в открытую. Не исключено, что они просто хотели выиграть время и посеять смуту, пока не подготовят армии к войне.

Металлические лица статуй остались позади. За панорамным окном вновь во всем великолепии раскинулся космос: тысячи тысяч созвездий, горящие фантастическими красками.

– Тогда что такое Муза? – растерянно спросила Иница. – Просто модель с точно таким же лицом, безвредная девушка-машина, или… – она запнулась: перед ее глазами вновь пронеслись события в обителях ТИШИНЫ. Легкость, с которой Муза пробудила боевых роботов от тысячелетнего сна и натравила на врагов.

– Или, – продолжил за нее Фаэль, – одна из прежних жриц, прикидывающаяся невинной овечкой?

– Если ты так считаешь, почему же не велел ее уничтожить?

– Потому что есть только одна страсть, которая скрашивала мне многолетнее прозябание на задворках галактики, – любопытство. Я хочу знать правду, Иница, – он поколебался, а потом добавил: – Впрочем, не только.

– Но ты ведь не можешь ее пытать, как тех несчастных с «Кавдора Терминуса».

– Не могу. Поэтому кто-то должен с ней подружиться, чтобы наблюдать за ней с близкого расстояния и подмечать все подозрительное.

Если эта планета действительно когда-то была оплотом ТИШИНЫ, а сама ТИШИНА – изобретение машин, возможно, стоит опасаться, что где-то на Ное остались и другие обладатели искусственного интеллекта? Пусть и погребенные глубоко под поверхностью планеты. И в таком случае возникает риск, что Муза найдет способ установить с ними связь, чтобы пробудить к жизни новую, несравнимо большую армию. Кто тогда сможет ее остановить?

– Она мне нравится, – сказала Иница.

– Естественно. Она запрограммирована нравиться.

– Неужели все дело только в этом?

– Этого хватило, чтобы обворожить сотни тысяч адептов ТИШИНЫ по всей Империи.

Баркас описал дугу и снова приближался к Ною. Планета занимала уже почти все окно – невзрачный шарик из болот, скал и древних загадок.

Фаэль внимательно смотрел на Иницу.

– Ты начинаешь сомневаться, случайна ли ваша встреча?

Она кивнула.

– А что если их сотни? – сказал он. – Что если они повсюду, на бортах бесчисленных кораблей, и возвращение машин давно началось, просто никто этого до сих пор не заметил?

– Муза наверняка знает ответы на эти вопросы.

– Скорее всего.

Они помолчали, потом Иница медленно проговорила:

– Я еще кое-что хотела с тобой обсудить.

– И я с тобой, – он улыбнулся.

– Когда ты связался со мной и предложил помощь, мне вспомнились старые слухи.

Он едва заметно приподнял одну бровь – в точности как Рия.

– Слухи о том, что мой отец… ну, что он мне не отец. Ты поэтому хотел меня спасти?

Некоторое время он смотрел на нее взглядом, в котором трудно было что-либо прочесть, словно пытался и не мог принять решение. Затем покачал головой.

– Вообще-то я хотел сделать тебе предложение.

Не на такой ответ она надеялась.

– Мой брат больше не может причинить вреда, – сказал он. – Моя задача на Ное выполнена. Поэтому пришло время передать бразды правления кому-нибудь другому. Не сегодня, не завтра, но, возможно, в ближайшем будущем. Я хочу наконец-то вернуться в Баронии. Я не хочу больше быть пиратом, командовать оравой головорезов и охранять допотопный миф. Я хочу в Кориантум, и чтобы никто и вякнуть не посмел. Если машины действительно пробудятся, у Ордена возникнут проблемы посерьезнее, чем горстка миров за пределами Марок, – он кашлянул, а затем впился в нее взглядом хищной птицы. – Понятное дело, на Кориантуме я изгой. Поэтому я хотел бы, чтобы ты вышла за меня замуж, Иница. Если мы вернемся туда вместе, как муж и жена, у них не останется выбора – им придется принять меня.

У нее возникло ощущение, будто она летит вверх тормашками в бездну космоса. Словно стальной пол баркаса выскочил у нее из-под ног, и теперь вокруг только пустота, неописуемый кошмар нескончаемого, неудержимого падения.

Фаэль пристально разглядывал ее.

– Мы будем править Кориантумом как барон и баронесса и сможем основать новую Империю, покоряя одну баронию за другой, и тогда, кто знает…

– Выйти за тебя замуж, – прошептала она.

Он кивнул с самым серьезным видом.

– Подчинив себе Баронии, мы сможем вступить в противоборство с Кавдорами и взять власть над Марками. И если Орден тогда еще будет существовать, у него не останется выбора, кроме как договориться с нами.

Все это казалось ей абсурдом по множеству причин, но особенно ее беспокоила одна.

– Но ты же не можешь на мне жениться, – сказала она механическим голосом, словно сама была машиной. – Ты же мой отец.

Он изумленно смотрел на нее. Очень долго. Слишком долго.

– Ты правда в это веришь? Что я – твой отец?

– При дворе говорили, что у моего дяди была связь с моей матерью.

Она много раз представляла себе этот разговор, но никогда в ее воображении не звучало слов, которые теперь произносил Фаэль, склонившись к ней, словно человек, извещающий больного о скорой кончине.

– Твою мать никто не соблазнял, Иница, – его голос звучал мягко, как много-много лет назад. – Ее изнасиловали. И это сделал не я.

Уцепиться было не за что, космос принял ее в свои ледяные объятия.

– Сплетники при дворе имели в виду не меня, – сказал он. И затем выговорил то, что она не желала осознавать уже несколько бесконечных секунд: – Твой отец – Хадрат.

Гланис и Рия спустились с Иницей к темницам в подземельях крепости. Здесь, внизу, особенно бросалось в глаза, насколько кладка старая. Камень и сталебетон были покрыты зелеными и черными разводами, изъедены трещинами. Воняло сыростью и плесенью.

– Не стоит тебе идти к нему в одиночку, – сказала Рия.

– Да что он мне сделает? Изнасилует, как мою мать?

– Он чокнутый фанатик. Часами сидит в углу и молится ТИШИНЕ, словно она может вызволить его из этой дыры.

Гланис, очевидно, разделял мнение Рии.

– Давай я пойду с тобой. Кто-то должен держать его на мушке.

– Может, я прикажу заковать его в цепи? – предложила Рия. – Хоть так.

– Нет, – Иница имела весьма ясное представление о встрече с человеком, которого ненавидела больше всех на свете. – Потом можете делать с ним что угодно, – пытать, свежевать, распинать – мне все равно. Но сперва я поговорю со своим отцом.

Трое охранников, сидевших у дверей в Хадратову темницу, поздоровались с Рией, но с табуреток не поднялись. Они резались в карты – в ту же самую игру, которую Иница видела на Гимнии. Она почувствовала любопытные взгляды, но предпочла их не замечать. Ни ей, ни Гланису никто не сказал ни слова.

– По-прежнему молится? – поинтересовалась Рия.

Один из охранников кивнул.

– Пока кто-нибудь не заткнет ему глотку.

Рия заглянула внутрь через окошко в стальной двери и снова закрыла заслонку.

– Я все же за цепи.

Иница покачала головой.

Гланис достал бластер, а Рия принялась набирать код на панели возле двери. Остановившись перед последней цифрой, она еще раз обернулась к Инице:

– Уверена?

– Да что ж это такое, открой уже дверь!

Рия, похоже, рассердилась, но пожала плечами и ввела недостающую цифру кода. Раздалось шипение, дверь слегка подалась внутрь, между ней и косяком образовалась узкая щелка. Охранники тоже взяли бластеры на изготовку.

Не колеблясь, Иница переступила порог темницы и тут же захлопнула за собой дверь.

– Опять явилась врать, как на Гимнии? – Хадрат сидел в глубине темницы спиной к выходу, скрестив ноги.

– Скажи еще, что я оскорбила твои лучшие чувства.

– Мы можем оценивать друг друга только по поступкам, не так ли? Потому ты и пришла, – он прошептал что-то себе под нос, наверное, кусочек молитвы, и снова обратился к ней: – Фаэль переманил тебя на свою сторону?

– Сейчас мне чья угодно сторона милее твоей.

– В таком случае ты должна быть где угодно, но не в этой темнице.

– Я хочу посмотреть, хватит ли у тебя достоинства хотя бы сказать мне правду.

Он громко расхохотался.

– Достоинства!

Медленно, с трудом поднявшись на ноги, он повернулся к Инице, и она увидела, что его били. И били не раз. Хадрата истязали систематически: все лицо и шея в кровоподтеках, ссадина на лбу небрежно замазана комковатым кожным клеем.

– Прекрасно, что ты избрала сторону достойных и честных, – даже издевки в его голосе не было – одна усталость. – Если тоже хочешь ударить меня – давай, бей! – он театрально раскинул руки, и Иница едва устояла перед соблазном принять приглашение – просто чтобы показать ему, насколько неуместен этот балаган.

– Кто ты? – спросила она.

Удивление мелькнуло в его левом глазу, который заплыл не так сильно, как правый. Удивление и проблеск любопытства. Возможно, именно эта черта объединяла его с Фаэлем – Зеффрену, третьему брату Талантис, всякая любознательность была чужда.

– Кто я? – пробормотал он. – Как это понимать? Это такая игра?

– Ты Хадрат Талантис. Командир Гильдии и слуга Кавдорского дома. Пусть еще и жрец ТИШИНЫ, если для тебя это важно.

– И?

– Ты еще и мой отец?

Он приподнял подбородок, словно так ему было лучше видно Иницу через заплывшую щелку между веками.

– Не знаю, – сказал он. – Возможно.

– Возможно?

– Я никогда не был в опочивальне твоей матери, – он издал хрип, который лишь очень отдаленно напоминал смешок. – Понятия не имею, кто еще успел ее оседлать за те пару недель, на которые пришлось твое зачатие.

Она стояла не шевелясь, словно подошвы увязли в бетоне – лишь бы не совершить какого-нибудь неверного движения. А что верно, она и сама не знала – вот в чем беда. Наверное, развернуться и уйти. Или вонзить ему в сердце кинжал, который она сунула в складки одежды еще в верхних покоях крепости, улучив момент, когда ни Гланис, ни Рия на нее не смотрели.

– Твоя мать была красивой женщиной, – продолжал Хадрат. – Многие мужчины заглядывались на нее, когда она шла по дворцу или гуляла в садах.

– Но они ее не насиловали.

– Некоторых, вероятно, посещала такая мысль. Двоих-троих так точно, – его разбитое лицо исказило что-то вроде улыбки. – Хочешь узнать, как это было? Ты за этим пришла? Чтобы услышать, как она лежала подо мной, дрожа и рыдая от радости, что наконец-то появился мужик, который так ее обслужил, как никто другой раньше?

Прекрати! – бурлило в ее горле, будто расплавленное железо. Прекрати сейчас же! Но она не издала ни звука, только смотрела на него, заставляя себя ловить каждое его слово, чтобы подпитать огонь, разгоравшийся внутри. Казалось, он выжигал ее душу, выковывая что-то новое, сильное.

И тут она наконец поняла, зачем пришла к нему. Почему она так этого хотела. С Зеффреном у нее никогда не было эмоциональной связи. А вот к Хадрату – своему настоящему отцу – она сейчас испытывала такие сильные чувства, что не имело ни малейшего значения, добрые они или злые – это была именно та связь со своим родом и с самой собой, которой ей всегда не хватало. Не важно, кто он такой. Главное, она наконец-то поняла, кто она такая. Дочь этого человека. Живое доказательство его безумия.

В конце концов, подумала она, ненависть и любовь так похожи, что в общем-то безразлично, какая из этих страстей движет человеком. Выхватив кинжал, она подскочила к Хадрату и прижала клинок к его горлу. Она была гораздо ниже его ростом, и даже несмотря на кинжал, он смог бы ее оттолкнуть. Но он этого не сделал. Стоял неподвижно и смотрел на нее сверху вниз, по-прежнему сверху вниз, полностью убежденный в собственной непогрешимости.

– Дочь, – сказал он. – Я рад, что мы наконец-то так близки.

Под лезвием кинжала выступила кровь – тоненькая струйка, почти незаметная на его разукрашенной синяками и кровоподтеками коже.

– Отец, – сказала она.

– Значит, ты сейчас меня убьешь.

Она надавила на кинжал, пока не почувствовала, как под металлом трепещет трахея. И лишь тогда отняла лезвие.

– Нет.

– Я думал, ты сильнее.

– Я сильна именно потому, что этого не сделаю.

– Угрызения совести еще никого не сделали сильнее.

– Угрызения совести? – она покачала головой.

– А что тогда? Радость оттого, что меня будут истязать еще и еще?

– Рано или поздно тебя убьет Фаэль. Вы так давно презираете друг друга, что у него на это больше прав.

– Как будто тебя волнует чье-то там право. Не глупи, Иница.

Она отступила на два шага назад и, выдержав долгую паузу, спросила:

– Что ты надеешься найти за Вратами Росы? ТИШИНУ?

Он улыбнулся и ничего не ответил.

– Все ли ты знаешь о ТИШИНЕ? – продолжала она. – О машинах, которые когда-то ее придумали, чтобы морочить головы простакам вроде тебя?

Он хотел что-то сказать, но замешкался и несколько раз глубоко вздохнул.

– Это просто молва. И молва весьма не новая.

– Это чистая правда, – она убрала кинжал в ножны и отошла еще чуть дальше, но глаз с него не сводила. Всех презирающий, все потерявший, он, скорее всего, уже сам не разбирал, кого по каким причинам ненавидит. – Здесь, на Ное, можно найти свидетельства, – продолжала она. – Доказательства того, что ТИШИНА изначально была ложью. Что машины навязали миру эту веру, рассчитывая разложить Гегемонию изнутри.

Каждое ее слово ранило больнее кинжала или ножа. Каждое ее слово было словно луч бластера, бьющий в глубь его мятежной черной души.

– И снова ложь, – пробормотал он.

– Подумай сам. Ты же видел Врата? Лица статуй видел? Слышал про первых жриц ТИШИНЫ? Знаешь, что они были не живее этих стен? Как и вся твоя убогая религия?

– Ты лжешь, – повторил он.

У нее было чувство, будто она по капле вливает яд в его раны – медленную, мучительную отраву, которая в полную силу подействует лишь через недели или даже месяцы.

– Я приду еще, – пообещала она. – Я буду навещать тебя и рассказывать все новые и новые подробности. Возможно, принесу доказательства. Любые доказательства, какие тебе потребуются.

– Ложь, – дрожащим голосом сказал он. – Все это ложь!

Она стукнула каблуком в дверь и тут же услышала, как отпирается замок.

– Я очень рада, отец. Рада, что нам предстоит много долгих бесед о фарсе, которому ты посвятил всю свою жизнь.

Он стоял на другом конце темницы – жалкая, обезображенная развалина. Молча он смотрел на нее через темно-красную щелку незаплывшего глаза, кровь текла по шее, руки сжались в кулаки. Разжались. Сжались.

– До скорого, – сказала она, переступила порог и захлопнула за собой дверь темницы.

Таверна при нойском космопорте ничем не отличалась от десяти тысяч подобных заведений в Марках. Низкий потолок, увешанный пестрыми тряпками, беленые стены. Мужчин и женщин, копошащихся средь бела дня вокруг двух стоек и в двух десятках ниш, на рудной планете можно было принять за копателей: одежда слишком старая, руки слишком грязные, голоса слишком громкие. Сам воздух здесь казался липким, как мокрые круги на столах; пахло застоявшимся алкоголем и потом.

Краниту и Шаре шум и суета были только на руку. Они сидели в угловой нише и через круглое окошко смотрели на летное поле и «Кночи». Корабль стоял горизонтально на своих ножках-распорках, отбрасывая серповидную тень на разбитый асфальт, который давно окрасился в масляно-черный цвет, опаленный тысячами выхлопов. Солнечный свет отблескивал в фюзеляже, лицо кабинного модуля, обрамленное двумя остриями полумесяца, смотрело на них.

Местные техники устранили неполадки, от которых корабль страдал еще с Нурденмарки. Щитовые генераторы были восстановлены, электроника отремонтирована, а подпалины от лазерного огня подчищены. Шара все это время не спускала с корабля глаз и даже теперь присматривала за «Кночи», как мать за играющим ребенком.

– Эти умники думают, что я не замечу зонды-пеленгаторы и прочую хрень, которой они нашпиговывают мой корабль, – презрительно бросила она. – Они так топорно работают, что, по-моему, проще уже присобачить флюгеры.

Кранит тихонько усмехнулся в пенную бурду, которую здесь наливали. Он предпочел не спрашивать, сами пираты ее производят или добывают при грабежах. На Ное разумнее не задавать вопросов больше, чем необходимо.

– Помнится, когда мы латали «Кночи» на Тарагантуме IV, наткнулись на целую кучу технических подковырок, которых никто не ожидал, – Шара отхлебнула из кружки и отерла пену с верхней губы. – Бортовой компьютер в считаные минуты находит любую чужеродную электронику, без разницы, внутри или снаружи.

– По-моему, все-таки не стоит недооценивать людей Фаэля.

Пренебрежительно фыркнув, она кивнула на остальных посетителей таверны.

– Скажи-ка, кого ты здесь видишь?

Он бросил взгляд через плечо в прокуренный зал.

– Кучу народа, которая еще большей куче народа выпустила кишки.

Шара отмахнулась.

– Да я не об этом.

Кранит пожал плечами и снова припал к кружке.

– А о чем?

– Деревенщины. Отбросы Марок. Может, парочка дезертиров, состоявших на службе у Гильдии. Возможно, человека два-три даже были когда-то паладинами или пилотами перехватчиков, но это для Фаэля уже изрядная удача. Все остальные – планетные крысы, которые когда-то мечтали о космосе, а оказались в этой грязной дыре, да в придачу горстка космолетчиков, которым надоела дрянная плата и капитаны-самодуры. Не то чтобы на Ное им живется лучше, но здесь они хотя бы могут убедить себя, что свободны, – она глотнула воздуха и рыгнула. – Ни хрена подобного. Ной – это тюрьма, а они этого даже не замечают.

– И каким же образом эти бесценные наблюдения должны изменить мою картину мира?

Шара наклонилась к нему и понизила голос.

– Мы лучше них.

– Неужели?

– Да брось. Ты же амунский оружейник.

– Был когда-то.

– Ты за полминуты можешь перебить всех в этой лавочке, и большинство даже не успеет сообразить, что к чему.

– Ты тоже не так уж плохо обращаешься с бластером, – он еще не забыл, что при первой встрече она показала себя непростой противницей. Он даже спрашивал себя, какую именно военную подготовку она получила. И где это было, в чьей армии?

Но этого вопроса он тоже не задал. Честно говоря, он хотел просто спокойно попить пивка, а потом заказать еще кружечку. И еще одну.

Шара хмыкнула и, скривившись, бросила взгляд на переполненный зал.

– Вдвоем мы бы вмиг разделались с теми тремя парнями, которых Фаэль приставил надзирать за нами.

– С четырьмя, – не глядя поправил Кранит. Амунский бластер лежал рядом на лавке, начищенный и свежезаряженный. – А за дверью поджидают еще двое.

Она нахмурилась.

– Что, правда?

– Да, – он сделал большой глоток и прислушался, как жидкость стекает вниз по глотке. Это помогло ему сфокусировать внимание. – Я не собираюсь злить Фаэля. Пусть пялятся на меня сколько влезет. Когда-нибудь им самим надоест.

– И тогда ты их вырубишь?

– Нет. Приглашу на кружечку пива.

– Не верю, что ты хоть раз в жизни приглашал кого-нибудь на кружечку пива.

– Ну, судя по всему, тебя. Мальчишка, толкнувший тебя на входе, спер у тебя кошелек.

Ее рука скользнула в карман куртки, и еще не добравшись до дна, она уже вскочила.

– Ах он мерзкий маленький…

– Сядь, – он покопался у себя в куртке, вытащил ее кошелек и бросил на стол. – Сломал ему нос. Хоть он еще и ребенок, но заслужил.

Ошарашенная, она опустилась на место.

– Когда ты успел?

– Встретил его в сортире. Мерзкие маленькие воришки тоже хотят ссать. У него еще хватило благовоспитанности зайти по нужде в таверну. Лучше б выбрал другую, – он поднял глаза и улыбнулся. – Паренек не семи пядей во лбу.

– О чем я и говорю. Здесь явно не интеллектуальная элита галактики собралась, – она запихнула кошелек обратно в карман. – И да, спасибо.

– Большинство из них все же умеют стрелять. Некоторые из тех, кто носит меч, возможно, умеют с ним обращаться. А у ребят на космодроме наверняка хватит ума перехитрить твой бортовой компьютер и встроить парочку опций, которые ты обнаружишь не сразу.

Она залпом опустошила свою кружку пива.

– Я не намерена всю оставшуюся жизнь грабить для Фаэля баркасы каких-нибудь жирных торговцев.

– Тебе и не придется.

– Но мы же завербовались к нему, – и она добавила с оттенком упрека: – Строго говоря, ты завербовал нас обоих. За что тебе большое человеческое спасибо.

– Так он смог сохранить лицо перед своими людьми – ведь он не притянул нас к ответу за старые провинности. Скоро об этом и думать забудут. Кроме того, Иница и Гланис скоро выйдут с нами на связь, – он отставил кружку и встретился глазами с Шарой. – Вот тогда-то и начнется самое интересное.

– Думаешь, наша парочка скоро захочет отсюда смыться?

– Не исключено. Или им понадобится наша помощь в чем-нибудь еще, – при этой мысли он испытал что-то вроде удовлетворения. Проклятье, он к ним и вправду прикипел. – Ты по-прежнему недооцениваешь девчонку. Однажды она тебя удивит. А может, даже меня.

Шара вновь бросила взгляд на свой корабль. Пыльная поземка мела по посадочной полосе.

– Значит, мы не собираемся стартовать под покровом ночи, как только пираты используют шлюз и ключ Ольфура сможет перенести нас в другое место?

– Нет. Пока нет.

Шара провела рукой по своей лысой голове – до самой Звезды Горечи, вытатуированной на затылке. Кранит давно уже понял, что она из тех людей, для которых стремление к цели куда важнее, чем ее достижение. Она всю жизнь будет искать свою Звезду Горечи, которая будет сиять для нее то в одном, то в другом уголке Галактики, словно таинственная комета, полет которой определяет ее судьбу.

– А до того? – осведомилась она.

– Пристрелим пару здешних парней. Просто так, чтобы форму не растерять.

– Отличный план, – она бросила на стол кисет с панадским жевательным табаком. Кранит изрыгнул проклятие: он полагал, что надежно спрятал свои запасы на борту.

– Твоя очередь, – сказала она.

В  центре песчаной арены, окруженной рядами трибун – безлюдными мощеными ступенями под серебристым небом, – сидели друг напротив друга Муза и робот.

Она притянула колени к груди, обхватила их руками и смотрела на него. Он постарался принять такую же позу, насколько позволяла его стальная анатомия, которую он пытался уподобить человеческой: две ноги, две руки и туловище с головой-полусферой, напоминающей перевернутую металлическую миску.

Вокруг них по кромке арены выстроилось оцепление – тяжеловооруженные часовые в массивных черных доспехах. Досчитав до пятидесяти, Иница остановилась: солдат было, наверное, вдвое больше. Они стояли у подножия трибун, не сводя взглядов и дул с двух фигур, сидящих на песке в тридцати метрах от оцепления. У одного из подтрибунных выходов было установлено тяжелое лазерное орудие. Если солдаты успеют сделать из него хотя бы три-четыре залпа, в центре арены останется лишь зияющий кратер.

Над ареной серебрился силовой щит – колпак энергии настолько плотный, что робот не смог бы прорвать его изнутри. Вероятно, изначально это сооружение строилось как убежище для населения во время воздушных налетов.

Однако сегодня арена служила для одной-единственной цели – изолировать от окружающего мира две машины. Вот уже много часов они неподвижно сидели на песке и смотрели друг на друга. Даже обвешанные оружием бойцы в бронепластике не отважились разлучить их. Поэтому их не трогали, но глаз с них не спускали, ни на миг не теряя бдительности.

– Они разговаривают без слов, – сказала Иница.

Они с Гланисом сидели на одном из верхних рядов – единственные гражданские зрители этого небывалого спектакля. На остальных каменных ступенях не было ни души.

– Хотелось бы знать, о чем, – отозвался Гланис.

Разумеется, специалисты Фаэля предприняли попытку перехватить данные, которыми, вероятно, обменивались Муза и робот, но у них ничего не вышло. Докладывая о своей неудаче, они имели вид сколь изумленный, столь и встревоженный.

По лицу Гланиса было заметно, что двое внизу его не слишком интересуют. У него было полно других забот. Но Иница настояла, чтобы сперва они пошли и посмотрели на Музу и ее удивительного спутника. Сразу после посадки на Ной робот подхватил девушку-машину и прилетел с ней сюда, причем никто так и не понял: то ли он не предусмотрел возможности замкнуть над ареной силовой щит, то ли пошел на это добровольно. Процессы, протекающие в искусственном мозгу, оказались куда загадочнее, чем Иница считала прежде. И неизбывная тревога примешивалась к тому хаосу чувств, который бушевал в ее душе после полета ко Вратам Росы.

Еще пару минут она смотрела вниз, на Музу и дрона, и завидовала их способности молча обмениваться мыслями. Потом коснулась предплечья Гланиса; рука об руку они покинули арену и пересекли площадь перед ней. Но вливаться в суматоху пиратского города не стали, а свернули на железный пирс, уходивший далеко в одно из озер, которые жемчужным ожерельем окружали базу Фаэля.

Солнце висело низко над водой, и топь на другом берегу отсвечивала золотом. Легкий ветерок веял со стороны крепости: ее громоздкий силуэт остался у них за спиной, как и город, и широкое летное поле.

Они дошли до конца пирса и остановились, глядя на воду. Из нее тут и там торчали металлические обломки – ржавые реликты битвы, которая произошла здесь задолго до появления пиратов. Озеро можно было перейти посуху, перепрыгивая с одного обломка на другой, и Инице вдруг даже захотелось попробовать. Ее обуревало неукротимое желание сделать что-то неожиданное, и она вспомнила, какой вопрос задала паладину перед побегом с баркаса.

Привстав на цыпочки, она шепнула Гланису на ухо:

– Никогда не хотелось совершить что-нибудь безумное?

– Что может быть безумнее, чем бросить все и сбежать к пиратам? – с улыбкой спросил он.

– Когда все уже случилось, кажется, что это не такое уж и сумасбродство, – сказала она.

– Потому что теперь мы часть этого безумия. Ведьмы. Гильдия. Коридор Пилигримов и ТИШИНА. Пробуждение машин. А то ли еще будет!..

Она не говорила ему о браке, который предлагал ей Фаэль, потому что тут безумие уже зашкаливало. Тогда она, разумеется, сказала нет, и Фаэль пока что принял ее ответ. Но она не была уверена, что он отступился окончательно. Его намерение вернуться на Кориантум и объединить под своей властью Баронии было вполне логичным для человека, который однажды уже переметнулся к своим злейшим врагам и стал их предводителем. Ни Фаэля, ни его решительность не стоило недооценивать. И она восхищалась его отвагой, которая только на первый взгляд отдавала манией величия. Потому что разве не доказал он, что все осуществимо, если упорно добиваться своего? Кто, если не он, сумеет претворить в жизнь столь дерзкий план: освободить Баронии от власти Империи?

Но если она внимательно прислушивалась к себе – внимательнее, чем ей самой хотелось, – она находила ответ на этот вопрос. В самых потаенных своих грезах она видела себя во главе флота, видела себя на троне, которого никогда не жаждала. Видела себя в борьбе за корону из стального позвоночника.

Она положила левую руку на живот, а правой обняла Гланиса. Они стояли и смотрели на воду, на обломки космических кораблей в золотых ореолах, на сверкающие болота Ноя. В сумерках загорались первые звезды, напоминая о Вселенной, не имеющей границ.

Миллиарды солнечных систем. Миллиарды возможностей.

Есть о чем мечтать.