Борис Мануйлов, он же Беспалый, бросил трубку. Достали эти тупые клиенты! Ему бы их проблемы. Нет одной – бери другую! Шлюхи для того и существуют, чтобы дарить разнообразие!

Борис с ожесточением вдавил в переполненную пепельницу очередной окурок, взъерошил длинные волосы и вскочил с дивана. Когда-то на этом диване он классно отодрал провинциалку Катьку, приехавшую в Москву в надежде стать моделью. Пришлось долго втолковывать наивной дуре, каким местом лучше зарабатывать деньги в столице. Уломал, создал для нее райские условия, посылал к денежным клиентам, а сегодня неблагодарная стерва вон что отчебучила!

И это уже не первый случай. Дурной пример заразителен. Тогда обошлось, но теперь менты просто так не отвяжутся. На трубку уже звонили, он ее отключил. Но не сегодня-завтра ушлые сыскари выйдут на него. И тогда начнутся неприятные вопросы.

Беспалый вздрогнул – издав противный электрический писк, включился домофон главного входа в агентство. Борис посмотрел на монитор. Легки на помине!

Перед дверью стояли двое мужчин. Сомнений не было – это оперативники. Сутенера часто дергали правоохранительные органы, и он научился узнавать их представителей по недоверчивым взглядам, оттопыренным рукам со «стволами» под мышкой и «позам охотника». Что ни говори, а оружие в наплечной кобуре меняет человека.

– Капитан Валеев, – представился один из посетителей. – Откройте, нам надо поговорить с Борисом Мануйловым.

Быстро вычислили!

Беспалый торопливо натянул кожаную куртку, проверил внутренний карман – конверт был на месте. В нем сейчас его спасение! Борис затянул на шее пестрый шарф, свернув его петлей, схватил ключи от машины и выскочил в коридор.

По пути к черному ходу сутенер столкнулся с девушками и прошипел:

– Меня здесь не было! Не проболтайтесь, сучки!

Девушка в голубой дутой куртке и надвинутой на лоб сиреневой шапочке, пугливо озираясь, вышла из метро у Казанского вокзала. На площади было многолюдно. Это вселяло тревогу и одновременно успокаивало. Тот страшный человек может за ней следить. Но здесь он не осмелится сделать то, что совершил возле ее дома. Тогда он обхватил ее сзади, сжал шею и наглядно продемонстрировал, что ее хрупкая жизнь находится в его власти.

Он зашипел ей в ухо и потребовал сдать сутенера. Она догадалась, кто на нее напал, и охотно выложила все, что знает о Борьке Беспалом. И об агентстве «Нежная лилия», и номер его сотового, и о стрип-клубе «Дикие кошечки», где любит зависать этот ублюдок, и о белой «хонде», на которой он ездит. Получив информацию, мужчина скрылся. Лиза ощупала горло. Уцелела. Она надеялась, что этот жестокий человек переключит гнев на Беспалого, а ее оставит в покое.

Скоро она уедет далеко, станет богатой и начнет совсем другую жизнь!

Девушка вошла в здание вокзала и направилась к кассам. Отсюда отправляются поезда, которые идут в Сочи. Там настоящая весна, ласковое море и красивые горы. В курортном городе можно прекрасно провести лето. Ей надоели озабоченные клиенты, сволочь сутенер и жадные московские менты.

«К черту прошлое! Хочу, чтобы меня обслуживали!»

По пути к кассам девушка достала из сумочки паспорт. Развернула его и прочла – Елизавета Малышко. Уф! После всех этих передряг легко забыть даже собственное имя.

Отстояв небольшую очередь, Лиза спросила кассиршу:

– Сколько стоит билет до Сочи?

– Вам плацкарт, купе или спальный вагон? Есть также разные классы поездов.

– А какой из них лучший?

– Фирменный, «Сочи Премиум». Отходит завтра утром. Билет в спальный вагон стоит…

Лиза удивилась, услышав сумму. Это почти все ее деньги! Она сунула руку в сумочку, ее наманикюренные пальчики наткнулись на плотный конверт. Вот оно, ее новое состояние!

– Будете брать?

– Я подойду попозже, – пообещала девушка. – А где на вокзале компьютеры с выходом в Интернет?

– Справок не даем, – процедила кассирша. – Следующий!

Лиза побродила по вокзалу и нашла компьютеры с платным доступом в Интернет. Девушке понравилось, что каждый из них отделен перегородкой. Она придвинулась поближе к монитору, проследила, чтобы никто не стоял у нее за спиной, и осторожно приоткрыла конверт.

Первые запросы в Яндексе оказались неудачными. Не то! Не то! Неужели все впустую? Спустя несколько минут Лиза приноровилась и нашла нужную ссылку. Глаза девушки впились в экран. Вот это да!

Лиза подробно изучила несколько специализированных сайтов, спрятала конверт в сумку и прижала ее к груди. Предстояло подумать, как поступить со свалившимся на нее богатством. Вскоре решение было принято.

Она не будет экономить на комфорте и отправится к морю в наилучшем вагоне! Она заслужила новую жизнь! Если ловко провернуть дельце, денег хватит на любую прихоть. Но вначале надо подстраховаться. Она не дура, чтобы мотаться по Москве с бесценной сумочкой.

Лиза отыскала на вокзале почтовое отделение и приобрела обычный конверт для писем. Девушка тайком переложила в него почти все содержимое конверта из сумочки, тщательно запечатала и задумалась над адресом.

Ее блуждающий взгляд наткнулся на номер почтового отделения, где она находилась. Лиза переписала его на конверт, дополнила своим именем и словами «До востребования».

Потяжелевшее письмо скользнуло в щель и упало на дно синего почтового ящика, прикрепленного к колонне.

К воротам больницы подъехал седан бизнес-класса. Сидевший за рулем Тармо Кильп опустил стекло и помахал охраннику, сидевшему в будке, купюрой. Тот стряхнул крошки с усов и потрусил к посетителю. Купюра сменила владельца, шлагбаум поднялся, и дорогой автомобиль двинулся по направлению к моргу.

Шестидесятилетнего господина охватил озноб нешуточного раздражения. От менеджера-сутенера Бориса он узнал об ужасном событии – Катя погибла. Лучше всего было бы забыть, выкинуть эту девчонку из головы и заменить ее на другую молоденькую шлюху. Но если бы все в жизни было так просто…

Катя нравилась Тармо. Она с выдумкой обслуживала его в постели, не забывала хвалить, когда все шло как надо, и не замечала мужских осечек. Однако не платный секс был главным в их отношениях. Кильп приблизил проститутку к себе, чтобы доверить ей крайне важное поручение. И этот момент настал. Сегодня Катя должна была принести ему особый конверт и получить щедрое вознаграждение. Необразованной девушке содержимое конверта мало о чем говорило, а вот для него представляло огромную ценность.

Тармо Кильп припарковал автомобиль рядом с фургоном для перевозки тел и направился к двухэтажному невзрачному зданию. В коридоре дурно пахнущего помещения эстонец поманил пальцем долговязого санитара с разбитой губой.

– Скажите, любезный. – Кильп раскрыл бумажник, демонстрируя готовность поделиться с собеседником его содержимым. – К вам сегодня поступила девушка после суицида. Моя любимая племянница.

– Ну, – нехотя подтвердил санитар.

После встречи с буйным Алексом он придирчиво оценивал нового посетителя.

– Мне бы с ней попрощаться. – Кильп крутил между пальцев пару тысячных купюр. – К сожалению, я улетаю и не смогу присутствовать на официальных похоронах.

– Нормально, – согласился санитар.

Он приподнял клеенчатый фартук и указал на карман. Деньги легли в предложенное место.

Вскоре Кильп стоял над телом девушки, которая в эти минуты должна была ублажать его в постели. Ее лицо было разбито, прекрасные губы, которыми проститутка так умело поднимала его плоть и настроение, превратились в засохший кровавый оскал. И только густые черные волосы сохраняли былую привлекательность.

Прикрывая нос платком, Кильп придирчиво осмотрел тело. Особо его заинтересовали бедра девушки. Посетитель хмурился, то ли от недовольства, то ли от тяжелой обстановки.

Выпрямившись, Кильп попросил санитара перевернуть тело погибшей. Работник морга красноречивым жестом приподнял фартук и указал на карман. Кильп кивнул в знак согласия и взмахами руки поторопил долговязого.

Татуировку в виде бабочке Кильп узнал легко. Во времена его молодости наколки свидетельствовали о принадлежности к уголовному миру, а сейчас превратились в украшения для раскрепощенной молодежи. Эстонец во многом был консерватором, однако тату на молодых гибких телах ему нравились, поэтому он и запомнил легкокрылую бабочку Кати.

В коридоре Кильп вспомнил о главном и полез в карман за бумажником.

– Мне надо осмотреть вещи племянницы.

– Нормально. – После стычки с психом санитару было приятно иметь дело с понимающим человеком.

Осмотр одежды погибшей девушки ничего не дал. Кильп приуныл.

– А сумочка? Была при ней сумочка? Понимаете, у Кати хранилось мое личное письмо. Я хорошо заплачу, если удастся его вернуть.

Алчный мозг долговязого санитара озарила коммерческая идея – не принести ли старому хрычу какую-нибудь другую женскую сумочку, а вдруг прокатит? Но, вспомнив, что посетитель упомянул о письме, санитар с сожалением признался:

– Это все, что было при ней. Точнее на ней.

Вернувшись в автомобиль, Кильп задумался. Его терзали обоснованные сомнения. Его богатый рискованными приключениями жизненный опыт не оставлял сомнений: неожиданная смерть в самый ответственный момент не может быть случайной! Всегда есть тот, кто в этом заинтересован. А если так, то жди продолжения. Самого неприятного.

Эстонец достал сотовый телефон и позвонил:

– Вениамин, привет! Это Тармо. У меня к тебе большая просьба. Если в ближайшие дни тебе принесут нечто необычное, позвони мне. И сделай так, чтобы я пересекся с этим человеком… Что конкретно должны принести? Вениамин, у тебя глаз наметан. Поверь, когда ты увидишь это, ты сразу все поймешь. И учти, моя благодарность будет выражена не только словами.

Рабочее время уже закончилось, но в кабинете следователя Петелиной горели все осветительные приборы. Елена Павловна сидела за рабочим столом спиной к темному окну. Настенные часы, много лет назад подаренные ей недовольным мужем, хранились в коробке на нижней полке стеллажа. Так создавалась иллюзия, что день продолжается и можно спокойно работать.

Петелина просматривала на мониторе ноутбука фотографии, сделанные экспертом Михаилом Устиновым на месте происшествия. Или все-таки преступления? Девушка сама упала с крыши или ей помогли? Кому выгодна ее смерть? Елена неизменно испытывала особую профессиональную злость, когда лишали жизни молоденьких девушек.

Она раскрыла паспорт Екатерины Игоревны Гребенкиной. Выдан в районном центре Грайворон Белгородской области. На фотографии девочке всего четырнадцать, на год больше, чем сейчас ее дочери Насте. В настороженном подростке трудно узнать сформировавшуюся двадцатиоднолетнюю девушку, нашедшую ужасную смерть на капоте автомобиля. Несмотря на разбитое лицо, заметно, что она была симпатичной. Жаль, что профессию такую избрала, но ведь это из-за недосмотра родителей. Папаша только в пятьдесят лет о дочке вспомнил, а мать отправилась искать женское счастье за границей.

Приоткрыв дверь, в кабинет юркнул худой и как всегда взъерошенный эксперт Устинов. Они договорились, что Петелина будет допоздна ждать его с первыми результатами.

– Что думаешь, Миша? – спросила Елена Павловна и тут же поделилась накопившимися сомнениями: – Для суицида девушка действовала очень быстро и решительно. Встретилась с отцом, пообещала непонятный сюрприз, поднялась на крышу и… Если бы она хотела причинить отцу боль, то крикнула бы что-нибудь с крыши, заставила бы его терзаться чувством вины, отговаривать ее. Девушки, как правило, долго не решаются сделать последний шаг. Им важен не только результат, но и то, как они будут выглядеть до и после… А здесь такой ужас.

Петелина указала на монитор ноутбука, а затем захлопнула крышку.

– Склоняетесь к версии убийства? – вступил в беседу Головастик, присаживаясь напротив следователя.

– Возможен несчастный случай. Наклонилась, чтобы крикнуть отцу, поскользнулась и…

– А вот с этим я не согласен, – решительно заявил Михаил.

Петелина сцепила пальцы и с любопытством посмотрела в глаза молодому самоуверенному эксперту. У Головастика была одна особенность – он любил говорить намеками, ожидая, пока собеседник сам обо всем догадается.

– Аргументируй, – не выдержала испытания следователь.

– Объясняю, – изрек любимое словечко эксперт. – Явных следов борьбы, вроде испорченной одежды или оторванных пуговиц, ни на теле погибшей, ни на крыше я не обнаружил.

– Значит, несчастный случай. Девушка наклонилась и потеряла равновесие.

– Я не закончил.

Михаил Устинов достал из пакета пластиковую куклу.

– Это еще что?

Эксперт установил куклу на краю стола.

– Проведем следственный эксперимент. Допустим, девушка наклоняется, теряет равновесие и летит вниз. – Михаил продемонстрировал сказанное на кукле. – В процессе падения она переворачивается и в итоге падает либо спиной вверх, либо на спину, но ногами от дома. Так?

Елена встала и обошла стол, чтобы увидеть куклу, упавшую на пол.

– А девушка лежала… – начала догадываться следователь.

– Совершенно верно! Лицом вверх, головой от дома. Это могло произойти только в том случае, если она изначально падала спиной вниз. – Эксперт продемонстрировал падение на кукле. – Какой вывод?

– Ее толкнули. – Петелина задумалась и с сомнением покачала головой. – Толкни меня.

– Вас?

– Толкай, Миша. Это следственный эксперимент!

Смущенный эксперт поднял руки повыше, чтобы не угодить в грудь женщины, и толкнул ее в плечи. Елена отшатнулась, но успела схватить Головастика за рукава.

– Инстинкт самосохранения, – пояснила она. – Ты сам доказал, что падала Гребенкина спиной, поэтому ее могли толкнуть только в грудь. А у девушки длинные крепкие ногти, хотя бы ворсинка ткани должна была остаться. Ты вычистил у нее под ногтями?

– Жилой двор, Елена Павловна. Дети из окон пялились. Хотелось быстрее убрать тело.

– Надо предупредить патологоанатома.

– Зато я разобрался с коньяком.

– С бутылкой, найденной на крыше?

– Да. Бутылка вскрыта непосредственно перед употреблением. Это я определил по не окислившимся зазубринам на крышке. На бутылке отпечатки только одного человека – погибшей Екатерины Гребенкиной. Температуру коньяка я зафиксировал на месте – на три градуса выше температуры воздуха. Напомню, было всего пять градусов.

Эксперт замер, ожидая ответа на невысказанный вопрос.

Петелина начала рассуждать:

– Если Гребенкина принесла бутылку в сумочке, то коньяк не успел бы так быстро охладиться. Если коньяк был припрятан на крыше заранее, то его температура совпадала бы с температурой воздуха. Но она только приближалась к этой температуре. Значит, Катю Гребенкину кто-то ждал на крыше с коньяком.

– Записка о сутенере: «Борька сволочь», – напомнил эксперт.

– Что мы имеем? – Петелина села за стол. Тонкий карандаш в ее руке стал выводить на чистом листе стрелки, кружочки и знаки вопроса. – Катя встречает отца и вдруг лезет на крышу. Зачем? Там ее ждет сутенер Борис Мануйлов, чтобы помянуть погибшую Стелу Сосеску. А Катя решила хитростью вывести сутенера на расправу к отцу…

– Я не думаю, что сутенеры столь сентиментальны, – заметил Миша. – Ему наплевать на поминки.

– Допустим. Тогда еще одна версия. А если отец возненавидел дочь проститутку? О происшедшем мы знаем только со слов Гребенкина. Его с дочерью видели автомобилисты. Но они совершенно теряются во времени. Сколько прошло минут, с тех пор как девушка зашла в подъезд и упала с крыши? Что в это время делал Гребенкин, оставался ли он во дворе – они даже этого не помнят. А после того, как труп упал на крышу машины, вообще полный шок. Как быстро появился Гребенкин? А вдруг это он столкнул Катю и спустился на лифте?

– Гребенкин угрожал поквитаться с сутенером…

– Это укладывается в версию слепой мести. Он наказал и опозоренную дочь, и ее совратителя.

– Гребенкин похож на простака, а не на ловкого мстителя.

Елена Павловна кивнула, оценила получившийся рисунок и вздохнула:

– Сплошные вопросы.

– Без вопросов неинтересно.

Перед тем как уйти, Головастик кивнул на фотографию, стоявшую в рамочке на столе следователя:

– Вам куклу оставить? Для дочери.

Петелина посмотрела на снимок, на котором Настя была запечатлена первого сентября в первом классе – с букетом и шикарным бантом.

– Ох, Миша. Она куклы на игру в керлинг заменила. Пупсам двадцатикилограммовые камни теперь предпочитает, – улыбнулась Елена.

На столе затренькал рабочий телефон. Эксперт вышел. Следователь взяла трубку и услышала вежливый вопрос:

– Елена Павловна?

Петелина обрадовалась, узнав голос патологоанатома Ивана Ивановича Лопахина. Она не знала точно, сколько ему лет, но была уверена, что он резал трупы и писал заключения для следователей, которые давным-давно вышли на пенсию. Как поговаривал ироничный Лопахин: «Даже самый лучший хирург мне в подметки не годится. Я не получил ни одной жалобы от пациентов».

– Иван Иванович, только что о вас вспоминала.

– Помяни черта, он тут как тут. Порой мне кажется, что я работаю в его приемной.

– В таком случае я – тур-агент, поставляющий клиентов…

– Для путешествия в один конец.

Елена подыгрывала патологоанатому, полагая, что только благодаря самоиронии Лопахин смог проработать на такой должности долгие годы. Но пора было переходить к делу.

– Иван Иванович, к вам поступит тело Екатерины Гребенкиной. Обратите внимание на эпителий и ворсинки ткани под ее ногтями.

– Я потому и звоню, что на все обращаю внимание. Тело бедняжки сначала отвезли в ближайший морг. Пришлось организовать перевозку ко мне, в судебный. И вот что санитары мне рассказали.

– Я вся внимание.

– Представьте, Елена Павловна, в больничном морге бедной девочкой уже интересовались двое – один назвался ее другом, другой дядей. Приезжали они по отдельности. И оба хотели взглянуть на ее вещи, особенно на сумочку.

Елена нахмурилась и перевела взгляд на диван. Там в полиэтиленовом пакете лежала маленькая сумочка погибшей. Следователь машинально положила ее, когда только вошла в кабинет и стала включать свет. Вот они, издержки первого дня после отпуска!

– Спасибо, Иван Иванович. Как только будут результаты…

– Всенепременно.

Следователь попрощалась с патологоанатомом и перенесла сумочку к столу. Щелкнула застежка, пальцы в перчатках аккуратно расстегнули молнию. Петелина вывернула содержимое сумочки на расчищенный стол. Ее глаза сразу заметили главное.

Ну надо же!

Дома Елену встретила недовольная мама. Ольга Ивановна Грачева жила в соседнем подъезде, встречала внучку Настю после школы и водила ее на тренировки по керлингу. Мама Елены Павловны дипломатией не отличалась и говорила то, что думала:

– Нормальные люди в отпуске по дому скучают, а ненормальные – по работе.

– Задержалась, мамуль. Дела.

– Уголовные. А ты о домашних делах подумала? В квартире пыль, холодильник пустой, пришлось мне сумки из магазина на себе переть, чтобы ужин приготовить.

– Откуда пыль? Нас две недели не было.

– А пыль по Таиландам не ездит. Она норовит с улицы – и в дом! Если не убирать, как ленивые римляне в Помпеях, то пылью целый город завалит.

– Мам, там извержение Везувия было.

– Ты мне Везувием голову не морочь. Не успеваешь сама – найми прислугу, а у меня и от своей квартиры поясницу ломит.

Из комнаты вышла дочь Настя. Елена заметила в глазах тринадцатилетней девочки неподдельную грусть.

– Что случилось, Настя?

– Пока я на слоненке в Таиланде каталась, первенство Москвы пропустила.

– Подумаешь. Будут другие соревнования.

– Тренер обиделась и поставила Веру скипом. Теперь она капитан. Девчонки говорят, меня на второй номер поставят. Обидно.

Елена обняла дочку.

– Нам же было хорошо на море.

– Это тебе с Валеевым было хорошо. Каждый день от меня запирались.

Елена смутилась. На теплом море в легких одеждах их и впрямь лихорадило, как ненасытных влюбленных в медовый месяц.

– Оставляли девочку без присмотра? – навострила уши Ольга Ивановна. – В чужой дикой стране, где слоны и джунгли…

Открылась входная дверь. Со службы вернулся Марат. За месяц до отпуска он переехал к Петелиной, и они не скрывали от коллег свою связь.

– Все еще капитан? – встретила новоявленного зятя Ольга Ивановна.

– Мама, тебе пора домой, – тут же вмешалась Елена. – В субботу я приберусь. И спасибо за ужин.

– До субботы еще дожить надо, – буркнула Ольга Ивановна, собирая в прихожей свои вещи.

Ранее она выступала против связи умной, успешной, красивой дочери с обычным капитаном, да еще и «татарином, прости господи». Но когда убедилась, что решение Лены не изменить, стала проявлять заботу иначе. При всяком удобном случае Ольга Ивановна спешила уколоть зятька и взглядом, и словом. Вот и на этот раз не утерпела:

– Регистрировать отношения собираешься? Или порезвитесь и разбежитесь?

– Мама, давай потом поговорим. Вот твой шарф, – перебила ее дочь.

– Конечно, мне нельзя болеть. Кто ж тогда будет с Настей сидеть и супы варить?

Елена стерпела упрек и сочла, что лучше промолчать, но мать подобной вежливостью не отличалась.

– Раз уж живете вместе, ты бы, Лена, этому лоботрясу помогла по карьерной лестнице продвинуться. Слышишь, Валеев? – повысила голос Ольга Ивановна. – Я не дам согласия на ваш брак, пока ты не станешь майором!

– О господи! – выдохнула Елена, закрывая за матерью дверь. – Не обращай внимания, Марат. Она хочет нам добра.

– Представляю, что будет, если она захочет зла!

Через два часа Елена в свете ночника сидела на краешке кровати и втирала питательный лосьон в сухую кожу, щедро окрашенную двухнедельным загаром. Сзади подкатился Марат и сунул руки под ночную сорочку.

– Холодные! – сжалась Елена и шлепнула нетерпеливого мужчину по руке. – Что с сутенером? Почему его не нашли?

Марат привык, что Лена постоянно думает о службе и готова говорить о делах даже в постели.

– В модельном агентстве Бориса Мануйлова мы не застали, но многое о нем выяснили.

– Что-нибудь интересное?

– Ему тридцать четыре. В двадцать лет играл на гитаре в популярной рок-группе. Говорят, был лучшим. Ребята гастролировали и вели себя, как и положено рок-музыкантам – выпивка, девочки, оргии. И вот в одном из городов к нему в номер ворвался бандит – Мануйлов был с его девушкой. Бандит поступил мудро, убивать не стал, даже лицо парню не попортил. Он сунул левую руку Мануйлова между дверью и косяком и несколько раз прижал его пальцы.

– Какой кошмар!

– В результате – средний палец ампутировали, остальные изуродованы. Так Мануйлов стал Беспалым. Он больше никогда не сможет играть на гитаре. Заметь, Беспалый пострадал из-за девицы, которая вешалась ему на шею.

– Понятно. С тех пор он девушек в грош не ставит, поэтому и стал сутенером.

– Совершенно верно.

Елена закончила втирать лосьон в ноги и ягодицы, ее руки переместились на поясницу.

– Давай спину намажу я? – предложи Марат.

Женщина легла на живот. Марат с удовольствием скатал ее сорочку до плеч. Его глаза заблестели.

– Какая ты!

– Не отвлекайся. Почему не задержали Мануйлова у него на квартире?

– Там пусто. Но никуда он не денется. Я знаю таких. Сейчас он скрывается, пьет где-то. Домой может прийти под утро. Мы поставили закладку в двери и предупредили участкового. Как только Беспалый появится, местные его задержат, а мы прижмем и расколем.

– О какой закладке ты говоришь?

– О воровской. Кусочек прозрачного пластика от бутылки сунули в дверную щель. Домушники таким образом вычисляют квартиры, в которых нет хозяев. Ну а мы – наоборот: если закладка выпадет, значит, Мануйлов пришел домой. Участковый утром проверит и вызовет наряд.

– Учитесь у воров?

– Они у нас, мы у них. Симбиоз.

– Тот же участковый прекрасно знает, что Борис Мануйлов сутенер. Почему не привлек его раньше?

– Женский инстинкт неистребим.

– Какой инстинкт?

– Жить за счет мужчин.

– Это инстинкт самца неистребим. Эй, я просила спину, а ты что трешь?

– Везде загар, а тут нет. И кожа такая нежная…

– Ты куда пальцы запустил? Ах ты животное!

Елена попыталась отмахнуться, но Марат перехватил ее руку и перевернул женщину на спину. Елена увидела затуманенный взгляд мужчины, не оставляющий сомнений насчет его намерений.

– Кто раб своих инстинктов? Самец, животно…

Последнее слово Елена не успела произнести до конца. Марат накрыл ее рот долгим поцелуем. Его пальцы бродили по самым сокровенным местам ее тела, уже не встречая сопротивления. Женщина расслабилась, отвечая на ласки, ее возбуждение нарастало. В какой-то момент она вспомнила о противозачаточных таблетках, которые вывалились из сумочки погибшей Кати Гребенкиной. Пора и ей подумать о таблетках. Неистового Марата так трудно контролировать. Или на все воля Божья? Что скажет мама, если…

«О Марат…» – прошептали женские губы, когда серия сотрясающих толчков закончилась кульминацией.

В красном окне витрины светились белые неоновые буквы и силуэт кошечки с задранным хвостом. Алекс Баюкин сверился с записью на клочке бумаги: стрип-клуб «Дикие кошечки». Он там, где надо.

После тяжелой контузии Алекс не полагался на память. Адрес клуба, где может находиться сутенер, он узнал у вертихвосток в агентстве «Нежная лилия». Поначалу гордые девицы не желали ничего ему говорить. Но молчание длилось ровно до той минуты, пока эти дуры не осознали, кто для них сейчас страшнее – сбежавший сутенер или нежданный гость с безумным взглядом.

Заодно длинноногие шлюхи подробно описали Бориса Беспалого и даже показали его наглую рожу в мобильном. Такого хмыря узнать легко: среднего роста, немного за тридцать, рокерская грива до плеч и кулон в виде гитары. Предпочитает носить рубашку с расстегнутым воротом, жилетку и кожаную куртку с многочисленными молниями. И главная примета – на левой руке не хватает среднего пальца.

На входе в стриптиз-клуб возвышалась стодвадцатикилограммовая глыба – охранник. Алекс еле сдержался, чтобы не врезать «качку» меж расставленных ног. Охранник в свою очередь с подозрением покосился на грязные ботинки клиента и форменную летную куртку, подаренную Алексу знакомым вертолетчиком.

– Я из армии, брат. Первый день в столице, – пояснил отставной капитан Баюкин.

Охранник ухмыльнулся, попросил купить билет за тысячу рублей и провел вдоль тела Алекса ручным металлодетектором. Прибор издал писк, бровь охранника вопросительно приподнялась.

– Железный стояк, – улыбнулся Алекс, демонстрируя ключи и телефон. Он предусмотрительно держал их на уровне поясницы, загораживая пистолет Ярыгина, спрятанный за поясом.

Охранник дружелюбно осклабился:

– Оттянись по полной, чувак! Сегодня у нас «белая вечеринка».

В полутемном зале, наполненном музыкой, выделялся подиум с шестом. На него поднимались девушки в белоснежном белье и в некоем подобии свадебных платьев. В процессе танца «невесты» расставались с одеждой, символизирующей невинность, и раскрепощались. Нехитрая идея расчетливо била мужиков ниже пояса. После исполнения стриптиза на бывших «скромницах» помимо туфель оставались стринги или только подвязка. Девушки перемещались в уютные ниши с мягкими диванами – на колени к посетителям.

Алекс устроился у бара и заказал виски. Благо отец-генерал снабдил его деньгами для поисков. Действо у шеста завораживало. Пропустив через себя несколько танцев и три порции алкоголя, Алекс вспомнил, зачем пришел.

Беспалый сутенер! Где эта гнида?

За барной стойкой мужчины с изуродованной рукой не наблюдалось. Алекс двинулся вдоль ниш с диванами. Лица посетителей терялись в темноте, выручало то, что современные мужчины предпочитают короткую стрижку, а ему был нужен патлатый чувак.

А вот и одинокий силуэт на угловом диванчике с гривой до плеч! Одет в жилетку!

Алекс наклонился и кашлянул:

– Простите, вы не видели…

На груди повернувшегося мужчины блеснул кулон в виде гитары, рука без пальца придержала стакан.

Алекс плюхнулся рядом:

– Привет, Беспалый. Я по твою душу.

– Мы раньше… – Сутенер всматривался в лицо Алекса, пытаясь его вспомнить.

– Не напрягайся. У меня тоже память ни к черту! Но одно я знаю точно: сегодня ты отдашь мне сумочку Катьки и конверт.

– Какой конверт? – напрягся сутенер.

– Хорошо хоть не спрашиваешь, о какой Катьке идет речь. – Алекс крепко вцепился в мошонку Беспалого и крутанул кулаком. – Твоя шлюха взяла чужой конверт. Верни его.

– Я ничего не знаю! – застонал сутенер.

Алекс сильнее сжал пальцы и угрожающе зашипел:

– Отдай конверт, или ты лишишься кое-чего посущественней среднего пальца.

– У меня ничего нет!

– А если подумать?

– Да, да! – взмолился Борис.

Алекс ослабил хватку.

– Где конверт?

– Он там. Я принесу.

Сутенер сделал знак рукой, и напротив Алекса оказалась обнаженная красотка. Расставив ноги, она села посетителю на колени, обхватила пальчиками его шею и активно закрутила голой попой в такт музыке. Перед губами ошалевшего Алекса тряслись твердые вишенки, которые хотелось откусить. Он невольно стиснул руками талию танцовщицы.

– А это за отдельную плату, проказник! – предупредила девица.

Получив по рукам, Алекс заметил, что сидевший рядом Борис исчез.

– Где он?

– Третий лишний. Он заказал для тебя приватный танец, красавчик.

– Где Беспалый? – Алекс вскочил с дивана, столкнув с себя танцовщицу.

– Полегче! – обиделась девушка. – Ты меня даже не отблагодаришь?

Алекс уже изучил «правила общения» в клубе и сунул за подвязку на бедре девицы две тысячных купюры.

– Куда смылся Борис?

– Кажется, вниз. Там у нас сауна, – указала пальчиком девушка и жеманно облизнула этот пальчик высунутым языком. – Твою бы энергию да в умелое тело, заводной.

Алекс спустился в помещение VIP-сауны. Там горел приглушенный красный свет. Сухой лавандовый аромат и музыка, сопровождаемая женскими стонами, наполняла гостиную с компактной барной стойкой. Алексу любезно улыбнулась фигуристая пышечка в обтягивающем черном одеянии. На ней были высокие сапоги, кожаные шорты и жилетка, с трудом удерживающая рвущиеся наружу силиконовые имплантаты.

– Вас ждут, – проворковала пышечка накачанными губами, наливая в бокал шампанское.

Алекс жадно глотнул холодный напиток и открыл дверь указанной комнаты. На широкой кровати, накрытой кожаным покрывалом кофейного цвета, приветливо изгибались две мулатки в белых чулках и топах. Пол был застлан натуральными шкурами. Одна из мулаток с кошачьими ужимками подползла к Алексу, игриво потерлась о его ногу и принялась расстегивать ремень у него на брюках. Женские пальчики проникли под одежду, и у Алекса перехватило дыхание. Чудесным образом сбывались самые невероятные фантазии обделенного женской лаской холостяка.

И в этот момент что-то мягко упало на медвежью шкуру. Лицо мулатки исказил страх. Алекс обернулся и увидел выпавший пистолет. Фантазии разбились о реальность, как пенная волна об утес.

Застегивая ширинку, Алекс выскочил из комнаты и ткнул пистолетом в силиконовую грудь пышечки в черном.

– Где Беспалый? Говори, сука!

– Ушел. – Девица показала глазами на запасной выход в конце коридора.

– Это он велел меня заманить?

– Обычный сюрприз.

Разозленный Алекс потрусил к запасному выходу. Сознание с трудом переваривало столичные реалии. «У них тут все “обычно”. Продырявить бы тебе пулей надутые буфера и сказать: “Сюрприз!”»

Борис Мануйлов в это время добежал до собственной белой «хонды». Он плюхнулся за руль, проверил, нет ли погони, два раза глубоко вздохнул, успокаивая нервы, и вставил ключ зажигания в замок. Конверт у него, псих задержан. Можно ехать.

За спинкой кресла приподнялась темная фигура. Удавка из веревки обхватила шею сутенера и припечатала его к подголовнику.

– Приехали, – с угрозой прошипел в ухо Борису голос.

Лиза Малышко окончательно решила: ее новая жизнь будет красивой. Она поедет в Сочи в лучшем фирменном вагоне. А перед этим приоденется в бутиках. Деньги у нее будут. Для этого надо на денек-другой остаться в Москве.

Девушка вернулась к компьютерам. Здесь в углу под низким потолком было душно. Лиза стянула шапочку и расстегнула куртку. Парень, принимавший плату, улыбнулся, увидев яркие губы на белом свитере поверх груди. Девушка инстинктивно повернулась боком, потупила глазки и приоткрыла ротик – так она выглядела особенно сексуально.

Черт! Это не клиент. Пора избавляться от дурацких ужимок!

О прежней профессии Лизе напомнила не только ее реакция на взгляд парня, но и одежда, которой она пользовалась вместе с погибшей подругой. Обе девушки были брюнетками, у них было одинаковое телосложение, да и судьбы были похожи.

Катя Гребенкина родилась в маленьком городке Грайворон. Мать нагуляла ее от офицера из соседней военной части, записала на фамилию отца в надежде на алименты. Через полгода офицера перевели в Забайкалье, и его след затерялся. Катя считала мать неудачницей, проклинала захолустный городок и мечтала стать известной моделью. Мать отвечала ей упреками: из-за сопливой дочери женщина не смогла выйти замуж.

Кое-как окончив школу, Катя приехала в Москву и обратилась в модельное агентство. Там ей запудрил мозги красивый менеджер, который на поверку оказался сутенером Борькой Беспалым. Он соблазнил глупую девчонку из провинции и убедил ее в том, что без портфолио, макияжа, прически от классного стилиста, фирменных шмоток и туфель в модели ей не пробиться. А заработать она может единственным способом – необременительным и приятным. Так семнадцатилетняя Катя стала проституткой.

Мама Кати нашла в Интернете заграничного кавалера и умотала в Грецию. По ее первому посланию Катя догадалась, что мать сменила российское захолустье на греческое, ублажает сварливого пенсионера и выпрашивает у него деньги на стоматолога. Отвечать ей Катя не стала.

Лиза Малышко родилась в Воронежской области. Ее поселок примыкал к федеральной трассе «Дон». Жизнь в поселке вертелась вокруг мотеля, кафе и сауны, обслуживающих дальнобойщиков. Лиза не знала, кто ее отец. Мать сочиняла то одну красивую историю, то другую. Скорее всего, она залетела от случайного водителя, которого не запомнила. Симпатичная женщина любила выпить, озорно хохотала и, как злословили соседи, «была слаба на передок». Мать Лизы постоянно ошивалась в придорожном кафе, где ее дочери разрешалось перехватить что-нибудь на кухне.

Мать погибла под колесами грузовика, когда в пьяном виде переходила ночью трассу. Лизе к тому времени исполнилось шестнадцать. Хозяин кафе под предлогом поминок напоил девушку и изнасиловал.

«Теперь ты будешь обслуживать меня вместо матери, – сообщил он поутру обескураженной Лизе. – А ты думала, детка, что я буду кормить тебя просто так?!»

Лиза терпела насилие две недели, пока хозяин кафе не подложил ее под своего родственника, вышедшего из колонии. Изголодавшийся по бабам уголовник обнаружил замашки садиста и вдоволь поиздевался над ней. И Лиза решилась. Она обчистила кассу кафе и уехала на попутной фуре в Москву. У девушки не было иллюзий по поводу того, кем она будет работать. Лучше уж быть проституткой и получать за это деньги, чем терпеть насилие над собой за тарелку супа.

Лиза Малышко была уверена: если бы у нее был отец, он бы ее защитил и ее жизнь сложилась бы по-другому. Но найти мифического папу не представлялось возможным. Другое дело – ситуация с Катей. Были известны точный возраст и первое место службы офицера Игоря Васильевича Гребенкина.

«А вдруг он сейчас генерал!» – подзуживала подругу Лиза. Но Катя лишь отмахивалась. Тогда Лиза взяла инициативу на себя и через Интернет разыскала Игоря Гребенкина.

И вот сегодня новоявленный отец приехал в Москву к дочери. Но долгожданная встреча обернулась ужасной трагедией.

Лиза невольно вспомнила, что сорок дней назад так же погибла молдаванка Стела. Ей было всего восемнадцать, и она никогда не смеялась. Впервые Стела широко улыбнулась на Воробьевых горах во время грандиозного салюта. Девушки пришли туда втроем, на один вечер послав к черту Борьку Беспалого с его озабоченными клиентами.

Вокруг собралась толпа, в небе ухали яркие вспышки, рассыпавшиеся на тысячи искрящихся огоньков. Катя и Лиза согревались глотками коньяка и кричали оттого, что им было весело, а не потому, что так хочется клиенту. Они подталкивали Стелу, призывая скованную подружку раскрепоститься. Стела споткнулась, взмахнула руками и сбила очки с лица худощавого парня. Извиняясь, она водрузила разбитые очки на растерянную физиономию и не смогла сдержать улыбку. Парень улыбнулся в ответ.

Его звали Олег Дерябин. Он оказался аспирантом и настоящим ботаником, работавшим здесь же, в Ботаническом саду МГУ на Воробьевых горах. Над такими в школе посмеиваются, а Стела в него влюбилась. С тех пор при всяком удобном случае она убегала на встречу с Олегом.

Однажды осенью Стела показала подружкам их укромное гнездышко на территории сада, в заброшенной оранжерее среди старых яблонь. Девушки грызли опавшие яблоки и мечтали о всякой несбыточной чуши, которую показывают в романтических фильмах. Больше всех строила планы о будущей счастливой жизни наивная деревенская девушка из Молдовы.

Однако в кино мечты сбываются чаще, чем в жизни. Борька Беспалый нашел Олега Дерябина и показал ему фотографии Стелы – девушка участвовала в оргии. «Профессионалки бесплатно ляжки не раздвигают. Ты мне задолжал, чувак», – припугнул ботаника сутенер. Парень из интеллигентной семьи не смог простить этого своей подружке. Он обозвал ее такими словами, на которые не решался даже Беспалый в минуты гнева.

И Стела от отчаяния шагнула с крыши.

Лиза заставила себя забыть о смерти подруг и набрала запрос в Яндексе. У нее есть цель, и она не свернет с намеченного пути. Яндекс выдал координаты трех специализированных магазинов. Лиза выбрала первый из них и записала адрес.

Ее рука проверила конверт в кармане. В нем почти ничего не осталось, однако для ее ближайших планов и этого было вполне достаточно. Завтра она разбогатеет, а пока ей надо где-то переночевать. В квартиру возвращаться опасно, на вокзале дежурят наглые полицейские, у которых нюх на проституток. Они так и норовят создать проблемы и задарма попользоваться.

И решение пришло. Недаром Лизе вспомнился павильон в Ботаническом саду на Воробьевых горах.

«Спасибо, Стела. Теперь я знаю, где переночую».

Одураченный Алекс Баюкин выбежал из клуба «Дикие кошечки» через пожарный выход. В его груди клокотала злость.

«Только попадись мне, Беспалый!»

На узкой парковке и на тротуарах стояли автомобили. Одинокое такси дежурило у порога клуба.

«Черт! Если у сутенера тачка, он уже смылся!»

Алекс спрятал пистолет за пояс и подбежал к таксисту:

– Ты не видел моего друга с длинными волосами? Он брал такси?

– Я десять минут здесь стою, других такси не было. – Таксист курил, стряхивая пепел в открытое окно.

– А какая-нибудь машина только что отъезжала?

– Дорогу никому не уступал, – пожал плечами таксист. – Вы едете или как?

Алекс понял, что он имел в виду. Такси загораживало единственный выезд для большинства припаркованных у клуба автомобилей. Неожиданно одна из крайних машин издала резкий сигнал, который сразу оборвался.

– Меня друг подвезет, – пробормотал Баюкин, обернувшись на гудок.

Он заметил белую «хонду», в которой творилось что-то неладное. Алекс подкрался к автомобилю сзади и присел. Внутри шел разговор на повышенных тонах. За рулем находился Борька Беспалый – Алекс узнал его рокерскую гриву. Мужчина в рыжей меховой шапке сидел прямо за ним и угрожал:

– Еще раз дотронешься до руля – придушу!

Прижатый к подголовнику сутенер нервно оправдывался:

– Я ничего не знаю! Я видел ее утром, забрал свою долю и уехал.

– Врешь! Катя не могла сама прыгнуть.

– Она не первая. Кто знает, какие тараканы у них в голове!

– Ублюдок! – Мужчина в шапке сдавил шею сутенера.

Раздался хрип и сиплый голос извивающегося Беспалого:

– Отпусти…

После недолгой борьбы мужчина, сидевший сзади, ослабил давление. Сутенер откашлялся.

– Ты прав, на Катьку это не похоже. Она не плакса, – согласился Борис. – Скорее сначала меня грохнет, а потом уже на себя руки наложит. Но я не в курсе, что там случилось. Меня рядом с ней не было!

– Почему ты скрываешься?

– Кому хочется с ментами объясняться?

– Ты по любому виноват. Это ты сделал мою дочь проституткой! Я собирался тебя грохнуть.

– За что? Она сама согласилась…

Испуганный возглас сутенера снова сменился хрипом. Его тело задергалось.

«Обезумевший папаша его прикончит, и я ничего не узнаю о конверте», – забеспокоился Алекс.

Он поднялся, рывком распахнул заднюю дверцу и рукоятью пистолета двинул мужчину в висок. Удар получился не очень сильным, но этого оказалось достаточно, чтобы содрать кожу и оглушить противника. Гребенкин без чувств завалился на бок, его руки, затягивающие удавку, разжались.

Алекс толкнул Гребенкина, сел на освободившееся место и захлопнул дверцу. Сутенер отплевывался и растирал освобожденное горло. Его мокрые воспаленные глаза пытались рассмотреть нежданного спасителя в зеркале заднего вида.

– Не радуйся, хмырь. Это снова я, – заявил Алекс и ткнул ствол пистолета в спину Беспалого. – Где конверт?

Сутенер забился в истерике:

– Что за бред! Оставьте меня в покое!

– Конверт, гнида!

– На кой он тебе сдался?

– Кажется, я зря вмешался. Ты отдашь конверт?

– Вы все спятили!

– Теперь ты меня не проведешь. Конверт у тебя с собой?

Рука Бориса непроизвольно дотронулась до нагрудного кармана рубашки под жилеткой. Алекс заметил это движение и расплылся в кривой улыбке.

– Не дергайся. Я сам его достану.

Правая рука Алекса прижала пистолет к виску сутенера, а левая потянулась сверху через плечо. Алекс был так увлечен допросом, что не заметил, как поверженный Гребенкин приоткрыл глаза. Игорь Васильевич оценил критичность ситуации и понял, что должен действовать. Он украдкой извлек травматический пистолет, переделанный под боевые патроны, направил его на Алекса и нажал на спусковой крючок.

Два выстрела прозвучали с интервалом в сотые доли секунды. Пуля из «травматики» угодила Алексу в плечо, его палец на курке дернулся, и девять граммов свинца вышибли Борису Мануйлову мозги. Грязная кровь жирно забрызгала треснувшее вокруг пулевого отверстия боковое стекло.

Игорь Гребенкин дернул скобу замка, вывалился из машины и побежал. Впопыхах он не заметил, как с его головы свалилась шапка-ушанка.

Получивший ранение Алекс Баюкин тоже сообразил, что надо линять. Он выбрался из автомобиля и ощупал рану. Пуля задела плечо, содрав кусок кожи. Пережитый шок заглушал боль.

«Конверт! – пульсировала в голове у Алекса жгучая мысль. – Я пришел за конвертом».

Он открыл водительскую дверцу и брезгливо потянулся к убитому сутенеру. Рука Алекса выудила из нагрудного кармана чистый конверт. Алекс сунул добычу в задний карман брюк и поспешил скрыться в темном переулке.

Дорога вывела его к станции метрополитена. Проснувшаяся боль почти парализовала правую руку. Алекс сел на бетонный выступ вентиляционного люка и стиснул зубы. Нужно было подумать. Он без куртки (она осталась в клубе), рукав в крови. В метро обязательно обратят внимание на странного пассажира. Такси ловить тоже опасно – таксисты по натуре наблюдательны. К тому же ему требуется медицинская помощь, а отец-генерал вряд ли захочет рисковать своей шаткой репутацией, отыскивая хирурга.

Алекс достал телефон. Большой палец левой руки потыкал кнопки и нашел номер в короткой записной книжке. Был у Алекса в Москве человек, который придет ему на помощь в любых обстоятельствах.

Баюкин надавил кнопку вызова и услышал родной голос. Алекс почувствовал облегчение и произнес:

– Это я. Я ранен и не могу вызвать «скорую».

В трубке было тихо. Затем последовал единственный короткий вопрос:

– Ты где? Я приеду.

На следующее утро оперативники Марат Валеев и Иван Майоров шли по коридору Следственного комитета. Даже походка выдавала черты их характеров. Подтянутый и обаятельный Валеев держался прямо и четко чеканил шаг. Его взгляд, тем не менее, непроизвольно отвлекался на ножки встречных сотрудниц. Высокий русоволосый Ваня Майоров сбивался с широкого шага на короткий, пытаясь заглянуть в глаза напарнику. Когда Иван говорил, создавалось впечатление, что сильные руки помогают ему найти нужные слова.

– Марат, Галя настаивает, чтобы мы отдали тебе деньги за квартиру.

– Вы кормите прожорливого котяру. Этого достаточно.

Двадцативосьмилетний Майоров впервые в жизни влюбился по-настоящему. Его избранницей была лейтенант полиции Галя Нестерова из паспортного стола. Ваня готов был сделать девушке официальное предложение, но Галя отшучивалась: «Майоров, стань хотя бы капитаном. Тогда на ипотеку можно будет решиться». Одно время Ваня и Галя снимали квартиру на окраине, но затем разругались с хозяином, который неожиданно решил поднять плату. Тогда Валеев уступил им свою малогабаритную «однушку». К этому времени Марат практически переселился к Петелиной и лишь по необходимости забегал на старую квартиру, чтобы покормить кота Чингиза.

– Марат, неудобно. Мы уже месяц живем и не платим.

– Забей! Я две недели был в отпуске. Все равно пришлось бы просить кого-нибудь присматривать за котом. Как там Чингиз без меня?

– Ему скучать некогда. Я только сейчас понял, что это такое – быть озабоченным, как мартовский кот. Чингиз каждую ночь шастает через форточку на гулянки. И ему все мало! Знаешь, как он на Галку смотрит, когда она по утрам гимнастику делает?

– Ваня, ты бди. Не оставляй женщину без присмотра. Чингиз – тот еще ходок!

– Да ну тебя! – Ваня разглядел лукавые искорки в глазах Валеева и толкнул напарника в плечо. – Глядя на Чингиза, я тоже немного чувствую себя животным.

– Только немного? Некоторые женщины убеждены, что мужчины – самые настоящие животные. Все отличие в том, что мы научились одеваться! – вспомнил Марат колкое замечание Елены.

С этими словами он распахнул дверь с табличкой «Старший следователь Петелина Е.П.»

Хозяйка кабинета расслышала последнюю фразу, кивнула оперативникам и, не отрываясь от работы с документами, заметила:

– Известный ученый утверждает, что между поведением льва и мужчины гораздо больше общего, чем между поведением мужчины и женщины.

– Хорошо хоть со львом нас сравнили, – буркнул Марат.

– Он приукрасил, чтобы мужики на него не ополчились.

– Надо еще проверить: этот якобы ученый – сам мужик или один из этих… – Ваня вытянул губы и скорчил гримасу, изображая кокетливого гея.

– Сейчас дам тебе его адрес. – Петелина с серьезным видом зашелестела записной книжкой.

– Зачем?

– Чтобы ты проверил свою версию. Встретишься с ним один на один и проведешь следственный эксперимент. Лучше заснять на видео.

– Уверен, ты ему понравишься, – подхватил Валеев.

Ваня округлил глаза, заметил, что его напарник давится от смеха, и насупился:

– Елена Павловна…

– Итак, господа, научившиеся надевать штаны! – Петелина сверкнула улыбкой и подняла строгий взгляд. – Надеюсь, в данном случае вы пожаловали ко мне в качестве оперативников. Доложите о выполнении поручения. Где сутенер Борис Мануйлов?

– Он не приходил ночью домой. Закладка в двери осталась на месте, – ответил Валеев.

– Запаниковал? – задумалась следователь, теребя карандаш. – А я с утра побывала в больничном морге, куда предварительно доставили Екатерину Гребенкину. Провела опрос санитаров. Погибшую приходили увидеть двое, оба не похожи на Мануйлова. Первый лет тридцати, с колючим взглядом и короткой стрижкой – назвался другом. Второй – шестидесятилетний дядюшка с тростью, этакий старорежимный ценитель искусств.

– Убийца вряд ли сунется в морг.

– Если только он не желает украсть улику. Посетители интересовались вещами девушки, в частности сумкой. Хорошо, что она у нас. Я проверила ее содержимое, но на первый взгляд там нет ничего любопытного.

– А что насчет отпечатков пальцев убийцы?

– Уже отдала на экспертизу.

– Елена Павловна, а вы уверены, что это убийство? – усомнился Майоров. – Ведь был аналогичный случай суицида. Девушка могла шагнуть вниз от отчаяния.

– Она не шагнула, а упала спиной вперед.

Зазвонил телефонный аппарат на столе. Петелина сняла трубку, поняла, с кем разговаривает, и включила громкую связь.

– Это патологоанатом Лопахин, – пояснила она оперативникам.

– Я провел вскрытие, полный отчет будет готов через часик, а пока могу сказать следующее, – докладывал Лопахин. – Уровень содержания алкоголя в крови соответствует ста граммам крепкого спиртного, не более. Множественные внутренние переломы, характерные для такого падения. Смерть произошла практически мгновенно – от обширного кровоизлияния в мозг. Я проверил под ногтями, как вы просили. Ничего, что свидетельствовало бы о борьбе девушки за жизнь. И еще. На затылке в волосах присутствуют крупицы, предположительно бетона. Я собрал их, пусть ваш Головастик проверит.

– Спасибо, Иван Иванович.

– Не благодарите за мою чертову работу. Чем старше я становлюсь, тем более молодые люди попадают ко мне на стол. Это несправедливо. – Лопахин вздохнул. – Похоже на старческое брюзжание?

– Это напоминает нам о том, что виновный обязательно должен попасть на скамью подсудимых.

– Ищите, Леночка. Удачи.

Патологоанатом попрощался. Петелина пояснила оперативникам:

– По данным эксперта бутылку вскрыли на крыше дома. Внутри не хватает трехсот граммов коньяка, а погибшая выпила только сто.

– С ней был кто-то еще.

– Настолько предусмотрительный, что не оставил отпечатков на бутылке. Найди сутенера, Валеев.

– Бороться и искать, найти и посадить. – Марат хлопнул напарника по плечу: – Так, Ваня. Хватит мечтать об ученом! Отправляемся искать Мануйлова.

В кабинет следователя бодрой походкой вошел начальник Петелиной – полковник юстиции Юрий Григорьевич Харченко.

– Лена, ты вчера так и не зашла ко мне после отпуска. Приходится начальству к подчиненной спускаться.

Елена сконфузилась.

– Юрий Григорьевич, а у меня для вас сувенир, – сказала она и махнула оперативникам: – Ступайте, ребята.

– Нет-нет, пусть останутся. А то вдруг ты меня подкупить решила.

Петелина вынула из верхнего ящика стола фигурку слона, вырезанную из темного дерева.

– Это символ Таиланда. Там самое большое количество слонов в мире.

– Спасибо. А у меня для тебя тоже кое-что есть. Не уверен, что это подарок, но… Вы тут Мануйлова упоминали?

– Да, мы ищем Бориса Мануйлова по кличке Беспалый. Это сутенер, связанный с Екатериной Гребенкиной, погибшей при странных обстоятельствах.

– Нашелся ваш Мануйлов. Но показания дать не сможет. Теперь у него не только пальца нет, но и части головы. Убит в собственном автомобиле выстрелом в упор.

– Ночью?

– Да. Я распорядился передать это дело тебе, Лена. Материалы первичного осмотра скоро доставят. Думаю, что убийство сутенера и смерть его подопечной как-то связаны. Вот и займешься обоими. Так что это, подарок или наоборот?

– Для капитана Валеева и старшего лейтенанта Майорова это, несомненно, подарок. За мертвецом бегать не надо.

Генерал Константин Викторович Баюкин увидел на мониторе домофона высокого стильно одетого сорокалетнего мужчину в расстегнутом пальто и длинном белом шарфе. Безукоризненная прическа, самоуверенный, несколько наглый взгляд, отличный костюм, высокий воротничок белой рубашки, затянутый галстуком, и дорогой кожаный портфель дополняли образ преуспевающего человека. Генерал узнал адвоката Дениса Гомельского и распахнул дверь.

– Денис Валентинович, ну наконец-то!

Вместе с адвокатом в квартиру проник устойчивый аромат изысканного парфюма.

– Здравствуйте, Константин Викторович. – Гомельский уверенно прошел в гостиную, опустил на диван увесистый портфель и вольготно расположился рядом. – Признаться, ваша просьба меня несколько удивила.

– Обстоятельства, – развел руками Баюкин.

– Я навел справки и выяснил, кто ведет дело погибшей Екатерины Гребенкиной. Следователя зовут Елена Павловна Петелина. Умная, въедливая, красивая женщина по прозвищу Петля. Если затянет узелок на шее – не вырвешься.

– Вы ее знаете?

– Имел возможность пообщаться лично. – Адвокат загадочно улыбнулся, словно вспомнил что-то пикантное, но тут же на его лицо вернулась прежняя сосредоточенность. – А теперь моя очередь задавать вопросы. Чем вас заинтересовало дело Гребенкиной, которая то ли сама бросилась с крыши, то ли ей помогли? Если я не ошибаюсь, девушка зарабатывала на жизнь проституцией.

– Вы не ошибаетесь. Более того, я пользовался ее услугами. Накануне Катя была у меня и…

– Договаривайте, Константин Викторович. Перед адвокатом и врачом не должно быть секретов. Рано или поздно ваши тайные грехи и болезни всплывут и, если это случится слишком поздно, ни адвокат, ни врач не смогут вам помочь.

– Дело несколько щекотливое…

– Чего вы опасаетесь? У проститутки могут найти компромат на вас? Вы довели ее до самоубийства? Или вы были с ней в тот день на крыше?

– Я встречался с ней только здесь! Я обычный клиент.

– Тогда что вас волнует? Шепоток коллег и осуждение бывшей супруги?

– Даже не знаю, как объяснить…

– Вижу, вы взволнованы. Начните с главной проблемы, которая вас терзает.

– Ну, хорошо, – решился генерал и крикнул, повернувшись к закрытой двери в соседнюю комнату: – Алекс!

В гостиную вошел Баюкин-младший.

– Это мой сын Алексей, капитан вооруженных сил, – представил генерал. – Он прибыл в Москву вчера, и я попросил его выйти на сутенера Кати, чтобы решить одну проблемку. Он нашел его и…

– Избил?

– Случайный выстрел, понимаете… Короче говоря, сутенер мертв, а Алексей ранен в плечо.

На лице адвоката прорезались морщинки, сложившись в недовольную гримасу. Денис Гомельский встал, обошел вокруг Алекса Баюкина, словно пытался сохранить в памяти его трехмерную копию, и задал вопрос:

– Рассказывайте подробно: где, когда и как это произошло?

Алекс нехотя поведал о происшествии у стрип-клуба «Дикие кошечки».

– Ты уверен, что сутенер мертв? – уточнил адвокат.

В отличие от проворовавшихся чиновников, к клиентам-уголовникам Гомельский предпочитал обращаться на «ты».

– Пуля попала в голову. Мгновенная смерть.

– Пистолет… Откуда он у тебя?

– Из нашей части. Пистолет Ярыгина. Это было мое табельное оружие, но я оформил его как боевые потери, чтобы всегда иметь «ствол» под рукой.

– Пистолет Ярыгина? Это же сравнительно новая модель.

– Мы уже несколько лет перевооружаемся. Такой пистолет есть почти у каждого из наших офицеров.

– У офицеров, но не у бандитов! Патрон остался в машине?

– Я как-то сразу не сообразил…

– Патрон найдут. Он выведет на пистолет, а следовательно, на тебя! Можно было бы сослаться на то, что он был потерян в бою, но ты совершил кучу ошибок, Алекс. Открыто гнался за сутенером, показал пистолет в клубе, сунулся к водителю такси. Тебя опознает уйма свидетелей!

– Я хотел его только припугнуть. Меня ранили, и палец дернулся!

– Кто был третьим в машине сутенера? Ты знаешь его?

– Мужик лет пятидесяти. Я слышал, что он назвал проститутку дочерью. У него тоже был пистолет. Он выстрелил в меня и ранил в плечо.

– Так, теперь насчет ранения. Где тебе оказали помощь?

– Об этом не беспокойтесь. За мной приехала мать. Она врач и ничего никому не скажет. Пуля прошла по касательной. Мне уже лучше.

– Лучше, – язвительно покачал головой адвокат. – Ну ты и влип!

– Денис Валентинович, вы сможете защитить Алексея? – спросил обеспокоенный генерал. – Он не виноват. Отец проститутки выстрелил первым.

– Если вы так уверены в его невиновности, добро пожаловать с чистосердечным признанием.

– Денис Валентинович, я же к вам как к профессионалу. Это отчасти моя вина. Помогите нам. Я заплачу, сколько скажете.

– Хорошо. В Питере я работал по уголовным делам, опыт имеется. И этот опыт говорит мне о том, что после неосторожного выстрела надо было сразу звонить адвокату! Проблему дешевле решить с оперативниками, пока собирают улики. Нет улик – нет доказательств! А теперь многое зависит от того, к какому следователю попадет дело. К одним можно найти подход, а вот к другим… Ладно! Для начала попробую выяснить.

Адвокат достал телефон, вышел на кухню и плотно прикрыл дверь. Через десять минут он вернулся.

– У меня две новости – плохая и хорошая. Расследование убийства поручили Петелиной, той самой Петле, о которой я говорил. Это плохая новость. Будьте уверены, она вычислит пистолет и выйдет на вашего сына.

– А хорошая? – не терял надежду генерал.

– Хорошая заключается в том, что я знаком с Леной Петелиной. И наше знакомство было не только служебным.

– Ее можно подкупить?

– Не судите о других по себе, генерал! Деньги не главное в жизни! – неожиданно резко ответил Гомельский. – Теперь проясним ваши намерения. Какого черта вы бросились искать проститутку и сутенера? Только не надо сочинять сказки.

Отец и сын Баюкины переглянулись. Первым заговорил Алекс:

– Отец попросил найти конверт.

– Подлая сучка его украла. – Баюкин-старший подошел к книжному шкафу. – Конверт был здесь, лежал между книгами, как какая-нибудь безделица, а на самом деле…

– В вещах шлюхи конверта не оказалось. Я нашел его у сутенера. – Алекс кивнул на журнальный столик, где в центре лежал белый конверт без надписи.

– Ты взял его на месте убийства? – уточнил Гомельский.

Адвокат покачал головой, демонстрируя свое отношение к такому идиотскому поступку, и надел перчатки. Он приподнял конверт за углы и вытряхнул его содержимое. На стол вывалился бордовый паспорт гражданина республики Болгария. Адвокат осторожно раскрыл обложку. С фотографии смотрел мужчина с непокорной гривой волос, которую обычно носят рок-музыканты. Гомельский прочел болгарское имя и фамилию. Суровый взгляд адвоката уперся в Баюкина-младшего.

– Чей это паспорт?

– Того самого сутенера. Его морда! Купил, гад, чтобы в Европу без виз ездить. Или драпануть решил под чужим именем.

– Поздравляю, раскрыли мошенника! – не скрывая иронии, похвалил Гомельский. – Ради этого конверта ты пошел на убийство? И притащил улику домой?

– Паспорт я сожгу. – Генерал Баюкин рывком разодрал документ на две половины. – Произошла накладка. Это не тот конверт, который у меня украла Катя.

Елена Петелина закрепила в папке протокол первичного осмотра места, где был убит Борис Мануйлов. Вот и есть первые страницы нового уголовного дела. Сколько томов в итоге получится, известно только богине следствия, но ее даже древние греки не удосужились придумать.

У правосудия богиня имеется – Фемида. Но кто подносит ей на чащи весов аргументы «за» и «против»? Есть богини мудрости, памяти, мести. Даже преступников древние греки не обошли заботой – Гермес считается покровителем странников, ремесленников, торговцев и воров. А о рыщущих в поисках истины следователях беспечные греки забыли.

От философских мыслей Елену отвлек телефонный звонок. Экран смартфона украсил загорелый торс Марата Валеева, кабинет заполнила битловская песенка о любви. Как же далеко зашел их роман! Теперь и не угадаешь, что Марат преподнесет: то ли сообщит оперативные данные, то ли заявит, что соскучился и спешит стиснуть ее в объятиях в запертом кабинете.

«О, господи! А ведь так уже было. И на узком диване, и на этом столе… Надо сменить его фотку на экране, а то черт знает что в голову лезет».

– Лена, я из стриптиз-клуба звоню, – с ходу обрадовал Марат.

– Какой еще стриптиз? – не успела перестроить ход мыслей Елена.

Наконец она сообразила, что убийство сутенера Бориса Мануйлова произошло рядом с клубом «Дикие кошечки».

– Я опрашиваю стриптизерш, а Ваня их обыскивает. Так старается, даже покраснел.

– Валеев, ты можешь говорить серьезно? – поняв, что ее разыгрывают, потребовала Елена.

– А если серьезно, стриптизерш пока нет. В клубе вообще никого нет, кроме уборщиц и дневного администратора. После бурной ночи и охранники, и девушки дрыхнут. А вот я после ночи с тобой…

– Да уж, перетрудился. Три минуты – и на боковую.

– Что? Следующий раз включу секундомер!

– Марат, включи голову, мы на службе.

– Ну, хорошо. Тут вот какая загогулина вырисовывается. В клубе и перед входом камер нет. Конфиденциальность у них, блин! Но напротив клуба есть скверик. Ваня проявил смекалку, поболтал с собачниками. Одна недовольная тетка со старым полуслепым кокер-спаниелем клянет завсегдатаев заведения на чем свет стоит. Не нравится ей, что мужики суют деньги девчонкам куда попало. Требует всех озабоченных мужиков кастрировать.

– Насколько бы меньше у меня работы стало…

– Спаниель ее ни черта не видит, но у тетки старческая дальнозоркость и вредная память.

– Что значит «вредная»?

– Это когда не помнишь, какой сегодня день недели, но четко фиксируешь, что в час двадцать пять ночи сосед сверху отчитывал вернувшуюся с гулянки дочь. Среди прочего разговорчивая тетушка вспомнила, что охранники не пустили в клуб взвинченного мужика лет пятидесяти, который чуть не наступил на Джо Кокера.

– На английского певца? А он что там делал?

– Как бы сказать покультурнее? Удобрял газон естественными выделениями. Джо – это имя кокер-спаниеля. Он был в линялой рыжей шапке-ушанке.

– Кто? Певец или спаниель?

– Да я про мужика, которого не пустили в клуб!

– Марат, ты можешь говорить понятнее? – возмутилась Петелина. – Не отвлекай меня разговорами о Джо Кокере.

– Помнишь его песню, под которую Ким Бейсингер исполняла стриптиз в фильме «9 с половиной недель»?

– Это намек? Мужчины тоже танцуют стриптиз…

– Принимаю вызов. Сначала ты меня удивишь танцем, потом я тебя.

– Тебе придется подкачаться.

– Какую мышцу?

– Марат, что-то нас опять не туда занесло.

– Как и свидетелей. Представляешь, каково их выслушивать? Та тетушка мне еще о своем покойном муже рассказала, который в восьмидесятых носил точно такую же ондатровую шапку. Догадываешься, о ком она?

При слове «муж» Елена вспомнила отнюдь не Марата, с которым жила сейчас, а своего бывшего – Сергея Петелина. С ним у нее было дефиле под марш Мендельсона, в белом платье с фатой и поцелуи под крики «Горько!» Он стал ее первым мужчиной, и от него она родила прекрасную дочь.

«А ведь вчера Сергей приходил ко мне с проблемой и просил о помощи, – мелькнуло в памяти у следователя. – Видно, серьезно его прижало, раз, поборов гордость, к своей бывшей на поклон явился».

Но надо было работать.

– Об отце проститутки, – ответила Елена Павловна на вопрос Валеева.

– Точно! По описанию он очень похож на нашего странного свидетеля Гребенкина. Прими к сведению: сразу он не ушел, бродил около клуба. Нервировал старенького Джо, которому пришлось доделывать свои дела дома.

– Да хватит уже о кокерах и спаниелях!

– Извини, Джо тоже свидетель. Утром он наткнулся в скверике на шапку-ушанку. Ту самую, которая была на нервном посетителе, предположительно Гребенкине.

– Ты уверен?

– А ты найди вторую такую в Москве. Да и Джо, хоть и слепой, но нюх сохранил.

– Вы показания женщины оформили?

– Обижаешь, Лен. И шапка при мне.

– Отдашь ее на анализ потожировых.

– Не уверен насчет потожировых Гребенкина. Боюсь, их забили слюношерстяные Джо. Пес изрядно помутузил шапку своего обидчика.

– Игорь Васильевич Гребенкин, отец погибшей девушки Екатерины Гребенкиной, – сверилась со своими записями Петелина. – Помню, он упоминал о сутенере и даже угрожал ему отомстить.

– Вот тебе и мотив – кровная месть! Мануйлов повздорил со своей подопечной и столкнул Катю с крыши. А его пристрелил убитый горем отец.

– Может и так. Вот что, Марат, срочно разыщите и доставьте ко мне Игоря Васильевича Гребенкина.

– По-моему, Головастик его сфотографировал, а ты записала телефон.

– Наш звонок может его спугнуть. – Продолжая разговор с Валеевым, следователь сделала запросы по компьютерным базам данных правоохранительных органов. – Получите пока от Устинова фото Гребенкина. Пусть скинет вам на мобильный.

Елена Павловна слышала, как Валеев передал ее слова Ивану Майорову. Через пару минут компьютер выдал на монитор результаты поиска. Следователь просияла.

– Так. Нашла! Гребенкин И. В. зарегистрировался вчера в гостинице «Саяны». Как мне нравится иметь дело с дилетантами! Марат, дуйте в эту гостиницу, задержите его и ко мне!

Закончив разговор с Валеевым, Елена спустилась в лабораторию к эксперту-криминалисту. Первым, кого она увидела, открыв дверь, был сжавшийся в кресле Васильич. Безвылазный обитатель лаборатории представлял собой искусственный скелет в полный рост с натуральным человеческим черепом. На сей раз Васильич был одет в валенки, шапку-ушанку и варежки. На его ребрах, как обычно, висел листок с очередным криком души: «Достала чертова зима!»

В этом году зима действительно выдалась снежной и затяжной.

– Второй месяц весны пошел, – заметила Петелина, обращаясь к оторвавшемуся от электронного микроскопа Мише Устинову.

– А в Таиланде вечное лето.

– Зависть – один из мотивов преступлений, Миша. У тебя тоже будет отпуск, махнешь в теплые края.

– Маша меня в горы тащит. На сноуборд хочет поставить.

– Продолжаешь встречаться с той шустрой журналисткой? Похвальное постоянство. Как у нее дела?

– Она с Васильичем дружит больше, чем со мной, – кивнул вихрастой головой эксперт. – Завела его блог в Интернете. Каждую неделю очередную фотку выкладывает.

– Да ну!

– Более тысячи подписчиков за два месяца.

– Да-а. Настоящая слава в России приходит только после смерти.

Петелина бросила взгляд на Васильича, а потом на Головастика. Самая плохая осанка у тех, кто постоянно сидит за компьютером. Этак Головастик скоро в живую копию Васильича превратится. Хорошо, что ее дочка Настя не горбится перед монитором, а занимается спортом. Пусть она не будет чемпионкой, зато стать в ней уже сейчас проглядывается.

– Я вот по какому вопросу, Миша. Тебе передали улики с места убийства Бориса Мануйлова?

– Уже разбираюсь.

– И как сработала дежурная группа?

– Неплохо. В салоне автомобиля нашли две гильзы. Одна калибра «Макарова» девять на восемнадцать миллиметров, а другая девять на девятнадцать – «готовься к войне».

– К какой войне?

– Патрон Парабеллум. «Si vis pacem, para bellum», что в переводе с латинского означает: «Хочешь мира – готовься к войне». Этот патрон применяется в пистолетах Ярыгина.

– Два разных пистолета, – задумалась Петелина. – Согласно предварительному отчету, Мануйлов погиб от единственного выстрела в голову.

– Пулю нашли всего одну – от «Макарова». Застряла в обшивке автомобиля. Также имеются образцы крови с переднего и заднего сидений. Ну и отпечатки из салона.

– Подожди, а как кровь могла оказаться сзади? Судя по фотографиям, Мануйлов упал головой вперед.

– Это не брызги, а кровоподтек. – Головастик загадочно умолк.

Он, как всегда, говорил намеками, ожидая, пока собеседник догадается.

– Там кто-то сидел! – воскликнула Елена Павловна. – И этот кто-то получил ранение.

– Осталось выяснить кто!

– У меня есть подозреваемый – отец погибшей девушки Игорь Гребенкин. Когда оперативники его найдут, возьмешь образец ДНК.

– Зачем ждать? – Эксперт потряс пакетиком с белым комочком. – Эту жевательную резинку выплюнул Гребенкин.

– Ах ты хитрец!

Елена не удержалась и взъерошила и без того торчащие волосы эксперта. Она вспомнила, как Головастик сунул Гребенкину жвачку – якобы для успокоения нервов.

Адвокат Денис Гомельский в упор смотрел на генерала Баюкина. Создавалось впечатление, что он хочет проникнуть в его черепную коробку и прочитать мысли.

– За каким конвертом вы послали сына? Что у вас украла проститутка?

– Понимаете, Денис Валентинович, я же оформлял фиктивные выписки из приказов на выдачу квартир не просто так. Я получал за это вознаграждение.

– Не сомневаюсь. Банковских счетов у вас нет, драгоценностей и больших денег тоже, раз не боитесь обыска. Тогда о каком вознаграждении идет речь?

– Со мной расплачивались редкими марками.

– Что? – Брови адвоката взметнулись вверх.

– Я человек осторожный и не хотел участвовать в махинациях. С деньгами легко попасться, сколько таких случаев, а генеральская должность – это все-таки положение.

– Можно шлюх дорогих заказывать, а на сына забить! – с обидой в голосе отреагировал Баюкин-младший.

Гомельский встал между отцом и сыном. Ему явно хотелось услышать о марках подробнее.

– Рассказывайте, как было дело. Я ваш адвокат.

– Я колебался, и мне предложили оплату марками, – продолжил генерал. – Это удобно и безопасно. Одна марка может стоить десятки и даже сотни тысяч долларов, а самые редкие – миллионы! Их и прятать не надо. Кто сейчас разбирается в марках? А за границу их провезти проще простого.

– Миллионы долларов? – ринулся к отцу Алекс. – Ты обещал мне пятьсот тысяч рублей!

– И эту квартиру! Забыл?

– Мне светит тюремная камера, а не квартира!

– Сам вляпался, придурок!

– Из-за тебя!

Вышедший из себя Алекс замахнулся, чтобы ударить отца, но генерал первым ткнул его в рану на плече. Алекс стиснул зубы от боли и левой рукой выхватил пистолет из-за пояса. Щелкнул предохранитель. Готовый к выстрелу ствол смотрел в грудь перепуганного генерала. На несколько долгих секунд в гостиной повисла мертвая тишина.

Разрядил обстановку Гомельский.

– Побереги нервы для другого случая, парень. – Адвокат надавил на вытянутую руку Алекса, и тот опустил оружие. – Ты уже достаточно накуролесил.

Алекс убрал пистолет и оттянул ворот футболки, чтобы проверить, не кровоточит ли рана.

Адвокат увел генерала на кухню и заставил сжечь паспорт сутенера в раковине. Баюкин-старший чиркал зажигалкой и ворошил ножом тлеющие корочки, а Гомельский продолжал задавать интересующие его вопросы:

– Как вы сбывали редкие марки? Я должен знать все, чтобы обеспечить вам и сыну полноценную защиту.

– Два раза я летал в Гонконг. Там проводят специальный аукцион для филателистов. Богатые китайцы сейчас скупают все редкое – вина, марки, даже чай. Мои марки уходили на «ура».

– Вы действовали под своим именем?

– Боже упаси! Умный человек снабдил меня так называемым «банковским паспортом» Эстонии. Он сделан на настоящем бланке, но официально нигде не зарегистрирован. На границе его предъявлять не стоит, а с тем, чтобы открыть банковский счет за рубежом или участвовать в аукционе, никаких проблем.

– Это сделал тот же человек, который платит вам марками?

– Он придумал схему с квартирами. Она почти законна, ведь так?

– Если не считать первого документа, который вы фабрикуете. Вы не боитесь, генерал, что этот умный человек свалит вину на вас? Кто он?

– Не имеет значения, – ощетинился генерал.

– От кого вы получаете марки?

– Мне подбрасывают их в почтовый ящик! Больше я ничего не знаю! – грубо ответил Баюкин, пряча глаза.

«Про почтовый ящик он врет», – сделал вывод Денис. Адвокат унял желание надавить на клиента и докопаться до истины. «Еще не время», – успокоил он себя.

– Ну хорошо. Какие марки были в украденном конверте?

– А вы в них разбираетесь?

Гомельский пожал плечами.

– В детстве баловался. К тому же адвокату приходится вникать во все нюансы.

– Я не филателист. Даже в детстве не собирал марки. Но это была очень ценная коллекция. Мне сказали, что на аукционе я получу не менее двух миллионов долларов. Я подумал: раз конверта не оказалось у Кати, то он у сутенера или у следователя. Если у сутенера марок нет, остается следователь. Как там ее? Петелина. Пока она не узнала об истинной ценности марок…

– Это вряд ли. Если, конечно, марки у нее. Но вы забыли главное. У каждой шлюхи есть подруга. И ей она доверяет гораздо больше, чем сутенеру.

– Да? И что же мне делать?

– Ничего. Теперь действовать буду я. – Гомельский отошел к окну. Он смотрел, как мчатся машины по Ленинградскому проспекту, и думал. – Я вижу, у вас с сыном отношения не складываются.

– Алексей был контужен и после лечения не прошел медкомиссию. Представляя вам, я назвал его капитаном, но, честно говоря, его из армии турнули.

– А мне как раз нужен помощник. Такой же решительный и злой, как ваш сын. – Адвокат повернулся к генералу и дружески похлопал его по плечу. – Вот что мы сделаем, Константин Викторович. Я заберу Алекса с собой. Вы прикажете ему, как генерал или как отец, чтобы впредь он выполнял мои команды. Беспрекословно.

Владельцу магазина «Филателист» Вениамину Романовичу Лисицыну было за шестьдесят. Его годы вполне соответствовали среднему возрасту покупателей марок. Поэтому, когда звякнул колокольчик над входной дверью и в уютный подвал старого особняка на Таганке спустилась девушка, Вениамин Романович немного удивился. Его дальнозоркие глаза скептически посмотрели на посетительницу поверх очков с мощными линзами, балансировавших на кончике носа. Тяжелые очки могли свалиться в любой момент, но их подстраховывал каучуковый ремешок, прикрепленный к дужкам.

Девушка в голубой дутой курточке окинула взглядом торговый зал, убедилась, что покупателей нет, и обратилась к Лисицыну:

– Я хочу кое-что продать.

«Сейчас выложит толстый кляссер, набитый советскими марками, – подумал Лисицын. – Цена им рубль в базарный день, но ленивая молодежь надеется нажиться на былом увлечении папочек».

– Барышня, вынужден вас разочаровать. Мы не покупаем… – Вениамин Романович осекся, заметив, что именно и как достала девушка из тонкого конверта.

Посетительница сжимала между пальцами блок из четырех маленьких зеленоватых марок. Филателист впился в них взглядом и поднял бровь. Он сразу понял, что перед ним марки, выпущенные в Российской империи, и внутренне возмутился. «Разве можно так обращаться со старыми марками?! Хотя бы перчатки надела».

– Положите сюда. – Вениамин Романович торопливо пододвинул чистый лист бумаги, присел и стал изучать марки сквозь очки. – Любопытно…

Это были земские марки Ахтырского уезда Харьковской губернии. Первый выпуск 1872 года номиналом пять копеек. Одиночные экземпляры на рынке встречались, сохранились и конверты с наклеенными марками этой серии, но вот квартблок негашеных марок…

У Лисицына перехватило дыхание – цифра «5» оказалась заметно шире и ниже слова «коп». Это был тот самый пробный бракованный лист, который не поступил в реализацию. Настоящая редкость! Опытный филателист знал о единственном коллекционере, обладавшем этим раритетом.

– Откуда это у вас? – вырвалось у Лисицына.

– От дедушки.

– Как зовут вашего дедушку?

– Вы берете или я пойду в другое место? – повысила голос девушка и положила руку на марки.

– Подождите! Я должен подумать. Марки старые, однако… – осторожно подбирал слова Лисицын. – Могу предложить вам… двадцать тысяч.

Девушка скривилась, словно откусила лимон, и покачала головой:

– Я не лохушка.

– Долларов! – поспешно уточнил филателист, обозначив сумму втрое меньше реальной стоимости.

Глаза девушки вспыхнули, но она сдержала радостную улыбку.

– Ну, что ж… Согласна. Давайте деньги.

– Помилуйте. У меня нет такой суммы. Сначала я должен найти покупателя, убедить его, и тогда…

– А если сразу? Сколько дадите?

– Ну… Пять тысяч, наверное, наскребу.

Девушка замялась и решительно выдохнула:

– Гони десятку – и по рукам!

– Если подождете до вечера, соберу десять. Это максимум. Чтобы получить двадцать тысяч долларов, я должен взять марки на комиссию по официальному договору. Прибавить свою наценку и ждать богатого коллекционера.

– Хорошо. Встретимся вечером.

К огромному неудовольствию филателиста, девушка сунула марки в конверт и убрала его в сумочку. Лисицын раздосадовано глянул на посетительницу поверх очков.

– Вы правда вернетесь? Оставьте свой телефон.

– Я приду после шести. Приготовьте десять тысяч долларов.

– Как вас зовут?

– Не клейся, дедуля.

Шустрая клиентка вышла. Едва стих звон потревоженного ею колокольчика, Вениамин Романович схватился за телефон. Филателисту не терпелось поделиться новостью.

– Удивительно, но мне принесли то, о чем вы предупреждали…

– Кто? – нетерпеливо спросил собеседник.

– Это девушка. Совсем молодая, лет двадцать, черные вьющиеся волосы, недурна собой. Немного нахальная.

– Ты не спугнул ее?

– Мы с ней обо всем договорились. Марки она не оставила, но обещала прийти за деньгами вечером. После шести.

Игорь Васильевич Гребенкин сидел на не заправленной кровати в маленьком одноместном номере двухзвездочной гостиницы «Саяны» и смотрел в телефон. Старенький мобильник хранил всего несколько фотографий, и на двух из них была его дочь Катя.

Первый снимок Гребенкин сделал три месяца назад, в начале января, когда дочь нашла его в Саратове. А второй вчера. Ужасная картина – тело дочери на разбитом автомобиле. Несколько минут назад она улыбалась ему, забежала в подъезд и вот…

Гребенкин сделал этот снимок нарочно, чтобы раз за разом бередить рану, пока не отомстит за смерть дочери. Катя не могла шагнуть с крыши сама. Она обещала сделать ему сюрприз, и на ее лице не было отрешенности смертницы. Он запомнил лишь лукаво-коварное выражение, свойственное хитрым женщинам.

Когда двадцать лет назад старший лейтенант Гребенкин впервые увидел малютку-дочь, он испугался. Девочка лежала в грязных пеленках и натужно кричала. Гребенкин отшатнулся и осмотрелся. Неужели теперь это его судьба? Детский визг, усталая женщина с красными от недосыпания глазами, неистребимый запах сохнущих пеленок в тесной комнатушке и куча новых обязанностей. Нет! Он молодой офицер, который должен стать генералом. Думая о семье, Гребенкин представлял уютный дом, в котором витает запах вкусных блюд и живет ласковая женщина. А здесь ему даже не предложили поужинать. Хорошо, что их отношения были неофициальными.

И молодой офицер Игорь Гребенкин попросил перевести его в Забайкалье. Отъезд походил на бегство. Он исчез, не предупредив свою бывшую подружку, мать маленькой Кати, и не оставив ей нового адреса.

Однако генералом Гребенкин не стал. Через четыре года, когда он был в звании капитана, его сократили в должности. Попытка начать собственный бизнес обернулась неудачей. Вагон куриных окорочков, купленных у московской фирмы на заемные деньги, пришел в Барнаул в неработающем рефрижераторе. Протухший товар удалось спихнуть только как корм на звероферму. С Гребенкиным расплатились восемью ондатровыми шапками. Четыре он обменял на травматический пистолет Макарова, переделанный умельцем для стрельбы боевыми патронами. Оставшиеся шапки-ушанки носил до сих пор.

Пистолет и опыт военного помогли Гребенкину уйти от бандитов, требовавших вернуть долг. Он покинул неприветливую Сибирь и перебрался на берега Волги в пригород Саратова. На новом месте жизнь тоже не задалась. Что умеет бывший военный лучше всего? Подчиняться и нести службу. Вот Гребенкин и устроился охранником в торговом центре.

Катя нашла его в социальной сети, с помощью которой Гребенкин общался с бывшими сослуживцами. Девушка прислала письмо. Обалдевший Гребенкин согласился встретиться с подросшей дочерью, и Катя приехала в Саратов. Визгливая малютка превратилась в эффектную девушку. Они общались всего один вечер. Катя расспрашивала отца, немного рассказывала о себе и грустно улыбалась. Утром она уехала в Москву, сославшись на неотложную работу.

Что это за работа, Гребенкин узнал, когда на сайте секс-услуг натолкнулся фотографии обнаженной дочери, позировавшей в соблазнительных позах. В груди бывшего военного вскипел праведный гнев. Он понял причину ее грусти. Дочь попала в кабалу к сутенеру, и отец должен вырвать ее из его грязных лап и помочь начать новую жизнь.

С этой целью Игорь Гребенкин приехал в Москву. Но встреча обернулась неожиданной трагедией. Сейчас сутенер мертв, он в любом случае получил по заслугам. Но Гребенкин хорошо запомнил его слова: «На Катьку это не похоже… Скорее сначала меня грохнет, а потом уже на себя руки наложит».

Если сутенер не причастен к смерти Кати, то кто тогда это сделал? И что за сюрприз она обещала? Кто находился с ней на крыше в последнюю минуту?

«Подруга!» – осенило Гребенкина.

Кажется, ее зовут Лиза. Вчера она спешно покинула квартиру, но он перехватил девушку у дома. Сжал ее горло и вытянул из нее информацию о сутенере Борьке Беспалом. С ним покончено, а вот девчонка Лиза… Почему она убегала? О чем умолчала? А вдруг это она виновна в смерти Кати?!

Нужно навестить ее еще раз!

Игорь Гребенкин достал из бумажника записку с адресом девушек. Сто восьмидесятая квартира. Он вернется туда и допросит продажную девку. Но вчера Лиза явно спешила скрыться. Она наверняка что-то знает и боится. Если Лиза смылась из квартиры, то где она может прятаться?

Гребенкин вспомнил, как Катя показывала ему в своем телефоне фотографии подружек Лизы и Стелы. На одном из снимков девушки стояли в саду около стеклянной оранжереи. Эта фотография врезалась Гребенкину в память, потому что на заднем плане совсем рядом виднелась высотка главного корпуса МГУ.

«Сельский пейзаж на Воробьевых горах?» – удивился тогда Игорь Васильевич.

Катя рассмеялась и сказала, что это их тайное место, о котором никто не знает.

Тайное место. Вот где может скрываться Лиза!

Гребенкин выронил бумажку с адресом и проверил пистолет. Патроны еще есть, сохранились с лихих девяностых. Вчерашний выстрел доказал, что переделанный из «травматики» ствол находится в рабочем состоянии. Других вещей у него не было. Если собираешься охотиться на человека, бери только оружие, остальные вещи – обуза.

Игорь Гребенкин набросил куртку и покинул гостиничный номер. Скрипучий лифт в торце коридора долго не приходил на вызов. Озабоченный местью отец не выдержал ожидания и засеменил вниз по лестнице.

Как только он исчез, дверцы лифта разъехались и на этаже появились оперативники Валеев и Майоров. Подойдя к нужному номеру, они заняли позицию слева и справа от двери и достали пистолеты.

В дверь кабинета тихо постучали, и Елена Петелина, работавшая за столом, подняла взгляд. На пороге стоял сорокалетний обаятельный мужчина в черном пальто и вызывающе белом шарфе. Визитер обладал шармом обольстителя, но не таким, с помощью которого слащаво подлизываются. Мужчина словно снисходил с пьедестала самоуверенности, подбадривая женщину мягким взглядом: «Да, я готов принять тебя в свои объятия».

Елена узнала адвоката Дениса Гомельского.

– Привет, Леночка. Это тебе.

Из-за спины адвоката появился роскошно оформленный букет. Петелина не смогла сдержать улыбку, однако беспомощно развела руками.

– Спасибо, но у меня нет…

Елена представила, что придется просить у женщин из канцелярии большую вазу, неизбежно поползут слухи, но Гомельский ее опередил:

– Я знаю.

Из пакета появилась широкая ваза, раскрывающаяся кверху, словно бутон тюльпана. Адвокат по-хозяйски подошел к столу, сдвинул бумаги, и рядом с раскрытым ноутбуком словно выросли цветы. Удивительно, но от них пахло весной.

– По какому случаю? – поинтересовалась Петелина.

– Весна, хорошее настроение, которым хочется поделиться с прекрасной женщиной. Помнишь, как три года назад в мае мы встречались совсем в другой обстановке и…

– Помню. У меня хорошая память, – оборвала гостя Елена.

В то время она уже два года как развелась с мужем. Смутное женское томление, усиленное одиночеством, неожиданно сконцентрировалось на модно одетом элегантном адвокате, с которым их свело общее уголовное дело. Как всякая женщина, Елена хотела быть любимой и желанной. И новый знакомый подарил ей это ощущение. От чувств сорвало крышу. Это была похоть в чистом виде. За три недели организм наверстал то, чего был лишен более двух лет.

А потом выяснилось, что адвокат Гомельский использовал следователя Петелину, чтобы уничтожить важнейшую улику и развалить дело. Как только он выиграл процесс, их отношения закончились.

– Я помню все! – с ударением на последнем слове повторила Елена. – Так зачем ты пожаловал, Гомельский? Кого решил вытащить на этот раз?

Адвокат повесил пальто на вешалку, сел напротив следователя и ласково заглянул ей в глаза.

– Честно говоря, я с теплотой вспоминаю наши встречи. Ведь нам было хорошо вместе.

– Не обольщайся. Тогда ты имел дело с неудовлетворенной теткой, а сейчас я могу с подругами этим счастьем поделиться.

– Я что-то упустил? Ты сошлась с мужем?

– О, да ты ринулся в бой без разведданных? Не похоже на предусмотрительного адвоката Гомельского. Дай угадаю! У кого-то что-то горит, и тебя наняли пожарным.

– Твоя взяла. – Адвокат откинулся на спинку кресла, поддернул рукав и показал наручные часы. – Пару часов назад я подписал договор с новым клиентом.

– А я тут при чем?

– Вчера в собственном автомобиле был застрелен Борис Мануйлов. Никчемный человечишка, торгующий женщинами, а возможно и наркотиками. Когда подобные людишки исчезают, общество становится чище, а жизнь лучше.

– Ты репетируешь речь в суде? Кого защищаешь?

– Я думаю, защищать никого не придется. Все зависит от тебя, Лена.

– А я думаю по-другому. За убийство кто-то должен ответить.

– Конечно! Благородная месть отца совращенной девушки, расправа в состоянии аффекта над насильником сутенером. Присяжные умоются слезами, журналисты возведут мстителя на пьедестал, а режиссер Говорухин снимет фильм «Ворошиловский стрелок-2». В таких обстоятельствах я почту за честь защищать героя бесплатно.

– Ты хорошо информирован, Гомельский, но несколько опережаешь события. Я пока что не определилась с подозреваемым.

– Поэтому я здесь. – Адвокат придвинулся к Петелиной и понизил голос: – На месте убийства нашли два патрона. Один из них надо убрать. И всем будет хорошо. Дело раскрыто, подлец мертв, герой-мститель благодаря моему красноречию отделается легким наказанием.

– Я вижу, ты ориентируешься в деле не хуже меня. Кто слил тебе эту информацию?

– Лена, не все такие упрямые, как следователь Петля. Более того, скажу тебе откровенно: если бы я успел чуть раньше, ты бы получила только один патрон.

– Любопытно, какой бы из них исчез?

Адвокат наклонился к следователю и перешел на шепот:

– От пистолета Ярыгина. Отдай его мне.

– Пошел вон, Гомельский, – так же шепотом процедила Петелина. – Не заставляй меня повышать голос.

Адвокат отклонился, снисходительно улыбнулся и подпер подбородок левой ладонью.

– Который час? – неожиданно спросил Гомельский, и Елена невольно взглянула на циферблат его часов. – Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера.

Петелина напряглась, почувствовав, что гость отнюдь не шутит.

– Я люблю такие штучки, – пояснил Гомельский. – В этих часах видеокамера, диктофон и датчик голосовой активации. Камера сама включается, как только раздастся голос. Причем снимает она в отличном качестве и даже ночью. Помнишь мою привычку оставаться в часах даже в постели?

– Что ты несешь?

– Хотелось оставить себе на память хорошее видео, чтобы время от времени вспоминать сладкие ласки майора юстиции по имени Лена. Или тогда ты была еще капитаном?

– Это неправда. У тебя были другие часы!

– Техника совершенствуется, ты права. Те снимали короткие ролики, но я выбирал наиболее выигрышный ракурс. – Гомельский поднялся и заботливо поправил букет. – У меня для тебя, Леночка, есть еще один подарок.

Адвокат положил около вазы компьютерную флешку. Петелина опустила глаза и окаменела. «Какая же я дура! Что он там наснимал?»

Гомельский как ни в чем не бывало надел пальто и вернулся к столу следователя.

– Полюбуйся и учти: если патрон от «Ярыгина» останется в деле, эту запись я распространю в Интернете. Ее увидят твои начальники, коллеги и, самое неприятное, – дочь. У них на сайте, посвященном керлингу, объявлен прикольный конкурс. Все присылают фото, видеоролики и выставляют оценки. Как ты думаешь, этому видео поставят много пятерок?

Гомельский вышел. Елена непослушными пальцами втолкнула флешку в ноутбук и включила воспроизведение. Худшее, чего она опасалась, материализовалось на мониторе. Она увидела сцену крупным планом. В кадре – только ее лицо и мужская рука, убирающая ее волосы, чтобы они не закрывали обзор. Другая рука не попала в кадр. На ней в это время были часы с тайным глазком видеокамеры, расположенным под цифрой «6».

Денис Гомельский, придержав полы длинного пальто, сел в черный седан «инфинити» и подтянул узел галстука.

– Я тоже умею затягивать петли, да так, что не вздохнуть, – пробормотал адвокат, мысленно обращаясь к неуступчивой женщине, кабинет которой он недавно покинул.

Гомельский отъехал от Следственного комитета и припарковался в условленном месте рядом с выходом из метро. Вскоре появился Алекс Баюкин. По болезненной гримасе на лице контуженного военного можно было понять, что он чем-то недоволен. Алекс сел на пассажирское сиденье и полез в карман за таблетками.

– Рана ноет? Запей водой. – Гомельский кивнул на бутылочку в кармашке дверцы.

– Да не плечо, а башка. И народ прет по ногам. Я чуть не озверел.

– Попридержи пока свою злость, еще не время. Давай рассказывай, нашел подружку погибшей шлюхи?

– Я был у них в квартире. Там никого. По ходу, девка смылась.

– Почему ты так решил?

– Дверь была не заперта. Я пошарил по ящикам и карманам. Никакого конверта, никаких марок.

– Этого следовало ожидать.

– На черта тогда ты меня туда посылал?! – вспылил Алекс.

– Чтобы убедиться! – рявкнул Гомельский. – И не ори на меня! Я пытаюсь тебе помочь.

– Помочь… – Алекс болезненно сморщился и выпил еще одну таблетку. – А у тебя что, адвокат? Какие у меня перспективы?

– Известные. Статья сто пятая часть первая. От шести до пятнадцати.

– Но ты говорил, что можешь…

– Да, могу! И делаю! Но ты, дурак, гоняясь за сутенером, засветился везде, где мог. И шлепнул Мануйлова из своего табельного оружия. Это же надо было додуматься!

– Выстрел произошел случайно. Меня самого ранили.

– Убийство по неосторожности не прокатит. Ты угрожал и держал ствол у виска. Можно попытаться квалифицировать случившееся по сто седьмой – убийство в состоянии аффекта. Всего до трех лет.

– Три года тоже не сахар.

– Не паникуй раньше времени. Знаешь мои принципы? Преступник не тот, кто совершает преступления, а тот, кого за них сажают. Если преступление скрыть невозможно, прятаться – удел глупых. Умный подставит другого – тупого и слабого духом. Ты слабый человек, Алекс?

– Я воевал.

– Ну вот, ты сильный и смелый. А тупого на роль козла отпущения я уже нашел. Им станет Гребенкин – отец девчонки Кати, которая поимела твоего папочку.

– Это тот тип в шапке, сидевший в машине у сутенера?

– Да.

– Он же меня заложит.

– Слова – это всего лишь сотрясание воздуха. Самое страшное – улика! Это, кстати, еще один мой принцип. Свидетеля можно запугать или убить. Избавляться от улик надо на этапе предварительного следствия. Чем раньше – тем лучше. Дешевле всего договориться с оперативниками. Но этот момент мы упустили. И мне пришлось воспользоваться козырным тузом. Я хранил его для особого случая.

– Каким еще тузом?

– Таким, что ты по гроб жизни мне будешь обязан. И тебе придется отработать свой долг.

– Я готов. Что нужно сделать?

– Объедешь московских филателистов. Спросишь, не приносила ли им девушка редкие марки. Она же захочет превратить их в деньги.

– Точно!

– Но не все так просто. Коллекционеры по натуре молчуны, так что придется немного их потрясти. Плечо не подведет?

– Ерунда. Я только злее стал.

– Это хорошо. Но не перестарайся. Филателисты – люди немолодые, новые трупы нам не нужны.

– А куда ехать?

– Официальных скупщиков марок не много. Девчонка дилетантка. А что делают дилетанты? – Адвокат тыкал пальцами в смартфон. – Спрашивают у Яндекса. И идут по первому адресу. Вот! Для начала дуй в магазинчик на Таганке, потом отзвонись мне.

Алекс Баюкин запомнил адрес магазина «Филателист» и открыл дверцу машины.

– Постой! – задержал его Гомельский. – Забыл сообщить свой главный принцип. Хороший адвокат не доводит клиента до суда.

Алекс уловил оптимизм фразы-обещания, и он криво улыбнулся.

Порнографический ролик закончился. Елена Петелина выдернула флешку из ноутбука и швырнула ее на пол. Первой реакцией было растоптать, разбить эту мерзость на осколки. Но что это даст? Это всего лишь копия. Гомельский в любой момент может выложить ролик в Интернете. Можно не сомневаться, адвокат позаботится о том, чтобы его увидели ее коллеги из Следственного комитета, судьи, прокуроры, оперативники. Ролик могут получить и подследственные. Легко представить их похабные реплики во время допросов. А Марат? Как больно будет ему…

О, господи, как стыдно! Позора не избежать, однако его можно пережить. В конце концов, можно сменить работу, а Марат, если он любит ее по-настоящему, все поймет и простит.

Но Гомельский на полумерах не остановится. Он обещал нечто гораздо худшее. Эту запись увидит ее дочь! Как объяснить Насте, что это всего лишь секс? А если кроме дочери ролик увидят ее одноклассники и подруги по керлинг-клубу? Трудно представить, как будут насмехаться над ней сверстники. Психика подростка очень хрупкая. А если Настя не выдержит?

Петелина невольно открыла папку уголовного дела, дополненного ужасными фотографиями. Девушка на капоте машины. Три секунды, и вместо стройного красивого тела – мешок с костями. Конечно, погибшая была старше Насти и, скорее всего, упала не по своей воле, но сколько униженных школьниц выпрыгивало из окон по совершенно пустяковым поводам. Можно ли гарантировать, что психика тринадцатилетней Насти устоит и стресс никак не скажется на ее дальнейшей жизни?

Нет! Никаких гарантий. Как же поступить? Способ только один. Она не должна допустить, чтобы Настя увидела эту запись.

С этой мыслью следователь встала из-за стола, подобрала флешку и вышла из кабинета. Второй раз в течение дня она спустилась в криминалистическую лабораторию.

Новый визит несколько удивил Михаила Устинова. Эксперт-криминалист гораздо чаще сам приходил с докладом к следователю.

– Я знаю, почему вы пришли, Елена Павловна. В прошлый раз вы заметили шоколад, а я забыл вас угостить. – Головастик проехался в офисном кресле от компьютера к столику с кофейным аппаратом, который опасно соседствовал со стеллажом, уставленным химическими реактивами. – Пока вы были в отпуске и не загружали меня поручениями, я сделал открытие. Наш горький шоколад ничуть не хуже хваленого швейцарского.

Елена была рада, что разговор не сразу зашел о работе, и подсела к столику.

– Как говорится, на вкус и цвет…

– Обижаете! – перебил ее Миша, разворачивая плитку горького шоколада в золотистой обертке. – Вкусовые впечатления субъективны, в отличие от экспертизы. Обратите внимание, на обложке написано семьдесят процентов. Я провел анализ и установил, что содержание какао в данном продукте – семьдесят один целых два десятых процента! А в швейцарском стабильный недобор – два процента от заявленных. И стоит наш шоколад дешевле.

– Значит, ты ошибся.

– Чтобы я ошибся в цифрах? Да ни в жизнь!

– Не в результатах экспертизы, а в утверждении. Ты сказал, что наш шоколад не хуже швейцарского. А он лучше!

– Теперь я понял, как вы подлавливаете преступников на допросах. Угощайтесь.

Елена не стала отказываться от шоколада и кофе, хотя предпочитала ограничивать себя в сладком. С тех пор как они с Маратом сошлись, Елена не могла отделаться от вечной женской фобии (ей все время казалось, что блузка стала тесной не из-за стирки) и каждое утро контролировала свой вес.

Сделав глоток кофе, следователь спросила:

– Что новенького по нашему делу?

– Под ногтями погибшей девушки мы ничего не нашли. Я исследовал одежду Екатерины Гребенкиной и на меховой подстежке ее куртки обнаружил длинный волос. Угадайте, кому он принадлежит?

– Миша, я сейчас не в том настроении, чтобы угадывать, – честно призналась следователь.

– Борису Мануйлову!

– Сутенеру. Значит, он мог быть на крыше в момент трагедии.

– Елена Павловна, волос был внутри куртки. Это согласуется с показаниями подруги о том, что сутенер повздорил с Катей в квартире, когда она была без верхней одежды. Но! – Головастик многозначительно поднял указательный палец. – Помните, в отчете патологоанатома указано, что содержание алкоголя в крови девушки незначительное, хотя коньяка в бутылке осталось меньше половины. Так вот, на горлышке я обнаружил слюну не только погибшей Екатерины Гребенкиной, но и другого человека.

– Все-таки сутенер!

– Нет, – покачал головой эксперт.

– Гребенкин, – предположила Петелина. – Неужели это сделал ее отец?

– Тоже мимо. Я не знаю, кто конкретно пил из бутылки вместе с погибшей, но точно установил, что это была женщина.

– Наша слюна так сильно отличается?

– Благодаря моим приборам слюна может поведать о человеке больше, чем фотография.

Петелина откусила кусочек шоколада и оставила его на языке. Шоколад таял медленно, наполняя рот густым приятным вкусом.

– Еще одна женщина, – задумчиво произнесла следователь. – А если на крыше была подруга Кати Лиза Малышко?

– Она вроде бы только проснулась. И потом, тогда должен был чувствоваться запах алкоголя изо рта.

Елена постаралась воскресить в памяти первые, самые яркие впечатления с места трагедии.

– Когда мы зашли, Лиза красила ногти, а запах лака забивает любой алкогольный дух. Мне сразу показалось странным, что она была в халате, будто недавно проснулась, и при этом в колготках. Да, в колготках! Как будто она только что пришла и быстро сбросила верхнюю одежду. В тот день повсюду были лужи, в том числе и на крыше. Войдя в квартиру, я вытерла ноги о коврик… На нем была влажная отметина! Будто кто-то недавно тоже вытирал обувь.

– Чтобы доказать, что Лиза Малышко пила из бутылки, мне нужен образец ее ДНК.

– Если она солгала, будет повод задать ей серьезные вопросы. Я отправлю к ней оперативников, – решила следователь.

Елена допила кофе, похвалила шоколад и с напускным равнодушием задала главный вопрос, ради которого спустилась в лабораторию:

– Кстати, Миша. Ты говорил о двух патронах, найденных в автомобиле убитого Бориса Мануйлова.

– Да, вот они.

Эксперт продемонстрировал два целлофановых пакетика с похожими гильзами. Одна была чуть длиннее другой, ровно на миллиметр. Петелина знала, что это гильза от патрона для пистолета Ярыгина. Она взяла пакетик в руку и сжала его в ладони. Пуля словно исчезла. Этот пустяк и требовал от нее адвокат Гомельский.

– Ты уже работал с ними? – осторожно поинтересовалась следователь.

– А как же! Произвел замеры, составил фототаблицы, послал запросы в гильзотеки. Если «стволы» официальные или где-то засветились, мы быстро их идентифицируем.

– И когда ты все успеваешь? – В голосе Елены Петелиной проскользнул упрек.

Она впервые пожалела об удивительной работоспособности молодого эксперта.

– Думаю, с пистолетом Ярыгина проблем не будет, их не так уж много, и учет налажен, – бодро продолжил Головастик. – Сложнее с патроном девять на восемнадцать. Он подходит не только к «Макарову», но и к «Стечкину», и к некоторым пистолетам-пулеметам. А одних ПМ за полвека наштамповали великое множество. К тому же есть признаки, что патрон использовался для нештатного оружия.

– Я вот что подумала. Пулю нашли только одну – от «Макарова». И Мануйлов убит одним выстрелом. А что, если второй патрон появился в машине раньше? У сутенера нелегкая жизнь. Он мог сам когда-то в кого-то выстрелить из салона автомобиля.

– Надо проверить по сводкам, есть ли пострадавшие от пистолета Ярыгина.

– Я проверю. Но Мануйлов мог и промахнуться. Тогда это пустышка, которая породит сомнение в общей доказательной базе. – Петелина покачала пакетиком с гильзой.

– Вообще-то от гильзы пахнет порохом.

– Если выстрел произвели за час до убийства, гильза будет пахнуть по-другому?

– Нет.

– Вот видишь. Иногда улики только запутывают расследование. Может, о ней пока не упоминать?

– Но… – Головастик с удивлением смотрел на следователя.

Петелина сама учила его обращать внимание на любую мелочь.

– Ладно! – Елена встала, посчитав, что для первого раза скользкий разговор и так зашел слишком далеко. – Я закажу еще одну баллистическую экспертизу, мы определим, откуда и как был произведен роковой выстрел, и прижмем виновного. Тем более что железобетонный подозреваемый уже есть. Это Игорь Васильевич Гребенкин. Его видели в тот вечер около клуба и даже нашли рядом с местом преступления его шапку. Задержим его, допросим…

Следователь направилась к двери. Михаил Устинов шел следом за ней и торопливо говорил:

– ДНК из жвачки Гребенкина я уже выделил. Еще есть пятнышко крови на заднем сиденье «хонды». Пока не ясно, чье оно. Но скоро я займусь этим вопросом, и как только все будет сделано, сразу позвоню вам. Елена Павловна!

Петелина обернулась на резкий возглас Устинова. Головастик ткнулся ей в грудь, извинился и покраснел. Как же ей придется краснеть перед коллегами, если подлец Гомельский обнародует скабрезное видео! Это будет крах не только ее карьеры, но и отношений с дочерью. И извинения тут не спасут.

«Я не допущу этого. Я буду действовать!» – пообещала себе Елена.

– Елена Павловна, вы патрон забыли отдать.

Следователь разжала кулак. Черт! Она действительно хотела его вынести. Это произошло на уровне подсознания – сработал инстинкт самосохранения.

Петелина протянула пакетик с уликой эксперту.

– Миша, я прошу тебя об одном. Все данные, которые ты получишь, сначала ко мне. И только ко мне!

– Что-нибудь случилось, Елена Павловна? – обеспокоился эксперт.

– Ничего. Пока ничего.

Опустив взгляд, следователь вяло похлопала эксперта по плечу и покинула лабораторию.

«Черт! Черт! Черт!»

Елена Петелина злилась на Головастика, который не дал ей вынести из лаборатории нужный патрон, злилась на себя за то, что разрывалась между долгом и благополучием семьи, и ненавидела адвоката Гомельского, из-за которого чувствовала себя беспомощным пассажиром падающего самолета.

Звонок Марата застал Елену на пороге кабинета. «Только попробуй опуститься до пошлостей!» – пригрозила следователь ничего не подозревающему Валееву, отвечая на вызов.

Однако оперативник сразу перешел к делу.

– Мы были в гостинице «Саяны», где остановился Гребенкин. Его в номере не оказалось.

– Дежурить кого-нибудь оставил?

– Лен, у меня не десять человек в подчинении. Только Ваня. Попросил администрацию гостиницы звякнуть мне, если Гребенкин появится, но думаю, это бесполезно.

– Почему?

– Гребенкин не так прост. Номера телефона, который он предоставил как свидетель, не существует. Из гостиницы он сбежал, потому что никаких личных вещей в номере не осталось. Правда, мы кое-что нашли.

– Пистолет? – вырвалось у следователя, которой не давали покоя патроны.

– Вроде не Новый год, чтобы преступники оставляли нам подарки. Нет. На кровати мы обнаружили бумажку с адресом квартиры, где проживали девчонки-проститутки. Судя по всему, это последнее, на что он смотрел.

– Надо съездить туда и проверить. – Продолжая разговор, Петелина вошла в кабинет и села за рабочий стол.

– Выполнено, мой командир! Мы уже здесь. Квартира не заперта, внутри все перевернуто. Он что-то искал.

– Ты уверен, что это был Гребенкин?

– А кто же еще? Сутенера уже нет, у Лизы Малышко рука не поднимется швырять дорогое белье на пол. Остается Гребенкин. Кстати, девушка здесь не ночевала. Флакончик от лака как валялся на ее кровати, так и валяется.

– Лиза Малышко могла задержаться, так сказать, по долгу службы. – Елена Павловна разговаривала, прижав трубку плечом, и одновременно работала на компьютере.

– Или сбежать. Чтобы не повторить судьбу подруг.

– Марат, проверь, есть ли в ванной зубные щетки?

– Так… Две штуки в стаканчике.

– Захвати их для эксперта.

– Уже делаю.

Петелина различила звуки: телефон положили на стеклянную полочку, зашуршал целлофановый пакет. Потом послышался неясный мужской разговор и уже отчетливый голос Марата: «Сам скажи, раз нашел».

Трубку подняли.

– Елена Павловна, это Иван Майоров. Я обнаружил здесь пакет от новой сим-карты. Он лежал в мусорном ведре сверху. Карту недавно извлекли.

– Отлично! Продиктуй мне номер. – Петелина записала. – И передай Валееву, что я нашла в базе данных номер телефона, зарегистрированный на имя Игоря Васильевича Гребенкина в Саратове. Если он им пользуется, то мы его найдем. Ждите звонка с координатами от Миши Устинова.

– Мы к нему заскочим. Нам все равно в лабораторию щетки завозить, – выхватил трубку Валеев. И ласково добавил, удалившись от напарника: – Заодно и тебя увижу.

– Мне бы твои заботы.

Следователь положила смартфон и сняла трубку стационарного телефона. Новая оперативная информация позволила ей на время забыть о визите адвоката и снова ощутить легкую нервозность обычной рабочей обстановки.

– Миша, запиши два мобильных номера.

– Лучше «мылом» сбросьте. – Эксперт предпочитал получать информацию с помощью кратких электронных посланий. Так и точность выше, да распечатать можно в случае недоразумения.

– Уже делаю. – Петелина переключила аппарат на громкую связь и стала быстро набирать в ноутбуке саратовский номер Гребенкина и тот, который только что был найден в квартире проституток. – Я думаю, эти два абонента находятся в Москве. Как только установишь их местоположение, дай знать Валееву и мне. Только срочно, Миша.

– А бывает так, что можно отложить?

– Миша, хотя бы ты меня не нервируй. Кстати, оперативники подкинут тебе зубные щетки девушек.

– Ну, вот еще одно «срочно». Надо нам установить уровни срочности. Допустим, от одного до десяти. Чем меньше число, тем выше приоритет. Ваше «срочно» насчет телефонов какой цифре соответствует?

– Пусть будет два.

– Тогда я успею подзарядить мозг.

Елена услышала, как зашуршала фольга с шоколадной плитки.

– Ну ты и обжора! – крикнула следователь и положила трубку.

Бывают дни, когда все идет наперекосяк, рассчитываешь на одно, а получаешь совсем другое. Преодолеть такие трудности способны упорство и воля. Иди куда шел, пусть медленно, пусть тяжело, но ты уверен, что движешься в правильном направлении и скорее позже, чем раньше, но все-таки достигнешь цели.

А бывают дни, когда привычный мир рушится. У тебя выбивают почву из-под ног, ты летишь кувырком в пропасть и теряешь всякие ориентиры. Та цель, к которой ты шел, становится ловушкой. Что делать? Как поступить? К чему теперь стремиться? И ты понимаешь: спрятаться и отсидеться не получится. Если не примешь радикального решения, станет только хуже.

Примерно такие мысли терзали Елену после наглого шантажа Дениса Гомельского. Сейчас она была не следователем, а униженной женщиной с разорванной болью душой. Карандаш в ее руке выводил на бумаге бессмысленные узоры с острыми углами и рваными линиями. Так же метались в голове ее мысли.

Кто-то резко толкнул дверь ее кабинета. Елена вздрогнула и сломала карандаш. Уже третий за последние полчаса.

Не успела она поднять взгляд, как перед ней оказался бывший муж Сергей Петелин. Он хлопнул ладонью по столу, смял бумагу и швырнул ее на пол.

– В детство впала, рисуночками балуешься? Ты совсем забыла о дочери! Если я разорюсь, у Насти не будет ни путешествий, ни айфонов с айпадами, ни приличного образования. Посмотри на себя со стороны, Ленок. В кого ты превратилась? Ты готова убиваться на работе, чтобы помогать проституткам, и плюешь на благополучие собственной семьи! Ты мать или крючкотворка?

Сергей сбросил со стола папки с уголовными делами. Елена встала и отвернулась к окну. Она оперлась на подоконник, чтобы не потерять равновесия от головокружения. И сжала веки в надежде, что не придется смахивать слезинки. Сергей прав в главном. Ей надо определиться: мать она или следователь – и в зависимости от этого принимать решение.

– Ленок, ты могла бы помочь мне отбиться от мошенников. Нам всем стало бы лучше. В первую очередь Насте! А ты помогаешь проститутке и сутенеру, которых уже нет в живых. Разве это справедливо?!

Елена молчала. Она боялась, что ее голос дрогнет, если придется говорить. Да и что она может возразить, если он прав, черт побери!

– Что ты молчишь? Почему отвернулась? – Сергей обошел стол и встал у Елены за спиной. – У меня украли миллионы, а ты, занимая такую должность, не желаешь вмешиваться. Это подло по отношению ко мне и по отношению к Насте!

Сергей Петелин сжал предплечье женщины и дернул ее на себя.

– О чем ты вообще сейчас думаешь?!

– Отстань! – Елена попыталась освободить руку, но бывший муж держал крепко.

– Не отстану. Я для того и пришел, чтобы объясниться.

Женщина увидела, как в кабинет вошел Марат Валеев.

– Эй ты, полегче! – Марат бросился на помощь Елене.

– Ага, вот ты о ком думаешь. О своем любовнике! Сравниваешь его со мной. Ну и что, у кого больше? Покажи, Марат, похвастайся!

– Да пошел ты!

Марат дернул Сергея на себя. Тот в ответ ударил его кулаком. Петелина смотрела, как взрослые мужчины, бывшие ее одноклассники, сцепились, словно мальчишки, и рвали друг на друге одежду.

Схватка длилась недолго – оперативник победил предпринимателя и вытолкал его из кабинета.

– Что это было? Чего он хотел? – отдышавшись, спросил Марат.

– Ты знаешь, а он прав: я думаю не о работе. У меня перед глазами все время стоит долбанный мужской… – Елена рухнула в кресло и обхватила голову руками, растрепав прическу.

– Лена, ты о чем? – Нахмурившийся Марат сел напротив нее.

– Ко мне приходил Денис Гомельский.

– А, это тот холеный адвокат, который красит волосы, – припомнил оперативник.

Елена сцепила пальцы и посмотрела Марату в глаза. Она должна поделиться проблемой с самым близким человеком.

– Три года назад у меня с Гомельским был роман. Довольно бурный.

– Ну… Это же в прошлом, да?

– В прошлом. Но не совсем.

– Я не понимаю, Лена. Что значит «не совсем»? – напрягся Марат.

– Гомельский снимал наши встречи на видео.

– Снимал? Ты имеешь в виду…

– Да! Постельные сцены.

– Погоди. Ты знала об этом?

– Нет, конечно!

– Сволочь! Да я его…

– Это не главное, Марат. Он шантажирует меня записями. Требует, чтобы я кое-что сделала с уликами. Иначе…

– Ты взрослая женщина. В разводе!

– В тот раз он воспользовался нашей связью, чтобы подменить главную улику в деле, которое я вела. Я не сразу догадалась. Он потребовал провести новую экспертизу, и… преступников выпустили в зале суда. А я промолчала.

Валеев стиснул зубы, сжал кулак и грохнул им по столу.

– Я раздавлю этого гада! Прямо сейчас пойду и сделаю из него отбивную. Он на коленях приползет к тебе извиняться.

– Стой! – Елена схватила за руку Марата, готового вскочить и ринуться в праведный бой. – Гомельский опытный адвокат и наверняка просчитал этот вариант. Он только того и ждет. Потом ни тебе, ни мне не отмыться! Мы попадем под статью, или нападение станет еще одним поводом для шантажа.

– Подлец… Погоди, а если на него нападут хулиганы? У меня есть ребята, которые мне обязаны. Они могут не только проучить его, но и забрать ноутбук или что-нибудь еще.

– И пикантное видео с моим участием попадет к преступникам. Отличный вариант!

– Гммм, – засопел недовольный Валеев и трижды ударил кулаком по столу. Он поднял глаза и косо взглянул на Елену. – А что там было? Он показал тебе запись?

– Не все ли равно?

– Ну, знаешь, эта запись компрометирует и его.

– Не совсем.

– Опять «не совсем»? Говори толком!

– Он виден не полностью, а только его…

– А ты?

– Мое лицо крупным планом.

– Твое лицо крупным планом, а у него только… – пробормотал Валеев.

– Да, да! Я делала то, что нравится и тебе, и другим мужчинам! Ты это хотел услышать?

– Каким другим мужчинам?

– Да всем!

– Лена, ты слышишь, что говоришь?

– А ты понимаешь, что ты меня мучишь?

– Покажи мне запись, – насупился Марат.

– Зачем? Разве я недостаточно рассказала?

– А твой бывший это видел? Сергей поэтому тут скандалил? Ему показала, а мне нет…

– Пошел вон, Валеев, – прошептала Петелина.

– Я хотел убедиться…

– Оставь меня! – крикнула Лена и отвернулась.

Марат протянул к ней руку.

– Уйди! – нервно отреагировала женщина.

Оперативник поднимался из кресла так медленно, словно был придавлен тяжким грузом. Он уходил бочком, не отрывая от Елены взгляда. В дверях Марат замер, надеясь, что его окликнут. Но Елена молчала.

Закрываясь, дверь словно стукнула ее по груди, и этот удар отозвался новой болью.

Игорь Васильевич Гребенкин целенаправленно шел от метро «Университет» к главному зданию МГУ. Он то и дело бросал взгляд на шпиль знаменитого здания, вспоминал фотографию в мобильнике дочери и прикидывал, с какой стороны мог быть сделан снимок с деревенской идиллией цветущего сада.

Гребенкин миновал улицу Лебедева, прошел мимо главного здания МГУ и оказался на Менделеевской улице. Дальше за высоким металлическим забором выстроилась шеренга высоких елей, а за ними виднелись ряды разлапистых деревьев с голыми ветками. Гребенкин сверился с картой Москвы. Это место было обозначено как Ботанический сад Московского университета.

«Старые яблони! – догадался Гребенкин. – В мае они будут цвести, как на снимке у Кати».

Он пошел вдоль ограждения, удаляясь от главного корпуса МГУ. Через каждые двадцать метров Гребенкин оборачивался и сверялся с ракурсом.

«Это где-то здесь, – подбадривал себя Игорь Васильевич. – Снимок сделан на территории сада рядом с заброшенной оранжереей. Именно там находится укромное место, о котором никто, кроме Кати и ее подружек, не знал».

Гребенкин прошел уже достаточно далеко и стал прикидывать, как проникнуть через забор ботанического сада. Вряд ли девушки пользовались центральным входом. В этом случае им не удалось бы сохранить тайну. Игорь Васильевич потрогал прутья. Крепкие, высокие.

Неожиданно за его спиной раздался легкий звук, как будто кто-то спрыгнул. Гребенкин обернулся. В ста метрах от него через ограду только что перелезла девушка. Она воспользовалась ветвями дерева, которые практически лежали на заборе. Гребенкин издалека узнал яркую голубую курточку и сиреневую вязаную шапочку. Это была сбежавшая подружка Кати.

«Она! Я вычислил ее. Вот так везение!»

Не заметив его, Лиза направилась к Менделеевской улице. Гребенкин поспешил за ней. Он не хотел бежать, чтобы не спугнуть девушку раньше времени, и поэтому опоздал. Когда он вышел на дорогу, то увидел, как Лиза садится в желтое такси.

«Уйдет!»

Гребенкин отчаянно замахал рукой, пытаясь остановить попутку. Вскоре ему это удалось. Он сразу дал водителю-кавказцу тысячу и попросил:

– Друг, выручай! Видишь, такси сворачивает направо? За ним! – Натолкнувшись на недоверчивый взгляд кавказца, Гребенкин быстро выдумал причину. – Дочь сорвалась. За наркотой рванула. Я должен ее догнать, понимаешь?

– Не слушает отца, – покачал головой седовласый водитель, трогаясь с места. И показал стиснутый кулак: – Ты вот здесь ее держать должен!

Генерал Константин Баюкин нервно переключал каналы телевизора. Его интересовали только новости. Что там с бывшим министром обороны и его «женским батальоном»? Хорошо, что журналисты раздувают скандал. Пусть возятся с ним подольше. Генерал надеялся, что к расследованию громкого дела привлекли всех толковых следователей, а на его долю достался нерасторопный неудачник.

И это правильно! Разве можно сравнить хищение в общероссийских масштабах с сотней-другой подмосковных квартир? Всего-то надо, чтобы следствие затянулось. Он вернет себе украденные марки, уйдет в отставку и свалит в тихую Латвию, где купит домик на взморье и будет наслаждаться спокойной жизнью.

Генерал посмотрел на часы. Он ждал человека, который никогда не опаздывал. Естественно, Баюкин солгал адвокату Гомельскому, будто ценные конверты подбрасывают ему в почтовый ящик. Вознаграждение в виде редкостных марок ему передавал эстонец Тармо Кильп. Этот ушлый бизнесмен, болтающий на чистом русском языке, придумал ловкую схему с квартирами и уговорил Баюкина в ней поучаствовать. Генерал согласился, когда понял, что почти ничем не рискует. Попадаются на деньгах, банковских счетах, недвижимости, драгоценностях, а марки легко утаить при любой проверке.

Зазвенел входной звонок. Баюкин поспешил к двери. Пришел тот, кого он ждал.

– Рад тебя видеть, генерал, – приветствовал хозяина Тармо Кильп. – Зачем звал? Мы же договаривались: встречи только в крайнем случае.

Кильп не раздеваясь прошел в гостиную. Как обычно, он не снимал перчаток и не выпускал из рук любимую белую трость. Генерал предложил сесть, однако Кильп как бы невзначай заглянул в соседние комнаты и остановился посреди гостиной.

– Я вижу, ты взволнован. Есть проблемы?

– Сплю в последнее время плохо. Приказы, квартиры снятся. Не зарвались ли мы?

– Квартиры военным выделяет государство. Жилплощадь получит каждый бездомный с погонами. Разве ты виноват, что у тебя уже есть жилье? – Эстонец развел руками, словно демонстрируя генеральские хоромы. – Нет! А служил ты подольше, чем какой-то там капитан или майор. Почему они получают, а ты с этого ничего не имеешь? Несправедливо. Как говорится, каждому по заслугам.

– Да я понимаю… Но вы уверяли, что схема законная. А тут начали копать…

– Закон и беззаконие – две стороны одной медали. Закон можно повернуть лицом к себе. Так и было. Но сейчас кто-то повернул его к нам задницей.

– Ваш прокол!

– Копают под тебя, генерал, а не под меня. Значит… – Кильп сделал многозначительную паузу.

– Но я делал все как обычно!

– Кто-то повернул медаль. Тот, кому это выгодно. Ты думаешь, я не размышлял на эту тему? Не пытался вычислить наше слабое звено? Еще как! Я прощупал всех участвующих в деле и пришел к выводу: в случае провала каждый из нас потеряет больше, чем приобретет. Кто-то испортил нам жизнь ради другой выгоды. Нематериальной.

– Борец за правду?

– Рассмешил! Таких не существует. Кроме банальных крохоборов есть борцы за должность, за голоса избирателей. Но опять – мимо.

– Кто же?

– Кто-то копает с твоей стороны. Думай, генерал. Думай!

У Кильпа чуть не сорвалось с языка: «Смывайся!» Но эту часть плана он рассчитывает выполнить первым. Вот только завершит важное дельце…

– Ну, мне пора, генерал. – Кильп с силой сжал правое плечо Баюкина. Глаза эстонца внимательно изучали реакцию собеседника. – Вижу, что окровавленный джемпер в спальне не твой. Сына?

– Откуда вы…

– Я же сказал, что изучил каждого участника дела. И о твоем контуженом сыне тоже знаю. Зачем он приехал в Москву?

– Помочь мне.

– Судя по джемперу, уже помог. Во что он влип? – жестко спросил Кильп.

– У меня украли последний конверт с марками. Это сделала проститутка, больше некому. Алексей помогает их вернуть.

– И что? Удалось ему это?

– Пока нет.

– Он же отмороженный на всю голову. Так?

– Алекс вылечился. Правда, его демобилизовали по медицинским показаниям…

– Ты говорил сыну обо мне?

– Нет.

– А кому говорил?

– Я соблюдаю осторожность. Как уславливались.

– Я вижу, как ты осторожен. Хранишь в доме окровавленные вещи. Кто его ранил? Где?

– Не могу сказать. Это наши проблемы.

– Вот именно. Ты сам профукал марки. А теперь еще и контуженого вояку к делу подключил.

Кильп направился к двери. Прежде чем выйти, эстонец обернулся и поднял трость, словно продолжение указательного пальца:

– Вот что, генерал. Больше ко мне не обращайся. Забудь обо мне. Мы с тобой друг друга не знаем!

Денис Гомельский припарковал «инфинити» у стрип-клуба «Дикие кошечки». На пороге заведения курили двое охранников, одетых в одинаковые темные костюмы и красные галстуки с белым силуэтом жеманной кошки. Скоро вечер и у них начнется горячая пора. А пока адвокат рассчитывал выудить у персонала информацию о том, что произошло вчера рядом с клубом. Предстояло выяснить, насколько тупо его клиент засветился перед убийством сутенера.

Гомельский уже собирался покинуть автомобиль, когда заработал его телефон. Звонил Алекс Баюкин.

– Ты угадал, адвокат, с филателистом. Девчонка приходила к нему утром.

– И что?

– Показала редкие марки, предлагала купить.

– Марки сейчас у него?

– Нет, сделку назначили после шести вечера.

Гомельский взглянул на часы. Времени в обрез, надо срочно ехать на Таганку. Клуб может подождать.

– Алекс, ты уверен, что это были марки из конверта генерала?

– Откуда же еще? Девчонка молодая, смазливая и наглая, как все шлюхи. Она принесла блок из четырех старинных марок Российской империи.

– Что-то быстро филателист тебе все рассказал.

– Сначала он молчал. Но потом разговорился.

– Ты не перестарался? – забеспокоился адвокат. – Он цел?

– Живой. И на лице ни царапины. Я быстро учусь.

– Так. Поблагодари его, извинись, если надо, и жди меня около магазина. Я скоро приеду.

Гомельский завел двигатель, как вдруг заметил, что с охранниками клуба кто-то уже беседует. По напористой манере держаться и по дешевой куртке на размер больше, которую не жалко испортить, гость смахивал на бывалого опера, но служебного удостоверения в его нервных руках не наблюдалось. Разговор мужчин быстро перешел на повышенные тона. Денис опустил стекло.

– У тебя с бабой проблемы, не стоит? – нагло спросил рослый охранник.

– Ты что несешь! – возмутился гость.

– Насмотрелся я на таких. По морде видно, баба тебя бросила и ты пришел на наших девочках отыграться. Сначала нервы подлечи, мужик, а потом суйся в приличное заведение.

– Да я тебя…

Оперативник схватил охранника за галстук и дернул его на себя. Противники развернулись. Гомельский увидел лицо полицейского и узнал капитана Валеева. Адвокат тут же стал снимать происходящее на смартфон.

«Сегодня мне везет», – радовался он.

Прежде чем уйти из Следственного комитета после разговора с Еленой Петелиной, Гомельский выяснил, с кем она сошлась. Это было нетрудно: любовные интрижки сотрудников обожают обсуждать женщины из канцелярии. Тем более с обаятельным преуспевающим адвокатом, который не женат и умеет делать комплименты.

«Давайте, ребятки, пожестче!» – мысленно подзадоривал Гомельский спорящих мужчин.

Словно услышав его призыв, Валеев ударил охранника в грудь. Тот попытался защититься. Противники сцепились, покачнулись и свалились со ступенек. Борьба продолжилась на мокром асфальте. К Валееву на помощь бежал рослый напарник. Второй охранник заведения выскочил ему навстречу. Началась борьба два на два.

Гомельский победно улыбнулся и позвонил в ближайшее отделение полиции.

– Нападение на клуб «Дикие кошечки»! – сообщил он. – Два бандита. Наверняка вооружены. Быстрее!

Звонок служебного телефона отвлек Петелину от тягостных раздумий. Звонил Михаил Устинов.

– Елена Павловна, как я и предполагал, пистолет Ярыгина мы идентифицировали быстро. Он числится за военной частью, расквартированной в Дагестане. Известен табельный номер оружия, осталось узнать, кому он выдан. Для этого надо обращаться к военным.

– Я подготовлю официальный запрос. Диктуй данные. – Следователь вбила номер военной части и заводской номер пистолета в специальную форму запроса и распечатала на официальном бланке. – А что у тебя по второй гильзе от «Макарова»?

– Глухо. В криминальных базах пистолет не засвечен. Да и не «Макаров» это. Нет веерообразного следа скольжения в нижней части патрона. На «Стечкин» тоже не похоже – нет характерного следа от губы магазина. Более мощное оружие я сразу отмел, поскольку отсутствует вздутие корпуса гильзы.

– Давай без технических подробностей. Какие модели остаются?

– А вы сами как думаете? – вспомнил о любимой игре в «угадайку» эксперт.

– Народный умелец постарался, – предположила Петелина.

– Точно! Скорее всего, переделали из «травматики». Пока не найдем «ствол», мы его не идентифицируем.

– Кустарные подделки проигрывают в кучности и мощности боя.

– Поэтому пуля и застряла в обшивке.

«В отличие от той, которая пробила череп жертвы и улетела в неизвестном направлении, – невольно подумала следователь. – Вот почему Гомельский хочет, чтобы пуля от пистолета Ярыгина исчезла из дела. Это самая важная улика. Ради кого так старается дорогостоящий адвокат?»

На телефонном аппарате замигал индикатор, обозначающий новый вызов по внутренней линии.

Елена Павловна поспешила свернуть разговор с экспертом.

– Кажется, меня начальство требует. Миша, все результаты экспертиз – сразу ко мне, – напомнила следователь и переключилась на другую линию.

Петелина не ошиблась. Голос полковника юстиции Харченко был по-официальному холоден, что не предвещало ничего хорошего.

– Елена Павловна, зайдите ко мне. Срочно!

Начальник положил трубку. Такая манера разговора окончательно убедила следователя: что-то случилось!

Когда Петелина вошла в просторный кабинет начальника, Юрий Григорьевич Харченко против обыкновения не предложил ей сесть. Полковник поднялся, заложил руки за спину и, нахмурившись, буркнул:

– Как продвигается следствие?

Вопрос был задан таким тоном, словно речь шла о погоде в Арктике. Чувствовалось, что Харченко мало интересуют детали дела.

– Мы проводим комплекс оперативно-следственных мероприятий, которые позволят получить… – по-казенному начала доклад следователь, но начальник ее прервал.

– Я как раз об оперативных! Хочу напомнить: вы как руководитель следственной группы отвечаете за действия своих подчиненных, даже если они прикомандированы из другого управления.

– Так точно, Юрий Григорьевич.

– Слушай, Лена. – В голосе начальника неожиданно прорезались отеческие нотки. – Тебе не мешает то, что рядом постоянно находится Валеев? Насколько мне известно, с недавних пор вас связывают не только служебные отношения.

– Я никогда этого не скрывала.

– Я не вмешиваюсь в личную жизнь сотрудников. Но Валеев капитан, ты майор. Ты отдаешь приказы, он вынужден подчиняться. И, зная твой характер, могу предположить, что так бывает не только на службе. Не каждый мужчина выдержит такое давление.

– Ах, вот вы о чем. Исправьте положение! Меня понизьте, Валеева повысьте. Конечно, мужчины умнее и должны руководить глупыми женщинами. Особенно теми, кого имеют в качестве самцов!

– Ну что я говорил? Ты тоже на нервах. Работа не может идти нормально, если между сотрудниками искрит. А я не могу сидеть как на пороховой бочке.

Петелина и Харченко смерили друг друга тяжелыми взглядами. Елена первой опустила глаза.

– Какие будут указания, товарищ полковник?

– Елена, ты ничего не хочешь мне сказать?

Петелину обожгло. «О чем он? Неужели узнал о шантаже Гомельского? Может, и правда поделиться с Харченко своей проблемой? Но тогда придется признаться и в том, что я запорола расследование трехлетней давности и преступник оказался на свободе».

– Валеев по-прежнему выполняет твои задания? – уточнил вопрос Харченко.

– Да, а что?

– Тогда сама разбирайся с его художествами. – Старший советник юстиции нажал кнопку на служебном телефоне и протянул трубку Елене. – Это начальник отделения полиции Петров. Он тебе объяснит, за что задержали сотрудника твоей следственной группы.

– Старший следователь СК майор юстиции Петелина, – представилась Елена, взяв телефонную трубку.

На другом конце провода замотанный службой подполковник Андрей Кузьмич Петров коротко поведал ей об инциденте у клуба «Дикие кошечки»:

– Превышение полномочий, драка с лицензированными охранниками на виду у граждан – я вынужден был отреагировать. Вы поймите, у меня и так с этими «дикими кисками» вечные проблемы. Вчера еще убийство там произошло.

– Я веду следствие по этому делу. И капитан Валеев проводил опрос свидетелей.

– Он охраннику зуб выбил, порвал костюм. Зафиксирована гематома на лице потерпевшего. У меня заявление на столе. Даже не знаю, как замять это дело.

– В оперативной работе всякое бывает. Сами знаете.

– Бывает, – согласился подполковник и замолчал.

– Андрей Кузьмич, мы все одно дело делаем. Может, что-нибудь придумаем?

– Надо помогать друг другу. Жизнь – штука непредсказуемая. Я покумекаю, что да как. А вы… Надеюсь на встречные шаги, старший следователь.

Петелина поняла, ради чего начальник ОВД добился разговора с ней через кабинет Харченко. Теперь, когда у его сотрудников или у самого подполковника Петрова возникнет «небольшая проблемка», он обязательно напомнит ей о своей уступке. Пресловутая корпоративная солидарность, будь она неладна!

– Спасибо. – Выразив благодарность, следователь дала понять, что принимает негласные условия. – Валеев далеко? Вы можете дать ему трубку?

– Да здесь он. Не в «обезьянник» же сажать капитана полиции. Хотя, может, и стоило для профилактики.

В трубке зашуршало. Телефон перешел из рук в руки. Елена услышала дыхание и знакомый голос:

– Это я.

Первым желанием Петелиной было спросить, как Марат себя чувствует, не пострадал ли он, но секундную слабость придавил образовавшийся в душе лед.

– Валеев, показания, полученные с помощью насилия, нельзя приобщить к делу. Ты все испортил!

– А ты?

Елена осеклась. Оба замолчали. Последовала пауза, которая тянулась несколько долгих минут. И каждый думал сейчас отнюдь не о глупой драке у стриптиз-клуба.

Елена поймала болезненно сочувствующий взгляд Харченко, положила трубку и молча покинула кабинет.

Юрий Григорьевич смотрел на закрывшуюся дверь и сожалел о том, что у него не конвейерное производство, где можно заменить людей роботами. Ему и поколениям будущих начальников следствия придется постоянно разгадывать душевные терзания не только преступников, но и тех, кто за ними охотится.

Подходя к магазину «Филателист», Лиза Малышко почувствовала нарастающую нервозность и замедлила шаг. В полседьмого вечера на Таганке было многолюдно. Люди заходили в кафе, спешили в театр, многочисленными ручейками тянулись к метро.

Время самое подходящее, успокаивала себя Лиза. Сейчас она спустится в полуподвальный магазин, обменяет марки на деньги и затеряется в людском потоке, чтобы незаметно оказаться на набережной Яузы, где ее ждет таксист. А дальше – Казанский вокзал и – прощай дорогой, но неудобный для жизни город, где каждый сам за себя.

Привычный звон колокольчика известил владельца магазина о посетителе. На этот раз Вениамин Романович Лисицын встретил девушку учтивой улыбкой.

– Добрый вечер! Рад снова вас видеть.

– Вы приготовили деньги? – с порога спросила Лиза, крепко держась за сумочку.

– Слово коллекционера! – Вениамин Романович продемонстрировал готовность выдвинуть ящик. – Позвольте еще раз взглянуть на товар.

Лиза положила конверт на прилавок, прижав его ладошкой. По дороге сюда она настроилась на то, чтобы быть предельно внимательной и не дать себя облапошить.

– Сначала деньги! – потребовала девушка.

– Э… Простите, барышня, не знаю вашего имени.

– Лиза! – Имя произнес господин с тонкими усиками и бакенбардами, неожиданно появившийся из внутреннего кабинета.

Это был Тармо Кильп, которого владелец магазина предупредил о поступившем ему предложении. Кончиком трости, из которого торчали два заостренных стальных штырька, эстонец прижал руку девушки к конверту и заглянул ей в глаза:

– Или я что-то напутал?

Обескураженная Лиза испуганно смотрела на Кильпа. Тот, напротив, чувствовал себя превосходно.

– Как-то ты показывала мне родинку на ноге на уровне мини-юбки. Я ее хорошо запомнил.

Эстонец вышел из-за прилавка, продолжая удерживать тростью руку девушки. Как только он подошел к ней вплотную, его лицо ожесточилось.

– Ты думала меня обмануть, жалкая потаскуха! Просчиталась. Теперь ты ничего не получишь за эти марки.

В этот момент дверь в магазин распахнулась и у прилавка оказался адвокат Денис Гомельский. Он услышал последнюю фразу, и его колючий взгляд впился в эстонца.

– Кажется, я вовремя, – самоуверенно заявил Гомельский.

Тармо Кильп мгновенно оценил изменившуюся обстановку и недобро покосился на владельца магазина:

– Нехорошо, Вениамин.

– Меня пытали, – загнусавил съежившийся Лисицын.

– Ты кто? – спросил Кильп Гомельского.

– Адвокат, уполномоченный вернуть владельцу украденную собственность. – Гомельский протянул руку к конверту. – Разрешите?

– Магазин закрыт, господин адвокат. Прошу покинуть помещение, – парировал невозмутимый эстонец.

– Я вижу, на добровольную выдачу краденого рассчитывать не приходится.

– Вали отсюда!

– Ну что ж.

Гомельский отступил в сторону и нажал вызов на телефоне. Спустя пару секунд в магазин ворвался Алекс Баюкин. Гомельский кивком указал на Кильпа:

– Он мне мешает.

Алекс увидел перед собой шестидесятилетнего противника и ухмыльнулся:

– Да я тебя, дядя…

Его кулак готов был обрушиться на дряхлого эстонца, но тут произошло невообразимое. Глаза Кильпа сверкнули гневом. Он принял позу фехтовальщика и ткнул тростью Баюкина в грудь. Алекс задергался, как от удара током, и свалился без чувств. В следующее мгновение раздвоенное острие трости вжалось под кадык Гомельского.

– Четыре миллиона вольт, – предупредил Кильп. – Твоего цепного пса спасла куртка, а тебя… Не дергайся и будешь жить.

Продолжая угрожать адвокату тростью-электрошокером, эстонец свободной рукой сгреб конверт и крепко обхватил растерянную Лизу. Кильп попятился с девушкой к выходу. Филателист Лисицын, рассчитывавший на выгодную сделку с марками, с ужасом смотрел на происходящее.

Тармо Кильп толкнул спиной входную дверь и, оказавшись за порогом магазина, прошептал на ухо перепуганной девушке:

– Сейчас мы поедем ко мне и вернемся к разговору о твоей родинке.

– Оставь ее!

Кильп вздрогнул от неожиданного мужского возгласа. Одновременно с этой фразой что-то воткнулось ему в бок. Эстонец опустил взгляд и увидел руку с пистолетом. Ствол упирался ему под ребра.

– Становись на колени, – приказал мужчина за спиной. – Я сказал, на колени!

Убийственная решимость в голосе незнакомца и вороненая сталь оружия не оставляли Кильпу шансов на поиск иных вариантов. Морщась от досады, эстонец повиновался. Человек за спиной решительно дернул Лизу на себя и удалился.

Когда Кильп осмелился обернуться, он не увидел ни девушки, ни того, кто на него напал. Рука эстонца продолжала сжимать конверт. Он разгладил его ладонями и открыл клапан. В конверте лежали копеечные современные марки.

Елена Петелина в подавленном состоянии сидела за рабочим столом. Тяжелые мысли о визите Гомельского и о нервном срыве Валеева, опрашивавшего свидетелей, не давали ей сосредоточиться на делах. Она рисовала геометрические узоры на листках, комкала их и выбрасывала в корзину.

«Это я во всем виновата. Марат вышел из себя, потому что я рассказала ему о позорном видео. И он еще не знает подробностей! Это ревность или злость? Или между этими чувствами нет различий? Ревность – это внутренняя боль, которая прорывается вспышками злости. Говорят, ревность способна придать отношениям новый импульс. Как это верно! Импульс сродни пинку под зад. Нет! Это удар потоком воздуха от промчавшегося локомотива. На этот раз пронесло, а в следующий – расшибет в лепешку!»

Звонок стационарного телефона отвлек Петелину от грустных мыслей. Она узнала торопливый голос Миши Устинова.

– Елена Павловна, я отследил телефон Гребенкина, а также тот номер, который оперативники нашли в квартире девушек-проституток.

Следователь с радостью отметила, что хоть кто-то в ее группе работает как ни в чем не бывало.

– Да, Миша, и что?

– Эти два номера сейчас находятся в районе Таганки.

– Они вместе?

– Совсем рядом.

– Передай точные координаты Ване Майорову. В первую очередь надо взять Гребенкина!

– Уже передал. Они выехали.

– Оба? – поинтересовалась Петелина.

– Я звонил капитану Валееву. Он же старший.

«Расчетливый начальник ОВД Петров быстро замял инцидент, – убедилась следователь. – И наверняка переписал мои личные телефоны с мобильного Валеева».

– Так. Если новой сим-картой пользуется Лиза Малышко, то Гребенкин встретился с подругой дочери.

– Это не так.

– Почему? Ты сказал, что оба телефона в одном районе, рядом друг с другом. А-а, Гребенкин может следить за девушкой, – предположила следователь.

– Этого я не знаю, зато могу утверждать другое. Помните жевательную резинку, которую выплюнул Гребенкин?

– Ну?

– Я выделил из нее ДНК и установил, что кровь на заднем сиденье в автомобиле сутенера принадлежит Игорю Васильевичу Гребенкину.

– Хоть кто-то способен меня обрадовать.

– Это не главное, Елена Павловна.

– Как не главное? Твои данные доказывают, что Гребенкин находился в машине и мог убить Мануйлова. У него был мотив и была возможность! Когда мы его задержим, он расколется.

– Вы упомянули, что Гребенкин встретился с подругой дочери. Я возражаю насчет слова «дочь».

Петелина нахмурилась, пытаясь обнаружить скрытую подоплеку.

– Так, Миша, я сейчас не в том состоянии, чтобы разгадывать ребусы. Говори прямо.

– Погибшая Екатерина Гребенкина не является родной дочерью Игоря Васильевича Гребенкина. Их ДНК не совпадают!

– Вот как? – Следователь быстро прикинула возможные варианты. – Значит, женщина родила от другого, а Гребенкину солгала. Хотела выйти замуж за офицера. Ну что ж, бывает. Отнюдь не редкий случай.

– А вдруг Гребенкин сначала поверил Кате, а потом узнал, что она ему не дочь? – вкрадчиво спросил Головастик.

Это опять был один из тестовых вопросов, которыми молодой криминалист любил пытать опытного следователя. На этот раз Петелина решила вступить в предложенную игру.

– Ты намекаешь, что убить родную дочь – это одно, а расправиться с самозванкой, которая обманом втерлась в доверие и, возможно, претендует на некое наследство – совсем другое.

– Сами знаете, какие завихрения бывают в голове у преступника.

– Гребенкин узнает правду, ссорится с обманщицей и в состоянии аффекта толкает девушку с крыши! – продолжала выстраивать новую версию следователь. – Сутенер Мануйлов мог стать свидетелем убийства, за что и поплатился жизнью. А сейчас Гребенкин нашел Лизу Малышко…

– Которая тоже могла быть на крыше.

– В таком случае жизнь девушки в большой опасности!

Лиза Малышко не на шутку испугалась, оказавшись в плену у господина с тростью. Она знала Тармо Кильпа как щедрого, но привередливого клиента, которому требовалась дополнительная стимуляция. Бросающаяся в глаза белая трость всегда была при нем, но девушка не догадывалась о ее страшной начинке. Лиза видела, как Кильп безжалостно расправился со случайными противниками, и боялась подумать о том, что ждет ее.

Ведь она нагло обманула эстонца.

Когда Лизу неожиданно освободили от жесткой хватки Кильпа, девушка обрадовалась. Худшее позади! Она выпуталась и из этой передряги!

Но тут же очутилась в других руках. Лиза узнала своего мучителя. Чертов Гребенкин! Встреча с ним не входила в ее планы, и она наделась, что их дорожки разойдутся так же быстро, как и при первой встрече. Тогда ему нужно было узнать о Беспалом. Она выпалила все, что знала о сутенере, и ее отпустили.

Однако на этот раз Гребенкин не задавал вопросов. Он больно сжал ее локоть и потащил за собой вниз по улице к набережной Яузы. Девушка не сопротивлялась – ей хотелось быстрее уйти подальше от опасного магазина «Филателист».

На ее краткий вопрос: «Что вам надо?» Гребенкин огрызнулся: «Молчи!»

Лизу удивило, что он прямиком вывел ее к поджидавшему такси, сел вместе с ней на заднее сиденье и приказал водителю ехать к главному корпусу МГУ.

Они вышли на Менделеевской улице, там же, где час назад она садилась в эту же желтую машину. По дороге Лиза успокоилась и пришла к выводу, что Гребенкин спасает ее, увозя подальше от разозленного Тармо Кильпа.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, когда таксист уехал.

Она даже улыбнулась Гребенкину. Жизнь научила Лизу демонстрировать благодушие самым отвратительным клиентам.

Гребенкин, не говоря ни слова, выдернул у нее из рук сумочку, достал телефон и отключил его. Так же он поступил и со своим мобильником.

– Что вы делаете?

Мужчина в ответ недобро глянул, толкнул девушку в спину и направил вдоль забора ботанического сада, в том направлении, куда указывала табличка с надписью «Метеостанция».

«Что ему надо? Куда он меня ведет? – мучительно гадала Лиза. – Неужели он знает о моем укрытии? Вот влипла!»

Гребенкин остановил девушку у наклоненного к забору дерева. Одна из толстых веток перекидывала свои щупальца через ограду.

– Перелезай первая. Побежишь – пристрелю, – хмуро пообещал Гребенкин и продемонстрировал пистолет.

Девушка посмотрела налево и направо. Никого! Здесь вообще редко ходят люди.

– Почему вы ко мне пристали? Что вам надо?! – воскликнула Лиза.

– Правду.

От этого простого ответа девушка сжалась, словно попала под струю ледяной воды.

«Легко требовать правду. А если правда – это самое страшное?!»

Она смирилась и перелезла через ограду. В ту же секунду передумала и хотела бежать, но решительный стук оружия по ограде заставил Лизу обернуться. Она замерла под ненавидящим взглядом Гребенкина.

– Я выстрелю. Не сомневайся.

Душа девушки ушла в пятки. Лиза поняла, что полностью зависит от придурка с пистолетом.

Гребенкин спрыгнул в снежную кашу и приказал:

– Веди!

Лиза покорно поплелась вглубь сада, прекрасно осознавая, что скоро она окажется в заброшенной оранжерее вместе с вооруженным мужчиной, едва сдерживающим кипящую в нем злость.

Как только Елена Петелина пыталась сосредоточиться на деталях расследования смерти Бориса Мануйлова и Екатерины Гребенкиной, ее мысли возвращались к грязному шантажу адвоката Гомельского. Постоянно думать о компрометирующей ее записи было невыносимо. И Елена сознательно погрузилась в мысли о том, как решить проблему бывшего мужа.

Сергей тоже не ангел – угрожает материальными трудностями ей и дочери. Но он просит помочь в рамках ее компетенции, а не требует переступить через закон. И если говорить юридическим языком, Сергей Петелин – потерпевший в деле о мошенничестве в особо крупных размерах, а она – старший следователь, который обязан выявлять преступников.

Схема хищения товаров с использованием подставного склада отнюдь не нова, и те, кто этим занимаются, склонны к повторам. Поэтому для начала Петелина запросила данные по аналогичным преступлениям. В этом ей помогла самая опытная сотрудница архива Астаховская.

Сейчас Людмиле Владимировне Астаховской было под шестьдесят, но когда-то она была успешным молодым следователем. Природа наградила женщину не только проницательным умом, но и эффектной внешностью. Мужчины в форме не могли остаться равнодушными к жгучей брюнетке с большими глазами, высокой грудью, тонкой талией, стройными ножками и отменным вкусом. Это и сыграло роковую роль в карьере следователя Астаховской.

Независимая красивая женщина с большими полномочиями всегда вызывает один и тот же вопрос.

– Чья она? – прищурившись, поинтересовался высокопоставленный прокурор у подчиненного. – Сама по себе? Да ну!

И прокурор решил приударить за привлекательной сотрудницей.

После первого отказа хозяину высокого кабинета у Людмилы Астаховской появились порванная блузка и проблемы по службе. С каждым прокурорским «обломом» трудности у гордой женщины нарастали. Завистливые коллеги почувствовали, откуда дует ветер, и поднажали с той же стороны. Небрежность и непунктуальность, которые прощают мужчинам в погонах, не прощают женщинам. Особенно независимым. Якобы за промах в работе Людмилу Астаховскую уволили с должности следователя. Понижение было демонстративным – в самый низ, в прямом и переносном смысле.

Астаховскую разжаловали и перевели приказом в подвал – простым клерком ведомственного архива.

Все были уверены, что гордячка Астаховская хлопнет дверью. Но она осталась. Новая должность позволяла ей быть в курсе событий. Людмила Владимировна читала новые уголовные дела, пересматривала старые. И постепенно превратилась в живую энциклопедию, которой, правда, мог воспользоваться далеко не каждый сотрудник.

Лену Петелину Астаховская приметила сразу после ее появления в Следственном комитете. Молодая красивая женщина напоминала Людмиле Владимировне ее саму. И битая жизнью Астаховская взяла Елену под негласную опеку. Она радовалась успехам Петелиной и помогала ей советами как по службе, так и в жизни.

– Привет, Лена, я все для тебя подготовила. – По-прежнему элегантная Людмила Астаховская вошла в кабинет следователя и уронила стопку архивных папок на стол.

– Я бы сама спустилась к вам, Людмила Владимировна.

– Нам, подвальным крысам, полезно выбираться на свет.

– Уже вечер.

– Вот именно, архив закрывается. Кстати, загар тебе к лицу, а вот грустный вид портит любую женщину. Работа или мужики?

– И то, и другое, – честно призналась Елена.

– Запомни главное: в жизни существует баланс. Женщины чаще говорят глупости, а мужчины чаще их совершают. Уголовные дела подтверждают это на сто процентов.

– И зачастую мужчины совершают те глупости, которые нашептывают им женщины.

– Вот ты и сделала правильный вывод.

– Это ваш совет?

– Ох, Леночка. Лет десять назад я действительно давала тебе советы. А сейчас расширяю горизонт твоего восприятия. Шире взгляд – больше вариантов решения. Но если ты захочешь поболтать по душам, я приготовлю одноразовые платочки.

– Готовьте, Людмила Владимировна, они могут понадобиться.

Петелина вздохнула и раскрыла одну из принесенных папок.

– Я для тебя закладочки сделала, – качнула пальчиком Астаховская, покидая кабинет.

Благодаря закладкам работа спорилась, но все равно заняла более часа. Петелина систематизировала первые результаты, когда на ее столе задребезжал мобильный телефон. Поднимая трубку, следователь взглянула на часы и почувствовала усталость. Рабочее время давно закончилось.

– Елена Павловна, докладывает старший лейтенант Майоров. – Молодой оперативник робел перед старшим следователем и невольно переходил на официальный тон.

– Ваня, давай по-простому. Что у вас?

– Мы нашли место, где была Лиза Малышко. Это магазин «Филателист». Ее опознал владелец магазина.

– Что Малышко там делала?

– Хотела продать редкие марки.

В голове у опытного следователя сразу выстроилась логическая цепочка. Редкие марки у девушки-проститутки означают кражу. Поступало ли заявление о краже марок? Она такого не припоминала – ее профессиональный взгляд наверняка зацепился бы за необычное преступление в сводках происшествий. Разве что кража марок случилась во время ее отпуска…

– Но пока она торговалась, на нее напали, – продолжил Майоров.

– Прямо в магазине? – уточнила следователь.

– Так заявил владелец «Филателиста» Лисицын Вениамин Романович. Его магазин занимает небольшое полуподвальное помещение. Посетителей практически не бывает.

– Кто напал на Лизу Малышко?

– Лисицын так напуган, что путается в показаниях. Пришлось нам…

– Надавить на него? – опередила оперативника следователь.

Елена беспокоилась о психологическом состоянии Валеева. Он до сих пор не хотел с ней разговаривать.

– Ваня, как там Марат? – спросила следователь. – Он сегодня один раз уже сорвался.

– Я спокоен! – рявкнула трубка, и Елена узнала голос Валеева. Оказывается, он прислушивался к разговору и сам ответил на ее вопрос. – У меня нет причин для волнения! Ни одной!

– Елена Павловна, мы ничего такого… – оправдывался Ваня. – Мы показали фотографию Гребенкина, и владелец магазина подтвердил, что этот человек неожиданно напал на девушку и утащил ее с собой.

– Извини, Ваня, я погорячилась. Все мы сегодня на нервах, но надо держать себя в руках! – Елена нарочно повысила голос в надежде, что Марат ее услышит. – Так. Значит, Гребенкина вы не застали…

– Но мы связались с Голова… с экспертом Устиновым. Попросили вывести нас на их телефоны. Михаил сказал, что телефоны исчезли.

– Подожди минутку, я уточню.

Петелина позвонила со стационарного телефона Михаилу Устинову.

– Елена Павловна, я уже дома, – виновато произнес Миша, умоляя помолчать хихикающую рядом с ним девушку Машу.

Елена позавидовала чужому счастью и попросила разъяснить ситуацию с исчезновением телефонных номеров подозреваемых.

– Наша парочка пересеклась на Таганке, – рассказывал эксперт. – Оттуда они вместе поехали на Воробьевы горы – судя по траектории, на автомобиле. Я отслеживал их, но в районе главного корпуса МГУ сигналы исчезли.

– Что это значит?

– Отключили телефоны – это первый вариант. Или зашли в глубокий подвал – второй. Могли, конечно, попасть в аварию – такую, что все вдребезги. Но я проверил: серьезных ДТП в этом районе не зафиксировано.

– Надо отслеживать их появление.

– Я могу делать это и из дому. Пока мы с вами говорим, я подключился к программе. Телефонных сигналов по-прежнему нет.

Петелина услышала звук поцелуя. Нахальная журналистка смачно чмокнула Мишу в ту щеку, возле которой он держал трубку. Послышались тихое сопение и возня. Елена поняла намек, поблагодарила эксперта и вернулась к разговору с оперативниками.

– Связь отключилась в районе МГУ.

– Мы знаем. Ехать туда? – спросил Майоров.

По его унылому тону было понятно, что Ваня скорее думает о теплой встрече с любимой Галей, чем о продолжении оперативных мероприятий. Елена оценила взвинченное состояние Марата и пришла к выводу, что ему необходим полноценный отдых. Когда Марат придет домой, они найдут решение общей проблемы. Они взрослые люди и понимают, что сексуальные связи, которые были в прошлом, не должны портить нынешние отношения. В конце концов, у него тоже были женщины, но она об этом даже не намекнет. Она постарается снять мужской стресс с помощью мягких женских методов…

– Поиски Гребенкина и Лизы Малышко я поручу патрульным, – приняла решение Петелина. – А вы захватите видеозапись из магазина.

– У филателиста нет камеры.

– Опять эта чертова конфиденциальность… Вот что! Проверь, как расположены камеры в соседних учреждениях. Возможно, в их зону попадает вход в магазин. Если так – копию утром ко мне.

– Сделаем.

– И езжайте домой. Вас там ждут, – непроизвольно вырвалось у Елены.

Оперативники сидели в машине Марата Валеева. Обрадованный Ваня сообщил, что на сегодня отбой, нужно только видеокамеры проверить.

Марат закурил, выпустил дым в окно, повертел головой и указал на камеру:

– Вон та у банка филателиста захватывает. Справишься?

– Ну конечно.

– Тогда двигай, а я докурю.

Старший лейтенант вышел из машины и попрощался с напарником:

– До завтра, Марат. Я потом на метро. Так быстрее получится.

– Тоже верно, – пожал плечами Валеев.

На той же улочке был припаркован черный седан «инфинити» с затемненными стеклами. В машине находились адвокат Денис Гомельский и Алекс Баюкин.

Адвокат указал на Валеева:

– Проследи за ним. Это мент, я видел его у «Диких кошечек». Он копает под тебя.

– Как же я прослежу? Он на машине!

– Я оставлю тебе свою тачку. Звони и рассказывай о каждом его шаге. И помни: от твоего успеха зависит, как быстро я отмажу тебя от «мокрухи».

– Только наблюдать?

– И действовать, когда я скажу. Но не так тупо, как в магазине. Из-за тебя уплыли марки.

Мужская рука резко перевернула бутылку. Остатки водки булькающей струей обрушились в стакан, капли разлетелись по столу. Губы почувствовали прохладу стекла, и теплый алкоголь обжигающей горечью скользнул в вытянутое горло. Марат Валеев крякнул в сжатый кулак, тряхнул потяжелевшей головой и прикурил новую сигарету от той, что тлела между пальцами.

Капитан Валеев сидел за своим столом в кабинете оперативников в УВД. Он был один. Наступила ночь. Настольная лампа освещала пустую бутылку водки, захватанный пальцами стакан и скрюченные окурки в треснутой пепельнице.

«Вот как умирает счастье», – внезапно подумал Марат.

Он вспомнил долгий ночной перелет из Москвы на Пхукет. Утром Елена подняла створку иллюминатора, увидела зеленый остров и голубой океан.

– Посмотри, как красиво, – произнесла она шепотом, чтобы не разбудить Настю, спавшую в кресле между ними.

Елена хотела поделиться с ним красотой природы, а он любовался ее сияющими глазами.

– Посмотри. Тебе нравится? – настаивала она.

Марат смотрел. И ему нравилось.

А сегодня утром, уходя из дома, он подсчитывал часы, когда вернется, скинет одежду и окажется в постели с любимой женщиной.

Марат любил Лену еще со школы. Но взрослая жизнь разметала их, одарила семьями и детьми и предоставила новый шанс в тридцать пять лет, когда их пути пересеклись по службе. Марат завоевал женщину своей мечты, и его душа воспарила от радости. Однако сегодня тень прошлого заслонила солнце. Падение с высоты оказалось болезненным.

Растревоженный алкоголем мозг формулировал одну претензию к Лене за другой. Почему она скрывала свою связь с подлецом адвокатом? Почему не контролировала себя и позволила записать постельные сцены? Этот наглый адвокат настолько хорош в постели, что она потеряла голову? Выходит, в Гомельского она влюбилась до беспамятства, а Марату только позволила быть рядом с ней? И какого хрена она запрещает ему разобраться с зарвавшимся юристом по-мужски?!

Валеев швырнул опустевшую бутылку и стакан в мусорную корзину. Их раскрошила упавшая сверху тяжелая пепельница. Больше здесь делать нечего. Капитан хлопнул дверью и спустился по лестнице.

У выхода из управления его окликнул дежурный офицер:

– Валеев, ты как? Сам доберешься?

– Тут рядом, – махнул рукой оперативник.

– Ну, бывай! Только сильно не гони.

Марат сел за руль и завел двигатель. «Рядом» относилось к его собственной квартире. Сегодня он к Лене не поедет. Прежде им надо серьезно поговорить. Она должна ответить на неприятные вопросы!

С этими мыслями Валеев подъехал к дому. Ноги привели его по знакомой дорожке в родной подъезд. Марат загремел ключами, отпирая замок.

Валеев распахнул дверь квартиры и непонимающе уставился в проход. На пороге его встречал взъерошенный Ваня Майоров. Он был в трусах и шлепанцах, но с пистолетом.

– Я подумал, грабитель. – Смутившийся напарник попытался закрепить оружие под резинкой трусов. Трусы не выдерживали тяжести пистолета.

Валеев только сейчас вспомнил, что в его однокомнатной квартире живут Ваня Майоров и Галя Нестерова. И дополнительного спального места не предусмотрено. Он сам уступил им пустующую квартиру в обмен на уход за котом Чингизом.

Из комнаты высунулась встревоженная Галя в короткой ночной сорочке.

– Что-то случилось, мальчики?

– Я решил взять куртку полегче. Весна! – Валеев сдернул с вешалки ветровку. – Не хотел будить, извините. Пока!

Марат вернулся в машину и поспешил покинуть двор. Коря себя за глупость, капитан выехал на ночную улицу. Он снова не обратил внимания на то, что за ним следует черный седан «инфинити». Тот же самый автомобиль, что въехал во двор.

Если бы Валеев был сегодня более собранным, он припомнил бы, что видел эту машину около клуба «Дикие кошечки» в момент ссоры с охранником, а также неподалеку от магазина «Филателист» на Таганке и рядом с управлением полиции.

Марат проехал несколько кварталов и остановился у дешевого отеля, переделанного из общежития закрывшегося завода. Валеев заплатил за ночь и получил ключ от номера.

Когда Марат направлялся к лестнице, его перехватил вертлявый молодой человек с бегающими глазками и лукаво запел:

– Прекрасные девочки! Недорого! Есть выбор. Любые пожелания клиента.

Валеев хотел дать назойливому сутенеру в морду, но затем остановился, прислушавшись к внутренним ощущениям. Душевная боль вывернулась удобной изнанкой.

«Она изменила мне, и я имею право… Это не месть, а оперативная разработка. Внедрение с целью получения информации».

– Пошел ты!

Валеев отпихнул сутенера, но из холла не ушел. Ему нужна не первая попавшаяся шлюха, а проститутка, связанная с агентством «Нежная лилия», где работали погибшие девушки Катя Гребенкина и Стела Сосеску. Валеев загрузил на смартфоне сайт агентства, перешел по ссылке «элитный отдых» и попал в фотогалерею – девчонки, снятые в пикантных позах.

А вот и Катя Гребенкина – еще не убрали!

Валеев выбрал блондинку с соседнего снимка и позвонил по указанному телефону. Он делал заказ открыто, не таясь от обиженного сутенера, который наверняка отваживал «чужих телок от своей поляны».

Убирая телефон, оперативник нарочито широко распахнул куртку, чтобы любопытный взгляд заметил пистолет в наплечной кобуре.

Марат поманил сутенера пальцем и сурово предупредил:

– Помешаешь девчонке прийти ко мне, отстрелю яйца.

Алекс Баюкин вернулся в черный «инфинити» и в очередной раз позвонил Гомельскому.

– Валеев нашел, где переночевать. Снял номер в гостинице и вызвал проститутку.

– Откуда знаешь?

– Сам слышал, как он говорил по телефону. Он заказал девочку на ночь.

– Очень хорошо. Будь там и жди моей команды.

Отключив связь, Денис Гомельский немного подумал и набрал телефон Елены Петелиной. Он говорил быстро, чтобы успеть обидеть:

– Доброй ночи, Леночка. Ты нашла поддержку у своего мачо? Как ему наше хоум-видео? Возбуждает? Или твой бравый опер обиделся из-за того, что с ним ты не проявляешь такого усердия?

Петелина нажала отбой, но Гомельский не расстроился. Следователь у него на крючке и будет плясать под его дудку. Возникшая ассоциация заставила адвоката победно улыбнуться.

Елена Петелина сунула трубку под подушку, чтобы больше не слышать никаких звонков. Она легла поздно, но то и дело ворочалась, не находя себе места на широкой кровати.

«Марат не придет, это очевидно. Он даже не позвонил. Исчез – и все! За что он со мной так?!»

Подлость адвоката Гомельского три года назад нанесла ей глубокую душевную травму. Постепенно рана затянулась, Лена стала о ней забывать, но сегодняшний визит полоснул ее, словно нож, и теперь рана снова кровоточила. Но самое страшное, что Елена опять оказалась одна перед лицом серьезной проблемы.

«Неужели Марат от меня отвернулся?»

Женщина встала, прошла на кухню и выпила валерьянки. Второй раз за сегодняшний вечер. Кажется, немного отпустило. Елена вернулась в кровать и долго смотрела на дисплей смартфона, прежде чем решилась позвонить Марату.

«Пусть скажет. Я должна знать правду».

Палец нажал кнопку вызова. Елена поднесла трубку к уху. Долго шли гудки, а потом она услышала тяжелое дыхание Марата и женский смешок. Трубка тут же полетела под подушку. Лена уткнулась в нее, вцепилась пальцами и заплакала.

«Я одна. Совсем одна!»

Косые лучи утреннего солнца ослепили Михаила Устинова, когда он открыл узкую дверцу и шагнул на крышу шестнадцатиэтажного жилого дома. Миша остановился и зажмурился. Ему в спину ткнулась остроносая пигалица с тонкими дредами рыжих оттенков. Подружка эксперта-криминалиста Маша Луганцева ставила смелые эксперименты со своей прической, но сохраняла верность широким штанам, ботинкам на толстой подошве и сумке-мешку через плечо. Девушка работала журналисткой. Ее глаза, похожие на яркие фонарики, постоянно рыскали в поисках сенсации.

– Здесь все и произошло? – спросила Маша, доставая фотоаппарат.

– Два одинаковых случая с разницей в сорок дней.

– Как тебе название для статьи – «Крыша самоубийц»? – Журналистка прищурилась, выбирая точку для съемки.

Головастик уже смирился с тем, что за отсутствием бицепсов-трицепсов вынужден удивлять подружку криминалистическими талантами и загадками следствия. Девушка пользовалась этим, строчила статейки и за полгода знакомства с Мишей завоевала авторитет среди коллег-журналистов как «источник близкий к следствию, пожелавший остаться неназванным».

Миша Устинов сверился в планшете с собственными фотографиями, сделанными на месте происшествия, и подошел к бетонному выступу на краю крыши.

– Она находилась здесь, – заявил он, показав на ограждающую стенку высотой чуть выше колена.

Маша подбежала к указанному месту, перегнулась через край и не смогла сдержать эмоции:

– Ох, ни фига себе!

Защелкал фотоаппарат.

– Осторожно! – забеспокоился эксперт.

Маша выпрямилась и с лукавым видом тряхнула дредами.

– Ты волнуешься за мою жизнь, Головастик?

Она употребляла это прозвище, когда была особенно расположена к парню. Миша не обижался.

– Меня больше волнует улика. Ты можешь ее уничтожить. Отойди. – Эксперт установил на парапете кейс криминалиста и открыл крышку.

– Какая еще улика?

– Вчера я ознакомился с отчетом патологоанатома. И кое-что меня заинтересовало. – Эксперт извлек большую лупу, оценил ее прозрачность и высунул голову за край стены.

– Что именно тебя заинтересовало?

Миша не отвечал. Это был один из тех моментов, который поднимал его авторитет в глазах девушки.

– Ты можешь объяснить? – не терпелось узнать журналистке. – Нашел что-нибудь?

– Нашел. – Миша победно улыбнулся, убрал лупу и натянул латексные перчатки.

– Где?

– Дай твою камеру.

– Я сама сниму. Показывай.

– Газетный репортаж и уголовное дело – две большие разницы, Маша. – Устинов бесцеремонно забрал у девушки фотоаппарат. – Для вас главное – эффект, а для нас – точность.

Он несколько раз сфотографировал стену здания с разным фокусным расстоянием.

– Я ничего не вижу! – злилась журналистка, пытаясь заглянуть сбоку.

Миша достал из кейса нож и пластиковый пакетик.

– А теперь держи меня. – Эксперт встал у края крыши, готовясь нагнуться вниз.

– Как?

– Присядь и обхвати мои ноги.

Девушка выполнила его команду. Ее нос уткнулся в ягодицы старшего лейтенанта юстиции.

– Держи крепко!

– Если ты пустишь газы, я за себя не ручаюсь.

Миша наклонился. Журналистка слышала, как лезвие ножа скоблит по бетонной стене. Через минуту эксперт гордо продемонстрировал ей пакетик с каким-то содержимым.

– Что это значит? – Девушка пыталась рассмотреть пакетик.

– Это значит, что твое название статьи – «Крыша самоубийц» – никуда не годится.

– Не тебе меня учить, зазнайка!

– Теперь я уверен: здесь произошло не самоубийство, а убийство!

В заброшенной оранжерее ботанического сада МГУ в исправном состоянии находилась лишь комната в северном торце вытянутой конструкции. Там не было окон, толстые стены были сложены из пористых кирпичей, чтобы можно было поддерживать одинаковую температуру зимой и летом. Когда-то здесь в специальных условиях хранили семена цветов и овощей. Потом семена переместили в подземное хранилище, и опустевшее помещение приспособил для личных нужд аспирант-ботаник Олег Дерябин. Тут под нарастающий скрип кровати с панцирной сеткой проходила кульминация его свиданий со Стелой Сосеску.

Сейчас на старом матрасе лежала Лиза Малышко. Ее запястья и лодыжки были примотаны веревками к металлической кровати. А тот, кто ее связал, дремал на стуле, прислонившись к стене.

Игорь Васильевич Гребенкин дернулся из-за неспокойного сновидения и разлепил веки. В темноте ему показалось, что кровать пуста. Он метнулся к двери, но, когда распахнул ее, дневной свет выхватил беспомощный силуэт заснувшей на кровати пленницы.

Гребенкин потянулся и вышел на свет. За разбитыми стеклянными стенами оранжереи росли старые яблони. Скоро их ветки оживут, оденутся в листву, а там уж недолго ждать и россыпи нежных цветов, которые украсят деревья узорчатыми шалями.

Как на фотографии его погибшей дочери.

Игорь Васильевич помочился на старую грядку. Девка тоже, наверное, захочет облегчиться, подумалось ему. И тут же доброе намерение перечеркнула молния злости – да пусть обделается, сука!

Вчера ночью он пытался выпытать у Лизы правду. Катя не могла сама броситься с крыши. Это подтвердил и сутенер. Дочь говорила о сюрпризе. Ее глаза предвещали некое чудо, а не тот ужас, который он увидел!

Гребенкин готов был добыть правду у подружки дочери любым способом. Он даже бил девушку, но темнота не позволяла увидеть ее глаза. А без этого не понять – лжет шлюха или начала «колоться». Поэтому дальнейшую экзекуцию Гребенкин отложил до утра. Девчонка уже убедилась в его решимости, и теперь разговор пойдет быстрее.

Игорь Васильевич вернулся в комнату. Проснувшаяся Лиза Малышко затравленным взглядом следила за его приближением.

– Мне надо в туалет, – произнесла она.

– А мне надо узнать правду. – Гребенкин сел на кровать и правой рукой вцепился девушке в горло. – Ты была с Катей на крыше? Была?

– Да, – прохрипела Лиза.

– Что там произошло? Говори, сука!

Девушка задергалась, но из-за коротких веревок могла только извиваться. В порыве злости Гребенкин навалился на пленницу и двумя руками сжал ей горло. Лиза выгнулась, беспомощно разинула рот и выпучила глаза. Мучитель выждал полминуты и разжал пальцы. Лиза захлебнулась мучительным кашлем.

– Поняла, что будет, если соврешь?

Гребенкин достал пистолет и вдавил ствол в грудь девушки.

– А теперь отвечай. Кто убил Катю? Если не скажешь, я убью тебя. Считаю до трех. Раз, два…

– Ее никто не убивал.

– Ты издеваешься? – Гребенкин ударил Лизу в лицо. – Попробуем еще раз. Последний. Кто убил мою дочь? Раз, два…

– Она жива! – крикнула девушка.

Лицо мучителя оскалилось, рука напряглась, палец, лежавший на курке, слегка согнулся. Гребенкин поднял пистолет и сунул его Лизе под нос.

– Я буду убивать тебя медленно. Это травматический пистолет, но пули в нем настоящие. Сначала я выстрелю тебе в живот. Это очень больно. Потом в грудь. Твои мучения продолжатся. А если ты не заговоришь, я пущу пулю тебе в глаз. Это и будет мой счет. – Гребенкин по очереди направил пистолет в указанные точки на теле девушки. – Раз. Два. Три.

– Я признаюсь, я во всем признаюсь! – зашептала испуганная Лиза.

– Кто толкнул Катю с крыши? Начинаю счет. Раз!

– Я! Это сделала я!

Взгляд Гребенкина затуманился. Он сжал веки и затряс головой. Вот и все. Он добился своего – узнал, кто убийца. Дальше дело за малым – нужно покарать преступницу.

Когда мужчина вновь посмотрел на пленницу, Лиза увидела в его глазах мертвый холод.

Теперь Гребенкин говорил тихо:

– Поступим по справедливости. Катя умерла быстро. Ты тоже умрешь быстро. – Он направил ствол пистолета девушке в глаз.

– Стойте! Вы должны узнать, в чем заключался ее сюрприз!

Взгляды палача и жертвы встретились. Никто из них не отводил глаз.

Еще не открыв глаза, Марат Валеев ощутил под ладонью изгиб гладкого обнаженного тела. Его рука покоилась на женской талии. Он плавно сжал пальцы. Мозг заполнился сладким сиропом томления.

– Леночка… – прошептали пересохшие губы.

Марат инстинктивно придвинулся к женщине. Рука скользнула вверх и жадно стиснула грудь. Большую и тяжелую.

Что за дела? Марат дернулся и распахнул глаза. К нему качнулась пакля крашеных белых волос, и он увидел заспанное женское лицо.

– Хочешь еще? Доплачивай.

Девица широко зевнула и обдала его кисловатым отталкивающим дыханием. Марата пронзило воспоминание. Проститутка! Как там ее? Анжела или Олеся? Он поссорился со своей Леной, напился и нашел девицу на сайте «Нежная лилия». Она явилась под кайфом и, как дура, хихикала, ублажая его.

Блин! На кой она ему сдалась? Ах да! Он хотел вытянуть из нее сведения о Кате Гребенкиной и Лизе Малышко. Это был не пьяный разврат, а оперативное внедрение. Внедрение…

Марат откинул одеяло и свесил с кровати голые ноги. Ступня угодила в холодную слизь использованного презерватива. Ну, хотя бы об этом шлюха позаботилась.

– Тысчонку накинь – и продолжим. Ты такой славный… – Крашеная блондинка попыталась придать голосу нежность и приподняла ладошками объемную грудь. – Потрогай. А можешь и куснуть.

– Пошла на хрен! Проваливай! – взвился Марат, натягивая трусы.

– Урод! – фыркнула девушка.

Впрочем, оделась она быстро, не сделав ни одного лишнего движения и контролируя поведение недовольного клиента.

– Давай-давай! Выметайся!

Марат грубо вытолкал проститутку из номера и схватился за голову.

О чем они говорили? Девица что-то рассказала ему о Кате и Лизе. Вроде бы они делали тату в одном салоне, где девочкам Беспалого предоставляли скидку.

«Так эти сучки вот что удумали…» – всплывал из памяти рассказ проститутки.

Точно, она так их и назвала, как будто сама была святой!

«Катя и Лиза заказали одну и ту же бабочку на пояснице. Хитрые сучки одинаково стриглись, пользовались тем, что похожи, и подменяли друг друга во время месячных, чтобы не упускать выгодных клиентов. Одна из них показала родинку на бедре и хвасталась, что в школе укорачивала юбки до этой отметки. Мымра-директриса выгоняла девочек из школы, если длина подола была короче пальцев вытянутых по швам рук. А у нее родинка выше! Она прикольно демонстрировала, как во время проверки приспускала юбку, оголяя пупок. Директриса одобряла – все по правилам. Мы так ржали!»

К чему он запомнил этот бред? Его задачей было выяснить мотивы самоубийства или убийства девушек. И он задавал нужные вопросы. Но хихикающая Анжела-Олеся не хотела говорить о грустном.

Валеев оделся и покинул гостиницу. Он перешел дорогу и сел в свою машину, припаркованную вдоль улицы. Его глаза контролировали левое зеркало, чтобы вклиниться в плотный утренний поток автотранспорта. А вот и достаточный интервал!

Марат вывернул руль влево, газанул и выехал на дорогу. Сзади резко засигналили.

– Да пошли вы! – ругнулся оперативник.

Однако Валеева смутило, что его машина ехала как-то странно, как будто ее что-то тормозило. Марат глянул в правое зеркало и ниже задней дверцы заметил белую копну волос. Он узнал эти крашеные волосы! За машиной волочилась девушка-проститутка, прикованная к ручке автомобиля.

Марат в ужасе ударил по тормозам. Водитель сзади перестал сигналить, и в наступившей тишине Валеев услышал приближающийся вой полицейской сирены.

Алекс Баюкин, пригнувшийся к рулю черного «инфинити», с удовольствием наблюдал за одураченным опером, пытавшимся отстегнуть тело девушки, и за потрясенными свидетелями ужасной сцены. Заранее вызванные полицейские уже бежали к месту происшествия.

Дело сделано! Он не зря дежурил ночью у затрапезной гостиницы.

Алекс набрал телефон адвоката и доложил:

– Все получилось в лучшем виде. Валеева пакуют.

Работа – лучшее лекарство от депрессии. Правда, применять его надо ударными дозами, то есть отдаваться работе полностью.

Ранним утром Елена Петелина подъехала к клубу «Дикие кошечки» и сощурилась от весеннего солнца. Весь март весна словно играла с затянувшейся зимой в перетягивание каната, как на шоу слонов в Таиланде. Там двадцать человек пытались удержать огромное животное. Слон то отступал, то подавался вперед, показывая, как ему трудно, но потом наконец легко срывался с места, таща за собой проигравших. Так и весна сегодня окончательно победила надоевшую зиму.

Петелина направилась к тучному человеку в форме майора полиции.

– Следователь Егоров? Доброе утро.

Елена увидела ту же недовольную гримасу, с которой пожилой следователь райотдела полиции помогал составлять протокол осмотра на месте гибели Екатерины Гребенкиной.

– Зачем вы вызвали меня сюда? – с ударением на последнем слове спросил Егоров.

– Здесь произошло убийство Бориса Мануйлова, сутенера двух девушек, которые бросились с крыши на вашем участке.

– Убийство не моя компетенция.

Интонация и взгляд пожилого служаки ничего не скрывали. «У тебя новенькие сапожки и пальто, а на мне форма, которую некогда сдать в химчистку. Мы в одном звании, но меня скоро выпрут на пенсию, а ты еще повертишь хвостом перед начальством. И то, что ты из высокого кабинета, еще не означает, что я должен тебе прислуживать. А как ты парковалась, баба! Сто раз туда-сюда. Смешно смотреть!»

Как же часто Елена натыкалась на подобный взгляд. Спорить? Доказывать свою компетенцию? Глупо. Из двух спорящих не прав тот, кто умнее. Она женщина и прекрасно знает, что больше всего любят состарившиеся неудачники. Лесть!

– О вас, Вячеслав Николаевич, ходит слава в управлении. Да-да! Вы за год раскрываете столько преступлений, сколько я за пять. И практически нет возвратов на доследование. Мне бы ваш опыт.

Елена Павловна понятия не имела о служебных успехах Егорова. Его имя-отчество она уточнила только перед встречей. Зато женщина прекрасно знала слова, которые хочет услышать любой замотанный службой следователь. Петелина скромно коснулась руки майора.

– Если вы мне поможете, мы быстро раскроем это запутанное дело.

Егоров приосанился. Попытался убрать живот, но эффекта хватило на один вдох.

– Что вы об этом думаете? – спросила Петелина.

– Если говорить о первом случае – это классическое самоубийство.

– Вы уверены?

– Посмотрите. – Оживившийся Егоров раскрыл молнию на папке и извлек фотографию. На снимке улыбались девушка и парень в очках. – Это погибшая Стела Сосеску и аспирант МГУ Олег Дерябин. Снимок обнаружили у нее в кармане, а на обороте ее рукой написано: «Я хотела стать другой, но не успела. Прощай». Фактически это предсмертная записка.

– Похоже, вы правы.

– Еще бы! Я разыскал Олега Дерябина и опросил его. Он работает в Ботаническом саду МГУ на Воробьевых горах. Парень подтвердил, что разорвал отношения с девушкой, после того как узнал правду о ее профессии. Для Стелы это был удар. В целом, типичный мотив для самоубийства.

– А как вы нашли Олега Дерябина?

– Подружки Стелы Сосеску знали парня. Даже встречались с ним.

Елена припомнила, что телефон Лизы Малышко отключился вчера на Воробьевых горах рядом с ботаническим садом.

– Отличный результат! Позвольте…

Старший следователь пересняла фотографию на смартфон и отправила ее Ивану Майорову. Елена коротко поговорила с оперативником, пытаясь понять, есть ли рядом с ним Валеев. Первой звонить Марату Елена не собиралась. Даже по служебным делам. Пусть он сам объяснит свое ночное отсутствие!

– Вячеслав Николаевич, вы оказали нам бесценную помощь, – не скупилась на похвалу Петелина. – Даже не представляю, что бы я делала без вас!

– Не первый год, как говорится, – зарделся майор.

Чтобы не терять времени, Елена Павловна вызвала Егорова на место убийства сутенера. У нее было здесь еще одно важное дело, которое она хотела завершить самостоятельно. Старший следователь пожала руку пожилому коллеге и ласково улыбнулась. Егоров уходил, гордо задрав двойной подбородок.

Елена вернулась за руль своей машины. Она потому так тщательно парковалась, сверяясь с фотоотчетом, чтобы оказаться точно на месте парковки «хонды» убитого сутенера.

Следователь прикинула положение головы Бориса Мануйлова, угол входа пули и направила из этой точки луч лазерной указки. Светлое пятнышко уперлось в бетонный угол здания стриптиз-клуба. Согласно отчету, дежурная группа не обнаружила там никаких следов пули. Если пуля сместилась чуть вправо и улетела между зданиями, то разыскать ее вряд ли удастся. Это дает право допустить, что гильза от пистолета Ярыгина подброшена в автомобиль или затерялась там раньше. Следовательно, можно предположить, что Мануйлов погиб от пули ПМ, застрявшей в обшивке автомобиля. Этого пустяка и требует адвокат Гомельский.

Следователь качнула лазерной указкой. Яркая точка пересекла опору дорожного знака. Елена вышла из машины и изучила металлическую трубу. На уровне головы она заметила маленькую, но отчетливую вмятину. Царапина была свежей. Если это след от пули, то она срикошетила…

Елена одной рукой прижала к царапине зеркальце, а другой направила на него лазерный луч со стороны автомобиля. Отраженный луч заплясал на стене соседнего с клубом здания. Петелина направилась туда.

После недолгих поисков следователь обнаружила сплющенную пулю под стеной, на которую указал тонкий луч.

Несколько граммов свинца в пакетике для улик никак не сказались на общем весе женской сумочки, но придавили следователя тяжестью трудного выбора.

В тесной комнате университетской лаборатории Иван Майоров методом дедукции быстро определил Олега Дерябина среди пятерых сотрудников: аспирант был единственным мужчиной.

Увидев удостоверение оперативника, долговязый парень в очках, как испуганный ежик, ощерился иглами противодействия.

– Я двадцать семь лет как Дерябин. И что? – с вызовом ответил он на стандартный вопрос.

Майоров привык сбивать спесь со свидетелей.

– Мы расследуем смерть девушек, с которыми вас связывали близкие отношения. – На громкий голос оперативника повернулись все присутствующие в лаборатории женщины. Майоров сделал паузу и наклонился к аспиранту: – Я думаю, в ваших интересах поговорить со мной без посторонних.

Дерябин фыркнул, однако накинул куртку и покорно поплелся к выходу.

Утром Майоров приехал на службу, но Валеева в кабинете не застал. В таких случаях капитан обычно звонил и диктовал напарнику план действий. Сегодня звонка не последовало. Старший лейтенант повертел в руках флешку с видеозаписью из банка, куда попадала часть входа в магазин «Филателист», но втыкать в компьютер ее не стал. Этим займется следователь. А о его оперативном задании догадаться нетрудно.

Майоров просмотрел городскую сводку задержанных за ночь. Ни Лиза Малышко, ни Игорь Васильевич Гребенкин в списках, к сожалению, не значились. Придется потрудиться.

Старший лейтенант хотел было связаться с капитаном Валеевым, но тут ему позвонила Петелина. Елена Павловна не упомянула о своем гражданском муже, значит, как начальник следственной группы она в курсе, чем занят капитан.

Петелина приказала передать ей через патрульных изъятое в банке видео, а самому Майорову срочно выехать в Ботанический сад МГУ и найти там аспиранта Олега Дерябина.

– Где вы познакомились со Стелой Сосеску? – спросил Майоров аспиранта, когда они вышли в небольшой двор между лабораторных корпусов.

– Здесь рядом. На аллее Главного корпуса во время салюта.

– При каких обстоятельствах расстались?

– Вы еще спрашиваете? Она же проститутка!

– Меня интересуют подробности ссоры. Вы ее ударили?

– Мне показали такие фотографии… Мерзость! У меня папа доцент, мама завуч в школе. Они бы не пережили, если бы узнали, с кем я встречаюсь. Я не хотел видеть Стелу. Она сама приперлась сюда. Плакала, обещала бросить свое занятие, но я не мог к ней даже прикоснуться. Она же грязная шлюха!

– Боялись испачкаться?

– А вы, значит, благородный. Уверены? – Сузившиеся глаза Дерябина впились в оперативника. – У вас есть девушка? Вижу, что есть. Представьте ее на четвереньках, а с двух сторон два мужика… И это не изнасилование. Она изображает удовольствие! Сегодня она ублажает одних, завтра других. Каждый час новый клиент, ей тычут и тычут! Представили?.. А теперь признайтесь честно: вы способны полюбить такую девушку? Не переспать с ней, а полюбить!

Перед Майоровым возник манящий образ Галочки Нестеровой. Мятая постель, приглушенный свет, изгиб женского тела, поза покорной собачки и два возбужденных мужика… Тьфу!

– Чего же вы хотите от меня? – уловив реакцию оперативника, усмехнулся Дерябин. – Я сказал ей то же, что и вам, и послал в то место, которым она зарабатывает. Я Стелу и пальцем не тронул.

Аспирант сплюнул и растер ботинком слюну на асфальте.

– Дерябин, вы знакомы с ее подругами Катей и Лизой?

– Они такие же шлюхи!

– Где вы их видели?

– В первый день во время салюта. И потом как-то Стела притащила их в сад. У нас там было местечко…

– Какое местечко?

– Ну, я же встречался с ней. До того как ее сутенер подсунул мне фотографии.

– Где конкретно?

– Там в саду есть заброшенная оранжерея. – Дерябин небрежно махнул рукой влево, где за забором из металлических прутьев виднелись черные стволы фруктовых деревьев.

– У вас есть ключи от помещения?

– Какие ключи? Оранжерея идет под снос. В этом году ее должны разобрать.

– И там можно переночевать? – заинтересовался оперативник.

– Летом, когда тепло, вполне. Ну а сейчас там ночуют разве что бездомные собаки.

– Как пройти к оранжерее?

– Зачем? – заволновался аспирант. – Я давно там не был.

– Служба, – неопределенно пожал плечами Майоров.

Дерябин провел оперативника к калитке и показал направление.

– Только я туда не пойду. Грязно. И мне на работу надо, – спохватился аспирант. – Я вывожу новые сорта флоксов. Метельчатых. Могу подарить семена, если у вас есть дача. Это такая красота!

– Красота – это классно, – пробормотал старший лейтенант, догадавшись, что речь идет о цветах.

Майоров посмотрел на островки мокрого снега на оттаявшей земле и представил, во что превратятся его туфли. Потом вспомнил переломанное тело девушки на капоте автомобиля и шагнул в снег, превратившийся под его ступней в воду.

– Дерябин! – окликнул он аспиранта. – Тебе кошмары не снятся?

– Я пользуюсь снотворным. Могу поделиться.

– Позавчера погибла подруга твоей девушки. Так же, как и Стела.

– Неудивительно, такая у них профессии, – скривился парень и тут же затряс головой. – Но я об этом ничего не знал. Впервые слышу!

– А третья девушка пропала. И если ее труп окажется там, – сверля аспиранта взглядом, оперативник ткнул пальцем в сторону оранжереи, – с тобой будут беседовать в другом месте. И знай, снотворное в камере не положено.

Не успела Елена Петелина войти в здание Следственного комитета, как ей навстречу выскочил Михаил Устинов. Его горящий взгляд и взъерошенные волосы красноречиво говорили о том, что эксперт-криминалист одержим неотложной идеей.

– Елена Павловна, вас только и ждем! – объявил эксперт, увлекая следователя за собой к соседнему торговому центру.

Сзади с хитрой улыбочкой топала тяжелыми ботинками журналистка Маша Луганцева.

«Не иначе, девушка нарочно дежурила у окна лаборатории, чтобы перехватить меня у входа, – догадалась Петелина. – А Головастик корпел над приборами».

– Куда ты меня тащишь? – возмутилась следователь.

– Я раскрыл способ, с помощью которого убили Екатерину Гребенкину.

– Так, рассказывай.

– Лучше я вам покажу.

Миша Устинов подвел следователя к пандусу торгового центра и остановился над спуском в подземный паркинг. Проем над въездом был огорожен широким бордюром высотой выше колена. Миша усадил на бордюр журналистку и установил сбоку видеокамеру.

– Представим, что это ограждение на крыше, – начал объяснять эксперт. – Гребенкина приходит, чтобы помянуть подругу, присаживается и выпивает. Маша, сделай вид, что ты пьешь.

Из необъятного баула журналистки появилась бутылочка пива. С помощью кольца на руке Маша ловко открыла крышку и с наслаждением присосалась к бутылке.

– Достаточно! – с упреком сказал подруге Михаил и сел рядом с ней. – Гребенкина была не одна. К ней кто-то подсел – вот, как я сейчас к Маше, – забрал бутылку, а потом…

Устинов наклонился, чтобы поставить бутылку, неожиданно подхватил девушку за щиколотки и резко дернул ее ноги вверх.

– Ох! – разом воскликнули журналистка и следователь.

Маша опрокинулась спиной за парапет и грохнулась бы вниз, если бы Головастик не удерживал ее за ноги.

– Вот как поступил убийца! – гордо констатировал эксперт.

– Отпусти, болван! – вопила Маша.

– Если я отпущу, ты упадешь. Работай прессом.

– Хватит! – поспешила на помощь девушке Петелина.

– Ах ты, садист! – накинулась на эксперта журналистка, когда обрела почву под ногами. – Хоть бы предупредил!

– Это следственный эксперимент, приближенный к действительности, – оправдывался отступающий Головастик. – Щадящие условия. Тут всего три метра. И больница рядом.

– Успокойтесь! – вмешалась следователь. – Миша, это твоя версия или есть доказательства?

– Конечно есть! Когда Гребенкину опрокинули, она ударилась затылком о стену дома. Помните, патологоанатом указал, что заметил на затылке девушки крупицы бетона или чего-то подобного. Лопахин переправил их мне. Я был сегодня на месте убийства и обнаружил на стене пятнышко крови и прилипшие волоски. Сделал соскоб. Процедура идентификации крупиц уже запущена, скоро я получу результат.

– Отличная работа.

– Подумаешь, вы же не знаете, кто ее убил, – вздернула брови Маша Луганцева.

– Следствие – это движение через лабиринт не по кратчайшему пути, а таким образом, чтобы не осталось не пройденных коридоров, – сказала Елена Павловна. – Когда мы установим личность преступника, мы должны будем узнать ответы на вопросы: где, как, при каких обстоятельствах, какими средствами и почему? Если у меня не будет убедительных аргументов, убийца может уйти от ответственности.

– Как интересно вы рассказываете! – изумилась журналистка. – Наверняка вы уже знаете мотив преступления.

«Не только я использую приемчик с лестью», – внутренне усмехнулась Елена.

– Без комментариев! А тебе, Миша, я напоминаю, что данные следствия не подлежат огласке.

– У меня дел выше крыши. – Эксперт подхватил камеру и поспешил в лабораторию.

Женщины остались одни. Маша посчитала нужным оправдаться:

– Я заглянула к нему, чтобы сфоткать Васильича.

– С чем на этот раз?

Журналистка любезно показала картинку на мониторе смартфона. Петелина пригляделась. Васильич в крупных очках и с попкорном на коленях смотрел ток-шоу Малахова «Пусть говорят». Надпись на ведерке с попкорном гласила – «Всюду жизнь!»

Следователь скептически усмехнулась:

– Современная журналистика достигла небывалых высот.

– Провокация – самый короткий путь к славе. А черный юмор сейчас в моде.

– Раньше провоцировали с помощью постельных сцен, – вырвалось у Елены. Шантаж Гомельского напомнил о себе новой болью. – А как сейчас раскручивают сексуальные скандалы? Когда-то человек, похожий на генпрокурора, вылетел с должности.

– Ой, умоляю! Кого сейчас этим удивишь? «Сбитые летчики» сами себя снимают в обнаженном виде, только бы о них вспомнили. А хоум-видео? Это повальное увлечение. Люди снимают откровенную порнуху и вываливают ее в сеть. Мы с Мишкой тоже этим балуемся. Но исключительно для себя.

Елена удивленно покосилась на раскрепощенную девушку с дредами.

– А если вдруг твое хоум-видео украдут и покажут главному редактору?

– Да пусть обзавидуется! Согласитесь, прикольно будет посмотреть на себя любимую лет этак через двадцать. Да мы и сейчас смотрим. Заводит.

– Прикольно, – опустила глаза Петелина.

«Как же легко молодежь относится к интимным вопросам! Неужели я уже старая?»

С этими грустными мыслями старший следователь направилась в служебный кабинет.

Тем временем в лаборатории эксперт-криминалист Михаил Устинов метнулся в кресле на колесиках от одного прибора к другому. Электронный писк сообщил о завершении анализа ДНК. Миша прочитал данные, появившиеся на мониторе, и его глаза вылезли из орбит.

«Это ошибка! – было первой мыслью. Но затем пришло понимание. – Мы допустили грубую ошибку в самом начале».

Увидев перед собой стеклянную стену оранжереи, Иван Майоров напрягся. Он подходил к заброшенному строению с южной стороны, яркие солнечные лучи отбрасывали блики от стекол и не позволяли взгляду проникнуть внутрь помещения. По спине опера пробежал холодок. Если кто-то затаился внутри, он перед ним как на ладони.

До чего же паршиво осматривать обветшалые строения! В нормальном здании есть крепкие стены и двери и существуют четкие инструкции, что и как контролировать. А здесь стена – понятие условное: преступник может проломить ее в любом месте.

Хотя, скорее всего, он напрасно нервничает. Оранжерея не отапливается, и вряд ли кому-то придет в голову…

В этот момент Майоров заметил черные следы на талом снегу. Они тянулись из глубины сада к оранжерее. Старший лейтенант вспомнил, чему его когда-то учили. Длина стопы человека нормального телосложения составляет примерно одну седьмую от его роста. С учетом обуви – коэффициент немного меньше. Здесь Ваня наблюдал две пары следов: большие, глубокие, очевидно, принадлежали мужчине ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Средние, с острым носком – женщине на десять сантиметров ниже. Следы располагались вплотную друг к другу. Женские ноги оставили менее отчетливые отпечатки, словно мужчина тащил спутницу за собой.

Но больше всего оперативнику не понравилось то, что следы исчезали в оранжерее, а следов в обратном направлении не было.

– И что это за сюрприз? Кончай тянуть резину! Ты будешь говорить или нет?! – тыча ствол пистолета в шею девушки, крикнул Гребенкин.

Он окончательно вышел из себя.

Руки Лизы Малышко по-прежнему были привязаны к железной спинке кровати, но она выторговала себе послабление, и мучитель разрезал веревки на ногах. Теперь девушка могла сидеть, опершись спиной.

– Пить, – попросила Лиза, – дайте пить.

– Ты что, рассчитываешь, что я побегу в магазин? Я уже давал тебе пожевать снег. Больше ничего нет!

– У меня затекли руки. Развяжите…

– Хватит ныть, сучка! Ты убила Катю, и за это умрешь. Но сначала расскажешь о тайне, которую не успела открыть мне дочь.

– Ваша дочь…

Лиза подняла взгляд на Гребенкина. Уголки ее губ дернулись, и девушка истерично рассмеялась.

Глаза мужчины налились свинцовой злобой. Гребенкин хлестко ударил Лизу ладонью по лицу. Смех оборвался. Из разбитой губы девушки к подбородку поползла капелька крови.

– Ну все, мне надоело. Ты призналась в убийстве моей дочери. Этого достаточно. Сдохни!

Гребенкин прижал пистолет к виску пленницы. Девушка тряхнула черными кудряшками и сверкнула глазами. Ее косой взгляд, словно острие рапиры, ткнулся в глаза мучителю.

– Тогда ты убьешь свою дочь.

– Что? Решила напоследок поиздеваться?

– Здравствуй, папа.

– Хватит нести чушь!

– Придурок! Я – Катя Гребенкина!

– Врешь!

– Это и был сюрприз, о котором она хотела тебе рассказать. Посмотри на меня. Я никого тебе не напоминаю?.. Погибла Лиза Малышко, а я – Катя Гребенкина. Я твоя дочь, кретин!

– Я не верю… Дочь приезжала ко мне в Саратов. Она сама меня нашла.

– Потому что Лизка дура! Мамаша нагуляла ее неизвестно от кого, а Лизка всегда мечтала иметь отца. Доброго папочку. Она и обо мне хотела позаботиться, разыскала тебя через Интернет и стала зудеть, чтобы я съездила к тебе в гости. «Встреча с папой изменит твою жизнь. Как ты этого не понимаешь?» Но мне ты на фиг не был нужен!

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь? Ну и сволочь! – Девушка нервно рассмеялась. – А почему ты бросил нас с мамой и ни разу не захотел меня увидеть?

– Ты все придумала. Только что. Но это тебе не поможет! Ты Лиза, и я убью тебя.

Гребенкин поднял опущенный было пистолет, но девушка смело глядела ему в глаза.

– Не веришь? Тогда послушай. Я Катя Гребенкина, родилась в паршивом городишке Грайворон на берегу реки Ворсклы. В школе нам рассказывали: существует легенда о том, что эти дурацкие названия придумал Петр Первый, когда шел с войском в Полтаву. Петр вставал рано и приказывал горнисту: «Грай, ворон!», а когда уронил подзорную трубу в реку, возмутился: «Вор скла!» Интересно, как бы назвали речку, если бы Петр Первый в нее помочился?

– Ты могла узнать об этой легенде из Интернета.

– Мы жили в доме без удобств, – продолжала, как заведенная, связанная девушка. – Из окна ни черта не было видно, кроме пирамидальных тополей, на которых было много майских жуков. У порога на двух сотках мать выращивала картошку. Ты любил драники со сметаной. Мама каждый раз готовила их для тебя. Ты приходил, набивал брюхо и лез к ней в постель. А пока дрых, мама успевала постирать твою форму. Так у вас было заведено?

– Ты врешь, – неуверенно покачал головой Игорь Гребенкин, мучительно вглядываясь в лицо девушки.

– Я говорю правду!

– Если ты Катя, то почему ко мне в Саратов приехала та, другая?

– Потому что Лизе нужен был отец, а мне нет. Вот я и сказала: дарю! Сама нашла – сама поезжай. Она и съездила. А потом ты обнаружил ее фотку в Интернете на порносайте и примчался в Москву, чтобы защитить дочь от сутенера. Все мужики двуличные козлы: на чужих дочек лезут, а за свою готовы убить.

– Его больше нет.

– Беспалого?.. А ты крутой. Лиза предупредила меня, что, когда ты приедешь, она откроет тебе правду.

– Допустим, ты Катя. Только допустим! Ты призналась, что убила подругу. Зачем? Чтобы я не узнал о тебе?

Девушка опустила взгляд, поджала колени и стала казаться еще более беззащитной.

– Я попала в переделку и воспользовалась случаем. Мне надо было скрыться.

– В какую переделку?

– Долго рассказывать. Главное – ты опознал Лизу как свою дочь и менты тебе поверили. Нет больше Кати Гребенкиной. Ее никто не будет искать. Я превратилась в Лизу Малышко!

– А как же паспорт?

– Я тебя умоляю! Там фотография четырнадцатилетней пигалицы, а мы с Лизой немного похожи. Я вообще могу потерять паспорт и получить новый со своей фоткой. У меня есть ее свидетельство о рождении.

Игорь Васильевич опустился на кровать, положил руки на колени и долго смотрел в пол.

– Развяжи. У меня руки затекли, – попросила девушка и ласково добавила: – Папа.

– Я тебе не верю, – покачал головой мужчина. – Ты убила мою дочь из зависти. В ее жизни появился отец, а у тебя его никогда не было.

Пленница нервно пошевелила ногами.

– Ты спал с моей мамой. Помнишь крупную родинку у нее на бедре? На внутренней поверхности, как раз на уровне чулочных резинок? У меня такая же.

Взгляд Гребенкина скользнул по джинсам девушки. Из-под мутного наноса прожитых лет всплыло воспоминание – он целует пятнышко на нежной женской коже и его губы ползут выше…

– Покажи, – тяжело выдохнул Гребенкин, растирая щетину на впалых щеках.

– Развяжи мне руки, – потребовала девушка. – Ну же!

– Вот на что ты рассчитывала. Обойдешься. – Гребенкин сунул пистолет за пояс и принялся расстегивать джинсы девушки. – Если соврала, убью!

– Сволочь! Гад! – извивалась пленница. – Убери свои грязные лапы, козел!

Прежде чем направиться в служебный кабинет, Елена Петелина спустилась в архив. Ее встретила Людмила Владимировна Астаховская, как всегда элегантная и с живыми, любопытными глазами. Петелина знала возраст Астаховской и удивлялась, как той удается выглядеть на пятнадцать лет моложе. Вдобавок создавалось впечатление, что сотрудница архива вопреки маленькой зарплате каждый раз появляется в новом наряде. Елена понимала, что, скорее всего, это комбинация умело подобранных элементов одежды. Но как овладеть этим искусством?

Проницательная женщина расшифровала удивленный взгляд следователя.

– Бог дал нам вкус для того, чтобы мы могли экономить. Кстати, Леночка, сними-ка плащ и повернись.

Подобные странные требования случались и раньше, и Петелина повиновалась.

– Неужели я тебя ничему не научила? – возмутилась Астаховская. – Брюки должны быть только идеальными! Идеальные брюки удлиняют ноги и уменьшают бедра. Запомнила?

– А у меня что?

– Складки под попой, пузырики на коленках.

– Сидячая работа, – смутилась Елена.

Астаховская покачала головой.

– Для женщины это не оправдание. Вот что мы сделаем. Получишь зарплату, пойдем по магазинам вместе. Согласна?

– Я готова хоть сейчас.

– Сейчас рабочее время, не подставляйся по пустякам, не делай моих ошибок. – Сотрудница архива выложила на стол стопку бумаг. – Получи то, что заказывала. Это копия старого питерского дела. Если бы ты сразу сказала, что тебя интересует мошенничество с лекарствами, не потеряла бы сутки.

Несмотря на упрек, в глазах Астаховской читалось живое участие.

– Ты обращайся, Лена. В душе я осталась следователем.

Табличка перед входом в собственный кабинет напомнила Петелиной о ее должности – старший следователь. У нее действительно могут быть завистники. Некоторые мужчины-неудачники готовы занять кабинет «выскочки в юбке». Легко представить, какой скандал разразится, когда им в руки попадет компрометирующая видеозапись.

Елена уронила архивное дело на стопку других уголовных дел о крупных мошенничествах с подставными складами и опустилась в кресло. Привычная обстановка не повлияла на ее унылое настроение.

Чтобы помочь бывшему мужу, она должна расследовать хищение и быстро найти пропавший товар. Чтобы помочь самой себе, она должна решить, что делать с пулей, которой убит сутенер. Чтобы получать зарплату, она должна честно выполнять свои обязанности и поймать настоящего убийцу. А значит, расследовать, расследовать и еще раз расследовать.

«О, господи, как жаль, что нет богини следствия, к которой можно было бы воззвать о помощи! Поставили бы статую при входе в комитет и преклоняли бы перед ней колени. – Елена, как обычно, потянулась к карандашу и бумаге. – Если бы древние греки все же придумали богиню следствия, какой бы ее изображали? Повязка на глазах и чаши весов – атрибуты богини правосудия, щит и меч символизируют защиту и обвинение. А что главное для богини следствия?»

Елена не заметила, как ее рука вместо абстрактных узоров начертила на листке замкнутое кольцо из стрелочек. Расследование движется согласно ее логике и порой приводит к исходной точке. Так бывает, когда она не разглядела чего-то в самом начале или что-то пропустила. Карандаш очертил ободок вокруг стрелочек и дорисовал к нему ручку.

«Лупа – вот символ следствия! – осенило Петелину. – Хорошо бы иметь волшебную лупу, которая показывала бы скрытое, игнорировала лишнее и делала акцент исключительно на самом важном».

Елена отбросила карандаш и вздохнула. За неимением чудесного артефакта следователю приходится балансировать на стыке логики, интуиции и удачи. А удача приходит к тем, кто не боится работы.

Петелина проверила электронную почту. Пришел ответ от военных на запрос о пистолете Ярыгина. Оружие числилось за капитаном Баюкиным Алексеем Константиновичем. Однако в ноябре прошлого года данный пистолет был списан как утерянный в ходе боестолкновения.

«Мог попасть к бандитам, а от них в Москву, – без энтузиазма подумала следователь и вспомнила свое сравнение. – Очередной тупик в лабиринте следствия, который я обязана пройти».

На всякий случай она переправила ответ военных Мише Устинову с подчеркнутой фамилией капитана Баюкина и пометкой: «Кто он?» Головастик лучше других мог выудить информацию о любом человеке из специальных, ведомственных и открытых источников.

Елена Павловна просмотрела свои вчерашние сводные данные о хищениях товаров во время перевозок. Фуры с электроникой грабили прямо на трассах. То же самое происходило и с импортным алкоголем, пока не ввели Единую государственную информационную систему контроля алкогольной продукции. Бандиты не парились, не придумывали сложные схемы. А подставной склад – это хитрость, помноженная на согласованность действий. Да и фармацевтические препараты – весьма специфический товар. Кому попало крупную партию лекарств не сбудешь. Нужно иметь связи. А еще лучше – действовать под заказ, когда конкретную партию и так готовы купить, но в результате мошенничества товар достанется с огромной скидкой.

Подобные случаи имели место в девяностых в Петербурге. Именно такое дело Петелина и получила в архиве у Астаховской.

Елена листала материалы следствия, отдельные документы фотографировала смартфоном и в нем же делала пометки.

По версии следствия хищения организовал некий Александр Дмитриевич Костромин по прозвищу Кострома. В деле имелось его описание, характерные приметы и даже несколько фотографий. Костромин напоминал вымирающий тип интеллигента, который посещает оперу по зову сердца, а не по требованию супруги. Несмотря на безобидный внешний вид, он так и не был пойман. Костромин исчез. Под суд пошли мелкие исполнители.

В виде справки сообщалось, что Кострома фигурировал и в других крупных делах о мошенничестве. В том числе с картинами и антиквариатом.

Петелина решила поискать сведения о питерском мошеннике в современных базах данных, но ее отвлек звонок Михаила Устинова.

– Уже разыскал капитана Баюкина? – с иронией спросила она.

– Я видел ваше сообщение, Елена Павловна. Баюкин подождет. Есть кое-что другое. Очень любопытное.

Эксперт взял театральную паузу.

– Только не заставляй меня гадать, Миша, – поторопила его следователь.

– Мы расследуем смерть Екатерины Гребенкиной. Это ошибка.

– Какая ошибка? Не так расследуем? В чем мы ошиблись?

– В главном. Екатерина Гребенкина жива!

Петелина вспомнила, как перекладывали мертвую девушку с капота автомобиля в пластиковый мешок. Тело гнулось, словно было вылеплено из теста.

– Первое апреля прошло, Миша. Не шути!

– Ранее я доказал, что погибшая не является родной дочерью Гребенкина.

– Биологической! А с точки зрения права…

– С любой точки зрения она не его дочь! – перебил следователя Устинов. – Потому что я нашел настоящую Катю Гребенкину. Я завершил анализ ДНК по зубным щеткам девушек. Так называемая Елизавета Малышко – родная дочь Гребенкина Игоря Васильевича.

Иван Майоров притаился у кирпичной стены за распахнутой дверью, ведущей в темную комнатушку в торце оранжереи. Он не ошибся в анализе следов – в комнате находились мужчина и девушка. По голосу оперативник узнал Игоря Гребенкина. А вот девушка… Скрипела сетка панцирной кровати, мужчина угрожал и требовал, а девушка ругалась и пыталась отбиваться.

Майоров заглянул в щель между дверью и стеной. И узнал девушку! Прикованная к кровати Лиза Малышко лежала со спущенными штанами. Ее ноги жадно облапывал Гребенкин.

Вот почему девушка до сих пор жива. Гребенкин не просто убийца, а насильник! Прежде чем расправиться с жертвой, он решил с ней позабавиться.

Эх, черт! Жаль, что рация осталась в машине, по инструкции нужно вызвать подкрепление. Конечно, преступника можно взять и в одиночку, но надо помнить, что Гребенкин вооружен и может прикрыться пленницей. Если что-то пойдет не так, придется отдуваться перед начальством.

Майоров вспомнил о телефоне. Надо вызвать Валеева. Или хотя бы посоветоваться с ним. Опытный напарник уже попадал в подобные ситуации.

Старший лейтенант достал мобильный и отступил на несколько шагов. Под ботинком предательски хрустнул осколок стекла. В ту же секунду возня в комнате прекратилась. В наступившей тишине Ваня различил звук, похожий на щелчок затвора.

Подмогу вызывать поздно, он обнаружен. Хотя, если поразмыслить, откуда Гребенкину знать, что в оранжерею сунулся именно оперативник? А если это…

– Лиза, ты здесь? Это я, Олег Дерябин! Аспирант, друг Стелы. Помнишь меня? – решился на хитрость Иван.

Он отошел от двери, уже не стараясь ступать бесшумно. Пальцы обеих рук лихорадочно набивали на телефоне сообщение: «мгу ботан сад…» Из комнаты послышался шепот. Майоров приободрился. Не иначе Гребенкин спрашивал у девушки о существовании Олега Дерябина. Иван припомнил разговор с аспирантом и добавил пару деталей для убедительности.

– Я здесь раньше флоксы выращивал, метельчатые. Новые сорта выводил.

Пальцы оперативника тем временем дополнили текст сообщения: «оранжерея девица…»

– А как они пахнут! Тут окна всегда закрыты, и аромат стоял, голова кругом… – продолжал сочинять Иван.

– И ты стой! Не шевелись! – Из комнаты выскочил Гребенкин и направил пистолет на Майорова.

– Спокойно, я полицейский. Без глупостей, – предупредил оперативник.

– Я догадался, что не ботаник. Как же цветы опылялись, если окна закрыты? Для интимного процесса пчелки-бабочки нужны. – Гребенкин заметил смартфон в руке Ивана и приказал: – Брось трубку!

– Спокойно. – Майоров попытался выиграть время и вслепую нажал кнопку, отправляя недописанное сообщение.

– Бросай!

– Лови!

Майоров принял неожиданное решение и швырнул телефон Гребенкину. Преступник инстинктивно попытался поймать дорогой смартфон. Оперативник воспользовался секундным замешательством: он бросился вперед, сбил Гребенкина с ног и обезоружил его.

Сидя на поверженном противнике, Майоров подобрал телефон. Разбитый аппарат не работал.

– Вот черт! Что ж ты такой косолапый, – расстроился Ваня.

Майоров втолкнул Гребенкина в комнату и приковал наручниками к кровати. Девушка испуганно пялилась на новое лицо.

– Все закончилось. Я из полиции. Сейчас помогу.

Оперативник срезал веревки и освободил девушку. Лиза, морщась, растирала следы на запястьях. Ее глаза с болезненным любопытством косились на оперативника. Иван объяснил это смущением. Девушка лежала со спущенными джинсами. На матовой коже внутренней поверхности бедра выделялась крупная родинка.

– Ты цела? – спросил Майоров.

Девушка неопределенно пожала плечами.

– Приведи себя в порядок.

Иван отвернулся и переключил внимание на пойманного преступника. Озлобленный Гребенкин безуспешно елозил наручниками по металлической перекладине. Кровать сотрясалась от его движений.

– Ах да. Забыл представиться и зачитать ваши права. Старший лейтенант Иван Майоров. Вы задержаны по подозрению в убийстве. Вы имеете право хранить молчание…

За спиной оперативника возилась освобожденная девушка. Майоров заметил, что взгляд задержанного изменился. Вместо бессильной злобы в нем нарастал неподдельный интерес.

– Любуешься девчонкой, извращенец? Смотри на меня!

Взгляд Гребенкина кольнул зрачки Майорова и тут же сместился выше плеча полицейского. Почувствовавший неладное, оперативник стал поворачивать голову. Но было поздно!

Иван успел увидеть свое плечо, опустевшую кровать и темный обломок кирпича, взметнувшийся над головой.

Катя Гребенкина жива!

Петелина осмысливала новую информацию.

«Что же получается? Погибла Лиза Малышко, а Катя присвоила ее паспорт. Зачем? Преступники инсценируют свою гибель, чтобы избавиться от смертельной угрозы. Кто угрожает Кате Гребенкиной? Преступлений она не совершала, в розыске не числится. Занятие проституцией грозит девушке всего лишь штрафом. Тогда чего она опасается?»

Елена вспомнила поведение Игоря Гребенкина на месте трагедии. Он уверенно опознал дочь, у погибшей нашли паспорт на имя Екатерины Гребенкиной, отсюда и ошибка. Тем более что горе отца выглядело искренним.

Петелина не раз наблюдала людей в крайне возбужденном состоянии. Эмоции – почти всегда способ воздействия, а точнее манипулирования окружающими. Младенец плачет, чтобы получить игрушку. Девушка поощряет нежной улыбкой парня, чтобы он испытывал к ней еще большую привязанность. Пожилой человек рассказывает о своих горестях, чтобы окружающие его пожалели и оказали помощь. Лишь в редких случаях человека не заботит реакция окружающих. Так вел себя и Гребенкин на месте трагедии.

«Он хороший актер или им тоже манипулировали? Кто организовал ловкое убийство? Неужели та девушка, что невозмутимо красила ногти, когда ее подруга в виде мешка из мяса и костей остывала на капоте автомобиля?»

Позвонил Михаил Устинов. Эксперт выполнил очередное поручение как всегда быстро.

– Я навел справки об Алексее Константиновиче Баюкине.

– О капитане, которому принадлежал пистолет Ярыгина?

– Баюкин уже не служит в армии – его комиссовали после тяжелой контузии. Но не это главное. Согласно базе данных железнодорожных касс, первого апреля утром он прибыл на поезде в Москву.

– А вечером из его утерянного пистолета стреляли у клуба «Дикие кошечки».

– Вот такое интересное совпадение.

«В которое я не верю», – хотела сказать Петелина, но вовремя сдержалась. Она еще не определилась, как поступить с информацией о проклятом патроне, который требует изъять из дела Гомельский.

– Миша, а где остановился Алексей Баюкин? Ты проверил регистрацию в отелях?

– В гостиницах Алексей Баюкин не числится. Но в Москве проживает его отец, генерал-майор министерства обороны.

– Адрес установил?

– Естественно. Не только адрес, но и телефон.

Петелина с доброй улыбкой покачала головой. Если бы для всех сотрудников следствия было естественным доводить до логического завершения каждое задание, преступники оказывались бы за решеткой намного быстрее.

– Скинь мне на почту.

– Уже отправил, Елена Павловна. Там же фотография Алексея Баюкина, которую я выудил в соцсетях.

– Ты гений! – похвалила эксперта Петелина, открывая файл со снимком.

– Как-нибудь скажите это при Маше.

– Женская солидарность не позволяет. Зазнаешься.

Елена Павловна положила трубку и всмотрелась в монитор. На фотографии офицер Баюкин выглядел настороженным и усталым. Следователь не стала рисовать его психологический портрет. Она знала, что травма мозга способна кардинально изменить характер человека. И далеко не в лучшую сторону.

«Нам предстоит серьезный разговор, Алексей Баюкин».

В кабинет следователя заглянула Людмила Владимировна Астаховская.

– Поступил на твое имя, – помахала она конвертом, – и я проявила инициативу.

Елена узнала почерк Ивана Майорова и распечатала конверт.

– Это от оперативников. Флешка с записями, сделанными уличными камерами.

– Странно, что Валеев упустил повод заглянуть к любимой женщине, – удивилась Людмила Владимировна.

– В служебное время я для него руководитель.

– О как! И Марат не возражает?

– А мне наплевать! – вырвалось у Елены.

Астаховская поняла ее состояние и села напротив.

– Мужчины повелевают миром. Это их закон. А женщины повелевают мужчинами. Это наша хитрость.

Они посмотрели друг другу в глаза и фыркнули от смеха.

– Умеете вы поднять настроение, – произнесла Елена.

– От настроения зависит работоспособность. А от работоспособности твои успехи, Лена. Ты женщина-следователь и не можешь работать, как все. Ты должна быть лучше коллег-мужчин. Иначе возникнет вопрос: «А чья она?»

Петелина, знавшая невеселую историю Астаховской, вздохнула:

– И так болтают обо мне с Харченко.

– Болтали. Пока Валеев дорожку не протоптал.

– И почему нельзя обойтись без мужиков? – в сердцах бросила Елена. – С ними такая нервотрепка.

– Ну, бывают и приятные моменты.

– Бывают. Моментики.

Женщины одновременно усмехнулись. Астаховская годилась Петелиной в матери, но с родной мамой Елена не смогла бы так легко обсуждать пикантные моменты.

– Не ночевал он сегодня дома. И не звонил.

– Повздорили? Или ты перестаралась и затянула поводок? – Людмила Владимировна вопросительно смотрела на Петелину.

Елена крутила на столе флешку из конверта, думая о другой. О той, что лежала в ящике стола после визита Гомельского. Нет, она пока не готова обсуждать откровенную видеозапись.

– Пусть погуляет на длинном поводке, – решила Астаховская и встала. – У тебя сейчас рабочее время, оплаченное государством. Не буду тебя отвлекать.

Перед тем как открыть дверь, Людмила Владимировна обернулась:

– Выше нос, Лена. Ты прекрасный следователь. По крайне мере лучше, чем я была когда-то. Не опускай планку.

Слова подействовали. Петелина отбросила сомнения и включила просмотр принесенной флешки.

Вход в магазин «Филателист» частично просматривался на заднем плане записи, сделанной банковской видеокамерой. Вот по ступенькам спустился внутрь пожилой господин с тростью. Тонкие усики и бакенбарды делали его похожим на аристократа из старых европейских фильмов. Видимо, так выглядит вымирающий класс филателистов.

Минут через десять к магазину подошла Лиза Малышко.

«Да нет же! Это Катя Гребенкина!»

Раскрыв чудовищное перевоплощение, следователь смотрела на девушку другими глазами. Осторожничает, волнуется, но все-таки заходит в магазин.

«А это кто? – Петелина впилась взглядом в монитор ноутбука. – Адвокат Гомельский! Что он там делает?»

Спустя минуту после Гомельского в магазин «Филателист» спустился мужчина, который кого-то напомнил следователю.

«Я видела его только что!»

Елена остановила кадр и раскрыла последнее письмо от Михаила Устинова.

«Так и есть! Бывший военнослужащий Алексей Баюкин собственной персоной! Владелец засвеченного в убийстве пистолета Ярыгина тоже увлекается марками?»

Не успела Елена осмыслить увиденное, как события стали развиваться дальше. Из магазинчика пятился господин с бакенбардами. Он тащил за собой девушку и размахивал тростью. Неожиданно к нему ринулся мужчина в старомодной темной куртке. Он стиснул господина сзади и что-то прошептал ему. Человек с тростью беспомощно опустился на ступеньки, и девушка оказалась в руках…

«Игорь Гребенкин из Саратова? Точно! Именно он вырвал у господина с тростью Катю Гребенкину, прикидывающуюся Лизой Малышко, и уехал с ней в район МГУ. Там отец и дочь исчезли».

Петелина еще раз прокрутила видеозапись. Она знает всех посетителей магазина «Филателист», кроме господина с тростью. Следователь увеличила его лицо и переслала изображение эксперту. Сейчас существуют методы идентификации личности по фотографии. Возможно, Устинов справится и с этой задачей.

На увеличенном кадре отчетливо выделялась элегантная белая трость. Елена размышляла.

«В наше время это довольно редкий атрибут. Трость, трость… Ее владелец повел себя не как случайный покупатель, а как активный участник событий. Кажется, в одном из старых дел фигурировала необычная трость с секретом. Если это так, то быстрее всех этот вопрос прояснит живая энциклопедия следствия – Астаховская».

Начальник ОВД подполковник Андрей Петров взглянул исподлобья на сидевшего перед ним оперативника.

– Валеев, что ни день – ты у меня. На этот раз ты вляпался в дерьмо покруче. Мои люди установили, что ты провел ночь с потерпевшей в гостинице.

– Да, я с ней спал. Она девушка по вызову. Что тут такого? – уныло ответил Марат Валеев, понимая зыбкость аргумента.

– В соседнем номере слышали, как ты выталкивал девушку в коридор.

– Я не бил ее.

– Давай угадаю. Ты облажался в постели. Девчонка посмеялась над тобой. И ты с утра на ней отыгрался.

– Да не приковывал я ее к машине!

– Какого же черта ты рванул? Чуть по асфальту девчонку не раскатал.

– Я уже объяснил, что не заметил девушку.

– С утра набрался, что ли?

– Вечером я выпил. Вчера вечером!

– Да ты не ори! Меня на голос не возьмешь. «Вечер» – понятие растяжимое, Валеев. Девчонка к тебе в час ночи подкатила.

– Не приковывал я ее. Меня подставили. Выпустите – и я найду этого гада!

– Валеев, ну кто ты такой, чтобы тебя подставлять? Только в моем отделении таких оперов вагон и маленькая тележка. Напился, сорвался – так и скажи!

– Что с девушкой?

– Наконец-то поинтересовался. Врачи посмотрят, там будет видно.

– Я сразу затормозил, как ее увидел.

– А «скорую» вызвали другие. Эх, Валеев, ты хоть помнишь, как зовут эту девушку? – Петров посмотрел в протокол. – Софья Грицай, с Украины. Миграционные правила она нарушила, конечно, и противозаконной деятельностью занималась, но издеваться-то зачем?

– Я не издевался.

– Ну да. Ты влип. Влип капитально!

На столе перед подполковником лежали личные вещи оперативника. Среди них тренькнул телефон. Петров бросил взгляд на дисплей.

– Иван Майоров твой напарник? – спросил он.

– Ну.

– Странные сообщения он отправляет. «МГУ ботан сад оранжерея девица». Какая девица?

– Наверное, проститутка, которую мы упустили.

– Опять проститутка! Это что, приглашение – приезжай, развлечемся? Какая у тебя, Валеев, насыщенная жизнь! Вчера в стриптиз-клуб ломился, сегодня одна проститутка за другой…

– Это не то, что вы думаете. Позвоните Майорову.

– А вот и позвоню. Надо же уточнить габариты этой девицы. Вдруг тебя не устроит размер ее груди или талии. – Петров набрал вызов, послушал и положил трубку. – Хитрый у тебя напарник. Отключил телефон, чтобы не отвлекали.

– Постойте. Майоров не мог вырубить трубку. Мы так не делаем! Что он написал? «МГУ ботан сад оранжерея?» Это координаты. Там что-то случилось. Иван прислал сообщение, потому что не мог говорить! Он просит о помощи!

– Для работы с девицей, – усмехнулся подполковник. – Ничего, молодой, один справится. Ты его еще не тому научишь.

– Надо ехать!

– Не поедешь, а пойдешь. В камеру. А ты что думал?! Твою дикую выходку, Валеев, я замять не могу. И уже сообщил обо всем в Управление Собственной безопасности.

– Да наплевать на меня! – вскочил Марат. – Ваня охотится за убийцей. Пошлите наряд в ботанический сад на Воробьевы горы!

– Но-но, потише! Здесь я начальник, а не ты.

Валеев перемахнул через стол и вцепился в китель продолжавшего сидеть офицера.

– Прикажи своим помочь Майорову!

– Прикажу, – побагровел Петров, нажимая на телефонном аппарате кнопку связи с дежурным. – Оперов ко мне. Немедленно!

В кабинет вбежали два офицера в штатском. Петров оттолкнул Валеева и встал с кресла.

– В камеру его! А будет дергаться – разрешаю не церемониться.

Звякнул колокольчик. Владелец магазина «Филателист» с подозрением посмотрел на симпатичную женщину, остановившуюся перед витриной.

«Не увлекаются бабы марками, не дано им этого. От их визитов одни неприятности. Хотя эта дама постарше вчерашней девчонки и умнее – вон глазами как сверлит».

– Лисицын Вениамин Романович? – Елена Петелина показала служебное удостоверение и представилась. – Мне надо поговорить с вами по поводу вчерашнего инцидента.

– О чем вы? – из осторожности «включил дурака» Лисицын.

Петелина, словно во время игры в покер, по одной выложила на прилавок пять фотографий.

– Здесь поговорим? Или проедем в Следственный комитет?

Взгляд Лисицына пробежал по снимкам, сделанным накануне видеокамерой у входа в магазин.

– Я знал, знал, что это добром не кончится! – огорчился филателист. – Проходите в кабинет, а я дверь закрою, чтобы нам не мешали.

Елена, нимало не смущаясь, заняла в кабинете директорское кресло. Даже на чужой территории следователь с первых минут обязан продемонстрировать, кто хозяин положения.

Петелина дождалась, пока засуетившийся филателист примостится на стуле, раскрыла толстую папку и зачитала разнообразные сведения о гражданине Лисицыне. Она упомянула его паспортные данные, место жительства, номера телефонов, регистрационный знак автомобиля, адрес недвижимости и название коммерческой фирмы, которыми владел Вениамин Романович Лисицын. По сути, обычная информация из базы данных. Но если произнести ее сухим, канцелярским слогом с многозначительными паузами, это существенно облегчит дальнейшее общение.

Следователь пролистнула еще несколько страниц с распечатанными кулинарными рецептами и пробормотала:

– Ну, показания других участников я пока опущу.

Петелина понятия не имела о том, что именно произошло внутри магазина, но не имела права это показывать. Она подняла строгий взгляд на Лисицына, дождалась, когда на висках у бедняги выступят капельки пота, и задала наводящий вопрос:

– Почему вы сказали, что знали: вчерашняя затея добром не кончится?

– Понимаете, я с детства увлекаюсь марками и мне известно о них все. Это моя жизнь.

– Ближе к делу, Лисицын.

– Да. Ко мне пришла девушка с редкими, точнее говоря, с особыми марками.

– Особые – значит старинные?

– Не обязательно. Главное – уникальность марки. Так вот, я узнал квартблок, который она мне показала. Это земские марки Ахтырского уезда с неровно напечатанной цифрой «5». Известно, что такой квартблок существует в единственном экземпляре. Он принадлежал знаменитому коллекционеру из Петербурга Брикману.

Петелина сделала пометку в блокноте.

– Брикман продал эти марки?

– Нет. Его убили. А убийцу, насколько я знаю, не нашли.

Елена Павловна не подала виду, что впервые слышит об убийстве коллекционера, и попросила:

– Расскажите, что вам известно о Брикмане.

– О Валентине Леонидовиче?

Петелина кивнула.

– О! У его коллекции любопытная история. Отец Валентина Леонидовича, приказчик Леонид Брикман, еще в дореволюционные времена имел неплохое собрание марок. Золотишко большевички конфисковали, ну а марки – что они в них понимают? Естественно, Леонид Брикман знал всех коллекционеров Ленинграда. Перед войной ему повезло стать заведующим продовольственной базой. Вы понимаете, что это значит для блокадного города? Когда в Питере начался голод, Брикман обменивал еду на редкие марки. Коллекционеры – люди одержимые и, даже голодая, самое ценное все равно не отдавали. И тогда Брикмана осенило: зачем подкармливать? Лучше, наоборот, лишить их еды и дождаться, когда доходяги умрут от голода.

– Жестоко.

– Но эффективно. Он первым приходил в опустевшие квартиры филателистов и забирал все! Так у Леонида Брикмана образовалась крупнейшая коллекция марок в СССР.

– Ее кто-то оценивал?

– Как можно оценить предмет, стоимость которого увеличивается с каждым годом? Знающие люди говорили, что только английская королева обладает более дорогостоящей коллекцией.

– Мы начали разговор с Валентина Леонидовича Брикмана, – посмотрела в свои записи Петелина.

– В середине тридцатых у Леонида Брикмана родился сын Валентин. Он стал ювелиром, впрочем, посредственным. Но отец привил Валентину страсть к маркам. А потом папа и сын провернули гениальную комбинацию.

Елена вздернула бровь, поощряя собеседника продолжать рассказ.

– Валентин Брикман женился на единственной дочери известного московского филателиста. С годами их родители отошли в мир иной, и две уникальные коллекции объединились. Сами понимаете, какое получилось сокровище.

Лисицын закатил глаза и поднял руки, словно держал перед собой волшебную чашу. Петелина вернула его с небес на землю.

– Вениамин Романович, давайте поговорим о том, что вам известно об убийстве Валентина Брикмана. Это произошло… – Следователь демонстративно наморщила лоб.

– В девяносто пятом! – поспешил напомнить Лисицын. – Ужасное было время. Мне пришлось торговать колбасой. Марки никто не покупал. Кроме самых расчетливых, дальновидных.

Лисицын хитро улыбнулся, давая понять, что конвертировал колбасные дивиденды в не протухающие ценности. Петелиной вновь пришлось вернуть филателиста в нужное ей русло. Она понимала, что детали убийства сможет прочесть в официальном деле, но всегда полезно познакомиться со слухами. Тем более когда речь идет о специфическом мире коллекционеров.

– Что говорили о смерти Брикмана-младшего ваши посетители?

– Сын поплатился за грехи отца. В метафизическом смысле. Папа нажился на смерти, и смерть вернулась в их семью. Валентина Брикмана зарезали и ограбили. Его жену тоже пырнули ножом, она скончалась в больнице. В живых остался только сын – его не было дома.

– А что с марками?

– Чемодан с украденными марками нашли в тот же день на чердаке. В нем было девяносто пять процентов коллекции, но исчезнувшая часть была в десятки раз дороже оставшейся.

– Действовал специалист.

– Или по его заказу. Бандиты вынесли все марки, а он отобрал самое ценное.

– И вчера эта девушка принесла вам марки, украденные у Брикмана. – Петелина пододвинула по столу фотографию Кати Гребенкиной, назвавшейся Лизой Малышко.

– Да! Меня, правда, кое-что смутило…

– Что именно?

– И марка, и девушка, – невнятно произнес филателист.

– Она назвала свое имя?

– Нет. И марку забрала. Обещала прийти вечером, когда я найду покупателя.

– Этого? – Петелина придвинула к филателисту фотографию шестидесятилетнего господина с усиками и бакенбардами. – Кто он?

– Мой постоянный посетитель. Зовут его Тармо, а фамилия… Я не запомнил. Он хоть и эстонец, но проживает в Питере.

– Почему вы так решили?

– Особенности речи. Подъезд называл «парадное», и что-то еще в том же духе.

– Эстонец хотел купить марки, но ситуация осложнилась – явились посторонние.

Петелина показала собеседнику фотографии Дениса Гомельского и Алекса Баюкина. Лисицын вздохнул, задрал джемпер и продемонстрировал синяки на животе и на спине.

– Часа за полтора до сделки ко мне пришел вот этот ненормальный. – Филателист ткнул пальцем в снимок Алексея Баюкина. – Он стал пытать меня, бить. Спрашивал о марках Брикмана. Я не герой и рассказал ему, когда придет девушка. А что бы вы сделали на моем месте?

– Позвонила бы в полицию. Он же ушел.

– Да, бандит покинул магазин. Но предупредил: если что – я не доберусь до дома. Он угрожал мне оружием.

– Пистолетом? Вы модель запомнили?

– Елена Павловна, я разбираюсь в почтовых марках, а не в оружии.

Петелина через смартфон вошла в Интернет и показала филателисту пистолет Макарова.

– Этот?

– Кажется, у него был другой.

Елена загрузила изображение пистолета Ярыгина.

– Точно! – воскликнул Лисицын. – Именно такой он и совал мне под нос.

«Все сходится! – обрадовалась следователь. – Якобы утерянный пистолет Ярыгина никуда не пропадал. Он у Алексея Баюкина! Его надо срочно объявить в розыск. Бывший офицер действует вместе с Гомельским. Поэтому адвокат и пытается его выгородить!»

– Они подготовились, – продолжал рассказывать Лисицын. – Оказалось, что у Тармо не простая трость, а с электрошокером. С ее помощью он на время отключил бандита.

– Трость с электрошокером, – сделала пометку следователь.

Ее мыслями полностью завладела идея: как можно быстрее задержать Алексея Баюкина. Его показания могут дать ей козыри против адвоката Гомельского. Однако простого объявления в розыск недостаточно. Поиск может затянуться, а время не ждет. Нужно добиться, чтобы у квартиры генерала Баюкина установили круглосуточное наблюдение. Сын может прийти к отцу.

Елене не терпелось инициировать активные поиски Алексея Баюкина. Она сунула фотографии в папку и поднялась.

Филателист попытался что-то сказать о качестве уездных марок, но Петелина уже спешила к выходу.

– Я вас вызову, Вениамин Романович, и возьму официальные показания, – пообещала она на ходу.

– Как вам будет угодно, – сказал филателист, глядя на закрывшуюся дверь. – Только, сдается мне, девчонка принесла фальшивые марки.

После беседы с филателистом Елена Петелина вернулась к зданию Следственного комитета. Как только следователь покинула машину, к ней подошли двое мужчин в штатском. Холодные взгляды и военная выправка не оставляли сомнений в том, что форма и погоны им не чужды.

– Управление собственной безопасности МВД. Майор Лебедев, – щелкнул корочкой первый.

– Капитан Пряхин, – представился второй.

Интерес со стороны СБ не мог обрадовать ни одного сотрудника.

– Я служу в другом ведомстве, господа офицеры, – холодно заметила следователь.

– Речь пойдет не о вас, а о капитане МВД Валееве. – Сотрудники СБ встали с двух сторон вплотную к Петелиной.

«Валеев, что ты натворил?» – екнуло женское сердце. Елена вспомнила, что не видела Марата со вчерашнего вечера.

– И при чем тут я? – Ненужный вопрос давал ей время собраться с мыслями.

Офицеры сдержано улыбнулись и промолчали.

– Что произошло? Объясните! – не выдержала Елена.

– Пройдемте в наш микроавтобус, поговорим.

Майор Лебедев взял Петелину за локоть. Создавалось впечатление, что в случае неповиновения он готов применить силу.

«Достойный ответ, – оценила следователь соперника и отдернула руку. – Я сама применяю подобную тактику при допросах. Но не на ту напали!»

Выработанная за годы службы привычка доминировать сработала безотказно. Нельзя соглашаться на их условия. Нужно диктовать свои! Даже в мелочах.

– Майор Лебедев и капитан Пряхин, вы не поинтересовались, есть ли у меня свободная минутка. В любом случае мы будем беседовать в моем кабинете.

Сотрудники СБ переглянулись. Ответил Лебедев, как старший по званию. На этот раз тон майора не был безапелляционным.

– Нам придется предъявить удостоверения на проходной. Не думаю, что это в ваших интересах, Елена Павловна.

– Ваши слова означают, что разговор предстоит неформальный. Тогда поговорим в моей машине. Садитесь впереди, а я сзади.

Петелина открыла дверцу, бросила сумочку и расположилась на заднем сиденье автомобиля таким образом, чтобы места больше не осталось. Полицейским пришлось занять передние кресла и выворачивать шеи, чтобы видеть ее.

– Елена Павловна, вы замечали странности в поведении Валеева? Как он ведет себя в быту?

– Вы уверены, что я знаю, каков капитан Валеев в быту? Я кто ему – жена, близкий родственник?

– Мы задали вопрос о мужчине, с которым вы сейчас живете.

– Какой-то бабский разговор у нас намечается. Ну что ж… Валеев очень аккуратен, как и все мужики. Разбрасывает по квартире носки, свет за собой не выключает, тюбик с пастой мнет, словно его пытает, а когда бреется – зеркало так изгваздает, ужас!

Лебедев невольно потупил взгляд, но быстро взял себя в руки.

– Это все ваши претензии к Валееву?

– Чуть не забыла! О том, чтобы вынес мусор, ему надо десять раз напомнить.

– Я имею в виду не эти мелочи.

– Вы намекаете на постель, майор? Трогательная забота. Там все с переменным успехом. На четверочку. Если будете заносить в протокол, отметьте, что по пятибалльной системе.

– Хорошист, – ухмыльнулся Пряхин.

– Терпеть не могу отличников, – парировала Петелина. – Все они редкостные зануды.

Лебедев зыркнул на напарника и перевел хмурый взгляд на женщину.

– Нас интересует следующее. Поднимал ли Валеев на вас руку? Вспыльчив ли он? Есть ли у него проблемы с алкоголем? Прошу отвечать честно.

– Да что, в конце концов, происходит?

– Вы, кажется, забыли, товарищ следователь, что Валеев привлекался за убийство напарника.

– Старший следователь, – поправила представителя СБ Петелина. – Я тоже напомню вам о том, что то давнее дело расследовано и закрыто.

– Открылось новое. – Лебедев следил за выражением лица следователя.

«Новое дело… Убийство напарника!» Петелина быстро вспомнила, когда последний раз говорила с Иваном Майоровым. «Нет, с Ваней ничего не могло произойти!»

Уловив испуг в глазах женщины, сотрудник собственной безопасности приободрился:

– Эту ночь ваш Валеев провел с проституткой. А утром чуть ее не убил. Варварским способом.

– Этого не может быть! – твердо заявила Елена.

– Чего? Связи с проституткой? Или покушения на убийство?

– Варварского способа. У вас есть кот?

– При чем тут кот?

– А у Валеева есть. Тот, кто держит дома кота, не может быть садистом.

– Ну, знаете ли… Валеев отстранен от службы. Сейчас решается вопрос о взятии его под стражу.

Лебедев вышел из машины и зашагал прочь. За ним последовал Пряхин.

– Где и когда это произошло? – крикнула Петелина, открыв дверцу. – Я должна знать!

Лебедев обернулся. На его лице блуждала мстительная улыбка.

– А вы Валееву кто? Жена? Близкий родственник?

– Жена. Гражданская, – сдалась женщина.

– Хорошая жена первой узнает о проблемах мужа.

Петелина вновь могла лицезреть только спину майора. Она вспомнила об обручальном кольце на руке Лебедева. Нетрудно было заметить, что за долгие годы тонкое колечко сроднилось с безымянным пальцем. Елена посмотрела на свой палец, где не было даже светлого, не покрытого загаром ободка.

Игорь Гребенкин подошел к забору ботанического сада и, прежде чем перелезть через него, обернулся.

Несмотря на то что был уже вечер, тепло наступившей весны продолжало расправляться с остатками снега. Там, где вчера зияли отметины черных следов, показались сухие пятна прошлогодней травы. Они тянулись друг к другу и на открытых местах срастались в большие поляны. Скоро сам черт не разберет, что в заброшенную оранжерею зашло на одного человека больше, чем вышло.

«А дочь у меня умница, вовремя стукнула мента. Теперь Катя в безопасности, меня тоже скоро в Москве не будет. А мент, козел, сам виноват – какого черта приперся? У каждого своя судьба. Все под Богом ходим».

Карандаш хрустнул под нажимом женской руки. Елена Петелина вздрогнула и посмотрела на листок. По неровным каракулям вряд ли кто-нибудь догадается, что она думала о любимом мужчине.

Несколько звонков из кабинета прояснили картину того, что произошло с Маратом Валеевым. Елену до глубины души обидело то, что Марат переспал с проституткой. Зачем он это сделал? Чего не получал от нее?

Хотя не эти вопросы сейчас основные. Главное то, что пострадавшая девушка цела. Зафиксирован перелом ключицы, сотрясение мозга и ушибы. Девушка находится в больнице и плохо помнит случившееся.

Парадоксально, но расчетливая жестокость происшедшего успокаивала Елену. Марат не мог так поступить! Вспылить, применить силу – вероятно. Кто из оперативников этим не грешит? Но пойти на открытое преступление способен только свихнувшийся полицейский. Марат не такой. Да, у него был стресс. Из-за того, что она призналась в порочной связи. Но его психика выдерживала и не такие испытания. Как ему помочь?

«Взять себя в руки и расследовать обстоятельства случившегося. О, боже! Еще одна проблема. Где же ты, богиня следствия? Помоги мне!»

Петелина набрала номер телефона Михаила Устинова.

– Миша, у Валеева большие неприятности. Ты в курсе?

– Слышал.

– Надо разобраться в обстоятельствах. Но меня, как заинтересованное лицо, не допустят к результатам расследования. Дело ведет управление СБ МВД. Я знаю, у тебя везде есть знакомые криминалисты. Миша, я тебя умоляю, узнай у друзей все детали, все нюансы происшествия. Попроси тщательно подойти к расследованию. Я уверена в невиновности Валеева. Но ты же знаешь, как бывает…

– Елена Павловна, сделаю все возможное. Но… Этот случай уже просочился в прессу. Маша первая об этом узнала. Без моего участия. Поверьте!

– Черт! Останови ее.

– Не она, так кто-нибудь другой. Все равно напишут. Сейчас после реформы в полиции и поголовной переаттестации каждый случай с провинившимся полицейским рассматривают под увеличительным стеклом. Выполняют общественный запрос. Начальство устраивает показательную порку, чтобы прикрыть свою задницу.

– Валеев не виноват. Это не тот случай!

– Ну да, конечно, – неохотно согласился Устинов.

Разговор закончился. Елена опустила трубку и почувствовала, как на нее накатило бессилие. К проблемам ее бывшего мужа, шантажу Гомельского, запутанному расследованию смерти проститутки добавились еще и неприятности с Валеевым. За что хвататься? Что решать в первую очередь?

Заиграла мелодия в мобильном телефоне. Звонила Галя Нестерова, подруга Ивана Майорова.

– Елена Павловна, я не знаю, к кому еще обратиться, – взволнованно проговорила девушка. – Ваня пропал. Его телефон недоступен. Валеев тоже не отвечает.

– А что с рацией в служебной машине?

– Дежурный не смог с ним связаться.

– А в отдел звонила?

– Да я же с Ваней в одном здании работаю! Он с утра уехал по вашему заданию!

Петелина вспомнила, что послала оперативника в Ботанический сад МГУ. В тот момент она была уверена, что Валеев вместе с ним. Но, оказывается, Майоров действовал один. Он направился на поиски вооруженного преступника. С тех пор от него не было ни одного сообщения.

В голове следователя вертелись тревожные вопросы, которые озвучила Галя Нестерова:

– Что происходит? Где Ваня?

Ночью Елена проснулась и протянула руку. Ладонь легла на пустую подушку. Глаза распахнулись. Где Марат? Она не помнит, чтобы он вставал с кровати!

И тут ее острой иглой пронзило сознание. Все плохо, Валеев задержан! Пока что на двое суток.

Елена сунула подушку себе под живот и завернулась в рулончик одеяла. О господи, как же она привыкла спать рядом с Маратом! Что теперь будет?

До утра Елена так и не заснула. Зато встала пораньше и сварила для дочери полноценную пшенную кашу, а для себя – крепкий кофе. Настя не оценила труд мамы – лениво поковыряла кашу вилкой и зашуршала фольгой, разрывая обертку творожного сырка в шоколадной глазури. Пришлось Лене доесть за дочерью, словно та была совсем малышкой. Каша получилась вкусной.

– У меня сегодня игра, – насупившись, напомнила Настя.

«Очередное соревнование по керлингу, а я даже не помню, это первенство Москвы или клуба», – испытывая угрызения совести, подумала Елена.

– Тебя бабушка отвезет, – пообещала она. – Я ей напомню.

– Бабушка не забудет. А ты приедешь посмотреть?

– Во сколько начало?

– В шесть.

Игры длились по два часа, и часто Петелина приезжала к решающим эндам, чтобы поболеть за дочь.

– Даже не знаю, Настя…

– Не приезжай! – категорично заявила дочь.

– Почему? – удивилась Елена.

– Я еще не решила, буду играть хорошо или солью.

– Что ты такое говоришь, Настя? – Елена перестала мыть посуду и села рядом с дочерью.

– Проигрывает скип, а побеждает команда. Я не скип. Если у нас будет много поражений, Катю снимут, а меня вернут на место капитана.

– Настя! – Елена всплеснула руками и покачала головой, не зная, что сказать.

– Это все из-за Таиланда. Когда все хорошо, обязательно будет плохо!

– Нет, Настя.

– Как же! Я больше не скип, а от тебя сбежал Валеев!

– Он не сбежал.

– Да я по твоим глазам вижу, мамочка, что у тебя не все в порядке. Как и у меня. – Настя отвернулась. Пауза тянулась томительно долго. – И что ты мне посоветуешь?

– Делай что должно, и будь что будет. – Елена обняла дочь.

– Ты всегда так поступаешь? – Девочка прильнула к матери.

– Стараюсь.

Настя шмыгнула носом.

– Тогда и я тоже буду стараться.

– А сейчас нам нужно одеться и поспешить.

Елена достала из шкафа форму следователя. Сегодня она решила выглядеть официально: не хочется получать замечания от наблюдательной Астаховской. Уж к форме-то придирок быть не должно.

У подъезда бывшую жену и дочь встретил Сергей Петелин. Он приветливо улыбнулся Насте и вопросительно посмотрел на Елену. В его взгляде сквозила обреченность.

Петелина быстро решила:

– Настя, иди в школу сама. А мы с папой поговорим.

Когда дочь скрылась за углом, улыбки родителей сникли, как на сдувшихся шариках.

– Ну, с чем пожаловал, Петелин?

– Плохо у меня, Ленок. Все плохо. Дело идет к банкротству. Моих фур не хватит, чтобы расплатиться за пропавший товар. Будут искать активы. Ты помнишь, что квартира твоей матери записана на меня?

Когда родилась Настя, Петелины переехали в новую просторную квартиру. А потом Сергей сделал шикарный подарок, без которого Елена не смогла бы спокойно вернуться на службу: в соседнем подъезде он приобрел квартиру для тещи. После развода первая квартира отошла к Елене, а Ольга Ивановна так и жила на жилплощади бывшего зятя.

– Я занялась твоей проблемой, Сергей. И сделаю все, чтобы тебе помочь.

– Не мне, а нам. От успеха зависит наше общее благополучие.

– Я постараюсь.

– Ленок, тут не стараться надо, а рвать и метать! Меня кинули. Неизвестные сволочи украли мои деньги. Тебе удалось хоть что-нибудь узнать?

– Я занимаюсь этим вопросом! – резко ответила Елена. – Пока добавить нечего.

– Понял, все понял… Если бы у Валеева возникли проблемы, ты бы в лепешку разбилась. А бывший муж – это так. Очередной вопрос, до которого когда-нибудь, может быть… Ты понимаешь, что скоро будет поздно?!

– О, господи! – Елена закрыла глаза и покачала головой, словно пыталась стряхнуть с нее тяжесть. – Уходи. Мы только теряем время.

Глаза Сергея презрительно сузились.

– Надеюсь, хотя бы частичку своего драгоценного времени ты потратишь на семью.

Сергей Петелин сел в машину. Елена посмотрела, как он выехал со двора, обматерив встречного водителя.

«Делай что должно, и будь что будет», – вспомнила Елена свое наставление.

Долг приказывал следователю ехать на работу, а сердце требовало помочь любимому человеку. Борьба была недолгой. Елена сверилась с адресом и направилась в больницу, где находилась пострадавшая проститутка.

День начался плохо. Но разве можно сравнить это с тем кошмаром, который накрыл ее вчера после отчаянного крика Гали Нестеровой: «Где Ваня?»

Накануне вечером, как только Петелина поняла, что Иван Майоров, отправившийся на задание, много часов не выходил на связь, ей передалась тревога Гали Нестеровой.

Елена тут же позвонила Михаилу Устинову. Головастик быстро определил конечную точку, в которой отключился смартфон оперативника. Воробьевы горы! Ботанический сад МГУ! Там же накануне исчезли Гребенкин и захваченная им в магазине «Филателист» девушка.

Петелина попыталась успокоить Галю Нестерову и заверила ее, что немедленно лично отправится в злополучный ботанический сад. Галя умоляла взять ее с собой. Елена понимала ее состояние и не смогла отказать. По дороге на Воробьевы горы старший следователь вызвала наряд из ближайшего отдела полиции.

Двое полицейских с короткими автоматами за печами встретили женщин у лабораторных корпусов ботанического сада. Оба были в звании старшего сержанта, один худой и высокий, с оценивающим прищуром, другой – с простым круглым лицом, форму которого стремилось повторить все тело. Полицейские курили.

– Чей мужик пропал? – ехидно спросил высокий сержант. Заметив взволнованность Нестеровой, подмигнул ей: – А стоит ли его искать? Может, хрен с ним?

Галя онемела. Елена, часто сталкивающаяся с мужским неприятием женщины-начальницы, блеснула стальным взглядом и включила официальный тон:

– Майор юстиции старший следователь Петелина. Прошу представиться!

– Петля! – потрясенно шепнул круглолицый высокому.

– Заткнись, – процедил его напарник.

Оба сержанта притушили окурки и невольно вытянулись. Петелина узнала звания и фамилии патрульных и сказала, что от них требуется.

– Где искать? – покрутил головой высокий.

Елена достала смартфон и посмотрела на точку на электронной карте, присланной Головастиком. Следователь указала за забор в темный сад:

– Там.

– Калитка заперта, блин. – Полицейский подергал за решетчатую дверцу, обмотанную цепью.

– Вскрывайте.

Круглолицый сбегал в полицейскую машину, притащил огромные кусачки, попыхтел и гордо продемонстрировал перекушенную цепочку. Елена открыла калитку и показала направление.

Полицейские двинулись вперед, подсвечивая фонариком. Женщины следовали за ними. Потревоженная темнота ночного сада неохотно расступалась перед идущими, чтобы с еще большим остервенением замкнуться у них за спиной.

Через некоторое время высокий сержант остановился и спросил:

– Мы что, весь сад прочесывать будем?

Петелина сверила текущее положение с меткой на электронной карте. Метка была условной. Она показывала зону, откуда пришел последний сигнал с телефона Майорова перед отключением.

Это место где-то здесь. Но где именно? И что в конце концов они хотят обнаружить?

Черная податливая земля ботанического сада навевала нехорошие мысли. Елена боялась взглянуть в глаза Гали Нестеровой. Петелина жалела, что согласилась взять ее с собой. Следователя терзали прямо противоположные желания – побыстрее найти хоть что-нибудь и свернуть поиски. Если они ничего не обнаружат, то среди патрульных прибавится баек о ненормальной Петле. Но если они найдут тело…

И в этот момент впереди прозвучал выстрел.

Натренированные полицейские шлепнулись в грязь и ощерились автоматами. Петелина укрылась за яблоней, дернув Нестерову за собой. Женщины присели. Тонкий ствол дерева не мог спрятать двух человек, но женский мозг отказывался пачкать хорошую одежду о грязную землю.

Раздался второй выстрел, а за ним последовал звон разбитых стекол. Теперь стало ясно, что стреляют из темного сооружения, похожего на старую оранжерею. Полицейские расползлись в разные стороны и взяли заброшенное строение на мушку. Они явно искали цель.

Неожиданно на фоне тусклых отблесков стеклянной стены показалась черная фигура. Человек вышел из оранжереи, расправил плечи и двинулся на полицейских.

Худой сержант бросил красноречивый взгляд на Петелину: «Будешь командовать, баба?» В его позе ощущалось напряжение, группа мелких мышц указательного пальца, приводящих в действие спусковой механизм автомата, готова была сжаться.

– Стой! – крикнула Петелина черной фигуре. Голос прозвучал сдавленно и неубедительно.

Неизвестный метнулся за яблоню. В его руке Елена успела разглядеть пистолет. Противник явно собирался отстреливаться.

«Кто он? – вертелся в голове у следователя вопрос. – Почему стрелял внутри оранжереи? Если он только что совершил серьезное преступление, то находится во взвинченном состоянии и просто так не сдастся».

Высокий сержант, видя нерешительность Петелиной, жестами спросил напарника: «Ты его видишь?» Круглолицый кивнул. Высокий коснулся «ствола» и ног: «Попадешь?» Напарник отрицательно мотнул головой и ткнул пальцами в глаза, а затем в лоб: «Вижу голову». «Я спугну его, а ты…» – продолжился немой разговор. «Лады!» – кивнул круглолицый сержант, расставил локти и прицелился.

Елена поняла, что выпускает ситуацию из-под контроля. Она набрала воздух в легкие и крикнула спрятавшемуся противнику:

– Брось оружие и выходи!

Ее слова заглушила автоматная очередь, пущенная по кроне дерева. Прячущийся человек отпрыгнул в сторону и перекатился в направлении более раскидистой яблони. Ему не удалось преодолеть расстояние, и он вскочил, намереваясь метнуться в укрытие.

Петелина увидела, как ствол автомата двинулся за силуэтом противника и замер. Сержант поймал цель!

И в этот момент черноту ночи разорвал женский крик:

– Вааа-няяя!

Галя Нестерова бежала навстречу черной фигуре. Женщина пересекала линию огня, когда палец сержанта уже готов был надавить на курок. За долю секунды до этого Петелина поняла, кто находится на прицеле. Сердце женщины не обманешь.

И следователь метнула сумочку!

Короткая автоматная очередь взрыла сырую землю. Елена не промахнулась – сумочка угодила в ствол грозного оружия.

Возвращались они втроем в машине следователя – автомобиля оперативников на месте не оказалось. За рулем сидела Петелина. А сзади счастливая Галя Нестерова обнимала ненаглядного Ваню.

Иван Майоров рассказал, что девушка, которую он считал заложницей, оказалась заодно с Гребенкиным. Она оглушила Майорова. Когда Иван очнулся, он был прикован своими же наручниками к спинке железной кровати. Девушки уже не было. Гребенкин ушел позже, когда полностью стемнело. Он забрал ключи от машины, а табельный пистолет оперативника отшвырнул в старую грядку.

Майорову удалось отцепить спинку от тяжелой кровати. С ней он притащился к пистолету и двумя выстрелами перебил цепочку наручников.

Свидетелями этих выстрелов и стал наряд полиции. Если бы не меткий бросок Елены Павловны, еще неизвестно, чем бы закончилась операция.

Как только Петелина вернулась домой, ей доложили, что ее предположения подтвердились. Служебный автомобиль оперативников был обнаружен брошенным около Павелецкого вокзала, а Гребенкин Игорь Васильевич задержан при попытке сесть в поезд до Саратова.

Это было единственное светлое пятнышко в этом безнадежном дне.

Елена Петелина вошла в приемное отделение городской больницы, предъявила удостоверение, и ей сообщили, в какой палате находится Софья Грицай. Направляясь к лифтам, Елена сначала почувствовала вибрацию, а затем услышала звонок ожившего в сумочке телефона. Следователь выдернула трубку из бокового карманчика. Номер был незнакомым, а вот голос абонента Петелина узнала сразу.

– Это я! – выдохнул Марат. – Мне положен один телефонный звонок, и я… вот…

Лена молчала. Марат почувствовал разделяющий их холод и поспешил оправдаться:

– Ты не подумай, Лена, я вызвал проститутку ради дела.

– И как? Сделал свое дело?

– Ради уголовного дела, – робко уточнил Марат.

– Ах, уголовного! А мне теперь что, надо перепробовать всех сутенеров? Ради дела.

«О, господи! Что я несу!» – Сердце Петелиной стучало часто-часто.

– Лена, я все объясню, – затараторил Марат. – Лиза и Катя были похожи: фигуры, прически, одежда одна на двоих. Они даже татушки сделали одинаковые – на пояснице, в виде бабочки.

– Обширная информация. Такое впечатление, что ты переспал с ними обеими.

– Они нарочно это сделали, чтобы подменять друг друга. Но я установил важную деталь. У одной из них была родинка на внутренней поверхности бедра, намного выше колена.

– Интимное место. Не увидишь, пока не раздвинешь.

– Я не шучу. Проверьте у погибшей. Это важно.

– Ну, конечно. Это была не случка, а экспертиза. Ты исследовал родинки на теле шлюхи. Все нашел, ни одной не пропустил?

– Лена, я сорвался, выпил лишнего. А потом что-то перемкнуло, захотел получить информацию.

– Да ты хоть помнишь, где у меня родинки, Валеев?

– На груди. На левой, снизу. Две маленькие.

– Оставь в покое мою грудь!

– Лена, я не приковывал проститутку к машине!

– Да если бы ты не спал с ней, ничего бы не было! – крикнула Петелина и только тут заметила, что стоит возле лифтов и на нее с осуждением косятся женщины и с интересом слушают мужчины.

«О чем мы говорим? Разве это сейчас важно?»

– Прости, Лена. Мне надо заканчивать разговор. Я не виноват.

Связь прервалась. Елена корила себя за то, что не спросила, как Марат себя чувствует, в каких условиях содержится. «Да ему же нужна элементарная зубная щетка!» Женщина с умилением вспомнила тюбик зубной пасты, грубо смятый посередине мужской рукой.

В большой лифт вошли посетители. Один из мужчин, придерживая рукой створки, вежливым кивком позвал Елену. Женщина, стоявшая рядом с заботливым пассажиром, отдернула его руку и загородила вход. Лифт закрылся и загудел, удаляясь.

Следователь направилась к лестнице. Неторопливая ходьба по ступенькам – неплохой способ собраться с мыслями.

В трехместной больничной палате отыскать Софью Грицай следователю не составило труда. Крашеная блондинка сидела на кровати, подложив подушку под поясницу, и листала потрепанный глянцевый журнал, один из тех, что в избытке оседают в парикмахерских.

Беглый взгляд – и Петелина по-женски оценила «соперницу». Лет на десять моложе, но кожа уже потеряла бархатистость. Взгляд вялый, как и осанка. Волосы пока что пышные, но уже лишены здорового блеска. Грудь у нее больше, чем у Елены, но руки не худенькие, значит, и талия заплывает. Ног под одеялом не разобрать, да это и не нужно. В безукоризненности своих стройных ножек Елена была уверена на тысячу процентов.

«И мой Марат с ней… Какого черта мужики тратят деньги на таких кобылиц? Как им не противно соваться туда, где уже побывали сотни?»

Петелина поборола ревнивую досаду и придала лицу участливое выражение. Она присела на стульчик рядом с кроватью. Представляться ей не пришлось – синяя форма и майорские погоны говорили сами за себя.

Справившись о самочувствии девушки, Елена попросила Софью Грицай рассказать о происшедшем инциденте.

– Стандартный случай: пьяный мужик захотел развлечься, – махнула рукой девушка. – Сначала все шло как обычно.

– Что для вас означает «как обычно»?

– Ну, я же сказала, он был сильно поддатый. В глазах торчок, а внизу сморчок. Пришлось повозиться… Потом поболтали о какой-то фигне – и спать. Он же за всю ночь бабки отстегнул, а я к тому времени уже уработалась. Утром я еще предложила, а у него то ли денег не было, то ли башка трещала. В общем, он выпихнул меня из номера.

– Клиент вас бил?

– Кулаки не распускал, но был на взводе. И я поспешила свалить. Знаете, в моей работе такие уроды попадаются!

– В моей тоже.

– Точно! – Софья Грицай улыбнулась. – Огромная просьба от всех девочек: если какой-нибудь насильник или садист с прибабахом попадется – впаяйте ему срок на всю катушку. Они так нас достали!

– Давайте вернемся к тому, что произошло, когда вы вышли из гостиницы. Вы видели, кто приковал вас к машине?

– Я перешла улицу, хотела голосовать, а он зажал меня сзади и стал душить. Я видела только руки в перчатках, пока не отключилась.

– Это был ваш клиент?

– Черт его знает! А кто еще мог быть там в это время?

– Мало ли…

– Да немного. Там ни остановки, ни пешеходов.

– Софья, вы что-нибудь еще запомнили? Какие-нибудь детали?

– Я сопротивлялась и вот так, через плечо успела поцарапать гада.

– Уверены? – Петелина взяла правую руку девушки, чтобы рассмотреть ее ногти. – Острые.

– Так это же наше единственное оружие против уродов. Чем еще воспользоваться, когда ты голая? Я царапнула его. Это точно!

Петелина с удовлетворением отметила, что девушка была из тех, о ком с ехидством говорят: «Вот так они и жили – губы красили, а шеи не мыли». Для клиентов, может, это и минус, а для следствия – большой плюс.

Елена Павловна тут же позвонила Михаилу Устинову и продиктовала адрес больницы, куда срочно надо приехать. Наплевать, что она не уполномочена расследовать это дело. Если не взять эпителий из-под ногтей сейчас, потом будет поздно. А любопытные соседки по палате выступят в роли понятых.

Пока Головастик мчался на мотоцикле, Петелина решила убедиться в правдивости Марата.

– Софья, вы были знакомы с Катей Гребенкиной и Лизой Малышко?

– Я уже лет пять работала в агентстве, когда Беспалый их обработал. Ну, научила девчонок кое-каким хитростям. Потом они и сами…

– Клиент спрашивал о них?

– Во! Об этом мы и болтали. Он говорил, что их постоянный клиент, но путает девчонок. А я ему о родинке рассказала.

– О какой родинке?

– Ну, на бедре! – Софья Грицай откинула одеяло, оголила ноги и ткнула пальцем. – Вот тут у нее крупная родинка. Если вытянуть руки по швам, чуть выше ногтей. У нее в школе длину юбки так проверяли, чтобы подол не короче был. А Катька хвасталась, что у нее родинка из-под юбки торчала. Еще тогда задом вертела, шалава.

– Родинка была на бедре у Екатерины Гребенкиной? – уточнила Петелина, ведя скрытую запись на диктофон.

– Да, у Катьки.

В палату вошел Михаил Устинов. После того как эксперт-криминалист взял эпителий из-под ногтей пострадавшей, а следователь по всем правилам оформила протокол, Елена поговорила с врачом.

– Травмы несущественные, будем выписывать, – заверил он ее. – К тому же у гражданки Украины Софьи Грицай отсутствует медицинская страховка.

– Понимаете, эта девушка занимается проституцией. Вы проверяли…

– Не больна ли она СПИДом? Конечно. Все нормально.

– А на предмет венерических заболеваний? – задала волнующий ее вопрос Петелина.

– Да, должны были. Сейчас посмотрю.

Врач листал карту, а Елена напряженно ждала результат.

– Так, РВ отрицательный… Мазок слизистых тоже в норме. – Врач заметил на лице следователя облегчение и успокоил: – Да вы не волнуйтесь. Во время беседы такие болезни не передаются.

«Знал бы ты, о ком я волнуюсь. Есть у меня гулящий козел!» Елена кляла Марата на чем свет стоит, но чувствовала, что начинает успокаиваться.

Спускаясь в пустом лифте, она посмотрелась в зеркало и вытянула руки вдоль форменной юбки. В глазах Елены заиграли чертики. Она подтянула юбку вверх до линии пальцев. Ноги открылись практически полностью.

«Держите меня, девочки! Вот был бы скандал, если бы я пришла на службу в такой юбке! Хотя Валеев был бы в восторге. Козел! Животное! Ночные сорочки такой длины он как раз и предпочитает. Под них удобно совать руки и все остальное».

Елена почувствовала томление внизу живота и прикусила нижнюю губу.

«Козел… Животное… Самец!»

К первому допросу Гребенкина Игоря Васильевича старший следователь Петелина подготовилась основательно. На столе у нее лежало уголовное дело с напечатанной на обложке крупным шрифтом фамилией подозреваемого. Ради психологического эффекта Елена вложила в папку пачку пустых листов. Пусть подозреваемый думает, что на него собрано много материалов. Рядом с раскрытым ноутбуком она разбросала компьютерные диски, на каждом из которых фломастером было выведено «Гребенкин. Видеонаблюдение». Петелина многократно пользовалась таким приемом. Она давно забыла, что записано на этих дисках, но с помощью жидкости для снятия лака можно было стирать прежнюю фамилию и надписывать новую.

Когда Гребенкина ввели в кабинет, Елена слегка приподняла бровь и продолжила работать за компьютером. Охранник усадил подозреваемого на стул у стола и сообщил, что будет дежурить за дверью. Следователь кивнула. Еще три минуты она стучала по клавиатуре и лишь после этого обратила внимание на подследственного. Гребенкин выглядел подавленным. Он уже успел оценить солидный объем материалов, собранных по его делу.

– Пересядьте. – Петелина указала на соседний стул.

В этом не было никакой необходимости, но таким образом

следователь добивалась главного – с первой минуты демонстрировала свою власть. Гребенкин подчинился.

Елена застегнула китель на все пуговицы, сложила руки перед собой и пристально посмотрела на задержанного. Форму сегодня она надела специально ради первого допроса. Майорские звездочки на погонах будут постоянно напоминать подозреваемому, кто есть кто в этом кабинете.

– Сколько веревочке не виться, а конец будет. Игорь Васильевич, вы первый раз под следствием, и я объясню вам избитую истину. Чистосердечное признание существенно уменьшает срок наказания. Подумайте и решите: я расскажу вам о вашем преступлении или это сделаете вы?

– Я никому не желал зла. Я хотел помочь своей дочери.

– Хотели помочь… Игорь Васильевич, вы представить себе не можете, сколько преступлений совершается из благих побуждений. Некоторые государства даже войны начинают, чтобы помочь угнетенному народу. Но до добра лихие методы не доводят. Вы приехали в Москву с огнестрельным оружием, что само по себе является преступлением. И сразу труп – девушка, которую вы опознали как свою дочь. – Петелина наклонилась и задала провокационный вопрос: – Зачем вы столкнули ее с крыши?

– Я этого не делал! – отшатнулся Гребенкин.

«Ответ быстрый и уверенный. Что свойственно невиновному», – сделала вывод следователь.

– Тогда вы знаете того, кто это совершил. Кто столкнул девушку?

Гребенкин отвел взгляд и отстранился, насколько это было возможно, сидя на стуле.

«Сразу не отверг. Он знает убийцу!»

– Сотрудничество со следствием в ваших интересах. Кто подтолкнул девушку? Возможно, это произошло по неосторожности?

Петелина сознательно избегала слова «убийство». О трагическом происшествии надо говорить как можно мягче, тогда подозреваемому будет легче признаться.

– Я думал, она моя дочь. Мы же раньше встречались, – пролепетал Гребенкин.

Елена раскрыла уголовное дело и вынула один из немногих заполненных листов.

– Согласно анализу ДНК погибшая не является вашей дочерью. Вы сознательно дали ложные показания?

– Я не знал. Клянусь!

«Верю», – не подавая виду, согласилась Петелина и извлекла следующую страницу.

– Ваша родная дочь – девушка, назвавшая себя Елизаветой Малышко.

Гребенкин поднял взгляд. Его глаза сияли.

– Это точно?

– Совпадение девяносто девять целых восемь десятых процента. Она ваша биологическая дочь.

– Не обманула, – произнес Гребенкин и погрузился в размышления.

Его настроение явно улучшилось.

– Да, ваша дочь жива, поздравляю. Но проблема в том, что это она лишила жизни свою подругу, – высказала предположение следователь.

Гребенкин облизнул губы, растянул ворот джемпера.

– Душно. Можно воды?

Петелина встала, налила воду и молча подала стакан. Сухость во рту и духота – признаки стресса. Виновный волнуется, когда лжет.

Гребенкин выпил всю воду, поставил стакан на стол и, непроизвольно кивая головой при каждом слове, продиктовал:

– Это сделал я.

«Сам себя убеждает? Или решил сделать признание?»

– Что это? – Следователь нависла над подозреваемым. – Вы столкнули девушку с крыши?

– Да.

– Как вы это сделали?

– Ну… Толкнул, она упала.

– Девушка стояла к вам лицом или спиной? – Елена знала, что девушка перед падением сидела.

– Спиной, – после некоторого раздумья произнес Гребенкин.

– Вы уверены?

– Я воспользовался ситуацией и толкнул ее. Она не успела этого заметить.

– Покажите, как это было. Представьте, что я – это она.

Гребенкин нехотя поднялся со стула. Петелина повернулась к нему спиной. Она не боялась. Как обычно, перед важным допросом она включила скрытую камеру. Видеозапись позволяла в дальнейшем рассмотреть нюансы поведения подозреваемого и сделать более точные выводы – где он солгал, а где сказал правду.

– Толкайте. Как вы это делали?

– Да какая разница? Вот так. – Гребенкин толкнул следователя двумя руками в плечи.

Петелина пошатнулась. Теперь она точно знала, что Гребенкин не убивал девушку. Он выгораживал преступника.

Ради кого он способен пойти на такой шаг? Напрашивался очевидный вывод: ради дочери! Что им движет? Комплекс вины нерадивого отца? Или тонкий расчет, желание дать дочери возможность скрыться, а затем развалить обвинение в суде?

На ловкача Гребенкин не похож. Его можно тут же разоблачить, но лучше усыпить его бдительность и перейти к другому эпизоду.

– При задержании у вас обнаружен пистолет, переделанный из травматического для стрельбы боевыми патронами. Откуда у вас оружие?

– Он у меня давно… Нашел в Барнауле лет пятнадцать назад.

По ускользающему взгляду Елена поняла, что Гребенкин солгал. Но сейчас это было не главное.

– Когда и при каких обстоятельствах вы его применяли?

Гребенкин замялся, склонил голову и стиснул ладони.

– Игорь Васильевич, утаить ничего не удастся. – Для убедительности следователь пролистнула несколько страниц и придвинула к себе один из дисков «видеонаблюдения». – Мы установили, что из пистолета стреляли недавно. Нам также известно, что вы искали Бориса Мануйлова по кличке Беспалый и настигли его около клуба «Дикие кошечки». Дальнейшее расскажете сами?

– Мануйлов сутенер. Он заставлял мою дочь заниматься проституцией.

– Мотив ясен – вами двигала месть. Вы заранее решили его покарать? Или выстрелили спонтанно?

– Не знаю.

– Факты таковы. – Петелина постучала пальцем по пухлой папке с уголовным делом. – Вы сели в машину Мануйлова и произвели выстрел из своего пистолета. Отрицать это бессмысленно: мы нашли гильзу и пулю в салоне автомобиля. А также пятно вашей крови на заднем сиденье. Мануйлов сидел за рулем, а вы сзади. Расскажите, что между вами произошло.

– Я забрался в машину Мануйлова и подкараулил его. Когда сутенер сел за руль, я наставил на него пистолет.

– Куда был направлен пистолет?

– В голову, в висок.

– Вы хотели убить Мануйлова?

– Я хотел, чтобы эта мразь ответила за ту мерзость, что пережила моя дочь.

– В какой момент вы выстрелили?

– Появился еще один человек. Кажется, он вырубил меня. – Гребенкин дотронулся до зажившей ссадины на голове. – Я не думал, что моя кровь осталась в машине.

– А ваша меховая шапка – рядом с ней.

– Да?

– Да-да. Против вас работает огромная правоохранительная система. Итак, очнувшись, что вы увидели?

– Мануйлов был мертв.

– Как вы определили, что он мертв?

– У него в голове была дырка от пули.

– Где именно?

– На виске.

– На каком?

– На правом.

– В правый висок вы направляли свой пистолет, когда угрожали Мануйлову?

– Да.

– Вы помните, как выстрелили?

– Точно не помню. Я отключился.

– Если вас ударили, палец на курке мог дернуться. Ведь так?

– Наверное.

Петелина подошла к окну, сложила на груди руки и крепко сжала их, словно ей было холодно.

«Вот и все. Гребенкин допускает, что мог выстрелить в Мануйлова. О второй пуле можно забыть. Я выполню условие Гомельского. Легкое решение проблемы. Достаточно правильно составить протокол – и получайте тепленького обвиняемого. К тому же на нем посягательство на жизнь сотрудника полиции, незаконное хранение, перевозка и ношение оружия. Целый букет статей уголовного кодекса».

За окном торопилась заявить о себе запоздалая весна. Вверху взгляд радовали голубое небо и солнечный свет, внизу о грязи напоминали мерзкие лужи. Такой же контраст царил в душе женщины – впору праздновать победу, а боль не отпускает.

Елена повернулась к Гребенкину.

– Последний вопрос на сегодня. – Следователь показала фотографию: шестидесятилетний интеллигентный дядечка с тростью выводит Катю Гребенкину из магазина «Филателист». – Кто этот человек?

– Старый ублюдок. Клиент Кати. Она не пришла к нему, хотя и обещала, вот он и озверел.

– Только из-за этого?

– Урод! Что с такого взять? Если бы дочь сказала мне о нем раньше, я бы этого гада… – Гребенкин сжал кулаки.

Следователь отдала приказ увести задержанного. За годы службы ей действительно попадались моральные уроды. Но никто из них не мстил проститутке за то, что она проигнорировала обычную встречу.

«Так кто же ты, господин с тростью?»

– Лена, я откопала дело, в котором фигурирует мужская трость.

В кабинет Петелиной вошла Людмила Владимировна Астаховская. Участие в расследовании омолодило сотрудницу архива, хотя она и так всегда выглядела на зависть своим шестидесятилетним сверстницам.

Елена помнила замечание по поводу своих брюк и невольно пригляделась к черным узким брюкам Людмилы Владимировны. Сидели они идеально. От проницательной Астаховской не укрылось внимание коллеги.

– Брюки-дудочки. – Астаховская повернулась на носочках. – Никогда не выходят из моды, должны быть в гардеробе каждой женщины. Уменьшают бедра, удлиняют ноги. Особенно черный цвет.

– Да, – согласилась Елена.

– Кстати! Видела тебя на улице. Не стоит сейчас ходить без головного убора. – Людмила Владимировна села в кресло и уронила бумаги на стол.

– У меня всегда с этим проблема. Мне не идут шапки.

– Какие шапки в апреле? Берет, только берет! Это вечная классика. Тебе подойдет терракотовый. Могу подарить свой. Ему двадцать лет, но из-за низкой зарплаты я вынуждена покупать только качественные вещи.

– Терракотовый, говорите? – Елена попыталась представить себя в берете.

– Если захочешь выглядеть озорной, сдвинешь его на затылок. А если загадочной – приспустишь на бок.

– Как только выберусь в магазин…

– Помни о правиле: мы не настолько богаты, чтобы покупать дешевые вещи.

– Без вас, чувствую, не справлюсь.

– Беру над тобой шефство.

– Что у вас насчет трости? – вернулась к делам Петелина.

– Вспомни лихие девяностые. У бандитов оружия больше, чем грязных носков. Носят – не стесняются. Если надо кого-то обезоружить, первым делом ищут «стволы». И вот в Питере некий старомодный коммерсант с тросточкой и бородкой «под Чехова» является к крутому авторитету Бояринцеву по кличке Боярин. Между ними серьезные «терки». Боярин обвиняет коммерсанта в том, что тот сбыл ему фальшивые картины на крупную сумму. Тут бы мошеннику и крышка, но он воспользовался тростью с выкидным лезвием. Ранил Боярина и смог уйти.

– Самого Боярина? Руководителя Кронштадтской ОПГ?

– Формально да. Только Бояринцев расшифровывал ОПГ не как «организованная преступная группировка», а как «организованная предпринимательская группа». Боярина подозревали в причастности к захвату предприятий и заказным убийствам, но доказать ничего не смогли. Взяли, как водится, на наркотиках и незаконном хранении оружия. Боярин получил срок, но вскоре вышел. Апелляции, подкуп – в результате условно-досрочное. Теперь Бояринцев известный бизнесмен с большими возможностями.

– А что с коммерсантом?

– Я установила его имя – Костромин Александр Дмитриевич.

– Мошенник Кострома! – Петелина вспомнила дело о хищении фармпрепаратов с помощью подставного склада.

– Верно. Фигурант питерского дела, которым ты интересовалась.

– Где он сейчас?

– Кострома бесследно исчез в девяносто пятом. Поскольку он кинул бандита Боярина, то, скорее всего, нашел свой покой на дне Финского залива с бетонной чушкой на ногах. Вот его фотография.

Петелина придвинула к себе снимок. Русая бородка клинышком, широкие усы, вьющиеся волосы. Действительно, для сходства с Чеховым не хватает только старомодного пенсне. Вместо него Костромин носил большие очки.

У следователя мелькнуло подозрение. Борода, усы, очки – банальный способ изменить облик. Елена достала снимок эстонца, ступающего на порог магазина «Филателист», и сравнила его с Костроминым. В глаза сразу бросились различия: у Костромина лицо вытянутое, а у эстонца широкий подбородок. У питерского мошенника русые волосы, а у эстонца черные. Да и глаза у Костромина светло-зеленые, а у эстонца, видимо, карие.

– Заподозрила реинкарнацию? – догадалась о мыслях коллеги Астаховская.

– В деле фигурирует один эстонец. У него тоже имеется трость. Но с электрошокером.

– Новый век – новые возможности.

– И он тоже из Петербурга.

– Возможно, знал Кострому и перенял его опыт.

Елена позвонила эксперту Устинову.

– Миша, я пересылала тебе фотографию мужчины с усиками и бакенбардами. Ты выяснил, кто он?

– Тармо Кильп. Бизнесмен из Эстонии. В последние годы постоянно приезжает в Москву и гостит здесь подолгу.

– Он где-нибудь засветился?

– Ничего криминального.

– Чем же он занимается?

– Трудно сказать. Тармо Кильп не владеет ни одной коммерческой фирмой в России.

– Миша, ты гений компьютерного сыска. – Елена знала, что прежде чем попросить мужчину, надо его похвалить. – Я перешлю тебе еще одну фотографию. Она сделана в девяносто пятом. Это Костромин, мошенник из Петербурга. Попробуй выяснить, не пересекался ли когда-нибудь Костромин с Тармо Кильпом.

– Ну, попробую, – смутившись, пообещал Головастик.

Не успела следователь положить трубку рабочего телефона, как зазвонил ее сотовый. На экране высветилось имя Дениса Гомельского. Елена переменилась в лице, что не укрылось от внимания Астаховской.

Елена взяла трубку так осторожно, словно боялась обжечься.

– Ну что, Петелина? Время истекает. Что ты решила? – сразу перешел к делу Гомельский.

– Я не одна, – процедила Елена. – Я работаю.

– Работаешь над нашей проблемой, надеюсь. Или мне пора познакомить подружек и учителей твоей дочери с тем, что вытворяет ее развратная мамаша?

Елена прикрыла трубку рукой. Астаховская поняла, что мешает, и спешно удалилась. Оставшись в кабинете одна, Елена выдохнула и перешла в наступление:

– Я узнала кое-что о тебе, Гомельский. Ты, оказывается, очень интересуешься редкими марками.

Адвокат ничего не ответил. Когда пауза затянулась, Петелина жестко спросила:

– Что ты делал в магазине филателиста?

И Гомельский сорвался:

– Ты должна думать о себе, а не шпионить за мной! Даю тебе сутки, Петля. Если до завтрашнего вечера ты кардинально не решишь проблему, я запущу видео в сеть!

Наступившая тишина окатила Елену радостью и тревогой.

«Марки! Я нащупала его болевую точку. Но что я успею сделать за сутки?»

– Зайди ко мне, – сухо произнес Харченко и положил трубку.

По голосу начальника нетрудно было догадаться, что он чем-то недоволен. Впрочем, это входит в служебные обязанности любого руководителя.

Петелина поднялась в кабинет полковника юстиции. Юрий Григорьевич хмурился сильнее, чем обычно. Он указал подчиненной на стул, а сам встал.

– Елена, ты по собственной прихоти устраиваешь слежку за генерал-майором министерства обороны и даже не считаешь нужным проинформировать об этом меня.

– Слежку за генералом? О чем вы, Юрий Григорьевич?

– Своими действиями ты ставишь меня в крайне неловкое положение.

– Я не понимаю. Объясните.

Петелиной приходилось крутить шеей и смотреть снизу-вверх, чтобы следить за перемещениями начальника по кабинету. Такой прием она сама использовала на допросах.

– Я говорю о генерале Баюкине! – Харченко резко наклонился к Елене и впился в нее острым взглядом. – Вижу, что мне объяснять ничего не нужно. Объяснения я намерен услышать от тебя. На каком основании ты установила слежку за квартирой генерала?

Петелина поняла, в чем проблема.

– Я объявила в розыск Алексея Баюкина. Это сын генерала Константина Баюкина. Я предупредила ОВД по месту жительства генерала о том, что сын может появиться на его квартире.

– Прекрасно! Они поставили у подъезда генерала полицейский фургон. С желтой полосой «Полиция»! На второй день на него обратили внимание. И знаешь кто? Наши коллеги – следователи из военной прокуратуры. Далее вопросы к начальнику ОВД. Он показывает бумагу нашего ведомства. Мне звонят и спрашивают, а я не знаю, что ответить. Ты считаешь, это нормально?

– Алексей Баюкин подозревается в серьезном преступлении.

– Почему я ничего об этом не знаю?

Елена вспомнила о чертовом патроне от «Ярыгина», о флешке и о требовании Гомельского.

– Возможно, Алексей Баюкин и ни при чем. Мне нужно было с ним побеседовать.

– Елена Павловна. – Харченко сел за стол и хлопнул ладонями о столешницу. Видно было, что он успокаивается. – Я тебе доверяю, но прошу об одном – не ставь меня в дурацкое положение. Ты могла предвидеть, как будет выполняться твое задание, и догадываться о последствиях.

– Юрий Григорьевич, появления следователей военной прокуратуры я не могла предвидеть. Что они там делали?

– В министерстве обороны сейчас расследуют хищение квартир, предназначенных для военнослужащих. Дело серьезное. Генерал Баюкин под подозрением. Но никаких счетов и наличных денег у него не обнаружено. Поэтому следователи и не спешат выдвигать обвинение. Они даже поинтересовались у меня, нет ли у нас чего-нибудь на генерала? И что я должен был им сказать?

– Юрий Григорьевич, кто, как не вы, может найти выход из сложной ситуации?

Лесть подействовала. Полковник откинулся на спинку упругого кресла и качнулся туда-сюда.

– Да, я напустил тумана. Для начала выудил информацию у них.

– И что?

– Генерал Баюкин лишь винтик в сложных махинациях. Руководит всей схемой некий гражданский – опытный и умный. Но кто он – неизвестно. Через генерала следователи хотят выйти на организатора. Я знаю, ты расследуешь убийства, но тебе не попадалось чего-нибудь об этом мошенничестве?

– Об этом нет, – вырвалось у Петелиной.

Она сразу вспомнила о проблеме бывшего мужа. Сергей Петелин тоже пострадал от мошенников.

– Если найдешь что-нибудь, мы должны поделиться этим с военной прокуратурой.

– Да, конечно.

– Кстати, генерал Баюкин уже знает, что под него копают. И позаботился о хорошем адвокате. Знаешь кого он выбрал? Твоего старого знакомого, Дениса Гомельского.

Елена вздрогнула и опустила глаза.

«Лучше бы я никогда не знала Гомельского!»

Константин Баюкин уже полчаса сидел в своей машине, припаркованной на Кутузовском проспекте. Генерал ждал.

Мимо проносились сотни дорогих автомобилей, среди которых то и дело выделялись представительские лимузины с джипами сопровождения. Никто не заботился о соблюдении скоростного режима. Водители знали, что на широкой и прямой, как взлетная полоса, правительственной трассе отсутствовали камеры видеофиксации. Пожалуй, это была единственная крупная магистраль в столице с подобной привилегией. Зачем создавать мелкие проблемы для сильных мира сего?

Немного впереди Баюкина припарковался представительский седан с особой серией депутатских номеров. Генерал поспешил подойти к остановившейся машине. Он открыл заднюю дверцу и увидел старого приятеля, под командованием которого когда-то служил. Возраст знакомого депутата госдумы теперь вполне соответствовал определению «старый».

– Садись, Костя, – небрежно показал на место рядом с собой хозяин автомобиля и сделал знак рукой водителю: – Подыши воздухом.

Когда они остались вдвоем, депутат сразу предупредил:

– Последний раз тебе помогаю. Ни к чему мне это.

– Для меня это важно. Обещаю больше не обращаться. Что-нибудь удалось узнать?

– Поговорил я с товарищами из профильного комитета. Проверка оборонного ведомства по части квартир началась по депутатскому запросу одного нашего записного правдолюба. А ему шепнул адвокат. И кое-какие данные предоставил.

– Кто? Какой адвокат?

– Как там его… Гомельский. Да, точно, Денис Гомельский!

Баюкин был ошарашен.

– Так вот каким образом поганые крючкотворы находят своих клиентов! Как стекольщик, который по ночам бросает камни в окна!

– Вижу, тебе Гомельский знаком. Ну, тогда бывай, Костя. И не звони мне больше. Мне чужих проблем не надо. Поверь, у меня своих хватает.

«Гомельский. Подлец Гомельский! А ведь когда-то он вскружил мне голову. Красивый мужчина, успешный адвокат, а под внешним лоском – циничная сволочь! Ну почему нам, бабам, так не везет с красавчиками? Что же мне делать?»

Елена Петелина сжимала в левой руке пакетик с пулей от «Ярыгина», а в правой – флешку с мерзкой записью.

«Решение простое, – нашептывал чертик в ее душе. – Отдай ему пулю, повесь убийство сутенера на Гребенкина – и дело с концом!»

Есть еще гильза от «Ярыгина» в лаборатории Головастика.

«Ха! Сама же говорила, что гильза могла оказаться в автомобиле раньше и не иметь отношения к убийству!»

Но где-то ходит Алексей Баюкин с этим самым пистолетом Ярыгина. А что, если он попадется?

«Оставь Баюкина в покое! Ты же понимаешь, что это главное требование Гомельского».

А если Гомельский сохранит копию видеозаписи и вновь воспользуется ею?

«Придется ему поверить. У тебя нет выбора!»

– Выбор есть всегда, – пролепетала Елена избитую фразу.

«Между плохим и очень плохим, – откликнулся чертик. – Выбирай плохое, пока не поздно, дура!»

– Лена, к тебе можно?

Петелина вздрогнула, подняла голову и увидела на пороге кабинета Людмилу Астаховскую. Пальцы Елены разжались, пуля и флешка упали в ящик стола, и Петелина молча кивнула.

– Ты прости меня за назойливость, но я заметила твою реакцию на звонок Гомельского. – Людмила Владимировна села напротив Елены и показала пальцем на смартфон следователя. – На экране высветилась его фамилия.

– Что, все так заметно?

– Не то слово, Лена. Тебе было противно браться за трубку.

– Телефон у меня хороший.

– Вот только номер знают всякие уроды. Можешь ничего не объяснять, я и так поняла, что с адвокатом Гомельским у тебя проблемы.

– Он меня обманул.

– Нашла чем удивить! Это отличная рекомендация для адвоката. Знаешь, как определить, что адвокат лжет?

– У него губы шевелятся.

– То-то!

Женщины одновременно улыбнулись, однако их улыбки походили на отблеск падающей звезды.

– Как Марат? Слышала, у него неприятности. – В голосе Астаховской прозвучало сочувствие.

– Еще какие! Он задержан. СБ работает.

– Но он не виноват, ведь так?

– Был бы не виноват, не попал бы в такую ситуацию.

– Испытания нам даются для того, чтобы проверить чувства. Ты же ему поможешь?

– Да я разрываюсь, Людмила Владимировна! Столько проблем навалилось, – сокрушенно покачала головой Елена.

– Я вижу, Лена. Потому и пришла, чтобы помочь. – Астаховская выложила на стол солидную стопку бумаг. – Я решила изучить этого скользкого типа, Гомельского. У меня же связи в следственных кругах и архив под рукой.

– И что? – придвинулась к ней Петелина.

– Начал адвокатскую карьеру Денис Гомельский в Питере после окончания университета. Было это в девяносто пятом году. Тогда он занимался в основном уголовными делами. Потом питерский клан стал массово перебираться в Москву и занимать высокие кабинеты. Гомельский переехал вслед за ним. Теперь он специализируется на защите проворовавшихся чиновников.

– Ничего удивительного. Чиновники – самая выгодная клиентура для адвокатов. Заявляй, что это политический заказ, и подавай апелляции на любое решение.

– Но это не самое интересное. Я обнаружила, что имя Гомельского частенько мелькает в сомнительных сделках.

– Каких же? – заинтересовалась Петелина, листая копии документов, принесенные Астаховской.

– Он специалист по закладке «юридических бомб» в договоры купли-продажи зданий. Для того чтобы уйти от налогов, в договорах указывалась заниженная сумма. Затем появлялась третья сторона, предъявляла права, сделка аннулировалась, официальные деньги возвращались покупателю. А неофициальные, большая часть, клались в карман. То же самое с продажей некоторых предприятий, обладающих землей и недвижимостью.

– Я поняла: в деньгах Денис Гомельский не нуждается. – Петелина прихлопнула стопку бумаг ладонью и задала прямой вопрос: – Эти материалы можно использовать в качестве серьезного компромата?

Астаховская покачала головой:

– Юридически подкопаться под него невозможно.

У Елены опустились руки. Засиявшая было надежда разбилась вдребезги. В груди разрасталось раздражение.

– Людмила Владимировна, зачем вы мне это принесли? На кой черт возиться с тем, что нельзя использовать?! Вы нарыли документы времен царя Гороха. Что это? Выписки из питерских дел. – Петелина поднимала отдельные страницы и швыряла их в сторону. – А это что? Копия его диплома?

– Я думала… Противника надо знать от и до. Только тогда можно нащупать его слабое место.

– Денис Валентинович Брикман, – прочла Елена и осеклась на знакомой фамилии. – Это диплом Гомельского?

– Брикман – его настоящая фамилия. А Гомельский – фамилия матери. Он взял ее после окончания университета. «Гомельский» звучит лучше. А может, он сделал это в память о матери. Его родители в тот год погибли.

– Погибли…

Петелина вспомнила рассказ филателиста об убийстве коллекционера Брикмана из Петербурга. Тут же в ее памяти всплыло, как Гомельский слишком нервно отреагировал на ее вопрос о марках.

– Его отец был филателистом? – задумчиво спросила следователь.

– У него была одна из лучших коллекций в стране! Брикмана ограбили и убили, его жену тоже. Марки, правда, нашли, а убийц – нет.

– Мне нужно ознакомиться с этим делом.

В голове следователя вихрем закручивались события последних дней. Одна девушка погибает, другая сбегает с редкими марками. Она хочет их продать, обращается в магазин «Филателист», из-за нее сцепляются некий Кильп с тростью-электрошокером и Гомельский, урожденный Брикман, а марки – из коллекции его отца.

«Слишком много совпадений. Я должна в этом разобраться!»

Астаховская оценила возбужденное состояние Петелиной и пообещала:

– Я достану копию дела Брикмана.

Когда Людмила Владимировна покидала кабинет, она была уверена в том, что ее визит был не напрасным.

– Прошу меня извинить, но в ближайшее время я не могу заняться вашим делом. – Адвокат Гомельский хлопнул телефонной трубкой по столу, отказав важному клиенту.

Всех к черту! Есть дела поважнее. Он должен выяснить тайну исчезновения отцовских марок!

Денис помнил, как отец Валентин Брикман знакомил его с коллекцией редких марок. Это походило на планомерное обучение, чтобы мальчик продолжил дело отца и деда. В школьные годы Денис изучил историю марок. Он знал обо всех уникальных марках, существовавших в мире. Часть из них хранилась в семейной коллекции. Чаще всего они представляли собой невзрачные маленькие квадратики с простыми рисунками.

Поначалу Денис не разделял трепетного отношения отца к старым клочкам бумаги. Что в них красивого? Марки собирали многие одноклассники Дениса. Они хвастались красочными сериями с автомобилями, яхтами, цветами и животными. А Денису нечего было показать в ответ.

В начале девяностых Денис Брикман стал студентом университета. Город Ленина обрел свое прежнее имя – Санкт-Петербург. На месте убогих универсамов с пустыми полками появились коммерческие магазины, заполненные импортными товарами. По Невскому проспекту гоняли красивые иностранные автомобили. И вот тогда Денис узнал истинную ценность семейной коллекции. Отец поддался на уговоры жены и обменял старенькую марку на новый автомобиль. Клочок бумаги – на четырехколесное чудо немецкого автопрома!

А потом случилась страшная трагедия. Денис так рассказывал о ней.

Однажды, когда он вернулся домой, дверь оказалась незапертой. Денис сразу почувствовал неладное и позвал отца. Тело Брикмана-старшего с ножевыми ранениями в живот он нашел на кухне. Мама лежала в проходе. Отец был мертв, а мама еще дышала. Видимо, она бросилась на крик мужа и тоже получила удар ножом.

Денис помнил свой жуткий страх и ледяное оцепенение. Он с трудом сообразил, что нужно позвонить в милицию, а те уже вызвали «скорую». Маму увезли.

Потом появился бесцеремонный следователь. Он кривился, как от зубной боли, при виде антикварной мебели и картин на стенах. Следователь задавал вопросы и злился, если Денис не мог ответить сразу. «Где хранились деньги и ценности? Что украли? Какие еще марки? Ты можешь их описать?»

А вскоре позвонили из больницы и сообщили, что мама пришла в сознание, но умирает. Следователь поспешил ее допросить. Он взял с собой Дениса. Сцена в больнице врезалась в память Дениса Брикмана навсегда.

Матери не стало. Чемодан с украденными марками нашли в тот же день на чердаке дома. На следующий день Денис с ужасом обнаружил, что самые ценные марки в чемодане отсутствуют.

«Вот и хорошо. Если они где-нибудь всплывут, выйдем на убийцу, – заверил следователь Дениса и показал на ворох бумаг. – В Питере каждый день убивают. Иди, не мешай. Понадобишься – вызову».

Вызова не последовало. Метод поиска «если где-нибудь всплывут» не сработал. После трагедии Денис сменил фамилию Брикман на девичью фамилию матери и стал Гомельским.

Украденные марки всплыли восемнадцать лет спустя очень далеко от Питера. Но вновь ускользнули!

Адвокат раз за разом прокручивал сцену, разыгравшуюся в магазине «Филателист». Эстонец с тросточкой был не случайным покупателем. Он знал девушку-воровку и пытался увести ее. Она дилетантка и наверняка действовала по его заданию, а потом решила кинуть наводчика. В магазине эстонец упустил девушку. Но он знает о ней больше, чем кто бы то ни было. И попытается снова ее найти. Ведь марки у нее!

А еще эстонец должен знать, от кого марки попали к генералу Баюкину.

Покидая кабинет адвокатской конторы, Гомельский был настроен решительно. Через полчаса он был на квартире своего клиента генерала Константина Баюкина.

Денис Гомельский с порога ткнул в лицо генералу смартфон с фотографией эстонца. Адвокат успел сделать снимок в магазине филателиста.

– Он поставлял тебе марки? Он!

– Явился, подлый гаденыш! Я все о тебе узнал. Это ты слил информацию о квартирах. А потом сам же вызвался меня защищать!

– Этот человек – убийца моих родителей! – Гомельский резко толкнул Баюкина и обхватил пошатнувшегося генерала локтем за шею. Адвокат протащил хозяина квартиры через комнату и швырнул на диван. – Ты все мне о нем расскажешь, но сначала послушай.

Генерал испуганно таращился на взбешенного гостя.

– Моих родителей убили в девяносто пятом. Зарезали и украли редкие марки. Я знал всю коллекцию наперечет. И всю жизнь искал ее. И вот спустя восемнадцать лет я вижу информацию с аукциона в Гонконге. За один день продано пятьдесят две знакомые мне марки. И все из коллекции моего отца! Это был след, который я не мог упустить. И я полетел в Гонконг. Китайцы неохотно расстаются с тайнами клиентов. Мне удалось узнать, что продавец из России. Хотя в этом я и не сомневался. Однако я подкупил кого следует, и через полгода нужные мне марки снова оказались на аукционе. Я был уже там. – Адвокат буравил глазами генерала. – Тогда я в первый раз увидел тебя, продажные погоны.

– Это был не я.

– Ну, конечно! На аукционе ты действовал по поддельному паспорту. А летел, дурак, по настоящему.

– Я посещал Гонконг как турист. – Баюкин попытался встать с дивана.

– Сидеть! – Гомельский толкнул генерала. – В Москве я стал наводить о тебе справки. В первую очередь меня интересовало, где ты находился в день гибели моих родителей. Это оказался тупик. Ты служил в Сибири и не мог быть в Питере.

– Верно. Я не знал твоих родителей. Я не грабитель!

– Но украденные марки каким-то образом оказались у тебя! Для ответа на этот вопрос я решил втереться к тебе в доверие. Лучший способ – создать уголовную проблему и стать твоим адвокатом. Как? Я знал простую истину: поскреби чиновника – и обнаружишь коррупционера. Кто что распределяет, тот тем и владеет. А ты распределял квартиры для военнослужащих. Пришлось покопаться. Я понял, как уходят квартиры, и спровоцировал утечку информации. Началось следствие. И солидные люди посоветовали генералу Баюкину хорошего адвоката Гомельского.

– Сволочь!

– Не более чем ты. Я не сразу сообразил, что ты получал откат марками. Кто-то придумал гениальную схему: никаких переводов, никакого нала, конвертик с марками – и все! Вывез за границу – и ты при деньгах! Сделка прокатила бы чисто, если бы не было меня. Ты понимаешь, что я искал эти марки ежедневно на протяжении восемнадцати лет. Для меня это вопрос жизни и смерти. На них кровь моих родителей.

– Я ничего не знал об убийстве.

– Теперь знаешь. И должен понять, что я не отступлю.

– Нет у меня этих марок! Меня тоже обокрали!

– Девица меня мало интересует. Кто передавал тебе марки? Этот хлыщ с тросточкой?

Гомельский снова сунул под нос Баюкину смартфон. Генерал заслонился растопыренной ладонью.

– Да, он.

– Как его зовут?

– Тармо Кильп.

– Где его можно найти?

– Я знаю, где его квартира.

– Адрес!

– Он живет на Ленинском проспекте. Я покажу на карте.

Гомельский загрузил карту Москвы на экран смартфона. Генерал нашел нужное здание.

– Вот. Старый сталинский дом. Квартира шестьдесят восемь.

– Что еще ты знаешь об эстонце? Он упоминал о Петербурге?

– Кажется, да.

– Что именно?

– Разбирайся с ним сам! – неожиданно вскипел Баюкин. – И помни. Как и у твоего отца, у меня тоже есть сын. Он отомстит за меня!

– Откуда? Из тюрьмы? – ухмыльнулся Гомельский. – Алекс – мой должник. Если я ему не помогу, его посадят на большой срок. Ты не доживешь до его освобождения. Впрочем, тебя тоже посадят, если не смоешься.

Адвокат направился к двери. По пути он прихватил со стола мобильник Баюкина. На пороге Гомельский обернулся.

– Да, учти, генерал. Если ты обманул меня с Тармо Кильпом, я сдам и тебя, и твоего сына. Сегодня же.

Выходя из подъезда, Гомельский думал о встрече с Кильпом. Ее нельзя откладывать. Если это тот человек, которого он ищет, Кильпа нужно отправить на тот свет. Чем раньше, тем лучше. А сделает это Алекс Баюкин. Пора капитану отработать долг по-настоящему. Он достаточно отдохнул на квартире матери.

Елена Петелина подняла трубку. Разговор оказался коротким.

– Я сейчас зайду, – впопыхах предупредил Михаил Устинов и отключился.

Через пару минут вслед за Устиновым в кабинет Петелиной вошла Маша Луганцева. Дреды журналистки по-своему гармонировали с непокорной копной на голове эксперта, но не обрадовали следователя. Это если говорить мягко. Журналистка раздула скандал с Валеевым. Теперь начальство не сможет спустить на тормозах инцидент с прикованной к автомобилю проституткой. Общество сразу поверило в существование садиста-полицейского и требует наказания.

– А что здесь делает эта…

Елена хотела дать «от ворот поворот» незваной гостье, но ей не терпелось узнать результаты экспертизы. Тем более что светлый взгляд Головастика таил в себе обещание.

– Валеев не виноват! – с порога выложил главное эксперт. – Под ногтями Софьи Грицай микрочастицы кожи другого человека. Вот мое заключение.

Елена Павловна впилась глазами в официальный документ. ДНК не совпадают. Валеев чист! Девушка царапнула неизвестного преступника. Слава Богу!

Вслед за облегчением, которое испытала женщина, в ее голове включилось беспокойство неугомонного следователя. Кто же напал на девушку? Кому выгодно подставить оперативника?

– Миша, ты проверил по нашим базам?

– Пока совпадений нет. Но я продолжу поиски.

Петелина вспомнила твердолобых офицеров из управления Собственной безопасности МВД – Лебедева и Пряхина.

– Кое-кто усомнится в том, что частички эпителия под ногтями проститутки принадлежат преступнику, а не одному из предыдущих клиентов.

– Для этого я и позвал Машу, – откликнулся Устинов и перевел взгляд на подружку.

– Пришло время все объяснить, – подключилась к разговору журналистка. – Я сознательно подняла в блоге волну о ментах-беспредельщиках. Просила свидетелей присылать записи с видеорегистраторов, чтобы мент-нарушитель не ушел от ответственности. И вот…

Маша Луганцева ловко вытащила из сумки-баула планшетник, положила его перед следователем и ткнула в экран. Елена увидела, как Марат переходит дорогу и садится за руль своего автомобиля.

– Здесь мы наблюдаем, что Валеев никого не трогает. А за пять минут до этого…

Рыжие дреды качнулись перед взором Петелиной, и журналистка включила запись с другого видеорегистратора.

В правой части движущегося кадра Елена заметила Софью Грицай. Сзади к девушке подходит человек, лица которого не видно. Он заносит руки над ее шеей и… Машина проследовала дальше, и происходящее исчезло из кадра.

– Черт! – ругнулась Петелина и уже совсем другим взглядом посмотрела на Машу. – У тебя еще что-нибудь есть?

– Этого достаточно, – уверенно заявил Устинов и остановил кадр в том месте, где нападавший намеревается придушить девушку. – Он одет иначе, чем Валеев.

– Запись черно-белая, в обоих случаях темные куртки, – возразила следователь, прекрасно зная уловки адвокатов. – Прошло пять минут. Где гарантия, что подозреваемый не переоделся?

– Вы больше ничего не замечаете?

– Да хватит уже, Миша!

– Рост! Вот то, что нельзя подделать. Нападавший такого же роста, как и Софья Грицай. Я могу это доказать. А Валеев на пятнадцать сантиметров выше.

Петелина присмотрелась к стоп-кадру и с благодушным видом откинулась в кресле.

– Ты гений, Миша!

– Если бы не Маша…

– Вы оба молодцы!

Елена стала прикидывать, с кем связаться и какие доказательства предоставить, чтобы добиться немедленного освобождения любимого человека.

Головастик между тем продолжал рассказывать:

– Елена Павловна, вы просили поискать возможные связи между Александром Костроминым, жившим в Петербурге, и Тармо Кильпом. Я не нашел никаких сведений о Кильпе в Питере. Решил узнать о нем больше. Хорошо одетый господин с тростью вряд ли пользуется метро. Значит, к магазину «Филателист» он подъехал на машине. Я подключился к другим камерам на Таганке и нашел. Вот. Кильп выходит из «ауди» голубого цвета с эстонскими номерами.

«Ну, держитесь, Лебедев и Пряхин, я докажу вам, что Марата подставили! – Елена мысленно сформировала доказательную базу и тут же усомнилась: – Они заточены на обвинение. Как пить дать, придерутся к тому, что у меня есть личный интерес, а значит, результаты могут быть подтасованы».

– С машиной все чисто. Она несколько раз пересекала границу, на нее оформлена страховка, действующая в нашей стране.

«Надо объяснить ситуацию Харченко. Будет лучше, если доказательства невиновности Валеева предоставит он, а не я».

– Новая запись позволила получить снимки лучшего качества – лицо Кильпа с трех сторон. И меня кое-что заинтересовало. – Устинов разложил перед Петелиной несколько фотографий. – Елена Павловна, вы слушаете меня?

– Что?

Следователь обратила внимание на снимки, расчерченные пересекающимися линиями с обозначением расстояний и углов. На трех снимках был изображен Кильп, выходящий из машины, два других были взяты из архивов о мошеннике Костромине.

– Что ты хочешь этим сказать? – не поняла Елена.

– Я выделил антропометрические точки и вычислил дескриптор лиц.

– Миша. – Петелина скривилась, как от укуса осы.

– Понял! По существу. Алгоритм идентификации фотографий определил Тармо Кильпа как Александра Костромина. Вероятность, что это один и тот же человек, выше девяноста семи процентов.

– Это много или мало?

– Очень много. Я утверждаю, что Александр Костромин живет под именем Тармо Кильп!

– А как же… – Следователь указала на явные различия во внешности.

– Позвольте, я подключусь к своей программе.

Головастик обошел стол, потыкал в ноутбук Петелиной, и на мониторе появились те же самые снимки Кильпа и Костромина.

– Между фотографиями разница восемнадцать лет. Клинообразная бородка Костромина визуально удлиняет его лицо. Если ее убрать, а затем искусственно состарить Костромина и предположить, что он красит волосы и пользуется цветными контактными линзами, то…

Каждую фразу эксперт иллюстрировал изменениями снимка на мониторе. Петелина словно смотрела мультфильм о том, как Костромин, похожий на Чехова, превращается в Кильпа с тонкими усиками и бакенбардами.

– Ничего себе! А в чем он замешан? – Этот возглас принадлежал Маше Луганцевой.

В сознании следователя словно что-то щелкнуло. Как будто она переключила канал телевизора и увидела совершенно другую картину. Только что ее мысли были заняты исключительно Валеевым, а сейчас к нему добавились и мошенник Костромин, ставший Тармо Кильпом, и адвокат Гомельский, ранее Брикман, и филателист с редкими марками, и Баюкин с пистолетом, и бывший муж Сергей, разоренный мошенниками.

– Надо задержать Тармо Кильпа! – решила Петелина.

– Я знал, что вы придете к этому выводу, и решил облегчить вам задачу. – Михаил Устинов улыбнулся снисходительной улыбкой гения. – Я определил двор, куда направился Кильп после того, как покинул магазин «Филателист». С Садового кольца он выехал на Ленинский проспект и свернул вот сюда.

– Как?

– Сейчас у ДПС столько камер, и за голубой «ауди» с эстонскими номерами проследить несложно, – хитро прищурился Головастик.

– Давай адрес. Если Кильп там проживает, то узнать квартиру видного господина с белой тростью Ване Майорову не составит труда.

«Откуда взялся этот странный эстонец Тармо Кильп? – мучительно гадал Денис Гомельский. – Так или иначе, у него марки моего отца. Значит, он знает тайну гибели моих родителей. Поэтому он обречен. Старый эстонец не уйдет от меня!»

– Приехали.

Гомельский остановил «инфинити» около дома на Ленинском проспекте, где, по словам генерала Баюкина, проживал Тармо Кильп. Вместе с адвокатом в машине находился сын генерала Алекс.

– Отоспался у мамочки? Что у тебя со щекой? – спросил Гомельский, заметив царапины на лице Баюкина-младшего.

– Шлюха цапнула.

– Нужно быть аккуратнее. Сунь пистолет в пакет, чтобы не сорить гильзами.

– Придется стрелять?

– Надо будет – выстрелишь. Я тоже через многое перешагнул, чтобы тебя отмазать. Ты мой должник, Алекс.

– Ну ладно. А что нужно делать?

– Помнишь старого урода с тростью? Это эстонец Тармо Кильп. Он заложил твоего отца с квартирами, а потом подослал проститутку, чтобы она сперла марки.

– Сука!

– Она дешевка, безмозглая марионетка. Главный он. Сейчас пойдем к нему на квартиру. Сначала я поговорю с эстонцем, а потом…

– С чего вы взяли, что эстонец нас впустит?

– Я об этом подумал. Вот мобильный твоего отца. В нем есть телефон Кильпа. На пороге квартиры позвонишь ему и скажешь, что отец скончался от сердечного приступа. Перед смертью велел вернуть вам марки. Потрясешь пакетом перед глазком. Там настоящие марки.

– Мой отец умер?

– Да жив он, не волнуйся. Короче, делай, что я говорю. Для нас главное, чтобы эстонец открыл дверь.

Квартира шестьдесят восемь находилась на четвертом этаже. Алекс встал напротив глазка и позвонил. Дрожащим голосом он рассказал о смерти отца и продемонстрировал пакет с торчащими оттуда марками.

Защелкали замки. Как только дверь приоткрылась, Гомельский, притаившийся сбоку, сунул ногу в проем. Алекс должен был рвануть дверь на себя и ворваться в квартиру, но замешкался. Кильп понял, что его провели, и попытался захлопнуть дверь. Однако неуступчивый Гомельский готов был пожертвовать собственной ногой. Началась борьба мускулов – кто кого. Наконец Алекс тоже вцепился в ручку, напрягся и отлетел. Дверь неожиданно распахнулась. Кильп скрылся в квартире. Гомельский приподнялся на пальцах поврежденной ноги – больно, но кости целы.

– Быстрее! Найди его! – приказал адвокат.

Алекс зашел в квартиру. Руку с пистолетом он держал внутри полиэтиленового пакета. Гомельский остался в прихожей, опасаясь, что хозяин квартиры сумеет выскользнуть через главный вход. Адвокат увидел на вешалке знакомую белую трость, рассмотрел ее и нашел кнопку, включающую электрошокер. Что ж, теперь он готов встретить Кильпа.

В прихожую вернулся Алекс Баюкин.

– Его нет, – доложил он.

– Как нет?! Ты все проверил?

– Даже под кровать заглянул.

– А за шторами смотрел?

Баюкин нахмурился, пытаясь вспомнить.

«Ну и дебил!» – хотел выругаться Гомельский, но гибкая адвокатская сущность подсказала ему, что вооруженному человеку лучше не грубить.

– Я сам проверю, – решил Гомельский.

Трость с секретом придала ему уверенности в себе.

Двухкомнатная квартира была заставлена разрозненной антикварной мебелью, на полах лежали ковры, окна обрамляли тяжелые портьеры, приглушающие звук. Гомельский присмотрелся. Интерьер был подобран случайным образом и отражал разные стили. Впечатление может произвести только на непосвященных. Он не удивится, если часть «антиквариата» окажется китайским новоделом. Никакого сравнения с эксклюзивной мебелью в питерской квартире его родителей.

Оставшись один, Алекс набрал домашний телефон Баюкина-старшего. Слова о смерти отца не давали ему покоя. Ни черта не поймешь, когда этот адвокат говорит правду, а когда лжет.

– Это ты! – узнал генерал голос сына. – Наконец-то! Гомельский забрал мой мобильник, и я не смог тебя предупредить. Я не запомнил твоего номера.

– Я сейчас вместе с ним.

– С Гомельским? Он иуда! Из-за него все мои проблемы. Это он заложил меня следствию. Это не адвокат, а палач!

– Палач, – эхом повторил Алекс.

– Послушай меня, сын: держись от него подальше. А лучше отомсти за меня!

«Месть» – тикнуло в голове у Алекса Баюкина. Он опустил взгляд на руку с пистолетом внутри пакета. Такой маскарад не к лицу боевому офицеру!

Алекс стряхнул пакет и вошел в комнату. Денис стоял к нему спиной. Адвокат уже проверил квартиру и сейчас возился возле распахнутого шкафа.

– Куда этот гад подевался? – ворчал Гомельский.

– Сам ты гад!

Гомельский обернулся. В трех метрах от него стоял Алекс Баюкин. Ствол пистолета был направлен в грудь адвокату, а мутный взор – в лицо.

– Зачем? – спросил Алекс.

– Что «зачем»?

– Зачем ты сдал моего отца? Хотел заработать?

– Успокойся, Алексей. Я все объясню.

– Да хрена тут объяснять? Ты всех используешь! Моими руками хочешь пришить эстонца?

– Ты забываешь, что убил человека. И оставил кучу улик. Я тебя спас, Алексей.

– Заткнись! Если бы не ты, у моего отца не было бы проблем. Я бы не гонялся за марками и не пришил бы сутенера!

– Давай поговорим спокойно. Я не заставлял генерала мошенничать с квартирами. Его бы в любом случае накрыли.

– Языком чесать адвокаты умеют. А я умею стрелять.

– Алексей, послушай…

– Надоели мне ваши московские заморочки!

– Не делай глупостей!

Алекс поднял пистолет. Мозг адвоката работал как суперкомпьютер. «Мне крышка! Алекс – нервный дебил, с ним невозможно договориться. А где Кильп? Я осмотрел все уголки в квартире, где можно было бы спрятаться. Остался только шкаф. Но он тоже пуст!»

Гомельский еще раз «просканировал» пространство двухкомнатной квартиры, все уголочки, ниши и мебель.

И тут до него дошло!

Гомельский метнулся внутрь старого шкафа и захлопнул дверцу. В ту же секунду две пули из пистолета Ярыгина прошили деревянную створку.

В магазин «Подарки и сувениры» Иван Майоров вошел немного раздраженным. Когда народ начнет помогать полиции?! В руках оперативник держал ножку от стола, выломанную из рухляди на помойке. Ваня положил палку на прилавок, где упаковывали покупки, и процедил:

– Заверните, пожалуйста.

– Это? – Девушка уставилась на посетителя, округлив глаза, отчего стала похожа на рыбу за стеклом аквариума.

– Вы только что упаковали копеечный сувенир в три коробки, – напомнил ей Ваня. Девушка хлопнула ресницами. – А я вас прошу упаковать антикварную вещь. Оформите покрасивее.

Пока треснутую ножку заворачивали в яркую бумагу, Майоров вспоминал свое фиаско.

Он нашел голубую «ауди» с эстонскими номерами во дворе П-образного дома на Ленинском проспекте. Увидел девушку с собачкой и вежливо обратился к ней:

– Не подскажете, в какой квартире проживает хозяин этого автомобиля?

– Не подскажу! – отрезала девушка.

– За ним числятся большие штрафы за неправильную парковку. Я из полиции, – для убедительности добавил Майоров.

– Менты совсем обурели! Понаставили тут знаков и штрафуют. Лучше бы взяточников ловили!

Собачка поддержала хозяйку заливистым тявканьем. Ваня отступил, опасаясь за сохранность своих брюк.

– Выгуливать собак без намордников запрещено! – напомнил старший лейтенант, пятясь со двора.

Визг девушки и лай собаки слились в едином возмущении.

Второй раз в тот же двор оперативник явился с красивым длинным предметом. Блестящая упаковка искрила отраженным светом уличного фонаря. Для новой разведывательной операции Ваня предусмотрительно выбрал пожилую женщину с хозяйственной сумкой.

– Простите. Я курьер. Мне необходимо доставить новую трость. А адрес я потерял. Помню только, что фамилия у получателя не русская. Вы не знаете, кто из жильцов пользуется тростью?

– Ну что ж ты так? Тебе доверили ценную вещь, а ты ушами хлопаешь! Хорошо хоть спросить додумался. Эх, где-нибудь еще остались толковые мужики? У меня зять такой же олух. Послушай, что он вчера учудил…

Ваня безропотно кивал, опасаясь провалить операцию прикрытия. Выслушав мнение женщины о зяте и о половине населения планеты, Ваня узнал, где проживает Кильп, и вскоре оказался перед квартирой шестьдесят восемь.

Инструкция Петелиной была проста: проверить документы гражданина, придраться к формальностям и доставить Тармо Кильпа к ней для выяснения личности.

Майоров потянулся к кнопке звонка. В ту же секунду за дверью раздались два звука, заставившие оперативника пригнуться и отскочить в сторону. В квартире стреляли! Ваня отшвырнул ножку стола и достал табельное оружие.

Черт! Как хреново без напарника! На этот раз он не полезет на рожон. Галчонок и так вся на нервах. Когда провожала на службу, незаметно перекрестила и умоляла быть осторожным. Итак, каков план действий? Сначала он вызовет подмогу из ближайшего отделения. Затем позвонит Петелиной. А деревянной ножкой, кстати, можно подпереть дверь!

Когда Майоров все это проделал, он услышал за дверью квартиры шаги.

Кто-то подошел к выходу и дважды щелкнул замком. Иван прижался к стене сбоку, держа пистолет обеими руками.

Дверная ручка опустилась, дверь дернулась от легкого толчка. Следующий толчок был гораздо сильнее.

– Ваня, один ничего не предпринимай. Я выезжаю.

Петелина накинула плащ, подхватила сумочку и вышла из кабинета. Рука, только что выпустившая телефон, мгновенно вцепилась в него снова. Так женщина среагировала на знакомую мелодию «Love me do».

«Марат!» – екнуло сердце.

– Ленусь, меня выпустили, – услышала Петелина голос любимого мужчины. – Спасибо.

«Догадался, гад, что это я постаралась. Зачем ты так поступил? – Елену терзали противоречивые чувства: обида и радость. – Марат на свободе. Он не причинял боли той девушке, но сделал больно мне!»

– Благодари Харченко. Это его заслуга, – холодно ответила Петелина. – После того что ты сделал, я палец о палец не ударила.

– Я еду к тебе.

– Не вздумай! – вырвалось у Елены.

Ей хотелось скорее увидеть Марат, прижаться к нему, но… не так же скоро. Он ей изменил. Связь с проституткой – тоже измена! Он должен прочувствовать свою вину.

– Я хочу тебя видеть, – сказал Марат.

– Я распоряжусь, чтобы тебя не пускали.

– Лена, я виноват перед тобой. Прости.

– Потом, потом… Я занята.

– Лена, этого никогда не повторится. Я идиот!

– Наконец-то я услышала от тебя хоть что-то умное.

– Лена…

– Прими душ и отдохни, – смилостивилась Петелина.

– А Настя? Я ее не испугаю?

«Он приедет ко мне. Сегодня мы увидимся. Это правильно или нет? Слишком рано!»

– Настя на керлинге. И тебе у меня дома делать нечего.

– Я мечтаю понять этот керлинг.

– А меня ты понять не хочешь?

– Хочу. Я хочу тебя, Лена.

– Меня еще нужно заслужить. – Петелина почувствовала, что разговор скатывается к щекотливому флирту, и отрезала: – Не отвлекай! Мне пора ехать.

– Куда?

– Тебя это не касается. Ты отстранен от службы, Валеев. – Елена опасалась рассказывать Марату о Кильпе-Костромине и о выстрелах в его квартире. Не дай бог, сорвется туда и что-нибудь учудит. – Пока!

– Кто меня подставил? Почему? – успела услышать следователь, прежде чем захлопнулись створки лифта и связь отключилась.

Майоров дождался наряда полиции у квартиры шестьдесят восемь. На вызов приехали те же самые сержанты – высокий и круглолицый, – которые встретили его в Ботаническом саду МГУ.

– Опять ты? – прищурился высокий.

– Тихо! Я слышал выстрелы. Там кто-то есть. – Майоров указал на подпертую дверь шестьдесят восьмой квартиры. – Он хотел уйти, но я его заблокировал.

– Правда стреляли?

– Два раза из пистолета.

– Сгоняй в машину за «брониками», – приказал высокий круглолицему.

Оставшийся сержант отошел к окну и закурил, посматривая на оперативника.

– Слышь, старлей, у тебя что, встроенный металлодетектор на «стволы»? То в парке на оружие наткнулся, то здесь.

– Работа такая. Интуиция, – вспомнил солидное слово Майоров.

– А у меня интуиция на молдаванок без регистрации. Знаешь, как их отличить?

– Ну?

– По одежде. Они подражают голозадым певичкам, смотрят телек и думают, что здесь все так одеваются.

– И что ты с ними делаешь? С голозадыми?

– Ха! Ну, так это… Для начала прощупываю вопросами. Они боятся, упрашивают, а я прикидываю…

Майоров не успел узнать, что следует за прощупывающими вопросами, потому что круглолицый сержант вернулся с бронежилетами. Высокий облачился в защитную одежду и улыбнулся Майорову, не разжимая губ.

– Извини, старлей, твоего размерчика не припасли. Надо бы слесаря вызвать и понятых, чтобы вскрыть дверь.

– Погоди.

Майоров вспомнил, как после двух щелчков замка дверь пытались приоткрыть. Только подпорка удержала преступника внутри. Оперативник подкрался к двери и выбил ногой палку. Как он и ожидал, оказалось, что дверь не заперта.

Глядя на щель между дверью и косяком, сержант-балагур мгновенно стал серьезным.

– Пистолет с предохранителя сними, – предупредил он напарника. – Как войдем, за мной левая сторона, за тобой правая.

Сержант сунул ствол автомата в щель и толкнул створку. Дверь распахнулась.

– Это полиция! – громко предупредил Майоров. – Всем лечь на пол и бросить оружие!

С минуту все слушали тишину. Затем высокий сержант кивнул напарнику, резко выдохнул и ворвался в квартиру. За ним последовали круглолицый и Майоров. Полицейские проскочили прихожую и вбежали в комнату. Оперативник выбил дверь в санузел и щелкнул выключателем.

И сразу же увидел вооруженного человека!

Нервные окончания сработали мгновенно: Майоров выстрелил. Пуля прошила человеческую фигуру.

В клинообразных осколках большого зеркала Иван увидел, что выстрелил в свое отражение.

В спину оперативника толкнулись прибежавшие сержанты.

– Где? – спросил высокий.

Он осмотрел пустую ванную комнату и дырку в зеркале.

– Мне показалось, – оправдывался Майоров.

– Понятно, после вчерашнего плющит.

– А вы что-нибудь нашли?

– Пусто.

– Как пусто?

– В квартире никого.

Майоров обследовал две комнаты и кухню, заглянул в места, где мог бы затаиться только маленький ребенок. Квартира была пуста.

– Слышь, старлей, а может, тебе и выстрелы показались? Так же как в ванной? – спросил сержант.

Майоров выглянул в каждое окно и вышел на балкон в поисках пожарной лестницы. Ничего, чем мог бы воспользоваться беглец, он не обнаружил. Оперативник бросил взгляд на припаркованные машины. Его глаза трижды пробежали по разноцветным крышам и капотам автомобилей. Голубая «ауди» с эстонскими номерами исчезла! Иван сжал кулаки, зажмурился и беспомощно оскалил зубы.

«Полный пролет! Что я скажу Петелиной? Черт возьми, если Кильп был в квартире, как ему удалось скрыться?»

Эксперт Михаил Устинов сидел перед широким монитором и следил за бегущими строками. Дреды Маши Луганцевой касались его то слева, то справа. Непоседливая журналистка была из тех, о ком говорят: «шило в заднице».

– Нашел совпадения? Кто напал на Софью Грицай?

Движение строк прекратилось.

– Пусто, – прокомментировал эксперт.

– А с кем ты сравнивал?

– Это геномный банк самых опасных преступников: убийц, бандитов, насильников. Тот, кто напал на Софью Грицай, не входит в этот список.

– А если он обычный хулиган?

– Информационные карты биоматериалов составляют только на опасных преступников. На всех средств не хватает.

– Вот как? Я буду лоббировать через газету, чтобы создали банк данных ДНК каждого жителя страны. Представляешь, насколько проще будет тебе работать! А идентификация жертв во время катастроф? А семейные ссоры – от кого нагуляла? Нет, я обязательно вгрызусь в эту тему!

– Когда это еще будет! Пока что только решили создать базу данных военных, служащих в «горячих точках».

– Сверься с ней.

– Не думаю… Хотя…

Головастик взъерошил волосы и опустил пальцы на клавиатуру. Могло показаться, что клавиши раскалены – пальцы эксперта бегали, едва касаясь их.

Маша поправила Васильича и развернула его к фотоаппарату, установленному на столе.

– Иди сюда! – позвала журналистка Устинова.

– Не собираюсь я светиться в твоем блоге.

– Ладно, мы сфотографируемся спиной.

– Да ну тебя!

Маша прильнула к Мише со спины и зашептала в ушко:

– Миша, ты хорошо подумал? Я ведь могу и обидеться. – Она нежно коснулась губами мочки уха эксперта и томно произнесла: – Неужели это мой прощальный поцелуй?

Эксперт крутанулся в кресле, обхватывая талию девушки, но та ускользнула и поманила его пальцем, стоя за плечом Васильича. Костлявый перст скелета указывал на лист, прикрепленный к его ребрам: «И кто из нас в большинстве?»

Миша нехотя подошел.

– Встань с другой стороны. Я сфотографирую, – скомандовала журналистка.

Устинов сцепил руки и развернулся спиной к объективу. Маша щелкнула пультом.

– Что это значит? – спросил Головастик после съемки.

– Проверка тупоголовости моих подписчиков. Знаешь фразу: умереть – значит присоединиться к большинству.

– Я знаю другую. Некоторые так боятся умереть, что не начинают жить.

– Классно! Это тоже тема! Надо записать, пока не забыла. – Журналистка схватилась за планшетник.

Эксперт вернулся к компьютеру. Поиск военнослужащих по банку данных завершился. Вверху монитора мигала строка: ОБНАРУЖЕНО СОВПАДЕНИЕ!

– Есть, – прошептал Устинов и щелкнул курсором по мерцающей надписи.

В центре экрана появилась фотография и анкетные данные капитана вооруженных сил Баюкина Алексея Константиновича.

Иван Майоров встретил Петелину на лестничной площадке у квартиры шестьдесят восемь в добротном доме на Ленинском проспекте. По кислому выражению лица оперативника следователь догадалась, что ничего хорошего ей ждать не следует.

– Что тут произошло? – спросила она, входя в квартиру Кильпа.

– Елена Павловна, я действовал по инструкции: услышал внутри выстрелы, вызвал наряд и принял меры, чтобы стрелявший не смог уйти. Но… потом оказалось…

Смущенный оперативник мучительно подбирал слова. Петелина попыталась ему помочь.

– Потом выяснилось, что стреляли в другой квартире. – Следователь открыла дверь в ванную комнату и увидела разбитое пулей зеркало. – Хотя нет, я ошиблась.

– Это я.

– Что «я»?

– Это мой выстрел. Нелепая случайность.

Елена обернулась и, вглядываясь в сконфуженное лицо Майорова, задала главный вопрос:

– Ваня, где Тармо Кильп?

– Идемте.

Майоров провел следователя в комнату с огромным ковром на полу и тяжеловесной антикварной мебелью. В углу высилась махина фундаментального платяного шкафа с резными дверцами.

– Смотрите. – Оперативник указал на две косые дырки в дверце шкафа. – Это следы от выстрелов, которые я слышал. А вот пули, которые я нашел.

Петелина изучила отверстия в массивной деревянной дверце. Сколы свежие, о торчащие щепки можно пораниться. Она взяла пакетик с уликами и рассмотрела пули. Глаза следователя сузились в догадке. Опять пистолет Ярыгина!

Чутье подсказывало ей, что оружие то же самое, что и в деле убитого сутенера. Но пусть это определит экспертиза. Неужели здесь побывал Алексей Баюкин? Именно он напал на Софью Грицай, как выяснил Миша Устинов. Контуженный офицер слишком активно вмешивается в события. Как он тут оказался?

– Ты так и не ответил, где Кильп, – повторила Петелина.

– Я сразу не допер. А потом… Посмотрите сюда.

Майоров распахнул шкаф и раздвинул вешалки с мужской одеждой. Задняя стенка шкафа состояла из современных панелей. Оперативник загадочно улыбнулся. Елена Павловна поторопила его:

– И что? Ты, как Головастик, научился пытать вопросами? Ладно, попробую порассуждать. Шкаф старинный, его фасад могли отреставрировать, а заднюю стенку заменить.

– Да, ее заменили. Но для чего? – Гордо, будто это была его задумка, Майоров сдвинул центральную панель задней стенки в сторону. За шкафом показался проем в стене. – Это проход в квартиру в соседнем подъезде. Так Кильп и ушел, хитрец!

Из прихожей послышались приближающиеся шаги тяжелых ботинок, которые принял в мягкие объятия ковер, лежавший в комнате. Перед следователем предстали два потных сержанта в бронежилетах, уже знакомые ей по операции в Ботаническом саду.

– Обе квартиры – и эта, и та – сданы в аренду без регистрации, – сообщил высокий. – Мы узнали у местных. В этой проживал пожилой мужчина с тростью. А в той вроде бы никто.

– Кровь! – Елена рассматривала одежду в шкафу и обнаружила на светлом пиджаке бурое пятнышко. – Если стреляли, значит, кого-то пытались убить. Вопрос – насколько удачной оказалась попытка? Вы проверили смежную квартиру?

– Она пуста.

– А следы? Есть признаки того, что волочили тело?

Патрульные пожали плечами. Майоров полез через отверстие в стене за шкафом. Петелина последовала за ним.

«Тармо Кильп, он же Александр Дмитриевич Костромин, – размышляла она. – В девяностых был замешан в многочисленных мошенничествах в Петербурге. В том числе с фармацевтическими препаратами. Тогда он применил такую же аферу с подставным складом, от которой пострадал Сергей. Затем Костромин надолго исчез. Теперь он появился в образе эстонского гражданина. Он как-то связан с похищенными марками коллекционера Брикмана. Интересовался в морге погибшей проституткой Лизой Малышко. Пытался схватить Катю Гребенкину. В его квартире, скорее всего, стреляли из пистолета Баюкина-младшего, из которого убит сутенер Мануйлов. А Баюкин-старший подозревается в причастности к аферам с квартирами. Обоих Баюкиных всеми способами пытается выгородить адвокат Гомельский, сын убитого коллекционера Брикмана. Меня шантажирует Гомельский, а Валеева подставил Алексей Баюкин. О, богиня следствия, если ты существуешь, как мне распутать этот клубок?»

– Кильп! Он главный узелок. – Елена прошептала слова, как будто ниспосланные ей свыше.

– Я не привык действовать один, Елена Павловна, – оправдывался Майоров, сопровождавший следователя во время обхода смежной квартиры. – Как там Марат?

– Можешь ему позвонить.

– Отпустили? – обрадовался Иван.

Петелина закончила осмотр пустой квартиры и вышла на лестницу. Майоров топал сзади. Он набрал номер Марата, с нетерпением ожидая возможности приветствовать друга. Гудки прекратились. Майоров услышал шуршание, словно кто-то неуклюже вынимал телефон из кармана. И вдруг его заглушил крик возбужденной женщины:

– Да! Да! Да! Еще!

Иван стрельнул глазами в следователя и смущенно прижал трубку к груди. От Елены не укрылась его попытка скрыть происходящее.

– Дай сюда! – Она выхватила телефон у оперативника.

«Неужели этот козел опять…» – заныло женское сердце. И тут Петелина услышала в трубке до боли знакомое слово:

– Свииип!

Так кричит капитан команды в керлинге, призывая спортсменок натирать лед перед движущимся камнем. У Елены отлегло от сердца. Она догадалась, где находится Валеев.

– Ты в «Новой лиге»? – спросила Петелина.

В этом ледовом дворце в это время должна была соревноваться Настя.

– Лена! – обрадовался Марат. – Я, пока отстранен от службы, решил разобраться в керлинге.

По паузам между словами Елена догадалась, что Марат улыбается.

– Как Настя играет? – решила узнать она, вспомнив нешуточные детские сомнения.

– Я еще не до такой степени разобрался в этой игре, чтобы давать комментарии. Они только начали играть. Но мне нравится!

– Тебя тут напарник ждет не дождется.

Петелина вернула трубку Майорову и достала свой телефон. Нужно было срочно объявить в розыск автомобиль Тармо Кильпа. Хитрого мошенника необходимо перехватить. Он ключ ко многим загадкам, свалившимся ей на голову.

Следователь и оперативник вышли из подъезда и встали около патрульной машины полиции. Пока старший следователь объяснялась с дежурным по городу и подтверждала свои полномочия, Майоров рассказал Валееву о своем проколе с квартирой эстонца. Марат не только слушал торопливую речь напарника, но и старался уловить детали разговора Петелиной.

– На какой машине смылся эстонец? – уточнил Валеев у Майорова.

– Жжет! – скривился от боли Денис Гомельский. – Не затягивай туго, а то кровь не будет поступать.

В черном «инфинити» с затемненными стеклами сидели двое. Средствами из автомобильной аптечки Алекс Баюкин обрабатывал и перевязывал адвокату Гомельскому легкую рану на правом предплечье.

Когда Тармо Кильп бесследно исчез из закрытой квартиры, адвокат понял, что имеет дело с умным и предусмотрительным преступником. Запасной путь к отступлению он нашел за раздвижной стенкой старинного шкафа. И сам вовремя воспользовался им.

Из двух пуль, выпущенных мстительным Алексом, одна задела руку адвоката. Гомельский перебрался в смежную квартиру и затаился. Алекс почувствовал неладное и попытался уйти через главный вход, но дверь оказалась заблокированной. Ему пришлось сунуться в потайной лаз вслед за Гомельским. Адвокат воспользовался моментом, оглушил Алекса и забрал у него оружие. Затем состоялась нравоучительная беседа на тему «ты можешь сдохнуть здесь, или я дам тебе еще один шанс», и помирившиеся соратники перебрались из квартиры в «инфинити».

– До свадьбы заживет! – ухмыльнулся Алекс, закончив перевязку.

Гомельский, морщась, натянул поврежденный пиджак, чтобы скрыть кровавое пятно на рубашке.

– Палить надо не сдуру, а когда я скажу! – предупредил адвокат Баюкина, прекрасно отдавая себе отчет в том, что связался с бешеным Алексом именно потому, что контуженому капитану выстрелить в человека – раз плюнуть. Это качество Гомельский и намерен был использовать, чтобы решить собственные проблемы.

– Мы квиты. – Алекс демонстративно дотронулся до макушки, по которой врезал ему адвокат.

«Инфинити» по-прежнему стоял в обширном дворе на Ленинском проспекте напротив дома Кильпа.

– Видишь женщину с телефоном? – Гомельский показал на Елену Петелину, разговаривающую по мобильному около патрульной машины. – Это следователь. Ее зовут Петля. Из-за нее у тебя проблемы. Петля, если вцепится, может посадить тебя пожизненно. Да-да, не сомневайся! Но я готов отмазать тебя при одном условии: если впредь ты будешь слушаться только меня и не взбрыкивать.

– Отец сказал, что ты…

– Он сам виноват! Министр и главкомы под следствием, не то что генералы! – сорвался Гомельский, но быстро взял себя в руки. – Сейчас наша общая проблема – это Тармо Кильп. Это он организовал махинации с квартирами и втянул в них твоего папашу. Он расплатился с ним редкими марками, а потом организовал кражу и подослал проститутку. Если Кильпа не станет, твой отец сможет все свалить на него.

– Не станет? – уточнил Алекс.

– А ты думал, зачем мы к нему сунулись? Мы должны его найти, допросить и… – Бесповоротное «убить» адвокат заменил на абстрактное: – Заставить замолчать.

– В квартиру он вряд ли сегодня вернется.

– Согласен. Поэтому ты должен узнать у своего папаши, где эстонец может осесть.

– Отец не скажет, – покачал головой Алекс. – Он на тебя разозлился. Велел отомстить.

– Вот ты и солги! Скажи, что со мной поквитался, а Кильп свидетель. – Гомельский в знак доверия вернул Баюкину пистолет Ярыгина и мобильный телефон. – Вместе мы сила. Я спасу тебя и генерала от Петли, потому что у меня есть на нее удавка. Звони!

– Что спрашивать?

– Где найти Кильпа. Иначе Петля найдет его первой и вам придется иметь дело с ней.

Марат Валеев уже освоился в керлинг-клубе «Новая лига». Здесь можно было следить за игрой, сидя в мягком кресле и попивая зерновой кофе из автомата. Единственное неудобство – тянуло холодом ото льда. Однако обогреватель у ног создавал зону комфорта.

– Да! – Увлеченный игрой, Марат откликнулся на звонок телефона с тем же энтузиазмом, с каким скип призывал игроков на дорожке действовать активнее.

Звонил дежурный по Москве. До того как Валеева после трагической смерти друга сослали в районное УВД, он служил в Московском уголовном розыске и знал многих офицеров в центральном аппарате МВД. Когда Марат услышал, что Петелина объявила в розыск автомобиль Тармо Кильпа, он связался со знакомым дежурным и попросил его предупредить, если автомобиль найдется. Душа опера не могла смириться с вынужденным бездействием. Ему не терпелось помочь любимой женщине и поучаствовать в розыске преступника.

– Где вы его обнаружили? У гостиницы «Украина» на Кутузовском? – переспросил Валеев, поднимаясь с кресла. – Спасибо, дружище. С меня причитается.

Отстраненный от службы капитан полиции поспешил к своей машине.

Черный «инфинити» адвоката Гомельского свернул с Кутузовского проспекта к монументальной с характерным шпилем сталинской высотке, известной как гостиница «Украина».

– Так ты говоришь, генерал признался, что Кильп назначал встречи в этом отеле?

– На этапе знакомства, – откликнулся Алекс.

– У эстонца хороший вкус. Надеюсь, он ему не изменил.

Гомельский достал из багажника чехол с запасным костюмом и свежей рубашкой. В багажник полетели испачканное пальто и поврежденный пулей пиджак. Денис переоделся, затянул галстук, прыснул на шею одеколоном и причесал волосы. Затем натянул тонкие перчатки и взял представительский портфель из редкой кожи.

Алекс Баюкин с уважением наблюдал за тем, как Гомельский возвращается к образу преуспевающего адвоката.

– За мной! – скомандовал Денис.

Войдя в высокий холл гостиницы «Украина», Гомельский принял озабоченный вид и подошел к портье.

– Мне нужно срочно передать документы своему клиенту. Он недавно заселился к вам. – Адвокат выложил на стойку фотографию Тармо Кильпа и тысячу рублей.

– Позвольте узнать фамилию вашего клиента?

Гомельский не был уверен в том, что Кильп поселился в гостинице по своему настоящему паспорту.

– На данном этапе я рекомендовал ему не афишировать свое имя. И отключить телефон. В какой номер он заселился? – Адвокат подсунул под фотографию еще одну купюру в тысячу рублей.

– Дайте подумать.

Фотография и деньги перекочевали в руки портье. Гомельский прижал пальцами к стойке третью купюру.

– Кажется, вспомнил. Номер десять двенадцать.

Адвокат забрал снимок и пошел к лифтам, кивком давая Алексу понять, чтобы тот следовал за ним.

Перед дверью в номер десять двенадцать адвокат остановился так близко, чтобы в глазок был виден только его костюм и галстук. Алекс встал сбоку от двери.

Денис Гомельский нажал кнопку звонка и произнес:

– Пополнение мини-бара. При заселении вам полагается презент.

Как только Кильп открыл дверь, в номер ввалился Алекс Баюкин.

Валеев подошел к портье гостинцы «Украина», держа в руках эстонский номерной знак, скрученный с голубого «ауди» Тармо Кильпа. Он хлопнул жестянкой по стойке.

– Владелец этого автомобиля совершил наезд на пешехода и скрылся. Есть серьезные подозрения, что он скрывается в вашем отеле. Приметы – возраст около шестидесяти, рост сто восемьдесят, залысины, бакенбарды, тонкие усики. Вы видели этого человека?

Портье хорошо помнил фотографию постояльца номера десять двенадцать, которую только что держал в руках. Еще лучше он помнил три тысячи рублей, осевших у него в кармане.

– Позвольте взглянуть на ваше удостоверение.

– Сейчас получишь. – Валеев зашел за стойку и железной хваткой сжал мошонку портье. – Я действую под прикрытием. Говори номер или прощайся со своими бубенчиками.

– Десять двенадцать, – простонал портье.

– Если предупредишь его, пойдешь соучастником. До пяти лет строгого режима. Ты понял?

– Угу, – закивал перепуганный портье.

Стойку украшали две вазы с живыми цветами. Валеев выдернул один из букетов. Поднявшись на лифте на десятый этаж, он заметил горничную, толкавшую перед собой тележку с постельным бельем и моющими средствами. Марат представил, что перед ним Елена. Мысленно раздевая женщину, он ощупал ее нежным взглядом от щиколоток до мочек ушей. Как же ему хотелось сжать в объятиях любимую!

Аура мужского желания была настолько сильной, что горничная обернулась и обомлела. Перед ней с роскошным букетом стоял мужчина, олицетворявший силу, мужество и страсть.

– Милена. – Марат прочел имя на бейджике. – Когда у тебя заканчивается смена?

– Через два часа, – словно загипнотизированная, откликнулась тридцатилетняя женщина.

– Я приглашаю тебя в ресторан, Милена. У тебя есть нарядное платье?

– Платье? – растерялась горничная.

В ее глазах вспыхнул страх школьницы перед сложным вопросом на экзамене.

– Я куплю тебе вечернее платье. Разреши запомнить твой размер.

Марат вручил букет обомлевшей женщине и провел ладонями по ее фигуре сверху вниз, начиная с плеч и до бедер.

– Ты – идеал. Ты – чудо, – прошептал он, пряча в карман универсальный ключ-карточку, снятый с пояса горничной. – Через два часа встречаемся в холле. Я буду ждать.

Ободряюще улыбаясь счастливой женщине, оперативник попятился по гостиничному коридору, пока не свернул за угол. Он остановился перед номером десять двенадцать и сунул карточку в щель замка. Мигнул зеленый индикатор. Валеев тихо открыл дверь и шагнул внутрь.

Марат оказался в узком коридорчике – справа шкаф для одежды, слева дверь в ванную. Из комнаты слышался требовательный мужской голос:

– Откуда у тебя марки? Они принадлежали моему отцу. Так и будешь молчать? Я заставлю тебя говорить, старый козел!

Послышался звук удара кулаком и падение грузного тела на матрас – кто-то рухнул на кровать. Упавший закряхтел, сплюнул и ответил голосом пожилого человека:

– А ты не боишься, Дениска Брикман, услышать правду?

– Ты на что намекаешь? Ну!

Валеев прокрался вперед и заглянул в комнату. Он увидел спину человека в дорогом костюме. Высокий воротничок белой рубашки плотно облегал шею, идеальная кромка волос говорила о частом посещении хорошего мастера.

«Адвокат Гомельский! – узнал Марат. – Как же я мечтал с тобой встретиться!»

Вспышка ревности, как извержение вулкана, прорезала болью мозг и затопила разум лавой злости. Перед ним мерзкий адвокат, имевший связь с Леной и гнусно шантажировавший ее! Из-за него он, Марат, поссорился с любимой женщиной. Из-за него сорвался и теперь его карьера под угрозой! Подлость нельзя прощать. А гнусность тем более! Сейчас адвокат ответит за все!

И Валеев ринулся на врага.

Через пять секунд Марат пожалел о своей несдержанности. Он обхватил Гомельского и сжал его изо всех сил. Валеев намеревался вынудить подлеца отдать видеозапись и уничтожить все копии. Но силу лучше применять без свидетелей. Особенно если имеешь дело с пронырливым адвокатом.

Валеев взглянул на Тармо Кильпа, сидевшего на кровати. Эстонец вытирал разбитую губу и косился за спину оперативнику. Щелкнула дверца в ванную. Валеев мгновенно развернулся навстречу звуку, по-прежнему крепко держа адвоката, и увидел на пороге комнаты Алекса Баюкина. Цепной пес Гомельского сунул руку назад за пояс. Нетрудно было догадаться, что сейчас он вытащит пистолет.

Безоружный опер швырнул Гомельского на Баюкина и схватил эстонца. Таким образом Марат выиграл целую секунду на размышление.

Загораживаясь Кильпом на случай выстрела, Валеев крикнул:

– Полицейские уже в гостинице! Они идут сюда.

Упавший адвокат поднялся, оценил ситуацию и приказал Алексу:

– Уходим.

Хлопнула входная дверь. Номер опустел.

– И что теперь? – спокойно спросил Кильп. – Мне следует поблагодарить вас за спасение?

– Я полицейский.

– Значит, с вами можно договориться. Я сейчас уйду, а вы обнаружите на полу пачку евро.

– Заткнись!

Валеев ждал. Он был уверен, что опередил Ивана Майорова всего на несколько минут. Марат не ошибся. Раздался стук в дверь, и голос его напарника потребовал:

– Тармо Кильп! Откройте! Полиция!

– Заходи, тихоход, – благодушно проворчал Валеев.

– Марат? – удивился Майоров, войдя в комнату в сопровождении двух полицейских.

– Я подсуетился, а то мало ли что этот фокусник, проходящий сквозь стены, удумает. Пакуйте его.

Наручники защелкнулись на запястьях Тармо Кильпа.

– За что? По какому праву? – возмутился эстонец.

– Вы задержаны для выяснения личности, господин Костромин, – ответил Майоров.

Глаза Кильпа вспыхнули, он побледнел, но все-таки выдавил из себя:

– Что за чушь! Я гражданин Эстонии, Тармо Кильп.

– Разберемся. Вами будет заниматься лучший следователь.

Валеев отвел напарника к окну.

– Ваня, учти, ты меня здесь не видел. Я же отстранен от службы.

– Да уж. Петелина не одобрила бы твоего вмешательства.

– Вот именно. Мне пора возвращаться в «Новую лигу». Я начал разбираться в керлинге. Крутая игра!

Марат решил не упоминать о сбежавших Гомельском и Баюкине. Сначала надо решить проблему с видеозаписью. Благополучие Лены не должно пострадать из-за топорных действий полиции.

Валеев выразительно посмотрел на Кильпа и вновь обратился к Майорову:

– Я успел задать задержанному пару вопросов. Оказывается, он знает адвоката Гомельского под именем Дениса Брикмана. Что бы это значило? Предупреди Елену Павловну.

Елена Петелина вышла из Следственного комитета и села в машину. Женщину терзали тяжелые мысли.

Кильп-Костромин задержан. Он подождет до завтра. А сегодня Гомельский требует от нее ответа. Как поступить? Поддаться на шантаж и отдать улики? А что еще она может сделать, чтобы оградить свою тринадцатилетнюю дочь от шокирующей записи? Или настало время просветить девочку по поводу того, что интимная жизнь имеет разные формы и для взрослых нет ничего запретного и стыдного. Оба решения приводили Елену в трепет.

Зазвонил мобильный. Девочка словно чувствовала, что мать думает о ней.

– Мама, мы выиграли! – радостно сообщила Настя. – Я не смогла играть плохо.

– Ты поступила правильно.

– Трубку хочет взять…

– Привет! – услышала Елена голос Марата. – Настя играла классно. И вообще, я узнаю в ней тебя. Вспомнил, как смотрел на тебя на уроках физкультуры. Ты начала округляться и когда бежала…

– Валеев, не засматривайся на несовершеннолетних!

– Я думал о тебе, Лена. Мне приехать?

Елена смутилась. Как ни крути, но Марат ей изменил. Конечно, проститутка не любовница, но все равно ужасно обидно, что ее любимый мужчина бросился в объятия другой женщины. Он же спал с ней, прижимался к ее голому телу, она его ласкала…

– Нет. Не надо. Пока, – выдавила из себя Елена и нажала отбой.

В то же мгновение она испугалась. Как Марат воспринял ее «пока»? Пока – это не сейчас, но вскоре? Или пока – это прощай? Она имела в виду первое, но не перезванивать же ему и не объясняться.

Телефон зазвонил снова. Если это Марат, она не ответит! Он должен почувствовать хотя бы частичку той боли, которую причинил ей.

Однако звонил Гомельский:

– Привет! Сегодня время истекает. Ты помнишь?

– Понимаешь, Денис, все так сложно. Но я стараюсь.

– Петелина назвала меня по имени! Это хороший знак. Ты готова выполнить мое требование?

– Я приняла решение. – Елена действительно почувствовала, что готова рискнуть. – Ты получишь улику. Пуля уже у меня. Гильза, считай, тоже.

– Так что же ты медлишь?

– Я должна все сделать так, чтобы комар носа не подточил. Иначе, если правда всплывет, будет только хуже.

– Не прибедняйся, Лена, ты можешь все.

– Конечно, могу. Но для этого нужно еще немного времени. Ты получишь то, что хочешь, Денис.

– Не сомневаюсь. Но мои желания могут возрасти. Ты догадываешься, о чем я?

– Денис, не принуждай женщину. Возможно, она сама захочет…

– Ладно, уступлю тебе еще один день. Надо отдохнуть, я неважно себя чувствую.

– Тогда до завтра.

– Жду.

«Уф! Еще сутки выторговала. И успокоила всех своих мужиков, – с облегчением подумала Елена. – Нет, остался еще Сергей. У него тоже проблема».

Петелина набрала номер бывшего мужа.

– Ты что-нибудь смогла для меня сделать? – сразу откликнулся Сергей.

– Я над этим работаю. – Елену кольнула обида. Почему все вопросы должна решать она? – А ты хоть что-нибудь разузнал?

– Я старался. Переговорил со всеми, с кем мог, в этом чертовом комплексе «Южный». Единственное, что я выяснил: за арендой подставного склада может стоять некий господин с тростью.

– С белой?

– Ты его знаешь? – оживился Сергей.

– Завтра познакомлюсь.

– Ленок, если ты меня спасешь, я буду перед тобой в вечном долгу.

– Я запомню эти слова, Петелин.

На утренний допрос Тармо Кильп, сопровождаемый конвойным, шел с гордо поднятой головой. Он жалел лишь об отсутствии любимой трости. Изящное устройство с хитрой начинкой требовалось Кильпу не для самообороны, а как атрибут властного человека. Он привык манипулировать низменными чувствами мелких людишек. Зависть и алчность – вот те душевные изъяны, на которых взращивал свой успех опытный мошенник.

Людмила Владимировна Астаховская столкнулась с Кильпом на лестнице. Она спускалась в архив, а задержанного вели в кабинет Петелиной. Опытный женский взгляд оценил осанку мужчины, который был ее ровесником, его завораживающие старомодные усики и добротный костюм известной итальянской марки. Астаховская даже обернулась вслед необычному арестанту. «Достойный противник, – подумала бывший следователь. – Поединок с ним требует подготовки и интеллекта и в корне отличается от разговора “по понятиям” с бритоголовыми “качками”».

Какая-то мелкая деталь резанула взгляд Астаховской. Она попыталась рассмотреть причину своего беспокойства, но задержанный свернул на следующий лестничный пролет.

Петелина встретила Кильпа с холодным пренебрежением. В общении с хитрым мошенником следователь решила предстать в образе бездушной формалистки, которая с легкостью перемалывает чужие судьбы.

Записав анкетные данные со слов задержанного, Елена придвинула к нему упаковку с контактными линзами.

– Берите, это ваши. Мы взяли их у вас в квартире. Светло-зеленый цвет глаз подходит для нового образа. Хотя карие глаза мне нравятся больше, Александр Дмитриевич.

– Не понимаю вас. Мое имя…

– А мне наплевать, Костромин, как ты сейчас себя называешь. У меня имеется экспертное заключение по сравнению фотографий. – Петелина медленно перелистала несколько страниц со старыми и новыми снимками, похожие на научный отчет. – Здесь доказано, что передо мной сидит известный питерский мошенник Сашка Кострома. Так что сейчас ты отправишься в СИЗО под своей настоящей фамилией.

Елена захлопнула папку с протоколом допроса и нажала кнопку звонка. В кабинет вошел конвоир.

– Увести! – небрежно качнула ладонью следователь.

– Как? Допрос окончен?

– Ступай, Костромин. Меня ждет журналистка, которая напомнит читателям о твоем славном прошлом. – Петелина крикнула в открытую дверь: – Мария Луганцева, заходите!

В кабинет ворвалась Маша с фотоаппаратом наперевес. И тут же защелкала камерой.

– Это тот самый Кострома, кинувший всесильного Боярина! – с восторгом щебетала девушка, порхая вокруг Кильпа, пытавшегося заслониться руками с растопыренными пальцами. – Я напишу шикарную статью!

– Так нельзя! Это неправильно, – сипел Кильп.

– Здесь я устанавливаю правила, – отрезала Елена. – Следующий раз встретимся через неделю. Если… с тобой ничего не случится.

– Хватит! Уберите журналистку! – взмолился задержанный.

Петелина забрала у Маши фотокамеру и велела журналистке вместе с конвоиром покинуть кабинет. Следователь села напротив Кильпа-Костромина. Ее глаза были похожи на кончики рапиры.

– Я слушаю, – сделала выпад Петелина.

– Вы поймите, Бояринцев – он же и сейчас сила. Если он узнает, мне крышка…

– Ну и что?

– Как что? Я не доживу до суда!

– У меня будет меньше работы.

– Что вы себе позволяете?! От вас зависит судьба человека. Нельзя быть такой бездушной!

– Ваши предложения? – Елена снова обратилась к задержанному на «вы».

Кильп ухватился за проблеск надежды, как утопающий за соломинку.

– Я должен остаться Кильпом. Костромы нет, он исчез, не надо ворошить прошлое. Поймите, цена картины всегда условна. В голландском музее висело полотно некоего художника семнадцатого века. Его оценивали в сорок тысяч евро. Но вот эксперты признали, что картина принадлежит кисти Рембрандта. И стоимость ее сразу взлетела до пяти миллионов. А что изменилось? Картина стала лучше, ярче, больше? Ни-че-го подобного!

– Ваше желание мне понятно. А что взамен?

– Я согласен ответить за недавние нарушения закона.

– Например, за кражу двух фур с фармпрепаратами в Волгограде? – закинула пробный шар Петелина.

У нее не было доказательств того, что Костромин причастен к разорению ее бывшего мужа. Совпадение некоторых фактов давало повод лишь для подозрения.

– Допустим.

– Я хочу услышать четкий ответ!

– Да, – выдохнул Кильп.

– Вы можете вернуть их перевозчику?

– Товар пока что цел.

– Что надо сделать, чтобы справедливость была восстановлена?

– Один мой звонок, и все коробки до последней будут у него.

Елена колебалась недолго. Она достала из пакета с вещдоками телефон задержанного, включила его и протянула Костромину.

– Звоните.

– Это я! – выпалил Кильп в трубку. – У меня крупные неприятности. Две фуры с фармацией верни сегодня же. Ишака оставь в покое. И не задавай ненужных вопросов! Все! Это не обсуждается.

Кильп вернул телефон следователю и заискивающе улыбнулся:

– Недоразумение будет улажено.

– Ишак – это перевозчик? – уточнила Петелина.

– А как еще назвать лоха на колесах?

– В чем еще будете каяться, Костромин?

– Я Тармо Кильп!

– Пока что я в этом сомневаюсь.

– Ну, хорошо. Я организовал кое-какие операции с квартирами для военнослужащих.

– Расскажите подробнее.

Людмиле Астаховской не давал покоя вопрос: что ей не понравилось во внешнем виде интеллигентного арестанта? И вдруг она поняла – ткань пиджака на спине с левой стороны немного топорщилась. Но подобный брак недопустим на костюмах от итальянских дизайнеров! Такое возможно, если кто-то неправильно подшил подкладку. Если вмешался случайный человек, не умеющий как следует держать иголку в руках…

Прикинув возможные причины, по которым был переделан костюм, Астаховская поспешила к Петелиной.

Она вошла в кабинет следователя с беспечной улыбкой глупой немолодой женщины.

– Леночка, хотела обсудить с тобой наш поход по магазинам. Помнишь, мы договаривались? – Подойдя к столу, Людмила Владимировна споткнулась и обхватила руками сидевшего рядом Кильпа, чтобы удержаться на ногах. – Ой, какая я неловкая!

Петелина так не считала. Она заметила фальшь затеянного спектакля и вопросительно взглянула на Астаховскую.

– Здесь душно. Задержанному может стать плохо. Пусть он снимет пиджак, – без тени улыбки заявила Людмила Владимировна.

– Чего? Кто это такая? – возмутился Кильп.

– Снимайте! – потребовала Елена, полностью доверяя чутью Астаховской.

– По какому праву?

– Снимайте, Кильп. Или мне лучше величать вас другим именем?

– Речь ведь не идет о брюках! – закатила глаза Астаховская.

Тармо Кильп поворчал и скинул пиджак на пол. Людмила Владимировна разложила его на диване, разгладила ладонями и принялась отпарывать подкладку маникюрными ножничками, которые захватила с собой.

– Что делает эта женщина? Она испортит дорогой костюм! – обратился к следователю Кильп.

– Не дергайтесь! – предупредила его Петелина.

– Костюм испортили до меня. Разве можно так криво подшивать подкладку? – Астаховская сунула руку под ткань и спустя секунду продемонстрировала Елене три конверта. – Наши совсем разучились обыскивать.

Кильп беспомощно скрипел зубами, пока следователь вытряхивала из конвертов на стол старинные марки. Ей на глаза попались четыре одинаковые бледно-зеленые марки, объединенные в квадрат. Она присмотрелась к ним и вспомнила беседу с филателистом Лисицыным.

«Есть!»

Перед следователем лежал квартблок земских марок Ахтырского уезда с неровно напечатанной цифрой «5»! Именно этот раритет принесла в магазин для продажи Катя Гребенкина.

– Это всего лишь марки. Увлекаюсь, знаете ли, – оправдывался Кильп.

– И поэтому спрятали их за подкладку?

– Когда-то у меня стянули барсетку. С тех пор я стал осторожен.

– Это не просто марки. Это улики. Они из коллекции убитого Брикмана.

Брови задержанного дернулись от удивления. Он никак не ожидал от следователя-женщины столь глубокого знания предмета.

Петелина поняла, что попала в точку, и перешла в психологическую атаку:

– Вы убийца, Костромин!

– Нет! Я никогда никого не убивал. Я всего лишь мошенник.

– Лжете!

– Послушайте, я знаю, кто убил Брикмана.

– Ваш подельник? Вы наняли для грязной работы киллера?

– Да нет же!

– Факты говорят об обратном. Вы причастны к двойному убийству, совершенному с особой жестокостью!

– Нет, не причастен!

– Вы знали Брикмана?

– Да.

– У вас его марки. Вы исчезли из Питера сразу после убийства. Разве не так?

– Так! Но я не убивал.

– Каждый убийца говорит то же самое.

– Послушайте, – взмолился Кильп, – я все вам расскажу!

– Хотите сделать чистосердечное признание?

– Какое признание? Я расскажу о марках, об убийце, только выслушайте меня!

– Слушаю. Но не вздумайте лгать!

– Воды. Дайте попить. – Взволнованный Кильп старался успокоить дыхание.

Астаховская подала ему стакан с водой, украдкой показала Елене большой палец, поднятый вверх, и удалилась.

– Я видел убийцу. Это гадкая история, – начал рассказ Кильп-Костромин. – И у меня есть доказательства. Железные доказательства.

Во второй половине дня в кабинет следователя доставили Игоря Васильевича Гребенкина. Петелиной было по-женски жаль человека, который в пятьдесят лет убедился в том, что все лучшее в его жизни случилось в молодости. В те годы он был любим и стал отцом. Молодой офицер не решился поменять холостяцкую вольницу на неустроенный быт с не выспавшейся женщиной и кричащим младенцем. Свобода не принесла Гребенкину счастья. Он не продвинулся по службе и ничего не достиг в гражданской жизни.

Через двадцать лет в его квартиру постучалось счастье. Гребенкин искренне полюбил девушку, назвавшуюся его дочерью, потом пережил страшное горе – ее смерть, был одержим слепой местью, наделал глупостей и попал под арест. Но девушка, признавшаяся в убийстве подруги, оказалась его настоящей дочерью. И Гребенкин снова обрел смысл жизни. Однако для спасения дочери ему пришлось сразу же с ней расстаться.

Петелина предложила подозреваемому сесть на диван.

– Игорь Васильевич, в прошлый раз я не спросила вас, где ваша дочь, Екатерина Гребенкина.

– Я все равно не скажу. Не трогайте ее, – набычился Гребенкин.

– Я не стала спрашивать об этом потому, что при вас не нашли ключей от вашей саратовской квартиры. Вы отдали их дочери.

– Ничего подобного! Я их потерял.

– Значит, Катя их нашла.

– О чем вы? – напрягся Гребенкин.

– Я направила в Саратов постановление об аресте, и сегодня Екатерину Игоревну Гребенкину доставили в Москву.

– Постановление об аресте?

– Она подозревается в преднамеренном убийстве Елизаветы Малышко.

– И сколько… сколько ей грозит?

– Боюсь, вы долго не сможете увидеться с дочерью. Единственное, что я могу для вас сделать – это устроить краткое свидание в моем присутствии.

Следователь пересекла кабинет и открыла дверь.

– Заводите.

В кабинет в сопровождении конвойного вошла Катя Гребенкина. Она метнула злобный взгляд на Петелину и уставилась на отца.

– Снимите с нее наручники, – приказала Елена и предложила девушке: – Можете сесть рядом с отцом.

– Заложил, папаша! – процедила девушка, плюхнувшись на диван. – Лучше бы тебя менты грохнули!

– Катя, я хотел тебе помочь…

Елена взяла со стола почтовый конверт и показала его Кате.

– Узнаете? Вы послали его сами себе, до востребования, на имя Лизы Малышко. Но должна вас разочаровать. – Следователь вынула марки из конверта, подержала их перед собой, словно любуясь, и неожиданно швырнула на пол. – Вы убили Лизу Малышко из-за поддельных марок!

– Что? Не может быть!

– Вот настоящие! – Петелина прихлопнула ладонью конверты, изъятые у Кильпа-Костромина.

Катя метнулась к столу, ее глаза горели от злости. Она потребовала:

– Покажите!

– Заметьте, вы не оспариваете тот факт, что это вы убили подругу. Лишь усомнились в фальшивости марок.

Катя застыла, словно ударилась о невидимую преграду. Сквозь растерянное выражение ее лица прорывалась едва сдерживаемая злоба.

– Я…

– Не трудитесь. Ваш отец рассказал, как вы убили Малышко.

– Ах ты, козел старый! Идиот!

Катя бросилась обратно к дивану и накинулась на Гребенкина. Разъяренная девушка повалила его, безжалостно царапая лысину и лицо. Гребенкин пытался сдержать разбушевавшуюся дочь, а Петелина следила за тем, чтобы видеозапись запечатлела как можно больше косвенных и прямых признаний в убийстве.

Следователь говорила очень быстро:

– Катя, вы заманили Лизу на крышу, чтобы помянуть Стелу Сосеску. Сели на бордюр, выпили коньяка. На вас были перчатки. Опустив бутылку, вы схватили Лизу за лодыжки и опрокинули ее! А ваш отец должен был опознать труп своей мнимой дочери!

– Потому что он кретин!

– Затем вы вернулись в квартиру и прикинулись, будто только что проснулись. Начали красить ногти, чтобы заглушить запах коньяка!

– Крыса! Как ты мог меня заложить? – не на шутку разъярилась девушка.

– Катя…

– Ты бросил меня, когда я была грудным младенцем, и сейчас снова предал!

Елена нажала кнопку звонка. В кабинет вбежали двое конвоиров.

– Разнимите их.

Полицейские оттащили Катю, помогли исцарапанному Гребенкину подняться. Ошарашенный отец попытался объясниться:

– Катя, я не…

Но опровержение Гребенкина не входило в планы следователя. Петелина заглушила мужское бормотание громким приказом:

– Уведите его и окажите помощь! Немедленно! А ее оставьте. Не надо наручников, я справлюсь. Быстрее!

В кабинете остались следователь Петелина и Екатерина Гребенкина. Девушка тяжело дышала и обреченно смотрела на рассыпанные по полу фальшивые марки.

Нервный срыв закончился, определила следователь. Теперь загнанной в угол девушке надо было подсказать выход из тупика. Елена подвела Катю к столу и налила в стакан воды.

– Присядь, выпей воды и успокойся.

Девушка выпила, отдышалась, исподлобья взглянула на следователя.

– Я тебя прекрасно понимаю, Катя, – мягко начала Елена. – Если бы меня родители бросили на произвол судьбы, я бы тоже могла заняться проституцией. А как еще заработать без образования, без жилья?

– Я приехала в Москву, чтобы стать моделью. Пришла в агентство…

– А там сволочь Беспалый. – Петелина назвала кличку сутенера Мануйлова.

– Он гад. Как и все мужики.

– Им от нас нужно только одно.

– Достали! Каждую ночь корячишься, а все деньги уходят на квартиру и сутенеру. Да еще красивый прикид нужен. Старперов без фирменного белья и чулочков не возбудишь.

– Противно. Я бы только и думала о том, как бы избавиться от этой кабалы.

– Вот я и придумала. Когда старый Кильп попросил украсть у генерала конверт с марками, я смекнула, что из-за копеек он мараться не станет. Это был шанс начать новую жизнь! А чтобы меня не искали, я решила исчезнуть.

– Стать Лизой Малышко?

– Тут одно к одному. Лизка решила мне подарок сделать. Нашла моего папашу. А мне он на фиг не нужен! Я ей так и сказала, тебе надо – ты и бери! Она смоталась к нему под моим именем. А потом он в Москву намылился. И я решилась.

– От отчаяния, я понимаю, – поддержала девушку следователь.

– Лизка встретила его возле дома и хотела меня представить. Сюрприз, типа. Я предложила выпить для храбрости, к тому же мы собирались помянуть Стелу.

– Стела сама с крыши упала? – уточнила Петелина, избегая слов «смерть» и «самоубийство».

– Сама. Впечатлительная дуреха была, как и Лизка. Я еще подумала, что Лиза тоже когда-нибудь этим кончит. Ну и…

– Вы сели, выпили, ты наклонилась и…

– Это легко получилось. Я говорю: у меня другой сюрприз. Дернула ее ноги вверх, и Лиза свалилась… Ей не нравилась такая жизнь!

– Конечно, – скрепя сердце, согласилась следователь, облегчая девушке признание.

– Дальше было как вы сказали. Этот маразматик опознал ее как Катю Гребенкину, а я взяла паспорт Лизы. По нашим детским фотографиям фиг нас узнаешь. Мы же тогда не красились и не завивались, пигалицами были. Да и паспорт пора менять. Я собиралась получить новый документ со своей фоткой. – Катя помолчала, а затем спросила: – Что мне теперь будет?

– Ну, есть смягчающие обстоятельства. Сейчас оформим чистосердечное признание. Получишь по минимуму. Судьи у нас в основном женщины. Они учтут твою нелегкую судьбу.

– А марки… Разве они поддельные? Кильп же требовал, чтобы я их ему принесла. А потом искал меня.

– Тармо Кильп уже арестован.

– Да?

– Он мошенник. Расплачивался редкими марками за ворованные квартиры. Два раза дал настоящие, а на третий, когда очередь дошла до самых дорогих экземпляров, подсунул копии, которые ему изготовили в Китае. Хотел обмануть генерала, но при сбыте фальшивка обнаружилась бы. А у генерала сын, как бандит отмороженный. Если бы он нашел Кильпа, тому бы не поздоровилось. И мошенник разработал план. Ты должна была принести ему марки в бар, и они бы «случайно» сгорели. При свидетелях. Кильп представил бы дело так, будто ты по собственной инициативе украла марки и хотела их продать.

– Сука последняя! Как и все мужики.

– Он получит свое. Пиши признание. Я подумаю, что можно для тебя сделать.

Оставшись в кабинете в одиночестве, Елена Петелина вернулась к протоколу допроса Тармо Кильпа. Прежнее имя «эстонца» – Александр Костромин – в документе не фигурировало. Это было главным условием откровенности опытного мошенника. Петелина не прогадала. Следователя продолжала будоражить шокирующая новость, которую ей поведал мошенник.

В девяносто пятом Сашка Кострома, облапошивший криминального авторитета Боярина, бежал из Петербурга в Таллинн. Он фиктивно женился, сменил имя и через несколько лет получил официальный паспорт гражданина Эстонии. С две тысячи десятого Кильп стал наведываться в Москву. Здесь крутились большие деньги и найти применение своему таланту мошеннику не составило труда. Он постарел, изменил имидж и был уверен, что его не узнают. Памятуя о крутых нравах «обиженных клиентов», Кильп арендовал на длительный срок две смежные квартиры и устроил между ними скрытый проход. Однажды это пригодилось.

Преступник сознался в мошенничествах с подставным складом, раскрыл хитрую схему хищений квартир для военнослужащих и готов был сдать высокопоставленных подельников, лишь бы остаться Тармо Кильпом.

– Не будем ворошить прошлое. Все думают, что Сашка Кострома покоится на дне Финского залива. Пусть так и будет, – уговаривал он следователя.

Елена не пошла бы на сделку, если бы не история с марками.

– Вы забыли о главном. – Петелина показала на редкие марки. – Откуда у вас часть коллекции Брикмана? Он и его жена убиты.

– Ладно. Я помогу вам раскрыть это убийство, – решился Кильп.

Он попросил кофе и стал рассказывать.

– Кидать крутого мордоворота, такого как Боярин, смертельно опасно, но это неописуемое удовольствие. А я его еще и тростью-финкой пырнул. После такого фортеля только и остается – ноги в руки и бежать! Путь в Эстонию у меня, конечно, был налажен. Но напоследок я решил провернуть в Питере выгодное дельце. Валентин Леонидович Брикман коллекционер-фанатик, а по основной профессии ювелир. В начале девяностых в Питер хлынуло турецкое рыжье. Брикман тоже стал приторговывать золотишком. Но неудачно. Я его крупно кинул, через подставного торгаша, а потом разрулил ситуацию. Брикман остался без денег, но живой. Неплохо для того времени. Растроганный еврей счел меня спасителем и показал свою коллекцию.

– Вы разбираетесь в марках?

– Елена Павловна, я разбираюсь во всем, что представляет ценность. Хотите, скажу, сколько стоят ваши серьги?

Елена невольно тронула золотую сережку с фианитом и смутилась:

– Не отвлекайтесь.

– Сразу видно, что взяток вы не берете. Вам подавай другое. Ваш азарт – найти и покарать убийцу! Ведь так? По глазам вижу, что прав. Я поднесу вам душегуба на блюдечке с голубой каемочкой.

– Пока что я услышала лишь о ваших планах ограбить Брикмана.

– Грабеж – это не для меня. Убийство – боже упаси! Хищение – еще туда-сюда, а вот обман…

– По делу, Костромин.

– Кильп! Вы же так записали?

– Рассказывайте, Тармо Кильп.

– С вами приятно иметь дело, Елена Павловна. Так вот, я попросил Брикмана оценить бриллиант. Сказал, дело срочное, скоро приеду. Важная деталь: Брикманы проживали в старом доме рядом с Невским на последнем, четвертом этаже. Сверху чердак. Я пробрался туда, прихватив бездомного котенка.

– Живого котенка?

– Сейчас вы оцените гениальность моего замысла. Я выковырял кирпич в вентиляционном коробе над квартирой Брикмана. Я планировал опустить туда котенка, подвязанного за задние лапы. Представляете, как испуганный котенок начал бы визжать?

– К чему такая жестокость?

– Это часть плана. Я прихожу к Брикману, мы удаляемся в его кабинет для оценки бриллианта. А тут за стеной жалобный визг. Поначалу на него обратит внимание только супруга Брикмана. Она найдет источник – на кухне из вентиляционного отверстия. Визг раздражает женщину, она волнуется, ничего не понимает и зовет на помощь мужа. Брикман злится, но выходит из кабинета. Нескольких минут мне достаточно, чтобы присвоить самые ценные марки. В тот же день я планировал скрыться в Эстонию.

– Все гениальное просто, – подзадорила Кильпа Петелина.

– Когда за дело берется мастер. Однако все пошло совсем не так, как я рассчитывал. Я выковырял пару кирпичей и услышал из дырки разговор на повышенных тонах. Спорили в квартире Брикмана. Убийца требовал от коллекционера марки.

– Убийца?

– Теперь это можно сказать однозначно. Он требует, Брикман не дает. Ссора разгорается. Я слышу звуки борьбы, а потом нечто похожее на удары ножом – два или три раза. Мою догадку подтверждают стон и звук падающего тела. На шум прибегает жена Брикмана. Убийца не щадит и ее! Я в легкой панике. Зачем лишать жизни человека, если можно получить марки тайком? Я собираюсь уйти, но слышу, как внизу открывается дверь квартиры. Убийца выходит, но вместо того, чтобы спускаться, лезет ко мне на чердак!

Кильп промокнул платком холодный пот на залысинах. Он словно заново переживал волнение тех минут.

– Я едва успеваю забиться в пыльный угол и притаиться. Убийца поднимается с чемоданом. Он от меня не далее чем в пяти метрах.

– Вы хорошо его разглядели? Сможете опознать?

– Еще бы.

– Почему вы так уверены?

– Потому что я узнал его.

– Кто убил Брикмана?

– Подождите, мои показания будут голословными, если я не расскажу об уликах. Я затаился и вижу, как убийца прячет чемодан на чердаке. Снимает ветровку с пятнами крови и вместе с большим кухонным ножом кладет ее в серый пакет «адидас». Я вздрагиваю, и убийца поворачивается в мою сторону! У него нож, а мое оружие – лишь голова на плечах. Она-то меня и выручает. Я вспоминаю, что в моей сумке котенок. Я выпускаю бедолагу, котенок бежит и мяукает. Убийца успокаивается и покидает чердак через крайнее парадное. Уф! Я наконец могу свободно дышать. Первое желание – смыться. Но так и тянет заглянуть в чемодан, ведь я догадываюсь, что там…

– Марки?

– Вам тоже интересно? Так слушайте. Мои руки в перчатках, я щелкаю замочками, и передо мной – бесценная коллекция Брикмана!

– Целый чемодан редких марок?

– Да, в кляссерах, папках, пакетах. Это огромные деньги! Хочется взять весь чемодан, но я понимаю, что подобная ноша может привлечь внимание. И я выбираю самые ценные экземпляры. Всего несколько тонких пакетов. Но их стоимость в двадцать раз больше тех, что остаются в чемодане.

Глаза Кильпа светились от радости, словно богатство свалилось на него только что. Следователь решила опустить воспарившего мошенника с небес на землю.

– Рассказ захватывающий. Но почему я должна верить тому, что это не вы убили чету Брикманов? Мифического убийцу придумать легко.

– Я еще не все рассказал, Елена Павловна. Когда я спустился во двор с марками, я подумал об убийце. Куда он денет пакет с ножом и курткой? В своем дворе он это не бросит, не дурак. На Невский в троллейбусе или метро тоже не попрется. Он местный, значит, пойдет дворами и там где-нибудь сбросит улики. И я пошел аналогичным путем.

– Вы нашли пакет? – догадалась Петелина.

– Я заглядывал в каждую помойку и в одном из баков увидел серый «адидасовский» пакет.

– Что вы с ним сделали?

– Перепрятал. А на следующий день вернул на тот самый чердак. Я понимал: если меня заметут с брикмановскими марками, то пришьют убийство. Содержимое пакета – мое оправдание. В нем нож с отпечатками убийцы.

– Убийца действовал без перчаток?

– Да.

– Почему?

– Брикман хорошо знал убийцу и не опасался его. Ссора между ними возникла из-за денег, и убийца действовал спонтанно.

– Кто он? Кто убил Брикмана?

– Я же упомянул, что нож был кухонным. С таким оружием профи на дело не ходят.

– Это был знакомый Брикману коллекционер?

– Он был довольно молод для настоящего коллекционера. Неужели еще не догадались?

Следователь задумалась, вспоминая материалы дела, а Кильп продолжал говорить намеками.

– У кухонного ножа, в отличие от холодного оружия, нет упора между ручкой и лезвием. Когда убийца ударил и попал в ребра, его рука соскользнула на острие. Он сам себе порезал пальцы с внутренней стороны. Мне кажется, шрам должен остаться до сих пор.

Петелина опустила сосредоточенный взгляд на стол. Она не замечала ни бумаг, ни ноутбука, ее разум и интуиция склеивали известные ей факты и услышанное в единую картину. Вдруг ее глаза расширились. Следователь «увидела» лицо убийцы.

Бесконечные сомнения, терзавшие Петелину последние дни, перед решающей встречей с Гомельским только усилились. Как поступить по закону и помочь своим близким? Как покарать преступника и спасти собственную репутацию? Как поступить честно, чтобы это не выглядело подлым обманом?

«О, господи! Есть же счастливые люди, твердые в своей принципиальности. Для них весь мир делится на две половины. Это черное – это белое. Это правильно – это неправильно. Это ложь – это правда. А если обманом можно добиться справедливости, как поступить? И что такое справедливость, если даже на честном процессе адвокат и прокурор понимают ее по-разному. Не говоря уже о жертве и преступнике».

Елена посмотрела на часы. Рабочий день давно закончился. Откладывать назначенную встречу с Гомельским рискованно, надо ехать.

Следователь покинула рабочий кабинет и села в машину. По пути домой она свернула в торговый центр, съехала в подземный паркинг и стала петлять в поисках черного седана «инфинити». А вот и он!

«Инфинити», стоявший наискосок, подравнялся и освободил место рядом. Петелина припарковалась. С минуту она подбадривала себя, переключая настроение, а затем пересела в затемненный салон «инфинити».

– Привет, грозная Петля.

– Привет, Денис. – Елена нежно улыбнулась Гомельскому.

– Принесла?

– Я сделала все, как ты просил. В уголовном деле нет и следа этой пули и гильзы. – Елена опустила пакетик со сплющенной пулей и гильзой от «Ярыгина» в нишу между сиденьями.

– Ты послушная, Петля, – криво улыбнулся Гомельский.

– Денис, я случайно узнала о трагедии в твоей семье. Жуткое убийство отца и мамы. Прими соболезнования…

– Это было давно.

– Сегодня ко мне на допрос доставили некоего Кильпа. Представляешь, в подкладке его пиджака мы обнаружили старинные марки!

– Он таскал их с собой. Вот сука!

– Ты его знаешь?

– Какие марки ты нашла?

– Предположительно из коллекции твоего отца, Валентина Леонидовича Брикмана. Я хотела с тобой проконсультироваться.

– Они у тебя? Покажи!

– Вот копии. – Петелина достала из сумочки сложенные бумаги.

Адвокат вцепился в протянутые листы, нервно перебирая их.

– Эти марки принадлежат мне. Они мои!

– Я пока что разбираюсь. Вероятно, они станут уликами в уголовном деле.

– К черту дело! Отдай мне марки!

– Это след. Марки могут вывести на убийцу твоих родителей.

– На убийцу? Кильп что-нибудь рассказал?

– Пока молчит. Но я умею вытягивать информацию. Кстати, верни-ка мне видеозапись, как обещал.

– Да, ты умеешь… – задумался адвокат. – Вот что, знаменитая Петля. Мне наплевать на эту пулю и на идиота, стрелявшего в сутенера. Можешь посадить его, если поймаешь. За видео ты отдашь мне марки. Все марки моего отца! Завтра же! Безо всякого расследования.

– Ты не хочешь найти убийцу?

– Родителей уже не вернешь. А марки – это память.

– Когда у меня пропал брат, я восемнадцать лет его искала. И он вернулся.

– Ты намекаешь на то, что я как адвокат мог бы давить на следствие или сам заняться поисками убийцы?

– Убийца должен получить по заслугам.

– А я хочу забыть об этом ужасе! Верни мне марки – и дело с концом!

– Марки так важны для тебя?

– Да ты хоть представляешь, сколько они стоят?!

Елена потупила глаза, придвинулась к Гомельскому и положила руку ему на колено.

– Ты получишь марки. Обещаю.

– А ты получишь видео.

– Денис, я смотрела это видео и вспоминала… Вспоминала наши встречи. И вдруг поняла: мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой.

– Даже с крутым опером?

– Я его списала.

– И что же ты хочешь? Не строй глазки, скажи об этом прямо.

– Я хочу новых встреч.

– А я хочу получить марки.

– Я подарю их тебе. Завтра. Вместе со страстью изголодавшейся по тебе женщины. – Елена постаралась придать голосу карамельный оттенок, от которого млеют мужики.

– Честно говоря, я тоже о тебе вспоминал. Твои губы такие ласковые…

Гомельский сжал грудь Петелиной и привлек женщину к себе. Их губы слились в поцелуе. Елена запустила пальцы ему в волосы, ее язычок проник к нему в рот, возбуждая и пьяня. Когда они отстранились друг от друга, смущенная Елена вытерла рот и пальцы платком.

– Завтра я приеду к тебе, – пообещала она. – Как раз суббота, у меня будет время подготовиться, чтобы не разочаровать тебя.

– Не забудь марки.

– Я могу прикрыться только ими.

– Не трогай их голыми руками! Я покажу тебе твердую штучку, которая больше подходит для таких прикосновений.

– Я вся в нетерпении. Жду не дождусь.

Елена снова нежно улыбнулась, открыла дверь и пересела в свою машину. Она рассмотрела влажный платок, на котором сохранилось несколько волос Гомельского, и положила его в чистый пластиковый пакет.

«Придется Головастику поработать сверхурочно. Надеюсь, слюны и волос Гомельского будет достаточно, чтобы извлечь образец ДНК», – подумала следователь.

Выбравшись из теплой постели, Елена встала под душ, включила кран и вздрогнула от напора прохладной воды. В голове просветлело. Остатки тяжелого сна исчезали в сливном отверстии вместе с пенящимися струями воды, но облегчения это не приносило. Заботы предстоящего дня и решающий поединок стали выглядеть рельефнее и превратились в скалу, которую предстоит штурмовать с риском для жизни.

Постепенно вода становилась теплой. Елена потянулась за шампунем. Черт бы побрал условности! Сегодня ради победы она должна выглядеть эффектной бестией. После душа женщина изучила свое отражение в зеркале и осталась довольна.

Завернувшись в халат и намотав на голову полотенце, Елена прошла на кухню. Закипающий чайник заглушил шаги ее дочери. Елена заметила Настю, когда девочка села за стол, подперев кулачками щеки и уставившись на йогурт.

– Настя, тебе кашу сварить?

– Сегодня у нас решающая игра за выход из группы.

«У меня тоже решающая», – подумала Петелина.

– Проиграем – вылетим.

«А я и того хуже».

– Тренер оставила Веру скипом, но доверила мне последние самые важные броски. Представляешь?!

– Я же говорила, что все наладится.

– Но Вера дуется и дает мне самые сложные задания!

– Ты справишься, Настя.

– Мама! Как ты не понимаешь, если я ошибусь, Вера скажет, что мы продули из-за меня!

– Да, проблема. – Елена села за стол рядом с дочерью.

– Делать что должно, и будь что будет? – подняла вопросительный взгляд Настя.

Петелина задумалась. «А разве я всегда поступаю как должно?»

– Это все равно, что плыть по течению, как все, – честно призналась она, вспоминая, что все время старалась выбрать свой путь.

– Как все – это плохо?

– Это нормально, но если хочешь достичь успеха, этого недостаточно. Есть стандартный ход, которого ждет противник, а ты поступи иначе, сложнее! Делай неожиданные броски.

– Это рискованно.

– Согласна. – Елена нежно потрепала Настю по голове. – Но ты знаешь, я давно убедилась: часто без риска не бывает победы.

– Уверена?

– Стопудово! – вспомнила Петелина словечко дочери.

В глазах Насти замерцала радуга. Девочка посмотрела на полотенце, обмотанное вокруг маминой головы.

– Я тоже помою волосы.

– Чур, я первая сушусь феном!

Передав Настю на попечение бабушки и выслушав нотацию на тему того, что нормальные люди по субботам отдыхают, Елена помчалась на работу. Ей не терпелось лично убедиться в том, что ценные улики из Петербурга доставлены.

Первым делом Петелина зашла в криминалистическую лабораторию. Взъерошенный Головастик был так увлечен работой, что даже не ответил на ее приветствие. Непосвященному человеку могло показаться, что эксперт одновременно колдует над реактивами, смотрит в электронный микроскоп и работает за компьютером.

Следователь подошла к хорошо освещенному столу, где лежали кухонный нож с черно-бурыми разводами, ветровка с темными пятнами и старый пыльный пакет «адидас». Удивительно, что пакет сохранился на чердаке спустя столько лет. Перед тем как убежать в Эстонию, Александр Костромин хорошо его припрятал. Теперь окровавленным уликам предстояло стать ключом к разгадке убийства четы Брикманов.

– Удастся выделить ДНК? – коротко спросила следователь.

– С вас шоколадка, – не отрываясь от микроскопа, ответил Устинов.

– Я подготовилась. – Петелина выложила на стол рядом с чайником две золотистые плитки семидесятипроцентного шоколада.

Миша покосился на подарок и не смог сдержать улыбку.

– Я постараюсь, Елена Павловна. Как только получу результат, сразу вам сообщу.

– Не буду отвлекать.

У выхода из лаборатории Петелина наткнулась на Васильича. Скелет скалился в офисном кресле, закинув ногу на ногу. Его грудь украшало новое глубокомысленное изречение: «Жизнь – это миг между прошлым и мною».

«Мы все будем на него похожи», – грустно согласилась женщина.

Следователь поднялась в свой кабинет. Она открыла сейф, достала прозрачный пластиковый пакет с почтовыми марками и разгладила его на ладони. Подумать только, по заверениям Кильпа-Костромина, эти маленькие невзрачные картинки стоят порядка десяти миллионов долларов!

В голове обычной женщины вслед за такими мыслями фантазия сразу нарисовала бы домик у моря, красивый автомобиль, украшения с бриллиантами и гардероб с «люксовой» одеждой и обувью. В испорченных мозгах следователя всплыл отчет о вскрытии тел коллекционера и его супруги.

Петелина сунула марки в свою сумочку и посмотрела на наручные часики, которые ей вчера доставили из интернет-магазина. Обновка Елене нравилась.

В кабинет вошла Людмила Владимировна Астаховская.

– Привет! На деловые встречи я не опаздываю, – улыбнулась Астаховская, заметив, как Петелина бросила взгляд на часы. – Леночка, ты решила не дожидаться зарплаты?

– Сегодня я должна выглядеть сногсшибательной.

– Ты хочешь вскружить голову мужчине? – уточнила Астаховская. – Нет ничего проще. Поехали в магазин.

– Вы даже не спросите, о каком мужчине идет речь?

– Поверь моему большому опыту: все мужики одинаковы. Вся разница в нескольких сантиметрах.

Елена крепко сомкнула губы, чтобы не рассмеяться. Впервые за сегодняшний день нервное напряжение отпустило ее.

Денис Гомельский не хотел, чтобы Алекс Баюкин хотя бы приблизительно знал о том, где он живет. Но сегодня у адвоката не было выбора. Он подъехал вместе с Алексом к высокому современному дому из темно-серого цвета и припарковался напротив закрытого входа во двор. Это был жилой комплекс «Утес», где у адвоката имелась квартира на десятом этаже.

– Сейчас я тебе кое-что покажу, – предупредил Гомельский, включая планшетник. – Это статейка журналистки Луганцевой. В тексте есть ссылка на запись камеры видеорегистратора. Посмотри внимательно.

Пока Алекс читал статью и смотрел ролик, адвокат комментировал:

– Ты не смог незаметно провернуть плевое дельце. Тебя зафиксировали из проезжавшей «тачки». Вот момент, когда ты скручиваешь проститутку, которая вышла от Валеева. С опера обвинения сняли, и теперь следователь ищет человека, напавшего на девицу. Ищет тебя, Баюкин!

– На записи не видно моего лица!

– И паспорт ты не обронил – следователи в панике, ни одной зацепки! – Гомельский схватился за голову, изображая смятение. – Самое паршивое, что и это дело, и убийство сутенера ведет один и тот же следователь.

– Вы обещали меня отмазать…

– И отмажу. Но обстоятельства усложнились. Ты опять облажался.

– Я делал все, как вы приказали!

– Вот об этом никому не рассказывай! Я твой адвокат – и только!

– К черту следователей и адвокатов! Я уеду из Москвы!

– Это не выход, Алекс. Рано или поздно тебя найдут. Есть способ получше.

– О чем вы?

– Ты хорошо запомнил женщину, с которой я встречался вчера в торговом центре?

– Да, как вы приказали.

– Она и есть следователь, которая ведет твое дело.

– Баба?

– Бабы на базаре торгуют, а это – Петля! Вчера она передала мне патрон, которым ты убил сутенера. – Адвокат продемонстрировал пакетик. – Улики в деле больше нет, о выстреле из пистолета Ярыгина не упоминается. А сегодня Петелина принесет мне марки твоего отца.

– Да?!

– Она нашла старого эстонца, который ускользнул от нас.

– Так это же отлично!

– Эх, Алекс. Женщины непостоянны, они подвластны эмоциям и обидчивы. Сегодня я накинул на нее узду, а завтра она взбрыкнет и раскрутит дело по новой. Тебя опять обвинят в убийстве. Понимаешь, о чем я?

– О женщине, которой нельзя доверять.

– Вот именно. Поэтому план такой. Сегодня вечером будешь дежурить здесь в машине и следить за калиткой. Только не суйся дальше места, где мы сейчас стоим – там видеокамера! Петля выйдет от меня и сядет в свою машину. Ты поедешь за ней. До дома ей ехать полчаса, поэтому минут через пятнадцать-двадцать, когда она остановится на светофоре, встанешь рядом, опустишь стекло и выстрелишь.

– Убить ее?

– Наповал – и ты свободен! Никто больше не сможет возобновить дело против тебя. За это я отдам тебе марки стоимостью миллион долларов.

– Они и так принадлежат моему отцу.

– А кто сказал, что ты должен отдавать их генералу? Его скоро посадят. У тебя будут деньги и генеральская квартира.

– На чем я поеду за дамочкой?

– Вот тебе три тысячи долларов. Смотаешься на авторынок и купишь что-нибудь подешевле. Без оформления. Сделаешь дело – бросишь «тачку». Машина наверняка будет из числа угнанных, с перебитыми номерами. Работай в перчатках, и ты чист. Эта Петля многих посадила. Искать будут среди них.

– Она выйдет, когда будет темно?

– Да. Я задержу ее.

– Ладно, вроде бы и вправду нетрудно…

– Только учти, Алекс: больше созваниваться мы не будем. Что бы ни случилось, после того, как Петелина выйдет из моего дома, ты должен ее убрать.

Гомельский выпроводил Алекса из машины, заехал в подземный паркинг, а затем поднялся к себе в квартиру. Он мотался по комнатам, не находя себе места.

«Петля сама решила свою судьбу, – убеждал себя адвокат. – В ее руках Кильп, который что-то знает, гад, иначе откуда у него марки моего отца?! Петля сунула нос в старое питерское дело, и у меня не остается выбора. Она проницательная и дотошная, и способна докопаться до истины. Вчера она выразила мне соболезнование, но в ее словах чувствовался скрытый упрек. Да что там скрытый! Петля прямо спросила, почему я не искал убийц? Она что-то подозревает. А где подозрение, там и до полноценного обвинения недалеко».

Гомельский плеснул коньяка в широкий бокал, выпил его залпом и прошептал:

– Я должен с ней покончить.

Елена Петелина открыла дверь и вошла в квартиру. Ее сопровождала Людмила Астаховская. Руки женщин были заняты пакетами с названиями торговых брендов. Елена свалила покупки на диван и плюхнулась рядом.

– Ух, неужели я все это надену?

– Посмотрись в зеркало, – посоветовала Астаховская.

– А что?

– У тебя в глазах прыгают чертики.

– Это от страха. – Елена достала из коробки черные туфли на высоченных шпильках. – У меня от одного взгляда на них ступни ломит.

– Опасная шпилька – необходимый элемент имиджа. Ты же хочешь, чтобы мужчина потерял голову…

– А чулки? Да я их сроду не носила. – Елена распотрошила очередной пакет.

– И напрасно. Чулки со швом любую замухрышку сделают женственной, а тебя – ослепительной. Давай переодевайся, а я пока кофе сварю.

– У меня кофейного аппарата нет, – предупредила Петелина. – Возьмите турку или молотый.

– Классика. То, что я люблю.

Елена полностью разделась и захрустела пакетиками с новым бельем. По мере того, как прохладные изделия, скользя по коже, нежно стискивали то одну, то другую часть ее тела, мурашки восторга подбирались к сердцу женщины. Она чувствовала, что становится стройнее и моложе. Тонкое белье, чулки со швом, черная юбка-карандаш и алая блузка на пуговках заняли свои места и плотно обняли женское тело.

В завершение Елена надела туфли и как будто воспарила над землей. Все, что она привыкла видеть вокруг, опустилось, словно преклоняясь перед ней. Высокие каблуки заставили женщину прогнуться в талии, расправить плечи и выпятить грудь.

С кухни потянуло насыщенным ароматом свежесваренного кофе. Елена засеменила на запах, привыкая к сместившемуся центру тяжести. Она увидела мудрую Астаховскую и не смогла сдержать радостную улыбку. Елена вспомнила точно такое же ощущение счастья, когда в шесть лет на день рождения ее нарядили в пышное платье с воланами и оборочками, соорудили на голове роскошный бант и обули в новые босоножки с золотыми пряжками. Обалдевшие мальчики смотрели на нее, раскрыв рот, а девочки-подружки неожиданно загрустили.

– Пойдем к зеркалу, – распорядилась Людмила Владимировна.

Женщины прошли в прихожую к зеркальным створкам шкафа-купе. Астаховская включила максимальное освещение и попросила:

– Повернись. Так. Надо выровнять шов на чулках и расстегнуть еще одну пуговку на груди… Отлично! Ты богиня!

«Богиня следствия, – отдалось эхом в душе Петелиной. – Именно так она и должна выглядеть, чтобы преступник потерял бдительность. Все греческие боги были прекрасны».

– По-настоящему красивая одежда та, в которой женщина выглядит лучше, чем без нее. А хитрость нашего выбора в том, чтобы у мужика мозги отключились. Ты ведь на это рассчитываешь?

– Ну…

– Тогда не забудь накрасить губы в тон блузки и нанести чуть-чуть духов на сгибы локтей и шею, – напомнила Астаховская.

Елена любовалась эффектной женщиной в зеркале и корила себя. Она преобразилась ради подлеца, а не ради любимого человека. «Ради решающей схватки», – оправдала себя следователь.

Смартфон на комоде напомнил о себе громкой музыкой. Петелина схватилась за трубку. Она весь день ждала важного звонка. «Только бы у Головастика все получилось!» – взмолилась Елена.

– Елена Павловна, образцы ДНК совпали, – устало сообщил эксперт-криминалист. – Я сбрасываю вам экспертное заключение.

– Спасибо, Миша, – испытывая облегчение, поблагодарила Петелина.

Следователь окончательно убедилась в том, что поход за покупками был не напрасным. Богиня следствия подсказала ей правильный ход в смертельной игре.

Денис Гомельский с ехидной улыбкой победителя впустил Елену Петелину в свою квартиру. Он принял плащ из ее рук и увидел женщину во всей красе.

– Вот это да! Ты супер-секси! – не смог сдержать восторг адвокат.

– Сразу совершим обмен и разбежимся? Или?.. – Елена кокетливо стрельнула глазками и коснулась руки Дениса.

– Черт! Проходи. Я не ожидал. А сзади-то какой вид! Шикарная женщина!

– Я же обещала тебя удивить, – честно призналась следователь.

Она прошла по широкому коридору с зеркалами в просторную гостиную, объединенную с кухней. Одну из стен занимала огромная телевизионная панель с музыкальными колонками. Напротив расположились угловой диван и круглый журнальный столик. Хрустальная люстра и многочисленные бра ярко освещали комнату. Четыре торцевых окна были декорированы пышными портьерами со сложными ламбрекенами.

Елена прошлась вдоль окон, интересуясь видом.

– Шикарно, – одобрила она. – Я вижу, чиновников защищать выгодно.

– А ты думаешь, почему дела о коррупции тянутся годами? Каждый месяц добавляет грамотному адвокату десяток-другой квадратных метров элитной недвижимости.

– Приглуши свет. Мне неуютно при таком освещении.

– У меня умный дом. Вот пульт. Управляй по своему желанию.

Гомельский объяснил назначение кнопок. Петелина выключила люстру, оставив гореть только бра на стенах. Она элегантно двигалась, замирала в выгодном ракурсе и загадочно улыбалась, помня наставление Астаховской – чтобы манипулировать мужчиной, надо стать желанной.

– Вино, шампанское? – засуетился адвокат.

– Конечно, шампанское.

Елена не спешила садиться. Высокие каблуки и узкая юбка подчеркивали ее стройность и хрупкость. Она ходила по комнате, распространяя аромат духов и давая возможность Гомельскому заглотить крючок вожделения поглубже.

Хлопнула пробка. Гомельский наполнил бокалы шампанским и направился к женщине.

– За что выпьем? – спросил он, передавая бокал Елене.

– За тебя и за меня. Чтобы каждый из нас получил то, что желает.

– Да, кстати! Совсем выскочило из головы. Ты принесла мои марки?

– Конечно, Денис. Пакет в сумочке.

Адвокат осушил бокал и поспешил в прихожую, где Петелина оставила сумочку. Следователь не сомневалась, что он проверит ее содержимое на предмет хитрых электронных штучек.

– Это марки моего отца. Как долго я их искал! Ты не представляешь, что они для меня значат. В них история моей семьи. – Гомельский вернулся в гостиную, просматривая на ходу содержимое пакета. – Здесь все, что было у Кильпа?

– Если ты думаешь, что я часть утаила, обыщи меня.

– Неплохая идея.

– Наши бокалы пусты. – Елена постучала ноготком по тонкому высокому бокалу.

Гомельский отложил марки, принес бутылку и налил шампанское. Елена решила, что достаточно повертелась перед ним, пора переходить к следующему этапу обольщения. Она опустилась на низенький диван. Из-за высоких каблуков колени поднялись выше, чем обычно, узкая юбка сдвинулась и обнажила ноги.

– Ты получил свое, а я? – кокетливо намекнула Елена.

– Ты о записях? Все отдам.

– Не только. Женские желания такие разнообразные…

Гомельский выпил шампанского и подсел к Елене. Его рука опустилась на ее колено.

– Слушай, а может, продолжим наши контакты? Ты и в постели хороша, а с учетом должности… Ловкий адвокат и прилежный следователь – страшная сила. Ты пойми, обычная жизнь – вот здесь, – Гомельский показал на уровень журнального столика, а затем поднял руку в направлении потолка, – а я хочу жить вон там.

– Предпочитаешь говорить о делах?

– Такова адвокатская натура – из каждой ситуации извлекать выгоду.

– А фанатичные следователи в каждом видят преступника. Даже в близком человеке.

– О ком это ты? – напрягся Гомельский.

– Об отце. Я долгие годы опасалась, что он убил моего брата.

– Но твой брат нашелся.

– К счастью.

– Мы не о том говорим. – Гомельский обнял женщину за талию и поцеловал ее в шею. – Совсем не о том, моя киска…

– Подожди, так неинтересно. – Елена выскользнула из его объятий и встала. Она лукаво сверкнула глазками. – Всегда хотела исполнить стриптиз. Но не было достойного зрителя.

– Ух ты! Я весь внимание.

– Я возьму твою шляпу. У меня есть подходящая музыка.

Елена вышла в прихожую и вернулась в плаще с надетой наискосок мужской шляпой. Женщина включила смартфон, положив его на журнальный столик. Хриплый баритон Джо Кокера затянул известную песню о стриптизе – «Шляпу можешь не снимать».

«Сними свой плащ, детка. Медленно. Делай это медленно», – пел исполнитель.

Елена плавно двигалась в такт музыке, вращая бедрами, покачивая грудью и поворачиваясь на каблуках. Она медленно спускала плащ и строила глазки из-под шляпы. На одном из тактов она сорвала плащ и швырнула его на пол. Гомельский изобразил восторг.

«Теперь сними свои туфли. Давай я их сниму», – пел Джо Кокер.

Елена с удовольствием освободилась от обуви. Туфли разлетелись в разные стороны. Гомельский сладко улыбался, показывая жестами «дальше, дальше».

«Теперь сними свое платье, – призывал хриплый голос. – Да! О да! Шляпу можешь оставить».

Елена крутилась, приподнимала и опускала юбку, виляла бедрами. Ее пальцы начали расстегивать красную блузку. Пуговка за пуговкой. Показался черный бюстгальтер с глубоким вырезом. Лена сжала грудь и наклонилась к Денису, облизнув приоткрытые губы. Гомельский попытался коснуться ее груди, но Лена с улыбкой хлопнула его по руке и отдалилась, танцуя. Она полностью сняла блузку и завертела красной тканью над головой. Адвокат воодушевленно сопел.

В этот момент песня оборвалась на полуслове. Из смартфона зазвучал другой мужской голос, тоже с легкой хрипотцой.

«Я спрятался на чердаке и увидел, как он сунул окровавленный нож и грязную ветровку в пакет с надписью “адидас”. На правой ладони у него была рана. Когда он убивал, рука скользнула по ножу и лезвие порезало пальцы. Я думаю, у убийцы Брикманов до сих пор сохранился шрам. На нижних фалангах пальцев правой руки. Ровная полоска с внутренней стороны».

– Что за бред?! Что это? – взвился Гомельский.

– Показания свидетеля, который видел убийцу твоих родителей.

– Этого не может быть!

– Он был на чердаке в момент убийства. А чемодан, как ты знаешь…

– Кто свидетель? Этот чертов Кильп?

– Ты догадливый.

– Он назвал имя?

– Нет. Но он хорошо описал молодого человека. А я нашла твою студенческую фотографию…

– Чушь! Столько лет прошло, Кильп не может помнить наверняка.

– Что ты так нервничаешь? Ты обязан найти убийцу родителей. Я решила тебе помочь.

– Вернула марки – и достаточно!

– Покажи свою руку. – Елена накинула блузку и приблизилась к Гомельскому.

– На, смотри! – раскрыл ладонь адвокат.

– Не эту. Правую.

Гомельский крепче сжал правый кулак.

– Впрочем, можешь не показывать. Я рассмотрела ее вчера при нашей встрече. На ней ровный тонкий след от пореза ножом.

– Это не доказательство.

– Согласна. Я вообще могу забыть о показаниях мошенника Кильпа, если…

– Что «если»?

– Если ты поделишься со мной деньгами. Скажем, половина от стоимости тех марок, которые я вернула тебе.

– Если я соглашусь, это будет означать… Ты и правда Петля. – Гомельский покосился на смартфон Елены и взорвался: – Ах ты, дрянь! Хочешь записать признание!

Адвокат вскочил, бросил смартфон на пол и растоптал его. Однако на этом Гомельский не успокоился. Отдышавшись, он швырнул разбитый корпус в раковину на кухне и включил воду. Смартфон накрыло потоком воды. Гомельский ополоснул разгоряченное лицо. Он посмотрел на себя в стеклянную дверцу навесной полки и опустил взгляд. Капли воды на щеках показались ему слезами, а на руках – кровью.

Адвокат брезгливо вытерся полотенцем, стараясь не замечать тонкой линии шрамов, пересекающей нижние фаланги пальцев его правой руки. Каждый день давно затянувшиеся порезы напоминали ему о кровавой сцене, которой закончилась ссора с отцом.

– Половина выручки за марки и новый смартфон, – встретила его ледяным голосом Петелина. Она успела застегнуть блузку и надеть туфли. – Пойми, мне нужны только деньги.

– Какое примитивное желание. А мне нужна еще и ты!

Гомельский, словно между делом, подошел к окну и выглянул с десятого этажа. Он увидел старую «дэу», которую Алекс купил на рынке для сегодняшней акции.

«Ничего не изменилось. Я полностью контролирую ситуацию. Алекс только и ждет, когда Петля выйдет из дома. – Гомельский успел успокоиться и похвалил себя за предусмотрительность. – Все марки достанутся мне. На выходе из дома Петлю ждет безумный Алекс. Ей конец! Но сегодня она чертовски сексуальна. Почему бы не порезвиться напоследок?»

Адвокат рывком обхватил женщину за талию и силой привлек ее к себе. Шляпа свалилась с ее головы, и Гомельский зашептал, дыша Елене в ухо:

– Зачем ты оделась? Стриптиз меня завел.

– Отпусти! Мне больно!

– Чего ты выделываешься? Твой Валеев тоже убивал.

– Тоже? – переспросила Елена.

Гомельский ослабил хватку, закатил глаза и улыбнулся самодовольной улыбкой.

– В тот день я был дома, – туманно ответил он. – Но тупые следователи не нашли убийцу.

– Потому что он оказался умнее их, – осторожно подыграла адвокату Елена.

– Намного умнее.

Гомельский опустил руки, пытаясь расстегнуть молнию на юбке. Елена поцеловала его в уголок губ.

– Денис, тебя заводит женское тело, а меня мужской интеллект, – прошептала она. – Расскажи.

– Где эта чертова застежка? Я хочу увидеть тебя в чулках.

– Я сама. Так ты расскажешь мне?

Гомельский отпустил женщину и достал из бара бутылку элитного коньяка. Он глотнул дорогой напиток из горлышка, не желая возиться с бокалом. В трех метрах от него женские пальчики играли пуговками блузки, то расстегивая, то застегивая их.

«Да, я умный и расчетливый. Я всего добился сам! И тогда в августе девяносто пятого я поступил как целеустремленный, уверенный в себе мужчина. Бабы штабелями стелются перед такими».

Денис снова глотнул коньяка, почувствовал, как его грудь распирает от гордости, и понял, что пришло время похвастаться. Он слишком долго держал этот груз в себе.

«Нет, я не буду ей звонить. По телефону Лена меня отошьет. Я приду к ней с огромным букетом цветов и попрошу прощения. Лена, я виноват, прости. Нет. Этих слов мало. Я должен сказать о любви. Лена, я люблю тебя! Только тебя и никого больше! Еще со школы! – накручивал себя Марат Валеев, подъезжая к дому Елены Петелиной. – И пусть рядом будет Ольга Ивановна или Настя, я все равно скажу эти слова».

Ольгу Ивановну с Настей Валеев встретил прямо в подъезде. Бабушка и внучка ждали лифта. На плече у Насти мотался рюкзак, а в руке она держала щетку для керлинга.

– Ух ты! Классный букет! Это мне, Валеев? – восторженно подпрыгнула Настя.

– Капитанской зарплаты хватило? Или ты цветочников крышуешь? – съязвила Ольга Ивановна.

– Это маме, – заметив смущение Валеева, понимающе закивала Настя. – Мог бы и меня поздравить. Я, между прочим, игру сделала, последним броском!

Приехал маленький лифт. Трое пассажиров встали по углам, пышный букет оказался в центре.

– Неестественный запах, химический, – сморщила нос Ольга Ивановна.

Настя выглядывала из-за букета и непрерывно щебетала:

– Скипом в команде оставили Веру, чтобы не фыркала, но тренер доверила мне последние броски. Они самые важные! Представляешь, сначала мне приходилось свиповать, как бешеной, а потом исполнять броски. Дыхание, пульс – они же мешают! И знаешь, что я придумала?

– Задержать дыхание, – ляпнул Валеев.

– Какой ты болван! Я всю игру заводила камни в дом справа. Слева один раз попробовала – не получилось. Противник запомнил. А в последнем энде мы проигрывали два камня. Я спровоцировала их ставить гарды справа. Они купились! А я последним броском ударила слева! Двойной тейк-аут! Мы взяли плюс три и победили! Ты бы видел их физиономии!

– Перехитрила, – похвалил Валеев, хотя не понял половины терминов.

– Мне мама подсказала. Если противник самоуверен, надо ему запудрить мозги, а потом нанести неожиданный удар.

– Твоя мама умная.

– Да уж, поумнее некоторых, – не удержалась Ольга Ивановна.

Елены в квартире не оказалось, что весьма обрадовало Ольгу Ивановну и расстроило Валеева. Растерянный Марат застыл посреди прихожей, не зная, что делать с букетом.

– Я поставлю цветы в вазу, – засуетилась Настя. – И скажу, что от тебя. А хочешь, напиши записку. Это так романтично.

– Ой, а Ленка-то наша на свидание подалась, – послышался певучий голосок Ольги Ивановны.

– Какое еще свидание? – сунулся в комнату Валеев.

– Юбку себе новую купила, туфли, блузку! – Ольга Ивановна с интересом перебирала пустые пакеты с отрезанными бирками. – А это что? Чулки со швом. Ничего себе! И белье. Дорогущее!

– Лена это надела?

– Упаковочки пусты. А вчера ей еще часики доставили. Обалденные!

– Куда она пошла? – засопел недовольный Валеев.

– А ты мне кто, зятек, чтобы я на такие вопросы отвечала? Есть мужчины, для встречи с которыми женщины готовятся основательно. Мы любим, чтобы все было красиво, а не абы как впопыхах в кабинете.

– О ком вы говорите? – удивился Марат.

– О тебе, господин полковник. Ой, прости, ты все еще капитан. Шел бы ты домой, Марат. И букет свой забери. А то Сергей увидит, ему не понравится.

– Лена ушла к Сергею?

– В такой одежде не к подружкам ходят.

В прихожей зазвенел звонок. Настя побежала открывать дверь. Послышался ее радостный возглас:

– Папа!

У Валеева сжалось сердце. Он готовился увидеть Елену рядом с бывшим мужем. Но в комнату Сергей Петелин вошел один. У него в руках был пышный букет цветов.

– Я к Лене, – смущенно улыбнулся он. – Поблагодарить. Мне товар вернули. Она этого добилась.

– Так Лена не у тебя? – одновременно пробормотали Марат и Ольга Ивановна.

Немая сцена длилась долго. Первой пришла в себя Ольга Ивановна. Она вскинула бровь и зацокала:

– Ну, Ленка! Ну, дает!

Настя держала в каждой руке по вазе и переводила заинтересованный взгляд с одного букета на другой.

– Один букет мне, другой маме. Я выбираю этот!

Выйдя из подъезда, Марат набрал телефон Елены. Бывший одноклассник Сергей Петелин остановился рядом с ним.

– Ну что? – спросил Сергей, когда Марат опустил трубку.

– Отключила телефон.

– И рабочий не отвечает. Где она шляется?

– Тебе какое дело? Я сам разберусь.

– Ну, знаешь ли! Она моя жена.

– Бывшая!

– Лена мать моей дочери.

На это Валееву нечего было возразить, и он направился к машине.

– Ты куда? – крикнул вдогонку Сергей.

– Я найду Лену.

– Я с тобой.

– Мне не нужна помощь.

Марат захлопнул дверцу автомобиля. Отъезжая от дома, он видел в зеркале заднего вида машину Сергея Петелина, разворачивавшуюся вслед за ним.

Субботние улицы были относительно свободными. Вскоре Валеев подъехал к Следственному комитету. По пути он созвонился с Головастиком и узнал, что эксперт работает в лаборатории.

Толкнув дверь, Марат сразу потребовал:

– Врубай свою хитрую программу. Мне нужно найти Лену.

– Елену Павловну?

– А кого же еще? Отследи ее мобильник. Дай координаты!

– Валеев, а ты не пробовал использовать телефон по прямому назначению? Позвонить, например?

– Не мудри, Миша! А то превращу тебя во второго Васильича.

– Что-нибудь случилось? – обеспокоился эксперт, стуча по клавиатуре.

Марат не стал говорить, что им движет ревность, но честно признался:

– Надеюсь, пока не случилось.

– То Майорова отслеживаю, то Петелину. Это вы, сыскари, должны делать, – зудел Головастик, продолжая работу. – Я тут сутками сижу, времени на личную жизнь не остается.

На мониторе появилась карта Москвы. Эксперт укрупнил нужный квадрат.

– Полчаса назад «симка» Петелиной аукнулась здесь и с тех пор молчит. Кстати, я не убрал позиционирование Майорова. Его мобильный тоже в этом районе!

– Что это за место?

– Сейчас уточню. – Эксперт ударил по клавише и прочел всплывшую информацию: – «Жилой комплекс бизнес-класса “Утес”». Если Елена Павловна в одной из квартир, фиг ее найдешь. Хотя…

– Ты что-то знаешь?

– Сегодня я сделал для нее заключение по адвокату Гомельскому.

– Опять этот адвокат!

Валеев махнул кулаком и задел кресло со скелетом. Оно откатилось, стукнулось о стену, Васильич клацнул челюстью, выражая недовольство. Михаил Устинов тем временем работал с базами данных.

– Не знаю, совпадение это или нет, но Гомельский Д. В. проживает в жилом комплексе «Утес».

– Номер квартиры?

Марат запомнил адрес и поспешил к машине.

«Что-то я упустил за последние дни, пока не виделся с Леной. Неужели она так обиделась, что решила со мной расстаться? Или ею движет женская месть? Конечно, я виноват, но зачем она поехала к Гомельскому? Что они делают?»

Эти вопросы терзали возбужденный мозг Валеева, бирки от соблазняющей одежды наталкивали его на печальный ответ.

«Черт! Как легко укладывать в постель распутную девицу и как больно сознавать, что тем же самым тебе может ответить любимая женщина».

Жгучая ревность не оставляла выбора и гнала Валеева вперед. Он мчался к намеченной точке, как автомобиль к обрыву. Спасти его могли лишь неожиданно выросшие крылья. Но крылья бывают только у ангелов, а он обычный грешник.

– В девяносто пятом я окончил юрфак Питерского универа. Тогда я был еще Денисом Брикманом. – Гомельский пригубил коньяк, не выпуская бутылку из рук. – Формально перед выпускником открылись широкие перспективы, но после долгих поисков реальный выбор сузился до должности клерка в районом ЖЭКе. Я там побывал. Расшатанный стол в полуподвале, печатная машинка с западавшими клавишами, и зарплата, которой хватит на единственный костюм с пузырями на коленях. Нет, не о таком будущем я мечтал.

Елена полностью расстегнула блузку и быстро повернулась на каблуках. Красная ткань закружилась и поднялась, обнажая загорелый живот.

– И ты нашел выход, – выдохнула Елена.

– Везде требовался блат. Знакомый предложил хорошую должность в крупной корпорации с престижным офисом, но надо было дать взятку. А где взять деньги? Лишних средств у семьи не было. Отца-ювелира кинул поставщик, подсунув фальшивое золото, а мать давно не работала. Зато у отца имелись марки. Я знал их стоимость и попросил пожертвовать сущие крохи ради карьеры сына. Однако отец уперся. Коллекционер-фанатик не желал расставаться ни с одной маркой. Я обещал вернуть ему деньги! А он твердил: «Деньги – это фантики, а марки – сокровище». После нашего разговора отец запер кабинет, где хранил коллекцию, и не расставался с ключом.

Гомельский снова глотнул коньяка и поморщился. Очередная доза благородного напитка показалась ему обычным пойлом. Его масленые глазки любовались тем, как красивая женщина уже без блузки, медленно покачивая бедрами, приспускает тесную юбку. Елена на секунду прекратила представление и приглушила пультом свет бра.

– Не гаси! Я хочу тебя видеть.

– А меня заводит интеллект, – напомнила Петелина.

– Выгодная должность вот-вот могла уйти у меня из-под носа, и я решил забрать марки силой, – продолжил рассказ Гомельский. – В конце концов, как будущий наследник я имел право хотя бы на часть семейной коллекции! Ты согласна?

– Ты прав, как всегда.

– Вот именно! Я приступил к решительному разговору и вырвал у отца ключ. Но чертов хрыч проявил упорство, набросился на меня и повалил грудью на стол. Дело было на кухне. Я дотянулся до ножа, схватил его и отмахнулся. Кажется, я поранил отцу руку, и он ослабил хватку.

Гомельский умолк. Елена поспешила найти для него слова оправдания. Это был ее обычный прием при допросах.

– Он сам виноват. Если бы отдал марки – ничего бы не случилось.

– Да! Он сам виноват, жлоб! Более того, он сделал мне больно, чуть не вывихнул руку. И когда я вывернулся, он продолжал со мной бороться. Что мне было делать? Моя рука сама нанесла несколько ударов. Отец повис на мне, и я почувствовал, какой он тяжелый. Я оттолкнул его, и он рухнул. Наступила такая тишина…

Гомельский выпил коньяк, не ощущая вкуса. Неподвижный взгляд был направлен в пол.

– А потом я что-то почувствовал и обернулся. – Адвокат, словно под гипнозом, медленно повернулся назад. – На кухню вошла мама. Она смотрела на меня расширенными глазами и молчала. Вот так – глаза в глаза – это было невероятной мукой! Зачем она так смотрела?

Гомельский держал бутылку за горлышко, словно нож. Из нее струился коньяк.

– Я захотел одного – избавиться от этого страшного взгляда. И ударил ее ножом.

Его рука дернулась. Он продемонстрировал удар снизу.

– Я попал в кость таза. Нож стукнулся о преграду, рука соскользнула на лезвие, и я порезал пальцы. Боли я не чувствовал, лишь видел ее глаза. И ударил еще раз. Выше. Мать даже не пыталась сопротивляться.

Гомельский допил остатки коньяка и отшвырнул бутылку. Она с шумом покатилась по полу. Он смотрел на свою облитую коньяком ладонь и шептал:

– Сначала я пожалел об этом. Маму можно было оставить в живых. Мы бы придумали историю с каким-нибудь грабителем и договорились бы о показаниях. Но посмотрев на отца, я понял: она бы никогда меня не простила.

Елене было достаточно этого признания в убийстве. Но по опыту она знала: начав исповедоваться, преступник дойдет до конца. Он как камень, летящий с горы, снесет подпорки собственного оправдания и остановится только на равнине.

– Я решил инсценировать ограбление из-за марок. А что еще мне оставалось? Я поступил умно. Сгреб всю коллекцию в чемодан, оттащил ее на чердак и спрятал. Я планировал вызвать милицию и сказать, что только что пришел и, кажется, слышал, как кто-то убегал через чердак. Милиция должна была обнаружить чемодан и вернуть марки мне.

– А нож? – тихо спросила Петелина.

– Конечно, я избавился от улик. Там же на чердаке сбросил окровавленную ветровку. И вдруг услышал шорох! Я чуть не умер от страха. Из-за вентиляционного короба выбежала кошка. Эти твари не боятся лазить по крышам. Ветровку и нож я сунул в пакет, спустился через соседний подъезд, прошел несколько дворов и выкинул улики на помойку. Хотел сразу вернуться, но мне потребовалось два часа, чтобы рана на руке перестала кровоточить. Открыв дверь в квартиру, я вызвал милицию. А дальше начался кошмар.

– Всегда бывают небольшие накладки. – Елена попыталась успокоить умолкнувшего Гомельского.

– Ты не представляешь, какой это был кошмар! Я услышал слабый стон. Зашел на кухню и обнаружил, что мама жива! Я испытал шок. Добить ее или нет? Но нож уже был выброшен. И вот-вот должна была приехать милиция. Так я и стоял над ее телом, надеясь, что она перестанет дышать. Милиционеры действительно прибыли быстро и упрекнули меня за то, что я не вызвал «скорую».

– Теперь все в прошлом. Успокойся.

– Это еще не все! Через час поступил звонок из больницы. Мама пришла в сознание! «Поедешь со мной, – решил следователь. – Скорее всего, убийца ваш знакомый. Потребуются и твои показания». Меня усадили в милицейскую машину и, включив мигалку, повезли в больницу. Я был уверен, что скоро на моих руках защелкнутся наручники. Первым в палату реанимации вошел следователь, но вскоре позвал и меня. «Она молчит. Назвала только твое имя. Спроси ее об убийце». Я на ватных ногах подошел к маме. И снова глаза в глаза. Жутко! Она была в сознании и все помнила. В ее глазах – боль и вопрос: «Как ты мог?»

Гомельский закрыл лицо ладонями.

– Как я мог?.. А следователь зудит: «Спроси о преступнике. Она видела его, это факт. Спрашивай!» «Кто убил папу?» – выдавил я из себя. Последовала долгая пауза. Потом губы мамы дрогнули. «Денис…» – прошептала она. Мое сердце ухнуло. Мне конец! Сейчас арестуют, и я сдохну в тюрьме. «…Пусть у тебя все будет хорошо». Это были последние слова матери. Она закрыла глаза. Запищал прибор, врачи засуетились и вытолкали посторонних из палаты. Через полчаса мне сообщили, что мамы не стало.

Гомельский опустился на диван.

– Всю обратную дорогу следователь не скрывал недовольства: «Что за народ? Не могла сказать. Ищи теперь! Каждый день кого-то мочат. “Висяк” на “висяке”». А я уже успокоился. Дома меня обрадовали найденным на чердаке чемоданом. «Опознаете марки? Ваши?» «Да», – кивнул я. «Повезло, что нашли». «Повезло», – согласился я и расплакался. У меня перед глазами всю ночь стояла мама. А в ушах звучали ее слова: «Пусть у тебя все будет хорошо».

– Родители готовы на все ради детей, – произнесла Елена, чтобы заполнить паузу.

– Наутро я перебрал марки и обнаружил, что самых ценных нет! Из общего числа исчезло не много, но они составляли львиную долю стоимости коллекции. Кто украл марки? Менты? Вряд ли они соображают, что именно нужно брать. И тут я вспомнил шорох на чердаке. Там была не только кошка! Меня видел свидетель!

Гомельский посмотрел в глаза Петелиной. Он искал поддержки, но на этот раз женщина промолчала.

– Несколько дней я прожил в жутком страхе. Если свидетель объявится, моя версия полетит к черту! И следователь припомнит, что первым словом в ответе на вопрос «Кто убийца?» было мое имя! Но потом я понял: свидетель не объявится, ведь он украл марки! Однако его нужно было найти, чтобы избавиться от угрозы. Я старался забыть прошлое, сменил фамилию. Не пошел работать в престижную контору, стал адвокатом по уголовным делам. Я рассчитывал разыскать следы похитителя марок в среде уголовников. Вернуть марки и устранить свидетеля было моей главной целью.

– И ты этого добился.

– Ты знаешь, с годами любой страх притупляется. Я убедился, что выгоднее защищать бизнесменов и чиновников. Когда питерские чиновники массово потянулись в столицу и заняли высокие кабинеты, я переехал в Москву. И встретил тебя.

Под изменившимся мужским взглядом Елена вспомнила, что стоит перед убийцей без блузки и в расстегнутой юбке.

Гомельский поднялся с дивана и произнес:

– И сейчас я хочу заполучить не только марки.

Марат Валеев примчался к жилому комплексу «Утес». Подыскивая место для парковки, он заметил служебную машину, закрепленную за их отделом. Пустой автомобиль стоял около кофейни. Внутри заведения за столиком у витрины Валеев увидел скучающего Ивана Майорова. Марат, подобно сквозняку, ворвался в кофейню и одарил напарника пристальным вниманием.

– Ты что здесь делаешь?

– Пью кофе. Третью чашку. – Широкая улыбка Майорова свидетельствовала о том, что он безмятежно проводит время.

– Здесь что, лучший кофе в городе?

– На улице купоны раздают: закажи две чашки – третья в подарок. Ты взял купон?

– Взял, только другой. Собери три крышки от унитаза – получишь рулон туалетной бумаги! – Валеев сел за стол и грубо отодвинул чашки. – Если ты собрался врать напарнику, напрягись и делай это лучше. Повторяю вопрос. Ты зачем сюда приперся?

Иван убедился, что Марат взвинчен и настроен решительно.

– Меня Петелина прислала. Только просила не рассказывать тебе об этом, – признался старший лейтенант.

– В кафе?

– Я должен следить за окнами.

– Какими, на хрен, окнами?

– Четыре торцевых на десятом этаже. Елена Павловна прошла вдоль них, чтобы я ее заметил. – Ваня указал сквозь витрину на серый каменный дом с огороженной территорией. – Отсюда хорошо наблюдать.

– Что конкретно Елена тебе поручила?

– Если свет в окнах погаснет, я должен ворваться в квартиру семьдесят четыре и спасти ее.

– Спасти?! И ты тут сидишь, лакаешь дармовой кофе, когда Лена просит о помощи!

– Она предупредила, что я должен сделать это не раньше, чем погаснет свет.

– А я ждать не буду. – Валеев ринулся к выходу.

– Погоди, Марат! – Иван поспешил за напарником и схватил его за руку уже на улице. – Мы можем сорвать операцию.

– Какую, к черту, операцию?! Ты хоть видел, в какой одежде она туда пошла?

– Видел.

– Ну!

– Туфли, я тебе скажу… А чулки – просто отпад.

– Хватит об одежде! Давай по делу.

– Сначала окна были освещены ярко, теперь наполовину. Надо дождаться, когда свет полностью погаснет.

– В семьдесят четвертой живет адвокат Гомельский. Он гнида!

– Почему?

– А вот потому. Если бы он сейчас был с твоей Галей… – Валеев замялся, вспомнив подробности интимной видеозаписи.

Ваня Майоров изменился в лице. Валеев решил, что его напарник понял намек и обиделся, но потом заметил, что взгляд Ивана направлен поверх его плеча.

Марат обернулся. Четыре торцевых окна на десятом этаже зияли пугающей чернотой.

Денис Гомельский пьяно шагнул к полураздетой женщине. Запах алкоголя из его рта обдал Елену смрадом. Она увидела в мужских глазах ту степень мутной похоти, когда разум замещается животным инстинктом и самец неумолимо прет на самку.

Адвокат обхватил ее грубо и властно, дернул на себя и повалил на диван. Влажные губы пытались накрыть ее рот.

– Чего ты ломаешься, Петля? Сама ведь сказала, что хочешь повторения. – Мужские руки скользнули вниз и полезли под юбку. Зауженный подол задирался плохо. – Какого черта ты до сих пор в юбке? Я хочу видеть тебя в чулках!

– Подожди, Денис. Ты порвешь мне новую одежду. – Елена осторожно отстранила Гомельского и предложила: – Позволь мне самой раздеться. Так будет быстрее.

Адвокат сел на диван и стянул рубашку через голову. Освободившаяся Елена дотянулась до пульта управления освещением и выключила свет.

– Давай в темноте. Я немного стесняюсь.

– Или боишься скрытой видеозаписи? – усмехнулся Гомельский.

– Налей шампанского.

– Что угодно. Только не томи меня…

Пока хозяин квартиры ходил за шампанским, в голове следователя роились мысли. «Несколько минут – и Ваня придет мне на помощь. Но я должна открыть ему дверь. Придется снять юбку, в ней неудобно бегать».

Гомельский вернулся с открытой бутылкой и щедро плеснул шампанского в бокал. Искристый напиток вспенился и перелился через край. В полумраке поблескивало влажное стекло.

– Держи. – Адвокат протянул Елене бокал.

Петелина встала. Приспущенная юбка свалилась к ее ногам. Туфли на шпильках переступили через ткань.

– Ого! Ты чертовски сексуальна. Я торчу от тебя. – Ладони Гомельского легли на женские ягодицы, его пальцы сжались. Он задышал тяжело и часто. – Начнем как раньше. Как на том видео…

Елена медленно тянула шампанское, прислушиваясь к тишине за входной дверью. Когда же она услышит шаги и требование открыть?

А Гомельский проявлял нетерпение. Он выхватил у нее недопитый бокал и отшвырнул его в сторону. Хлопок разбитого стекла возбудил его еще больше.

– На колени, следователь! Тебе же нравится мой поршень. Он ждет прикосновения твоих губок, детка. Давай, начинай!

Адвокат толкнул Елену вниз и схватил за волосы.

«Ну где же Майоров?! Я ведь погасила свет!»

Валеев подбежал к входу на охраняемую территорию жилого комплекса «Утес».

– Открывай! Полиция! – крикнул он чоповцу в будке.

– Удостоверение. Я должен записать.

Марат автоматически сунул руку за пазуху, и его пальцы попали в пустой карман. Он же отстранен от службы!

– Сейчас получишь удостоверение!

– Спокойно! – вмешался подоспевший Майоров, тыча в нос охраннику раскрытую корочку.

– Чего возишься, открывай! Запишешь потом! – дергал запертую калитку Валеев.

Следующим препятствием оказался закрытый подъезд и неуступчивая консьержка, верещавшая из домофона:

– Вам в какую квартиру?.. Меня не предупреждали. Вы не записаны. Поднесите удостоверение поближе… к видеоглазку. Ага! Вижу. Старший лейтенант Майоров. А с вами кто?.. Капитан? А по виду не скажешь, что он тоже из полиции.

Валеев ураганом проследовал мимо отшатнувшейся консьержки и вызвал лифт. Цифра над входом уменьшалась раздражающе медленно. Когда Марат наконец вошел в лифт, ему показалось, что вверх кабина вообще еле ползет.

Сжатая внутри пружина нетерпения сорвалась на виток спирали, и Марат Валеев ударил кулаком по стенке.

Лифт дернулся и застрял между этажами.

«Ваня, быстрее, прошу тебя! Я не хочу этим заниматься! О боже, почему я не предупредила Валеева?» – корила себя Елена, прекрасно понимая, что сознательно не позвонила Марату, потому что знала, в какой пикантной ситуации окажется.

– Давай, я жду, – стонал от возбуждения Гомельский, не позволяя женщине отвернуться.

– Сядь, так будет удобнее, – приняла решение Петелина, чтобы выиграть секунды.

Гомельский плюхнулся в спущенных брюках на диван и расставил ноги.

«Я давно выключила свет. Где Майоров?»

Елена заметила на правом предплечье Гомельского повязку.

– Ты ранен?

– Шрамы украшают мужчину. – Денис раскрыл ладонь со шрамом-уликой и похлопал ею по женской щеке. – Я весь в нетерпении. Сделай мне приятно.

Елена взглянула на свои ногти. «Как хорошо, что во время отпуска у меня была возможность заняться маникюром! Давно у меня не было ногтей такой длины».

– Хочу еще шампанского, – попыталась снова потянуть время Петелина.

– Потом-потом. Ну же! Начинай!

Гомельский обхватил голову женщины двумя руками. Елена поняла, что больше не в силах притворяться. Ей была противна близость с убийцей. Он считает, что опять победил, но это не так. Сегодня будет по-другому!

Елена в последний раз ласково улыбнулась Гомельскому и обещающе облизнула губы. Он расслабился. Большим пальцем левой руки женщина ткнула адвоката в рану на предплечье, а правым кулаком что есть сил ударила его в пах. Гомельский взвыл и временно потерял контроль над ситуацией. Елена вырвалась и побежала к выходу из квартиры.

«Я раскрыла двойное убийство Брикманов, задержала виновницу смерти Лизы, знаю, кто расправился с Борисом Мануйловым. Не дай мне упасть на этих ужасных шпильках», – молила она богиню следствия, стуча каблуками по паркетной доске.

А вот и дверь! Руки хватаются за замки, лихорадочно крутят их во все стороны. «Открывайся, прошу! Да что ж такое!» Елена безуспешно дергает за ручку. Дверь не поддается.

А сзади уже спешит пришедший в себя Гомельский. Он разъярен и грозится ее убить. Он уже рядом, за спиной, готов схватить ее за плечо!

Наконец дверь открывается. Елена выскакивает в холл и видит перед собой Марата. «Спасибо, богиня!» – кричит женское сердце.

Глаза Валеева вспыхивают. Он за секунду сканирует женское тело – от тонких шпилек и чулок со швами до голых плеч и растрепанной прически. В следующее мгновение крепкие руки хватают Елену и отодвигают ее в сторону.

Теперь кулаку оперативника ничто не мешает обрушиться на преследователя его любимой женщины. Внутренняя пружина нетерпения распрямляется полностью. В энергию движущегося кулака Марат вкладывает злость, помноженную на ревность. Удар! Адвокат отлетает и падает на пол, словно мешок картошки.

Гомельский пришел в себя, сидя на диване в ярко освещенной комнате. Голова гудела. Он ощупал распухшую челюсть. В рту не хватало двух зубов и брызгала кровавая слюна. Адвокат сглотнул и поморщился.

Перед его мутным взором предстал Валеев и пригрозил кулаком со ссадиной на костяшках:

– Еще хочешь? Для симметрии.

– Не трогай его.

Гомельский повернулся на женский голос. Он увидел Елену – в красной блузке, черной юбке-карандаше, туфлях на высоких шпильках – и вспомнил, что произошло.

– Без юбки ты выглядишь лучше, – процедил он.

Петелина остановила ринувшегося в бой Марата. Гомельский усмехнулся, вспомнив о своей профессии.

– Так, вы влипли. Разбой, самоуправство, проникновение в жилище без судебного решения. Достаточно? – Он увидел, как Майоров складывает в сумку ноутбук, планшетник, телефоны, карты памяти и компьютерные диски. – И незаконный обыск. Да я засужу вас по полной, менты!

Елена спокойно возразила:

– Как адвокат ты должен знать, что проникновение сотрудников полиции в жилые помещения без судебного решения допускается, в частности, для задержания лиц, подозреваемых в совершении особо тяжких преступлений.

– Ха-ха! Ты ничего не докажешь, Петля. Я выскользну из твоей удавки.

– Ты преподнес мне хороший урок с умными часами. Я тоже приобрела такие. – Елена сдвинула рукав и продемонстрировала новые часики. – Здесь записано твое признание в убийстве родителей.

– Ах ты, сука! – всполошился адвокат, но сразу же взял себя в руки. – Какое признание? Это вымысел. Я собираюсь писать детектив! Твое начальство засмеет тебя с такими доказательствами.

– Ты упоминал, в какой именно пакет сунул нож и ветровку?

– Что?

– Да ты и сам этого не помнишь. А я знаю. В серый пакет «адидас».

Глаза адвоката сузились, сосредоточившись на воспоминаниях, а затем испуганно распахнулись.

– Вспомнил, – догадалась Петелина. – Этот пакет у нас в лаборатории вместе с «выдуманным» ножом и испачканной кровью ветровкой. Биологические материалы прошли экспертизу, и у меня имеется заключение.

– Ты врешь! – вскочил Гомельский.

Валеев скрутил адвокату руки и защелкнул на них наручники.

– Денис, что ты так беспокоишься, если история вымышлена? – заглянула в глаза Гомельскому Елена. – Тебе стоит подумать об адвокате. Или ты сам блеснешь красноречием?

– А ты начинай искать новую работу! Я сообщу об улике, которую ты продала за видеофайл с твоим личиком.

– О чем ты? – Петелина изобразила удивление и поддела носком сумку с ноутбуком и информационными носителями. – Здесь нет никакого файла обо мне. И не будет. А если тебе так понравились гильза с патроном – оставь их себе. У нас таких много в тире. И марки, конечно, я тоже забираю.

– Лживая сука!

– Себя ты, разумеется, называешь хитрым. Кстати, спасибо за урок. Все, что не убивает, делает нас сильнее.

– Ты уверена, что не убивает? – странно ухмыльнулся Гомельский, вспомнив о дежурившем под окнами Алексе.

Контуженый вояка, словно выпущенная ракета с автономным наведением, поразит цель при любом исходе.

Адвокат затих и уже не сопротивлялся, когда за ним прибыл наряд полиции. Молодых полицейских взволновал эффектный, сексуальный вид следователя. Они слушали указания Петелиной, невольно ощупывая взглядом ее фигуру. Ревнивый Валеев читал в их глазах плохо скрытую мысль: «Я бы от такой не отказался».

Петелина и Валеев покинули квартиру адвоката первыми, оставив старшего лейтенанта Майорова утрясать формальности. Марат нес сумку с гаджетами.

– Я жутко перенервничала, – призналась Елена. – Мне нельзя садиться за руль. Отвези меня на работу.

– В Следственный комитет? – уточнил Валеев.

– Надо это подчистить. – Елена указала на сумку. – Я же говорила, чем Гомельский меня шантажировал.

Баюкин-младший, затаившийся в «дэу», заметил женщину-следователя. «А вот и Петля! Она угрожает моей свободе. Не станет ее – и некому будет предъявить мне обвинение».

Алекс вынул пистолет из-за пазухи, снял с предохранителя и положил на соседнее сиденье. Оружие должно быть наготове. Скоро оно понадобится.

Как только автомобиль Валеева тронулся, ему в хвост пристроился старенький «дэу».

Марат Валеев вел машину по вечерним улицам и то и дело косился на любимую женщину, устало откинувшуюся в пассажирском кресле. Он помнил туманящий разум образ полуобнаженной грации, выбежавшей из квартиры ему навстречу. Прекрасно понимал он и прямолинейную реакцию полицейских, увидевших в строгой Петле роковую красотку. Марат злился и радовался одновременно. «Это моя женщина. Только моя!»

– Лена, так нельзя. Почему ты меня не предупредила? Сунулась одна, к убийце!

– Думаешь, если бы мы явились парой, Гомельский быстрее раскололся бы?

– Страховать тебя должен был я!

– А ты бы смог дождаться, пока свет погаснет полностью? – ехидно поинтересовалась Елена, заглянув в глаза Марату.

– Чертов лифт! Он нас задержал!

– Хорошо, что калитка и подъезд не пострадали.

– Лена, прошу тебя, больше так не поступай.

– Предлагаешь мне выбросить новую одежду?

– Одежда меня устраивает. Особенно…

– Особенно что? Ну, договаривай!

– Чулки и туфли. Это нечто!

– Фу! А я думала, ты больше всего ценишь мою неповторимую душу.

– Я ценю в тебе все, от кончиков пальцев до… – Марат задохнулся от невозможности перечислить все, что он любит.

– Во сколько, например, ты оцениваешь этот пальчик? – Елена игриво скользнула указательным пальцем по щеке Марата.

– Смотря где он находится.

– Ах ты какой! – Женский пальчик погладил шею Марата, сполз ему на грудь и плавно двинулся вниз. – А если пальчиков будет два или целая ладошка? И она окажется вот здесь…

Рука Елены упала на мужскую ногу. Валеев вжал педаль тормоза, машина дернулась и остановилась на светофоре.

«Удобное место, – решил Алекс, ехавший сзади. – Хорошо, что баба сидит справа. Мне достаточно остановиться рядом и открыть окно. После выстрела рву в сторону, и – только меня и видели!»

Алекс Баюкин начал претворять свой план в жизнь. «Дэу» встал на светофоре справа от машины Валеева. Стекло начало опускаться, Алекс потянулся за безотказным «Ярыгиным». Марат увлекся наблюдением за перемещением женской руки, а игривая от выпитого шампанского Елена посмеивалась. Ей вспомнились слова мудрой Астаховской: «Пусть мужчины управляют миром, зато мы управляем ими».

Алекс берет пистолет и вскидывает руку. Затылок жертвы находится в метре от него. «Петле конец! Промахнуться невозможно». С этими мыслями он нажимает на курок.

И в это мгновение сзади в «дэу» врезается автомобиль. Боек бьет по капсюлю, пороховой заряд выталкивает пулю из ствола, «дэу» сдвигается вперед, и пуля, несущая смерть, чиркает по лобовому стеклу машины Валеева. «Дэу» вылетает на перекресток, справа в нее врезается грузовик. «Дэу» разворачивает, и покореженная машина останавливается, перегородив полосу.

– Баюкин! – узнает Петелина стрелявшего.

Алекс, морщась от боли, видит перед собой следователя. Он не соображает, что произошло, но помнит, что обязан убить эту женщину. «Она умрет, и я свободен!» – стучит в безумной голове Алекса. Он тянется за упавшим пистолетом, и оружие снова в его руке.

Но ситуацию успевает оценить Валеев. Оперативник выскакивает из машины и наносит сокрушительный удар по убийце в тот момент, когда Алекс направляет ствол на цель.

Преступник обезоружен. Петелина переводит дух и смотрит направо. Автомобиль с мятым капотом стоит на том месте, где только что был «дэу». Сработавшие в салоне подушки безопасности не позволяют разглядеть лицо водителя. Но марка и цвет машины кажутся Елене знакомыми. Следователь разглядывает куртку, в которую одет сидящий за рулем. И тоже узнает ее! Мужчина уткнулся головой в руль и не двигается.

Петелина толкает дверцу и, борясь с волнением, шагает к разбитой машине. Чертовы каблуки, теперь они мешают. Елена дергает дверь помятого автомобиля. Машина не открывается. Елена вцепляется в ручку и трясет изо всей силы. Автомобиль качается. Дверь все-таки распахивается, белая ткань подушки безопасности оседает водителю на колени. Елена видит лицо пострадавшего и узнает своего спасителя.

– Ты! – со страхом выдыхает изумленная женщина.

За рулем машины, вытолкнувшей «дэу» на перекресток, находился Сергей Петелин. Бывший муж Елены трогал нос, пострадавший от удара, и глупо улыбался.

– Сережа, что с тобой? Ты цел? – волновалась женщина.

Сергей стряхнул сдувшиеся мешки подушек безопасности с колен и с руля. Он выбрался из машины, размял ноги, пощупал ребра.

– Я пользуюсь надежными автомобилями.

– Ты уверен? Покажи лицо, – суетилась Елена, осматривая Сергея. – Будет синяк.

– Я в порядке, Ленок.

– Слава богу! Как ты здесь оказался?

– Столкнулся с Валеевым у тебя на квартире. Он за тобой, я за ним. Ждал вас около «Утеса». А потом увидел, как за вами прицепилась подозрительная «дэу». Когда этот чувак поднял «ствол», я нажал на газ.

– Зачем ты следил за Валеевым?

– Мне вернули товар. Я больше не банкрот, Ленок, и хотел поблагодарить тебя.

– У тебя получилось. Спасибо, Сергей. Настя будет тобой гордиться.

– Она так похожа на тебя.

– Глаза у нее твои.

– А характер твой. Представляешь, Настя сделала нестандартный бросок и победила.

– Кажется, я тоже. – Елена повернулась, услышав, как Валеев зачитывает права поваленному на капот Алексею Баюкину.

– Кто этот тип? – спросил Сергей.

– Подозреваемый в убийстве. Мы его искали.

– Сам явился, – усмехнулся Сергей, но тут же нахмурился. – Ленок, будь осторожней. Подумай о Насте. Что будет с дочкой, если мама…

– Не надо, – остановила его Елена. – Я тебе безмерно благодарна, но… мне надо работать. Дай мне свой телефон. Мой разбили.

– Завтра у тебя будет самый лучший телефон! – пообещал Сергей, протягивая Петелиной трубку. В его глазах ожил мужской интерес. – Слушай, а ты сегодня такая…

– Только сегодня?

– Ну, – растерялся Сергей, – я имел в виду, что ты выглядишь потрясающе!

– Поздно делать комплименты, Петелин, поздно. Прости, срочный звонок.

Елена набрала номер дежурного следователя и вызвала оперативно-следственную группу. В сложившихся обстоятельствах Елена не могла руководить расследованием покушения на саму себя. Да и Валеев пока что отстранен от службы.

Марат внес сумку с изъятыми у Гомельского информационными носителями в кабинет Петелиной.

– О, господи, как же ноги устали! – Елена с нескрываемым облегчением сбросила новые туфли на шпильках и пошла босиком.

– А мне нравится.

– Запри дверь, – распорядилась следователь, склонившись над рабочим столом, чтобы расчистить место.

– И это мне нравится!

У Валеева заблестели глаза. Он мгновенно щелкнул замком и в доли секунды оказался сзади Елены. Сумка упала на пол. Мужские руки обхватили Елену. Она почувствовала на шее жаркое дыхание и прикосновение теплых губ.

– Не о том думаешь, Марат. Мне надо просмотреть все это.

– Ищешь видеофайлы?

– Ты сам знаешь, что я ищу.

– Пикантное видео с участием самой красивой в мире женщины.

– Мне надо его стереть, чтобы не возникло проблем.

– Давай посмотрим вместе. – Марат перешел на шепот, продолжая ласкать тело Елены. – Меня заводят такие фильмы.

– А без видео уже никак?

Петелина чувствовала, как нервное напряжение отпускает ее. Словно после бега по лужам под промозглым дождем она оказалась в мягком кресле у жаркого камина.

– Я?! – возмутился Марат, крепко прижавшись к женщине. – А, впрочем, я не откажусь посмотреть на тебя в реальности.

Марат стал расстегивать молнию на юбке. Елена хлопнула его по руке, но поняла, что не устоит перед мощным напором. Да и зачем? Трудности позади. Богиня следствия помогла ей решить головоломки, и теперь самое время насладиться вкусом победы.

Юбка свалилась на пол. Юркие пальцы погладили ноги сквозь чулки, прошлись вверх и стиснули обнаженные бедра над ажурными резинками. Елена видела, как Марат с нарастающим возбуждением рассматривает ее. И пусть! В конце концов, покупая новую одежду, она думала не только о рискованной встрече с убийцей, а уже тогда прикидывала, насколько ее подчеркнутая женственность понравится Марату.

Он хмелел от ее по-новому раскрытой красоты и от собственных прикосновений. И прекрасно! Мужчине нужны визуальные и тактильные ощущения, а женщине необходимо знать, что она любимая и единственная!

Елена почувствовала, как страсть, словно донорская кровь, заполняет ее тело. Когда Марат нежно коснулся ее там и сладкая дрожь, как пузырьки шампанского, вихрем взметнулась по коже и радостным фейерверком замерцала в голове, Елена повернулась к любимому мужчине лицом, упала в его объятия и задохнулась от счастья в долгом поцелуе.

Конец