— Дело касается астероида, господин президент.

Уоррен Лайон Фрейзер — любящий муж и отец, известный филантроп, отпрыск богатого семейства иллинойсских коммерсантов, а в настоящий момент номинальный лидер Свободного Мира — бросил на говорящего отсутствующий взгляд. «Президентский взгляд», — тотчас же напомнил себе Эрл. Глава государства был чрезвычайно занят, мысли его витали вокруг назначенного на час дня заседания кабинета министров и последующего официального обеда в честь прибывшего с визитом испанского премьера.

Эрл, занимавший в администрации Белого дома пост главного советника по науке, прекрасно знал распорядок дня президента и вынужден был составить свой доклад в выражениях, достаточно сильных для того, чтобы пробиться сквозь пелену светско-дипломатического тумана, постоянно окутывающего главу государства. Речь его должна была быть краткой, конкретной и содержать минимум заумных научных терминов. Ее следовало построить так, чтобы вызвать у президента немедленный отклик, пусть даже в ущерб строгости в изложении фактов. Сложившееся положение требовало действий — действий без промедления.

Эрл был прекрасно осведомлен о крайне плотном графике работы Фрейзера и все же настоял на личной аудиенции. Проблема была слишком важной и требовала скорого и непосредственного вмешательства, так что доверить сообщение запинающимся младшим клеркам или безликому листу бумаги с машинописным текстом он не мог. К тому же вся информация, поступающая к президенту, проходила через столько фильтров, что доходила до него в безжалостно урезанном и искаженном виде. Не то чтобы Эрл считал себя блестящим оратором, он просто не видел другого способа донести до сведения главы государства всю важность и весомость полученных данных. К сожалению, слово «весомость» в данном случае имело не только переносное, но и прямое значение.

Эрл использовал все свое влияние для того, чтобы добиться пяти минут разговора наедине с Фрейзером. Он нисколько не сомневался, что тот сразу же насторожится и с особым вниманием выслушает каждое слово советника по науке. Конечно же после того, как вся серьезность ситуации станет очевидной. А ведь важность сообщения Эрла оставляла далеко позади себя такие мелкие события, как заседание кабинета или прием в честь высокого гостя. Особенно если учесть возможные последствия назревающих событий.

— Я так понимаю, вы имеете в виду космический объект? — Фрейзер поднял голову и посмотрел на советника по науке своим обычным добродушным взглядом, который портили только тяжелые, набрякшие веки, казалось бы навсегда утратившие способность мигать. — Мои сотрудники шепчутся об этом со вчерашнего дня, но я, признаться, не видел смысла тратить время на пустые разговоры. Решил подождать вашего доклада.

Правой рукой президент лениво возил по столу листок отрывного календаря, словно бы желая до блеска отполировать и без того зеркальную поверхность.

— Надеюсь, их будет не очень много, — продолжил он после короткой паузы. — Я имею в виду — фактов. Через час я должен присутствовать на закрытом заседании кабинета. Ничего чрезвычайного — так, обычное обсуждение кризисов и катастроф.

Эрл вежливо улыбнулся шутке. Фрейзер перевел взгляд на элегантные настольные часы в старинном бронзовом футляре.

— Я говорю все это потому, что хотел бы перед заседанием перекусить. Вы меня понимаете?

— Конечно, сэр. — Слова Фрейзера отнюдь не обескуражили Эрла. Хотя большая часть его докладов и анализов поступала к президенту по обычным каналам, ему достаточно часто случалось бывать в Овальном кабинете, так что сейчас он чувствовал себя вполне уверенно и комфортабельно.

— Ну что ж, приступайте к докладу, Билл. Итак, речь пойдет об астероиде. Что за астероид? Большой, маленький, красный, синий, зеленый?

Президент ждал ответа с явным интересом и с не менее явным нетерпением. Эрл не спешил. В общем-то, сообщение такого рода еще никогда за всю историю человечества не звучало в столь высоком кабинете. В кабинете, со стен которого на ученого взирали многочисленные портреты бывших президентов страны. Эрлу необходимо было с первых же слов взять верный тон, чтобы у Фрейзера не осталось поводов для сомнений или неправильного истолкования.

— Размеры объекта составляют примерно милю в диаметре, сэр, — наконец-таки заговорил советник по науке. — Рискую заслужить неодобрение коллег и все же не прибегаю к точным цифрам. В завтрашних газетах будут опубликованы все данные об астероиде, а сейчас нам с вами довольно и этого. Согласитесь, так гораздо проще представить себе нашего космического гостя.

— Булыжник в милю длиной… — задумчиво пробормотал президент.

Уоррен Лайон Фрейзер никогда не блистал широтой научного кругозора. В силу воспитания и образования он больше тяготел к сфере бизнеса и политики. И все же еще никому на свете не удалось стать президентом Соединенных Штатов, не познакомившись хоть немного со всеми проблемами, существующими в мире. Или по крайней мере не научившись вовремя делать умный вид.

— Совершенно верно, сэр. Астероид. В этом-то и состоит проблема.

— Насколько мне известно, миля в диаметре — это немало для астероида?

— Немало, сэр, — серьезно кивнул Эрл.

— Знаете что, Билл, у меня возникает очень нехорошее предчувствие. — Президент в упор посмотрел на советника по науке. — Судя по вчерашним сплетням и вашему сегодняшнему поведению, отнестись к этому астероиду без внимания мне не позволят.

— Боюсь, что вы правы, как никогда, господин президент. — Эрл еще раз кивнул и твердо посмотрел на Фрейзера.

Тот обреченно вздохнул и откинулся на спинку огромного мягкого кресла, под его могучей спиной кресло жалобно пискнуло.

— Почему?

— С этим астероидом связаны не одна, а две крупные проблемы. Первая состоит в том, что никто не зафиксировал его появления. Конечно, астероид не так велик, чтобы можно было разглядеть его невооруженным глазом, но, миновав лунную орбиту, он просто обязан был попасть в поле зрения по меньшей мере дюжины различных обсерваторий, не будем уже говорить о сотнях азартных астрономов-любителей, которым наука обязана множеством открытий и огромным объемом черновой работы.

— А он почему-то не попал, правильно? — догадливо подхватил президент.

— Да, сэр. Он вроде бы как взял и возник на пустом месте. Космические тела в Солнечной системе обычно не выкидывают таких штучек. Это не по правилам. Так вот, наш астероид нарушил сразу несколько правил. По данным крупнейших обсерваторий, в окрестностях Земли не было никаких посторонних объектов, и вдруг в какую-то долю секунды появился астероид. Не понимаю, как могло такое случиться, но никто его не видел до появления на орбите.

— Так он еще и спутником сделался? — Президент не мог скрыть удивленного любопытства, вызванного столь неожиданным поворотом событий. — А я-то всегда считал, что все эти кометы только проскакивают мимо нас и бесследно исчезают в пространстве.

— Как правило, так и происходит, сэр, — вежливо кивнул Эрл. — Но только не в нашем случае. Он ворвался в околоземное пространство Бог знает с какой скоростью и даже задел верхние слои атмосферы. Видимо, именно это сказалось на замедлении его движения, хотя, должен признаться, уж больно резко объект снизил скорость. Одного столкновения с атмосферой для этого недостаточно. Я и мои коллеги теряемся в догадках, как такое могло произойти. Предварительные наблюдения показывают, что астероид не относится к палладитам или…

— Прошу прощения, Билл? — Президент недовольно поморщился, услышав незнакомое слово.

— Это я прошу прощения, сэр. Так называется редко встречающийся тип металлического метеорита. Кстати, спектральный анализ показывает, что в составе нашего «гостя» нет ничего необычного, конечно, если не считать нескольких изолированных участков с повышенной электромагнитной активностью.

— Счастлив услышать об этом. — Президент обладал весьма своеобразным чувством юмора и охотно демонстрировал его в частных беседах. Эрлу не однажды приходилось быть мишенью для его сарказма.

— Как раз эти изолированные участки и заинтересовали моих коллег, сэр. По мнению ученых, именно они могут объяснить, почему никто не заметил приближения астероида. К тому же речь идет не только о наших астероидах,[1] сэр. Русские, японцы, европейцы — все его упустили.

— А не могло случиться так, что в это время все просто смотрели в другую сторону? — еще раз любезно пошутил президент.

Эрл кивнул:

— Вполне возможно, сэр. По правде сказать, в настоящий момент я не могу предложить другого правдоподобного объяснения. Особенно если учесть, что впервые объект был замечен над Антарктидой. К сожалению, это не избавляет нас от второй проблемы.

— Надеюсь, она достаточно велика, чтобы удержать меня в этом кресле. — Президент многозначительно посмотрел на часы.

Эрл поежился. Да, неплохо было бы, если бы кто-нибудь из хьюстонских больших «шишек» сейчас оказался рядом и поддержал его. Но куда там! Ни у кого из них не нашлось времени для беседы с Фрейзером — все изучали «гостя».

— Все дело в орбите, сэр. Она понижается, к тому же понижается очень быстро. У нас нет объяснений этому факту. Если учесть предполагаемую скорость объекта внутри Солнечной системы, он действительно должен был «проскочить» мимо Земли, а вместо этого оказался захваченным в поле ее притяжения. Расчеты показывают… — Эрл порылся во внутреннем кармане пиджака. — Вот, сэр. Я специально для вас набросал небольшую схему. Думаю, она поможет прояснить ситуацию. — Билл смущенно улыбнулся. — Сами знаете, сэр, — лучше один раз увидеть…

Фрейзер выпрямился в кресле и взял из рук ученого листок. На нем были нарисованы Земля, Луна и узкий эллипс околоземной орбиты. В дальнем экстремуме эллипса стояла маленькая точка.

Президент поднял глаза на советника по науке.

— Насколько я припоминаю, наши космические корабли и спутники связи, движутся по орбитам совсем другой конфигурации, не так ли?

— Так, сэр. Их орбиты, во-первых, представляют собой практически идеальные окружности, а во-вторых, они абсолютно стабильны. А эта орбита колеблется. Посмотрите сами. — Наклонившись вперед, Эрл указал точку на эллипсе, расположенную ближе всего к Земле. — Если не принять срочных мер, астероид будет приближаться к Земле и довольно-таки скоро войдет в верхние слои атмосферы. А потом произойдет неминуемое столкновение с поверхностью. Тут возможны два варианта: либо объект распадется в воздухе на несколько частей среднего размера, либо рухнет на землю целиком. Все зависит от внутреннего строения астероида, сэр. — Эрл выпрямился и торопливо добавил: — Сегодня к вечеру я смогу представить вам уточненные данные.

Уоррен Фрейзер медленно наклонил голову и указательным пальцем левой руки задумчиво провел по нижней губе. Он больше не смотрел на часы.

Эрл почему-то подумал: «О Боже, какие волосатые пальцы у президента Соединенных Штатов!»

— Что произойдет в результате столкновения астероида с Землей? И пожалуйста, Билл, я хотел бы услышать худший вариант сценария.

Глуховатый голос Фрейзера вернул его к действительности. Он на несколько секунд задумался.

— Точно я вам ответить не смогу, сэр. Да и никто не сможет. Все зависит от количества обломков и их размеров, от химического состава космического тела и места его падения. Если астероид упадет, скажем, в районе Истер-Айленда, можно ожидать серии гигантского цунами по всему Тихоокеанскому бассейну. То же самое произойдет, если он свалится в середину Атлантического или Индийского океанов. Значительная часть объекта может сгореть при прохождении плотных слоев атмосферы. Тогда последствия, разумеется, будут не столь разрушительными.

— Ясно, — кивнул президент. Выражение его лица нисколько не изменилось. — Ну а если эти ваши гипотетические обломки не упадут в океан? Если несколько крупных кусков шлепнутся где-нибудь поблизости?

— В этом случае, сэр, уже некому будет гадать, какая партия будет представлена большинством на следующей сессии конгресса, — устало улыбнулся Эрл. — Равно как и во всех прочих правительственных учреждениях. Что до меня, то я, например, всегда считал более разумным перенос столицы куда-нибудь в центр страны. Скажем, в штат Миссури.

— Настолько погано?

— Хуже, чем вы думаете, сэр. Отсюда до Балтимора не останется камня на камне. А может, и не до Балтимора — до самой Филадельфии.

— Стоило тратить столько денег на волнозащитные сооружения на побережье! — проворчал президент и посмотрел собеседнику прямо в глаза. — Скажите мне правду, Билл, вы не можете вычислить, куда все-таки упадет эта штука?

— Нет, сэр. И в каком виде — мелкими обломками или крупными — тоже. — Он устало покачал головой. — Ясно только, что, где бы он ни упал, последствия будут ужасающими. Не забывайте, мы ведем наблюдения меньше двадцати четырех часов. Кроме того, астрономам приходится постоянно координировать свои наблюдения с химиками, физиками, другими специалистами. Состав космического тела до конца не выяснен. Если это обычный железоникелевый астероид — а для нас это ой как плохо, — тогда он, скорее всего, упадет целиком. Но хуже всего то, что у нас очень мало времени, сэр.

— Но вы не исключаете и другого варианта: при вхождении в атмосферу астероид может распасться на множество мелких обломков?

— Не исключаю, сэр. Хотя не вижу большой разницы. Не все ли равно — получить пулю в живот или заряд дроби?

Президент негромко хмыкнул:

— Ладно. Поделом мне, а то размечтался. И что прикажете делать? Точнее говоря, можем ли мы что-то сделать с этой гадостью у нас над головой? — Он потянулся к волшебной телефонной трубке. С ее помощью можно было перемещать с одного конца света в другой целые армии и миллиарды долларов. — Я готов лично этим заняться. Создам комитет из действительно лучших…

— Прошу вас, сэр! — Эрл протестующе поднял руку. — В данном случае обычная практика с уведомлением конгресса и сената не сработает. Поймите, необходимо что-то делать уже сейчас, сию минуту!

Фрейзер положил трубку и задумчиво посмотрел на свои сплетенные пальцы.

— Билл, я уверен, вы не позволили бы себе так разговаривать со мной, не имея за пазухой спасательного жилета. Ну что ж, выкладывайте, что там у вас за идея. Надеюсь, она не будет стоить мне потери большого числа голосов на следующих выборах.

— Вот если вы промедлите, сэр, тогда точно потеряете своих избирателей. И не одну тысячу.

Эрл судорожно сглотнул. Приближался момент, ради которого он и затеял личную встречу с президентом. Десятки специалистов в научных центрах страны вырабатывали это предложение. Теперь только от него зависело, сумеет ли он должным образом подать его Фрейзеру. Эрл от души надеялся, что сумеет. Тем более никто пока ничего другого не предложил.

— Предварительное моделирование ситуации показывает, сэр, — снова заговорил советник, осторожно подбирая слова, — что существует возможность скорректировать орбиту астероида и превратить ее в стабильную.

— Слава Богу! И каким же образом? Я не думаю, что вы собираетесь высадить на него несколько сот игроков НФЛ[2] и заставить их одновременно подпрыгивать! — Фрейзер оглушительно захохотал.

Эрл облегченно улыбнулся. Реакция президента, сумевшего сохранить чувство юмора в столь сложной ситуации, вселяла оптимизм.

— Нет, сэр, наш план гораздо проще. — Он сделал паузу. Сейчас нужно было сказать самое неприятное. — Базируется он на использовании ядерных устройств малой мощности. Расчеты показывают…

Фрейзер нахмурился и бесцеремонно перебил ученого:

— Минуточку, Билл! Вы сказали: ядерные устройства?

— К сожалению, да, сэр. Я знаю, какая шумиха поднимется в газетах, но только ядерные устройства обладают достаточной взрывной мощностью и могут свернуть с орбиты такую махину. Альтернативы нет. И еще, взрыв должен быть строго направленным. Мы ведь не собираемся дробить астероид на кусочки, нам надо только немного изменить параметры его движения.

— В конгрессе мне сразу вцепятся в горло, как только услышат слово «ядерный». — Президент сокрушенно покачал головой. — Даже не представляю, как я выйду с таким предложением к сенаторам.

— Придется, сэр. Скажете им, что, если мы этого не сделаем, кое-кто из них лишится целых избирательных участков. Навсегда.

Фрейзер снова вздохнул:

— Ладно. Это я возьму на себя. Если не получу поддержку в палатах, издам президентский указ. Допустим, с этим у нас препятствий не будет. А есть ли у нас необходимые ресурсы для успешного осуществления проекта?

— Наши разработки в первую очередь касались использования ядерных устройств в военных целях, сэр. — Билл осторожно помедлил. — А вот русские вели исследования в нужном нам направлении не один десяток лет…

— Только не русские! Конгрессмены меня сожрут! — протестующе замахал руками Фрейзер.

— Все не так плохо, сэр. — Эрл постарался добавить в свой голос оптимизма. — Наше совместное сотрудничество с ними длится уже много лет, особенно в области космических полетов большой длительности.

Фрейзер задумался.

— Что ж, совместное предприятие может послужить к выгоде обеих сторон. — Он криво усмехнулся. — А если все дело лопнет, будет на кого свалить вину.

Эрл быстро кивнул:

— Мы уже связались со специалистами в Москве и Хабаровске. Они уверяют, что их ядерные устройства способны с первой же попытки раздробить астероид.

— Эти ядерные устройства… — озабоченно пробормотал президент. — Их же придется грузить в капсулу. Не возникнет ли опасности для экипажа?

— Никакой опасности, сэр. — На сердце у Эрла стало немного легче. — Устройства снабжены защитными экранами и абсолютно безопасны, пока не активированы. Кстати, в последнее время мы выводили на орбиту гораздо более загруженные космические корабли. Я посмотрел чертежи и инструкции — ничего сложного. Русские всегда тяготели к простоте и надежности.

Президент огляделся по сторонам, а потом спросил неожиданно тихо и вкрадчиво:

— Я понимаю, что речь идет не о фейерверках и безобидных хлопушках. Я сам в детстве любил их взрывать Четвертого июля. Скажите, нам ведь никак не удастся скрыть все это от общественности, а, Билл?

— Напротив, сэр. — Эрл еле сдержал улыбку. — Все будут наблюдать за событиями. Вся планета. Но мы можем сделать это, господин президент! Нам нечего бояться! У русских есть ядерные ракеты, у нас — космические корабли.

Фрейзер посмотрел на потолок.

— А нельзя просто направить туда ракету с ядерной боеголовкой и не подвергать риску людей?

— Боюсь, ничего не выйдет, сэр. Для достижения желаемого результата взрывные устройства нужно разместить в строго определенных точках на поверхности астероида. Сделать это возможно только вручную. Так что придется посылать туда корабль, совмещать орбиты и высаживать людей. Без этого не обойтись.

— Хорошо, Билл, — кивнул президент, — я верю вам на слово.

— Не только мне, сэр, — поправил Эрл Фрейзера. — Сотни людей принимали участие в подготовке этого проекта. Все ученые мира в последние часы занимались только астероидом. Пока это лучшее, что мы можем предложить.

Фрейзер замолчал, уставив отсутствующий взгляд куда-то в пространство. Через пару секунд он зашевелился и посмотрел на собеседника.

— Вы никогда не задумывались, Билл, каким отличительным свойством обязаны обладать все добившиеся успеха политики?

— Как-то не приходилось, сэр. — Эрл мысленно вздохнул и приготовился терпеливо выслушать нравоучительную тираду, до которых президент, по слухам, был большой охотник.

— Способностью увидеть что-то хорошее даже в самой распроклятой ситуации. Вот сейчас, к примеру, мы с вами обсуждаем не конец света, не так ли?

— Так, — согласился советник. — А точнее, конец изрядной его части.

— Правильно, я чувствую поддержку в ваших словах, Билл. Скажите, наши люди уверены, что русские бомбы сработают, как надо?

— В достаточной степени, сэр. В науке вообще трудно быть уверенным в чем-то на сто процентов. Но русские имеют большой опыт в применении аналогичных устройств, скажем, для прокладки тоннелей, строительства каналов, разработки крупных рудных месторождений открытым способом.

— Допустим, все пройдет нормально. — Президент побарабанил пальцами по столу. — А теперь посмотрим на потенциальные выгоды, которые принесет нам это предприятие. Прежде всего, Америка получит моральное право в очередной раз провозгласить себя спасительницей человечества. Готов спорить, Билл, мои рассуждения кажутся вам излишне рациональными, но я, как президент, обязан принимать во внимание все аспекты проблемы. К тому же я рассчитываю, что через два года опять смогу занять это кресло.

— Разумеется, сэр. — Эрл благоразумно сохранял почтительное выражение лица. На предыдущих выборах он голосовал за соперника Фрейзера.

— Так, проверим теперь, правильно ли я понял ваш доклад. — Президент с интересом посмотрел на схему полета астероида. — Вы сказали, что после взрывов космическое тело выйдет на стабильную орбиту?

— Совершенно верно, сэр.

— В таком случае через какое-то время мы сможем разместить на нем хотя бы часть аппаратуры с наших коммуникационных и научно-исследовательских спутников?

Эрл улыбнулся, надеясь, что президент не сочтет его улыбку чересчур снисходительной.

— Не совсем так, сэр. Орбита будет стабильной, но не геосинхронной. Впрочем, я не вижу препятствий для использования астероида в качестве базового спутника. Вы правы, по сути дела, это бесплатная космическая лаборатория, по размерам много большая, чем все то, что мы в состоянии будем когда-нибудь запустить.

Президент одобрительно кивнул:

— Вот это нам подходит. У Земли появляется вторая Луна, сулящая в обозримом будущем большие экономические выгоды.

— Вполне возможно, сэр. — Эрл осторожно кашлянул. — И все-таки я не думаю, что этот вопрос имеет первоочередное значение.

Президент заерзал в кресле. В его голосе мелькнула нотка почти детской обиды.

— Вам легко говорить, Билл! Легко говорить! Но это мне, а не вам придется выбивать ассигнования у конгресса. Вот погодите немного — еще не то увидите! Если все получится, как мы задумали, даю голову на отсечение, через пару месяцев не меньше дюжины сенаторов начнут с пеной у рта требовать присоединения астероида к территории Соединенных Штатов. А что буду делать я? Отражать претензии Кубильтова с его кремлевской бандой? Успокаивать вечно недовольных европейцев?.. Короче говоря, вы меня поняли. Помимо науки здесь столько всего замешано, что сам черт ногу сломит.

Эрла страшно раздражала многоречивость Фрейзера.

— Я все понимаю, сэр, и не собираюсь давать вам советы, но астероидам наплевать на политику. У нас почти не осталось времени.

— Тут вы не совсем правы, Билл. — Президент постучал ручкой по карандашнице. — Чтобы сдвинуть с места камень и добиться результата в политике, надо хорошо знать, какие рычаги привести в действие. Вы ведь уже давно работаете в Вашингтоне, а все еще заставляете меня повторять прописные истины.

— Уверяю вас, сэр, я их знаю не хуже других. — Билл протестующе замахал руками. — Просто считаю своим долгом напомнить вам о необходимости быстрых действий. У нас каждая секунда на счету. Если мы упустим время, орбита астероида претерпит необратимые изменения. И тогда нам не поможет взрывчатка, ни ядерная, ни обычная.

— Я же уже сказал, что приму все меры, Билл, — недовольно кивнул президент. — Обещаю вам, что подпишу все необходимые распоряжения сразу по окончании консультаций с членами кабинета. Я отменю сегодняшнюю повестку дня и посвящу все время обсуждению вашего доклада. Потом, не позднее семнадцати часов, направлю в НАСА соответствующий президентский указ. — Прищурив глаза, Уоррен Лайон Фрейзер посмотрел на советника сурово и требовательно. — И помоги вам Господь, Билл, если ваши друзья ошибаются и русские хлопушки все-таки подведут!

Эрл не отвел глаза.

— Помоги нам всем Господь, если они не сработают, господин президент, — сказал он и повернулся к выходу.

— Одну минутку, Билл!

Советник задержался в дверях. С противоположной стены на него пристально взирал Эндрю Джексон.

— Да, сэр?

— Если ваш план провалится, во всем обвинят нас с вами, и это совсем не будет зависеть от того, куда упадет объект.

— Я знаю, сэр. — Советник по науке кивнул. — Но ситуация беспрецедентная, и полной гарантии не сможет дать ни один человек. Я твердо уверен в одном и, надеюсь, сумел убедить вас, господин президент, — если мы ничего не предпримем в ближайшие часы, астероид неизбежно встретится с Землей. Вопрос только в том, когда это произойдет и какие при этом будут жертвы.

Фрейзер кивнул:

— Тогда вам лучше поскорее убраться отсюда. Вам наверняка надо поговорить с коллегами, ну, а мне нужно срочно позвонить кое-кому.

— До свидания, господин президент.

Уже повернувшись к двери, Эрл заметил, как рука президента легла на один из трех телефонных аппаратов без наборного диска. Он знал, что это телефон прямой связи с Москвой. В принципе, ученого мало занимало, о чем будут говорить Фрейзер и русский президент Кубильтов. Главным сейчас была подготовка и доставка ядерных устройств малой мощности в строго определенную точку поверхности небесного тела размером со средний городок где-нибудь в штате Айова. Правда, этот городок несся в пространстве с умопомрачительной скоростью.

Нет, это уж потом. Сначала он должен был найти людей — лучших из лучших, — тех, которые смогут доставить на место взрывные устройства.

Это было самое любимое место Лоу в городе. Он стоял на берегу моря рядом с несравненным инженерным сооружением, соединяющим края гигантского тектонического разлома в центре удивительно красивого горного массива. Нищим иммигрантам из Азии и стран Тихоокеанского бассейна этот мост, наверное, до сих пор представлялся недостижимыми Золотыми Воротами Счастья. Для жителей прибрежных районов он служил магистралью, сокращающей их ежедневный маршрут. Для многочисленных туристов со всех концов света он был главной достопримечательностью, основным объектом памятных фотоснимков.

Сегодня тумана не было, и мост можно было рассмотреть довольно-таки хорошо. Лоу знал, что отсутствие тумана обычно раздражает туристов. Как будто можно заставить туман собираться по заказу! А может, они считают, что где-то в городе существуют специальные машины по производству тумана, выпускающие новую порцию облачности каждый раз, когда прогулочные катера с жаждущими запечатлеть «Ворота в дымке» туристами проходят под мостом?

Лоу любил смотреть на мост вне зависимости от наличия или отсутствия тумана. Во всех Соединенных Штатах не существовало равной ему по изяществу и одновременно функциональной простоте конструкции. Это был своего рода Тадж-Махал Дальнего Запада. Любоваться мостом можно было без устали. Далеко справа отваливал от пристани паром на Алькатрас.

Низко над головой носились выискивающие объедки чайки. Две птицы с хриплыми криками атаковали Лоу. Тот развел руками и показал чайкам пустой пакет, в который ему упаковали заказ в соседней забегаловке.

— Вы уж простите меня, ребята, но жареной картошки не осталось. Попробуйте для разнообразия что-нибудь другое. Рыбку половите, к примеру.

Чайки, давно превратившиеся в типичных городских попрошаек, похоже, не собирались ни верить на слово, ни следовать разумному совету. Они уселись на отполированный прибоем валун и стали косить на Лоу наглыми, вечно голодными глазами. Что им было до того, что содержимое пакета он успешно съел двадцать минут назад? Лоу не осуждал чаек. В конце концов, в большом городе куда легче было раздобыть жареную картошку, чем живую рыбу.

Сегодня пляж пустовал. На длинной прибрежной полосе Лоу заметил всего две парочки. Пляж всегда считался романтическим уголком, конечно, здорово целоваться под шорох прибоя. А в холодный непогожий денек вроде нынешнего единственное средство от пронизывающего ветра с горных вершин — естественная теплота тела партнера. Лоу был исключением. Он всегда бродил по берегу один, конечно, если не принимать во внимание чаек и зуйков, рыб и крабов.

Утренний час пик уже прошел, и движение по мосту заметно утихло. Краем глаза Лоу приметил немного в стороне от моста белесую пелену. Потихоньку она начинала сгущаться. Туман затаился и ждал только изменений температуры. Еще немного, и он выберется из логова и окутает ватным одеялом залив, мост, весь прибрежный район. Вздор, конечно, думать о тумане, как о живом существе, неслышно подкрадывающемся мягкой, кошачьей поступью. И все-таки факт оставался фактом — при малейшем изменении температуры туман появлялся словно бы из ниоткуда, заполняя собой все обозримое пространство вплоть до мельчайших впадин и трещин.

Тяжелая, плотная куртка надежно предохраняла от ветра. Лоу уселся поудобнее. Он чувствовал себя прекрасно… Несмотря на одиночество и повышенное содержание холестерина в недавно съеденном завтраке… Вряд ли кому-то могло прийти в голову потревожить его в эти часы.

И вдруг на берегу появился человек, целенаправленно двигающийся в его сторону. Лоу сразу узнал знакомое лицо — ну конечно же, Гарри Пейдж! Представитель НАСА нисколько не изменился со времен их последней встречи. Где они встречались в последний раз? Ах да, на банкете в честь завершения очередной идиотской правительственной программы. Последней программы, в которой Лоу принимал непосредственное участие. Сколько времени прошло с тех пор? Больше года, во всяком случае.

Пейдж подошел совсем близко. Он неловко ступал по крупной гальке и осторожно обходил торчащие из песка большие валуны. Круглое бородатое лицо было встревоженно и озабоченно, и Гарри безутешно пытался это скрыть. Его появление не предвещало ничего хорошего. Лоу сразу приготовился к тому, что его планы на вторую половину дня будут разрушены. К тому же разговор обещал быть официальным, а этого Лоу хотелось меньше всего на свете.

Можно было, конечно, быстро подняться и рвануть к машине, сделав вид, что он не заметил непрошеного гостя. Пейджу в жизни его не догнать. Но Лоу знал, что где-то там, наверху, на подъездном шоссе, стоит другой автомобиль, вполне возможно, припаркованный рядом с его собственным. Что-нибудь безликое — черного или белого цвета, — типичная правительственная машина. А в ней сидит водитель Пейджа и, скорее всего, ассистент.

Лоу отказался от идеи побега и принялся размышлять, зачем он понадобился Пейджу. Наверное, случилось что-то очень важное, иначе такая важная «шишка» не явилась бы к нему персонально вместо того, чтобы связаться по телефону или факсу. Настолько важное и срочное, что они решились потревожить покой ушедшего в отставку сотрудника? Раздражение Лоу немного улеглось, когда он подумал о том, что Пейдж, скорее всего, испытывает от предстоящей встречи не больше удовольствия, чем он сам.

В следующее мгновение было уже поздно предпринимать какие-то шаги к бегству — представитель НАСА поднял руку, приветственно замахал ею и громко позвал Лоу. Чайки, словно почувствовав себя лишними в предстоящем научном разговоре, тут же снялись с места и полетели пытать счастья поближе к пристани.

Лоу пожал плечами и засунул мятый, жирный от масла пакет в карман куртки. Подобное разгильдяйство было немыслимо на борту космического корабля, но здесь, на Земле, он мог делать, что хотел, и буквально упивался безнаказанностью, нарушая всяческие правила. Впрочем, у Лоу возникло нехорошее предчувствие. Кажется, его беспечному существованию суждено было скоро закончиться.

— Бостон! — Пейдж снова замахал рукой, разыгрывая неподдельный энтузиазм. — Как поживаешь, Бос?

— Отлично, Гарри. А ну-ка поймай камушек!

Пейдж послушно поймал на лету обкатанный водой кусочек гранита. Лоу успел заметить, как лицо собеседника перекосила мимолетная гримаса.

— Так что привело такого зубра, как ты, на другой конец континента? — Он уже знал ответ и ждал теперь подтверждения своим умозаключениям.

Пейдж поморщился. Он чувствовал себя как-то неуютно. Оба мужчины были примерно одного возраста, но волосы представителя НАСА — точнее говоря, то, что от них осталось, — уже обильно посеребрила седина. Впрочем, Лоу всегда считал, что радиация в Вашингтоне намного губительней для здоровья, чем в открытом космосе.

— Отчасти кухня, Бос. Если бы ты видел, какой чудесный омлет с крабами я слопал сегодня утром в ресторанчике «Рыбачья пристань»! На одну порцию они дают столько, что пришлось распустить свой кожаный ремень на длину Пояса астероидов.

В воде, ниже, под мостовым пролетом, запыхтел контейнеровоз под либерийским флагом. «Грузиться идет, — подумал Лоу, провожая его взглядом. — Повезет товар отсюда в Иокогаму. Или в Сингапур. Или в Джакарту». Он вздохнул. Что — Сингапур? Даже там ему негде будет укрыться. Бюрократы давно завоевали всю планету, и с этим, видимо, нужно было мириться вне зависимости от места проживания.

— Давно меня ищешь, Гарри? — улыбнувшись, спросил он.

— Да вот после завтрака и высматриваю. Мне сказали, что ты часто проводишь здесь время. — Пейдж улыбнулся. Лоу показалось, что улыбка его была искренней. — Нам не хватает тебя, Бостон. Программы без твоего участия как-то не так проходят. До сих пор не понимаю, какого дьявола ты отказался от поста в Хьюстоне? Мне, например, такого оклада в жизни не предлагали и не предложат, даже если я буду ишачить на правительство до девяноста лет.

— Не предложат по той же причине, по какой я подал в отставку, Гарри, — опять улыбнулся Лоу. Потом он поднял камушек и швырнул его в воду. Камушек врезался в набегающую волну с приятным чмокающим звуком. — Видишь ли, в чем дело, Гарри. Я сам не знал, чего мне хочется, но точно знал, чего мне не хочется. И поэтому ушел.

Пейдж прищурился и посмотрел на ажурную эстакаду моста, протянувшуюся из одного конца залива в другой. Очевидно, отраженные от поверхности воды солнечные лучи сильно действовали на его голубые водянистые глазки.

— Ты уже слышал об астероиде?

Лоу неопределенно хмыкнул:

— А что, есть кто-то, кто о нем еще не слышал?

Пейдж усмехнулся:

— Разве что какой-нибудь крестьянин-рисовод в Бангладеш или монгольский пастух, по полгода проводящий в степях со своими овцами. Все остальные уже давно в курсе событий. На каждом шагу видишь, как люди ни с того ни с сего останавливаются и смотрят в небо. Видимо, гадают, куда астероид свалится. А вдруг как раз им на голову?

Лоу ничего не ответил. Стыдно было признаться, но он и сам подумывал о том же. Особенно прошлой ночью, когда астероид был хорошо виден. И каждый раз его охватывало тревожное чувство беспомощности. Наверное, так чувствует себя цыпленок, которому вот-вот отрубят голову. Было как-то жутко видеть в небе сверкающую точку и сознавать, что с каждым витком она становится все ближе.

Зеленый краб пристроился на мокром песке у его ног и стал заталкивать клешней крошки пищи в свое ротовое отверстие. Прямо-таки старатель, промывающий лоток с золотоносной рудой…

— Кто-нибудь уже догадался, каким образом ему удалось проскочить незамеченным мимо телескопов всех обсерваторий мира? — услышал Лоу свой собственный голос.

— Пока нет.

Пейдж не видел краба. Подобно многим правительственным чиновникам, он редко находил время для того, чтобы раскрыть глаза и повнимательнее приглядеться к происходящему. Хотя бы к происходящему у себя же под ногами.

— По этому поводу еще спорят. Нам здорово повезло, что он вообще вышел на эллиптическую орбиту, а не врезался с ходу куда-нибудь в центр Сент-Луиса. По крайней мере у нас остается немного времени, чтобы попытаться помешать этой крошке сковырнуть с орбиты всю Землю.

— Чертовски повезло, — согласился Лоу, краем глаза продолжая наблюдать за крабом. Краб был прекрасно приспособлен к окружающей среде, чего никак нельзя было сказать о Лоу с его внеземной профессией.

— Ты знаешь, что астероид движется по приближающейся орбите?

— Слыхал. — Бостон метнул в воду камешек. Одна из промышляющих на пляже чаек стрелой метнулась за ним, но тут же взмыла вверх, убедившись в его полной несъедобности. В ее жалобном крике звучал упрек за неуместную шутку. Чуть поодаль, за спиной беседующих мужчин, пристроилась юная парочка в черных куртках. Влюбленные были поглощены собой и не замечали ни чаек, ни моста, ни моря, ни города, ни окружающего мира в целом. Лоу им завидовал. — Ну и что же наше правительство собирается предпринять по такому случаю?

Пейдж изумленно покачал головой.

— Ну, парень, ты, видимо, действительно отстал от жизни! — Он сделал паузу, потом, не дождавшись от собеседника никакой реакции, продолжил свою мысль: — Русские предоставили нам бесподобные игрушки. Настоящее произведение искусства. Самое то, что надо, и при этом — абсолютный минимум остаточной радиации. С помощью этих взрывных устройств они прокладывают каналы и обнажают открытые рудные месторождения. Но мы, сам понимаешь, собираемся применить их несколько по-другому.

— Запустите в космос? — безразлично поинтересовался Лоу.

Пейдж снова покачал головой:

— Ни в коем случае. Так мы добьемся только того, что астероид развалится на тысячу мелких осколков, каждый из которых на самом деле будет очень и очень крупным. Мы же хотим подтолкнуть его в нужном месте и в нужный момент и перевести на стационарную орбиту.

— Да, не позавидуешь взрывникам. — Бостон притворно вздохнул. — Не слишком вы много от них хотите?

— Все уже просчитано, не волнуйся! — Физиономия Пейджа буквально излучала оптимизм. — Мы знаем место, куда надо закладывать мины, с точностью до дюйма. Никаких неожиданностей не предвидится. Мы уже раз сто проиграли на компьютерах всю операцию.

— Опять это компьютерное моделирование… — пробормотал Лоу.

— В Хьюстоне и Лэнгли. Результаты во всех случаях совпадали по стольким параметрам, что это убедило даже членов комитета. Как видишь, ошибка практически исключается.

— Ошибка никогда не исключается, — хмуро возразил Бостон, провожая взглядом удаляющегося краба. — Представляешь, что будет, если кто-то неправильно посчитал траекторию и астероид грохнется на Землю раньше положенного времени?

— Все посчитано правильно, и никуда он не грохнется, — с апломбом заявил Пейдж, но ход разговора все же решил изменить. — Кстати, президент и конгресс прямо-таки зачарованы потенциальными возможностями астероида. Им видится в нем орбитальная станция в милю длиной, совершенно бесплатно предоставленная нам самим господином Космосом.

Лоу саркастически хмыкнул:

— Подход фабриканта игрушек, а не конструктора космической техники. Ну, построят они там кегельбан для игры в условиях невесомости, а дальше что? Беспилотные станции могут выполнить тот же объем исследований надежней, дешевле и качественней. — Левое веко Лоу задергалось, но Пейдж этого не заметил.

— Конечно, могут, — поспешно согласился представитель НАСА, — но продать публике идею космической станции на солидной и очень большой платформе намного легче. Я бы сказал, в этом есть нечто сексуальное. И я не стал бы на твоем месте с ходу отвергать все доводы в пользу такого решения. Все равно нам надо менять орбиту астероида. Так почему бы не повернуть заодно общественное мнение в нужном направлении?

— Да уж, — буркнул Лоу и, подняв голову, окинул собеседника холодным, пронзительным взглядом. Такой взгляд бывает только у тех, кому приходилось хоть раз видеть Землю из космоса в виде маленького мраморного шарика бело-голубого цвета. Пейджа это не обескуражило. Множество мужчин и женщин смотрели на него подобным образом, но представитель НАСА не зря занимал свое место: умение обращаться с этими людьми входило в его непосредственные обязанности наряду с умением разбираться в комплексных математических формулах и инженерных проблемах. Именно потому на этом пустынном уголке калифорнийского побережья оказался Пейдж, а не кто-нибудь другой. Вдобавок он был знаком с Бостоном Лоу больше десяти лет и знал о нем все — в тех пределах, разумеется, в которых тот позволял себе раскрываться перед знакомыми.

Как баскетболист, который ищет подходов к корзине из глубины площадки, туман начал шевелиться и вытягивать щупальца. Он готовился выбраться из укрытия. Скоро белая плотная завеса затянет мост и залив вокруг, а над поверхностью воды зазвучат клаксоны автомобилей, напоминая тоскливый рев заблудившейся в ночи львиной стаи. Неожиданно Лоу подмигнул старому приятелю:

— Так ты хочешь, чтобы я взялся пилотировать, верно?

— Это не я, Бос! — Пейдж бросил косой взгляд вверх, в сторону невидимого шоссе, где явно поджидали подручные. — Ты пойми, от меня ведь ничего не зависит. Что бы я ни сказал насчет тебя, меня просто не стали бы слушать. Мне было приказано приехать сюда и изложить тебе все соображения. Честно скажу: я пытался предупредить их, что ты мне ответишь.

Лоу отвел глаза в сторону и опять залюбовался клубившимся над водой туманом.

— В таком случае я не вижу смысла повторяться. Ты ведь и так знаешь, что я скажу. Или я не прав?

— Все не так просто. Это ведь не обычный космический полет. Это событие международного, даже всепланетного масштаба.

— Не бывает обычных космических полетов! — проворчал Лоу. Ему просто нечего больше было возразить. — Вспомни хотя бы «Энтерпрайз».

— Конечно, я помню «Энтерпрайз». — кивнул Пейдж.

Вся Америка помнила трагическую историю второго полета Бостона Лоу, командира «Энтерпрайза». До сих пор никто не знал, по какой причине, по чьему недосмотру топливные баки корабля оказались не до конца заправлены. Был это сбой в программе или элементарная ошибка в расчетах, так или иначе, космический корабль взлетел, не имея достаточного количества горючего на нормальную посадку. Проще говоря, «Энтерпрайз» обречен был сгореть при входе в атмосферу. Лоу проявил тогда поистине дьявольскую изобретательность, рассчитал новую траекторию и пошел на посадку. Мобилизовав все ресурсы корабля, весь свой опыт и интуицию, он провел шаттл сквозь пограничную зону верхних слоев атмосферы, то погружаясь в них, то снова выбираясь в безвоздушное пространство, и как-то сумел затормозить без единой капли горючего. Это балансирование на грани жизни и смерти требовало мгновенных расчетов, молниеносной корректировки траектории, и Лоу считал, не прибегая к компьютеру. В конце концов, ему удалось благополучно посадить корабль на Землю. Правда, «Энтерпрайз» лишился доброй половины жаростойкого покрытия. Зато экипаж остался цел, если не считать нескольких ушибов и ссадин.

Когда-то это называлось искусством пилотажа. Но в наш век компьютерного обеспечения, многократных степеней защиты, параллельного дублирования, наземного контроля и полетных программ искусство ручного управления летательными аппаратами тяжелее воздуха оказалось наполовину забытым. Бостон Лоу стал национальным героем. Он воспринял свалившуюся на его плечи славу спокойно, с достоинством.

Подумав, отверг почти все заманчивые финансовые предложения. Одно или два все же принял — и получил весомый, но не выходящий за пределы разумного довесок к выслуженной в НАСА пенсии.

А когда шумиха в средствах массовой информации начала потихоньку спадать и репортеры перестали разбивать палатки у порога его дома в надежде урвать что-нибудь «горяченькое», Бостон Лоу, не придавая делу огласки, твердо и решительно настоял на своем и подал в отставку. Уйдя на покой, он избрал для проживания не холмистые равнины Вирджинии, не сверкающие стеклом и сталью современные научные центры в Хьюстоне и на мысе Канаверал, не осиянный блеском Голливуда Лос-Анджелес и даже не Нью-Йорк с его непрестанным круговращением светской жизни, а скромную квартирку на две спальни в северо-западной части Сан-Франциско. Поселился он не в деловом квартале, где живут финансисты, брокеры и политики, а в портовом районе — обычном прибежище нищих, проституток, нелегальных иммигрантов, чрезвычайно притягательном для туристов своей несравненной китайской кухней и пестрой живописью обстановки. Видимо, на выбор Бостона Лоу повлияли чайки и туманы: чем-то они были ему сродни.

— Им нужен ты, Бос, — услышал он сквозь туман голос Пейджа. — Они все хотят только тебя.

— Кто это, «все»? — Лоу улыбнулся. Краб снова вернулся к его ногам и теперь в нерешительности выглядывал из-под камня, поблескивая черными глазенками-кнопками.

— Агентство. Занятые в проекте руководители и специалисты. Президент и конгресс.

— Мне уже сорок два, Гарри. Я совершил пять космических полетов, из них два — командиром экипажа. Ты никогда не слышал такого выражения: «искушать судьбу»? Я уже по горло сыт космосом, и виноват в этом «Энтерпрайз». Единственное пространство, которое я отныне собираюсь изучать, — это мой собственный внутренний мир. — Лоу откинул голову назад и показал рукой на небо. — Там, за небесным сводом, не существует ничего, что могло бы заставить меня вернуться. Зато здесь есть много такого, что заставляет меня оставаться на Земле. Там все мертво, Гарри! Мертво, безжизненно и холодно. Когда смотришь оттуда на Землю, она предстает прекрасной. Но стоит тебе лишь немного перевести взгляд в сторону, и ты видишь одну холодную пустоту. Черную, смертоносную.

— Послушай, Бостон… — опять заговорил Пейдж.

— Нет, это ты меня послушай, Гарри! — Лоу перешел на тот тон, который когда-то заставлял замолкать даже сенаторов с многолетним стажем. — С меня хватит, понятно? Я не сомневаюсь. Просто — с меня хватит. Поэтому я и ушел в отставку. С точки зрения здравого смысла я поступил правильно. Так что меня мало волнует, кому и зачем я вдруг понадобился.

Выговорившись, Лоу отвернулся. Несколько минут оба стояли молча. Первым прервал затянувшуюся паузу Пейдж. Он заговорил тихо и настойчиво:

— Только не пытайся меня уверить, что тебе вовсе не интересно своими глазами посмотреть, как эта штука выглядит. «Гость» прибыл к нам издалека, скорее всего, из-за пределов Солнечной системы. Как-то не похоже на тебя, Бос. Сколько я тебя помню, ты бывал всяким, но только не равнодушным.

— Да знаю я, Гарри, что там такое! И как выглядит, тоже знаю. И ты знаешь, и все парни из нашей конторы. Просто здоровенный камень с вкраплениями металла, как десятки тысяч аналогичных обломков, вращающихся вокруг Солнца между Марсом и Юпитером. Он просто подлетел немного поближе к нам. Ну и что с того? Интересно? Согласен. Что-то особенное? Вряд ли.

Они опять замолчали. Пейдж судорожно прокручивал в уме все возможные варианты разговора.

— Послушай, Бос, — тяжело вздохнув, заговорил он. — Мне ужасно не хочется сообщать тебе это, но придется. Поверь, я себя паршиво чувствую, я ведь привык говорить откровенно и то, что думаю.

Лоу ухмыльнулся:

— Не завирайся, Гарри. Как правительственный функционер, ты не способен быть откровенным и говорить то, что думаешь. В принципе. Ты можешь сказать только то, что вложило в твои уста начальство. Хотя я готов признать, что ты совсем неплохой правительственный функционер. Этого у тебя не отнимешь.

Пейдж ухмыльнулся в ответ. Улыбка вышла натянутой.

— Отлично, будем считать, что я профессиональный коммивояжер. Если не устраивает, можешь обозвать меня как-нибудь по-другому. Речь сейчас не об этом. Так вот, выслушай мнение правительственного функционера, к которому, по твоим словам, ты относишься с некоторым уважением. Тебе не удастся отвертеться от этого задания, Бос. Черт побери, даже русские требуют непременно тебя! Весь мир тебя требует, Бос. У тебя нет выбора, так что пора привыкать к своей новой роли…

На Лоу слова представителя НАСА не произвели решительно никакого впечатления.

— Знаешь, Гарри, человека можно заставить делать многое против его воли, но нельзя насильно заставить его командовать космическим кораблем. Более того, никто из людей, находящихся в здравом рассудке, даже не станет предлагать такому человеку сесть за штурвал. Себе дороже обойдется.

Пейдж, словно защищаясь, поднял обе ладони вверх:

— Я ведь уже говорил, что это не моя идея. Просто все остальные желают именно тебя.

— И что же «все остальные» собираются сделать со мной, Гарри? Как они могут заставить меня согласиться? Угрозами? Смертной казнью, расчленением, пожизненным заключением?

— Я предупреждал, что тебя невозможно заставить или запугать.

Лоу задумчиво кивнул:

— Ты знаешь, Гарри, однажды побывав ТАМ, к нормальным земным угрозам относишься как-то по-другому. Они представляются слишком уж… — Он замялся, подыскивая подходящее слово. — Слишком уж невесомыми.

— А как ты считаешь, Бостон, — хитро прищурился Пейдж, — почему все-таки все в один голос требуют, чтобы именно ты возглавил экспедицию? Не знаешь? А я тебе скажу. Тебя ничто не может вывести из себя, Бостон. Ты не только начальства, ты вообще ничего не боишься. И каждое твое слово только подтверждает правильность выбора.

Лоу перевел взгляд на залив. Ему было досадно, что туман не больно торопится выползать из укрытия. Но туману бесполезно приказывать.

— Хитрый ты парень, Гарри. Такой хитрый, что даже противно. Поэтому тебя, наверное, и послали.

Ничуть не оскорбившись, Пейдж прислонился спиной к скале:

— Я не хитрый, а прямодушный. — Нагнувшись, он поднял галечник и швырнул в море, но камень даже не долетел до воды. — А ты когда-нибудь задумывался, Бос, каких бед наделает этот астероид, если его вовремя не подтолкнуть? — Широким жестом он обвел вокруг рукой. — Представь, что вся эта масса или хотя бы ее часть обрушится сюда. Прямо в залив или на мост. Или на твой дом.

— Такое может случиться в любое время, — безразлично пожал плечами Лоу. — Не этот астероид, так другой.

— Верно, но не все же люди в мире разделяют твой фаталистический взгляд на жизнь. Не хочешь подумать о себе, подумай о других — своих соседях по дому, улице, городу. Подумай обо мне, наконец.

— Я как раз и думал о других. — Лоу колебался: взять или не взять краба домой, но потом решил не брать — все равно в неволе тот долго не протянет. — Я имею в виду тех, кто не хуже меня подготовлен и вполне может занять место командира экипажа. Взять хотя бы Терренса…

— «Зеваку» Терренса?! — Пейдж с изумлением воззрился на Лоу.

— Ну хорошо, хорошо. А что ты скажешь о Вудсайде, Тергинсоне или, к примеру, Мурасаки?

Пейдж энергично закивал:

— Вот именно, что я о них скажу? А я скажу, что каждому из них, вероятно, по плечу возглавить экспедицию; каждый, вероятно, способен выполнить задание и добиться успеха. Только сегодня ситуация такова, что мы не можем позволить себе неудачи и просто обязаны сделать все возможное, чтобы повысить шансы на победу. А для этого нужны лучшие из лучших. Так вот, люди и компьютеры в один голос утверждают, что лучшие шансы на успех экспедиция будет иметь под твоим командованием.

— Сказал бы я тебе, куда выбросить все ваши расчеты, — проворчал Лоу, поежившись от холода. Температура воздуха резко упала на несколько градусов, и туман начал быстро заволакивать солнечный диск. — Кто еще войдет в состав экипажа?

Пейдж почувствовал себя так, будто с плеч у него свалился тот самый астероид. Лоу еще не согласился ни возглавить экспедицию, ни принять участие в ее подготовке, собственно говоря, он ни на что пока не дал согласия, но он уже переступил невидимую черту. Представитель НАСА не стал терять времени. Отпраздновать победу можно будет и потом, а пока он был слишком благодарен судьбе за удачу.

— Прежде чем я расскажу, могу я спросить у тебя одну вещь, Бос? Меня этот вопрос мучает уже много лет. — Лоу повернулся лицом к собеседнику. — Почему твои родители дали тебе имя в честь твоего родного города и почему ты не уехал жить туда, а выбрал это место? Все-таки Бостон — тоже морской порт, хотя и находится на противоположном берегу континента.

Теперь уже Лоу удивленно хмыкнул и задумался:

— Я вырос там, Гарри, и этого мне вполне хватило. Ты знаешь, человек вырастает из своей среды, как из детских штанишек. Но я все равно благодарен судьбе, что не родился где-нибудь в Индианаполисе или, скажем, в Виннемунке.

Пейдж довольно осклабился:

— Вторым пилотом пойдет Кен Борден.

Лоу одобрительно кивнул:

— Должен был сразу догадаться.

— А я не сомневался, что ты догадаешься.

Пейдж знал, что Борден раньше уже летал с Лоу, хотя во время третьего и четвертого полетов Бостона был вторым пилотом на других кораблях. Кен был всегда ко всему готов, всегда весел, находчив и остроумен, короче говоря, он был одной из самых ярких звезд среди космических исследователей. И все же, при всех его несомненных достоинствах, Бордену не хватало чего-то неуловимого, чего-то такого, что заставляло Центр управления полетами ставить командиром экипажа кого-то другого, оставляя Кена лишь дублером. Он был идеальным пилотом, обреченным вечно играть на вторых ролях. Никто, естественно, в присутствии Бордена на эту тему не распространялся.

Дело было даже не в том, что у кого-то могло возникнуть сомнение в его недостаточной компетентности. Просто всякий раз получалось так, что у ответственных за подбор экипажей людей его кандидатура оказывалась на втором плане. Если Борден испытывал по этому поводу злость, разочарование, зависть или даже догадывался об истинном положении вещей, он никогда не говорил об этом вслух и никогда не жаловался. Он был безупречным командным игроком.

— Кен — отличный парень, — согласно кивнул Лоу. — Мне с ним всегда было комфортно летать. — В устах Лоу слово «комфортно» имело множество нюансов, понятных только членам касты пилотов космических кораблей, и означало одну из высших степеней одобрения на профессиональном жаргоне. — А кто будет устанавливать хлопушки? Или русские посылают своего человека?

Пейдж покачал головой:

— В Вашингтоне и в Москве не нашлось специалиста, имеющего достаточный опыт одновременно по работе в условиях космического вакуума и по взрывным ядерным устройствам. Чтобы подготовить такого человека, у нас нет времени. Но русские заверили нас, что установить их машинки сумеет даже десятилетний ребенок — настолько они просты и безопасны в обращении.

— Ну да! — саркастически усмехнулся Лоу. — А вы и уши развесили.

— Успокойся. Ты помнишь Кору Майлс?

— Кора? — Лоу заметно приободрился. — Разве старушка еще не ушла из конторы?

— Пока нет. А что заставило тебя задать этот вопрос?

— Насколько я помню, Кора всегда обладала повышенной агрессивностью и долго не выдерживала ни в одной из разработок НАСА. В том числе непосредственно связанных с полетами. К тому же я слыхал краем уха, что она вроде бы собиралась выставить свою кандидатуру в конгресс.

— Она и выставила. Это будет ее последняя экспедиция.

— Молодец! Кора, как всегда, все точно рассчитала! — Бостон тихонько рассмеялся. — В этом вся Кора: безудержное честолюбие, сдерживаемое органической неспособностью плохо выполнить порученное дело.

— Ты, может быть, возражаешь против нее? Если так, мы подберем другого человека. Последнее слово за тобой, Бос. Тебе стоит только…

— Нет, все в порядке. Кора годится. Можно завязать ей глаза, заклеить пластырем уши, перевернуть вниз головой и раскрутить до сотни оборотов в минуту, но она все равно изловчится воткнуть компьютерный чип в спутник размером с городской автобус и при этом воспользоваться всего одним из корабельных манипуляторов. А пока она будет все это проделывать, прожужжит тебе уши рассказами о рекламных клипах детского питания, в которых она снималась. — Лоу усмехнулся старым воспоминаниям. — Нет, насчет Коры я не сомневаюсь. Представляешь, Гарри, как она сможет использовать свое участие для привлечения голосов избирателей? Я так и вижу перед собой плакат: «ГОЛОСУЙ ЗА КОРУ МАЙЛС, ЖЕНЩИНУ, КОТОРАЯ ПОМОГЛА СПАСТИ ЗЕМЛЮ!» Завлекающе звучит, правда? Ну ладно, кто там еще? Только не говори, что мы полетим втроем.

Пейдж поерзал на жестких камнях, усаживаясь поудобней.

— Пойми меня правильно, Бос, никто не хочет набивать шаттл людьми под самую завязку. Сам знаешь, как бывает, когда постоянно на кого-то натыкаешься в полете. Да и конфликт какой-нибудь возникнуть может в самый неподходящий момент. Так что штаты раздувать никто не собирается. Лучше меньше, да лучше. Взлетите — на споры времени у вас не останется. Ты, Майлс и Борден должны справиться. Поставите мины, вернетесь на борт, нажмете кнопку, дождетесь результата — и домой. Два дня на все удовольствие.

— Хоть за это спасибо, — одобрительно буркнул Лоу.

— И все же… — быстро добавил Пейдж, — в состав экипажа включены еще два специалиста. Обе кандидатуры утверждены наверху, и с этим придется смириться. Путаться у вас под ногами они не будут, у них свои задачи. Все-таки первый раз человечество получило возможность исследовать настоящий астероид. Ученые во всем мире объявят нас мракобесами, если мы не допустим хотя бы одного из них потрогать этот булыжник руками.

— Не могут, что ли, подождать, пока орбита не стабилизируется? — Бостон недовольно фыркнул.

Пейдж пожал плечами:

— Русские уже размечтались, как посадят свою станцию «Мир» на этот астероид. Но дело, скорее всего, в том, что все ждут от первой встречи с неизведанным чего-то еще, кроме большого «бум-бум». Могу только сказать, что человек полетит опытный. Он никак тебе не помешает. Меня в этом заверили очень большие люди. Я ведь могу теперь так сказать? Я имею в виду, мы можем на тебя рассчитывать?

Лоу тоскливо окинул взглядом подбирающийся к берегу туман и крикливую стаю чаек. Кто знает, когда он увидит их снова и увидит ли вообще?

— Пожалуй, — выдавил он наконец, не испытывая в этот момент ни малейшего энтузиазма. Потом, вспомнив о вежливости, заставил себя улыбнуться гостю той самой открытой, мальчишеской улыбкой, которая в свое время очаровывала политиков и журналистов. — Но учти, Гарри, я соглашаюсь только потому, что проклятая каменюка собирается пробить потолок в моем доме, а я очень люблю свой дом и не могу этого допустить.

— О чем разговор, Бос! — Пейдж, казалось, готов был прослезиться от радости.

Лоу вздохнул:

— Когда меня ждут во Флориде?

Представитель НАСА развел руками.

— Сколько времени тебе нужно на сборы? — задал он встречный вопрос.

— Ну вот, как я и думал, — разочарованно протянул Лоу. — Я не к тому, что мне надо какие-то там дела в порядок привести или с семьей попрощаться — у меня ведь никого и нет…

— Знаю. — Голос Пейджа звучал ровно, без напускного сочувствия. Лоу это оценил. — Это еще одна причина, по которой выбрали именно тебя.

— Да уж. Семейному человеку в космосе делать нечего. А так и горевать некому — ни жены, ни детишек, один старик отец обо мне вспомнит. Все правильно, зачем безвинным страдать за чужие грехи. Я всегда считал, что лучшие политики страны собрались в НАСА — на сто ходов вперед все просчитывают!

Пейдж не стал спорить, он просто сказал:

— Машина ждет, Бостон. Ты ведь не будешь дожидаться автобуса, чтобы заехать домой.

Лоу коротко кивнул и поднялся с камня. Не было смысла доказывать чиновнику вроде Пейджа, что ему в самом деле нравится ездить в автобусе. Он бы все равно не поверил, а если бы и поверил, то ни за что бы не понял почему.

Было как-то странно видеть себя на мысе Канаверал. В отличие от Западного побережья, на котором высокая влажность частенько сочеталась с прохладой, здесь всегда было душно и жарко, как в парилке. Горячий, пропитанный влагой воздух окутывал тело, словно мокрая пижама. Он набивался в легкие и делал процесс дыхания тяжким испытанием. Земля тут была плоской, без всякого намека на холмы, а растительность пышной, но какой-то странно искривленной. Местные растения не походили на стройные, радующие глаз деревья Северной Калифорнии. Стаи чаек Лоу приветствовал, как старых знакомых. А вот от аллигаторов его с души воротило. К тому же здесь часто начинала дрожать под ногами земля. Но причину «землетрясений» следовало искать не в подземных толчках, а в движении массивных грузовиков и машин специального назначения.

«Сердце мое в Сан-Франциско осталось…» — пришли вдруг в голову первые строки полузабытой песенки. А еще бумажник, аквариум с рыбками, друзья, дом и стиль жизни. Он даже водительские права забыл прихватить с собой. С другой стороны, в космосе водительские права вроде бы как и ни к чему — автоинспекторов там пока не водится.

Посетители комплекса, в основном недавно работающие новички, незнакомые с Лоу, воспринимали его сосредоточенную молчаливость как попытку скрыть мандраж перед взлетом. До тех пор, во всяком случае, пока их более опытные коллеги не объяснили, что у Бостона Лоу врожденный иммунитет на любые стрессы, как у некоторых людей бывает врожденный иммунитет, скажем, на корь или коклюш. Существуй в природе такая штука, как антистрессовый ген, он бы в первую очередь обнаружился в ДНК коммандера.[3] А если бы кто-нибудь вдруг сообщил ему, что через минуту рядом взорвется атомная бомба, наиболее вероятной его реакцией стало бы вежливо-безразличное: «Да что вы говорите?»

Научно-исследовательский комплекс почти не изменился с той поры, в которую Бостон дневал и ночевал на космодроме, заменившем ему дом и семью. Нет, отличия, конечно, были, но только в мелочах. Он отметил свежую краску на зданиях, улучшенную планировку ландшафта, выросший, как на дрожжах, новый корпус проекта «Минерва — Глубокий Космос» и протянувшуюся по всему периметру административного здания застекленную обзорную галерею для туристов и официальных посетителей.

Лоу знал, что до старта «Минервы» пройдет минимум два десятилетия, и не раз спрашивал себя, доживет ли он до этого события. Успех проекта зависел от двух факторов: завершения русскими постройки ракетоносителя нового поколения «Протон-3» и размеров бюджета НАСА. По искреннему убеждению Лоу, с научными проблемами бороться было не в пример легче, чем с непредсказуемыми капризами выделяющих ассигнования конгрессменов. «Впрочем, — напомнил он себе, — мне до всего этого уже нет никакого дела».

Далеко на горизонте виднелись очертания двух стартовых платформ. Сам корабль пока находился в сборочном цехе, где его проверяла и готовила к старту целая армия инженеров и техников. Хотя конструкция любого выводимого на орбиту шаттла состояла из стандартных, взаимозаменяемых блоков и деталей, с каждым кораблем были связаны свои суеверия, о которых лучше всех знали те мужчины и женщины, которым приходилось на нем летать. Больше всех верили в приметы пилоты. Не был исключением и Лоу — пока не отделялась последняя ступень, он никогда не произносил названия пилотируемого им корабля. Умом Лоу понимал, что в наш просвещенный век верить в приметы — ребячество, а для специалиста с его репутацией так и просто стыд. И все-таки. Он совершил уже пять космических полетов, два из них — командиром экипажа, и сумел благополучно вернуться домой, последний раз — прямо-таки чудом. Нет, просвещение просвещением, но и менять устоявшийся стиль поведения без особых причин не стоило.

Обслуживающий персонал и многочисленные гости, связанные и не связанные с космическими исследованиями, узнавали его в лицо. Первые, приглядевшись, кивали и деликатно отворачивались. Последние — осаждали с бесцеремонностью и назойливостью навозных мух. Для них он был героем «Энтерпрайза». Со всех сторон слышал одно и то же: «Ой, не могли бы вы расписаться здесь для моего маленького сынишки (дочурки, племянницы, племянника, тети Клотильды), коммандер Лоу». Как ни странно, спокойствие, с которым он воспринимал атаки охотников за автографами, вовсе не было напускным. Лишь изредка он незаметно вздыхал, хорошо зная, что подавляющему большинству этих листочков, программок, открыток предстоит печальная участь — они будут годами пылиться в дальних ящиках комодов и сервантов. И все-таки он заставлял себя быть безукоризненно вежливым со всеми просителями.

Стоит ли говорить о том, что Лоу всеми способами пытался отвертеться от участия в церемонии торжественных проводов? К сожалению, в этом пункте Пейдж и К° оказались непреклонными: «Ты должен присутствовать лично, старина»; «Твое участие повышает доверие к проекту»; «Твоя личность вселяет оптимизм в окружающих!». Черт побери, неужели они не в состоянии понять, что ему легче вести корабль в условиях сплошной облачности, чем поглощать бутерброды-канапе на фуршетах, и проще составить рапорт о причине отказа оборудования, чем вести светскую беседу?! Светская беседа, светское общество… Придурки! Стиснув зубы, он шагнул в банкетный зал.

Огромное помещение было забито ведущими специалистами различных программ, работниками космодрома, примазавшимися к ним и желающими примазаться, привилегированными и друзьями привилегированных, ведущими промышленниками или их замами и, естественно, целым легионом вездесущих высоколобых журналистов, на словах проявляющих горячую любовь к исследованиям космического пространства, на деле же готовых в любую секунду изменить космической теме в угоду какому-нибудь нашумевшему убийству, особенно если в нем замешана пара-тройка знаменитостей. Присутствовали здесь и несколько известных писателей-фантастов, они главным образом пытались подцепить кого-нибудь из молодых женщин, большинство из которых годились им в дочери. Ну и конечно же на приеме было столько сенаторов и конгрессменов, что их вполне хватило бы для обеспечения кворума на заседании одного из основных комитетов.

Ощутив себя лишним, как папоротник на склоне Эребуса,[4] Лоу протиснулся к барной стойке. Плотность толпы играла ему на руку: никто не обращал на него внимания. Даже бармены, озабоченные откупориванием бутылок и подсчетом чаевых, его игнорировали. Очутившись в безопасной гавани, Лоу позволил себе немного расслабиться. Пришлось, правда, кое-кому улыбнуться и пожать руку, но все-таки здесь, у бара, было намного спокойней, чем на большинстве из подобных мероприятий после полета «Энтерпрайза». Время от времени возле него мелькали знакомые лица: инженеры, программисты, техники, другие специалисты, с которыми ему когда-то доводилось работать или общаться. Единственное, что омрачало Бостону удовольствие снова видеть этих людей, — это откровенный восторг в глазах каждого. От такого повального восхищения Лоу всегда испытывал неудобство. Наверное, так чувствует себя человек, надевший туфли на пару размеров меньше положенного.

Знакомые лица будили воспоминания. Не все из них были приятными. Воспоминания о тяжелой работе и бесконечных днях на орбите, воспоминания о принесенных жертвах, душевных и телесных. Но были и другие — воспоминания о ни с чем не сравнимых мгновениях гордости за хорошо сделанное дело, с которым лучше тебя не справится никто на свете. Воспоминания о еще живущих и давно ушедших друзьях, воспоминания о давних шутках и ожесточенных спорах.

Эксперименты, техническое обслуживание спутниковой аппаратуры, выходы в открытый космос… «Это же так просто в условиях невесомости!» — махнет рукой простой обыватель. Простой обыватель не знает, да и не может знать, как с уменьшением нагрузки на тело увеличивается нагрузка на мозг. Бывая в космосе, Лоу порой ощущал себя сплошной мозговой массой в сто восемьдесят фунтов. А головная боль в полете… Не мелкое неудобство, как на Земле, а очень серьезная штука, грозящая фатальными последствиями.

Нет, гораздо полезней для здоровья использовать для повседневных нужд комплекс мышц, кровеносных сосудов и нервных волокон. Перегруженному мозгу давно пора дать отдохнуть. Собственно говоря, весь последний год он именно так и поступал. Все же шимпанзе в этом отношении намного счастливее человека! На эту мысль Лоу натолкнуло поразительное сходство некоторых присутствующих на приеме с ближайшими генетическими родственниками «гомо сапиенс». Он поразвлекался немного, выискивая в толпе подходящие объекты для сравнения. Как правило, сравнение было не в пользу представителей человечества. Шимпанзе по крайней мере врать не умеют.

Все это время в голове у коммандера вертелся один и тот же вопрос: «Бостон, дружище, какого черта ты здесь делаешь?» Нельзя сказать, что он не мог дать на него ответа. Тот же Пейдж, да и все остальные, запросто разложили бы все по полочкам. Пускай Бостон Лоу больше не принимает активного участия в разработке космических программ, это вовсе не означает, что ему безразличны успехи космонавтики и он желает видеть человечество навеки прикованным к родной планете. Конечно же Лоу, как и его коллеги, надеялся, что звезды когда-нибудь станут доступны для всех. Другое дело, что сам он уже как-то не особенно к ним стремился.

И все-таки он снова был здесь, пожимал руки знакомым вместо того, чтобы нажимать на кнопки… Как всегда, готовый сыграть свою роль… Пристроившись в уголке, он потягивал, по своему обыкновению, сладкую газировку из высокого бокала, а падкие на халяву гости постепенно надирались бесплатным спиртным. Из середины зала Кен Борден приветственно помахал ему рукой. Лоу кивнул в ответ. Он знал, что Кен не станет без приглашения навязывать свою компанию. Второй пилот с явным удовольствием купался в волнах всеобщего восхищения, невольно оттягивая на себя внимание поклонников и облегчая участь командира корабля.

Во время предполетных тренировок они на удивление легко сработались. Прекрасно дополняя друг друга, вместе они были идеальной парой для решения любых задач, имитируемых компьютером на дисплеях тренировочной кабины. В обычной жизни они почти не разговаривали — ограничивались короткими приветствиями, но не потому, что разговор тяготил их, — просто в словах не было нужды. Каждый чувствовал локоть напарника и отлично знал все его достоинства и недостатки. Лоу, к примеру, терпеть не мог подшучиваний и был благодарен Бордену, никогда не упускавшему удобного случая подшутить над кем-нибудь из приятелей, за то, что тот его не трогал.

Сегодня, наблюдая за уверенным поведением второго пилота, чувствовавшего себя в толпе как рыба в воде, он на мгновение ощутил острую зависть к напарнику. Вокруг Кена кружился осиный рой прихлебателей от науки, жаждущих испить хоть капельку сладкого нектара чужой славы. Лоу не желал иметь с этой публикой ничего общего. Словно ощутив его настроение, Кен со смехом увлек своих поклонников подальше от бара, так и не дав им возможности переключить внимание на главного виновника торжества.

А самое интересное заключалось в том, что Борден никогда не нуждался во всеобщем поклонении, хотя и не отрицал, что оно его развлекает.

Толпа немного раздвинулась, и Лоу заметил Кору Майлс в окружении двух калифорнийских конгрессменов и старшего сенатора от ее родного штата Техас. Кора конечно же вовсю раскручивала свою предвыборную кампанию. Интересно, в чем пытаются убедить ее будущие коллеги? Наверное, доказывают, что спасение человечества от астероида — очень благородное дело, но гарантии успеха на выборах в палату представителей не дает. «Ничего, Кора вам всем сто очков вперед даст, ребята», — подумал Лоу с неожиданной злостью.

Во всем этом огромном, болтающем, пьющем и жующем скопище людей был только один человек, с которым Лоу действительно необходимо было встретиться, но, как назло, его-то он до сих пор ни разу не увидел. Зато увидев, сразу узнал по многочисленным фотографиям. Невозможно было забыть эти пронзительно-голубые глаза, высокий лоб, словно высеченный резцом скульптора, короткие светлые волосы и плотную, коренастую фигуру. Не одно десятилетие снимки этого человека украшали первые страницы научных журналов и обложки многочисленных научно-популярных изданий. Завершающим штрихом к портрету был высокий бокал темного пива, который обладатель примечательной внешности держал в вытянутой руке, как жезл уличного регулировщика.

Оба мгновенно и безошибочно узнали друг друга. Пробившись сквозь людской поток, ученый остановился перед Лоу. Бокал с пивом он взял в левую руку, а правую протянул астронавту, приветливо улыбнувшись пухлыми губами.

— Людгер Бринк. Душевно рад знакомству с вами, коммандер Лоу. Wie geht es?[5]

— Спасибо, неплохо. Как вам все это нравится?

Ученый скривился:

— Паблисити. Лично я с тоской вспоминаю те далекие времена, когда богатые аристократы покровительствовали чистой науке. У современных политиков не тот класс. С другой стороны, нам ведь не требуется их одобрение, nicht war?[6] Лишь бы ассигнования вовремя поступали.

Лоу усмехнулся и поднес к губам свой бокал. Бринк был четвертым членом экипажа. Он представлял программу космических исследований ЕЭС. Руководители НАСА могли, конечно, воткнуть на его место своего представителя, но нюансы международной дипломатии заставили их отдать предпочтение европейцу.

Впрочем, жалеть об этом не стоило. Мало кто в мире мог сравниться с Людгером Бринком по уровню научной подготовки. Кроме того, он считался одним из двух или трех ведущих экспертов планеты по метеоритам и астероидам и являлся автором кучи книг и статей на эту тему. Его сочинений о малых космических телах вполне хватило бы на целую книжную полку. К тому же Бринк провел в космосе не дни, а долгие месяцы, он работал космонавтом-исследователем на борту русской орбитальной станции «Мир-2». В его активе было четыре выхода в открытый космос, а свободное владение русским языком делало Бринка просто незаменимым в том случае, если дело дойдет до расшифровки инструкций к использованию ядерных устройств, которые предстояло установить на астероиде. Второй специальностью Людгера Бринка была внеземная сейсмология, конкретно — изучение вулканической деятельности на Ио, одном из спутников Юпитера. Бостон невольно отметил, что цветная эмблема на груди футболки Людгера изображает не крокодила или игрока в поло, а гору Олимп.

Лоу, конечно, не мог поручиться, что Бринк говорит по-русски так хорошо, как записано в его анкете, но английским он владел безупречно, только отдельные фразы выдавали в ученом урожденного тевтонца. Если верить той же анкете, еще Людгер Бринк мог разговаривать по-французски, по-итальянски и, как ни странно, по-турецки. Другим немаловажным фактором в его пользу было, в представлении Лоу, крепкое, уверенное и ненавязчивое рукопожатие. И держался он замечательно, как умеют это делать только специалисты высшей пробы, хорошо знающие себе цену и не зависящие от любого начальства.

Лоу устраивала степень квалификации ученого. В космической экспедиции нет места людям, сомневающимся в своих способностях или подверженным колебаниям. Подобные недостатки приводят к потере времени, а на борту космического корабля время и воздух — единственные невосполнимые ценности.

— Хотелось бы, конечно, иметь побольше времени на подготовку, чтобы получше познакомиться с вами, коммандер, но астероид ждать не станет.

Лоу одобрительно кивнул. Он тоже предпочел бы потратить лишние несколько дней на тренировки и притирку экипажа. В любом случае приятно было осознавать, что они с Бринком многое воспринимают одинаково.

— Знаю, очень рад, что мы наконец встретились. — Он огляделся. — Было бы здорово пообщаться с вами наедине денек-другой, чтобы все как следует обсудить.

— Warum? Зачем? Вы знаете свои обязанности, я знаю мои обязанности. Если механизм сконструирован правильно, отдельные его части обязаны заработать с первого же включения. Когда этого не происходит, вина целиком ложится на конструкторов, а не на конкретные детали.

— Не могу не согласиться с вашим подходом. — Лоу решил, что Бринк свою часть работы выполнит качественно и в полном соответствии с заданием; другой вопрос, тот ли он человек, с которым можно запросто сходить в соседний бар и вместе поболеть за кружкой пива у телевизора за любимую команду.

Не то чтобы это имело такое уж большое значение. В конце концов, вместе работать им придется два-три дня, не больше. Да и заняты они будут выше головы, а в такой обстановке обычно не находится времени на завязывание близких отношений. Одно из немногих достоинств краткосрочных экспедиций. По правде сказать, Лоу мечтал поскорее покончить с этим делом и вовсе не собирался заводить новых друзей.

Бринк и физически выглядел подготовленным. Впрочем, иначе и быть не могло — его просто не допустили бы до полета. Нет, хорошо все-таки, что они встретились. Что же касается характера немца, эта проблема Лоу нисколько не заботила. В подборе сотрудников он привык руководствоваться теми же принципами, что при выборе лечащего врача. Лучше иметь дело с грубым, раздражительным, безразличным, но компетентным типом, чем с обаятельным шутником, который ни черта не смыслит в своей профессии.

— Не сомневаюсь, что мы с вами сработаемся, — весело сказал Лоу. — А что до полета, то мне приходилось выполнять куда более сложные задания. В сущности, от нас ничего необыкновенного не требуется: слетать к астероиду, пару часов поработать и вернуться на Землю. Что будет дальше — уже не наша забота.

— Я смотрю на это примерно так же, коммандер. Хотелось бы только иметь побольше времени на исследование поверхности объекта. — Он пожал плечами. — Жаль, что наша экспедиция носит не столько научный, сколько политический характер. Всегда старался держаться подальше от политических интриг.

— Да, я вас хорошо понимаю.

Чем дольше они общались, тем больше нравился Лоу немецкий ученый. Они отличались происхождением, образованием и родом занятий, и все-таки оба неприязненно относились к командно-бюрократической системе. У Лоу даже мелькнула шальная мысль: а не было ли участие Бринка в экспедиции результатом такого же давления, какому подвергся он сам?

— Кстати, что вы можете сказать о тех штуковинах, которые мы должны доставить на место?

Улыбка Бринка сразу поблекла. Сложно улыбаться, когда речь идет о ядерных зарядах, особенно если тебе предстоит лично с ними поработать.

— Их уже доставили. Последние несколько дней я подробно изучал взрывные устройства под руководством прибывших из Иркутска специалистов. Двое из этой группы принимали участие в самых последних разработках, предусматривающих практическое применение «бомб». Вы ведь знакомы с этим бредовым планом оттаивания слоя вечной мерзлоты над всей площадью рудного месторождения Хованьчи?

— Увы, нет, — признался Лоу. — Боюсь, я слегка отстал от жизни за последний год. Во всяком случае, в области русской горнодобывающей промышленности.

— Прошу прощения. И все же вам должны были рассказать, что эти устройства сконструированы в типичном для русских стиле. Короче, они предельно просты по замыслу и исполнению. Берешь инструкцию, делаешь так, так и так, а потом следует: «Бам!» Если сработает. — К удивлению Лоу, немецкий ученый повернулся вполоборота и сделал непочтительный жест в сторону заполнившей банкетный зал публики. — Неужели вы получаете от этого удовольствие?

— А вы как думаете? — поинтересовался Лоу и отпил немного прохладительного напитка.

Уголки рта Бринка забавно вздернулись.

— Бесполезно даже пытаться отвертеться от подобного сорта глупостей. Большая наука требует больших денег. В Германии, Европе, Америке — везде одно и то же. Если хочешь проводить независимые исследования, уделяй средствам массовой информации столько же времени, сколько своему любимому микроскопу.

— Согласен, — вздохнул Лоу. — Если не трудно, Людгер, расскажите мне, что вам известно об астероиде. Я слышал, вы тоже участвовали в предварительных исследованиях.

Бринк пожал плечами:

— Немногое. Хотя, если абстрагироваться от сценария Судного дня, объект чрезвычайно интересен по множеству параметров. В настоящий момент ученые умы больше всего волнует вопрос о его происхождении. Имеется в виду, откуда он к нам залетел: из Пояса астероидов между Марсом и Юпитером или из-за пределов Солнечной системы? Если последнее, — тут глаза ученого восторженно засияли, — перед нами может распахнуться окно к познанию законов химического строения всей Галактики! Пока же, опираясь на предварительный анализ, могу сказать, что это типичный мезосидерит, то есть астероид, состоящий частично из металла, частично из твердых горных пород. Самое главное, в какой пропорции они находятся друг к другу, ведь именно от этого зависит средняя плотность тела.

— Камень, железо и никель. Это все? — Лоу выжидающе посмотрел на Бринка.

— Не совсем, коммандер. Спектральный анализ показал наличие пироксена, плагиоглаза и вкрапления оливиновых кристаллов.

— Выходит, это палладит?

Бринк с одобрением улыбнулся:

— Слишком рано наклеивать ярлыки. У нас нет аналогов для сравнения. Мы еще никогда не сталкивались с астероидом таких размеров. Не могу дождаться момента, когда ступлю на его поверхность и лично потрогаю руками.

— Сила тяжести там так мала, что вам вряд ли удастся пройтись по нему, — заметил Бостон.

— Знаю, просто неудачно выразился. Привычка, коммандер. — Бринка, похоже, ничуть не задела поправка. — Вы знаете, еще больше мне хотелось бы порыться в обломках после прохождения астероида через атмосферу. К сожалению, именно это нам поручено предотвратить. — Ученый внезапно оживился, увидев кого-то за спиной Лоу. — Я смотрю, нас удостоила визита сама мисс Роббинс. Уверен, ей также не терпится поговорить с вами, как и мне.

Лоу нахмурился.

— Роббинс? Но я не знаю никакой мисс Роббинс.

— Еще узнаете, коммандер, — засмеялся Бринк. — Уж одно-то интервью она из вас точно выжмет. Из меня уже выжала, — признался он и весело подмигнул. — А теперь, мистер Лоу, прошу позволения вас покинуть. Я тут заметил одного знакомого промышленника, очень глупого, но очень богатого и известного. Он всерьез мнит себя ученым-любителем, а посему я считаю своим святым долгом иногда облегчать его кошелек небольшими гонорарами на мои исследования. Пойду вверну пару комплиментов. Мне это не повредит, а ему будет приятно. Пока.

И на этот раз Бринк первым протянул руку на прощание.

— Страшно рад, что мы с вами наконец познакомились, коммандер Лоу. Теперь, когда я вас увидел своими глазами, у меня больше нет сомнений в ваших способностях и успехе нашего маленького предприятия. А после столь интенсивной подготовки сама экспедиция, я чувствую, будет чем-то вроде разрядки для всех ее участников. Тем не менее с нетерпением ожидаю старта.

Последний раз стиснув руку собеседника и одарив его доброжелательной полуулыбкой, Бринк скрылся в толпе. Лоу проводил его долгим взглядом. Он рассеянно наблюдал, как голова ученого, то пропадая из виду, то снова возникая в водоворотах толпы, мелькает среди костюмов и вечерних платьев… Морская выдра, резвящаяся в зарослях сине-зеленых водорослей…

— Коммандер Бостон Лоу?

Лоу резко обернулся и обнаружил, что видит перед собой очень знакомое лицо. Правда, все, что скрывалось за этим лицом, было для него полнейшей загадкой, в сущности, он встретил совершенно неизвестного ему человека. Для того чтобы не узнать в лицо Мэгги Роббинс, гражданину Соединенных Штатов надо было жить в пещере или заброшенной шахте. Мэгги была одной из ведущих тележурналисток страны, постоянно выступала в очень популярной программе новостей и славилась экзотическими репортажами, в погоне за которыми забиралась в самые отдаленные уголки планеты. Лоу много раз видел ее на телеэкране, но до сих пор не связывал лицо с именем. Для него она оставалась одной из множества телеведущих, постоянно мелькающих в различных программах.

Несмотря на молодость, Мэгги Роббинс достигла в своей профессии такого высокого уровня, о котором не могло мечтать большинство ее коллег, какие бы старания и усилия они для этого ни прилагали. Быстрым метеоритом вознеслась она к вершинам славы и популярности. Поймав себя на космическом сравнении, Лоу невольно усмехнулся.

Ее появление совсем не обрадовало Бостона. Давать интервью он любил еще меньше, чем выступать в роли экскурсовода для посещавших комплекс «шишек» — тягостная обязанность для всех без исключения действующих астронавтов, навязанная им по прихоти какого-то умника из администрации. Лоу тяжело вздохнул и приготовился к испытанию. Как ни крути, а ублажать журналистов было частью порученного ему дела. К тому же нельзя было отрицать, что Мэгги Роббинс оказалась самой очаровательной из всех женщин-репортеров, с которыми ему когда-либо доводилось сталкиваться.

Пожимая ему руку, она болтала без умолку всякую чушь, обычную в подобных случаях, но рукопожатие ее было по-мужски крепким, совсем не похожим на свойственную большинству женщин манеру здороваться — подать мужчине только кончики пальцев и тут же отдернуть их, словно боясь, что тот их мгновенно откусит.

— Давно пора бы нам с вами познакомиться, — решительно заявила она, — а то я уже начала сомневаться, существуете вы на самом деле или они собираются посадить в кресло командира ваш манекен, а управление поручить автоматам.

— Вы не так уж далеки от истины, — ответил Лоу, немного освоившись с ее энтузиазмом и бьющей через край энергией. — Большую часть времени космическим кораблем действительно управляют автоматы.

— Тогда, может быть, мне сейчас подсунули манекен, разговаривающий вашим голосом? Если так, я вас обязательно выведу на чистую воду!

— Прошу прощения, я не совсем понял вашу мысль?! — Он с легкой усмешкой посмотрел на девушку.

Брови ее слегка поднялись, и лицо приняло упрямое выражение.

— Вы должны знать, что моя телекомпания дала мне задание освещать научный и практический аспекты проекта. — Бостон хотел что-то ответить, но она не дала ему сказать ни слова. — И вы должны знать, что любой журналист на планете отдал бы все, чтобы оказаться на моем месте. И все-таки НАСА остановилось на моей кандидатуре! По той ли причине, что я всегда выступала в поддержку развития космических исследований, или потому, что мне лучше всего работается вдали от цивилизации и многие считают меня мастером репортажа из далеких мест, не знаю. Зато я знаю, что космический полет отвечает всем моим пристрастиям как в прямом, так и в переносном смысле.

Все это она выпалила залпом и на одном дыхании, так что у Лоу голова пошла кругом. Не зная, что сказать, он ухватился, как за соломинку, за мелькнувшие в глубине памяти кадры и пролепетал, слегка запинаясь:

— А вы знаете, я, кажется, припоминаю вашу прошлогоднюю программу о последнем запуске в рамках проекта «Викинг».

— Верно, это была моя серия. Выходит, вы хоть что-то обо мне знаете. Что ж, спасибо и на том. Между прочим, я и о вас неоднократно упоминала в своих передачах.

— В самом деле? — Лоу не знал, как ему реагировать, и поэтому решил обойтись вежливым удивлением.

— Конечно. На нашем канале я веду все космические новости. А потом, об «Энтерпрайзе» и так писали все кому не лень. — Она улыбнулась ему чарующей улыбкой.

«Странная девица», — подумал Лоу. Он никогда не встречал в женщинах такого необычного дерзкого напора в сочетании с обаянием студентки-старшекурсницы и плюс к тому с искушенностью профессионала высочайшего класса. Хотя, если задуматься, не это ли самое девичье обаяние и наивная самоуверенность помогали ей добиться встречи с самыми нелюдимыми, а порой и весьма опасными персонами в горячих точках Азии и Африки? Ну и, разумеется, эта кипучая энергия, которой было трудно противиться, как, впрочем, бесполезно было ее игнорировать.

Как и любой достигший пика карьеры журналист, Мэгги Роббинс обладала цепкостью хватки питбуля и стремительностью броска кобры. Лоу помнил об этом, держался настороженно, хотя внешне был подчеркнуто дружелюбен. Если дать этой девчонке малейшую зацепку или произнести лишнее слово, она завтра же раздует из этого сенсацию, да еще так все переврет, что потом не отмоешься.

— Да, действительно, об этом писали многие, — согласился Бостон, чтобы как-то поддержать разговор. — И я не сомневаюсь, что у вас получится отличный репортаж о нашем полете.

— И сомневаться нечего! Держу пари, этот мой материал встанет в один ряд с прошлогодним интервью, которое мне дал лидер иранского подполья, и репортажем о встрече с главой китайских диссидентов, который я делала два года назад. Вы можете не знать, но в обоих случаях я сама там побывала. После трех месяцев, проведенных под чадрой, скафандр астронавта не будет для меня особенно тяжким бременем.

— Ну конечно, я помню ваше интервью с тем иранцем! — воскликнул Лоу, далеко не уверенный в том, что говорит правду. — Великолепная работа! Поздравляю.

Интересно, как понимать ее слова насчет чадры и скафандра? Может быть, она собирается делать свой репортаж, облачившись в один из спецкостюмов для выхода в открытый космос? Что ж, подобное стремление к правдоподобию достойно восхищения.

— Благодарю вас и обещаю, что мой новый репортаж будет еще лучше и грандиозней. А на мой счет можете не волноваться. Под ногами я путаться не стану и трогать тоже ничего не буду, если только меня специально об этом не попросят. Короче говоря, я не собираюсь ни во что вмешиваться, я буду всего-навсего беспристрастным наблюдателем.

— Похвальное намерение, — заметил Лоу, — хотя я не очень понимаю, чему вы можете помешать, когда корабль стартует.

«Пускай шляется по ЦУПу в скафандре сколько душе угодно, — мрачно подумал он. — Во время полетов репортеры там косяками бродят».

Но, как выяснилось, мисс Роббинс еще не закончила высказывать свои соображения.

— Представляете, я, начала готовиться, как только к нам поступили первые сообщения об астероиде. Я чувствовала, что к нему обязательно пошлют экспедицию. Тогда, правда, никто еще не знал, что его собираются повернуть.

— Не повернуть, — мягко поправил Лоу, — а всего лишь слегка откорректировать траекторию орбиты.

— Что? Ах, ну да, конечно. — Мэгги тряхнула головой и снова затараторила: — Никогда не думала, что у астронавтов такие тяжелые тренировки! Будет покруче, пожалуй, чем скалолазание в горах Восточного Тимора. Единственный плюс: на стенде не идут тропические ливни и не бывает пиявок. Но мне все нипочем! — Она опять улыбнулась, на этот раз немного заискивающе. — Я прошла все испытания. Все до единого. Были только небольшие проблемы с вестибулярным аппаратом после центрифуги, но врачи сказали, что это не страшно. В том смысле, что это не может помешать мне участвовать…

Лоу моргнул:

— Простите, как вы сказали? Участвовать? В чем участвовать? Или я вас неправильно понял?

Теперь уже девушка смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами.

— Вы меня разыгрываете или вам на самом деле ничего не сказали? Но вы не могли не знать, что в экипаже пять человек! Ну и кто, по-вашему, пятый?

— Вы?! — У Лоу едва челюсть не отвисла. — Я как-то не интересовался, но я был уверен, что пятым будет ученый-исследователь, кто-нибудь вроде Бринка.

В голове у него все смешалось. Боже мой, а ведь он так надеялся, что хотя бы на приеме никаких сюрпризов не будет!

Вот-вот. Уже второй раз за последние две минуты она улыбается ему такой обворожительной и вместе с тем чуточку снисходительной улыбкой юной студентки с докторской степенью. В этой улыбке так приятно купаться! В ней хочется раствориться без остатка!

— Вот и не угадали. Пятой буду я. Да не волнуйтесь вы так! Я же сказала, что не буду путаться у вас под ногами.

С большим трудом он заставил себя успокоиться.

— Под ногами вы уж точно путаться не будете! — пообещал он ей угрюмо и встал на цыпочки. — Пейдж! Гарри Пейдж!

На его крик никто не ответил. Представитель НАСА, персонально приставленный к Лоу и не отходивший от него все последние дни, словно почувствовав назревающий конфликт, бесследно исчез. В начале банкета Гарри несколько раз попадался Лоу на глаза, но теперь коммандер сильно сомневался в том, что еще раз увидит хитрого чиновника этой ночью.

— Да бросьте вы, коммандер! Я знаю, что еще очень молода, но поверьте мне, разница в возрасте между нами не так уж существенна. Хотите, я угадаю, что вы сейчас скажете? Вы скажете, что космос — это не место для женщины! — Она с вызовом посмотрела ему в глаза.

Лоу отвернулся и стал искать в гуще гостей Пейджа или кого-нибудь еще из верхушки администрации агентства, но рядом с собой никого не обнаружил. Нахальная девчонка, образно выражаясь, успела за это время залезть к нему в печенки. Избегая смотреть ей в лицо, Лоу раздраженно буркнул:

— Насчет женщин в космосе вам лучше поговорить с Корой Майлс. А если вы пытаетесь вывести меня из равновесия, так вам для этого понадобится что-нибудь получше парочки древних, затрепанных клише.

Журналистку его слова только позабавили.

— Мне говорили, что вас невозможно вывести из равновесия. Но я хотела сама убедиться в этом, — нахально заявила она.

Лоу решил отказаться от поиска начальства и испробовать другой способ. Он не стал ничего говорить, просто посмотрел Мэгги в глаза. В этом взгляде она могла без труда прочесть все, что о ней думают: взбалмошная девица, представления не имеющая о том, куда лезет, без подготовки, без соответствующего образования, короче говоря, лишняя сотня фунтов бесполезного багажа.

— Ф-фу, как жарко! — Она театрально помахала перед лицом рукой, растопырив пальчики, как веер. — Нельзя ли немного убавить напряжение, коммандер? Учтите, меня вам все равно не запугать. И решения свои я менять не привыкла!

Лоу усмехнулся:

— В сущности, вы правильно сказали, мисс. Космос — это не место для женщины. Как, впрочем, и для мужчины. И даже для мушки-дрозофилы. В космосе вообще нет места для любого сочетания протеинов и аминокислот, считающего себя живым и желающего как можно дольше оставаться в таком состоянии. Стоит на мгновение расслабиться, и космос убьет вас. Убьет быстро, болезненно, с холодным безразличием, свойственным любой пустоте. Вы говорили, что ведете космическую хронику? А приходилось вам в своих репортажах описывать, что происходит с человеческим телом в вакууме? Никогда не задумывались, как чувствует себя человек, открывший рот, чтобы глотнуть свежего воздуха, а вместо воздуха наполняющий легкие ледяной пустотой? Кстати, вы никогда не слышали о мгновенной декомпрессии в условиях безвоздушного пространства? — Лоу не ждал ответа, он просто начал излагать в мельчайших подробностях клинически точную картину смерти, не испытывая при этом ни малейшего удовольствия, но и не позволяя себе упустить ни одной детали.

Мэгги внимательно слушала, сохраняя на лице свою идиотскую поощрительную улыбку.

— Вы закончили? — вежливо спросила она, когда Лоу, выдохшись, умолк. — Если закончили, позвольте и мне сказать. Я все это изучила, коммандер. Я не хуже вас знаю, какому риску подвергается в космосе человек. И все же я тысячу раз предпочту космос со всеми его опасностями в компании Коры Майлс, Кена Бордена и Бостона Лоу получасовому пребыванию под проливным тропическим дождем, под которым однажды мне пришлось с помощью двух придурков-хроникеров из Нью-Йорка разжимать челюсти трехметрового питона, который схватил за руку моего оператора. Какие еще случаи бывали в моей практике? Как-то раз мне довелось провести вечер в компании неприятных, небритых молодых людей, обвешанных гранатами и АК-47, они пустили по кругу хозяйку дома, где я остановилась. Молодые люди хотели, чтобы она призналась, что работает на ЦРУ. Кстати, они все время грозили взяться за меня, как только покончат с ней. Как видите, коммандер, я не из пугливых. Для вас же лучше будет, если вы попробуете привыкнуть к мысли, что я все равно с вами полечу. За свою жизнь мне довелось побывать во многих переделках, и до сих пор я всегда ухитрялась выбираться из них целой. Рассчитываю на тот же результат и в этот раз, если, конечно, вы и ваши друзья со всей ответственностью отнесетесь к порученному вам заданию. Между прочим, мне говорили, что эта экспедиция — воскресный пикник по сравнению с большинством остальных. Во-первых, она короткая, а во-вторых, у нее одна-единственная цель. — Она победно улыбнулась и расслабилась. — В конце концов, что вам стоит ответить на несколько вопросов по ходу дела? А все остальное время вы меня замечать не будете. Попробуйте думать обо мне как о дополнительной видеокамере нестандартного размера и необычной конфигурации, и вам сразу станет легче.

Она смотрела на него с такой по-детски наивной надеждой, что Лоу чуть-чуть не клюнул. Да, в своей области эта девица была профессионалом высокого класса — едва ли не хлеще, чем Бринк в своей. Невозможно было представить, что кто-то из них свернет с намеченного пути. Так какое же право имеет он судить ее по своим меркам? Сразу видно, что она не будет паниковать в трудной ситуации, не дрогнет перед лицом неожиданной опасности. Если уж не так давно сочли возможным включить в состав экипажа обычную школьную учительницу, почему бы не отправиться в космос журналистке?

Проблема состояла, конечно, не в Мэгги персонально, а в самой экспедиции. Важность ее была такова, что Лоу, естественно, без восторга воспринял дополнительную заботу, легшую на его плечи. А с другой стороны, одной заботой больше, одной меньше — какая разница?

До старта остались считанные часы. Вряд ли за столь короткий срок он сумеет что-то изменить. Пейдж ему в этом деле не помощник, да и прочие из конторы сразу начнут вилять. К тому же всем понятно, что приказ о ее участии в полете был спущен с таких верхов, куда лучше не соваться. Может, послушаться разумного совета и рассматривать ее как дополнительный груз? Впечатление она производит — этого у нее не отнимешь, но груз есть груз. Останется только сделать хорошую мину при плохой игре.

Бостон старался взглянуть на девушку другими глазами, представить ее полноправным членом экипажа, а не просто балластом. Сможет ли она помочь им в случае чего? Оказаться полезной хоть в малости? В голову вдруг пришло неожиданное сравнение. Чем-то мисс Роббинс походила на древний железный гадальный автомат. Такие автоматы когда-то были популярны на ярмарках и карнавалах. Во всяком случае, они были столь же нарядны и невозмутимы. Бросишь в щелку миллион долларов, а за это тебе начинают задавать вопросы.

— Никак не могу решить, — сказал он наконец, — то ли вы очень храбрая женщина, то ли очень глупая?

Она рассмеялась.

— А вы разве не знали, коммандер Лоу, что в тележурналистике нельзя добиться успеха, не обладая обоими этими качествами? — Мэгги схватила бокал с подноса пробегавшего мимо официанта. — Хотите выпить?

— У меня есть. — Он показал ей остатки выдохшейся газировки в своем стакане.

— Как же, как же, помню! — сказала она тоном героини из шекспировской трагедии. — Решительный, бесстрашный офицер — для всех пример, — не курит и не пьет. — Она скосила на него хитрый, насмешливый, с прищуром взгляд. Взгляд, который можно было толковать сотней различных способов. — Чем же вы тогда занимаетесь?

Лоу не мог похвастаться чрезмерно развитым воображением, но и новичком в светской беседе он не был. Он решил не поддаваться на игривый тон и отвечать прямо.

— Гуляю в основном. В лесу, по городу, вдоль берега моря. Могу я вас спросить, мисс Роббинс…

— Можете делать все, что вам угодно, только не называйте меня «мисс Роббинс», — резко оборвала его девушка. — Зовите меня Мэгги. Меня все так зовут, кроме аятоллы.

— Какого аятоллы?

— Любого! Порой удивляешься, как они вообще умудряются размножаться. — Глаза ее расширились. — Да вы просто пытаетесь развлечь меня, не так ли? Вот уж не ожидала! Думала, вы сейчас начнете выяснять всякую ерунду, выспрашивать результаты моих тестов во время тренировок.

— Зачем? — Лоу лениво повертел в руках бокал, наблюдая за игрой кристалликов льда в остатках жидкости на донышке… Наглядная иллюстрация к разделу гидравлики в учебнике физики… — Они не имеют никакого значения. Карты уже сданы, и я при всем желании не имею возможности изменить правила игры.

Она задумчиво наклонила голову. Выражение ее лица изменилось как по волшебству. Теперь оно дышало искренностью и сочувствием.

— Я не отказываюсь от своих слов, коммандер. Клянусь, что не стану никуда лезть и не доставлю вам никаких неприятностей. А если возникнет какая-то экстренная ситуация, вы сможете убедиться, как быстро я приспосабливаюсь. — Лицо девушки снова озарилось улыбкой. — Если бы дело обстояло иначе, за последние несколько лет я погибла бы по меньшей мере полдюжины раз.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. — Бостон невольно хмыкнул.

— Вы, конечно, герой, мистер Лоу. И не только в национальном, но и всемирном масштабе. Но не надейтесь, что я буду относиться к вам с благоговением, как к святым мощам! Для меня вы просто пилот, а я — ваш пассажир. Вот так! — Мэгги победно подняла голову.

— В жизни не требовал, чтобы передо мной преклонялись! — огрызнулся Лоу. Он уже начинал жалеть, что отказался от предложения выпить чего-нибудь покрепче. — Я просто выполнял свою работу, вот и все!

— И выполняли ее лучше всех прочих, хотя в вашей профессии нет недостатка в специалистах высочайшей квалификации, — подхватила она. — Поэтому вы возглавляете нашу экспедицию. Поэтому я и лечу с вами. Поверьте, в своем деле я разбираюсь ничуть не хуже, чем вы в своем! — Казалось физически невозможным придвинуться еще ближе к Бостону, но ей это каким-то чудом удалось. — В нашем экипаже собраны лучшие в мире специалисты. Пусть каждый достиг вершины в своей области, все равно мы стоим на голову выше остальных людей. И негоже нам разводить дрязги между собой, коммандер. Надеюсь, мое присутствие на борту все же не окажется помехой.

— Я тоже надеюсь, — металлическим голосом ответил Лоу. — Прошу только не забывать, что вашим присутствием на борту мы обязаны политическим играм с общественным мнением. У вас нет никаких конкретных профессиональных навыков, которые могли бы облегчить нам работу.

Она ощетинилась, а потом, чтобы успокоиться, разом отхлебнула добрую половину содержимого из своего бокала.

— Между прочим, я отлично разбираюсь в людях. Профессиональная особенность, знаете ли. Мне кажется, я вас раскусила. Вы очень сильный человек, да иначе и быть не может, у вас ведь такая профессия. Так вот, мне кажется, что вы меня сейчас проверяли. Проверяли мою реакцию на вызов, на попытку вывести из себя, на оскорбление, пускай даже завуалированное. Зря. Меня в свое время оскорбляли настоящие эксперты, и я научилась пропускать мимо ушей любые инсинуации. — Не дождавшись ответа, она снова заговорила: — Ну как, сдала я экзамен?

С подчеркнутой неторопливостью в движениях Лоу протянул руку и взял бокал из податливых пальцев девушки. Потом поднес его к губам и попробовал содержимое на язык. Сморщился, словно от зубной боли, и вернул обратно.

— Господи, какой же дрянью они спаивают гостей на официальных мероприятиях!

— Жуткое пойло! Жуткое! — согласно кивнула журналистка и неторопливо сделала солидный глоток. — К сожалению, когда слишком долго болтаешь, как я сегодня, бывает просто необходимо хоть чем-то промочить горло.

— Все равно чем? — Он вопросительно поднял брови.

Чтобы скрыть замешательство, она улыбнулась.

— Как правило, приходится довольствоваться тем, что попадает под руку. Между прочим, коммандер, помимо репортажей об экспедиции, я собираюсь на их основе написать книгу. Что-то давно я не получала Пулитцеровской премии. Последний раз мне ее дали два года назад, когда я разоблачила шайку отличных профессионалов, подделывавших произведения искусства древних майя. Помните?

— Помню, как это ни странно. А вот вас не помню. — Бостон вежливо посмотрел ей в глаза.

— Давайте, коммандер, продолжайте проверку. Я на все согласна и ничего не боюсь. Это хорошо, что вы меня не помните. Это свидетельствует о том, что уровень журналистского мастерства оказался достаточно высок, и впечатление от личности автора ушло на второй план. Расцениваю это как комплимент. — Мэгги выжидающе посмотрела ему в лицо. Ростом она была ниже астронавта, но сейчас чувствовала себя совсем маленькой. Видимо, в Бостоне Лоу было что-то такое, что заставляло людей в его присутствии ощущать себя меньше и незначительней, чем они были на самом деле. Что-то подобное Мэгги Роббинс испытывала во время общения с русскими космонавтами, хотя все они были среднего роста. — А на прощанье хочу посоветовать вам не ссориться со мной. Неблагодарное это занятие, запомните, Бостон Лоу. Увидимся позже. Пока.

Она кивнула и упорхнула, не дав Бостону шанса оставить за собой последнее слово, чего он, по правде говоря, не очень-то и хотел. Пестрая толпа скрыла девичью фигурку в своем круговороте. Мэгги уходила не оглядываясь и не замечая, что глаза астронавта следят за каждым ее движением. Когда девушка окончательно пропала из виду, Лоу отвернулся и задумался. Схватка была обоюдоострой и не принесла чистой победы ни одной из сторон. Пусть девчонка считает, что выиграла. Он знал эту категорию людей. Журналисты! Они не успокоятся, пока последнее слово не останется за ними. Но ведь и он, что ни говори, в грязь лицом не ударил. А девица ему понравилась. Обаятельная, настойчивая, умница. И глаза у нее замечательные.

Лоу резко одернул себя. Все ее многочисленные достоинства в космосе ровным счетом ничего не значат. Имеет значение одно: выполнит или не выполнит девушка свое обещание не путаться под ногами и не лезть под руку. Вот если выполнит, тогда она будет для него хорошей девочкой. И все-таки — если бы у него был выбор — он бы предпочел иметь на борту вместо журналистки лишние пятьдесят литров жидкого воздуха.

Вместе с весом экипажа и оборудования это был едва ли не самый легкий космический корабль за всю историю существования НАСА. Кое-кто из начальства был возмущен подобным транжирством и предлагал заодно вывести на орбиту метеоспутник или один из двух спутников связи, заказанных южноамериканцами. Их запуск намечался на конец года. Сторонники экономии, правда, не встретили понимания у большинства коллег, и их предложения благополучно провалились при голосовании. Не то чтобы члены экспедиции не имели возможности справиться с дополнительной нагрузкой, сама важность их миссии оценивалась так высоко, что решили избегать любых ситуаций, способных отвлечь экипаж от выполнения основного задания.

Лоу расслабленно развалился в кресле пилота, рассеянно провел привычным взглядом по рядам датчиков. Совсем недавно он не предполагал, что увидит их хотя бы раз в жизни, разве что в кино. Приборы и оборудование за последнее время практически не изменились, а обо всех новшествах и модификациях он был подробно проинструктирован во время предполетной подготовки. Бесстрастный голос представителя ЦУПа зазвучал в наушниках. В его монотонности было что-то завораживающее. Последние минуты перед стартом…

«Сейчас, — сказал он себе. — Сейчас я проснусь и окажется, что я спал на сыром берегу Редвуд-Крика. Или сидел у бара в китайском ресторанчике, дожидаясь, пока толстяк Хань не вытащит из духовки противень с жареным миндалем. Или следил за безуспешными попытками приезжего семейства из Айовы разделаться с огромными порциями омлета из крабов в заведении Скапарелли».

Лоу мигнул. Бесконечные ряды датчиков остались на месте. Он обреченно вздохнул. Его работа, представлявшаяся большинству людей планеты если не подвигом, то величайшим приключением, воспринималась им как повседневная жизнь, которую необходимо прожить хорошо, конечно, в меру своих способностей и компетенции. И хотя он сам не осознавал этого, такой подход к делу был самым надежным и безопасным.

В иллюминаторах шаттла синела ясная, без единого облачка, лазурь флоридского неба. Воздух снаружи застыл, как густая смола, — ни малейшего дуновения ветерка. Кажется, сегодня поблизости не зарождались ни смерч, ни ураган — только они могли помешать долгожданному старту. Метеорологи гарантировали «добро», и это вполне устраивало Лоу. Он терпеть не мог затяжек и отсрочек. Они не вписывались в его стиль жизни.

Ему не раз задавали вопрос, привык ли он к своей профессии? Он не знал, можно ли ответить на него однозначно. Можно ли вообще привыкнуть к такому положению вещей: хрупкое человеческое существо, помещенное внутрь гигантской «бомбы», устремляется в безвоздушное пространство, пытаясь контролировать тысячи параметров, следить за тысячью приборов и сознавая, что следующая наносекунда может оказаться последней? Наверное, все-таки человек не в состоянии свыкнуться с этим полностью. Человеческая природа не позволяет. К тому же всех этих любопытствующих кретинов ни за что не заставишь понять, что воображаемая опасность куда страшней реальной.

Взять хотя бы классический случай. Горючее кончилось или двигатели отказали, и ты дрейфуешь в бездонной пустоте, беспомощный, обреченный вечно кружить в пространстве по неизведанным орбитам. И ждешь. Ждешь последнего глотка кислорода, ждешь смертельного оцепенения, уже охватившего кончики пальцев рук и ног, ждешь…

«А ну прекратить!» — приказал он себе. Каких-то семьдесят два часа — и все позади. Все закончится, и не о чем будет беспокоиться. Только не надо думать о плохом. Затерявшийся среди множества других приборов и датчиков судовой хронометр исправно отсчитает для него эти часы. Семьдесят два часа — и они снова вернутся на то же место, откуда стартовали. Синоптики обещали, что погода эти три дня будет хорошей, так что им не придется использовать для посадки запасной вариант с мысом Эдвардс. Короткий рейс. Почти что воскресная прогулка.

Потом их ждут неизбежные речи и поздравления, подробный рапорт о ходе экспедиции, банкет с шампанским. А после он сможет тихонько исчезнуть и вернуться туда, где людям плевать, кто ты такой. Туда, где океан безбрежен и дик, но полон жизни, а не смертельной пустоты. Туда, где он оставил свое сердце. Семьдесят два часа!

— Поехали! — пробормотал он себе под нос.

— Ты что-то сказал, Бос? — спросил Борден, не отрывая глаз от показаний приборов, следить за которыми было его основной обязанностью.

— Ага. Я тут подумал: что, если яйцеголовые ошиблись и наш астероид на самом деле сделан из зеленого сыра?

— Надеюсь, по вкусу он будет похож на сырный шарик, — подхватил второй пилот и переключил тумблер. — Отличная штука: внутри мягкий, а сверху поджаристая корочка.

Кен Борден относился к числу людей, готовых в любой момент напялить на голову абажур и сплясать джигу на столе, лишь бы оживить вечеринку и развеселить приятелей. А по окончании вечеринки с тем же азартом рассчитать пространственную взаимозависимость между головой, абажуром, поверхностью стола и бюстом ближайшей симпатичной девицы. Кен обладал одинаково блестящими способностями в сочинении рискованных эпиграмм и дифференциальном исчислении.

— А ведь где-то наверняка существует парень с ученой степенью, всю жизнь посвятивший исследованию вкусовых качеств сыра. — Лоу повернулся в кресле: — А вы что скажете по этому поводу, Людгер?

Ученый за его спиной пренебрежительно хмыкнул:

— По-моему, ваши рассуждения неуместны, коммандер.

— Ну, не скажите! — Лоу нежно погладил стекло круглого циферблата. Ему вдруг нестерпимо захотелось вдохнуть пьянящий запах соснового бора. К сожалению, от ближайшего соснового бора или другого леса его отделяло слишком большое расстояние. Он принял прежнее положение. — Всем приготовиться!

— Ой, как здорово! — взвизгнула Мэгги Роббинс. Ее энтузиазм подозрительно напоминал телячий восторг. Лоу терпеть этого не мог.

— Лежи спокойно, девочка, — материнским тоном посоветовала Кора Майлс. Сама она давно уже привольно раскинулась в своем кресле, терпеливо ожидая старта и подсчитывая в уме голоса будущих избирателей. Ей нечего было делать на корабле до подхода к астероиду. Свою часть оборудования она давно проверила и даже ухитрилась выкроить время на то, чтобы лишний раз пообщаться с репортерами.

Лоу нарадоваться не мог на второго пилота и специалиста по техническому обеспечению. Как два кита, очутившиеся в самой гуще планктона, они тщательно отфильтровывали зевак и репортеров, стремившихся непременно увидеться с командиром корабля. В отличие от Кена Лоу всегда считал отсутствие внимания к своей персоне благословением, а не наказанием.

— У всех все в порядке? Мисс Роббинс? — Бостон, хмыкнув, искоса глянул на журналистку.

— Спасибо, все отлично, коммандер.

Если не считать некоторой напряженности в голосе, с ней вроде бы действительно все было нормально. Наверное, уже вовсю придумывает заголовки для своих будущих репортажей. Тоже занятие — по крайней мере отвлекает от действительности. Лоу встрепенулся, снова услышав ее голос:

— Впрочем, у меня есть одна проблема.

До начала отсчета оставалось совсем немного, и в голосе Лоу зазвучало неподдельное беспокойство:

— Что случилось, мисс Роббинс? У нас очень мало времени.

— Много времени это не отнимет… — Он почувствовал на себе ее насмешливый взгляд. — Если вы не прекратите называть меня мисс Роббинс и не начнете называть Мэгги, я обещаю начинать все мои репортажи следующей фразой: «Важный, чопорный, надутый как индюк, коммандер Лоу соизволил заявить сегодня…»

Бостон послушно кивнул:

— Если вам так больше нравится… Мэгги.

В наушниках послышался голос диспетчера ЦУПа, начавшего устный отсчет оставшихся до старта секунд. Собственно говоря, это было анахронизмом, сохранившимся со времен первых орбитальных пусков. Обычай был напыщенным и старым, но ни у одного человека не повернулся язык выступить с предложением о его отмене. Парни из отдела по связям с общественностью вцепились бы в горло любому, кто посмел хотя бы заикнуться о чем-то подобном. Лоу вспомнил, что хотел сказать журналистке еще несколько слов, но обнаружил, что его микрофоном уже завладел вездесущий весельчак Борден.

— Не трясись так, крошка Мэгги. Мне случалось кататься на судах с воздушной подушкой — так на них сильнее укачивает!

«Мне тоже, — мрачно подумал Лоу. — Вот только ни на одном из них не было игрушки, способной превратить в пыль меня и все вокруг».

До старта осталось всего несколько секунд, за которые уже невозможно было что-либо изменить. Вот истекли и они, и откуда-то снизу послышался чудовищный грохот. Собственно, этот грохот скорее был похож на трубу Архангела из Апокалипсиса, чем на обычные земные звуковые колебания. Заглушив все вокруг себя, включая слова напутствия и прощальные шутки, он разрастался и креп, пока не заполнил собой все мироздание.

Подъем начался. Заключенные внутри массивного цилиндра, сравнимого по размерам с небоскребом, они оторвались от стартовой платформы и устремились в небо. Сначала медленно, потом все быстрей и быстрей, удерживаясь в вертикальном положении благодаря внутренним гироскопам и внешним стабилизаторам. Все выше и выше в сияющую голубизну, подобно десяткам предшественников, под громкий одобрительный рев провожающих. Рев, который им уже, слава Богу, невозможно услышать.

Лишь одним отличался старт этого корабля от прочих. Целью. Все предыдущие экспедиции отправлялись в космос для его изучения и использования в земных интересах. Эта направлялась в неизмеримую глубину для того, чтобы попытаться воздействовать на ее частицу.

Все тело Лоу вибрировало, как туго натянутая скрипичная струна. Перед глазами мелькали показания десятков, нет, сотен приборов и датчиков. Сидящий в соседнем кресле Борден принялся вдруг что-то негромко насвистывать. Прислушавшись, Лоу узнал марш без слов из Готической симфонии Брайена. Мэгги Роббинс в момент включения зажигания все-таки вскрикнула, опровергнув имидж бесстрашной и искушенной женщины, которой все нипочем. Впрочем, причиной этого восклицания было скорее изумление. Сейчас она притихла и лежала смирно. У Лоу не было времени выяснять, как повлияла стартовая перегрузка на ее организм. Даже если Мэгги потеряла сознание, с этим можно будет разобраться только после отделения последней ступени.

Сколько ни тренируйся, никакое компьютерное моделирование не в состоянии продублировать те чувства, которые испытывает человек, поднимаясь в быстро темнеющее небо на вершине исполинской башни из металла, пластика и металлокерамики и ощущая за своей спиной пылающий огонь преисподней. Вот уже чья-то могучая рука легла на лицо, грудь, живот, с силой вдавила тело в податливую обшивку кресла, мешая выполнять возложенные на тебя обязанности. У Лоу никогда не вызывала протеста эта грубая ласка титанических сил. Она была привычна, знакома, ожидаема. Перед глазами за короткий промежуток времени промелькнула целая гамма цветов: голубой уступил место синему, затем пурпурному, тот в свою очередь потускнел и сменился черным. Как засвеченные кадры в конце кинопленки. На черном бархате засветились звезды, но их появление нисколько не обрадовало астронавта.

Хотя для стороннего наблюдателя командир корабля являл собой образец спокойствия и хладнокровия и чем-то походил на туриста, любующегося пейзажем с палубы экскурсионного теплохода, на самом деле он не мог позволить себе расслабиться. Бостон расслабится позже, когда отделятся обе стартовые ступени и заработает основной двигатель. Конечно, бомба за его спиной не потеряет полностью своих убийственных свойств, но все-таки утратит частицу изначальной мощи.

— Давай, скотина, прогорай поскорей! — бормотал он сквозь стиснутые зубы. Словно откликнувшись на желание хозяина, главный двигатель прекратил реветь и перешел на ровное урчание. Объяснялось это просто: ракета вышла из верхних слоев атмосферы и вошла в безвоздушное пространство. Стрелки приборов и экраны дисплеев как будто застыли перед его сосредоточенным, внимательным взором, послушно демонстрируя до отвращения нормальные показания и напоминая в этот момент до смерти напуганных электронных гномиков. Лоу почувствовал, что напряжение начинает понемногу спадать.

Бринк за его спиной что-то громко верещал по-немецки. Лоу уловил несколько знакомых слов, но общий смысл сказанного до него не дошел. У него не было времени, чтобы восторгаться красотами Вселенной вместе с сентиментальным тевтонцем. Роббинс лежала молча. Кажется, впервые с начала их знакомства. Для него не имело значения, потеряла она дар речи от восхищения или просто упала в обморок. Хотя нет, все же имело. Он мысленно упрекнул себя за излишнюю строгость по отношению к девушке. За Кору Майлс он не беспокоился. Вполне возможно, она решила подремать, пока корабль не выйдет на намеченную орбиту и не настанет ее очередь проверять, все ли в порядке с внешними манипуляторами. Ну а Борден, как всегда, пребывал в наилучшем расположении духа. Он закончил насвистывать марш и взялся декламировать довольно скабрезную балладу неизвестного автора, которая начиналась следующими строчками:

Лоу приходилось и прежде слышать ее в исполнении Кена — верный признак того, что со вторым пилотом и вверенными его попечению бортовыми системами все нормально. «Нормальное» положение вещей на борту корабля кому-то могло показаться ужасно скучным, но Лоу испытывал от этого настоящее блаженство. Пускай другие «бросают вызов Небесам и рвутся к недоступным звездам». Для командира экипажа счастье состоит в том, что все идет по плану и обыденный распорядок не нарушается ни в чем.

Из ЦУПа поступили первые поздравления с благополучным выходом на расчетную орбиту. Равнодушный к официозу Лоу предоставил право выслушивать комплименты экспансивному Бордену. Станции слежения и радиосвязь пока работали без срывов. Впрочем, во время космического полета все системы обязаны работать безукоризненно. Во всяком случае, если им руководит такой человек, как Бостон Лоу.

Впервые с момента взлета он позволил себе задуматься о смертоносном грузе на борту пилотируемой капсулы. Груз состоял из трех внешне ничем не примечательных металлических контейнеров, совсем небольших по размеру. Контейнеры эти способны были в долю секунды превратить в газ космический корабль со всем его содержимым. Для них железная махина была чем-то вроде попавшего в паровозную топку мыльного пузыря. Только два контейнера из трех должны были использоваться по назначению. Третий — взятый про запас — в случае успеха надо было дезактивировать, разобрать на составные части и выбросить за борт.

Высадка на каменистый грунт астероида прошла прекрасно. Восторженный Бринк, сделав пируэт в пространстве, обеими руками нежно погладил шероховатую поверхность. Русский аппарат выполнил свою работу быстро и качественно, в считанные минуты он выкопал приличную яму для установки одного из зарядов. Астронавты подхватили «копатель» и переместились в другую точку планетки, а там успешно повторили ту же самую процедуру. Потом отправились обратно на корабль.

Водворили агрегат на место, запаковали его, быстро вскрыли соседние контейнеры и извлекли оттуда два металлических цилиндра на удивление маленьких размеров. По форме цилиндры больше всего напоминали кислородные баллоны для подводного плавания. Затем Лоу и Бринк вернулись на объект и по очереди установили каждый баллон в предназначенное для него углубление. По идее, взрыв должен был быть направленным — то есть большая часть выделившейся энергии должна была устремиться прочь от астероида, толкнуть его в нужном направлении и при этом не расколоть планетоид на кусочки.

Эта ситуация проигрывалась на Земле сотни раз. Но Лоу хорошо знал, что всегда существует вероятность ошибки — и у компьютеров, и у программистов. Если они не учли какой-то мелочи, блестяще выглядевшая в теории операция на практике могла обернуться катастрофой с непредсказуемыми последствиями. Случись такое, ему самому и всему экипажу лучше всего будет навсегда остаться на орбите и забыть о возвращении. До сих пор, правда, никому из астронавтов не грозили линчеванием, но ведь все когда-нибудь случается в первый раз.

«Неужели я действительно такой неисправимый фаталист, каким меня все считают?» — пришла в голову дурацкая мысль. Он тут же прогнал ее прочь. Сейчас было не лучшее время для выяснения отношений с самим собой. Да и не стоило в решающую минуту забывать о доверии, которое испытывали к нему остальные участники экспедиции.

Бринк работал уверенно и точно, не отвлекаясь и не делая лишних движений. Лоу хорошо понимал его состояние: немец мысленно отсчитывал минуты до того момента, когда сможет вернуться на астероид и без помех заняться изучением доставшегося ему богатства. Он в чем-то даже завидовал несколько наивному, неподдельному энтузиазму Бринка. Когда-то и сам Лоу испытывал нечто подобное, но те времена, увы, безвозвратно прошли. Самому себе, правда, он мог признаться, что не прочь вернуть их хоть ненадолго. Бостон сильно сомневался, что сможет обрести прежнее состояние души на астероиде. Бринк — другое дело. Для него визит небесного «гостя» был, по его собственному выражению, «кульминацией всех жизненных трудов и устремлений, рождественским подарком с милю длиной», а для Лоу этот космический объект был лишь… камнем. Мертвым булыжником, на котором не росли трава и деревья, не водились крабы, тюлени и чайки, над которым не сияло солнце в голубом небе. Он усмехнулся своим мечтам. В это время года небо на Земле чаще бывает сереньким и затянутым тучами. Но лучше уж такое серое, с дождичком небо, чем этот черный, бесконечный провал. Наверное, именно поэтому ему нравятся туманы. Туман окутывает землю, защищает ее от космоса. В тумане чувствуешь себя ближе к родной планете.

«Ну вот, я должен был следить, чтобы Бринк не отвлекался и не тратил лишний воздух, а вместо этого ударился в лирику, как какой-нибудь поэт-графоман!» — обругал себя Лоу. Он встряхнулся и сосредоточился на креплении взрывных устройств.

Потом они снова очутились в шлюзе, дождались за закрытой дверью, когда корабль вдохнет в крошечное помещение достаточно воздуха, и давление уравняется. Было просто блаженством опять очутиться в кают-компании. Кора встретила их у порога и сразу захлопотала, как наседка вокруг цыплят.

— С вами все в порядке, Людгер? — спросил Лоу, как только они сняли шлемы и обрели возможность общаться нормально, без помощи интеркома.

Несмотря на прекрасную работу вмонтированной в скафандр системы поглощения отходов, лицо и шею ученого покрывали крупные капли пота.

— Все хорошо, коммандер. Danke.[9] По-моему, мы справились отлично. — Он бросил взгляд на хронометр. — И по времени уложились. — Стягивая с себя космический костюм, Бринк добавил: — А вы знаете, коммандер, я ведь с детства страдаю высотобоязнью!

— Первый раз слышу! — удивленно моргнул Лоу.

— Первый раз у меня она проявилась в шестилетием возрасте. — Глаза Людгера мечтательно затуманились. — Мы были на экскурсии всей семьей, и отец затащил нас на верхушку Кельнского собора. Мне было страшно, но пришлось делать вид, что я тоже восхищаюсь открывшейся панорамой. С тех пор страх высоты меня не покидал. Но я обнаружил отличный способ справляться с ним. Оказывается, не нужно смотреть вниз, вот и все. В космосе, конечно, нет ни верха, ни низа. Между прочим, на мою фобию это обстоятельство действует отвлекающе. На мозг, правда, тоже.

— В жизни бы не догадался, — сказал Лоу и, выбравшись из скафандра, подплыл к пульту управления. — Как дела на Земле, Кен?

— Хьюстон заканчивает последнюю контрольную проверку доставленных вами «игрушек». — Лицо Бордена было более серьезным и сосредоточенным, чем обычно. — По предварительным данным, координаты совпадают с расчетами. Вы отклонились не больше чем на полметра в каждой точке.

— Естественно, — довольно прогудел Бринк, вытирая лицо полотенцем, изготовленным из ткани с высоким уровнем адсорбции.

— А теперь что? — не выдержала Мэгги Роббинс.

— Как только Хьюстон даст «добро», — бодро ответил Борден, — мы отойдем на безопасное расстояние. Визуально это будет выглядеть так: сначала мы резко провалимся вниз, а потом рванемся вперед.

— А потом? — не унималась дотошная журналистка.

— Потом будем сидеть и ждать. Сигнал к взрывателям поступит из Хьюстона. Если все пойдет по плану, орбита объекта перейдет на стационарную круговую, и он останется на месте, а не умчится обратно в космос. Тогда мы сможем догнать его и вращаться вместе с ним вокруг Земли, сколько захотим. Точнее, сможем сделать столько витков, сколько предусмотрено программой экспедиции.

Девушка молча кивнула. Через минуту в динамике громкой связи зазвучали слова наблюдателя из ЦУПа: «Отлично сработано, друзья!» Послышались приглушенные аплодисменты.

Лоу вернулся в кресло командира. По идее, он должен был ощущать усталость, но он испытывал только нетерпение и острое желание поскорее покончить с полетом.

— Всем занять места и пристегнуться. Мисс Роб… Мэгги… К вам это тоже относится.

Кора Майлс помогла застегнуть ремни, а затем и сама поудобнее устроилась в кресле. Борден включил двигатели, и корабль сразу же провалился в какую-то черную бездну — астероида на экранах не было. Очень скоро космический «гость» мигнул им светящейся точкой на экране. Искоркой звездного огня, мало чем отличающейся от всех прочих.

Строго говоря, полетной программой это не предусматривалось, но Лоу решил раз в жизни наплевать на инструкции и сжечь несколько лишних литров топлива. Он редко позволял себе поддаваться искушению, но сегодня был как раз такой случай. Взяв управление на себя, он развернул шаттл кормой вперед. Теперь они как бы повернулись «спиной» к основному направлению движения, зато получили возможность наблюдать за происходящим на поверхности недавно покинутого астероида.

Даже Борден позабыл о своих шуточках, когда сквозь треск помех до них донесся бесстрастный голос с Земли. Начался отсчет времени. Корабль отошел от астероида на расстояние, значительно превышающее расчетную безопасную дистанцию, и все-таки на душе у астронавтов было неспокойно. Расчеты расчетами, но ведь и дело затеяно небывалое!

Отдаленная вспышка показалась на удивление слабенькой. Лоу готов был поклясться, что видел две вспышки, хотя прекрасно знал беспочвенность этого утверждения — оба заряда взорвались одновременно. Свечение прекратилось довольно скоро, ну а звука и ударной волны в безвоздушном пространстве быть, естественно, не могло.

— И это все? — разочарованно протянула Мэгги Роббинс, щурясь на экран.

— Мы находимся слишком далеко от объекта, — пояснил Лоу.

— И слава Богу, — добавила Кора.

— Хорошо, а дальше что? — Журналистка ни минуты не могла посидеть спокойно.

— Ждем-с, — лениво отозвался Борден, нажимая какой-то переключатель на пульте. — Придется совершить несколько витков вокруг старушки, прежде чем станет ясно, удачно ли мы пнули под зад незваного гостя. Так что, крошка, на твоем месте я поискал бы, чем заняться.

Последовал томительный период ожидания. За это время Мэгги Роббинс доказала, что является, скорее, приобретением для экспедиции, чем обузой. Пока остальные, молчали и старались не высказывать вслух своих соображений и догадок по поводу успеха миссии, Мэгги творила невообразимое. Не выпуская из рук видеокамеры, она умудрялась одновременно экспериментировать в невесомости, принимая невообразимые позы, задавать сотни вопросов. Короче, делала все возможное, чтобы не давать скучать товарищам по экипажу. При таком напряжении даже наивные и глупые вопросы служили дополнительным поводом для разрядки. Ее настойчивое внимание ни в ком не вызывало протеста: все, что угодно, лишь бы отвлечься от мысли о возможности провала.

И все же мрачные мысли поневоле приходили каждому. Что, если мощность зарядов оказалась недостаточной? Или место для их установки было неправильно выбрано? А вдруг в расчеты вкралась микроскопическая ошибка, и астероид в эти минуты уже входит в верхние слои атмосферы? Что будет, если…

— Прошу прощения, Бостон, для чего предназначена вот эта панель?

Лоу сконцентрировал внимание на вопросе и сразу ощутил, как уходят куда-то неприятные эмоции.

— Что? Вот эта? Всего лишь пульт ручного управления реактивными двигателями корабля. Как правило, управление двигателями осуществляется с помощью наземного контроля, но иногда нужно взять дело в свои руки.

— Почему? — сразу же последовал второй вопрос, заданный с наивной непосредственностью ребенка.

Лоу снова принялся терпеливо объяснять, в каких случаях прибегают к ручному управлению, и мысли о катастрофе окончательно выветрились у него из головы.

Мэгги интересовало буквально все. Как работает этот блок и для чего предназначен тот? А эта кнопка? А вон тот датчик? Покончив с приборами, журналистка перешла к биографиям членов экипажа. Как вы росли? Что делали в детстве? О чем мечтали? Стремились ли в космос с юных лет или попали в астронавты случайно? А как к вашим планам на будущее относились родители? Час за часом, виток за витком сыпались вопросы, словно горох из прохудившегося мешка, и у тех, кто на них добросовестно отвечал, не оставалось ни сил, ни времени, чтобы подумать о чем-то другом. Скажем, о возможной катастрофе.

Позже, вспоминая эти нестерпимо долгие часы и анализируя суть устроенного им допроса, Лоу с удивлением обнаружил, что многие вопросы Мэгги представляли собой перефразировку задававшихся ранее. Только тогда до него дошло, что она не просто вела интервью, а сознательно уводила их всех от размышлений о последствиях возможной катастрофы, используя для этого журналистский опыт и искусство репортера. Вот только раньше это называлось не журналистикой, а немножко по-другому. Кажется, психотерапией. С применением классического метода «муха в ухе».

— Хьюстон на связи, коммандер! — внезапно встрепенулся Борден; вот уже много лет Кен не называл так Лоу. В кабине воцарилась тишина. Командир корабля подтвердил прием, нахмурился и подкрутил что-то на панели.

— Не узнаю голос, — пояснил он. — Слишком сильные помехи.

Бортовые динамики ожили. Незнакомый голос возбужденно выкрикивал:

— Бостон занимает позицию. Бросок! Какая пологая траектория! Бостон отбивает… попал! Какой удар! Далеко, высоко летит мяч в сторону крайнего левого поля… Ковальский отступает… отступает… вот он уже у стены… Прыжок! Есть! Бостон завершает пробежку. Вы посмотрите, как неистовствуют болельщики!

Из динамика послышался смех. К этому времени все на борту уже улыбались. Прекрасная дружеская шутка! Какой-то остряк из ЦУПа заранее подготовился к историческому моменту, раздобыл где-то старую запись победного матча бейсбольной команды «Красные носки»[10] и заменил в ней имя подающего на название родного города игроков. Помимо воли, Лоу не смог удержаться от усмешки. Намек, содержавшийся в переданном отрывке, был слишком прозрачен, чтобы остаться непонятым. Через секунду другой голос, знакомый и не сопровождаемый помехами, послышался в динамиках.

— Поздравляю командира экипажа Бостона Лоу, второго пилота Кена Бордена и всех остальных участников экспедиции!

Лоу наклонился к микрофону:

— Какого черта вы так долго тянули, парни?

— Решили для верности подождать еще один виток, — пояснил знакомый голос. — Просто хотели лишний раз убедиться. В таком деле подстраховаться никогда не лишне.

— Проклятье! — пробурчал Борден, с хрустом потянувшись всем телом. — А я уж было подумал, что они нарочно молчат, чтобы потрепать нам нервишки.

— Согласно предварительным данным, все прошло в строгом соответствии с намеченным планом, — продолжал вещать представитель ЦУПа. Несмотря на расстояние и неважную слышимость, динамик четко передавал ликование и радость обладателя приятного баса. — Главная цель экспедиции достигнута и полностью соответствует заданным параметрам. Можно считать, что ваша миссия завершилась абсолютным успехом!

— Естественно, — пробормотал Бринк, ни к кому конкретно не обращаясь. — Для иного исхода, собственно говоря, никаких причин не было.

— Земля обрела новую луну. Сейчас в Центре все срочно подыскивают ей подходящее имя.

Кора Майлс пренебрежительно фыркнула:

— Понятно теперь, почему они так долго ждали. Хотели убедиться, что наш астероид никуда не улетит до того, как его окрестят. Политические игры.

— Эй, а с нами, выходит, уже можно и не считаться? — с наигранным возмущением закричал в микрофон Кен. — Нам, получается, и слова теперь сказать нельзя? Нет, ребята, так не пойдет! Все-таки это мы первые вошли в контакт с объектом, значит, нам ему и имя давать! Лично я предлагаю…

— Не напрягайся, Борден, — прервал его голос из Хьюстона, — мы и так неплохо представляем, что ты можешь предложить. — В динамике отчетливо прозвучал сдавленный смешок. — Кроме того, ты-то как раз ни в какой контакт с объектом не входил. Если уж честь дать имя новому спутнику Земли и принадлежит кому-то из вас, то не тебе, а командиру корабля Бостону Лоу и астронавту-исследователю Людгеру Бринку. Впрочем, ребята, ваше мнение не имеет решающего значения. Окончательное решение будет принимать президент после консультаций в комитете по космосу при ООН.

— Мне все равно. — Бринк откинулся на спинку кресла. — Смею надеяться, что мое имя не нуждается в дешевой рекламе.

Все прошло, как и было задумано, и Бостон Лоу немного расслабился. В той, разумеется, степени, в которой он вообще был на это способен во время выполнения задания. Полностью сбросить напряжение он сможет, только вернувшись домой, на берег своего обожаемого залива с чайками, крабами и гигантским мостом.

И все же… Основная работа сделана. Теперь у них есть немного времени, чтобы заняться побочными исследованиями, на которых так настаивала научная общественность. За спиной Лоу Мэгги Роббинс засыпала вопросами Бринка. Немец потел, но старался добросовестно отвечать, да еще не употреблять при этом заумных научных терминов, кроме тех, без которых нельзя было обойтись. Кора сидела тихо, затаившись в своем кресле, как мышка, что, в общем-то, было ей несвойственно. Вероятно, подсчитывала, сколько голосов принесет ей успешное завершение миссии «Атлантиса» на предстоящих выборах в палату представителей.

Внезапно журналистка очутилась прямо перед Бостоном. Точнее говоря, перед коммандером была не вся Мэгги Роббинс, а только ее лицо. Она уже освоилась с невесомостью и теперь висела над пультом вниз головой с непринужденностью циркового гимнаста. Лоу поднял глаза и посмотрел на девушку.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, Мэгги? — осведомился он с подчеркнутой вежливостью.

— Ага. Скажите для начала, что с вами происходит, Бостон? Неужели вас ничем не пронять? Вы вообще когда-нибудь волнуетесь? Совершенное вами сравнимо разве что с работой нейрохирурга, вынужденного делать операцию на мозге кухонным ножом. Но вы справились и спасли, возможно, миллионы человеческих жизней. Почему вы не радуетесь и не кричите «ура»? Это… это как-то даже бесчеловечно!

Лоу принужденно усмехнулся:

— А от меня не требуют, чтобы я был человечным. Только — компетентным. — Он с издевкой посмотрел на журналистку.

Но отделаться от нее не удавалось.

— Ну неужели вы совсем ничего не чувствуете? Вам не хочется устроить фейерверк, проткнуть связку воздушных шариков или просто свистнуть так, чтобы люди обернулись?

Бостон покачал головой:

— Боюсь, характер мне не позволит свистеть на улице и бегать с иголкой за воздушными шариками. А что до фейерверка, так мы, по-моему, его уже устроили.

— Прекратите терзать командира, Мэгги! — Серьезность тона Бринка одинаково поразила как интервьюера, так и интервьюируемого. — Те из нас, кто испытывает преклонение перед чудесами мироздания, склонны отмечать свои победы наедине с собой. Не каждый ощущает потребность поделиться своими эмоциями с многомиллионной телеаудиторией. И это совсем не зависит от того, какие суммы рекламных контрактов при этом предлагаются. — Освободившись от ремней безопасности, ученый взмыл над креслом и устремился к ближайшему иллюминатору. — Что касается меня, то я собираюсь отпраздновать победу, когда мы вернемся на наш укрощенный астероид, где я смогу изучать, а не насиловать природу.

Роббинс не пропустила ни слова из этой тирады. Она мгновенно переключила внимание с Лоу на Бринка. Астронавт с невольным восхищением отметил, что эту девицу ничто не может отвлечь от исполнения профессиональных обязанностей.

— Вы уверены, что это безопасно? — спросила она. — Я знаю, конечно, что повторное посещение объекта входит в программу полета, но не рискуем ли мы облучиться, высаживаясь там через такой короткий промежуток времени после взрыва?

— Если вас беспокоит уровень радиации, можете не волноваться, — высунулась из своего гнездышка Кора Майлс. — Русские божились, что их заряды не только не опасны, но даже полезны для окружающей среды. Не могу сказать, готова ли я принять на веру последнее утверждение — для меня это, пожалуй, чересчур, — но если данные предыдущих испытаний верны, наши космические костюмы легко выдержат облучение. К тому же львиная доля энергии и радиации ушла при взрыве в пространство, так что нет оснований переживать из-за пустяков.

— Да и потом, мы пробудем у астероида совсем недолго. Тем хуже для нас, как говорят англичане. — Проплывая в воздухе над правым плечом командира корабля, Бринк постучал пальцем в иллюминатор. — Некоторые люди прямо с ума сходят при слове «радиация», не подозревая при этом, что совсем рядом с ними находится самая большая и самая «грязная» ядерная бомба, какую только можно вообразить. Она взрывается непрерывно целые миллиарды лет над головой у всего человечества. Любой из нас, выйдя за порог своего дома, сразу же начинает подвергаться облучению. — Немец сокрушенно покачал головой. — Странные люди! Они могут с пеной у рта обсуждать уровень радиации в сотовых телефонах, микроволновых печах и телевизорах с большим экраном, а потом спокойно отправляются на пляж позагорать на солнце!

— Эй, зачем такой сарказм, герр профессор Бринк?! — Мэгги кинула сердитый взгляд на Людгера. — Я ведь не совсем безграмотная дурочка!

— О, я вовсе не имел в виду вас, Мэгги! Я только хотел проиллюстрировать сказанное. Краткий визит на астероид совершенно безопасен.

— Ну, если все так считают, то и я не возражаю, — сдалась Мэгги.

Лоу и Борден не обращали внимания на дискуссию. Они были слишком заняты расчетами новой орбиты, совмещением траекторий, уравнением скоростей и еще тысячью подобных мелочей.

Лоу больше не расстраивался по поводу запланированного участия девушки в ВКД.[11] Когда ему впервые сообщили, что журналистка выйдет в открытый космос, он, естественно, высказался против. Но Агентство настаивало с упрямством буриданова осла. Видимо, будущая выгода представлялась такой соблазнительной, что отказаться от подобной возможности бюрократы из НАСА не могли. Да, собственно, опасности для девушки под присмотром таких опытных астронавтов, как Лоу и Бринк, никакой не было. Выходы в открытый космос давно превратились в обыденную практику, скафандры были снабжены всевозможными приспособлениями для «защиты от дурака», не говоря уже о том, что Мэгги Роббинс в процессе ВКД вовсе не собиралась решать какую-нибудь инженерную задачу.

Как популярно объяснили Бостону Лоу на брифинге, их выход будет напоминать прогулку в парке. Собственно научными исследованиями займется Бринк, а командир корабля станет выполнять совсем необременительные обязанности кавалера при очаровательной журналистке. Если он посчитает необходимым, ее скафандром будут управлять с борта корабля. Убедительные аргументы. И все-таки Лоу не испытывал особого подъема при мысли о предстоящей высадке.

Прекрасно понимая, что переубедить меднолобых чиновников ему все равно не удастся, Лоу дал согласие на исследование астероида. Но это отнюдь не означало, что он разделяет энтузиазм чиновников. Будь на то его воля, он вернулся бы на мыс Канаверал сразу после завершения базовой программы. Он не стал, правда, высказывать своих крамольных мыслей вслух, прекрасно понимая, что Бринк скорее останется на астероиде в момент взрыва, чем согласится вернуться на Землю с пустыми руками и упустить возможность стать первым в истории ученым, проведшим топографическую съемку поверхности настоящего астероида. Ради такого Бринк продал бы свою бессмертную душу, обрек бы ее гореть в адском пламени любой преисподней, не особенно интересуясь, от кого исходит предложение — от Сатаны, Шайтана, Аримана либо каких-то других предводителей сил Зла, упоминаемых в различных религиях.

Впрочем, Бринка Бостон как раз очень хорошо понимал. Если уж на то пошло, он и сам в глубине души стремился побывать там, хотя ни за что не признался бы в этом никому, кроме самого себя. А их уговор устраивал, пожалуй, все заинтересованные стороны. Было решено, что ВКД будет максимально короткой. Они произведут только один выход на поверхность. Сделают снимки, возьмут образцы грунта, дадут время Мэгги Роббинс восторженно поохать и поахать в микрофон для ублажения бесчисленных телезрителей, а потом вернутся на корабль.

— Итак, практическая часть программы благополучно завершена, — заметил Бринк, потирая руки. — Настал черед научной работы.

— Придержи лошадей, Людгер, — весело откликнулся второй пилот. — Мы еще не догнали твой камушек. Кстати, ты знаешь, что сказал один биолог, когда он прогуливался в Черном Лесу и вдруг увидал там чьи-то движущиеся фигурки? — Не дождавшись ответа, он скорчил рожицу и воскликнул с довольно похожим немецким акцентом: — Гномы!..[12]

Кора расхохоталась, Лоу едва заметно усмехнулся. Бринк кивнул, одобрительно улыбнулся, одна только Мэгги озадаченно переводила взгляд с одного лица на другое. Так и не разобравшись, что происходит, она подплыла к креслу командира и как бы случайно задела его руку локтем.

— Не мешайте мне, Мэгги, прошу вас.

— Извините. — Оттолкнувшись пальчиком от спинки кресла, она вернулась на старое место. — Ну и что? Никто не собирается меня просветить? Никто, я спрашиваю?

— Хватайся лучше за что-нибудь поскорей, киска! — весело посоветовал Борден. — Держись, говорю!

Снова заработали двигатели корабля. Они выполняли прежний маневр, только в обратной последовательности: сначала вверх, на более высокую орбиту, затем торможение и остановка. Прошло совсем немного времени, и астероид вырос на экранах до ощутимых размеров.

— Вот он! Я его вижу! — восторженно закричала Мэгги Роббинс, одной рукой тыча в иллюминатор, а второй цепляясь за скобу.

Никто на борту как будто не обратил внимания на поведение журналистки. Лоу вполголоса отдал какую-то команду Бордену. Тот осуществлял подход на ручном управлении с такой лихостью и быстротой, словно у него было не две руки, а по меньшей мере три. Он не забывал отпускать свои любимые шуточки в пулеметном темпе — из расчета один каламбур на полдюжины операций. Прошло еще немного времени, и астероид из двумерного диска превратился в объемную сферу, ее испещренная трещинами и оспинами поверхность уже закрыла половину экрана.

— Кажется, я вижу место, где взорвалась одна из бомб, — сообщила Мэгги.

— Не надо называть их бомбами, — мягко, но решительно поправил девушку Бринк. — «Устройство для механической коррекции орбиты» звучит куда приятнее для слуха, не правда ли? Все три заинтересованных космических агентства будут весьма разочарованы, если вы в своих репортажах опуститесь до столь вульгарного определения, как бомбы.

— Не важно, — нетерпеливо оборвала журналистка нравоучительную речь. — Взгляните-ка лучше туда!

Солидная вмятина виднелась на поверхности астероида там, где прежде была ровная поверхность. Лучи солнца падали под углом, и поэтому дно впадины разглядеть было невозможно. Точно такое же углубление лежало чуть к западу от первого, конечно, если принять первое за точку отсчета.

Бринк, как ни странно, не был возмущен зрелищем оскверненного драгоценного для его сердца астероида, он казался чрезвычайно довольным. Обе воронки открывали ему доступ к исследованию внутреннего строения планетоида. Короче говоря, сейчас он мог воочию увидеть то, что раньше не было доступно даже самым совершенным приборам. Настырный немец собирался проникнуть на предельную глубину. Только бы выдержали скафандры!

Лоу и Борден по-прежнему маневрировали. Вскоре им удалось уравнять скорости корабля и астероида с максимальной степенью точности. Теперь оба космических объекта неслись в пространстве, не отставая друг от друга, на расстоянии не больше тридцати метров.

— Выглядит чисто, — заметила Кора Майлс и направила луч мощного корабельного прожектора в одну из впадин. Луч осветил верхнюю часть образовавшейся воронки. Ниже клубился угольно-черный мрак. — И обломков от выброса породы почти не видно.

— Их все должно было унести в пространство при взрыве, — вздохнул Бринк. — Какая жалость!

— За это благодарите конструкторов, — сказал Лоу и посмотрел на немца. — Ну, Людгер, готовы прогуляться по вашему «парку»?

Вопрос запоздал. Ученый уже двигался к двери шлюза.

— Уровень остаточной радиации довольно высок, хотя и держится в допустимых пределах. — Кора Майлс вскинула глаза на командира. — Я бы рекомендовала не более одного сеанса ВКД.

Лоу выскользнул из своего кресла.

— Не волнуйся, Кора. По программе у нас и так всего один выход, а я уж позабочусь, чтобы никто не вздумал нарушить расписание.

— Вы уверены, что высадка абсолютно безопасна? — встревоженно спросила журналистка, плывя за астронавтом.

— Вам не кажется, Мэгги, что немного поздновато для подобных вопросов? — Насмешливо прищурившись, Лоу внимательно посмотрел на девушку. — Впрочем, вы еще можете отказаться от прогулки.

Слова коммандера заставили Мэгги покраснеть.

— Как вы можете?! Разве я… Разве я что-нибудь сказала… дала вам повод для таких разговоров?

— Нет. Не сказали. — Бостон чуть слышно фыркнул. — Что касается ответа на ваш первый вопрос, он тоже отрицательный. Абсолютной безопасности я вам гарантировать не могу. К сожалению, в научных исследованиях вообще трудно что-либо гарантировать. Скажу только, что уровень риска сведен до минимума, иначе я сам не согласился бы принимать участие в этом путешествии.

Мэгги потребовалось время, чтобы переварить сказанное. Она ничего не ответила, только молча кивнула. За ее спиной снова ожил неугомонный Борден:

— Жду вас через час, ребята. Если случайно наткнетесь по пути на павильончик «Сёркл-Кей»,[13] прихватите на мою долю полдюжины пивка из холодильника и самый большой пакет чипсов.

— Больше тебе ничего не надо? — сухо осведомился Лоу, помогая Бринку забраться в скафандр.

— Ничего такого, о чем стоило бы упоминать в присутствии дам, — отшутился второй пилот и с ухмылкой оглядел всю компанию. — Не тушуйтесь, друзья, движок я глушить не буду, пока вас не дождусь.

Как и следовало ожидать, Мэгги Роббинс не умела надевать скафандр без посторонней помощи. «Черт ее знает, какие она проходила тренировки перед полетом и кто ее инструктировал?!» — с неожиданной злостью подумал Лоу. Эта затея — взять с собой для ВКД неопытного новичка — опять представилась ему идиотской. Хорошо еще, что управление космическим костюмом можно заблокировать и осуществлять с борта корабля. Утешало и другое: очутившись внутри скафандра, она не сможет причинить себе никакого вреда, даже если очень постарается. Со скафандра предусмотрительно сняли реактивные двигатели, так что, если девушке вдруг взбредет в голову нажать не на ту кнопку, опасность приземлиться где-нибудь на Солнце ей не грозит.

Он невольно поймал себя на мысли: какой потрясающий эффект может придать такой поворот дел ее последнему репортажу! — но тут же устыдился. Для его репутации эффект будет прямо противоположным. Короче, в любом случае он предпочел бы помогать Бринку в его научных исследованиях, а не служить нянькой чрезмерно разговорчивой журналистке.

Пока все трое заканчивали облачаться в скафандры, Кора Майлс продолжала сообщать показания уровня радиации и другие жизненно важные параметры обстановки в зоне будущей ВКД. Когда пришло время надевать шлемы, выяснилось, что радиоактивность снижается, хотя и довольно медленно. Лоу включил интерком и проверил, как работает связь между участниками высадки. Рация работала безупречно. До его слуха доносилось торопливое, неровное дыхание девушки. Если она будет потреблять воздух с такой интенсивностью, время прогулки придется сократить минут на двадцать.

— Расслабьтесь, Мэгги. Вспомните, чему вас учили в Хьюстоне. Дышите нормально. Представьте, что вы в акваланге. Система обеспечения подает ровно столько воздуха, сколько вы вдыхаете, а учащенное дыхание приводит только к ненужной трате кислорода.

Она улыбнулась в ответ. Улыбка показалась Бостону вымученной.

— Вот так-то лучше. И запомните: вы все время будете со мной в одной связке, так что не волнуйтесь ни о чем. Просто наслаждайтесь ландшафтом. А куда и когда двигаться, я решу сам. — Кивок и еще одна улыбка, на этот раз более уверенная и бодрая. — Очень хорошо. И ничего не трогайте, пока я вам не скажу. Попробуйте вести себя так, как ведут себя обычные туристки под опекой гида.

— Это у меня всегда здорово получалось! — Голос ее звучал в наушниках шлемофона чисто и без помех. — Трогать я тоже ничего не собираюсь, кроме моего рекордера. А он, к счастью, автоматический. — Она тронула пальцем видеокамеру специальной конструкции, вмонтированную в левый рукав космического костюма.

Второй раз за эти сутки Бостон оказался наедине с пустотой. Замер на какой-то миг на пороге шлюза. Корпус корабля ограждал землян от солнечных лучей, а на поверхность астероида они изливались беспрепятственно. В наушниках снова послышалось учащенное дыхание Мэгги Роббинс. Лоу кашлянул в микрофон. Дыхание вернулось в норму. Бринк двигался по правую руку от него, и Лоу несколько изменил направление. При приземлении на грунт они должны были очутиться как можно ближе к одному из оставленных взрывом кратеров.

— Как чувствуете себя, Мэгги?

Ее голос шорохом отозвался в наушниках:

— Неважно… сначала было неважно. Теперь лучше. Никак не могу сообразить, поднимаюсь я или падаю?

— Оба этих понятия здесь неприменимы. Но вы не забивайте себе голову всякой ерундой. Мы покинули корабль и направляемся к астероиду. Больше вам ничего знать не нужно.

Беседуя с девушкой, стараясь ободрить и успокоить ее, Лоу успевал проверить и перепроверить функционирование своего скафандра и вмонтированных в него приборов. Наконец они приземлились на астероид.

— Не позволяйте себе обмануться видимостью твердой поверхности под ногами, — предупредил он спутницу. — Сила тяжести здесь практически отсутствует, ходить в обычном смысле этого слова вы не сможете, как не смогли бы передвигаться, скажем, по воздушному шарику.

— Изумительный вид!

Бринк уже сориентировал себя над краем кратера и теперь собирал в мешок какие-то невзрачные обломки породы. Некоторые из них он выковыривал из грунта, прилагая значительные усилия.

— В основном железоникелевый сплав, но попадаются и другие образцы, — сообщил ученый первые результаты. — Пока не вижу отличий от обычного болида. — Включив реактивный двигатель, немец лихо перевернулся с ног на голову и завис в нескольких сантиметрах от грунта. — Я нашел вкрапления оливина и, возможно, кое-что весьма любопытное. Точнее смогу сказать после лабораторного анализа.

Журналистка сначала с азартом записывала каждое слово Бринка, потом ей это наскучило, и она принялась снимать окружающую панораму, время от времени задавая вопросы. Как успел заметить Лоу, вопросы были тщательно продуманы и конкретизированы. Для командира корабля это было очередной неожиданностью. Время летело незаметно. Он опять сверился с хронометром.

— Людгер? Не пора ли начинать спуск?

— Да-да, я уже иду! — Ученый пробормотал вполголоса что-то еще по-немецки. Лоу уловил несколько знакомых слов, не более. Восторженная речь состояла из полуметровых выражений, которые можно найти только в современной научной немецкой лексике.

Когда они встали на краю провала, Лоу услышал, как перехватило дыхание у Мэгги Роббинс. Он заставил себя улыбнуться:

— Спокойно, Мэгги. Помните: вы не можете упасть вниз. Здесь нет гравитации. К тому же мы все и так постоянно падаем.

Он заглянул в черный провал. Вмонтированные в шлемы прожекторы освещали только верхнюю часть склона. Дальше царил мрак.

Двое мужчин обсудили порядок спуска. Единственное, что им грозило, — это нарваться на острый выступ скалы или вызвать обвал. Первое смогло нарушить герметичность скафандров, а второе — ненадолго, если не навсегда, задержать в ловушке. Впрочем, ничего подобного при спуске, по идее, произойти не могло. Адская температура атомного взрыва оплавила стенки кратера. По крайней мере вверху они были гладкими и ровными. Типичная иллюстрация жерла действующего вулкана, покрытого вулканическим стеклом и застывшей лавой. Фантастическая и мрачная картина, достойная кисти Гауди.[14]

Бринк уже собирался включить свой реактивный двигатель и скользнуть вниз параллельно склону, и вдруг случилось неожиданное. Строго говоря, такого произойти не могло. Все было рассчитано и смоделировано заранее с учетом любых, самых невероятных возможностей. И тем не менее. Так бывает почти всегда, когда начинаешь играть во взрослые игры с природой. Все идет вроде бы чудесно, и даже к ландшафту понемногу начинаешь привыкать, а потом вдруг раз — и кровь из носа, как будто тебе по морде чем-то тяжелым съездили. Скажем, как в данном случае… Астероидом в милю диаметром…

Почва под ногами астронавтов внезапно пришла в движение.

Звука не было, только пронизывающая вибрация отзывалась запредельной дрожью в каждой косточке. Поверхность астероида вокруг исследователей пошла волнами. Мелкие частицы грунта отрывались от общей массы и начинали дрейфовать в открытом космосе. Потом из отверстия кратера стало выбрасывать более крупные обломки. Некоторые из них, в основном железоникелевого состава, проплывали совсем рядом с людьми. Их приходилось отталкивать руками. К счастью, ни один из обломков не имел заостренных краев и не обладал большой массой.

Борден и Майлс заговорили разом. Они перебивали друг друга, и Лоу ничего не мог понять в их лопотании. Помня о своем журналистском долге, Мэгги Роббинс первым делом направила свою видеокамеру, вмонтированную в рукав скафандра, вниз. Бринк метался рядом с ней и вылавливал один за другим выбрасываемые из кратера куски породы. Большинство камней он сразу отбрасывал в сторону, но кое-что после беглого осмотра бережно опускал в мешок.

«Извержение» вскоре прекратилось, но сюрпризы на этом не кончились. Вдруг прямо из-под ног астронавтов ударил мощный световой луч и омыл ярким светом их застывшие фигуры. Изумленный крик Бордена на борту корабля слился с яростным ругательством бортинженера. Лоу словно наяву увидел, как второй пилот поворачивается к Коре и яростно орет без всякого намека на юмор: «Экспресс-анализ! Включай скорее чертов агрегат!» Только после этого Кен с тревогой задал сакраментальный вопрос:

— Что там у вас происходит, Бостон?

Кора Майлс тем временем перебралась в командирское кресло, и ее пальчики забегали по клавишам пульта с быстротой и изяществом, присущими только профессиональным пианисткам. С приборами явно что-то случилось — добрая половина из них словно сошла с ума.

— Ничего не понимаю! — пробормотала Кора. — Что это может быть?

— Астероидотрясение? — предположил Борден. Он судорожно переключал тумблер за тумблером.

— Невозможно! Наш астероид слишком мал и давно мертв.

— Откуда же тогда взялся этот свет? — воскликнул Борден. Он не отводил глаз со светового столба, исходящего из глубин кратера.

— Что бы это ни было, луч не радиоактивен, — откликнулась Кора и показала на один из датчиков.

— «Атлантис»! «Атлантис», вы нас слышите? — раздался в динамике голос диспетчера ЦУПа. В нем звучали обеспокоенность и тревога. Скорее, даже паника. — Что у вас случилось? По данным наших наблюдений, поверхность объекта пришла в движение, никак не связанное с орбитальным.

— Движение — это еще не все, парни, — проговорил Борден, ошалело уставившись на шкалу одного из приборов, который по всем законам обязан был показывать ноль. И все-таки стрелка ползла к середине шкалы. — Тут еще появился странный луч. Бьет откуда-то из глубины объекта. Яркий световой столб, как из очень мощного прожектора. Да вы и сами должны его видеть, Хьюстон!

— Вы пролетаете над западной частью Центральной Африки, «Атлантис»! — с отчаянием выкрикнул диспетчер. — Мы ничего не можем увидеть, пока вы не войдете в сферу слежения станции в Момбасе. Какова природа свечения, по данным экспресс-анализа?

— Радиации нет, — вступила в переговоры Кора. — Кен совершенно прав, луч похож на прожекторный. Я не думаю, что он представляет собой побочный эффект коррекции орбиты объекта.

— Послушайте, Хьюстон, — снова вмешался Кен, — как только мы получим какие-нибудь конкретные результаты, мы сразу вам о них сообщим. А пока могу сказать, что зрелище жутковатое.

— Лучше бы вам поторопиться с конкретными результатами, «Атлантис». — Голос диспетчера звучал раздраженно. — Что касается понятия «жутковатое зрелище», оно не очень-то согласуется с научной терминологией. Нам нужны точные формулировки.

— Пожалуйста. Объект генерирует яркое свечение неизвестной природы. Это достаточно точная формулировка? И довольно! Не мешайте мне больше! Там, внизу, трое наших. — Он угрюмо посмотрел на Кору: — Что-нибудь прояснилось?

— Ничего. Если на астероиде и есть источник свечения, так он находится на слишком большой глубине. Яркость луча пока не ослабевает. — Она сверилась с показаниями еще одного датчика. — Приборы показывают, что смещение грунта на ограниченном участке продолжается. Более того, движение пород захватывает все большую поверхность объекта.

— Черт побери! — Борден оторвал взгляд от приборов и посмотрел на астероид. — Бос! Скажи хоть что-нибудь, дружище!

Динамик внезапно ожил. Голос командира корабля звучал не совсем уверенно, что само по себе было явлением, не имеющим аналогов.

— С нами все в порядке, Кен. Вибрация — или уж не знаю, как это назвать, — вроде бы потихоньку слабеет.

Борден оглянулся на Кору. Та энергично кивнула. Второй пилот склонился над микрофоном.

— Мы видим луч. Радиации не зафиксировано. Свет, похоже, не лазерного происхождения, так что для зрения опасности, скорее всего, нет.

— С последним ты немного запоздал, приятель, ты не находишь? — Лоу замолчал, раздумывая. — Направь-ка на него спектроскоп. Большой, тот, что мы используем для спектрального анализа звезд.

— Знаешь что, Бос, — огрызнулся второй пилот, — если ты думаешь, что я сейчас все брошу, оставлю вас троих на произвол судьбы, а сам сяду за компьютер и начну проводить какой-то дурацкий спектральный анализ, так у тебя, наверное, кислородное голодание. Ты проверь, сделай милость.

— Зря волнуешься, Кен, — спокойно отозвался Лоу. — Смещение грунта прекратилось, осталось только свечение. Стоп! Теперь и свечение куда-то пропало!

Следя за экраном и показаниями датчиков, оба оставшихся на корабле члена экипажа констатировали: да, световой столб действительно исчез.

— Хотелось бы мне узнать, какого черта все это значит, — довольно громко проворчала Кора.

— Может, у него батарейки сели? — невесело хмыкнул Борден. — Представляешь, здоровые такие, размером с небоскреб. — Шутка не удалась. Улыбка показалась только на лице у автора, да и то — вымученная.

Лоу завис над отверстием кратера и напряженно всмотрелся в глубину.

— Постойте, а ведь там что-то до сих пор светится! Людгер?

— Я так же озадачен, как и вы, коммандер, — отозвался немец. — Отдельные минералы имеют свойство долго сохранять тепло, кое-какие способны конденсировать электрические заряды. Не исключено, что мы с вами стали свидетелями минералогического феномена. — Бринк неуклюже повернулся лицом к Лоу: — С моей точки зрения, было бы непростительной глупостью прекратить дальнейшие исследования.

— А не может этот луч быть отраженным? Скажем, от какой-то блестящей поверхности на дне кратера? Застывшая лужа железоникелевого сплава — вполне эффектное зеркало.

— Не думаю. — Людгер сдержанно вздохнул. — Для отраженного луча он был слишком ярок и когерентен.

— Так что же это было? — не отставал Лоу от немца, но у ученого, увы, не находилось ответа.

Что-то толкнуло Лоу в бок. Он вздрогнул, но тут же увидел совсем близко от себя Мэгги Роббинс. Она подтянулась к нему с помощью троса-связки.

— Что произошло? Что это такое? — затараторила девушка.

— Мы не знаем, Мэгги.

— Но обязательно узнаем! — важно добавил Бринк.

— Что-то я сомневаюсь, — протянул Лоу и снова завис вниз головой над краем кратера. — У нас нет ни времени, ни оборудования, чтобы должным образом реагировать на непредвиденные обстоятельства, Людгер. Когда не знаешь, с чем имеешь дело, лучше не искушать судьбу.

— Глупости, коммандер. Феномен может и не повториться. Нам надо идти по горячим следам, пока происшедшее еще свежо в нашей памяти. Не забывайте, к тому времени, когда сюда прибудет полностью оснащенная комплексная экспедиция, все следы явления могут запросто исчезнуть. — Он перевел взгляд на зияющий перед ними провал. — Космическое тело такого небольшого размера не способно извергать вулканы и сдвигать целые слои грунта. Генерировать направленный луч света такой яркости оно тоже не может. С другой стороны, астероид не разлетелся на куски после взрыва, а это свидетельствует о его внутренней стабильности. По моему мнению, нам нечего опасаться.

— Не ожидал услышать иного от человека, ищущего в природе ответы, а не вопросы, — возразил отнюдь не убежденный в правоте немца Лоу. — Но не забывайте, Людгер, что на мне лежит персональная ответственность за вас и Мэгги.

— Эй, а я что ж, не имею права голоса? — попыталась встрять в обсуждение журналистка, не особо надеясь на положительный результат.

— Нет, — отрезал Лоу. — У вас есть только право наблюдать — и ничего более. И прошу впредь не забывать об этом.

— Но мы же все равно собирались опускаться, коммандер, — напомнил Бринк, жадно вглядываясь в слабое фосфорическое свечение далеко внизу. — Не вижу причин отступать от намеченного плана. Скорее, наоборот.

— В самом деле? А что будет, если во время спуска снова начнется подвижка грунта? Вдруг эта дыра решит закрыться как раз в тот момент, когда мы очутимся на дне?

— Да бросьте вы каркать, коммандер! — Бринк изо всех сил старался не походить на педантичного профессора, но это ему плохо удавалось. — Этот кратер никак не может просто так взять и закрыться. Мы имеем дело не с зыбучим песком, не с какой-то там сыпучей субстанцией, а с оплавленными ядерным взрывом горными породами, с железоникелевым сплавом. Такой материал сам по себе не сдвинется ни на миллиметр. — Решительным движением ученый включил свой реактивный двигатель. — Я отправлюсь вниз, а вы, если желаете, можете оставаться.

— Нет, — твердо ответил Лоу. — Мы будем держаться вместе. Мэгги, что показывает ваш счетчик расхода воздуха?

Девушка прочитала цифру на датчике, находящемся внутри шлема. Лоу одобрительно хмыкнул.

— Ладно, Людгер. Двадцать минут — и ни секундой больше.

— Я принимаю ваше решение, коммандер. Пусть будет двадцать минут. — Людгер увеличил скорость и ринулся вниз.

Лоу последовал за ним, правда, чуть медленнее. Спускаясь, он внимательно оглядывал стены кратера. Вроде бы никаких признаков возобновления вибрации или подвижек грунта. Все было тихо и спокойно, как во время их первой высадки, за исключением этого абсурдного, невозможного, невероятного свечения на дне. Видеокамера журналистки работала без перерыва.

— Что скажете о структуре астероида, профессор? — спросил Лоу.

— Пока не замечаю ничего необычного, коммандер, — тут же откликнулся Бринк, спустившийся в кратер значительно дальше своих спутников. — Ничто из увиденного мною не выходит за рамки общепринятых теорий. Я даже не знаю, как мне это воспринимать, то ли с оптимизмом, то ли с разочарованием?

— Эй! — послышалось в наушниках возмущенное восклицание. — Как насчет того, чтобы и меня ввести в курс дела, парни?

— Подвижка или вибрация почвы прекратились полностью, Кора. Мы находимся внутри кратера и продолжаем спуск, — весело отозвался Бостон. — Людгер говорит, что все выглядит примерно так, как и предполагалось. Внизу, под нами, наблюдается слабое свечение, которое мы собираемся исследовать. Возьмем несколько образцов — и сразу назад. А ты пока продолжай согревать мое кресло!

— Буду стараться, начальник. — Низкий горловой смех бортинженера вселял уверенность.

Протянув руку, журналистка коснулась стенки кратера.

— Что это за зеленые стекловидные образования?

— Оливиновые кристаллы, — пояснил Бринк. — Просто они вплавлены в стену и сглажены при взрыве.

— С вами точно все в порядке? — На связи был Борден, непривычно серьезный и озабоченный.

— Все в норме, Кен, — успокоил коммандер. — Вокруг плавает всякая дребедень, но ничего массивного и острого, что могло бы повредить скафандры. Мы отпихиваем камешки в сторону и движемся дальше. Пока, во всяком случае, волноваться не о чем.

— Нет, есть! — возразил Бринк взволнованным голосом, опровергающим успокоительные речи командира. Достигнув дна, ученый ловко затормозил с помощью реактивного двигателя и завис вниз головой. Лицо его находилось всего в нескольких дюймах от поверхности.

— В чем проблема, Людгер? — с тревогой спросил Лоу.

— Проблема не столько в том, что нам грозит опасность, коммандер, сколько в том, что непонятно, в чем она может выражаться.

— Я что-то плохо усваиваю ход ваших мыслей.

Бринк подвинулся в сторону, легонько оттолкнувшись кончиками пальцев от поверхности.

— Взгляните сами и все поймете.

Лоу включил двигатель, предварительно позаботившись о том, чтобы Мэгги Роббинс следовала за ним сзади. Если бы ее вдруг занесло вперед, она, не имея возможности управлять скафандром, могла здорово врезаться в дно кратера. Уже через несколько секунд он с одного взгляда оценил серьезность высказанных Бринком опасений.

— …черт! — эхом отозвался в наушниках чей-то до отвращения знакомый голос. Кажется, его собственный.

— Что ты сказал, Бостон? Опять что-то не так? — На связи снова был Кен Борден, обеспокоенный и встревоженный.

Лоу внезапно почувствовал, что не может ответить. Он знал, что именно хочет сказать, — слова не шли на язык. Спасла положение журналистка. У нее таких проблем, похоже, возникнуть не могло.

— Все хорошо, Кен. Все в лучшем виде! — щебетала Мэгги, изумленными глазами глядя на невероятное зрелище, открывшееся на дне кратера троим астронавтам. — Ты не волнуйся, просто мы… просто мы кое-что тут нашли.

В центре гигантской воронки, словно вырастая из коры астероида, лежал источник светового луча, чья интенсивная яркость еще недавно так поразила всех членов экипажа «Атлантис». Сейчас объект слабо мигал, но само присутствие здесь подобного феномена поражало ничуть не меньше, чем генерируемый им луч, мощность которого превышала возможности любого земного прожектора. Мерцающее свечение исходило не от поверхности предмета, а откуда-то изнутри.

— Не очень похоже на отражение, а, коммандер? — Бринк опустился на колени возле находки и взялся одной рукой за выступ.

Лоу наклонился.

— Металл, никаких сомнений. Но не железо с никелем. И я не вижу ни одного вкрапления оливиновых кристаллов.

Изумление и растерянность астронавтов вызвала поверхность находки. Металлическое образование было испещрено глубокими бороздками различной формы, но одинаковой глубины и размера. Более того, их расположение было настолько упорядоченным, что у самого невнимательного и неопытного наблюдателя неизбежно возникало сомнение в естественном происхождении предмета. Перед астронавтами лежала круглая металлическая плита с выпуклой лицевой стороной. Законченная лаконичность формы и явно искусственный орнамент заставляли предположить, что эта штука представляет собой предмет высокоразвитой цивилизации. Эта вещь не могла быть самородком, появившимся на свет в результате конденсации паров расплавленного металла. Она была творением чьих-то рук.

— Как вы сказали? Мы не расслышали последнюю фразу, Бостон. — Борден понемногу приходил в себя, но от шуток все еще воздерживался.

— Я сказал, что мы наткнулись на металлическую плиту непонятного происхождения, — четко произнес в микрофон Лоу и бросил взгляд на Бринка. Тот важно кивнул. — На плите имеются знаки, образующие упорядоченный орнамент.

Мэгги отчаянно забарабанила кулаком по скафандру командира.

— Эй, я вас правильно поняла, парни? Выходит, мы нашли предмет искусственного происхождения? Инопланетного…

— Одну минуту! Попрошу вас помолчать ровно одну минуту, Мэгги. — Лоу так резко повернулся к девушке, что не удержался на месте и поплыл назад. Пришлось срочно корректировать положение в пространстве. — Никто из нас пока ни слова не сказал о возможном происхождении находки.

— Инопланетного? — Даже у Коры Майлс перехватило горло. В другое время это непременно вызвало бы смех. — Кто сказал «инопланетного»? Вы правда нашли металлическую плиту с надписями на языке инопланетян?

— Никто ничего подобного не говорил! — отрезал выведенный из себя Лоу.

— Коммандер Лоу? — прозвучал в шлемофоне укоризненно-вкрадчивый голос журналистки. — Позвольте заметить, коммандер Лоу, что вы слишком громко кричите.

— Я вовсе не кричу, — с деланным спокойствием ответил астронавт. — Кора, Кен, мы имеем дело с неизвестной науке аномалией, но я пока не считаю возможным прибегать к формальным определениям.

— Как скажешь, Бос. — Борден снова овладел собой. — Прибегни тогда к парочке неформальных, просто так, чтобы чуточку просветить нас, грешных.

Лоу глубоко вздохнул, потом выдохнул, а потом уже начал говорить:

— Хорошо. Нами обнаружена круглая металлическая плита, по виду похожая на продукт высокоразвитой цивилизации. На поверхности видны знаки, могущие, подчеркиваю — могущие, оказаться надписью на неизвестном языке. Но точно мы об этом судить не имеем права.

— Надписи… — Голос Коры Майлс приобрел оттенок восторженного благоговения. Обычно такие интонации ассоциируются с церковной службой. — А ведь вы и в самом деле наткнулись на артефакт, Бостон!

Бринк, все еще ощупывая странные знаки на поверхности плиты, ворчливо заметил:

— Конечно, это артефакт. Лично я в этом уже не сомневаюсь, мисс Майлс. Происхождение, очевидно, искусственное, что лишний раз подтверждается характером знаков, покрывающих поверхность находки. Загадкой пока остается только свечение. Такое впечатление, что эманация исходит прямо из самой плиты.

— Прошу прощения, джентльмены! — Мэгги Роббинс решительно развернулась в пустоте. Так, что ее камера в рукаве скафандра оказалась направленной на освещенную слабым мерцанием находку, две фигуры в скафандрах рядом с ней и — краем кадра — на ее собственное лицо. — Мне кажется, у меня появился повод для экстренного репортажа. — Откашлявшись, она начала говорить в микрофон: — Для сведения редакции: начало репортажа. Повторяю: начало репортажа. — Сделав короткую паузу, она продолжала: — С вами Мэгги Роббинс, друзья. Я веду эту передачу в прямом эфире с уже обретшего стабильную орбиту, но все еще безымянного астероида. — Еще раз развернувшись, она приблизила камеру к плите. Металлическая поверхность диаметром около ярда теперь должна была занять почти весь кадр. — Только что обнаружено первое реальное доказательство существования разумной жизни вне Земли. Находка представляет собой металлическую плиту или стелу искусственного происхождения, которая…

— Стоп! Прекратите сейчас же! — Лоу втиснул свое тело между камерой и плитой, заслоняя находку от миллионов телезрителей. — Найденный объект был подвергнут только беглому осмотру, ни в коем случае не профессиональному исследованию, не говоря уже о лабораторном анализе. Считаю своим долгом заявить, что в настоящий момент все высказывания о природе и возможном происхождении находки являются беспочвенными. Вы не имеете права делать столь поспешные выводы. Представьте, какая шумиха поднимется вокруг вашего заявления и сколько идиотов начнут городить всякую чушь!

Журналистка не отступила ни на шаг.

— А вы, коммандер, не имеете права препятствовать мне как единственному присутствующему при историческом открытии журналисту осуществлять мою профессиональную деятельность. И не вам мне указывать, какие я могу делать выводы и умозаключения, а какие нет. Смею вас заверить, что в этой области я намного превосхожу вас опытом. Не пытайтесь убедить меня, что какой-то псих на Земле специально изготовил эту штуку, а потом доставил сюда и закопал точно в том месте, где взорвалась одна из бомб.

— Да я вовсе не утверждаю ничего подобного, — нетерпеливо отмахнулся Лоу. — Я только хотел сказать…

— …что найденный артефакт имеет внеземное происхождение, — закончила за астронавта журналистка. — Не так ли, коммандер Бостон Лоу? Или вы считаете, что круглая металлическая плита, генерирующая яркий свет, может иметь какое-то другое происхождение? Что ж, предложите мне другую версию, и я с удовольствием передам ваше мнение своим зрителям.

Другой версии Лоу, разумеется, предложить не мог и вынужден был, подумав, признать свое поражение. Бостон опять с удивлением отметил, что девушка заслуживает уважения и даже восхищения за упорство и стойкость в отстаивании своих убеждений. Ну а Бринк, скорее всего, даже не слушал их спора. Он лихорадочно рылся в грунте вокруг плиты с помощью кое-каких простейших инструментов, входящих в комплект оборудования скафандра.

— Может быть, здесь можно еще что-нибудь найти?

— А зачем? — невинным голоском осведомилась Мэгги, ловко обойдя прекратившего сопротивление Лоу, и снова направила камеру в центр плиты. — Одной этой находки более чем достаточно, чтобы прославиться на весь мир. Конечно, — добавила она с оттенком самодовольства в голосе, — я уже и так прославлена на весь мир. Так же как и вы, коммандер. — И тут она метнула многозначительный взгляд в сторону Бринка.

Оторвавшись от артефакта и подняв голову, ученый улыбнулся ей странной, загадочной улыбкой.

— Я знаменит лишь в достаточно узких научных кругах, но этого мне вполне хватает, — церемонно ответил он.

— Пора привыкать к другому. С этого момента вы стали всемирной знаменитостью, Людгер. И вам от этого не отвертеться, уверяю вас, — хохотнула журналистка.

— Меня интересует только научный аспект сделанной нами находки, Мэгги. Разумеется, — мягко добавил ученый, — я ничего не имею против громкой славы. Хоть ее и нельзя потрогать руками, порой она помогает добиваться вполне реальных инвестиций в научные исследования.

Журналистка придвинулась поближе.

— Скажите, вы надеетесь найти еще такие же плиты?

— Возможно. — Он вонзил в грунт маленькую лопатку. — А если повезет, то и нечто большее.

Держась в сторонке, Лоу на всякий случай проверил показания счетчика расхода воздуха. Времени оставалось порядочно, но он не знал, радоваться ли этому обстоятельству.

Воспользовавшись стандартным набором инструментов, они помогли Бринку обнажить края плиты. Ничего интересного при этом не обнаружилось. Ученый засунул обе руки в перчатках в образовавшуюся щель.

— Осторожно! — предупреждающе воскликнул Лоу.

Бринк только усмехнулся:

— Здесь нет острых краев, коммандер. Я проверял. Вы мне не поможете? Хоть плита ничего и не весит, не хотелось бы врезаться с ней в скалу и случайно расколоть это чудо пополам.

Мэгги снимала и возбужденно комментировала в микрофон каждое движение. Двое мужчин с легкостью оторвали плиту от поверхности.

— Только не молчи, Бостон! — взмолилась Кора Майлс. — Тут все свои, и нечего разводить секреты!

— Мы освободили плиту, — послушно сообщил Лоу. — Не вижу препятствий к доставке ее на корабль. Не пройдет и часа, как вы двое сможете осмотреть ее и начать строить собственные гипотезы.

— Ах, какая жалость! Я опять оставил дома свой англо-инопланетный словарик! — сокрушенно провозгласил Борден. Теперь, когда опасность вроде бы миновала, он быстро входил в форму.

— Эй, парни! — вдруг окликнула астронавтов Мэгги Роббинс, опустив руку с камерой. — Кто-нибудь из вас двоих удосужился заглянуть под плиту?

Лоу и Бринк переглянулись, аккуратно положили артефакт на грунт и как по команде одновременно посмотрели на то место, где он только что находился. Там зияла дыра. Очень глубокая дыра.

Вход в тоннель.

Тоннель уходил вертикально вниз. Гладкостенный, цилиндрический, он имел около шести футов в диаметре. Лоу подумал сначала, что это отверстие — естественное продолжение воронки от взрыва, а плита каким-то образом оказалась заброшенной сюда из другого места и закрыла его. Но даже беглый осмотр показывал, что тоннель имеет такое же искусственное происхождение, как и блокировавшая вход «крышка». Его стены были выложены светло-серым материалом, напоминающим кафельную плитку. Их поверхность была абсолютно ровной и гладкой, без малейшего намека на швы или ступеньки.

Мэгги Роббинс не упустила случая саркастически заметить:

— Чего вы ждете, коммандер? Вы же наш предводитель, так и ведите нас!

Словно загипнотизированный, Лоу склонился над отверстием и заглянул в него. Стало ясно, что источником свечения была не плита, а что-то другое на дне колодца. Сама же плита, лежащая на дне воронки, представляла собой ничем не примечательный на первый взгляд диск из тусклого металла. Где-то рядом с ними, внизу, пульсировал таинственный генератор, озаряя стенки колодца призрачным, мертвенно-бледным сиянием.

Мэгги внезапно схватила Бостона за руку, а другой рукой показала куда-то в сторону:

— Смотрите, что это там торчит?!

Возбуждение девушки передалось остальным и вывело их из задумчивого созерцания. В двух шагах от них в искореженном взрывом грунте блестела еще одна плита, точно такая же, как первая. При ближайшем рассмотрении рядом с ней обнаружилось еще два металлических артефакта.

— Вы исключительно наблюдательны, Мэгги, — снизошел до похвалы Бринк и приподнял с земли одну из новых находок. Размером и формой все четыре плиты ни на йоту не отличались друг от дружки, а вот выгравированные на них знаки были совсем не похожи.

Лоу не мог понять, как они не заметили их с самого начала? То ли плиты не были видны из-за постоянной игры света и тени, то ли причиной этого недоразумения служило нечто другое, столь же таинственное и неуловимое, как любое чудо? Как бы то ни было, астронавтам понадобилось всего несколько секунд, чтобы вытащить новые плиты из грунта и сложить их рядом.

Если с плитами все было более или менее ясно, то колодец пока оставался загадкой, и вразумительного ответа на нее никто дать не мог. Включив двигатель скафандра и предупредив Мэгги, чтобы та сохраняла дистанцию, Лоу устремился вниз. Ориентиром ему служил лишь далекий пульсирующий огонек на дне колодца.

Тоннель шел в недра астероида строго вертикально. На всем его протяжении Лоу не заметил ни изгибов, ни ответвлений — только сплошной глянец ровной гладкой облицовки стен. По мере снижения Бостону стало чудиться, что он начинает ощущать силу тяжести. Он тут же отказался от этой вздорной мысли. Откуда взяться гравитации на астероиде? Немыслимо! С другой стороны, не так уж и немыслимо отыскать на астероиде плиты и колодец искусственного происхождения. Из этого следовало одно: невозможное могло подстерегать их на каждом шагу.

— Я чувствую тяжесть, — подтвердила Мэгги его догадку. Она заметно освоилась с ситуацией, и голосок ее зазвучал с былой уверенностью. — Я стала тяжелее, коммандер.

— Правильно. — За стеклом шлема лицо Бринка светилось недоумением и восхищением. — Хотя этого не может быть, потому что не может быть никогда. Очень странно. Я тоже начинаю ощущать собственный вес, хотя мы спускаемся с неизменной скоростью. Если сила тяжести может возникать подобным образом, значит, наш астероид живет по своим собственным физическим законам.

— Выходит, существует не один тип гравитации? — вслух изумился Лоу.

— Выходит, так, — согласился ученый. — Или мы признаем, что гравитация бывает нескольких видов, или будем считать, что находимся под воздействием неизвестных нам сил, характер и природу которых мы не в состоянии определить.

— Не важно, лишь бы в лепешку не разбиться, — проворчал Лоу и сконцентрировал внимание на дне колодца. Теперь он летел ногами вперед. Короткий взгляд в сторону показал, что Бринк и Мэгги также изменили положение тела.

Бостон задрал голову и увидел далеко наверху маленький черный кружок входного отверстия, с каждой секундой уменьшающийся в размерах. Если сила тяжести будет продолжать расти, с возвращением назад у них возникнут непредвиденные трудности.

У него не было времени обдумать, как они будут выбираться на поверхность. Тоннель внезапно закончился, и астронавты очутились в огромном замкнутом помещении. С первого взгляда было ясно, что этот зал не имеет никакого отношения к взрывам русских ядерных зарядов. Стены его плавно закруглялись, переходили одна в другую без углов, а потолок возвышался над ними гигантским куполом идеально правильной формы. Все стены были расписаны. В одних местах — уже знакомыми выгравированными знаками, в других — странными, причудливыми изображениями абстрактного характера, выполненными в свободной, стремительной манере. Пол и потолок украшала та же странная вязь. Астронавты мягко приземлились на пол.

— Гравитация здесь намного ниже земной, — заметил Бринк. — И ниже марсианской. Где-то на уровне лунной, пожалуй…

— А я всю жизнь считала, что искусственная гравитация невозможна, — невинным голоском проворковала Мэгги.

Лоу бросил на нее удивленный взгляд: девица, похоже, неплохо подготовилась к экспедиции.

— В принципе теоретически возможно продублировать любую физическую характеристику пространства, если только она имеет волновую природу, — изрек Бринк таким тоном, словно он сейчас столкнулся с чем-то простеньким вроде колеса или рычага, а не с феноменом, существование которого до сих пор вообще отрицалось земной наукой.

— Приятно слышать, — сухо отозвался Лоу. — Как-то обнадеживает. Кстати, полагаю, что мы теперь смело можем записать на свой счет еще один артефакт.

Бринк изучал пол: как и стенки колодца, он был ровным и гладким, без единого намека на соединительные швы. Никаких признаков применения молотка, дрели, топора и прочих инструментов. Ни углов, ни пазов. Возникало ощущение, что весь огромный зал был отлит целиком в недоступной воображению форме.

— А теперь маленький вопрос. Чего в этом астероиде больше: естественного или искусственного? — пробормотал немец. — Взять хотя бы этот зал — он запросто может вместить два или три футбольных поля. Что здесь происходило: то ли внешняя оболочка астероида является позднейшим наслоением, то ли это сооружение помещено внутрь намеренно? Впрочем, что толку искать мотивы поступкам существ, которых мы даже представить себе не можем?!

Передвигаясь большими прыжками, как кенгуру, они обследовали помещение. Точечных источников света в нем не было; светились стены или облицовывающий их материал. Лоу проверил счетчик радиации и другие приборы, имеющиеся в скафандре. Все они регистрировали нулевое излучение. Это было по меньшей мере странно. Ведь свет — тоже излучение, а его, согласно показаниям приборов, здесь быть не могло. С точки зрения астронавта, новый феномен был не хуже искусственной гравитации. Во всяком случае, был так же необъясним.

— По-моему, за полчаса работы мы добились удивительных результатов. — Бостон повернулся к Бринку: — Пора подумать о возвращении. К тому же нам предстоит узнать, хватит ли мощности двигателей скафандров для того, чтобы подняться наверх по этому колодцу. — Он обвел рукой просторное помещение. — Здесь слишком много всего, чтобы разобраться за один сеанс ВКД. Это занятие для хорошо оснащенной долговременной экспедиции, а мы, как ни крути, главным образом минеры.

— Еще пять минут, коммандер! — взмолился Бринк; в его глазах пылал фанатичный огонь первооткрывателя.

Мэгги присоединилась к просьбе ученого.

— Не мелочитесь, Бостон. Что такое пять минут? А вдруг мы найдем еще диски или что-то другое, что можно будет прихватить с собой?

Бринк одарил девушку признательной улыбкой:

— Спасибо, Мэгги. Как представитель международного научного сообщества я нахожу вашу поддержку весьма вдохновляющей.

— Всегда пожалуйста, профессор. — Глаза журналистки тоже сияли сумасшедшим светом. — Ну прямо как на Юкатане во время раскопок. Вот только змей и москитов здесь не видно.

— А также воды, воздуха и пищи, — добавил Лоу, настроенный более пессимистично. Он оглянулся. От входа в ведущий на поверхность тоннель их отделяло порядочное расстояние.

— Интересно, кому пришло в голову построить подобное сооружение? — высказал вслух пришедшую в голову мысль Бринк. — Взгляните на эти стены — ни складок, ни углов. Как узнать, каприз ли это эстетствующего инопланетянина или помещение строго функционального назначения, которого мы и вообразить не можем? Я, например, не вижу здесь ни кнопок, ни выключателей, ни панели управления — в нашем понимании, разумеется.

— И свет тоже какой-то странный, — добавила Мэгги, — как будто металл сам светится.

Лоу бросил взгляд на поверхность пола, по которому они только что проскакали.

— Я не уверен, что это металл, Мэгги. Скорее, высокопрочная керамика или пластик.

— Кажется, нас ждет что-то любопытное, — прервал их разговор Бринк и двинулся вперед.

Лоу еще раз проверил запас воздуха. Пока воздуха было более чем достаточно, конечно, при условии, что они смогут подняться по тоннелю с первой попытки. Он попытался связаться с Борденом, но материал, из которого были изготовлены стены и потолок, видимо, не пропускал радиоволны. Бостон вздохнул, представив, что сейчас творится на борту. Кора, наверное, склонилась над микрофоном и непрерывно вызывает их, а Кен рвет и мечет, проклиная связь и начисто забыв о своем знаменитом чувстве юмора. А уж о том, что творится сейчас в ЦУПе, даже помыслить было страшно.

Конечно, как только связь восстановится и станет известно о сенсационных находках, страсти мгновенно улягутся. Злость и раздражение сменятся несказанным блаженством, когда чиновники подержат в руках одну из найденных здесь дископлит.

— Еще две минуты, — объявил он. — Заканчивайте, Людгер. Здесь столько всего, что мы не успеем осмотреть и половины, даже имея под рукой годовой запас воздуха. И не забывайте: излишнее волнение заставляет расходовать больше кислорода.

— В таком случае я очень удивлен, что до сих пор дышу.

Шутливая реплика ученого вызвала одобрительный смех Мэгги, а вот Лоу почему-то ощутил раздражение.

— Мечтами не надышишься, Людгер, — заметил он сухо.

— Знаю. Все я знаю, коммандер. Пытался, поверьте, и не один раз. — Он оттолкнулся от пола и совершил гигантский прыжок в направлении странной, похожей на сталагмит структуры. — Позвольте мне осмотреть это выдающееся образование, и мы сразу же отправляемся назад.

— Договорились. — Лоу последовал за ученым. В скафандре тот двигался намного увереннее и изящнее, чем его спутники.

Металлический ствол торчал из пола наподобие ниппеля в баллоне надуваемого воздушного шара. Тусклый, ничем не примечательный, он представлялся таким же загадочным, как и все остальное. Лоу подпрыгнул вверх, чтобы получше рассмотреть вершину, а Бринк и Мэгги решили обследовать основание. Медленно опускаясь на пол, Бостон вдруг услышал в наушниках восторженный визг девушки:

— Коммандер! То есть я имею в виду Бостон! Скорее сюда! Поглядите, что мы нашли!

— Что такое? Еще плиты? — откликнулся Лоу, не успев еще коснуться пола.

— Не совсем, коммандер. — Бринк сохранял полный контроль над своими эмоциями. — Не стоит объяснять — вы сами поймете, как только увидите.

Бринк не обманывал: одна сторона пьедестала металлической колонны имела четыре одинаковых углубления. Они уходили в глубь металла на большее расстояние, чем гравированные надписи и изображения на стенах зала. Каждое из углублений было круглым, слегка вогнутым, около ярда в диаметре.

— Четыре дископлиты! — торжествующим голосом объявила Мэгги Роббинс с таким видом, будто только что открыла Америку. — Эти отверстия точно совпадают с ними по размеру и толщине.

— Мэгги права. — Бринк улыбнулся Лоу сквозь стекла шлема. — Как вы думаете, коммандер, что произойдет, если мы попробуем их сюда воткнуть?

— Ничего, по всей вероятности, — пробурчал Лоу, нагибаясь, чтобы получше рассмотреть углубления. Как и сама колонна, они были гладкими и ровными, без единой царапины. — Может, инопланетяне использовали эту штуку для мойки посуды. Сунем туда наши «тарелочки», а они выскочат обратно — новенькие и чистенькие. А может быть, это детонатор гигантской бомбы, и тогда нас всех разнесет так, что и на Страшном Суде собрать не удастся. — Он искоса посмотрел на немца. — Что-то мне не очень нравится ваша затея.

— Бросьте, коммандер, — улыбнулся Бринк. — Нет сомнения в том, что объект странствовал в космосе несчетные века. Какими бы целями ни задавались его создатели, я убежден, что взрывать его они не собирались. К тому же какой идиот станет конструировать оружие, которое приводится в действие подобным образом? Я подозреваю, что вы ближе к истине в первой гипотезе. Скорее всего, ничего не случится.

— Ну давайте попробуем, Бостон! — умоляющим голосом заговорила Мэгги. — А если ничего не произойдет, мы всегда сможем захватить плиты обратно на корабль.

— Что скажете, коммандер? — Бринк выжидающе уставился на Лоу. — Будем играть?

— И это называется научно обоснованное предложение?! — Лоу задумался. Для проведения эксперимента придется сначала доставить дископлиты из кратера. Значит, надо будет подниматься вверх по тоннелю. Это даст ему возможность проверить, справится ли реактивный двигатель скафандра с искусственной гравитацией. Воздуха, правда, мало, но, если поторопиться, можно успеть.

— Вы возьмете две плиты и я две, — объявил он свое решение Бринку.

— А я как же?! — возмутилась Мэгги.

Лоу помедлил с ответом, потом решительно отстегнул карабин связки.

— А вы останетесь сторожить эти дырки и следить за тем, чтобы инопланетяне их не уперли.

— Ой, как смешно! Ха-ха-ха. Сейчас умру. А я-то удивлялась, почему астронавтов никогда не приглашают на развлекательную программу «В субботу вечером»?

Двое мужчин гигантскими шагами поскакали к входу в тоннель. Лоу стало немного жаль девушку, и он обернулся.

— Зато вы сможете снять отличные кадры, когда мы принесем дископлиты и вставим их в отверстия. Ручаюсь, вашим зрителям понравится этот драматический момент.

— Все будет в лучшем виде и крупным планом. Ладно уж, подожду. Только возвращайтесь побыстрее, — недовольно отозвалась Мэгги.

— Боитесь привидений? — улыбнулся коммандер.

— Не очень. Мне просто не хватает вашего вдохновляющего общества, Бостон Лоу!

Имея конкретную цель и план действий, Бринк и Лоу решили игнорировать непрерывный поток взволнованных запросов с борта корабля. Отвечать они будут потом, когда операция закончится и проблема с воздухом потеряет остроту.

Возвращение за плитами дало возможность командиру корабля осмотреть их на обратном пути более тщательно. Если не считать гравировок на внешней стороне, они ничем не отличались по виду от металлической колонны в центре зала. Памятуя о намерениях Бринка, Бостон тщательно ощупал плиты со всех сторон, но не нашел в них ни отверстий, ни штырей — одним словом, ничего такого, что могло бы служить для подсоединения к основанию странного сооружения внутри астероида. Ни единой зацепки!

Верная своему обещанию, Мэгги Роббинс не двинулась с места, дожидаясь их возвращения. Все это время она провела рядом с колонной, снимая ее со всех сторон и во всех ракурсах. Приближаясь к девушке, Лоу невольно замедлил шаг. Как бы он ни относился к журналистке и журналистам, сознание того, что твои действия уже сегодня вечером станут достоянием миллионов зрителей, заставляло продумывать каждое движение. Он представил себе, как эта сцена будет смотреться на экране. Восторженные комментарии, совершенно неподходящая музыка… И невольно поморщился.

Гравировка на каждой плите была разной, а углубления на пьедестале колонны походили друг на друга, как однояйцевые близнецы. Ничего не говорило исследователям, какую плиту куда вставлять, да и сомнения в правильности догадки были сильными. Одинаковые размеры дископлит и углублений могли оказаться простым совпадением.

— Вы не откажетесь взять на себя честь выполнения эксперимента, коммандер?

Лоу смерил ученого насмешливым взглядом:

— И не подумаю, Людгер! Это была ваша идея. К тому же затеянный вами эксперимент имеет чисто научное значение, а эту часть общества — я имею в виду ученых — представляете в нашей экспедиции именно вы. Вам и карты в руки.

— Ну, для этого не нужны ни инженерный диплом, ни докторская степень, — рассмеялся Бринк, взял одну из плит и аккуратно вставил в ближайшее к нему отверстие. Убедившись, что она вошла в углубление плотно, Лоу передал немцу одну за другой и остальные дископлиты.

Загнав последний диск в четвертое углубление, Бринк отступил на шаг назад. Мэгги Роббинс затаила дыхание. Тем не менее не произошло ровным счетом ничего, что могло бы как-то оправдать ее мелодраматическую реакцию. Четыре дископлиты торчали в основании колонны с той же безмятежностью и неподвижностью, с какой лежали до этого на мертвой, покрытой трещинами и скалами поверхности астероида.

— Может, попробуем покрутить их немного? — высказала предложение Мэгги, даже не пытаясь скрыть своего разочарования.

— Не выйдет, они слишком плотно сидят. Вот смотрите. — Бринк уперся в край одной из дископлит, но добился только того, что ноги его оторвались от пола, а тело приобрело горизонтальное положение. — Их можно только вставить или вытащить. Вот так. — Он засунул пальцы в перчатке в одну из самых широких бороздок на поверхности диска и потянул металл на себя. Плита с легкостью вышла из углубления и оказалась у него в руках. Продемонстрировав на практике правоту своего утверждения, ученый вернул артефакт на место.

— А что, если они играют чисто декоративную роль? — озадаченно спросил Лоу. — Вроде картины, свалившейся со стены. Скажем, в момент взрыва они выскочили из углубления и их вынесло через колодец наверх, где мы их и нашли? Кроме той, конечно, которая закрывала вход в тоннель.

— Мы можем только гадать об их действительном предназначении. Пока. — Бринк не показал разочарования так откровенно, как Мэгги. Но ведь он был ученым и давно привык философски воспринимать неудачи, которых на его поприще всегда хватало.

Лоу взглянул на хронометр:

— Боюсь, друзья мои, что я вынужден прекратить ваши маленькие развлечения. Пора возвращаться обратно на корабль.

— Да-да, конечно. — Бринк вздохнул и снова потянулся к плите, которую перед этим вынимал и ставил на место. — Мне думается, что втроем мы без труда справимся с доставкой этих дисков к шаттлу.

Пальцы его так и не успели коснуться металла.

— Вы видели?! Вы видели это?! — закричала Мэгги так громко, что ученый поспешно отдернул руку.

— Я видел! — откликнулся Лоу и отступил назад с завидной быстротой. В общем-то, это было так просто в условиях малой силы тяготения. — Всем немедленно отойти как можно дальше!

Крупная голубая искра, внезапно прыгнувшая с поверхности плиты на скафандр Бринка, как будто не причинила последнему никаких видимых повреждений, но ни коммандер, ни ученый не стремились к повторению этой ситуации. Все поспешно отступили от колонны — и как раз вовремя. Голубые змейки разрядов начали перескакивать от одной плиты к другой. Их становилось все больше. Потом основание пьедестала по всему периметру стало напоминать брачные игры обожравшихся гормонами электрических угрей. Разряды дергались и извивались в вакханалии инопланетной страсти. То ввинчивались в металл фундамента, то пронизывали окружающий вакуум разветвленными сверкающими щупальцами.

Если бы Лоу позволил, Бринк и Мэгги так бы и стояли на месте, не сводя глаз с этого завораживающего зрелища. Но, несмотря на всю свою гипнотическую притягательность, электрическое буйство не вызвало у командира корабля и половины тех эмоций, которые будила к нем быстро стремящаяся к нулю стрелка манометра последнего баллона с воздухом.

Энергетическая вакханалия набирала силу. Миниатюрные молнии плясали уже на полу и потолке, а колонна до самой вершины казалась облитой радужными огненными потоками. Вслед за пляской разрядов следовали световые вспышки такой яркости, что от них становилось светло в отдаленных закоулках. Электрическая феерия только на первый взгляд представляла собой хаос. Стоило только присмотреться и можно было заметить несколько любопытных закономерностей. Напряженность электрического поля продолжала расти. Даже в скафандре Лоу ощутил, как волосы у него на голове начинают шевелиться и вставать дыбом.

Цепь пульсирующих разноцветных огней опоясала основание колонны, и та вдруг начала стремительно меняться. Теперь колонна не выглядела цельнометаллической, скорее, она казалась отлитой из темного стекла, с каждым мгновением становившегося все прозрачней. Только дископлиты сохраняли прежний цвет и структуру, выделяясь темными пятнами на светлеющем фоне. Но вокруг них сгустились огненные кольца такой яркости, что смотреть на них было больно.

— Ничего себе декоративная функция! — бросила Бостону Мэгги, пытающаяся одновременно бежать, парить и снимать. Она бы давно куда-нибудь улетела, если бы Лоу предусмотрительно не ухватил девушку за крепежную скобу на поясе скафандра и не потащил за собой. Свечение вокруг плит и колонны усилилось до такой степени, что каждый раз, когда он оглядывался, стекло шлема автоматически затемнялось. Никаких признаков того, что эта огненная буря собирается идти на убыль, не было.

Потом от колонны стали отрываться гирлянды пылающих цветов. Они разлетались во все стороны за спиной отступающих землян. Приборы на щитках скафандра Лоу пришли в неистовство, хотя счетчик радиации пока показывал вполне допустимые цифры. Почти все огромное помещение оказалось охваченным феерическим буйством огня. Со стен и потолка срывались непонятно как возникшие там электрические образования самых невероятных форм. Потом стены заходили волнами, а потолок покрылся мелкой рябью, как песчаный пляж после отлива. Пол трясся, как гигантский кальмар, попавший в плен и силящийся выбраться наружу. Только три человеческие фигурки на всем огромном пространстве оставались неизменными.

Лоу подумал, что они похожи на пленников, попавших внутрь радуги. А может быть, готовой через мгновение взорваться бомбы? Ни то ни другое ему положительно не нравилось. Все огромное сооружение двигалось и изменялось, норовя сожрать попавших в чудовищное чрево людей.

— Скорее в тоннель! Двигатели на полную мощность!

Отдав приказ, Лоу привычно пробежал пальцами по пульту управления и уже через мгновение почувствовал, что поднимается вверх. К счастью, реактивный двигатель скафандра способен был развивать достаточную мощность и мог без труда преодолеть слабую искусственную гравитацию внутри астероида. Они поднимались, и гравитация ослабевала, а скорость ускорялась. Мэгги Роббинс вела себя образцово, она не мешала Лоу буксировать ее и в то же время продолжала фиксировать все происходящее. Он бы с удовольствием похвалил ее за профессионализм, но сейчас нельзя было отвлекаться ни на секунду.

Лоу заставил себя думать о четырех этапах возвращения в шаттл: подъем по тоннелю, выход на поверхность, подъем к кораблю, шлюзование. Четыре элементарных шага к безопасности. Четыре различных среды. Пурпурная молния проскочила мимо него. Казалось, она подмигивает на ходу, как живая, хотя мерцание было только игрой полуприрученных разумными существами заряженных частиц.

— Красота неописуемая! — прозвучал в шлеме восторженный возглас Мэгги.

— Тогда опишете мне ее попозже, хорошо?

Океаны планеты поражали почти сверхъестественным спокойствием. Выступающие над их поверхностью континентальные массы были окружены темно-розовым ореолом покрывающих шельф водорослей. В их зарослях резвились огромные пожиратели планктона. Мощные веерообразные хвосты странных существ позволяли им совершать головокружительные прыжки, достойные балетных примадонн. Пестрыми стайками кружились вокруг «левиафанов» другие обитатели моря, быстрые, верткие, далеко уступающие в размерах этим живым плавучим фабрикам по переработке биомассы. Существа, обитающие на суше, отличались редкостным миролюбием, а в бледно-голубом небе среди облаков и горных вершин парили на длинных крыльях странные, прекрасные птицы.

Трое землян, плененных лжеастероидом, этих красот увидеть не могли. Когда астероид возник из ниоткуда на предназначенной ему орбите и стал совершать виток за витком вокруг планеты, люди все еще были заключены в блистающем всеми цветами радуги зале с плавными, перетекающими друг в друга, странными для земного взгляда поверхностями. Конечно, они гадали, что происходит. Но вокруг было столько чудес, что у них не оставалось времени задуматься над ближайшим будущим и собственной судьбой.

Созданное неземным разумом транспортное устройство трижды облетело вокруг планеты, прежде чем пойти на посадку. Его пассажиры не почувствовали торможения, как не чувствовали раньше тяжести огромных ускорений. Мэгги Роббинс в настоящий момент занимало состояние ее космического костюма. Во время старта девушку вырвало, и теперь она испытывала не столько моральное, сколько физическое неудобство.

Ни один из астронавтов до сих пор не знал, что случилось с ними и что происходит за пределами зала. Они даже не подозревали, что внешний мир — точнее сказать, тот мир, который они знали и понимали, — потерян для них навсегда. Их ощущения ограничивались ослепительной вспышкой, легкой вибрацией, потерей пространственной ориентации, сыгравшей злую шутку с желудком Мэгги Роббинс, и полным отсутствием связи с коллегами на борту «Атлантиса». Их жизнедеятельность пока поддерживалась автоматически, мысли были направлены на выживание, а решение, что делать, им придет позже, когда кому-нибудь удастся сообразить, что происходит и куда их, к черту, занесло.

В центре южной части одного из розовых океанов, вдалеке от ближайшего материка, возвышался скалистый остров чашеобразной формы, окруженный горсткой совсем маленьких островков. Их вулканическое происхождение было заметно с первого взгляда, но тектоническая деятельность в этом районе прекратилась тысячи лет назад, и теперь ничто не угрожало стабильности архипелага. Лжеастероид завис над островом незадолго до наступления сумерек. Некоторое время он оставался неподвижным: его приборы согласовывали посадку с аналогичными устройствами в толще скалы. Потом загадочный объект медленно и плавно опустился в строго соответствующее его форме гнездо, выдолбленное в застывшей лаве. Приборы наблюдения на соседних островках молчаливо зарегистрировали факт прибытия. Никто не среагировал на случившееся.

Голый каменистый архипелаг чем-то напоминал рыбачью флотилию, бросившую якорь в середине безбрежного моря, чьи просторы давно уже не оживляло появление настоящих рыбаков. В центре каждого из мелких островков возвышался остроконечный шпиль, изготовленный из блестящего серебристого металла. Хоть посадка и была абсолютно бесшумной, появление на острове сфероида в милю длиной все же потревожило нескольких примитивных обитателей отдаленного уголка планеты. Только удостоверившись в том, что нежданный гость сохраняет полную неподвижность, они вернулись к своим гнездам, норам, пещерам.

Бринк первым заметил, что один из датчиков на рукаве его скафандра показывает наличие внешней атмосферы. Как и когда возникла атмосфера в их безвоздушной тюрьме, сказать никто не мог, но те же датчики свидетельствовали, что она вполне пригодна для дыхания. Отмахнувшись от увещеваний осторожного Лоу, ученый стащил с себя шлем и осторожно вдохнул чужой воздух. Впрочем, коммандер не очень-то настаивал: воздуха в их баллонах почти не оставалось.

Пригодная для дыхания атмосфера дала им возможность переключиться на другие проблемы. Без тяжелых громоздких скафандров каждый почувствовал себя намного свободней. Особенно Мэгги. По вполне понятным причинам она ухитрилась выбраться из своего космического костюма гораздо быстрее, чем ее опытные спутники. Первое время, на всякий случай, люди старались держаться поближе к скафандрам, опасаясь, что неведомые силы могут лишить их свежего воздуха с той же капризной легкостью, с какой всего минуту назад им наделили.

— Что будем делать дальше? — поинтересовалась Мэгги, пытаясь отстегнуть от рукава скафандра свою драгоценную видеокамеру. Она уже успела привести себя в порядок и теперь выглядела вполне респектабельно.

Последняя голубая змейка пробежала по колонне, вспыхнула и погасла, словно кто-то повернул выключатель. Электрическая феерия закончилась. Прежде чем ответить девушке, Лоу задумался.

— Надо попытаться выйти на связь с шаттлом. Конечно, манипулятора не хватит на всю глубину колодца, но, если тоннель свободен от обломков, Кен сможет спустить нам трос и баллоны с воздухом…

Никто так и не узнал, что собирался дальше делать командир корабля. Одна из стен вдруг зашевелилась, зарычала, как страдающий несварением желудка циклоп, и в ней возникло отверстие высотой в полтора человеческого роста. Именно возникло, потому что ничего похожего на дверь в этом месте не было. Странный материал раздвинулся в стороны, как диафрагма в фотоаппарате.

…В проем хлынул рассеянный желтоватый солнечный свет. Перед людьми простиралось каменистое плато, усеянное скальными обломками, покрытое низкой, жесткой растительностью, напоминающей траву. На плато росли деревья и кустарники странной, причудливой формы и необычной окраски. По бледно-голубому небу плыли облака. В отдалении высились утесы.

Лоу решительно шагнул к выходу:

— Знаете, друзья, мне почему-то кажется, что мы уже не на геосинхронной орбите над Канзасом, а где-то совсем в другом месте.

— Ох, надо было слушаться песика, — подхватила Мэгги, без своего обычного энтузиазма. — Собачки, они всегда все лучше знают, чем их хозяева.

— Вот и расскажи это Волшебнику, — посоветовал Лоу и без колебаний двинулся навстречу солнцу. — Лично я нисколько не удивлюсь, если он крутится где-нибудь поблизости.

— А по-моему, обстановка здесь не совсем подходящая. Конечно, если я правильно понял ваши намеки, — встрял Бринк. — Да и Изумрудного города что-то не видать. Не так ли, коммандер?

Лоу застыл в проеме. Как он и ожидал, отверстие образовалось не только в стене зала, но и в коре астероида.

— Знаете, Людгер, если учесть, что совсем недавно мы крутились на околоземной орбите, меня удивляет в этом пейзаже присутствие деревьев.

Они вышли наружу все вместе, и даже у никогда не лезшей за словом в карман Мэгги Роббинс на этот раз не нашлось подходящей дежурной фразы. Тускло поблескивающая поверхность гигантского сфероида, который они принимали за астероид, была зеркально-гладкой и в то же время почти не отражала света. Бывший объект их исследований покоился в огромной ложкообразной впадине — то ли возникшей при посадке, то ли заранее приготовленной для этой цели. В окрестностях царил покой: голубело небо, лениво шумело море, шелестели под слабым ветерком листья деревьев. Несколько плывущих по небу кучевых облаков до боли походили на земные. Температура окружающего воздуха составляла, по приблизительной оценке Лоу, градусов семьдесят-семьдесят пять,[15] а влажность примерно соответствовала средней норме для калифорнийского побережья. Было поразительно тихо, если не считать монотонного плеска морских волн, одна за другой накатывающихся на берег. В принципе ничего особенного — Лоу доводилось бывать в местах, где царило настоящее безмолвие. В северо-западной части Австралии, например.

Словно желая развеять последние человеческие сомнения, над горизонтом зависли в тускнеющем небе две луны. Само их существование было последним и решающим доказательством того, что астронавты находятся не на Земле.

И все-таки это не мешало искать и находить в окружающем знакомые земные черты. Взять тот же воздух: если в нем содержатся какие-то ядовитые примеси — что ж, рано или поздно они ощутят это на собственной шкуре. Выбора все равно не было. Воздуха, оставшегося в скафандрах, не хватило бы и на пару минут дыхания. Здешним воздухом дышать было приятно: он был свежим, чистым. В нем летали незнакомые ароматы, ни один из которых Лоу не смог бы описать земными словами. Они сняли скафандры, но на каждом астронавте остался специальный пояс, снабженный множеством миниатюрных приспособлений различного назначения. В случае надобности их можно было использовать и на борту шаттла, и за его пределами. Например, при вынужденной посадке или при выходе из строя какого-то блока космического костюма. Сняв с пояса крошечную переносную рацию, Лоу включил ее и с удовольствием убедился в том, что она в полном порядке. Об этом свидетельствовал загоревшийся в углу зеленый огонек индикатора. На связь он вышел «на всякий случай», не испытывая при этом решительно никакого энтузиазма.

— Борден, здесь Лоу. Как меня слышишь? Кен! Отзовись!

Ответа не было, как не было и помех, даже самых слабых, дающих о себе знать еле слышным потрескиванием в наушниках статического электричества. Собственно говоря, на иное он и не рассчитывал. Рация работала — чтобы убедиться в этом, достаточно было подуть в микрофон и услышать усиленный динамиком слабый шорох, но в пределах радиуса ее действия связываться было не с кем. Лучи заходящего чужого солнца пробивались сквозь высокие пухлые облака, согревали шею и плечи. Для очистки совести Бостон заставил проверить рацию Бринка. Ученый несколько минут повторял в микрофон запросы на английском, немецком и русском, но тоже не добился никаких результатов. Налетевший с моря легкий бриз взъерошил им волосы.

«Хорошо еще, что от этих проклятых скафандров избавились, — подумал Лоу. — Огромное все-таки облегчение — сбросить громоздкие, неудобные оболочки после нескольких часов напряженной работы». Еще приятней, разумеется, было бы снять их в кают-компании «Атлантиса», не говоря уже о том, чтобы сразу после этого очутиться на дороге, ведущей к «Рыбачьей пристани» на оконечности его любимого мыса.

Прищурившись и задрав голову, он посмотрел в небо. Две луны заметно отличались друг от друга очертаниями и размером. Пока Бостон наблюдал за светилами, три странных силуэта проплыли в воздухе, на несколько мгновений заслонив расправленными крыльями оба планетарных спутника. Размах крыльев летающих существ достигал двух ярдов, а их вытянутые остроконечные головы чем-то напоминали журавлиные. Вот только перья им заменяли кожистые мембраны, совсем как у нетопырей. Перепонки, были тонкими, полупрозрачными. Они пропускали сквозь себя солнечные лучи, только немного затемняя их.

Высоченные металлические шпили на соседних островках наводили на мысль о присутствии в этом мире существ, встреча с которыми сулила немало поражающих воображение открытий. Гладкие, стройные, блестящие иглы вонзались в небеса, как штыки часовых, охраняющих тайны загадочной цивилизации. С такого расстояния нельзя было определить, полые эти шпили или сплошные. Внешне они ничем не отличались друг от друга. Для чего они предназначены? Может быть, они связаны в единую цепь между собой, скажем, для защиты центрального острова, на котором высадились земляне.

За спиной Бостона заслоняла небо претерпевшая фантастические изменения громада лжеастероида. Она покоилась не то в кратере, не то на посадочной платформе, не то в своеобразном ангаре для конструкций такого рода. Только сейчас до него дошло, что астероид был приманкой, ловушкой, промежуточным звеном между двумя мирами, транспортным средством для тех, у кого хватит мозгов и невезения для того, чтобы сначала найти четыре дископлиты, потом вычислить, для чего они предназначаются, а потом привести в действие механизм зажигания, не задумываясь о последствиях.

Впрочем, Лоу не стал бы отрицать, что все случившееся с ними было чрезвычайно интересным. Жаль только, что у астронавтов не было никакой возможности взять в свои руки контроль над происходящим. Он чувствовал себя пятилетним мальчишкой, знающим, как завести отцовский автомобиль, но не имеющим ни малейшего представления о том, как им управлять. Конечно, они повели себя как несмышленые детишки, включили стартер на корабле-астероиде, дали полный газ, но не узнали заранее, куда ведет дорога и как нажать на тормоза и развернуться в обратную сторону. Вот и очутились здесь… На свою голову. А поблизости вряд ли отыщется автошкола, в которой их смогут научить простейшим приемам управления.

— Вы видите? Они уже с начала не склонны лишних проявлять эмоций; попав в ловушку, не стоят без дела и не впадают в панику, а сразу берутся за решение задач!

— Не вижу в том заслуги интеллекта — инстинкт животный, больше ничего. — Второй Мыслящий излагал сомнения без колебаний. — Любая тварь безмозглая стремится к тому, чтобы уйти из западни.

— И все же не мешало б убедиться, что метод их мышления логичен, а каждым шагом управляет разум, — добавил третий. — Вдруг в панику ударятся пришельцы и действовать возьмутся наугад? Тогда их ждет печальный результат — падение до уровня животных.

— Согласен. — Первый Мыслящий был настроен более оптимистично, но это не мешало ему трезво смотреть на вещи; как ни крути, а статистика была статистикой, и все предыдущие попытки не внушали надежды. — Потому и предлагаю обследовать повторно новичков. А выводы отложим напоследок. Услышу ли я мнение иное?

— Убьем же время! — многоголосым хором откликнулись одновременно все.

— Ну тогда за мной! — Пространство очистилось. Мыслящие исчезли, оставив за собой след призрачных надежд, разочарований и несбывшихся иллюзий. Время было их злейшим врагом, и они ненавидели его всеми фибрами души.

— Они чрезмерно горевать не склонны! — констатировали трое коцитан, пристроившись для удобства наблюдения в волосах Мэгги Роббинс. Их присутствие не отразилось ни на прическе девушки, ни на румянце, залившем нежную кожу ее щек. Только температура среды в непосредственной близости к Мыслящим повысилась на четверть градуса. Впрочем, перепад был так ничтожен, что журналистка его даже не заметила.

— Зачем судить о том, чего не знаем? — возразили сто с лишним наблюдателей в один голос. — О смерти каждый думает свое.

— Любой Разумный почитает мертвых! Одних безумцев не волнует смерть! — упорствовало трио, примостившееся у Мэгги в волосах.

— Ну почему так трудно догадаться, сколь многое на деле им доступно? — сетовала дюжина нетерпеливых. — Протягивай же руку и бери. Не медли, глупый! Время шевелиться!

— Пора. Пора, — прошелестела парочка согласных. — И так уж потеряли они на старте треть своей команды. Не быстро ли? Надежды не внушают забывшие, как жизнь свою хранить.

— Да разве кто-то думает иначе? — притворно изумились сотня с лишним Мыслящих.

И только один из них нашел в себе достаточно душевных сил для того, чтобы дать достойный отпор скептикам. Хотя благодаря именно его усилиям земляне оказались в теперешнем положении.

— Они оплачут мертвого собрата. Оплачут, соборуют, похоронят и двинутся по верному пути. Поверьте мне, упорство в их натуре. Не так то просто их остановить.

— Они сдадутся рано или поздно. Тоска и одиночество способны упрямцев самых стойких одолеть! — безжалостно парировали другие. — Еще день-два — и их уже не будет. А если будут — так сойдут с ума. Быть может, нам напомнить прецеденты?

— Зачем, я помню, — опять не согласился первый. — Но сама структура их тел мне говорит о силе духа, мерцающей огнем на дне сосуда. Их дух сильней, чем слабый дух титанов, сходивших к нам с космических орбит.

— Но разум без движения бесплоден! — Дюжина Мыслящих разделилась пополам, хотя мыслеграммы составляющих их коцитан по-прежнему звучали в лад.

— Так что ж, проверим, что за зверь — двуногий. Куда его движенье заведет, — провозгласили другие сто. — О, как они нуждаются в подсказке.

— Еще чего? Нектар энергий жизни пролить на эти слабые созданья? — недовольно проворчал один из скептиков, но все остальные его уже не слушали. Они замерли, ожидая, что будет дальше.

Добровольцы наблюдали за перемещением сферы, без усилий держась наравне с нею. Коцитан уже давно не волновали такие понятия, как относительная скорость предметов в соседней реальности.

Несколько Мыслящих зависли над океаном, прослеживая путь капсулы с той же легкостью, как будто их не отделял от нее барьер из толщи воды, камней и свода тоннеля. Собственно говоря, материальные препятствия для них не существовали. В привычном понимании этого слова, разумеется. Другие сопровождали сферу внутри самого тоннеля, а сотня Мыслящих предпочла мчаться прямо над нею, пронизывая толщу горных пород и даже не замечая плотности окружающей среды. Плотность среды тоже стала для них отвлеченным философским понятием — они с одинаковой скоростью путешествовали в атмосфере, воде, безвоздушном пространстве и металле.

Такой порядок вещей давно сделался привычным и больше не будил в душе восторга от проникновения в толщу предметов. Одно дерево служило не большим препятствием, чем целый лес. Нет радости в свершении, которое дается без усилий. И если повторяешь что-то в тысячный раз, уже не ощущаешь новизны — одну лишь усталость и смертную скуку.

С какой бы радостью променял каждый из Мыслящих свою способность к всепроникновению на возможность снова ощутить шероховатую поверхность скал, вкус соленой воды на губах, терпкий аромат лесного воздуха. Увы, к этому возврата не было. Они добровольно покинули мир реальности и не смогли открыть дверь назад. Сначала существование в форме сгустка мысли казалось вершиной всех стремлений и желаний, но оно очень быстро приелось, потом стало раздражать, а затем уже превратилось в тяжкое бремя, от которого не могла избавить даже смерть, потому что в этом мире смерти не было.

Споры по поводу дальнейшей судьбы пришельцев оставались одним из немногих удовольствий, все еще доступных коцитанам.

— Как далеко продвинулся двуногий! Кто мог подумать? — восхитились оптимисты, расположившиеся в вершинах сложной, многоугольной структуры.

— Попросту — удача. Подольше бейся головой о стену — не лоб, так стенка непременно треснет! — Скептики и пессимисты не могли упустить случая вставить шпильку.

— Пришельцы выше бессловесных тварей! Ведь зверь тупой бежал бы в страхе сразу, завидев Открывателя Дверей. А наш двуногий проявил сметливость, заставив неизвестную машину исполнить предначертанное ей.

— Факт остается фактом. Предположим, что эта тварь умна, как мы с тобою, и интеллект, запрятанный в двуногом, пригоден для решения проблем. Но и до них бывали здесь пришельцы и двери так же быстро открывали. Но все мы знаем — дело не в дверях. В сокровище, скрываемом за дверью. Как он поступит с ним?

— Послушать вас — жить не захочешь, а не то что думать! — с упреком заметили один и сорок Мыслящих, пока не решившие для себя, чью сторону занять в споре.

— Как можно нас в подобном обвинять?! — возмутились скептики. — Из вечности в реальность мы глядим. Реальности — реальные прогнозы!

— Прогнозы ваши пахнут трупным ядом. Не хватит ли несчастья предрекать? Его и так хватило нам в избытке.

Типичный пример ведения дискуссии о методах ведения дискуссии. И все-таки эти споры несли в себе положительный заряд — они служили средством борьбы со скукой. Таким образом, появление троих землян в известной степени помогло коцитанам, — оно позволило на короткое время забыть о тех благословенных временах, когда Бесплотные были полновластными хозяевами планеты.

Мыслящие могли сделать для пришельцев очень много, конечно, если бы сумели вступить с ними в контакт. Негромкий шепот в голове двуногого… Вовремя сделанная подсказка… И вот уже Бринк не погребен под многотонным обвалом, а жив и здоров. И Лоу не бредет наугад, тычась в запертые двери, а устремляется к цели по оптимальному маршруту. Но что толку мечтать о несбыточном? Имея почти безграничную власть над пространством и временем, коцитане были обречены ждать и наблюдать, лелея слабый огонек надежды. А еще они могли переживать за пришельцев, хотя те об этом не подозревали.

Может быть, движущаяся сфера и произвела впечатление на Бринка, но по его виду это не было заметно. Впрочем, Лоу давно убедился, что немецкого ученого не так просто чем-то поразить. После межзвездного перелета и воскрешения из мертвых его бесстрастная манера поведения была понятна.

Пока сияющая сфера с головокружительной скоростью пронизывала мрак тоннеля, астронавт незаметно приглядывался к спутнику, боясь уловить в нем признаки ненормальности. Но Бринк оставался, похоже, тем же старым добрым Бринком, которого Бостон знал. Кожа его лоснилась и не проявляла тенденции к отслоению от мышц; он не закатывал глаза, как безумец, а если уж на то пошло, казался даже более внимательным и сосредоточенным, чем прежде. Возможно, как он сам деликатно выразился, происходило это по причине «небольшого пересыпа».

Обилие экспонатов в музее вызвало у Бринка большой интерес. Он бродил от стенда к стенду, надолго задерживаясь у одних, другие же удостаивал только мимолетным взглядом. Когда обзорная экскурсия подошла к концу, они вышли наружу подышать свежим воздухом и еще раз полюбоваться чужими небом и солнцем.

— Чего бы мне действительно хотелось, так это найти еще несколько таких зеленых кристаллов, — доверительно сообщил Бринк, прикрываясь козырьком ладони; его глаза по-прежнему оставались более чувствительными к яркому свету, чем глаза Лоу. — Вы можете хотя бы приблизительно представить их научную и коммерческую ценность? Я, например, не могу. Такие перспективы и суммы моему мозгу не под силу. А ведь у них, кристаллов, если верить тому ролику, который вы видели, имеется еще множество полезных функций.

— Имеется, — кивнул Лоу, — причем таких, которые я даже определить затрудняюсь. Не хватает культурного багажа. И словарного запаса тоже.

— Если кристаллы пробуждают к жизни мертвых и излечивают сломанную шею, им могут покориться и такие болезни, как рак, СПИД, малярия, болезнь Паркинсона… Вот тебе кристалл, дружище, а утром мне позвонишь.

— Может быть. Я не знаю. — Они повернулись и снова вошли в музей. — Не могу представить, каким образом эти кристаллы могут установить причину заболевания чуждого для этой планеты организма. И не только в считанные минуты поставить диагноз, а вылечить и даже воскресить, как в вашем случае, совершенно незнакомую биологическую конструкцию.

— Я тоже не могу представить, как можно двигаться быстрее света, но нам это нисколько не помешало, — рассеянно отозвался Бринк, которого волновало, похоже, совсем другое. — Так вы говорите, что положили кристалл мне на грудь, а он как будто растворился в моем теле?

— Более точного определения я вам дать, пожалуй, не смогу, профессор.

Бринк задумчиво кивнул:

— Хотел бы я знать, что с ним произошло. Возможно, он так и остался у меня в грудной клетке. Или растворился без остатка и превратился в составную часть моей крови, мышц, костей, всей клеточной ткани.

— Хотел бы помочь вам, Людгер, да вот поблизости ни одного диагностического кабинета не сыскать.

— Сила духа и настойчивость, друг мой, — вот наше оружие, — высокопарно заявил Бринк и покровительственно похлопал астронавта по плечу. — Мы еще отыщем ответы на эти загадки, не сомневайтесь. Кстати, вы не задумывались над одной маленькой деталью: воздействие кристаллов перманентно или носит временный характер?

Лоу вздрогнул.

— Мне это как-то в голову не приходило, — признался он.

— А мне пришло сразу, как только вы поведали историю моей гибели и возвращения, — невесело усмехнулся Бринк. — Так что не удивляйтесь, если я вдруг свалюсь на середине фразы.

— Я бы предпочел не рассматривать такой вариант. — Чувство юмора у Бринка определенно попахивало мертвечиной. — Давайте лучше для ясности считать воздействие перманентным. Или вы всерьез считаете, что ваши шейные позвонки могут сломаться сами собой?

— Такой исход выглядит маловероятным, — вынужден был признать ученый. — Но точно мы этого не знаем и знать пока не можем. Кроме того, не исключены побочные явления, о которых мы также можем только догадываться.

— Обещаю не спускать с вас глаз, Людгер. — Лоу на все был готов, только бы сменить тему. — Если вы начнете светиться зеленым, я тут же сообщу.

— Зеленый цвет всегда был моим любимым, — улыбнулся Бринк.

Самые тщательные поиски не дали результата. Им больше не удалось найти ни одного зеленого кристалла, да и вообще ничего такого, что можно было бы использовать. Экспонаты музея упрямо отказывались проявлять свои свойства, несмотря на все усилия землян.

Зато астронавты обнаружили еще несколько автоматов для открывания дверей. Все роботы послушно последовали за людьми до транспортной сферы. Для активации корабля-астероида роботы не годились, но в большом подземном зале на главном острове оставалось еще несколько замурованных дверей, которые не мешало бы открыть.

— Смотрите и запоминайте, Людгер. — Вернувшись на остров, Лоу первым делом заманил одного из привезенных роботов в промежуток между собой и закрытым арочным проемом. — Когда эти автоматы припираешь к стенке, они сразу начинают вгрызаться в дверь и открывают ее. — С этими словами он принял угрожающую позу и стал наступать на робота.

Автомат послушно отступал, пока не уперся спиной в стену рядом с аркой, где и остановился. Лоу подошел к нему вплотную и попытался оттеснить к центру проема, но робот не стронулся с места.

— Ну и что же дальше? — с иронией осведомился Бринк, внимательно наблюдавший за всей этой возней.

Немало озадаченный, Лоу отступил, освобождая роботу путь к свободе.

— Не могу понять, в чем дело. Когда я так же припер к стенке другого робота, он повернулся и открыл дверь, ведущую к платформе и сфере-вагону. Преграда просто исчезла, как будто ее и не было вовсе.

Ученый пощупал руками твердое покрытие стены по краям проема:

— Как-то не верится, что она способна вдруг растаять в воздухе. Может, попробуем открыть другую дверь?

Они подошли к третьей арке, и Лоу повторил ту же самую процедуру. И на этот раз, однако, результат был отрицательным. Тогда они вернулись ко второй арке и использовали другой автомат. Опять ничего. В отчаянии Лоу отыскал самого первого робота и прижал его к двери, но и у этого ничего не вышло, как и у его собратьев.

— Да не расстраивайтесь вы так, коммандер.

«Замечательно, — мелькнула у Бостона шальная мысль, — меня утешает мертвец».

Вслух он сказал:

— Боюсь, у меня кончились разумные идеи. Ваша очередь что-нибудь предложить, Людгер.

Ученый обвел взглядом ближайшие участки стены.

— Я вижу тут несколько похожих образований в виде арок, только поменьше. Может быть, какой-то из автоматов сумеет открыть одну из них?

— Стоит ли вообще возиться с мелкими проходами? — с сомнением протянул Лоу, но возражать не стал.

К общему удивлению, один из новых роботов действительно заставил испариться барьер в первом же малом проеме. За ним находилась скромных размеров комнатка, не содержащая, впрочем, ничего настолько же захватывающего, как станция «подземки» или музей на соседнем островке. В комнатке хранились какие-то ремни из блестящего материала и изогнутые пластины, немного напоминающие средневековые рыцарские доспехи, но явно не предназначенные для ношения человекоподобными существами. Еще в комнате лежали странные инструменты в форме длинных труб, которые с равным успехом могли оказаться и сельскохозяйственными орудиями, и оружием, и атрибутами какого-то религиозного культа. Устав от бесплодных попыток заставить непонятные предметы сделать хоть что-нибудь, кроме оглушительного падания на пол, Лоу прекратил бессмысленное занятие. На его взгляд, эта комната была чем-то вроде чулана для старой одежды. Забытые плащи, шляпы, зонтики. Ничего такого, что поможет вернуться на Землю. Зов Бринка из дальнего конца помещения прервал его размышления. Голос ученого дрожал от возбуждения:

— Скорее сюда, коммандер! Скорее!

— Что случилось? Что там у вас, Людгер? — Лоу поспешил на зов, пробираясь между грудами инопланетного хлама.

Как очень быстро выяснилось, ничего не случилось. Бринк стоял перед прозрачным экраном, сильно напоминающим аналогичное устройство в музее, но значительно большим по размерам. Экран держался у дальней стены комнаты между полом и потолком без видимых причин, как бы паря в воздухе. А внутри него точно так же парили в воздухе заветные зеленые кристаллы. Целая куча целительных кристаллов, каждый — в индивидуальном прозрачном футляре или коконе.

Если не считать количества кристаллов, стенд ничем не отличался от найденного Лоу в музее. А вот с ученым происходило что-то неладное. Он неподвижно застыл перед хранилищем кристаллов, не сводя с них пристального взгляда повлажневших глаз.

— Мы должны немедленно извлечь их отсюда! — В его голосе проскальзывали незнакомые прежде жесткие нотки.

— Куда вы так торопитесь, Людгер? — нахмурился Лоу. — Извлечь мы их всегда успеем. Кристаллы — штука полезная и потенциально ценная, и мы их конечно же здесь не оставим. Мало ли когда понадобится подлечиться. Я только никак не возьму в толк, почему «должны» и «немедленно»?

Слова его не сразу проникли в мозг ученого, словно им пришлось для этого преодолеть невидимую преграду. Бринк замигал и виновато откашлялся.

— Ну… Мне это представляется достаточно очевидным, коммандер. Если мое теперешнее состояние, воскрешение, я имею в виду, — явление временное — а мы с вами уже обсуждали этот вопрос, — своевременное применение второго кристалла сможет продлить мне жизнь.

— Логично, — осторожно ответил Лоу, — хотя выглядите вы, на мой взгляд, вполне цветуще. Во всяком случае, намного лучше, чем тогда, когда мы сюда прибыли.

— Счастлив слышать это из ваших уст. — Лицо и лоб ученого покрылись мелкими каплями пота. Или Лоу показалось? — Как бы то ни было, мы просто обязаны достать их отсюда.

Бринк шагнул к витрине, одновременно попытавшись обойти стоящего на пути астронавта. Лоу сдвинулся чуть в сторону, преграждая ему дорогу.

— Одну минуту, Людгер. Я не отрицаю, что эти стекляшки очень похожи на тот кристалл, которым я вас оживил, но это еще ничего не значит. У тех, что хранятся здесь, могут быть совсем другие свойства. Давайте проявим хотя бы элементарную осторожность. Вдруг у них имеются какие-то опасные для человека особенности? Куда нам спешить? Спешка хороша при ловле блох, но не в научных исследованиях.

Он поднял голову и в упор посмотрел на Бринка, но тот глядел куда-то в сторону, мимо него. Взгляд его застыл от удивления.

— Похоже, кто-то еще разделяет ваше мнение, коммандер.

Лоу резко обернулся. Вспышки и искрящееся мерцание наполняли центр комнаты. Они чем-то напоминали блуждающие огоньки, заставившие их изменить маршрут и выйти ко входу в подземелье. Как и в первый раз, свечение словно пыталось обрести некую конкретную форму, но края его постоянно расплывались, и все ограничивалось хаотической игрой световых бликов. Лоу почудилось, что в пляске огней содержится предупреждение о какой-то угрозе, но он тут же отбросил эту дурацкую мысль, отругав себя за мнительность.

— Что за странное явление? — пробормотал он себе под нос, пытаясь не показать тревоги.

— Естественное атмосферное свечение, вызванное преломлением света во взвешенных минеральных частицах, как я уже говорил, — отозвался Бринк, бочком протискиваясь к витрине с кристаллами.

Лоу сдвинулся еще немного в сторону, по-прежнему не пропуская ученого и пытаясь не замечать танцующие блестки, теперь уже окутавшие его фигуру чуть ли не целиком.

— А вдруг они заряжены? Такое ощущение, что эти огоньки имеют массу.

— Сильно сомневаюсь. — Бринк ткнул рукой в ближайшее скопление бликов, и пальцы его без усилий прошли сквозь холодное пламя. — Я ничего подобного не чувствую. Легкое покалывание, быть может, но не более. Просто блуждающие огоньки. Безобидное атмосферное явление.

Лоу вытянул вперед руку ладонью вверх. Несколько огоньков тут же опустились на кожу, он ощутил покалывание в кончиках пальцев, о котором только что говорил Бринк. Ощущение не было болезненным или неприятным и напоминало легкую щекотку. Под его немигающим взглядом огоньки один за другим угасали и исчезали.

— Наверное, вы правы, Людгер. Всего лишь своеобразный атмосферный феномен, не более того. — Чувствуя в душе странное разочарование, он отвернулся от тающего сгустка света.

— Пришельцы прогрессируют! — В мыслеграммах тысячи и одного Мыслящего преобладали позитивные эмоции. — Как просто разобрались они с кристаллом жизни! Зеленые светящиеся сферы могли бы погубить их безвозвратно, когда б они ошиблись хоть чуть-чуть!

— Но интеллект и здравый смысл не равны, — возразили пять сотен и еще двое сомневающихся. — Животное, коснувшись электродов, не подойдет к ним вновь, взревев от боли, но и умней от этого не станет.

— Кристаллы — лишь одно из достижений упрямых новичков, — вторгся в обсуждение дуэт из числа объективно настроенных. — Не забывайте успехи их при изученье карт и освоенье транспортной системы. На спор готовы ставить что угодно, хоть плесени наскальной затхлый запах, — они продолжат поиск очень скоро. Все острова откроют двери им.

— Поставить на кон то, к чему не можешь притронуться? понюхать? даже вспомнить? Пусть зарастает плесенью земля… — безжалостно оборвали их скептики, не заметив, как в их мыслеграммах проявились жалобные и тоскливые нотки.

— Нас тоже погубило любопытство… — Это прозвучало единое мнение подавляющего большинства коцитан, пока сохраняющих выжидательные позиции и не видящих большого смысла тратить драгоценные эмоции на столь призрачное понятие, как надежда.

— Бездействие еще вернее губит. Кто действует и движется — тот любит, — откликнулся целый легион более решительно настроенных Мыслящих. — Двуногие, стремитесь же вперед. Препятствия упорным не помеха. Движение — всегда залог успеха. Коль будет доброй воля — все придет.

— Жаль, что не к нам, — печально прошелестели с полдюжины нытиков, — мы тоже жить хотели…

— Уж лучше умереть, чем продолжать постылое для нас существованье! — Это высказывание нашло неожиданно широкий отклик у коцитан, которые давно превратились в философов если не по призванию, то по необходимости. — О наша жизнь — для нас ты хуже смерти!

— Мы были правы, — констатировали двое. — Вот они идут в другой тоннель.

— А там другая дверь, — подхватили тридцать и трое, — из-за нее не выйти им живыми!

— Желаю им удачи! — упрямо провозгласил первый Мыслящий, чья попытка войти в контакт с землянами хоть и не увенчалась успехом, но заставила его взглянуть на пришельцев с уважением, а быть может, и чем-то большим. — У двуногих открылись колоссальные резервы, чего предвидеть даже я не мог. Заметили, наверное, коллеги, как просто и решительно открыли пришельцы дверь, что встала на пути?

— Но как вульгарно, грубо, примитивно! — посетовали несколько эстетов, образовавших спиральное переплетение разумов. — Как неизящно!

— Это все слова! — отмахнулся первый Мыслящий. — Пусть не эффектно — было б эффективно. К тому же победителей не судят. — Первый Мыслящий пребывал в несколько рассеянном состоянии, занимая пространство от верхней точки центрального острова архипелага до бровей Бринка. — Как быть нам всем, Бесплотные? Кто может сломать барьер Пространства, выпить Время, играющее в чаше Бытия, и до умов пришельцев достучаться? Пытался я — и ничего не смог.

— Не стоит горевать над тем, что минет. А вдруг еще мы сможем им помочь? — Приверженцы первого Мыслящего собрались вокруг, желая утешить своего лидера. Сначала их было трое или четверо, но уже в следующую наносекунду число сторонников его концепции увеличилось до полумиллиона.

Ни знания, ни богатейший опыт, накопленные за долгие века существования сначала в одном, а потом в другом измерении, не научили коцитан предсказывать будущее. Конечно, если бы однажды у них открылась такая полезная способность, они не пребывали бы сейчас в жалком и безнадежном положении. Они просто-напросто выбрали бы другой путь развития или хотя бы оставили для двуногих что-то вроде записки с объяснениями — что надо делать и как дошли до такой жизни хозяева планеты.

— Двуногие решили все проблемы! Двуногие опять остались живы!

Коцитане собрались в одно большое скопление и зависли над верхней точкой центрального острова. Помехи и искажения в биополе планеты, создаваемые их присутствием, были так велики, что в непосредственной близости к скоплению исключалась любая мыслительная деятельность на примитивном уровне. Птицы в небе теряли координацию и искали спасения на земле, а некоторые из них даже устремлялись прочь от архипелага и пытались достичь берегов ближайшего материка. Другие существа, более примитивные, чем птицы, судорожно ввинчивали свои тельца в почву, забивались в норы и трещины в скалах. Только на самых тупых, вроде угревидных пожирателей падали, это явление не действовало. Не действовало оно и на высокоорганизованных существ, чья мыслительная активность автоматически экранировала любое постороннее воздействие на мозг. Таких на Коците было всего трое, и все они родились на другой планете.

Большинство из собравшихся над островом Мыслящих не принимали участия в наблюдении за двуногими пришельцами. Им достаточно было мысленного контакта с теми, кто с самого начала был вовлечен в обсуждения и споры, вспыхнувшие после прибытия новичков. Им вполне достаточно было быть сторонними наблюдателями, получать информацию, не включаясь в ее толкование и уж тем более не делая прогнозов. Это занятие легло на плечи других, активных, заинтересованных, склонных к такого рода времяпрепровождению.

У подавляющего числа коцитан были другие интересы и другие развлечения, но это совсем не означало, что события на островах их не затрагивают. Каждый Мыслящий, где бы он ни находился, мгновенно узнавал новости о действиях пришельцев. Малой частицы сознания хватало каждому существу для того, чтобы постоянно находиться в курсе событий. Система связи работала идеально и не дала ни одного срыва за всю историю новой фазы существования коцитан. Но и в раю, как им пришлось вскоре убедиться на собственном примере, имелось столько ухабов и колдобин, что набитые шишки вряд ли стоили жертв и стараний, положенных на обретение блаженства.

— Секреты планетария пришельцы открыли без особых затруднений, но проявили тупость и безумье, не отыскав своей родной звезды! — Две дюжины критически настроенных коцитан даже не старались скрыть свое пренебрежение к землянам. Презрение пронизывало все их мыслеграммы. Апломб этих существ был столь велик и материален, что даже сорвал с места и унес в воздух крошечную частичку высохшего древесного листа. Но никто этого не заметил, потому что некому было это замечать. На всем острове только трое землян могли обратить внимание на необычное явление, но они были погружены в собственные проблемы.

— Угри — вот как двуногие назвали тупых безмозглых тварей, жрущих падаль. Не правда ли, короткое названье? Куда короче, чем длина угрей. Как ловко удалось пришельцам скрыться и избежать погибели своей!

— Случайность. Совпадение. Удача. — Тридцать три, стремящиеся обрести еще шестьдесять шесть настроенных в ритме их мыслеграмм для образования новой общности, предпочитали не столь очевидно критиковать действия пришельцев, но все же не скрывали своего скептицизма. — Слепое бегство! Трусость — не победа. Двуногие достойны порицанья, вы ж хвалите пришельцев. Почему? Они понять хотя бы попытались, что происходит? Нет! Сопротивлялись? Нет, нет и нет! Так в чем же их заслуга?

— Хотя бы в том, что выжили они! — справедливо возразили приверженцы первого Мыслящего. — Они достигли цели — это важно, а средства критикуйте, сколько влезет. Бесплотным, наш легко критиковать.

— Да! Действия пришельцев поражают. В труднейшем положении способны они себе во благо повернуть любые обстоятельства, — бесстрастно резюмировала итоги спора основная масса наблюдателей, сохраняющих нейтралитет. — Мы многих встречали здесь, а после хоронили. Давно уже истлели их тела, частицей сделавшись воды и почвы, и стерлась память о них, оставив чуть заметный след забавы кратковременной. И эти, скорей всего, как прочие, погибнут. И все же мы не склонны отрицать успехов незнакомцев. Мы согласны, что заслужила большего они.

— Коль дальше так пойдет, они, пожалуй, удачу возведут в закон природы! — восторженно промыслил один из «юнцов», которому не было еще и тысячи лет. На него сразу же обрушились критики и скептики со всех концов населенной Мыслящими Вселенной. Согласные с мнением дерзкого встретили их в штыки и дали отпор.

Вскоре над островом не осталось ни одного коцитанина, не вовлеченного в дискуссию. Так было всегда, и никто не удивлялся происходящему. Двуногие в это время все так же продолжали неуверенно перемещаться из одного места в другое, не зная толком, чего им надо, и не замечая интеллектуального шторма над своими головами.

Нет, полной уверенности у него не было. Существо могло оказаться таким же безмозглым и свирепым, как те монстры, от которых астронавту с трудом удалось скрыться. Но почему-то Лоу так не думал. Черты лица коцитанина выглядели слишком правильно, да и верхние конечности расслабленно вытянулись вдоль тела, а не упирались в него, скрючившись в предсмертной агонии. Все говорило о том, что Бостону посчастливилось найти настоящее захоронение. Ритуальное, судя по пышности обстановки.

У него был способ проверить свои предположения на практике, но имел ли он право его применить?

Предположим, на платформе находится не разумное существо, а еще один Страж, только другого вида. Тупая ненасытная тварь, единственная задача которой — не допускать в зал всякий инопланетный сброд вроде него самого. В конечном счете именно отсутствие внешних признаков плотоядности, таких, как выступающие клыки, обилие зубов и когтей, послужило последним толчком, определившим решение Бостона. Существо могло обладать ядовитой слюной или дыханием, расправляться с жертвой при помощи мощных задних лап, но оно определенно не было хищником в земном понимании этого слова.

Порывшись в кармане, Лоу достал второй кристалл, на бледно-зеленое сияние которого пребывание в недрах космического костюма нисколько не повлияло. Оно по-прежнему было ровным и сильным. Наклонившись над телом, астронавт несколько мгновений вглядывался в застывшую маску, и в смерти сохранившую печать спокойного достоинства и мощи. Потом осторожно опустил кристалл в центр торса, где, по идее, должны были помещаться важнейшие органы коцитанина. Прозрачный камень беззвучно скрылся в широкой груди, а Лоу благоразумно отступил на безопасное, по его мнению, расстояние. В этот раз он решил не рисковать и был готов нырнуть в тоннель при первых признаках враждебного отношения со стороны воскрешенного.

Оба глаза открылись одновременно. Они были большими, наполненными мыслью и мудростью, но совершенно нечеловеческими. Лоу отступил еще на пару шагов, поражаясь быстроте, с которой существо возвращалось к жизни. Как бы долго ни лежал здесь коцитанин, вытянув руки вдоль тела и устремив в Вечность неподвижный взгляд, Кристаллу Жизни понадобилось всего несколько секунд, чтобы согреть его застывшие члены.

Землянина этот вопрос почему-то волновал больше всего. Сколько лет прошло со времени его смерти? Год, век, тысячелетие? А коцитанин между тем приподнялся, сел, расправил конечности и, медленно поворачиваясь на сиденье, стал обозревать зал, не упуская ни одной детали окружающей обстановки. Он осмотрел пол, стены, потолок. Наконец взгляд его остановился на единственном живом существе, находящемся в помещении, не считая его самого. Глаза Лоу встретились с необыкновенными глазами коцитанина. Они глядели друг на друга, не мигая и не отводя взгляда.

Смятение, ликование, возбуждение владели собравшимися вокруг них Мыслящими, ставшими свидетелями незабываемой встречи. Они были бессильны повернуть ход событий в желанное русло, тем более что те приняли неожиданный оборот, предсказать его не осмелились бы самые большие оптимисты среди коцитан. В их душах поселилась тревога — тревога за будущее. Она едва ли не превосходила всеобщий восторг от невероятной изворотливости и находчивости двуногого. Накал эмоций был так высок, что Лоу несколько раз посмотрел через плечо, смутно ощущая за спиной чужое присутствие. Чужих там было больше миллиона, и они с величайшей радостью показались бы на глаза пришельцу, но — увы — они были обречены всегда оставаться невидимыми.

Предположение, что воскрешенное существо может оказаться кровожадным хищником, приставленным охранять этот зал, теперь казалось Лоу совершенно нелепым. Уровень интеллектуального развития ожившего коцитанина был, бесспорно, на порядок выше, чем у любого животного. Три пары крыльев за спиной беспрерывно трепетали. Очевидно, они выполняли какую-то другую важную функцию, потому что никак не могли быть предназначены для полета. С тем же успехом мог рассчитывать подняться в воздух и сам Бостон, до полного изнеможения махая руками.

Коцитанин не проявил желания покинуть платформу. Пришлось землянину самому нерешительно продвинуться на несколько шагов к центру зала.

— Прошу прощения, если разбудил вас не вовремя.

Клюв коцитанина раскрылся, и из него исторглись странные звуки. Для Лоу они могли быть чем угодно — от музыкального мотива до брачного зова в период течки. Ни на один из знакомых ему языков они точно не походили. И все же он внимательно вслушивался в гортанные, труднопроизносимые и абсолютно непонятные звуки в надежде уловить в них хоть какой-то смысл. Как и следовало ожидать, смысла он не уловил. Тогда он широко развел руками, надеясь, что этот универсальный жест в свою очередь будет принят коцитанином.

— Ничего не выходит, приятель. Не могу понять ни слова.

В ответ коцитанин взмахнул одной из своих верхних конечностей и снова заговорил, но уже не так настойчиво и повелительно, а гораздо мягче и мелодичней. Двойные веки наполовину закрылись. Что это могло означать, осталось для астронавта загадкой. Понять выражение лица коцитанина было так же невозможно, как и его речь. Конечно, если допустить, что испускаемые воскрешенным звуки — это разумная речь, а не бессмысленное улюлюканье от радости вновь обретенной жизни.

Как бы здесь пригодилась Мэгги Роббинс с ее знанием письменности майя и незаурядными лингвистическими способностями! Быть может, она смогла бы извлечь что-то полезное из слов грифона. В любом случае у нее было для этого намного больше шансов, чем у Лоу, владеющего, помимо родного, лишь азами немецкого и русского. Да и английский, если уж на то пошло, он знал куда хуже, чем математику. К сожалению, Мэгги Роббинс была там, где была, и полагаться он должен был только на самого себя.

— Прости меня, дружище, я отвлекусь на минутку, ладно? — Не особо рассчитывая на успех, он достал рацию. Она заработает, только если кто-то выйдет на связь. Подняв треугольник интеркома на уровень груди — очень медленно, чтобы дать возможность коцитанину убедиться в его безвредности, — он нажал кнопку приема. Оживший следил со своей платформы за каждым его движением. Он не был, конечно, таким грозным и свирепым с виду, как «угри» или Стражи, но все-таки имел широченные плечи, рост в семь футов и соответствующую массу — этого было вполне достаточно для того, чтобы серьезно ранить или потрепать любого противника в случае необходимости. Лоу старался изо всех сил не делать ничего такого, что могло бы вывести коцитанина из себя. С другой стороны, воскресший туземец не производил впечатления легковозбудимого.

Итак, почти не надеясь на результат, он включил рацию и попытался установить контакт с Мэгги, молясь в душе, чтобы она наконец вспомнила о выключенной связи.

— Вот, хочу связаться с одной знакомой, — пояснил он неестественно бодрым голосом спокойно взирающему на его приготовления коцитанину. Спокойно? Или в тревоге? Индифферентно или с любопытством? Кто может сказать? — Она от меня сбежала сегодня утром, и я никак не могу ее поймать. Сначала мы разошлись, потом мы пытались ее найти, но так и не смогли. Скорее всего, у меня ничего не получится, приятель, но попробовать не помешает…

— Бостон, Бостон, это вы? — Голос был искажен расстоянием и стенами многочисленных сооружений, но вполне узнаваем.

Ошеломленный неожиданной удачей, Лоу стоял с раскрытым ртом, глупо пялясь на крошечный динамик. Коцитанин тоже проявил интерес. В глазах его на секунду-другую появился странный блеск — а может, астронавту просто показалось. Лоу растерянно усмехнулся:

— Похоже, я ошибся, парень. — Он стал давить на кнопку тюнера, стараясь избавиться от помех. — Мэгги, где вы? Где вас, черт побери, носило и что вы делали все это время?

— Вас искала, что же еще? — парировала журналистка. — Я обшарила все эти маленькие островки!

Похоже, Бринк знал, что говорил, когда упоминал о такой возможности.

— Ясно. Выходит, мы просто никак не могли застать друг друга в нужном месте и в нужный момент. Пора заканчивать эту свистопляску. Кстати, у нас гости.

— Гости? Не понимаю.

Говоря в микрофон, Лоу следил краем глаза за реакцией коцитанина. Тот сидел на возвышении достаточно спокойно, не проявляя агрессивных поползновений, но и не спуская с землянина глаз.

— По странному стечению обстоятельств мне посчастливилось войти в контакт с одним из туземцев. Если ему не слишком понравилось, что его так бесцеремонно разбудили, он мне об этом пока не сообщил. Мы пытались общаться, но его познания в разговорном английском примерно равны моему уровню владения коцитанским.

— Туземец?! Вы не шутите? Настоящий живой туземец?

— Нет, кролик из шляпы, — сердито буркнул Лоу. — Он сидит прямо передо мной. Мы с ним обменялись впечатлениями, но не встретили взаимопонимания. Он был мертв Бог знает сколько времени, но я его оживил при помощи зеленого кристалла.

— Кристалла? Оживил? Что…

— Позже объясню, — прервал Лоу, — а сейчас скажите, где вы находитесь?

— Ну, вы должны знать эти стеклянные шары, которые отвозят с главного острова на соседние. Нетрудно понять, как они работают. Так вот, я забралась в один такой шар и очутилась в башне со шпилем.

Лоу энергично кивнул:

— Понятно. Мы с Бринком облазили их все. Можете описать обстановку?

— Конечно. Здесь полно всяких машин и вещей в прозрачных ящиках. Некоторые даже освещены изнутри. Большинство артефактов не функционирует, но кое-что реагирует на прикосновение.

— Кажется, я знаю, где вы. — Судя по описанию, это был музей на первом острове. — Встречаемся в подземелье на центральной базе. Не уверен, что вы сумеете понять это существо, но у вас это наверняка получится лучше, чем у меня. Если согласны на эксперимент, я вас отвезу сюда.

— О, я почти уверена, что смогу поговорить с ним, — оживленно защебетала журналистка. — Никаких проблем. Заодно проверю, как я усвоила урок.

— Какой урок?

— Урок коцитанского, разумеется. По крайней мере, я так считаю. Неужели вы думаете, что все это время я бездельничала? Я изучала местный язык, вот так-то. — Она поведала об этом с таким равнодушием, словно процесс изучения языка представлялся ей не сложнее, чем намазывание маслом тоста к кофе.

— Но как вам это удалось? Мы с Бринком не нашли ни одного ключа к здешним иероглифам. Освоили только парочку пультов управления, да и то методом тыка.

— Мне просто повезло, наверное, — призналась девушка. — Я тут нашла один экспонат… Поразительная штука! Компьютерные игры высшей степени сложности по сравнению с ним — школьная доска с мелками. Приставляешь его к голове, и он начинает обучение. Понятия не имею, как он работает, но работает здорово. Должно быть, непосредственно воздействует на кору мозга.

— Церебральное прямое воздействие… — пробормотал Лоу. — Господи, откуда вы об этом знаете?

— Вычитала в каком-то журнале. Или вела репортаж о чем-то подобном. Не помню точно. — Она рассмеялась. — Память эта штука, похоже, не улучшает. Зато позволяет очень быстро запомнить огромное количество информации. Приставляешь голову к аппарату — здесь у него что-то вроде подушечки, — произносишь слово или фразу на английском, и тут же прямо в голове возникает перевод. Самое интересное, когда заканчиваешь сеанс, все прочно остается в голове. Можно сказать, я наткнулась на прибор в прямом смысле этого слова. Споткнулась и влетела лбом прямо в приемник или уж не знаю, как это у них называется. Представляете мою реакцию? Вот так и получилось, что первые слова на коцитанском, которые я узнала, оказались не совсем приличными.

Это было действительно невероятное совпадение.

— Не вижу причин, почему бы этой штуке не сработать и для вас, Бостон, — продолжала Мэгги. — Правда, мне было проще — я уже знаю несколько языков. Возможно, предыдущие знания помогли мне освоить новый курс быстрее. И все-таки я не отказалась бы от подобного аппарата на последних курсах Лос-Анджелесского университета. Он даст сто очков вперед любому лингафонному кабинету.

— Одно дело выучить язык, — с сомнением заметил Лоу, — и совсем другое — разговаривать на нем. У нашего нового друга глубокий бас, а звуки, которые он издает, больше всего похожи на рычание рассерженного тигра или льва. Вы уверены, что ваши голосовые связки смогут их воспроизвести?

Зеленый огонек индикатора вспыхнул в верхнем ряду рации Лоу, сигнализируя переключение на прием.

— Не думаю, что у меня возникнут трудности, — довольно самоуверенно заявила журналистка. — Я еще не сказала вам, что разговаривала с Учителем. Я окрестила этот аппарат Учителем, для вашего сведения. Так вот, я говорила с ним и выяснила парочку вещей. При общении большее значение имеет не манера произношения, а четкость в выговаривании отдельных звуков. У меня вроде бы все получалось как надо. А теперь, Бостон Лоу, прекратите заговаривать мне мозги и ответьте, что это за чудесные кристаллы, которые могут оживлять?

— Я бы предпочел проиллюстрировать на примере. Встречаемся рядом с местом обвала. Если я вдруг не появлюсь, не ждите меня и выбирайтесь сами.

— И что же должны означать ваши слова, коммандер? — Несмотря на легкость тона, в голосе Мэгги ощущалась тревога.

— У меня были кое-какие трудности по дороге сюда. На обратном пути они могут возникнуть снова. Вам с ними все равно не справиться, так что не берите в голову. Просто возвращайтесь и ждите, где я сказал.

— Бостон? Вы меня слышите? — Голос ее смягчился. — Мне очень жаль, что я от вас тогда сбежала. Конечно, я вела себя как взбалмошная девчонка. Но я так разозлилась, испугалась и вообще запуталась, что совершенно не владела собой. По опыту я знаю, что единственный способ выйти из такого состояния — это побыть одной и все-все разложить в голове по полочкам. В Китае и Намибии меня это здорово выручило, вот я и подумала, что здесь тоже может сработать.

— Да ладно, забудьте об этом, Мэгги, — вздохнул он.

— Спасибо. Вы знаете, мой характер среди журналистов известен почти так же, как мои репортажи.

— Теперь у вас будет много шансов прославиться в качестве единственного переводчика с коцитанского.

— А как насчет туземца? Станет он дожидаться нашего возвращения?

Лоу перевел взгляд на коцитанина. Тот больше не обращал на него внимания. Он был поглощен окружающей обстановкой.

— Кто его знает. Если ему вздумается последовать за мной, я уж точно не стану возражать. Заставлять же его что-то делать мне не хочется. Во-первых, это неэтично по отношению к хозяевам, а во-вторых, он намного крупнее меня, и, если я вдруг начну подталкивать его на выход, он может решительно воспротивиться. А потом неизвестно, как долго он будет оставаться живым. Кристалл — штука мощная, но ведь и туземец был мертв намного дольше, чем Людгер.

В голосе девушки зазвучало неприкрытое изумление:

— Бринк жив?

— Да. Я оживил и его тоже. Чему вы удивляетесь? Вы только что за пару часов выучили незнакомый язык, так что ж тут странного, если я за то же время научился воскрешать мертвецов? А завтра, быть может, мы овладеем тайнами антигравитации и бессмертия. Но в любом случае не помешает задать нашему другу несколько наводящих вопросов.

— Это мое любимое занятие, — заверила его Мэгги. — Отлично, встречаемся в подземелье рядом с насыпью. Я поехала.

— Счастливого пути. Да, кстати, если встретите Людгера, ведите себя осторожнее.

— А ну-ка повторите, что вы сказали? — Мэгги запнулась и замолчала.

— Постарайтесь не выводить его из себя. Эти исцеляющие кристаллы — он называет их Кристаллы Жизни с прописной буквы — действуют на Бринка несколько необычно. Такое впечатление, что он стал одержимым.

— Не волнуйтесь за меня, Бостон. У меня большой опыт в обращении с эксцентричными особами. — Журналистка весело хмыкнула.

— Я и не волнуюсь, просто предупреждаю. И еще — держите канал связи постоянно открытым. О заряде батареек будем думать позже. Я не могу позволить вам снова куда-то исчезнуть. Будем поддерживать контакт, скажем, выходя на связь каждые четверть часа.

— Роджер. Я что-то не так сказала? Разве радисты не заканчивают связь таким образом?

— Нет, — улыбнулся Лоу. — Только в том случае, если второго радиста действительно так зовут. Ладно, до встречи, Мэгги. Не опаздывайте.

Ответа не последовало, а это означало, что девушка уже в пути. Пора было и ему отправляться в дорогу. Повесив рацию на пояс, Лоу направился к выходу, но на полпути остановился и обратился к коцитанину:

— Послушай, дружище, мне надо срочно отлучиться. Ты уж дождись нас тут, хорошо? Я вернусь не один, а с красивой девушкой, которая сможет поговорить с тобой. У нас накопилось так много вопросов, на которые некому ответить! — Плюнув с досады, он попытался передать свою речь с помощью жестов.

Глаза коцитанина внимательно сопровождали каждое движение астронавта, но по ним трудно было судить, понял он что-нибудь или нет. Из раскрытого клюва полились звуки — мелодичные и незнакомые.

— Да-да, конечно, — бормотал Лоу, ныряя в тоннель, — я обязательно вернусь, приятель. А ты сиди здесь и никуда не ходи, слышишь?

Бостон кивнул, повернулся и гимнастическим шагом двинулся по коридору. Дойдя до середины узкого тоннеля, он снял с пояса рацию и поднес ее к губам.

— Мэгги? Как дела?

— Все в порядке. Я уже отправляюсь.

— Я тоже.

— Может быть, когда мы найдем дорогу домой, — она не сказала «если», невольно заметил Лоу, — мы сможем прихватить кое-что отсюда. Пусть даже мы не знаем, на что способны эти машины и приборы, каждый из них уникален. А на Земле они окажутся просто бесценными. Хотите, скажу то же самое на коцитанском?

— Не стоит тратить время и дыхание, — отказался Лоу. — Испробуйте лучше это на нашем хозяине.

— Договорились. — Мэгги вздохнула. — Никак не могу привыкнуть: однажды впитанная информация остается в голове навсегда. Хотелось бы мне с такой же легкостью запоминать все в ходе работы над репортажами. Иногда мне… — Голос журналистки внезапно оборвался.

— Мэгги! — Лоу поднес микрофон вплотную к губам. — Иногда вам что, Мэгги? Где вы? Вернитесь на связь. Что случилось? С вами все в порядке?

Путешествие обратно на центральный остров не заняло много времени. Едва дождавшись остановки и открытия диафрагмы, Лоу выпрыгнул из сферы и ринулся в подземелье. Как он и ожидал, Мэгги в назначенном месте не оказалось, хотя, если признаться, в душе астронавта все же мерцала призрачная надежда, что каким-то образом все обошлось и сияющая улыбкой девушка радостно встретит его у насыпи из остатков обвалившегося свода. Проверка платформы за первой дверью подтвердила его худшие опасения. Сферы на месте не было. Еле сдерживая тревогу и нервное напряжение, Лоу бегом вернулся в зал.

Бринка искать не пришлось. Лоу точно знал, где находится немец.

— Людгер!

Ученый расположился в дальнем углу комнаты, в которой они обнаружили склад зеленых кристаллов. Он комфортабельно раскинулся на полу, купаясь в зеленом сиянии. Бринк извлек все кристаллы из карманов и разложил их вокруг собственного тела, так что со стороны он напоминал чародея на каникулах, решившего для развлечения построить волшебную пентаграмму. Бледно-зеленое свечение целительных кристаллов омывало его бледное лицо. Руки немец закинул за голову и, казалось, спал на сплетенных вместе ладонях, как на подушке.

Лоу подошел вплотную:

— Людгер, у Мэгги неприятности. Я не выдумываю. Я недавно разговаривал с ней по рации, и вдруг она замолчала и продолжает молчать, будто ей кто-то рот заткнул. Но рация у нее в порядке, только работает на прием. Уверен, Мэгги попала в беду. — Он небрежно пнул ногой пару кристаллов. — Мне нужна ваша помощь, Людгер. Вернее, Мэгги нужна ваша помощь.

Бринк с усилием разлепил веки и сел. Ему не сразу удалось прийти в себя и стряхнуть блаженное состояние довольства и полной расслабленности. Даже начав говорить, он то и дело принимался тереть рукой глаза, как человек, только что пробужденный от сладкого глубокого сна.

— Попала в беду, вы сказали? В какую еще беду?

— Я же сказал, что не знаю. — Лоу изо всех сил старался держать себя в руках. — Это нам с вами и предстоит выяснить.

— Нам? Ни в коем случае, коммандер. Это вам предстоит выяснить. Более того, я целиком полагаюсь на вашу компетентность, я уверен, что она в такого рода делах намного превосходит мою. — Он вяло шевельнул рукой на прощанье, принял прежнюю позу и прикрыл глаза. — Не мешайте мне, прошу вас. Я занят созерцанием и размышлением.

Лоу понял, что Бринку наплевать не только на Мэгги Роббинс, но и на самого себя. Для него весь мир сосредоточился на его излюбленных кристаллах, он хотел только одного — как можно дольше оставаться рядом с ними. Все симптомы были налицо. Ученый превратился в наркомана. Кристалломана, если быть точным.

Астронавт находился в незавидном положении. В этом мире у него было всего двое спутников-землян, но один из них попал в Бог весть какую переделку, а другой прямо на глазах превращался в первого в истории человека, гибнущего от инопланетного зелья.

В принципе Лоу не очень волновало, что будет с Бринком после того, как они выручат Мэгги. Если ему так нравится, пускай упивается своими кристаллами, пока не загнется от голода и жажды. Но не сейчас. Сейчас немец был позарез нужен для дела.

Соображал и разговаривал он вроде бы нормально. Разве что слегка заторможенно. Что же такое притягательное крылось в этих зеленых стекляшках, источающих мягкое сияние и бодрящее тепло, бесспорно, красивых на вид, но не до такой степени, чтобы совершенно одурманить такого человека, как Людгер Бринк? Если бы можно было узнать метод их воздействия на человеческую психику, тогда он смог бы попытаться как-то его нейтрализовать. Но если же наркотическое действие кристаллов объясняется тем, что один из них уже находится внутри ученого, тогда с этим ничего нельзя будет сделать. Если бы на месте Лоу был лучший нарколог Земли, он тоже вряд ли добился бы успеха.

Астронавт незаметно сосчитал кристаллы, окружающие тело ученого. Цифра как будто совпадала с прежней. Выходит, природа их влияния не зависела от регулярного поглощения для поддержания тонуса. Воздействие было чисто внешним. С одной стороны, это обнадеживало, с другой — вызывало массу дополнительных проблем.

— Послушайте, Людгер, никто не помешает вам вернуться сюда, как только мы найдем Мэгги. Неужели вы не хотите ей помочь?

— Прошу прощения, коммандер, за прямоту. Да, не хочу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. У меня есть все, что мне необходимо, а остальное меня не интересует. — Голос Бринка звучал безжизненно и равнодушно. Только перед последней фразой он чуточку оживился: — Да, вы знаете, я тут нашел одну машинку. По-моему, она предназначена как раз для производства новых кристаллов!

— Вот как? — вежливо удивился Лоу. — И каким же образом вам удалось это определить без знания языка коцитан?

Бринк снова открыл глаза. Зрачки его блеснули зеленью, как у кошки. Хотя, может быть, это было только плодом воспаленного воображения астронавта.

— Мне такие тонкости не понадобились. На корпусе аппарата полно графических изображений, описывающих алгоритм процесса в таких подробностях, что любой идиот, включая и нас с вами, способен им управлять.

Лоу пропустил мимо ушей завуалированное оскорбление.

— В таком случае я удивляюсь, профессор. Может ли быть, что вы до сих пор не включили эту чудесную машину и не завалили себя кристаллами по самые уши?

— Я пробовал, — горестно вздохнул ученый. — Поверьте, коммандер, я пробовал — и неоднократно. Но каждый раз, когда я, точно следуя инструкции, вставлял пальцы в соответствующие углубления и бороздки на пульте аппарата, ничего не происходило. Я повторял процесс много раз и уверен, что действовал правильно. В конце концов я пришел к заключению, что в механизме что-то сломано. Но я верю, что обязательно смогу его починить! — Голос Бринка изменился и теперь заметно дрожал от сдерживаемого возбуждения. — Подумайте об этом, коммандер! Подумайте, как все изменится на Земле, если мы сумеем доставить туда эту машину? Воскресшие по первому требованию. Ликвидация всех смертельных болезней, которые веками служили бичом для человечества. Брось монетку — получишь жизнь. Генератор чудес!

— Вы правы, но при условии, разумеется, что кристаллы окажут ожидаемое воздействие в земных условиях, — несколько охладил энтузиазм ученого Лоу. — А пока, уважаемый доктор Фауст, позвольте уверить вас, что во время нашего отсутствия никто не покусится на вашего робота-Мефистофеля, обладающего столь ценными медицинскими качествами. Так что соблаговолите, достопочтенный профессор, уделить малую толику вашего драгоценного времени для спасения Мэгги, на что Молох, которому вы взялись служить, я думаю, не обидится.

— Вы меня просто поражаете, коммандер! Вот уж не ожидал встретить такой начитанности в среде американских астронавтов. — Людгер посмотрел на Бостона с нескрываемой иронией.

— Спасибо за комплимент. Хочу только добавить, что у меня черный пояс и второй дан в тэквондо. Поэтому вам придется все-таки оторвать свою уставшую тевтонскую задницу от пола и отправиться со мной. Подъем, Людгер! — Лоу решительно протянул руку и наклонился, но Бринк поспешно поджал ноги и отполз в сторону.

— Вам не удастся запугать меня, коммандер. Если вы считаете необходимым, ищите сами вашу заблудшую овечку. А меня оставьте в покое!

— Это вы — заблудшая овечка. А Мэгги попала в беду.

— Журналисты всегда попадают в переделки. У них это в крови. Им это нравится. Они без этого жить не могут. Они извлекают из этого свои репортажи, как рыба извлекает из воды растворенный в ней кислород, — огрызнулся немец.

Лоу закусил нижнюю губу, чтобы не сорваться. Тщательно обдумав каждое слово, он снова заговорил — взвешенно, убежденно, настойчиво:

— Выслушайте меня внимательно, Людгер. На этой планете есть хищники, совсем непохожие на мелкую живность, которую мы видели на поверхности, и даже на тех зубастиков, с которыми столкнулись в планетарии. Совсем недавно я чудом спасся от двух таких тварей на последнем острове, поэтому хорошо знаю, о чем говорю.

— Ну, раз вы знаете уже, как с ними обращаться, вам и карты в руки, коммандер, — преувеличенно обрадовался Бринк. Он подобрал под себя ноги, прижался к коленям грудью и обхватил их руками, чем-то напомнив астронавту шестилетнего сорванца, спрятавшегося от наказания в платяной шкаф. — А для прогресса и науки неизмеримо важнее, чтобы я оставался здесь, приглядывал за кристаллами и чинил производящий их агрегат.

— Прости, Людгер, но у меня больше нет ни времени, ни терпения для препирательств. — Лоу нагнулся и крепко схватил ученого за плечо. — Ты пойдешь со мной. Прямо сейчас. Встать!

— Никуда я не пойду! — Бринк вскочил на ноги и резко сбросил руку коммандера с плеча.

Оба мужчины были одинакового роста и веса, но Бринк никогда не утруждал себя чрезмерными физическими упражнениями, а Лоу, несмотря на возраст, обладал сильными мускулами и незаурядной выносливостью, обязательными в его профессии. Это обстоятельство плюс владение боевыми искусствами помогло ему без труда скрутить Бринка.

Зашвырнув ученого в дальний угол, чтобы не путался под ногами, Лоу нагнулся и начал собирать зеленые кристаллы. Очевидно, для того чтобы сдвинуть немца с места, нужно было переместить источник его одержимости. В карманы комбинезона Лоу кристаллы поместились так же охотно, как в карманы Людгера.

Слегка оглушенный, Бринк приподнялся на локте и отчаянно закричал:

— Нет! Не смейте их трогать! Отдайте их мне!

Не обращая внимания на вопли, Лоу продолжал спокойно набивать карманы. Излучаемое кристаллами тепло было приятным, но никакой нездоровой тяги к артефактам он не испытывал. С другой стороны, судить об этом было еще рано — Бринк таскал их на себе намного дольше. Жаль только, что некому будет проследить за его реакцией. Придется самому держаться настороже и отмечать малейшие признаки необычного поведения.

Лоу никак не ожидал, что немец решится атаковать. Людгер ринулся на него, как разъяренный бык. Астронавт успел отступить в сторону в самый последний момент. Дальнейшее было делом техники и не требовало сколько-нибудь значительных усилий. Подножка, поворот на полкорпуса — и Бринк грузно шмякнулся на пол. Лоу постарался обойтись с ним бережно — калека вряд ли станет подспорьем, когда придет время выручать девушку.

Тяжело дыша, ученый перекатился на спину. Глаза его с ненавистью глядели на обидчика, но в голосе звучали умоляющие нотки:

— Заклинаю вас всем святым, коммандер! Вы не понимаете, что мне необходимо…

Лоу резко обернулся и с отвращением посмотрел на Бринка.

— И что же тебе так необходимо? — Он поднял вверх сияющий кристалл. — Чтобы один из них грел тебе задницу вместо грелки, не так ли?

Немец в ярости вскочил, сделал шаг вперед, но вовремя опомнился и застыл на месте, вытянув вперед дрожащую руку.

— Да, вы угадали, коммандер. Я не могу без них. Не знаю, как объяснить это, только…

— Вот и отлично, — оборвал его Лоу. — Держись рядом со мной, тогда будешь и рядом с ними. Поможешь спасти Мэгги, получишь свои игрушки обратно. Обещаю даже помочь разобраться с поломкой твоего любимого автомата по выпечке кристаллов. Ну? Тебе выбирать. — Заметив, как забегали глаза у Бринка, Лоу добавил: — Я вижу, тебе приглянулся тот кусок трубы, парень. Даже не мечтай об этом. Если ты попытаешься ударить меня этой железякой, мне придется ответить в полную силу. Тебе это может здорово не понравиться. Где твоя логика, Людгер? — Тон его голоса несколько смягчился. — Я ведь понимаю, что вы не отвечаете за свои действия, не правда ли? Это все кристаллы. У вас к ним возникло нездоровое пристрастие. Алкоголизм или наркомания. Возможно, так получилось, потому что один из них растворился в вашем теле. Возьмите же себя в руки, профессор! Включите свое научное мышление, свои аналитические способности, наконец! Бог свидетель, по этой части мне далеко до вас. Попытайтесь мысленно сделать шаг назад и проследить за развитием болезни. Тогда и вы все увидите другими глазами.

Бринк не двинулся с места. Он опустил руку и низко склонил голову.

— Я знаю… Помню… В душе я чувствую, что изменился за последнее время, — заговорил он глухим, еле слышным голосом. — Теперь я вижу, что Кристаллы Жизни действительно имеют определенное влияние на мое поведение.

— Определенное влияние? Черта с два! — фыркнул Лоу. — Да они хуже героина! Вы только о них и думаете. Они полностью овладели вашим разумом. Если нам повезет, мы сумеем разобраться в природе этой одержимости и сможем вылечить вас. Но пока у нас нет ни малейшей зацепки, и вам придется самому бороться с этим. С моей помощью, разумеется, — поспешил добавить астронавт.

— Да, я знаю, коммандер. Спасибо вам. — Голова его взметнулась вверх, и на мгновение Лоу показалось, что он видит перед собой прежнего Бринка — уверенного, компетентного, ироничного и добродушного. Ну и чуточку высокомерного. — Хорошо, я помогу вам спасти Мэгги. Но если она не отвечает, как нам ее найти?

Лоу снял рацию с пояса и продемонстрировал ученому пульт управления.

— Вот здесь вмонтировано локационное устройство. Оно позволяет запеленговать местонахождение интеркома Мэгги. Пока ее рация включена, мы можем установить ее координаты с точностью до фута. Индикатор горит, значит, первое условие выполнено. Кроме того, она сказала мне, где находится. В музее на первом островке. — Он вгляделся в миниатюрную панель прибора, который сжимал в руке. — Если верить показаниям локатора, она до сих пор там. Как видите, радиус поиска не так уж велик. Идемте!

Бринк больше не высказывал сомнений. Он послушно последовал за Лоу в подземелье. Они вошли в проход, ведущий к тоннелю, соединяющему музей и центральный остров. Сфера находилась на другом конце, и им пришлось идти пешком. Даже не идти — а бежать трусцой, молясь об одном: чтобы Мэгги не встретилась им на пути, восседая внутри огромного светящегося шара, и, сама о том не подозревая, не размазала их тела по стенкам тоннеля кровяной кашей вперемешку с осколками костей и ошметками плоти. Хотя точный химический состав сферы оставался тайной, ни один из мужчин не сомневался, что она сделана из куда более прочного материала, чем простой пластик для производства зеленого ширпотреба. Увидеть впереди стремительно приближающийся огонек означало для них увидеть свою смерть. Но об этом лучше было не думать.

К счастью, темнота безмолвствовала, а из боковых проходов не выползали новые жуткие твари, обуреваемые голодом и первобытной яростью. Ложбина в полу тоннеля имела достаточно большой радиус кривизны, и бежать по плотной, упругой поверхности было легко и удобно. Царящий вокруг мрак замедлял немного их скорость движения, но зато можно было не бояться споткнуться или налететь на невидимую преграду.

Несколько раз Лоу приходилось останавливаться и дожидаться Бринка, но большей частью ученому удавалось держаться рядом с коммандером. Глядя на его животик, трудно было представить такую прыть. Лоу решил, что Бринк, наверное, занимался когда-то бегом, хотя, может быть, ожививший его кристалл благотворно повлиял на степень выносливости профессора. Впрочем, принципиального значения это не имело.

Когда они выбрались наружу на противоположном конце тоннеля, оба были в полном изнеможении. Тем не менее, нетвердо стоя на ставших ватными ногах, Лоу и Бринк первым делом на два голоса стали звать девушку по имени. Немного отдышавшись, они вошли в уже знакомый зал, продолжая выкрикивать: «Мэгги! Мэгги!» На все их призывы была ответом гробовая тишина.

Вокруг громоздились ставшие уже привычными тумбы стендов и прозрачные витрины с экспонатами. На полу в пыли валялся мелкий хлам. Все было тихо и спокойно, но ни один из землян не позволял себе ни на секунду забыть, что за этим спокойствием таится неведомая опасность.

Лоу ожидал, что указатель локатора поведет их куда-нибудь вглубь, но стрелка, к его удивлению, метнулась вправо, показывая на ряд дверных проемов в ближайшей боковой стене. Дойдя до нее, астронавт остановился. Теперь надо было точно выяснить, какой проход им следует выбрать.

— Ох, не нравится мне эта дыра, — пробормотал он себе под нос, определившись наконец и выбрав самое большое из отверстий в стене. Включив висевший на поясе фонарик, он осветил коридор. Здесь было сумрачно; потолок и стены почти не давали света. Их люминесценции едва хватало на то, чтобы земляне видели сырой пол под ногами, наклонно уходящий куда-то вниз, в беспросветную темноту. В таких условиях компактные фонарики были весьма существенным подспорьем.

— Последний раз мое пребывание в тоннеле, — признался Лоу, — закончилось для меня плачевно. Мне встретился настоящий кошмар.

Бринк рассеянно огляделся по сторонам:

— Вспомогательный тоннель, я полагаю. Для ремонтников или отстоя поездов. И как же вы избавились от него, коммандер?

Лоу хмуро усмехнулся:

— Натравил на него точно такой же. — Он прислушался. — По-моему, где-то журчит вода.

— Точно. Будьте осторожны, пол становится скользким. — Немец принюхался. — Морская вода. Этот коридор находится, наверное, ниже уровня моря. Остров мал, и я не удивлюсь, если большая часть его инфраструктур лежит ниже поверхности океана. На месте строителей я бы так и поступил.

— Буду иметь вас в виду, если мне когда-нибудь понадобится строить университет или музей — уж не знаю, что задумывали создать здесь коцитане. — С приглушенным проклятьем Лоу метнулся в сторону, но не успел: бьющая из трещины в стене струйка воды попала ему за шиворот и потекла по спине. Он вздрогнул и поежился.

Несколько миллионов бессильных, но сохраняющих надежду коцитан с замиранием сердец, увы, оставшихся в другой реальности, следили за каждым приключением упорствующих в своем неведении двуногих.

— Пришельцы снова одолели гибель. Их скрытые резервы высоки, — констатировал с глубоким удовлетворением первый Мыслящий.

— Они пошли на риск — и победили! — подхватили не менее довольные приверженцы. — Теперь никто не может отрицать мощь интеллекта, и их здравый смысл, и редкую привязанность друг к другу.

— Пожалуй, верно. Ни один из нас додуматься не смог бы до такого. — Несколько тысяч Мыслящих, до того момента склонявшихся то в одну, то в другую сторону, решительно перешли в ряды оптимистов. — Чтоб одолеть исчадие воды, они призвали Океан на помощь!

— Вода! Вода! Как много в этом звуке! — Десять и двадцать сочли момент подходящим, чтобы публично сокрушиться об утерянных в прошлом элементах материального бытия. — Забытое блаженство струй упругих, прохладой чистой хлещущих по коже! Глоток воды — что может быть вкуснее? — По рядам оплакивающих прокатился дружный душераздирающий вздох, похожий на стон. — Увы! Увы! Утрачена навеки для нас простая радость смертной плоти, и нам вернуть теперь уж не дано все то, что мы так радостно отдали. А что взамен? Когда б любой из нас имел возможность выбора — не жалко нам было б вечность променять, не глядя на ощущенья мерзкого червя.

Десять и двадцать парили над сферой, отчаянно завидуя сидевшим в ней двуногим, не утратившим способности наслаждаться скоростью, тогда как для коцитан само это понятие века назад превратилось в абстракцию. Остальные Бесплотные кружились неподалеку. Материальная среда не составляла для них препятствия, будь это глина, вода, камень или металл. Ни один природный или искусственный материал не мог замедлить продвижение бестелесных сгустков мысли, в которые превратились бывшие хозяева планеты.

Движение было для них одним из способов существования и размышления. Оно не доставляло им радости, как не доставляло ее и отсутствие препятствий на пути. Все равно в конце этой драмы их не ожидало ничего хорошего.

Вопросы срывались с языка словно сами собой. Просто удивительно, как легко оказалось разговаривать на коцитанском — как будто она с младенчества знала его. Самые сложные и труднопроизносимые слова автоматически слетали с губ, а мозг услужливо переводил на английский любые фразы. Только когда попадалось незнакомое слово, которого не было в памяти Учителя, девушка испытывала некоторые затруднения. Это было похоже на синхронный перевод с русского, в который время от времени затесывалось словечко из языка индейского племени кечуа.

— Кто вы? Я имею в виду не имя, а занятие.

— Как я уже сказал, меня называли Создателем. Подчеркиваю: я не сам выбрал такое название. Лично мне больше нравится слово Инженер, хотя подходят и другие определения, такие, как Строитель, Конструктор, Концептуалист.

Мэгги вспомнила, что должна держать Лоу в курсе событий.

— Он называет себя Инженером.

— Уже кое-что. — Астронавт почувствовал, как в душе у него пробуждается надежда.

— Вы были мертвы, — возобновила Мэгги диалог с коцитанином, чисто по-женски бессознательно констатируя очевидный факт.

— О чем нисколько не жалею. Скоро я опять буду мертв, если вы не прекратите вмешиваться в мое небытие. Я уже очень давно устал от жизни и связанных с ней глупостей и условностей, которым подвержены даже самые разумные существа.

Выслушав перевод, Лоу посоветовал Мэгги:

— Скажи ему, что мы просим прощения. Что мы ненамеренно нарушили его… м-м… покой. Мы уважаем его право на смерть и обещаем больше не оживлять его. Скажи ему, что мы тоже испытываем сходные стремления. Только он не желает больше жить, а мы не желаем больше оставаться на чужой планете. Но попасть домой мы не можем без его помощи. Мы никого не просили забрасывать нас сюда, как он не просил, чтобы его воскрешали.

Мэгги кивнула и начала переводить. Когда она закончила, бездонные глаза коцитанина дрогнули, слегка сдвинулись и остановились на лице Лоу.

— Ваше появление здесь означает, что система продолжает работать. Очень давно этот мир — для удобства понимания я использую ваше название Коцит как более простое и одномерное — был процветающим и обильно населенным. Мы полностью подчинили себе Вселенную и приспособили ее для наших нужд. Ваша раса пытается сделать то же, но находится пока в самом начале пути.

Мэгги нахмурилась.

— Как вы можете утверждать такое, ничего не зная о нашей родной планете?

Коцитанин снова перевел взгляд на девушку.

— Судить о вашей технологии мне позволяет сам факт вашего присутствия здесь. Только технологически развитая раса в состоянии достичь одного из Посланников.

— Посланники? Так вы называете замаскированные под астероиды корабли?

— Терпение, маленькая двуногая. Мы искренне верили, что наша культура и философия достигли не менее высокого уровня развития, чем наша технология. Мы нашли путь к передвижению в пространстве быстрее света. Нет, мы не превзошли скорость светового луча, мы обошли ее. Это самое простое объяснение, которое я могу вам дать. На более подробное у меня не хватит времени, а у вас знаний.

— Это уж точно, — с чувством согласилась Мэгги. — Я даже свой видеорекордер сама наладить не могу.

— Мы предпочли использовать это открытие не для индивидуальных путешествий — путь до нужной звезды занимает слишком много времени. Да, я забыл сказать, что немаловажным обстоятельством в этих путешествиях является возвратный эффект. Это значит, что на поиски подходящих планет могут уходить столетия, а возвращение обратно протекает практически мгновенно. В противном случае вы бы успели состариться и умереть за время полета.

Мы отправили множество подобных автоматических систем к тем звездам, где имелись перспективные планеты. Перспективные в том смысле, что на них были условия для возникновения и развития жизни. Вселенная очень велика, в ней тоскливо обитать в одиночестве. Мы приложили максимум усилий, чтобы отыскать себе подобных. Каждый Посланник был замаскирован под естественное космическое тело, чтобы не вызвать паники у обитателей исследуемых планет.

Мэгги наскоро перевела сказанное Создателем Лоу.

— Паники, значит, они вызывать не хотели…. — пробормотал астронавт. — Вот только получилось как раз наоборот. С другой стороны, не будь угрозы падения астероида, мы не стали бы так быстро реагировать. Ладно…

— Только та раса, которой под силу преодолеть притяжение родной планеты, могла добраться до Посланника и активировать механизм возврата. Активированный Посланник запрограммирован на немедленное возвращение домой со всем своим содержимым. Этот посадочный комплекс на островном архипелаге был построен специально для приема вернувшихся из космоса кораблей. Здесь были созданы все условия для встречи и адаптации посланцев других цивилизаций. Обстановка комплекса была продумана таким образом, чтобы не напугать братьев по разуму, а только заинтриговать их и пробудить стремление к контакту.

— В эту схему отлично укладывается музей и планетарий, — заметил Лоу, когда Мэгги перевела ему очередной отрывок рассказа.

Девушка согласно кивнула.

— Не говоря уже об Учителе. Теперь я понимаю их цель и вполне одобряю методы. Когда принимаешь гостей из затерянного в джунглях примитивного племени, человечнее показать им небольшую деревушку, а не высаживать сразу в аэропорту Кеннеди.

— Спроси его про картографическую галерею, — внезапно потребовал Лоу, схватив девушку за руку. Та подчинилась.

— Он говорит, что с помощью собранных там карт можно получить представление не только об этой планете, но и о ближайших к ней звездных системах. А еще он говорит, что там и в планетарии прибывшие гости имеют возможность установить связь между этим миром и тем, из которого они явились.

— Выходит, Людгер был прав. Где-то там была наша Земля, только мы не знали, как ее искать, — пробормотал себе под нос раздосадованный астронавт.

— Что? — Мэгги ничего не поняла.

— Не важно. После расскажу. Давай дальше.

— Мы накопили колоссальные знания, — продолжал коцитанин, — которыми были бы счастливы поделиться, оставалось только найти с кем. Вы можете этого не знать, но каждая раса, достигшая определенного уровня развития, жаждет контакта с себе подобными. В бесконечном космосе разум встречается редко, и потому он особенно драгоценен. Его необходимо лелеять и взращивать, как редкостный цветок, где бы он ни встретился. Маленьким искоркам в океане мрака лучше держаться вместе, если они не хотят, чтобы их поглотила тьма. К сожалению, все, о чем я рассказываю, — дела давно минувших дней.

Произнеся последнюю фразу, коцитанин опустил голову на грудь. Этот жест поразил землян своей человеческой понятностью, хотя на самом деле он мог означать нечто такое, о чем люди и подозревать не могли.

— Так с вашим миром все-таки что-то случилось? — Мэгги непроизвольно понизила голос, потрясенная нарисованной Создателем величественной картиной. — Эпидемия, война, природный катаклизм?

Коцитанин поднял руку и призвал журналистку к терпению. Оказалось, что у него поразительно гибкие и красивые пальцы.

— Я бы назвал случившееся трагедией, в которой мы все добровольно согласились играть свои роли. А причиной тому стало наше неуемное стремление к новым границам познания, наше постоянное стремление превзойти прежние достижения.

— Так куда делись все остальные? — нетерпеливо спросила Мэгги. — Ваше тело было единственным, которое нам удалось найти на островах в целости и сохранности.

— В целости и сохранности… — задумчиво проговорил коцитанин, проводя рукой по краю своего возвышения. — В этом нет моей заслуги, я не выбирал себе такой участи. Я ничего об этом не знал и не желал ни себе, ни другим иного исхода, кроме традиционного расставания всех живущих с этим миром. Я хотел просто умереть. А вместо этого со мной сотворили такое.

Пока Создатель говорил, мерцание вокруг платформы, напоминающее игры светлячков, заметно усилилось. Лоу показалось даже, что он слышит отдаленный жалобный стон… Словно плакало где-то за стеной покинутое всеми привидение…

Хорошо еще, что никто из них не страдал клаустрофобией, иначе дальнейшее пребывание в усыпальнице могло привести к непоправимым последствиям. Земляне не испытывали какого-либо физического гнета или давления, но сама мысль о находящихся рядом миллиардах созданий могла любого вывести из равновесия.

— Откуда вам это известно? — спросил Лоу с помощью Мэгги.

— Из логических рассуждений. Кроме того, как коцитанин я лучше настроен, если так можно выразиться, на своих собратьев, чем вы. Конечно, я не могу быть уверен в точной цифре, но порядок я назвал верно. Дело в том, что я способен воспринимать определенные проявления мыслительной активности со стороны ушедших в другое измерение, чего вы делать не можете. Нет, вовсе не конкретные мысли — только общий эмоциональный настрой. Это очень грустно. Мои братья как бы здесь — и в то же время их нет.

Создатель попытался встать, но не смог и бессильно опустился на ложе.

— Что с вами?! — тревожно вскрикнула Мэгги; Лоу поразился глубине тревоги, прозвучавшей в ее голосе.

— Для умершего столько веков назад воскрешение мучительно. Процесс оживления с помощью кристаллов был разработан как средство экстренной помощи пострадавшим от несчастных случаев, а не для оживления мумий, как я. К тому же, как вы знаете, меня воскрешают уже не в первый раз. В подобных случаях действенность Кристаллов Жизни весьма условна. Несмотря на все старания хоронивших меня, мое тело давно перешло грань, за которой еще возможно было полное восстановление функций организма. Поэтому сама процедура воскрешения крайне утомительна, а краткое пребывание в оживленном виде не вызывает во мне ничего, кроме раздражения.

Хочу напомнить вам, что я ушел из жизни добровольно. Я выбрал смерть, а не она меня. Ткани моего тела больше не способны к адекватной регенерации, а внутренние органы давно иссохли. Я уверен, что у моих коллег, так недальновидно оставивших меня в гробнице, намерения были самыми добрыми. Очевидно, они рассчитывали после моего оживления быстренько затолкать меня в конвертер и уж никак не предполагали, что я останусь здесь на долгие столетия.

— Вы чувствуете боль?

Снова непонятная гримаса пробежала по лицу коцитанина. Улыбка?

— Только душевную.

— Почему же тогда вы не присоединились к остальным? Почему не хотите сделать этого сейчас?

— Все по тем же причинам, по которым отказался сделать это при жизни, — спокойно пояснил Создатель-Инженер-Ученый-Конструктор. — Бессмертие — захватывающая концепция, но рассматривать ее следует с философских позиций, а не с прикладных. Каждый раз, пробуждаясь к жизни, я ощущаю в ментальных излучениях моих ушедших собратьев все большую разочарованность, неудовлетворенность, отчаяние. С ними случилось то, чего я так боялся. Они бессмертны и очень-очень несчастны.

В конечном счете им пришлось поместить с таким трудом добытые дископлиты в основание колонны в центре подземного зала. Только там земляне сумели обнаружить четыре подходящих по размеру гнезда. Обследование астероида показало, что стартер-колонна ушла в пол вместе с ранее помещенными в нее дисками, а больше там ничего похожего не нашлось. Они не могли знать, к чему приведет этот эксперимент. С равным успехом он мог привести в действие какой-то другой скрытый механизм, оставив астероид на месте. Но выбора у них не было.

Лоу бережно, одну за другой, поместил драгоценные дископлиты в углубления. Когда дело дошло до четвертого диска, он приказал спутникам отойти подальше. Затем положил его на место и отбежал к остальным.

Они стояли рядом и смотрели во все глаза. Металлические диски уютно покоились в предназначенных для них гнездах. Солнечный луч пробивался сквозь небольшую трещину в потолке. Где-то наверху раздался жалобный вопль одного из мелких представителей местной фауны.

Больше ничего не происходило.

— Может быть, мы воткнули их не в том порядке? — предположила Мэгги.

— А мне кажется, что порядок тут ни при чем. — Лоу был разочарован не меньше других, но он изо всех сил старался не показать этого. — Дископлиты совершенно одинаковы, и на них нет никаких указателей.

— Не кажется ли вам, друзья, что мы с вами ведем себя как последние идиоты? — резко прозвучал в тишине насмешливый голос Бринка; Лоу и Мэгги повернулись к нему одновременно. — Неужели вы ожидали чуда? Неужели вы всерьез могли подумать, что это старое подземелье с дырами в потолке вдруг преобразится волшебным образом в космический корабль и унесет нас домой? — Ученый простер вперед здоровую руку и медленно повернулся на каблуках: — Взгляните — здесь же все сломано! Мы просто избаловались, постоянно находя функционирующие механизмы. Пора посмотреть правде в глаза и признать, что везение не может сопутствовать нам вечно. Удача отвернулась от нас. Отвернулась!

Бринк опустил руку, выпрямился и чуть не упал. С трудом сохранив равновесие, немец с вызовом посмотрел на товарищей. В глазах его таилось безумие.

Очевидно, благотворное влияние очередной порции инопланетного зелья подошло к концу. Лоу с грустью отметил, что Бринк снова становится неуправляемым.

— Возможно, чтобы включить эту чертову систему, — выкрикнул немец, со злостью пнув ногой колонну, — нужно не четыре плиты, а больше. Или в ней отсутствует какая-то важная деталь. Как у меня. Ха-ха! — И он демонстративно выставил вперед искалеченный обрубок.

Мэгги Роббинс внезапно обернулась:

— Что это? Вы ничего не чувствуете?

— А что я должен чувствовать? — проворчал Лоу, но уже в следующее мгновение пожалел о своем тоне. Пусть он разозлился на Бринка, но нельзя же срывать злость на ни в чем не повинной Мэгги. Тем более что она сказала правду. В подземелье что-то происходило.

Сначала задрожал пол под ногами. Вибрация усиливалась, пока не охватила ноги, а потом все тело. Колебания сопровождались возникшим где-то в недрах низким звуком, напоминающим гудение гигантского электрического трансформатора или стон пробудившейся ото сна неведомой твари размером с небоскреб.

Все замерли в ожидании, но пол не проваливался под ногами, потолок не рухнул на головы, а вибрация продолжалась, и в унисон ей звучал тяжелый, торжественный гул. Впрочем, подземный зал не оторвался от земли и не устремился в небеса, унося троих землян к неведомым созвездиям. Да и глупо, наверное, было ожидать такого. Уже не в первый раз Лоу подумал о том, как сильно отличается обстановка в подземелье от внутреннего интерьера корабля-астероида.

Взгляд его переместился на зияющий провал в потолке. Вибрация все-таки потревожила обвалившийся склон — сверху тонкой струйкой сыпался песок, летели мелкие камни, увеличивая и без того огромную насыпь. Никаких других признаков грядущей катастрофы не наблюдалось. Пролом в потолке как будто не собирался затягиваться скрытой диафрагмой, изолируя внутренние помещения от окружающей среды. Зато случилось кое-что более неожиданное, и первой заметила это, как всегда, глазастая журналистка.

— Смотрите! Вон там! — закричала она, возбужденно тыча рукой куда-то в сторону.

Исполненный радостных предчувствий, Лоу ринулся следом за ней, но представшая перед их взорами картина несколько отрезвила астронавта. Последняя — пятая — арка, раньше не уступавшая ни одиночному, ни совместному натиску роботов-открывателей, теперь была открыта. Высокий портал и зияющий дверной проем ничем не отличались от четырех предыдущих.

Настороженно озираясь, земляне переступили через порог. Если они рассчитывали увидеть звездный корабль или иное чудо коцитанской технологии, следовало признать, что их ожидания не оправдались. Все выглядело до отвращения привычным и обыденным. Та же длинная платформа, те же унылые темно-серые стены и уходящий во мрак черный зев тоннеля, та же сияющая алмазными гранями транспортная сфера. Короче говоря, точная копия четырех станций, на которых они уже побывали.

Вибрация стихла так же внезапно, как началась. Оглянувшись назад, Лоу с облегчением отметил, что все четыре с такими трудами добытые дископлиты по-прежнему сидят в гнездах. Значит, в случае чего их можно будет вынуть и снова использовать. Больше всего был разочарован Бринк. Увиденное явно не совпадало с его надеждами, о чем он не преминул сообщить спутникам в своей обычной язвительной манере.

— Еще один трамвайный вагон, — с горечью произнес ученый и беззвучно выругался. — Какая грандиозная находка! Поехали кататься? Куда ведет тоннель? В Орландо? Или в Диснейленд? Лично я предпочел бы Гейдельберг. Но мне почему-то кажется, что он ведет в другое место. Совсем, совсем другое!

— Не надо паясничать, Людгер, — устало сказал Лоу. — Вы не хуже других знаете, куда он ведет. На пятый островок. Единственный, где мы еще не были. — Он неожиданно нахмурился. — Не понимаю только, к чему такая забота? Кто-то очень постарался, чтобы максимально затруднить доступ туда. Должно быть, на последнем острове спрятано что-то особенное. Похлеще, пожалуй, чем Создатель с его саркофагом.

— Точно! Стоянка подержанных космических кораблей, — захихикал Бринк; теперь уже ни у кого не вызывало сомнений, что рассудок ученого на глазах помрачается — очевидно, пережитое за последние несколько минут крушение надежд послужило последней каплей. — Корабли там дают бесплатно, но за заправку и карту требуют отдать какой-нибудь важный орган тела. А я уже заплатил! А я уже заплатил!

— Людгер! Возьмите себя в руки! — Лоу шагнул к ученому. — Если вам плохо, используйте один из кристаллов.

Бринк опасливо отодвинулся в сторону, но на тон его речей угрожающая поза начальника экспедиции не очень-то подействовала.

— Какое это имеет значение? Устраивайтесь поудобнее, коллеги. Больше нам некуда спешить. Мы здесь застряли надолго, очень надолго. Может быть, даже на целую вечность. Вы же знаете в глубине души, что нам никогда не вернуться домой и никогда не покинуть эту проклятую планету, которую я сам окрестил таким подходящим именем! Никогда, никогда, никогда! Лет через тысячу такие же бедолаги, заброшенные сюда из другого мира, найдут наши косточки и подивятся — откуда мы взялись и почему не смогли вовремя убраться отсюда? А сейчас, дамы и господа, прошу меня извинить. — Он отвесил им шутовской поклон в прусском стиле и повернулся к выходу. — Пойду искать себе подходящую гробницу. Только учтите — делить ее я ни с кем не собираюсь. Пусть каждый сам себе ищет место последнего успокоения. — Что-то бормоча себе под нос по-немецки, Бринк нырнул в открытую арку и бросился бежать.

— Людгер! — громко закричал Лоу и даже рванулся вслед за беглецом, но остановился, сделав всего несколько шагов. Что толку, даже если он догонит и попытается, к примеру, связать Бринка? В таком состоянии ученый даже с одной рукой будет способен оказать серьезное сопротивление и нанести увечье кому-нибудь из преследователей. Ни один из этих вариантов Лоу не нравился.

— Людгер, вернитесь! Пожалуйста! — Мэгги подошла и встала рядом с астронавтом, но и ее призывы не произвели никакого эффекта на немца.

— Не надо, Мэгги. — Лоу ласково обнял девушку за плечи и привлек поближе. — Оставим его в покое. Пускай идет.

— Да куда же ему идти? Опять нарвется на какую-нибудь неприятность, как в прошлый раз, и неизвестно еще, сумеем ли мы его снова спасти.

Лоу проследил взглядом за ученым.

— Не думаю, что он куда-то еще сунется. Держу пари, что он прямиком двинул в свою келью к зеленым кристаллам. Пока он там, ему ничего не грозит. Разве что у нашего Фауста совсем крыша поедет. — Он философски пожал плечами. — Но тут уж мы ему помочь бессильны. Либо он сам справится, либо… либо не справится вообще.

Журналистку такая постановка вопроса не устроила.

— Но мы же не можем просто так его бросить! Ему надо как-то помочь.

Лоу смерил девушку откровенно любопытным взглядом:

— Зачем? Когда ты от меня убежала, разве я стал тебя догонять? Нет, я дал тебе время успокоиться и прийти в себя, разве не так?

Глаза девушки сузились и загорелись.

— К вашему сведению, коммандер Лоу, я из себя не выходила! — Она резко отстранилась и брезгливо сбросила его руку с плеча. — Мне действительно нужно было время подумать и во всем разобраться, но я при этом не нуждалась в помощниках. — Она выбросила руку в направлении уже скрывшегося из вида Бринка. — Людгер — совсем другое дело. Вы разве не видите, что он не в себе? Он уже не может отвечать за свои действия. Между нами очень большая разница!

— И все-таки я считаю, что он должен выбраться из этого сам, — упрямо заявил Лоу. — Не вижу смысла тратить время и энергию, которых у нас и так почти не осталось, на бесплодные попытки вернуть его к реальности. У нас есть более важные дела. Пищевые концентраты кончились. В первую очередь нам необходимо выяснить, чем мы будем питаться. — Он обернулся. Бринка нигде не было видно. — А за Людгера не стоит беспокоиться. У него в карманах неисчислимые сокровища в виде зеленых кристаллов. Может быть, они и от безумия излечивают? Если так, ему вообще не о чем волноваться. Я бы даже сказал, что у него больше шансов выжить, чем у нас. Рано или поздно он проголодается или соскучится, вспомнит, кто он такой и где находится, и сам к нам прибежит, виляя хвостом и виновато ухмыляясь, как в прошлый раз, когда мы его спасли.

Пока же я предлагаю нанести визит на пятый островок. Кто знает, вдруг мы найдем там коцитанский супермаркет с набитыми консервами холодильниками? Я так голоден, что мне кажется, будто мой желудок в два счета переварит даже тушенку, у которой срок годности истек тысячу лет назад. — Мягко, но настойчиво он взял девушку под руку и повел к сфере. — Единственное, что не дает мне покоя, — это вопрос: почему все-таки коцитане именно к этой двери придумали такой сложный запор?

Мэгги семенила рядом, стараясь приноровиться к размашистой походке астронавта.

— Может быть, за этой дверью мы найдем ключ к еще какой-то разгадке?

Лоу скептически хмыкнул:

— Мне уже осточертело шляться по здешним развалинам в поисках ключей. Я домой хочу, понятно?

Девушка бросила на него укоризненный взгляд из-под высоко поднятых бровей:

— Ах, как мы заговорили! Помнится, кто-то призывал сохранять терпение?

Лоу ничего не ответил. От рубашки нестерпимо пахло запекшейся кровью Бринка. Он чувствовал себя совсем старым, смертельно уставшим, жутко голодным, и — самое плохое — он понятия не имел, с чего начать, чтобы объяснить Мэгги, как он на самом деле к ней относится.

Хрустальный шар у платформы был точной копией транспортных сфер на четырех других терминалах коцитанской подземки. Как только двое землян погрузились в него, невидимая диафрагма беззвучно затянулась за их спиной, и сфера начала с нарастающим ускорением двигаться по проложенному в дне тоннеля желобу. Не имея ориентиров для измерения скорости, Лоу все же засек время. Продолжительность поездки приблизительно совпала с предыдущими, так что можно было с большой долей уверенности считать конечным пунктом пятый островок архипелага, а не что-то другое.

Сфера остановилась и выпустила пассажиров. Перед ними простирался еще один зал под высоким дугообразным сводом, заставленный диковинными машинами и приборами. Большинство из них было много крупнее устройств, обнаруженных землянами на других островах, если не считать пирамидальной усыпальницы Создателя. Можно было только догадываться об их назначении и потенциальной полезности.

Снаружи вся эта машинерия поражала лаконичностью дизайна и функциональной простотой, без сомнения сочетающейся с невероятно сложной внутренней конструкцией. Но доминирующим в зале было циклопическое сооружение в форме неправильного цилиндра. Размером с многоэтажный дом, оно уходило ввысь под самый купол. Чтобы только обойти его по периметру основания, потребовалось немало времени. Лоу упорно искал хоть что-то, отдаленно напоминающее панель управления, а Мэгги занималась высматриванием знакомых углублений-гнезд, куда можно было попытаться воткнуть дископлиты. К общему разочарованию, ничего похожего на поверхности странного сооружения не обнаружилось. Единственным, что им посчастливилось найти на самой дальней от входа стороне конструкции, был набор графических изображений, надежно закрытых прочным слоем стекла, пластика или другого прозрачного материала. Прикосновения пальцев, ладоней и прочие манипуляции над картинками не привели ни к какому результату. В конечном счете именно Мэгги с ее наметанным взглядом журналистки удалось частично разобраться в хаотическом на первый взгляд переплетении рисунков и иероглифов.

— Не вижу смысла, — пожал плечами Лоу, рассматривая указанный девушкой фрагмент и даже не пытаясь скрыть своего глубокого разочарования. — Просто вереница куда-то идущих коцитан.

— Бостон, ты смотришь, но не видишь! — Мэгги сокрушенно покачала головой. — Взгляни, с одного конца фигуры изображены в мельчайших подробностях и выглядят как живые, а на другом конце от них остаются только размытые контуры.

— Ну и что? Часть рисунка хорошо сохранилась, а часть выцвела от времени.

— Ничего подобного! Неужели ты еще не понял? — Истерическое возбуждение девушки резко контрастировало с вялой флегматичностью мужчины. — Это же типичная убывающая последовательность. Проследи еще раз справа налево. Фигура взрослого коцитанина проходит ряд последовательных метаморфоз, пока не превращается в почти бесплотный призрак, с едва намеченными очертаниями. Тебе это ничего не напоминает? Вдобавок материал покрытия с правой стороны такой же гладкий и ровный, как с левой.

— Ну и что это должно, по-твоему, означать? — почти грубо спросил Лоу, которому эта возня уже порядком надоела.

Мэгги отступила на шаг назад и торжествующим жестом указала на гигантский механизм.

— Ты опять не понял. А я всегда думала, что астронавты намного сообразительней. Это же та самая машина!

Лоу растерянно заморгал. Вся его апатия вдруг куда-то улетучилась.

— Ты хочешь сказать, что это и есть «Око»?

— Это не я говорю, а диаграмма. Поверь мне, Бостон, когда проведешь сотни часов за изучением иероглифического письма майя, сразу научишься видеть сходство в методах изображения тех или иных предметов и явлений. — Она снова склонилась над картинками и энергично кивнула, найдя в них подтверждение своим аргументам. — У меня нет сомнений. Смущает только одно. Создатель говорил о прохождении сквозь «Око», а я не вижу здесь ничего похожего на дверь или окно. — Она еще раз окинула взглядом упирающуюся в потолок конструкцию. — Сплошная поверхность. Даже зацепиться не за что, кроме этой дырочки.

Мэгги сделала несколько шагов вправо и остановилась у неприметного отверстия, зияющего в гладкой, сплошной стене сооружения. Под ним красовалось стилизованное изображение звездного скопления. Такая же эмблема украшала большую часть других машин и механизмов в этом зале.

— Человек сюда точно не влезет, не говоря уже о коцитанине, — заметил Лоу, склонившись над отверстием. — Для дископлиты тоже маловато будет. Здесь нужен какой-то другой ключ вроде пластиковой карточки.

— Из всего, что нами найдено, только одна вещь по размеру и универсальности может послужить ключом. — Заметив, что астронавт по-прежнему взирает на нее в недоумении, Мэгги нетерпеливым жестом указала на его карман.

— Ты думаешь? — с сомнением протянул Лоу, машинально ощупывая оттягивающие карман кристаллы.

— А почему нет? Они возвращают к жизни не только коцитан, но и людей. А машины чем хуже?

— С точки зрения инженера, твой вывод абсолютно несостоятелен. Автомобиль можно починить гаечным ключом. Человека нельзя.

Мэгги лукаво прищурилась:

— А если у человека протез, в котором что-то разболталось?

Лоу задумался.

— Что-то в этом есть. Наверное, я снова стал думать по-человечески. — Он еще раз осмотрел отверстие. — Ладно. Если машина мертва, что бы мы туда ни бросили, ей это не повредит. Если же нет… В таком случае будем считать, что я забыл ключ в других штанах. — Он с восхищением посмотрел на журналистку. — Все-таки ты удивительно глазастая девчонка, Мэгги. Ты даже представить себе не можешь, до чего глазастая!

— Могу, — заверила его девушка. — Не будь я глазастой, меня бы уже раз двадцать прикончили за последние десять лет. — Она отошла в сторону, открывая астронавту доступ к отверстию. — Давай, не тяни!

Лоу вытащил кристалл из кармана, поднес его к дырке и внезапно замер.

— Подожди-ка минуточку. А зачем мы вообще все это делаем? Стоит ли возиться с бандурой и тратить целительный кристалл неизвестно для чего? Это же не космический корабль, который может доставить нас домой.

— Мы делаем это, потому что можем сделать, — ровным голосом объяснила Мэгги. — Да, это не корабль, но помощь нам «Око», может быть, и окажет. Создатель не знал, как нам вернуться домой, но это еще не значит, что и другие коцитане об этом не догадываются. Вдруг эта машина поможет нам связаться с теми, кто ушел в другое измерение, и выяснить у них, как запустить астероид? Или пусть они хотя бы скажут, где найти еду и как добраться с этих островов в другие места на планете.

Лоу сделал глубокий вдох.

— К сожалению, ничего другого я предложить не могу. Ни одной подходящей идеи в башке. — Он протянул кристалл Мэгги. — Держи. Это твоя идея — тебе и выполнять.

— С удовольствием, начальник. — Девушка приняла зеленый кристалл, повертела его в руках, любуясь холодным сиянием и в то же время ощущая обволакивающее тепло, а затем решительно вставила в отверстие и легким толчком отправила внутрь. Кристалл беззвучно провалился в дыру.

Лоу тут же подскочил к отверстию и приник к нему глазом.

— Странно. Я даже сияния не вижу. Видать, он успел очень далеко улететь.

— Может быть. — Мэгги положила руку ему на плечо и мягко увлекла прочь.

Машина начала оживать. По всей ее поверхности, от основания до вершины, засветились гирлянды огней. Пульсируя под полупрозрачной оболочкой, огоньки переплетались, образуя сложные геометрические фигуры. Одни сияли нестерпимым блеском, другие тускло мигали, а третьи сновали взад-вперед, словно голодные звери в поисках неведомой электронной дичи. Иногда огоньки сталкивались, порождая целый сноп искр, чьи траекторий тоже подчинялись некой закономерности.

— И не только улететь, но и кое-что включить, — прокомментировал Лоу неожиданное зрелище.

— Это еще не все, Бостон, — воскликнула Мэгги, обернувшись через плечо. — Посмотри сюда!

По всему залу один за другим включались разнообразные механизмы. Казалось, все в помещении пришло в движение под воздействием одного-единственного кристалла. Сдержанный гул и жужжание наполнили атмосферу.

— Там! — закричала девушка, вытягивая руку. — Там что-то происходит!

Под их зачарованными взорами огромная секция стены отошла в сторону, бесшумно скользя по невидимым пазам. Когда она остановилась, земляне подошли поближе к образовавшемуся проему. Окно не было миражем. Стоя на пороге, они ощущали запах моря и слышали грохот прибоя, бьющегося о скалы далеко внизу. За их спинами включались и начинали работать все новые и новые машины. Их ровный, размеренный гул рождал душевный трепет перед скрытой мощью высшего достижения коцитанской технологии.

Отделенный довольно широкой полосой воды, впереди чернел скалистый массив главного острова архипелага. Его нетрудно было узнать по размерам и знакомым очертаниям корабля-астероида, возвышающегося серебристыми шпилями, уходящими высоко в небо. Лоу вспомнилась усыпальница Создателя. По его расчетам, она находилась на левом островке. Где-то там, в толще породы, великий изобретатель мирно спал своим последним сном, даже не подозревая о том, что сейчас творится по соседству. Жаль, что у него больше нельзя было попросить совета. Придется им, как обычно, выкручиваться самим.

Журналистка не умела долго молчать и не видела причин для того, чтобы не поделиться впечатлениями.

— Как ты думаешь, Бостон, что будет дальше? — Она оглянулась и посмотрела, что делается в зале. — По-моему, слишком много шума и энергетических затрат для того, чтобы открыть одно окошко.

Лоу тоже взглянул на приборы. От сияния и блеска у него зарябило в глазах, и он прикрыл их ладонью.

— Мы находимся на прямой линии между машиной и центральным островом. Мне кажется, нам лучше с нее сойти. — Он галантно предложил девушке руку и отвел ее в сторонку.

Прошло меньше минуты, и из обращенной к окну панели машины вырвался ослепительный луч десяти футов в диаметре. Одновременно зал наполнился высоким, звенящим гудением, почти нестерпимым для человеческого уха. Лоу и Мэгги едва успели броситься на пол, наполовину оглушенные и ослепленные.

— Не смотри на луч, — предупредил девушку астронавт. — Прикрой глаза и держись стенки, чтобы не попасть под него.

Мэгги и без подсказки закрыла глаза и отвернулась. Перед глазами у нее плясали огненные круги и разноцветные звезды. Но и в это мгновение она нашла силы и присутствие духа, чтобы пошутить:

— Если я закрою глаза, как мне, черт побери, определить, в какую сторону отползать из-под обстрела?

Как только пораженная сетчатка пришла в норму, Лоу осторожно открыл глаза и предусмотрительно сфокусировал взгляд на полу. Только когда зрение восстановилось, он рискнул посмотреть в сторону излучателя, при этом он старательно избегал самого луча.

— Привыкай постепенно, шаг за шагом, — посоветовал он журналистке, взяв ее за руку и отведя немного вперед и в сторону. — Если прямо не смотреть, все не так уж плохо.

Только добравшись до портала, отделяющего зал под куполом от платформы «подземки», они решились оглянуться и посмотреть на дело рук своих. Огромное помещение купалось в море света. Все приборы и механизмы, независимо от величины, пробудились к жизни. Удивительный луч, устремленный в окно, фантастическим огненным мостом протянулся над проливом.

Этот мост не вонзался в скалы главного острова, он обрывался высоко над его центральной частью, упираясь в поразительное образование, действительно чем-то напоминающее человеческий глаз. Воскресшее «Око» висело в воздухе, возникнув на месте скрещения пяти лучей, каждый из которых бил с одного из пяти мелких островков. Сияющий, невообразимо яркий плоский пылающий диск не стоял на месте, он вращался в пространстве, каждую минуту завершая один оборот и начиная другой.

— Подумать только! На все это великолепие достало одного маленького кристалла! — восхищенно прошептала Мэгги.

Прищурившись, Лоу рискнул взглянуть на слепящий огненный круг.

— Больше похоже на искусственное солнце, чем на око. Вероятно, коцитане столь же склонны к метафорам, как и земные эстеты. — Он отступил назад, прикрывая заслезившиеся глаза козырьком ладони. — По-моему, вокруг этого диска существует оболочка. Что-то вроде гигантского мыльного пузыря. Увидеть ее, разумеется, невозможно, но она отражает солнечный свет и преломляет его на все цвета радуги.

— А я все жду, что же будет дальше, — призналась Мэгги.

На это Лоу нечего было сказать. Им оставалось только стоять и смотреть, упиваясь невиданным зрелищем и ожидая дальнейшего развития событий. Но ничего существенного не произошло. Минут через тридцать свечение прекратилось, причем случилось это сразу, без предупреждения, словно кто-то повернул скрытый выключатель. Огни померкли, начали быстро гаснуть, а потом вырубились все разом. То же самое произошло с пятью лучами. Как только они побледнели и исчезли, диск над островом прекратил круговое вращение и скрылся в нагромождении скал — в самой труднодоступной части центрального плато.

Все вернулось в прежнее состояние, и стало так, как было раньше, когда Мэгги Роббинс еще не опустила зеленый кристалл в отверстие. Где-то далеко над морем заунывно прозвучал птичий крик. Вибрация больше не сотрясала стены и пол. Звенящее гудение тоже стихло, как будто лопнула струна потаенной скрипки. В зале воцарилась тишина. Лишь проем в дальней стене остался открытым, опровергая своим существованием всякие сомнения в реальности происходящего.

Мэгги и Лоу еще долго стояли бок о бок, прислушиваясь, но слышали только неумолчный плеск волн внизу и шелест ветра среди скал.

— Не сработало, — вынес заключение астронавт. — То есть сработало, конечно, но ничего не сделано.

— Да, просто остановилось. — Мэгги почему-то привлек самый дальний уголок ангара. Взгляд ее настороженно скользил от одного остановившегося механизма к другому. — А ведь мы ничего не делали, чтобы остановить процесс. Я имею в виду, мы ничего не трогали, не нажимали. Он сам прекратился.

— Возможно, машина так запрограммирована, чтобы не работать вхолостую, — предположил Лоу, — или же…

— Или же… что? — нетерпеливо подтолкнула его девушка.

— Тебе не кажется, что для одного кристалла тут слишком много работы? Быть может, чтобы эта штука заработала в полную силу, надо сначала залить бак бензином?

Глаза Мэгги расширились от удивления.

— Людгер?! — выдохнула она всего одно слово.

— Точно, — с мрачным видом кивнул Лоу. — А у него шизофрения на почве любви к кристаллам. Я не исключаю, конечно, что он сейчас пришел в себя, но на такое везение лучше не рассчитывать. Хотя я все же надеюсь, что в глубине души немец сохранял достаточно логики и рационализма, чтобы не сдвинуться окончательно.

— Я сама с ним поговорю, ладно? — предложила журналистка на пути к транспортной сфере. Ее маленькая, стройная фигурка прямо-таки излучала уверенность и оптимизм. — Мне случалось добиваться интервью у солдат во время боя и у сбежавших из своей страны политиков. Полагаю, что смогу совладать с одним свихнувшимся ученым.

— С ожившими мертвецами тебе еще сталкиваться не приходилось, — напомнил девушке Лоу.

Поднявшись на платформу и забравшись внутрь сферы, Мэгги самоуверенно усмехнулась:

— Как я уже упоминала, мне удавалось разговаривать даже политиков, скрывающихся от суда собственных народов.

Сфера закрылась и тронулась с места, сопровождаемая тремя миллиардами неслышимых, незримых, неощутимых коцитан.

Бринка они отыскали без труда. Как и предполагал Лоу, ученый вновь обосновался в комнате, где они нашли целую россыпь целительных кристаллов. Войдя в нее, они застали ученого ковыряющимся с машинкой, предназначенной, по его утверждению, для производства новых зеленых ампул.

— Удалось починить? — спросил Лоу, кивнув на устройство в руках немца.

Бринк на мгновение поднял голову, безучастно оглядел вошедших и вернулся к работе. Их появление его не удивило.

— Мне удалось добиться некоторого прогресса, — нехотя пробурчал ученый, не отрывая взгляда от механизма. — Принцип действия внутренних частей довольно прост, но я, к сожалению, не обладаю достаточными инженерными навыками. Даже не инженерными, а слесарными, я бы сказал.

Сделав знак журналистке оставаться на месте, Лоу подошел поближе и склонился над агрегатом, с которого Бринку каким-то чудом посчастливилось удалить заднюю стенку. Хотя, может быть, ему просто повезло, он наткнулся на скрытую кнопку или рычажок. При скромном освещении «кельи» внутренности машины казались хаотическим переплетением непривычно окрашенных компонентов, непонятным образом скрепленных друг с другом. Ничего похожего на земные микросхемы, провода, контакты.

— Да, тут не только с гаечным ключом не подступишься, тут и отвертку не найдешь куда воткнуть, — сочувственно заметил астронавт.

— Разумеется, — снисходительно согласился Бринк, — да это мне и не требуется. Вот здесь и здесь, — указал он пальцем на провалы в конструкции, — были блоки, которые я сумел извлечь. — Рядом с ученым на полу лежала небольшая кучка разноцветных деталей, в основном сферической и овальной формы. — Я пытался заставить машину работать без них или с ними, но в различных комбинациях. Пока ничего не получается, но я не теряю надежды. — Он многозначительно помахал культей. — Между прочим, с двумя руками работа пошла бы намного веселей.

«Как мальчишка, играющий с подаренным детским конструктором», — подумал Лоу. Намек был достаточно прозрачен, и он опустился на корточки рядом с немцем:

— Я взгляну, с вашего позволения?

Ковыряясь в перепутанных блоках и делая вид, что он точно знает, что делает, Лоу на самом деле незаметно приглядывался к соседу. Его неприятно поразили темные круги под глазами ученого — результат работы при плохом освещении, недостатка сна и отсутствия нормального питания. Да и потрясения не проходят даром — а ведь Бринк уже дважды за последние сорок восемь часов прошел через серьезнейшие физические и душевные испытания. С виду он казался совсем ослабевшим. Физическая мощь и раньше не принадлежала к числу сильных сторон немца, но безумцы всегда славились своей способностью в минуты угрозы проявлять чудеса ловкости и выносливости. Лоу знал, что ему придется тщательно рассчитывать каждый свой шаг.

— Давайте попробуем вставить сюда две маленькие сферы вместо одного большого эллипсоида, — предложил он, тыча пальцем в один из блоков.

— Давайте! Я на все согласен! — Радостное возбуждение в голосе Бринка не могло скрыть звучащие в нем истерические нотки, свидетельствующие о том, что немец находится на грани отчаяния и нервного срыва. Неужели целительный эффект оживившего его кристалла начал ослабевать?

Лоу небрежно подбросил на ладони один из поднятых им с пола шариков.

— Тут у нас вот какое дело, Людгер. Мы с Мэгги, возможно, наткнулись на способ заполучить ценную информацию. Мы еще не знаем, поможет она нам вернуться домой или позволит выжить здесь, но речь сейчас не об этом. Чтобы ее добыть, необходимо полностью активировать систему на пятом острове.

— Поздравляю вас, друзья! — В словах Бринка непостижимым образом сочетались искреннее восхищение успехом коллег и полнейшее равнодушие ко всему, кроме его собственных проблем. — Хотя я по-прежнему считаю, что нам следует приложить все усилия для достижения главной цели — изучения замечательных свойств Кристалла Жизни.

— Разумеется, — преувеличенно бодро подтвердил астронавт, незаметно обменявшись взглядами с девушкой. — Вся загвоздка в том, что та машина, о которой я говорил, похоже, работает на этих самых кристаллах.

— Я ничуть не удивлен. Кристаллы Жизни — это нечто всеобъемлющее. Они могут все!

— Что ж, не могу не согласиться. Эх, Людгер, если бы вы только видели, каких чудес натворил там один-единственный кристалл! Боюсь даже представить, чего мы сможем добиться, имея в распоряжении хотя бы десяток этих загадочных сфер. — Бостон постучал костяшками пальцев по футляру агрегата для производства кристаллов. — Если я помогу вам наладить и запустить эту машинку, согласны поделить продукцию на всех?

— Справедливое и достойное предложение, — с готовностью согласился ученый.

Мэгги Роббинс наблюдала за обработкой немца молча. Она испытывала большое желание вмешаться и помочь, но Лоу пока справлялся вроде бы неплохо. Оставалось внимательно слушать и ждать подходящего момента.

— Ну вот и договорились. Так, посмотрим теперь, что у нас внутри? — Астронавт опустился на колени и с преувеличенным энтузиазмом принялся копаться в механизме.

Яркая вспышка заставила Мэгги отпрянуть назад. Лоу поспешил успокоить девушку:

— Ничего страшного. Ложная тревога. Этот блок стоял явно не на месте, но повредить ничего не успел. Мы его сейчас вот сюда переставим, на другую сторону.

Прошло довольно много времени, прежде чем он разогнул спину и поднялся на ноги.

— Я тут все подогнал так симметрично, что не удивлюсь, если эта штука в самом деле заработает. — Нагнувшись над аппаратом, он провел пальцем по бороздке на передней панели.

Механизм ожил и осветился изнутри. Мэгги и в голову не приходило, что проклятый агрегат действительно можно отремонтировать. Ей представлялось полным бредом даже допущение, что эта невзрачная машинка способна производить кристаллы, каждый из которых обладал фантастическими энергетическими резервами. Пришлось признать, что она была права. Очевидно, агрегат черпал необходимую энергию из скрытых источников.

Небольшой бункер на задней стенке машины стал медленно заполняться сияющими зелеными яйцами, но, как только он наполнился до краев, агрегат остановился. Чего только не делал с ним Лоу: вывалил все кристаллы, колдовал над передней панелью, производя руками различные пассы, разобрал по новой и опять собрал добрую половину внутренних блоков, а под конец даже попинал ногами — все было без толку.

А Бринк тем временем прибрал под шумок выданную машиной продукцию и присоединил новые кристаллы к старым. Этот маневр не прошел незамеченным. Лоу встал на пути ученого.

— Мне очень жаль, Людгер, но большего я добиться не могу. Позже, наверное, машинка выдаст нам еще одну порцию. Ну а сейчас мы хотели бы забрать свою долю.

— Вы несете чушь, коммандер, — заявил Бринк, бочком пятясь к двери. — Неужели вы всерьез думаете, что я своими руками отдам вам самое драгоценное на свете, чтобы вы растратили его на какой-то бездарный и никому не нужный эксперимент? Давайте сделаем по-другому: если машина уже исчерпала свой лимит, кто вам мешает пойти и поискать еще одну такую же? Я уверен, что вы обязательно найдете где-нибудь целый склад.

Лоу шагнул в сторону, мешая немцу проскочить мимо него.

— Вам-то какая разница, на что мы употребим свою долю, Людгер? Вы же сами согласились на честную дележку.

— Не думаю, что наше соглашение законно, коммандер. — Сообразив, что в дверь ему не пролезть, Бринк изменил направление движения и стал пробираться в дальний угол комнаты, лавируя между контейнерами и грудами всевозможного металлического хлама.

Лоу последовал за ним. На душе у него кошки скребли. Он изо всех сил старался избежать драки. Беглецу все равно скоро будет некуда отступать, а с прижатым к стенке немцем, возможно, будет легче договориться. Не отставая ни на шаг от мечущегося по комнате ученого, он продолжал уговаривать его ровным, успокаивающим голосом. Мэгги присоединилась к Бостону, но тоже ничего не добилась, несмотря на весь свой опыт, — разум Бринка спал.

В складском помещении было два этажа. Сообщение между ними сильно затруднялось из-за отсутствия лестницы. Ученый остановился, балансируя на краю обрыва и судорожно прижимая к груди охапку кристаллов. Впрочем, прижимал он их не слишком сильно. Опасался, видимо, что одна из зеленых сфер просочится в грудную клетку. Полным бессильной ярости взглядом он следил за приближением своего мучителя.

Лоу остановился в нескольких шагах от него, не рискуя идти дальше:

— Послушайте, Людгер, у нас нет времени на такие игры. Мэгги, следи за дверью. Если он попытается проскочить мимо меня, задержи его.

— Бостон, ты уверен…

— Делай, как я сказал, хорошо?

Мэгги кивнула и заткнулась, приняв позу, которую Бринк мог счесть, при известной доле фантазии, угрожающей.

Слегка пригнувшись, Лоу возобновил свое наступление: он продвигался вперед шаг за шагом, вытянув вперед ладонью левую руку.

— Спокойно, Людгер, спокойно. Не дергаться. Лучше отдайте их нам по-хорошему.

— Никогда! — Бринк покачнулся и угрожающе завис над краем пропасти.

— Мы заберем только нашу половину. Оставшихся кристаллов хватит даже для того, чтобы закопаться в них с головой. В отличие от вас мне плевать, что вы будете делать со своей долей.

Он подошел почти вплотную. Ученый по-прежнему балансировал у обрыва, не проявляя ни малейшего желания отойти на безопасное расстояние.

Приблизившись к Людгеру на расстояние вытянутой руки, Лоу потянулся к карману комбинезона Бринка, доверху набитому зелеными самоцветами. Ученый конвульсивно выгнулся и метнулся в сторону, а когда Бостон схватил его за рукав, попытался ударить коммандера. Астронавт уклонился от удара, рванул сумасшедшего немца на себя, и они покатились по полу.

В Бринке пробудилась какая-то бешеная, маниакальная энергия. Кулаки[26] его со свистом рассекали воздух. Но все достижения на научном поприще не могли заменить умения драться. Лоу с большим трудом удавалось отражать сумасшедший вихрь ударов, которым осыпал его окончательно взбесившийся тевтонец. Только навыки восточной борьбы помогли астронавту не пропустить ни одного удара, но и сам он, целиком занятый защитой, не смог нанести ни одного ответного.

В конце концов Лоу все-таки изловчился вырваться из цепких объятий соперника и даже врезать ему ногой. Вовремя сгруппировавшись, сам он откатился в сторону. Из карманов рухнувшего на пол Бринка как из прохудившегося мешка посыпались кристаллы, устилая зеленым ковром покрытую толстым слоем пыли поверхность.

— Нет! — Издав горестный вопль, ученый вскочил на ноги, покачнулся, потерял ориентировку и завис одной ногой над краем обрыва. Мэгги предостерегающе вскрикнула, но было уже поздно — спиной вперед Бринк полетел в пропасть, и только через несколько секунд снизу донесся противный чмокающий звук падения.

Не сговариваясь Лоу и Мэгги ринулись к краю каменного колодца. Прямо под обрывом в неестественной позе застыло скорченное тело их бывшего коллеги. Труп окружала овальная лужица крови. Она росла на глазах. Падая, Бринк не только сломал себе шею — уже вторично, — но и умудрился вдребезги разбить череп. Осколки костей и ошметки мозгового вещества были разбросаны вокруг него в радиусе нескольких ярдов.

— Я не хотел, — подавленно бормотал Лоу. — Бог свидетель, я не хотел!

Мэгги ласково положила руку ему на плечо:

— Не надо так убиваться. Он бы тебя не пожалел и, если бы смог, обязательно столкнул бы вниз.

— Знаю. — Бостон вытер со лба пот. — Меня бесит другое. Ведь я дрался вовсе не с тем Людгером Бринком, которого мы оба любили и уважали, а с одержимым жаждой убийства маньяком. Эти проклятые кристаллы слишком сильно на него подействовали. Можно сказать, полностью изменили личность. — Он с отвращением покосился на разбросанные по полу зеленые стекляшки. — Надо с ними держать ухо востро, а то не заметим, как превратимся в таких же психов.

Они с Мэгги переглянулись.

— Мне почему-то кажется, что его уже не оживить никакими кристаллами. Самое главное нам не собрать — разлетелось с концами. Может, это и к лучшему. Все равно мы ничего не могли поделать. Надеюсь, сейчас он обрел покой и освободился от своей дьявольской зависимости. — Лоу со вздохом нагнулся и поднял с пола кристалл. — Думаю, нам надо собрать их и использовать, как было задумано.

Самодвижущая сила вернула землян на пятый островок. Как и в первый раз, один-единственный кристалл, опущенный в неприметное отверстие, пробудил к жизни весь комплекс собранных в зале машин, а над скалистым плато центрального острова вновь засияло всеми цветами радуги таинственное «Око».

Стараясь не смотреть на ослепительный луч, они сосредоточились на приемном отверстии, едва заметном на высоченной боковой поверхности основного механизма.

— Готова? — Лоу поднес к дыре второй кристалл.

— Почему бы и нет? — улыбнулась Мэгги. — Как по-твоему, что может случиться? Я имею в виду худший вариант.

— Весь остров взлетит на воздух, и не останется никого, кто бы смог оживить наши бренные останки.

— Ну, если взорвется целый остров, нас с тобой разнесет на кусочки похлеще, чем беднягу Людгера. По крайней мере, тогда нам больше не придется волноваться о хлебе насущном и возвращении домой.

Украдкой любуясь выразительным, открытым и таким близким лицом Мэгги, Лоу думал только о том, как бы ее поцеловать. После мучительной борьбы с самим собой он все-таки решил, что сейчас для этого не самый подходящий момент. При этом он совершенно упустил из виду, что другого случая ему может больше не представиться. Пальцы его разжались, и второй кристалл скользнул в отверстие вслед за первым.

Последствия не заставили себя долго ждать. Пол затрясся от усилившейся вибрации, а исторгаемый машиной луч потемнел и словно бы загустел. Крепко стиснув зубы, астронавт начал скармливать кристаллы ненасытному автомату один за другим, опуская их в отверстие, словно жетоны в прорезь, с интервалом в шестьдесят секунд.

Больше всего Лоу беспокоило, что произойдет, если машина окажется перегруженной «горючим». С того места, где они находились, панорама главного острова не была видна — ее закрывал корпус мощного сооружения. Сунув в руки Мэгги оставшиеся кристаллы, астронавт озабоченно сказал:

— Продолжай опускать с минутным интервалом, а мне нужно посмотреть, что творится в центре пересечения лучей.

— Как скажешь. — Она заняла место Лоу у щели кристаллозаборника и проводила удаляющегося астронавта взглядом.

Низко наклонив голову и прищурив глаза так, что от них остались лишь маленькие щелочки, Бостон пробрался к «окну» и поднырнул под луч. Если учесть яркость и интенсивность света, было довольно странно, что он не почувствовал ни жара, ни вибрации, ни каких-то других неприятных ощущений. Интересно, а что будет, если сунуть туда руку? Как это отразится на зависшем над островом «Оке»? Вдруг оно упадет и расколется о скалы? Или задрожит и начнет описывать немыслимые траектории? Нет, скорее всего, он просто лишится руки. На ум пришло сравнение с соломинкой, попавшей в паровозную топку. Он вздрогнул и решил отказаться от безумного эксперимента.

Нетерпеливый голос Мэгги вывел астронавта из задумчивости. Она опустила очередной кристалл и позвала его, должно быть забеспокоившись.

— Бостон? Что там у тебя?

— На мой взгляд, картинка та же самая, что и в первый раз! — крикнул в ответ Лоу, стоя в проеме под вырывающимся в пространство лучом. — Разве что оболочка у диска стала толще и заметнее, хотя я в этом не уверен. Это может быть атмосферным эффектом. Ты кристаллы бросаешь?

— Бросаю! — закричала девушка. — По штуке в минуту, как ты сказал. Послушай, может, имеет смысл закинуть их в машину все сразу?

Лоу нахмурился:

— Только без глупостей, Мэгги! Мне твоя идея что-то не очень…

Он так и не успел закончить фразу. Мощная взрывная волна подхватила астронавта и швырнула его с площадки на острые камни уходящего к морю крутого склона. Оглушенный, он больно ударился животом и грудью и разбил в кровь лицо и руки.

Каждый вдох причинял ему невыносимые муки, но Лоу заставил себя подняться на ноги и начал карабкаться обратно, вверх по насыпи. Перед глазами плясали огненные круги, он больше не слышал ни звука. Луч над ним изменил цвет на пурпурный и казался теперь сплошной застывшей медной болванкой длиной в несколько миль. Но луч и все, что было с ним связано, больше не представляли интереса для Бостона Лоу.

— Мэгги! — Он упал на колени, проклиная свои вышедшие из повиновения ноги, но заставил себя встать. — Мэгги, отзовись! Скажи хоть что-нибудь! — Каким-то чудом он сумел перевалиться через край площадки. — Мэгги! — Бостон пополз в зал, оставляя за собой кровавую дорожку. — Где ты, черт побери? Что случилось?

Ответа не было.

Девушка лежала лицом вниз в нескольких ярдах от машины. Сам механизм как будто не пострадал. Отверстие для приема кристаллов наглухо закрылось. Очевидно, механизм насытился и теперь переваривал проглоченное, как хищный зверь, до отвала нажравшийся теплого, парного мяса. Слух стал возвращаться к нему. В уши сразу же ударила такая волна звуков, что в голове зазвенело, как у отслужившего целый год в подмастерьях Квазимодо новичка звонаря. Он бережно перевернул девушку на спину. Глаза Мэгги были плотно закрыты.

Лоу был так потрясен, что не мог даже заплакать. Двигаясь, как автомат, он поднял Мэгги на руки и отнес к окну. Девушка, всегда казавшаяся такой твердой и выносливой, была почти невесомой. Осторожно опустив тело на пол, он приподнял ее голову и положил себе на колени так, чтобы она могла видеть. Веки затрепетали и открылись.

— Смотри, Мэгги. Смотри, ты же можешь! Взгляни, что мы сделали. Что ты сделала!

На противоположной стороне пролива, высоко над скалистым массивом, вращался огненный диск. Но, если раньше его вращение-было едва заметным, теперь оно ускорилось до десятков оборотов в минуту. Вместо диска перед глазами землян была сфера.

Сейчас она и впрямь походила на человеческое око.

Умом Лоу понимал, что это всего лишь оптическая иллюзия. В перекрестье пяти лучей над островом по-прежнему висел все тот же плоский диск, и только скорость вращения создавала видимость твердого сферического тела. Он бы нисколько не удивился, если бы диск подлетел к нему и дружески подмигнул.

— Сработало… — прошептала Мэгги. Астронавту пришлось до предела напрячь слух, чтобы разобрать слетевшее с ее губ слово.

— Да, девочка, все получилось. — Свободной рукой он взял ее пальцы и легонько сжал их. — Смертельная доза. Убить или исцелить. Ты не должна была делать этого, Мэгги.

Тонкая девичья рука с усилием поднялась и коснулась его губ дрожащими пальчиками.

— Прошу тебя, Бостон, не надо меня ругать. — Она улыбнулась своей прежней задорной улыбкой, но Лоу хорошо видел, каких сил и страданий стоила ей эта непринужденность.

— Я и не ругаю. Если… если тебя не станет, я верну тебя обратно с помощью кристалла.

Она уронила руку ему на запястье и цепко сжала пальцы.

— Ничего не выйдет, Бостон. Кристаллов больше нет. Я все их отправила в машину. Она их проглотила, а потом… — Девушка подняла голову и прищурилась: — Какой чудесный вид, правда? Почище радуги после летнего ливня.

— Да, очень красиво. — Голос его сорвался — перехватило дыхание.

— А обратного билета мы так и не купили. И астероид наш с места не сдвинулся. — Она опять улыбнулась. — Здорово нас тряхануло, да? — Внезапно тело ее выгнулось дугой, все мышцы напряглись, глаза плотно закрылись.

— Мэгги?!

Она вновь расслабилась и привалилась к нему поближе.

— Ничего… Все в порядке. Мне и раньше помогала такая поза.

— Как интересно. Ты мне расскажешь? — Он попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось.

В глазах Мэгги заплясали веселые искорки. На большее у нее, видимо, уже не хватало сил.

— Ох уж мне эти астронавты! У вас всегда одно на уме. — Она попыталась шутливо ткнуть его кулаком, но не смогла поднять руки. Из ноздрей потекли струйки крови. — Я умираю, Бостон. У меня внутри все разбито.

Сила взрыва была такой, что самого Лоу вышвырнуло в окно, как пушинку. Он и думать боялся, что могло случиться с хрупкой девушкой, оказавшейся в самом эпицентре взрыва. Страшно было прикоснуться к ее ребрам — мысль о том, что он может обнаружить, отнимала у Бостона последние остатки мужества.

— Ты не умрешь, Мэгги! Я не позволю тебе уйти и оставить меня одного!

— Это приказ, начальник? — Она вдруг глухо закашлялась, изо рта хлынула кровь, а из глаз Лоу, прорвав последний барьер, брызнули слезы. — Репортеру с моим опытом так просто голову не заморочить. — Взгляд ее на мгновение остановился на лице астронавта. — Выслушай меня, Бостон. Если ты сможешь найти способ добраться домой, сделай это. Обещай мне, что сделаешь.

— Обещаю. — Он яростно смахнул слезы с глаз. — В карманах Бринка оставалось еще порядочно кристаллов, когда он свалился вниз. Я вернусь туда и найду какую-нибудь веревку, чтобы спуститься в подвал…

— Нет! — Силы быстро покидали девушку, но в ее голосе звучала непреклонная решимость. — Никаких кристаллов для Мэгги Роббинс. Не надо оживлять меня, Бостон!

— Но ведь с Бринком получилось, и с тобой тоже получится…

— Нет, я не хочу так. Ты сам видел, как он изменился после… Кристаллы взяли над ним такую власть… Они его не только оживили, они его переделали. А я не хочу, чтобы меня переделали. Откуда ты знаешь, что было бы с ним дальше, останься он в живых? Представь: с каждым днем он становился все более и более безумным. А может, в один прекрасный день действие кристаллов неожиданно прекратилось бы. Спасибо, но для меня это не подходит. Лучше умереть, чем так жить.

Лоу обнаружил, что отчаянно трясет головой и твердит сквозь слезы:

— Нет! Нет! Нет! Я не дам тебе умереть! Ты не умрешь, Мэгги!

— Ну конечно, я не умру. Просто полежу здесь и отдохну. Обними меня покрепче, Бостон. Вот так, в самый раз. Как хорошо!

Обнявшись, они безмолвно следили за скрещенными лучами, пронизывающими пространство, и любовались радужным сиянием вращающегося «Ока». Лоу не исключал, что запущенный однажды агрегат мог теперь работать неограниченно долго за счет независимых внешних источников энергии. Землянин мог только догадываться о сложности происходящего в глубинах задействованного комплекса и сильно сомневался, что на данном этапе сумел бы выключить машину, даже если бы очень захотел.

В сущности, сейчас это уже не имело значения. Ничего больше не имело значения, включая и возвращение домой, кроме лежащей у него в объятиях молодой женщины, чье дыхание с каждой минутой становилось все более слабым и прерывистым.

— Эй, а ну прекрати! — внезапно выдохнула Мэгги.

— Но я ничего не сделал.

— Ты терзаешь себя, я же вижу. Не надо, Бостон. Ты ни в чем не виноват. И не смей ни о чем жалеть, понял? Ты бы все равно не смог жить рядом с профессиональной журналисткой. Репортеры и пяти минут прожить не могут без болтовни, а уж женщины-репортеры — тем более.

Лоу выдавил из себя слабую усмешку:

— Вот уж не ожидал услышать из твоих уст столько штампов сразу. Как тебе не стыдно, Мэгги?

— Ты меня переоцениваешь. Когда музы умолкают, мы все хватаемся за старые, добрые штампы. — Она снова закашлялась, на этот раз сильнее. Ее тело выгнулось и задергалось в конвульсиях.

Низко склонившись над лицом Мэгги, Лоу бережно и нежно кончиками пальцев убрал со лба закрывающую ей глаза слипшуюся прядь волос.

— Я думаю, что смог бы привыкнуть, — прошептал он. — Мы оба смогли бы привыкнуть друг к другу. Я бы стал совершать подвиги, а ты все время была бы рядом, чтобы вовремя сообщить о них прессе и зрителям.

— Точно. Я здесь сижу на куче материала, горячее которого не было ничего со времен египетских пирамид, и не могу передать ни единого слова. Да и что толку, если бы даже и могла? Все равно мне никто не поверит.

— А снимки, Мэгги? — мягко напомнил Лоу. — Видеозаписи?

Она презрительно усмехнулась:

— Спецэффекты. Монтаж. Люди верят только тому, во что хотят верить. — Пальцы ее судорожно сжались. — Господи, как же мне больно, Бостон!

— Прости… — Он не знал, что сказать. Наверное, можно было найти другие слова, но ничего не приходило в голову. В подобные минуты всегда так бывает.

— Эти лучи… Ты выясни, для чего они, хорошо? Сделай это ради меня. Они ведь тоже часть моего репортажа, и весьма существенная. А существенные детали из рассказа нельзя выкидывать — иначе какой же ты журналист?

— Я постараюсь. Я всего лишь старый и никому не нужный космический бродяга, но я постараюсь. А ты мне поможешь, да? Да, Мэгги? — Глаза ее снова закрылись. И тут к нему пришли правильные, нужные, уместные слова, но было уже поздно. Самые главные слова всегда приходят слишком поздно.

— Я люблю тебя, Мэгги!

Она умерла у него на руках, не произнеся больше ни слова. В ее смерти не было ни красоты, ни вдохновения, как это любят изображать поэты. Она просто тихо угасла.

Он положил тело на жесткий пол и в последний раз вгляделся в бледное, безжизненное лицо. Его освещал луч, испускаемый высшим достижением иной цивилизации — цивилизации столь высокоразвитой, что ее практические достижения на Земле никому не снились даже в качестве теоретических разработок. Огромный зал содрогался от биения электронной жизни, в то время как обычная человеческая жизнь, единственная что-то значившая в этом мире для Бостона Лоу, уже покинула распростертое у его ног тело.

Бостон хотел оставить без внимания предсмертную просьбу девушки, вернуться на остров, спуститься в подвал и забрать оставшиеся кристаллы из карманов разбившегося Бринка. Но последние слова Мэгги крепко засели в мозгу. В глубине души он знал, что журналистка проклянет его за воскрешение — так велик был ее страх вслед за немцем сделаться жертвой одержимости кристаллами.

И тогда он оставил ее. Оставил лежать на площадке с устремленным в чужое небо прекрасным молчаливым лицом. Так, как ей всегда хотелось с их первой встречи, — с оставшимся за нею последним словом.

Устало выпрямившись, он прищурился и впервые рискнул посмотреть на луч, не прикрывая глаз. За ним, в глубине зала, приветливо темнела арка ведущего на станцию прохода. У платформы ждала безотказная сфера, готовая унести его прочь от этого места горя и разлуки. Но он не пошел в ту сторону.

Панели большинства работающих машин пестрели знакомыми бороздками и углублениями. При желании можно было управлять ими вручную. Но Лоу больше интересовал сам луч. Его нестерпимо тянуло прикоснуться к нему и посмотреть, что из этого выйдет. Собственная гибель астронавта не очень волновала — если луч опасен для жизни, смерть, скорее всего, будет мгновенной. От нестерпимо яркого света глаза слезились, и их приходилось постоянно вытирать. Бостон пытался разобраться в природе излучения. Судя по всему, это был просто световой поток. С другой стороны, световое давление — давно известная в физике штука, а потока такой интенсивности Лоу не только никогда не встречал, но до сегодняшнего дня и вообразить не мог.

Что же все-таки лежит на другом конце луча? Вращающийся огненный диск не очень походил на врата в Валгаллу. Но он поклялся Мэгги разобраться. Теперь настала пора выполнять обещанное.

Цепляясь за многочисленные выступы и углубления, он без особого труда забрался на верхушку главной машины. Скользнув взглядом по всей длине луча, уперся в таинственное образование, называемое «Оком». Вполне возможно, что оно было только оптической иллюзией и не имело ничего общего с материальным миром. Интересно, что будет, если он сумеет до него добраться? Скорее всего, его просто собьет с ног и сбросит вниз на острые скалы. С высоты башни Мэгги Роббинс казалась еще прекраснее, чем в жизни. Ее тело так и лежало в оконном проеме, мертвое, неподвижное, свидетельствуя о том, что все случившееся вовсе не было дурным сном.

«Эти лучи… Ты выясни, для чего они, хорошо?» — так говорила она перед смертью. Что ж, ему хватит для этого пары секунд.

Закрыв глаза и удивившись собственному спокойствию, он шагнул с края верхней площадки. Бостон ожидал чего угодно, только не того, что произошло в действительности. Он не упал вниз, не умер, и нога его, коснувшись луча, не испепелилась в жарком пламени. Вместо всего этого Бостон Лоу обнаружил себя спокойно стоящим на поверхности луча, как на полу. Разве что башмаки на пару дюймов углубились в светящуюся субстанцию. Осторожно приподнявшись на цыпочки, он на мгновение замер, а потом, убедившись, что никуда не проваливается, сделал первый шаг. Ходьба по лучу чем-то напоминала ходьбу по покрытию из микропористой резины. Напрашивалось и другое сравнение — ходьба по воздуху, но в данном случае оно вряд ли было применимо, поскольку он и на самом деле шел по воздуху.

События начинали принимать довольно интересный оборот. Среди знакомых Лоу была парочка физиков, не пожалевших бы отдать год жизни за возможность наблюдать и изучать подобный феномен. Но рядом никого из них не было, и он пошел дальше. Луч пружинил под ногами. Астронавт попытался прикинуть, каким должно быть поверхностное давление фотонов внутри луча, чтобы выдержать массу взрослого человека? Вышло что-то невообразимое, но результат, как говорится, был налицо — ноги почти не проваливались.

Ускорив шаг, он быстро миновал островок и купол под шпилем и теперь шел в полном одиночестве над широкой полосой пролива. Как ни странно, ветра совсем не было. Ни малейшего дуновения. Сам процесс передвижения трудностей не представлял. Лоу никогда не учился ходить по канату, но луч был достаточно широк, а в страхе перед высотой человека его профессии никто бы не заподозрил.

Он совсем не боялся упасть, хотя высота в сотню футов над уровнем океана была довольно солидной. Лоу об этом даже не думал. Он шел и шел ровной походкой бывалого путешественника, время от времени засовывая руки в карманы и принимаясь что-то негромко насвистывать. Шпиль за спиной постепенно уменьшался в размерах, а призрачная сфера «Ока» вырастала перед ним во всей красе.

Вскоре он сделал еще одно открытие. «Око» не только вращалось с головокружительной скоростью, оно еще и пело. Собственно говоря, трудно было назвать пением высокий звенящий звук, создаваемый, вероятно, тем же вращением, но астронавт предпочитал думать о нем именно так. К этому моменту он уже настолько приблизился к таинственной сфере, что смог разглядеть «Око» во всех подробностях. Гигантская светящаяся линза, покрытая радужной оболочкой, вращалась не в одной плоскости, а сразу в нескольких. Внутри сферы, похоже, происходило искривление света — как он ни напрягал зрение, происходящее внутри ее увидеть не мог. В довершение ко всему выяснилось, что внутренняя оболочка сооружения покрыта мельчайшими каплями росы или блестками инея.

Лоу оглянулся. Пятый островок совсем съежился. Величественный шпиль представлялся отсюда вязальной спицей, воткнутой в купол возведенного из песка домика, а нанизанное на него кучевое облако — обрывком марли. Внизу простиралась скалистая панорама центрального острова. Корабль-астероид четко выделялся на фоне неба, чернея открытым проемом входа. Сверху все это виделось мимолетным, преходящим, незначительным. Как сама жизнь.

Со вздохом он снова посмотрел на «Око». В конце концов, не одной Мэгги хотелось узнать, что же находится на другом конце радуги? Буднично и просто, словно переходя Маркет-стрит в своем родном городе, Бостон Лоу шагнул вперед — в заклубившийся туманом водоворот.

Сфера исчезла. То же самое произошло с островом, небом, океаном. Исчезли пространственные ощущения — здесь не было больше ни «верха», ни «низа», ни «права», ни «лева». Бросив взгляд в том направлении, где только что был «низ», он не очень удивился, не увидев самого себя. Если бы сейчас перед ним появилось зеркало, он не смог бы увидеть в нем свое отражение. У него больше не было глаз, чтобы видеть. Зато теперь он мог воспринимать.

Оглядевшись вокруг (точнее говоря, восприняв новыми органами чувств окружающую обстановку), Лоу заметил странный объект, не имеющий ни массы, ни очертаний, но, без сомнения, чем-то являющийся. Объект просто существовал, плавая рядом в той же белесой, воскообразной среде, в которой пребывал Бостон. Пространство и время словно обрели плоть, в то время как он ее утратил. И эта сгустившаяся масса, похожая на туман, была определенно насыщена присутствием чего-то непонятного.

Мысленно вытянув руки, вернее задействовав ту часть сознания, которая прежде управляла движением рук, он обнаружил, что может таким образом приблизиться к объекту. Ближе. Еще ближе. Контакт. Сознание подернулось холодком. По крайней мере, он так это воспринимал, не имея больше кожи, раньше служившей рецептором для подобных ощущений. Подавшись назад, Бостон не ощутил ничего. Постепенно до него стало доходить, что в этом мире нет места прежним чувствам. Не осталось ни света, ни запаха, ни тепла, ни холода. Только мысленное восприятие.

Без особых усилий он начал удаляться от серого пульсирующего сгустка, в который, судя по всему, превратилось сияющее «Око». Раскинув по сторонам новые рецепторы восприятия, астронавт обнаружил, что «видит» остров внизу, океан, обитающие в толще воды живые существа. Мысленно расширив пределы восприятия, он проник глубже, до планетного ядра, а обратившись вверх, разом охватил все космическое пространство от планетной орбиты до центрального светила. Увиденное не вызывало удивления или непонимания — напротив, казалось обыденным и само собой разумеющимся, хотя способ восприятия по-прежнему оставался непривычным и даже чем-то пугающим.

И вдруг что-то новое вторглось в сознание. Мысли. Чужие мысли. Он почувствовал приближение других мыслящих существ и раскрыл навстречу им свой разум. Когда в его мозгу отразились чужие мыслеграммы, Лоу воспринял их сразу же, как обычную речь.

— Мы наблюдали за тобой, пришелец, — сообщил первый из Мыслящих. — Довольно долго в пониманье смертных.

Не имея ни глаз, ни ушей, Лоу все-таки сразу определил местонахождение обратившегося к нему существа и мысленно повернулся к нему. Это был коцитанин, хотя, разумеется, без клюва, крыльев и прочих физических признаков. Возникшая перед землянином сущность представляла собой скорее квинтэссенцию обитателя планеты, хотя воспринималась во всей полноте. Теперь Лоу мог сопоставить инопланетянина и себя и почему-то очень обрадовался, что не кажется жалким уродом.

Остальные коцитане толпились неподалеку, хотя само понятие толпы в этом измерении отсутствовало, как отсутствовало ощущение тесноты. А вот воспринимались коцитане по-разному — одни были холоднее, другие заметно теплей. Каждый Мыслящий воспринимался отдельно, вне общей массы, да и сам он ощущал не всеобщее внимание, а совокупность индивидуальных проникновений. Вслед за первым Бесплотным в контакт вступили другие. Десятки, сотни, миллионы коцитан. К своему величайшему изумлению, Лоу обнаружил, что может общаться одновременно со всеми, причем не только с индивидуумами, но и с большими группами, объединенными в общности по тому или иному признаку. Он даже не пытался понять, как он это делает. На нынешнем этапе с него было довольно самого факта.

— Где я?

— Ты в нашем мире, — ответил ему коцитанин, с которым Лоу вступил в первый контакт. В мыслеграммах Бесплотного сквозило глубокое удовлетворение. — В мире — нереальном. Так покорись судьбе, собрат, скорей. От нас не возвращаются обратно. И слово «вечность» много лет над нами висит, как обоюдоострый меч. Ты всех нас поразил, скрывать не стану, сюда прорвавшись. Отдохни теперь. Назад дороги нет, я повторяю, хотя ее искали мы веками.

— Так это и есть четвертое измерение? — Лоу огляделся, точнее, включил круговое восприятие. Собственно говоря, не имело значения, в каком положении он находился. Пока его новые рецепторы дремали, окружающая среда казалась густым молочным киселем. Но стоило чуточку настроиться, и мысленному взору открывались фантастические горизонты. Это измерение, частью которого он стал, охватывало, похоже, всю Вселенную, но в то же время было полностью изолировано от реальности. «Сюда бы Бринка с его научным мышлением, а не такого закоренелого практика, как я», — с сожалением подумал Лоу.

— Ты совершил нежданное, двуногий, пройдя сквозь «Око». — Трудно было понять, сколько мыслящих форм обратилось к нему в этот раз — дюжина или миллион. — Мы всегда считали, что к нам нельзя разумному пройти. Создатель к усыпальнице прикован и, даже воскресая, не способен включить машину. За тысячелетье здесь побывали и другие твари — но их попытки кончились ничем. За десять сотен лет лишь ты, разумный, в наш вечный мир пробрался по лучу.

— Благодарю. — Лоу знал, что ему полагается чувствовать себя крайне польщенным похвалой со стороны представителей столь древней расы, но никакой гордости за содеянное он почему-то не ощущал. Да и вообще не испытывал почти никаких чувств, кроме любопытства. — Так вы говорите, что до меня были и другие и они пробовали завести ваше «Око»?

— Их было меньше, чем мы ожидали. К тому же все они погибли глупо. До «Ока» не добрался ни один. Их кости, панцири, остатки крыльев разбросаны по здешним островам. А в наше измерение проникнуть не выпало доселе никому.

— Да, любопытное местечко, — пробормотал Лоу. — Такое ощущение, что здесь можно куда угодно попасть и что угодно сотворить.

— Ты прав, но не совсем, пришелец смелый, — тут же последовал ответ. — Просторы мира нашего огромны, но нет миров, не знающих границ. Мы всемогущи — до запретной грани. Для нас распахнут настежь кладезь знаний, побеждены болезни, боль и смерть. Мы обрели бессмертие, двуногий, нам сила мысли заменила тело.

Затем они показали ему, как это делается. Лоу был потрясен. Весь мир, включая звездную систему с ее солнцем, планетами, Поясом астероидов, кометами, метеоритами и другими космическими телами, оказался на расстоянии вытянутой руки. Он мог по желанию, не сходя с места, проникнуть внутрь и исследовать строение любого предмета, образования, живого существа. Ему было доступно все: от клеточной ткани мелкого беспозвоночного, обитающего в морских глубинах, до расплавленной магмы в глубинных слоях планеты. От глаза парящей над океаном птицы до короны протуберанцев, окружающей желтый карлик — горячее местное солнце. Ему не надо было даже напрягаться. Восприятие его раздвинулось до немыслимых пределов. Но в то же время он утратил обычные человеческие чувства: обоняние, осязание, вкус. Бостон мог часами путешествовать по клеткам и капиллярам, образующим распустившийся цветок, но не мог ощутить его запаха.

— С меня довольно! — промыслил он в нахлынувшем раздражении. — Мне необходимо вернуться.

— Куда вернуться? — удивились ближайшие соседи. — В этом нет нужды. Все точки в нашем мире равнозначны.

Лоу еще раз раскрыл рецепторы и убедился в их правоте.

— Я не то имел в виду. Я должен вернуться обратно, в реальный мир. В наше обычное измерение. Неужели вам самим никогда не хочется там побывать?

— О, сладость дивная единственного вдоха! — надрывно откликнулся кто-то из окружающих. Один? Или миллиард?

— О, слезы от соринки, в глаз попавшей! Давленье ветра на горячей коже! Прохлада, сырость, сухость… Волшебство обычных чувств! Мы все хотим вернуться!

— Эй, да вы что, спятили? Кто вам мешает вернуться? Разве переход через «Око» не двусторонний процесс? Машина снова запущена, и вы можете спокойно выбраться отсюда. — Он активировал часть рецепторов и убедился, что все механизмы продолжают функционировать, лучи по-прежнему перекрещиваются над островом, а плоский диск «Ока» вращается, не снижая оборотов.

— Твоя горячность нам понятна, — вторглась в его сознание одинокая мыслеграмма; на этот раз Лоу точно определил, что она принадлежит первому Мыслящему, — что же, не ведал ты, что путь назад утерян. Ты видишь сам, что в этом измеренье привычных больше нет координат. Проникнуть мы способны в суть явлений — структура «Ока» нам ясна в деталях. Мы видим все: машины, острова, все пять лучей и точку их скрещенья. Лишь одного увидеть мы не можем — той части «Ока», что вратами служит из мира нашей скорби в мир другой. И в этом — вся трагедия народа!

— Века искали мы отсюда выход, — подхватили десятки и сотни бесплотных голосов, — и не нашли. Отсюда нет возврата. Отсюда «Око» не увидеть нам.

— Согласно вероятностным законам… — начали было привычную дискуссию около тысячи самых ревностных полемистов, но Лоу было не до них. Он еще раз огляделся в недоумении. Серое пятно по-прежнему четко обрисовывалось среди клубящейся белесой мути.

— Ничего не понимаю. Вот же оно, прямо здесь!

— Конечно здесь, наивный наш двуногий! — воскликнули разом миллионы исстрадавшихся коцитан. — Оно всегда здесь было, все столетья, но мы его увидеть не могли.

— Зато я его вижу! — отрезал Лоу и решительно двинулся к серому пятну.

— Не может быть! — хором промыслили десять тысяч скептиков.

— А вдруг как раз и может? — Первый Мыслящий простер рецепторы и проник в изначальную структуру новичка. — Невероятно! Восприятье гостя от нашего отлично! Пусть в деталях, но все же видит он не так, как мы!

— Пятно слепое? — сразу заинтересовались соседи. — Круг прозрачный? Сфера?

— Да сколько можно повторять?! — разозлился Лоу. — Вот оно, прямо передо мной! — Серое пятно с расплывчатыми контурами оставалось на месте и вроде бы не собиралось никуда исчезать.

— Я повторяю: мы его не видим, — мягко заметил первый Мыслящий, — но променять с готовностью согласны все, что имеем, на единый вздох.

— И вы не пожалеете лишиться всего этого? — Лоу мысленно изобразил круговой жест. — Всех источников познания, всех безграничных возможностей?

Первый Мыслящий возник перед ним и заглянул в глаза — вернее сказать, промыслил действие, аналогичное в условиях иного измерения реальному телодвижению.

— Плевал я на бессмертие, пришелец! А если видишь выход — так веди!

— Тогда за мной!

Лоу нырнул внутрь серого пятна. Преодолев слабое сопротивление среды, он вырвался наружу, чувствуя себя усталым путником, наконец-то добравшимся до порога родного дома в ненастный день.

Он снова стоял на поверхности луча, бьющего из машины на пятом островке. За спиной тускло светилась сфера «Ока». Внутри радужной оболочки клубился серый туман.

Его что-то толкнуло в спину. Лоу оглянулся. Рядом стоял коцитанин. Он был семи футов ростом, намного крупнее и выше, чем Создатель. Могучее тело с мощными узлами мышц было необыкновенно красиво. Глаза сверкали удивительным огнем. Он посмотрел на небо, на солнце и с жадностью вдохнул насыщенный солью морской воздух. Затем обратился к Лоу. Бостон с удивлением обнаружил, что с легкостью понимает каждое слово коцитанина.

— Ничего странного, друг. В том месте знания усваиваются с такой же легкостью, как пища в материальном мире. За тот краткий промежуток времени, который тебе довелось провести среди нас, мозг твой усвоил многое. Тебе еще долго предстоит удивляться тому, сколько ты успел узнать. Еда! Пища! — сладострастно воскликнул коцитанин, словно речь шла о величайших драгоценностях Вселенной. — Какое счастье снова глотать, жевать, переваривать! — Лоу с опаской покосился на соседа — на вегетарианца он никак не походил.

Из сферы «Ока» появился второй коцитанин, за ним третий.

— Идем. — Первый легонько подтолкнул астронавта в спину. — Теперь путь открыт. Этот луч уже никогда не погаснет. Нам нужно освободить место другим.

Пройдя несколько шагов, Лоу обернулся. Один за другим покидали коцитане вращающийся диск «Ока». Они на мгновение останавливались на пороге, оглядывая небо, море, солнце, друг друга и начинали двигаться, освобождая место для собратьев. Вскоре по всем пяти лучам сплошной цепочкой потянулись к островам освободившиеся аборигены. Радостные возгласы и приветственные крики возносились в небо, эхом отзываясь в прибрежных скалах.

Сколько же потребуется времени, чтобы пропустить сквозь сферу всех добровольных узников другого измерения? Создатель упоминал цифру в три миллиарда. Но хватит ли кристаллов на столь продолжительный срок? Не удержавшись, Лоу обратился с этим вопросом к спутнику.

— Не беспокойся, судьбоносный странник. Среди тех, кто первыми покинул другой мир, достаточно ученых и инженеров. Они возьмут процесс под свой контроль и позаботятся о питании машины. Больше мы не позволим «Оку» потускнеть, а мостам исчезнуть.

Пока первый Мыслящий излагал все это внимательно слушающему его землянину, их обгоняли с обеих сторон длинноногие коцитане. Странно звучащая мелодичная речь бывших Бесплотных состояла в основном из междометий, выражающих физическое упоение вновь обретенным телом и давно забытыми ощущениями. Некоторые совершали головокружительные прыжки и пируэты, нисколько не заботясь о том, что могут свалиться в море с высоты в сотню футов. Другие просто дышали и не могли надышаться. Третьи радостно обнимались между собой. Всеобщее ликование не могло не передаться Лоу. Чтобы ощутить переполняющие освобожденных коцитан чувства, не обязательно было владеть их языком. Каждому вполне хватило бы языка мимики и жестов.

— Где же вы разместите такую массу народу? — поинтересовался астронавт. — Даже на главном острове для них скоро не хватит места.

— Здесь сохранилась транспортная система, соединяющая архипелаг с ближайшим континентом. Мы тщательно законсервировали ее, как и большинство техники, и она ждала того дня, когда мы снова вернемся. А ведь мы уже потеряли надежду, что этот день когда-нибудь настанет. Очень хорошо, что ту ветку «подземки» вы так и не обнаружили. Будь в вашем распоряжении вся планета, вам вряд ли удалось бы найти ключ к «Оку».

После транспортной системы мы приведем в действие связь. На этом уровне существования мы не можем общаться мысленно. Ты даже представить себе не можешь, землянин, какое это счастье — снова говорить! — Огромные глаза коцитанина прожгли Лоу насквозь. — И ты наверняка не представляешь, Бостон Лоу, в каком долгу перед тобой вся наша цивилизация. Мы никогда не сможем его оплатить.

— Да ладно, все нормально, — засмущался Бостон. — Честно говоря, я вовсе не собирался совершать всякие там подвиги. Я в тот момент не думал… То есть думал, конечно, но о другом. Так что моей заслуги тут нет. — Серебристый шпиль, венчающий купол ангара, заметно приблизился и увеличился в размерах. — Скажите лучше, как вы сохранили в другом измерении свою физическую сущность?

— Ты тоже сохранил ее, землянин. В том измерении все элементы реального мира остаются в памяти индивидуума и так же не подвержены влиянию времени, как его нематериальная сущность — мысль. Теперь мы обрели свои физические оболочки, как некогда утратили. И не только оболочки, но и все наследие нашей великой расы. — Тяжелая, когтистая лапа коцитанина легла на плечо астронавта. — А также несколько новых друзей. Если бы ты только знал, друг, с какой тревогой следили мы за каждым вашим шагом! Это такая мука — быть рядом — и не приходить на помощь, слышать споры — и не предостерегать, видеть смерть — и не иметь возможности спасти. В том мире мы лишились многих чувств, но сострадание и отчаяние не вошли в их число.

Войдя в машинный зал, Лоу увидел множество коцитан, занятых настройкой и регулировкой работающих механизмов. Гуманоиды работали так уверенно и слаженно, что казалось, будто они покинули это помещение не далее как вчера. Бостон следил за их движениями и не мог поверить, что Мыслящие отсутствовали на планете больше тысячи лет.

— С незапамятных времен, еще на заре нашей цивилизации, жители моей планеты задумывались о существовании рая и ада, — задумчиво проговорил Лоу.

— Рай? — Коцитанин на мгновение остановился. — Знакомая концепция. Потусторонний мир, попав в который индивидуум обретает вечное блаженство. Аналогия понятна, только вот мы, попав в «рай», блаженства не обрели. Скорее, наоборот. Быть может, твоим собратьям когда-нибудь повезет больше.

Пробираясь по залу, сияющие своды которого теперь оглашались звонкимй счастливыми голосами вернувшихся хозяев, Лоу упорно избегал смотреть на то место, где он оставил тело Мэгги. Опять на плечо ему дружески легла массивная рука спутника.

— Я чувствую в душе твоей стесненность.

Лоу вскинул взгляд на нового друга:

— Разве вы сохранили способность читать мысли?

— Нет, но не забывай, что мы наблюдали за тобой с первых мгновений появления на этой планете. От нашего внимания немногое можно укрыть. Язык ваших жестов и телодвижений был для нас так же понятен, как ваша речь. Я попробую угадать. Ты тоскуешь о своей спутнице, не так ли?

У Лоу перехватило дыхание, и он сумел только судорожно кивнуть в ответ.

— Она не могла знать, как опасно стоять рядом с машиной в момент завершения загрузки. Почему бы тебе не поговорить с ней?

— Она умерла, — тусклым голосом ответил Лоу. — Отдала свою жизнь за…

— Эй, я ни за что не отдам свою жизнь! Разве что за классный репортаж.

Он вытаращил глаза и раскрыл рот. Живая, смеющаяся Мэгги шла к нему. До этого она пряталась за спинами двух огромных коцитан. Глаза ее сияли, а в походке вновь появилась та особенная пружинистость, которой он тайком любовался в последний раз еще при посадке в орбитальный модуль «Атлантис». На ее лице не было никаких следов ранений.

— Господи! Но как же?.. — Он беспомощно глядел на свою воскресшую любовь и не мог выговорить ни слова.

А потом она оказалась в его объятиях, и слова стали не нужны. Ему не пришлось мучительно раздумывать, подходящий это момент для поцелуя или нет. Мэгги все решила за них двоих.

Когда Мэгги Роббинс наконец отстранилась от Бостона, на лице астронавта по-прежнему сохранялось выражение восторга и безмерного удивления. Правда, теперь он чуточку лучше владел языком.

— Но я думал… Ты же сама говорила, что не хочешь… Я имею в виду, ты не хотела иметь ничего общего с этими кристаллами.

Она расхохоталась прямо ему в лицо. Надо же: минуту назад была холодным трупом, а сейчас смеется как ненормальная! Какой идиот сказал, что Вселенная лишена чувства юмора?

— Беру свои слова обратно. — Она оглянулась на двух коцитан за ее спиной. Один из них помахал рукой, что можно было, наверное, истолковать как приветственный или ободряющий жест. — Они мне объяснили, что существует масса способов достичь желаемого результата. Все дело в настройке. У кристаллов имеется разная частота излучения для различных заболеваний. Или что-то в этом роде. Я все равно не смогла понять, даже в переводе, но они мне твердо гарантировали, что побочных эффектов не будет.

— А это надолго?

— Как вам не стыдно, коммандер Лоу?! Не успели получить меня обратно, как вас уже начинают волновать всякие страхи: а вдруг я отброшу копыта прямо в разгаре дружеской вечеринки? Успокойся, милый. Действие кристалла распространяется на весь предполагаемый срок моей будущей жизни. И срок этот, кстати говоря, здорово увеличен. Так мне сказали. Ты тоже можешь пройти соответствующую процедуру, и тогда мы с тобой проживем так долго, что для последнего юбилея нашей свадьбы придется придумывать новое название.

Не зная, что сказать, Лоу растерянно оглянулся на своего нового приятеля.

— Это чистая правда, — подтвердил коцитанин. — Должным образом настроенный кристалл максимально удлиняет отпущенный каждому индивидууму срок жизни. Мы будем чрезвычайно рады оказать тебе такую услугу, Бостон Лоу. Это позволит нам дальше возносить хвалу и воздавать почести за совершенное тобою великое деяние.

— Будем вместе скрипеть с тобой, Бостон, пока наша клеточная структура совсем не износится, — толкнула его Мэгги локтем под ребра. — Чем черт не шутит — может, я даже закончу когда-нибудь свою книгу. Всю жизнь мечтала стать писательницей.

— А я подумал было, что ваша раса отвергает бессмертие? — Лоу вновь обратился в недоумении к первому Мыслящему.

— Бессмертие — да! Но зачем же отвергать долгую и здоровую жизнь? В материальном мире столько соблазнов, столько наслаждений…

Как бы в подтверждение этого Лоу и Мэгги снова обнялись, еще крепче, чем в первый раз. Парочка коцитан, занимавшихся оживлением девушки, смотрели на эту сцену с нескрываемым любопытством.

— Как ты думаешь, они спариваются? — спросил один у второго.

— Вряд ли. Но их исключительная эмоциональная гармония в сочетании с осязательными ощущениями вызывает во мне чувство зависти.

— Как трогательно. — Новый голос звучал холодно, бесстрастно и очень знакомо. Лоу и Мэгги разом повернулись.

— Людгер! — воскликнул астронавт, не совсем веря своим глазам.

— А что, на этой планете есть еще кто-нибудь с этим именем? — язвительно осведомился ученый. — Должен признаться, что в этом уголке Вселенной совсем нетрудно выработать стойкий иммунитет к смертному исходу.

— Боже мой, но почему вы выглядите таким… таким старым? — Мэгги в ужасе вглядывалась в лицо Бринка. Волосы на голове ученого сильно поредели и побелели, а кожа сделалась такой красной, словно он двенадцать часов парился в бане. Впрочем, во всем остальном он казался вполне здоровым и почти не отличался от прежнего Бринка.

— Благодарю за комплимент, леди. — Во второй раз с начала их знакомства немец отвесил девушке церемонный светский поклон. — Мой внешний вид объясняется тем, что мне пришлось побывать… на экскурсии, скажем так. Царство усопших — весьма примечательное место, но мне не хотелось бы провести там остаток дней. Я многое узнал, за что десятилетие-другое вовсе не кажется мне чрезмерной платой. Да и выбора у меня, признаться, нет. — Он замолк и повернулся к Лоу: — Если память мне не изменяет, коммандер, между нами возникли определенные трения, не так ли?

— Людгер, я не сталкивал вас в подвал. Вы сами упали.

— Знаю. И хочу принести свои искренние извинения по поводу этого маленького недоразумения. Там, в подземелье, я не был самим собой. Я находился под влиянием кристаллов. — Он указал на свое лицо, и Лоу поразился обилию морщин и складок. — Мне растолковали, что изменения в моей внешности являются прямым следствием неправильного обращения с ними. Урок, который я никогда не забуду и сумею при необходимости передать другим.

— Твой друг проживет еще очень и очень долго, — заметил коцитанин, стоящий за спиной Лоу.

— Меня это радует, — неожиданно улыбнулся Бринк. — А признаки преждевременной старости меня не волнуют — наоборот, они помогут обрести более высокий статус в среде моих ученых коллег. В профессиональных кругах, где мне приходится вращаться, ученый считается достигшим зрелости не раньше шестидесяти. — Он пренебрежительно хмыкнул: — Жду не дождусь, когда эти старые маразматики прочтут мой отчет об этой экспедиции.

— Так вам больше не понадобится прибегать к помощи кристаллов? — спросил Лоу.

— Ни в коем случае! — Бринк широко улыбнулся. — Меня полностью излечили от этого пагубного пристрастия. Между прочим, крайне любопытный метод. Я бы назвал его хиропрактикой на нейтронном уровне. Нет, я больше не реагирую на зеленый цвет. С этим покончено.

— А теперь, — вмешался коцитанин, — я думаю, вы все не откажетесь вернуться домой.

— Как — домой? — Лоу недоверчиво покачал головой. Слишком много чудес свалилось на него одновременно. — На чем?

— На том же корабле, который вас сюда доставил. В памяти компьютера астероида записаны все необходимые данные о маршруте к вашей Солнечной системе. Перепрограммирование займет совсем немного времени.

— Выходит, мы все-таки могли вернуться домой сами?

— Нет, сами не могли, — ответил коцитанин. — Вы не справились бы с программированием. Но это не значит, что вы не способны понять природу этого процесса. После должного обучения, разумеется. Вы еще не раз удивитесь, когда увидите, на что способны представители вашей расы. А мы будем искренне рады поделиться с ними своими познаниями. И не только в знак благодарности — хотя мы действительно ваши должники, — а просто потому, что это свойственно нашей природе.

— Так чего же мы сидим? — встрепенулась Мэгги. — Мне же надо репортаж сдавать!

— А ты не боишься? — спросил Лоу и обнял девушку за талию. — До дому так далеко, а астероиду, почитай, больше тысячи лет. Вдруг он по дороге развалится?

Она взяла Бостона за руку, а другой рукой ухватилась за руку Бринка.

— Нам больше нечего бояться, друзья. Подумаешь, полет быстрее света! Ах, как страшно! Я ведь уже однажды восстала из мертвых, а Людгер — тот вообще два раза воскресал. Так что, если кому и нужно бояться, то это тебе, Бостон.

Но Бостон почему-то не боялся. Совсем. Тем более под охраной своего нового друга-коцитанина.

Единственное, чего боялся Бостон Лоу в своей жизни, было одиночество.

Алан Дин Фостер, известный американский писатель-фантаст, родился в 1946 г. в Нью-Йорке. Окончил Калифорнийский университет с дипломом политолога и киноведа, работал специалистом по авторскому праву, преподавал. Первая публикация относится к 1971 г.

Известность А. Фостеру принесла серия романов о Галактическом Содружестве, написанных в жанре «космической оперы». Особая популярность пришла к Фостеру после его работы над новеллизацией сценариев к фильмам Д. Лукаса, в том числе широко известной кинокартине «Звездные войны».

В настоящее время автором написано более 30 романов.

Явная ошибка: должно быть «астрономах».

(Примечание Т17.)

НФЛ — Национальная футбольная лига.

Коммандер — офицерский чин во флоте США, Англии и некоторых других стран. Приблизительно соответствует капитан-лейтенанту.

Эребус — действующий вулкан в Антарктиде.

Как поживаете? (нем.)

Не правда ли? (нем.)

Хитрый Койот или Вайл И. Койот (англ. Wile E. Coyote) — персонаж мультсериала «Wile E. Coyote and The Road Runner».

Оба персонажа (койот и калифорнийская кукушка-подорожник) были созданы художником-мультипликатором и режиссёром Чаком Джонсом в 1948 году для Warner Bros., а сценарии к мультфильмам о них были написаны Майклом Мальтисом.

Первый мультфильм с их участием носил название Fast and Furry-ous. Всего с 1949 по 2012 годы было снято 48 короткометражек.

(Примечание Т17.)

Нет? (нем.)

Спасибо (нем.).

Бостон Ред Сокс (англ. Boston Red Sox) — профессиональная бейсбольная команда, базирующаяся в Бостоне, штат Массачусетс; основана в 1901 году.

(Примечание Т17.)

ВКД (EVA) — внекорабельная деятельность; официально принятый термин в космических программах США и России.

Имеется в виду трилогия Д. Толкиена «Властелин колец». Очевидно, Мэгги ее не читала.

Circle K — многонациональная сеть магазинов, ныне принадлежащая канадцам. Основанная в 1951 году в Эль-Пасо, штат Техас, компания подала заявку на защиту от банкротства в 1990 году и прошла через несколько владельцев; ее нынешний владелец Alimentation Couche-Tard (с 2003 года).

(Примечание Т17.)

Гауди Антонио — всемирно известный современный художник и архитектор.

По Фаренгейту.

Сверхчеловек (нем.).

Явная ошибка: должно быть «коцитанами».

(Примечание Т17.)

Чудесно! (нем.)

Вероятно должно быть «состоянии».

(Примечание Т17.)

Проклятье! (нем.)

Что с вами случилось? (нем.)

Что-то лишнее в словах «ручной пулемет Моссберга»: если пулемет, то не Моссберга, если Моссберга, то не пулемет.

Компания «O.F. Mossberg & Sons» известна своими помповыми ружьями (англ. pump action shotguns) — наиболее распространена модель «Mossberg 500».

Также компания производит винтовки, но и их нельзя назвать пулеметами. :)

(Примечание Т17.)

Да! (нем.)

Солипсизм — субъективная диалектическая теория, согласно которой существует только человек и его сознание, а объективный мир и все в нем существуют только в сознании индивида.

Я понимаю (нем.).

Кто-то — автор или переводчик — забыл, что Бринк к этому моменту был одноруким. :)

(Примечание Т17.)