Сола Морте, бывшая воровка и взломщица, отказалась от своей прежней жизни по ту сторону закона. Находясь в бегах от семьи наркоторговца, она уехала далеко из Колдвелла, чтобы начать новую жизнь и обезопасить свою бабушку. Её сердце, однако, тоскует по единственному человеку, который смог прорваться через её броню — по Эссейлу, сыну Эссейла, который никогда не думал, что способен полюбить, тем более человеческую женщину. Но у них нет будущего, и не только потому, что она не знает, что он вампир, но и потому, что Эссейл не собирается прекращать поставку оружия Братству Черного Кинжала. Но у судьбы на них другие планы. Когда Эссейл попадает в кому и оказывается на грани жизни и смерти, его кузены находят Солу и умоляют приехать, чтобы дать ему причину жить. Последнее, чего она хочет, так это вернуться обратно, но разве она может дать ему умереть?
Когда смертельный новый враг вампиров показывает своё лицо, и Братство нуждается в помощи Эссейла, Сола находит себя не только мишенью, но и критически важной силой в войне, которую она не в силах понять. И когда всплывёт правда об Эссейле, она либо убежит от ужаса…либо последует за своим сердцем в объятия мужчины, который любит её больше жизни.
1.0 — создание файла
Перевод: РыжаяАня, Naoma
Редактура: Андрованда, Tor-watt, Elsa
Перевод осуществлен для группы vk.com/jrward
Майами, Флорида
Сола Морте, также известная как Марисоль Мария Рафаэла Карвальо, толкнула раздвижную дверь в сторону, убирая стеклянную панель со своего пути. Несмотря на позднюю ночь и январь на календаре, ее приветствовал океанский воздух, влажный и теплый, выше семидесяти градусов[1], даруя легкий поцелуй вместо того, чтобы ударить наотмашь холодом. Но прожив год в Майами, она перестала получать удовольствие от этой приятной неожиданности. Благоприятный климат, а также медленный ритм жизни, пальмы, пляж и волны просто стали частью ее жизни.
Экзотика определялась редкостью явления и, равно как и с красотой, зависела от глаз смотрящего.
Сейчас укрытые снегом сосны Колдвелла наверняка покажутся ей чарующими и необычными.
Покачав головой, Сола попыталась сосредоточиться на настоящем. «Терраса» этого пятиэтажного кондоминиума, в котором она жила с бабушкой, представляла собой книжную полку, подобное уличное пространство не радовало взор, также не отличалось какой-либо функциональностью. Главная его задача — пункт «с видом на океан» в рекламном проспекте для тридцати квартир этого дома. Только подумать, с «океаном» тоже вышла подстава: речь шла о заливе Бискейн[2], а не о самом Атлантическом океане. И, тем не менее, вода есть вода, и в часы бессонницы куда приятней смотреть на волны, чем пялиться в потолок.
Она выбрала эту двушку с двумя ванными комнатами примерно три года назад, выкупив квартиру у «Rooms To Go», потому что цена была адекватная и, к тому же, кто-то до нее решил проблему с диванными подушками и цветовыми комбинациями, избавив ее от головной боли. А что до «элитарной» «океанской» террасы, то она заскочила в «Таргет» и прикупила там два желто-белых садовых кресла и кофейный столик. Кресла пришлись к месту, а прозрачная поверхность столика оказалась с мелкой рябью, поэтому на нее ничего не поставишь.
На этой ноте Сола устроилась в кресле, что стояло справа.
— Сегодня полнолуние.
Когда ее голос затих, она посмотрела на ночной пейзаж. Прямо перед ней расположились несколько невысоких домов, старых, построенных еще в сороковые, также между ней и пляжем пролегал ряд дешевых магазинов с майками, продуктовых лавок и баров. Сказать, что она с
Ее это устраивало. Она сторицей окупит инвестиции и…
Ой, кого она обманывает. Их не будет здесь уже через год.
У нее было еще по одному убежищу в Калифорнии и в Торонто. Закончив здесь, они переберутся в другое место.
Она, по сути, руководствовалась несколькими критериями в процессе выбора жилья: оплата наличными, католическая церковь в том же квартале и хороший латинский магазинчик поблизости.
Легкий ветер затеребил ее свежеокрашенные светлые волосы, и Сола подалась вперед, потому что невозможно было усидеть на месте. Смена позы была кратковременной, и не потому, что сейчас перила загораживали вид на залив. Откинувшись на спинку кресла, Сола притоптывала ногой в легком шлепанце, и терпела этот метроном неуемной энергии лишь потому, что виновата была ее собственная нога и, теоретически, она могла все прекратить.
Ошибочно считается, что память — это прямая, по которой можно спокойно пройти, линия событий от и до. Благодаря прошедшему году Сола поняла, что память скорее похожа на клавиши пианино, и музыкальные ноты — движущиеся картинки, которые вычленял ее разум, — скорее зависели от партитуры ее горя, чем от обоснованной логики, которой она руководствовалась, принимая решение покинуть Колдвелл.
Например, если бы речь шла о логичных вещах, она бы сосредоточилась на том, каково это было — когда к ней домой вломились похитители, а ее бабушка как раз проснулась и уже спускалась по лестнице. Потом бы она вспомнила поездку на север штата в багажнике. Да… будь она поумнее, ее мозг бы выдал слайд-шоу того мгновенья, когда она выхватила сигнальный пистолет и запустила ракету в глаз парня, вытаскивавшего ее из седана. Она бы вспомнила, как ей прострелили ногу, пока она пыталась скрыться в лесу, а потом — камеру с решеткой в подвале того пыточного дома.
Она бы представила в красках того ублюдка с двуцветной рожей, который стянул с нее штаны и пытался изнасиловать ее… как потом она вывернула ему яйца и зарядила тяжелой цепью по голове.
И, наконец, она бы увидела, как тащит труп через все помещение, чтобы попытаться открыть отпечатком его пальца замок. Когда он не сработал, она вернулась назад, в подвал, и протянула руку двухцветного через решетки, чтобы кухонным ножом отпилить ему запястье.
Как насчет того, чтобы вспомнить, насколько эффективно она использовала тепленький палец на панели, чтобы открыть дверь? Как выскочила из той дыры в одной парке, с ног до головы покрытая кровью убитых ею людей?
Но нет, ее мозговой «Стейнвей»[3] проигрывал другие ноты.
Ее мозг включил иную мелодию, более разрушительную.
И, сто процентов, более сексуальную….
— Прекрати. — Сола потерла глаза. — Просто прекрати.
Над заливом, окруженным сушей, над волнорезом[4] Северного пляжа повисла луна, словно серебряное блюдце, ее свет был мутным благодаря облакам.
У Эссейла были такого же цвета глаза — серебряные, с фиолетовой каймой.
До сих пор есть, если он, конечно, еще жив… и учитывая его стиль жизни? Наркоторговцы редко когда умирали от старческих болезней вроде рака или сердечного приступа.
Не то чтобы Сола осуждала его за выбор рода деятельности… да ладно. Благодаря своей профессии домушницы она и оказалась в этой дыре.
У него были очень странные, гипнотические глаза. Она не встречала ничего подобного в своей жизни, и нет, она не романтизировала. С его странным именем и акцентом, который она не смогла идентифицировать — немецкий? Французский? Румынский? — а также с окружавшей его аурой загадочности, Эссейл превосходил всех мужчин, он был совершенно неотразим. С его волосами насыщенного чёрного цвета — она даже думала, что он их красит — и вдовьем пиком на аристократическом лбу, с мощным телом и сексуальным запалом, он словно пришел к ней из другого мира.
Смертельно-опасный.
Роскошный хищник.
Животное в человеческом обличье.
В своих мыслях Сола вернулась в ту ночь, когда он спас ее… и увидела Эссейла не в тот момент, когда она только выбралась из-за стальной двери, и он подошел, широко раскрыв руки, и обратился спокойным голосом к ней, израненной и дезориентированной. Нет, она вспомнила как он, спустя какое-то время, встретил ее на привале в двадцати милях по шоссе.
Она не могла понять, как у него так вышло: он остался там, позволив своим кузенам увезти ее… а потом нагнал их так быстро, словно умел летать.
И его внешний вид. Его рот был покрыт кровью, словно он укусил кого-то. А серебряно-фиолетовые глаза сияли ярче луны на южном небе, и они светились нечестивым светом, буквально напрашиваясь на сеанс экзорцизма.
И все же она не испугалась его… и в это же мгновенье Сола поняла, что Бенлуи, пленивший ее, мертв. Эссейл каким-то образом убил ее похитителя, а также Эдуардо, его брата.
Так ведутся дела в этом бизнесе. В бизнесе, из которого она собиралась выйти сразу после того, как восстановится.
В конце концов, когда тебя удерживают в плену, и ты вымаливаешь у Бога возможность снова увидеть свою бабушку, и тебе ее действительно даруют? Только глупец не выполнит свою часть сделки.
Ну, здравствуй, Майами.
Сола прижала палец ко лбу, пытаясь увести мозг с заезженной дорожки, к которой она постоянно возвращалась… ради всего святого, прошел уже год. Не верилось, что она настолько зациклилась на обоснованном решении, принятом ради выживания.
По ночам по-прежнему было хуже всего. Днем было проще, когда она загружала себя такими трудоемкими занятиями как походы в магазин или литургии с
Она давно открыла в себе нужду ходить по грани. Влечение к Эссейлу только подтвердило ее догадку.
Черт, она даже не знала его фамилию. Шпионя за ним по заказу и по собственной инициативе, Сола мало что выяснила о нем. У него был особняк-аквариум на берегу Гудзона, который находился в собственности фонда недвижимости. Ближайшие коллеги — его кузены-близнецы, и оба превращались в немых, когда речь заходила о личном. У него не было ни жены, ни детей.
По крайней мере, пока она была рядом. Но кто знает. Такой мужчина никогда не будет в одиночестве.
Наклонившись в бок, Сола взяла свой старый айфон и посмотрела на черный экран. Она сняла блокировку, и появилась заставка — фотография пляжа, которую она сделала в первый день в Майами.
Ни смс, ни пропущенных звонков, ни голосовой почты.
Долгое время она получала молчаливые звонки с зашифрованного номера.
Именно по этой причине она не избавилась от телефона. Кто, кроме Эссейла, пытался связаться с ней? У кого еще был номер? Она не пользовалась этим телефоном в работе на Бенлуи или других теневых заказчиков, и зарегистрирован он был на вымышленное имя. Номер знал только Эссейл.
Ей действительно стоило оставить мобильный на Севере и отключить абонента. Сжечь все мосты. Так лучше и безопасней.
Но проблема решилась сама. Эссейл, если звонил именно он, перестал это делать… и, скорее всего, его кончина тут не при чем. Наверное, он решил двигаться дальше… так поступают люди, когда их бросают. Вечная тоска по ушедшему встречается только в викторианских романах и, как правило, по женской части.
Нет, никакой речи о Мистере Хэвишем[5] на Севере штата Нью-Йорк…
Ее накрыло другое воспоминание, из разряда ненавистных. Хотя Бенлуи отменил задание, она все равно проследовала за Эссейлом в поместье, где располагался коттедж сторожа. Эссейл прибыл туда не ради заключения сделки. Нет, ради темноволосой женщины с роскошным телом, и он привычным движением уложил ее на тот диван. Занимаясь с ней сексом, Эссейл смотрел в окно, через которое Сола наблюдала за ним… словно устроил это шоу специально для нее.
Тогда же она решила прекратить слежку и никогда больше с ним не пересекаться.
Но у судьбы на этот счет были другие планы. Она превратила наркоторговца с серебряными глазами в спасителя.
Самое печальное — при иных обстоятельствах Сола могла остаться с ним в его стеклянном особняке. Но сделка с Богом сделала такой вариант развития событий невозможным.
Поднявшись на ноги, Сола еще немного постояла у перил, не понимая, что надеется там высмотреть. Потом она отвернулась, закрылась в кондо и сбросила шлепанцы. Бесшумно вышагивая босыми ногами, она пересекла гостиную и зашла в кухню. Бабушка придерживалась особых правил, по которым разрешалось не только поднимать еду с пола, также можно было хранить салат в любом выдвижном ящике, месить тесто в кухонных шкафах и нарезать стейк на полках.
Набор с инструментами хранился под раковиной, и Сола достала оттуда полноразмерный молоток.
По пути к двери она закинула айфон в пакет с замком от «Зиплок» и отключила сигнализацию перед тем, как выйти в коридор. Пожарная лестница располагалась справа, и она направилась к ней, прислушиваясь к звукам по привычке, а не по необходимости. В этом здании проживали сплошь пожилые люди, и того малого, что Сола видела, хватило, чтобы убедиться в правильности её выбора. Сюда заселялись «перелетные птицы», которым не хватало денег на миграцию весной и летом, поэтому кондоминиум никогда не пустовал.
И в доме было всегда полно свидетелей, и неважно, что их слух и зрение не отличались былой остротой. Ее соседи станут серьезной помехой тем, кто может прийти по ее душу.
К тому же, как всегда, при ней был компактный девятимиллиметровый с лазерным прицелом. Навсякийслучай.
На лестничной площадке было прохладней, но не менее влажно, чем снаружи, и Сола ушла недалеко. Она упаковала телефон в его небольшой целлофановый гроб, устроила на полу под свернутым пожарным шлангом и в последний раз проверила наличие пропущенных.
Потом приложилась по нему молотком. Раз. Второй. И третий.
Большего не требовалось, телефон был уничтожен.
Вернувшись в кондо, Сола повертела в руках останки, удерживаемые пакетом. Завтра утром она выйдет в сеть с защищенной линии и заблокирует абонента, навечно разорвав последнюю, пусть и тонкую, ниточку.
Сама мысль, что она никогда не узнает, что случилось с Эссейлом, была также ужасна, как и понимание того, что ей ни за что нельзя встречаться с ним.
Снова закрывшись изнутри, она решила отправиться в кровать, но в итоге вернулась к виду на воду и луну.
Она скучала по мужчине, которого никогда не должна была пускать в свое сердце, и словно лишилась частицы своей души, оставив его позади.
Именно так она себя чувствовала.
Судьба воистину была настоящей воровкой.
УЧЕБНЫЙ ЦЕНТР БРАТСТВА ЧЕРНОГО КИНЖАЛА
КОЛДВЕЛЛ, НЬЮ-ЙОРК
Посмотрев на свои часы, Док Джейн продолжила расхаживать по коридору. Меряя шагами бетонное пространство за пределами своего смотрового кабинета, она четко ощущала собственное сердцебиение, что было немного странно, ведь по сути, она и живой-то не была.
В голове крутились слова Билла Мюррея: «Разве вы или ваша семья когда-нибудь видели привидение или призрак?»[6].
Почти каждый раз, когда смотрю в зеркало, доктор Венкман. Благодарю.
На этой мысли она подошла к дверям палаты и остановилась. Джейн смотрела вперед и ничего не видела перед собой, она чувствовала, что не может дышать и думала о том, что за все время в должности хирурга-травматолога у нее хуже всего получалось то, что должно было сейчас произойти. Независимо от образования, опыта или непрерывного совершенствования умений и навыков, овладеть этой самой важной частью своего призвания она так и не смогла.
И надеялась, что никогда и не сможет.
Лязг металла заставил ее повернуть голову. В дальнем конце длинного коридора учебного центра, вдоль которого расположились учебные классы, комнаты для отдыха и допросные, широко распахнулась дверная панель из армированной стали, отделявшая подземный объект от многоуровневой парковки. Рейдж, один из молодых отцов Братства Черного Кинжала, вошел в коридор и отступил в сторону.
Двое темноволосых мужчин, что шли вслед за ним, являлись, как она понимала, аномалией для расы вампиров. Идентичные близнецы рождались не так часто и лишь немногие из них доживали до совершеннолетия. Однако Эрик и Эвэйл оказались исключением из многих правил.
Например, они казались не живее ее самой. Судя по эмоциям, которые мужчины когда-либо проявляли, они больше походили на киборгов. Безжизненные глаза смотрели на мир со всей яркостью матовой краски. С другой стороны они, вероятно, многое повидали. Много всего сделали. И судя по тому, что она знала о войне, это отдалило их от окружающего мира, в котором они не доверяли никому.
Даже самим себе.
Рейдж показал путь, хотя ее присутствие служило очевидным пунктом назначения, и, когда близнецы шагнули вперед, за ними показался Джон Мэтью, он тоже присоединился к процессии.
Вытащив телефон, Джейн глянула на экран. Ни смс, ни звонков от ее супруга, и мгновение она подумывала о том, чтобы набрать его номер.
Покачав головой, Джейн отложила телефон и снова сосредоточилась на работе. Ей нужно было пережить этот разговор, прежде чем решать свои личные вопросы.
Близнецы шли по направлению к ней, и по мере приближения они не становились живее ни в малейшей степени. Чем ближе они подходили, тем крупнее казались, и, когда они остановились прямо перед ней, Джейн подумала, что бессмертие — это не так уж плохо. Они были убийцами, эти двое, и хотя в профессиональном плане они делали для Братства исключение в силу общих интересов, сейчас она радовалась своей «призрачной» сущности.
Особенно с учетом того, что она должна была им сообщить.
— Спасибо, что пришли.
Мужчина, стоявший слева — тот, у которого… да, это была родинка за ухом, поэтому должно быть его звали Эрик, а не Эвэйл — кивнул. И больше никакой реакции. Ни приветствия. Ни нервозности. Ни гнева. Ни печали, хотя они точно знали, почему она попросила их прийти. В этом эмоциональном стоицизме, с их черными волосами и платиновыми глазами, мощными телами, холодные как глыбы льда, они были похожи на пару Глоков, смертоносных и бесчувственных.
Джейн понятия не имела, как все пройдет.
— Оставите нас? — попросила она Рейджа и Джона Мэттью.
Брат покачал головой.
— Мы тебя не оставим.
— Я ценю вашу заботу, Рейдж, но конфиденциальность пациента здесь в приоритете. Если нет особых возражений, может, вы подождете возле кабинета? — Она указала им на место, хотя они и так прекрасно знали, куда их посылают. — Разговор на самом деле должен быть приватным.
Она понимала, что нельзя отказывать кому-либо из Братства или бойцам в выполнении такого рода обязанностей. Для них она была шеллан Вишеса, и даже ее продвинутые научные степени и владение каратэ не значили ровным счетом ничего. Даже если близнецы и их родственник проявляли лояльность к Королю и никогда не позволяли себе неблагопристойного поведения в ее отношении, они все равно были свободными мужчинами рядом с женой связанного Брата.
Таким образом, ее собирались охранять, словно она стояла полуголая, на высоченных каблуках и в мокрой футболке.
Глупо, конечно, но строить из себя Глорию Стайнем[7] в этой ситуации — лишь тянуть время. И реальная озабоченность врачебной конфиденциальностью должна была помочь решить проблему до конца. Так и вышло.
— Мы просто побудем там, — тихо сказал Рейдж. — Прямо вот там. Почти рядом.
— Спасибо.
Когда они оказались вне пределов слышимости, она обратилась к близнецам:
— Можно поговорить в моем…
— Здесь нормально, — произнес Эрик со звучным акцентом Старого Света. — Как он?
— Не очень хорошо, и я не думаю, что мы движемся в сторону его выздоровления. — Она скрестила руки на груди, а затем опустила их, потому что не хотела выглядеть так, будто она что-то скрывает или защищается. — Его неврологические функции нарушены и не восстанавливаются. Я говорила с Хейверсом и поделилась с ним всеми снимками, а также видео о поведении и эмоциональных реакциях, в том числе об изменениях, произошедших неделю назад. С наступлением кататонического состояния[8], он менее опасен для себя и окружающих, но еще далеко до реакции…
— Пришло время его отпустить.
Док Джейн моргнула. Во время перехода от роли человеческого хирурга к целителю вампирской расы ей пришлось привыкать ко многим вещам. Новая анатомия для изучения, новые реакции на лекарства и побочные эффекты, о которых нужно было знать, принципиально иная система кровообращения, а также проблемы с гормонами и беременностью, с которыми она никогда раньше не сталкивалась.
Ей также пришлось приспосабливаться к решениям, связанным с окончанием жизни. В человеческом мире ее сохранение — это императив, даже когда в этом не было смысла. Содействие самоубийству по-прежнему являлось проблемой этического характера, и только семь государств разрешали эвтаназию в рамках определенных условий. С вампирами? Нечто естественное.
Когда любимый человек страдает, и нет никаких шансов на улучшение, оказывалась последняя помощь. Тем не менее, сейчас речь шла не о домашнем животном, который дожил до конца своего жизненного цикла.
Джейн осторожно подбирала слова, желая быть честной и не настаивая на конкретном решении.
— Основываясь на всем, что я видела, и тестах, которые мы провели, я не верю в возобновление нормальной работы организма. Мы сделали все возможное, чтобы поддержать его организм после отказа от кокаина, но после приступа психопатического расстройства мы просто… мы его потеряли и не можем вернуть.
С какой стороны ни посмотри, ей было очень неудобно оставлять это решение за кузенами Эссейла. Было бы легче довериться их выбору, будь они расстроены. Или испытывали угрызения совестью. Беспокоились, правильно ли поступают?
А с их настроем? Ее тревожило, что они могли списать ее пациента, как сломанный тостер. И все же, согласно вампирским стандартам оказания медицинской помощи, она обязана предложить им, как ближайшим родственникам, возможность прервать жизнь Эссейла, если курс ухода за ним достиг точки невозврата.
Именно Хейверс, целитель расы, поднял этот вопрос, и ее инстинкты немедленно восстали против подобного, но в ней просто говорили отголоски человеческого прошлого. И она все еще продолжала находить некое противоречие в духовной концепции вампирского вида. В версии вампирской загробной жизни существовало убеждение, что ты не можешь войти в Забвение, — или то, что они считают Небесами, — если покончишь жизнь самоубийством. Тем не менее, если ты медленно умираешь, и особенно если сам не в силах принять решение, твои ближайшие родственники могут облегчить твои страдания так, что, по-видимому, у тебя получалось обойти этот запрет благодаря своеобразной лазейке.
Золотая середина заключалась в волеизъявлении. Если ты нажал на курок, это самоубийство. Если твой близкий и родной решает, что всё, хватит, достаточно? Это судьба.
Тем не менее, вопрос довольно скользкий, особенно если твой родственник мог быть зол на тебя за твои прошлые поступки и поведение. Например, взял в долг и не вернул. Ну, или этот родственник в принципе может быть далек от морально-этических норм и переживаний…как в данном конкретном случае.
Однако Эрик и Эвэйл, казалось, всегда поддерживали своего кузена, регулярно навещали Эссейла, немедленно перезванивали, получая от нее сведения об изменениях в его состоянии. Это должно было что-то значить. Так ведь?
Кроме того, где-то в глубине души она понимала, что Эссейл достаточно настрадался. Он приехал сюда, чтобы избавиться от наркотической зависимости, а через несколько месяцев после всех американских горок с самовредительством, галлюцинациями, параноидальными криками и вспышками насилия, он превратился в овощ с пульсом и поверхностным дыханием.
— Мне очень жаль. — Она по очереди посмотрела на два зеркальных образца лиц и тел. — Жаль, что у меня нет для вас хороших новостей.
— Мы хотим его видеть.
— Конечно.
Она потянулась к двери и замерла в нерешительности.
— Он все еще обездвижен. И я должна была… ну, вы помните, что нам пришлось побрить ему голову. Для его же собственной безопасности.
Открывая им дверь, Джейн всматривалась в лица близнецов, отчаянно надеясь увидеть в них что-то, что облегчит ее собственную совесть. Заверение, что ответственность за чужую жизнь в правильных руках… что их сердца каким-то образом принимали участие в решении.
Близнецы смотрели вперед, были подвижны только взгляды, все остальное застыло словно в статике. Они не моргали. Не дышали. Ни одного лишнего движения.
Джейн взглянула на пациента, чувствуя сокрушительную печаль. Хотя разум говорил ей, что она сделала все, что могла, сердце же рассматривало подобный исход как ее личную неудачу.
— Мне очень жаль.
После долгого молчания Эрик ответил без эмоций:
— Мы сделаем все, что нужно.
Вест Поинт, Нью-Йорк
Сидя за рулем арендованного автомобиля, Витория Бенлуи изнывала от нетерпения. Долгая, очень долгая выдалась дорога. Длинный путь к этому северному штату Америки. Каким бестолковым был ее переезд оттуда, где она всегда жила, в место, где ей положено находиться.
По крайней мере, ее путь окончен.
Впереди, на острове, над уровнем моря возвышался пункт назначения, величественный дом расположился на подъеме как яркое заявление о том, что материальные ценности в процессе старения приобретали оттенок почтенности вместо претенциозности.
Особняк ее брата Рикардо не мог быть другим. Поднявшись с низов, он самоутверждался за счет всеобъемлющей иллюзии ложного аристократизма и зажиточности. Новый дом не для него. Никаких кричащих автомобилей. Чванливой европейской псевдоэлитарности.
Так, кажется, называли это американцы.
Даже для своего легального бизнеса, который служил прикрытием для основного, приносящего прибыль, он выбрал художественную галерею. Не строительство, совсем нет. Не вывоз мусора, не затворение цемента. Это должно было быть искусство.
Современная скульптура и живопись, насколько она знала, и Витория вполне понимала, почему он сделал исключение, несмотря на свою любовь к старине. Продавая работы современных художников намного проще отмывать деньги, ведь их цена более подвержена субъективности, чем творения старых мастеров и импрессионистов, где ценообразование было более очевидным.
Подъезжая к территории Рикардо, она свернула налево к большой реке, съехав на ровную расчищенную дорожку, краем глаза отмечая занесенную снегом лужайку, невысокую каменную ограду, сдерживающую подступающий лесной массив, возвышающийся особняк. Он был больше, чем казался издалека, и, подъехав к нему и припарковавшись перед парадным входом, Витория ощутила на себе неодобрительные, осуждающие взгляды современных скульптур, опоясывающих особняк.
Это — брат в ее голове. Ее семья говорит через ее совесть. Ее традиции глубоко в душе.
В конце концов, это недостойно ее. Незамужняя женщина, одна в мире, которая ищет мести.
Да, это так. Семья Бенлуи никогда не жила богато. По крайней мере, пока не появился Рикардо. Но это не значило, что у них не было своих правил. Стандартов. Ожиданий. Для женщин, разумеется. Мужчинам позволялось проявлять себя, поступать, как они хотели, полная свобода действий.
Но не для сестры, не для дочери.
По крайней мере, их родители мертвы, и ее не волновало мнение остальной родни. Более того, вот он, ее шанс.
Она всю жизнь ждала этого. Тридцать пять несчастных лет в постоянных сражениях за право получить образование, отказ от брака, за возможность быть той, кем она хотела быть, вопреки представлениям остальных.
Витория заглушила двигатель и вышла. Холодно, как же холодно. Она возненавидит жизнь здесь, будет скорбеть по теплу и влажности родной Колумбии.
Оглянувшись по сторонам, она отметила, что снег расчистили до самой блестящей двери и за домом, до отдельно стоящего строения, похожего на гараж. Кто-то может посчитать, что ее брат до сих пор жив, но не она.
Он не выходил на связь почти год… и, очевидно, этим имуществом управляли по доверенности и поддерживали в должном виде, будто хозяин был на самом деле жив.
Но деньги заканчивались, поэтому она приехала. Первые несколько месяцев, когда от Рикардо и Эдуардо не было слышно ни слова, она гадала, беспокоилась, тревожилась за братьев. Но с течением времени к ней устремился поток недовольных клиентов, и она начала разрабатывать план.
Если Рикардо мог заниматься наркоторговлей через океан, почему не сможет она? А потом возник финансовый вопрос. Ее брат ожидал, что она займется управлением их собственностью в Южной Америке, учитывая ее неудачу на истинно женском поприще — стать женой и матерью… и ведение подобного хозяйства стоило больших денег. Счета таяли на глазах.
Нет, оба ее брата были мертвы, и она должна сделать все необходимое, чтобы выжить… несмотря на риски.
Достав ключ из сумочки от «Шанель», Витория подошла к украшенной орнаментом старинной двери, и вставила длину с зазубринами в скважину. Поворот, другой, и вот она…
Сигнализация сработала в то мгновение, когда она толкнула дверь, и она оставила ее широко распахнутой, направившись на звук через темные, душные комнаты, опираясь лишь на тусклый свет снаружи. Она нашла пульт сигнализации в профессиональной кухне, возле прочной двери, выходившей, по всей видимости, во двор.
Она ввела код, который обязательно сработает.
И он подошел.
Дата рождения их матери, месяц, день и год. Восемь цифр, известных лишь им троим. Прямолинейная, требовательная женщина, рьяная католичка не терпела сантиментов, но Рикардо приносил ей цветок каждый год в один и тот же день, и она не выбрасывала его, что было ей совсем несвойственно.
Этот код к охранной системе особняка был очевидной ниточкой к его тяжелому детству. Мерой, показывающей, как высоко он поднялся. Плевок в сторону неодобрения, под гнетом которого они росли.
Их детство было трудным испытанием на выносливость, для всех троих. С другой стороны, мама растила их одна, без мужа, постоянной работы, крыши над головой. В таких реалиях не было места нелепым выходкам или поблажкам… но были четки, «Аве Мария» и исповеди.
Но с этим покончено.
Когда сирена замолкла, Витория более праздной походкой вернулась к парадному входу, не торопясь, оценивая вид и стоимость антикварных кресел и персидских ковров, вычурных столиков и картин с изображениями чьих-то предков. Было невозможно не проводить параллель с тем, какой Рикардо всегда видел ее. Как и с картинами и антиквариатом, ее роль в его жизни — оставаться там, куда ее определили, без вопросов и возражений. Ее благодетель была частью его иллюзии, безгрешная сестренка как еще один слой, скрывающий его истинное происхождение.
Она помедлила, а потом и вовсе остановилась перед бронзовой статуэткой, наверняка вышедшей из-под руки Дега. Лишь один художник мог сделать нечто столь прекрасное, поражающее воздушностью несмотря на реальную тяжесть.
Витория задумчиво разглядывала балерину, размышляя о том, что Рикардо, возможно, считал статуэтку дочерью, которой у него никогда не было. Определенно такая ставка надежней живого и смертного отпрыска.
Вперед, вперед, к открытой двери.
Мгновение она просто стояла там… и уже потом поняла, что ждет, когда прибежит дворецкий и принесет ее багаж из арендованного автомобиля.
Как бы она не высмеивала Рикардо за его тягу к роскоши, она тоже стала заложницей комфорта. В изобилии жить приятней, чем без оного.
Ей понадобятся люди. Она не справится одна.
К счастью, деньги решают все, не так ли?
Упершись руками в бедра, Витория окинула взглядом нетронутый снежный покров на огромной лужайке. Словно Рикардо навечно запретил всем оленям и грызунам тревожить девственный зимний ландшафт. Он вполне способен на такое. Имидж превыше всего.
Запрокинув голову, она посмотрела в ночное небо, на яркую, полную луну.
— Братья, я отомщу за вас, — сказала Витория небесам. — Я выясню, кто убил вас и позабочусь обо всем, как бы вы этого и хотели.
Ее улыбка была ленивой и надолго не задержалась.
На самом деле, Рикардо был бы против. Он бы не одобрил ее замыслы. Но это — его проблема, не ее… и, учитывая, что он уже мертв, это даже и не его проблема.
Да, она узнает, что случилось с ее братьями, а потом, наказав виновных, займет место Рикардо.
Ее будущее сияло ярко, как луна на небе. Она наконец-то обрела свободу.
Коммодор, центр Колдвелла
Когда Вишес материализовался на террасе своего пентхауса, и холодный, подвывающий ветер ударил ему в спину, толкая вперед, навстречу стеклянным дверям. И все же он колебался, потому что цель, с которой он пришел сюда, отравляла саму его сущность, проникая в кости и плоть.
Как и его проклятая тайна, интерьер его секс-темницы был темным. Как и преследующая его совесть, его отражение, освещенное лунным светом, было призраком на стекле: кожаные штаны на бедрах, кожанка на плечах, темные волосы и бородка, перчатка на правой руке.
Последнее, что он хотел — смотреть на себя, поэтому он мысленно зажег черные свечи, не одну за другой, а все разом. Мгновенно вспыхнувший свет был мягким; представшее взгляду — нисколько. Секс-станок из грубого дерева, который он использовал годами, покрытый пятнами и шипами, установка для порки стояла посреди открытого пространства и служила заменой всевозможным столам и стульям, которые были бы более уместными, более ванильными. На черных стенах висели не картины, а цепи и ремни. На полке лежали инструменты. Черные полы свободны, голое дерево и ничего кроме.
Ну, знаете, так проще с уборкой.
Это — не его дом. Это — фабрика сексуального удовлетворения и самореализации. Он даже избавился от кровати, которая была у него когда-то.
Также это место было заброшено. Как давно он не приходил сюда? Когда они с Джейн только сошлись, время от времени они забегали сюда для небольшой игры, но учитывая его былые предпочтения, все это — детский лепет.
Как выяснилось, когда он заботился о человеке, то и требовал от него иного.
Они не были здесь… черт, довольно долго. С другой стороны, они не были вместе, ни в сексуальном, ни в каком-либо другом плане уже… черт, довольно долго.
Когда он подошел к ближайшей раздвижной двери, его сердце болело, но виновата была не контузия, заработанная во время большого боя на складе. Нет, эта травма головы быстро исцелилась, вместе с ушибами и другими незначительными ранениями, которые они получили, когда Братство Черного Кинжала бок о бок с Шайкой Ублюдков билось с Обществом Лессенинг.
Как выяснилось, те придурки во главе с ублюдком с заячьей губой оказались весьма полезны.
Также они прописались в особняке БЧК…
Прижав палец к новому, тщательно спрятанному ридеру, он услышал металлический лязг, с которым открылся замок, а потом усилием мысли сдвинул саму дверь. Заходя внутрь, он оставил панель открытой, холодный ветер ворвался в помещение, тревожа огонь на фитилях. Сейчас освещение стало подвижным, так, словно его нервозность и уныние заявили о себе во всеуслышание и завладели пространством за пределами его сердца и души.
Стены поползли. Тени от станка изгибались. На полу что-то двигалось.
Черт, может, в нем говорит совесть. Но от нее было свое лекарство.
Кухня представляла собой никогда не используемый — ни в прошлом, ни в перспективе — участок, лишь раковина, шкафы и выдвижные ящики. Но это не значило, что он не был готов к тому, чтобы проявить себя радушным хозяином. Четыре бутылки «Грей Гуза» выстроились на столешнице, каждая этикеткой к нему, как счета, упорядоченные в кошельке.
Они предназначались не его гостям. Для него, чтобы он смог пережить происходящее.
Окинув этикетки взглядом, он сосредоточился на птицах, парящих над двухмерным изображением снежных гор.
Будучи мужчиной, который знал столько языков и фактов больше, чем было известно мировому чемпиону по игре в «Jeopardy!»[9], можно было подумать, что он должен был предвидеть подобный поворот. С другой стороны, он даже представить не мог, что когда-нибудь женится. Тогда как он мог предвидеть это… возвращение к прошлой жизни, к старым привычкам… прежним механизмам решения проблем… столкновение с зудом, который не сможет больше выносить и не сможет унять никаким иным способом.
Из ниоткуда пришло воспоминание: он в Святилище, идет по личным покоям своей мамэн, и дальше, к кладбищу, где обрели покой Избранные, пораженные
Он ненавидел эту священную женщину так долго, что это превратилось в привычку, и сейчас, когда она ушла, внутри него образовалась странная пустота. Он не мог сказать, что скорбел по ней… единственное время, когда они более-менее ладили — сразу после того, как она вернула ему Джейн, сделав бессмертной. И сразу после этого дара, их отношения нисколько не улучшились.
И, тем не менее, что-то пропало из его жизни.
Точнее, две вещи.
Джейн тоже ушла, и не только тогда, когда выбрала пребывание в призрачной форме, а не осязаемой.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал, что по-настоящему связан со своей шеллан. Когда они проводили день вместе, спали вместе, основательно говорили или…
В памяти всплыл каменный коридор Гробницы Братства Черного Кинжала, он вспомнил, как Джейн приходила, проверяя жизненные показатели Кора, когда Ублюдка держали в плену. Да… тогда они говорили о том, что ни один из них не хочет заводить детей. Он испытал такое облегчение от их взаимного согласия в данном вопросе, от того, что на этой почве у них не возникнет конфликта. Сейчас казался иронией тот факт, что их связало общее решение не делать того, вокруг чего многие пары выстраивают всю совместную жизнь.
Ребенок требует взаимной преданности, сплоченности, партнерства.
Тем не менее, они с Джейн отбросили этот запутанный вопрос как горячую картошку и вернулись к своему раздельному, параллельному, не пересекающемуся существованию: он был на поле боя, сражался с врагом, либо участвовал в работе Короля. Она в это время с поразительной компетенцией и состраданием лечила нескончаемый поток пациентов.
И не суждено им было пересечься.
Свобода и автономность — те качества, что он ценил в своем браке и своей паре… настолько, что уверовал, что два этих взаимосвязанных понятия были принципиально важны для его будущего бок о бок с кем бы то ни было. Но отсутствие ограничений оказалось обоюдоострым мечом.
Оборотная сторона монеты независимости — пренебрежение, отстраненность… отчуждение.
«Нет нужды беспокоиться о детях, ю-хуу!» превратилось в «Где ты? Где мы?».
По крайней мере, в его мыслях.
Почему-то со смертью его мамэн, резней на том складе и переездом Шайки Ублюдков в особняк… тем фактом, что почти каждый Брат обзавелся ребенком… посреди водоворота перемен, он потерял нить, связывавшую его с Джейн, а она была слишком занята, чтобы заметить это.
Никто из них не виноват.
Ну, до этой ночи, по крайней мере. До настоящего момента.
Он долго мучился вопросом — проверять старый почтовый ящик или же нет, перелопатить сотни посланий и просьб о его внимании, выбирать одно из них, ответить на него.
И встретиться здесь.
Сегодня вечером.
Но реальность такова, что мозги кричали в его черепной коробке, вопили его демоны, и не было ни конца ни края этой пытке. Черт, если он не разгонит этот хаос, то окажется с Эссейлом на соседней койке.
В конце концов, психоз — его старый приятель.
В действительности, сумасшествие для него — словно давнишний сосед, который в очередной раз нарушил границы собственности, не просто заступив на его участок, а вломившись в дом.
И раздолбав все к чертям.
Он должен что-то предпринять, иначе давление изнутри поглотит его… и тот факт, что ему в голову даже не пришла мысль обсудить с Джейн происходящее? Сложно сказать, это симптом или сама болезнь. Черт, может, все намного практичней. У нее много приоритетов, а времени в обрез, и в глобальном смысле, учитывая, что проклятая война подошла к своей кульминации, какой бы она ни была… всем будет на пользу Джейн, занимающаяся своими пациентами, а не пытающаяся спасти его от самого себя.
Разделение труда и все такое.
Так что да, он сделает то, что в его силах, чтобы вернуть себя на землю. А когда он сможет не просто касаться земли, а твердо стоять на своих двоих, то вернется к их совместной жизни.
Что еще ему остается?
В сотый раз ожидая, что его осенит иная идея, Ви смутно осознавал, что ждет ответа от источника беспорядка: он заглядывал в свой шизанувшийся мозг в поисках иного пути, позволяющего избежать измену, хотя на его разум в принципе нельзя было полагаться.
Невозможно исследовать местность со сломанным компасом, фонариком без батареек и очками ночного видения с разбитыми линзами…
Запах сексуально возбужденной женщины наполнил пентхаус, и Вишес не стал оборачиваться. Он знал, кто здесь появился, кто стоял в дверном проеме, который он оставил открытым. Знал наверняка, что на ней было надето — ведь он сам обозначил, что хочет видеть на ее теле. Знал, что в это мгновение она опускается на колени, чтобы на четвереньках заползти внутрь.
Знал, что она будет ждать его приказа.
Вишес взял бутылку водки. Открыл ее, как профи, впрочем, у него полно опыта.
И пил прямо из горлышка, пока желудок не обожгло так же, как горело в груди. А потом он повернулся.
Какое они приняли решение?
Джон Мэтью и Рэйдж последовали за ними, свернув свой лагерь, развернутый возле офиса, и следуя за ними по пятам, минуя ее.
Рейдж помедлил, а другой боец продолжил свой ход.
— Что они сказали?
Не подумав о вопросах конфиденциальности, она ответила:
— Что они сделают то, что необходимо.
— Значит они… все закончат?
— Они не дали никакой конкретики. — Она запустила пальцы в свои короткие волосы. — Я свяжусь с ними позднее.
Казалось неправильным давить на них и, к тому же, ей вообще не нравилось происходящее. Завтра с приходом ночи она позвонит им и попытается прояснить ситуацию. В любом случае, без нее они не попадут к Эссейлу… поэтому незачем беспокоиться о том, что они займутся самодеятельностью в плане эвтаназии.
Рейдж нахмурился и уперся руками в бедра, укрытые черной кожей.
— Если понадобится снова привезти их сюда, просто дай знать.
— Хорошо, спасибо. — Когда Брат шагнул в сторону, она поймала его за руку. — Эм, Рейдж? Разве Вишес не должен быть с тобой?
— Да, должен. Он позвонил и попросил Джона подменить его.
— Он… ну, хорошо. Наверное, он в Яме.
— Знаешь, вам двоим стоит взять совместный выходной. — Голливуд улыбнулся, сверкая своими небесно-голубыми глазами. — Вы погрязли в работе. Оба.
— Это не так…
— Я не помню, когда в последний раз видел вас вместе на трапезе. — Пожав плечами, он достал «Тутси поп». Посмотрев на леденец, мужчина выругался. — Апельсиновый. Не люблю апельсиновый. С другой стороны, я достал его в темноте. Таконсказал.
Док Джейн рассмеялась.
— Да ладно?
— Майкл Скотт[10] — мой кумир, что тут скажешь.
Рейдж ободряюще сжал ее плечо, а потом быстро догнал близнецов и Джона Мэтью.
Док Джейн снова посмотрела на телефон и, не обнаружив ничего на экране, мысленно пробежалась по статусу своих пациентов. Эссейл был… ну, в прежнем состоянии. Лукас занимался в бассейне с Эленой. Остальные койки свободны, а следующий осмотр Лирик и Рэмпа только через два часа.
Она подумала о том, чтобы написать Вишесу и спросить, где он, но странная неловкость помешала ей… и ушло мгновение на то, чтобы определить, что это.
Словно навязывается.
Она чувствовала себя так, будто навязывалась, пытаясь связаться с ним, и чем больше она изучала напряжение в груди, тем очевидней все становилось.
Это ненормально, решила она. Совсем ненормально.
Развернувшись, она направилась к кабинету, открыла дверь и, минуя стол и ящик, подошла к шкафу. Протиснувшись в узкое пространство, она прошла мимо стопок с блокнотами, коробок с ручками и кипами бумаг для принтера. Возле потайной двери она ввела код на панели и вышла в туннель…
Сразу же отругав себя за неэффективные действия. Если раствориться, то она спокойно минует все преграды, но чем дольше она пребывала в осязаемом состоянии, тем больше привыкала к привычкам и законам всех смертных.
Хотя она им больше не подчинялась.
И также… она хотела прогуляться и прочистить мысли.
Подземный туннель связывал учебный центр с особняком, где жили все домочадцы, и Ямой — берлогой Вишеса и Бутча, и представлял собой прямой отрезок подземной дороги, флуоресцентные лампы над головой напоминали посадочную полосу, неверно понимавшую закон гравитации. И по пути она сняла стетоскоп с шеи и спрятала в карманах белого халата. Голубая форма под ним была чистой, ее «Кроксы» — красного цвета, плотные носки от «Л.Л.Бин».
Какое сейчас время года?
Зима. Сейчас зима. Да… январь.
Когда она последний раз выходила на улицу?
Ну, не так давно, на самом деле. За последние пару недель они с Мэнни, ее коллегой по всем вопросам — шла ли речь о хирургии, общей медицине или административной части, — выезжали на несколько экстренных ситуаций в центре города. И в подобных случаях едва ли станешь наслаждаться погодой… вообще не замечаешь, холодно на улице или тепло. Подобные выезды — сравни деловой поездке: ты, конечно, ездил в Нью-Йорк, но не для развлекательных мероприятий, посещения музея или гастрономических изысков.
Нет, в те моменты она отчаянно спасала чью-то жизнь: Пэйтона, Рейджа… остальных. Братья, солдаты и новобранцы получали раны, которые вполне могли угрожать жизни, а эти вампиры для нее — не простые пациенты. Они — ее семья.
Если она подведет кого-нибудь из них, то никогда не простит себя.
Выход из туннеля в особняк был отмечен серией невысоких ступенек, и она прошла мимо.
Боже, чем дальше она заходила, тем сильнее становилось чувство ужаса, собирающееся где-то в районе живота… вопреки всякой логике.
Она возвращалась домой. Чтобы увидеть любимого мужчину.
Откуда тревога?
Может, дело в ситуации с Эссейлом. Может, предчувствие и мурашки на загривке — всего лишь проявление беспокойства под влиянием момента, всплеск эмоций. Да, должно быть так. Клятва Гиппократа, которую она принесла, спорила с этикой эвтаназии, и она не могла примирить их внутри себя.
Добрые сто, сто пятьдесят ярдов спустя она подошла к прочной двери в Яму. Вбив код на панели, Джейн поднялась по низким ступеням в половину лестничного пролета и достигла второй двери…
Услышав шум работающего пылесоса, она заглянула внутрь. Фритц, супер-дворецкий, водил «Дайсоном» по ковровой дорожке в коротком коридоре. В своей черно-белой униформе он словно сошел с рекламы конторы, занимающейся ведением хозяйства и нанимающей к себе исключительно английских герцогов.
— Госпожа! — он отключил жужжание, морщинистое лицо расплылось в улыбке, и в голове мелькнула ассоциация со шторами, которые раздвигали в стороны, чтобы впустить солнечный свет. — Вы вернулись, чтобы переодеться? Я думал, что вы уже освободили помещения, в противном случае я бы не приступил к уборке. Прошу прощения.
Джейн улыбнулась ему, чтобы пожилой мужчина не беспокоился о том, что мог сделать что-то плохое.
Но сама при этом была сбита с толку.
— Прости, что?
— Ваше свидание с хозяином в центре города. — Фритц сиял как ночник в форме сердца. — Он просил меня достать ему свечи и напитки для вас двоих.
Холод волной окатил ее с головы до пят, оставив ощущение, словно вода заполнила ее ботинки до краев — будь она сейчас в высокой обуви.
— Госпожа?
— Да, конечно. Я… верно. Разумеется. — О чем он спрашивал? — Я просто пойду в таком виде.
— Для него это не имеет значения. Он просто будет рад видеть вас.
Джейн сказала что-то еще. Не знала, что именно. А потом зашла в гостиную. Черный кожаный диван, стол для настольного футбола, спортивные сумки, которые валялись на одном и том же месте, на котором она видела их многие ночи, недели, месяцы и годы.
То же самое с компьютерами Вишеса… разница лишь в том, что сейчас, посмотрев на мониторы, системные блоки и клавиатуры, Джейн думала о том, что все было запаролено, и кодов она не знала. С другой стороны, ей никогда бы в голову не пришло попросить пароли… или поинтересоваться, а что он делал, сидя в своем кресле с нахмуренными бровями, отчего татуировки на виске немного сдвигались.
Она всегда считала, что он занимается системой безопасности, программированием и Лигой Знатоков[11].
Что еще он делал?
Или… с кем…
Может, было вполне логичное объяснение тому, что Фритц посчитал свиданием. Может, Вишес планировал для них что-то особенное и просто еще не сказал ей.
Она проверила телефон. Оглянулась по сторонам. Услышала шум вновь включенного пылесоса.
Часть ее не хотела идти в Коммодор, ведь это — слежка. Такой поступок под стать девчонке, но не взрослой женщине. К тому же все казалось… таким реальным. Словно ее супруг неумело солгал и действительно в эту секунду с кем-то встречался…
К черту все, решила она. Это чересчур пассивно с ее стороны — сидеть и ждать его возвращения домой.
К тому же для нее это в прямом смысле секундное дело — перенестись в центр города: одно из преимуществ ее не-существования — неограниченная возможность для путешествий. Благодаря матери Ви, Деве-Летописеце, Джейн могла выбирать между физической ходьбой, использованием транспортных средств или мыслеперемещением, что было весьма похоже на дематериализацию у вампиров: исчезновение и материализация требовала той же сосредоточенности и усилия мысли, и она могла отправиться куда угодно, в любое время, не ограниченная рамками.
Закрыв глаза, она представила себя как сгусток молекул, поток ветра. Ничто. Легкость. Стекло.
В прошлом всегда срабатывало.
Ага. Всегда.
Потирая центр груди, она подошла ко входу в Яму и вышла оттуда, чтобы Фритц не застукал ее посреди комнаты, стоящую как идиотку. Оказавшись на улице, она охнула от холода январского воздуха и какое-то время собиралась с мыслями.
Коттедж, который она считала своим домом, представлял собой каретный сарай при основном особняке, расположенный через весь двор от хмурого, каменного дома на горе, где жили Братья, солдаты и их пары. Она, Ви, Бутч и Марисса поселились в двуспальном строении с двумя ванными комнатами, и она даже считала их четверку своеобразной семейной ячейкой.
Запрокинув голову, она посмотрела на огромный серый особняк. На карнизах у крыши расположились горгульи, также было три-четыре уровня с алмазными окнами и тени повсюду — из-за многочисленных крыльев, уровней и мансардных окон.
Где бы еще могли поселиться вампиры?
Снова закрыв глаза, Джейн велела себе собраться… и самодисциплина пришла на выручку. Слившись с воздушными потоками, она перенеслась во тьме — поначалу ее мутило от подобных перемещений, но сейчас она привыкла, как привыкают к вождению автомобиля.
Путешествуя в ночи к центру города она не имела физической оболочки, ее мысли и чувства, душа оставались нетронутыми, в то время как тело превратилось в эфир… и, значит, ее сопровождали боль, неуверенность, тревога и стресс.
С горы, по холмам. Через сельскую местность. По пригороду. Мимо старомодных особняков, в сердце города, усеянное небоскребами, крытыми парковками и односторонними улицами.
Коммодор — высотка прямо у реки Гудзон, махина в стиле Накатоми Плаза[13] на двадцать-тридцать этажей из стали и стекла… и она приземлилась как супергерой прямо на крыше.
— О, слава Богу, — пробормотала она, увидев темные окна пентхауса.
Вишес
Если бы между ними было взаимопонимание, она бы не чувствовала себя так неуверенно.
Достав телефон, Джейн переступила через себя и написала Вишесу:
Радостное. Воодушевляющее. Позитивное. Ни намека на то, что она за секунду сошла с ума и скатилась в яму неуверенности. А сейчас остается ждать его сообщения.
Время шло, а она ничего не получила в ответ, сердце снова гулко забилось в груди… и, черт, она словно вернулась в свои шестнадцать, и пыталась побудить понравившегося одноклассника с занятий по алгебре пригласить ее на свидание.
Сжав телефон в ладонях, она продолжала ждать, не чувствуя порывов ветра и холода, не замечая высоты, с которой Гудзон казался ручейком, не цепляясь за вероятность ошибки.
Ладно, она рассчитывала на это.
Но, хэй, ведь это хорошая возможность для них. Им нужно вырваться, провести время вместе. Может, отправиться на виллу Ривенджа в горах? Она никогда не считала себя романтичной дамой, но тот старый викторианский особняк, обитый кедровыми панелями, с каменными каминами и видом на озеро — вполне хороший вариант. Повсюду снег, яркие хвойные деревья вокруг. Ни давления, ни ответственности. Они могли вместе готовить себе еду, спать в обнимку и залатать то, что потускнело в череде бесконечных ночей.
Сделав глубокий вдох, она почувствовала прилив… оптимизма? Счастья? Она так давно не ощущала ничего подобного, что даже не знала, как описать этот душевный подъем.
И да, наверное, это — еще один знак, что ей нужно восстановить равновесие.
Так и не получив ответ, Джейн повернулась к реке. На другой половине Колдвелла было значительно тише, здания испускали мягкое свечение в противовес пугающим небоскребам.
Эссейл живет на берегу Гудзона, чуть дальше. В стеклянном доме на полуострове.
Точнее, когда-то жил.
Что она будет с ним делать…
Свет зажегся над ней, и она повернулась, улыбаясь. Вишес был там, и это возможность для….
Она нахмурилась. Интерьер пентхауса за стеклянными дверями был совсем другим. Вместо черных полов и всевозможного бдсм-оборудования она видела дизайн в серых тонах и современную мебель, все было выполнено и расставлено с умом.
Ран, пара Сэкстона, появился из коридора и вошел в кухню, которая представляла единение черного гранита и техники из матовой стали.
В своем расстройстве и смятении она переместилась на другую сторону здания.
Прежде чем Ран заметил ее, и ей пришлось бы объясняться, что она делает на его террасе, Джейн испарилась.
В этот раз она мгновенно поняла, что появилась в нужном месте. Очень жаль, что также стал очевидным тот факт, что появилась она не вовремя.
Одна из раздвижных дверей была широко раскрыта несмотря на холод, черные свечи своим мерцанием освещали полупустой интерьер, не только оборудование для секса, но и самого мужчину: Вишес сидел на секс-станке, его длинные ноги болтались в воздухе, голова была опущена, и смотрел он на телефон. Он был в кожаных штанах — глупое, но облегчение, мощный торс обнажен, и Джейн задумалась, кто снял с него его привычную майку.
Значит, он получил ее сообщение.
Или другое, от кого-то, кто интересовал его больше.
Внезапно Джейн ощутила, как взмокли от пота ее ладони, сердце застучало, а живот скрутило.
Ви поднял голову и повернул в ее сторону, нахмурившись.
Мгновение она могла лишь впитывать глазами его образ. Он никогда не терпел поражений. Со своим умом, физической подготовкой и мускулами, невероятными рефлексами он был нападающим, агрессором, борцом с системой, победителем, разящим врагов… источником превосходства в этом мире. Но не сегодня ночью. Спина сгорбилась, плечи опали, а усталость ощущалась в воздухе вокруг него.
В его бриллиантовом взгляде плескалась вина, когда он сфокусировался на ней.
— Нет, — прошептала она навстречу ветру. — Нет…
Стук в дверь спальни был тихим, но она мгновенно проснулась, будто чей-то тяжелый кулак пытался разбить тонкое дерево в щепки.
—
Тонкая полоса света вспорола темноту, напоминая ей о световых мечах джедаев.
— Сола, у нас гости. Поднимайся и одевайся.
Посмотрев на электронные часы, Сола потянулась к пистолету, лежавшему на прикроватной тумбочке.
Три часа утра?
— Где? Кто… не открывай…
— Я готовлю. Иди к нам.
Готовит?
—
Дверь плотно закрыли, и Сола вскочила на ноги через секунду-другую, сам факт, что она заснула в одежде, казался невиданной удачей. В тесном коридоре она сняла предохранитель с девятимиллиметрового и держала руку за спиной, пока шла по дешевому ковру.
Запах пассированного лука настолько выбивался из картины происходящего, что Сола подумала, что еще спит. Да, она завернет за угол, зайдет на бабушкину кухню и увидит что-то совершенно невероятное за их столиком на двоих. Леди Гагу или Леонардо Ди Каприо или, черт, Леонардо Да Винчи…
Сола застыла как вкопанная. Через укрытое линолеумом пространство на паре плетеных кресел сидели двое мужчин, которых, как она верила, больше никогда не увидит.
Первой её мыслью было, когда пара одинаковых глаз посмотрела в ее сторону, — кресла долго не смогут держать этот вес… но кузены Эссейла решили проблему, поднявшись на ноги. Было странно видеть, как они поклонились ей… с другой стороны, она давно привыкла, что они делали так каждый раз, заходя в комнату.
— Ты, — ее бабушка указала на того, что сидел справа. — Встань и принеси стул для моей Солы. Ступай.
Мускулистое тело ростом в шесть с половиной футов, наполненное агрессией, скрылось в гостиной, как послушный ретривер, отправленный за теннисным мячиком, и мужчина вернулся с тяжелым креслом с ручками вместо того, чтобы выбрать что-то полегче. С другой стороны, если попросишь его принести кварту молока, он наверняка притащит весь супермаркет.
— Прошу прощения, — сказал он, подойдя к ней со спины.
Сола ушла с дороги, гадая, как бабушке удавалось так спокойно нарезать красные и желтые перцы.
— Мне нужно проснуться, — пробормотала Сола. — Прямо сейчас.
— Сола, кофе. — Бабушка кивнула на кофемашину. — Приготовь.
Она дала себе минутку, чтобы проснуться, а когда сцена не изменилась на нее — перекатывающуюся на кровати и открывающую глаза, Сола решила, что придется действовать по ситуации.
— Что вы делаете здесь? — спросила она близнецов, когда они снова опустились на хрупкие кресла.
Было почти невозможно различить их, но все стало ясно, когда заговорил тот, что сидел слева.
— Мы приехали за тобой.
Это был Эрик. Эвейл, ретривер с креслом, никогда не вызовется говорить первым. Он был жадным, как Скрудж[14], когда дело касалось слов.
— Эссейл, — прошептала она.
— Кофе, — потребовала бабушка.
Она принялась выполнять указание, и ее руки дрожали, когда она спрятала пистолет за поясом, а потом взялась за «Максвелл Хаус». Быстро разобравшись с «Krups»[15], она села в кресло.
— Расскажи мне, — попросила она. — Где он?
***
Прежде всего Эрик был мужчиной. Поэтому когда человеческая женщина опустилась на стул, который они с братом поставили для нее, он не мог не оценить ее красоту. Эта женщина не была ни вульгарной, ни глупой. Нет-нет, их кузен Эссейл никогда бы не выбрал подобную даму. Сола уверенно смотрела ему в глаза, ее тело было напряжено, словно она приготовилась к броску… не сбегая от боя, а навстречу ему.
А за поясом она прятала пистолет.
Эрик улыбнулся, но легкая улыбка не задержалась. Как и всегда.
Сейчас она была блондинкой, и Эрик знал, что его кузен не одобрил бы такую перемену. Дело не в том, что оттенок был неприятен глазу, он был желтым, сами волосы тоже без кудрей, просто цвет не подходил ее темным глазам, а может, он помнил, как выглядел ее натуральный каштановый. Сейчас прическа была короче, волосы пострижены до шеи.
Мудрый выбор для маскировки.
Но нет, Эссейл бы предпочел ее такой, какой Марисоль была год назад, но по крайней мере, ее лицо не изменилось, остались сильные черты, но нежная кожа и чувственные губы. Одежда также была привычно простой, черные леггинсы и толстовка с капюшоном темно-синего цвета, без логотипов и принтов.
Он отказывал себе в оценке ее гибкого, высокого тела, скрытого под мягкой тканью, не только из уважения к кузену, но и к самой Соле. Она нравилась Эрику. Всегда нравилась.
— Так что? — хрипло спросила она.
Когда они с братом материализовались у ее жилища, он обдумывал наилучший сценарий встречи… жалея, что они не могут прийти к ней подобающим образом — постучать в ее дверь днем, поприветствовать ее, как все нормальные люди, в приемлемое для визитов время. Но в настоящий момент он отсчитывал, сколько осталось до рассвета, прежде чем солнце начнет угрожать их жизням.
В итоге он остановился на ментальном воздействии, за которое ему было стыдно, но ничего не поделаешь. Он не связывался с Марисоль. Нет, он не был уверен в ее ответе, а ее участие было жизненно необходимо. Ее бабушка, миссис Карвальо, казалась наилучшим выбором. Сконцентрировавшись должным образом, он, мысленно извинившись, повлиял на разум пожилой женщины, пробуждая ее ото сна и выводя ее на террасу — чтобы она запустила их не только в сам дом, но и в квартиру, которую она делила с Марисоль.
Воистину, женщина Эссейла могла отказать им, но только не пожилой женщине. Это ее слабое место.
— Прошу простить нас за вторжение, — начал Эрик. — Но нам нужна помощь.
Марисоль сделала голос тише, словно не хотела, чтобы бабушка услышала ее.
— Я больше не занимаюсь такими делами. А если вашему кузену нужно что-то, то ему сначала следовало позвонить мне, избавив вас от поездки.
— Он сейчас не в состоянии путешествовать.
Женщина нахмурилась.
— Почему? На самом деле, не важно… просто скажите, что вам нужно, чтобы я могла отказать вам.
— Мы хотим, чтобы ты навестила Эссейла.
Женщина поочередно посмотрела на него с кузеном.
— Я не могу этого сделать. Я на это не пойду, простите. Ему известно, почему я должна была уехать… вам двоим тоже.
Эрик выразительно посмотрел на нее, но голоса не повышал.
— Он был рядом. Когда ты нуждалась… — Он посмотрел в сторону ее бабушки, убедившись, что она была поглощена приготовлением. — Когда тебе требовалась… поддержка друга… Эссейл пришел к тебе. Он поступил правильно, и ты должна отплатить ему тем же.
— Я не просила его… — Сола тоже посмотрела на бабушку. — Он сделал это по своему выбору. Я никогда не просила мне помогать…
— Ты была бы мертва…
— Я спасла себя!
Бабушка бросила взгляд через плечо, и этого хватило, чтобы понизить градус их диалога.
Эрик подался вперед.
— Ты — его должница. И нам нужно, чтобы ты помогла ему.
Когда он уставился на нее, женщина подскочила с места, подошла к кофе-машине и дожидалась возле нее, притоптывая ногой, пока закончится цикл варки. Потом она аккуратно взяла чашки и разлила напиток.
— Парни, вы по-прежнему пьете черный? — спросила она.
— Да, черный.
Она подала им чашки и снова села. Прокашлявшись, Сола сказала:
— Мне очень жаль, но я никогда не вернусь в Колдвелл. — Сейчас она целенаправленно посмотрела на миссис Карвальо. — Вы понимаете. Как бы я ни была… благодарна… вашему кузену, я не могу лезть в его дела…
— Мы пришли к тебе по личному вопросу. — Эрик попробовал кофе, находя его более чем приемлемым. — Он не в порядке. И наша единственная надежда в том, что ты сможешь дать ему…
— Если он болен, то ему стоит отправиться к доктору…
— … причину бороться дальше.
Марисоль напряглась.
— Бороться? О чем вы говорите?
Эрик был готов к этому вопросу.
— Рак. У Эссейла рак.
Ложь вырвалась из его рта легко, в то время как правда застряла бы в горле. Этой женщине ни к чему знать, что ее спас вампир, с которым она впоследствии делила ложе. А если он скажет, что Эссейл сошел с ума от ломки, то это не только с меньшей вероятностью вызовет сострадание, ему также придется объясняться, ведь люди, очевидно, реагируют на отказ от кокаина иным образом.
Рак — другая история. Не важно, что вампиры не болеют раком, это бич человечества.
— О… Боже, — прошептала Марисоль.
— Он слишком гордый, чтобы просить у тебя помощь. — Эрик не мог не отвести взгляд. — Мы — его кровь. Мы сделаем все, чтобы обеспечить ему то будущее, которое у него может быть.
— Я не… я для него никто.
— В этом ты зашиваешься, — сказал Эвейл.
— Ошибаешься, — поправил его Эрик. — Поэтому мы здесь. Мы хотим, чтобы ты навестила его в палате… вдохновила его так, как это сможешь только ты.
Она открыла рот, словно хотела возразить, но он опередил ее протесты, вскинув руку.
— Прошу. Не трать наше время и не притворяйся невеждой, когда ты точно знаешь, что из всех людей значишь для него.
Женщина уступила молчанию, которое, казалось, давило на ее тело, и он чувствовал, что должен дать ей пространство, чтобы разобраться со своими эмоциями: дальнейшие комментарии дадут ей возможность для возражения. Она одна должна принять решение.
Пауза затянулась, и миссис Карвальо поставила тарелки перед ним и его братом, и он закрыл глаза от ароматного запаха, опустил голову и сделал глубокий вдох.
— Это честь для нас, миссис Карвальо. — Он повернулся к бабушке, которая вернулась к плите. — Мы не заслуживаем такой трапезы.
— Кушайте. — Шишковатый палец указал на стол. — Такие худые. Вы отощали. Я приготовлю еще.
О, этот тон. Резкий, с неодобрением и незнакомым акцентом. Но ее глаза блестели, и он знал, что несмотря на физическую дистанцию, посредством своей еды она обнимала их, приветствовала с любовью, которую он никогда не видел в своей жизни.
В конце концов, сироты по определению не знали любви и ласковой руки мамэн.
Взявшись за вилку, Эрик обнаружил, что яйца были приправлены изумительными специями, и когда он начал уплетать их, то почувствовал другой потрясающий запах от плиты.
— Какой рак? — спросила Марисоль.
Эрик потянулся над игрушечным столом и взял салфетку из держателя. Вытерев рот, он сказал:
— Рак крови, развивается стремительно и страшно.
— Где его лечат? В «Святом Франциске»?
— Он пользуется услугами личных терапевтов. — Марисоль вспомнит Дока Джейн и Мэнни, когда до этого дойдет. — Он получает самое лучшее лечение. Лучше не бывает, могу тебя заверить.
— Сколько… — Она прокашлялась. — Сколько ему осталось?
— Сложно сказать. Но он страдает. Сильно.
Повисла пауза, нарушаемая только процессом еды.
— Он перестал звонить мне, — выпалила Марисоль.
— Значит, он поддерживал связь? — Не удивительно. И это обеспокоило Эрика. — Он рассказывал что-нибудь?
— Он не говорил со мной. Просто вешал трубку, но это был он. Я знаю это. А потом звонки прекратились.
— Да.
Перед ними поставили еще тарелки, в этот раз с чем-то из кукурузы. И другое блюдо из картофеля — такое миссис Карвальо заморозила для них перед отъездом. Бабушка не присоединилась к ним. Она начала мыть тарелки в раковине, и он знал, что не стоит предлагать ей помощь. В Колдвелле, во время их совместного проживания, они с Эвейлом однажды предложили свою помощь на кухне, и женщина оскорбилась так, будто они использовали бранные слова в ее присутствии.
Марисоль заговорила лишь после того, как они с братом закончили второе и третье блюда.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Но я не могу вернуться. Вы должны понять. Даже ради него. Нам небезопасно находиться в Колдвелле…
Миссис Карвальо перебила ее чередой резких слов на ее родном языке, и внучка склонила голову, чтобы не оскорбить свою бабушку несогласием. Тем не менее, Эрик видел по жесткой линии ее подбородка, что она не уступит.
— Мы обеспечим вашу безопасность, — предложил он. — Вам обеим. Слово чести, что с вами ничего не случиться.
Бабушка снова заговорила, уперев руки в бедра, морщинистое лицо выражало неодобрение.
Марисоль поднялась на ноги.
— Нет. Это опасно. Может, я могу связаться с ним через FaceTime, или как-то еще. Поговорить по телефону или…
Эрик встал, Эвейл последовал за ним.
— Я понимаю. Прошу простить за беспокойство.
— Я бы хотела помочь. — Марисоль скрестила руки на груди. — Правда, при иных обстоятельствах я…
— Мадам, — он обратился к ее бабушке. — Вы несказанно одарили нас своей трапезой. Она придаст нам сил, которые мы направим в нужное русло.
Эвейл согласился с его словами, и они оба поклонились пожилой женщине.
Когда они выпрямились, миссис Карвальо спрятала руки под передник. Она, казалось, была рада их словам и расстроена поведением своей внучки.
Повернувшись к Марисоль, Эрик также поклонился.
— Мы здесь не задержимся и более не побеспокоим вас.
Марисоль открыла рот, словно собиралась заговорить, но он уже ушел, направляясь к двери. И выходя наружу, он придержал панель для близнеца.
— Не говори ничего, — пробормотал он, когда Эвейл пересек порог. — Молчи.
Как и всегда, его близнец не возражал против молчания.
Вишес резко вскинул голову, почувствовав присутствие Джейн. Там, в темноте, на холодном ветру. Она пришла.
Он вскочил со станка, сердце гулко забилось в груди. Он чувствовал ее эмоции даже не видя ее… и понял, что каким-то образом она все выяснила.
— Джейн, — рявкнул он, зашагав по голым половицам.
Она была на террасе в своей призрачной форме, всего лишь нечеткая голограмма самой себя в белом халате, униформе и «Кроксах». С ее светлыми волосами и широко распахнутыми темно-зелеными глазами, она казалась до боли знакомой… и чем-то из другой, более ранней стадии его жизни.
Когда между ними закралось отчуждение? — гадал он.
— Что ты наделал? — прошептала она.
Резкая боль, угрожающая его равновесию, вспорола грудину.
— Я не трахал ее. Я не прикоснулся к ней.
— Почему… — Она накрыла рот рукой. — Вишес, почему?
Когда порыв ветра пронесся в пространстве между ними, он услышал свой ответ:
— Я не знаю.
— Ты не… ты
Вишес покачал головой.
— Я не изменял.
— Где твоя майка?
— Я не собирался этого делать…
— Разумеется собирался. Ты попросил Фритца принести сюда выпивку, и кто-то явно пришел сюда.
— Я сказал тебе, что не прикоснулся к ней…
— Чушь собачья! И прошу, избавь меня от своих отговорок. Я не поверю тебе. С какой стати… — она указала на зажжённые свечи. — Когда я запомню эту чудесную картину до конца своих дней? Вишес, это так романтично. Надеюсь, она впечатлилась…
— Ты бросила нас.
Отшатнувшись, Джейн посмотрела на него.
— Прошу прощения?
— Ты бросила меня, хотя физически никуда не уходила.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? — резко спросила она.
— Я тебя не вижу. Мы не бываем вместе. Ты больше занята своими пациентами, чем…
— Погоди. — Она вскинула руку перед его лицом. — Ты серьезно сейчас выставляешь
Голос Ви вырвался из его груди.
— После сражения на складе, я был в жопе в твоей клинике с раной головы, и ты сказала, что вернешься! Ты собиралась принести мне медикаменты… но когда ты вышла за дверь моей палаты, знаешь, что я себе сказал? Она не вернется…
— Я сидела возле тебя, пока ты был без сознания! Два часа!
— … и ты
— Ты самовольно покинул клинику! Когда я вернулась, Элена сказал, что ты ушел!
Они подались навстречу друг другу, крича на ветру, их лица были искажены, кулаки сжаты… и на задворках сознания его накрыла печаль от того, что они дошли до этого: предательство. Боль. Гнев. Оборотная сторона того, что у них — как он считал — было. Того, кем они были.
Джейн резко провела рукой по холодному воздуху, на который никто из них не обращал внимания.
— Я обеспечила тебе превосходный уход…
— Через сколько? — выдавил он.
— Что?
— Через какое время ты вернулась в мою палату. — Когда она отвела взгляд и скрестила руки на груди, Вишес кивнул. — Час, все верно. Может, больше. А пока ты сидела у моей койки, пока я был без сознания, то продолжала раздавать указания Элене? Консультировалась с Мэнни? Скажи, сколько пациентов ты обработала и лечила за те два часа, что должна была заботиться обо мне?
Темно-зеленый взгляд снова обратился на него.
—
— То, что я сделал, было неправильно, признаю. Но я не довел все до логического конца. Я не смог. И даже если это не оправдывает меня…
— Чертовски верно, не оправдывает! Сейчас ты — лжец. Для меня ты навсегда останешься лжецом…
На него внезапно и без предупреждения обрушилась правда.
— Моя мать умерла. Ты вообще заметила это? Остановилась на мгновенье, чтобы подумать об этом?
Она казалась ошеломленной.
— Какое отношение к происходящему имеет Дева-Летописеца?
Вишес медленно покачал головой.
— Ты ни разу не спросила, что я чувствую. Не спросила, как я выяснил, что она умерла.
Джейн снова отвела взгляд. Посмотрела на него.
— Я не думала, что это тревожило тебя. Ты вел себя так, будто ничего не произошло. Ты ненавидел ее.
— Ключевой момент: ты не спросила.
Джейн потерла лицо с, вроде как, раздражением. Терла и терла.
— Вишес, послушай, тебя не так легко прочесть, ты не эмоционален. Такое ощущение, что ты винишь меня в том, что составляет твою суть. Как я могла узнать…
— Я был на том складе с моими братьями и Ублюдками. Я побывал в гребаной резне, которая могла закончиться вообще иным образом. Ты так и не спросила, как это было. Ты не села рядом со мной…
— Это дела Братства! Вы не говорите о своих делах, никогда! — Она вскинула руки. — Ты должен посмотреть на все с моей стороны. Ты обвиняешь меня в том, что я бросила тебя, в то время как все я всего лишь следовала твоему примеру. Ты никогда не обсуждаешь со мной сражения. Не рассказываешь мне о войне. Ты исчезаешь за своими компьютерами, используя их вместо камуфляжа. Что мне оставалось? Сидеть на диване напротив тебя и вышивать, пока ты удостоишь меня возможностью спросить, что тебя гложет? На хрен это дерьмо из пятидесятых. Если ты хотел домашнего питомца, стоило завести кота.
— Джейн, да пофиг. Ты возвращаешься домой спустя пятнадцать-восемнадцать часов работы. Убитая, едва волоча ноги, с глазами «в кучку». Ты и не вспомнишь, сколько раз я укладывал тебя в кровать после того, как ты вырубалась на том диване…
— Мои пациенты — не чужие люди. Я лечу твою
— Ты — моя
Джейн сузила глаза.
— Ты хотя бы на мгновение можешь предположить, если прервешь свою эпическую тираду, каково это будет для меня — потерять кого-то из братьев и солдат в свою смену? Не заботиться о них должным образом? Принять неверное решение, хотя я не всегда владею нужной информацией или всеми ответами? Ты снаружи сражаешься с Обществом Лессенинг, я же занимаюсь зачисткой последствий, и уж лучше я буду хреновой женой для тебя, чем плохим врачом, когда они умирают.
Ви скрестил руки на груди и кивнул.
— Ты вполне четко обозначила свои приоритеты. Я знаком с ними.
— И не получив желаемого, справляешься с этим просто шикарно, достойно уважения. Если тебе есть, о чем поговорить, почему бы просто не завести разговор?
— Проверь сообщения.
— Я никогда не игнорирую твои сообщения.
— Уверена в этом?
— Да. Я
Уставившись на нее, он совсем не узнавал себя. Он не понимал, как превратился в эту выгребную яму сумбура и гнева, он всегда был стальным кинжалом, а сейчас представлял собой пластмассовый ножик для масла. Одно он знал точно — он так больше не может.
Он не был попрошайкой. Он — не тряпка. И в этой ситуации он — не жертва… Джейн — тоже. Они — двое людей, которые пошли раздельными путями, сотня последовательно принятых решений все сильнее отдаляла их от их отношений, вместо того, чтобы сближать.
Его глупый поступок просто осветил ситуацию, и чувства, которые они испытывали и сейчас выговаривали, — результат того, что они наконец-то осознали масштаб проблем.
— Я кричу, Джейн. — Он указал на свою голову. — Вот здесь, я кричу и схожу с ума. Мне столько не вынести, и в прошлом я знал, что поможет мне пережить происходящее, пока все не утихнет. И это сто процентов не разговоры, и знаешь что? Ты — единственный человек, кому я могу сказать об этом. Я судорожно пытаюсь взять себя в руки и не горжусь этим… я это
Джейн долгое время изучала его.
— Мне все равно, что ты сделал, а чего не сделал. Насколько я понимаю, с этого момента ты — свободный мужчина.
***
Когда Джейн услышала свои слова, то сама испытала частичный шок. Она не думала, что зайдет так далеко, но ее чувства заняли эфирное место в голове, гнев, злость, боль были настолько сильны, что захватили контроль.
— Ты несерьезно, — отстраненно сказал Вишес.
В последовавшем молчании она изучала его лицо и обнаружила, что совсем не узнавала знакомые черты, словно расстройство вызвало у нее амнезию. Его коротко стриженные черные волосы, белые радужки с темной каймой, татуировки на виске, бородка, все было прежним… и все же она его не узнавала.
— Я возвращаюсь на работу, — сказала она.
— Ну разумеется.
Она направила в его сторону палец.
— Я в этом — не главный косячник.
— Аналогично.
— Тогда почему здесь горят свечи? И, кстати, клевая майка. — Она окинула взглядом его голый торс, круговой шрам на груди указывал на его членство в Братстве. — В следующий раз, когда попытаешься убедить меня, что не спал с другой, оденься ради приличия.
— Джейн. Нам нужно проговорить это.
— Уже поговорили. Больше нечего добавить.
Когда он протянул к ней руку, она резко отступила назад, ощутив, как что-то прошло сквозь нее.
Она прошла через стеклянную панель, которая как защитные поручни опоясывала террасу. В расстроенных чувствах она приняла призрачную форму.
— Тогда ступай, — холодно произнес Вишес. — Похорони себя в работе. А если когда-нибудь возьмешь паузу и захочешь поговорить, ты знаешь, где меня искать.
И вот оно — снисходительность и замкнутость, так хорошо знакомые ей. Вишес снова спрятался за своими воротами, скрылся в берлоге и забаррикадировался, далекий, хотя стоит прямо перед ней.
— Ты стоишь выше других, — пробормотала она.
— Я сын долбаного божества. Хочешь, чтобы я был среднестатистическим?
Она посмотрела поверх его плеч на свечи. Его «игрушки». Станок.
— Для информации: я жалею, что пришлось лечить тебя тогда в «Святом Франциске». Жалею, что вышла в ту ночь на смену.
— Что ж, это — последнее, в чем мы с тобой солидарны. С чем нас и поздравляю.
Они отвернулись одновременно, он вернулся в свою обитель разврата, она — чтобы исчезнуть.
На мгновение ее подмывало просто упасть, призвать телесную оболочку, чтобы позволить гравитации выполнить свое дело, схватить ее тело и размазать об асфальт. Но удар будет ощущаться только во время ее пребывания в физическом облике. Кода она потеряет контроль над собой и станет невидимой, то наверняка вернется к привычной не-нормальности.
Или, может, она будет изуродована ударом. Или ее внешняя оболочка разрушится, оставив призрачную сущность без облика.
Она не станет это выяснять. Не позволит мужчине сломать себя. Этот пункт был самым первым в перечне всех вещей, которые она никогда себе не позволит. Мужчине, вампиру, неважно.
Была боль, да. Огромное разочарование. Ощущение, что происходящее — либо дурной сон, либо судьба, которая пошла по неверным указаниям от «MapQuest»[16].
Но она не позволит этому погубить ее. Вишес вел себя необоснованно, несправедливо, думал задницей вместо головы, обвиняя ее в их проблемах.
По дороге назад, на территорию Братства, она подумывала о том, чтобы направиться в учебный центр и вернуться к работе. Всегда была необходимость оформить заказ на поставку лекарств, обновить записи в карточках, также ее ждал осмотр с Лейлой и малышами. Но вместо этого она появилась у двери в Яму, надеясь, что Фритц закончил с коврами.
Непруха.
Когда она вошла через… точнее, сквозь… дверь, то ощутила старомодный, слегка мятный запах «Spic and Span»[17], и да, доджен поменял свой черный смокинг на фартук во весь рост, и отчаянно оттирал кухонную раковину.
— Госпожа! — Удивленный ее появлением, он повернулся к Джейн, показывая желтые резиновые перчатки, натянутые до локтей так, словно он был хирургом, приготовившимся к вскрытию грудной клетки. — Вы вернулись?
— За парой вещей. Не обращай внимания.
Фритц поклонился так низко, что едва не коснулся челюстью отполированных туфель.
— Я мог бы собрать все для вас, если вы остаетесь там на день…
— Ни о чем не беспокойся. Полы с кухней намного важнее.
Улыбка с толикой довольства и испытанного облегчения стоила ее лжи. Но правда заключалась в том, что в сущности ей было плевать на полы или кухню. Крыша или труба… в Яме вообще есть труба? Ее это больше не касается.
— Я просто возьму свои вещи, — пробормотала она.
— Я мог бы помочь вам…
— Нет. — Она изменила тон. — Это личное.
— О, ну конечно. — Дворецкий покраснел. — В таком случае я продолжу.
— Спасибо, Фритц. Как всегда.
Он продолжил довольно натирать раковину, и Джейн, как Жанна д’Арк, промаршировала в коридор, с опущенным забралом. Добравшись до двери в их спальню, она не колебалась и…
Джейн помедлила. Остановилась. Уставилась на беспорядок из подушек и смятого покрывала. На прикроватном столике лежала книга по квантовой физике — его, не ее, а с другой стороны — стакан воды — ее, не его.
Невозможно не вспомнить предыдущий день, когда она наполнила стакан на кухне и пришла с ним сюда, как обычно.
Невозможно узнать, когда делаешь что-то в последний раз. Нет, это осознание придет к ней позднее.
Налив себе H2O, она сидела на своей половине, свесив голову от истощения. Ее плечи и затылок горели от перенапряжения, а подколенные сухожилия ныли из-за того, что она латала ногу Тормента, согнувшись в три погибели. Он снова порвал ахиллово сухожилие, и ей пришлось оперативно исправлять проблему. Стандартная операция… которая вместо часа заняла все три — благодаря аномальному строению кости и тонне рубцовой ткани.
Она откинулась на спину и попыталась сохранить телесную форму, надеясь, что Ви оторвется от своих компьютеров и присоединится к ней. В итоге, было невозможно противостоять накатившему умиротворению, и она отпустила себя, растворившись, оставив лишь вмятину на покрывалах там, где лежало ее тело.
— Да, потому что я помогала его Братству, — пробормотала Джейн, подойдя к шкафу и взяв сумку.
Он доставала вещи из ящиков, не обращая внимания на то, что берет. С другой стороны, ее гардероб состоял преимущественно из медицинской формы… из одной формы. Помимо этого, ей понадобятся только бюстгальтеры и нижнее белье. В ванной она взяла свою щетку и пасту «Крест».
Он пользовался «Колгейтом».
Видите? Они изначально не подходили друг другу.
И на этой ноте она вышла из комнат и направилась по туннелю туда, где она была нужна… и где хотела находиться.
Следующим вечером, в восемь часов Сола зашла в местный магазин со списком продуктов от
Главное — отвлечься. Иначе она начнет собирать вещи и рванет в Колдвелл.
А это — действительно тупая идея.
Зайдя в магазин, который соотносился с «Валмартом» так же, как лошадь с двуколкой и дорога в час пик, она попала в родную стихию. В тесном пространстве все указатели отделов, ценники и этикетки были на испанском языке. Над головой звучала латинская музыка, тихо и ненавязчиво для ушей, как приятный аромат в воздухе. А продавцы все были темноволосыми, с темными глазами и загорелой кожей, как у нее.
Ну, было бы как у нее, если бы она не перекрасилась. Боже, она ненавидела блонд. В следующем месяце она перекрасится в рыжий, черт возьми.
Посмотрев на список, Сола прочитала бабушкины записи так, словно писала их сама, витиеватая вязь из гласных и согласных, нечитаемая для остальных, была ей понятна.
Ей понадобится…
Хабанеро… локото… пикин? И перец-привидение[18]… который можно купить здесь, хотя он происходит из Индии, а не Южной Америки.
Бабушка попытается убить ее с помощью капсаицина[19]?
—
Сола оглянулась через плечо и выдавила улыбку. Подошедший к ней парень держал в руках… да, хорошую ветку бананов, и они также были в ее списке.
—
—
Когда он протянул ей желтую пластиковую корзинку с двумя ручками, Сола опустила козырек свой бейсболки еще ниже. Не то чтобы он был отвратительным. Приятный молодой парень-латиноамериканец, с золотым крестиком на шее, приветливым взглядом и густыми ресницами, гладко выбритый и с приличной стрижкой. Наверное, он прожил в этом районе всю жизнь, и кто-то в его семье владел этим магазином — отец, дядя или брат. Разумеется, он стремится взять в жены хорошую латинскую девушку и завести детей, ведь к этому его будут склонять все женщины в роду. И, без сомнений, когда придет время, предыдущее поколение передаст магазин в его руки.
В нем не было ничего подозрительного, пугающего или жуткого. И он смотрел на нее уважительно… и с надеждой.
Сола приняла корзинку.
—
Правда? Нужно исправляться. Предсказуемые привычки — очень плохо для таких, как она.
—
Когда сетчатая дверь скрипнула, и вошел очередной покупатель, Сола окинула взглядом вошедшего мужчину. Сорок лет. Свободный пиджак. Темные солнечные очки. Может быть как копом, так и наркоторговцем. Или просто обычным парнем, зашедшим за ланчем по пути на работу.
— Я могу помочь вам найти нужное? — парень кивнул на бумагу в ее руке. —
Парень в свободном пиджаке прошел мимо, не обратив внимания на нее и не пялясь на ее задницу, думая, что она не видит. Но это еще ничего не значило. Может, это подельники Бенлуи наконец-то вычислили ее.
Сола последовала за ним, изучая колебания пиджака, высматривая признаки спрятанной под ним кобуры. Когда он помедлил у витрины, она подняла список и перечитала бабушкину писанину. Как раз вовремя… она была у полок с консервированными помидорами.
Когда мужчина пошел дальше, ничего не взяв с полки, Сола продолжила слежку.
В итоге он остановился у холодильника, взял две готовых куриных тортильи и «Колу». Оставил деньги на кассе и обратился к ее другу с корзинками и бананами на испанском. Потом ушел.
Она не выдохнула облегченно, напряжение не отпустило ее.
Такова теперь ее жизнь. Куда бы она ни отправилась.
Вернувшись назад, потому что она пропустила кучу пунктов из своего списка за время своего променада, Сола взяла все, что нужно, а потом подошла к кассе. Молодой парень подошел к ней и сначала пробил покупку того мужчины, а потом начал считывать штрих-коды с ее коробок, банок и картонных упаковок.
—
А она потянулась за пистолетом, спрятанным в куртке.
Остановив себя прежде, чем снесла бы парню голову, Сола взяла себя в руки. И да, он достал потрепанную папку, забитую флаерами, а не оружие.
—
Он поднял взгляд.
— Я просто хотел помочь.
— Я тороплюсь.
—
Она демонстративно всмотрелась в витрину с лотерейными билетами за его спиной, рулоны с билетами на вертикальных подставках напоминали собак с высунутыми в жару языками.
—
Он кивнул ей с улыбкой.
—
—
Когда он подсчитал все, Сола протянула ему деньги и упаковала продукты, пока он отсчитывал сдачу. Потом она вышла, быстро попрощавшись.
Ей придется найти другое место для покупок — хреново, учитывая, что его магазин стоял недалеко от дома и здесь продавали хорошие… ну, бананы и не только.
Выйдя на улицу с пакетами, заполненными продуктами по списку
Ладно, может, была небольшая паранойя с ее стороны. Ключевая мысль: она проживала последний эпизод «Клана Сопрано»[20], в постоянном ожидании, когда из-за угла неожиданно ее настигнет конец… только не хватало Journey[21] в качестве саундтрека и у нее прическа лучше, чем у Тони[22], талия, кстати, тоже.
Если, конечно, они уже не нашли ее и просто не успели проявить себя.
Когда она заходила в лифт дома, где располагалась ее квартира, она чувствовала себя не лучше. Насчет Эссейла. Теней своего прошлого. И…
Открыв дверь в квартиру, она застыла и выругалась.
Возле кресла, которое недавно переставили, стоял чемодан. Спортивная сумка, пара зимних пальто, две пары перчаток, два шарфа, дамская сумочка ее бабушки.
—
Бабушка вышла из половины, где располагались спальни.
— Мы едем. На машине. Если без остановок, то будем там к восьми утра.
— Нет.
— Ты права. К десяти.
Ее бабушка сменила домашний халат на одно из своих платьев, сшитых вручную. Она даже надела колготки и туфли-лодочки на низком каблуке. Ее волосы были собраны в пучок и уложены лаком, напоминая постаревшую версию коричневого футбольного шлема Салли Филд из «Стальных Магнолий»[23], и да, на губах — помада.
—
— С ними нам будет безопасно.
Сола окинула взглядом квартиру, впитывая безликость интерьера. Потом жестко посмотрела бабушке в глаза.
— Ты знаешь, что Эссейл за мужчина. В курсе, чем он занимается.
— И?
Когда бабушка уверенно встретила ее взгляд, Соле захотелось выругаться. Но она знала, что делать этого не стоит. И следовало помнить, что «бандиты» и «противозаконно» — хорошо знакомые понятия для
Например, ее родные и близкие, которых не назовешь «законопослушными»…
— Он — не католик.
— Примет нашу веру.
—
— Выезжаем. Почему мы еще говорим?
Бабушка наклонилась, перекинула пальто через руку и взяла сумочку.
Господи, подумала Сола. Сейчас она понимала, какова в общении с позиции окружающих: Чертова. Кирпичная. Стена.
Она закрыла глаза.
— Я дала обет Господу. Я обещала Ему, что если Он спасет меня, если я еще раз увижу тебя, то я оставлю… ту жизнь… навсегда.
— Эссейл, я ему звонила в ту ночь, когда тебя украли. Он пришел, когда я нуждалась в нем. Бог вернул тебя мне через руки Эссейла. Поэтому мы едем. Мы поможем тому, кто помог нам. Так будет справедливо.
Сола переложила пакеты из руки в руку, чтобы снять покалывающее напряжение в пальцах и ладонях. Это не помогло, и она поставила тяжесть на пол.
— Я не знаю, смогу ли защитить тебя там. Или себя.
— А я говорю, что они защитят нас.
Прощу ли я саму себя?
— Ты — самое важное для меня, — сказала Сола хрипло.
Бабушка подошла к ней.
— Мы поедем. Так хочет Бог.
— Откуда ты знаешь?
Она одарила ее древней и мудрой, очень красивой улыбкой.
— Я тоже молилась. Деве Марии. Я молилась о том, чтобы снова увидеть Эссейла, и Бог привел этих мужчин в наш дом прошлой ночью. Поехали. Сейчас.
И на этом ее бабушка, у которой не только не было водительских прав, которая дотягивалась до педалей только на трехколесном велосипеде, направилась к двери.
— Сола, возьми продукты и чемоданы, — велела она, посмотрев через плечо.
Прошло два дня, и после десяти вечера Вишес материализовался в переулке центра Колди, принимая форму в тенях какого-то раздолбанного дома без лифта на восточной стороне города от небоскребов.
По счастливой случайности стандартное расписание обошло его стороной прошлой ночью, поэтому он смог изолировать себя от всех на добрые сорок восемь часов, окопавшись на скромной ферме, в которой жила Лейла во время ее отчуждения от особняка Братства. Ви ни с кем не связался, даже не попросил Фритца принести ему еды и выпивки.
Этот урок он усвоил, чтоб ему пусто было.
И, хэй, «Арбис»[24] был неплох в его холостяцкие дни, и вполне сгодился сейчас.
Когда его время, отведенное на то, чтобы твою-мать-успокоиться, подошло к концу, какая-то часть его подумывала о том, чтобы заделаться отшельником и устроить капитальный переезд. Черт, достаточно мест, где можно исчезнуть, когда не хочешь, чтобы тебя нашли. В итоге он решил, что хочет на поле боя сильнее, чем заниматься самолечением на выезде.
На этой ноте нужный ему «Хаммер» вывернул из-за угла, как хищник, преследующий жертву, с выключенными фарами, габариты испускали ненавязчивый свет, окрашивая пар из выхлопной трубы в оранжевый и красный цвета. Когда джин остановился перед ним, пассажирская дверь открылась, и тяжелый армейский ботинок приземлился на грязный снег.
Бутч О’Нил был человеком добрые тридцать пять лет, плюс-минус. Сейчас бывший детектив убойного отдела был не просто вампиром, а родственником Рофа, одним из немногих переживших форсированное превращение. Его тело не просто стало выше, но и мускулистее, словно он глотал стероиды и качался как Арни в свои лучшие годы. Крепко сбитый, как бульдог, злобный в бою, как змея, и преданный — как любой фанат «Ред Сокс», он стал для Вишеса братом, которого у него никогда не было.
И ублюдок знал непозволительно много.
— Кью, спасибо, что подбросил… что? А, да, я напишу. — Он подался в салон внедорожника. Рассмеялся. — Вот уж точно.
Коп закрыл дверь, постучал кулаком в перчатке по заднему крылу и отошел в сторону, пропуская второй по счету бронированный «Хаммер». Первый у него стащили из-под носа перед «CVS»[25]… когда Брат оставил ключи в замке зажигания. К слову о яркой вывеске «Угони меня!».
Ви поднял руку, когда машина проехала мимо. А потом начал мысленно отсчитывать: Три… два… один…
— Ну и… — Бутч подтянул кожаные штаны, хотя они и так облегали его яйца как «ракушка». — Как ты?
— Давай патрулировать.
— Где ты был?
— Не дома. — Почему он не жил все эти годы в пещере, в одиночестве? — Хватит с меня разговоров, ясно?
Когда Ви двинулся вперед, по центру улицы, он осматривал окна грязных домов по обе стороны. Почти на всех были задернуты шторы и не горел свет. Окна первых этажей зарешечены, и ни одно из них не пропустит крик, вопль или выстрел — все были наглухо закрыты.
В этом районе никто не задавал вопросов, не смотрел в глаза и не лез в чужое дело.
Что навело его на мысль о единственном положительном качестве Общества Лессенинг: эти бездушные ублюдки, подключенные Омегой на удаленный контроль, не больше вампиров хотели вмешательства людей в их войну. Поэтому поле боя по взаимному, но официально не признанному согласию располагалось здесь, среди…
— Обычно ты пишешь, когда пропадаешь, — сказал Бутч позади него. — А мы должны были играть в бильярд прошлой ночью.
Когда Ви не ответил, коп просвистел на выдохе.
— Значит, Мэнни прав.
Остановившись, Ви резко повернулся.
— В чем.
Коп пожал плечами, его карие глаза были раздражающе невозмутимыми.
— У вас с Джейн все в порядке?
— Идеально. А что.
— Знаешь, ты удивительным образом умеешь задавать вопросы без вопросительной интонации.
— Так я показываю, что не хочу слышать ответ.
— Значит, вы поссорились.
Ви скрестил руки на груди. Либо так, либо кулаки пойдут в ход… а коп, по сути, не сделал ничего плохого.
— Что сказал Мэнни?
— Что Док Джейн с прошлой ночи пребывает в настроении выпущенного на свободу кракена. И ночует в больничной палате.
— Она в порядке. Я в порядке. Мы в порядке.
— Это детский стишок? Или слоган из рекламы антидепрессантов? Никак не запомню. — Когда Ви уставился на парня, Бутч просто пожал плечами. — Я просто хочу сказать, что…
Движение, которое он уловил краем глаза в тенях у основания переулка, было едва заметным, из разряда «реальность-или-это-Меморекс[26]». Но Бутч тоже его видел, коп заткнулся и повернулся в ту сторону.
Они синхронно запустили руки в кожанки, где было спрятано оружие, и укрылись за кузовом автомобиля, у которого не было ни окон, ни дверей, ни даже крышки капота с багажником.
Они словно прятались за напольной вешалкой, играя в прятки. Но беднякам выбирать не приходится. Типа того.
Вот только… в воздухе не чувствовался запах лессера. Человека — тоже. С другой стороны, они стояли с наветренной стороны. И все же… нет, в той черной дыре переулка точно кто-то был.
Издалека донеслась ругань, но этот обмен сомнительного содержания и без интеллектуальной ценности происходил в целом квартале от них, и кому не плевать на людские разборки? Это одно из их основных занятий.
— Я что-то видел, — пробормотал Бутч. — Клянусь.
Ви окинул взглядом переулок, а потом сосредоточился на затемненном участке.
— Я иду туда.
— Я вызову подкрепление…
— Не парься.
Выйдя из-за развалюхи, он ничем не прикрыл себя, и если тот, кто скрывался в тенях, хотел урвать свой кусок? Он с радостью это устроит.
Позади раздалась ругань с бостонским акцентом… все эти «долбанутый» и «идиот» прозвучали слишком близко к зоне комфорта Ви. Оглянувшись назад, он покачал головой копу и кивком велел парню сдать назад…
Нож мелькнул перед лицом Ви, и он уклонился от лезвия. Быстрым рывком он схватил оружие, завладел им и отбросил в сторону. А потом он увидел… тень.
Но не отбрасываемую телом. Это была свободностоящая, свободно двигающаяся… злобная как стадо чертей…
В предплечье прилетел удар, ужаливший как рой пчел, четко направленный и при этом рассеянного действия, и он пронесся рикошетом по всему телу, принося боль как от тысячи отравленных игл.
Он махом запнулся, отшатнувшись от нападавшей на него неизвестной ему сущности… но прежде, чем он рухнул наземь, Бутч подхватил его и оттащил назад.
Единственная цель Ви — встать на ноги. Сражаться с непонятной хренью. Обрести контроль над ситуацией.
Хрен бы не так, маэстро.
Его тело лишилось координации, как у эпилептика, суставы не слушались, конечности обмякли, не считая выборочных мест, где они одеревенели. С мозгом дела обстояли не лучше, мысли разбегались, буксовали на ровном месте.
Зрение периодически выключалось, и он видел выставленный перед ним пистолет. Он принадлежал копу; Бутч каким-то образом умудрился затащить его за автомобиль-решето и достал свой сороковой…
Он открыл огонь, самозарядник выдавливал пули из ствола со вспышкой света при каждом выстреле.
Хлопок. Уииии…
Хлопок! Хлопок! Уиииииииииииииии…
Пребывая в беспамятстве, Ви нахмурился. Что это за шум? Что за хрень…
Когда покалывание начало утихать, и Вишес смог должным образом сфокусироваться, то увидел нечто, не поддающееся объяснению.
Оно определенно выглядело как тень, ничем не отличалось от тех, что отбрасывали тела, но при этом тень смогла отделиться от своего источника и парила в их сторону с кинжалом наперевес. Ее конечности периодически устремлялись к Бутчу, то с оружием, то без него, удары были сильными и точными. Но, по крайней мере, пули отбрасывали сущность назад.
И с каждой пулей тень испускала высокочастотный визг, словно детский надувной шар проткнули у основания, и воздух с трудом выходил из отверстия.
Вишес приказал рукам достать пару пистолетов из набедренной кобуры, и хотя он словно обращался к конечностям на незнакомом языке, в конечном счете они послушались. Вовремя. Когда у Бутча кончились патроны, тенистое нечто устремилось в их сторону, и Ви поднял свое оружие. Стреляя практически в упор, он полностью разрядил обоймы в тварину.
Бах! Бах! Бах! Бахбахбахбахбахбах…
УиииииииИИИИИИИИИ…
Детский шарик исчез, его место заняли забуксовавшие на асфальте шины, от высоких частот Ви оглох и чувствовал лишь покалывающую боль в барабанных перепонках. А потом раздался акустический взрыв…
Стало тихо, и было слышно лишь их с Бутчем сбитое дыхание.
— И что за хрень мы сейчас видели? — выдохнул коп.
***
Глубоко в переулке, из которого он руководил своим солдатом-тенью, Тро, отверженный сын Тро, прижался спиной к чему-то, не знал к чему. Острая боль в центре груди напомнила ему сердечный приступ, давление, скопившееся в грудине, заставило его посмотреть на себя. Но нет, раны не было, не было крови на его добротном бежевом пальто.
Он подумал, что одна из пуль, выпущенных Братьями, могла зацепить его. Дрожащими руками он широко рванул полы пальто и судорожно дернул пиджак и галстук, убирая одежду с дороги. Ничто не окрасило дорогую рубашку, шелк оставался в идеальном состоянии, каким был на закате.
Заставляя легкие вобрать холодный воздух, Тро гадал, что ранило его, оплакивая плохую битву. Он пришел в эту неприглядную часть города с одним из бойцов его растущей армии, покорная тень парила подле него, привязанная к нему без всякого поводка и оков. Он искал и наконец нашел искомое — членов Братства Черного Кинжала или Шайки Ублюдков.
Воистину, с первыми у него всегда был конфликт интересов, учитывая его притязания на трон, а последние превратились в его врагов, несмотря на проведенные бок о бок века. У него был большой выбор среди врагов.
Выжидая со своим питомцем, он находил успокоение в том, что находилось рядом с ним, в сущности, рожденной из его крови и тени по описанному в Книге ритуалу. Сейчас ее ждало главное испытание, предыдущие его приказы не требовали больших усилий.
Убийство дряхлого хеллрена, его бывшей и уже мертвой любовницы, например, едва ли можно назвать серьёзным испытанием.
Нет, его главная цель — сделать из этой армии не просто уничтожителей Общества Лессенинг, которое подобно чуме пожирало его расу тысячелетия. Нет, он хотел головы Братства и Ублюдков на пиках, и выставить тело Слепого Короля Рофа напоказ перед округлившимися глазами гражданских, что побудит их собраться перед лицом истинного лидера.
Перед ним.
Тро потер грудь. Он был так уверен в своем успехе, но сейчас его терзали сомнения. Простые пули отбросили тень от ее цели и затем уничтожили…
Нахмурившись, он посмотрел вниз. Странная боль чувствовалась там, куда была ранена тень. Разве такое возможно…
Он пытался делать медленные вдохи, понимая, что агония не проходит и ему нужно спешно уходить. Братья, отмахнувшись от нанесенного им вреда, выбрались из-за ободранного каркаса автомобиля.
Они сосредоточились на переулке, в котором стоял он.
Они знали, что он здесь?
Бросившись на утек, Тро приказал ногам пошевеливаться, но звенящая боль в животе и нехватка кислорода замедляла его. Пока он несся по грязному снегу и слякоти, он пытался сосредоточиться и перенестись в безопасное место, но сенсорная перегрузка и выброс адреналина от возможного раскрытия ухудшали его состояние.
Быстрее. Ему нужно ускориться.
По крайней мере, они не вычислят его. Да, он четко озвучил свои амбиции, но кто узнает, что он получил помощь от неизвестного и непостижимого источника?
Его Книга не имела отношения к Омеге. По крайней мере, насколько она проявила себя.
Воистину, она оставалась для него прекрасной тайной…
Нахмурившись, он замедлился. Почему он никогда не задавался вопросом происхождения Книги… происхождения… Книги…
Его мысли заглохли как двигатель без бензина.
Повинуясь внезапному порыву, Тро оглянулся через плечо и выругался, поняв, как близко подпустил к себе врага: Братья вошли в переулок и хотя Вишес, самый высокий из двоих и с бородкой, прихрамывал, серьезных ранений у них не наблюдалось.
Если они догонят его, то сразу убьют.
Эрик сидел за столом в кухне стеклянного особняка Эссейла, его настроение скатилось до уровня плинтуса. Он был уверен, что женщина его кузена ответит положительно на его просьбу.
Но нет, он сидел на стуле и пялился на освещенную подъездную дорожку, по которой ни один автомобиль не подъедет к задней стороне особняка.
— Вы что-нибудь желаете?
Он перевел взгляд с удручающего вида. Маркус, освобожденный раб крови, стоял возле раковины, его хрупкое тело было скованно от напряжения, молодое лицо и древний, затравленный взгляд отмечены печатью заботы и беспокойства.
Эрику хотелось откусить ему голову со злости. Но это было не просто нечестно, даже жестоко. Маркус отличался от жителей этого дома, которые были вышколены и взращены для войны. Наоборот, он был сиротой в целом мире, и будучи лишь недавно освобожденным благодаря Эссейлу, мужчина требовал доброты и терпения, с чем были незнакомы безнравственные наемники.
Эрик скользнул взглядом по рабскому ошейнику, вытатуированному вокруг мужской шеи.
— Нет, Маркус, — ответил он хрипло. — У меня все под контролем, благодарю…
Телефон, лежавший рядом с ним, с вибрацией от звонка пополз по гранитной столешнице. Увидев, кто звонит, Эрик выругался, но ответил.
— Целитель, — сказал он.
Док Джейн, как ее называли, медлила.
— Эрик, как ты?
— Хорошо, благодарю. — Он никогда не понимал этих ненужных прелюдий. Но он не хотел оскорблять женщину, которая так долго и усердно пыталась спасти его кузена. — Как у тебя дела?
— В порядке, спасибо. — Повисла пауза. — Слушай, я хотела уточнить кое-что касательно разговора об Эссейле, состоявшегося две ночи назад. Я оставила вчера сообщение?
— Я не получил его. — То есть не послушал то, что она наговорила в голосовую почту. — Прощу прощения.
— Ничего страшного. Я, эм, я не хочу давить на вас никоим образом, я просто хочу прояснить, какое вы с Эвейлом приняли решение относительно вашего кузена? Боюсь, я не совсем поняла, определились вы с решением или нет.
Не в состоянии усидеть на месте, Эрик поднялся и прошел к открытой зоне отдыха с видом на реку, просторному пространству, обставленному мебелью, которую его кузен приобрел вместе с самим домом. Свет был выключен, диваны, столы и лампы представляли собой лишь очертания и тени в оттенках черного и серого, такой интерьер никак не разгонял его пессимизм.
Воистину, состояние Эссейла тяготило его уже многие недели, и он не получал удовольствия от того, что ему приходилось решать судьбу мужчины. Но он не мог терпеть его страданий.
— Алло? — позвала его целитель. — Связь пропала?
Остановившись перед стеклянным полотном, Эрик посмотрел на укрытую снегом лужайку, которая обрывалась берегом реки Гудзон. Через мутный поток расположился центр Колдвелла, представляя собой сетку огней — недвижимых вертикальных и подвижных горизонтальных.
— Нет, — пробормотал он. — Не пропала.
— Вы предпочитаете не предпринимать никаких действий? Спешить некуда.
— Если не считать его страданий. — Эрик помедлил, напоминая себе, что мужчинам не положено показывать свои слабости… но рот двигался сам по себе: — Мне ненавистна тюрьма, в которой он оказался. Он — последний, кто захотел бы пребывать в обездвиженном состоянии, в плену своего тела и не имея контроль над ним. Ты говоришь, что мозговая активность отсутствует… но как же его душа?
Целитель вздохнула с сожалением.
— Нет, ты прав. Он давно страдает, а качество его жизни… скудное, если не сказать больше.
— Я думал, что смогу найти решение. Увы, мои надежды не оправдались.
— Какое решение?
— Уже неважно. — Он замолчал, ожидая, что его посетит другая идея. — Мы подошли к концу, не так ли?
— У вас с братом в распоряжении столько времени, сколько нужно.
— Будь я в таком состоянии, то не оценил бы нерешительность.
— Судя по всему, его не мучают боли.
— Ты знаешь это наверняка или только предполагаешь? — Не получив мгновенных заверений, он кивнул, хотя женщина не могла увидеть его. — Значит, ты не уверена.
— Снимки свидетельствуют об этом…
— Время пришло. Достаточно. Мы с Эвейлом немедленно выезжаем к вам. Мы сделаем все, что нужно, и будем рядом, когда он… — Голос сорвался, и он прокашлялся. — Мы не оставим его в последние мгновения его жизни.
— Я понимаю, насколько вам трудно, — мрачно сказала целитель. — И я рада… не потому, что вы оказались в таком положении, а что понимаете всю серьезность ситуации.
Воистину, печаль в ее голосе дарила ему некое успокоение… словно они с братом были не одни в своем горе.
Женщина продолжила:
— Пока вы едете к нам, я все подготовлю…
— Подожди. — Он закрыл глаза. — Что… что произойдет в конце?
— Мы дадим ему морфий, чтобы убедиться, что он ничего не почувствует. А потом я остановлю его сердце.
— Он ничего не почувствует?
— Нет.
— Ты уверена?
— В этом вопросе на сто процентов.
Открыв глаза, Эрик увидел близнеца, заходившего в комнату. В стекле отражение Эвэйла было недвижимым, как гора, свет из кухни превратил его фигуру в возвышающуюся тень.
— Мы немедленно отбываем, — сказал Эрик целителю. — И встретим транспорт сразу, как только они будут готовы забрать нас.
***
Вишес вошел в переулок, высоко вскинув пистолеты, с инстинктами начеку. К несчастью, его тело было неповоротливым и лишенным координации, словно кровь превратилась в каучуковый клей, а кости с трудом держали вес. Но, черт возьми, он выяснит, нет ли там других теней.
— Видел раньше что-нибудь подобное? — тихо спросил Бутч.
— Нет.
— Слышал о подобном…
— Нет.
— Читал…
— А ты как думаешь?! — рявкнул он.
Коп выругался.
— Я бы с радостью ответил «Да» на последний вопрос, потому что меня бросает в дрожь при мысли, что ты понятия не имеешь, что это было.
Дыша через нос, Ви учуял в воздухе задержавшийся аромат, и остановился. Нахмурился. Повернулся направо.
— Что такое? — требовательно спросил Бутч.
Принюхиваясь, как гончая, Вишес подошел к стене здания.
— Одеколон. Свежий. А под ним — запах вампира. Здесь только что кто-то был.
Подавшись вперед, Бутч принюхался к зданию так, словно цементный раствор был замешан на кокаине.
— «Акви ди Парма». Дорогая штука. И да, это был мужчина из наших. Может, из Глимеры? Но что аристократ забыл в этих трущобах?
— Но крови нет.
— Значит, тень его не достала.
Вишес снял освинцованную перчатку со своего проклятья и поднял свою смертоносную, светящуюся руку. Он осветил этим светом весь переулок на четыре квартала вперед.
Ни души. А на плотном снегу не было видно следов… хотя если это был вампир, он бы дематериализовался.
А если эта сущность могла поглотить другого?
— Мне это все не нравится, — пробормотал Ви, опуская ладонь и надевая перчатку.
Круживший ветер поменял направление, ударив ему в лицо, и Ви рассортировал несколько наслаивающихся друг на друга запахов, но холод затруднял задачу, делая ароматы менее выраженными: чувствовался букет городских нечистот, который состоял из человеческих испражнений, гнили и деградации… пары бензина и газа… горящая проводка…
Ничего от лессера или вампира.
Кто бы там ни был, он исчез.
— Я знаю этот запах. — Он кивнул на стену. — Просто не могу определить его. Нет… подожди. Кажется…
Он достал мобильный и отправил СМС. Ответ последовал незамедлительно, а нужная ему реакция — так же быстро: меньше чем через минуту в переулке появились два бойца. Один с заячьей губой и косой за спиной — Кор, главарь Шайки Ублюдков, пара Избранной Лейлы. Рядом с ним стоял его солдат Зайфер, такой же огромный, который большим ножам предпочитал пистолеты.
Что давало ему отрицательную характеристику. С другой стороны, Ви делал кинжалы уже два столетия, поэтому тяготел к стали.
— Добрый вечер, — сказал Кор. — Что…
Мужчина сразу же повернул голову к стене. Подошел вплотную.
— Тро. — прорычал он, сделав вдох.
Шесть остановок.
Сола с бабушкой сделали всего шесть остановок за тридцатишестичасовую поездку длиною в тысяча четыреста миль. Не считая эти передышки, они уверенно гнали на север по сетке скоростных дорог, сначала по нескончаемому, длинному и узкому шоссе из Флориды в Джорджию и Каролину, и, наконец, через почти-приехали-в-Мэриленд, Пенсильванию и Нью-Джерси.
Сама мысль, что к десяти утра они будут в Колдвелле, — чистое безумие. Особенно с учетом того, что спустя тринадцать часов ей пришлось вылезти из-за руля и поспать шесть часов в «Ла Кинта»[27]. Но сразу после сна они снова пустились в путь и, блин, с каким удовольствием она поблагодарила Господа, когда они, наконец, заехали в штат Нью-Йорк. К слову о рано-радоваться. Им все еще предстояло провести несколько часов в пути и к тому времени, как она миновала манхэттэновский траффик, то познала все «прелести» долгого пребывания в дороге.
Этоникогданекончится.
Но, как и со всем, правило начало-середина-и-конец распространялось и на их поездку, и на горизонте замаячила вывеска «Колдвелл» как огни спасательного самолета для Тома Хэнкса[28], потерпевшего крушение на острове.
— Мы на месте, — сказала ее вовэ, когда Северное шоссе сделало поворот, и вдали показался мост через Гудзон как Земля обетованная.
Точнее Земля Избавления-от-риска-тромбоза-вен благодаря возможности выползти из-за руля.
— Да, мы это сделали.
Но облегчение было недолгим, радость за одеревеневшую шею и напряженные плечи сразу сменилась восклицанием «О-М-Б». Сола не представляла, что их ждет, когда она доберется до дома Эссейла: во-первых, они приехали без приглашения. Его кузены не оставили ей координаты для связи. А еще были отсутствие информации о состоянии Эссейла и целый год в разлуке.
Почему она не додумалась взять у Эрика номер телефона? С другой стороны, она не думала, что окажется в северных широтах.
Направив машину через мост, в сторону тихих районов Колдвелла, Сола посмотрела налево, выискивая стеклянный дом Эссейла на полуострове. Она не видела ничего, кроме крошечных сгустков света вдоль берега, и, видит Бог, его огромный дом освещался ночью как Космический центр Кеннеди[29].
Может, Эссейл в больнице? Она не знала, в какой клинике его лечат.
Когда они миновали мост, Сола свернула на первом съезде, а затем показался поворот на более узкую дорогу, ведущую к полуострову. Наконец, она проехала мимо охотничьей хижины — последнего строения перед особняком Эссейла.
Ее сердце гулко застучало в груди, когда перед глазами предстал красивый, полупрозрачный дом, похожий на гнездо для птиц Сваровски.
Но да, свет не горел внутри, и это не вселяло уверенности. Но, по крайней мере, когда она подъехала к гаражам за особняком, то увидела свет на кухне и чью-то фигуру — у раковины.
— Останься в машине, — приказала Сола бабушке, когда заглушила двигатель и проверила свой пистолет.
В девяноста процентах случаев она слушалась свою бабушку. Ну, ладно, в девяноста девяти процентах случаев. Но когда дело казалось физической безопасности, она всегда была главной, и бабушка чувствовала такие моменты.
— Запрись, — сказала Сола, выходя из машины и закрывая дверь.
Она дождалась щелчка, означавшего, что машина закрыта. А потом подошла к заднему входу в особняк, скрипя кроссовками по снегу, дыхание белыми клубами вырывалось из ее рта, а синусовые пазухи и уши покалывало.
Ох этот январь на севере штата Нью-Йорк. То же самое, что в Заполярье.
Особенно после Майами.
Прежде чем она успела постучать или иным образом обозначить свое появление, задняя дверь открылась, и Сола ахнула. Перед ней стоял темноволосый мужчина вдвое меньше Эссейла, его руки и ноги принадлежали голодающему. Или умирающему.
— Эссейл… — выдохнула она.
— Я могу вам помочь? — раздался незнакомый голос.
Секунду… что? Нет, нет, это не Эссейл… какое облегчение.
— Я… я подруга Эссейла. Этот дом все еще принадлежит ему, верно?
— Да.
Не дождавшись ничего больше, она прокашлялась.
— Я могу увидеть его?
— Его здесь нет.
— Где он?
— Так кто вы такая?
Сола оглянулась на машину, покрытую дорожной грязью, и увидела, что бабушка вжалась в спинку заднего сиденья и прижала сумочку к груди. Тридцать шесть часов. Сола продержала бедную женщину тридцать шесть часов в автомобиле, в котором амортизаторы сделаны из картона, а от печки несло жженой проводкой, когда они разгонялись до шестидесяти миль в час.
Чтобы услышать: «Так кто вы такая?».
Эрик и Эвэйл приезжали, разве нет? Им с бабушкой не мог присниться один и тот же бредовый сон.
— Раз нет Эссейла, может, дома его кузены? — спросила Сола, в ее голосе слышалось раздражение.
— Они только что уехали.
— Вы можете связаться с ними?
Мужчина покачал головой, и отступил назад, словно испытывал дискомфорт от открытой двери, и причина не только в холоде, закрадывающимся в дом.
— Нет. Они… это личное. Прошу, приезжайте в другой раз…
Сола уперлась в тяжелую панель сильной рукой и посмотрела парню прямо в глаза.
— Ты возьмешь свой телефон, немедленно, и сообщишь Эрику, что я здесь. А потом ты поможешь моей бабушке выбраться из той машины и проводишь в дом. Черт возьми, ей восемьдесят лет, мы провели в дороге полтора дня, и она не просидит там ни минуты больше. Усёк?
А если он не сделает, как она сказала? Она наведет на него свой пистолет. Ей надоели игры, и к черту вежливость.
Так или иначе, они с Эмили Пост[30] никогда не дружили.
Пять минут. Даже меньше.
Через минуту Сола и ее бабушка попали в дом, воспользовались уборной и решили все вопросы. А через две минуты? Эрик и Эвэйл залетели в дом через заднюю дверь, как выпущенные из пушки.
Они застыли, как статуи, увидев ее, словно в шоке от того, что их просьбу все-таки удовлетворили.
— Ты здесь, — сказал Эвэйл по странному пустым голосом.
— Да. — Она посмотрела на его близнеца. — Где Эссейл?
Эрик поклонился так низко, что едва не поцеловался с полом.
— Позволь отвезти тебя к нему.
— В какую больницу? Я могу поехать сама. — Она посмотрела на бабушку. —
— Я останусь здесь. —
Когда она указала на Эвэйла, на лице мужчины появилось рвение религиозного фанатика, и Сола подумывала о том, чтобы настоять на своем. Но кузены Эссейла всегда вели себя исключительно уважительно, и к тому же казалось нечестным тащить бабушку в больницу и просить подождать в коридоре, пока Сола будет пытаться вселить надежду в умирающего мужчину. Это может занять несколько часов.
Заговорил Эвэйл:
— Здесь она в безопасности. Мы с Маркусом защитим ее.
Если Маркус — тот тощий парень в углу, то вряд ли он окажется полезным в бою. С другой стороны, Эвэйлу едва ли понадобится помощь. Под его свободной одеждой спрятано оружия столько, что не сосчитаешь по пальцам обеих рук и ног.
— Ладно, — сказала она Эрику. — Поехали.
Мужчина кивнул, и когда он направился к двери в подсобку и через нее — в гараж, Сола посмотрела на бабушку, давая ей последнюю возможность передумать.
Когда она проходила мимо его близнеца, то сказала тихо:
— Она старше, чем думает.
Эвэйл схватил ее за руку, останавливая. Впился в нее глазами, напоминавшими синие бриллианты, буквально проникая в голову.
— Ты заботишься о моем родственнике, я позабочусь о твоем.
Грудь сжалась от напряжения, и за этот короткий контакт Сола осознала, насколько одинока была в этом мире. Она всегда чувствовала, что в заботе о себе и своей бабушке могла полагаться лишь на себя… потому что никому не доверяла, из необходимости. А этот убийца перед ней? Он только что принес ей клятву, которая сделала их… практически семьей.
— Спасибо, — выдохнула она хрипло.
Эвэйл разжал хватку и поклонился. А потом Сола ушла на дрожащих ногах.
В гараже Солу ждал хорошо знакомый «Рендж Ровер». На этом внедорожнике ее везли после похищения, и одного его вида было достаточно, чтобы вспомнить ту жуткую ночь.
— В какой он больнице? — спросила она, огибая машину и направляясь к пассажирской двери.
— Ты была там раньше. Туда мы отвезли тебя.
— А, точно. — Хотя она смутно помнила то место. Шок, ничего удивительного. — Как далеко это место от города?
— Недалеко. Но сначала нужно подобрать кое-кого.
Сев в машину, она потянулась за своим пистолетом.
— Я их знаю?
— Не волнуйся. — Эрик посмотрел на нее с сиденья водителя. — Я не дам тебя в обиду.
Десять минут спустя они заехали к небольшому магазинчику, завернули к черному входу, и из-за сугроба, образовавшегося после чистки парковки, вышел мужчина. Со светлыми волосами и… о, вау, с шикарной внешностью. Минутку… она его уже видела.
Когда парень подошел к ним, Эрик посмотрел на Солу.
— Прошу, убери руку с пистолета. Он — наш проводник, в ином случае нас не пустят. Если он почувствует агрессию с твоей стороны, у нас будут… проблемы.
Сола положила руку на видное место, но оставила ее у бедра.
— Кто эти люди?
— Друзья.
Мужчина открыл дверь, согнулся в три погибели, чтобы протиснуться в салон и занял практически все заднее сиденье, когда устроился должным образом.
— Ну, как жизнь? Сола, привет. Ты вряд ли меня помнишь, в последний раз, когда мы виделись, ты была не в себе. Меня зовут Рейдж, и я — ваш прицеп на эту поездку. Прошу вас поднять столики и не сквернословить. Если меня затошнит, я попрошу о пересадке на переднее место, водительское или пассажирское — без разницы. И если не возражаете, прошу передать мне ее оружие и можно выдвигаться.
Когда Сола повернулась, чтобы посмотреть на блондина, мужчина одарил ее обаятельной улыбкой, и его голубые глаза вышибали дух, она почти перестала дышать. Они словно подсвечивались изнутри? Но Сола не купилась на красивую внешность и обаяние: если она не выложит оружие на бочку, с него быстро спадет добродушно-веселый флёр, как снимают камуфляж с зенитной пушки.
— Я буду чувствовать себя лучше, оставив оружие при себе, — пробормотала она.
— Нисколько не сомневаюсь. Но тогда ты не попадешь на мою территорию. Какой у нас выбор? И, кстати, если мы приедем туда и в процессе обыска — а он будет — я найду что-нибудь припрятанное? У нас троих будут проблемы… проблемы, которые будет сложно решить мирным путем. Я достаточно ясно выразился?
Он снова улыбнулся. И ждал так, словно ему было плевать, что она выберет. Ее выбор определит его дальнейшие действия, и ему было все равно, каким окажется результат: а) разойдутся они миром, или б) сцепятся в потасовке.
Эрик сместился на сидении и начал передавать свое оружие.
— Это касается всех, а не лично тебя, — сказал он. — И я им доверяю.
Сола наблюдала за процессом, жадно окинув взглядом его сороковые. Перочинный нож и… это метательные звездочки? И…
— Прошу прощения, — не выдержала она. — Это граната?
Эрик посмотрел на компактную бомбу размером с ладонь, лежавшую в его руке.
— Да, конечно.
Когда он вручил ее так, как два заболевших передают друг другу леденцы «Холз», она поняла, что попала в страну Делай-как-все-или-вон-из-машины.
— Я правда не хочу это делать, — пробормотала она, протягивая свой девятимиллиметровый. — Ну… серьезно.
Иииииии, двадцать минут спустя они, выехав из города, неслись по пригороду через хвойный массив, минуя желтые знаки с выпрыгивающими на дорогу оленями, и почти не встречая других автомобилей.
— Эй, йоу! Прибавь звука!
Мужчина с именем, выражающим главную эмоцию Халка, протянул руку между сиденьями и прибавил звук в тот момент, когда они замедлились и съехали с асфальта на колею из снега и хвороста.
Сола извернулась, и парень, решив, что у него появился благодарный слушатель, поиграл бицепсами и запел ей, каждое слово звучало идеально и в ноту, будто он исполнял эту песню в тысячный раз.
Они начали подпрыгивать на ямах и колдобинах, а Большой Блондин пел от души:
Моргнув, Сола посмотрела на Эрика… который покачивал головой под ритм как в шоу «Караоке в машине»[32]. Пока ее мозг пытался примириться с реальностью-кроссовером Дэдпула[33] с «Диснеем», было сложно не гадать, почему она постоянно попадает в кроличьи норы[34]… по крайней мере, в этот раз ее сопровождает годный саундтрек. От «
Рейдж похлопал ее по плечу, привлекая ее внимание.
— Моя дочка обожает «Моану»[36]. Мы смотрим ее в…
Когда он дошел до «
Когда Эрик начал замедляться, Сола выглянула в лобовое стекло и нахмурилась при виде старых покосившихся ворот, которые едва ли могли остановить непрошенных гостей. Очевидно, они просто снесут…
Старые ворота разошлись в стороны, внешняя деградация оказалась лишь иллюзией. На своем пути они встретили еще одни… третьи… четвертые. И с каждой последующей преградой конструкции становились все новее и прочнее, обманчивая хрупкость и налет непримечательности таяли на глазах.
— Парни, вы работаете на правительство или что? — спросила она.
Тот, что сидел на заднем сидении, напевал «Can’t Stop the Feeling»[37], поэтому не ответил, впрочем, он бы ничего не сказал, даже если бы в машине был включен низкопробный мьюзак[38]…
Минуточку… что-то было не так с ландшафтом, все казалось размытым, сосновые стволы были мутными, как и земля, она не могла отличить лысые кустарники от булыжников и валежника. Это туман? Но какой может быть туман в разгар зимы?
Оттянув рукав плотной флисовой кофты, Сола протерла окно, но не обнаружила на стекле конденсат. И когда она подалась вперед, легче не стало. Боже, туман был таким густым, что фары светили на десять футов вперед, не больше. А за пределами света ничего не разобрать…
Боже праведный!
Последние ворота были громадными, бетонные плиты по армейским стандартам, с железными скрепами и колючей проволокой. А когда они миновали их, видимость сразу же прояснилась, и взгляду предстал асфальтированный, профессионально выполненный спуск в подземный туннель.
Да, подумала она. Сюда Эссейл привез ее после похищения. Здесь ее лечили.
— Мы на месте, — объявил Эрик, нажав на тормоз.
Прежде, чем события годичной давности успели взять контроль над Солой, распахнулась дверь в здание, и светловолосая женщина во врачебном халате придержала панель открытой.
Сола мгновенно узнала в ней доктора, и тогда ее охватил тремор. Как ее зовут… Джо? Джулз?
Дрожащей рукой Сола открыла дверь.
— Привет, Док.
Женщина улыбнулась.
— И тебе привет. Хорошо выглядишь.
Джейн, вспомнила она. Они называют ее Док Джейн.
— Спасибо. — Сола подошла к ней, чувствуя нелепое желание обнять женщину, словно они были давними подругами. А это не так. — У меня все хорошо.
Лгунья. Когда на нее нахлынули воспоминания о времени, проведенном в этой клинике, Сола ощутила, как поднимает голову ее внутренняя Фиона Эппл[39], разнообразные эмоции заполонили сознание весьма неприятным образом: она вспомнила, как приехала сюда, в крови, синяках и с пулевым ранением. Эссейл был рядом. Ее осматривала и зашивала эта врач. Сколько она здесь была? Сола не могла вспомнить.
Все вели себя крайне мило и профессионально, и она отчаянно хотела свалить отсюда побыстрее.
Док Джейн кивком поздоровалась с мужчинами и снова обратилась к Соле:
— Эрик сказал, что ты хочешь увидеть Эссейла?
— Да. — Она прокашлялась. — Я не знаю, чем смогу помочь, но… я здесь для этого. Да.
Доктор положила руку на ее предплечье.
— Я рада, что ты пришла. Пошли к нему.
Когда Сола вошла в длинный коридор, который был шире, чем железнодорожный туннель, Док Джейн спросила:
— Расскажи, что тебе известно о его состоянии?
— Я знаю, что он умирает.
Эрик присоединился к ним.
— Мы надеемся, что она смотивирует его.
— Чудеса случаются, — сказала Док Джейн. — И сейчас я согласна на любой вариант.
После того как блондин с диснеевским репертуаром зашел внутрь, они группой направились по коридору, их шаги эхом отдавались от бетонных стен. Мужчины что-то сказали, Док Джейн ответила, но Сола ничего не слышала. Она была слишком занята, пытаясь собраться с мыслями и притвориться, что у нее все под контролем, когда она встретится с Эссейлом.
Должно быть, он в очень плохом состоянии.
Они прошли мимо множества закрытых дверей, все без каких-либо обозначений. В какой-то момент она могла поклясться, что почувствовала запах попкорна, словно где-то поблизости была столовая или комната отдыха, но потом доктор остановилась.
— Я хочу тебя подготовить. — Женщина мягко улыбнулась. — Он почувствует тебя, обещаю. Просто поговори с ним, как в обычных условиях, он будет слышать тебя…
— Подожди, он без сознания? — спросила Сола.
Док Джейн посмотрела на Эрика.
— Да. Без сознания.
— О.
— Ты готова?
Сола уставилась на дверь, перед которой они стояли. Она была обычной, простая металлическая панель серого цвета, но чувства, пребывающие в беспорядке, превратили ее в полосу препятствий длиной в милю.
— Это сложнее, чем я думала, — услышала себя Сола.
— Тебе нужно время?
Разве это поможет?
— Нет, я готова.
Док Джейн медленно открыла дверь, и Сола не сразу осознала, что видит в небольшой, абсолютно пустой комнате. Больничная койка — ожидаемо, как и работающее оборудование, но то, что она увидела под тонкими простынями…
— Эссейл, — она задохнулась.
Запнувшись, Сола восстановила равновесие прежде, чем рухнула на пол, а потом она просто стояла там, не в состоянии сдвинуться с места.
Если бы ей не сказали, что это он, она бы сама не нашла ни одной… знакомой черты… Эссейла в лежащем на койке пациенте, лысом и иссушённом. Его кожа была белее снега, щеки ввалились, обветренные губы приоткрыты, и он едва дышал…
Ощутив давление на своих губах, Сола поняла, что накрыла рот рукой, чтобы сдержать эмоции.
Как такое произошло? Как из здорового, сильного мужчины он стал… этим?
С другой стороны, рак — та еще дрянь.
— Поговори с ним, — тихо подсказала ей Док Джейн, а потом повысила голос: — Эссейл, здравствуй. К тебе пришли.
Словно он — столетний старик в доме престарелых.
Сола опустила руку и попыталась найти слова, хоть какие-нибудь.
— Это все еще он, — прошептала Док Джейн. — Его тело может быть другим, но душа осталась прежней.
— О, Боже… что мне сказать?
— Если бы ты лежала на его месте, что бы ты хотела услышать?
Сердце гулко билось в груди, и три простых предложения снова и снова звучали в ее мыслях:
Когда он был здоровым, а она — уравновешенной, когда время казалось нескончаемой рекой, было также важно сдержаться и не произнести этих слов. Сейчас? Скорая смерть стерла все защитные механизмы, иллюзию выбора и свободу воли, придавая храбрость, которой ей так не хватало.
Заставив себя подойти к нему, Сола потянулась к его руке…
Нахмурившись, Сола отстранилась.
— Почему он обездвижен?
— Это для его безопасности и нашей…
Без какого-либо предупреждения Эссейл открыл глаза и посмотрел на нее… и Сола пораженно ахнула. Зрачки его серебряных глаз были расширены до пределов, она видела лишь черноту, а белок покраснел, словно кровь, переполнявшая его черепную коробку, просачивалась из глаз.
Он смотрел на нее сквозь боль и начал задыхаться, впалая грудная клетка поднималась и опускалась, а руки задергались в оковах.
Сола взяла его руку и сжала холодные пальцы.
— Эссейл? Я скучала по тебе.
Его губы шевелились, будто он хотел заговорить, но не издал ни звука. Его реакцией стала одна прозрачная слезинка, собравшаяся в уголке его глаза… и бесшумно упавшая на подушку.
— Эссейл, — взмолилась она. — Ты можешь остаться со мной? Не уходи пока. Останься со мной еще?
Она не знала, видел ли он ее этими глазами, но доктор была права. Эссейл понял, что это она. Он знал наверняка, что она пришла.
— Дружище, ты ранен.
Игнорируя Бутча, Вишес подался вперед, протискиваясь между передними сиденьями «Хаммера».
— Йоу, Кью, эта развалюха не едет быстрее?
Куин бросил на него злобный взгляд из-за плеча.
— Мы топим на семидесяти вместо сорока пяти[40]. И я только что дважды проехал на красный. Это тебе не «Тысячелетний сокол»[41]… чего еще ты хочешь?
— Срежь по этому парку. Перескочи бордюр и вспаши…
— В следующий раз сам сядешь за руль. А пока — захлопнись.
Откинувшись на спинку сиденья, Ви скрестил руки на груди, отказываясь встречать раздражающе прямой взгляд копа… который был направлен на него, как два лазерных луча. Вместо этого он уставился на небольшие люксовые магазинчики, мимо которых они проезжали. Предплечье начало жечь, и он повел рукой, меняя положение. Потом еще раз.
Так что, да, коп был прав, но Ви не станет смотреть, что там с его бицепсом, это он знал наверняка.
По крайней мере, не при свидетелях. К тому же, крови не было… и рукав кожанки не порван. Что там может быть не так?
Затрещал мобильный, и он прочел сообщение, поморщившись, когда рука в очередной раз взорвалась болью.
— Роф готов нас принять.
— Все на месте? — спросил Блэй с переднего сиденья.
— Да, даже Ублюдки. — Ви убрал телефон. — Поэтому… Бабуля, неплохо бы прибавить газу.
Куин оскалил зубы в зеркало заднего вида.
— Засранец, пользуйся никотиновым пластырем, если у тебя уши пухнут без табака.
Когда Куин прибавил звук у «Guns N’Roses», Вишеса подмывало послать говнюка туда, где не светит солнце, но сложно было оспорить его логику. Он на самом деле бесился потому, что охренеть как хотел покурить, и, к тому же, не мог дождаться, когда Куин вырубит этот рок. Ради всего святого, нельзя включить Брайсона Тиллера[42]?
Бутч локтем толкнул его по раненной руке, вырывая стон.
— Держи, — сказал коп.
Когда зрение закоротило, Ви взял то, что протягивал ему Бутч.
Секунду, «Никоретте»[43]?
— Когда ты связался с этим? — спросил Ви, доставая жевательную пастилку.
— Месяц назад. Я не курю при Мариссе, это стремно. Но знаешь, старые привычки живучи, а в последнее время столько всего навалилось.
Ви затолкал пастилку в рот и начал жевать. На вкус неплохо, но и с «Ригли»[44] не сравнится. Что важнее — вскоре он перестал прожигать дыру в их водителе. И да, он мог дематериализоваться в Дом для аудиенций, но Бутч был полукровкой и не умел переноситься, а Ви казалось не клевым бросать парня одного в автомобиле.
— Есть еще? — спросил он.
— Ага. Бери сколько хочешь.
Когда Бутч кинул ему всю упаковку, Ви достал все пастилки и затолкал в рот.
— Сочтемся, — сказал он через баскетбольный мяч во рту.
Бутч не ответил, и Ви посмотрел на своего соседа. Парень пялился на него с круглыми от неверия глазами.
— Что такое.
Бутч медленно покачал головой.
— Дружище, как тебя еще не размотало по салону. В пачке достаточно никотина, чтобы завалить слона.
— Не помру, — пробормотал он, когда они повернули на улицу, усеянную особняками по обе стороны.
Чуть поодаль стоял Дом для аудиенций, желтый особняк в федеральном стиле расположился на снежном участке так, словно сошел с рекламного буклета китайского фарфора и хрусталя.
Куин свернул на подъездную дорожку и направился напрямик к отдельно стоящему двухэтажному гаражу. Выйдя из машины, Ви посмотрел на окна второго этажа, вспоминая, как они затащили туда людей, пытавшихся убить Рана. Сэкстон, королевский адвокат, должным образом отомстил за своего любимого — чем изрядно удивил всех. Юристы, как правило, умело водят ручкой по бумаге, а не кинжалом — по чужому горлу, но здесь важна мотивация… и, благодаря стараниям Сэкстона, эти ребята уже не спустились на завтрак, используя любимую фразу Бутча.
Ви понравилась его работа в ту ночь, серьезно.
Подойдя к черному входу в особняк, он обогнал всех, а потом придержал открытую дверь для копа, Куина и Блэя, после чего они вчетвером пересекли кухню и направились в переднюю половину дома. Не считая додженов, орудовавших пылесосами наверху, помещения освободили по приказу Короля, гражданским перенесли встречи, а администратора отпустили домой.
Учитывая тему на повестке ночи, им не нужны свидетели.
Когда они вышли в фойе, Вишес отделился от группы и закрылся в мужском туалете, который представлял собой помещение с одной кабинкой, и стянул куртку, чтобы взглянуть на руку…
Вот же… дрянь.
Незачем было наклоняться к зеркалу. Рана в форме змеи вилась от левого плеча и до самого локтя, сияя ярко-красным цветом на его загорелой коже, как неоновая вывеска.
Естественно, первым делом он должен был потыкать ее… так, ауч. Но крови не было, а эпидермис не столько нарушен, скорее ошпарен… словно его приложили раскаленной цепью до ожога третьей степени.
Нужно показать это Джейн…
Не-а, исправился он. Не вариант. К тому же, он — медик, сам может о себе позаботиться.
Включив воду, Ви взял полотенце для рук и обработал рану с мылом и горячей водой. Закончив, натянул кожанку и еще раз осмотрел рукав. Кожа без единого повреждения. Охренеть как странно.
Он вспомнил бой с той теневой сущностью, оживляя в памяти ее приближение, сам поединок и уничтожение. Плохо, что он не знал, что это такое, но было кое-что похуже, чем простое незнание.
Намного, в разы хуже.
Выйдя из ванной, Ви направился к залу, где проводились аудиенции, зашел в бывшую столовую и выбрал место подальше от всех по двум причинам: да, он не хотел говорить о нападении, пока не соберется народ… он сделает это всего один раз и для всех. И, что более важно, он не хотел ничего объясняться перед теми, кто заметил, что они с Джейн перестали держаться за ручки и ходить вприпрыжку. И нет, он не собирался выслушивать комментарии по поводу баскетбольного мяча за щекой.
Вот поэтому он в одиночку забился в дальний угол.
Столовая была выполнена в типичном стиле Дариуса, элегантная, старомодная классика. И сейчас она была практически пустой. Стол ручной работы, длиной с дорожку для боулинга и блестящий, словно зеркальное полотно, вытащили вместе с парой дюжин стульев и двумя буфетами размером с внедорожник. От прежнего дома остался лишь ковер размером с лужайку и люстра, которая висела посреди помещения, напоминая целую галактику.
Пару кресел с ручками расположили у мраморного камина лицом друг к другу, а стол королевского юриста стоял чуть поодаль, слева. Каждую ночь сюда приходили гражданские для общения со своим правителем, ради благословения на брак или для новорожденного, решения судебных споров, за советом — глобального характера и не очень. Это — проявление Древних Традиций в современных реалиях, Роф возродил практику аудиенций, популярную при жизни его отца и заброшенную за долгие годы его правления.
Это вернуло Братьев и солдат к исполнению обязанностей личной гвардии Короля. Хотя женщины и мужчины, приходившие сюда, в большинстве своем были законопослушными гражданами, никто не станет рисковать жизнью Рофа. Два Брата всегда находились при нем, а остальные были на подхвате.
Когда строишь расписание с обязательными выходными для Братьев, и учитываешь необходимость вести занятия в учебном центре и охрану Короля здесь? Даже с влившейся в их компанию Шайкой им не хватало людей… тем более, Ублюдки по закону не могли охранять Рофа, их также не задействовали в учебной программе, а сами новобранцы пока были совсем зелеными для подобной работы. А если кто сляжет с ранением?
Ви подумал о той тени, орудующей на улицах, и ощутил, как по телу прокатилась волна беспокойства, такая же нетипичная для него, как желание испечь хлеб. Взяться за картину по номерам. Повязать крючком.
Когда он начал обдумывать вопрос с пополнением кадров, пришел Абалон, Первый Советник Короля, а за ним — Сэкстон. Затем установилась тишина, горячие обсуждения сходили на «нет».
Роф зашел вместе с Джорджем, своей собакой-поводырем, и появление Короля изменило саму атмосферу, словно в зал ворвался грозовой шторм. И он был не один.
Лэсситер, падший ангел, мужчина с серебряной кровью, фетишем на солнце и отвратным вкусом по части одежды и телевидения, был мрачной версией самого придурочного себя, его светло-черные волосы собраны в косу, и сияло на нем только золото на шее и запястьях.
Блин, он выглядел так, словно кто-то заявил, что закрыли «Настоящих домохозяек Нью-Джерси»[45].
— Итак, — обратился Роф в сторону Ви. — Слышал, вы повстречали сегодня нового друга.
Когда все посмотрели на Ви, он хотел скрестить руки на груди, но не стал — из-за ранения.
— Говорить сейчас нужно не мне.
— Переводишь стрелки, — пробормотал Роф. — Не в твоем стиле.
— Я могу поведать детали нападения, — сказал Ви. — Но проблема не в них. Главная проблема в том… что это не Омега. Это — не Общество Лессенинг. — Он сосредоточился на Лэсситере. — Иначе ты бы не стоял здесь с такой рожей, не так ли?
***
В это время в учебном центре Джейн не могла поверить в то, что Эссейл пришел в себя. Он, казалось, сфокусировался на Соле и даже прислушивался к ее словам, но судя по сканам мозгам? Джейн выискивала подтверждение тому, что сейчас сработали рефлексы.
Но чем дольше он оставался в «сознании» и следил за едва заметными движениями головы Солы, пока она с ним говорила, тем очевидней становилось, что чудо все же произошло… поэтому Джейн отошла от больничной койки, но недалеко. Вспышки гнева приходили внезапно, она хорошо усвоила этот урок, поэтому учитывая непредвиденное и неизученное изменение в его неврологическом статусе, она не станет рисковать. Одному Богу известно, на что был способен Эссейл.
Но он определенно узнал женщину рядом с ним. Его взгляд не отрывался от Солы, одно ее присутствие сделало то, с чем не справилась медицина. Она вернула его… но надолго ли?
Джейн оглянулась через плечо на Эрика, который стоял на пороге. Похоже, киборг оказался не совсем бесчувственным: в глазах сияла пелена слез, от прилива эмоций его лицо раскраснелось. Он был прав в своем желании привезти сюда эту женщину.
Он нашел верное решение.
Да, подумала она, поворачиваясь к паре на койке. Это чудо, на которое способна любовь, душа поднялась из глубин сломанного тела, чтобы соединиться со своей половинкой, возможно в последний раз.
Когда печаль накрыла ее так, словно где-то поблизости витала тень смерти, Джейн велела себе вернуться к злости, что кипела внутри нее с тех пор, как она покинула террасу в пентхаусе Вишеса.
Праведный гнев, вот чего нужно придерживаться. Эта печаль опасна.
Громкий вздох с койки привлек ее внимание…
Она подняла взгляд в тот момент, когда Эссейл запрокинул голову на подушке, его охватил приступ, руки задергались в путах, а ноги — под одеялом.
— Отойди, — приказала она Соле.
Когда женщина отскочила в сторону, Джейн нажала кнопку вызова, а потом бросилась за кляпом и насильно затолкала его в рот Эссейла. Противосудорожные препараты хранились возле койки, шприц заранее заправлен бензодиазепином[46], и она схватила его и воткнула иглу прямо в катетер.
— Что у нас? — спросил Мэнни, залетев в палату.
— Только что ввела лоразепам[47]. — Док Джейн проверила сердечный ритм на мониторе. — Должно быстро подействовать…
Сигнал взревел, указывая на критическое падение кровяного давления.
— Все вышли из палаты! — рявкнула она.
Эрика не нужно было просить дважды, но Сола покачала головой, прижимаясь спиной к стене.
— Я не уйду. Не заставляйте меня уходить.
Джейн выругалась, но не стала спорить. У нее было достаточно тем для беспокойств.
— Черт возьми, пульс есть, поэтому разряд использовать нельзя.
— Мы его потеряем, — пробормотал Мэнни, настраивая капельницу. — Если не остановить это, он не…
— Дай мне эпинефрин[48]. — Она посмотрела на Элену, их медсестру, которая только что вошла в палату. — Дайте мне гребаный «ЭпиПен»[49].
Элена собралась протянуть ей шприц-ручку, но Мэнни встал между ними.
— Джейн, ты слишком торопишься…
— Думаешь, это указывает на положительный тренд? — Она ткнула пальцем в сторону монитора. — Он умрет у нас на глазах…
— Он не выдержит «Эпи».
— Ты ошибаешься. Мы с ним это уже проходили… давай сюда. — Джейн вырвала из руки Элены шприц-ручку. — Я знаю, что делаю.
Эпинефрин можно вводить через капельницу либо последовательно, в несколько нажатий, либо с 5-процентным раствором в воде. Но она не хотела вернуть его в объятья припадка… и она уже проводила с ним такой опыт: внутримышечно — единственный безопасный вариант, когда он колеблется между эпилептическим припадком и комой.
С «ЭпиПеном» в руке, Джейн оттолкнула Мэнни в сторону и сорвала простыню, обнажая тощее бедро Эссейла. От потери веса кожа повисла на высохших мускулах, и она обхватила так много мяса на бедре, сколько смогла зацепить, прицеливаясь. Потом зубами сорвала крышку со шприца, приставила ручку и ввела эпинефрин в его организм.
Смутно она почувствовала запах в воздухе. Специи. Но прежде чем она успела определить наверняка, давление Эссейла рухнуло еще больше.
Она посмотрела на Элену.
— Дай мне еще одну дозу.
— Ты убьешь его, — настаивал Мэнни.
Она посмотрела на своего коллегу.
— Он умрет в любом случае. Но чтоб мне провалиться, я не стану стоять в стороне, сложив руки. Элена, дай еще одну ручку!
Съехав с Северного шоссе в центр города, на Третью улицу, Витория ощутила, как ее понемногу отпускает разница в часовых поясах. Ее взбодрил вид мерцающих городских небоскребов, возвышающихся в ночи.
Да, подумала она. За этим она приехала — коммерция и густонаселенный мегаполис, расположенный чуть севернее Манхэттена, будет питать ее амбиции, а не рубить на корню.
Машин на дороге было мало, ведь уже почти полночь, а спустя серию односторонних улиц Витория вычислила нужную и… вот она. Галерея ее брата.
Здание занимало целый квартал, незамысловатое и гордое, экстерьер представлял собой сочетание стали и затемненных стеклянных панелей, огромных, как амбарные двери.
Вывеска «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ГАЛЕРЕЯ БЕНЛУИ» выполнена заглавными буквами и подсвечивалась неоново-голубым.
Свернув на боковую улицу, что уходила за галерею, Витория подъехала к черному входу, к вывеске, указывавшей на парковку для персонала и разгрузки товаров. Заглушив двигатель арендованного автомобиля, она потянулась за ключами к замку зажигания… в очередной раз вспоминая, насколько ненавидит управлять автомобилем. Открыв дверь, она опустила шпильку от «Гуччи» на…
Слякоть, как и холод, словно протянул руку из зарытой могилы, хватая ее за ногу, с легкостью проникая под атлас и заставляя ее опустить взгляд туда, где должен был быть расчищенный асфальт. Нет, вместо этого парковка была укрыта смесью моторного масла, городской грязи и старого снега.
Она посмотрела на две двери, на одной из которых виднелась вывеска «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Казалось, до нее было не меньше мили, и Витория подумала о том, чтобы перепарковаться поближе. Но нет, слишком много усилий, решила она. К тому же, эти туфли из прошлой коллекции. Выставив вторую ногу, она выбросила руку в сторону для равновесия… и ладонь приземлилась на холодную сталь кузова.
Отшатнувшись, она отняла руку, как ошпаренную, и с губ сорвался витиеватый поток ругани на испанском языке, недостойный сестры ее брата. Но последние два дня стали для нее вызовом. Ей пришлось самостоятельно распаковать свои вещи; кровать пахла далеко не свежестью; некому было наполнить ей ванну сегодня днем; а за пищей пришлось ехать в «МакДональдс».
По крайней мере, она любила фри.
Но ненавидела все остальное. Нищенское детство осталось далеко в прошлом, и виновато не только прошедшее время, но и обстоятельства. Когда ты привык, что тебя облизывают с головы до пят, переход к самообслуживанию ощущается как досадное пробуждение… и неважно, что данное состояние — вопрос времени.
Были и другие проблемы. Она позвонила в галерею, чтобы сообщить о своем приезде, и раздражающая женщина по имени Марго Фортескью или что-то в этом духе была крайне недовольная скорыми переменами. Но семья Бенлуи вернулась, и хотя в отсутствие Рикардо и Эдуардо дела перешли на самоуправление, это время подошло к концу…
Дверь в здание открылась, и в проеме показалась огромная фигура.
— Я не думал, что вы придете, — сказал мужской голос.
— Какая завидная дикция, — пробормотала Витория.
— Чего?
С другой стороны, не стоит ожидать от мясной туши изящного использования английского языка… ей для этого пришлось получить степень магистра. И она нанимала этого бугая не за выдающееся знание грамматики.
Обойдя машину, Витория осторожно ступала по асфальту, так, словно от этого зависела ее жизнь… судя по льду, достаточно поскользнуться один раз, чтобы отправиться на небеса. Почему она надела эти туфли? В Колдвелле оказалось намного холоднее для одежды, которую она взяла с собой, ее шерстяная юбка от «Шанель» и это пальто казались тонкими, как две простынки, на фоне такого мороза.
— Значит, ты — Стритер, — сказала она, наконец добравшись до двери.
— Ага.
Свет бил ему в спину, поэтому невозможно разглядеть было лицо. Но она оценила разворот его плеч и отсутствие пивного живота. Что она не одобрила — тот факт, что он не сдвинулся с прохода.
— Ты отойдешь в сторону, — потребовала она.
— Зачем вы здесь?
— Я сказала по телефону. Я — Витория. Этот бизнес принадлежит моему брату, а значит и мне.
— Он не говорил мне о вашем приезде. Он вообще давно не выходил на связь.
— Уйди с дороги, — отрезала она. — Нам нужно обсудить дела… если, конечно, ты не зарабатываешь сейчас столько, что даже не знаешь, куда потратиться.
Стритер недолго колебался. А потом он подчинился, как бы сделал любой мужчина вроде него. В этом отношении такие парни — грубая рабочая сила, нуждающаяся в приказах и мотивированная деньгами. Оставленный без управления — так и было с момента их последнего разговора с Рикардо или Эдуардо — он, скорее всего, деградировал до уровня недвижимости с финансовыми проблемами.
Когда Витория вошла внутрь, Стритер закрыл дверь, и она оглянулась по сторонам. Задняя половина галереи оказалась такой, какой она ее представляла: пространство с высокими потолками с неприкрытой проводкой и вентиляционными трубами, что висели как сталактиты на открытых металлических балках. Выставочные образцы дожидались своей установки в зоне, где покупатели расхаживали подобно пассажирам в ожидании своего рейса, что-то упаковано в ящиках, другое — завернуто в ткань. Отгороженные рабочие места-кабинки располагались между архивными шкафами, офисная техника и телефоны спали в нерабочий час. Сбоку располагалась обеденная зона со столом, кофеваркой, микроволновкой и небольшим холодильником.
Стритер запер их внутри.
— Как вы достали мой номер?
— Я знаю всех сотрудников моего брата. — Точнее, три месяца назад она получила удаленный доступ к серверу галереи и достала всю информацию. — И как с ними связаться.
Мужчина вышел на свет и скрестил руки на груди. У него был нос, сломанный пару раз, и кожа со шрамами от акне.
Какое разочарование. Очертания его тела предполагали, что и физиономия также не подкачала.
— Отведи меня в кабинет брата, там и обсудим дела.
— Меня вполне устраивает получать счета от UPS[50].
— И ты доволен такой жизнью? Можешь позволить себе все, что душа пожелает?
Повисла короткая пауза, в течение которой он, без сомнений, обдумывал комплектацию последней новинки на американском рынке масл-каров[51].
— Кабинет Мистера Бенлуи располагается наверху. Но он заперт, и я не знаю код. Никто не был там с момента его исчезновения.
— Показывай дорогу, — сказала она сухо. — Я без проблем войду туда.
Ступив в галерею, они пересекли пространство и подошли к неприметной двери, за которой скрывалась черная лестница — без коврового покрытия и каких-либо обозначений, немногим больше стремянки. И пока они поднимались, Стритер шел впереди, и Витория отметила, что стены также были окрашены черной матовой краской, а на потолке установлены датчики движения.
Наверху она протиснулась между Стритером и кодовым замком и ввела дату рождения своей мамы. Когда замок открылся, она оглянулась через плечо.
— Мой брат бы не оценил то, как ты пялишься на мои ноги. А я вооружена и отменно стреляю. Ты можешь разбогатеть или же оказаться в могиле. Скажи, что ты выберешь?
Прежде, чем он успел дернуться, Витория достала девятимиллиметровый, спрятанный в полах пальто, и прижала дуло к его промежности.
Когда Стритер охнул и в защитном жесте потянулся к пистолету, она достала второй и вдавила металл в его горло.
— Не стоит меня недооценивать. Никогда, — сказала она. — Я не питаю к тебе нежных чувств. Живой или мертвый, мне плевать. Но если ты способен принести пользу, то можешь обогатиться.
Повисла напряженная пауза. А потом Стритер пробормотал:
— Ты точно его сестра.
— Разве незаметно по темному цвету волос и глаз? — протянула Витория. — На родине говорят, что у нас с Рикардо одинаковая форма лица. А теперь — извиняйся.
— Прошу… прошу прощения.
Она дала ему мгновение, чтобы осознать новую реальность. А потом отступила назад и открыла дверь. Когда она вошла в кабинет брата, зажглись лампы, освещая длинное, узкое пространство… в конце которого на возвышении располагался массивный стол — как ювелирная шкатулка на бюро.
Не было компьютеров. Папок. Беспорядка на гладкой поверхности. Только лампа и пепельница для сигар ее брата. И два кресла, для Рикардо и его посетителя.
По мере приближения к столу, Витория начала задыхаться от печали, в голове мелькали образы ее братьев, из общего детства и позднее, когда они повзрослели. Она всегда уважала Рикардо, как бы он не душил ее свой диктатурой. Эдуардо был весельчаком, буфером в ее схватках со старшим братом.
Потеряно. Все в прошлом. И с их предполагаемой смертью она потеряла частичку себя.
Но это ее не остановит.
Поднимаясь на платформу, она повернулась к Стритеру и оперлась руками о стол.
— На каждого сотрудника заведено личное досье. Мой брат Рикардо был весьма щепетилен в этом вопросе. — Это было справедливо как для официально нанятых сотрудников, так и для наркоторговцев. — Твое показалось мне впечатляющим. Поэтому я связалась с тобой, ведь я ищу персонального телохранителя и хорошо заплачу за работу.
— О какой сумме речь?
— Я буду платить в три раза больше, чем ты получал у Рикардо.
— Я в деле.
— Отлично.
Витория улыбнулась и окинула взглядом пустой кабинет. Потом сосредоточилась на мужчине.
— А сейчас поделись своими мыслями о том, что могло случиться с моими братьями.
***
— Они связаны.
Когда Рейдж заговорил, Эрик посмотрел на него через коридор учебного центра. Они вдвоем толклись за пределами палаты Эссейла… и он отчаянно пытался проигнорировать горячий спор, доносившийся сквозь закрытую дверь.
— Что?
— Запах. Ты почувствовал его? Я — да. Это связующий запах к его женщине… вы правильно сделали, что привезли ее.
— Посмотрим, насколько успешным было решение.
Выругавшись, Эрик принялся расхаживать туда-сюда, но не отдаляясь от палаты. Целители все еще обменивались гневными репликами, и Эрик гадал, что, ради всего святого, делали с его кузеном.
Брат постучал по своему идеально прямому и пропорциональному носу.
— Нет, когда она зашла в комнату, он очнулся. Она сделала то, что не смогли лекарства.
— Она отправила его в объятья смерти, так будет вернее. — Эрик потер глаза. — Я думал, что она воскресит его с меньшими потерями.
— Любовь поможет ему выкарабкаться. Потом все будет как надо.
— Я не разделяю твой оптимизм. И даже если все сработает, ей придется вернуться во Флориду.
— Почему?
— Она не в курсе.
— Что он живет здесь? Не понимаю. Я думал, она…
— Кто он такой. — Эрик посмотрел на брата. — Она не в курсе, что он — вампир.
Рейдж нахмурился.
— Это не решающий фактор. Моя Мэри не знала, кто я, но все срослось… ну, для этого потребовалось чудо. Но чудеса случаются.
— Бессмысленно обсуждать этот вопрос, если он сейчас умрет…
Дверь распахнулась, и Доктор Манелло вышел из палаты.
— Получилось. Не верится, но все в порядке. В настоящий момент он стабилен.
Эрик буквально заскочил в больничную палату, но потом застыл как статуя. Воистину, его версия «все в порядке» подразумевала, что кузен сидит на койке и просит пудинг. Манелло же имел в виду, что сердцебиение и дыхание восстановлено, и да, на этом все: Эссейл лежал на подушке, до сих пор привязанный, цвет кожи — по-прежнему мертвенно-белый, а глаза все еще закрыты.
Он самостоятельно дышал, а монитор с размеренным пиканьем сообщал, что сердце работает должным образом. Ну, или просто приемлемо, раз аппаратура молчит.
Док Джейн с медсестрой стояли возле головы Эссейла, быстро переговариваясь, кивая, указывая на показатели на оборудовании и передавая шприцы из рук в руки.
Эрик посмотрел на Марисоль. Женщина все еще стояла, сжавшись, в дальнем углу, с широко распахнутыми глазами, словно анимэ-версия самой себя.
Он подошел к ней.
— Я могу что-нибудь сделать для тебя?
Спустя мгновение она перевела на него взгляд.
Что-то проскользнуло между ними, что-то невысказанное и очень мощное. А в следующее мгновенье он раскрыл руки и обнял ее, как сестру.
— Я не понимаю, — сказала она, повернув лицо к Эссейлу. — Все происходит так быстро. Сколько он еще продержится?
— Я не знаю. Думаю, никто не знает. И давай не будем обсуждать это здесь и сейчас.
— Ты прав. — Марисоль чуть отстранилась. — Я рада, что вы приехали ко мне и все рассказали. Я рада, что могу быть с ним, сколько бы ему не осталось.
Эрик кивнул.
— Мой кузен выбрал правильную женщину.
Марисоль взяла его за руку и сжала.
— Я не уеду. До самого конца. Хочу, чтобы ты знал.
Эрик обмяк.
— Спасибо.
К ним подошла Док Джейн и кивнула на дверь.
— Давайте поговорим снаружи?
Эрик подошел к двери и придержал ее открытой. Когда женщины прошли мимо него, он оглянулся на медсестру, которая настраивала монитор. Потом сосредоточился на своем кузене. Эссейл всегда был непобедимым, мужчиной, настолько собранным и целеустремленным, что перед ним бы склонялись целые армии, и не потому, что он был королевской крови, а потому что иного он бы не принял.
А сейчас от него осталась лишь голая оболочка.
Он отправится в Дхунд раньше, чем подвергнет себя мучительному процессу умирания. Или, что предпочтительней, он умрет с честью, защищая в бою любимых… к коим он относил троих: Эвэйла, Эссейла… и эту человеческую женщину.
Проявив преданность к его родственнику, она заслужила ответную верность.
Когда он присоединился к женщинам, Док Джейн прокашлялась.
— Мне сложно говорить это. Но, несмотря на его короткое возвращение к сознанию, ничего особо не изменилось. Я не предлагаю что-то предпринимать сегодня ночью… — доктор вскинула руки под его взглядом, — Я просто хочу, чтобы вы не тешили себя ложной надеждой. Учитывая показания на снимках, невозможно…
— Он смотрел на меня, — сказала Марисоль непреклонно. — Он смотрел четко на меня.
— Или он просто открыл глаза, — Джейн мягко возразила ей.
— Нет. Ты неправа. — Марисоль направилась к двери. — Я буду там. Можете больше мне ничего не рассказывать, это бесполезно. Я знаю, что он видел меня.
Когда женщина исчезла в палате, Эрик улыбнулся.
— Он выбрал женщину себе под стать. Целитель, она не примет «нет» в качестве ответа.
Док Джейн печально покачала головой.
— К сожалению, от нее ничего не зависит. Боюсь, его тело и мозг уже приняли решение.
Эрик вспомнил все то время, что провел в этом подземном комплексе, долгие ночи, а порой и дни. Как бы он не хотел верить в иной исход, он понимал, что доктор права.
— Значит, я привез ее, чтобы она попрощалась с Эссейлом.
Док Джейн положила руку на его предплечье.
— Мне очень жаль.
Неумолимо и преждевременно, истощение как удав обвило его тело, сжимая, выдавливая из него воздух и энергию.
— Это — ночной кошмар, и его конец будет не менее ужасным, чем сам процесс.
— Жаль, я не могу сделать большего, — сказала целитель. — Просто не думай, что вас торопят, хорошо? Вы с Эвэйлом и Солой не должны спешить. Мы обеспечим ему максимальный комфорт.
Эрик посмотрел на дверь.
— Я не позволю этой муке продолжаться вечно.
Марисоль…
Эссейл кричал имя женщины в своих мыслях, паря над своим телом, словно его сознание отделилось от физической формы, как воздушный змей покачиваясь на экзистенциальном ветру, привязанный к плоти невидимой нитью… которую Марисоль держала в своей руке.
Ее присутствие вернуло его сюда, в эту больничную палату, в которой он наблюдал за своим телом уже… как долго? Ее появление здесь, неожиданное, приносящее радость, это чудо, которое как зов сирены вернуло его из туманного небытия, в котором он пребывал.
Он был прямо над ней, парил подобно мысли, которую необходимо было выразить. Почему она его не слышит?
Когда он попытался снова, она присела на край высокого матраса и стерла слезу с глаза.
Когда она расплакалась, он почувствовал запах ее слез и переместился таким образом, чтобы видеть ее. Жаль, у него нет рук, чтобы обнять ее, груди — чтобы прижать к себе, тела — чтобы защитить ее и почитать.
Нет, он был всего лишь духом.
— О, Боже, Эссейл… — Шмыгнув носом, Марисоль взяла одну из его привязанных рук. — Жаль, что я не знала. Я приехала бы раньше. Поэтому ты звонил мне? Почему ты не поговорил со мной, когда я отвечала? Почему не рассказал мне?
Протянув руку, он коснулся ее щеки…
Марисоль вскинула голову и посмотрела прямо на его эфемерное Я. Но потом, покачав головой, словно встряхнувшись, она сфокусировалась на той его части, что лежала на больничной койке.
— Я тот час бы приехала.
Как ему вернуться? — гадал Эссейл. Его тело представляло собой запертый дом, и как бы он не хотел попасть внутрь, он не мог пробиться сквозь дверь.
— Я так сильно скучаю по тебе. — Марисоль подалась вперед и вытащила салфетку из коробки и прижала к щекам. — Я была в Майами, смотрела на ночной залив… и так хотела, чтобы ты был рядом. Я не думала, что ты появишься в моей жизни. Не ожидала встретить… тебя.
— Я должна была сказать тебе раньше, я должна бы сказать хоть что-то… но я так боялась. Я никогда… — Она прокашлялась. — Я никогда не думала, что могу чувствовать нечто подобное… я думала, что не рождена для этого.
Она водила пальчиком по его руке, и ее прикосновение резонансом било по его душе, он пытался прочувствовать каждый нюанс, использовать ощущения как отправную точку.
— Люди вроде нас с тобой, нам не светит долго-и-счастливо с забором, собаками и детьми. — Она сделала глубокий вдох. — Такое будущее не для нас. Но если бы все зависело только от меня, я могла бы остаться после убийства Бенлуи. Я могла бы… но бабушка всегда для меня на первом месте. Я не могу рисковать собой, потому что без меня она пропадет… я должна позаботиться о ней.
— Ты ушел прежде, чем я успела попрощаться с тобой. В ту ночи, когда мы с бабушкой уехали, я искала тебя в доме, но ты… ты ушел.
Неправда. Он прятался в тенях за домом, наблюдая в одиночестве за их отъездом. Он не доверял себе и боялся скатиться до мольбы, поэтому несмотря на агонию, он уважал ее желание пойти своей дорогой.
Но наблюдая, как она уходит, в нем умерла какая-то его часть.
Она продолжила разговаривать с ним, рассказывая о ее кондо в Майми, ее бабушке, католической церкви, которую они посещали, а он пытался вернуться в свое тело… привести плоть в движение… снова обрести доступ. Толкаясь, толкаясь внутрь, он искал вход в оболочку, которая раньше вмещала его душу.
Он никогда не понимал, что все живые делятся на две части.
А у мертвых была лишь одна.
Сейчас он понял.
Но чем сильнее он старался, тем больше злился, и это, казалось, работало против него. С вспыхнувшей яростью он все меньше ощущал прикосновение Марисоль, ее запах, терял ее голос.
— …молилась за нас. — Марисоль грустно улыбнулась. — Представляешь? Моя бабушка, она молилась Господу о том, чтобы мы снова воссоединились, а потом ко мне приехали твои кузены.
Приготовившись, Эссейл собрался с силами, расположился лицом к лицу со своим телом, закрытые глаза и бритая голова и бледность служила ужасающим напоминанием о том, что его былая привлекательность безвозвратно потеряна.
Сопротивление было огромным. Словно его тело окружало силовое поле, и чем сильнее он давил на него, тем крепче оно становилось. И была боль, его метафизическая суть бросалась на преграду снова и снова, и вспыхивали электрические разряды, словно его усилия вызывали статическое трение.
В конечном итоге, он лишился сил и отступил.
Ничего не получится, осознал он. Ничего…
— Поэтому я должна была рассказать тебе раньше, — прошептала она. — Но… я боялась. Я не доверяла тебе. Я не доверяла себе… временами я задумывалась, был ли мой отъезд из Колдвелла действительно связан с тобой…
— Я люблю тебя, Эссейл. Я люблю тебя всей душой и всегда буду, и если ты умрешь сегодня ночью, завтра или послезавтра, я просто хочу, чтобы ты знал, что ты всегда будешь со мной. Вот… здесь.
А потом это произошло.
Когда она дотронулась до своего сердца, его накрыло восхитительное умиротворение, и вместо того, чтобы с боем прорываться в свое тело, он словно легкий ветер просочился между клеток, наполняя пустой сосуд, оживляя то, что пребывало при смерти…
***
Хрип был столь тихим, Сола подумала, что ей показалось… или, может, это она? Ее грудь и горло сдавило так сильно, что каждый вдох и выдох давался с трудом.
— Я люблю тебя, — повторила она… потому что, как бы грустно ни было, она чувствовала легкость, избавившись от этой тайны…
Сола отшатнулась.
— Эссейл?
Его глаза снова открылись, красные белки и черные зрачки пугали и вселяли надежду.
— Ты вернулся? — спросила она, подаваясь к нему.
Свободной рукой она погладила его лоб так, словно он сохранил свои густые волосы, и она смахивала пряди назад.
— Привет.
Голос подводил ее, а тело дрожало, но Соле было плевать. На это короткое мгновенье он вернулся к ней… и она знала без медицинской оценки, что все могло кончиться в любую секунду.
— Я рядом.
Он пытался говорить, его язык шевелился в пересохшем рту.
— Ш-ш. — Сола улыбнулась ему… надеясь, что нормальной улыбкой. На самом деле она с ужасом приготовилась к очередному приступу, ждала, что медики ворвутся в палату, и все повторится.
— Нет, не пытайся говорить. Еще будет время. У тебя будет все время в мире.
Она выдавила ложь, и оба знали это. Но иначе она бы разревелась…
Его рука дернулась в ее, и Сола сжала ладонь.
— Я рядом.
Она погладила его по лицу. Прижалась губами ко лбу. Расправила брови.
— Оставайся со мной, — сказала она напряженно. — Прошу, не покидай меня…
Эссейл закачал головой, но не сводил с нее взгляда, и оборудование молчало… так что это не припадок. Нет, он общался с ней.
— Ты останешься? — прошептала она.
Когда он кивнул, она расплакалась, слезы скатывались на его щеки.
— Хорошо. Это хорошо… — Сола улыбнулась. — Я соскучилась.
Смотря на его лицо, ей было все равно, что Эссейл лишился волос, или что его глаза были другими. Не имело значения, что он лежал на больничной койке, что его тело уменьшилось в два раза.
Любовь преобразила его, снова сделав тем мужчиной, которого она знала.
Для нее он был красивым, как бы не выглядел.
— Говорить сейчас нужно не мне.
Когда Лэсситер оставил его замечание без комментариев, Вишес подумывал о «за» и «против» того, чтобы прилюдно проехаться катком по падшему ангелу.
На стороне «черт, да»: зал для аудиенций был достаточно просторным, Ви есть где развернуться; Лэсситер более чем заслужил хорошую порку и за меньшие грехи, начиная от свинской приватизации пульта от ТВ и заканчивая легинсами с принтом под зебру, по которым так соскучился Дэвид Ли Рот[52] из 1985-х; и, у Ви, благодаря божественному происхождению, больше всего шансов пережить неминуемый ответный удар.
На стороне «идея так себе, бро»: Роф, вполне вероятно, не оценит, если совещание превратится в бой без правил; у Лэсситера полно козырей в рукаве, причем весьма болезненных; и, ко всему прочему, это не развяжет его язык.
Если ангел не хотел распространяться о тенях, то никто не заставит его открыть варежку.
— И что это должно значить? — требовательно спросил Ви через никотиновый ком во рту. — Ты знаешь, что это за херня или нет?
Когда Братья и Ублюдки принялись следить за ситуацией, как за матчем на «Уимблдоне», все головы повернулись в сторону Лэсситера, словно они ждали лайн-драйва[53] в ответ на высоко подброшенный мяч, а Вишес посмотрел на Рофа. Брови Короля были низко опущены, огромное тело громоздилось на кресле так, словно взрослый протиснулся в детское автомобильное кресло.
Сложно сказать, что Брат думал об этой ситуации. Может, он злился. Может, забавлялся. Но, что более вероятно, он просто ждал развития событий.
Однако, нет, он не излучал флюиды «Ви, вперед, надери ему зад!».
Черт возьми.
Сосредотачиваясь на Лэсситере, Ви протянул:
— Давай, ангел, поведай, что ты знаешь.
Лэсситер покачал головой, его странные красивые глаза были непоколебимы, как якорь на дне океана.
— Я не могу вмешиваться в происходящее. Мне нельзя влиять на ваши решения.
Ви вгрызся в жвачку, понимая, что да, сейчас что-то будет. Либо так, либо его ждет припадок от раздражения.
— Почему ты говоришь, как долбаный Морфеус[54]? Твой типаж Фло из «Прогрессив»[55].
— Достаточно, — отрезал Роф. — Ви, рассказывай, что случилось.
Ви начал, прищурившись, и не отрывая взгляда от ангела, провоцируя его подключиться к разговору.
— Мы с Бутчем патрулировали территорию. Существо появилось из ниоткуда и напало на нас. Черная сущность, эластичная, способна формировать конечности и растягиваться, как резинка, но твердая, словно сталь, когда бьешь по корпусу. Она также вооружена парой заурядных кинжалов.
— Вы были ранены? — спросил Роф.
— Нет. Никто. — Когда Бутч закашлялся от этой лжи, Ви сразу же продолжил. — Я убил ее… или разрушил, да пофиг… обстреляв в упор. Она визжала, как сучка… а потом исчезла. Останков нет. Запаха тоже. Ничего. — Он помедлил. — Ангел, ничего не хочешь добавить?
Лэсситер не среагировал. Просто стоял в углу, отдельно от воинов, золотое сияние вокруг него напоминало нимб, при виде которого Ви становилось не по себе.
Что-то не так с ним.
— Если не планируешь внести вклад в происходящее, то зачем вообще пришел? — наехал Ви на ублюдка.
— Вишес, угомонись. — Роф обвел комнату взглядом, укрытым за черными солнечными очками. — Я не стану спрашивать, видел ли кто-то из вас еще это дерьмо. Уверен, вы бы молчать не стали. Очевидно, у Омеги появилось новое оружие.
— Сомневаюсь, что это проделки Омеги. — Ви поморщился, когда достал самокрутку из кармана, а бицепс взорвался болью. — Вероятно, на доске появился новый игрок.
— С чего такие выводы?
Ви прикурил от «Бика», и было проблематично курить с «Никоретте» во рту, но он приноровился.
— Она не пахла лессером. Не ощущалась как сущность Омеги… я чувствую зло. Бутч тоже. Не было ни намека.
— Я не знаю, что это было, — сказал коп. — Но, по крайней мере, ее можно застрелить.
— Думаю, нужно удвоить вооружение, — вмешался Тор, стоявший рядом с Рофом. — Нужно обеспечить всех дополнительными припасами.
— Жалко Эссейл вышел из игры, — пробормотал кто-то. — Он поставлял нам шикарные игрушки.
— Мы можем выйти на его поставщиков? — спросил другой.
— Его кузены должны быть в курсе…
— Есть еще кое-что. — Когда все уставились на него, Ви выдохнул. — В переулке был кое-кто перед самым нападением. Не так ли, Кор?
Кор, который стоял рядом со своими парнями, поклонился Королю.
— Мой бывший заместитель, Тро. Он был там.
— О чем, черт возьми, ты толкуешь? — требовательно спросил Роф.
— Я почувствовал одеколон в переулке, из которого пришла тень. — Ви пожал плечами. — Запах принадлежал вампиру. Кор пришел и сразу же установил личность.
Комната наполнилась разговорами, и Роф угомонил всех, просвистев через два пальца так громко, что задребезжал хрусталь на люстре.
— Кор, — сказал Король, — твой парень может похвастаться особенными талантами? Что-нибудь, о чем нам стоит знать?
— Он был и, я уверен, остается аристократом, — ответил Ублюдок. — Не считая знания этикета, который ему был без надобности за время, проведенное в нашем обществе, всему, что ему известно, обучили его мы.
— Значит, совпадение, — сказал Тор. — Тро по чистой случайности оказался в той части города?
— Может, он подсел на наркотики, — сказал кто-то.
А Ви продолжал смотреть на Лэсситера. Что-то не складывалось.
И речь не только о приятеле Кора и черной тени.
Когда его накрыла волна странной дурноты, он встряхнулся… а потом посмотрел на самокрутку. Еще пожевал баскетбольный мяч во рту.
Гадая, сколько никотина попало в его организм.
Самое время добавить алкоголя, решил он. Как только встреча закончится, он снимет головокружение «Гусем» и вволю выспится.
Чего он делать не станет — так это возвращаться в Яму и наблюдать полное отсутствие Джейн.
Не-а. Он даже думать об этом не в состоянии.
***
Палата, в которой Джейн ночевала, была стандартной для пациентов в не критическом состоянии. Обычная больничная койка, с поднимающимся подголовником и опускающимся изножьем, и каждый раз, когда она ложилась на матрас, то вспоминала, что, наверное, им стоит обновить простыни и подушки.
Закрывшись внутри, она словно выдохлась и просто стояла там как кукла, уставившись на смятые простыни. Принимая все во внимание, она сработала идеально, истощение было настолько глубоким, что как только голова коснется подушки, она сразу же отключится. Но была одна проблема. Каждый раз, закрывая глаза, Джейн видела любовь Солы и Эссейла друг к другу, и была уверена, что это воспоминание не даст ей заснуть.
Направившись в ванную, Джейн не стала включать свет, потому что не хотела смотреть на себя в зеркале. Горячая вода — вот что ей нужно, а не ее отражение, и, наклонившись в узкую душевую кабинку, она включила душ.
С радостью скинула «Кроксы». Потом сбросила на пол униформу. Хотя на это ушло не больше минуты, казалось, прошел целый час, прежде чем она оказалась под теплыми струями, наклонив голову и смачивая волосы.
Да, призраки не принимают душ. Если сами того не захотят… и порой было так приятно поиграть в нормальность… притвориться, что ей нужно мыть голову, тело, скрабировать-прости-Господи-кожу.
Была своя польза в рутине. Когда чувствуешь себя потерянным, ритуалы дают ощущение ложного порядка, как бумажные стены для карточного домика, иллюзия, что все предсказуемо и нормально, порой это — единственное, что способно помочь тебе справиться с ситуацией.
Схватив «Биолаж»[56], Джейн чересчур агрессивно выдавила на руку целую ладонь шампуня, но она не станет тратить его впустую.
Словно это купание — изначально не пустая трата ресурсов…
Когда она шмякнула горсть шампуня на макушку, в наружную дверь раздался настолько громкий стук, что она услышала его даже при включенном душе.
— Да? — крикнула Джейн.
— Он снова пришел в себя, — ответила Элена.
Джейн отдернула шторку и высунула голову.
— Эссейл вернулся?
Медсестра, заглянув в комнату, улыбнулась.
— Да! И без приступов. Он пьет воду.
Джейн смахнула мыльные пузыри со лба.
— Прости… что?
— Ты меня слышала. Через трубочку.
— О, Боже, это фантастика… но не снимайте ремни. Нам предстоит долгий путь. Я сейчас выйду…
— Нет, он в порядке. — Элена беззаботно махнула рукой. — Не торопись, я дам знать, если возникнет экстренная ситуация…
— Я нужна им…
— Джейн. Все в порядке. Я позову, если что-то случится. Наслаждайся душем.
Джейн резко задернула шторку и начала смывать шампунь.
— Я всего минутку!
Выскочив из кабинки, Джейн торопливо вытерлась и снова оделась, едва не забыв надеть носки под «Кроксы». Выскочив в коридор, она…
Застыла на месте.
Мэнни выходил из палаты Эссейла вместе с Эленой. Но он не улыбался.
— Что стряслось? — спросила Джейн. — У него остановка? Дайте мне…
— Нет. — Мэнни перегородил ей дорогу. — Тебе не нужно сейчас туда.
Джейн нахмурилась.
— Прошу прощения?
— Мы с тобой прогуляемся. Элена останется здесь и проследит за всем. Если мы понадобимся, она найдет нас.
— В чем дело? — Джейн переводила взгляд между ними. Потом покачала головой. — Плевать, я просто проверю…
Мэнни положил руку на ее.
— Я все проверил. Он в сознании. Его показатели стабильны, чуть ниже положенного, и он обездвижен. Тебе там нечего делать. Ты только помешаешь им.
Джейн открыла рот. Закрыла, стиснув челюсти.
— Не понимаю, в чем проблема.
— И поэтому мы с тобой прогуляемся и поговорим.
Мэнни развернул ее и направил в противоположную от клиники сторону… и с каждым шагом ей все больше хотелось… кричать… от навязчивой необходимости зайти в ту палату и просто… сделать что-нибудь.
— Это смешно. — Джейн посмотрела на своего напарника. — Я про этот… это наезд?
— Да, так и есть.
Когда она споткнулась, он поймал ее — чтобы удержать или просто протащить дальше. И когда они дошли до бассейна, Мэнни открыл дверь во влажное и теплое помещение. Он пропустил ее, и Джейн, будучи взбешенной, топая, пересекла плитку предбанника и зашла в зону бассейна с высокими потолками и дорожками олимпийских размеров.
Она повернулась к нему.
— Хочешь сказать, что есть претензии к лечению моего пациента? Я — чертовски хороший врач и хирург от Бога. Тебе не на что жаловаться…
— Джейн, не знаю, как выразиться мягче…
— О чем ты, черт возьми…
— Ты перестала быть объективной. — Мэнни уперся руками в бедра, его привлекательное лицо помрачнело. — Ты проводишь здесь слишком много времени… ты уработалась до истощения, и, рано или поздно, ты совершишь ошибку.
Мгновение она могла лишь смотреть на него так, будто впервые видит. Но нет, он все тот же: огромный, высокий, темноволосый парень, с которым она прошла огонь, воду и медные трубы, они были как Ястреб и Ханникат[57].
— Не верится, что слышу такое от тебя, — ответила она жестко. — Ты тоже работаешь сутки напролет.
— Я делаю перерывы. Я сплю со своей женой. Я вижу ее каждый день…
—
— Джейн, это — личная проблема. И профессиональная тоже.
— Плевать, я делаю здесь важную, необходимую работу. Я отдаю всю себя пациентам, и тебе это известно…
— Ты отдаешь чересчур много. В этом проблема. — Он вскинул руку, когда она попыталась возразить ему. — Нет, ты выслушаешь меня. А когда я закончу, можешь послать меня на все четыре стороны, если захочешь. Но сейчас ты заткнешься и выслушаешь меня.
— Не могу в это поверить, — пробормотала она.
— А ты поверь. И ты на самом деле думаешь, что ты — первый терапевт, с кем я начинаю подобный разговор? Да ладно? Я был главой отделения в Святом Франциске до перехода сюда. Я собаку съел на этом с кучей народу, вроде нас с тобой. Тебе нужно время, иначе ты оступишься и потом не простишь себя.
Джейн хотела запустить руку в волосы и обнаружила, что они были все еще мокрые после душа. Наверное, даже с пеной. Да пофиг.
— Слушай, у нас не хватает людей, и тебе это известно. Есть ты, я и Элена. Братство и солдаты могут в любое время прибыть с ранениями…
— И для этого создали телефон. Джейн, я говорю тебе как друг и коллега, тебе нужно посмотреть со стороны. И тогда, может, у вас с Вишесом наконец-то…
— Так, ну-ка подожди. — Обозленная, она подалась вперед. — Это по его просьбе ты затеял все это? Чушь собачья. Мэнни, не смей занимать его сторону из мужской солидарности…
— Сторону? Я не занимаю ничью сторону…
— Он рассказал, что изменил мне? А? Упомянул об этом?
Мэнни отшатнулся.
— Господи, Джейн…
— Похоже, он умолчал.
— Мы с Вишесом не обсуждали это…
— Плевать, вы, мужики, всегда поддерживаете друг друга. Но после всего, что мы пережили, от тебя я ожидала большего.
Мэнни перевел взгляд на зелено-голубую гладь воды. Когда он вновь посмотрел на нее, его лицо было холодным, а глаза ничего не выражали.
— Знаешь, хватит с нас разговоров.
— Отлично. А сейчас, господин хороший, я могу вернуться к работе?
— Нет, не можешь.
— Прошу прощения?! — Джейн приподняла бровь. — Ты здесь не главный. Ты пришел сюда после меня.
— Здесь главный Роф. И если ты не возьмешь выходной на сутки, я пойду к нему и выскажу, что, по моему профессиональному мнению, в настоящий момент ты не можешь выполнять функции терапевта. Выбирать тебе, и решай сейчас. Ты либо сама уйдешь, либо я сниму тебя.
— Я не сделала ничего плохого!
— Может, по твоему мнению, но меня не устраивает, как резво ты продвигаешься с Эссейлом. Ты прыгаешь по его палате, хватаешься за шприцы, пускаешь их в ход без проверки…
— Я сама их заправляла! Я знаю, что было там!
— Мы не просто так проверяем все дважды. Что, если Элена или я поменяли эпи на что-то другое?
— Но ведь это не так!
— Откуда ты знаешь? — Мэнни подался вперед. — Мы с тобой руководим этой клиникой вместе и должны присматривать друг за другом. Здесь нет Комитета по контролю качества лечения, нет Совета попечителей больницы, перед которым мы отчитываемся, смешанной комиссии, которая бы приехала и убедилась, что мы придерживаемся стандартов мировой практики. Ты да я, и нам нужно контролировать друг друга.
— У Элены нет проблем со мной.
— Кто, по-твоему, первым поднял этот вопрос?
Джейн покачала головой, уставившись на плитку, скользя взглядом по бледно-голубому и черному узору. Потом она просто пошла на выход.
— Отлично, — бросила она через плечо. — Хочешь сам заправлять здесь, гений, так подавись.
После того, как Стритер уехал из художественной галереи, Витория закрылась внутри и направилась в офис Эдуардо, располагавшийся на первом этаже. Не нужно было спрашивать, какой именно. На его двери была золотая лепнина.
Она потянулась к панели, чтобы ввести код, который подошел ко всем дверям, гадая, сработает ли он сейчас. Эдуардо был на своей волне… но не было оснований для тревог. В конце концов, галерея принадлежала Рикардо, и ему полагалось иметь доступ во все помещения под этой крышей.
И, в конечном итоге, младший брат всегда поступал так, как ему говорили.
Открыв дверь, она зашла в черную комнату, и сразу же зажглись огни на медных светильниках.
— Ох, Эдуардо.
Минимализмом здесь и не пахло. Нет, интерьер по стандартам «Версаче», пестрые анималистические принты и золотые акценты, стол, за которым мог сидеть французский король в восемнадцатом веке. К слову о беспорядке, причиной которому была не пропажа владельца. Эдуардо был повернут на деньгах и цифрах, а не чистоте: повсюду лежали бумаги. Счетная машинка с лентой, спускавшейся до самого пола. Три телефона, один на другом. Ручки тут и там. Кофейная кружка с черной каймой в дюйме от дна.
Современное кожаное кресло, на котором восседал Эдуардо, было повернуто спинкой к выходу, словно он вскочил и в спешке покидал комнату. Или, может, встал, увидев непрошенного гостя.
Ни окон. Ни шкафа. И воздух настолько спертый, что зачесался нос.
Подойдя к столу, Витория собралась с духом и посмотрела на пол. Но тело там не нашла… И, в любом случае, кто-то бы почувствовал запах еще год назад.
Она почти ожидала, что обнаружит Эдуардо здесь.
Когда два ее брата вместе занялись бизнесом, в теории они были плохой командой, старший — дисциплинированный и решительно настроенный, младший — экспрессивный и несдержанный.
Единственное общее между ними — это доверие, основанное на родственных узах… что жизненно необходимо в бизнесе, когда официальное законодательство невозможно использовать для ведения дел и заключения контрактов. Тем не менее, не было пределов братской любви.
В действительности, когда Рикардо исчез, она гадала, а не сработала ли братская привязанность в обратную сторону, сведя обоих в могилу.
Но сейчас?
Офис Эдуардо был не тронут, и он покинул помещение в спешке, быть может, чтобы позвать на помощь? Вполне вероятно, что они оба были убиты одним и тем же человеком.
Или людьми.
Садясь в его мягкое кресло, она уставилась на годовалые счета и квитанции… записи в кожаном журнале, лежавшем вверх обложкой — как шлюха с раскинутыми ногами.
О, да, подумала Витория, взяв его. Вот что она искала.
Краткие пометки в небольшом ежедневнике, сделанные на испанском языке, на знакомом ей с детства диалекте. Умно. Только носитель языка с талантом к дешифровке способен разобрать этот код.
И, вот неожиданность, жадный по жизни, Эдуардо вел подробные записи относительно всех дел, по части наркоторговли и… продажи оружия? Интересно, они вкладывали капитал в оружейный бизнес?
Прибыльно. Умно.
Она перелистнула страницу. Еще одну. И еще, пока не дошла до последней записи. Не было ни слова об искусстве; с другой стороны, оно служило лишь прикрытием для главного, поэтому этой стороной вопроса занимались тщательно подобранные кадры, соблюдая допустимый уровень прозрачности. Она видела все отчеты, когда получила доступ к серверам.
Рикардо организовал все должным образом, и бизнес функционировал без его участия последние двенадцать месяцев…
Вот молодчина, подумала Витория. Эдуардо указывал имена и контакты. А также суммы и пункты доставки. Идеально… да, был годовой провал в поставках, но с конкурентной ценой на кокаин и героин нет причин не рассчитывать на возврат когда-то верных клиентов.
В конце концов, законы свободного рынка применялись и к наркоторговле.
Вернувшись к последней записи, она перечитала подробности доставки к реке для кого-то по имени… Эссайл? Наверное, ошибка в имени. Однако оно встречалось довольно часто.
Казалось логичным начать отсюда и посмотреть, куда приведут поиски. Если это была последняя назначенная встреча? Этот Эссайл мог оказаться убийцей.
Или простым «клиентом».
Во время встречи со Стритером, мужчина утверждал, что почти ничего не знает об исчезновении ее братьев, и она поверила ему. Зная контингент людей, с которыми имел дела Рикардо, от зарубежных импортеров до дистрибьюторов в Штатах, было вполне допустимо, что от ее родственников избавились таким образом, что никто не найдет тел. Но отсутствие послания — это странно. Как правило, отправляли что-нибудь в Южную Америку, фотографию тел, что-то жуткое на память.
Намек-угроза на то, что вопрос лучше замять, иначе вас ждут неприятные последствия.
Но ей ничего не отправили. А раз никто из ее братьев не состоял в браке, то она считалась ближайшей родственницей.
Посмотрев на потолок, Витория представила, как ее братья работали здесь, Рикардо на верхушке — в прямом и переносном смысле, определял стратегию и вел дела на втором этаже, Эдуардо занимался бухгалтерией здесь, в берлоге, где пересекались Студия 54[58] и «Ньюман Маркус»[59].
А потом что-то нарушило цепочку.
Но что…
Когда в кармане пальто затрезвонил новый одноразовый мобильный, Витория достала его.
— Стритер.
— Откуда ты знаешь, что это я?
— Ты единственный, кому я сообщила этот номер. Забыл что-то?
— Да, и вспомнил, только когда приехал домой. У меня был друг. Он тоже работал на братьев. Его звали Двухцветный, потому что у него было родимое пятно на пол-лица. Примерно в то время, когда братья исчезли, мы тусили вместе, и он упомянул, что завтра уезжает по делу. Он так и не вернулся.
— Расскажи мне больше, — пробормотала она, подаваясь вперед.
— Он сказал, что собирается позаботиться о ком-то. Вы понимаете, в каком смысле «позаботиться».
— Где? Здесь, в Колдвелле? Или в доме в Вест Поинте?
— Нет, в другом месте. Он сказал, что уезжает из города, куда-то на север.
— Можешь вспомнить точную дату?
— Это произошло в неделю моего дня рождения. Поэтому нас не было.
Когда мужчина вспоминал конкретную дату, путем вычленения на мысленном календаре различных событий, Витория следила за подсчетом, ожидая конечную цифру.
— Да, я вспомнил, — закончил Стритер. — Это была среда.
Вы посмотрите, подумала она. А последняя запись в незаконченном ежедневнике была сделана за день до этого.
— Что еще можешь рассказать?
— Больше ничего.
— У тебя есть доступ в пристанище твоего друга?
— Его что? Слушай, я не…
— Дом, — отрезала она. — Ты можешь попасть в его дом?
— Да.
— Отправься туда. Глянь, что можно найти. Я хочу знать, куда он ходил и с кем.
Закончив разговор, Витория посмотрела на стол. Ей нужно изучить каждый лист… в том числе в особняке. Рикардо хранил там много документов, все были написаны от руки на испанском, словно он не доверял компьютерам.
Секреты ее брата станут ее секретами.
***
Рушатся все планы — и мышей, и вампиров, вот уж точно.
По пути в Яму Вишес был дерганным и буквально выпрыгивал из кожи. Где-то между его желанием не ходить сюда и до конца совещания с Рофом в Доме для аудиенций, ему поручили прочесать соцсети на предмет упоминания теней, выскакивающих из переулка и нападающих на вампиров.
Таким не займешься с телефона.
Закрыв дверь за собой, он прислушался к тишине с мыслью… Боже, как же здесь пусто. Когда он зашел в гостиную, везде было чисто, у стола для настольного футбола не валялись сумки, раскрытые медицинские журналы не лежали на диване, не было открытых коробок с кашами на столешнице кухни.
Очевидно, Фритц заходил сюда. Но, более того, в гостиной практически никто не жил. Они с Джейн избегали это место, а Марисса с Бутчем счастливо проводили время в своей спальне, поэтому некому было наводить беспорядок.
Скинув кожаную куртку, Ви поморщился, игнорируя боль в руке, и направился за алкоголем, хранившимся в шкафу под кухней, доставая хорошую бутылку «Гуся». Скрутив крышку, он отпил из горла…
Закашлявшись, в итоге он залил перед своей майки.
«Никоретте» не сочетались с алкоголем. Вот прикол.
Но выплюнув жевательный ком, он обнаружил, что во рту просто не хватило места.
Да, в этот раз, когда он сделал глоток, все пошло как по маслу, водка плавно спустилась в его желудок, вторая его вредная привычка сменила первую на посту.
Подойдя к компьютерам, Ви разоружился и стянул мокрую майку. Потом сел в кресло и включил три из своих Четырех Игрушек. Данные с камер безопасности сливались на один, интернет — на втором, а блог, за которым он следил, — на третьем.
Проклятый Стокер мало опубликовал на своем сайте… такой результат синженировал Ви, если процитировать Рейджа.
После того, как он стер все посты Джо Эрли с ссылками на вампиров, которые она сводила и комментировала, а потом вычистил ее краткосрочную память, незначительная угроза была устранена. Вроде как. У него с этой женщиной наверняка еще пересекутся дороги. В ее жизни назревает крупная проблема, и он еще не знал, что с этим делать. Он хотел поведать все Рофу, но потом приключилась вся херня с Джейн и…
Неважно. Джо Эрли скоро на собственном опыте узнает, почему ее так прет по вампирам, и он никому еще не сообщил об этом, потому что сам не решил — лезть в это дело или нет.
Мисс Эрли была полукровкой, последствием связи человека и вампира, и ее превращение уже не за горами. Но она этого еще не знала. Точнее, он так думал, ведь не нашел ни намека на то, что она докопалась до расы… а по закону, если находили полукровку, то обязательно ставили Короля в известность.
Так что же делать? Она умрет без помощи.
Черт, велика вероятность, что она умрет при любом раскладе… да и его не назовешь добрым самаритянином. В чем проблема? Когда ее накроет, она наверняка обратится за медицинской помощью… или окажется в машине скорой помощи, которая с включенной сиреной понесется в реанимацию Святого Франциска, когда кто-нибудь вызовет ей 911.
Что приведет к анализам, которые покажут кучу аномалий, чтоб ему неладно было.
Боже, люди — та еще заноза в заднице, и единственная причина их сосуществования — приматы считали вампиров байкой. Железобетонные доказательства обратного — не есть хорошо. Если они считали войну с Обществом Лессенинг паскудной? Она покажется им игрой в песочнице, по сравнению с выходом на ринг с Хомо Сапиенсами…
Дверь в другом конце коридора, ведущая в подземный туннель, распахнулась.
— … гребаный всезнайка…
Джейн вошла так, будто участвовала в кулачном споре… но она была одна и, скрывшись в их комнате, разговаривала сама с собой.
Ее комнате. Его комнате. Плевать.
Вишес медленно поднялся из-за компьютеров.
Шум, с которым Джейн доставала вещи из ящиков с деликатностью профессионального рестлера, служил аккомпанементом ее бормотанию. А потом, пару минут спустя она вышла с вещевой сумкой, закинутой на плечо. Она сменила медицинскую форму на синие джинсы и куртку из «Патагонии», и сейчас шла вперед так, будто не осознавала его присутствие.
Она быстро исправилась. Когда Джейн дошла до арочного проема в гостиную, то застыла на месте и, посмотрев на него, вздрогнула так, что буквально отскочила назад.
Он вскинул руки.
— Прости. Я здесь.
Ее взгляд метнулся к входной двери. Потом она сделала глубокий вдох.
— Ничего. Это твой дом. Ничего страшного.
Повисла долгая пауза, и, смотря на Джейн, он понял, что никогда не видел ее такой изнуренной. Ее светлые волосы были взлохмачены, под зелеными глазами залегли темные круги, а плечи сгорбились. Учитывая перечисленное, он удивился тому, что она тратила энергию на поддержание осязаемой формы. С другой стороны, она была очевидно вне себя, и хотела выпустить злость через топот.
Ведь призраки просто парили.
— Как ты? — спросил он осторожно.
— Нормально, и я ухожу.
Закрыв глаза, Ви выругался.
— Пожалуйста, мы можем поговорить?
— Уже поговорили. До встречи… подожди, это что такое?
Вишес открыл глаза.
— Что «что»?
— С твоей рукой. Что ты сотворил с собой? — она бросила сумку и подошла к его компьютерному столу. — Ужасная рана… кажется, есть инфекция.
Он не хотел, чтобы кто-то под лупой разглядывал его свежий боди-арт… даже она. Но если это задержит их под одной крышей ненадолго? Отлично. Он поиграет в ее пациента.
Забавно, как испарился его гнев, который он чувствовал с момента их ссоры. Вместо злости пришло опустошение. Логично. Джейн что-то забрала у него, когда заявила, что покидает его жизнь.
Повернувшись к ней рукой, он пожал плечами.
— Она не болит.
Джейн наклонилась, хмуря брови.
— Когда это случилось? Пару ночей назад?
— Нет. Совсем недавно…
Ви зашипел, когда она прикоснулась к концу раны, и Джейн окинула его скучающим взглядом.
— Ты же сказал, что не болит.
— Ну, если только чуть-чуть.
— Да ладно. В ванную. — Он остался стоять на месте, и Джейн схватила его за запястье и потянула за собой. — Пошли. Я не уйду, пока не разберусь с раной.
Отлично, подумал он, двинувшись по коридору к их… ее, его, неважно… комнате. Может, они поговорят, пока Джейн… ну, там особо нечего чистить. Но, может, она предложит вариант, как снять отёк.
Боже, кто бы мог подумать, что разговор с женщиной станет его главной целью. С другой стороны, Джейн всегда была другой.
И поэтому с ней… он был другим.
— Да. Ага. Я тоже люблю тебя,
Закончив разговор, она протянула мобильный Эрику и размяла затекшие плечи. Они стояли в коридоре, снаружи палаты Эссейла, и она говорила, не повышая голоса. Эссейл уснул, и она не хотела беспокоить его.
Если, конечно, он просто заснул, а не умер. Но не было сигнала тревоги, и пока она не слышала ужасного пиканья и медперсонал не бежал к ним, собираясь выломать дверь, как полицейские при штурме, она верила, что все в порядке. Конкретно сейчас.
— Спасибо, — сказала она кузену Эссейла. — Я просто хотела убедиться, что бабушка в порядке и в курсе всего. А они забрали у меня телефон.
Она не станет спрашивать, почему ему разрешили оставить свой. В настоящий момент подобный вопрос в самом конце ее списка.
Мужчина низко поклонилcя.
— Я лично узнаю, как она, когда прибуду домой. И повторюсь, здесь ты в безопасности, обещаю. Я бы тоже остался, но твое присутствие скажется лучше на нем.
— Поговорив с бабушкой, я почувствовала себя лучше. Кажется, она всю ночь провела за плитой. Ты попытаешься отправить ее в кровать? У меня не вышло, но, может тебе повезет.
Эрик улыбнулся.
— Я постараюсь быть убедительней в этом вопросе.
Большой Блондин с угрюмым именем вышел из-за стеклянной двери и подошел к ним.
— Мы готовы на выход?
— Спасибо, — сказала Сола Рейджу. — За то, что привезли меня сюда.
Парень развернул какой-то леденец… «Тутси Поп», да… и затолкал в рот.
— Я рад, что ты вернула его. А сейчас сделай так, чтобы он остался, слышишь? Он нужен нам.
Прищурившись, Сола задумалась: «А зачем? Наркотики?».
Они были теми дилерами на улицах? Вряд ли. Не похоже, чтобы эти парни принимали чьи-то приказы… и, к тому же, зачем им тусоваться в районе больницы?
— Я сделаю все, что в моих силах, — пробормотала она.
Когда они ушли, Сола смотрела им вслед, спрятав руки в карманах флисовой кофты, переместив вес на пятки. Мозг говорил ей, что многое из происходящего не поддавалось логике, но в итоге она решила, что будет думать только о состоянии Эссейла.
Одно она выучила, живя на стороне беззаконников, — не позволяй чужому дерьму становиться твоим собственным.
Развернувшись, Сола вошла в палату и сразу же посмотрела на оборудование. Оно молчало, а Эссейл умиротворенно лежал на койке. Она мгновенно захотела разбудить его, чтобы убедиться, что он все еще жив, словно он был младенцем в колыбели. Вместо этого она принялась наблюдать, как мерно поднимается и опускается его грудь.
Он так много страдал, подумала Сола, посмотрев его бритую голову и исхудавшее тело. Рак — та еще сволочь, и единственное, что может быть хуже самой болезни, — когда доктора пытались заставить тебя бороться с неизбежным.
Тихий стук по двери заставил ее вскинуть голову.
— Войдите?
В палату заглянула медсестра Элена.
— Привет. Прости, что беспокою, но если его нужно покормить, то мы готовы.
Отличный предлог, чтобы разбудить Эссейла, подумала Сола.
— Он сейчас спит, но… — Сола посмотрела на Эссейла и улыбнулась. — Подожди, он открывает глаза. — Она взяла его за руку. — Привет.
Он посмотрел ей в глаза и зашевелил губами.
— Ты говоришь «привет», да? — Когда он кивнул, Сола улыбнулась. — Да. Я могу читать тебя как открытую книгу.
Элена подошла к ним.
— Эссейл, мы хотим, чтобы Жизель пришла и дала свою в…
Когда он резко замотал головой, медсестра замолкла, и Сола приготовилась к очередному приступу. Но Эссейл просто смотрел на Элену так, словно общался с ней телепатически.
— Ну, что ж… — Элена прокашлялась. — Сола, нам нужно заменить катетер и сделать еще пару процедур без посторонних. Ты могла бы сходить в комнату отдыха дальше по коридору и перекусить? Нам нужно примерно двадцать минут. Это четвертая дверь слева.
— А что насчет еды для него?
— Да, мы его также покормим.
Когда Эссейл сжал ее руку, она одарила его улыбкой.
— Я скоро вернусь. Как только меня пустят.
Эссейл улыбнулся ей изо всех сил, а потом она вышла в коридор…
— О, прошу прощения, — выдохнула она, врезавшись в женщину, пытавшуюся войти в палату.
Сола отступила с мыслью… Вау, ну и балахон. Белый, как облако, длиной до пола, размах больше, чем у нарядов Джинджер Роджерс[60].
И, вау, какая женщина. Светлые волосы… натуральные, по всей видимости… идеальные черты лица, и такая высокая, что даже Соле пришлось задрать голову.
— Нет, это моя вина, — женщина низко поклонилась. — Прощу прощения. Но меня призвали…
Элена открыла дверь.
— Здравствуй, Жизель. Разреши представить тебе Солу, женщину Эссейла.
— Это мое удовольствие — служить вам, — сказала женщина, еще раз поклонившись. — Вы позволите предоставить ему мою…
— Жизель, пошли. — Элена завела женщину в палату и посмотрела на Солу. — Она тоже медсестра. Работает с нами.
А потом перед носом Солы захлопнули дверь.
Где они нанимают персонал, задумалась Сола. На конкурсе «Мисс Америка»?
Покачав головой, она зашагала вперед, думая об акценте женщины. В этом комплексе английский язык для многих был не родным, и это успокаивало в какой-то степени. Она привыкла к разным акцентам… но не могла определить происхождение. С другой стороны, она была знакома в основном с вариациями южноамериканских диалектов.
Сола без проблем нашла комнату отдыха и осмотрела торговый автомат, который оказался — бонус — бесплатным: за пачку крекеров, «Доритос», «Скикерсы» или «Милки Вэй» не взимались доллары. А еще была установка с напитками от концерна «Кока-кола», вся линейка от содовой и «Гаторейда» и до лимонада. Также были витрины с фруктами, сэндвичами и десертами… даже закуски для разогрева в микроволновке.
Все задаром.
Может, они в университете?
Странно, очень странно.
Желудку было фиолетово на еду и напитки, поэтому Сола через силу затолкала в себя чашку кофе и пончик; потом вернулась в коридор и нашла дамскую комнату… которая оказалась раздевалкой со всевозможными душевыми, раковинами и туалетами. И, о, Боже, вот и бонус: туалетные принадлежности на любой вкус. Дезодорант, лак для волос, кисти, косметика, «Тамс». «Эдвил», «Бэнд-эйды»[61]… словно весь ассортимент «CVS» собрали в небольших корзинках на столешнице длиной во всю стену, подвешенной над раковинами.
Там даже нашлись запечатанные зубные щетки.
Никогда в жизни она так не радовалась фтору.
Вернув своему рту мятную свежесть, Сола вернулась к дальнему концу коридора, где располагался выход на парковку, а потом ушла обратно, в противоположном направлении до стеклянных дверей, что вели в некое подобие офиса. Туда-сюда. Повторить.
На втором круге, когда она проходила мимо палаты Эссейла, из помещения вышла Элена со второй медсестрой, которая, казалась, держалась за свое предплечье.
— Все нормально? — спросила Сола.
— Идеально. — Элена улыбнулась. — Ты можешь войти.
— Хорошо. Спасибо.
Сола нахмурилась, когда женщины ушли вместе, тихо переговариваясь. Но потом она открыла дверь и…
— О… милостивый Боже.
Эссейл сидел на кровати, взгляд был осознанный, краски вернулись к его лицу. И он, сосредоточившись на ней, застенчиво, но настороженно улыбнулся.
— Привет, красавица, — сказал он тихо. — Ты — услада для моих больных глаз.
***
Когда Марисоль застыла в дверном проеме так, словно увидела призрак, Эссейл выругался. Кровь Избранной Жизель была такой чистой… а за время психического срыва он давно не брал вену… и ревущая сила, переполнявшая его тело, форсировала его выздоровление на недели вперед.
За… двадцать три минуты. Судя по часам на стене.
Если бы Сола была вампиром, как он, она бы сразу все поняла и порадовалась. Но она человек, и ей невозможно объяснить, не раскрыв себя…
Внезапно его мозг закоротило, до этого упорядоченные мысли перемешались.
Его голова опустела.
– ****? — Марисоль подошла к нему, беспокойство читалось на ее лице. — ****, ****, ****?
Ее губы шевелились, звуки доходили до его ушей, но он не мог разобрать слова.
Но он смог определить выражение на ее лице: обеспокоенное, и она спрашивала, что случилось. Да, в глазах тревога, и она подалась вперед, снова что-то говоря.
— … позвать медсестру? Стоит?
С той же внезапностью, с которой он выключился, к нему вернулась осознанность, он снова начал понимать ее слова, мозг должным образом воспринимал реальность.
— Нет, — сказал Эссейл — Прошу, никого не зови. Просто… короткое помутнение.
— Уверен? — Она взяла его за руку и погладила. — Я просто…
— Ты стала блондинкой.
Подняв руку, она прикоснулась к коротким волосам.
— Я ненавижу этот цвет. Но так необходимо, я не хочу, чтобы меня узнали… неважно.
Мгновение Эссейл думал о том, из-за чего она пустилась в бега… ненавидя тот факт, что Марисоль не дала ему позаботиться о ней. Но, может, сейчас это изменится. Может, после его выздоровления она останется с ним.
Эссейл хотел поднять руку и прикоснуться к ней, но ремни на запястьях удержали его на месте, и он попытался незаметно опустить ладонь на матрас, чтобы она не увидела… он не хотел объяснять, почему его нужно держать обездвиженным. Он не хотел, чтобы Сола думала, что он способен навредить ей.
Но он помнил. Помнил ощущение, словно под кожей копошились личинки, извиваясь, скручиваясь, вызывая зуд, кусая его. Он раздирал дерму в попытке вытащить их, стряхнуть с себя… вгрызался в свои руки…
Эхо галлюцинаций было настолько ярким, что грозило захватить контроль над ним, и Эссейл сказал себе оставаться в реальности, с Марисоль. Видеть ее, чувствовать ее запах, слушать ее голос. Ощущать не только через прикосновения, но душой и сердцем.
Он был связан с ней, и это исправило повреждения нервной системы. Он не сомневался в том, что присутствие Марисоль вернуло к подобию нормальности то, что ранее отказывалось функционировать. Мужчины расы были так зациклены на своих женщинах, что могли проявлять недюжинную силу ради своих шеллан.
Очевидно, сюда также входило исцеление от безумия.
Но ему было ненавистно, что она видит его таким.
Марисоль села на кровать рядом с ним и погладила теплой рукой по предплечью, и Эссейл нахмурился при виде тонкой, как игла, конечности, мускулы усохли, а кожа обвисла.
— Уродливый.
— Что? — спросила Марисоль.
— Я… уродливый.
— Не для меня. — Она покачала головой. — Для меня — никогда.
Когда она скользнула взглядом по его лицу, в его голове всплыло смутное воспоминание о том, как Док Джейн пришла к нему с бритвой. Зачем они сбрили его волосы…а, точно. Он вырвал их, убежденный в том, что это черви в его черепе. Он был в таком неадекватном состоянии, что отгрыз ремни на запястьях, чтобы вцепиться в черные космы и драть их до крови.
Да, поэтому они побрили его. А после, когда они показали ему зеркало, чтобы доказать, что там ничего нет… он успокоился, только увидев все собственными глазами.
Это произошло в то время, когда они пытались взывать к логике во время его психозов.
— Мне так жаль, — прошептал он хрипло. — Я не хотел, чтобы ты… возвращалась к этому.
— Я здесь. Только это имеет значение.
— Мой мозг… он болен.
— Не обязательно говорить сейчас, если это расстраивает тебя.
— Больной.
— Там… там рак, да?
Эссейл нахмурился, гадая, а не очередной ли это выпад из реальности. Но потом…
— Что Эрик рассказал тебе?
— Только это. — Она покачала головой. — Но мне не нужны подробности, если ты не хочешь обсуждать это.
— Прости, — снова сказал он. Хотя в этот раз он извинялся за ложь, которую не опроверг.
Разве он мог? Он только вернулся. Объяснять ей, что в безумие его ввели присущие вампирам особенности, — последнее, что он хотел. Марисоль будет в ужасе от того, кем он является, он снова потеряет ее… и в этот раз ничто ее не вернет.
— Я люблю тебя, — сказал он поспешно. — Я пытался сказать это раньше. Когда не мог говорить.
Ее красивые, темные глаза распахнулись от удивления, а потом в них заискрилось счастье.
— Вот, что ты пытался сказать мне.
— Да.
— Я думала… я рада слышать эти слова. — Она погладила его по лицу. — Они значат все для меня.
Боги, у нее были такие прекрасные глаза, ограненные ресницами и изогнутыми бровями. А к ее щекам прилила краска от радости, она выглядела моложе, свежее… такой живой он ее еще не видел.
Когда его накрыла волна истощения после кормления, Эссейл отчаянно хотел продолжить разговор, убедиться, что она и ее бабушка были в безопасности в Майами, узнать, как она прожила этот год.
— Ты привезла свою бабушку… — Накатившая усталость буквально давила сверху. — Расскажи… ты привезла Миссис Карвальо?
— Да, привезла. Она сейчас в твоем доме. Вместе с твоими кузенами… и еще одним мужчиной? Молодым парнем?
— Он… друг семьи. Живет у нас. Ты… можешь… доверять… ему…
Эссейл зевнул так, что хрустнули суставы, а глаза начали закрываться.
— Не уйдешь?
— Не уйду, — услышал он ее ответ прежде, чем отключиться. — Я не оставлю тебя, обещаю…
Придя в Яму за своими вещами, Джейн даже близко не собиралась подходить к Вишесу… особенно к полуобнаженному Ви, в ванной комнате их бывшей супружеской… парной… неважно… спальне. Но прежде всего она была доктором, и при виде возможно загнивающей раны она не могла позволить личным проблемам помешать ей осмотреть пациента.
А рана неизвестного происхождения на его руке выглядела действительно ужасно.
В свете ламп над раковиной Джейн осмотрела его кожу, которая была опухшей и ярко-красной, и Ви зашипел, когда она потрогала нормальный, не тронутый участок рядом с раной.
— Как это произошло? Ты влетел во что-то ржавое? Они напали на тебя со старой монтировкой?
Не получив ответа, она подняла голову. Вишес смотрел на нее своими бриллиантовыми глазами, на его лице читалось раскаяние.
Не позволь этому засосать тебя, сказала себе Джейн, когда сердце подпрыгнуло в груди. Не смей забывать о том, где ты его обнаружила, на том секс-станке в пентхаусе.
— Ну? — спросила она, отступая. — Что это было?
— Ничего.
Она закатила глаза.
— Ладно, веди себя как крутой парень… даже если это могло бы помочь мне поставить диагноз. Но ты позволишь мне вскрыть ее и прочистить. А потом сядешь на антибиотики. Может, даже через капельницу.
Хотя, учитывая, что ей дали пинка из ее же чертовой клиники, то с этим придется обратиться к Мэнни. Выписать направление к врачу-специалисту, не меньше.
Господи Иисусе, как же она сейчас ненавидела свою жизнь, от всей души.
Ви указал на шкаф под раковиной.
— Там есть набор для зашивания со скальпелем…
— Знаю, я сама его туда положила.
Вместе с медицинской аптечкой, достойной машины скорой помощи. Когда Джейн вытащила тяжелый вес из шкафа, Вишес отодвинулся… и ему хватило ума ему не лезть с помощью. Видите? Он — настоящий Альберт Эйнштейн, только с клыками.
— Я не хочу лидокаин, — сказал Ви, когда она начала выкладывать стерильную марлю, солевой раствор, в который она добавит антисептик, и шовный набор.
Помедлив, Джейн посмотрела через плечо.
— Будет больно.
— И хорошо.
Выругавшись под нос, она велела себе отпустить ситуацию. Ее не касалось его стремление к боли, и, к тому же, если говорить начистоту? Она хотела, чтобы ему было немного больно.
Надев перчатки, она обработала поверхность «Бетадином», а потом потрогала рану указательным пальцем.
— Нам нужно выпустить гной.
Взяв скальпель, она направилась к основанию раны, приложила лезвие вертикально и сделала разрез на полдюйма.
В ответ грудные мышцы Ви напряглись, и она постаралась проигнорировать его шикарное сложение. Ни грамма жира, нигде. Чистая сила под гладкой, упругой кожей, столько животного магнетизма она не встречала ни в одном человеческом мужчине.
Джейн, соберись…
— Что за хрень? — пробормотала она.
Ничего. Нет заражения. Нет выделений, запаха, ничего. Она попробовала участок чуть выше. И еще выше. Куда бы она ни попадала на всех двенадцати дюймах, ничто не свидетельствовало о бактериальной инвазии, против которой боролись белые кровяные клетки.
— Больше похоже на аллергическую реакцию, — заключила она. — Воспаление и раздражение. Кто сотворил это с тобой?
— Я не знаю. И это правда.
Джейн скользнула взглядом вверх, по его внушительной груди до подбородка с эспаньолкой.
— Ты не видел нападавшего?
— Нет, я хорошо его разглядел. Оно напало на меня и Бутча. Я просто никогда не встречал ничего подобного.
Джейн выпрямилась.
— Это был не лессер?
— Нет. Никто не знает, что это. Вот чем я занимался, когда ты пришла. Собирался изучить все вампирские порталы и выяснить, сталкивался ли кто-то с одной из таких теней.
Страх, ощущавшийся как пожарная тревога, накатил на нее.
Это было странно… и, наверное, Ви был прав, хотя его правота ее совсем не интересует… но именно сейчас она в полной мере осознала, что его мать, Дева-Летописеца, умерла. Потому что первой реакцией на появление неизвестной угрозы вампирам был совет отправиться к праматери расы.
В голове прозвучал голос Ви, его слова во время спора: «
Прокашлявшись, она сказала:
— Может, стоит отправиться в Святилище? Может, какая-нибудь информация найдется там, а не здесь? В библиотеке или… не знаю.
Вишес потер висок с татуировкой так, словно его мучила мигрень.
— Там тонны фолиантов. История за сотни лет.
— Но они включают всю историю расы, верно? И наверняка систематизированы определенным образом.
— По дате. Не по тематике. Даже если мне помогут все Избранные, я не смогу изучить все тома в разумные сроки… к тому же, если это касается недавнего времени? Никто больше не ведет записи.
— Ну, этого не исправишь. Но Избранные фиксировали историю расы, они должны помнить настолько серьезные вещи вроде подобной угрозы, разве нет? Может, стоит спросить у них. Они все сейчас живут в лагере Ривенджа на севере. Можешь поговорить с ними, это, по крайней мере, сузит круг поисков.
— Да, это верно. Это я могу сделать.
— Пошли… — Она покачала головой. — В смысле, ты. Отправляйся.
Он впился в нее взглядом.
— Мне не помешает помощь. Если у тебя есть свободное время.
Джейн опустила взгляд на марлю в руке. На белом стерильном полотне расплылось ярко-красное пятно.
Мэнни не подпустит ее к клинике на пушечный выстрел. И она собиралась поселиться в одном из домов Братства, в четырех стенах как заключенная, сетуя на свою жизнь, своих коллег и далее по списку.
Или… она могла помочь Ви с его работой.
Джейн вспомнила все совещания за закрытыми дверями, на которых он пропадал, помещения, в которые ее не пускали, информацию, которой не делились.
— Ничего страшного, — пробормотал он. — Я знаю, ты занята…
— Ты уверен, что хочешь посвятить меня в это?
Джейн сказала это с горечью в голосе… и должна была признать, что уже давно испытывает боль. Она не осознавала это, потому что, да ладно… у нее была своя жизнь, и она тоже не делилась информацией о своих пациентах с Вишесом. Но, казалось, ей словно отказывали в информации о том, как проводит время ее мужчина, какие цели у него в жизни, чему он посвящает себя. Они с Братьями были так близки, словно образовывали единое целое благодаря графику дежурств, совместному досугу и чисто мужским шуткам.
Она не возражала против этого… пока чувствовала связь между собой и Ви.
— Не вижу проблемы в том, чтобы ты все знала, — сказал он.
— Уверен в этом?
— И что это должно значить…
Она вскинула руку.
— Я не хочу ссориться.
Он сделал глубокий вдох, от которого шрам на его груди расширился, а потом принял прежнюю форму.
— Я тоже не хочу. И я говорил серьезно. Черт, наверное, ты одна сможешь разобраться в этом. Я не знаю никого умнее тебя.
Джейн отвела взгляд, пытаясь скрыть радость, неожиданную и незнакомую, вспыхнувшую на лице.
Она не признается ему… но этот комплимент был для нее важнее, чем любая брошенная фраза о ее красоте или притягательности.
А от кого-то вроде него? Это была наивысшая похвала.
— Хорошо. — Голос звучал хрипло, поэтому Джейн прокашлялась и расправила плечи. — Я пойду с тобой.
***
Хотя впереди была целая ночь, Тро устроился в кровати, на подушках мягких, словно облака.
Удалившись в свои покои, он, после преступно долгого перерыва, последовал традициям своего класса. В то время, когда он еще не попал в долговое рабство к Ублюдкам, вынужденный либо обучаться искусству боя, либо умереть, это являлось частью обычной жизни — особняк, который он захватил, слуги, которых он создал, и подобные мгновенья, когда можешь позволить себе отдых при недомогании.
В действительности он уже оправился после странной боли, вспыхнувшей прошлой ночью. Значит все это из … излишней предосторожности и любви к роскоши.
Так же в былые времена находилось время на свою женщину.
Вытянув руку, Тро накрыл ладонью древний фолиант, который доказал свою пользу в его изысканиях.
— Моя любовь, — пробормотал он, закрывая глаза.
Книга потеплела под его прикосновением, отвечая ему таким образом, заполняя его пустоты, о существовании которых он раньше и не догадывался, возвращая ему энергию после истощения и боли, пережитой в том переулке.
Да, подумал Тро, он полностью восстановил свои силы. Ему нужно чуть больше времени в компании его любимой, и все наладится… хотя потеря солдата нанесла урон его делам, это лишь вопрос времени. Он создаст еще.
Тро лежал в тишине свой спальни, обставленной по стандартам Глимеры, и его мысли обратились в прошлое, словно он отправился в музей и экскурсовод время от времени останавливал его перед определенными картинами.
Тро вспоминал, как отправился к тому экстрасенсу в трущобах города, и Книга притянула его к себе так, будто позвала по имени. Он искал черную магию, это так… хотя в то мгновенье он бы в этом не признался. Поднимаясь по тем ступеням на второй этаж дома без лифта и попав в другую реальность без перемещения самого тела, он думал лишь о том, что испытывает проблемы с воплощением своих амбиций на трон.
Без боевой мощи Кора и Шайки Ублюдков, с обезглавленным Советом и беспомощными аристократами, он оказался в тупике.
— Но потом я встретил тебя, — пробормотал Тро.
Книга показала ему, как создавать тени, заклинание требовало незначительной жертвы в виде его крови и крошечной боли. Оказалось так просто, с единственной загвоздкой — можно сотворить лишь одну тень за раз.
Жаль, что на это дело не купишь расширенную подписку «Amazon».
В настоящий момент у него было пять… ну, уже четыре теневых сущности под его управлением. Чтобы победить Братство, ему понадобится намного больше. Целая армия.
При мысли о необходимости раз за разом повторять ритуал, его охватывало раздражение. Но разве был у него иной выбор? К тому же теням требовалась защита. Если их можно убить простыми пулями?
Книга под его ладонью похолодела до температуры льда, словно не одобряя… и он повернул голову, лежавшую на подушке, к фолианту.
— Как ты можешь быть не согласна? Мой солдат был повержен без особых усилий… ауч! — Он отдернул руку от обложки, хмурясь. — Серьезно? Это обязательно?
Бросив взгляд на неодушевленный предмет, на задворках сознания он понимал, что все это — неадекватно. Все, что он делал, ощущалось так… словно он действовал по чужой воле. Все события, его решения, эта… тропа… его лишь на поверхности…
Книга откинула обложку; страницы, растерявшие пыльный налет ввиду частого использования, зашелестели с возрастающей скоростью. А потом они остановились.
Подавшись вперед, Тро взглянул на чернила. Как и всегда, написанное виделось ему тарабарщиной, но он уже проходил через это. Нужно лишь подождать, пока текст сам не переведет себя для его глаз и языка…
Тро улыбнулся, чувствуя тепло в груди.
— Вера во мне, — пробормотал он. — И я в вере…
На странице была написана эта же фраза, символами на Древнем языке, разных размеров. Слова заполняли листы, образуя красивый узор.
— Не будем ссориться, моя любовь, — прошептал он, опуская голову и прижимаясь губами к странице. — Я в вере, и вера во мне. — Он погладил лист, чувствуя бархатную мягкость, похожую на женскую кожу. — Я в вере, и вера во мне. Яввереиверавомне…
Член встал, и он запустил руку под покрывала и дальше, за резинку пижамных штанов из шелка, обхватывая себя и чувствуя, как похоть пронзила его тело. Движения вверх-вниз, сильные и уверенные, — вот, что ему было нужно, чтобы достичь блаженства, и он не переставал нашептывать признания книге…
Тро вскинул голову, услышав стук в дверь. Наверное, принесли чай. «Эрл Грей» на серебряном подносе, с кубиками сахара и долькой лимона.
Тень, которую он послал с поручением, будет ждать за дверью до скончания времен, покорная воле Тро; хоть она и двигалась, но своих мозгов у нее не было.
Чего не скажешь о Книге.
— Моя любовь, — прошептал он, вытягивая язык и облизывая страницу.
На вкус она была как восхитительное, сочащееся соками женское лоно, и он кончил с ощущением, что все было правильно в его мире…
Ведь он обрел верного помощника. А это невероятно сложно.
Лагерь Ривенджа на берегу Лейк-Джордж[62] представлял собой типичный загородный дом, построенный в горах Адирондак в 1870-е. Облицованный кедром, с крыльцом не в одном экземпляре, и стоявший так близко к воде, что можно сплёвывать арбузные косточки и выбрасывать упаковки от мороженого прямо в озеро, особняк являлся грациозным поклоном ранней архитектуре. Особенно зимой. С крутыми, укрытыми снегом горами, обрамлявшими территорию, и нитями дыма, поднимавшимися от пяти кирпичных труб, в таком месте захочется свернуться калачиком в обнимку с книгой и не высовываться до весны.
Джейн шла по снегу, хрустевшему под ногами, к черному входу, держа руки в карманах, а голову — опущенной. Было так холодно, что уши горели, а кожу щек стянуло, но она не стала решать проблему, растворившись в воздухе.
Приятно оказаться среди природы и, не подгоняемая срочностью, она остановилась, посмотрев вверх. Небеса над головой были усыпаны звездами, которые сияли так ярко, как приколотые к театральным портьерам, а почти полная луна вдалеке освещала зимний ландшафт голубым сиянием.
— Как красиво, — пробормотала она.
— Согласен.
Джейн перевела взгляд на Ви, который не смотрел на небо. Он смотрел на нее.
И хотя выражение его лица было отстраненным, все было видно по глазам.
Сердце гулко забилось в груди. И она отвернулась от него.
— Нам лучше зайти в дом.
Дверь в кухню открылась прежде, чем они поднялись на крыльцо, Избранная Кормия высунула голову наружу:
— Вы вовремя! Булочки только из духовки!
На светловолосой женщине был вязаный ирландский свитер длиной до колен, а ее красивая улыбка напоминала теплое и приветливое солнце. Шеллан Фьюри была присуща доброта без приторности, она была искренне заботливой женщиной, идеальной парой для близнеца Зи… и без нее Фьюри никогда бы не одолел наркозависимость.
Ради любви хорошей женщины. Так, кажется, говорят?
Чудесно. Грудь снова охватила боль, когда предательская ее часть, сопливая девочка-не-взрослая-женщина, слабохарактерная плакса подняла голову, спрашивая, почему ее оказалось мало для Вишеса.
Но это все — чушь собачья.
— Спасибо, — сказала она Избранной, заходя в дом. — Я проголодалась.
Прожив долгое время с Братством, она привыкла к большим профессиональным кухням. Эта была скорее на одну хозяйку, с разумными шестью конфорками «Викинг», обычным холодильником и пузатой печью, которая выделяла тепло во все стороны, как священник — благословения на Пасху. А остальная часть кухни была отремонтирована с прицелом на максимальное сохранение аутентичности тех времен, когда был построен дом, антикварный буфет в углу, неприкрытые швы гранатового и серого цветов, старые покрытые лаком половицы без пятен, отражавшие свой возраст.
— Что привело вас сюда? — спросила Кормия, подойдя к плите и начав перекладывать булочки в корзину с помощью вилки и придерживая пальчиками. — Вишес, твое сообщение было коротким… хотя, предлог не нужен. Вам всегда рады.
Пока Вишес описывал нападение, Джейн устроилась за разделочным столом-островом, наблюдая, как счастье утекает с лица Избранной.
— Я соберу всех внизу, — сказала женщина в итоге.
Накрыв корзинку полотенцем, чтобы сохранить тепло булочек, Кормия ушла, топот ее шагов удалялся, а потом раздался на втором этаже.
Оставленная наедине с Вишесом, Джейн попыталась вспомнить, когда они в последний раз были вместе в одном помещении… и не спали при этом без задних ног.
Еще во время пленения Кора, поняла она. Когда она приходила в Гробницу, чтобы проверить состояние Ублюдка, а Вишес был в карауле. Они поговорили о том, что никто из них не хотел детей. В то время это казалось облегчением.
Сейчас? Это согласие, казалось, еще больше отдалило их.
Когда Вишес прокашлялся, она посмотрела на него…и он, словно дожидаясь ее внимания, сказал:
— Я должен перед тобой извиниться. За то, что наговорил тогда в пентхаусе. Это была беспардонная защитная реакция с моей стороны.
Джейн сосредоточилась на корзине. Полотенце было красным, с синей полосой посередине, и цветовая комбинация напомнила ей о Дне Независимости.
— Ничего, — в итоге сказала она. — Мы оба были расстроены.
— Я, правда, сожалею о произошедшем. Обо всем.
— Знаешь, отчего больнее всего? — выпалила она. — Ты выделил время на то, чтобы сделать договоренности и думал о… другой. От этого мне кажется, что меня здесь нет. Что я для тебя не важна. Да, есть еще вопрос с самой изменой. Но отбрасывая в сторону секс, меня убивает, что ты сделал своим приоритетом другую… в то время как я хотела одного — чтобы ты видел меня. На самом деле…
Раздался шорох и скрип… а потом, когда она подняла голову, Вишес стоял рядом с ней, нависал в своей черной кожаной куртке на широких плечах, с почти спрятанным оружием, его лицо состояло из острых углов, на которые падал свет старомодной лампы из кованого железа.
— Я не хотел другую, — сказал он. — Я не хочу никого другого. Только тебя.
Горло сжалось, и Джейн прошептала:
— Тогда зачем ты это сделал?
— Я никогда не прощу себя. — Протянув руку, Вишес прикоснулся к ее щеке, но не той ладонью, что была в перчатке. А теплой и обнаженной. — И ты права. Ты не виновата… пока я не решил, что не смогу справиться с этим. И тогда я сделал виновной тебя.
Когда их взгляды пересеклись, со второго этажа послышался топот шагов Избранных, которых Кормия собрала вместе.
— Мне жаль, — его голос сорвался. — Как никогда в жизни. Джейн, я люблю тебя. Всегда только ты, никого другого… и я совершил ужасный, тупой, непростительный поступок. А что до секса, клянусь своей душой, я не прикоснулся к ней. Когда она появилась, я прогнал ее. Я не смог это сделать. Не смог.
Джейн изучала его лицо, его преступно красивое лицо с татуировками.
— Ты сделал мне больно. — Ее голос был хриплым, совсем на нее не похожим.
— Я знаю.
— Не делай так больше.
— Не буду. — Подавшись вперед, Ви прижался к ее лбу в поцелуе. — Обещаю.
Когда он выпрямился, до нее внезапно дошло… и она неловко рассмеялась. Захихикала.
— О, Боже.
— Что?
— Не верю, что только что процитировала тебе «Красотку». — Накрыв лицо руками, она снова засмеялась. — Как Джулия Робертс, здесь и сейчас.
От улыбки эспаньолка растянулась по его подбородку.
— Не видел этот фильм… хотя, нет, Лэсситер смотрел его как-то. Там рыжеволосая цыпочка отправилась за покупками?
— Да. Так вот, никогда бы не подумала, что окажусь на ее месте.
Ви помрачнел.
— Прости за то, что я поставил тебя на ее место.
— Я не стану говорить, что все нормально. — Джейн сделала глубокий вдох. — Потому что это не так.
— Знаю. И я согласен с тобой.
Когда женские голоса зазвучали громче, Кормия зашла в кухню и указала за свою спину.
— Мы собрались в гостиной у большого камина, там теплее.
— Хороший выбор, — сказал Ви, отступая назад и позволяя Джейн встать. — Покончим с этим.
***
Ничего.
Ни одна Избранная не слышала о теневых сущностях, ни работая в должности летописецы, ни просто являясь частью вампирского сообщества.
После встречи со священными женщинами Ви вышел из старинного и красивого особняка Рива, придержав дверь для Джейн.
— Я не удивлен, — сказал он.
— Я надеялась, что им что-то известно.
Они шли по снегу, дыхание вырывалось из их ртов клубами, ботинки продавливали ледяную корку до мягкого пухляка под ней.
Дерьмо, подумал он. Нет смысла проверять соцсети. Если женщинам Девы-Летописецы ничего неизвестно, то среднестатистическому Джо Шмо — тем более…
С другой стороны, Фьюри освободил Избранных от их заточения в Святилище достаточно давно. Значит, был промежуток между тем временем, когда они регулярно использовали всевидящие чаши, и появлением высокой, черной и прозрачной твари в переулке Колдвелла.
— Видимо, мы возвращаемся назад, — сказал Ви, останавливаясь.
Черт. Он не хотел уходить, потому что Джейн покинет его, как только они вернуться в Колдвелл…
— Что с Амалией? — спросила она.
Повернувшись к ней, Вишес увидел, как лунный свет падает на ее лицо, заставляя светлые волосы светиться. Черт возьми, как он хотел целовать ее. Много что сделать с ней.
— Прости, что? — пробормотал он.
— Она в Святилище, по-прежнему в должности Директрикс. Может, ей что-то известно?
— Отправишься туда со мной?
— Да. Конечно. Наверное, я смогу подняться туда. Ни разу не пробовала.
— Я помогу. — Когда она кивнула, он подошел к ней. — Мне придется обхватить тебя руками.
Когда она напряглась, Ви дал ей время передумать. Но потом Джейн кивнула… поэтому он придвинулся ближе и раскрыл руки, отчего куртка затрещала на морозе.
— Закрой глаза, — сказал он ей.
Ви не стал проверять, выполнила ли она просьбу. Это в любом случае не имело значения. Он даже не знал, зачем сказал это; черт, может, он надеялся, что так она забудет, что это он. Или, что более вероятно… он не хотел показывать ей, насколько уязвимым себя сейчас чувствовал.
Несколькими медленными движениями он обернул вокруг нее руки и подошел вплотную.
Джейн, как кусочек мозаики, идеально подошла к его телу, как всегда. Но ощущалась иначе. Это было как в первый раз, мгновение, когда ты прижимаешь к себе другое тело, и все чувства обостряются, сосредотачиваясь на том, как ее плечи касались внутренней поверхности его бицепсов, как ее макушка легла под его подбородок, как пах ее шампунь.
Вишес сказал ей закрыть глаза, но именно он первым смежил веки.
— Держись за меня, — выдохнул он хрипло. — Погнали…
Мир завертелся вокруг них, словно они были центром вселенной, и потом, они покачнулись, последовал толчок и… разом исчезли холод и ночь.
Предстало Святилище, с цветастой зеленой лужайкой и разноцветными тюльпанами, здесь всегда царила весна под молочным небом, на котором не было видимого глазу источника всеобъемлющего света. Неподвижный воздух и идеальные семьдесят два градуса, бодрящая влажность, не заставляющая потеть. Греко-римские мраморные строения с открытыми ложами и изогнутыми окнами без стекол располагались как стратегически расставление на доске шахматные фигуры.
Вишес не хотел отпускать Джейн.
Но пришлось.
И отстраняясь, он опустил руки на ее талию… что вызвало вспышку похоти в теле.
Хотя он не был дружен с сексуальной неудовлетворенностью, казалось приятным снова ощутить желание к ней. Не просто помнить это ощущение, а чувствовать его в действительности, сам опыт.
— Куда пойдем? — спросила Джейн хрипло.
Он встряхнулся.
— В личные покои моей матери. Подождем там Амалию. Она уже знает, что мы здесь. Директрикс всегда чувствует, когда кто-то пересекает барьер.
Когда они зашагали, Вишес хотел взять ее руку. Но не хотел давить и вгонять в неловкость.
— Боже, как здесь красиво, — пробормотала Джейн. — Цвета… они напоминают «Где-то над радугой»[63].
— Что?
— Кино с Джуди Гарлэнд[64]… ну, наполовину черно-белое, наполовину цветное? Моя сестра Ханна до своей смерти… мы смотрели его каждый год. Господи, что у меня с головой… почему я не могу вспомнить название? Там был пес, Тото. И Тетя Эм, в дом которой она хотела попасть. Желтая кирпичная дорога, Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев. Так, я сейчас свихнусь… там еще была ведьма и долбанные мартышки. Ненавидела тех обезьян, от них мне всегда снились кошмары… из-за них я не ходила в зоопарки.
Ви знал название фильма, но ему так нравилось слышать ее голос, что он промолчал, позволяя Джейн дальше описывать сюжет, пока они шли по ковру из идеальной, достойной поля для гольфа травы.
Впереди, возле Храма Летописец проходила высокая мраморная стена, настолько белая, словно столовый фарфор закопали в землю, разграничивая личные покои его матери. Не было двери во внутренний дворик. Панели сами открывали вход, если тебе были рады.
И пока они шли бок о бок, оставив многое невысказанным, Ви гадал, а не откажут ли им в доступе из-за дурной ауры, которую они могли переносить подобно гриппу, требующему карантин. Или, может, с исчезновением Девы-Летописецы, помещения будут закрыты для входа…
Не-а. Проем появился там, где раньше был мрамор.
Они ступили внутрь, и шум фонтана, который вновь заработал, напоминал хор без конкретной музыки и поющих голосов; и при виде окружающей обстановки в голове мелькнула мысль — «Да, это хорошо».
Певчие птицы, которых он дважды дарил своей матери, замолкли на мгновение, а потом продолжили свое чудное щебетанье; заливистая трель, вырывавшаяся из глоток пернатых, как и шум падающей воды, стала частью ландшафта, созданного одновременно для того, чтобы задавать настроение и оставаться настолько ненавязчивым, что ты сам не замечал, как твои плечи расправляются, тревога исчезает из живота, а сердце, разбитое несколько мгновений назад, снова начинает биться в спокойном ритме.
Джейн зашагала вперед, на ботинках, которые она надела еще в Яме, уже не было снега, трава расчистила подошву. Наверное, ей слишком жарко в пальто… и да, она сняла его и пропустила руку через короткие светлые волосы.
Я
— Значит, мы просто ждем? — спросила она, пройдясь по дворику к череде колонн, что уходила к покоям его матери. — Когда Амалия найдет нас?
— Да.
— Посмотри сюда. Здесь кровать и вещи… ладно, вещи — не вещи, но это точно кровать. — Она посмотрела на него. — Не думала, что Дева-Летописеца станет спать. Ну… как мы.
Ви пожал плечами.
— Не знаю, что она делала там.
Она резко повернулась к нему.
— Волшебник из страны Оз. Название фильма. Кажется, я еще не совсем впала в маразм.
Повисла длинная пауза. И Вишес осознал, что навсегда запомнит ее образ здесь, посреди белого мраморного пространства, как она стояла с паркой, перекинутой через руку, и в зимних сапогах и смотрела на него.
— Я скучал по тебе, — выпалил он. — Больше, чем я хотел бы признать… и сейчас, когда ты стоишь здесь со мной, я не могу понять, почему так отчаянно избегал этого признания.
Следующим днем — ведь это был день? — стрелки настенных часов показывали два с копейками, и по ощущениям тоже было светло… Сола вышла из комнаты Эссейла, чтобы Элена и вторая медсестра, та, что в длинных одеждах, убрали его катетер.
Он спал периодами по два-три часа, и Сола вместе с ним — благодаря раскладушке, которую принесли для нее. Он все еще был стреножен, поэтому они не могли лечь вместе, но все равно было приятно устроиться возле него и вытянуть ноги.
Эрик исправно отправлял сообщения о
Элена вышла из палаты.
— Кажется, он хочет принять душ.
Сола встряхнулась.
— Серьезно?! То есть, ю-хууу! Ремни сняли?
— Да. — Женщина жестами попросила ее притормозить. — Сейчас мы не знаем, что ждет его дальше. Я не хочу пугать тебя, но его ментальное состояние может быстро и без предупреждения измениться. Прошу, будь осторожна.
— Я справлюсь, — сказала Сола мрачно. — Не хотелось бы делать это с ним… но я смогу разобраться, если дойдет до этого.
Элена ободряющее прикоснулась к ней.
— Будем надеяться, это не потребуется. И ты знаешь, как вызвать нас.
— Так, он может принять душ? Я могу помочь ему с этим?
— Да, Доктор Манелло разрешил. В кабинке есть стул, на который он сможет присесть, а также тревожная кнопка на стене, ты увидишь ее. Я в соседней палате, если понадоблюсь.
Вторая медсестра вышла из палаты, та, что в длинной рясе, держа руку в том же положении, что и вчера — прижав к груди, словно что-то скрывала или ей было больно. Но она была вежлива, поклонилась в свойственной ей манере и произнесла что-то уважительное.
Сола проявила ответную вежливость, но не стала тратить время и проскользнула в комнату, потому что у нее возникло ощущение… Да, Эссейл сидел на краю койки так, будто собирался соскочить на ноги, откусить от своего «Кит Ката» и броситься в пляс[65]… чтобы, вполне вероятно, тут же рухнуть лицом вниз и выбить все зубы, потому что он был слишком слаб и способен на одно — лежать в горизонтальном положении.
— Позволь помочь тебе, — сказала она, устремившись вперед.
— Я сам…
— Ты не в состоянии…
Но он встал. Эссейл встал и даже не пошатнулся, его тело уверенно держалось на худых ногах, дыхание сбилось самую малость, и он выбросил руки в стороны для равновесия.
— Посмотри на себя. — Сола улыбнулась, и пришлось сморгнуть слезы. — Не успеешь опомниться, как начнешь бегать.
— Подашь руку?
— Я надеялась, что ты попросишь.
Сола позволила ему задать темп, и хотя Эссейл шел, шаркая ногами как маленькая старушка, ей было все равно. Ее радовала сама мысль о прогрессе, любом движении вперед… от смерти, которая грозила ему прошлой ночью. Да, она осознавала, что Эссейл по-прежнему смертельно болен, и ей придется столкнуться с этой реальностью… но она будет цепляться за настоящее так долго, как сможет. Об ином она даже думать не могла.
— Ладно, тогда я включу воду, — заявила Сола, когда они зашли в ванную комнату. — А ты приземлишься на этот милый унитаз… давай опустим крышку. Превосходно. Отличная работа. А сейчас позволь мне включить душ.
Когда он устроился там, где она сказала, Сола наклонилась в облицованную плиткой кабинку и повернула ручку из нержавеющей стали почти до самой буквы «Г». Потом она повернулась…
Эссейл не сидел на унитазе. Его не было возле унитаза.
Он стоял у раковины и смотрел на себя в зеркало.
Дрожащей рукой Эссейл потянулся к стеклу и прикоснулся к отражению своей впавшей щеки, к выступающей брови, приоткрытым губам.
— Вода почти нагрелась, — прошептала она. Хотя это не так. — Давай поставим тебя под душ.
Но Эссейл просто стоял там, рассматривая отражение умирающего мужчины.
Когда его колени начали подгибаться, она подхватила его, обернув руку вокруг его хрупкого тела. Он весил так мало, но она не позволила себе долго думать об этом.
— Присядь, — сказала Сола, помогая опуститься на унитаз.
Потом она опустилась на колени напротив него. Когда его глаза наполнились слезами, Сола ощутила свою беспомощность.
— Все нормально, — пробормотала она, сдернув полотенце для рук с вешалки. — Отпусти себя.
Свернув махровую ткань, она прижала ее к его лицу… а потом он оказался в ее объятиях. Эссейл опирался на ее силу, обрушившись на нее всем телом.
Она медленно поглаживала его спину и бок.
— Я рядом, — прошептала она ему на ухо. — Поплачь, если от этого станет легче…
Стук в дверь заставил его напрячься, и Эссейл обеспокоенно поднял голову, словно был в ужасе от того, что его увидят в настолько уязвимом состоянии.
— У нас все хорошо, — резко произнесла Сола, опуская его голову, закрывая его. — Не входи.
Приглушенный голос Элены донесся из-за двери.
— Просто проверяю. Я оставлю вас наедине.
— Спасибо.
Спустя какое-то время Эссейл поднял голову так, словно она весила тонну. И прежде чем он смог заговорить, Марисоль вытерла его лицо.
— Давай примем душ чуть позже…
— Я не думал… — Эссейл прокашлялся. — Не думал, что смогу вернуться. Я думал, что потерян безвозвратно. Марисоль, мне так страшно. Что, если… я не хочу снова потеряться.
Сола отдала бы весь мир, чтобы сказать ему, что не о чем беспокоиться. Но она не станет лгать Эссейлу.
— Я не оставлю тебя. Я буду рядом, сколько бы времени у нас ни было.
Дрожащими пальцами он дотронулся до ее волос, щеки, линии подбородка. А потом, задержавшись на ее губах, скользнул невесомо по нижней.
Она знала, о чем он спрашивал.
— Да, — прошептала Марисоль. — Как только будет можно.
***
Смотря на лицо Марисоль, Эссейл отчаянно хотел быть со своей женщиной. Хотел ее обнаженную, чтобы его возбужденная плоть входила в нее, и они бы кончили одновременно.
К несчастью, это казалось далекой страной, в которую можно попасть только после долгой, утомительной дороги. Но он доберется туда. Он сказал, чтобы Избранная Жизель вернулась через восемь часов. Она брала вену Братьев, чтобы поддерживать собственные жизненные силы и обеспечить его необходимым, и, может, после еще одного кормления его оставит паранойя о том, что он регрессирует.
Каждый раз, когда он брал вену Избранной, он прогрессировал семимильными шагами.
Но как он желал, чтобы это была кровь Марисоль в нем.
На мгновение Эссейл насладился этой фантазией, но потом собрался с мыслями. Безумие покинуло его совсем недавно, и он не хотел теряться в воспоминаниях и грёзах. В обоих случаях невероятно живые мысли уводили его от осязания-вкуса-зрения-слуха относительно реальности, и подобная диссоциация пугала его.
Ему хватит этого до конца жизни.
— Давай вернемся в кровать.
— Я хочу быть чистым, — утверждал он. — Я просто хочу чувствовать себя… чистым.
Словно хороший шампунь и мыльные пузыри способны смыть этот кошмар.
— Хорошо, — сказала Марисоль, поднимаясь на ноги. — Сделаем это.
Он презирал себя за то, что ей пришлось помочь ему встать, а с зеркалом над раковиной он уже усвоил урок: когда она помогла ему снять больничную сорочку, он не смотрел на свое тело.
Нет, благодарю. Ему не понравится это зрелище, как не понравилось смотреть на лицо и лысый череп.
И, черт возьми, он хотел стоять под душем на ногах как полноценный мужчина, но когда поднялся жар, он ощутил, как падает его давление. Поэтому вот его стул…
— О… — вздохнул он. — Это божественно.
— Чересчур горячо? Или холодно?
— Идеально.
Отклонившись и прислонив голову к плитке на стене, Эссейл кожей ощутил изумительный водяной каскад, падающий на его плоть.
— Хочешь, чтобы я помыла тебя? — спросила Марисоль.
— О, да, — сказал он. — Прошу. Это было бы так любезно с твоей стороны.
Испытывая стыд за отсутствие самостоятельности, он положился на свои манеры, словно вежливость могла замаскировать его слабость. Но Марисоль, казалось, совсем его не осуждала… и не меняла свое мнение о нем в худшую сторону. На самом деле она улыбнулась, казалось, радуясь возможности помочь. И она была очень нежна, обтирая его гиперчувствительную кожу мочалкой.
Было невероятно приятно ощущать ее руки на своей коже. Он хотел, чтобы это продолжалось бесконечно.
— Все готово.
— Почистишь мне зубы? — пробормотал он вяло.
— Конечно.
Она вернулась с зубной щеткой с заранее выдавленной пастой, и он сам взялся за щетку. Потом воду выключили, и капли шумно падали на пол кабинки.
Марисоль завернула его в плотные полотенца, и вместе они вернулись к койке. Рухнув на подушки, Эссейл осознал, что так много он не двигался с тех пор, как Доктор Манелло приехал за ним в его дом и привез сюда для детоксикации…
Эссейл нервно взял руку своей женщины и уверенно произнес:
— Больше никаких наркотиков.
Она моргнула.
— Хорошо. Я могу сказать докторам, что ты больше не хочешь…
— Нет. Никакого кокаина. Никогда больше. — Он настойчиво покачал головой. — Я никогда больше не свяжусь с этим. Не следовало начинать, а потом зависимость вышла из-под контроля. Она чуть не убила меня. Ужасный наркотик, и я навсегда избавился от него.
Наклонившись, Сола улыбнулась.
— Приятно слышать.
Когда она помрачнела, у него возникло ощущение, что она подумала о торговле наркотиками.
— Я также выхожу из дел, — сказал он. — Мне это больше не подходит.
— Подожди… ты уходишь из теневого бизнеса? Полностью в зону легального?
Эссейл нахмурился, подумав о своих прошлых стремлениях. С тех пор, как он прибыл в Новый Свет, он с головой ушел в бизнес… ведь он всегда только этим и занимался. И он отдавал предпочтение черному рынку, потому что ненавидел платить корпоративные налоги и, что более важно, нарушал человеческое законодательство ради собственного удовольствия. У него было больше денег, чем он способен потратить за многие столетия жизни, только если фондовый рынок не обрушился за то время, что он пребывал в заточении.
На самом деле, им всегда руководила не нужда, а запал.
Навязчивая необходимость побеждать.
Но сейчас, пережив столько всего за последние… прошли недели или месяцы?.. он обнаружил, что больше не желает участвовать в этом. Черт, он уже прикрыл наркоторговлю после грязных разборок со Старшим Лессером. Он планировал заняться импортом оружия и боеприпасов, но ради чего?
— Марисоль, это больше не для меня.
Когда слезы показались в ее глазах, он решил, что они — от счастья. Но не был так уверен.
— Это хорошие новости для тебя? — спросил он. — Разве нет?
— Разумеется. — Казалось, она пытается взять себя в руки. — Я хотела услышать такие новости.
— Приляг с…
Когда мысли внезапно оборвались, образовав вакуум в голове, он запаниковал. Но так часто бывало в последнее время, небольшие заторы в когнитивном процессе образовывались под жужжание метафорических сверчков в голове… а потом рассасывались сами по себе.
Марисоль говорила с ним, и он пытался не паниковать из-за того, что не мог понять ее слова…
— Приляг со мной, — выпалил Эссейл. — Ляжешь? Я в порядке. Клянусь. У меня случаются эти… заминки. Но они всегда сами проходят.
Она осталась на месте, смотрела на него так, словно пыталась поставить ему диагноз как доктор. Но, видимо, что-то удовлетворило ее, потому что Марисоль кивнула и осторожно поднялась с раскладушки. Когда она вытянулась рядом с ним, Эссейл прижал ее к себе. Они синхронно сделали глубокий вдох, и он бы выключил мысленно лампы, будь у него силы.
— Утром мне будет лучше, — пробормотал он. — Мне нужно отдохнуть.
— Обязательно будет… — Она медленно выдохнула. — Утром все будет лучше.
Что-то в её голосе было не так, но сон уже завладел им. Эссейл радовал себя снами о будущем, где они были вместе. Здесь. В Майами. В Старом Свете. Неважно.
Но да, он последует за ней, даже оставит преступную жизнь.
Боги, почему он не принял это решение раньше?
— Можно тебя на пару слов?
Следующим вечером, Витория подняла голову, отрываясь от записей Эдуардо… подумывая о том, чтобы достать пистолет.
— Как ты вошла сюда?
— Дверь была не заперта.
На пороге офиса стояла женщина, обращаясь к ней властным «я-победительница-голосом», с разнообразными углами в ее внешности: темные волосы срезаны до подбородка и вытянуты утяжком как две шторы. Анорексичное тело упаковано в авангардный черный костюм с ассиметричными пропорциями и подплечниками в стиле Алексис Колби[66]. Пластика носа и изгиб бровей придавали ей флер королевы драмы, коей она не являлась.
Мисс Марго Фортескью. Больше всего противилась переменам, особенно когда Витория собрала весь персонал в девять утра и объявила, что принимает управление на себя. К счастью, остальные были вполне дружелюбны и открыты. С другой стороны, сколько еще элитных художественных галерей можно найти в Колдвелле? Даже снобам нужна работа.
Когда они становятся на место продавцов, а не покупателей. Небо и земля.
Откинувшись на спинку кресла, Витория отметила на будущее, что нужно плотно закрывать двери.
— Чем я могу помочь?
Мисс Фортескью резко захлопнула дверь. С другой стороны, наверняка она каждое свое движение делала с нарочитостью.
— Я бы хотела получить подтверждение твоей личности.
Предполагалось, что ее слова вызовут шок. Испуг. Смятение.
Поэтому, когда Витория не отреагировала никоим образом, левая бровь мисс Фортескью, нарисованная как часть некой архитектурной композиции, дернулась.
— Так что?
— Не всегда в этой жизни мы получаем желаемое. — Витория улыбнулась. — Приходится свыкаться с разочарованием…
— Мы не знаем, кто ты такая. Ты можешь оказаться кем угодно. Эдуардо и Мистер Бенлуи не говорили, что у них есть сестра.
Последнее слово было сказано так, будто оно означало «воровка» или «чужачка», а не родственницу женского пола.
Когда женский взгляд опустился на стол, на ее лице появилось отстраненное выражение… и тогда все стало ясно. Да, Эдуардо развлекался с этим эталоном чопорности и осуждения.
Витория улыбнулась.
— Очевидно, ты не обладала достаточной важностью, чтобы делиться с тобой информацией о нашей семье. Так бывает со случайными связями и в деловых отношениях.
Мисс Фортескью положила ладонь на блоттер и подалась вперед.
— Я знаю, чем здесь еще торговали. В курсе, учет каким товарам вел Эдуардо…
— Ты всегда преступаешь границы дозволенного? Или тебе просто не хватает ума, чтобы увидеть эту грань? Видимо, последнее приводит к первому.
Женщина, казалось, была ошеломлена, но быстро оправилась.
— Я могу раскрыть эту ложь. Эдуардо рассказывал мне многое, а когда они перестали здесь появляться, пошли толки. Я молчала, но это может измениться.
Витория подалась вперед и сложила руки в замок поверх ежедневника брата. Когда затрещал одноразовый телефон, она позволила звонку уйти в голосовую почту.
— Это — художественная галерея. Мои братья продавали предметы искусства… для этого тебя приняли на работу, разве нет?
— Я знаю об этой книжке. — Женщина указала на то, что Витория прикрывала руками. — Я знаю, что там.
— Скажи, мой брат связывался с тобой в последнее время? — Повисло каменное молчание. — Да, так я и думала. Боюсь, ты не так интересна, хотя по первому впечатлению и одежде так не скажешь.
— Говорят, он мертв.
— Кто говорит? — Не получив ответа, Витория покачала головой. — Ты знаешь меньше, чем утверждаешь… и, по моему мнению, печально, когда человек не оправдывает свое пафосное поведение. — Витория демонстративно посмотрела на часы. — Уже шесть? Мы закрываемся.
— Я хочу видеть доказательства твоих прав.
— Да, ты ясно дала это понять. Но на твоем месте я бы заботилась о том, сохраню ли я эту работу на следующее утро.
— Ты угрожаешь мне?
— Вовсе нет. — Поднимаясь на ноги, Витория обошла стол. — Зачем мне увольнять кого-то, кто только что заявил, что мои братья вели незаконную деятельность? Это заслуживает повышения. А сейчас — уходи, иначе я закрою тебя здесь.
***
— Думаю, Амалия не появится.
Вишес посмотрел на Джейн. Они провели весь день во внутреннем дворике, выписывая круги по мраморному полу личных покоев его матери или сидя, прижавшись спиной к краю фонтана. Это вполне типично для Святилища — даже камень ощущался как мягкая перина. После стольких часов все равно казалось, что они валялись на буханках свежего хлеба.
— Видимо, нет. — Он потер голову. — Она знает, что мы здесь. Ну, так все устроено в Святилище.
На самом деле он ожидал, что Директрикс магическим образом появится из покоев матери и заявит, что она была избрана и стала наследницей Девы-Летописецы.
Ничего подобного. А что до игнора с ее стороны? Это позволило им с Джейн провести долгие часы в пустой болтовне. Они держались подальше от обсуждения ее работы, его работы, их отчуждения. Вместо этого они обсудили выздоровление Эссейла, прогресс Лукаса, развал Общества Лессенинг, пророчество о Разрушителе… правую/левую палочку «Твикса», прогноз на Суперкубок, теорию Атлантиды.
Последнее стало следствием их соревнования по знанию цитат из «Охотников за привидениями».
— Прости, что так и не спросила у тебя, — сказала Джейн тихо.
Он сосредоточился.
— О чем?
— Об уходе твоей матери.
Повисла пауза, а потом она встретила его взгляд. В повисшем молчании Вишес понимал, что она приглашала его к разговору… давала ему свободу и нужное внимание.
Ви подтянул колени к себе и уперся локтем в одно из них. Разжав пальцы руки в перчатке, он представил ее без барьера в виде черной кожи.
— Знаешь, когда выходишь в ночь и поднимаешь взгляд, ожидая увидеть небо? В такие моменты на тебя что-то находит, потому что небо может быть облачным или ясным, идет ли дождь или снег… и оно всегда безликое? Небеса безразличны… Дева такая же. Она всегда была там и, не знаю, может, она и делала все возможное, чтобы наладить контакт со мной и моей сестрой. Но она ничего не смыслила в отношениях. — Он посмотрел на Джейн. — Этим я пошел в нее. — Потом пожал плечами. — Вот что я чувствую на персональном уровне. Но есть и другой, более важный. Мне кажется, что раса стала уязвимой, и мне это не нравится. В последнее время происходит слишком много странной фигни. Ну, она исчезает, близится конец войны… а потом я сталкиваюсь с этой тенью в переулке? И мне это охренеть как не нравится. Мы на перепутье, и новая дорога не сулит ничего хорошего, а ведет прямо в сортир.
Джейн кивнула.
— Логично.
Когда она сказала это, Ви почувствовал, как расслабляется тело, мускулы, напряжение в которых он не чувствовал.
— Ты не думаешь… — Джейн прокашлялась. — Ты не считаешь, что невозможность наладить отношения с матерью расстраивает тебя? Пока она была жива… ну, существовала… был шанс, что однажды она сможет стать той, в ком ты нуждаешься? Но сейчас она ушла.
— Мне ни хрена от нее не нужно.
— Все нуждаются в чем-то от своих матерей. Такова жизнь.
Когда он улыбнулся, она спросила:
— Что?
— Со мной всегда соглашаются. Все, кроме тебя.
Джейн опустила взгляд на руки, ее брови нахмурились.
— Один из моих недостатков, да?
— На самом деле, я люблю в тебе это качество больше всего.
Когда она удивленно посмотрела на него, Ви подался вперед и быстро поцеловал ее… даже если не стоило. Чтобы прикрыть этот ляпсус, он подскочил на ноги и протянул руку.
— Думаю, нам пора.
Джейн встала без его помощи, предоставляя его руку легкому ветру… это он тоже любил в ней. Она ни в чем не нуждалась — ни от него, ни от любого другого мужчины. Женщины. Кого угодно. Джейн сама заботилась о себе… и благодаря жизненному опыту, она могла позаботиться о ком угодно.
— Вернемся так же, как поднялись сюда? — хрипло спросила она.
— Да, просто сосредоточимся и…
Джейн проворно подошла к нему и, прижавшись всем телом, обхватила руками.
Закрыв глаза, Вишес обнял ее, склонив голову так, чтобы уткнуться носом в теплый изгиб ее шеи.
— Я не стану извиняться.
— За что? — прошептала она.
— За поцелуй.
Прежде чем Джейн успела ответить, он перенес их на Землю.
Но хотел остаться с ней в Святилище.
Навечно.
— Я хочу домой.
Эссейл сидел на своей койке, перед ним стоял поднос, полный еды, его глаза стали прежними, в них вернулась осознанность, белки обрели положенный им белый цвет. И стоя рядом с Доктором Манелло и Эленой, Сола одновременно чувствовала радость и пребывала в ужасе.
Если рак был в терминальной стадии, то ему нужно остаться в клинике. И, если что-то случится, этим займутся грамотные люди.
— Прием? — сказал он. — Кто-нибудь из вас троих ответит?
Сола посмотрела на медперсонал, понимая, что это решение было за пределами ее компетенции. Она — по части поддержки. Принять душ. Почистить зубы.
Но было сложно отрицать желание вытащить его из больничной обстановки, хотя бы ненадолго. Его отцепили от мониторов и капельницы. Катетер давно убрали. И если не учитывать некоторые лекарства неизвестного ей назначения, другое лечение было прекращено. Острый приступ, спровоцированный лечением рака, отступил. На время.
— Так что? — настаивал Эссейл. — За последние шесть часов вы проверили меня вдоль и поперек на бесчисленном множестве медоборудования. Вы сами сказали, что мой мозг функционирует на приемлемом уровне. Так в чем проблема?
Сола улыбнулась. С каждым часом он все больше становился похожим на мужчину, которого она знала и который ее так раздражал. В Эссейле всегда были диктаторские замашки, словно он всю жизнь только и занимался тем, что отдавал приказы, которые беспрекословно выполнялись. Это раздражало и возбуждало… в зависимости от ее согласия или несогласия по тому или иному вопросу.
— Мы все разом забыли английский? — протянул он. — Или у меня случился очередной выпад из реальности?
— Давай поговорим об этих… как ты их называешь? — Доктор Манелло спрятал руки в карманах белого халата. — Выпадах.
— О, да ни за что. — Эссейл погрозил ему пальцем. — Я на это не куплюсь. Ты ищешь повод оставить меня здесь.
А потом все посмотрели на нее.
Прокашлявшись, Сола сказала:
— Если вы расскажете, за чем следить и когда вам звонить, я с радостью присмотрю за ним. И я всегда могу вызвать 911…
— На самом деле, — доктор Манелло перебил ее, — я дам тебе свой номер. Мы приедем к вам за три секунды. Лучше если ты свяжешься с нами напрямую.
— Это «да»? — Эссейл направил на доктора глаза-лазеры. — Вы отпускаете меня?
— При одном условии, — сказал доктор. — Мы будем регулярно приезжать с осмотром, либо я, либо Док Джейн.
— Значит, до встречи на следующей неделе. — Эссейл улыбнулся. — Я выкрою время.
Сола отвела взгляд. Его заявления, например, о выходе из наркобизнеса и планировании встреч, напомнили ей о том, что он не в том положении, чтобы строить долгосрочные планы. Она не знала, было ли это самообман, отрицание или проблемы с мозгом, но рано или поздно реальность нанесет ему сокрушительный удар… и ей было ненавистно, что такой исход ждал Эссейла.
Доктор Манелло махнул рукой.
— Скорее через полдня… или даже часов через восемь.
Прищурившись, Эссейл заговорил голосом из «Театра шедевров»:
— Это обязательно?
— Ага. Но ты всегда можешь остаться здесь и продолжить наслаждаться нашими пятизвездочными палатами.
— Отлично. — Эссейл скрестил руки на груди. — Жду вашего прихода с замиранием дыханием.
— Речь о сердце.
Когда медперсонал ушел, чтобы организовать транспортировку… или, может, вызвать «Рендж Ровер», неважно… Сола тоже вышла.
— Я быстро, — сказала она Эссейлу.
В коридоре она окликнула Доктора Манелло.
— Прости, можно тебя на минутку?
Мужчина повернулся к ней с улыбкой.
— Чем я могу помочь?
— Ты уверен, что все в порядке?
— Да, уверен. Мы быстро доберемся до вас, если что-то случится, а снимки его мозга выглядят неплохо. Ты будешь там с его кузенами, они сдержат Эссейла до нашего приезда.
Спроси у него, подумала Сола. Спроси об ужасных подробностях его диагноза и лечения.
И также она должна задать самый страшный вопрос, который беспокоит ее больше всего: Сколько ему осталось? Конец будет плохим? Вы уверены, что сделали все возможное?
Доктор Манелло положил руку на ее плечо и чуть сжал.
— Все будет хорошо. К тому же, ему полезно сменить обстановку. Сейчас Элена звонит Эрику, и как только он устроит все, вас отвезут.
Сола сосредоточилась, уходя от того, что ее пугало, к вещам, которые она могла контролировать. Будет время, она будет сильнее для сложного разговора.
Возвращайся домой и успокойся, сказала она себе.
— Вы дадите мне лекарства? — Она прокашлялась, чувствуя ком в горле. — Или мне нужно заехать в «CVS»?
— Мы все дадим. Не беспокойся.
Доктор был верен своему слову: спустя полчаса приехал Эрик на «Рендж Ровере» и Соле выдали пузатую сумку с таблетками, подробными инструкциями и перечнем телефонных номеров для связи. А потом Эссейл самостоятельно покинул комплекс, отказавшись от помощи медперсонала, его кузена и даже ее.
Для него, очевидно, это был вопрос гордости, и когда он, высоко вскинув голову и стиснув челюсти от прикладываемых усилий и концентрации, шел вперед, у нее навернулись слезы на глаза. Но Эссейл самостоятельно добрался до парковки и сел во внедорожник, ни разу не споткнувшись, не упав и не попросив помощи.
Большой Блондин снова выступил их сопровождающим, и когда Сола устроилась на заднем сидении рядом с Эссейлом, он улыбнулся ей с переднего сиденья.
— Рад снова видеть тебя. Хорошо, что при иных обстоятельствах.
— Я тоже. — Она посмотрела на Эссейла и попыталась унять беспокойство из-за его бледности и истощенного вида. — Я рада возвращаться домой.
А потом они поехали. В этот раз она не обращала внимания на череду ворот или странный туман. Она была занята, наблюдая за Эссейлом.
Отдохнув после усилий, он, выглянув в окно, обрадовался как ребенок… и она пыталась попасть на волну его эмоций. Печальная правда, заключавшаяся в том, что они везли его домой умирать, была слишком тяжела для ее осознания… настолько, что ей хотелось развернуть автомобиль и вернуться в клинику.
Боже, эти качели так изнуряли, подумала она. В одно мгновенье она с нетерпением ждала возможности вернуться домой, в следующее хотела рвануть назад к медикам… одному Богу известно, какая мысль посетит ее в следующую секунду.
— Посмотри на снег, — воскликнул Эссейл, когда они выехали на главную дорогу. — Столько насыпало.
Лицо Эссейла лучилось ребяческим восторгом, и он подался вперед на сидении, сосредотачиваясь на свете фар и дороге. Когда он протянул руку назад и похлопал по сиденью, она не сразу поняла, что он делает… пока их руки не соприкоснулись, и он не взял ее ладонь.
Закрыв глаза, Сола откинула голову назад, ощущая затылком небольшие ямы на дороге, поток воздуха в ее лодыжки из обогревателя и тепло его руки.
Не знаю, как это сделать, подумала Марисоль. Я не знаю, как…
— Мы на месте!
Сола встряхнулась и оглянулась по сторонам. Они заехали на подъездную дорожку к дому Эссейла, его стеклянный особняк светился впереди… словно он знал, что хозяин, наконец, вернулся домой.
Когда они объехали дом к гаражам, средняя дверь с треском поднялась, и Эрик заехал внутрь. Никто не сдвинулся, пока панели не опустились на место… и когда тяжелые секции коснулись пола, они синхронно вышли из машины.
Эвэйл открыл дверь в особняк, его лицо было обнадеженным и напряженным.
Эссейл отказался от помощи и, не переставая улыбаться, подошел к кузену.
— Скучал по мне?
Эвэйл спустился по невысоким ступеням и подошел к нему, широко раскинув руки, чтобы обнять родственника. Они тихо обменялись словами, и Сола отвела взгляд, уважая их право на личное пространство.
— О, Боже, кто это там готовит? — воскликнул Рейдж.
Сола сделала глубокий вдох, и да, уловила запах волшебной стряпни ее бабушки.
— Моя
— У нее талант от бога.
— Не могу не согласиться, — ответила Сола, когда Эссейл жестом попросил ее подойти.
Они рука об руку миновали чулан и вышли в кухню. Ее бабушка не оторвалась от кастрюли с длинной ручкой.
— Помойте руки, — приказала она хриплым голосом. — Пора за стол.
В этом ее
— Маркус, — пожурил его Эссейл. — Давай сдержим эмоции. Я дома и со мной все будет в порядке.
Сола закрыла глаза, напоминая себе, что для него, наверное, это лучшая модель поведения. Позитивный настрой — это хорошо.
Эссейл подошел к молодому мужчине и обнял его, а потом Рейдж показался у входной двери.
— Как бы я не хотел остаться, но мне пора, встретимся позднее. Берегите себя и звоните, если понадобится наша помощь.
— Обязательно, — пообещал Эссейл, подойдя к раковине, начиная мыть руки. — Как всегда, спасибо за вашу помощь.
— Заметано.
Мужчина махнул им на прощание и скрылся в ночи. Похоже, за ним кто-то приехал, подумала Сола.
— Ты уверен, что ему не стоит подождать здесь? — спросила она. — На улице очень холодно.
Эссейл покачал головой.
— С ним ничего не случится.
Блюда с едой достали из духовки, где они грелись, и сильные руки вовэ поставили формы на стол. А потом Эрик и Эвэйл помыли руки возле раковины в другом конце кухни и уселись за стол как два прилежных школьника в ожидании ланча. Маркус присоединился к ним, и Эссейл подвел Солу к свободному месту, отодвинув для нее стул.
Примерно в это время бабушка перестала двигаться и остановилась, просто смотря на Эссейла. Выражение ее лица было застывшим, но глаза — нет. Они скользили по Эссейлу, отмечая… ничего не пропуская.
Подставив стул Солы, он замешкал.
— Садись, — сказала ее вовэ, указывая во главу стола. — Сейчас тебе нужно хорошо питаться.
Эссейл покраснел, но выполнил приказ, опустившись на стул. А потом бабушка Солы подошла к нему с серьезным видом. Запустив руки к затылку, она сняла тонкую золотую цепочку с небольшим медальоном.
— Это — Святой Рафаэль. Он защитит и исцелит тебя. Носи и не снимай.
Она повесила украшение на шею Эссейла и перешла на испанский, произнеся молитву за здравие Эссейла и накрыв его лицо своими старыми, красивыми руками.
Сола потерла глаза, к которым подступили слезы.
— А сейчас кушайте, — приказала ее
На обратном пути к плите, ее бабушка одарила Солу быстрым, крепким объятием. А потом кузены Эссейла начали передавать по кругу блюда. А сам мужчина просто смотрел на медальон.
Сола прокашлялась.
— Не беспокойся, я не позволю ей насильно склонить тебя в нашу веру.
— Это так щедро с ее стороны. — Эссейл поднял взгляд. — Очень щедро.
— На нашей родине есть и другие. — Сола приняла тарелку с энчилада… и только сейчас осознала, что умирает с голоду. — У нас есть святые на каждый случай.
Он повернулся к плите.
— Миссис Карвальо? — Когда женщина посмотрела на него, он поднял медальон. — Спасибо. Это честь для меня.
— Ешь. Мы идем на вечернюю службу…
—
— Да, — сказал Эссейл. — Идеально. Мы пойдем, воистину.
Закрыв тему, Эссейл начал выкладывать на своей тарелке горку, и он выглядел обновленным изнутри и снаружи благодаря особенной улыбке на его лице.
Спустя мгновение Сола просто решила плыть по течению. Она не знала, сколько времени у них осталось, но будь она проклята, если не насладится каждой секундой.
Все остальное — непозволительная трата неожиданного подарка судьбы.
Эссейл начал с
Банановый пудинг.
Не он один уплетал за обе щеки, образно выражаясь. Все, включая Марисоль, ели так, словно прошел год с последней трапезы. А потом, когда закончили, они просто отодвинули кресла и остались сидеть за столом, потому что все остальное, казалось, требовало непомерных усилий.
Но Эссейл давно думал о кое-чем и не мог больше ждать.
Посмотрев на Марисоль, он сказал:
— Ты поможешь мне подняться наверх, в мою спальню? Я бы хотел принять душ и прилечь перед поездкой в церковь, и мне понадобится помощь.
Марисоль кивнула ему, поднимаясь на ноги.
— Давай я сначала уберу…
— Нет, — резко заявила Миссис Карвальо. — Я сама уберу. А потом тоже прилягу. Мы выезжаем в одиннадцать двадцать. Я не хочу опозданий.
Эссейл встал.
— Позвольте заверить вас, мадам, что помощь вашей дочери будет носить сугубо медицинский характер.
— Ты хороший мальчик. А сейчас ступайте! Все вон из моей кухни.
— Вы оказали нам честь свое трапезой.
На этих словах все мужчины встали и низко поклонились крошечной, седовласой женщине, и, судя по смущению на морщинистом лице, Эссейл понял, что они угодили ей… хотя она сама в этом никогда не признается.
— Достаточно церемоний, — пробормотала бабушка Марисоль, отвернувшись к раковине и достав средство для мыться посуды «Ivory». — Ступайте уже.
Эрик и Эвейл последовали указаниям от и до: придерживая руками свои раздувшиеся, как мячи, животы, они спустились в свои комнаты. Когда Маркус помедлил, Эссейл поспешил успокоить его.
Положив руку на его предплечье, он тихо сказал:
— Иди отдыхать.
— Ты уверен?
— Ты никогда не выиграешь в этом споре. И мы найдем другой способ услужить ей, обещаю.
Когда Маркус кивнул и последовал за близнецами в подвал, Эссейл подал руку Соле и, используя свою физическую слабость в качестве предлога, притянул ее ближе к своему телу.
Под мягкой, тонкой больничной формой, в которой его отправили домой, он уже был в полутвердом состоянии, его сексуальная нужда пробудилась, оживляя все тело, придавая ему фокус и весьма знакомое чувство срочности. Но он помедлил, когда они завернули за угол к гладкой лестнице, и он увидел свой кабинет.
— Что такое? — спросила Марисоль. — Тебе нужно присесть?
— Я провел там много часов. — Эссейл указал на открытый дверной проем, на полосу света из коридора, вспарывающую темноту и падающую на рабочий стол как некое предзнаменование. — Потратил столько времени и сил.
— Пошли, — мягко позвала его Сола. — Давай не будет думать об этом сейчас. Сводим тебя в душ.
Он позволил Марисоль подвести его к лестнице и удивился тому, насколько слабыми были его ноги. Даже с потерей веса, они с трудом держали его вертикально при подъеме по лестнице.
В хозяйской спальне было темно, и он усилием мысли включил приглушенный свет…
— Ты установил датчики движения? — спросила Марисоль.
— Э-э… да. — Ему нужно было следить за своей речью, ведь вампиры не привыкли пользоваться выключателями. — Посмотри на это место. Я… вернулся.
Круглая комната с окнами вдоль стены, выходящими на зимний пейзаж, который растянулся на многие мили. Отделанная панелями из ореховой древесины, комната была освещена мягким светом, и современный декор служил неприметным фоном для открывающейся красоты ночного горизонта.
— Не думал, что увижу это снова. — Эссейл подошел к окну и посмотрел на реку, горы вдалеке, город через водную гладь. — Сейчас я ценю это намного больше.
— Слушай, тебе не обязательно идти в церковь. Моя бабушка старомодна и очень набожна, но это не значит, что…
— Нет, я пойду. — Он повернулся к Марисоль. — Я не знаком с вашими традициями, но я бы хотел узнать о них больше.
— Значит, ты не христианин? Это не имеет для меня значения.
— Нет. — Сократив расстояние между ними, он подошел к Соле вплотную и положил руку на ее шею. Потерев подушечкой пальца яремную вену, он пробормотал: — Так, скажи мне, христиане прощают грехи? Боюсь, я солгал той доброй женщине в кухне.
Взгляд Марисоль вспыхнул, и она смежила веки.
— О чем ты солгал ей?
— Я не хочу в душ. — Он уставился на ее губы, наблюдая, как она приоткрыла рот. — И сейчас мне нужен от тебя не медицинский уход.
Марисоль прижалась к его телу, обхватывая руками.
— Думаю, мы сможем вымолить прощение за этот грех.
— Правда? Воистину, это хорошие новости.
Наклонив голову, Эссейл скользнул губами по ее губам, и от прикосновения по его телу прошла волна шока. Такие мягкие, такие теплые… жизненно необходимые. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он целовал ее полноценным образом, и от ощущения ее губ у него закружилась голова.
— О, Марисоль, — выдохнул он.
Он не торопился, мягко очертил контуры ее губ, спрашивая разрешение и получая его. Вместе они добрались до круглой кровати, и устроившись на ней, Эссейл еще больше приглушил свет.
Он не хотел, чтобы она видела его тело в подробностях. Уж лучше ей опираться на воспоминания, в них он выглядел намного привлекательней.
— У тебя и пульт есть?
— Что? — Эссейл поднял голову.
— Управление светом.
Черт возьми, ему нужно быть повнимательней с вампирскими трюками.
Вместо ответа Эссейл снова прижался к ней в поцелуе, скользнув руками по ее предплечью и опускаясь к ребрам. Марисоль как золото плавилась под его ладонями, выгибаясь ему навстречу, ее тело, даже скрытое слоями одежды, вызывало благоговение. И чем больше он прикасался к ней, тем сильнее становился запах ее возбуждения… и вскоре он оказался зажат между необходимостью поспешить… и желанием растянуть все на вечность.
Отстранившись, он заглянул в ее темные глаза и смахнул светлые волосы назад. Он скучал по ее натуральному цвету. Его Марисоль отличалась естественной красотой, слишком явной и четко выраженной, чтобы закрывать ее средствами макияжа, которые никоим образом не смогут приукрасить то, что и так сияло.
И будто прочитав его мысли, она подцепила флисовую кофту и футболку под ней за края, и потянула наверх, снимая через голову.
— Марисоль… — простонал он.
Ее груди были такими же, как он запомнил — идеального размера, прикрытые не кружевом, а простым хлопковым бюстом. Дрожащими руками он огладил ее ключицы… спустился до грудной клетки… скользнул по границе чашечек, сначала с одной стороны, потом с другой. Она задерживала дыхание от движений его пальцев, соски напряглись, заявляя о себе.
Застежка располагалась спереди.
Что, в его текущем состоянии сознания, он принял за очевидное доказательство великодушия Творца.
— Я должен увидеть тебя, — простонал Эссейл, расстегивая бюстгальтер.
Чашечки разошлись в стороны, и Эссейл охнул, скользнув ладонью по центру ее тела. Его губы отчаянно хотели ее плоти, и он втянул соски в рот, капитулируя при звуке ее стонов, ее вкусе и том факте, что от запаха ее возбуждения у него гудела голова… в хорошем смысле слова.
На ней были синие джинсы, и он не торопился, снимая их вместе с трусиками с ее длинных, мускулистых ног. Он скользил руками по ее телу, поглаживая и одновременно уделяя внимание грудям. И остановился он лишь тогда, когда Сола попыталась забраться под медицинскую форму, укрывавшую его тело.
— Я не… я хочу оставить одежду, — сказал он хрипло.
— Ладно. Но я против.
Эссейл покачал головой, вспоминая, что увидел в зеркале в клинике.
— Как ты можешь говорить такое?
— Потому что это ты. — Она улыбнулась ему, прикоснувшись к его лицу. — Это все еще ты.
— Боги, Марисоль, я столько всего хочу сделать с тобой… но не знаю, насколько мне хватит сил.
— Не волнуйся. Что бы это ни было, с тобой оно невероятно.
От внезапного прилива эмоций к глазам подступили слезы, но плакать — совсем не сексуально. Как не сексуальны его тело, лысая голова и…
Но Марисоль, тем не менее, лежала в его тощих руках-веточках, и смотрела на него как на Бога.
Это любовь, разве нет?
Он не смог сказать ни слова, не мог пошевелиться, и Марисоль нахмурилась.
— Что такое?
Эссейл прокашлялся.
— Так много способов показать свою заботу о человеке.
— Да… — она погладила его лицо. — Ты прав.
Марисоль прижалась к его губам, увлекая его лечь на нее всем телом. Устроившись между ее бедер, он ощутил ее жар и затеребил штаны в районе талии, пытаясь освободить эрекцию. Но мешающийся член — единственное, что не уменьшилось в его теле.
И слава Богу.
— Черт возьми…
— Давай я помогу…
Они потянулись к завязкам на медицинской форме так, слово это был ключ к воротам рая, их руки и пальцы переплетались, и в итоге он скатился с Марисоль. Где-то в процессе до него дошла абсурдность происходящего, Эссейл начал смеяться… и она присоединилась к нему.
— Ты как завязывал их? — спросила она. — На морской узел?
— Ножницы! — выдохнул он. — Нам нужны ножницы!
— Где?
— Ванная?
Марисоль голая соскочила с кровати, и он извернулся, чтобы насладиться видом, когда она направилась в ванную с божественной миссией. Ему хотелось включить свет над раковиной, чтобы помочь ей в поисках, но он вовремя остановил себя. К тому же, движения ее обнаженного тела были самым чарующим танцем, который он когда-либо видел, неважно, в свете или в тенях.
Когда она триумфально вернулась, Эссейл улыбнулся.
— Знаешь, я внезапно обрадовался, что завязал не на бантик.
Марисоль оседлала его бедра.
— Я не причиню тебе боли.
— Я знаю, и, будь уверена, я наслаждаюсь процессом.
Закинув руки за голову, он на мгновение завис, прикоснувшись к лысой голове и получив тактильное напоминание… но потом Марисоль воспользовалась острыми стальными ножницами, разрезая тугой узел.
— Это невероятно заводит, — протянул он.
— Согласна. — Она подмигнула ему. — Почти на месте… вот так!
Когда она вытянулась, чтобы положить спасителя на прикроватный столик, он воспользовался возможностью и губами обхватил ее сосок… и в итоге Марисоль выронила ножницы перед самой целью.
— Ничего страшного, что они на полу? — выдохнула она.
— Абсолютно, — сказал он, не прекращая ласку.
В этот раз, когда он потянулся стянуть форму, ткань поддалась без возражений, и Марисоль села.
Когда они оба посмотрели на его эрекцию, он сухо произнес: — Позволь отметить, что потеря в весе не затронула эту часть моей анатомии.
Марисоль рассмеялась, а потом обхватила его рукой… и сейчас именно он охнул, подаваясь вверх, навстречу прикосновению.
— Прошу… — простонал Эссейл.
— Полностью поддерживаю.
Оседлав его бедра, она направила его эрекцию… и опустилась, наполняя себя самым восхитительным образом.
Эссейл закатил глаза, а его тело потерялось в ощущении завершенности.
— Моя Марисоль…
***
Это правда, подумала Марисоль, начав опускаться и подниматься. Эссейл не потерял ни дюйма. Он наполнял ее до предела, растягивая и полностью владея ею, ощущения были столь восхитительны, что тело оживало от удовольствия.
Но она была нежна с ним. Придерживалась медленного ритма… чего было более чем достаточно. И он был с ней, двигался в такт, его член выскальзывал из нее и возвращался, создавая изумительное трение, от которого она задыхалась.
— Марисоль… — выдохнул он снова, впиваясь пальцами в ее бедра. — О, Боже…
Оргазм охватил его, Сола рухнула вслед за ним, удовольствие вырвалось наружу, настолько сильное, что хотелось плакать.
Когда они оба застыли, Сола осторожна устроилась на боку, чтобы не ложиться на него целиком… и она запомнит счастье на его лице до конца своих дней. Он казался заново родившимся, преобразившимся, выглядел моложе и живее, чем когда бы то ни было.
Было сложно сказать, кто кого обнял первым, но это и неважно. Через мгновение они лежали сердце к сердцу, она устроила голову на сгибе его руки, а тепло, идущее от потолка, согревало их обнаженные тела, остывающие на покрывале.
— Эссейл?
— Да? — пробормотал он.
— Ты не обязан менять веру.
— Что?
Она отодвинулась.
— Если
— Приятно слышать. — Он скользнул пальцами по ее губам. — Но меня это не беспокоит.
— Моя
— Она уже одобрила меня. — Его улыбка была такой же сексуальной, немного порочной и притягательной, как она помнила. — В конце концов, мы с ней похожи. Мы оба считаем, что делать все нужно на совесть.
— Это так.
— А сейчас, может, примем душ? — спросил он. — Я потру твою спинку.
— Правда? — На самом деле, идея была отличная. И не потому, что она хотела смыть грязь. — Поможешь мне? А ты джентльмен…
Наклонившись, она поцеловала его. И еще раз.
В конечном итоге они добрались до горячей воды. Но не скоро.
Зайдя в кабинет через шкаф с канцтоварами, Джейн посмотрела на часы. Восемь вечера. Прошло двадцать четыре часа с того момента, как Мэнни дал ей пинка под зад. Ну, двадцать четыре, плюс-минус.
Интересно, будет ли он докапываться к минутам?
Выйдя в коридор и направившись в зону клиники, Джейн обнаружила, что нервозно теребит форму. Она всегда держала свежую сменку в своей комнате в Яме, и как только они с Ви вернулись на Землю, она попрощалась, приняла душ и переоделась в свободную синюю форму из хлопка, что служила ей второй кожей.
Когда она вышла из комнаты, Ви надевал оружие, готовясь к дежурству с Бутчем. И когда она уходила, он смотрел на нее так, словно хотел что-то сказать или сделать, но не знал, где пролегали новые границы. Она чувствовала тоже самое.
Относительно него… и своей работы.
В итоге она неловко махнула на прощание… не зная, что ждет их дальше. Они встретятся за Последней Трапезой? Или… напишут друг другу? Или…
Господи, она словно вступила в конфетно-букетный период с собственным мужем.
И, раз она обдумывала все неизвестности, то как поступит Мэнни? Снова отправит ее восвояси или заставит…
— Привет.
Джейн застыла на месте и подняла голову. Помяни черта: Мэнни стоял перед смотровой, дверь медленно закрылась за ним, словно он только что вышел.
— И тебе привет. — Она прокашлялась. — Как у нас дела?
Вопрос был двусмысленным: покрывать ее ситуацию, текущих пациентов, погоду… да что угодно.
— Все в норме. — Он переложил блокнот формата А3 из правой руки в левую. — Важнее другое — как ты?
— Хорошо. Да. Просто супер.
Неловкая пауза. А потом она решила, что чересчур устала, чтобы думать о гордости.
— Мне очень жаль, что я сцепилась с тобой из-за этого, — выпалила Джейн. — И ты прав. Мне нужно было сделать передышку и перейти на разумный график. Я перестала адекватно оценивать ситуацию, и хотя я всегда исходила и буду исходить из интересов пациентов, потенциально я предоставляла менее качественное лечение из-за своей зацикленности и накопленной усталости.
Мэнни облегченно выдохнул.
— Я так рад слышать это от тебя. И, слушай, я не хотел, чтобы это звучало как наезд. Я просто не знал, как это подать иначе.
— Ты сделал все правильно.
— Кстати, раз мы об этом. — Он похлопал по блокноту. — Та-да! Наше новое расписание.
Подавшись вперед, Джейн улыбнулась при виде каракуль.
— Окей, у тебя почерк врача, тебе об этом когда-нибудь говорили?
Нахмурившись, Мэнни заглянул в блокнот.
— Мне показалось, что лучше писать заглавными и печатными буквами.
— Ну, месяц я прочитала верно. Январь?
— Э-э… на самом деле, расписание с февраля.
Джейн рассмеялась и подошла, становясь рядом с ним.
— Ну, рассказывай, что у нас есть.
Он указал на записи в небольших квадратиках.
— Мы оба работаем по ночам. Спим здесь днем по переменному графику, поэтому мы оба задействованы, когда Братья на поле, но лишь один из нас остается здесь на день. А если нет острых случаев, то оба возвращаемся домой. Но каждые семь дней каждый из нас берет двадцать четыре часа на полноценный отдых… эти выходные синхронизированы с графиком дежурств. Видишь?
Она кивнула, чувствуя, как расслабляется напряженный желудок.
— Знаешь, думаю, это будет работать.
— Но есть еще кое-что. — Когда она посмотрела на него, Мэнни, казалось, собирался с духом. — Мы наймем еще одну медсестру… и хирурга.
Джейн открыла рот. Закрыла.
Велела себе сначала подумать, а потом уже говорить.
— Ты прав насчет медсестры. — Она кивнула. — Нечестно, если у нас будут выходные, а у Элены — нет. Но другой хирург?
Она представила ночные смены с кем-то вроде Хэйверса… и не загорелась желанием работать бок о бок с высокомерным аристократом: без сомнений, любой вампир с медицинским образованием будет выходцем из Глимеры, ведь считалось, что такая профессия годилась только для аристократов.
Стоп… а есть ли у расы в принципе еще один терапевт?
— Выслушай меня. — Мэнни вскинул руку. — Так мы сможем переключиться на график дежурства раз в два дня, а дополнительная пара рук — значит меньше стресса.
— Если руки — пригодные. У тебя есть кто-то на примете? Я не уверена, что в принципе среди расы есть другой терапевт, кроме Хэйверса.
— Так далеко я еще не зашел.
— Что ж, я хочу присутствовать на всех собеседованиях.
— Иначе никак. Значит, ты поддержишь меня, когда я отправлюсь к Рофу?
Скрестив руки на груди, Джейн слышала громкий крик в голове «Нет! Клиника моя!», который указывал на то, что она все еще зациклена на работе. Да, Вишес отремонтировал эти помещения персонально для нее, и да, они с Мэнни придерживались всех стандартов медицинской практики, выработали процедуры размещения заказов, контролировали все случаи, проходившие через выстроенную ими систему.
Но в первую очередь она должна думать о пациентах.
А ее яростное желание все контролировать вырывалось из-под контроля.
— Да, я поддержу тебя. — Она уверенно кивнула. — Во всем.
— Джейн, я понимаю, как это сложно.
Она резко рассмеялась.
— Правда в том, что это место, работа, которую мы здесь выполняем, — это мой ребенок.
Забавно она выразилась, подумала Джейн.
— В смысле, это все, что у меня есть. — Она нахмурилась. — Подожди, я пытаюсь сказать, что…
Мэнни положил руку ей на плечо.
— Я понимаю, о чем ты говоришь. И я просто пытаюсь выработать приемлемую систему по марафонскому типу. Мы слишком долго бежали на скорость, из необходимости. Сейчас пришло время сменить парадигму.
— Согласна. И когда поговорим с Королем?
— Я назначу время, и мы отправимся вместе.
— Дашь знать.
Было сложно не думать о том, что Мэнни, занявшийся вопросом графика, — результат ее провала как управленца — над собой и остальными. И, Боже, ей на самом деле претила идея расширить персонал. Но ей нужно адаптироваться. Она — адаптируется.
К тому же, когда в последний раз — не считая прошлой ночи и дня в Святилище — они с Вишесом проводили время вместе?
Она раньше не думала о том, что покинула его. Просто думала о своей работе и пациентах… в этом и заключалась проблема, не так ли?
— Так или иначе, — сказала она резко. — Что было в мое отсутствие?
— Все отлично. Я выписал Эссейла.
— Выписал?
Это же мой пациент, возмущенно подумала Джейн.
— В смысле, он пошел на поправку?
— Он собирался выйти отсюда без разрешения, если я не отпущу его. Снимки выглядели неплохо. Функционирует он нормально. Я отпустил их с препаратами от припадков, и сказал, что примерно каждые восемь часов либо ты, либо я будем приходить на осмотр в течение всей следующей недели. — Манелло улыбнулся ей. — И на этой ноте, я подумал, что ты захочешь отправиться первой, я прав?
— Ты…
Элена выскочила из смотровой.
— Два раненых в центре. Пулевое и перелом ноги.
— Твою мать, — выдохнул Мэнни. — Я за фургоном.
— Какой адрес? — спросила Джейн. — И кто ранен?
— Торговая и Двадцать первая. Вишес и Бутч. Фьюри отправился сюда.
На короткое мгновение Джейн ощутила, как мир завертелся вокруг. Но опыт и выправка помогли ей собраться.
— Я отправлюсь вперед и окажу первую помощь.
***
Жизнь бывает очень быстрой.
Смерть — тоже.
Затащив свои бесполезные нижние конечности в дверной проем, Вишес материл свой ботинок на чем свет стоял.
Не то чтобы тапок был виноват в том, что его нога была изогнута под девяносто градусов.
Хотя частично это и его вина. Когда он бросился на лессера, стрелявшего в Бутча, то планировал сбить ублюдка с ног. Сюрприз? Они с ублюдком сцепились на земле и укатились в переулок, прямо на пути уберовского[70] фургона.
Визг шин. Люди. Выскочившие из «Форд Эксплорера». Скольжение по снегу и льду.
Лессер приложился о капот и решетку радиатора, а Ви непонятным образом умудрился залезть ногой в передний спойлер… благодаря размеру и стальному носку ботинка.
Шмяк! Щелк! Хрясь!
Он не чувствовал ногу, поэтому не мог сказать, в чем дело, был ли это вывих лодыжки — ура! — или открытый перелом — ууу! Но так или иначе он шел мимо кассы, если речь шла о передвижении на своих двоих.
И чертовски переживал за Бутча.
— Фьюри, что у нас! — крикнул он снова.
Опять не получив ответ, Вишес подался вперед и попытался выглянуть из-за угла. Его брат был занят стиранием памяти у людей из того автомобиля, и, без сомнений, вызвал подмогу.
Перестань нянчиться с людьми! Хотелось ему закричать. Беги к Бутчу!
Он не знал, в какой форме был его товарищ, и видел недостаточно, чтобы полагаться на визуальные данные. Что он знал наверняка — долбаный ублюдок выпустил несколько пуль перед тем, как Ви свалил мертвяка наземь, а в воздухе чувствовалась кровь вампира.
Коп был ранен.
— Черт возьми, Фьюри! Отвечай…
Из ниоткуда появился образ Джейн, будто его разум послал запрос вселенной и призвал ее…
— Что у нас? — спросила она, опускаясь перед ним на колени.
Ви отшатнулся.
— Что?
— Твоя нога. Вывих или перелом?
— Ты на самом деле здесь? — Но потом он взял себя в руки. — Не думай обо мне! Я в норме… Бутч подстрелен! Иди!
Она мгновение смотрела ему в глаза, будто оценивала его состояние. А потом кивнула.
— Я займусь им. Не волнуйся. Что бы там ни было, я разберусь.
Потом она нагнулась, быстро и крепко поцеловала его и убежала.
И наблюдая за ней вслед, его накрыло чувство всепоглощающей гордости и безопасности, почти до слез.
Какие бы претензии он не имел к ее зацикленности на работе, он не хотел, чтобы кто-то другой — будь то Хэйверс, Мэнни или даже он сам — лечил пулевое ранение его лучшего друга. Бутч не мог оказаться в руках лучше…
Тихий шорох сверху привлек его внимание к пожарной лестнице, и он принюхался, делая глубокий вдох.
— Сукин сын, — пробормотал он, потянувшись за пистолетом.
Прежде чем он успел предупредить всех о компании, лессер прыгнул на него с металлической лестницы, которая поднималась по зданию, огромный вес придавил его позвоночник, сдавливая от шеи и до самого копчика. Благодаря столкновению его сломанная/вывихнутая лодыжка решила проснуться и заговорить, и боль была настолько сильной, что на мгновение он лишился зрения.
И этого было достаточно, чтобы ублюдок выхватил его пистолет и пустился в пляс.
Витория преодолела путь от дома Рикардо в Вест-Поинте до Колдвелла за двадцать пять минут. С другой стороны, поздним вечером, в десять часов, дороги были практически пустыми, а она уже начала совершенствовать свой маршрут, научившись срезать. И, управляя арендованным автомобилем, она подпевала под латинскую радиостанцию, которую умудрилась найти, наманикюренным указательным пальчиком отбивая ритм по рулю.
Но она держала путь не обратно в галерею.
Нет, нет. Вместо того, чтобы повернуть на втором съезде, ведущем в центр города, она осталась на шоссе. Через несколько миль, дальше на север, она покинула федеральную трассу, заехав в часть города, которая технически считалась пригородом, но в архитектурном плане была ближе к финансовому району с его современными постройками из бетона и стали и с огромными оконными массивами.
Вполне логично, подумала Витория, когда ее старомодная карта увела ее глубже в землю людей, предпочитающих тратить свои деньги на уродливые вещи, чтобы заполнить свои внутренние пустоты.
Просто идеально.
После некоторых манипуляций она обнаружила искомый дом, который затерялся в лабиринте улиц… и его расположение на отшибе основного массива также казалось логичным.
Витория проехала мимо нужного адреса… сделала жирный круг после серии левых поворотов… и снова проехала мимо.
Здание было двухэтажным, с открытой комнатой с одной стороны с полностью стеклянной стеной, а на задней половине у дома вроде как было несколько крыльев. По сравнению с остальными, он был намного меньше и располагался на недостаточно освещенном и ухоженном участке, почти-успех в противовес местным долгожителям.
Будь этот дом растением, то нуждался бы в частом поливе и пересадке, если стремишься к тому, чтобы он вырос в нечто полноценное и мог соответствовать соседям в округе.
Но с недвижимостью этот фокус не пройдет. И, с другой стороны, ее ожидания оправдались.
Следовало с особой тщательностью подойти к выбору подобающего места для парковки, и она остановилась в небольшом парке в четверти мили. Прежде чем выйти из арендованной машины, она натянула капюшон черной парки, в которой она была, и застегнула одноразовый телефон в кармане.
Выйдя из машины, Витория, не поворачивая головы, оглянулась по сторонам. Ночь выдалась настолько холодная, что пешеходы не стремились покидать свои дома, а те немногие, кто выгуливал собак, кутались в свою одежду и смотрели исключительно на четвероногих.
Витория направилась к дому.
Она зашла на участок по дороге позади здания, проскользнула через вечнозеленые кустарники, рассаженные по волнообразной траектории.
Забора не было, и вряд ли у нее были домашние животные.
Остановившись, она изучала дом с мыслью… как приятно было видеть стеклянное полотно. Прекрасная возможность для визуализации помещения перед взломом с проникновением.
И вот она… вот та, ради кого Витория сюда пришла: да, владелица была в доме. Попивала вино в черном шелковом халате.
Витория осталась на месте, наблюдая, выжидая. Когда больше никто не появился, она приблизилась, пересекла лужайку, придерживаясь теней — ведь дом освещался внутренним светом, а не наружным.
У гаража была внешняя дверь в дальней стороне, и, по чистой случайности, Витории не пришлось подбирать отмычку. Дверь пустила ее внутрь как радушная хозяйка, предоставляя доступ в помещение на две машины, где стояло всего одно транспортное средство — четырех-пяти-летний белый «Мерседес», припаркованный посередине.
Это все упрощает.
К стальной двери вели три деревянных ступени, и, когда Витория преодолела одну, вторую… третью… она сжала руку, укрытую черной кожаной перчаткой в кулак.
Тук-тук-тук.
Потом она отступила на бетонный пол и подождала, убедившись, что стоит сбоку.
Дверь распахнулась, и появилась фигура в черном халате с бокалом белого вина, свет из коридора бил ей в спину.
— Да? — Раздался нетерпеливый вопрос, когда хозяйка похлопала по стене в поисках выключателя. — Джонатан? Ты забыл ключи…
Витория нажала на курок пистолета в своей руке, выпуская три пули, и шум был сдержан чудесным глушителем, который она прикрутила к дулу.
Мисс Марго Фортескью вскинула руки, вино выплеснулось за ее плечо, а ноги запутались, когда она полетела назад.
Витория заскочила на верхнюю ступеньку и поймала дверь, широко раскрывая.
Мисс Фортескью открывала рот, как рыба, ее идеально бледная кожа становилась еще бледнее буквально на глазах, когда кровяное давление рухнуло вниз. Ее руки скребли по серой плитке, халат распахнулся, открывая три кровяных пятна на белом шелке ночной сорочки.
Витория направила пистолет и выпустила еще три пули, вгоняя еще больше свинца в женскую грудь, хотя она добилась цели и с первой тройкой.
Ни движения после этого. Ни вздоха.
Тяжелая дверь могла захлопнуться сама, но Витория не хотела шуметь, поэтому помогла ей бесшумно закрыться.
Потом она ушла так же, как заходила, обойдя «Мерседес» и через задний дворик. Пробежав до волнообразной изгороди, она прошла через кусты…
И застыла на месте, не двигаясь.
Один из собачников шел вместе со своим псом по другой стороне улицы, причем весьма бодро — потому что хозяин замерз, а типичный пудель был взбудоражен, вполне вероятно, недавней дефекацией.
Витория достала пистолет из кобуры. Ей бы не хотелось использовать его снова, ведь убийство потенциального свидетеля может принять экспоненциальный тренд, и придется штабелями укладывать одного за другим. Но она сделает то, что должна.
Если парочке повезет, пес ничего не почувствует. Не посмотрит на нее и не залает. Не заставит хозяина заинтересоваться тем, что привлекло внимание его животины.
Это ли не тема вечера, подумала Витория. Не лезь в чужие дела и занимайся собственными — во многих ситуациях это лучшая стратегия, которая гарантирует тебе долгую жизнь и процветание.
Джейн не хотела оставлять Вишеса раненого и на земле, но она понимала, что в том дверном проеме он в безопасности… и, в отличие от пулевого ранения, перелом ноги был не смертелен. К тому же он вполне здраво мыслил, а цвет его лица не внушал опасения.
Проворно двигаясь, она перебежала дорогу, минуя кучу людей, у которых Фьюри стирал память… потом перепрыгнула через убийцу, извивавшегося в луже чёрной крови… и, наконец, заскочила в темноту соседнего переулка, где был Бутч.
— Я здесь, — раздался голос со знакомым бостонским акцентом. — Забавно… встретить тебя здесь.
— Ты где? — она остановилась и осмотрелась по сторонам.
— За мусорными баками.
Изменив направление, Джейн бросилась к рядам металлических баков. Коп сидел, прижавшись к кирпичной стене, вытянув ноги перед собой, одна рука повисла, другая сжимала рану на левом верхнем участке грудины.
Джейн скинула медицинский рюкзак.
— Ну, соседушка, как у нас дела?
— Хорошо, все отлично. — Бутч слабо улыбнулся. — Составляю планы на весенний отпуск. Думаю отвезти Мариссу на Неделю Моды, и… — Он застонал, пытаясь пошевелиться. — Черт.
— Дай я посмотрю. — Бутч позволил ей убрать свою руку с раны, и она сразу же облегченно выдохнула. — Так, похоже, рана больше ушла в плечо, чем я думала…
Джейн резко повернула голову, услышав выстрелы. На дороге внедорожник уже отъехал, и Фьюри, достав пистолет, бросился в переулок, где был Ви.
— О, черт, Ви! Там же…
— Я готов! — Бутч стиснул зубы и начал подниматься. — Ви, я иду…
Джейн толчком опустила его назад, не давая встать.
— Ты никуда не пойдешь.
Еще выстрелы. А потом Фьюри снова выскочил на дорогу. Падая на колени, он кричал на нападающего, которого Джейн не видела.
Потом, как в фильме ужасов, его торс дернулся от попадающих в него пуль, шикарная копна волос взметнулась в воздух, и он рухнул на снег.
Джейн вскочила на ноги и потянулась к телефону.
— Оставайся здесь…
— Я тоже иду!
Когда раздалась очередная серия хлопков, она ткнула в него пальцем.
—
Растворившись до призрачной формы, Джейн бросилась прямо на линию огня. Пули, вылетающие из переулка, где был Ви, пролетали сквозь нее, отдаваясь легкой рябью, как на воде, ее бесплотная оболочка регистрировала попадание свинца легкими вспышками тепла.
Джейн затормозила на снегу и рухнула на колени рядом с Фьюри. Она могла думать лишь о Вишесе, но была вынуждена вести себя как профессионал и действовать исходя из правила сортировки пострадавших.
Она протянула ладонь, и Фьюри, дернувшись, попытался оттолкнуть ее, его руки прошли сквозь ее тело.
— Это я, — сказала она резко, склонившись над его лицом. — Это Джейн.
Когда он успокоился, Джейн попыталась понять, что происходило с перестрелкой. Раздавалась стрельба, и она не знала, хорошо это, потому что появилась подмога со стороны Братства, или плохо, потому что прибыли лессеры, и Вишес был мертв.
— Я ранен, — сказал Фьюри, царапая свою кожаную куртку и пытаясь распахнуть ее. Она помогла ему с замком, и…
— Слава Богу, — пробормотала Джейн, увидев бронежилет.
Защита выполнила свою функцию, поймав все пули и помешав им на пути к его плоти. Но могли быть внутренние повреждения…
Убийца, выскочивший из переулка, бежал так, словно от этого зависла его не-жизнь. Из его горла фонтаном лилась черная кровь, но ублюдок все еще двигался. И был вооружен.
Сосредоточившись на Фьюри, лессер поднял руку с пистолетом, направляя его в голову Брата.
Бронежилет защищал лишь те места, которые непосредственно прикрывал. Выстрел в голову будет летальным.
И прямо перед тем, как лессер спустил курок, Джейн увидела нечто невероятное.
Вишес был на ногах, каким-то образом умудрившийся выбраться из переулка. Половина его лица была покрыта кровью, и он волочил свое тело, при этом был чертовски зол и на сто процентов настроен на бой. Черт, он сжимал кинжалы в обоих кулаках, а на его лице застыл звериный оскал.
Когда происходящее замедлилось, Джейн на мгновение испытала гордость за своего мужчину. Даже раненый, он бился за Брата… и одерживал верх.
А дальше все развивалось на раз-два-три.
Лессер нажал на курок.
Джейн приняла физическую форму, становясь на пути пуль.
А Вишес вскинул оба лезвия.
***
Эссейл хотел сам отвезти всех в церковь. Он считал, что это его мужская обязанность. Но две его попутчицы придерживались иного мнения на этот счет, поэтому Эссейл сидел на пассажирском сидении «Рендж Ровера», а Марисоль — за рулем.
По крайней мере, перед ним предстал чудесный вид. В сиянии приборной панели он наслаждался невероятно красивым профилем своей женщины, от которого захватывало дух и останавливалось сердце. Несмотря на низко опущенную кепку, он скользил взглядом по изгибам ее щек, пухлым губами, колонне шеи над паркой…
На самом деле, Эссейл не мог отвести взгляд. Но, по крайней мере, он никого не оскорблял… краем глаза он видел, что ее бабушка улыбалась на заднем сидении… а его Марисоль периодически поглядывала на него, румянец на ее щеках служил ему очаровательным и тайным подарком.
Но не все было так прекрасно.
Ерзая на сидении, ему не нравилось, как кашемировое пальто болталось на его плечах, несмотря на то, что он надел костюм с пиджаком. А костюм не нравился ему еще больше — когда-то пошитый под его истинные размеры, сейчас он смотрелся в нем словно гном, как сын, примеряющий на себя отцовские вещи.
Подумав о своем весе, Эссейл пробормотал:
— Мисс Карвальо, я уже с нетерпением жду вашей следующей трапезы.
— Большой завтрак, — сказала бабушка. — Очень плотный.
— Это хорошо. Мне нужно восстанавливать вес.
— Ты болел.
Фраза была произнесена как некое оправдание тому, что при иных обстоятельствах выглядело бы как непростительное оскорбление.
— Вы обе появились в самый нужный момент, — пробормотал Эссейл.
Как же он хотел протянуть руку и взять ладонь Марисоль, особенно когда она улыбнулась ему. Но он сдержался из уважения к ней и ее бабушке.
Десять минут спустя они заехали на парковку рядом с огромным собором, напомнившим ему строения, возведенные людьми в Старом Свете, его контрафорсы, заостренные готические арки и ленты оконных полотен вызвали в нем невыносимую ностальгию по дому.
— Невероятно красивая церковь, — сказал он, когда Марисоль припарковала их на одном из пустых участков.
На парковке под сто машин, не меньше, было припарковано еще пятнадцать автомобилей, все теснились у пешеходной дорожки, ведущей к парадному входу.
Выйдя из машины, Эссейл открыл дверь для миссис Карвальо и протянул руку, помогая ей выйти. Захлопнув ее дверь, он предложил бабушке Марисоль локоть, и женщина просунула свою ручку в кольцо.
Они дождались, когда Марисоль обойдет машину, и ему понравилась улыбка на ее лице. Легкая улыбка.
— Готовы? — спросила она, дыхание белыми клубами вырывалось из ее рта.
— Пройдемте… о, мадам, осторожней, бордюр. — Он помог ее бабушке подняться на пешеходную дорожку. — Вот так.
Пока они шли по усыпанному солью тротуару, Эссейл разглядывал возвышающийся собор. За ним тщательно ухаживали, время не затронуло пышное великолепие, внутренний свет, пробивавшийся сквозь витражные стекла, превращал цветную мозаику в драгоценные камни.
— Они всегда проводят полуночные ритуалы? — спросил Эссейл.
— Это служба. — Марисоль посмотрела на бабушку, которая повернула седую голову в сторону Эссейла. — Это называется службой. Этот собор проводит их по четвергам и субботам каждую неделю и по определенным праздникам. Католическое сообщество в Колдвелле весьма активное, и учитывая, что многие работают в первую и вторую смены, церковь дает верующим возможность почтить Бога, которой в ином случае у них бы не было бы.
Голоса за спиной заставили его обернуться. Мужчина с женщиной шли позади них, оба кутались в пальто и тихо переговаривались. Эссейл окинул их взглядом, и было странно осознавать, что как бы долго он ни прожил среди людей, он практически не общался с ними. Да, были деловые моменты, но не в плане досуга.
Хотя, если быть честным, досуга, как такового, у него и не было.
В церковь вели массивные и резные двери, и Эссейл из привычки и воспитания поспешил вперед, чтобы открыть их, но Марисоль опередила его. И, наверное, к лучшему. Он был недостаточно силен, и запыхался только за время прогулки от автомобиля.
Войдя внутрь, он оказался в просторном помещении с красным ковровым покрытием, стенами из темного дерева и каменными дощечками с надписями на латыни.
— Гардероб там, — пробормотала Марисоль.
Когда они вернулись, предварительно избавившись от одежды, Эссейл понял, что теребит свой мешковатый пиджак и галстук — единственное, что держало чересчур широкий воротник вокруг его шеи.
Пространство для прихожан было невероятно красивым, с высокими сводчатыми потолками, мраморными статуями и полированным каменным полом, которому, казалось, не было ни конца, ни края. Сотни деревянных лавочек, разделенных на шесть секций и выстроенных в узкие ряды, протянулись до алтаря, который располагался под величественной фреской с изображением Христа на престоле. И, воистину, сидячих мест было так много, что тридцать человек впереди практически ничего не занимали.
По подсказке Марисоль они устроились слева, через два пролета от занятых рядов. Они расселись, Марисоль устроилась между ними, а он — ближе к проходу, и Эссейл сделал глубокий вдох.
Учитывая, где он пребывал до этого, находиться в этом невероятном месте — неожиданное чудо.
А потом заиграл орган, и низкие басы достигли его груди, а высокие ноты… самой души.
Хотя дело в том, с кем он был, а не где.
В другом конце города, в начале переулка, Вишес закричал, увидев, как Джейн из призрачной приняла осязаемую форму, а гребаный убийца открыл огонь.
— Нет!
Она стояла между Фьюри и лессером, защищая своего пациента — его Брата — своим телом. И когда пули вошли в нее, кинжалы, которые бросил Ви, с невероятной точностью вошли в спину убийцы.
Наполненный ужасом и яростью, Вишес рванул вперед, вывихнутая лодыжка мешала ему, но набранная скорость несла его вперед по инерции. До цели было далеко, поэтому он перекатился и уже потом вцепился в голову лессера обеими руками.
Он дернул ее так сильно, что оторвал череп от позвоночника, череп держался лишь на кусках ткани и сухожилиях.
Он хотел пропустить бездушного ублюдка через океан боли, но нужно было добраться до Джейн.
Оставив тело нежити, Вишес по снегу карабкался к своей шеллан, которая рухнула на спину. Когда он потянулся к ней, Джейн подняла голову и посмотрела на свое тело. В куртке из «Патагонии» там, куда попали пули, виднелись дыры.
Ее дыхание было ненормальным… короткое, быстрое, затрудненное.
— Нет, — простонал Вишес. — Я не потеряю тебя снова…
Она прошептала что-то, посмотрев ему в глаза… кровь обрызгала ее губы, а кожа стала неестественно бледной. — Люблю… тебя…
А потом она начала растворяться в воздухе…
— Джейн! — он обхватил ее руками.
— О, Боже, — услышал он чей-то возглас. — Что с ней? Что она…
Раньше там была Джейн, но сейчас в его руках осталось что-то… пули. Пули, попавшие в нее, упали в его руки.
Ви вскинул голову навстречу голосу. Фьюри в ужасе смотрел на него, слова вылетали из его рта, словно он чувствовал себя виноватым.
Вишес похлопал по снегу, где она стояла. Там была ее кровь, окрашивала грязь в алый цвет… но она…
— Джейн!
Он закричал ее имя. Не получив ответа и чувствуя лишь чистый ужас в душе, он перекатился и бросился на лессера. Он напал на тело, пусть и бессмысленно, но рвал его клыками и руками, грязная, черная кровь покрывала его… пока перед глазами не мелькнула пара ослепительно-ярких фар, и некая сила не оторвала его от добычи.
Он бился, пинался и кусался, совсем одичал, борясь со всеми, кто его окружал…
Удар по идеальной траектории прилетел ему в подбородок и взорвался, подобно атомной бомбе. Его тело и мозг мгновенно обмякли, хоть он и остался в сознании, голова повисла на шее как тетербол[71].
Разум мгновенно включился, невероятную нужду отомстить за любимую было невозможно усмирить… но руки и ноги отказывались подчиняться. Он просто висел как чучело в руках братьев, пока кровь лессера вытекала из его рта; в порванной одежде, с настолько хриплым и громким дыханием, что оно напоминало ураган.
В это мгновенье он осознал, что не так было с потерей матери.
Он не скорбел по женщине. Даже не считал, что она принесла много пользы расе. Нет… он думал о том, что именно она вернула ему Джейн.
Сейчас Дева-Летописеца ушла, и он до ужаса боялся, что та магия или в чем там было дело, что поддерживала Джейн в ее состоянии вечного существования, исчезнет. Перестанет работать, и к кому он пойдет?
Больше некому молиться. Не с кого требовать, чтобы это волшебство продолжало действовать.
И, вот неожиданность: Судьба, мелкая сучка, поставила его именно в то положение, которого он боялся настолько, что даже не хотел осознавать.
***
Пес не увидел Виторию.
И тем самым сохранил жизнь своему владельцу.
Сидя в арендованном автомобиле, Витория не спешила и, соблюдая правила дорожного движения, ехала из района Мисс Фортескью назад, к Северному шоссе. Но она направлялась не в дом в Вест-Поинт.
Ее старомодная карта вела ее к другому пункту назначения… ведь GPS в телефонах и авто-навигаторах так легко отследить. В архитектурном плане и по части привлекательности этот район вдохновлял еще меньше, чем первая остановка за ночь. Этот страшный квартал для низшего класса был нарезан на участки размером со спичечный коробок, с одноэтажными ветхими домами. На дверях и окнах подавляющего большинства были установлены решетки, а мелкая металлическая сетка опоясывала участки, на которых были припаркованы автомобили.
Хибара Стритера была седьмой по левой стороне, и, припарковавшись рядом, Витория подумала, что оба дома, которые она посетила этой ночью, соответствовали своим владельцам: дом Мисс Фортескью с претензией на престиж, аутсайдер, заглядывающий в мир больших денег и отчаянно желающий позволить себе то, что она продавала в галерее. Стритер же был головорезом и делал все, чтобы выжить.
Принимая все во внимание, Витория предпочла бы иметь дело с сотней последних, чем с первыми.
Написав ему с временного телефона, она нетерпеливо дожидалась ответа. Он не заставил ее долго ждать.
Мужчина вышел, одетый с головы до пят в черное, капюшон парки также низко был натянут, скрывая голову и лицо. Он помедлил, чтобы запереть замки, а потом направился к ней, не сводя глаз с утоптанной дорожки к воротам из сетки рабица с видом человека, погруженного в свои мысли.
Витория вышла из машины.
— Ты принимал алкоголь или наркотики сегодня вечером?
— Выкурил косячок в пять.
— Тогда за руль. — Она обошла машину и села на пассажирское сиденье. — Я посплю по дороге.
— Ладно.
Стритер занял ее место, и потом они отъехали, выезжая из района и выруливая на Северное шоссе.
— Расскажи мне еще раз, — сказала она, спрятав руки в карманах парки и скрестив зимние ботинки в лодыжках.
— Двухцветный сказал своей старухе…
— Прошу, не называй ее так в моем присутствии. Иначе я начну называть тебя Мелким Членом. Продолжай.
Стритер оглянулся, и на его лице, освещенном уличными лампами, отразилось удивление.
— Э-э, его… ну, кто там она… она пустила меня в его хату. Она считала, что он скрывается от властей, и что я знаю, где он, и нарочно молчу. Когда я сказал, что ни хрена не в теме, она позволила осмотреть его вещи. Она все еще думает, что он вернется.
— Дальше. — Витория закрыла глаза, купаясь в приятном голосе и отвратной дикции и грамматике Стритера.
— Я заставил ее вспомнить, когда она последний раз видела его. Вот в чем дело: она отвезла его в бар, где я позднее встретился с ним. Он не взял в рот ни капли, собираясь за руль.
— Как благородно с его стороны, — пробормотала Витория, откинув голову назад и посмотрев на мужчину.
— Она сказала, что ему звонили в дороге. Они спорили, он ответил на звонок, а она охренеть как взбесилась. Пока он разговаривал с кем-то там, то упомянул встречу с одним парнем через час, а потом что-то про южную сторону Ирокез. Она подумала, что это улица Ирокез, ну, в другом конце города. Она сказала, что он говорил что-то про полмили и что сначала они должны забрать посылку.
Стритер обогнал полуприцеп прямо перед тем, как шоссе пошло на сужение до двух полос в северном направлении.
— Она думала, что он встречается с женщиной, но он сказал, что она совсем дурная стала. Она высадила его у бара, послала на хрен, а потом попыталась дозвониться до него. Он ни разу не поднял трубку, вот и все. Я думал об этом. Я прожил здесь всю свою жизнь, но ни от кого не слышал о южной стороне улицы Ирокез. О чем она, черт возьми, думала. — Мужчина посмотрел на нее. — Но вот что я скажу тебе. Есть гора Ирокез. И у нее есть южная сторона, это наверняка. А потом я вспомнил. Когда я еще работал на него, то как-то услышал, что мистер Бенлуи упоминал какое-то убежище на севере, место, где можно что-нибудь спрятать. Он сказал, что оно почти на границе. Так гора Ирокез там же.
— Надеюсь, что ты прав.
Пять часов в одну сторону — серьезная трата времени. Но она выспится по дороге, и немного смягчит нарушение суточного ритма.
И ей же лучше отдохнуть. Завтра ее ждет напряженный день в галерее. Она хотела быть на месте до приезда полиции, которая заявится с вопросами о загадочном убийстве, произошедшем предыдущим вечером, ведь бедная Мисс Марго Фортескью была обнаружена ее прислугой/бойфрендом/подружкой/или кем-то там еще, застреленная в коридоре задней половины дома.
Профессионалом.
— Разбудишь на подъезде, — приказала она. — И не гони. Я не хочу, чтобы полиция остановила нас.
Когда Стритер кивнул в согласии, Витория снова закрыла глаза и улыбнулась. Рикардо не одобрил бы сегодняшнюю ночь, особенно то, как она убила его продавщицу. О, мотив убийства был обоснованным, он бы согласился с ней. Но его сестра? Из пистолета? Убила женщину столь бессовестным, расчетливым образом?
Но за годы его пребывания в Штатах она изучала не только английский.
Уроки темных искусств обошлись ей в два-три раза дороже обычной таксы: будучи женщиной, ей приходилось убеждать мужчин в том, чтобы они научили ее стрелять, убивать, а, являясь сестрой Рикардо, ей нужно было сохранить все в тайне. Если бы он узнал? Сам бы пристрелил.
Но, благодаря потраченному времени и практике, она научилась сама решать свои проблемы. Если она сможет использовать Стритера, то предпочтет такой вариант. Но если он будет недоступен? Или определенные обстоятельства потребуют ее личного участия?
Она сделает все сама.
Очнувшись, Джейн резко вскочила и схватилась за грудь. На ее парке виднелись дыры, из которых торчал белый пух, но когда она сделала глубокий вдох, удушье отпустило ее. Боль тоже ушла.
Но она пребывала в телесной форме не полностью.
Оглянувшись по сторонам, Джейн в шоке отшатнулась. Снежный переулок сменился раскатистой зеленой лужайкой с яркими цветущими цветами и зданиями, которые буквально пришли из эпохи Цезаря.
Как она оказалась в Святилище?
— Вишес? — Она поднялась. — Ви?
Так, значит, она умерла… или это какой-то космический рестарт? Ну, экзистенциальное возвращение к отправителю, условие в случае ее «смерти», что ее жизнь перезагружается, и она воскресает там, где жила Дева-Летописеца?
Повернувшись по кругу, Джейн окинула взглядом ландшафт. Она стояла точно посередине роскошного поля, на полпути между спальными корпусами Избранных, как объяснял ей Ви, и Отражающим Бассейном.
Чувство паники наполнило ее, но она быстро взяла себя в руки. Собравшись, Джейн решила, что уж лучше закусить пулю и стерпеть…
Ха-ха-ха.
Не смешно.
Да, не скоро она еще раз использует это выражение.
В любом случае, наверное, ей стоило попытаться принять полноценную форму и взглянуть, как обстоят дела. Расстегнув парку, она сняла ее и осмотрела себя. Усилием воли она призвала телесную оболочку, приготовившись к боли.
Которой не было. Она прекрасно себя чувствовала, полностью став осязаемой… и это значило одно из двух: она либо умерла, и это — загробная жизнь, либо она на самом деле была бессмертной.
Вспомнив выстрелы, она забеспокоилась о Вишесе. Она отчетливо помнила, как он держал ее, на его лице отражался ужас, ее физическая боль встала между ними, не позволяя ей сказать все, что она хотела.
А потом ее накрыла тьма.
Она должна вернуться к нему, вернуться на землю. Чтобы сказать, что она в порядке.
Подумав о том, как Вишес переносил их сюда, Джейн так и не смогла понять сам механизм. Она просто держалась за него, позволив ему сделать все, его тело ощущалось одновременно знакомо и при этом как нечто диковинное, когда реальность завертелась вокруг них.
Неважно. Она справится. Закрыв глаза, Джейн закуталась в куртку — на случай, если переход из этой реальности равносилен перемещению из одного района Колди в другой — и направила все мысли на исчезновение.
Ничего не сработало, и Джейн, размяв шею и сделав глубокий вдох, попыталась снова.
После третьей попытки, она выругалась, понимая, что все не так просто.
Она застряла здесь до тех пор, пока кто-нибудь не поможет ей перенестись? Отстой.
Решив действовать продуктивно, она зашагала по безмятежному полю. Рано или поздно она наткнется на Директрикс Амалию, или кто-то из Избранных решит подняться сюда, чтобы восстановить силы… ну хоть кто-нибудь, кто угодно.
Но потом ее одолели сожаления. И, блин, они начали говорить с ней.
— Что, черт возьми, со мной не так? — сказала она траве. — Почему я потратила столько времени?
Не то чтобы лечение пациентов было неважным. Скорее речь о времени в перерывах между непосредственной работой, которое она тратила на заполнение бумаг и прочие несущественные дела, которые можно было делегировать. Почему она не возвращалась домой? Она могла быть с Ви. Они могли быть вместе.
Или, если бы он был на смене, она могла спать. Устроить марафон
Но нет, она была одержима необходимостью бытьвсегдарядомнавсякийпожарный….
Словно на горе не ловила сотовая связь? Словно никто не мог за ней прийти? Словно никто не мог справиться с обычной, несерьезной травмой…
Ее мобильный. У нее был с собой чертов мобильный.
Достав телефон, она нажала на вызов Ви…
— Черт возьми.
Так, не удивительно, что для смс и звонка связь не ловит. Ну-ну. Словно «Веризон»[73] охватывал другие миры? Или Святилище было подключено к локальной сети?
Вернемся к плану А — прогулке в надежде встретить кого-нибудь.
Боже, ей нужно сообщить Ви, что она цела.
***
Сола так отчаянно молилась в соборе за исцеление Эссейла, что в последствии, по пути домой, осознала, что руки и локти ныли от того, насколько сильно она сжимала ладони вместе. И, наверное, она ошиблась, попросив об этом. От разных источников она часто слышала, что нельзя просить у Бога чего-то конкретного, вместо этого нужно просить воли Божьей. Проблема в том, что у нее с этим возникли проблемы. Если сократить все до абсурдной метафоры, то ей казалось, что это все равно что отправиться к тетушке, которая всегда дарила носки на Рождество, и заявить ей «Эй, поступай как знаешь».
Она добавила немного конкретики, намеком указала направление…
Поморщившись, она подумала, что, вау, я же не раздавала сейчас указания Господу. Серьезно. Я не…
— Итак, Эссейл, какой религии ты придерживаешься? — спросила ее бабушка с заднего сиденья.
Повисла неловкая пауза, и Сола посмотрела в окно на небеса, кивая Господу. Очевидно, вопрос
И я люблю носки, подумала она. Носки — это хорошо, они сохраняли ноги в тепле, могли быть разных цветов. Я благодарна за все носки, которые были в моей жизни, носки, которые Ты выбрал для меня…
— Марисоль?
— Сола?
Когда оба произнесли ее имя, она переключилась.
— Что, простите?
— Носки? — спросил Эссейл. — Ты только что говорила о носках…
— Тебе нужны носки? — перебила его бабушка. — Я свяжу тебе еще. Всем свяжу, им тоже нужны носки.
По крайней мере, это увело бабушку от религиозной темы.
— Простите, я просто рассуждала вслух. И у меня полно носков, спасибо.
— Я свяжу еще, — ответила бабушка. — Эссейл, ответь на вопрос.
Сола закрыла глаза. Потом сосредоточилась на дороге. Она хотела сказать Эссейлу, что он не обязан отвечать, но…
— Я агностик, Миссис Карвальо. Но меня очень тронула служба.
— Ты пойдешь в следующий раз с нами, но уже в нашу церковь. Познакомишься с Отцом Молинеро…
Покачав головой, Сола посмотрела в зеркало заднего вида:
—
Бабушка опустила глаза, и когда печаль отразилась на ее стареющем лице, Сола бы предпочла, чтобы она ответила в своем непробиваемом стиле. Непримиримость — это жизнь, поражение — смерть.
— Но мы можешь ездить в собор, — сказала Сола, когда они добрались до конца моста, и она повернула на первом съезде, к береговой линии Гудзона — Правда?
Эссейл подхватил волну и заявил без капли сомнений:
— Абсолютно.
Ее бабушка быстро пришла в себя.
— В следующий раз ты встретишь епископа Доннелли. Он благословит тебя.
— Можно просьбу, если вы не против? — Эссейл повернулся к ней. — Могли бы мы посещать вечерние службы? Я придерживаюсь полуночного образа жизни.
— Мне тоже такой вариант больше по душе. — Сола кивнула. — Мне так удобнее. Народу меньше.
— Мне не важно, когда мы поедем, если мы в принципе поедем.
Сола снова посмотрела в зеркало заднего вида. Ее бабушка довольная сидела на заднем сидении, на ее лице сияла улыбка, которую она бы скрыла, если бы знала, что за ней наблюдают.
Убрав одну руку с руля, она потянулась к Эссейлу и, когда сжала его ладонь, он посмотрел на нее.
Я люблю тебя, произнесла она одними губами.
Эссейл поднял свободную руку и прижался пальцами к своим губам. Потом он протянул руку и прикоснулся к ее.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он во всеуслышание.
Сола покраснела, и она могла поклясться, что бабушка тихо рассмеялась. Но, может, ей померещилось.
С другой стороны, ее
Внезапно Сола растеряла всю свою беззаботность.
Да, так могло быть… если бы Эссейл прожил долгую жизнь. Но каковы были шансы на это? — подумала она печально.
Пребывая в Святилище, Джейн не представляла, сколько времени прошло, проходило… не суть. Десять минут или тысяча лет, у нее возникло ощущение, что она чувствовала бы себя по-прежнему. В этом отношении минуты в священном месте были похожи на его горизонт, у которого не было ни начала, ни конца: как бы далеко она ни заходила, казалось, она никогда не достигнет кромки леса, опоясывающего территорию. Каждый раз, когда она думала, что до границы рукой подать, ландшафт отзеркаливал себя, выплевывая ее на другой стороне, и деревья оказывались за ее спиной. Одного этого было достаточно, чтобы сойти с ума.
Ну, и того, что здесь не было ни души.
Что еще раздражало? Она блуждала уже столько времени, а ноги совсем не устали, она не испытывала голод или жажду, не хотелось в туалет.
Да, ладно, не вопрос, она понимала, что это чистое сумасшествие — жаловаться на отсутствие дискомфорта… или, прости Господи, необходимости сесть на корточки в одну из клумб Девы-Летописецы, как во время лесного похода. Но это казалось еще одним подтверждением ее не-жизни, отчего Джейн чувствовала себя потерянной и одинокой больше, чем из-за отсутствия компании.
Настолько, что поддерживала телесную оболочку. Вроде как показывала средний палец На-самом-деле-не-живому-состоянию.
Боже, она молилась, чтобы Вишес не навредил себе.
Чтобы не сойти с ума от беспокойства, она задала себе маршрут, продиктованный нуждой навести порядок в происходящем и провести оценку окружающей действительности, хоть это было необязательно. Словно кто-то из загробной жизни мог появиться здесь с планшетом в руках и заявить: Вы срезали район купальни, а ваша скорость при прохождении Храма изолированных летописец на третьем круге была на 2 мили меньше.
Когда она стала заморачиваться по всяким пустякам?
Дисциплина, ее вечная подруга, трансформировалась в жесткую хватку, которая цеплялась за все без разбора, постепенно захватывая все больше и больше, незаметно для нее завладев контролем.
Настолько, что бывшая добродетель стала тяготить ее.
Она всегда отличалась здравой уверенностью в себе и своих силах. И она тяжким трудом заслужила подобное чувство собственного достоинства, черт возьми. Но думая, с какой зацикленностью она подходила к работе, благодаря этой невольной, но критически важной временной заминке, она осознала, что ставила знак равенства между своим обсессивно-компульсивным расстройством и спасением пациентов.
Черт, да между безопасностью и благополучием всех Братьев и бойцов.
Словно она — единственное, что стояло между ними и смертью.
Рейдж был прав, когда спрашивал, как давно она в последний раз посещала Первую или Последнюю трапезы, и сейчас Джейн знала, почему пропускала совместные приемы пищи: длинный стол в столовой, заполненный мужчинами и женщинами, семьями и детьми… они перестали быть ее друзьями.
Они стали потенциальными пациентами.
Она не видела, как Зи улыбается своей семье. Вместо этого она представляла, как в его живот прилетает пуля, он истекает кровью, а она приходит на поле боя, чтобы лечить его и вытащить свинец. Но что если вместо того, чтобы вычислить обе протечки — хотя в том примере она их нашла — она бы слажала, просмотрела нижнюю полую вену[74], и он умер бы на месте?
Что ж, тогда бы он не сидел за тем столом, не так ли? А Белла и Налла? Их жизни полетели бы под откос. Потому что Джейн выполнила свою работу недостаточно хорошо. Налла бы лишилась отца, а Белла до конца жизни осталась с разбитым сердцем. Семья была бы разрушена.
Или, хэй, как насчет Бэт и ее родов? Предлежащая плацента. Попала в клинику на носилках, и если бы Джейн не достала Рофа-младшего и не провела успешную гистерэктомию, неумело удалила матку и пациентка погибла бы от кровопотери?
В этом случае кончилась бы жизнь Рофа, он бы послал трон к дьяволу, и вся раса лишилась бы своего лидера. Братство изменилось бы навсегда, и, благодаря душевному потрясению, они бы в скорби и страданиях вышли на поле, и кто-нибудь бы непременно погиб.
Примеров много, не перечесть. Лейла с малышами. Из новобранцев — Пэйтон, которого ранили в голову. Кор. Рейдж.
За последний год каждый из них попал в ее клинику. Или за два?
Проблема в том, что она работала не со случайными пациентами, которые не имели никакого отношения к ее семье. Накосячить в обычных клинических условия — в принципе ужасно… черт, она знала врачей, которые совершили непреднамеренные ошибки и так и не смогли простить себя. Но когда такое происходит с родным и близким? Которого ты видишь каждую ночь? С которым смеешься и плачешь, идешь по жизни?
Врачи по очень веской причине никогда не лечат своих любимых. Но для нее это стало сутью ее работы.
Неудивительно, что она начала сходить с ума.
Остановившись, Джейн посмотрела по сторонам… с мыслью, что эти рассуждения могут оказаться бессмысленны. У нее вообще есть будущее? Или она застрянет в этой реальности навечно?
И что с Вишесом? Он будет винить себя. Он обставит все так, чтобы повесить на себя вину за ее решение закрыть собой Фьюри. И это приведет к катастрофе.
Когда сердце Джейн гулко забилось из-за всего, что она не знала и не могла контролировать, она сосредоточилась на том, что было перед ее глазами, чтобы совсем не сойти с ума.
Не скоро она смогла четко рассмотреть очертания храма, белое мраморное здание было самым маленьким на территории, без окон и его высота была больше ширины. На самом деле, оно выглядело как сейф… или гробница…
Бесшумно одна из панелей, выполняющих функцию двери, открылась наружу.
— Ау? — позвала Джейн. — Амалия?
Двинувшись вперед, она поднялась по ступенькам, отчаянно желая получить помощь, ответы на вопросы… облегчение… и на задворках сознания мелькнула мысль, что именно этот набор чувств, наверняка, испытывали ее пациенты, когда она приходила к ним.
— Ау? — Джейн шире открыла панель и всмотрелась внутрь. — О… Боже.
Это была пещера Али Бабы, удивленно подумала она, когда зашла в квадратное помещение тридцать на тридцать футов. Куда бы она ни посмотрела, всюду были драгоценные камни… и не в стиле ювелирных домов «Jared Jewelers» или «Shane Co.», несколько жалких брюликов, расставленных тут и там. Нет, эти пришли из «Балбесов»[75], из сокровищницы Одноглазого Вилли, дюжина ларцов была заполнена сапфирами, рубинами, изумрудами… алмазами, все — ювелирного качества. Также были аметисты, опалы, цитрины и аквамарины… и жемчужины. И все они размером с ноготь и больше.
Представшие ее взгляду богатства невозможно было оценить, картина не укладывалась в голове, поэтому Джейн просто переходила от ларца к ларцу, любуясь изобилием. Она не осмелилась ни к чему прикоснуться, хотя гадала, какие камни наощупь, покатать их, гладких и холодных, в своих горячих руках.
И в хранилище были другие предметы… но она не сразу обратила на них внимание. В витринах из мрамора и стекла лежал набор непонятных предметов, от револьвера времен Войны за независимость до окаменелостей и… так, это метеорит? Так же была чаша, инкрустированная камнями. Скипетр…
Джейн остановилась перед одним из последних постаментов, нахмурившись. То, что хранилось там раньше, исчезло, хотя стекло не было разбито. Но там точно что-то было, потому что на красном бархате виднелись очертания большого квадрата.
Словно лежавший там предмет был радиоактивным.
Или отмеченным рукой зла.
***
А на Земле, на берегу Гудзона, Эссейл выскользнул из кровати и в полной тишине накинул на себя халат. Марисоль обнаженная лежала на простынях, компактно устроившись, ее светлые волосы разметались по его подушке. Она проспит еще час-другой, прежде чем ему придется разбудить ее и отправить в подвал — чтобы бабушка нашла ее утром там, где ей положено находиться. Но он не хотел, чтобы она уходила. Желал видеть ее здесь.
Стоя над девушкой и наблюдая за ее дыханием, он чувствовал себя так, словно оказался во вселенной графа Дракулы, нависая, как бездушный и голодный вампир, над хрупкой человеческой женщиной, которую он собирался выпить досуха.
Вот, что она подумает о нем, когда узнает, кто он на самом деле. Воистину, он презирал себя за ложь… ирония, учитывая, что всю жизнь он вполне комфортно врал всем без разбору… и семье, и посторонним… но реакции Марисоль на правду он боялся больше.
Встревоженный этими мыслями, он заставил себя уйти. Спуститься по лестнице на первый этаж, закрывая за собой дверь.
Для этого была и иная причина, кроме нежелания шуметь.
Когда он посмотрел на свой кабинет, по телу прошлась тревожная волна, и Эссейл не сразу вошел внутрь и пересек расстояние до стола. Сев в мягкое кресло, он положил обе руки поверх блоттера. Если бы он собрался включить свой ПК — а такого желания не было — он бы получил доступ к своим счетам, проверил инвестиционные портфели, увидел рост своего состояния и, возможно, ощутил сопутствующий душевный подъем.
А может и нет. Сейчас его богатство не казалось ему таким уж важным, как это было раньше.
Собравшись с духом, Эссейл толкнул кресло назад и открыл верхний ящик слева. Внутри лежала склянка из темно-коричневого стекла размером с упаковку «Life Savers»[76].
Сначала он пользовался маленькими. Потом понадобились побольше. К концу приходилось практически паковать дипломат.
Эссейл дрожащей рукой взял склянку. Она была пуста, внутри осталась лишь кокаиновая пыль. Не удивительно. В ту самую последнюю неделю он так яростно закидывался коксом, что продырявил носовую перегородку.
Перекатывая округлый контейнер на ладони, он дивился тому, как неодушевленный объект практически без ценности мог оголить его до самых костей, казалось, в его руке взорвалась граната.
Он ждал… ждал… когда к нему придет тяга.
Не ощутив желания, он мгновение наслаждался свободой, парящим чувством триумфа над врагом, победой над демоном… и да, его прекрасная дама тоже была с ним, наверху, в его спальне. Но легкость быстро прошла. Тревожное чувство прервало это наваждение. Легко противостоять искушению, когда ты счастлив и расслаблен. Но что будет при иных обстоятельствах?
Эссейл положил склянку обратно и закрыл ящик. Он не знал, зачем сохранил ее, и не хотел думать об этом. Как зловещее напоминание о том, через что он прошел, чтобы вернуться к жизни? Или на всякий случай, ко времени, когда он вернется к своей зависимости?
Эссейл не доверял себе, поэтому не мог ответить на вопрос.
И под влиянием этого осознания он включил компьютер, голубое сияние монитора напоминало свет от открытого огня. Он легко вспомнил пароли, что стало облегчением, и благодаря повышающей тенденции на бирже он наверняка удовлетворится состояние дел.
Он неплохо подзаработал, пребывая в психушке.
Откинувшись на спинку кресла, Эссейл пытался понять, насколько сильно устал. Чувствовалась боль в мускулах, которые отвыкли от движений. Он ощущал легкий голод, но не настолько, чтобы озаботиться его удовлетворением. И также он немного замерз.
Его окружала тишина, царившая в доме, и по неясной причине она давила на него, лишая ощущения блаженного умиротворения, которое он испытывал с тех пор, как с запястий и лодыжек сняли ограничители.
С тех пор, как вернулся в свое тело.
Такая жизнь ждала его? — задумался Эссейл. Пассивное сидение перед компьютерным экраном, наблюдения за тем, как меняются цифры под влиянием сил, на которые он никоим образом не мог повлиять.
Он не хотел возвращаться к хаосу или маниакальности, пагубной привычке или нелегальному бизнесу. Но, не имея других вариантов времяпровождения, он ощутил экзистенциальную версию дальтонизма, его мир потерял яркость и глубину цвета. Да, будучи связанным мужчиной, он будет жить ради своей женщины, это правда. Но не может же он превратиться в очередной предмет мебели в этой элегантной комнате?
При таком раскладе Марисоль не сможет уважать своего хеллрена.
Эссейл снова открыл ящик. Рядом со склянкой лежал телефон с закрытой линией, и он попытался включить его, но батарея, разумеется, была разряжена.
Может, это знак? — подумал Эссейл. В конце концов, если он собирался выйти из бизнеса, то зачем ему доступ к телефону, который он использовал для этих целей?
Тревожное чувство пустоты заставило его продолжить. Зарядное устройство было включено в розетку под столом, и когда он достал шнур и подключил телефон, то принялся ждать, укачивая «Самсунг» в руках. Прошло какое-то время, прежде чем телефон включился. И, в своем ожидании, Эссейл подумывал о том, чтобы убрать мобильный обратно в ящик или вообще выбросить. Но в конечном итоге он открыл крышку и обнаружил четыре голосовых сообщения.
Когда он ввел пароль, первым всплыло самое старое сообщение, которое он сохранил.
— Я получил твое сообщение. Я готов встретиться и выпить кофе. Всего хорошего, мой друг.
Эдуардо Бенлуи. Ответ на предложение встретиться согласованным ранее шифром. А когда Эссейл и его кузены встретили мужчину в назначенном месте? Он решил, что речь пойдет о передаче миллиона долларов… а учитывая его жадность и стремление скрывать вещи от старшего брата, он был более чем счастлив приехать без сопровождения и не поставив никого в известность в своей организации.
Но переход денег из рук в руки не состоялся. Вместо этого Эдуардо похитили и затолкали в багажник «Рендж Ровера» без деликатности, с которой необходимо обращаться с ценным грузом. Он представлял собой рычаг, который Эссейл потянет в нужное время.
Эссейл сохранил сообщение как напоминание о том, что он отомстил за Марисоль.
Это была грустная ниточка к ней и их отношениям.
Второе сообщение — двухнедельной давности, кто-то ошибся номером и сбросил. Как и третье.
Четвертое, однако, оставлено сегодня днем, буквально пару часов назад. Женский голос с легким акцентом.
— Добрый день. Я звоню из Галереи Бенлуи в ответ на ваш заказ, оставленный двадцатого декабря. Судя по нашим записям, была задержка в исполнении заказа, и мы бы хотели обсудить с вами этот вопрос в удобное для вас время. Если вы уже связывались с нами по этому вопросу, прошу проигнорировать данный звонок. Благодарю.
Эссейл нахмурился и проиграл сообщение. Дважды.
Да, у нее действительно был акцент, и этим все сказано. Буквы «р» и само произношение немного странные.
Он была из Южной Америки.
И о какой покупке она говорила?
Номера для обратной связи не оставили, но это и ни к чему. Он сохранялся в журнале входящих звонков.
— Эссейл?
Услышав голос Марисоль, он вскинул голову. Она спускалась по лестнице и направлялась в сторону кухни.
Он положил телефон в ящик и закрыл его почти до конца, оставив место для зарядки. Потом поднялся на ноги.
— Я здесь, моя любовь.
Ее шаги были быстрыми, но тихими, и подойдя к открытому дверному проему, она помедлила.
— Почему ты сидишь в темноте?
— Просто проверял счета. — Он указал на монитор. — С радостью могу сообщить, что я спокойно могу оплачивать счета за газ и электричество по крайней мере весь следующий год. Может, два.
— О… хорошо. — Марисоль прокашлялась. — Я беспокоилась, проснулась, а тебя нет.
Когда он протянул руки, она подошла к нему. Сола надела рубашку, в которой он посещал церковь, а ее обнаженные ноги были изумительно красивы.
— Не стоит беспокоиться за меня. — Эссейл притянул ее к себе и поцеловал в грудь, прямо над сердцем. — Я чувствую себя хорошо.
— Не хочешь вернуться в кровать?
— Ммм… да. — Его руки скользнули к ее бедрам, прежде чем он понял, он забрался под рубашку, чувствуя ее гладкую и теплую кожу.
— Поднимемся наверх? — спросила она хрипло.
— Я хочу тебя здесь.
Толкнув ее спиной к столу, Эссейл усадил ее, отодвигая клавиатуру и пепельницу в сторону. Его монитор чуть не свалился со стола, но ему было плевать.
Мысленно закрыл дверь, обрезая свет, лившийся из коридора, и темнота завладела комнатой за исключением участка синего света…
Черт, подумал он. Дверь. Не следовало закрывать ее усилием мысли. Однако Марисоль, по крайней мере, в возбужденном состоянии ничего не заметила.
— Тебе придется быть тихой, — протянул он, накрывая руками ее бедра. — Нельзя допустить, чтобы ты кого-нибудь разбудила.
— С чего ты решил, что это не ты будешь стонать в голос? — возразила она.
— Потому что сейчас все будет для тебя.
С этими словами он дернул вторые сверху ящики по обеим сторонам стола и раздвинул ее ноги, устраивая ступни на импровизированных ступенях. А потом опустился на колени.
Она шумно задышала еще до того, как он начал поглаживать внутреннюю сторону ее бедер.
— Запомни, — сказал он, потираясь губами о ее колено. — Не разбуди никого.
Скользнув руками к ее лону, Эссейл не коснулся ее. Еще нет. Он расстегнул нижнюю пуговицу своей рубашки. За ней — верхнюю. И следующую…
Он хотел расстегнуть ее полностью, но на тот маловероятный случай, что кто-то постучится или — того хуже — войдет в кабинет, он решил позаботиться о ее репутации.
Полы рубашки были невероятно послушными, когда он развел их в стороны, убирая со своего пути, две половины оставались у боковой стороны ее бедер.
И вот она, обнаженная и раскрытая перед ним.
— Ммм, — проурчал он, осыпая поцелуями ее кожу от колена и до того места, что так стремительно возбуждалось у него на глазах.
Подняв взгляд, он улыбнулся. Марисоль уперлась руками в блоттер, откинувшись назад, но удерживая голову навесу, чтобы наблюдать за ним.
Эссейл вытянул язык — хватит с него преамбулы. Он лизнул ее сердцевину, порхая по вершине лона. Потом прижался к бархатной коже в поцелуе.
Стон, который она попыталась скрыть, заставил его улыбнуться, но работу он не бросил. Посасывая, облизывая ее, он не спешил, наслаждаясь ощущением и вкусом Марисоль, ее теплом… и, желая большего, он еще шире раздвинул ее ноги, цепляясь, сжимая ее.
В тишине кабинета громко раздавались влажные звуки… и ее дыхание. И оба звука становились все громче, когда он начал ударять языком по ней, от порхающего танца ее бедра вскидывались вперед, к его лицу.
Когда Марисоль кончила, ее руки со скрипом вцепились в блоттер, и она выгнулась дугой, отчего монитор влетел в стену.
Но Эссейл не дал ей передышку.
Вот такой он жестокий босс.
Вишес очнулся в Яме, на кожаном диване и под программу «30 за 30»[77] по включенному ESPN[78], ведущий рассказывал о жизни… Рика Флэра[79], рестлера старой эпохи.
Ви открыл глаза с усилием, несоразмерным весу его век. Дерьмо. Он тратил меньше энергии при жиме штанги в качалке.
Первым предметом, на котором он смог адекватно сфокусироваться, стал стол для фусбола. За ним шел широкоформатный ТВ-экран. Следом — двое мужчин, стоявшие в кухне почти впритык друг к другу, низко склонив головы, они переговаривались тихо, почти шепотом, и он ничего не слышал.
Бутч и Рейдж держали в руке по напитку: у первого — высокий стакан с чем-то коричневого цвета — определенно не Кола/Доктор Пеппер/Пепси. Второй держал кружку размером с ведро, и даже не принюхиваясь Ви знал, что Рейдж пил горячий шоколад без маршмеллоу, заваренный на молоке, а не на воде.
Тем не менее, все эти детали об окружающих его вещах и людях были несущественны. Так, случайные мысли в его голове, мятный леденец вместо полноценного блюда.
Боль составляла основу его существования, и когда мозг продолжил набирать обороты, воспоминания о том, как он держал Джейн на руках, снова теряя ее, ударили по нему с такой силой, словно лессер стоял над ним и раз за разом бил металлической трубой по черепу, не пробивая дыру, а превращая кость в пыль.
Чем бы его ни накачали, лекарство постепенно сходило на «нет», теряя эффект по дюймам, а не ярдам, и его бесило это… но почему именно, он не понимал. Ясность мыслей означает еще больше боли.
— Джейн, — прошептал он губами. — Джейн…
Ощутив на щеке горячую влагу, он задумался, кто стоял над ним с восковой свечей в руке…
Жутковатые глаза без зрачков появились прямо перед ним так неожиданно, что Ви дернулся назад, врезавшись головой в кожаную диванную подушку позади.
Лэсситер — последняя персона на планете, кого бы он хотел сейчас видеть, светло-черный ужас с незакрывающейся пастью — как раз то, что доктор рекомендовал избегать.
— Заткнись, — пробормотал Ви. — Проваливай…
Ангел приложил палец к губам.
Джейн умерла! — хотелось закричать Ви. Она ушла, черт возьми, и срать я хотел на тебя и всех остальных…
Протянув руку, Лэсситер накрыл предплечье Ви.
Черта лысого хорошо!
Когда мужчина сжал руку, Ви посмотрел на кухню, гадая, почему Бутч и Рейдж не замечают нежеланного гостя. С другой стороны, их тошнило от Лэсситера так же, как самого Ви…
Внезапно мир завертелся вокруг него, словно он был дымоходом, в который все засасывало.
Следующее, что он осознал — его окружает зеленая трава, молочно-голубое небо, и он лежит ничком на лужайке в Святилище. По неясной причине в голове мелькнул вопрос, почему сейчас он всегда приземляется на траве, а не в покоях своей матери? Раньше он всегда появлялся во внутреннем дворике.
Может, потому что она ушла? По сути — пофиг.
— Лэсситер, — выдохнул он. — Да что с тобой не так?
Сев, он потер глаза и обнаружил, что находится перед Сокровищницей… и падшего косячника… то есть ангела, нигде не было видно.
Спустя мгновение Ви заметил, что дверь в хранилище была открыта… и это странно. Она всегда была заперта.
Ви поднялся и подошел к двери, потому что, пребывая в агонии, не мог придумать ничего иного и, к тому же, ему было интересно, выдержат ли ноги его вес. Ха. Они справились.
Добравшись до дверного проема, он бы не стал заглядывать, но что-то подсказало ему переместить взгляд…
В другом конце стояла фигура, спиной к нему, опустив голову так, словно она разглядывала что-то в ларце…
Короткие светлые волосы. Гибкое тело. Женское. Однозначно — женское…
— Джейн, — простонал он, решив, что это видение, пришедшее, чтобы мучить его.
Но фигура обернулась.
Мир закружился от шока при виде родного красивого лица.
— Джейн!
Хотя это, наверняка, самая жестокая шутка Лэсситера, Ви купился на нее, бегом сократив узкое пространство и влетев всем телом в то, что выглядело как его шеллан.
— Вишес? — выдохнула она, словно тоже пребывала в шоке.
Он обхватил ладонями ее голову и, закрыв глаза, поцеловал, моля о том, чтобы это был не плод его воображения, порождение горя, спровоцированное лекарствами, которые ему вкололи.
— Я думал, что потерял тебя, — простонал он хрипло.
И сразу понял, что говорил не только о его ранении, но и том расстоянии, что отдалило их.
Джейн крепко обняла его, словно знала, что он чувствует.
— Ни за что, — она расплакалась. — Ты никогда не потеряешь меня…
— Как ты здесь оказалась?
— Не знаю, да и неважно уже… поцелуй меня снова!
***
Джейн, отчаянно вцепившись в своего супруга, знала, что, наверное, не дает Вишесу дышать, но ей нужно было четкое подтверждение того, что она жива и он тоже.
Кислород подождет на мгновение.
— О, Боже, я думал, что ты умерла, — выдохнул он, его голос дрожал от эмоций. — Не верю, что ты здесь. Что произошло? Почему ты… черт, я… что я несу.
Отстранившись, она посмотрела на него. Потом дотронулась до его лица, пробежала пальцами по татуировке на виске, его скулами и бородке. Его бриллиантовые глаза светились такой любовью, что она почувствовала себя пристыженной.
Почему они так бездарно потратили дарованное им время? Почему потеряли друг друга? Как допустили это?
— Ви, — сказала она нетерпеливо. — Прости, мне так жаль, что я с головой ушла в работу…
— Что? Что ты… нет, это я был полным придурком. — Когда она попыталась снова заговорить, он покачал головой. — Могу я поцеловать тебя? Прошу, просто позволь…
Не теряя ни секунды, она обхватила руками его шею и притянула его к своим губам, отрываясь ногами от пола. Их губы снова встретились, и каскад ощущений достиг ее лона.
— Прошу, — простонал Ви. — Прошу, ты нужна мне.
Она знала, о чем он молил, и не колебалась ни минуты. Оторвавшись от него, Джейн привалилась к стене и потянулась к поясу брюк, развязывая бант и спуская их до пола. С ботинками вышло сложнее, но она умудрилась пересечь финишную прямую, скинув тапок с одной ноги и запустив через всю Сокровищницу. А потом осталось стащить лишь одну штанину.
Ви разобрался со своими брюками, едва не вырвав молнию, а потом Джейн снова повисла у него на шее, а он закинул ее ноги себе на бедра…
Проникновение было столь быстрым и глубоким, что она закричала. Джейн не понимала, что говорила… да и неважно это.
Вишес был доминантом по своей сути, силой, которой невозможно было противостоять, и секс с ним был таким же: он яростно погружался в нее, бился об нее бедрами, и сто процентов лишь крепкий мрамор за ее спиной удерживал их в вертикальном положении.
Скорее даже «наверное», чем «сто процентов»: судя по его темпу, Ви своими движениями пробьет ее телом стену и опрокинет на траву… и Джейн это нравилось. Ей нравилось это почти-насилие, острая боль, ощущение, что она ступила в дремучие дебри, нашла рычащего зверя и легла под него, позволяя взять себя.
Он был тем неподконтрольным элементом, который при иных обстоятельствах она ни за что бы не пустила в свою жизнь. И она скучала по этому. Скучала по нему.
Когда Джейн накрыл оргазм, слезы потекли из ее глаз. Она запаниковала от осознания, что едва не лишилась этой связи… что, если бы она потеряла ее навсегда? Что, если бы она перестала существовать? Или хуже… просто продолжила строить свою жизнь вокруг работы, позволяя всему отойти на второй план?
Дело не только в ней. Вишес тоже должен разобраться с собой. Кое-что поменять в себе.
С другой стороны, любовь — это не просто парень-встретил-девушку… и взаимное влечение — это самая легкая часть, но жизнь не стоит вежливо в сторонке, пока две родственные души наобщаются вдоволь. Жизнь — не благовоспитанная леди с мягким голосом, которая приказывает слугам накормить закусками всех голодных. Нет, скорее жизнь напоминает коктейльную вечеринку, где некоторых гостей вы с радостью приглашаете в свое семейное гнездышко… а другие — пьяные студенты, которые постоянно спотыкаются, падают и блюют на ваши ноги.
Ви замедлил движения.
— Ты плачешь. О, черт, я сделал тебе больно…
— Я просто рада, что мы вместе. — Она шмыгнула носом, когда Ви стер слезы с ее щек. — И я хочу больше.
— Я тоже. — Он поцеловал ее — Я тоже этого хочу.
Боль на его лице и в бриллиантовых глазах — окно в глубины, таящиеся за холодным, расчетливым разумом, и Джейн знала, что Ви не показывает свою уязвимость никому, даже своим Братьям. Это был дар для нее, доказательство его чувств к ней, фундамент их отношений, который не рухнул, а лишь ненадолго исчез из виду.
— Я бросила тебя, — прошептала Джейн. — Я не хотела, но все-таки сделала это.
— Я тоже тебя бросил. — Ви покачал головой. — Я виноват…
— Нет, все те дни, когда я пропадала в клинике, ты был дома…
— Когда ты в последний раз видела меня без бутылки?
Джейн открыла рот. Закрыла его.
— Вот именно, — сказал Ви, зачесав ее волосы назад. — После смерти мамэн я пил всегда, когда не выходил на дежурство. И еще раньше, когда война набрала обороты и произошла фигня с Кором, я постоянно вызывался на любую работу. Она снедала меня живьем. Не ты одна виновата.
— Как сделать так, чтобы этого не произошло в будущем?
Ви повел бедрами, скользя в нее и вырывая стоны.
— Будем вместе. Вот как.
Она рассмеялась.
— Меня это устраивает…
Когда они снова начали двигаться, Джейн сжала ноги на его пояснице.
— Полностью устраивает, — сказала Джейн, когда оргазм накрыл их обоих.
Витория проснулась, почувствовав изменение скорости автомобиля, уверенные шестьдесят-восемьдесят миль в час пошли на убыль, когда Стритер начал притормаживать перед съездом с вывеской «РЕЗЕРВАЦИЯ ГОРЫ ИРОКЕЗ». К слову о переменах в ландшафте. Исчезли районы Колдвелла, в этом месте их окружали лишь снег и горы.
Ни намека на присутствие местных жителей, легковушек или грузовиков, ничего, только мили промерзлой дикой природы.
Изолированность, на удивление, пугала, напоминая об отдаленных уголках Колумбии, в которых она ни за что не хотела бы оказаться. Шла ли речь об арктической тундре, или о джунглях, ей не хватало авантюризма, чтобы сойти с протоптанной тропинки. Например, если машина сломается в пути, кто им поможет?
Стритер посмотрел на нее, выражение его лица было замкнутым.
— Ты проснулась.
— Мы приехали. Почему ты меня не разбудил?
— Ты же встала, — пробормотал он.
— Да что не так с тобой? — Если ему не хватало силенок для долгой поездки, то он не сможет стать ей опорой и поддержкой. — Что?!
— Мне только что пришло сообщения от приятеля. Он работает охранником в галерее во внеурочное время.
Надо же, он умеет читать.
— За рулем нельзя пользоваться мобильным.
— Бойфренд Марго Фортескью нашел ее тело у нее дома.
Витория демонстративно нахмурилась.
— Это та, которая считала себя главной в галерее? Сегодня я вполне грубо спустила ее с небес на землю. Какая потеря.
— Она трахалась с твоим братом. Ты знала об этом?
— С которым из? И следи за языком, будь добр. — Она расстегнула куртку. Пистолет все еще при ней. — Я же леди. У меня слишком тонкая душевная организация.
— Эдуардо. Она была с ним. — Стритер снова посмотрел на нее. — Это ты убила ее?
Выгнув бровь, Витория изобразила шок.
— Я? Милостивый Боже, с чего ты взял? Разумеется, нет. Какое мне дело, жива она или мертва?
— Марго многое знала. Вот и все. Я просто подумал, что это дерьмо могло всплыть… то есть дела, при вашем разговоре.
— Вовсе нет. Признаю, что не нравлюсь ей… точнее, не нравилась. Но, по всей видимости, это уже не проблема. Хотя, в сущности, и проблемы-то не было. — Витория откинулась на спинку кресла, когда дорожная вывеска попала под свет фар. — Мы приближаемся. Четыре мили. Ты знаешь, в какой стороне юг?
— Откуда мы приехали.
Пока они ехали, Витория смотрела на гору, которая возвышалась над линией деревьев, видневшихся вдалеке.
— Расскажи, что именно знала Марго.
— Об этой стороне бизнеса. Она знала, что твои братья продают не только картины. Но вряд ли ей были известны детали.
— А ты откуда узнал об этом?
— Двухцветный трахал ее пару раз. Она дала понять, что во внутреннем круге, типа того. Но большего он не сказал.
— Эта женщина была образцом добродетели. — Витория указала вперед. — Остановись вон там.
Стритер затормозил, когда они доехали до перекрестка с большим деревянным указателем «РЕЗЕРВАЦИЯ ГОРЫ ИРОКЕЗ».
— Сюда, — приказала она.
Он надавил на газ как послушный подчиненный, но вскоре проезд вперед стал просто невозможным. Расчищенный участок дороги закончился. Кто бы ни отвечал за чистку снега, он остановился у начала подъема в гору.
— Не проехать, — сказал Стритер. — Дальше мы не проедем. Это не…
— Пойдем пешком.
Он повернулся к ней.
— Что?
Вместо ответа она наклонилась, поставила рычаг на режим парковки и вытащила ключи из замка зажигания.
— Пешком.
— С ума сошла?
— У меня есть снаряжение для нас обоих.
Она вышла из машины на откровенно пугающий холод, но эту проблему она решит быстро. Гора, с другой стороны? Запрокинув голову, Витория посмотрела на заснеженный пик, чувствуя себя не так уверенно относительно подъема.
Полмили, сказала она себе. Им нужно пройти всего полмили.
Подойдя к багажнику, она открыла его и достала две пары снегоступов, которые нашла в просторном гараже брата… и это далеко не все ценности, хранившиеся там. Столько полезных вещей. Там также стоял «Бентли Флаинг Спур» и «Ролс-Ройс Гост», за которыми, казалось, следили так же тщательно, как и за особняком.
Она с нетерпением ждала завтрашний день, чтобы обновить средство передвижения. Но те автомобили не возьмешь на дело, когда едешь на поиски трупов. Нет, эта поездка станет последней для ее арендованной развалюхи.
— Надевай. — Она бросила ему снегоступы, когда Стритер вслед за ней вышел из машины. — Они регулируется по размеру.
— Я никуда на них не пойду.
— Мы хорошо сэкономим время.
— Я — курильщик.
— Никто не сомневается. А сейчас прекращай придумывать оправдания и одевайся. У меня есть перчатки, дутые куртки, штаны и прочее необходимое снаряжение.
После недолгого ворчания с его стороны, они должным образом оделись и двинулись в путь, она шла впереди, Стритер — за ней. Снегоступы оказались блестящей идеей, посетившей ее перед самым отъездом, и позволили им комфортно передвигаться по снегу, когда они начали подъем по широкому пологому участку дороги. С окружающим их белым ландшафтом и лунным светом, сиявшим сквозь редкие облака, не было никакой необходимости в налобных фонарях, но они захватили их на всякий случай.
Продвигаясь вперед, она наслаждалась (морозной свежестью?) свежим воздухом, воздух вырывался изо рта клубами, уходя за плечо, напоминая дым из печной трубы.
Позади нее сопел Стритер. Но ему полезно поупражняться… а если он умрет, то она оставит его на месте, пусть его найдут по весне.
— Стритер, расскажи мне, почему?
— А? — выдохнул он.
Остановившись, она повернулась. Он был в десяти футах от нее, и когда приблизился, она увидела его раскрасневшееся лицо.
— Почему ты решил, что я убила ее?
Сначала он отдышался, и уже потом ответил:
— Д-д-джимми звонил мне. Его брат… коп…
— Джимми — это тот охранник из галереи?
— Ага. — Он опять сделал несколько вдохов. — Он сказал, что забирал получку… а ты была в офисе Эдуардо… и он видел, как туда зашла Марго. А вышла… жутко злая.
Витория улыбнулась, хотя радости не чувствовала. У охранника есть брат в полиции? Черт возьми.
— Могу заверить, если что-то и случилось с этой женщиной, то я тут не при чем. Пойдем, надо двигаться.
***
В Сокровищнице Святилища, Вишес уверенно стоял на полу в своих ботинках, одной рукой упершись в мраморную стену, а другой прижимая любимую женщину к своим бедрам. По ощущениям казалось, словно он одолел болезнь, редкий вирус человеческого гриппа, который перекинулся на расу вампиров и постучался в дверь его иммунной системы. Симптомы исчезли, и он чувствовал себя обновленным, вокруг и внутри него словно падали звезды как в диснеевских фильмах, сияла радуга и недалеко маршировал табун единорогов.
— Я не хочу отпускать тебя, — сказал он.
— Ты наверняка устал держать меня на весу.
— Нет. — А если и так, ему все равно. — Но тебе, наверное, неудобно.
Он плавно опустил Джейн на пол, и они посмотрели друг на друга.
— Похоже, я получил ответ на вопрос, который не хотел задавать, — пробормотал он.
— Что за вопрос?
Ви изучал ее лицо взглядом.
— Я беспокоился о том, будешь ли ты рядом после ухода моей матери. Ну, будет ли работать ее магия или что это было. И она работает.
— Да. — Ее улыбка ослепляла. — Я все еще здесь.
Когда слезы подступили к его глазам от переизбытка гребаных эмоций, Ви захотелось выколупать их чайной ложкой из глазниц.
— Не представляешь, как я рад, что никто не видит меня таким.
— Твои братья любят тебя.
— Я тоже их люблю. Но когда дело доходит до такой хрени, я хочу видеть в своей песочнице только тебя.
Она подалась вперед.
— Значит ли это, что мне не придется ни с кем сражаться за возможность поиграть с твоими игрушками?
Он вмиг стал серьезным.
— Именно это и значит. Ты же понимаешь это?
— Да, понимаю. — Она погладила его по лицу. — Правда.
Он улыбнулся. — И раз уж мы заговорили об этом, можешь вставить комментарий в духе «У моего грузовичка Тонка большой ковш, поиграй с моей палкой»?
— Не вопрос.
Засмеявшись, они какое-то время переговаривались, и это было так офигенно — чувствовать себя нормальным… ну, если это применимо для призрака и вампира.
И по этой теории, с кем еще они могли быть «нормальными»?
— Вернемся на Землю? — спросила Джейн, натягивая штанину. — Все, должно быть, беспокоятся.
— Да. Конечно. — Но когда он застегнул ширинку, а Джейн надела второй ботинок, никто из них не сдвинулся с места.
Чтобы убить время, Ви окинул взглядом ларцы с камнями.
— Знаешь, я ни разу не был здесь до этого.
— Все эти драгоценности — нечто невообразимое.
— Это богатство расы.
Она покачала головой.
— Как они оказались здесь?
— Хрен его знает.
— Ты видел револьверы? — Она указала через плечо в сторону антикварного оружия. — А здесь что хранилось?
Нахмурившись, Ви подошел к мраморной стойке, которая сейчас была пустой. Что-то лежало на бархате, в середине виднелись очертания прямоугольника.
— Что за чертовщина? — пробормотал он.
— Ви, ты хромаешь. Думаю, мне нужно проверить твою лодыжку.
Он оглянулся через плечо и спросил, прикрыв глаза:
— Проведем внутренний осмотр?
— Тебя или меня?
— Обоих.
Джейн рассмеялась и встала рядом с ним перед пустым ларцом.
— Странно, да?
— Здесь лежала книга. Готов поспорить, что книга. Хотя на ларце нет обозначений.
С другой стороны, здесь не было маленьких медных табличек с информацией о каждом экспонате и откуда он взялся.
Но пофиг. Не его проблема. Вполне вероятно, что его мамэн нашла в этой книге запятую в неположенном месте и спалила весь фолиант в приступе ярости.
— Пошли, моя женщина, — сказал он, увлекая Джейн в свои объятья. — Вернемся в земли живых. В настоящий момент мои братья, без сомнений, уже начали поисковую операцию.
Джейн улыбнулась ему, а потом он перенес их на другую сторону, к дверям особняка. И когда они зашли в вестибюль, и он подставил лицо под камеру, он не выпускал Джейн из своих рук.
Фритц начал открывать дверь, но Ви закончил за него, толкнув массивную дверь, помогая престарелому доджену широко распахнуть ее…
И да, все Братья расхаживали по фойе, вооружаясь с таким скорбными рожами, будто собирались отправиться на его поиски до самого рассвета, зная наперед, что уже слишком поздно.
Все взгляды обратились в их сторону, и на знакомых лицах отразились удивление и шок, со всех сторон послышались восклицания.
Чтобы подытожить, он лукаво ухмыльнулся.
— Я вернулся, сучки… скучали по нам?
Послышались крики, а потом народ начал подходить к ним, обнимая и произнося всякую чушь, от чего при обычных обстоятельствах он бы издергался. Но не сегодня ночью. Не сегодня. После всего, что они с Джейн пережили, и, учитывая все, что он потерял и обрел, ему хотелось быть ближе к своей истинной семье, к этому мгновению, к этому месту в его жизни, в котором он оказался. Конечно, война — та еще сука, будущее было туманным, и повсюду таились опасности, но раз Джейн с ним, а его братья и бойцы здесь и рады его видеть? Он мог думать лишь о том, что все будет отлично.
Когда Фритц объявил, что всем пора собраться для Последней Трапезы, а братья отправились к бару, чтобы отпраздновать, Вишес обнял Джейн и поцеловал.
Наклонившись к ее уху, он прошептал:
— Я хочу вторично окрестить нашу спальню.
— Я — за. Как долго мы должны высидеть?
— Ужин, без десерта.
— Договорились.
Ви следовал за толпой в бильярдную, когда что-то заставило его оглянуться через плечо.
Лэсситер стоял в дальнем углу фойе, с мрачным лицом и напряженным взглядом. Не было в его ауре радости и веселья. Как и смеха.
Тревога заставила плечи Ви напрячься и змеей скользнула по позвоночнику. Что-то не так, подумал он. Но что именно, сказать не мог.
— Ви?
Услышав голос Джейн, он встряхнулся… а ангел растворился в воздухе.
— Ви, ты в порядке? — спросила она.
— Да, — сказал Ви, поворачиваясь к бильярдной. — Все отлично. Все просто… великолепно.
Наверняка откат после испытанного ужаса будил в нем паранойю. Наверняка ангел расстроился из-за переноса премьеры третьего сезона «Странных вещей» или что-нибудь в этом духе.
Лэсситера волновало всего два момента — он сам и ТВ.
Рассвет замаячил на горизонте, отметившись легким розовым свечением, когда Витория уже решила, что все их поиски — мартышкин труд. Она в компании сдувшихся легких Стритера забралась на подножие горы Ирокез и преодолела по инструкции полмили. Или две. Или двенадцать. Но не было видно дороги или хотя бы ответвления.
Витория остановилась, понимая, что сама тяжело дышит… разочарование было настолько сильным, что она мысленно ругалась на испанском.
— Идем… назад..? — просвистел Стритер.
Она оглянулась по сторонам, видя лишь укрытую снегом дорогу, которая уходила вперед, к тому, что находилось на вершине горы… место для пикника, обсерватория или база егеря.
Ее подмывало свалить всю вину на недостоверную информацию от Стритера, но это было непродуктивно. И она усвоила урок. Ее страстное желание получить определенный результат повлияло на анализ полученной информации и позволило им отправиться в погоню за химерой.
Пустая трата времени и сил.
— Да. — Она позволила одному бранному слову на испанском языке сорваться с ее губ. — Назад к машине.
Снова встав во главе отряда, она развернулась и двинулась вниз, переставляя ноги по протоптанному ими пути. И хотя от спуска она чувствовала некое облегчение, но гнев не позволял насладиться процессом.
Наверное, ей же лучше оставить поиски тел ее братьев. Если быть честной, Витория хотела найти их не для прощания и похорон, хотя так она бы чувствовала, что поступила должным образом, поместив их в подобающие могилы. Нет, она искала подтверждение, что они ушли окончательно и бесповоротно. Чтобы не волноваться о том, что она берет на себя управление бизнесом с одной целью — передать его братьям, когда те волшебным образом вернутся и лишат ее будущего…
Витория помедлила и остановилась.
— Что? — простонал Стритер позади не.
Ну… вот она. Тропинка сквозь лес, которую они искали, настолько узкая и неприметная, что Витория пропустила ее на подъеме в гору из-за маскировки снегом: она смогла выхватить взглядом брешь в лесном массиве только благодаря смене ракурса.
— Мы нашли нашу дорогу, — заявила она.
Успех зарядил ее энергией, и даже повлиял на дыхание Стритера. Они вдвоем быстро преодолели туннель в лесном массиве, проложенный людьми, и, вот она. Да, это точно берлога ее братьев: одноэтажное и неприглядное строение, лишь ряд узких окон под карнизом пускал свет внутрь. Укрытая снегом машина была припаркована сбоку, с другой стороны же располагалась топливная цистерна размером с сарай.
Но не это сообщило принадлежность дома Рикардо.
Его выдала дверь. Без ручки, только охранная панель, предоставлявшая два варианта — код или отпечаток пальца.
Будь это простая хижина в лесах на границе с Канадой, к чему такие меры безопасности?
Витория двинулась вперед, и хруст снега под ногами казался чересчур громким для ее ушей. Она никогда не верила в предзнаменования, но, приближаясь к двери, ее посетило очень четкое предчувствие плохого.
Здесь случилось нечто дурное. Очень плохое. Хотя… давно: снежный покров был ровным, не потревоженным шинами или человеческими следами, и, видит Бог, эту засыпанную снегом машину не заводили уже очень долго.
Прежде чем попытаться ввести числовой код, Витория помедлила и взглянула на небеса. Послав быструю молитву на испанском, она ввела дату рождения их матери…
Замок автоматически открылся, и, словно потусторонние силы побуждали ее войти, внутреннее давление толкнуло дверь, заставляя панель приоткрыться.
Витория включила налобный фонарик, луч был ярким, ослепительно-голубым, от него жгло глаза, пока они адаптировались. Протянув руку, она раскрыла дверь шире, и свет с ее лба вспорол темноту.
— Че видать?
Она не стала отвечать Стритеру. Наклонившись, Витория отстегнула снегоступы.
— Оставайся здесь, — сказала она ему.
— Не вопрос.
Переступив одной ногой через порог, она повернулась… и ее фонарь осветил человеческую руку, лежавшую на полу, прямо возле двери… такую можно найти в магазине приколов. Сморщенные пальцы были сжаты в кулак и застыли, гниющая плоть приобрела бело-серый оттенок.
Она была отрезана.
— Смотри в оба, — услышала она свой голос.
— Да. Хорошо.
Когда Стритер ответил, она нахмурилась и поняла, что обращалась скорее к себе. Позабыв про него, Витория зашла в дом и почти закрыла за собой дверь, но не до конца. Она не станет рисковать, чтобы оказаться запертой внутри… но беспокоиться было не о чем. Внутри располагалась аналогичная панель…
Для этого использовали руку, подумала она. Кто-то сбежал отсюда, спасся от возмездия ее брата, отрезав руку и воспользовавшись отпечатком пальца. Потому что беглец не знал код.
Наполнив легкие воздухом, таким же холодным, как и снаружи, Витория почувствовала запах плесени и затхлости, но без характерного сладковатого привкуса гниющего трупа. С другой стороны, учитывая слой пыли? Здесь давно никто не появлялся… значит тела, которые могли быть здесь, наверняка уже разложились.
Сначала она увидела ботинки. Потом ноги, длинные ноги в синих грязных джинсах… значит, это не ее братья, Рикардо с Эдуардо избегали носить этот предмет гардероба. Мужской торс, торчавший из джинсов, был одет в свободную толстовку, и у каждой руки были кисти. Следовательно, отпечаток не его пальцев был использован для побега.
Она поморщилась, изучив искаженное гримасой лицо. Мужчина умирал в сильной боли, на застывшей маске виднелась ужасная рана глазницы.
Ожог, подумала она. Кто-то зарядил в его глаз факелом или сигнальной ракетой.
Повернув голову, Витория изучила интерьер, не находя ничего интересного: небольшая кухня, крошечная уборная, раскладушки для сна. Были незначительные свидетельства длительного проживания вроде упаковок от еды из банок, также оружие, поэтому она решила, что они пожили здесь какое-то время перед тем, как произошла беда.
Наведя фонарный луч выше, она отметила узкие окна по периметру стен. Умно. Никто не захочет, чтобы внутрь заглядывали…
В другом конце комнаты располагалась еще одна панель, больше похожая на дверь, чем та, что вела в ванную.
Витория переступила через тело и подошла к двери, которая, как выяснилось, вела в подвал. Когда луч проник в черную дыру, что-то пробежало по полу внизу, и Витория начала медленно спускаться, держась рукой в перчатке за поручень, прикрученный к стене.
На середине пути она ощутила легкий запах смерти, ужасный аромат активировал участки ее мозга, уходившие корнями в древность, заставляя ее остановиться, повернуть и немедленно убежать. Но она отказалась подчиняться.
Спустившись, она оглянулась по сторонам.
Перед ней располагались три камеры, в одной из них было заперто тело, рука вытянута наружу через решетки, и у нее отсутствовала кисть. На голове мужчины виднелись серьезные раны, вокруг засохла лужа крови, черты лица было невозможно разглядеть из-за гниения и нанесенных увечий.
Витория сделала глубокий вдох. Еще одни синие джинсы. Это не ее братья.
Повернувшись, она…
—
Витория судорожно перекрестилась, ее желудок сжался и скакнул вверх… и она прикрыла рот, чтобы сдержать рвоту.
Труп был растянут на стене, подвешенный за запястья на цепи. Мужчина был обнажен, голова накренилась вбок, след высохшей крови спускался от его шеи по груди и к ноге, а на животе виднелась какая-то рана.
Она узнала Рикардо по рукам и линии волос.
Но нужно убедиться.
Витория шагала вперед, и ее сотрясала дрожь, от которой стучали зубы, а руки бились о бедра. Она наклонилась, направляя луч налобного фонаря на лицо трупа и зарыдала. Ввалившиеся глаза были распахнуты от ужаса, рот раскрыт, будто Рикардо кричал о помощи, которая все равно не пришла бы к нему, плоть сморщилась и кожа начала сползать полосами с тела, ведь никто не вернулся за останками.
Эта ужасная, одинокая и болезненная смерть оправдывала все зло, что Рикардо причинил другим, убитых им людей, прямо и косвенно, наложенные на нее ограничения.
Но смотря на разлагающееся лицо, которое знала всю свою жизнь, Витория думала не о плохих поступках брата. Она вспоминала цветочные вазы на день рождения их матери… стоя перед телом мужчины, она думала о душе ребенка.
Она будет скорбеть по ребенку, с ним у нее было много общего: жуткие годы в бедности, которые сформировали амбиции Рикардо, которые то же самое сделали и с ней. Вместе они были грязными голодными оборванцами, побирались по улицам, их били и прогоняли.
Когда эмоции нахлынули на нее, возникло желание уступить. Рухнуть на колени и завыть. Вскинуть руки, сдаваясь, и вернуться в безопасную Южную Америку.
Но ведь она приехала сюда за этим. Перевернуть чистый лист… и ведь Эдуардо тоже был мертв. Она не сомневалась в этом. Если кто-то сотворил такое с Рикардо, значит, второй брат также мертв.
Витория хотела революцию. Значит, она должна найти в себе силы переварить увиденное зверство.
Заставив себя подняться наверх, она споткнулась на первой ступени… на ней одной. На вершине лестницы она прокашлялась пару раз и сделала вдох через нос. По неясной причине она хотела ощутить запах носом, прежде чем выйти наружу, словно это могло приглушить воспоминания. Или, может, она пыталась перевести дух. Или…
Мысли путались. Но ей нужно взять себя в руки и начать действовать.
Подойдя к двери, до сих пор открытой не до конца, она сказала хрипло.
— Ничего.
Стритер, стоявший снаружи, повернулся, сигаретный дым от него уходил в светлеющее небо.
— Пусто?
Витория надеялась, что ей удалось произнести нечто отрицательное, и закрыла дверь позади себя. Прежде чем надеть снегоступы, она убедилась, что замок закрылся.
— Значит, мы потратили время впустую, — пробормотал он.
— Да.
Если бы он знал ее лучше, или был чуть внимательней, то заметил бы хриплость ее голоса. Ее дрожащие руки. Тяжелое дыхание. Но он был слишком эгоцентричен, и это ей на руку.
Застегнув снегоступы, Витория двинулась вперед в темпе более быстром, чем по пути сюда.
У нее не было выбора, только оставить трупы позади, даже своего брата. Ей же лучше притвориться, что она ничего не знает, пусть полиция сама свяжется с ней, если дойдет до этого. Что произойдет очень нескоро, если вообще случится. Этот аванпост был полностью безопасным, а снег скоро заметет следы ее и Стритера…
— Прости.
Витория оглянулась через плечо, не сбавляя скорости.
— За что?
— Я ошибся. Потратил твое время.
Сейчас она сбилась с ритма.
— Ничего страшного. Не переживай из-за этого. Все мы имеем право на ошибку.
— Спасибо, босс.
— Не стоит благодарности, Стритер.
Продвигаясь вперед, она пыталась отвлечь себя планами о том, чтобы продолжить обзвон имен в журнале Эдуардо. Но было сложно. Ради всего святого, Рикардо вспороли горло.
Какое животное сотворило такое?
В какой-то час после рассвета, Джейн проснулась, уткнувшись лицом в подушку. Она лежала ничком на кровати с широко раздвинутыми ногами и для этого была причина. Сверху ее придавил массивный вес, двигался на ней и в ней, ритм напоминал волны в океане. Ее прижимали к матрасу, большие ладони стискивали ее, обездвиживая. Клыки, восхитительные, острые, глубоко впивались в ее плечо.
Как Вишес умудрился взять ее всеми способами — загадка… для размышлений какой-нибудь другой раз.
Толкнувшись бедрами ему навстречу, Джейн показала, чего хочет, и Ви последовал указаниям, выпустив клыки и приподнявшись с нее, чтобы она смогла подняться на четвереньки. Когда она встала в коленно-локтевую, Вишес снова накинулся на нее, его тело было настолько крупнее, что он окружал ее, как клетка; одна рука уперлась в матрас рядом с ее ладонью, вторую он просунул между ее грудей и, когда он вцепился в ключицу, она приготовилась.
Вишес вбивался в нее так сильно, что без его хватки она бы давно пробила спинку кровати… но, к счастью, ее мужчина был достаточно сильным, чтобы поддерживать этот ритм и удерживать ее на месте.
Срань Господня, наверняка таким грохотом они разбудят Бутча с Мариссой.
Придется извиниться позднее.
Джейн не станет тратить ни секунды, сосредоточившись на происходящем. Было столько удовольствия в том, чтобы отдаваться таким образом, отказаться от стремлений командовать, предвкушать, планировать и исполнять… просто отпустить себя. Ее доверие к Ви было проводником, а любовь — связью. И также она знала, что, по крайней мере, с ней он был готов поменяться местами, он выполнит все, что она скажет и захочет…
Оргазм молнией пролетел по ее телу, ударяя по лону словно плетью, и Ви ждал этого, его таз резко дернулся вперед, раз, второй… третий. А потом кончил и он, наполняя ее своим семенем.
И они оба рухнули на кровать.
Когда Джейн смогла сфокусироваться, то посмотрела на часы.
8:38 утра.
— Ты — лучший в мире будильник, — выдохнула она.
Ви рассмеялся низким и порочным смехом.
— Нажмешь на мою кнопку отключения?
— Не-а.
— Жаль.
Они перекатились и сплелись конечностями, а потом ей пришлось зашевелиться.
— План таков, — сказала она. — Я отправлюсь к Эссейлу на осмотр, а потом вернусь сюда, до конца дня. Элена дежурит в клинике, мы с Мэнни выходим вечером.
— Мне нравится новый график.
— Мне тоже. И я бы никуда не пошла сейчас, но нужно осмотреть Эссейла.
Извернувшись, она поцеловала Ви, а потом выскользнула из его объятий. Направляясь в душ, Джейн улыбалась и целенаправленно включила свет в ванной. С зеркала на нее смотрела самая счастливая версия себя, которую она не видела очень давно, и Джейн насладилась этим видом.
— Я встречаюсь с Пэйн через полчаса, — сказал Ви с кровати.
Джейн выглянула в спальню.
— Правда?
— Да. — Он закинул руки за голову и скрестил ноги в лодыжках. — Ну, для спарринга. В спортзале.
— Ты хочешь поговорить с ней о вашей маме.
Он отвел взгляд.
— Мы решили, что в это время суток сможем обсудить все без свидетелей.
— Думаю, это очень хорошая мысль.
— Мэри… ну, Мэри тоже будет.
Джейн вскинула брови.
— Правда?
— Я сам предложил это.
Она снова улыбнулась, а потом просто наслаждалась видом огромного, обнаженного тела Ви, который вытянулся в спутанных простынях, как лев на солнце.
Он обратил на нее свой бриллиантовый взгляд.
— Сделай фото, — протянул Ви. — На память… положишь в карман, чтобы смотреть, когда меня не будет рядом.
— Тебя невозможно забыть.
— Ты вгоняешь меня в краску. — Он устроился на одном боку. — Не останавливайся.
Его член лежал на бедре, бесстыжий, полутвердый, и когда Джейн взглянула на эрекцию, та стала еще крепче.
Ви скользнул рукой к бедрам и обхватил себя.
— Могу я еще разок уделать тебя, когда ты выйдешь из душа?
— Ты…
— Все еще голоден. Знаешь, мне нужно наверстать последние пару месяцев. — Он погладил ствол по всей длине. — К тому же, сама мысль, что ты будешь во внешнем мире, а я — в кармане твоих брюк…
Джейн рассмеялась.
— Может, потрешь мне спинку в душе?
— Я уже решил, что ты не попросишь, — сказал Ви, выскакивая из койки. — Времени хватит, чтобы потереть и спереди, если не будем медлить, да?
***
Сорок пять минут спустя, Сола выписывала круги по кухне Эссейла. Док Джейн, как ее все называли, пришла с опозданием, женщина долго извинялась, когда зашла в дом через гараж.
Сейчас доктор и пациент находились в просторной гостиной, и было сложно разобрать их тихие голоса. Сола хотела быть там, но решила, что важно оставить их наедине. К тому же она не верила, что сможет сдержаться. Казалось невероятным, что Эссейлу могло стать хуже; он ведь с каждым днем становился сильнее и будет рядом через неделю, месяц или даже год.
Она могла поклясться, что с каждой минутой его состояние улучшалось. Проблема в том, что чувства — всего лишь реакция на реальность. Они не могли диктовать свою волю…
Открылась дверь в подвал, и в кухню вошли Эрик с Эвэйлом. Братья были полусонными, их волосы торчали идентичным образом, словно близнецы не просто выглядели одинаково, но и спали в одной позе.
— Ну как? — спросил Эрик, садясь за стол.
— Пока никак.
— Твоя бабушка еще спит, — сказал он, потирая лицо. — Мы вели себя тихо.
— Я рада. — Сола помедлила у плиты. — Я беспокоюсь, что она слишком много времени проводит на ногах, хотя попробуй заставить ее прилечь, миссия невыполнима.
— Мы убедимся, чтобы продукты по ее списку были в холодильнике, — пробормотал Эрик. — Но только с приходом ночи.
— Хороший план.
Сола продолжила ходьбу по кухне, а Эвэйл принялся просматривать ящики.
— Я могу помочь? — спросила она, хотя это и не ее кухня. И повар из нее посредственный. И вообще она ничего не соображает в настоящий момент.
— Я ищу перцы.
— Фаршированные? Они в холодильнике.
— Нет, маленькие такие… вот эти.
Парень поставил упаковку на стол, и Сола не обратила внимание, но потом он потащил его в рот…
— Нет! — закричала она, вскидывая руки. — Стой!
Кузен Эссейла застыл, почти забросив перец-привидение[80] в рот, который потом ничем не восстановишь.
— Что такое?
— Положи перец и вымой руки! От него тебе будет плохо!
Эвэйл нахмурился и окинул взглядом адски-острый-стручок.
— Ты уверена?
— Это перец-привидение… с ними нужно обращаться аккуратно. Он обожжет тебе все внутренности.
— Я ел их прошлой ночью. — Он забросил стручок в рот и начал жевать. — Обожаю.
Мгновение Сола не могла пошевелиться. Потом она рванула к холодильнику, схватила картонную упаковку молока и бросилась за стаканом в шкафу. Была временная задержка после того, как перец съедали целиком, и если она заставит Эвэйла выплюнуть стручок и промыть пути молоком, то этот пациент может избежать внимания Дока Джейн…
Сола обернулась, чтобы тут же застыть статуей.
Эвэйл жевал перец и смотрел на нее с веселым интересом… словно не понимал, чего она так носится, но уважал ее и потакал странностям. А потом он закинул в рот второй перец.
— Кинь в меня, — сказал Эрик со своего места.
В ответ Эвэйл повернулся и бросил перец-привидение через всю кухню, целясь прямо в рот брата.
Сола стояла со стаканом в руке и играла в зрительный теннис между Несокрушимыми.
— Дайте взглянуть на них, — сказала Сола, вытягивая руку. — Нет, я не хочу к ним прикасаться, просто посмотрю упаковку.
Может, она перепутала… не-а. Взглянула на этикетку на целлофановой пачке и увидела все соответствующие предупреждения. Но, может, они — как не взорвавшаяся боеголовка?
Сола принюхалась — запах отвратный, как и положено. Тем не менее, она взяла один кончиками пальцев и вытянула язык. Она знала, что кусать нельзя… и если бы не нужда в отвлечении, она не устроила бы проверку.
Сола лизнула. Подождала…
— Боже мой! — склонившись, она закашлялась. — Как вообще…
— Ты больше не будешь?
Когда Эвэйл протянул руку, Сола вернула ему упаковку и вцепилась в молоко. Пока она пыталась стереть СРАНЬГОСПОДНЮ с кончика языка, они с Эриком продолжили методично истреблять перцы.
А потом достали вторую пачку из шкафа.
— Не понимаю, как вы, парни, можете…
В кухню зашли Док Джейн с Эссейлом, и Сола попыталась прочесть выражения на их лицах.
— Кузен, — сказал Эрик. — Хочешь…
— Нет, ни в коем случае. — Сола встала между ними. — Ему хорошо и без перца. Правда? Ты же в норме. Да, может, позже, спасибо.
— Парни, что вы едите? — поинтересовалась Док Джейн.
— Это? — Эвэйл показал упаковку. — Они божественны.
Док Джейн кивнула.
— Вишес их обожает. Лопает, как конфеты.
Сола могла лишь покачать головой.
— Парни, вы — нечто.
Потом она сосредоточилась и встретила глаза Эссейла, пытаясь найти в них ответ. Когда он подмигнул ей, Сола не знала, как это интерпретировать.
— Что ж, мне пора. — Доктор надела рюкзак. — Мэнни придет завтра к вечеру, и, наверное, будет Жизель… поможет моему коллеге с осмотром.
Внезапно резкая тревога прошлась по телу Марисоль, неприятная энергия так сильно встряхнула ее, что она забыла про жжение языка.
— Док Джейн, я провожу тебя, — сказала она, направляясь к черному входу.
— Не стоит…
— Не туда…
— Гараж…
Трое мужчин заговорили одновременно, более настойчиво, чем она бегала с перцем-привидением.
— Простите, — сказала она. Вопрос безопасности, ну конечно.
Док Джейн приобняла ее.
— Пошли сюда.
Уходя, Сола чувствовала на себе взгляд Эссейла, в его глазах лунного цвета читалась напряженность. Но потом кузены заговорили с ним, и он остался в кухне.
Оказавшись в гараже, Джейн опередила все ее вопросы:
— Он идет на поправку, — сказала доктор. — Думаю, ты можешь расслабиться.
Сола нахмурилась.
— Но что с его раком? Опухоль все еще в его мозгу, разве нет? Как можно говорить, что я могу расслабиться?
Док Джейн почти удалось скрыть ее реакцию. Почти. Но она едва заметно дернулась и широко распахнула глаза… а когда боишься до смерти за будущее любимого и впитываешь каждый нюанс в реакции человека, которому лучше всего известно положение дел, то такие вещи замечаешь сразу же.
Женщина прокашлялась.
— Слушай, тебе следует поговорить об этом с Эссейлом.
— Ты его врач.
— Прошу, поговори с ним.
— О его раке?
Джейн едва заметно посмотрела в левую сторону.
— Да.
— Ладно. Поговорю.
Сола произнесла эти слова с необоснованным вызовом, но она не стала заморачиваться из-за своей реакции, отвернувшись и зайдя в дом. Когда она вернулась в кухню, трое мужчин взглянули на нее.
— Мы можем поговорить? — спросила она, подойдя к Эссейлу.
Она не стала ждать его. И он последовал за ней в коридор, который вел к его кабинету и лестнице на второй этаж.
Развернувшись, Сола напомнила себе, что, несмотря на происходящее, он совсем недавно был болен и лежал в больнице.
— Ты расскажешь мне, что происходит, — потребовала она тихим голосом.
На красивом как грех лице появилась отстраненность.
— О чем, скажи на милость?
Сола скрестила руки на груди. На задворках сознания она гадала, не перегибает ли палку… но нет, инстинкты твердили, что многое не сходится.
— Твой доктор не сказала мне о твоем раке. Сдается мне, потому что нет у тебя никакого рака.
Марисоль стояла перед ним с таким лицом, словно собиралась ввязаться в барную потасовку… и победить в ней, и Эссейл ощутил истощение, которое было не связано с процессом выздоровления. Воистину, в этом проблема лжи своим любимым, подумал он. Неправда всегда всплывает наружу, и всегда таким образом, что невозможно оправдать ее, насколько бы серьезной или незначительной ни была ложь.
Потому что нет оправдания лжи любимому человеку.
— У тебя есть рак или нет? — требовательно спросила его женщина.
Жаль, у него нет больше времени. Но для чего? Словно это изменило бы что-нибудь.
— Пошли, — сказал Эссейл, взяв ее под локоть. — Нам нужно поговорить наедине.
Она вырвалась из его хватки, но последовала за ним в кабинет. И когда он закрыл дверь за ней, Марисоль подошла к окнам, протянувшимся от потолка до пола.
— Прошу, не раздвигай шторы, — сказал он, когда она протянула руку.
— Почему? Не любишь дневной свет?
— Нет. Не люблю.
— Так что? — Она повернулась к нему. — Расскажешь мне, что происходит на самом деле?
Эссейл опустился в мягкое кресло, стоявшее в противоположной стороне от компьютеров. Подперев кулаком подбородок, он посмотрел на Солу.
— Мне жаль, что мои кузены тебя обманули.
Она моргнула, словно ей нужно было мгновение, чтобы переварить новость.
— Значит, ты не смертельно болен.
— Был. Но сейчас — нет.
Она резко рассмеялась.
— Не знаю, чувствовать облегчение… или же взять бабушку и немедленно уехать в Майами.
— Мне жаль, что они решили не рассказывать правду.
Марисоль направила на него палец.
— Не перевирай. Они заварили кашу, но ты поддержал ложь.
— Ты права.
Он не продолжил, и Сола снова скрестила руки на груди.
— Я жду. И я хочу знать всю правду, какой бы она ни была.
Судорожно пытаясь найти в бардаке, творившемся в голове, нужные слова, Эссейл не мог решить, что было хуже. Признаваться ей в своей слабости или понимать в глубине своего черного сердца, что он никогда не сможет поделиться с ней настоящим секретом: он не мог сказать, кем являлся. Согласно правилам, вампиры не открывали свою сущность людям… и в редких, крайне редких случаях допускалось нарушение этого принципа. Если человек был способен принять правду и оставить свою жизнь, чтобы влиться в сообщество вампиров.
Это требовало полной интеграции. Без возврата.
И он не был готов просить Марисоль об этом… потому что ее бабушку, самую главную ответственность Солы, преданную, богобоязненную католичку придется сбросить на повороте… либо увлечь в их мир.
А этого не случится. Даже если Марисоль сможет подстроиться под реальность, ее бабушка придерживалась традиций и четких установок, и ее Богу здесь не место.
Эссейл не посмеет разрушить жизнь этой замечательной женщины.
— У тебя еще одна минута, — заявила Марисоль, — а потом я беру ключи от машины…
— Я употреблял кокаин почти год, — Эссейл сделал глубокий вдох. — И под употреблением я имею в виду… я закидывался каждую ночь по несколько доз. Марисоль, я был конченым наркоманом. Я не горжусь собой, и да, я употреблял, даже когда был с тобой.
Она вскинула брови.
— Я не видела тебя с наркотиками.
— Стал бы я занюхивать дорожку у тебя на глазах. Я хотел, чтобы ты… по-прежнему хочу… считала меня достойной парой для себя. А подобное поведение не способствует имиджу.
— Ты… ты вкалывал внутривенно?
— Нет, я никогда не использовал иглы.
Она, казалось, испытала облегчение.
— Я… я знала, что ты продавал наркотики.
— Но ты не знала, что я был своим же клиентом. — Эссейл сосредоточился на ее носках, потому что боялся того, что может увидеть в ее взгляде. — Когда носишь модные шмотки и живешь в подобном доме, скрыть наркозависимость легче, чем наркоману, который живет в переулке в картонной коробке. Но реальность такова, что и я, и бездомный приходим к одному отвратному результату.
— Ты прошел детокс, — пробормотала она.
— Да. Три месяца назад я обратился в клинику за детоксикацией под присмотром медиков. К несчастью, мой… — он указал на голову, — мой мозг не справился. У меня были психозы.
— Почему твои кузены не сказали правду?
— Ты бы приехала, если бы узнала, что я умираю от сумасшествия? — Он хотел прикоснуться к Соле, но остался на месте, потому что не хотел давить на нее. — Мне очень жаль, что тебя обманули, и я уверен, что только благодаря тебе, тебе одной я смог выбраться из клиники. Но нельзя было лгать тебе. Это неправильно.
Марисоль открыла рот, но заговорила не сразу.
— Почему ты просто не рассказал мне?
— Я не мог нормально думать. И, что более важно… мне было стыдно. Наркозависимость — это ужасная, мерзкая болезнь, и я не хотел, чтобы ты знала, что я был настолько слаб, что уступил ей.
Сола посмотрела на потолок. Снова сфокусировалась на Эссейле.
— Значит, ты не умираешь.
— Нет, не умираю. Не больше, чем любой, кто живет и стареет. — Он покачал головой. — И, прошу, знай, что я сожалею. Искренне сожалею.
Прошло много времени, прежде чем она направилась в его сторону, и сначала Эссейл решил, что она собирается покинуть комнату, чтобы собрать вещи и взять бабушку. Но потом она остановилась перед ним.
Пальцем заставила его поднять подбородок и посмотрела ему в глаза, и Эссейл молился, чтобы она нашла в его взгляде то, что искала.
— Я рада, что у тебя все будет хорошо, — сказала Марисоль спустя долгую паузу.
Он оставил вопросы при себе. Он слишком боялся слышать ответы.
***
Бог был таким странным.
Стоя перед Эссейлом, Сола подумала о том, что, наверное, стоило иначе выразиться, хотя фраза была к месту. В конце концов, она молилась на вечерней службе о подобной внезапной новости в череде плохих, надеялась на подобный невероятный исход.
Но вместо того, чтобы прыгать от восторга, она была в смятении и чувствовала себя преданной. Часть ее твердила, что нужно снять корону и понять логику Эссейла и его кузенов. Но другая половина считала, что ей манипулировали.
— Ненавижу, что ты поставил меня в такое положение.
Он кивнул.
— Я тоже ненавижу себя.
— Похоже, мне стоит вернуться домой.
— Твой дом не в Майами, и ты это знаешь.
— Но и не в Колдвелле, — парировала она. — Я прожила здесь десять лет, и знаешь что? Все они были отстойными. А это многое говорит, если сравнить с предыдущим десятилетием.
— Твой дом — это твоя бабушка. Твой дом там, где она.
Будь ты проклят, подумала Сола. За то, что так хорошо меня знаешь.
— Марисоль, я отошел от дел. Я также свободен, как и ты. И я бы хотел начать новую главу… где угодно. Майами, Колдвелл, другой материк. Как и у тебя, мой дом — это человек, а не конкретный почтовый индекс.
Он смотрел на нее, его взгляд был уверенным и полным печали.
— Значит, твой дом — с твоими кузенами. — Она сделала шаг от него. — Где они, там ты…
— Не глупи. Они тут ни при чем.
— Следи за словами. Ты не в том положении, чтобы наезжать.
— Я могу защитить тебя. Безопасней всего со мной и моими кузенами, и тебе это известно.
Сола посмотрела на него, прищурившись.
— Я вполне справлялась без чужой помощи.
— Готова поставить свою жизнь на это? Жизнь бабушки? Чем нас больше, тем лучше.
— Ты действительно хочешь, чтобы я осталась с тобой, руководствуясь собственной выгодой?
— Мне все равно.
Она покачала головой.
— У тебя нет гордости.
— Нет. Совсем нет. Нет, когда дело касается тебя.
Сола подошла к шторам, которые он не позволил ей раздвинуть. Господи, она словно жила в доме, полном вампиров, все щели заткнуты, не пропуская солнечные лучи. С другой стороны, таковы наркоторговцы. Ночные совы, по большей части.
Смотря на непроницаемую ткань — ведь сквозь нее не получится — она попыталась представить ситуацию, в которой они переезжают всей стаей, Эссейл, ее бабушка, два кузена, Маркус и она сама.
Повернувшись к нему, Сола долго смотрела на Эссейла, взвешивая все за и против. Он был прав, сила в числе. И он по-прежнему был очень слаб, рубашка висела на его хрупком теле, и была заправлена в чересчур свободные брюки из твила.
В мыслях она слышала его слова о том, что он стыдится. Потом она вспомнила, как он впервые открыл глаза, и она увидела лишь красные белки…
Столько страданий.
— Ты завяжешь с наркотиками? — требовательно спросила она, гадая, сможет ли она поверить его ответу.
— Да. Марисоль, клянусь своей жизнью. Я больше никогда не буду употреблять наркотики… я слишком хорошо усвоил этот урок.
Дерьмо, подумала Сола.
Она пожала плечами спустя, казалось, целую вечность.
— Поймаю тебя на лжи или с кокаином, и уйду. Я не стану делать поблажки, придумывать тебе оправдания, или притворяться, что уходя, захочу оглянуться назад. У тебя всего один шанс. Мы поняли друг друга?
Поднимаясь, он тут же кивнул.
— Я понимаю и принимаю твои условия.
— И она заставит тебя принять веру. Моя бабушка не шутит… И тебе придется выучить испанский и/или португальский. Она научит тебя, нравится тебе это или нет.
— Марисоль…
Когда голос Эссейла дрогнул, она подошла к нему и обняла исхудавшее тело. Он прошел через ад, и медицинский персонал определенно считал, что он не выкарабкается… Сола хотела знать правду изначально, но он был прав, она бы вряд ли приехала, если бы речь шла о том, что он не справляется с наркозависимостью или сходит с ума.
И было неприятно признаваться в этом. Вроде как рак — благородная болезнь, а если биохимические реакции твоего организма сговорились с наркотиками и привели к могиле, это было недостойно сочувствия, поддержки и понимания.
— Мне жаль, — выдохнул Эссейл в ее волосы.
— Мне тоже. И я люблю тебя.
Ощущая дрожь, прокатившуюся по его телу, она почувствовала, что поступила правильно: он испытывал облегчение, потому что так же сильно не хотел терять ее, как и она — его.
— Я хорошо позабочусь о тебе и твоей бабушке, — сказал он хрипло.
Отстранившись, Сола серьезно посмотрела ему в глаза.
— Эта улица — двухсторонняя. Я — не дама в беде, которая нуждается в спасении. Я — партнер, который тоже поможет тебе выжить. Если за мою голову назначили цену, значит, семья Бенлуи точит зуб и на тебя. Я тоже нужна тебе.
— Да, — пробормотал он. — Очень нужна.
Сола улыбнулась.
— Я же говорила тебе.
— Говорила. И это ужасно заводит. Не хочешь подняться наверх и покомандовать мной еще?
Она снова прищурилась.
— Скажи «пожалуйста».
— Пожалуйста…
Было почти четыре часа следующего дня, когда Витория приехала в галерею и узнала о допущенной ошибке. И, к несчастью, она вычислила свой промах в присутствии полицейских.
Войдя через черный вход, она кивнула сотрудникам галереи, разбившимся на громкие, встревоженные группы. В этот день они почти не работали, но учитывая произошедшее, она спустила им все с рук.
Войдя в выставочный зал, Витория мгновенно определила личность мужчины, стоявшего перед шарообразной скульптурой рожающей женщины.
— Должны быть, вы — детектив Де ла Круз? — спросила она, подойдя к мужчине.
Он повернулся к ней и, казалось, испытал облегчение, получив возможность отвлечься от «произведения искусства».
— Совершенно верно. Витория Бенлуи?
— Это мое имя. — Она знала, что правильней ответить «Это я», но подобная фраза казалась ей чересчур обывательской. — Чем могу быть полезной?
Он раскрыл кожаный кошелек, показывая удостоверение, на котором было написано «Детектив Хосе Де ла Круз, расследование убийств», и медный жетон. Потом протянул руку.
— Вы могли бы уделить мне несколько минут?
Мужчине было за сорок, и она прониклась к нему симпатией за одно имя, пусть они и стояли по разные стороны закона. К тому же у него были приятные темные глаза. Одежда — простая, спортивный пиджак и профессиональный образ без галстука, но не скучный, и Витория удивилась тому, что он не носил теплое пальто или парку при таком жутком холоде. Несмотря на теплое послеобеденное солнце, когда она вышла из «Бентли» своего брата, то за короткий отрезок от двери автомобиля до входа в галерею мгновенно промерзла до самых костей.
— Разумеется, детектив. — Она пожала ему руку. — Что случилось?
— Я расследую убийство, совершенное прошлой ночью.
— О, Боже. Вы о Марго? Я видела новости по ТВ. Какая трагедия! Как могло произойти нечто подобное в столь безопасном районе?
— На самом деле, как правило, жертва знает своего убийцу.
— Так страшно. — Краем глаза она отметила, что двое продажников вышли из зоны для персонала и сейчас наблюдали за ними. — Скажите, чем я могу помочь?
— Что ж, мы уже поговорили с сотрудниками… о том, когда Марго уехала с работы и с кем могла быть. Они рассказали, что вы совсем недавно взяли на себя управление бизнесом?
— Это правда, я здесь, чтобы проследить за соблюдением интересов моих братьев.
— Вы говорите так, будто ждете их возвращения. Насколько мне известно, их не видели в Колдвелле уже довольно давно?
— Да, это так.
— В последнее время вы встречались или контактировали иным образом с Рикардо или Эдуардо?
Витория изобразила печаль на лице.
— Нет. Я очень переживаю за них.
— Когда в последний раз вы общались?
— Много месяцев назад.
— И вы не думаете обратиться в полицию?
— Я обращалась, в Колумбии. Они ничего не сделали, и я приехала сюда. Я собиралась обратиться к властям, если не смогу самостоятельно выяснить, где мои братья.
Внезапно перед глазами встал образ брата в оковах, гниющего в том подвале, отчего тут же сжалось горло. Но сейчас не время для эмоций. Она разговаривала со своим врагом.
— Да. Конечно. — Детектив раскрыл небольшой блокнот. Написал что-то ручкой. — И как давно вы здесь? В смысле, когда вы прибыли в Колдвелл и откуда?
— Я приехала из Колумбии четыре дня назад. Или пять? Смена часовых поясов сбивает меня с толку. — Она улыбнулась ему. — Детектив, если вы не возражаете, поговорим наверху? Лучше соблюсти конфиденциальность, и в этом зале есть мои клиенты.
Чтобы подчеркнуть свою логику, она склонила голову в сторону двух женщин в другом конце зала. Гармоничная парочка богатеев-авангардистов изучала произведение искусства, выполненное из нарезанных на лоскуты простыней, которыми было задрапировано чучело коровы, стоявшей копытами в унитазах.
— Да, конечно. Покажите дорогу.
Витория провела его через дверь без обозначений и вверх по лестнице, в офис Рикардо. И по дороге она с особой тщательностью подошла к походке, движению задницы и бедер, руководствуясь теорией, что на войне все средства хороши. Однако было сложно добиться нужной плавности. Бедра и икры горели от боли — из-за подъема в гору, а эффект от двух таблеток «Мотрина», которые она выпила четыре часа назад, почти выветрился.
— Сюда, — сказала она, открывая дверь на вершине металлической лестничной площадки.
— Вау. — Детектив вошел в офис. — Круто.
— У моего брата был вкус на определенные вещи.
— Это очевидно. — Де ла Круз прошелся по офису, хотя разглядывать было нечего. — На чем мы… ах, да. Значит, вы ожидаете возвращения своих братьев?
Она закрыла их внутри.
— Должна признаться, что я начинаю серьезно беспокоиться. Это не похоже на Рикардо — взять и испариться на столь долгое время, но, с другой стороны, они же мужчины. Что хотят, то и творят.
Витория пересекла офис и развернула гостевое кресло, стоявшее перед столом на постаменте. Сев в него, она скрестила ноги таким образом, чтобы приоткрылся разрез на юбке.
— Вы в порядке? — спросил Детектив. — Вы поморщились, когда присаживались.
— Ерунда. Просто хорошо потренировалась. — Она улыбнулась. — Мышцы болят после тренажерного зала.
— Мне следует уделять тренировкам больше времени. — Де ла Круз подошел к ней будничной походкой. — Вот это стол. Еще и на платформе.
— Мой брат любил производить впечатление.
— Любил? Или любит?
— Прошу прощения, мой английский не так хорош. — Она прикоснулась к своему лбу. — И где мои манеры? Я давно должна была предложить вам чай или кофе.
— Ничего страшного. Я заскочил в закусочную по дороге. — Он прокашлялся. — Значит, вы живете в Колумбии?
— Да, но у нас есть собственность в разных местах. Сан Паулу, Бразилия, Сантьяго, Чили… о, ну и Пунта-дель-Эсте, разумеется. Мой брат любит недвижимость, и я забочусь о его домах, заведую персоналом и хозяйством.
— Черт, вы покинули экватор и приехали в Колдвелл, Нью-Йорк, в разгар января. Без обид, но вы, должно быть, сильно беспокоились за Рикардо и Эдуардо. Моя жена ненавидит этот сезон в году.
— Вам следует отправить ее в путешествие.
— Она меня любит. — Мужчина улыбнулся и посмотрел на маленький блокнот в руках. — Вы можете сказать, когда примерно разговаривали с кем-то из своих братьев в последний раз?
— Как я уже говорила, это было много месяцев назад. Рикардо звонил мне.
— Как прошел разговор?
Она пожала плечами.
— Как обычно.
— Ничего не показалось странным?
— Прошу прощения, но почему мы обсуждаем моих братьев? То есть я рада по возможности помочь полиции, но я думала, речь пойдет о женщине, которую нашли мертвой?
— Просто пытаюсь нарисовать полную картину. Ваш брат Рикардо — очень видный бизнесмен в этом городе, и сотрудники галереи наперебой утверждают, что не видели его уже год. Как и вашего второго брата. А потом одного из сотрудников галереи находят мертвым прошлой ночью. Слишком много людей пропало. — Он выразительно посмотрел на нее. — Вам следует быть осторожной.
— Вы правы. Кажется, я просто не связала эти события.
— Так, о мисс Марго Форест.
— Извините… разве ее фамилия не Фортескью?
— Ее настоящая фамилия — Форест. Вы пересекались за те пару дней, что вы пребываете в Колдвелле?
Ну спасибо, Стритер, — подумала она.
— На самом деле, — пробормотала Витория, — она зашла в мой офис прошлым вечером… в смысле, в офис моего брата Эдуардо… перед уходом. Хотела поговорить о новом художнике, чьи работы она собиралась привезти.
— Вы не помните имя художника?
Она назвала случайно имя из тех, которые слышала в галерее:
— Дэймар Локаст… или Локаста?
— А, точно. Кто-то упоминал его. — Пометка. Пометка. — Во время разговора с мисс Фортескью поднимались иные темы?
— Нет. — Витория улыбнулась, теребя подол юбки. — Жаль, что я не могу вам помочь.
— Что вы делали в офисе своего брата?
— Что, простите?
— Почему вы были там? Это же его офис.
Витория обдумала различные варианты направления диалога. Она могла пойти разными путями и, обдумывая каждый поворот, чувствовала себя за карточным столом при игре в покер.
В итоге она демонстративно вздохнула.
— Я могу быть с вами откровенной?
— Думаю, вам же лучше быть откровенной, не сочтите за грубость. Мы ведем расследование убийства.
Она посмотрела в сторону, будто бы собиралась с мыслями. Потом снова перевела взгляд на детектива.
— Я очень сильно тревожилась за братьев. Как вам известно, наша культура сильно отличается от вашей. Как их сестре, мне положено сидеть и дожидаться новостей, а не пытаться выяснить все самостоятельно. Но спустя год… так или иначе, я пришла в офис Эдуардо посмотреть, смогу ли найти зацепку о местонахождении его и Рикардо. Понимаете, я оказалась в неловком положении. Они бы ни за что не одобрили мое вмешательство, и если они живы? Они будут в ярости на меня.
— У вас очень традиционная семья, да?
— Очень. — Она намеренно опустила голову, изображая замешательство. — Это одна из причин, почему я боюсь звонить властям. Если с братьями все в порядке, они будут вне себя от ярости из-за моего вмешательства в мужские дела. Правда, я не хочу верить, что с ними произошло что-то ужасное, но… что еще я могу думать? После смерти матери мы остались втроем. Меня не назовешь рискованной женщиной с большим опытом путешествий. Я до ужаса боялась поездки сюда из родного города, но они — моя единственная семья, я должна была приехать и найти их… господи, я же мямлю.
Чтобы убедиться, что она оказывает нужное впечатление, Витория представила тело Рикардо, его повисшую голову, рану на шее, серые лохмотья плоти… и мгновенно ощутила искреннюю печаль, сожаление и страх.
— Как думаете, что произошло с вашими братьями? — тихо спросил Де ла Круз.
— Я не знаю. — Она опустила глаза в пол. — Честно, не представляю.
— Вы знаете, что ваш брат Рикардо может быть связан с наркоторговлей?
Витория резко вскинула голову.
— Прощу прощения! Он продает искусство. Вот чем он дышит!
— Я не хотел оскорбить вас. — Мужчина вскинул руку. — Но, кажется, вы не до конца понимаете, чем он здесь занимался.
Витория хотела встать, но мышцы бедра свело судорогой, и когда она накренилась в бок, Де ла Круз подбежал к ней и придержал за руку.
— Мои братья — хорошие мужчины.
Рикардо уж точно. Эдуардо всегда не хватало серьезности.
— Я не позволю очернять память о них подобными домыслами.
— Вы снова говорите о них в прошедшем времени.
Она оттолкнулась от детектива и подошла к окнам. Там не на что было смотреть, никакой услады для глаз. Лишь ряд витрин магазинов, расположенных по ту сторону от Маркет Стрит, в домах времен 1920-х.
— Мисс Бенлуи, послушайте, я не хотел расстроить вас. — Пауза. — Просто подумал, что лучше вам владеть информацией на случай, если они свяжутся с вами. Что вам не нужно — так лезть в это дело.
— Мне ничего не известно о таком бизнесе. — Она повернулась к нему и поправила пиджак от «Эскада». — Я могу вам помочь чем-то еще?
— На самом деле, да, раз вы взяли на себя управление галереей, заменив ваших братьев, то я бы хотел получить доступ ко всем видеокамерам в помещениях.
Витория моргнула. И мысленно выругалась на родном языке.
Вот ее фиаско.
Она не подумала о видеокамерах. Как, черт подери, она могла не подумать о видеозаписях? И что на них может оказаться?
Ее мозг судорожно перебирал возможные варианты. Если она откажет, то они могут принудить ее каким-нибудь судебным предписанием… хотя она не знала, как они добьются разрешения на это, ведь, хотя Марго работала в галерее, убита она была не здесь. И, более того, если Де ла Круз действительно был в курсе участия ее братьев в наркобизнесе, то полиция может использовать данные для…
Для чего? Рикардо мертв. Эдуардо, должно быть, тоже. А она, официально, не в курсе произошедшего. Она связана только с озлобленными поставщиками в Южной Америке, а те никогда ее не выдадут: американские власти так далеко не дотянутся, во-первых, и все обвинения в ее сторону автоматически будут вменены и поставщикам.
Но если она даст Де ла Крузу доступ, может, они смогут выполнить грязную работу за нее. Она не знала, как управляться с компьютером или нарезать видеозаписи… она даже не представляла, где они хранятся. Но оба ее брата отличались скрытностью. В неположенных местах камер точно не будет.
Как, например, в этом офисе, подумала она, скользнув взглядом по потолку и не обнаружив ничего, хоть отдаленно похожего на записывающие устройства.
И зная, что Эдуардо вел учет всех нелегальных финансов, в его офисе тоже ничего не обнаружится.
Но как она объяснит встречу со Стритером в ночное время? Впрочем… нет, нет ничего незаконного в том, что она связалась с коллегой ее братьев сразу, как приехала в Штаты. Ничего противозаконного — в решении встретиться здесь, в галерее… хотя, если они могли доказать, что Стритер связан с наркоторговлей…
Тогда Стритер может утянуть ее за собой.
Витория выпрямила спину.
— Я бы с радостью показала вам записи. Но где они хранятся, я не знаю.
— Здесь есть помещение для службы охраны?
— Я не знаю. — Она кивнула в сторону двери, через которую они зашли. — Давайте выясним это.
Когда они подошли к выходу, Де ла Круз последовал за ней… и остановился перед тем, как она успела открыть панель.
— Прошу прощения за все это. Знаю, вам, должно быть, очень тяжело.
Она сразу же представила Рикардо в той яме смерти. И когда печаль накрыла ее, Витория ответила надломленным голосом:
— Мне тоже жаль. Мои братья придерживались традиций и порой вели себя жестко по отношению ко мне. Но они очень любили меня, и это чувство было взаимным. Я, правда… я просто хочу выяснить, что произошло.
Де ла Круз кивнул.
— Я тоже потерял близкого человека. Моего бывшего напарника. Один из лучших мужчин, кто встречался мне на пути, но у него были свои демоны. — Темно-карие глаза расфокусировались, словно детектив мысленно ушел в прошлое. — Однажды он просто исчез, и как бы я ни искал, с кем бы ни говорил… я так и не получил ответ, и это снедает меня живьем.
— Значит, вы понимаете мои чувства.
— Полностью. И для меня не важно, торговали ли ваши братья наркотиками или нет. Если они были убиты, если в этом причина их исчезновения, то я выясню, кто это сделал и удостоверюсь, чтобы справедливость восторжествовала. Вы понимаете? Если они действительно были вовлечены в подобные дела, как мы склонны считать? Тогда они были подвержены риску, вряд ли их оставили в живых. Люди, занимающиеся такими делами, низко ценят человеческую жизнь, а когда им угрожают в той или иной мере, то реакция бывает мгновенной — и крайне неприятной.
Витория накрыла рот рукой и закрыла глаза.
В этот раз даже не нужно было специально вызывать образ брата. Он явился сам, преследуя ее, словно призрак.
— Я не хочу даже думать, что им причинили боль, любым способом, — сказала она хрипло. — Особенно Рикардо. Я перед ним в неотплатном долгу.
— Я не подведу вас.
— Спасибо. — Она открыла глаза. — Значит ли это, что Марго была… ну, если здесь происходило что-то плохое… а я отказываюсь верить, что мои братья были причастны… Марго могла быть в сговоре с ними?
— Сейчас мы прорабатываем все версии.
Она положила руку на его предплечье.
— Прошу, вы сообщите мне, если что-нибудь выясните?
— Разумеется, мэм. — Он мрачно кивнул. — Даю вам слово.
Когда солнце начало опускаться за горизонт Колдвелла, и пробки наполнили городские улицы и выезды на шоссе, Джо Эрли сидела за своим рабочим столом в «Колдвелл Курьер Жорнал», стиснув пальцами голову, раскалывающуюся от мигрени.
Так же аккуратно прикасаешься к бомбе с ударным детонатором, оберегая ее от любых потрясений.
Головные боли мучали ее последние пару недель, и с каждым разом они становились интенсивней. Конкретно эта мигрень вывела ее на принципиально новый уровень агонии, с чувствительностью к свету, давлением в основании шеи и подступающей тошнотой — святая троица, без которой она бы обошлась с превеликой радостью.
Закрыв глаза, Джо пришла к выводу: как бы она не гордилась своей логикой, сейчас становилось очевидно, что у нее опухоль.
Или, как говорил Арнольд Шварценеггер в «Детсадовском полицейском»[81],
Отбрасывая шутки, может, дело в перенапряжении глаз? С тех пор, как она устроилась на должность контент-редактора сайта «ККЖ», она проводила много времени перед экраном. Работая администратором в риэлтерском агентстве, она занималась составлением расписания и решением разных вопросов, однако новая должность предполагала только компьютерную работу…
— Как насчет «Мотрина»?
Когда знакомый мужской голос проник в ее уши, как нож для колки льда, она почти сказала говорящему, чтобы он выключил Паваротти[82]. Но возникло ощущение, что все же дело в ней, а не в мужчине.
Открыв глаза, Д посмотрела на серьезное хипстерское лицо Билла Эллиота.
— Боги, эту мигрень ничем не снимешь.
— Может, стоит проверить диоптрии?
— Я не ношу очки.
— Так, может, нужно?
Да, благодаря Биллу она получила эту работу, он и его жена Лидия открыли для нее двери своего дома, хотя им было чуть за тридцать. С другой стороны, брак и ипотека разделяют возрастные группы сильнее, чем разница в несколько лет.
Это как сравнивать одиннадцатилетнего, только вступившего в пубертатный возраст, и четырнадцатилетнего, который уже идет на первое свидание.
Пропасть.
— Я запишусь на прием. — Откинувшись на спинку, она размяла плечи. — Ты уходишь на весь день?
— Почти. Ты хочешь проверить тот склад со мной или нет?
— Я бы с радостью. — Джо посмотрела на монитор… а потом опустила взгляд на стол, когда боль в голове усилилась. — Но я не в состоянии куда-либо выходить.
— Трой, наверное, тоже будет.
— Жаль, что я не смогу.
Билл накинул пальто, а потом повязал сверху красный шарф.
— Дай знать, если нужно что-нибудь?
— Обязательно. И позвони, если обнаружишь что-нибудь на том складе.
— Заметано. — Он улыбнулся. — Надеюсь, тебе полегчает.
Когда парень вышел, Джо поднялась на ноги и осмотрелась по сторонам. Открытое пространство отдела новостей было практически пустым, телефоны молчали, народ оставил свои кабинки, и жизнь замерла.
Как день мог пролететь так незаметно? — гадала она, направляясь в дамскую комнату в дальнем углу.
Главный офис «Колдвелл Курьер Жорнал» недавно пережил глобальный ремонт… по крайней мере, об этом не преминул заявить абсолютно каждый репортер, повстречавшийся ей на пути в ее первый рабочий день. Многоэтажное кирпичное здание, в котором газета располагалась с 1902 года, пережила капитальный ремонт, по мнению персоналу, не сильно в нем и нуждаясь.
Как и большая часть ежедневных изданий в средних городах, «ККЖ» медленно умирал, объем страниц и доход от рекламы снижался, публикаций становилось меньше. Газетный разворот был посвящен новостям США, а не событиям Колдвелла. Только за прошлый год из газеты ушло два старших редактора, семь репортеров и все три корректора, и ремонт был выполнен так, чтобы пропорционально сократить занимаемую площадь отдела новостей, а освобожденное место сдали стартап-компании в сфере ИТ.
В коллективе витала мрачная аура, и чудо, что Джо в принципе приняли в штат. Для ведения сайта им нужен был кто-то молодой на низкий оклад, и она подошла по всем пунктам. Степень по английской литературе, полученная в колледже «Уильямс» стала для них приятным бонусом, которым могли щегольнуть ее боссы, если вдруг у них спросят, а кто вообще работает в их газете. Чего, конечно же, не произойдет.
Она пересекла помещение с мыслью, что дизайнеры, по крайней мере, могли бы выбрать цвет порадостнее серого. Да, это цвет десятилетия, но учитывая сокращения персонала и ауру одной-ногой-в-могиле, когда тебя окружает ковролин цвета асфальта, рабочие кабинки цвета старой овсянки и стены оттенка трупа, оставленного на морозе, это только усугубляет депрессию.
В ванной, которая — сюрприз! — была выполнена в сером цвете, она сбрызнула лицо теплой водой, не понимая, хорошее это решение или плохое. Стерев воду, Джо посмотрела на себя в зеркало, ожидая увидеть один зрачок расширенным. Или рот, перекошенный наполовину. Или подрагивание брови.
Не-а. Такая же, как всегда — рыжие волосы, зеленые глаза, бледная кожа. Но чувствовала она себя ненормально. Совсем… ненормально.
Несколько недель назад тело начало предавать ее на разных уровнях. Ночная потливость. Головные боли, из-за которых она реагировала на свет и звук. Странный жор вроде желания в три ночи съесть бекон с шоколадом.
Разумеется, хорошая новость в том, что она жила с отрядом травокуров, которые не держали в холодильнике «Oscar Mayer»[83] и сиропы «Hershey’s», но их воодушевило сочетание в целом.
Не считая все эти странные симптомы, Джо больше всего тревожила неуемная, возрастающая, терзающая, ни с чем не связанная невозможность усидеть на месте.
Думая о своем увольнении из риэлтерского агентства, оно казалось ей бессмысленным в своей спонтанности. И, может, расследование с Биллом о вампирах тоже…
Резкая боль пронзила лобную долю, вырывая из нее резкий вздох.
Выругавшись, Джо вывалилась из уборной и вернулась к своему столу. Выключив компьютер, она накинула пальто, попрощалась с Тони, который сидел рядом, и направилась к темной парковке. Ее «Гольф» был припаркован у входа, потому что она каждое утро стремилась приехать на работу пораньше, и, садясь в машину, она надеялась на то, что сможет, все-таки, доехать до дома.
Было сложно. Как только она оказалась на дороге, фары других автомобилей светили так ярко, что пришлось надеть солнечные очки, и она не посмела выехать на шоссе, хотя это бы сократило ее двадцатиминутную дорогу на четверть.
Медленно продвигаясь по улицам, она думала о Билле и приглашении съездить на склад. Изначально их двоих столкнул странный интерес в вампирах…
— Черт подери, — пробормотала она, когда ее снова накрыла боль.
Встряхнув головой и пытаясь прояснить мысли, она отказывалась отклоняться от темы, словно агония служила ей препятствием. Так вот, она с Биллом сошлась из-за вампиров, они вдвоем объезжали места в Колдвелле, где происходили сражения или ритуалы. Она даже завела блог о…
Спустя мгновение все ее мысли заняла боль. Но Джо заставила себя вернуться к рассуждениям, ужас от того, что она сходит с ума, придал ей сверхъестественный фокус.
Так или иначе, какое-то время она публиковала в сети информацию о странных событиях и случаях в городе, о которых говорили очевидцы, но в итоге забросила это дело. Во-первых, это трата времени…
Нет, — возразила какая-то ее часть. Это все было не впустую.
— Плевать.
Она все бросила. И в какой-то степени оставила Билла. Да, она периодически тусила с ним и была благодарна за толчок по карьерной лестнице. Просто вампиры… больше эта тема ее не привлекала. Зачем забивать мозги тем, чего не существует на самом деле… особенно когда она чувствует себя дерьмово, устроилась на новое место и озабочена необходимостью съехать от парней, как бы она не любила Дуги и его ребят.
Они по-прежнему жили студенчеством.
В то время как она пыталась подняться до уровня Билла и Лидии.
Придет тот день.
Подъехав к очередному красному сигналу светофора — да почему одни красные-то? — Джо подумала о своих «родителях». Ну, в кавычках. Она едва бы могла позволить свое жилье на текущую зарплату, но уж лучше она всю жизнь проживет с наркоманами, чем вернется к Чэнс и Филли Эрли.
Ее удочерили не как ребенка, которого они хотели вырастить, скорее купили комнатную собачку, которую однажды ее мама попросила у отца, и они взяли Джо к себе словно новую игрушку.
Им бы подошло что-то, что можно поставить на полку и при необходимости показывать гостям.
С живыми детьми такой номер не работает.
Но это к лучшему. Они оплатили ей образование в колледже, и она пошла своей дорогой, оставив их деньги, претензии и одиночество позади.
Лучше одной, чем в плохой компании. К тому же, с ними она никогда не чувствовала себя своей. На самом деле, она везде была чужой.
Когда Джо наконец добралась до дома, в котором располагалась ее квартира, ей пришлось объехать квартал пару раз, чтобы найти место для парковки. А потом дорога до двери стала истинным испытанием «разум против снега».
Черт, по крайней мере, нулевая температура помогла притупить боль.
Проверив дешевый почтовый ящик, она поднялась по лестнице на второй этаж и открыла дверь в бардак, при виде которого хотелось плакать. Гостиная была усеяна коробками от пиццы, бонгами и бутылками «Маунтин Дью»; Дуги заснул, сидя на коричневом диване, которому, как она всегда думала, самое место в рекламе освежителей воздуха… как пример «До применения». Где остальные — одному богу известно.
Она не оставила письмо на столике. Ничего хорошего из этого не выходило. Джо взяла его с собой в спальню, закрылась внутри и подошла к кровати. Сев, она мгновенно рухнула на спину и уставилась в потолок.
Голова гудела, по телу выступил пот, и Джо чувствовала не просто страх. Откровенный ужас.
С ней творилось что-то очень, очень странное.
Вишес материализовался в Лагере Ривенджа, на крыльце с видом на озеро, и мгновение наслаждался замерзшей водой. На другой стороне возвышались горы, виднелись островки, удаленные на разных расстояниях от берега, и ландшафт напомнил ему детскую железную дорогу, только полноразмерную: где-то в этой идеальности должна быть цепь старомодных вагонов красного цвета и с паровозом, выдающим клубы дыма, состав непременно тянется по змеистому пути между аванпостами в винтажном стиле, наверняка построенными из пробковой древесины и клея «Элмер».
Они с Джейн обязательно вернутся сюда, решил он. В следующий раз, когда у него выпадет выходной, а Джейн будет свободна от клиники, они проведут здесь сутки, и это будет просто охрененно. Они объедятся, потом заберутся под какое-нибудь самодельное стеганое одеяло, и он вытрахает ее вдоль и поперек. Пресытившись, они заснут, она — устроившись на его груди… а потом он проснется посреди дня и обнаружит себя пристегнутым наручниками к изголовью кровати.
И тогда они займутся вещами, которые во многих южных штатах до сих пор считались противозаконными…
Дверь скрипнула за его спиной, и на пороге появился улыбающийся Фьюри.
— Ви, брат мой. Рад тебя видеть.
Они пожали руки, а потом хлопнули друг друга по спине.
— Заходишь? Есть хочешь?
Фьюри жестом пригласил его в дом, и на его лице читалась надежда. Словно он переживал о том, что Джейн спасла его жизнь, и не мог поверить, что ему дали возможность загладить вину в этом плане.
— Да, зайду. — Ви пожал плечами. — Я не особо голоден, но спасибо.
Они зашли в дом, и Фьюри закрыл дверь за собой. Камин в главной зале был растоплен, а в другой стороне виднелся вход в большую кухню, и Ви краем глаза увидел жареную индейку только из духовки.
Его желудок заурчал так громко, что Фьюри рассмеялся.
— Уверен, что не хочешь есть?
— Кажется, я поторопился с выводом, брат мой.
— Пошли, накормим тебя.
Половицы старого дома скрипели под тяжестью их веса, а в кухню пришлось заходить по одному — дверной проем не позволял иного.
— Садись, — приказал Фьюри.
И он сел.
— Где Кормия?
— Она с остальными Избранными сегодня ночью в особняке.
— Дежурят, значит.
— Есть потребность в крови. — Брат достал две тарелки и поставил на кухонный остров. — Слушай, Ви, насчет произошедшего в переулке…
— Я просто рад, что с тобой все хорошо. — Ви устроился на одном из высоких стульев. — И с Джейн.
Фьюри не сводил с Ви взгляда жёлтых глаз.
— Мне нужно, чтобы ты знал — я бы никогда не попросил ее об этом. Я бы никогда… на поле боя я отвечаю сам за себя. Никто, кроме меня. Она проявила невероятный героизм, и я благодарен ей сверх меры, но это мог быть ужасный финал: я бы выжил, а твоя шеллан — нет.
— Я знаю. — Ви протянул руку и сжал плечо брата. — И между нами все круто. Не парься, ок?
— Спасибо. — Фьюри сделал глубокий вдох. — А сейчас рассказывай, что у тебя на уме?
Когда Фьюри начал разделывать индейку, отрезая от тушки идеальные куски и перенося их на тарелки, Ви раздумывал, как выразить свои мысли. А потом решил плюнуть и послать все к черту.
— Кто следующий? — спросил он. — Я знаю, ты в курсе. Должен быть.
Фьюри застыл в процессе нарезания.
— Ты о чем?
— Замена моей матери. Ты — Праймэйл. Ты должен знать, кого она выбрала на смену себе. Я никому не расскажу, но я должен знать, почему, черт возьми, все держится в тайне.
Фьюри положил кусок мяса на тарелку и посмотрел на него, взгляд цитриновых глаз был непреклонным.
— Без понятия. Я сам думал об этом. И решил, что ты знаешь, но никому не рассказываешь.
Выругавшись, Ви похлопал по карманам куртки, а потом застыл.
— Не возражаешь, если я закурю?
— Нет, вовсе нет.
— Спасибо, Милостивый Боже, если говорить словами Бутча.
Прикурив, он выдохнул дым в сторону от Фьюри.
— Это ее очередная глупая игра. Мы имеем право знать. Мне не нравится эта секретность, особенно если война подходит к концу.
— Ты спрашивал Рофа?
— Нет. Пока нет.
Брат отложил разделочный нож и сказал: — Без начинки?
— Не уважаешь?
Фьюри засунул ложку в птицу и набрал с размахом. — Пюре?
— Есть подливка?
— Не уважаешь?
Ви выдавил улыбку.
— Заметано. И подливку тоже.
Когда перед ним поставили тарелку, он поднял взгляд.
— Без овощей? Хотя дареному коню в зубы не смотрят.
— Овощи — трата свободного места на фарфоре. — Фьюри толкнул ему вилку с ножом. — Спроси себя: стал бы я тратить место под начинку или пюре ради гороха?
— Обожаю тебя.
Когда Ви положил едва раскуренную самокрутку возле раковины, они взялись за трапезу. Фьюри остался стоять, Ви уселся на стул. Кухня представляла собой приятное сочетание новизны и старины, приборы были сделаны по последнему слову техники, балки над головой и старые окна, создававшие впечатление, что они тут — с возведения фундамента.
— У нас есть какие-нибудь пророчества, о которых я не знаю? — спросил Ви.
— Тебе известно все, что знаю я.
— Комплименты пошли.
Опустошив тарелку, Ви закурил вторую.
— Значит, я поговорю с Рофом.
— Знаешь, я почти не имел дел с твоей мамэн. Она меня особо не любила… не мудрено, я же все разрушил.
— Спроси у Избранных. — Поднявшись, Ви отнес тарелку к раковине. — Не думаю, что они с тобой согласятся. Для них ты освободитель.
Фьюри издал непонятный звук, который мог означать что угодно, и Ви взял пустую тарелку брата и повторил путь до раковины.
— Где у вас посудомойка?
Фьюри встряхнулся, сосредотачиваясь.
— А… прости, у нас ее нет. Я все помою.
— Хорошо. Мне не платят за мытье посуды. — Ви поднял проклятую руку в перчатке. — Если, конечно, ты хочешь, чтобы я испепелил твою раковину…
— Эм, Вишес?
Ви повернулся спиной к раковине. Фьюри изменил позу, прислонившись к столу возле газовой плиты, скрестив руки на груди и ноги — обе, из плоти и протез — в лодыжках. Он хмурился, разноцветная копна волос, переброшенная через плечо, напоминала лучи рассветного солнца.
— Что тебе нужно? — спросил Ви. — Говори, я помогу.
— А если речь о прощении? — Ви отшатнулся, и Фьюри продолжил тихо: — Я чувствую в этом свою вину.
— В чем?
— В том, что твоя мать оставила расу. — Запрокинув голову, он, казалось, смотрел сквозь потолок и крышу на небеса. — Если бы я не появился, не полюбил Кормию и не освободил всех Избранных… может, Дева-Летописеца осталась бы с нами, как думаешь?
— Черта с два. — Ви жестко посмотрел на брата. — Ты здесь не при чем. Она сама решила исчезнуть. Никто не подставлял дуло к ее виску. Проблема в том, что ее задницу перестали целовать, поэтому она решила бросить расу, которую сама же создала. Это — ее косяк, не твой, мой, моей сестры или кого бы то ни было.
Фьюри покачал головой.
— Не считая того, чего лишилась вся раса, я думал также о том, что я лишил тебя и Пэйн вашей мамэн. Словно я предал вас в каком-то смысле. И это убивает меня.
Ви подошел к парню, обхватил его за плечи и хорошенько встряхнул.
— Прекрати. Не вздумай больше тратить ни секунды на эту чушь. Она не стоит твоего времени… и чем быстрее ты воспользуешься моим примером, тем счастливее будешь. И забудь про фигню с мамэн. Просто потому, что женщина произвела ребенка на свет, еще не значит, что она заслуживает называться мамэн, и если говорить о Деве-Летописеце, это справедливо как по отношению к целой расе, так и ко мне с Пэйн. — Он пожал плечами. — Спроси себя: если бы вы с Кормией завели ребенка, ты можешь представить… хоть на секунду вообразить… что твоя супруга сможет оставить дитя, независимо от причин и обстоятельств?
— Нет. — Фьюри покачал головой. — Нет, конечно.
— Вот это «мамэн». А твоя невестка? Думаешь, Бэлла способна оставить Наллу?
— Боже, нет. Ни за что на свете.
— Бэт? Лейла? Мэри? Я так не думаю. Поэтому завязывай с муками совести. Расу покинул надсмотрщик, который хреново исполнял свои функции. Это — новая возможность, а не трагедия, из-за которой стоит парить себе мозги.
Фьюри сделал глубокий, судорожный вдох.
— Похоже, ты прав. Спасибо, Ви.
— Обращайся. Ты — неженка, но я тебя люблю.
Парень засмеялся — Ви на это и рассчитывал. Но по правде… он сильно переживал за Фьюри. У мужика слишком доброе сердце, а это и хорошо, и плохо.
Вишес отступил назад, не особо стремясь на следующую встречу, но он твердо решил докопаться до истины. И, по крайней мере, он хорошо подкрепился.
— На твоем месте, я бы больше беспокоился тем, что тебя обворовывают.
— М-м?
— Мы с Джейн были в Сокровищнице, ну, наверху. Там я нашел ее после… в общем, кое-что пропало из одной витрины.
Фьюри нахмурился.
— В Святилище не бывает посторонних. Доступ открыт только постоянным посетителям.
— Значит, это кто-то из тех, кого ты знаешь.
— Что пропало?
Вишес взялся за ручку.
— Судя по всему, это книга.
— Книга? — переспросил Фьюри.
— Не знаю. Это наша догадка. Может, мы ошибаемся…
В этот момент зазвонил телефон Ви.
— Черт, в городе проблемы.
— Знаешь, тебе не обязательно это делать.
Услышав слова Марисоль, сидевшей за рулем «Рендж Ровера», Эссейл покачал головой.
— Сейчас я думаю, что это жизненно необходимо. Твоя бабушка готовит для нас нон-стоп, и как бы мы ни восхищались ее блюдами, мы чувствуем себя неблагодарными из-за отсутствия помощи с нашей стороны.
Улыбка его женщины, освещенная сиянием от приборной панели, была прекрасной, еле заметной и скрытной, словно его заботливость — его и остальных домочадцев — тронула ее бабушку до глубины души.
— Я мог бы бесконечно смотреть на твою улыбку, — прошептал он.
— Для этого нужно просто постоянно радовать мою
— Это входит в мои планы.
Мост через Гудзон освещался сверху, иллюминация растянулась по подвесным балкам, отчего они напоминали крылья, парящие над рекой. Раньше он приписывал их какой-нибудь хищной птице. Сейчас же видел в них нечто более умиротворяющее. Крылья голубки. Или, может, залетевшая из других краев птица-кардинал[84].
— Невероятно, куда порой тебя заносит жизнь. — Эссейл посмотрел на свою женщину. — Когда я жил в Старом Свете, то даже подумать не мог, что однажды окажусь в Колдвелле.
— Как я тебя понимаю. События кажутся такими случайными и, тем не менее, неизбежными?
— Расскажи о своей семье? Не считая бабушки.
Марисоль изменилась на глазах, мгновенно напряглась и нахмурилась.
— Что ты хочешь знать?
— Если не хочешь говорить о них, то не стоит.
— Все нормально.
— Может, стоит выбрать другую тему?
— Как хочешь.
Эссейл не знал, что сказать, поэтому замолчал. И неловкое молчание сохранялось на всем пути до съезда на Северное шоссе и дальше, к ряду поворотов, которые привели их в пригород, где располагался Большой Ханнафорд, как называли магазин его кузены.
— Кажется, я уже бывала в этом супермаркете, — сказала Марисоль, направляя их к спуску и до светофора на четырехполосной дороге.
— Эрик сказал, что нам обязательно нужно именно сюда, — сказал Эссейл. — Я не спорю с ним по таким вопросам.
Хотя по правде, он не был в супермаркете… ну очень, очень долгое время. Не имея особых кулинарных навыков, он всегда предпочитал ужинать в ресторанах, но Марисоль это изменила. Она изменила все.
Когда они приехали к магазину, Марисоль нашла парковочное место у самого входа, и, выйдя на улицу, Эссейл застегнул дорогое кашемировое пальто, под которым был один из его костюмов — он слишком разрядился по портняжным меркам, но ведь эта поездка отчасти являлась и свиданием, почему нет?
— Могу я предложить тебе руку? — спросил он.
Эссейл испытал облегчение, когда Сола приняла его жест, и когда они вместе подошли к ярко освещенному входу, он сказал себе, что все хорошо. Все в порядке. Он не будет затрагивать тему ее семьи, и когда они вернутся домой, он с кузенами приготовит чудесную трапезу для Миссис Карвальо… а после он надеялся, что им с Марисоль получится удалиться на второй этаж — за собственным наслаждением.
А потом в голове раздался голос: А завтра то же самое? Домосед, проживающий жизнь…
— Прости, что? — спросила у него Марисоль, когда перед ними открылись автоматические двери.
— Ничего, любовь моя. Возьмем тележку?
Она подошла к рядам и потянула за ручку одну из тележек, и потом они вместе зашли в магазин, в котором был настолько большой ассортимент, что он на мгновение был потрясен увиденным. Тот факт, что интерьер супермаркета был освещен ярко, как поверхность Солнца, нисколько не помогал. А еще у него случился инсульт глаза при виде бесчисленного количества рядов, заполненных красочными этикетками, логотипами и товарами.
— Только не говори, что ты впервые в супермаркете, — сказала Марисоль. — Ты будто смотришь на Эверест.
— Это… в какой-то степени ошеломляет.
— Хочешь, начнем с овощей? — Он не сдвинулся с места, и Марисоль тихо засмеялась. — Перефразирую. Пошли, начнем с овощей. Следуй за мной.
Эссейл пошел за ней по пятам, мимо цветочной витрины с букетами, упакованными в целлофан. Он взял два букета с белыми розами.
— Она будет в восторге от них, — прошептала Марисоль.
— Один для тебя.
Положив цветы в корзину, он поцеловал Марисоль, а потом они вошли в зону с овощными и фруктовыми витринами.
Когда она остановилась посреди отдела и выжидающе посмотрела на него, Эссейл осознал, что сейчас ему придется принимать решения… и попытался вспомнить рецепты блюд из Старого Света.
Наверное, ему стоило подумать об этом заранее.
Но он же вспомнит что-нибудь. Какое-нибудь… блюдо, суп, мясо.
Как выяснилось, Эссейлу пришлось тщательно покопаться в памяти. Углубиться в детские воспоминания, когда он жил в замке… там была кухня, отдельно стоящая от основной обеденной зоны в целях пожарной безопасности, и он помнил, когда был маленьким и мог целыми часами сидеть за неотесанным дубовым столом, наблюдая, как доджены превращают туши животных, овощи и крупы в готовые блюда.
— Репа. Лук. Картофель. Морковь, — перечислял он.
Словно прорвало плотину, его разум выдавал блюда, которые он бы хотел приготовить, и Эссейл осознавал чувство гордости, с которым он взял руководство процессом на себя, перебирая пластиковые упаковки… а потом он повел свою женщину и тележку к мясному прилавку и выбрал ягненка.
После они направились в молочную секцию, и он помедлил, решая, сколько сливок ему нужно…
— Мой отец был преступником, — сказала Марисоль тихим, напряженным голосом.
Эссейл мгновенно застыл, а потом посмотрел на нее.
— Я шокировала тебя? — спросила она напряженно. — Это правда. Он умер в тюрьме при странных обстоятельствах, я так и не смогла докопаться до истины. Драка. Или рак. Но я почему-то уверена, что его убили, хотя бабушке я никогда не озвучивала свои домыслы.
Эссейл моргнул.
— Мне жаль.
У него сжалось сердце от того, как она пожала плечами и обняла себя руками.
— Так я попала в… ну, в этот бизнес. Он научил меня воровать. Как проникать в дома. Действовать так, чтобы не поймали. И, знаешь, ничего плохого в преемственности поколений нет, если можно так выразиться. Но он руководствовался не традициями. Он понял, что кто-то с милой и обаятельной мордашкой может стать выдающимся вором… и тогда у него будет больше товара для продажи, а с вырученных денег он покупал нужные ему наркотики. Все было ради него.
Она резко перевела взгляд на витрину с яйцами.
— Мы отклонились от темы.
Марисоль подошла к полкам и, открыв картонные крышки на двух коробках, проверила целостность содержимого. Потом продолжила:
— Я преуспела в воровстве, потому что хотела, чтобы он мной гордился. Совсем неадекватно? Стремиться к моральной деградации, чтобы Папуля любил меня. Наверное, поэтому я сработалась с Рикардо Бенлуи. Он был старше, властный и вечно недовольный. Он стал тем, кому я пыталась угодить.
Когда ревность запустила в него свои когти, Эссейлу пришлось напомнить связанному мужчине внутри себя, что по факту он убил Бенлуи.
Забавно, но это его порадовало.
— Рикардо был похож на моего отца… только он отличался классом. И был чертовски умен. Странное сочетание. Говорят, люди умеют находить замену, людей, которые любят причинять боль, чтобы мы могли повторить прошлый опыт и снова завести отношения. Попытаться все исправить. Что я несу…
На каком-то уровне сама мысль, что они ведут настолько личный разговор в отделе с молочными продуктами и яйцами, через проход от холодильников с мороженым, казалась невероятно странной. Но он не станет прерывать Марисоль.
— А твоя мама? — спросил Эссейл.
Марисоль пожала плечами и, казалось, зависла перед проверяемыми яйцами. Но потом она продолжила — и осмотр, и рассказ:
— Она умерла, когда я была маленькой. Слава Богу, бабушка занялась моим воспитанием и всегда была рядом. — Сола склонилась над тележкой и осторожно поставила коробки с яйцами. — Поэтому я так забочусь о ней. К тому же, Боже, ей выпала ужасная доля в жизни. Он столько всего пережила.
— Как и ты.
На ее лицо вернулась улыбка, которую он так любил.
— Похоже на то.
Эссейл подошел к ней и прижал к своей груди. Посмотрев поверх ее головы, он подсознательно следил за движениями человеческих мужчины и женщины у прилавка с сырными нарезками. Оба были в джинсах и темных парках, и спорили о плюсах-минусах оранжевого или белого чеддера.
Подумав о том, что подобные споры казались ему бессмысленной тратой сил, Эссейл ощутил, что к нему вернулось чувство тревоги.
— Думаю, хватит с нас покупок, — сказал он, отстраняясь. — Пошли?
— Валим из этой дыры?
— Прошу прощения?
Она рассмеялась.
— Есть такое выражение.
Для оплаты они прошли на кассу самообслуживания и разделили работу — она доставала продукты из тележки, он — проводил штрих-код по красному лазеру ридера. При каждом удачном считывании кода оборудование издавала «бииип», и механический женский голос объявлял цену и просил его положить товар на ленту.
Каждый. Божий. Раз.
В итоге он всерьез начал задумываться о том, чтобы достать пистолет и всадить пару пуль в машину.
Когда они вышли на парковку, чувство беспокойства вернулось к нему. И помогая переложить продукты в багажник внедорожника, Эссейл представил бесконечное множество подобных ночей, туда-сюда в супермаркет и назад.
В этом не было вызова, цели, которую можно было бы достигнуть, преодолеть. Никакого прироста его богатств.
Просто овощи, сливки в небольшой коробке и яйца в двух картонных упаковках.
Эссейл почувствовал желание вернуться к ликованию, которое он испытывал, когда ехал из клиники домой, оставив позади психоз, медперсонал и того пациента, которым он был. Тогда казалось, что мир полон возможностей. Сейчас же он не понимал, куда все исчезло.
На самом деле, мир не особо изменился. И когда он с Марисоль снова пересек мост, он попытался призвать себя к оптимизму, но потерпел крах.
— А что с твоей семьей? — спросила Марисоль. — Они живы?
— Моя мамэн и мой отец оба умерли в преклонном возрасте.
— Соболезную.
— Такова жизнь. Сейчас это не так сильно тревожит меня, как было раньше.
И это правда.
Что его беспокоило — так это тот факт, что он встретил женщину, с которой хотел провести жизнь… но не знал свое место в этом мире.
Для мужчины, который всегда занимался делом, он оказался в некомфортной ситуации.
— Доктор Манелло приезжает сегодня, верно? — спросила Марисоль.
Эссейл перевел взгляд со спуска на застывшие холодные воды Гудзона.
— Я уже и забыл. Да, это так.
И он приведет с собой Жизель.
Боже, еще одна вещь, о которой он не хотел думать. Кормление напоминало о его тайне. К тому же ему было ненавистно приближаться к любой женщине, кроме Марисоль.
Но биология всегда побеждала. Или, скорее, подавляла.
В этом плане она была схожа с судьбой.
Среагировав на сообщение и покинув Лагерь Ривенджа, Вишес материализовался в центре города, в двух кварталах от техноклуба, в котором музыка гремела так громко, что басы было слышно на другом конце улицы. Зи был уже на месте, как и Джон Мэтью.
Но сражаться было не с кем: ни лессеров, ни тенистых сущностей.
Нет, они встретили лишь последствие боя.
Два его брата и Джон Мэтью сидели на коленях перед телом на земле, и, подойдя ближе, Вишес выругался. Это был мужчина-гражданский, в приличной одежде, которая сейчас была безвозвратно испорчена смесью дорожной соли и слякоти.
Над ним нависла смерть, подумал Ви, опускаясь на корточки. Она совсем рядом. Кожа мужчины была цвета мела, губы кривились от боли, он ерзал ногами, словно пытался принять положение, которое уменьшило бы агонию, но все тщетно.
— Что, черт возьми, произошло? — пробормотал Ви, наклонившись и подняв пистолет, лежавший на снегу.
Проверив обойму, он обнаружил всего три пули.
— Стрелял в это, — бормотал мужчина. — Оно… я стрелял в него… но пули не помогали… ничем не…
Гребаные лессеры, — подумал Ви.
— Держись, — сказала Куин, взяв мужчину за руку. — Оставайся с нами. Помощь уже в пути.
Из-за угла донеслись разговоры — к ним кто-то приближался, и Ви встал на ноги. Четыре человека, трое мужчин и одна женщина застыли как вкопанные.
— Вот черт, он закинулся тем же дерьмом, что и Джонни? — сказал один из них.
— Йоу, вам вызвать скорую? Вас не арестуют, если вы получите медицинскую…
Вишес подошел к группе и, не тратя лишнего времени и кислорода, поочередно проник в разум первоговтороготретьегочетвертой, стер воспоминания, чтобы они не вспомнили увиденное, и внушил непреодолимый голод их пьяным мозгам.
Они как ошалелые побегут за пончиками. А больше ничего не вспомнят.
Где, черт возьми, скорая помощь? — гадал Ви, сосредоточившись на раненом мужчине.
Как по наводке, к ним подъехал фургон, и за рулем сидела его Джейн. Она проворно оценила состояние гражданского, и потом Ви помог уложить беднягу на носилки и закатить их в фургон.
— Я поведу, — сказал Куин, уходя вглубь фургона и садясь в водительское кресло. — Джон Мэтью и Зи прочешут территорию.
— Позволь ассистировать, — сказал Ви Джейн.
— Можешь снять его верхнюю одежду, чтобы я осмотрела его грудь?
— Сейчас сделаю.
Когда Джейн отвернулась, чтобы подготовить оборудование, Куин выдавил газ, а Ви начал снимать одежду, которая бы пришлась Бутчу по вкусу: дорогую и пошитую на заказ. Жаль, что ему приходится обращаться с такими вещами как с мусором. Когда он добрался до шелковой рубашки, то наплевал на пуговицы, просто разорвав две половины….
— Вот… дерьмо, — пробормотал он.
Джейн резко обернулась.
— У нас открытая рана… дерьмо.
Дерьмо — это точно. Накаченная грудь мужчины была исполосована, виднелись опухшие лоскуты — участки кожи.
У Ви было то же самое, когда он сцепился с той тенью.
Ви навис над лицом гражданского.
— Что это было? Как оно выглядело?
Мужчина пытался сосредоточиться.
— Стрелял в это…
— Я знаю. — Ви поймал метавшуюся руку и сжал, словно это помогло бы пареньку собраться с мыслями. — Расскажи, что это было.
— Т-т-тень… прозрачная… Пришла из ниоткуда… пули не помогли… пули не…
Твою дивизию.
— Кто-нибудь был рядом? Ты видел еще кого-нибудь?
— Нет. Нет… нет… нееееееет…
— У него остановка! — воскликнула Джейн.
Ви резко обернулся и схватил портативный дефибриллятор, отстегивая небольшой столик, на котором он стоял, и подтаскивая оборудование ближе.
Пока машина скорой помощи, подскакивая, неслась по гололеду, Джейн устремилась к раненому и начала делать непрямой массаж сердца. Она работала руками достаточно долго, чтобы Вишес успел подцепить электроды, и потом они отступили назад.
— Разряд, — приказала Джейн.
Вишес нажал на кнопку, подавая электричество, грудь гражданского оторвалась от стола, руки дернулись.
Джейн подошла ближе и прощупала пульс на яремной вене.
— Ничего. Еще раз.
Он не вернется, — подумал Ви.
Они повторили еще два раза. Пульса все не было, и Джейн, продолжая массаж сердца, приказала Ви ввести стандартные лекарства. Но даже накачав паренька адреналином и прочей химией… они ничего не добились.
Десять минут и одному Богу известно сколько миль спустя, Джейн отступила, качая головой.
— Мы его потеряли. — Она выругалась. — Он умер.
Ви посмотрел в сторону водительского сиденья.
— Эй, Кью, вези нас к Хэйверсу. У нас больше нет пациента, остался труп.
***
Тро наблюдал за происходящим с крыши клуба. В этот раз он позаботился о себе, ведь он не знал, чего ожидать, а его прежняя самоуверенность — которая основывалась на предполагаемой неуязвимости его творений — сменилась более уместной осторожностью.
Никакой повседневной одежды. Он был одет в черное с головы до пят, вязаная маска укрывала его лицо, чтобы ни кусочка его кожи не попало под свет. Он также был тяжело вооружен, несколько комплектов пистолетов и амуниции пристегнуто к его телу. И, наконец, он убедился, что стоит с подветренной стороны от того места, где должно произойти нападение… и он пришел не один. Этим вечером он взял с собой две тени, одну отправил вниз, на улицу, вторая осталась с ним и в случае необходимости послужит в качестве подмоги.
Тро верил, что Братья появятся быстро, и в таком случае было критически важно не дать им вычислить его. Он еще не готов раскрыться. Пока нет.
А потом ему пришлось ждать непростительно долго. Нападение произошло намного позже, чем он планировал, выбранная им цель опоздала, и это раздражало.
Но потом все пошло согласно плану. Мужчина, которому назначили встречу, наконец появился, и Тро отправил одну из теней, а сам наблюдал за происходящим. Это во многих смыслах было испытанием, в том числе способности его творений вести бой без оружия. Когда он приказал теням убить престарелого хеллрена Нааши, то снабдил их кинжалом. Так же он поступил, когда выставил их против Братьев несколько дней назад. Но наблюдая за тем боем, он понял, на что способны его создания, и осознал, что вполне вероятно вооружать их — занятие бесполезное.
И он оказался прав. Его тени двигались со сверхъестественной скоростью и могли формировать щупальца, которые причиняли боль, не повреждая при этом одежду или саму кожу. Действительно, аристократ не смог противостоять яростному нападению, и когда он рухнул на спину, судорожно пытаясь достать пистолет, Тро едва не вмешался.
Но пули вместо того, чтобы остановить теней, прошли сквозь их прозрачную форму и рикошетом отскочили от стен здания позади.
Тро ждал, когда к нему придет боль, как это случилось в прошлый раз. Но ничего не последовало; атака даже не замедлилась… и у него было желание довести все до логического завершения. Однако Тро нужно было, чтобы об инциденте узнали. Поэтому он отозвал своего так называемого пса, и тень вернулась к его ногам.
Внизу, на улице, мужчина катался по снегу и стонал, а потом, в итоге, сделал то, что должен был: дрожащей рукой он достал телефон и набрал сообщение.
И спасители, коими Братья предпочитали себя считать, появились перед пострадавшим, подтверждая догадку Тро о том, что у них существует некая система вызова помощи, способ, который позволял гражданским, оказавшимся в беде, попросить защиту. Это была крайне важная информация, и ее стоит использовать с умом.
Когда герои собрались вокруг раненого мужчины, Тро хотелось остаться и понаблюдать.
Однако риск был слишком велик, особенно когда еще один брат появился в переулке.
С невысказанным приказом, Тро отослал своих теней и сам переместился домой, появляясь в заснеженном дворике позади огромного особняка.
Оставшись на холоде, Тро рассматривал возможные варианты развития событий. Можно было организовать второе нападение, но нет. Он хотел выяснить, к чему приведет первое. Сколько потребуется времени, чтобы история распространилась через соцсети. Как отреагирует раса, особенно аристократы. Как поступит Роф, Великий Слепой Король.
Когда сажаешь семена общественной смуты, важно действовать осторожно, избегая костров, которые могут выйти из-за границ и распространиться в направлении, неугодном для достижения глобальной цели.
Изначально он думал, что ему понадобится целая армия теней для нападения на Братство и убийства Короля. Но после дальнейших наблюдений, Тро понял, что ни к чему подобный размах. Вместо этого он мог обойтись малыми силами, чтобы создать социальную напряженность… и это — лучший способ добиться его цели. Если нападения продолжатся, то пройдет немного времени, прежде чем Рофа и Братство обвинят в несостоятельности: неспособные защитить своих граждан, они впадут в немилость и раса будет искать своего героя.
Природа не любит пустот, не так ли?
Это один из законов физики.
— Пошли, — сказал он своим теням. — Уйдем с холода. Фишки домино начали падать, нужно немного подождать.
И тени, разумеется, послушались его беспрекословно.
Вскоре после того, как Сола помогла занести продукты, а Эссейл с кузенами занялся готовкой, к своему пациенту пришел доктор Манелло… и это нормально и в общем даже клево, подумала Сола.
Просто… с ним была медсестра в хламиде. И, хэй, женщина вела себя профессионально и заботливо, но Соле пришлось сдерживать внезапное желание выскочить с заявлением «Это мой мужик!».
А это уже цирк.
Желая взять передышку, она спустилась вниз и потратила десять минут на то, чтобы убраться в ее без того чистой гостевой комнате. Потом она полистала ТВ-каналы. Затем…
Не в состоянии успокоиться, она решила, что по очереди шел душ, поэтому, когда к ней пришел Эссейл, она голая стояла под струями воды: в одно мгновение она намыливалась в одиночестве… а в следующее за дверью душевой кабинки показалась темная фигура.
Распахнув ее, Сола выглянула на холод.
— Что сказал доктор Манелло? Все по-прежнему в норме?
Эссейл не ответил ей словами. Вместо этого он разделся, раскидав одежду по влажной напольной плитке.
Он был полностью возбужден, его член гордо выпирал из бедер.
— Ты нужна мне, — прорычал мужчина.
Отступая назад и освобождая пространство для Эссейла, она чувствовала тяжелый аромат в воздухе, запах его изумительного одеколона, который он носил в последнее время. Черт, аромат проник в ее нос, распространяясь по всему телу…
Он грубо притянул ее к себе, и его губы также не были нежными, сминая ее рот, доминируя, властвуя. Поцеловав его в ответ, она ощутила странный привкус, словно он совсем недавно пил вино? Он не был неприятным, просто… такое каберне она никогда не пробовала.
Когда Эссейл накрыл ее ладонью свой член, Сола начала поглаживать его… и он мгновенно кончил, выпуская горячие мощные струи на ее живот. Она на мгновение расстроилась из-за того, что он кончил так скоро, и для нее все завершилось, не успев начаться.
Как же она ошибалась.
Не успела она сообразить, как Эссейл подхватил ее, и Сола вцепилась в верхний край стеклянных стенок. Она удерживала себя на уровне его бедер, и Эссейл вошел в нее мощным толчком, проникновение послало по телу эротические разряды. И когда он начал двигаться в ней, она ощутила непривычное покалывание, словно по крови пробегали искры.
Так горячо. Мощно. Жестко. И он вцепился губами в ее груди, поочередно втягивая соски.
На задворках сознания мелькнула мысль, как это чудесно — что его волосы начали отрастать.
А потом она ни о чем не думала. Оргазм накрыл ее не легкой рябью… это было извержение, огромный огненный шар, который выжег ее изнутри, ощущения стерли все подчистую, оставляя лишь удовольствие. Спустя три толчка, Эссейл кончил вслед за ней, вжимаясь в ее бедра, наполняя ее.
Но он не остановился. Он продолжал поедать ее, скользнул губами от груди к шее, посасывая и прикусывая кожу. Она стиснула зубы, стараясь не проронить ни звука. Они не на втором этаже, наедине. Нет, он спустился за ней в подвал, словно не мог больше ждать.
По крайней мере, его кузены и Маркус готовили наверху, в кухне, а бабушка с раздражением наблюдала за тем, как мужчины стараются для нее.
Но все могло измениться в любую секунду.
— Я хочу больше, — выдохнул Эссейл ей на ухо. — Я хочу … от тебя больше.
Скользнув рукой к его затылку, Сола притянула его ближе.
— Тогда возьми. Возьми всю меня…
Резкая и острая вспышка удовольствия пронзила ее, и Сола вскрикнула, отпустив стенку, за которую держалась. Со скрипом ее рука заскользила по стеклу, и Сола сильней прижалась к Эссейлу, сплетаясь с ним руками, ногами, всем телом, когда она едва не упала из-за влажной кожи и неудобного положения.
Эссейл подхватил ее, выходя из ее тела, а потом поставил на пол, рядом с водостоком.
Сола рассмеялась. Не смогла сдержаться.
— Так, у нас случилось ДТП, — выдохнула она, посмотрев на Эссейла. — Хорошо, что я…
Она замолкла, когда поняла, что Эссейл не поддерживает ее веселье. А потом она прочла на его лице боль, темную и мучительную, и напряженность.
— Что случилось? — спросила Сола.
Тогда она и заметила красный оттенок воды у самого водостока. Черт. Ее месячные.
— Я не ранена, — воскликнула она. — Женские дни.
Он удерживал ее вертикально, а сам, казалось, едва стоял на ногах.
— Прости меня.
— За что? Это случается раз в месяц.
Эссейл просто покачал головой и прижал ее к себе.
— Мне очень… очень жаль.
Сола, закатив глаза, крепко обняла его.
— Я в полном порядке.
Он нежно потерся о ее шею, нежно целуя и опустив голову.
Они очень долго стояли в таком положении, и даже когда вода начала остывать, Эссейл, казалось, не хотел ее отпускать.
— Нам пора выходить, — сказала она ему. — Они спросят, где мы пропадали… и твои кузены наверняка догадаются.
Принимая решение за двоих, Сола выключила воду и вышла из кабинки. На вешалке было два полотенца, и она взяла оба, протягивая одно Эссейлу.
Сола могла поклясться, что его рука дрожала, когда он взял махровое полотно.
— Доктор Манелло сказал что-нибудь о твоем…
— Все прошло хорошо, — ответил он хрипло. — Я в порядке.
Эссейл отвернулся, чтобы вытереться, и Сола наблюдала, как мускулы перекатываются под гладкой кожей. Хотя прошло всего несколько дней, она могла поклясться, что он уже набирал мышечную массу… но, наверное, как и ее мысли относительно отрастающих волос, оптимизм в ней брал верх над внимательностью.
— Эссейл, что стряслось?
Он застыл, и словно поверженный, опустил голову.
— Я… просто я сожалею.
— Не понимаю, о чем. — Сола завернулась в полотенце. — Все ведь хорошо. У нас все в порядке. Я в порядке. Ты в порядке.
И произнося все это, она гадала, кого пытается убедить — его или себя.
***
С чего, черт возьми, он решил, что это могло сработать? — гадал Эссейл, выходя из душной ванной и поднимаясь на первый этаж.
Почему он решил, что сможет прожить с человеком до конца их дней?
Открывая дверь, ведущую в подвал, он прокашлялся, когда все присутствующие в кухне посмотрели на него.
— Марисоль сейчас поднимется. Прошу прощения. Я поскользнулся и упал в душе… в смысле, в ванной комнате.
Ложь прозвучала смехотворно даже для его ушей, и только бабушка Марисоль кивнула, словно такое вполне могло произойти. С другой стороны, она была склонна верить в непорочность своей внучки… и, по крайней мере, его кузены и Маркус не стали комментировать ситуацию.
Со спутанными мыслями, Эссейл направился к лестнице, ведущей в его спальню, и когда он добрался до второго этажа, то разделся и сразу зашел в уборную. Мысленно включив свет, он посмотрел в зеркало на свое отражение.
В потолочном свете он казался чистым злом, на лице залегли тени возле глубоко посаженных глаз, его тело все еще было не удовлетворено, несмотря на секс в душе с Марисоль, энергия от крови Избранной бурлила в венах.
Вялость, что всегда приходила после кормления, еще ждала его впереди, и он молил, чтобы эта заторможенность пришла поскорее.
В нынешнем состоянии он представлял опасность, будучи связанным мужчиной рядом со своей женщиной, который был не в состоянии полноценно взять ее.
И под этим он понимал не простой секс.
Уткнувшись лицом в руки, он скользнул языком по выступившим острым клыкам.
Он не собирался кусать Марисоль. Точнее… когда он сказал, что хочет большего, она ответила, что он может взять ее всю, не понимая точного контекста. Он взял ее вену с любовью, как отчаянно хотел сделать, но поступив таким образом…
…он надругался над ней.
Марисоль не представляла, о чем он просит. И потому он совершил непростительный поступок.
После того, как она соскользнула, разрывая контакт у ее горла, он мгновенно осознал, что сотворил в своей горячке после кормления. Незаметно зализав ранки, он пребывал в таком ужасе от своих действий, чтобы рассказать ей… и вот он стоит здесь, с дырой в животе и болью в сердце.
С чего он решил, что они смогут жить, не раскрывая ей всю правду? Боги… почему он решил, что все будет нормально? Во-первых, он проживет на несколько веков дольше Марисоль. Как он объяснит ей, когда она начнет стареть, а он — нет? Воистину, он будет выглядеть на свои тридцать почти всю жизнь и начнет стремительно стареть за десять лет до своей смерти… и то же самое будет с его кузенами.
А еще проблема с кормлением. Ему периодически придется брать вену вампирши… а будучи здоровым полноценным мужчиной, его всегда будет ждет такая реакция.
Он хотел Марисоль и никого больше. Поэтому он будет возвращаться к ней, как сегодня ночью, голодный, требовательный… и брать ее вену.
О, а что с дневным светом? Он мог прикидываться совой только до разумных пределов. Но что будет, когда времена года начнут сменять друг друга, и день увеличиться до четырнадцати часов? Шестнадцати? Как он поступит, когда одним погожим летним днем его женщина захочет отправиться на пикник? Как он справится с этим?
Не считая варианта, где он сгорает в солнечных лучах, разумеется.
— Эссейл?
Он закрыл глаза, все его тело застыло при звуке ее голоса.
— Марисоль… любимая…
— Думаю, ты должен рассказать, что здесь происходит.
Спустя длинную паузу, он, не видя других вариантов, сказал хрипло:
— Согласен. К сожалению.
Фургон скорой помощи несся по городским улицам, направляясь к мосту, ведущему на другой берег Колдвелла, когда Джейн потянулась к верхним полкам, чтобы достать чистую простыню. Развернув белую ткань, она накрыла ей тело и лицо гражданского. Потом села рядом с Вишесом.
Когда он протянул руку и взял ее ладонь, она посмотрела на него.
— Я не знаю, как вернуть его.
— Его сердце не выдержало. Ты ничего не могла сделать.
— Я знаю.
— Иди сюда.
Ви притянул ее к себе, и Джейн оперлась о его силу. В своих мыслях она проигрывала произошедшее с момента ее появления на месте и оценки состояния пострадавшего, до переноса его тела на носилки… массажа сердца… дефибриллятора… медикаментов.
— У него есть с собой документы? — спросила она.
— Кью? — позвал Ви. — Ты нашел документы?
— Да, все у меня, — ответил Куин, сидевший за рулем. — Я его не знаю, поэтому переслал сообщением Сэкстону.
— Я хочу поговорить с его семьей, — сказала Джейн. — Когда их найдут, поговорить с ними должна именно я.
— Будет сделано, — пообещал Ви.
Куин посмотрел через плечо.
— Расчетное время прибытие к Хэйверсу — двадцать минут.
— Я написала, что мы в пути, — пробормотала Джейн. — Наверное, стоит позвонить?
Ви покачал головой.
— Давай передохнем. Они знают, что мы едем.
— Хорошо. — Она печально вздохнула. — Боже, ведь этой чей-то сын. Может, даже супруг. Я просто… Ненавижу терять пациентов.
— Поэтому ты замечательный доктор.
Посмотрев на тело, она мысленно начала накидывать текст того, что скажет его родственникам, прикинула несколько вариантов. Как правило, члены семьи хотели знать две вещи: сделано ли все возможное и что погибший практически не страдал…
Ви пальцем поддел ее подбородок, приподнимая.
— Ты знаешь, насколько я близок с Бутчем? — спросил он. — Коп для меня как…
— Вы двое как братья. — Она улыбнулась. — Ближе не бывает.
— Когда мы были той ночью в переулке, и Бутча ранили… — Ви прокашлялся. — …а я не мог добраться к нему? Я был в ужасе при мысли, что он умирает. А потом пришла ты… и наблюдая, как ты спешишь ему на помощь, я подумал…
Повисла длинная пауза, и взгляд бриллиантовых глаз скользил по ее лицу.
— Я подумал, что никому в этом мире, даже самому себе, не доверил бы заботу о нем. Настолько сильно я тебе доверяю. Настолько сильно я в тебя верю.
Джейн сморгнула слезы.
— Ты как никто умеешь признаваться в любви.
— Да ну. — Он погладил ее лицо рукой в перчатке. — Я говорю на шестнадцати языках, это так. Но даже с таким словарным запасом порой не могу подобрать слова, чтобы выразить то, что живет здесь, — он прикоснулся к своей груди.
— Думаю, ты чудесно справляешься…
Она уловила движение краем глаза, и посмотрела на стол.
Может, машина наскочила на кочку.
Она сосредоточилась на Ви.
— Когда мы приедем к Хэйверсу, нужно спуститься вместе с телом в морг. Думаю, это важно… не знаю, я хочу увидеть, что он в безопасности. — Она прислонилась к своему супругу. — Эм, Куин? Сэкстон ответил тебе…
Звук, пронесшийся по салону скорой, напоминал пациента, больного пневмонией, который судорожно пытался сделать вдох: дребезжание жидкостей в легких и забитых бронхах.
А потом мертвое тело село, простынь все также укрывала его лицо.
— Он жив! — воскликнула Джейн, вскакивая и собираясь стянуть ткань. — Он жив…
Потом все происходило как в замедленной съемке: ее рука потянулась к простыне и дернула ее в сторону, ткань спала, обнажая лицо… жуткое, искаженное лицо.
Которое повернулась в ее сторону так, как поворачивается на 180 градусов голова совы, шейные позвонки ломались один за другим.
Джейн закричала.
***
Когда мертвый пациент повернулся в сторону его шеллан, мозгу Вишеса, каким бы огромным и выдающимся он ни был, потребовалась пара секунд, чтобы осознать происходящую хрень:
1. Эта мерзость живой не была. Чем бы она ни являлась, она по-прежнему мертвая.
2. Это — не легкомысленный скетч
То, что раньше было живым парнем, сейчас имело белые глаза без зрачков и обнажило клыки, словно готовилось напасть.
Ииии 3: в салоне были баллоны с кислородом, а движок на дизеле. Поэтому Ви не мог использовать пистолет, если, конечно, не хотел рисковать и взлететь на воздух вместе с остальными.
— Куин! Тормози! — закричал Ви.
Но брат уже давил на тормоза, услышав крик Джейн, от резкой остановки все полетели вперед… в том числе труп.
Когда торс рухнул на стол, Ви закрыл собой Джейн.
— Уходи отсюда, — прошипел он. — Я не хочу переживать за тебя.
— И не нужно, забыл?
Пациента на время транспортировки привязали к столу в районе талии и лодыжек, грудь оставили на свободе, чтобы заняться оказанием помощи. Это — плюс. Мертвый сукин сын вроде как хотел рвануть к Ви… но обнаружил, что не может сдвинуться с места.
Из его горла вырвался нечестивый визг, а потом тварь вцепилась в удерживающие его путы.
В этот момент Куин выпрыгнул в салон с пистолетами наготове.
— Без пуль! — закричал Ви. — На хрен пули, здесь кислород!
Прежде чем Вишес успел броситься в атаку, труп разорвал крепкие нейлоновые ремни и двинулся на него, как нечто из
Когда Ви прижали к задним дверям, он извернулся и дернул ручку, и они с пациентом вывалились из фургона на снег.
Тварь оседлала его и была весьма сильна. Паренек при жизни был неплохо сложен, но после смерти — чем бы он ни стал — обрел способности супергероев: Ви не мог сдерживать его достаточное время, чтобы достать кинжалы… или пистолет, ведь сейчас они выбрались из фургона.
Рычащая пасть нарушила границы его зоны комфорта, челюсти щелкали, зубы клацали, словно тварь уже вскрыла его черепушку и пробовала мозги Ви на вкус. И, черт возьми, изо рта шла настолько мерзкая вонь, словно труп уже сгнил изнутри и снаружи, ЖКТ и внутренние органы превратились в месиво, и остались лишь кости.
Выход Куина Великолепного.
Внезапно Ви получил передышку, и какое-то мгновение не мог сообразить, а с чего ради. Но потом увидел руки Куина вокруг груди трупа, лицо брата исказила гримаса, когда он приложил все силы, оттаскивая тварь назад.
Мертвый парень пошел вразнос, издавая жуткий вой, он дергал головой из стороны в сторону, пытаясь цапнуть Куина за лицо.
Ви сразу понял, что это идея из разряда «так себе».
— Не подпускай к себе его зубы!
Куин сдвинул хватку, обхватив одной рукой лоб трупа и оттягивая назад, чтобы обнажить шею.
Иде-мать-его-ально.
Но когда Ви потянулся к кинжалу, некая мысль пришла в его голову, отказываясь отступать.
Он зубами стянул с руки перчатку, обнажая свое проклятье.
— Отпускай! — приказал он Куину.
Когда брат не подчинился, Ви едва не дал парню затрещину.
— Твою мать, отпусти его!
Куин понял задумку и все равно медлил, но потом тварь едва не зацепила его, дернув головой и собираясь укусить.
— На три! — закричал Куин из-за рычащего и визжащего монстра. — Один, два… три!
Брат отпустил руки и отскочил на безопасное расстояние.
А Ви ударил пациента в грудь ядерным дефибриллятором, сияющая рука влетела прямо в грудину…
Пронзительный визг был настолько громким, что Ви оглох… и к слову о встряске. Тело твари дергалось и билось в конвульсиях, передавая их Ви через руку, которая была связующим звеном между ними.
Он уже подумал, что руку выбьет из сустава, когда раздался хлопок, словно где-то рядом лопнул шар, и тварь исчезла, накрывая мягким дождем Ви. Но он сосредоточился не на этом. Сущность, казалось, исчезла в ночи…. и это была тень.
Или часть одной из тех теней.
Через нападение что-то проникло в гражданского. И это убило паренька или же притаилось внутри него, дожидаясь момента «смерти».
В последовавшем молчании было слышно лишь тяжелое дыхание — его и Куина.
— Что это за хрень такая? — пробормотал Куин.
Когда Джейн появилась рядом с ними, Ви снял кожанку, его движения были дерганными и нескоординированными. Как только он стянул левый рукав, он вывернул руку, и его сердце гулко забилось в груди.
Смотря на кожу, он оценил ярко-красную полосу, которую оставила на его коже тень, с которой он сошелся в бою.
Рана побледнела? Похоже на то. Значит, он в безопасности?
Или что-то проникло в него?
Даже если Куин ничего не понимал, Джейн знала, о чем он думает. Подавшись вперед, она тайком осмотрела рану.
— Определенно стало лучше, — прошептала она. — Я вижу. Я помню, как она выглядела раньше.
Раздался сигнал телефона. Звонок, а не сообщение.
В голове образовалась каша, и Вишес растерянно оглянулся по сторонам… но потом Куин достал свой мобильный и ответил на звонок.
— Хэй, Сэкс. Ты… да. Его брат уже в клинике с Хэйверсом? Да, хорошо, мы у моста, на другом берегу. — Разноцветный взгляд брата устремился к Ви. — Но у нас тут… небольшая… ну… назовем это проблемой.
— Ты снова употребляешь?
Когда Марисоль задала вопрос, мозг Эссейла не мог осознать, о чем она спрашивает, и девушка, словно почувствовав это, прошла в ванную и сказала, понизив голос:
— Об этом ты хотел поговорить со мной?
— Эссейл! Марисоль!
Настойчивый голос, раздавшийся снизу, нельзя было игнорировать — это был Эрик, и в его тоне чувствовалась тревога.
Эссейл мгновенно потянулся к ближайшему ящику и достал заряженный пистолет.
— Что?!
— Миссис Карвальо! Она лишилась чувств!
Марисоль бросилась к двери, и Эссейл устремился следом… и только на полпути осознал свою наготу. Вернувшись, он спешно натянул халат… и по привычке оставил пистолет в руке.
Спустившись в кухню, первым делом он увидел резиновую подошву домашних тапочек Миссис Карвальо возле стола. На подошве был выбит антискользящий узор из маргариток, цветы были стертыми и немного грязными.
Марисоль уже сидела возле своей бабушки и судорожно взывала к женщине.
—
Она то и дело переключалась на испанский, слова наслаивались друг на друга, как охваченный паническим страхом табун лошадей, которые топтали более слабых особей.
— Что случилось? — требовательно спросил Эссейл.
Эрик покачал головой.
— Мы готовили у плиты. Она сидела здесь. Мы услышали странный звук, а потом она упала со стула.
— Звони Доктору Манелло…
Когда Эрик выхватил телефон и отошел в сторону, Эссейл прикоснулся к руке Марисоль. Когда она посмотрела на него, он сказал:
— Мы вызовем врача. Немедленно.
Марисоль сморгнула слезы.
— Мы не можем везти ее в больницу. В обычную больницу. Мы не… она здесь нелегально. Нельзя рисковать, ее депортируют.
— Не волнуйся. Мы позаботимся обо всем.
Когда Марисоль сосредоточилась на своей бабушке, Эрик подошел к Эссейлу и сказал на ухо:
— Доктор Манелло немедленно отправляет к нам медсестру. Он на машине выехал сюда, Док Джейн, по всей видимости, занята…
Раздался резкий стук в дверь, а потом женский голос:
— Это Элена.
Эвейл с Маркусом одновременно бросились к двери, и медсестра не тратила времени зря, обойдя стол и поставив сумку на пол.
— Марисоль, привет, — поздоровалась женщина. — Как зовут твою бабушку?
— Миссис Карвальо. — Марисоль похлопала по руке, которую держала. — Правда,
— Заболевания или особенности организма, о которых я должна знать? — спросила медсестра, достав манжету для измерения давления и стетоскоп.
— Нет, ничего, — ответила Сола.
— Она принимает какие-нибудь лекарства? — Когда Марисоль покачала головой, медсестра сказала: — В последнее время были недомогания?
— Нет. Она полностью здорова…
Эссейл отступил назад, становясь рядом с кузенами и Маркусом. Медсестра работала эффективно, но по ее лицу невозможно было ничего понять, пока она продолжала задавать вопросы, и Марисоль пришлось немного отстраниться, чтобы дать место женщине.
— Ты говоришь, что недавно она провела много времени в машине? — спросила Элена. — У нее раньше были проблемы с тромбозом…?
Сола пыталась сохранить голову ясной, отвечать на медицинские вопросы и поддерживать бабушку… но продолжала ускользать в прошлое… во времена, когда находила мать пьяную на полу.
Иногда пол был укрыт ковром. Порой это была плитка. Один раз — дерево.
Хотя нет, дважды.
Воспоминания пришли серией снимков, которые сопровождали запахи… неприятные. От алкоголиков всегда пахло неприятно — рвотой, телесными запахами, перегаром с привкусом не только последней кварты выпитой текилы, но и нездорового, гниющего организма.
Ее бабушка ни разу не напивалась. Если говорила, что придет, то всегда держала слово. Ни разу не подняла руку в гневе и не ругала девочку только за то, что она появилась на свет. Не пыталась совершить самоубийство, Соле не приходилось выбивать таблетки из ее рук. Не пропадала на несколько дней кряду, оставляя ее без денег на еду. Она даже ни разу не проспала.
Видя бабушку на полу, Сола застряла между двумя крайностями своего детства, и было невозможно сдержаться и не начать молиться сквозь слезы.
На этой ноте она подняла взгляд на Эвейла… просто он стоял ближе.
— Спустись в ее спальню, четки лежат на Библии. Принесешь их сюда?
— Что такое четки? — спросил парень, направившись к двери, ведущей в подвал.
— Ожерелье с бусинами и крестом. Они там.
Она сосредоточилась на бабушке: медсестра светила фонариком сначала в ее правый, потом в левый глаз.
— Как думаешь, в чем дело? — спросила Сола. — Ты можешь сказать мне что-нибудь?
— Доктор Манелло в пути, я здесь для первичной помощи… пульс слабый, давление низкое, и, думаю, придется сделать анализ крови. Манелло лучше меня управляется с людьми.
Сола покачала головой на последних словах.
— Значит, ты не знаешь, чем вызван обморок?
— Нам нужно больше информации. — Элена улыбнулась своей пациентке. — Но вы в сознании, а это хороший знак. Миссис Карвальо, у вас что-нибудь болит? Головная боль? Боль в ногах?
Покачивание головой, означавшее «нет», пришло не сразу, но было уверенным.
— Вы можете сжать мои пальцы? — спросила она, положив в ее ладонь два пальца. — Можете? Хорошо. А этой стороной? Хорошо. Сколько пальцев я показываю? Три? Отлично. Миссис Карвальо, вы прошли все мои тесты.
— Вот чечетки.
Когда Эвэйл протянул цепочку с потертыми бусинами, Сола не стала поправлять его.
— Спасибо. Большое спасибо…
Раздался вой сирены, резкий и отдающийся болью в ушах, и все подскочили.
— Плита… черт! — Эссейл бросился и выключил что-то загоревшееся на конфорке. — Эрик… открой дверь. Нужно проветрить помещение от гари и дыма.
Краем глаза Сола отметила, как мужчины взяли кухонные полотенца и начали разгонять дым возле датчика сигнализации, последовавшая тишина стала облегчением, но нисколько не повлияла на реальную проблему.
Которая разрешится, когда бабушка сядет, сама встанет на ноги и начнет кричать на парней за то, что они проворонили картофель.
Элена поднялась.
— Я позвоню Доктору Манелло… он скоро приедет. Прошу меня извинить.
Сола кивнула медсестре, которая затем отошла в угол, прижала телефон к уху и тихо заговорила в трубку.
Наклонившись к бабушке, Сола вложила четки в руку
—
Сола вытерла глаза.
Соле снова пришлось стереть слезы с глаз. Не верю. Это не могло происходить на самом деле, думала она. Она привезла бабушку на север не для того, чтобы
Боже, я убила ее.
—
Самое сложное в работе любого врача — разговор с семьей умершего пациента. Смотреть скорбящему супругу/ребенку/отцу/матери/сестре-или-брату в глаза с необходимостью сообщить им, что, несмотря на всю свою выучку и доступные средства, ты не смог сохранить жизнь их близким… и это — кошмар.
Но что сказать сейчас? — гадала Джейн, уставившись на пустой экзаменационный стол, стоявший посреди фургона.
Когда скорая замедлилась и сделала поворот по широкому радиусу, Джейн села рядом с Вишесом и попыталась прокрутить в памяти произошедшее. В рациональном ключе. Объяснить без использования слова «зомби».
Господь Всемогущий, — подумала она. Не в первый раз.
Сейчас у них нет даже тела.
— Почти приехали, — сказал Куин с водительского сиденья.
Наклонившись, Джейн выглянула из-за Ви, посмотрев через весь салон в сторону лобового стекла. Она видела лишь хвойные деревья и голые стволы с ветками, все было запорошено снегом… а нет, был еще фермерский дом.
Подземный медицинский комплекс Хэйверса располагался на другом берегу Гудзона, глубоко в лесу, и имел несколько разных входов на значительном расстоянии друг от друга. Они собирались зайти через псевдо-усадьбу с сараем, которая, благодаря различным ухищрениям, производила впечатление, будто здесь жили порядочные граждане.
Через этот вход производилась приемка товаров и, в редких печальных случаях, тел.
Когда Куин припарковался задним бампером к этому сараю, Джейн вышла из фургона и сделала несколько долгих вдохов. Она все еще не знала, что скажет родственникам погибшего. Причина смерти: остановка сердца вследствие серьезного ранения. Причина воскрешения: неизвестна. Причина повторной смерти: сожжение от руки моего супруга.
— Пошли, — сказал Ви, обнимая ее за плечи.
Она не осознавала, что застыла на холоде, но Куин уже открыл дверь в сарай и ждал. Включившись, она была полностью погружена в себя, пока они проходили со всем пункт досмотра, а потом поднимались на лифте в клинику. Вышли они в теплый, хорошо освещенный коридор без всякого декора, стандартный, какой встретишь в любой человеческой клинике.
— Черт, я всегда забываю дорогу, — пробормотала она.
Ага, прямо как в «Святом Франциске». Заблудилась, и указателей нет.
— Сюда, — сказал Ви.
Спустя череду поворотов, на которые она не обратила внимания, они вышли к, казалось, полному собранию Братства Черного Кинжала. Хэйверс, терапевт расы и брат Мариссы, стоял с ними, со своими очками в роговой оправе и с галстуком-бабочкой он выглядел как профессор.
Все разом замолкли, когда Джейн и два ее сопровождающих приблизились, и она держалась в стороне, пока Ви с Куином отвечали на разные вопросы. Долго отвечали. И…
— Прошу прощения, — перебила она. — Где родственники? Я бы хотела поговорить с ними.
Хэйверс прокашлялся.
— Что вы собираетесь сказать им?
— Известную мне правду.
— Вы уверены, что это разумно?
Джейн нахмурилась… и прежде чем поняла, подошла вплотную к целителю. Хотя он был выше, она посмотрела ему прямо в глаза сквозь очки.
— Я не стану врать им, если ты говоришь о лжи, — резко ответила. — Родственники имеют право знать все, что известно нам, и если я что-то не в состоянии объяснить, то прямо скажу об этом.
— Могут возникнуть серьезные последствия, — Хэйверс юлил. — Есть вероятность угрозы всей расе, и нежелательно сеять панику.
Когда целитель оглянулся по сторонам в поисках поддержки со стороны Братьев, у Джейн лопнуло терпение.
— Не моя проблема. В первую очередь я врач, а вы уже беспокойтесь о политике. А сейчас — где брат погибшего?
Ее взбесил тот факт, что все смотрели на Вишеса. Словно она — проблема, которую он должен был устранить.
— Она права на сто процентов, — сказал Вишес. — Она должна сказать ему, что знает и чему не может найти объяснение. Контекст — наша задача. Но ложь и увертки неприемлемы… и я удостоверюсь, что никто не помешает ей сказать то, что она хочет. Есть возражения.
Последние слова были произнесены без вопросительной интонации, и говоря это, Вишес жестко смотрел на Хэйверса.
Целитель, опустив взгляд в пол, кивнул.
— Как скажете. Прошу за мной.
Хэйверс увел их дальше по коридору в зону для ожидания, заполненную наполовину и заставленную стульями. По пути Джейн обращала внимание на пациентов и семьи, снующих по помещению, сидевших перед ТВ или стоявших в очереди перед регистратурой. Многие из них поздоровались с целителем — улыбкой или взмахом руки — и выразили уважение. На что он любезно отвечал.
Это напомнило о сложной натуре Хэйверса. Он был добрым по отношению к пациентам, обращающимся за его помощью. За отношение к остальным хотелось съездить по его роже чем-нибудь тяжелым.
Наконец-то появились указатели, прибитые высоко на стенах таблички со стрелками и надписями в духе «РЕНТГЕН», «АМБУЛАТОРНАЯ ХИРУРГИЯ», «АКУШЕРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ», «ПРОФИЛАКТИКА». В конце концов, Хэйверс провел их по короткому коридору с четырьмя закрытыми дверьми, по две с каждой стороны. Рядом были таблички «КОНСУЛЬТАЦИИ С СЕМЬЯМИ».
— Он здесь, — сказал Хэйверс, когда подошел к одной из дверей, собираясь постучать. — Его зовут Аарон, сын Стэнэйласа.
Ви схватил целителя за руку.
— Она пойдет одна. Мы подождем здесь.
— На самом деле, может, мы с тобой войдем вместе? — Джейн повернулась к нему. — Ты был там. Может, у тебя будут мысли, отличные от моих.
— Как скажешь.
В дверь постучала именно Джейн, и когда раздалось тихое «войдите», она толкнула панель. На одном из шести стульев сидел хорошо одетый молодой мужчина со светлыми волосами и голубыми глазами. Он, очевидно, нервничал, водя ладонями вверх-вниз по бедрам и держа спину прямой.
— Аарон, здравствуй, — сказала Джейн, заходя в комнату. — Я — доктор Джейн Уиткоум, а это мой супруг, Вишес, у него также есть медицинское образование. Я пришла поговорить о твоем брате…
— Сводном брате. — Мужчина посмотрел на Вишеса. Снова перевел взгляд. — Он мой сводный брат, но были близки. Что происходит? Мне позвонили, и я приехал сюда, но никто ничего не говорит… Уинниг в порядке?
Он говорил спешно, беспокойство взяло над ним верх.
— Я могу говорить в присутствии Вишеса? — мужчина кивнул, и Джейн подошла к нему. — Я сяду рядом с тобой?
— Да, конечно. — Аарон поднялся и протянул руку для рукопожатия. — Прошу прощения, где мои манеры.
Джейн села рядом, ожидая, когда он устроится и снова обратит на нее свой бледный взгляд. Потом заговорила:
— Прими мои соболезнования, твой брат отошел в Забвение.
Из уважения она говорила о смерти традиционными вампирскими терминами, и реакция была мгновенной. Мужчина задрожал, к глазам подступили слезы.
— Что… как? Он был полностью здоров. Я пару часов назад сидел с ним за Первой Трапезой. Как это произошло?
***
Джейн с профессионализмом подошла к печальному вопросу, и Вишес, стоя возле двери — на случай, если у Хэйверса возникнут гениальные идеи — преисполнился уважения к своей супруге. Она рассказала мужчине, что произошло, шаг за шагом, последовательно и с предельным спокойствием в голосе. А что до частей, которые она не могла объяснить, то Джейн открыто призналась в этом и максимально полно попыталась ответить на вопросы.
А потом мужчина посмотрел на Ви.
— Вы не знаете, что напало на него? Я не понимаю…
Вишес прокашлялся.
— Единственный вывод, к которому мы сейчас пришли — что Омега изменил тактику и сейчас посылает на поле боя нечто принципиально новое. — Хотя теневые сущности не имели отношению к злу, кто еще мог стоять за этим? — Но мы докопаемся до правды… обещаю.
Мужчина вскочил на ноги и принялся выписывать круги по тесной комнате.
— А мне тем временем некого хоронить. Есть лишь ужасающий рассказ и целая куча из я-не-знаю.
— Мне жаль, — сказал Вишес отстраненно.
Джейн справилась с гневом лучше, чем он.
— Я понимаю, насколько это сложно. Я тоже потеряла близкого родственника и, честно говоря, все еще не справилась с этим. Жаль, что я не могу предложить вам что-то большее. Мне искренне жаль.
Остановившись, мужчина посмотрел на нее.
— Как мне узнать, что Уинниг попал в Забвение?
— Он был хорошим мужчиной? Хорошим и добрым?
К его глазам вернулись слезы, которые временно отступили под силой гнева.
— Он был лучшим. Он был моим лучшим другом. Мы всегда были вместе, не разлей вода… особенно после того, как наши родители… они не пережили набеги.
Вишес закрыл глаза, соболезнуя. Столько гребаных потерь. Он ненавидел Омегу, от всей души.
Вишес резко открыл глаза.
— Скажи, твой брат упоминал, куда собирается сегодня ночью?
Если они не разлей вода, то где был Аарон?
— У него была запланирована встреча с кем-то. Не знаю, с кем. — Мужчина посмотрел на него. — У него не было никаких связей с Обществом Лессенинг, если вы к этому клоните.
— Вовсе нет. Просто спрашиваю.
По крайней мере, у них на руках остался телефон, с которого звали на помощь. Ви изучит его, как только представится возможность. Просмотрит номера. Контакты. Но, да ладно, будто Омега станет связываться с жертвами посредством мобильной связи?
— И с завещанием все ужасно, — сказал Аарон.
— С каким завещанием? — спросил Ви.
Мужчина пропустил руку сквозь волосы.
— У нас разные мамэн. Уинниг родился первым, и его мамэн умерла при родах. Буквально неделю назад мы обнаружили, что его дядя по материнской линии недавно скончался и оставил ему огромное поместье. Мы с братом… мы не нуждаемся. Но он пригласил меня отпраздновать свалившееся наследство. Мы собирались отправиться в путешествие, уехать из Колдвелла на зиму… но сейчас этому уже не бывать.
Ви окинул мужчину оценивающим взглядом. Одежда дорогая, кашемир и модные лоферы — для таких приобретений нужны финансы и вкус. И его акцент, на сто процентов глимеровский.
— Как звали дядю? — спросил Ви.
Имя ему ничего не дало. С другой стороны, он не уделял внимания аристократам.
— Аарон, могу посоветовать поговорить с психологами, — сказала Джейн. — Клиника работает с несколькими. Они помогут справиться с горем.
— Я не хочу ни с кем говорить.
— Просто имей в виду. Если возникнут вопросы, или ты снова захочешь поговорить со мной, я приду по первой просьбе. — Повисла неловкая пауза. — Тебя есть кому отвезти? Подбросить тебя до дома?
Парень снова пропустил волосы сквозь пальцы.
— Дома меня ждет моя девушка. У нас двухлетняя годовщина. Предполагалось, что она приготовит что-то особенное для нас, поэтому сегодня вечером я был не с Уиннигом. Неудачное время мы выбрали, да?
— Давай мы позвоним ей и попросим приехать? — предложила Джейн.
— Я в порядке.
Поднявшись, Джейн положила руку на плечо мужчины.
— Думаю, сейчас тебе не стоит оставаться одному. У тебя шок, осложняемый тем, что мы много не знаем и не понимаем.
Спустя мгновение мужчина посмотрел на Джейн.
— Кого ты потеряла? Брата или сестру?
— Младшую сестру, Ханну. Она умерла в детстве, но я все помню.
— И до сих пор страдаешь.
Джейн покачала головой.
— Да. Но это не значит, что я не живу своей жизнью. Наши любимые сопровождают нас в течение жизни, так и должно быть. И, повторюсь, если ты веришь, что праведные души отправляются в Забвение, значит твой брат там. Верь в это. То, как он умер, не влияет на его судьбу, понимаешь? Неважно, что произошло, это не его вина и это не влияет на его загробную жизнь.
Повисла очередная пауза, а потом мужчина встал и обнял Джейн. И пока они стояли вплотную друг к другу, Ви из уважения опустил взгляд в пол.
По неясной причине думая о своей мамэн.
Стоя снаружи палаты своей бабушки, которая располагалась в двух дверях от той, где ранее лежал Эссейл, Сола решила, что никогда больше не хочет оказаться в этом комплексе. Учитывая ее опыт с реабилитацией после похищения, приезд за Эссейлом… и это?
Хватит с нее… и она уповала на правило, по которому Бог любит троицу, после чего ты вылетаешь из лотереи.
Доктор Манелло был шикарен, привез их сюда в рекордное время, сделал еще несколько тестов, все проверил. Но это был ад. Сола ненавидела проволочки в обычные, ничего не значащие дни. В такие моменты? Неуверенность в будущем была невыносима.
И уставившись на закрытую дверь, она словно пыталась увидеть сквозь нее. Рентгеновское зрение не включилось, и она дала шанс чтению мыслей… тоже не судьба. Наконец, в полном отчаянии, попыталась заглянуть в будущее.
И снова мимо. Нет у нее суперспособностей.
— Что бы ни стряслось, — сказал Эссейл тихо, — мы справимся. Ты не одна.
Она сосредоточилась на нем. Эссейл все еще мрачно смотрел в пол, не моргая. От его профиля как всегда захватывало дух, линии щек и подбородка были идеальными, иссиня-черные волосы резко контрастировали с кожей, а брови восхищали изгибом.
Стоя бок о бок с ним, Сола осознала, что до этого момента она всегда была одна. Бабушка не была ее партнером, ведь она заботилась о ней и присматривала. И самый большой ее страх, когда Сола вела преступный образ жизни, заключался в том, что станет с ее вовэ, если с ней что-то случится. У бабушки больше никого не было.
По этой причине ее собственные здоровье и безопасность были обузой.
Но сейчас в трудную минуту она поняла, что у нее есть поддержка… причем, не в бою. Нет, у нее был надежный тыл. С кем разделить горе. На кого можно опереться, чтобы дать волю чувствам перед тем, как снова взять себя в руки.
Он взяла его руку.
— Я так рада, что ты рядом.
Эссейл обратил на нее такой же печальный взгляд, какой был у нее.
— Я не оставлю тебя.
Если это не клятва, то что, в таком случае?
Подавшись вперед, она коснулась его щеки и прижалась к губам в поцелуе.
— Спасибо…
Дверь в палату открылась, и Сола напряглась, пытаясь прочесть выражение на лице доктора.
— Что? — требовательно спросила она.
Но доктора Манелло, казалось, нисколько не зацепила ее грубость.
— У нас все хорошо. Просто оооооотлично.
— Погоди… что? — Она покачала головой. — Что ты… стой, что?!
Он улыбнулся.
— Ее сердце в порядке. Кровообращение в норме. Нет признаков тромбоза или приступа. Давление все еще низковато, но она просто мало ела и почти не пила, поэтому есть обезвоживание и потребность в отдыхе…
— Никакой готовки! — Сола топнула ногой. — Она сутки напролет стоит возле гребаной плиты… я говорила, чтобы она присела и позволила нам прислуживать ей. Какая же она упрямая!
Несмотря на быстрое зажигание, ее гнев вскоре утих, и за ним пришло сокрушительное облегчение, от которого Сола прижалась к Эссейлу.
Доктор Манелло кивнул.
— Она строго следует своим принципам, насколько я понял. И, слушайте, забегая вперед, ссылайтесь на меня. Скажите, что она должна вести себя правильно, иначе вы пригласите меня прочитать ей лекцию.
Сола положила руку поверх сердца, трепыхающегося в груди.
— Она чертовски сильно напугала меня.
— Думаю, она напугала саму себя. И я хочу, чтобы она осталась здесь на пару дней, чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили.
— Хорошая мысль. Оставьте ее насколько нужно.
— Скажу, что она не запрыгает от счастья.
— Вот уж точно, — пробормотала Сола. — Но решать не ей.
Доктор Манелло сжал ее плечо.
— Ступайте к ней. Вам всегда рады здесь, звоните, если возникнут вопросы. Не тревожьтесь из-за капельницы. Мы восстанавливаем водно-солевой баланс. А мониторы просто отслеживают ситуацию. Завтра вечером я повторю несколько анализов, посмотрим, как обстоят дела. Но, повторюсь, пара дней под присмотром — вот мое желание.
— Так и поступим. Спасибо, Док.
— На здоровье.
Сола посмотрела на Эссейла.
— Я могу побыть с ней наедине? Покричать на нее пару минут?
Он поклонился.
— Разумеется. Я подожду здесь.
Поцеловав его снова, она как мстительница направилась к двери, широко раскрывая ее с четким желанием покричать… но потом, увидев хрупкую женщину на огромной кровати, Сола пошатнулась на ногах. И она обрадовалась, что доктор предупредил о капельнице и оборудовании. Не знай она этого, то поседела бы.
—
К слову о сердитом взгляде. Бабушка опустила брови так низко, казалось, она смотрела из-за жалюзи.
Но возражений не последовало. И, значит, не одна Сола испугалась из-за произошедшего.
Сола вошла внутрь и подтащила стул к больничной койке. Взяв руку
— Я рада, что ты в порядке.
Раздалось ворчанье, а потом бабушка вздохнула.
— Я старее, чем думала.
— Я переусердствовала с долгим переездом. Прошу за это прощения.
— Я рада, что мы здесь. Оно того стоило.
Какое-то время они сидели в молчании. А потом бабушка закрыла глаза.
— Я умру, если ты не выйдешь за него замуж…
—
Ее бабушка подняла одно веко.
— Если ты не выйдешь за него, это убьет меня, и моя смерть ляжет на твою совесть. Вот, что я хочу сказать.
Сола собиралась сказать, что это нечестно, но бабушка подмигнула ей.
— Попалась.
—
— Я воспользуюсь любым средством.
— Слушай, я тебя поняла, ясно? Не зачем давить. Твоя задача — если смотреть на дело под таким углом — прожить достаточно долго, чтобы увидеть церемонию. Как тебе такое?
— Тогда вы никогда не пройдете к алтарю. Только чтобы удержать меня на Земле.
— Поживем — увидим.
— Где он?
— Ждет снаружи.
— Пригласи его. Я хочу увидеть мужа своей внучки.
—
— И это не моя вина.
***
Эссейл ждал снаружи палаты, в нем бурлила раздражающая энергия, от которой хотелось ходить туда-сюда и кругами по учебному комплексу.
Воистину, неожиданно проснувшаяся совесть приносила много неудобств. И проведя целую жизнь в заботе о самом себе, беспокойство о миссис Карвальо внесло разнообразие… вместе с чувством вины, которое неотступно следовало за ним…
Когда Марисоль внезапно открыла дверь, он напрягся.
— Она в порядке? Позвать целителя?
Покачав головой, Марисоль улыбнулась.
— Она хочет поговорить с тобой.
Эссейл расправил свободный кашемировый свитер, который натянул перед отъездом… и поймал себя на мысли, что вместо обычных слаксов хотел бы видеть себя в смокинге.
Словно официальный дресс-код способен повысить шансы женщины на выживание.
Войдя в палату, он на мгновение завис от диссоциации, когда мозг сложил два плюс два… и пришел к пониманию, что бабушка Марисоль лежала в точно таком же помещении, где держали его. Но прежде чем воспоминания успели сбить его с ног и захватить контроль, Эссейл встряхнулся и заставил себя улыбнуться.
— Миссис Карвальо, — сказал он, подходя к койке. — Вы отлично выглядите…
Женщина прервала его слабым голосом:
— Если ты не женишься на моей внучке, я умру…
—
Женщина положила руку на лоб.
— Какая слабость. Мне плохо…
Встревоженный, Эссейл бросился к двери.
— Мэм! Я позову…
— Чепуха! — Марисоль уперлась руками в бедра. — Почему, в таком случае, молчит оборудование?
Миссис Карвальо, казалось, возмутилась такой логике и опустила руку.
— Мусор, оно не работает!
— Прекрати уже…
Бабушка Марисоль посмотрела на Эссейла.
— Я должна знать, что о моей внучке позаботятся, и я выбрала тебя…
— Так, хватит. — Марисоль вскинула руки. — Мы уходим…
Эссейл подошел к койке и взял руку женщины. Посмотрев ей в глаза, он сказал тихо:
— Я не заслуживаю ее. Вы должны это понимать.
Миссис Карвальо улыбнулась так широко, что ее лицо засияло красотой, которой она обладала в молодости.
— Поэтому я тебя и выбрала. Ты осознаешь, что она лучшая.
— Она — все для меня. Она — целый мир.
— Ты радуешь меня. Я посплю. Хороший ты мужчина.
Когда ее глаза начали закрываться, Эссейл потер пальцем морщинистую кожу на руке. Кости располагались слишком близко к дерме, напоминая, что эта женщина, присутствующая в его жизни… и жизни Марисоль… смертна.
— Меня нельзя назвать хорошим, — прошептал он. — Вовсе нет.
— Богу виднее, — пробормотала Миссис Карвальо.
Когда женщина протянула свободную руку, очевидно, подзывая Марисоль, та подошла не сразу. Но потом она тоже взяла ее руку, и они оба были соединены хрупкой, сильной женщиной, лежавшей на кровати.
В повисшем молчании Эссейл с ужасом смотрел на Марисоль. Она смотрела на бабушку с грустным и серьезным выражением.
Что, черт возьми, мне сейчас делать? — гадал он.
Куин едва успел вернуть их в особняк Братства, прежде чем ранние, поджаривающие зад рассветные лучи полились с неба. В ту секунду, когда Брат ударил по тормозам фургона скорой помощи, Вишес открыл боковую дверь и, выпрыгнув наружу, протянул руку, чтобы помочь выбраться своей Джейн. Она приняла ее, хотя и не нуждалась в помощи, но было невероятно клево — сделать ей приятное хотя бы таким способом.
Закрыв двери, все трое подошли к входу и ступили в вестибюль. Как только он повернул лицо к камере, открылась внутренняя дверь, и Бэт впустила их в дом.
— Ребята, вы едва успели, — сказала Королева. — Мы волновались. Проходите в столовую.
Остальные Братья, что были в клинике Хэйверса, дематериализовались домой, но Ви захотел подстраховать Куина на обратном пути. И он не возражал против того, чтобы немного расслабиться.
Некоторые ночи выдаются невероятно длинными.
Другие же — откровенно адскими.
Бэт и Куин отправились в переполненную столовую, Ви же немного отстал.
— Хочешь что-нибудь съесть?
Джейн посмотрела через элегантную арку на изысканный сервированный стол и расправила плечи.
— Конечно.
Когда она шагнула в направлении столовой, он поймал ее за руку и посмотрел в ярко-зеленые глаза.
— Скажи мне, что ты хочешь на самом деле. По-честному.
— У меня нет сил, — она, казалось, совсем пала духом. — Но я боюсь признаться в этом, потому что… ну, я просто не хочу, чтобы ты решил, что это откат к…
Рванув к ней, Вишес сжал ее в объятьях.
— Я провожу тебя в Яму. И накормлю соевым соусом с кетчупом. Это будет самое офигенное блюдо, которое ты когда-либо пробовала.
Джейн засмеялась.
— Знаешь, я физически ощущаю, что у меня понижен уровень глутомата натрия в организме.
— Вообще-то, я солгал по поводу соевого соуса. Я позвоню Фритцу, попрошу его принести нас немного еды, окей?
Джейн расслабилась в его объятиях, и ему нравилось ощущать ее тело в своих руках.
— Звучит идеально. Я всех люблю, просто… я сейчас не настроена на разговоры, но не хочу показаться невежливой.
— Я буду рядом.
Чувствуя себя непоколебимым, словно гора, со своей женщиной в объятьях, Ви пересек величественное цветастое фойе, направляя их к потайной двери под главной лестницей. Они спустились в подземный туннель, и связанный мужчина в нем вырвался на свободу, защитные инстинкты и установки стали для него той твердью под ногами, которую он не ощущал уже долгое время. Даже топот его тяжелых ног по бетонному полу звучал иначе, а его сознание в этот момент было острым, как лазерный луч.
Мне нравятся эти ощущения, подумал он. Хоть они и пугают до чертиков.
Но он мог доверять Джейн. В душе он знал об этом. Она бы никогда не злоупотребила той властью, что имела над ним… черт возьми, она, вероятно, даже не подозревала об этом.
— Почему ты улыбаешься? — спросила она мягко.
Ви остановился, когда они подошли к двери в Яму.
— Ты знаешь, что для меня важнее, чем любовь?
— Что?
Ви повернул Джейн так, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.
— Доверие намного важнее для меня. И я осознаю… что ты всегда меня прикроешь.
Джейн протянула ладонь и погладила его по лицу. Затем провела кончиками пальцев по символами, вытатуированным на его виске.
— Доверие, — произнесла она, — синоним слову «любовь».
Улыбка Джейн была настолько лучезарной, что Ви не мог ее не поцеловать.
Поцелуй начался как приветствие, губы соприкоснулись почтительно, платонически. Но все изменилось довольно быстро. Прежде чем Ви понял, что происходит, он уже проник глубоко языком в ее рот, поставил на ноги и крепко прижал к твердому телу.
Его руки гладили ее плечи, талию, бедра и задницу. И когда Ви накрыл ее своим высоким, мощным телом, у него закружилась голова от ощущений.
— Джейн…
— Да, — прошептала она.
У него возникло искушение взять ее здесь, на этом самом месте, черт возьми, но его тревожило, что в любой момент мог появиться Фритц, чтобы спросить, что они хотят заказать из еды. Бедный доджен много повидал за века своей службы, но Брат, занимающийся сексом со своей женщиной в ярко освещенном туннеле — чересчур даже для него.
— Давай, быстрее, — сказал Ви. — Как же я хочу оказаться в тебе.
Они вбежали вверх по низким ступенькам, ворвались в тесный коридор и начали срывать одежду прежде, чем добрались до спальни. Одним небрежным толчком Ви закрыл за собой дверь, а затем они утонули в потоке поцелуев.
— Люблю, когда ты голая, — выдохнул он ей в губы, когда они, наконец, предстали друг перед другом без преград.
Но долго они не вытерпели, и следующее, что он осознал — слава всем богам — то, что он лежит на Джейн на их кровати. Он столько всего хотел сейчас сделать, ласкать все ее тело ртом, языком и руками, но больше всего он мечтал оказаться в ней.
Хотя он всегда существовал обособленно ото всех, даже от своих Братьев, но сейчас было жизненно необходимо стать единым со своей женщиной, с Джейн. Только с ней, с ней одной он мог быть сильным и уязвимым одновременно… с его такой невероятной, красивой, полной милосердия женщиной.
Она была права.
В конечном итоге, абсолютное доверие — вот истинное определение настоящей любви.
***
Джейн, посмотрев на Вишеса, приподняла бедра так, чтобы он мог войти в нее глубже, и приготовилась окунуться с головой в пучину страсти. Но не в этот раз. Вместо того, чтобы войти в нее до упора одним махом — против чего она совершенно не возражала — Ви двигался медленными волнообразными движениями, его каменный член плавно скользил внутрь и выходил из нее, страсть больше напоминала мерно горевшую свечу, чем полыхающий дом.
И все время он не сводил с нее взгляда, алмазные глаза, эти прекрасные, циничные, часто холодные, но никогда — жестокие, алмазные глаза с их темно-синими ободками радужки пронзали ее насквозь.
По какой-то причине, перед тем, как кончить, Джейн снова подняла на него глаза.
— С тобой все будет хорошо, — услышала она свой голос. — Эта тень не в тебе. Ты — не тот гражданский, я обещаю. Этого не случится с тобой.
Вишес застыл, его глаза широко распахнулись.
— Что?
— Все в порядке. Посмотри на свою руку. Давай же.
Он несколько раз моргнул. И затем вместо того, чтобы проверить рану, прошептал хрипло:
— Как ты узнала?
— Что тебя это волнует? — Она пожала плечами. — Ты не мог не волноваться. Будь я на твоем месте, именно это пришло бы мне в голову. Ты был ранен так же, как и тот гражданский, просто в гораздо меньшей степени. Я бы волновалась, что заражение может распространиться, или что-то может укрываться внутри меня, но это не твой случай.
Когда он отодвинулся и посмотрел на свой бицепс, его взгляд сузился.
— Идет на поправку.
— Согласна. Мы не знаем наверняка, но логично предположить, что это благоприятный знак. Кроме того, ты ничем не отличаешься от себя прежнего и, честно говоря, раны у того гражданского покрывали половину тела, даже больше.
Ви снова посмотрел ей в глаза.
— Хочу, чтобы рана исчезла. Я больше не хочу видеть это дерьмо на своей коже.
— Эти тени намного опаснее, чем мы думали.
— Гребаный Омега должен исчезнуть.
— Согласна.
Через мгновение Ви опустил голову и снова начал целовать ее, и Джейн отвечала, вкладывая в поцелуй всю себя, пытаясь успокоить его тревоги не только из-за собственной травмы, но и о самом будущем расы. Что, возможно, было сумасшествием. Но порой все, что ты можешь — просто поделиться надеждой и любовью со своим партнером, потому что ему нужна поддержка. И пусть это, скорее всего, никак не повлияет на происходящее.
Застонав, Джейн выгнула спину, достигнув пика, ее накрыла спокойная, мощная волна оргазма, она сжала его эрекцию, и невероятно сладкое облегчение очистило ее, смывая, по крайней мере на данный момент, ужасы сегодняшней ночи.
— О, Боже, Джейн… — Ви застонал, кончая.
Удовольствие, казалось, длилось и длилось, а потом они просто расслабились, закутавшись в теплый кокон одеяла, его голова устроилась на подушке, а ее — на внутренней стороне его руки.
Они лежали в темноте, и Джейн закрыла глаза.
— Что насчет еды? — пробормотала она, проваливаясь в сон.
— Большего мне сейчас не нужно, — ответил Ви.
— И мне…
Последняя мысль, прежде чем она отошла ко сну, была о том, что нет, на самом деле все иначе, не так, как раньше, когда она возвращалась с работы уставшая. Она устала, это правда, устала от проделанной работы. Но вместо того, чтобы вариться в таком состоянии в одиночестве, она была не одна.
Она была с тем, кого любила.
— Детектив Де ла Круз, рада снова видеть Вас.
Витория пересекла пространство галереи и протянула руку для пожатия.
— Я не ждала вас так скоро. Сейчас нет еще и десяти.
— Обошлось без пробок.
Он был одет почти так же, как за день до этого, на этот раз в темно-коричневый свитер, черные брюки и туфли, покрытые грязью и с засохшими соляными разводами. Мужчина что-то держал в руках, но не записную книжку. Планшет? Нет, это был тонкий ноутбук.
— Не хотите прогуляться и поговорить? — просил он.
— Конечно. Пожалуйте сюда.
Витория проводила его к лестнице, что вела в офис Рикардо, ощущая смутное беспокойство, которое спрятала, напомнив себе, что если она не сможет справиться с этим допросом с пристрастием, ей нечего и думать о том, чтобы управлять подпольной империей своих братьев.
И нет, она не собиралась ехать в участок, чтобы встретиться там с Де ла Крузом. Он дал ей выбор, или она сама едет в участок или же он сам приедет к ней. Решение пришло сразу.
Когда они оказались в огромном, дорогущем офисе ее брата, напоминавшем боулинг, она прошла вперед, к столу… но остановилась на полпути и развернулась на пятках.
— Я опять веду себя невежливо. Снова забыла предложить вам что-нибудь выпить.
— Ничего не надо, спасибо.
— Как пожелаете.
Она прошла дальше, отмечая, что не поставила на место кресло, в котором сидела за день до этого, оставив его развернутым. Рикардо бы это не понравилось, и она должна была вернуть мебель на положенное место.
Расправив рукой свой черный с розовым костюм от Шанель, она повернулась к детективу.
— Так, скажите мне, детектив, вы нашли что-то на записях с видеокамер?
— Да. Нашел.
Она смотрела прямо на него, медленно проецируя на лицо выражение, близкое к страху и беспокойству.
— Мои братья в порядке?
— Вы не возражаете, если я принесу еще один стул, чтобы мы могли сесть вместе?
— Да. Да, конечно.
Сделав вид, что ей нужно сесть, или же она упадет, она отбросила волосы за плечи, опустилась на стул, который вернула на место, и скрестила ноги.
Но под этой личиной женственности скрывался чистой воды расчет.
Де ла Круз устроился с правой стороны от нее и поставил ноутбук на колени.
— Мы смогли получить доступ к записям с камер безопасности благодаря ноутбуку, который вы позволили нам взять из кабинета службы безопасности. И мы были очень удивлены, насколько давно сняты некоторые из них.
— И как давно?
— Больше года назад.
— Больше года?
Она сделала вид, словно пытается взглядом отыскать ответ на его лице.
— Итак, что вы нашли? — спросила она слабым голосом.
— Мы думали, что выделить нужные нам кадры будет проблематично, но ваш брат был очень организован. Каждое утро — примерно в это время, кстати — он обходил первый этаж галереи. Мы обнаружили это, когда начали просмотр, и из-за этой привычки мы смогли довольно точно установить ночь, о которой идет речь.
— Что с ним случилось? — спросила она ровным голосом.
Его карий взгляд стал серьезным.
— Вам будет трудно смотреть эти кадры. Но я должен задать вам вопрос, узнаете ли вы кого-нибудь на этих людей.
Держа ладони на коленях, она несколько раз как будто нервно потянула юбку вниз и притворилась, что тяжело сглотнула — все напоказ. Также внезапно она ударилась в эмоции.
— Мне кажется, я начинаю очень нервничать.
— Сочувствую. Правда. Но если мы собираемся поймать убийц ваших братьев, нужно использовать все доступные средства. И вы — одно из них.
— Но я ничего не знаю про их бизнес.
— Я это понимаю. Но иногда некоторые моменты могут всколыхнуть воспоминания. — Детектив прикоснулся к голове. — Порой разум помнит то, о чем, как мы думали, мы не знаем.
— Покажите мне.
Он открыл крышку ноутбука. После нескольких операций, мужчина развернул технику, чтобы Витория могла видеть монитор.
— Соответствующие изображения были скопированы и объединены с различных камер. В результате вы увидите счетчик времени и как меняются номера каналов в правом нижнем углу. Но сосредоточьтесь на том, что происходит, хорошо?
Витория подалась вперед. В центре экрана находилось окно с черно-белым изображением крыльца заднего входа в галерею. Как и сказал Де ла Круз, рядом с ним виднелся счетчик времени белого цвета с римской цифрой «I».
— Вы готовы?
— Да.
Он на что-то нажал и счетчик начал отчет.
— Обратите внимание, что…
— Тссс, — сказала она, когда появились две фигуры.
Мужчины. Высокие и крупные, один из них был одет в красивое дорогое пальто. На втором была какая-то кожаная куртка. Было трудно рассмотреть их лица, они оба смотрели вниз, и они стояли перед закрытой дверью всего минуту, прежде чем панель распахнулась. Они остановились, очевидно, чтобы поговорить с кем-то, а затем прошли внутрь — и вид с камеры изменился, переключившись на внутреннее пространство галереи.
Человек без верхней одежды проводил их в зал с предметами искусства и, должно быть, сказал им оставаться там, а сам направился к двери, ведущей в офис Рикардо. С обеих сторон стояли два охранника, и после кратковременного обсуждения первый охранник скрылся, очевидно, чтобы передать послание в офис наверху.
После этого мужчина в дорогом пальто поговорил с двумя охранниками, его товарищ в кожаной куртке в это время прогуливался среди выставленных предметов искусства. А потом первый мужчина достал что-то из своего пальто — сигару. Он махнул ей, будто спросил разрешения у охранников ее прикурить.
Охранник слева указал на знак и покачал головой. Человек в пальто спросил что-то еще. Через секунду охранник справа пожал плечами… открыл дверь на лестницу…
Атака была настолько быстрой, что глаза Витории не смогли отследить ее. Человек в пальто внезапно оказался рядом с охранником и сломал ему шею, в то время как второй, в кожаной куртке, ударил другого ножом. Дважды.
—
Мужчин перекинулись парой слов. А потом подельник парня в пальто оттащил заколотого охранника за один из экспонатов, и они оба скрылись на лестнице в офис Рикардо.
— В офисе вашего брата нет камер… и на лестнице тоже, — тихо сказал детектив. — Поэтому мы не знаем, что именно там произошло.
Однако конечный результат был очевиден. Через несколько минут двое мужчин снова появились в видимости камер, и подельник нес кого-то, закинув себе на плечо.
— Мы полагаем, это ваш брат, — сказал детектив. — Рикардо.
Да, подумала она, когда слезы подступили к глазам. Она узнала костюм, туфли, затылок.
Наступило затишье, в течение которого мужчины оглядывались по сторонам, чтобы удостовериться в том, что их присутствие осталось незамеченным, и что сигнализация не сработала. А затем они быстро направились в помещения для персонала.
— В этой части нет камер. — Детектив прокашлялся. — Но вы увидите, как они выйдут…
И вот они появились. Выходят из задней двери… и исчезают из диапазона камеры.
Витория выпрямилась, и ей не пришлось притворяться расстроенной. Накрыв рот ладонью, она закрыла глаза. Она отправилась в убежище у горы Ирокез и нашла останки своего брата в том подвале, поэтому знала конец истории. Детектив только что предоставил ей начало.
Когда к ней вернулась речь, она прошептала хрипло:
— Что с Эдуардо? Вы нашли что-нибудь по поводу него?
— Нет. Не нашли.
— Зачем кому-то причинять им вред? — спросила она, отчасти — для вида, но также выражая истинную скорбь.
Когда-то они были детьми. Все они были детьми… когда-то. Как до этого дошло? С другой стороны, учитывая, насколько тяжелыми и ужасными были их детские годы, и то, какими путями Рикардо вывел их из нищеты, разве могло все закончиться иначе?
— Почему? — выдохнула она.
— Мисс Бенлуи, вы действительно хотите, чтобы я ответил на ваш вопрос?
Витория выдернула себя из воспоминаний о прошлом.
— Да.
— Если вы обратите внимание на счетчик времени, то увидите, что это происходит поздно вечером, во внеурочные часы. И, тем не менее, на территории присутствуют три охранника, так как ваш брат работает допоздна… и камеры безопасности следят только за задней дверью и галереей, а не за офисами ваших братьев или остальной частью этого здания. И реальность такова, что мы продолжили просматривать кадры и обнаружили, что к вашему брату приходили еще несколько человек, все после закрытия галереи. Вы должны задать себе вопрос, каким законным бизнесом он мог заниматься в такое время?
— Я… Я не знаю. — Она посмотрела в добрые карие глаза мужчины. — А что с телами? Они оставили мертвых охранников после своего ухода?
— Один из мужчин вернулся. Это было как раз перед рассветом. Он быстро убрал тела. Они, должно быть, получили доступ к коду безопасности или ключам. К тому времени, когда персонал вернулся в девять утра, все было чисто.
Витория откинулась назад и уставилась перед собой.
— Мой вопрос к вам, — сказал детектив, — вы узнаете кого-нибудь из тех мужчин, что забрали вашего брата?
— Позвольте мне просмотреть запись еще раз.
Она просмотрела кадры еще два раза, наклонившись вплотную к экрану. Когда она снова выпрямилась, ей даже не пришлось лгать.
— Нет, не знаю. Никогда их раньше не видела.
Но она точно узнает их в будущем, если встретит. Вот почему она посмотрела на них снова, а затем еще раз.
Де ла Круз прокашлялся.
— Это не должно вас удивлять, но это был не первый раз, когда мужчина в пальто пришел повидаться с вашим братом.
— Правда?
— Он появлялся там до той ночи. У нас есть кадры за месяц или около того до этого нападения, и он был в галерее несколько раз.
Витория издала уклончивый звук и уставилась перед собой, вызывая в сознании увиденные черты обоих этих убийц.
— Мисс Бенлуи, вы сказали, что остановились в доме вашего брата в Вест Пойнте.
— Да, — услышала она свой голос. — Так и есть.
— Вы не возражаете, если мы обыщем это помещение и получим доступ к любому оборудованию для видеонаблюдения, которое есть на объекте?
Витория попыталась собраться с мыслями… и через мгновение кивнула.
— Конечно. Занимайтесь.
Наивно с ее стороны полагать, что на кадрах не появятся другие люди… люди, которые могут быть арестованы в связи с незаконной деятельностью, благодаря тому, что она позволила полиции их увидеть.
Не наносила ли она вред себе и своим амбициям, предоставляя доступ к камерам? Что, если бизнес, который она теперь брала на себя, будет уничтожен этими уликами? С другой стороны, полицейскому, несомненно, известно гораздо больше, чем он рассказывал ей.
И если ей придется начинать все с нуля, так тому и быть.
Детектив снова заговорил, но Витория не обращала на него внимания. Она была слишком занята попытками просчитать развивающуюся ситуацию. И, в конце концов, она поняла, что у нее не было выбора в отношении дома в Вест Пойнт. Если она не даст им разрешение, повторится ситуация с галереей: без сомнений, они устранят все препятствия с ее стороны в судебном порядке.
Кроме того, крайне важно, чтобы этих двух нападавших остановили, и неважно, сделает ли она это сама, за кулисами, так сказать, или же полиция еще до нее. Если она хочет быть в бизнесе, то будучи сестрой Рикардо и Эдуардо вполне может стать мишенью — принцип «убей или убьют тебя» подходил к ситуации как никогда.
Но это в случае, если эти люди все еще живы. Возможно, с ними успел разобраться кто-то другой.
— Я хочу помочь вам любым возможным способом, — сказала Витория, не обращая внимания на то, что он говорил в этот момент.
— Мы ценим вашу помощь. — Последовала пауза. — У меня остался еще один вопрос к вам. Что вы делали здесь в ту ночь, тогда, когда пришли после закрытия галереи?
Витория вздрогнула.
— Прошу прощения?
— Записи с камер наблюдения трехдневной давности показывают, что вы подошли к задней двери, и вас впустил в галерею мужчина. Не могли бы вы объяснить, что вы здесь делали?
Она прочистила горло и сделала расстроенный вид.
— Так как я давно ничего не слышала от своих братьев, то позвонила по номеру, который они дали мне задолго до всего этого. Мужчина ответил. Он сказал мне прийти в галерею, как только будет удобно, и я пришла.
— Этот мужчина работает в галерее?
— Я полагаю, он занимается безопасностью. Он заставил меня чувствовать себя очень… неловко. Он угрожал мне… я испугалась, поэтому уехала, как только смогла. И знаете, это было странно. Марго и я… когда она приходила ко мне перед тем, как уехать той ночью, когда ее убили… знаете, я не сопоставила это раньше… — Витория с тревогой смотрела на детектива. — Но она упомянула о нем. Она сказала мне… она сказала, что он приставал к ней, но она отказала ему и… она выглядела испуганной.
— Как зовут этого мужчину?
— Стритер. Его зовут Стритер. Я не упоминала об этом раньше, потому что там, откуда я родом, мы не говорим о подобных вещах. Но сейчас все по-другому. Теперь все… изменилось.
— Вы не хотите приехать в главное отделение и дать показания?
— Есть ли возможность сделать это завтра? Я… Я хочу лечь спать. Я плохо себя чувствую…
— Конечно.
Она смотрела ему в глаза.
— Я хочу, чтобы вы поймали этих преступников, детектив Де ла Круз. Они должны сидеть в тюрьме до конца своей жизни за то, они сделали с Рикардо… и за то, что они, возможно, сделали с моим вторым братом.
Де ла Круз кивнул.
— Это моя работа, Мисс Бенлуи. И я хорош в своем деле.
Наступила ночь, Джейн все еще спала в их постели, когда Вишес голым вышел к своим компьютерам и сел в кресло капитана Кирка[87]. На выходе из комнаты он захватил с собой кожаную куртку, и, прикурив самокрутку, начал ощупывать карманы.
Пистолет гражданского по имени Уинниг был самой заурядной, безобидной пукалкой, обыкновенный девятимиллиметровый «Смит&Вессон». Ви открыл затвор, чтобы проверить пули. Осталось три, он выбил их из обоймы и высыпал в ладонь.
Почему они не сработали против существа? Он же стрелял в призрачную кучу дерьма, которая охотилась за ним, и ранил его. Но Уинниг сказал, что выстрелы на него не подействовали… и его травмы, безусловно, это подтверждали.
Возможно, он просто ошибался. В конце концов, погибший парень — который, кстати, впоследствии восстал — не был обучен навыкам ведения боя. Но, Господи Боже, разве требуется опыт, чтобы заметить, ранил ты штуковину, которая пытается убить тебя, или же нет?
Наклонившись вперед, он выложил три пули в ряд, их плоские основания и медные наконечники были совершенно обычными — такое гражданское оружие можно приобрести в любом спортмагазине.
Ви боялся, что Омега улучшил свои прототипы. Укрепил слабые места в своих творениях, повысил эффективность своего оружия. Враг вампирской расы был бездушным злом, наказанием для всей гребаной планеты… но глупостью не отличался. А оружие, которое не выдерживает выстрела — менее эффективно, чем то, которое могло.
Ви сидел и курил, а его мозг прорабатывал многочисленные варианты.
Когда его психологический калькулятор продолжил выдавать ему ноли, он начал терять выдержку и решил почитать, что пишут о нападениях в определенных группах на «Фейсбуке». Брат погибшего, Аарон, вернулся домой и, несомненно, обсудил произошедшее с представителями Глимеры.
Нет. Пока ничего.
Опять же, аристократия считала себя выше социальных сетей…
Мобильный телефон забренчал уведомлением об смс, и Ви протянул руку и схватил аппарат. Когда увидел, от кого пришло сообщение и о чем, то с проклятьем вскочил на ноги.
Он аккуратно пробрался обратно в спальню, не желая беспокоить Джейн… или Бутча с Мариссой, которые спали по соседству. У него почти получилось по-тихому одеться, пока он не ударился босой ногой об угол комода.
Конечно, ему удалось удержать в себе беззвучное матьтвоюзаногуналевонучтозадерьмо, но оглушительный стук удара пальца о дерево он заглушить не смог.
— Ви? — сонно спросила Джейн.
— Хей…
Твоюматьтвоюматьтоюмать, мысленно стенал он, потирая ногу.
— Прости. Не хотел тебя будить.
Но раз ты проснулась, милая, будь добра, ампутируй мне голень вот отсюда? Было бы здорово. Благодарю.
— Ты в порядке?
— В полном. — Роясь в комоде, он выдернул первое, что попалось под руку и отдаленно напоминало штаны. Затем натянул футболку. — Мне нужно отлучиться ненадолго, перед Собранием Братства.
— М-м, люблю тебя. Я собиралась пойти в клинику… сколько сейчас времени?
— Шесть вечера. У тебя есть еще двадцать минут. Я тоже тебя люблю.
Закрыв глаза, он сконцентрировался…
…и после безумной молекулярной карусели оказался на Другой Стороне, в Святилище. Не теряя ни секунды, он зашагал через стриженный искусственный-но-совсем-как-настоящий газон прямо к Сокровищнице.
Когда он приблизился к зданию, Фьюри вышел из дверей и поднял руку в приветствии.
— Хей, мой Брат, — сказал он. — Спасибо, что пришел.
— Да без проблем. — Ви замедлился, когда парень очень странно на него посмотрел. — Что? Почему ты так на меня смотришь?
— Интересные штаны.
— Да… вот черт.
Когда Ви опустил взгляд на нижнюю часть своего тела, то мог думать лишь о том, что, слава Богу, это был всего лишь Фьюри: на бедрах сидели розовые фланелевые пижамные штаны Джейн. Те, на которых изображена чертова куча маленьких коней. Такие штаны Лэсситер подарил всем женщинам в доме, не потому, что ему нравились гребаные радужные кони[88], а потому, что падший ангел знал, что когда этот розовый кошмар носили шеллан, их мужья видели Эпплджек и Рейнбоу Дэш[89] в своих кошмарах.
И теперь Ви щеголял в таких же, словно преданный фанат.
Да, и П.С, они были ему коротки, ведь он на десять сантиметров выше своей шеллан.
— Это последний раз, когда я одевался в темноте, клянусь, — пробормотал он.
— Ладно, могло быть и хуже.
— Да? Это как?
— Ты мог и кофту натянуть.
— Тебя не обидит, если я их сниму прямо здесь?
— Ты хотя бы в боксерах?
— Твою мать, нет.
— Тогда давайте оставим этих малышек там, где они есть, хорошо? — Фьюри покровительственно ему улыбнулся. — На случай, если кто-то из Избранных окажется здесь. Скромность, знаешь ли, наше все.
— Лично я бы предпочел сверкать своим полукастрированным хозяйством, но да ладно. Как пожелаешь. — Ви кивнул в сторону Сокровищницы. — Итак, что у нас есть, Праймэйл?
— Все плохо. — Светящиеся желтым глаза Фьюри сузились. — Препаршиво, на самом деле.
Они вошли внутрь, их окружили ящики со сверкающими, как огни, драгоценными камнями, великолепие поражало своей необычностью и в то же время казалось чем-то вполне привычным.
Брат подошел к витрине с выжженным знаком.
— Угадай, что здесь лежало.
— Поваренная книга Фритца, и он, наконец, соизволил забрать ее. — Ви похлопал по карманам в поисках самокрутки, но понял, что ничего не принес с собой. — Проклятие.
— Я бы все равно не позволил тебе здесь курить. — Фьюри поднял стеклянную крышку витрины. — Это, на самом деле, была кулинарная книга. И поверь, ты бы не хотел, чтобы она попала в чьи-либо руки… поэтому она хранилась здесь.
— Позволь напомнить, что нам не грозит рак легких, — пробормотал Ви. — И в Святилище все всегда идеально. Бьюсь об заклад, выпусти я дым, то из моего рта посыпались бы лепестки роз… впрочем, я отвлекся. Поваренная книга? О чем ты вообще?
— Это книга заклятий и заклинаний. Владеющий ею сможет творить поистине плохие вещи.
Легкомыслие Ви как ветром сдуло.
— Теневые сущности.
— Как раз о них я и подумал. Эти штуки начали появляться совсем недавно, не так ли?
— Но зачем Омеге понадобилась книга? Если он знает, как…
— Ты был прав в ту первую ночь. Я не думаю, что это Омега. Это только одна из множества проблем, которые у нас есть. — Брат провел рукой по выжженному пятну. — Потому что книга хранилась здесь еще по одной причине — ее нельзя уничтожить. Сжигая или пытаясь разорвать страницы, ты мгновенно выпускаешь все заклинания. Так что Святилище — единственное безопасное место. Никто не должен был до него добраться.
— Откуда взялась эта хрень?
— Мне ничего неизвестно о ее происхождении. Я просто передаю то, что сказала мне Директрикс Амалия. Она очень расстроена — не только потому, что книга пропала, но и потому, что мы оба задаемся вопросом, кто умудрился проникнуть в Святилище? Позволь спросить, когда вы с Джейн были здесь и заметили, что ее нет?
— Я сказал тебе об этом на следующую же ночь. Когда мы встретились в лагере Рива. Мы с Джейн просто… ну, она оказалась здесь после того, как ее подстрелили. — Ви подумал о Лэсситере. — И я пришел к ней. Она указала мне на пропажу.
Фьюри выругался.
— Придется поговорить об этом с Рофом.
Ви посмотрел на открытые двери. И решил, что если когда-нибудь в его жизни и будет шанс проявить дипломатический талант, то вот он и настал.
— Послушай, друг мой, я не знаю, как сказать это красиво. — Он старался тщательно подбирать слова. — Но есть ли шанс, что кто-то из твоих Избранных мог сделать это?
Нуууу, или да, он мог просто сказать об этом прямо.
— Категорическое «нет». — Фьюри бросил на него свирепый взгляд. — Эти женщины…
— Во внешнем мире. Налаживают связи. Строят отношения с теми, кого встречают в Доме для Аудиенций, в интернете, во время работы. Откуда уверенность, что одна из них не забрала талмуд, для собственного использования или для кого-то еще?
Фьюри скрестил свои огромные руки на груди… и Ви был абсолютно уверен, что не будь брат джентльменом, то зубы Ви уже давно бы повылетали от мощного удара в челюсть.
— Мои Избранные никогда бы не сделали того, что может поставить под угрозу расу.
— Подумай сам. — Ви вскинул ладони в жесте все-остынь. — Больше ни у кого нет доступа на эту сторону. Так что произошло одно из двух. Кто-то, у кого есть доступ, взял книгу, или кто-то, у кого есть доступ, взял книгу по чей-то просьбе. Других логических объяснений нет.
***
В восемь часов того же вечера Витория припарковала «Бентли» своего брата на парковке примерно в семи кварталах от галереи. Парковка была платная, хотя оплаты не требовалось, потому что на часах уже далеко после шести, и перед тем, как открыть водительскую дверь, она накинула капюшон своей черной толстовки и застегнула парку, которую надевала, чтобы не замерзнуть, взбираясь на гору. Она взяла паузу, чтобы проверить свой телефон, а затем вышла и наклонила голову вниз, укрывая лицо от холодных хлопьев.
Уходя, она оставила дверь открытой, а брелок на центральной консоли.
Жаль, ей не с кем было поспорить о том, сколько времени потребуется для угона «Flying Spur». Да, погода мерзкая, и людей на улицах меньше, чем обычно, следовательно, и воришек тоже. Но это седан стоимостью две с половиной сотни долларов. Прохожий наркоман или кто-то другой воспользуется удачей. Такова людская природа.
Витория шла очень быстро, засунув руки в карманы парки, которая добавляла ей объем, не поднимая головы, так что лицо было почти полностью укрыто капюшоном.
Она уходила все глубже и глубже в центр города… пока, несколько кварталов спустя, не добралась до моста, что перекинулся через реку.
Под многочисленными съездами и подъемами на мост, которые переходили в четырехполосную магистраль, что пересекала реку, располагалась огромная преисподняя… и Витория, не сбавляя скорости, вошла в эту темноту. Здесь порывы ветра сошли на нет, и снег не падал на твердую, замерзшую грязь. Бездомные, закутанные в грязные одеяла, словно в коконы, усеяли голый ландшафт, и их тела были похожи на кратеры на поверхности Луны под названием «Бедность». И повсюду сквозняк гонял грязные обрывки газет, они плясали между пустых алкогольных бутылок, словно беззаботные дети.
Над головой монотонно гудел трафик, тяжелые легковые и грузовые машины время от времени выдавали хриплый гудок или пронзительный звук сирены.
Витория прошла до самой дальней стороны, где шоссе отрывалось от земли и начинало подъем, и разделение на две плоскости создавало укрытое пространство.
Он уже был там.
Стритер ждал именно там, где они договорились встретиться, его огромное высокое тело было в той же одежде, что и во время их арктического путешествия. Когда она подошла, он выкинул сигарету на землю и выдохнул:
— Хей, что происходит…
Она выстрелила в него дважды. И оба раза прямо в грудь.
Глушитель прекрасно справился со своей задачей: звук падения тела Стритера был и то громче, парень грузно рухнул прямо на землю.
Два шага, и она приблизилась к нему. Он ловил ртом воздух и поднял руку, будто хотел прогнать ее, а другой схватился за грудь.
Она всадила пулю ему в лоб и последнюю в горло.
Затем Витория снова спрятала оружие за пояс зимних штанов и ушла, низко опустив голову, засунув руки в карманы.
Она шла, чувствуя тепло ствола, упиравшегося в ее тело, и думая, как ни странно, о том, когда она в последний раз занималась сексом. Прошло много времени с тех пор, как что-то твердое и горячее прижималось к низу ее живота. Слишком много — частично потому, что там, дома, с этим нужно было соблюдать осторожность. Здесь у нее такой проблемы не будет.
Но не сейчас об этом надо думать. Теперь она должна была продолжить свой план на вечер.
Она бы предпочла сесть на автобус или метро, чтобы вернуться обратно в галерею. Такси было бы предпочтительней. Но она не могла рисковать, вдруг кто-то запомнит ее или захочет заговорить. Поэтому она вышла из-под моста и слилась с городской улицей.
Теперь снежинки снова падали на нее, и дыхание выходило из легких клубками, как дым от из трубы локомотива.
Прошло почти сорок пять минут, прежде чем галерея появилась в поле зрения, и Витория сознательно обошла задний вход стороной. Вместо этого она прошла через главный, как будто была постоянным клиентом. Благодаря де ла Крузу она знала, что по какой-то причине ее брат не установил камеры наблюдения над основным входом. Опять же, его партнеры по незаконному бизнесу входили через черный, — и Рикардо, конечно, никогда не собирался передавать записи с камер безопасности в полицию.
Нет, после дальнейших размышлений, Витория была готова поспорить, что он хранил их для своих собственных нужд, в качестве страховки на случай, если у кого-то возникнут особо яркие идеи.
Она и уходила через главный вход. И не включила охранную сигнализацию.
Таким образом не останется никаких записей о том, что она покидала помещение и возвращалась обратно. И с этой целью она очень аккуратно обошла поле обхвата камеры, которые контролировали пространство галереи, до двери в офис Рикардо.
Еще одно преимущество от просмотра записей, которые Де ла Круз показал ей столько раз, — Витория выяснила, где находились слепые зоны.
Соответственно, она направилась в темный, недосягаемый для камер угол и переоделась в офисную одежду, которую оставила там ранее. Затем спрятала парку, зимние штаны, толстовку и пистолет в полую часть трехмерной скульптуры мухомора. После обошла помещение по кругу, так, чтобы незамеченной пройти в помещения… только для того, чтобы показаться оттуда в своем пальто и сумкой в руке.
Убедившись, что камеры следят за ней и все записывают, она прошла через галерею и проверила входную дверь, несмотря на то, что там камеры уже ее не видели… а затем снова вошла в зону видимости и направилась к черному входу.
Включив сигнализацию, она вышла и заперла дверь.
Посмотрела налево. Затем направо.
Нахмурилась.
Выйдя из кадра, она ждала ровно столько, сколько, как ей казалось, потребуется для проверки и поиска припаркованной машины.
Руками она неловко пыталась нащупать ключи, снова зашла в помещение и отключила сигнализацию, убедившись, что дверь снова заперта. Потом достала телефон. Уронила его. Подняла и откинула назад мешавшие волосы.
Трясущимися руками она набрала номер и приложила трубку к уху. Когда на звонок ответили на третьем гудке, она старательно изобразила в голосе панику.
— Детектив Де ла Круз? Простите, что беспокою, но вы сказали позвонить, если случится что-то странное. Так вот, кажется, у меня угнали машину.
Эссейлу снилось, что его кто-то преследует, и он рывком очнулся от кошмара, вздрогнув всем телом. Он не сразу сообразил, где находится — все еще в переулке с преследующими его убийцами? Марисоль кричала, просила его о помощи… но он знал: если он пойдет за ней, то вместе с собой принесет смерть…
Затем он окинул взглядом комнату отдыха учебного центра и вернулся в реальность: он и Марисоль привезли бабушку в клинику Братства; им сообщили о том, что она, по сути, в полном порядке; но они приняли совместное решение, что останутся здесь на день, на случай, если будут нужны.
После чего он сел в кресло и явно задремал.
— Ты в порядке?
Эссейл посмотрел в другой конец комнаты. Марисоль стояла рядом со стойкой для подачи еды и устраивала на подносе две дымящиеся кружки, яйца и картофельные оладьи.
— Да, да, конечно. — Он сел и потер глаза. — Я не планировал спать.
— Мы оба измотаны. — Она подошла к нему и пододвинула еще один стул. — Насколько я понимаю, у них здесь вместо обеда завтрак, но мне подходит. Я взяла на двоих.
Он не был голоден, и вовсе не потому, что недавно ел.
— Вот. — Она села и поставила лоток на колени. — Пей.
Он взял кружку, которую предложила Марисоль, чтобы не показаться грубым, но сделав пару глотков, решил, что это была не самая хорошая идея. Он и так был весь на нервах.
— Яйца? — предложила она.
— Не сейчас. Но спасибо.
— Как я уже сказала, здесь хватит на двоих.
— Спасибо. — Он откинулся назад и сосредоточился на тепле, которое шло от кружки к ладоням. — Ты очень добра.
Марисоль продолжила есть, и он не осознавал, что повисла напряженная тишина, но затем она выдохнула и прекратила жевать.
— Послушай, мне очень жаль, — сказала девушка. — Но ты должен знать, что она совсем не это имела виду, ладно?
Эссейл нахмурился.
— Что, прости?
Марисоль положила вилку и вытерла рот бумажной салфеткой.
— Бабушка говорила тебе о женитьбе на мне, или же она умрет? Это все чушь собачья… она просто манипулирует нами. Не то чтобы я бы ее оправдываю.
— Она ничего не сделала, чтобы заставить меня чувствовать себя некомфортно.
— Ты уверен? Ведь когда она вывалила это на тебя, я почувствовала, как ты напрягся и отдалился от меня. И я тебя не виню. Кому нужно такое давление. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я ничего не жду. Я рада… сам понимаешь, то, что сейчас есть между нами, меня абсолютно устраивает.
Эссейл закрыл глаза. Попробовал что-то сказать. Не смог.
— Ого, — сухо сказала она. — Все настолько плохо, оказывается.
Он поднял веки.
— Что, прости?
— Что ты пытался сказать мне тогда, в своем доме? Ну, когда она потеряла сознание.
Когда она поднялась на ноги, Эссейл выпрямился и наклонился вперед.
— Марисоль…
Он не смог закончить фразу, и она подошла к холодильному шкафу с «Гаторэйд»[90] и «Колой» и уставилась на витрину, так ничего и не выбрав. Затем тихо сказала:
— Все в порядке, если ты передумал. По поводу нас, я имею в виду.
— Я не передумал.
Марисоль повернулся к нему.
— Да, ты передумал. Я вижу это в твоих глазах. Слышу в твоем голосе. Эта аура витает вокруг тебя. Что-то изменилось, но что именно? Ты хочешь меня или же хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни?
Он молчал, и Марисоль покачала головой.
— Просто чтобы ты знал, я переживу. Без тебя я буду в полном порядке… не потому, что я не люблю тебя, а потому, что будь я проклята, если я позволю чему-нибудь, кроме пули, сбить меня с ног.
Пока она говорила, Эссейл смотрел на ее шею… на место, куда он ее укусил.
— Пожалуйста, посмотри мне в глаза, — пробормотала она, приложив руку к горлу. — На что, черт возьми, ты смотришь?
Жаль, что нет другого пути. Он молился в который раз о том, чтобы к нему в голову пришло хоть какое-то решение. Молил судьбу о другом пути.
Но, в конце концов, другого пути не было… и он просто не мог продолжать дальше лгать. Хотя он лишится своей женщины, и сейчас неподходящее время, она имела право знать.
— Что? — огрызнулась Марисоль. — Просто скажи это.
Эссейл поставил кружку с кофе на пол, уже тогда прекрасно понимая, что этот напиток — последнее, что она когда-либо даст ему по доброй воле.
Сместив вес, он поднялся со стула и начал расстегивать пуговицы своей дорогой шелковой рубашки, одну за другой.
— Что ты делаешь? — требовательно спросила Марисоль. — Меня сейчас не интересует секс, чтобы ты знал.
Вытащив из пояса подол рубашки, он полностью ее расстегнул, затем снял запонки, положив их в карман брюк. Распахнув рубашку, позволил ей упасть с плеч на пол.
— Скажи мне, что ты видишь, Марисоль, — приказал он.
— Что? — Она в нетерпении тряхнула головой. — Что, черт возьми, происходит?
— Посмотри на меня. Посмотри на меня внимательно. Что ты видишь?
Ее взгляд пробежался по его груди и животу.
— Я вижу мужчину. Я вижу тебя. Ну что не так?
— Ты помнишь, как я выглядел в первую ночь, когда ты пришла ко мне сюда? — Она вздрогнула, и он понял, что она помнит это очень хорошо. — Помнишь, как выглядело мое тело?
— Ты был болен.
— Достаточно, чтобы ты подумала, что я умираю, да?
— Именно поэтому я пустилась в долгое путешествие.
— И как я сейчас выгляжу? Насколько сильно я изменился.
Последняя фраза не была вопросом. Это был вызов.
Она пожала плечами.
— Ты намного… здоровее. Сильнее. Больше похож на себя.
— Сколько прошло дней, Марисоль.
Теперь она нахмурилась.
— Я не знаю. Три. Четыре?
— Как насчет моих волос? — Он потянул себя за волосы, которые стали в два-три раза длиннее, чем были. — Сильно отросли?
Он продолжал подталкивать ее, изменение в ней было мгновенным, но мощным. Вместо того чтобы разозлиться, она успокоилась и, казалось, едва дышала.
— Вспомни, каким я был, по сравнению с нынешним состоянием, — грубо сказал он. — Признайся, какие изменения ты заметила за последние пару дней, и спроси себя, как такое возможно. Ты видела, сколько я весил и как быстро поправился. Я знаю, что ты заметила разницу, но отодвинула ее на задний план, не так ли? Ты задумывалась… но потом была настолько благодарна моему выздоровлению, что просто… — Он махнул рукой над своей головой. — Просто не стала на этом сосредотачиваться.
Марисоль обняла себя руками.
— И что. Тебе лучше.
— Спроси себя, как. Спроси себя… почему. И не найдешь ответа. Слишком кардинальное преображение за короткий срок, и я ничего не скрывал, потому что ты видела меня без одежды. Ты знаешь, что со мной что-то не так. Ты почувствовала это уже давно… с первого мгновенья, как мы столкнулись, когда ты следила за мной. Понимание всегда порхало на заднем плане, но было слишком много причин, чтобы не обращать на это внимания.
Тот факт, что Марисоль сделала шаг назад, разбил ему сердце. Но Эссейл напомнил себе, что это был неизбежный конец… и что он должен нести это бремя, не она.
Он скажет ей правду, а потом, учитывая, что ее бабушка скоро покинет клинику, он сотрет их память. Да, он мог бы просто сделать последнее, не раскрывая себя, но его любовь к Марисоль означала, что он должен был очиститься и почувствовать ее отвращение и гнев… он заслужил и то, и другое. И была еще одна причина. Скоро он снова будет кормиться от Жизель, и, по крайней мере, таким образом сможет избежать риска причинить Марисоль вред во время секса. Или сделать с ней что-то, не объяснив, что происходит.
Как связанный мужчина, он был слишком опасен.
— Разве это не так, Марисоль? Ты раздумывала о вещах… о вещах, не поддающихся логике и объяснению?
— Да, — прошептала она, ее карие глаза широко распахнулись.
— Ты держишь руку на шее.
— Да.
— Да. Когда ты посмотрела в зеркало в ванной и увидела синяки, что ты сказала сама себе?
Ее голос стал очень тихим.
— Ничего.
— У тебя начались месячные? Когда ты была в душе, в стоке была кровь — это месячные начались?
Марисоль отвела взгляд.
— Эм, нет. Не начались.
Ему пришлось ждать какое-то время, прежде чем она снова посмотрела на него.
— Я не такой, как ты, Марисоль. Мне… так жаль. Но я не для тебя.
Внезапно он увидел, что ее грудь начинает вздыматься все быстрее и быстрее.
— Ты пугаешь меня.
— Прости. Ты представить себе не можешь, как мне жаль.
С этими словами он вывернул верхнюю губу и выпустил клыки, издавая рычание.
***
Сола слышала лишь гулкие удары своего сердца, когда человек, которого она думала, что знает, стоя перед ней, выпустил… клыки. Клыки, которые она могла бы принять за фальшивые… только вот они выдвигались.
И росли все длиннее у нее на глазах.
— Мне так жаль, Марисоль.
Эссэйл, должно быть, сказал что-то в этом духе. Она не могла расслышать ни единого гребаного слова.
Ее глаза скользнули по его лицу, шее… плечам… грудной клетке. И она ясно видела то, о чем задумывалась, не отдавая себе в этом отчет — за последние сорок восемь часов он, похоже, оброс пятьюдесятью фунтами мышц, его кожа больше не свисала, тело начало возвращаться к своей прежней форме.
В ее голове стремительно проносились мысли.
Она никогда не видела его в дневное время.
Его стеклянный дом был окутан странными плотными драпировками, которые, как она думала, были для сохранения уединенности, но теперь?
Затем свет, который включался и выключался сам. Люди, которые…
Внезапно у нее закружилась голова. Его кузены. Все, кто были здесь в этом здании.
Док Джейн приходила и уходила из его дома, хотя — Сола подумала об этом только сейчас — к особняку не подъезжало никаких машин, чтобы привезти или увезти ее. То же самое можно сказать и о Рейдже. Эрике и Эвэйле.
Затем Сола вспомнил кровь вокруг слива в душе… и синяки на своем горле. На ее… яремной вене.
— О, Боже.
Без единой сознательной мысли она повернулась и выбежала из комнаты, быстро и изо всех сил неслась по коридору, без всякой конечной цели… ядерная паника придавала ей ускорение.
Но потом ее целью стал яркий свет, словно горизонт, как воплощение свободы, и приблизившись к нему, она распахнула стеклянную дверь и ворвалась в…
Это был бассейн. Бассейн олимпийских размеров.
Она только подумала об этом, как Эссейл появился прямо перед ней. Из воздуха, совершенно внезапно.
Сола закричала, звук эхом отразился от огромного плиточного куполообразного потолка. Она споткнулась, когда попыталась развернуться и снова бежать. Жестко приземлившись на пол, она перевернулась на спину и попятилась от него, по-крабьи перебирая руками и ногами, ужас и неспособность разума осознать то, что он демонстрировал ей, рассказывал ей, превращало происходящее в кошмар.
Это не могло быть реальностью…
Эссейл оставался на месте. И, в конце концов, тот факт, что он не приближался к ней и не был агрессивен, каким-то образом сумел прорваться сквозь ее ужас.
Сола перестала судорожно дергать руками и ногами и осела задницей на плитку. Ее дыхание все еще вырывалось из легких, страх по-прежнему ревел в груди… и все же он выглядел…
Как убитый горем.
Эссейл стоял там, без рубашки и дрожал всем телом, в его глазах плескалось столько боли, что при других обстоятельствах она бы заплакала…
— Эй, народ, у вас все нормально? Нужна помощь?
Сола развернулась на мужской голос. Тот огромный блондин, Рейдж, высунулся из двери и выглядел так, будто был готов вмешаться, если это необходимо.
Он не человек, подумала она.
Он вампир…
Она была окружена ими. Господь Всемогущий, ее бабушка была на больничной койке, и…
Солу затошнило, и она, увидев стопку полотенец, поползла к ней, ее ладони и обувь скрипели по влажной плитке, желудок избавлялся от завтрака, пока она пыталась схватить хоть что-то, чем могла его поймать.
Краем глаза она увидела, что двое мужчин — вампиры — разговаривают. Рейдж качал головой, будто не одобрял его действия, но Эссейл стал всем телом между ней и другим мужчиной, словно не собирался допускать никакого вмешательства.
Этот запах Эссейла, пьянящие темные специи внезапно заглушили запах хлора в воздухе.
— Ты все исправишь, — сказал Рейдж. — Ты должен все исправить, чувак. Или это сделаю я.
Эссейл что-то сказал, и мужчина — вампир, гребаный вампир — ушел.
— Ты убьешь меня, — прохрипела она.
— Нет. Здесь никто не причинит вам вреда. — Эссейл кивнул в сторону выхода. — И как только твоя бабушка получит медицинскую помощь, вы обе сможете уйти. Ты никогда… ты больше никогда не увидишь никого из нас. Даже не вспомнишь…
— Я все запомню, — выдохнула она. — Я буду помнить…
— Нет, не будешь.
Головокружение вернулось, когда она анализировала, что это значило.
— Что ты собираешься со мной делать?
— Я сделаю так, чтобы ты не вспомнишь об этом. Все исчезнет из памяти, это мгновенье здесь и все, что было до него, все, что имеет отношение ко мне, не будет для тебя существовать. Ты будешь свободна от всего этого, когда вернешься в свою жизнь.
— Я не верю тебе.
— Но это правда…
— Сколько раз ты мне уже лгал?
— Марисоль… — Когда его голос надломился, он прокашлялся. — Марисоль, рядом со мной тебе никогда не причиняли вред, и я не допущу, чтобы что-то причинило тебе беспокойство или боль.
— Это неправда, — грубо сказала она. — Ты предал меня. Мне больно сейчас.
Он закрыл глаза и опустил голову.
— Мне так жаль…
— Отойди от меня, — потребовала она. — Я не хочу, чтобы ты приближался к моей бабушке. И знай. Если кто-нибудь из вас что-нибудь сделает с ней, я убью всех вас. Мне все равно, кто ты, и я хочу, чтобы ей отменили все лекарства или чем вы ее там пичкаете, сию же секунду, черт возьми. Мы с ней сейчас уезжаем. Мы убираемся отсюда.
Фьюри покинул Святилище первым, и у Ви было твердое намерение последовать за Братом. Неудивительно, конечно, что парень не очень хотел сейчас находиться с ним рядом, учитывая его обвинения в сторону Избранных. Поэтому, после того, как они закрыли Сокровищницу, Ви, чтобы оставить Брата одного, решил хорошенько продуматься.
Прогуляться, в смысле.
Хотя первое было, вероятно, более подходящим вариантом, подумал он, когда приблизился к личным покоям Девы-Летописецы. С каждым шагом он собирался остановиться и перенестись отсюда, вернуться на собрание Братства. С каждым последующим движением вперед он действительно собирался раствориться в воздухе. Только вот еще один шаг, второй, третий, четвертый… в голове у него был совсем другой пункт назначения.
Вместо того, чтобы отбыть домой, он осознал, что пересек панель в покои своей матери и теперь стоит в дворике. Певчие птицы замолчали, почувствовав его присутствие, и чем дольше он оставался там, тем сильнее птахи били ярко-раскрашенными крыльями в воздухе, перебирая лапками вверх и вниз по ветвям, проявляя вольерный эквивалент нервной и беспокойной ходьбы туда-сюда.
Ви продолжал прокручивать в голове слова Джейн о своей сестре.
В этом контексте он чувствовал, что его мамэн умерла еще при его рождении. Если быть честным с собой… а он ненавидел подобную честность, когда дело касалось настолько личного дерьма… он скучал по тому-чего-у-него-никогда-не-было так, словно это когда-то было. И теперь, когда Дева-Летописеца действительно исчезла, он реально начал понимать, что оплакивает то, чего никогда не имел.
И, черт возьми, его поразил этот бесполезный самоанализ: насколько он уважал Мэри и ее давай-поговорим-об-этом, сам он никогда не испытывал облегчения, выставляя на обозрение свои слабости — наедине с самим собой или же с кем-то, смотрящим на него взглядом, полным сочувствия и имеющим степень по части социальной помощи.
Многие любили ставить себя на пьедестал жертвы, создавая некую личностную пустоту, которую, как они ожидали, весь мир бросится заполнять состраданием, по сути, не заслуженным.
Хотя, как говорится, может, он просто был постоянно огрызающимся, склонным к осуждению и оценкам куском дерьма.
Боже, он не знал, что дальше делать с собой. В последнее время у него действительно все шло наперекосяк.
Он прошел по белому мрамору и остановился перед фонтаном. Затем присел на твердый каменный бортик. Вода вытекала из крана, падая хрустальными каплями, всегда в одно и то же место, струя, похожая на тканевый узор, застыла в совершенной симметричной форме арки — совсем не так, как по другую сторону реальности, когда случайные брызги смотрелись намного красивее.
Ви подумал о строгой регламентации жизни расы Девой-Летописецей: требования касательно того, как Избранные должны жить в поклонении ей… программа размножения… правила и устои классов.
Она даже запрещала задавать ей вопросы. Буквально никому, даже Рофу, нельзя было ее о чем-либо спрашивать.
Ладно, хорошо, один раз Бутчу сошло это с рук. Но на этом все.
Когда мысли заполнили воспоминания о ней, он по какой-то причине протянул руку к воде, опуская кончики пальцев своей проклятой ладони на глубину…
Странная вспышка тепла коснулась его предплечья, и он опустил взгляд.
Рана, которую тень оставила в его плоти, сморщилась и исчезла, как будто ее отогнало что-то, воспаленная красная плоть мгновенно затянулась.
— Что за хрень… — выдохнул Ви.
И тогда его осенило.
— Мои пули, — объявил он певчим птицам. — Вот почему мои гребаные пули сработали.
***
В это время в учебном центре Братства, Сола ворвалась в палату своей бабушки.
— Мы уезжаем, — сказала она, направляясь к узкому шкафчику. — Срочно. Мы уезжаем прямо сейчас…
— О чем ты говоришь?
— Мы уходим. — Она достала одежду своей бабушки и развернулась. — Нам нужно одеться. Я помогу тебе…
— Я не уеду…
— Нет, уедешь, — Сола отдернула покрывало. — Мы…
— Марисоль! Что случилось?
Строгий тон — именно такой, который всегда действовал на нее в детстве — и внезапно внутренняя десятилетняя девочка перекрыла все взрослое в ней, и Сола застыла на месте.
Но она не собиралась пугать вампирами бедную старую женщину. Ради Бога.
— Они плохие люди, — отозвался Сола. — Они… не хорошие люди,
— Что ты такое говоришь… — ее бабушка издала какой-то безапелляционный звук. — Они относятся к нам хорошо. Они относятся к нам…
— Я не собираюсь спорить с тобой по этому поводу.
— Отлично. Поэтому мы остаемся.
Сола закрыла глаза.
— Нет, мы уезжаем. Ты всегда доверяла мне, когда дело касалось нашей безопасности. Всегда. Так было всегда. И я говорю тебе прямо сейчас, что мы должны убираться отсюда.
Ее бабушка скрестила руки на груди и впилась в нее взглядом.
— Нехорошие люди? В ночь твоего похищения кто тебя освободил?
— Я сама себя освободила.
— Кто вернул тебя в Колдвелл. Кто позаботился о тебе, когда ты была ранена.
— Мы не будем это сейчас обсуждать.
— Когда я заболела прошлой ночью, кто пришел за мной? Кто остался с тобой? Кто заботится обо мне сейчас?
Сола в панике взглянула на капельницу.
— Мы не знаем, что они дают тебе!
— Ты сошла с ума. Мне лучше. Я никуда не пойду. Хочешь — уходи. Я остаюсь.
— Ты уедешь вместе со мной…
Когда Сола протянул руку, бабушка ударила по ней.
— Ты мне не хозяйка. Хочешь быть идиоткой, уходи. Но я остаюсь здесь, и ты не заставишь меня. — Ее взгляд был полным ярости, как у тигрицы. — Я знаю плохих людей, очень плохих людей, я пожила больше тебя. Я видела жестокость, ее в моей жизни было много. Эти люди не плохие. Они защищают нас. Они помогают нам. Они лечат нас… а тот мужчина? Он любит тебя. Он любит тебя всем сердцем, ты, глупая девчонка. Глупая!
На этом ее английский закончился. То, что вышло дальше, было яростным потоком испанского, который чуть не сбил Солу с ног.
Когда ее бабушка, наконец, перевела дыхание, Сола вмешалась.
— Ты не знаешь, с кем имеешь дело.
— И ты тоже, если считаешь, что они плохие. — Ее бабушка махнула рукой в сторону двери. — Иди. Я не хочу с тобой разговаривать. Иди! Я гоню тебя! Ты ничего хорошего…
Вдруг прозвучал тревожный сигнал, пронзительный вой добавил еще один слой на панику Солы, которая разрослась до размеров стратосферы.
—
Ви по-быстрому убрался из Святилища, принимая форму в фойе особняка. Взобравшись по парадной лестнице в два прыжка, он почти взлетел на второй этаж и ворвался в голубой кабинет Рофа. Собрание Братства уже началось, всюду слышались разговоры, мужские голоса напоминали стену, сквозь которую ему пришлось бы прорываться.
Но, к счастью, все замолчали, как только он вломился в комнату.
— Я все выяснил, — выдохнул он. — Я все понял!
Послышались сдавленные покашливания, а затем кто-то пробормотал:
— Ты готов открыто признаться в своей любви к «Радужным коням»?
— Что? — спросил Ви.
— Без обид, — сказал кто-то, — но очевидно же, что у тебя все серьезно с Рейнбоу Дэш.
Рейдж поднял вверх большие пальцы.
— Крутяк…
— Эй, это твое личное дело…
— А мой лучший друг — Эппл Джек…
— Видите, с чем мне приходиться жить? — печально вздохнул Бутч. — Ладно цвет, но длина реально убивает. Лодыжки слишком открыты. Зимой-то.
Ви посмотрел на себя еще раз… и вид не улучшился ни малейшим образом. Все те же короткие штаны. Все тот же розовый цвет. Все та же фланель.
Все те же гребаные пони-кони.
Роф подал голос из-за стола своего отца.
— Может мне кто-нибудь сказать, что за хрень на нем надета?
Вишес настолько рьяно принялся срывать с себя эту тряпку, что ткань разошлась по швам… и бросил штаны в камин, хоть и знал, что Джейн они очень нравились.
— Мы закончили? — спросил он своих братьев, посмотрев на каждого по очереди. — Мы закончили, мать вашу? Теперь можем поговорить о том, что убивает гражданских? Или вы, кучка дебилов, продолжите впустую тратить время, пока гибнут люди?
Послышался чей-то голос из угла возле камина:
— Океееей, хватит ржать над постыдным.
Ииии все понеслось по новой:
— Мне, например, сейчас очень стыдно…
— Невероятно стыдно, но я просто выразил свое мнение…
— Кто-нибудь, дайте мне полиэтилен с пупырышками, ну или щеночка на руки? Прям чувствую, что у меня серьезно пошатнулся баланс работы и личной жизни…
— Что случилось с твоим вторым яйцом? Кто-то из пони отгрыз с голодухи?
Последняя шутка принадлежала Лэсситеру, и Ви серьезно подумал о том, чтобы подойти и зарядить ангелу прямо промеж ног.
Но Ви точно знал, что идиот носит золотую «ракушку»[91].
А за столом улыбался Король.
— Знаете, обычно я не скучаю по своему зрению. Но не сейчас, черт возьми.
— Он стоит голышом, — немедленно предложил свою помощь Рейдж. — Ну, наполовину голышом, и эта его рабочая половина выставлена на проветривание, если ты понимаешь, о чем я. И вот что я скажу: как же все-таки хорошо, когда не ты объект насмешек…
— «Русалочка»!
— Как себя чувствует твой шланг для воды…
— Гарпун… да, Голливуд?
— Так, это еще что такое? — пробормотал Рейдж. — И вы — мерзавцы, все до единого…
— Так, — сказал Роф. — Достаточно. Ви, что у тебя?
— Мясо с овощами, щедро приправленное злостью, — кто-то вставил ремарку. — И одержимость вязанием, от которой он упорно открещивается.
Король положил конец шуткам, долбанув кулаком по столу… но он по-прежнему улыбался.
— Ви. Что там?
Перед тем, как начать свой отчет, Ви подумал, что первым делом стоить послать всех в задницу. Но, учитывая, что в данный момент его задница находилась на всеобщем обозрении, его серьезно беспокоил тот факт, что предложение могли принять как инструкцию к действию… и ему придется кого-нибудь убить. Тогда дела примут грязный оборот. Он, конечно, и рад сделать такое одолжение Фритцу, но были более эффективные способы занять работой доджена и его подчиненных.
Кроме того, Джордж, золотистый ретривер Короля, нервничал, когда вокруг него слишком громко кричали и шумели. Собака уже прижалась к ноге своего хозяина. Насилие словно сгущалось над ним и, вполне вероятно, потом придется вести пса на консультацию к психологу.
Ви стал серьезным.
— Гражданский, на которого напали прошлой ночью, заявил, что когда он стрелял в тень, то пули на нее не подействовали. А вот с моими случилось наоборот. Когда я выстрелил в нападавшего меня, это причинило ему вред. Я не понимал, что к чему, пока не оказался в Святилище. Я опустил руку в воду, и моя рана зажила на раз. — Он щелкнул пальцами. — И тогда меня осенило. В наших пулях есть вода из Святилища. С пустыми наконечниками, которые я заполняю для всех вас водой, вот в чем разница. Очевидно, это факт. Этих чертовых тварей остановит лишь пуля со святой водой… а если дать тени доступ к телу? Станете Норманом Ридусом[92] со всей его зомби-херней.
Братство проделывало фокус с пулями уже сотни лет. Это всегда помогало против лессеров… и ясно, что то же самое происходило с тенями.
— Я позабочусь об увеличении поставок боеприпасов, — сказал он. — И хочу, чтобы все мы были готовы. Последствия подобных атак… я не желаю этого никому из вас. Я не хочу, чтобы это произошло со мной.
Послышался одобрительный гул, и затем заговорил Роф.
— Где мы можем купить полые наконечники, так, чтобы люди не сели нам на хвост?
— Я знаю, как это сделать, — сказал Ви. — Не волнуйтесь, мой Господин. Я позабочусь обо всем.
— Хорошо. И, Фьюри, нам надо обсудить с тобой одну маленькую проблемку с книгой. — Король обернулся. — Думаю, теперь мы знаем, откуда появились тени. Но мы не знаем, кто, черт возьми, проник туда, куда закрыт свободный доступ.
***
В учебном центре Джейн выходила из стеклянных дверей офиса, когда услышала, как сработала тревога в палате у пациента. Бегом она ворвалась в одну из стационарных палат… и удивилась, обнаружив там Солу рядом со своей бабушкой, лежавшей на больничной кровати.
— Эм, привет, — сказала Джейн, проверяя мониторы и выключая тревогу. — Как у нас дела?
Миссис Карвальо, подумала Джейн. Мэнни прислал ей смс о том, что она поступила в клинику.
Джейн улыбнулась Соле, а затем вернула внимание на пациентку.
— Похоже, у вас был скачок частоты сердечных сокращений. Как вы себя чувствуете? Голова кружится? Тошнит?
Миссис Карвалью подняла подбородок.
— Прогони ее. Я не… как же это слово… никакого согласия для нее здесь. Скажи ей выйти. Прямо сейчас.
Джейн посмотрела поочередно на женщин. У обеих на лицах застыли каменные маски, а Сола уставилась в пол, скрестив руки на груди.
Когда последовала лишь неловкая тишина, Джейн прокашлялась.
— Наверное, я вмешиваюсь во что-то личное, но я бы хотела осмотреть Вас, миссис Карвальо. Вам положено…
— Все в порядке. Но она уходит. Иди. Ступай! Глупая девчонка!
Последовал еще один комментарий на испанском, и Джейн обрадовалась, что не понимает этот язык. Она была почти уверена, что здесь происходило что-то очень личное — то, что не имело ничего общего с медициной и поэтому не имеющее к ней никакого отношения.
— Послушайте, — осторожно начала Джейн. — Я просто выйду за своим стетоскопом и дам вам несколько минут наедине. Но если вы не договоритесь к моему возвращению, — она взглянула на Солу, — мне придется попросить тебя выйти.
— Делайте это прямо сейчас, — приказала старушка.
— Я скоро вернусь, — пробормотала Джейн.
Выйдя из палаты, она резко дернулась. Эссейл в это же время выходил из комнаты отдыха, одновременно застегивая рубашку.
— Она в порядке? — спросил он отчаянно. — Бабушка Марисоль?
Хм, подумала Джейн. Может, эту парочку застали на месте преступления?
— Думаю, да. Мне просто нужно осмотреть ее.
Закончив заправлять свою рубашку, он казался совершенно потерянным.
— Надеюсь… хм, надеюсь, все в порядке.
— Почему бы тебе не зайти к ней? — Джейн улыбнулась. — Думаю, у них там что-то вроде семейного спора. Может, у тебя получится сгладить ситуацию.
— Сомневаюсь, — грустно ответил мужчина. — Очень сильно в этом сомневаюсь.
Джейн нахмурилась.
— Эй, после того, как я закончу с ней — думаю, там ничего страшного — как насчет того, чтобы я осмотрела и тебя? И скоро придет Жизель кормить Лукаса. Уверена, она поможет тебе…
— Я в порядке, спасибо…
— Это было не предложение, — мягко сказала она. — Скорее общий план для нас двоих вместе. Ты все еще мой пациент, даже если отлично себя чувствуешь.
Когда он только покачал головой и скрылся в дверях комнаты отдыха, Джейн решила, что все из-за полнолуния, даже если этого нет в календаре. Сегодня люди сходят с ума.
Когда Джейн направилась в палату миссис Карвальо со стетоскопом, то совсем не удивилась, что Сола шла на выход с таким лицом, словно проиграла спор. И женщина пребывала в настолько расстроенных чувствах, что, похоже, не смотрела вперед, поэтому они столкнулись.
— Ой, извини, — сказала Джейн, протягивая руку к застывшей Соле. — Моя вина.
Но женщина отскочила так быстро и далеко, что едва не проломила бетонную стену коридора насквозь.
Фактически, девушка отступила в страхе, в ее глазах плескалась паника, лицо приобрело нездоровый оттенок, а дрожь сотрясла всё её тело.
Ладно, подумала Джейн. Бабушка Солы была в возрасте и по неясной причине упала в обморок, но никаких острых проблем, с которыми бы не справился Мэнни, у нее не наблюдалось… так что настолько сильная эмоция была здесь совершенно неуместна. И учитывая, что Сола уже приходила сюда и была у Эссейла, когда он лежал в критическом состоянии… происходящему было лишь одно объяснение, не так ли?
— Он сказал тебе, — тихо сказала Джейн. — О том, кто он. Не так ли?
Сола запустила руку за воротник флисовой кофты и сжала в ладони маленький золотой крестик.
— Держись подальше от меня. Просто держитесь подальше…
— Это не работает, к твоему сведению. — Джейн печально улыбнулась женщине. — Придумано для книжек и киношных сцен. Они не бездушны, не безбожны и не бессмертны. Поверь мне, я видела больше любви здесь, в их мире, больше преданности и, к сожалению, больше смерти, чем я когда-либо наблюдала на человеческой стороне.
Сола моргнула.
— Подожди… что ты сказала?
— Я не вампир. — Джейн сверкнула своими ровными клыками. — Видела? Их нет. Никогда не было и никогда не будет.
Конечно, в ее интересах промолчать о своей призрачной сущности. В настоящий момент это вряд ли будет полезной информацией.
— Что… как… кто ты тогда?
Джейн пожала плечами.
— Я влюбилась в него. А он влюбился в меня.
А потом я умерла, и его мать вернула меня к жизни… здорово иметь в свекровях полубогиню.
— Я здесь живу.
Сола закрыла лицо ладонями, как будто пыталась убедить себя, что не сошла с ума.
— Я этого не понимаю. Я не понимаю, как…
— Это был тяжелый переход, не стану врать. Мне было тяжело. Но я не единственный человек здесь… еще Мэнни.
— Доктор Манелло?
— М-м. На самом деле, он мой шурин. Бойфренд Пэйн, сестры Вишеса. Мэнни настолько же человек, как мы с тобой. А еще есть жена Рейджа, Мэри…
— Рейдж. Огромный светловолосый человек.
— Мужчина. Они предпочитают слово «мужчина», а не человек. — Джейн взглянула на закрытую дверь, перед которой они стояли. — Послушай, позволь мне убедиться, что твоя бабушка стабильна. А потом, может, немного прогуляемся? Просто поговорим. — Она вскинула руки. — Ты можешь доверять мне. Я принесла клятву Гиппократа… я клялась не причинять вреда, окей?
Прошло много времени, прежде чем Сола ответила. Да и то, просто коротко кивнула головой.
— Оставайся здесь. — Джейн достала телефон из кармана своего белого халата. — Я напишу Мэнни, что мы вернемся чуть позднее — при условии, что твоя бабушка в порядке. А потом я нарушу протокол и попытаюсь объяснить тебе, что здесь происходит.
— Нет, — произнес Фьюри в кабинете Рофа. — Мне неизвестно происхождение книги. Я говорил с Амалией, она сказала, что выяснит это позднее. Теперь же ясно, что…
Пока Фьюри продолжал рассказ о пропавшем томе, Вишес полез за самокруткой и выругался, похлопав себя по майке в районе груди. А затем включилось отопление, и он почувствовал, как холодный сквозняк скользнул по ягодицам, и как от этого холода его достоинство уменьшилось в размере. И пока он поглядывал на дверь, подумывая о том, чтобы прихватить из коридора ковер и обернуть его как килт вокруг бедер, к нему подошел Бутч и снял с себя флисовую кофту.
— На, чувак. Держи.
— Спасибо, правда.
Коп кивнул и прислонился спиной к бледно-голубой стене.
— Не за что.
Ви накрыл кофтой задницу, завязав рукава впереди так, чтобы они скрывали весь его срам.
— Итак, мы находим книгу, — объявил Роф. Словно это было так же просто, как отыскать банку бобов с сосисками в супермаркете в отделе самообслуживания. — Если в ней говорится, как сотворить этих тварей, значит, там пишут и о том, как избавиться от них, верно.
И это был не вопрос. Король уже решил, что и как надо делать. Вишес любил эту черту их лидера, но у него также возникло стойкое ощущение, что вряд ли им так повезет.
С другой стороны, он был единственным мудаком без штанов в этой комнате, так что…
— Последний пункт, — объявил Роф. — Оказывается, возникли сложности с тем гражданским, которого убили прошлой ночью.
— Помимо того, что он пришел в себя после того, как умер, и попытался сожрать Вишеса? — спросил кто-то.
— Так вот куда делись его штаны…
— Я не о том, — резко сказал Роф. — Сэкстон, поведаешь нам, что происходит?
Юрист Короля вышел из толпы. Сэкстон был одет как солдат не меча, но пера, идеальную фигуру мужчины облегал твидовый костюм цвета высокогорных болот, галстук на горле завязан идеальным узлом.
Учитывая, что все остальные, кроме Ви, были в черной коже и при оружии, он был похож на модель GQ[93] среди бойцов MMA[94].
— Спасибо, мой Господин. — Сэкстон поклонился собравшимся, низко опустив светловолосую голову. — Гражданского, погибшего прошлым вечером, звали Уинниг, сын Стэнэйласа. Он и его родословная с обеих сторон происходит из Глимеры, его мамэн умерла при родах, да упокоится она с миром в Забвении. И хотя нападение было явно случайным, оно создало проблему с доверительным управлением имущества. Уинниг недавно был признан единственным наследником Гроше, брата его матери. Я как раз находился в процессе решения связанных с этим вопросов, столкнувшись с конфликтом со стороны второй супруги Гроше, Наашей.
— Та, что держала раба крови, — вставил Роф. — Которая умерла.
Сэкстон прокашлялся.
— Дом, как вы помните, сгорел в тот вечер.
Адвокат замолчал, чтобы остальные могли заполнить пробелы недостающей информацией, а именно: Эссейл и Зэйдист прибыли туда и не просто разожгли огонь, но поквитались с этой женщиной за то, что она сделала с беднягой Маркусом… и Ви задавался вопросом, какое, черт возьми, это имеет значение.
Они говорили здесь о войне, а не о внутренних проблемах высших классов.
— Поместье действительно огромное, — продолжил Сэкстон. — И, повторюсь, Гроше оставил большую часть наследства Уиннигу, а не своей супруге Нааше. Она собиралась оспаривать завещание, учитывая свой долгий брак с покойным.
Ви хрустнул шейными позвонками и решил, что если проклятый юрист не перейдет к сути, ему придется метнуться за сигаретой. И штанами.
— Ей оказывал всяческую помощь и поддержку в этом мероприятии ее любовник, Тро. — Тихие проклятья прервали речь юриста. — Однако ее смерть свела их общие амбиции на нет.
— Куда делся этот кусок дерьма Тро в конечном итоге? — спросил Вишес. — Кроме случайного появления в том переулке рядом с местом первого нападения теней?
Сэкстон откашлялся.
— Мы считаем, что он проживает как любовник жены другого члена Глимеры. Похожая договоренность, какую он имел с Гроше и Наашей: когда пожилой хеллрен состоит в браке с молодой шеллан, которая не получает… соответствующего мужского внимания… скажем так… особенно, в некоторых аспектах.
Сэкстону не обязательно подбирать вежливые слова при такой аудитории, подумал Ви. Парень мог просто сказать, что Тро был шлюхой для так называемых трофейных жен.
— Он исчез, когда перекрыли поток финансирования, — пробормотал кто-то.
— Ну, давайте посмотрим на это с другой стороны, — вмешался еще кто-то. — Несмотря на все его косяки, он, по крайней мере, не балуется некрофилией.
— В любом случае, — мягко повторил Сэкстон, — со смертью Уиннига имущество Гроше переходит к его второстепенному наследнику.
Странная пульсация прошила тело Ви, его внутренний камертон сработал мгновенно, и он весь внутренне подобрался в предчувствии…
Внезапно в сознании Ви возник образ красивого южного особняка с множеством портиков и в окружении живых дубов, со свисающим с их ветвей испанским мхом.
— Кто следующий в очереди? — услышал он свой голос.
Сэкстон снова прокашлялся.
— Это Мёрдер, бывший член Братства Черного Кинжала.
Гребанная. Гробовая. Тишина.
На этот раз никто не издал ни звука. Не было даже проклятий. Никто не двигался и не дышал.
В конце концов, Ви закрыл глаза и покачал головой:
— Вот же сукин сын.
Сэкстон воспринял комментарий как побуждение продолжить речь.
— По закону, я должен вручить Мёрдеру уведомление о причитающемся наследстве, и поскольку у меня нет телефонного номера или адреса электронной почты, похоже, мне придется поехать и встретиться с ним лично.
— Ты не захочешь иметь с ним дело, — мрачно сказал Рэйдж. — Это плохая идея. Я люблю Брата, но он совершенно безумен.
В голосе Голливуда не было ни грамма легкомыслия, неуместного для этой новости. В истории Братства Черного Кинжала был лишь один Брат, которого когда-либо вычеркнули из списка по причине потери рассудка, и этим исключением был именно Мёрдер.
Ви перевел взгляд в другую сторону кабинета. Джон Мэтью внимательно слушал, и, похоже, не просто из профессионального долга.
Интересно, парень знал, что речь идет о бывшем парне Хекс?
Дерьмо. Все намного усложняется.
— Ты не поедешь один, — сказал Ви. — Кто-то из нас отправится с тобой.
— Нет. — Роф покачал головой. — Если там появятся Братья, он решит, что мы охотимся за ним, и может напасть. Сэкстон и Ран пусть поговорят с ним. Сначала отправьте письмо на его адрес, затем отправляйтесь сами — так, чтобы у него было предупреждение. К тому же, для него это чертовски приятные новости. Кто не хочет разбогатеть.
— Тот, кто клинически съехал с катушек. — Ви направился к двери. — Прошу прощения, но без никотина у меня лопнет голова.
— И штаны надень, — донеслось вдогонку.
Вишес показал говорившему, кто бы это ни был, средний палец из-за плеча, когда выходил из кабинета и дематериализовался в фойе. Пройдя через вестибюль, он вышел прямо в снег, в одной флиске Бутча, намотанной вокруг талии, и майке.
Он даже не почувствовал холода. Вот что делает с людьми слишком большое количество хреновых новостей.
Пройдя мимо замерзшего фонтана, а затем минуя ряд автомобилей, он подошел к внешнему входу в Яму и ступил внутрь. Еще до того, как закрылась тяжелая дверь, он уже сидел за своим столом, прикуривая самокрутку, затем натянул свои кожаные штаны, военные ботинки и собрал оружие. Он почти дошел до двери, набив карманы сигаретами, когда услышал сигнал смс.
Увидев текст сообщения, он выругался:
— Ублюдок.
***
Сола стояла в этом бетонном коридоре в одиночестве и понимала, что не очень хочет идти куда-то с этим доктором. Она знала одно: здесь находиться было невыносимо, бабушка не пускала ее в свою палату, а она не могла покинуть объект без пожилой женщины.
Да хрен бы этот объект являлся правительственным. Эти люди — не только вне закона, сам закон на них не распространялся.
Вампиры?
Когда слово рикошетом забилось в ее голове, в коридор вышла Док Джейн.
— Похоже, все в порядке. Но этот скачок означает, что мы будем наблюдать за ней и дальше. Нам нужно убедиться, что Миссис Карвальо стабильна, прежде чем выписывать ее.
Сола уставилась на лицо женщины, внимательно изучая его от волос до кончика носа, ее ресницы, подбородок. Она не понимала, что именно искала, но знала, что одна из ее текущих проблем заключалась в том, почему, черт возьми, она не знала, что Эссейл был…
— Пошли, — тихо сказала Джейн. — Давай прогуляемся. Тебе надо выбраться отсюда хотя бы на минуту. Я точно знаю, что сейчас происходит в твоей голове, а здесь давят стены.
Предложенное понимание вкупе с состраданием придали ногам Солы импульс к движению. Сейчас она пребывала в смятении, и мысль о том, что кто-то прошел этот охренеть насколько странный путь, на который ступила она, была… ну, не облегчением, конечно. Потому что ее положение оставалось прежним. Но, по крайней мере, теперь она не была одинока.
Джейн привела их в офис, который выглядел… ну, совершенно нормально. Такой же, как в любой школе. Или в бизнес-центре. Рабочий кабинет работающего человека.
Стул. Стол. Шкафы. Телефон и лампа. Светильник с люминесцентными лампами на потолке.
Когда Джейн открыла дверь в то, что на первый взгляд выглядело как подсобка, Сола покачала головой при виде этой, по сути, обычной вещи… и решила, что так же вышло с Эссейлом. На первый взгляд все как обычно, ничего особенного. Но тайная цель, правда под поверхностью того, что считалось чем-то «обычным», напоминала червоточину, из которой не вырвешься.
Вампиры. В Колдвелле…
Черт, они должны были быть и в других местах. По всему миру…
— Сола, сюда, — подсказала Джейн.
Сола на автопилоте следовала командам, ее разум был сейчас слишком занят расчетом и масштабированием последствий произошедшего, чтобы анализировать, зачем она вошла сейчас в неглубокое пространство с полками, полными подушек, ручек и картриджей для принтеров. Но затем плотная задняя стенка шкафа открыла им вход в темное пространство.
— Здесь тебе ничего не грозит, — сказала Джейн. — Пошли.
Сола шагнула… и оказалась в туннеле. Огромном туннеле, который был достаточно большим, чтобы по нему могли проехать бок о бок два внедорожника, и достаточно длинным, потому что она даже примерно не могла сказать, где он заканчивается и в каком направлении.
— Я нарушаю правила, но мне все равно. — Джейн повернула налево. — Это никому не повредит.
Сола шла в ногу с женщиной, засунув руки в карманы своей флисовой кофты. Она постоянно озиралась по сторонам, хотя стены были ровными и однотонными, обыкновенный бетонный пол и потолок с чередой одинаковых флуоресцентных ламп.
— Этот вид существует с тех пор, как люди заселили планету, — сказала Джейн. — Они — эволюционное ответвление от нас, или, в зависимости от того, кому задавать этот вопрос, они были созданы Девой-Летописецей как высшая раса. Я, как ученый, приемлю обе теории происхождения вида, полагая, что прародительница расы, вероятно, каким-то образом внедрила часть себя в расу человеческую, внося коррективы в нашу ДНК, что привело к нужным ей изменениям.
— Дева-Летописеца? — спросила Сола слабым голосом.
— И мать моего мужа, по совместительству. Но об этом в другой раз.
Они подошли к невысокой лестнице, которая привела к стальной двери с панелью рядом, но Джейн прошла мимо.
— Дело вот в чем, — продолжала женщина, — если задаться вопросом, откуда пошли мифы о вампирах, то становится понятно, что у них есть основание… и два вида сосуществуют и взаимодействуют на протяжении многих эпох. Однако вампиры не хотят, чтобы о них знали. Им не нужно внимание… хватает забот с обществом Лессенинг.
Сола посмотрела на женщину.
— Лессенинг?
— Враги. Омега пытается уничтожить расу вампиров на протяжении веков. Это семейное — еще одна долгая история. — Джейн пожала плечами. — Мне тоже было трудно поверить, вот честно. Очень страшно узнать, что то, что ты считала лишь шуткой на Хэллоуин, на самом деле реально, как ты и я. Еще и с клыками.
Когда они подошли к следующей лестнице, Джейн замолчала.
— Нужно запомнить одну вещь — они просто хотят жить спокойно в своем мире. Они похожи на всех нас в этом отношении. Они хотят расти и влюбляться, остепениться и завести семью. Испытывать взлеты и падения. Вампиры живут обособленно, потому что, давай посмотрим правде в глаза — хоть человеческая раса пытается делать вид, что это не так, но, по своей сути, мы эгоистичны, опасны и ненадежны. Мы не можем даже друг к другу относиться с уважением и терпимостью, а вампиры — отдельное меньшинство.
Джейн отвернулась, провела какие-то манипуляции, и замок с шумом отворился. Затем они вышли из туннеля на маленькую лестничную клетку, которая вела в…
Сола застыла.
Это был вестибюль, обитая деревянными панелями… гардеробная, заполненная одеждой. Нет, серьезно, подумала она. Она смотрела на стойки с тем, что оказалось — да, это была мужская одежда — костюмы, брюки, рубашки и куртки висели на длинных металлических напольных вешалках, которые протянулись вдоль всего высокого, узкого пространства.
— Не обращай внимания на гардероб Бутча. Он пытался хранить свои шмотки в их с Мариссой спальне, но одежды слишком много. Мы привыкли к его шопоголизму.
Джейн снова повернула налево, и Сола поспешила за ней, хотя до того места, куда они направлялись, идти недалеко.
При этом они не попали в мрачный готический особняк в стиле Винсента Прайса[95]. Нет, это был простой дом. Совершенно нормальное одноэтажное здание типа коттеджа, с открытым пространством и кухней в передней части и, очевидно, с парой спален в задней…
— Настольный футбол? — пробормотала Сола.
— Бутч, Ви и Рейдж любят играть. — Джейн прошла в небольшую кухонную зону. — Хочешь зеленый чай без кофеина? Думаю, на этот вечер у тебя было достаточно встрясок, не так ли?
Сола не ответила, но прошла вглубь комнаты, чтобы рассмотреть стол, уставленный компьютерами… черный кожаный диван… ковер… лампы… журнальный столик с «Медицинским журналом Новой Англии»[96], «Спортс Иллюстрэйтед»[97] и Sharper Каталогом продукции «Sharper»[98]…
— Принимаю это за согласие, — сказала женщина, начав заполнять чайник.
— Я могу сесть?
— Думаю, это очень мудрая мысль, подруга.
Сола осторожно присела на диван, но, когда чувствовала под своей задницей обыкновенную нормальную кушетку, то поняла, что ведет себя странно.
Нормальное, подумала она. Все было таким… обыкновенным и повседневным.
Должно быть, она сидела там какое-то время, потому что вдруг перед ней появилась дымящаяся кружка с чем-то, что пахло просто божественно.
— Попробуй. Лаванда и шиповник дают замечательное сочетание. — Она взглянула на Джейн, которая тоже села и сделала глоток из своей кружки. — Хорошо успокаивает.
Сола взяла кружку и сделала глоток, и, когда тепло разлилось внутри, она на несколько секунд забеспокоилась о том, что она глотала какой-то навар. Но по прошествии десяти минут она все еще была в полном порядке, чувствуя себя при этом очень глупо.
Сола повернулась и посмотрела на доктора.
— Жгучий перец. Боже… теперь я все понимаю.
— Что, прости?
Сола посмотрела в кружку.
— Эрик и Эвэйл… они, о, они уплетали перец-привидение как картофельные чипсы. Помнишь? Я все не могла понять, почему они не загнулись от боли.
— Анатомически они сильно отличаются от нас. Например, у них шестикамерное сердце. Беременность длится восемнадцать месяцев. Им нужно кормиться…
— Кормиться? — спросила Сола.
— Вампир должен регулярно принимать кровь вампира противоположного пола, чтобы сохранять свои силы. Так что да, клыки нужны им для дела, но не потому, что они любят убивать невинных дев или «обращать» людей. Обращение невозможно. Либо ты вампир, либо нет… ну, это не совсем так. Рождаются и полукровки, но крайне редко, и к ним правила вообще неприменимы. Как правило, у них намешаны черты обоих видов.
Сола подняла руку и коснулась ладонью горла.
— Вот почему Эссейл…
— Он попытался взять твою вену? — Когда она кивнула, Джейн сказала: — Это инстинкт связанного мужчины. Наверняка он испугался, но не смог справиться с этим… особенно если был возбужден в это время.
— Подожди… связанного?
— Когда мужчина находит свою пару, он связывается с ней. Это очень отличается от процесса влюбленности среди людей. Мужчины вроде как зацикливаются на одной конкретной женщине, и если это происходит, то обычно на всю оставшуюся жизнь. Они испускают связующий аромат, который, к счастью, пахнет фааантастически… и стремятся взять вену своей женщины. Это их инстинкт. О, и помоги Господь тем, кто обидит женщину связанного мужчины. За это они убивают без колебаний и промедления. Они могут быть опасны.
Внезапно Сола вспомнила, как она освободилась, когда ее похитил Бенлуи. Эссейл остался позади… и затем каким-то волшебным образом встретил их всех на остановке для отдыха на шоссе позже. И да, когда он садился в машину, с его подбородка капала кровь.
Он убил, чтобы защитить меня, подумала она. Чтобы защитить… то, что считал своим.
— Я не собираюсь тебе лгать заявлениями, что жить на этой стороне легко, — сказала Джейн. — Да, это жизнь, наполненная жестокостью и войной, войной с Обществом Лессенинг и… ну, мы считаем, что возникла новая угроза. И даже если ты сможешь это все пройти, тебе все равно придется столкнуться с обычными для совместного проживания проблемами. — Женщина тихо рассмеялась. — Поверь, существует множество проблем, через которые приходится пронести свою любовь, и это справедливо как для людей, так и для вампиров. Но я могу с уверенностью сказать, что сейчас я намного счастливее, чем когда-либо. И я с правильным мужчиной. Ви не совершенен, и я тоже, но мы любим друг друга, и в конце концов наши души всегда стремились к воссоединению.
— Не могу поверить, что не знала, — Сола откинулась назад. — Я имею в виду, теперь, когда я думаю об этом… было так много подсказок.
— Мозг умеет находить подтверждение собственным гипотезам. Так устроено. То, что вписывается в рамки определения и перспективы нашего существования, сохраняется, иногда даже усиливает свое значение. Всему остальному либо подбирается рациональное объяснение, либо это откладывается в долгий ящик до тех пор, пока не произойдет какое-то масштабное или важное событие, которое заставит нас все переосмыслить.
Например, тот факт, что твой парень оказался Дракулой, подумала Сола.
И она нахмурилась.
— Подожди, а что насчет другой медсестры… Жизель?
— Эссейл брал ее вену в процессе выздоровления, да. Она — Избранная, ее кровь особенно чиста и сильна. Вот почему он смог так быстро вернуться в нормальное состояние…
— О, отлично, — пробормотала Сола. — Он мне еще и изменил…
— У него не было секса с ней. Точно нет. Кормление в таком контексте подобно переливанию крови. Это медицинское событие, не интимное. Вишес должен делать это с кем-то из его собственного вида. Рэйдж тоже. Пэйн, потому что она не может получить необходимую силу от Мэнни. Это необходимо, но неприятно для них, потому что они хотели бы разделить это со своими парами. С нами.
А вот у меня «нас» не существует, подумала Сола.
Она подалась вперед и поставила кружку на журнальный столик.
— Что ж, это не имеет значения.
— Ты уверена?
Сола смотрела прямо, ничего не видя.
— Эссейл собирается стереть мои воспоминания, он сам так сказал. Сделать так, будто все это, — она показала на окружающую их комнату, — не существует. Предполагаю, это возможно.
— Да.
Из-за грусти в голосе женщины Сола перевела на нее взгляд.
— Откуда ты знаешь?
— Вишес сделал это со мной. Он забрал… мои воспоминания у меня. Но у судьбы для нас двоих были другие планы. — Женщина нахмурилась. — Амнезия — стандартная процедура, если человек подбирается слишком близко к правде. Именно поэтому вампирам удалось залечь на дно так глубоко, как сейчас. Но в твоем случае все должно быть иначе.
— Когда дело касается меня, то нет. — Сола покачал головой. — Я исчезну. На самом деле, я бы уже ушла, если бы бабушка позволила нам. Я могу позаботиться о ней и о себе. Мне не нужно все это… и мне не нужен он.
Когда она говорила это, то имела в виду каждое слово. Со всем этим было настолько сложно справиться, это словно совершенно другая планета, далекая и чужая.
Сола собиралась уйти, как только ей позволят это сделать, не оглядываясь. И, эй, если Эссейл сделает то, что собирался, она ничего не запомнит. Поэтому не придется беспокоиться обо всем этом замешательстве, панике и своем здравом рассудке, о том, что реальность перестала быть столь же незыблемой и рациональной, какой она ее всегда считала.
И не придется беспокоиться о том, что она будет по нему скучать.
В любом случае, она бы и не стала.
Материализуясь вместе с Рейджем в центр города, Вишес знал, с чем столкнется еще до того, как окончательно появился на месте.
Да, на грязном снегу лежал гражданский, извиваясь от боли, без видимых следов повреждений, одежда в полном порядке, даже запаха крови в воздухе не ощущалось. Новый поворот — с ним был еще один мужчина — и выглядел он так, словно столкнулся с призраком. В прямом смысле слова.
— Мы… мы… мы просто шли, шли в клуб, — бормотал парень, который был на ногах. — Оно появилось из ниоткуда. Оно было похоже на тень… это было… а потом оно просто исчезло. Сначала напало на него, а потом просто исчезло…
Ви опустился на колени рядом с раненым и схватил его за дергающуюся руку.
— Мы поможем тебе, приятель. Помощь сейчас прибудет.
Он огляделся. Рейдж как раз подошел к свидетелю и попытался его успокоить. Переулок не особо людный, это был проход между клубами, и время от времени сюда заходили одинокие пешеходы и шумные компании, которые могли свернуть сюда с оживленного четырехполосного проспекта.
— Пожалуйста… я умираю…
Ви снова вернулся к пострадавшему гражданскому.
— Я с тобой. С тобой все будет хорошо.
Последнее было ложью, со страхом подумал Ви.
— Я умираю… Я ничего не вижу…
Гребаный ад. Если с этим парнем произойдет то же, что и с предыдущим, как, черт возьми, им удастся это замять?
Послышались смешки, и Ви посмотрел через плечо. Четверо человеческих женщин, шумное пьяное сборище на заплетающихся ногах, завернуло в переулок. Они то и дело спотыкались и скользили по снегу, и от этого хихикали так мерзко и глупо, что Ви пожалел, что у человеческой расы не было закона, запрещающего напиваться.
— О, кто-то перебрал, — сказала одна из них, показав на гражданского.
— Алкаш, алкаш!
Хихиканье. Глупо ржут и тыкают пальцами. Еще больше чертовых глупых комментариев в инста-стиле в сторону того, кто сейчас умирал.
Вишес едва сдержался, чтобы не вскочить на ноги и не закричать: «Вы еще хэштег прилепите, суки».
Но его немного успокоил тот факт, что в этот, возможно единственный раз в их снэпчатовской[99] жизни, у них в руках не оказалось телефонов, чтобы заснять представшую сцену на видео. Они надрались в стельку, и, как бы не хотелось послать их подальше, он просто не собирался тратить время на людей, недостойных критики… хотя на рассвете, когда ляжет спать, то обязательно проклянет их перед сном: пожелает необъяснимый пятифунтовый прирост веса, причем только в левой ягодице; случайного удаления аккаунта в социальных сетях; автозагара, от которого начнется ужасный приступ дерматита.
Он пожелает им всех ЗППП, но они, вероятно, и без его помощи организуют себе венерические болячки до конца ночи.
Ви повернулся к раненому, изо всех сил молясь на водительские навыки Мэнни.
— Просто оставайся со мной…
— Я не могу дышать… Я… не… могу…
Грудная клетка гражданского вздымалась и опускалась, вдохи и выдохи становились настолько тяжелыми, что переходили в свист.
— Рейдж, — прошипел Ви. Когда его брат посмотрел на него, Ви кивнул головой в сторону гражданского. — Дайте нам больше пространства. Прямо сейчас.
— Что происходит? — спросил мужчина. — Он… он умирает? Что происходит?
Слава Богу, Голливуд понял, к чему клонит Ви, и послушался. Со спокойной уверенностью оттащил друга из переулка за угол… чтобы избавить парня от того, что должно произойдет дальше.
Точнее, чего так боялся Ви.
— Я… чувствую… себя… странно, — произнес раненый парень. — Что-то… происходит…
Ви отпустил руку, которую держал, и незаметно достал пистолет. С точностью, без необходимости смотреть, потому что он проделывал это так много раз, он снял с пояса и прикрутил к дулу пистолета глушитель.
Он не отрывал глаз от мужчины, пока тот не испустил последний вздох.
— Ты в порядке, дружище, — сказал он хрипло. — У тебя все будет хорошо…
И хотя смерть уже наступила, он все равно хотел успокоить бедолагу.
Как и обещал, Вишес был наготове, когда через десять минут тело несколько раз дернулось… потом еще раз… и проснулось уже в виде демона.
Прежде чем нежить успела восстать, Ви прижал дуло пистолета к виску и нажал на курок три раза подряд. Шума не было, только дернулись руки, и он, своим обонянием вампира, уловил еле заметный запах пороха и свежей крови в ледяном воздухе.
Как правило, с трупом на руках не молишься о том, чтобы тот не шевелился. Но пока Ви ждал, что произойдет дальше, то чертовски сильно надеялся, что больше не последует никаких движений. Что тело даже не вздрогнет. Никаких движений, вообще.
По истечении двух долгих минут полного затишья, он отложил свое оружие с все еще прикрученным глушителем, а затем снял с головы вязаную шапку. Положил ее на лицо мальчишки, чтобы скрыть пулевые раны, а затем свистнул. Как только Рейдж и друг погибшего вернулись в переулок, на дальнем конце переулка показался Мэнни, управляющий мобильной скорой помощью, которая неслась в их сторону.
— Он мертв? — спросил гражданский. — О… Боже… он мертв?
***
А вверх на пять этажей от развернувшейся сцены, Тро отступил от края крыши и обратился к своей тени.
— Ты все хорошо сделал. Теперь уходи.
Он махнул рукой, и прозрачная сущность растворилась в воздухе, не оставив после себя ничего, и Тро снова выглянул за край здания на переулок внизу. Приехал огромный фургон, а Вишес — да, Брата с бородкой звали Вишес, насколько он помнил, — поднял тело и быстро понес его внутрь машины.
Рейдж, светловолосый Брат, положил руку на плечо рыдающего гражданского, а потом они дематериализовались.
Тро остался там, где стоял, даже после того как исчезло Братство.
Они раскрыли его план, подумал он, зачем еще Вишес бы стал убивать раненого гражданского? Брат выпустил три пули ему в голову, а затем Рэйдж исчез с другим, словно собирался втихаря задушить, заколоть или застрелить мужчину.
Они контролировали ситуацию путем ликвидации. Делали так, чтобы никто не обсуждал эти нападения. Мешали ему творить социальную панику.
— Проклятье, — пробормотал Тро.
А что, если они раскрыли его личность?
Раздраженный, он пошел вдоль вентиляционных труб и механизмов, раздумывая, не мог ли он чем-то себя выдать. С другой стороны, если Братство знало наверняка или подозревало его, они бы уже его нашли. Он же не прятался, а спокойно жил в том захваченном особняке.
Конечно, это может создать проблему, учитывая, что это он убил владельца и его молоденькую шеллан. Рано или поздно ему придется объяснить их местонахождение… но на это у него уже выработан план. Каникулы в тропиках, ну вы понимаете. Особенно учитывая, что у возрастной половины пары от холода побаливали кости. Не самое надежное объяснение, но оно давало Тро достаточно времени, чтобы создать хаос в рядах расы, так что последнее, о чем будут беспокоиться — о местонахождении этой разновозрастной пары.
Предполагая, что Братство не сможет дальше умалчивать о происходящем и подавлять этот хаос.
Гнев поднялся в его груди, растягивая легкие настолько, что хотелось кричать. Но затем он успокоился и переключился на позитивные моменты. Братья не смогут все это остановить — если они убьют достаточно большое количество гражданских аристократов, рано или поздно про это узнают, и это пойдет на руку Тро и его планам. Кроме того, он сделал одно важное усовершенствование, которое станет «мотивирующим толчком».
Предпочтительней нападать на одного из двух. Таким образом остается свидетель, избежавший травмы, с ясными воспоминаниями о произошедшем, и который наверняка захочет рассказать о случившейся трагедии.
Если только их не устранит Братство.
Опять же… может быть, и нет. Роф, вроде как, все же придерживался других стандартов поведения.
Ну, Тро узнает об этом рано или поздно. И, возможно, это сыграет ему на руку. После мероприятий вчерашней ночи он ждал, когда появится информация о нападении — но единственное, что последовало, это заявление о смерти Уиннига от его сводного брата, о котором Тро не знал. Все, что он знал о сыне Стэнэйласа, это то, что тот забрал себе деньги Гроше… которые заслуженно должны были достаться Тро, за удовлетворение бесконечных требований Нааши.
Однако пока никаких подробностей о его тенях не было. Просто пост на одной из страниц расы на ФБ о том, что семья просит не беспокоить их в это печальное время.
Чертова скрытность.
Ну, он исправил это… по крайней мере, попытался. На этот раз никакой Глимеры. Два обычных гражданских, которых он просто поджидал в засаде, терпеливо, словно охотник — оленя. А потом они появились… и он направил на них тень, чтобы та сделала то, что сделала.
По крайней мере, созданные им сущности функционировали хорошо. У них не было осознания собственного Я или цели, кроме тех команд, которые он им давал, поэтому с их стороны не было никакого недовольства или несогласия, когда Тро отправил свою тень убить того парня, что шел справа, а не слева. И когда его удовлетворило количество нанесенный увечий, он отозвал существо с полной уверенностью, что его приказ будет соблюден в тот самый момент, когда он мысленно отправит его в сторону тени.
Так и случилось.
Только бы все остальное прошло столь же гладко.
Тро чувствовал нарастающее нетерпение, но также понимал, что должен взять себя в руки. Ни к чему хорошему это волнение не приведет. Кроме того, эти атаки, один на один, хотя и важные, не были тем большим шагом, который он собирался предпринять. Нет, большое событие еще впереди.
Закрыв глаза, Тро представил свою Книгу и мгновенно успокоился, словно накрытый уютным одеялом младенец. Все будет хорошо, сказал он себе, это не займет много времени. Он разжигал гражданскую войну, и в эпоху вирусных социальных сетей и накаленных до максимума эмоций ему в спину дул попутный ветер.
У Рофа и Братства не было против него ни единого шанса, и вскоре они это поймут. Ему просто нужна еще пара таких «случайных» атак, и тогда он организует финальную.
План был настолько совершенный, что впечатлял даже его самого, подумал Тро, растворяясь в ночи.
Эссейл сидел в комнате отдыха учебного центра, размышляя о своих дурных поступках и мыслях. Он начал с самого детства, когда воровал у своих кузенов сладости, приготовленные для них слугами… и продолжал ровно до того момента, когда убил ту женщину, Наашу, что удерживала Маркуса в своем подвале как раба крови.
А, да, еще он сжег ее дом. С помощью Зейдиста.
Этот Брат, сам бывший раб крови, имел вескую причину участвовать в акте уничтожения, хотя именно Эссейл убил женщину, когда та сидела на своем стуле перед зеркалом, готовая к тому, чтобы ее ублажали.
После того, как разгорелся огонь, Эссейл решил остаться в том пламени. В то время Марисоль ушла из его жизни, и самосожжение, казалось, удачно избавит его от боли и тоски по ней. Однако Брат придерживался иного мнения — он вытащил его из огня.
И вот он снова здесь, подумал Эссейл, рассматривая автомат с Колой. Снова в тоске по Марисоль, словно его любимая умерла, хотя в действительности она была жива и пребывала в добром здравии.
Подавшись вперед, он обхватил голову руками. Прошло два часа с тех пор, как он рассказал ей все, с тех пор как она убежала от него, с тех пор как истина, которой он не хотел делиться, разбила их отношения, как молоток — стекло…
Когда дверь открылась, он выпрямился весь во внимании, чувствуя что-то вроде теплого луча надежды, от которого слегка подтаял ледяной ком в груди.
— А, это ты, Вишес, — пробормотал он, и снова откинулся на спинку стула.
— Ты, я смотрю, полон оптимизма, прямо, как и я. — Брат достал самокрутку, подкурил ее и схватил со стола пепельницу. — Слушай, Джейн рассказала мне, что происходит между тобой и твоей женщиной.
— Я не хочу об этом говорить.
— Отлично, потому что я здесь совсем по другой причине.
Когда Ви уселся в соседнее кресло, закинув лодыжку на колено, Эссейл понял, что появилась еще одна причина, почему он решил признаться, а не просто стереть у Марисоль воспоминания о нем. Внутри, укоренившись в том же месте, где выросла его любовь к Марисоль, теплился предательский оптимизм, что она каким-то образом поймет и примет его. Что она будет выше шока, страха и отвращения и увидит в нем не только его вид, а того, кто любит ее всей своей душой.
Наверное, он не так хорошо ее знал.
— Значит так, у нас проблема, — сказал Брат, положив пепельницу на колени и постукивая по самокрутке.
Не говори со мной о проблемах, сукин ты сын, когда мое сердце истекает кровью, подумал Эссейл.
— Да? — проговорил он.
— Наш вид столкнулся с новой угрозой, и мне нужны пули с полым наконечником.
— Я полагаю, они продаются в любом оружейном магазине.
— Мне нужно их на сумму четверть миллиона долларов.
Эссейл моргнул:
— Что, прости?
— Ты слышал меня. — Ви вздохнул. — Партия такого размера? Человеческие власти сразу наделают в штаны. Поэтому я хочу, чтобы ты посодействовал в этом, ты же закупаешься оружием для себя…
— Боюсь, я отошел от дел, — Эссейл махнул рукой. — Ушел в отставку.
— Тогда вернись обратно.
Эссейл наклонился вперед и потер шею, которая снова начала болеть.
— Прости, но насколько я уважаю Братство Черного Кинжала, настолько же я уверен, что меня не призывали в ваши ряды. Ни ты, ни Роф не можете приказывать мне сделать что-то…
— Я только что всадил три пули в череп невинного парня, чтобы тот не превратился в монстра после своей смерти. Поэтому будь любезен выключить режим ханжи и помочь нам.
Эссейл нахмурился.
— Омега разработал новое оружие?
— Насколько мы можем судить — да, именно так.
— И пустые наконечники останавливают их?
— Если пули погрузить в фонтан, что в личных покоях моей мамэн, и наполнить святой водой, то да. Или, по крайней мере, они работают лучше, чем обычные пули. Я хочу предложить их гражданскому населению. Фьюри и Избранные согласились помочь мне… и хотя мне ненавистна сама мысль о том, что эти женщины прикоснутся к чему-то, что имеет отношение к войне, если это поспособствует выживанию расы, то я согласен на любое дерьмо.
Эссейл подумал о звонке на одноразовый телефон, который он использовал для теневого бизнеса, и о той женщине, что спрашивала, удовлетворен ли он поставкой. Какое-то время он об этом не задумывался, но очевидно, что после кончины Бенлуи, новый поставщик нашел способ связаться с ним.
— Хорошо, — сказал Эссейл. — Но я бы предпочел, если ты не против, связать тебя напрямую с дистрибьютором. Таким образом, ты получишь желаемое, а я буду держаться подальше от этого дерьма.
Ви затянулся и сказал, выпуская дым:
— Как изменился ты и твои капиталистические нормы.
— Деньги теперь ничего для меня не значат.
Вишес нахмурился, его темные брови нависли над белыми глазами, татуировка на виске сдвинулась.
— Да. Мне знакомо это чувство. Отстой, когда теряешь свою женщину.
— Я сказал, что не желаю это обсуждать.
Брат поднялся на ноги.
— Мне нужно, чтобы ты сделал все, что от тебя требуется, чтобы уладить это дело между мной и твоим поставщиком, но ты должен ускориться. Нападения происходят регулярно.
— Да. Однако для этого мне придется вернуться домой. Телефон, который я использую, находится в особняке.
— Я найду, кто тебя отвезет…
— Собственно, просто отправь кого-нибудь ко мне домой? Скажи моим кузенам, что трубка находится в левом верхнем ящике моего стола.
— Заметано. Спасибо.
Вишес направился к двери, его ботинки тяжело ступали по полу, и в этот момент Эссейл завидовал Брату и его целеустремленности… но так, словно он рассматривал артефакт древней цивилизации, сохранившийся сквозь века.
Анахронизм, пробуждающий лишь любопытство, но совершено неактуальный в настоящее время.
Прежде чем Вишес открыл дверь, Брат посмотрел на него через всю комнату.
— Знаешь, тебе не нужно стирать ее воспоминания. Вы можете оставить как есть, если хочешь. Роф гораздо лояльней к этому… ему положено, учитывая, что его королева — полукровка.
Эссейл подумал о том, чтобы прервать этот бесполезный разговор, но вместо этого пожал плечами.
— Хороший совет, и очень ценный. Проблема в том, что моя женщина пребывает в состоянии панического ужаса от того, кем я являюсь, поэтому, боюсь, такой подход не подойдет мне ни сейчас, ни в ближайшем будущем.
— Хреново.
— Знаешь, ты подобрал самое подходящее для этой ситуации слово.
Когда Вишес вышел, не проявив никакой сердечной эмоции или по-мужски глубокого соболезнования, Эссейл проникся к Брату еще большей симпатией. А что касается новой угрозы для вида? Было время, когда его эта новость могла заинтересовать — как возможность заработать. Сейчас он вписался в это лишь из чувства долга, и то не особо сильного…
Черт, он не знал, почему его это вообще беспокоило. Осознание того, что Омега убивал невинных, не была для него новостью, и он, конечно же, не боялся, что Братство выступит против него, если он нарушит свое слово. В конце концов, этот страх требовал хоть какого-то желания остаться в живых, чем он похвастаться не мог…
Когда дверь снова открылась, он не стал поднимать голову.
— Еще один совет? Или очередная просьба?
— Ни то, ни другое, — сказала Марисоль.
Эссейл вскинул голову:
— Марисоль…
Она нахмурилась, и Эссейл догадался, что она не хочет, чтобы он произносил ее имя. Но вместо того, чтобы установить эту границу, она прокашлялась.
— Мне нужно вернуться в твой дом. Я хочу забрать свои вещи и машину. Но спешка ни к чему. По крайней мере, пока мою бабушку отсюда не выпустят.
Она, такая красивая, стояла в дверях в своей простой зимней одежде: черная флисовая кофта оттеняла ее крашеные светлые волосы, синие джинсы были свободными и удобными, а ее обувь — практичной для этого времени года.
Для него она с равным успехом могла стоять и в бальном платье, увешанная драгоценностями…
Внезапно она перенесла вес с носков на пятки, и обняла себя, словно чувствовала себя неуютно под его взглядом.
— Как пожелаешь, — сказал он, опустив глаза. — В любое время, как ты захочешь, просто дай мне знать… и, если ты не чувствуешь себя комфортно со мной, то, разумеется, можешь поехать в особняк с кем-то другим.
— И не днем, — горько сказала она. — Правда ведь.
Через мгновение он ответил:
— Да, все верно.
***
Знаете, подумала Сола, гораздо легче злиться на мужчину, когда он не выглядит таким поникшим и разбитым.
Эссейл сидел в другом конце комнаты, в совершенно неподходящем для него кресле: все то время, что она знала этого мужчину, его окружала аура богатства. Нет, даже больше, чем просто богатство. Это благополучие-до-самой-смерти, высокомерие и интеллект, которые он носил наряду с одеждой, пошитой на заказ, и Сола подозревала, что набор этих качеств передавался в его семье из поколения в поколение.
Благополучие, которого, например, хотел достичь Рикардо Бенлуи, но так и не сумел.
— Мне пора, — прошептала она.
Но при этом не сдвинулась с места. Вместо того, чтобы немедленно выйти в коридор и… да, она просто стояла там.
Они с Джейн еще немного поговорили, после того как она сообщила о том, что хочет уехать… а потом, то ли чай подействовал, или же сказалась ужасная усталость, Сола откинулась на спинку дивана и проспала в течение полутора часов. Когда она проснулась, Джейн что-то набирала в телефоне с беспокойным видом… и женщина, похоже, обрадовалась возможности вернуться к своей работе в клинике. Или, может, дело в чем-то еще.
Кто знал, и Сола, разумеется, не задавала вопросов. У нее и без того голова забита всякой информацией.
— Тебе еще что-нибудь нужно? — спросил Эссейл, не поднимая головы.
Да, на самом деле: можем мы вернуться в те времена, когда ты был просто бывшим наркоманом, поборовшим кокаиновую зависимость, который отказался от преступной жизни, и мы вместе с моей бабушкой будем жить долго и счастливо?
— Я не могу решить, хотелось ли мне, чтобы ты рассказал обо всем раньше или же не рассказывал вообще, — услышала она свой голос.
— Я могу ответить на этот вопрос. — Он повел головой из стороны в сторону, словно разминая больную шею. — Лучше бы не стало.
— То есть, тебе нравится быть лжецом.
— Когда дело касается тебя, — Эссейл поднял на нее свои глаза лунного света, — я не лгу. Именно поэтому мы с тобой пришли к этой отчужденности. Нет, я хочу сказать, это скорее потому, что ты смотришь на меня, как на опасного незнакомца, а это хуже всех самых ужасных порождений моей паранойи.
— Не пытайся вызвать у меня чувство вины.
— Всего лишь констатация факта. И, кроме того, я ни в чем тебя не обвиняю. Я слишком хорошо тебя знаю…
— Ты совершенно меня не знаешь.
— В самом деле? Это не правильное утверждение. А правильное заключается в том, что ты
Эссейл отвел взгляд и, похоже, он больше не задерживался на каком-то конкретном объекте.
— Мне хочется швырнуть в тебя что-нибудь, — выпалила Сола. — Я хочу проклинать тебя последними словами, избить тебя, и будь у меня пистолет, я бы тебя пристрелила.
— Я могу найти для тебя оружие, здесь полно пушек.
— Не смей издеваться надо мной.
— Даже не пытался. Поверь мне, смерть предпочтительнее того состояния, в котором я сейчас нахожусь.
Он потер ладони, и Сола не могла сказать, пытался ли он согреться от холода или же с нетерпением и радостью думал о могиле.
— Ты хоть представляешь, как это тяжело? — резко выпалила она, и в ее глазах появились слезы. — Снова это испытывать?
Эссейл поднял голову в тревоге, и она заговорила, прежде чем он успел что-то спросить.
— Мой отец… — Она нетерпеливо протерла щеки ладонями. — Когда я была ребенком, мой отец был всем для меня. Он был моим героем, моим защитником, был… моим миром. Он работал за пределами дома моей бабушки, где я жила, и я видела его не так часто, но когда он приходил к нам время от времени и приносил деньги на еду, одеяла и одежду, я его боготворила.
Вот дерьмо, подумала Сола, когда ее глаза отказались следовать программе и высохнуть.
— Мне было двенадцать лет, когда я узнала, чем он занимается… какова его работа, кем он был на самом деле. Он был вором. Он воровал у людей и для людей… и, хуже того, он был наркоманом. А дерьмо, которое он нам приносил? Он ничего из этого не покупал. Я узнала позже, что это всегда были раздаточные вещи, которые он брал в приютах или церквях. Он никогда не заботился о нас… просто создавал иллюзию заботы.
Теперь ее слезы лились ручьем, она даже перестала пытаться их вытирать.
— Когда его арестовали и посадили в тюрьму в первый раз, он отправил сообщение моей бабушке в деревню, в которой мы жили тогда. У него был запас денег, который он хранил в стенке нашей хибары, и она вытащила их и отдала мне. Она попросила меня отвезти деньги в тюрьму и подкупить чиновников, чтобы его выпустили.
Сола усмехнулась, а затем подошла к диспенсеру и вытащила несколько салфеток, чтобы вытереть лицо.
Почувствовала, что снова может продолжить, и обернулась.
— Мне было двенадцать, и я проехала двадцать пять миль самостоятельно, с таким количеством бабла, сколько не держала в руках ни разу в своей жизни. Моя бабушка регулярно голодала, чтобы убедиться, что у меня есть еда… и все это время в стенах того чертового дома были спрятаны деньги! И они были для него! — Она снова высморкалась. — Я поехала. Я отдала деньги. Мой отец вышел… и когда мы покидали тюрьму, я помню, как он остановился и посмотрел на меня.
Сола закрыла глаза.
— Я все еще вижу нас, ясно, как день, как мы стоим под палящим солнцем. Я думала, что он собирается упасть передо мной на колени и извиниться за то, каким он был. И я, глупая, была готова простить его. Была готова сказать ему: «Отец, я люблю тебя. Меня не волнует, кто ты. Ты мой папа».
Сцена проигрывалась в ее голове. И все, что она могла сделать, это покачать головой.
— Ты знаешь, что он сказал?
— Скажи мне, — сказал Эссейл хрипло.
— Он сказал, что сможет использовать меня, если я хочу заработать немного денег. Ну, знаешь, чтобы позаботься о моей бабушке. — Сола открыла глаза, достала еще одну салфетку или две, и так сильно прижала их к глазам, что глазам стало больно. — Как будто это не его работа. Словно та женщина, что была рядом с ним на протяжении всей жизни, была моей проблемой, если, конечно, я бы считала ее таковой. А если я не найду в себе силы, ее ждала бы голодная и больная старость? Да ничего страшного.
— Мне так жаль, — сказал Эссейл тихо. — Мне… очень жаль.
В конце концов, Сола опустила руки и повернулась к нему лицом.
— Я решила стать самой лучшей воровкой, какой только можно быть. Вот, во что превращаются двенадцатилетние девочки, которым страшно и одиноко, которым нужен хоть кто-нибудь, чтобы помочь им в этом мире. Я научилась воровать, взламывать, проникать. Научилась лгать и льстить. Скрываться от властей, выполнять задания. Это обучение было адским… и, думаю, я должна испытывать благодарность за то, что он никогда не пытался продать меня, как проститутку…
Из груди Эссейла вырвалось настолько звериное рычание, что Сола на какое-то мгновение вырвалась из своих эмоций.
— Прости, — сказал он, снова опустив голову. — Я не могу не пытаться тебя защитить. Это моя природа.
Она смотрела на него в течение долгого времени.
— И поэтому я хочу причинить тебе боль. Ты был… ты тоже был для меня всем. Ты был моим миром, моим дышащим и ходячим воплощением целого мира. Но все оказалось ложью. Это все… ложь. И вот я снова на том же месте, в потрясении от истины, слишком уродливой, чтобы ее понять или принять. Единственное различие в том, что мне не двенадцать, и я не пытаюсь вогнать себя в чью-то реальность. Я больше не хочу этого делать.
— Я понимаю. — Эссейл кивнул. — Я принимаю на себя всю ответственность, и не буду умолять тебя о прощении, которое тебе и не стоит давать.
В комнате повисла глухая тишина, и Соле хотелось, чтобы Эссейл сражался с ней. Спорил с ней. Дал ей что-то, что она могла бы опротестовать.
С его стоической печалью было сложнее всего справиться.
Потому что это означало, что как бы она не хотела чувствовать обратное… но этот человек — нет, вампир — действительно на самом деле, очень сильно…
…любит ее.
Следующим утром, когда Витория сидела напротив детектива де ла Круза в отделении полиции Колдвелла, у нее в сумке зазвонил одноразовый телефон.
— Хотите ответить? — спросил он ее.
— О, нет, детектив. Наша беседа гораздо важнее. Наверное, это что-то связанное с галереей.
Он кивнул и положил папку на стол между ними.
— Значит, вы понимаете, что вы не являетесь подозреваемой ни в одном из этих дел. Вы даже не в оперативной разработке.
— Правильно. Вы сами мне сказали.
Мужчина указал на угол маленькой, совершенно невзрачной комнаты.
— И наш разговор записывается на видео.
Она сделала вид, что впервые видит камеру, а затем кивнула.
— Да, вы предупреждали меня об этом.
— И вы отказались от присутствия адвоката.
— Зачем мне он? Мою машину угнали. Я жертва.
Детектив Де ла Круз открыл папку, в которой оказался только лист белой линованной бумаги.
— Итак, я бы хотел снова обсудить пару моментов, если Вы не возражаете.
Когда он замолчал, чтобы собраться с мыслями — или, может, просто создавая такое впечатление — Витория окинула комнату взглядом. Помещение было мрачным, на картонной поверхности звукоизоляционной стенки виднелись потертости в том месте, где спинка стула касалась стены, коричневый ковер весь грязный и в пятнах, потолочная плитка пожелтела от старости. Даже «деревянная» поверхность стола была подделкой, одинаковый узор повторялся по всей ее поверхности через равные расстояния.
Было что-то оскорбительное в том, что люди, работавшие в подобной обстановке, вооружены законами, которые могли отправить ее в тюрьму. Было бы намного уместнее, если бы угрожавшие ей полицейские, одетые в бронежилеты и вооруженные огнеметами, размещались на военной базе с пуленепробиваемыми окнами.
Но нет, эти люди больше напоминали операторов в компании, которая висела на волоске от банкротства.
— Вы нашли мою машину? — спросила она.
— «Бентли» принадлежал вашему брату, не так ли? — он поднял глаза. — Верно?
Она мысленно обругала мужчину по-испански. А затем спокойно сказала:
— Да, конечно. Она принадлежала Рикардо. Прошу прощения.
— Я все понимаю. — Детектив улыбнулся. — Итак, вчера вечером, в какое время Вы вышли и обнаружили пропажу «Бентли»?
— Это было ровно в том момент, когда я позвонила Вам. Возможно, в девять часов? Десять?
— И Вы утверждаете, что ключ был в машине.
— Боюсь, я слегка забывчива. Женщины за рулем, ну вы понимаете.
— Вообще-то моя жена водит машину лучше меня. Как и моя дочь. Но сейчас речь не об этом. — Он поднял блокнот. — Мы нашли автомобиль. К сожалению, он был вовлечен в ДТП, водитель скрылся с места аварии. Патрульная машина обнаружила его и отбуксировала.
Он достал две цветные фотографии, каждая из которых демонстрировала с разных углов вид красивой машины, влетевшей капотом в бетонный столб на месте дорожных работ.
— О… Боже, — пробормотала она.
— На данный момент у нас нет подозреваемых в краже.
— Нет?
— Но мы считаем, что автомобиль был использован при совершении преступления.
Витория с тревогой подняла брови.
— Какого преступления?
— Помните, вы упоминали человека по имени Майкл Стритер?
Она кивнула.
— Конечно. Мы с Вами говорили о нем. Он был охранником, с которым я познакомилась после того, как приехала в Колдвелл.
— Его нашли на закате, мертвым.
В этот момент Витория замерла и попыталась максимально правильно подобрать ответ и слова. Детектив, заметила она, не давал никаких подробностей, пытаясь загнать ее в ловушку.
— Где? Что с ним случилось? — Она подалась вперед. — Думаете, он мог взять машину моего брата?
— Зачем ему это?
Витория пожала плечами.
— Я не знаю. Он просто казался… ну, как я уже говорила, он заставил меня чувствовать себя очень некомфортно, и я была не единственной. Марго Фортескью также находила его вызывающим беспокойство.
— Автомобиль тщательно проверяется на отпечатки. Команда криминалистов прибудет для проведения тщательной проверки.
— Криминалисты. Как в старом сериале[100].
— Именно. — Детектив откинулся назад. — Полагаю, мы найдем много ваших отпечатков.
— Да, конечно. — Она взмахнула руками. — Я каталась на ней целый день. Или даже два.
— Я не виню вас. Это произведение искусства на колесах… или было таковым. — Последовала долгая пауза. — У вас есть причины полагать, что кто-то хотел смерти Стритера?
— Я была практически с ним не знакома. Поэтому не могу сказать.
— Мы поговорили с его девушкой. Она рассказала нам, что он занимался торговлей наркотиками.
— Ну, вот видите.
— Хм-м. — Детектив наклонился вперед. — Знаете, я много лет проработал в полицейском участке и в убойном отделе. Я имею в виду десятилетия. И у меня есть чутье.
— Могу представить.
— Кое-что мне кажется очень любопытным.
— Что именно?
Он пожал плечами и потянул ближе лацканы своего спортивного пиджака темно-серого цвета, и этот цвет, как она считала, не очень ему шел.
— Ну, оба ваши брата исчезают. Вы появляетесь в Колдвелле. И внезапно я нахожу трупы в разных местах. Две смерти в той же галерее в течение нескольких дней. И я вижу единственное реальное изменение в картине — это ваше появление.
Витория прижала руки к сердцу.
— Я женщина, детектив Де ла Круз. Откуда я родом, мы не способны на такие вещи — как вы можете намекать, что я могу кого-нибудь убить? Тем более охранника, который был намного больше меня.
— В него несколько раз стреляли в упор. Профессиональное исполнение. Оружие отлично уравнивает людей по высоте и весу. — Он сложил пальцы домиком. — Здесь, в Штатах, женщины равны мужчинам… по крайней мере, я отношусь к ним как таковым. Это означает, что они могут хорошо водить автомобиль, могут сами за себя постоять и жить нормальной насыщенной жизнью. Они также могут принять решение взять на себя сеть наркоторговли, устранить членов семьи и лишить жизни людей, которые задают слишком много вопросов или мешают на пути. Что скажете на это?
И какой картой крыть, подумала она. Было несколько вариантов.
Через мгновение Витория подняла подбородок.
— Детектив, я всегда во всем шла вам навстречу. И сейчас, пока мы разговариваем, ваши офицеры находятся в доме в Вест Пойнте, проверяют видеокамеры…
— А вот с этим небольшая загвоздка. Вы впустили их, это так, и мы признательны за это. Но оказалось, что камеры отключены, и довольно давно. Поэтому, если Вы считаете это шагом навстречу, то было бы предпочтительней, если бы нам было с чем работать.
Конечно, она все это знала. Это было первое, что она проверила, когда вернулась домой вчера вечером.
— И когда их отключили? — спросила она.
— Мы выясняем.
— Уверена, вы сообщите, если что-то обнаружите.
— Даю вам голову на отсечение.
Витория откинула назад свои длинные волосы и прижала руки к груди.
— Есть что-нибудь еще для меня?
— Не сейчас, нет. Но что-то говорит мне, что все впереди. И я никогда не ошибаюсь в подобных вещах.
— Всегда что-то бывает в первый раз, детектив. — Она поднялась на ноги. — Я также хочу, чтобы вы знали: я понимаю, что вы просто выполняете свою работу. Я не должна принимать это на личный счет, я и не буду. У вас нет подозреваемых ни в одной из этих смертей, ни для одной из них — иначе вы бы не стали бросать мне необоснованные обвинения. Моя совесть чиста. Мне не нужен адвокат. И Вы можете смело вызывать меня сюда, когда захотите.
— Значит, ты думаете, что свободны уйти, да?
— Вы делаете меня подозреваемой? Или… как Вы это называете… лицо, находящееся в оперативной разработке? — Когда последовала пауза, она улыбнулась ему. — Тогда я свободна, не так ли?
— Не возражаете, если мы снимем Ваши отпечатки пальцев перед вашим уходом?
Ей потребовалось все силы, чтобы не сузить глаза и не бросить на него уничтожающий взгляд.
— Конечно, нет, детектив. Если Вы дадите мне что-нибудь, чтобы вымыть руки после этого.
У Вишеса был план и времени в обрез, и он отправился в личные покои Девы-Летописецы, полностью вооруженный и с двумя пустыми двухлитровыми пластиковыми бутылками из-под «Маунтин Дью».
Видимо, весь день крутили «Спасенных Звонком», и Лэсситер использовал все средства, чтобы не уснуть в это время.
Ви проник в мраморные стены и направился прямо к фонтану. Да, он мог бы использовать пару серебряных кувшинов с водой из столовой. Или хрустальные цветочные вазы из гостиной второго этажа. Золотые урны из фойе.
Но, хэй, он прополоскал эти две баклажки в бильярдной, прежде чем отправиться в путь, и ему просто нужны были емкости для воды. Не было причин превращать это в какую-то церемонию.
Опустившись на колени, он отвинтил одну из зеленых крышек и погрузил открытую бутылку в воду. Бутыль успешно наполнялась, пузырьки устремлялись вверх по мере того, как поднимался уровень воды. Когда все было сделано, он достал бутылку, закрыл крышку и отложил в сторону.
Повторил процедуру.
План состоял в том, чтобы вернуть эту воду в особняк Братства и собрать конвейерную линию в подвале, в комнате, где он делал свои кинжалы. Избранные, согласившиеся закапывать святую воду в пули, чтобы потом он мог запечатать их свинцовыми наконечниками, несомненно, чувствовали бы себя более комфортно в Святилище, но его коробила сама мысль, что война вторгнется в это священное пространство…
Волосы на затылке зашевелились, словно кто-то погладил его.
Застыв, Ви положился на свои инстинкты… и понял, что за его спиной кто-то стоит.
И точно знал, кто именно это был.
Закрыв глаза, он покачал головой и осел, словно пораженный.
— Это ты. Не так ли? Она выбрала тебя.
Когда вторая бутылка закончила заполняться, он вытащил ее из фонтана и медленно обернулся.
Лэсситер, падший ангел, твердо стоял на белом мраморном полу. Все его тело светилось изнутри, и по обе стороны от его торса раскинулась великолепная пара радужных крыльев.
Светящийся, он был одним из самых красивых зрелищ, что Вишес когда-либо видел: впечатляющий, как горный хребет, захватывающий, как идеальный закат, безграничнее океана, выше небес.
Он выходил за рамки любых существующих норм, и Ви моргнул, не потому что его слепило от яркости, а потому что сигналы, которые зрительные нервы посылали в мозг, были слишком сильными, слишком многочисленными и резонансными.
Голос Лэсситера эхом разлетелся по всему Святилищу, хотя он не произнес вслух ни слова. «
Ви поднялся на ноги с желанием откреститься от подобных благословений, спасибо, но шли бы они лесом. Но потом он подумал о Джейн и задавил в себе гнев.
Тем не менее, он чувствовал, что должен был сказать:
— Я не верю в свою мать.
По какой-то причине, его это беспокоило. Может, потому, что это означало, что кто-то другой управлял автобусом судьбы… будто он это раньше не понял.
— Она больше не существует. Ее нет.
Внезапно и против его воли, все дерьмо вышло на поверхность. Дерьмо, в котором он не хотел признаваться даже самому себе… гребаное дерьмо, которое беспокоило его с тех пор, как он пришел сюда и обнаружил тупое эмо-послание, которое она оставила для него, него одного.
— Почему не я? — услышал он себя. — Если я ее сын, почему она не заставила меня быть своим преемником?
Высшая степень нарциссизма — интересоваться о таком мимоходом. И признать это перед кем угодно, тем более перед Лэсситером, ради всего святого… Ви почувствовал себя кандидатом на серию оплеух, которыми приводят в себя истерических сучек.
Лэсситер протянул руку, но не коснулся Ви. Его пальцы застыли в двух дюймах от его грудной клетки.
Несмотря на отсутствие прямого контакта между ними, Ви наполнило тепло, и оно усиливалось, пока не заполнило его всего… все его существо, подумал он… Боже, как хреново будет возвращаться на землю с этой блаженной высоты.
Только вот… он понял, что у этой теплоты была высота, как в песне, гул, характерный для одного и только одного существа, которого он когда-либо знал.
Он понял, что это была его мамэн. Это чувство любви, охватившее его, было… ею.
Несмотря на то, что Лэсситер разорвал их светящуюся кинетическую связь, Вишес все еще ощущал ее глубоко в костях. И когда он представил хрупкую фигурку Девы-Летописецы в ее черной хламиде, с белым светом, сверкающим из-под полов мантии, тепло снова усилилось.
В этот момент Ви краем глазом заметил движение у колоннады перед спальней его матери… и увидев, что это было, он был совершенно удивлен… и не удивлен одновременно.
Это был черный кот. Но не простой черный кот.
Это был черный кот Бэт, Королевы расы. Которого она привезла с собой в особняк много лет назад.
Когда взгляд Ви встретился с его светящимся зеленым, священная аура окружила животное, и он понял, что она была с ними все это время. С самого начала она была с ними… прямо среди них, не открывая себя.
С чувством неотвратимости и покоя, последний из кусочков головоломки Ви встали на место, пустота заполнилась ответом на вопрос, который он, сам того не зная, задавал все эти годы.
— …Вишес? Проснись, любимый…
Ви резко сел в темноте, пот градом катился по его лицу, грудь стянуло от удушья, сердце стучало как сумасшедшее.
Только голос и запах Джейн смогли пробиться сквозь панику, и даже тогда он не был уверен, что, черт возьми, происходит.
Выбросив руку вперед, он схватил Джейн и прижал к себе… и когда почувствовал, как ее руки обнимают его, задрожал.
Но это был всего лишь сон, сказал он себе. То, что он только что видел, было всего лишь ночным кошмаром от того, что он поздно лег спать; реакцией на Лэсситера, пьющего газировку и смотрящего ТВ-шоу в бильярдной, и карбонару, поданную на Последней Трапезе.
— Я в порядке, — сказал он, уткнувшись в нежную, благоухающую шею Джейн. — Со мной все в порядке…
— Все хорошо. Ш-ш…
Она гладила его волосы и плечи, успокаивая, пока напряжение не отпустило его тело. Наконец он расслабился, упал обратно на подушки и потянул ее за собой, поверх себя.
— Что тебе приснилось? — спросила Джейн.
Образы, которые пришли к нему, были слишком тревожными, поэтому он покачал головой.
— Я не знаю. Я не… я не могу думать об этом.
— Ладно. Хорошо.
— Который час?
Послушался шорох покрывал, которые она откинула, чтобы посмотреть на часы у своей стороны кровати.
— Почти шесть вечера, и мы оба опоздаем, если не встанем в ближайшее время.
— Мы можем еще немного полежать?
— Конечно.
Ви попытался закрыть глаза, но идея была так себе, так как это вернуло ему то странное ощущение. С другой стороны, держать их открытыми в кромешной темноте тоже не помогало.
Ви силой мысли зажег свет в своей спальне и ощутил, как мгновенно начал успокаиваться. Все было настолько прозаично, из серии как-и-должно-быть, что контекст пришел легко и в правильном направлении. Все было хорошо и нормально.
Просто сон.
Он посмотрел на Джейн.
— Люблю твое лицо.
— А я твое. — Она улыбнулась. — И ты такой красивый, когда просыпаешься.
Ви наклонился и поцеловал ее, и следующее, что он осознал, — что устроился поверх Джейн и вошел в нее. Это приводило в себя даже лучше включенного света, подумал он, когда начал двигаться, и удовольствие оттеснило все страхи и странности.
Кончая одновременно со своей женщиной, он повернул голову…
Через открытый дверной проем в ванную, он увидел возле раковин две бутылки «Маунтин Дью», обе заполнены доверху и повернуты к нему этикетками.
— Черт возьми, — пробормотал он, сжимая веки.
Конечно, проблема не в том дерьме, что привиделось ему о матери.
В том, что Лэсситер, как оказалось, стал новым боссом расы.
Отлично. Это как посадить пятилетнего ребенка за руль и дать ему ключи от машины.
Если отбросить огромный размах ангельских крыльев, путь, который и раньше был не таким простым и гладким, скоро станет еще более ухабистым.
Сола проснулась в полном замешательстве. Она не могла вспомнить, где находится, и отголоски кошмара про вампиров все еще…
О, минуточку.
Это был не сон. И да, она все еще находилась в подземном комплексе, в коридоре, сидела на твердом полу напротив палаты ее бабушки. Ее задница стала плоской, как блин, и почему-то одновременно и онемела, и болела, служа амортизатором ее собственного веса в течение… сколько сейчас времени? Сколько она проспала?
Внезапно поток мыслей замедлился, и Сола посмотрела перед собой. Эссейл сидел напротив, в зеркальной позе — вытянув ноги, опустив голову на грудь, как будто тоже спал.
Она не слышала, как он пришел и сел рядом.
Осмотревшись, она обнаружила, что они совершенно одни, медперсонал отсутствовал, и те, кого она встречала здесь раньше, тоже.
Вдалеке, в конце коридора, она едва видела дверь, в которую входила и выходила уже сколько раз?
Она вспоминала, как Эссейл привез ее сюда как пациента. Она была в настолько ужасном состоянии, что на ней живого места не было — травма головы, огнестрельное ранение в ногу… Док Джейн была так добра к ней. Черт, все это время она видела от женщины лишь доброту и участие…
Откуда-то сверху раздался ритмичный звук, как будто завелась машина, а затем она почувствовала, как теплый воздух коснулся ее макушки. Посмотрев наверх, она обнаружила кондиционер в десяти футах над собой. Но опустив подбородок, она вздрогнула.
Эссейл проснулся и смотрел на нее своим грустным взглядом. Он молчал, и она прокашлялась.
— Я хотела тебя кое о чем спросить, — сказала Сола спокойным голосом. — Почему ты просто не сотрешь мне память уже сейчас? Если ты способен на это, то почему просто не избавишь меня от воспоминаний? Тогда тебе станет легче.
Почему меня вообще заботит, как он себя чувствует? — подумала Сола.
— Мне всегда будет плохо, и, к тому же, это скажется на тебе. — Он указал на голову. — Если после уничтожения воспоминаний на виду остается то, что забрали из памяти, возникают сильные боли.
— О.
В этот момент раздался звонок, и Эссейл достал дешевый старый телефон.
— Прошу прощения. — После того, как Сола пожала плечами, Эссейл ответил на звонок. — Алло. Да? Очень любезно с Вашей стороны. Да. Лично? Где? Когда? — Последовала пауза. — Очень хорошо, спасибо. Договорились. Я приеду, да.
Он повесил трубку и уставился на телефон.
— Я собираюсь свести Братство с оружейником и должен встретиться с ней лично. Ты говорила, что хочешь собрать свои вещи. Вероятно, вскоре нам разрешат уехать, и ты все соберешь? Не думаю, что Братство позволит тебе привести свой автомобиль в их владения. Но мы можем отогнать его от особняка и припарковать где-нибудь в безопасном месте, чтобы тебе больше не пришлось возвращаться в мой дом.
Эссейл посмотрел на нее.
— Ты сможешь уехать, как только выпишут твою бабушку. Как только пожелаешь. И я обещаю не вмешиваться ни в один из твоих… Я не буду мешать тебе.
— Ты вернешься сюда вместе со мной?
Его грудная клетка — которая, казалось, стала еще больше — расширилась при вдохе.
— Предполагается, что именно я избавлю вас от воспоминаний. Мне придется постараться, ведь я провел с тобой слишком много времени.
— О. Ладно.
— Так ты поедешь со мной сейчас?
— Сперва нужно поговорить с бабушкой. — Если, конечно, она даст ей возможность высказаться и не попытается запустить в нее подушкой. — Но да. Спасибо.
— Я организую транспорт. Прошу меня извинить.
Эссейл с хрустом в позвоночнике поднялся на ноги, а затем медленно и скованно направился в сторону офиса, в котором она была до этого с Доком Джейн.
Сола смотрел на него. И с удивлением обнаружила, что, как и ему, ей было очень грустно.
Пытаясь не думать об этом, она заставила себя подняться с пола и потянулась, пока все тело не перешло в более функциональный режим. Затем вежливо постучала в закрытую дверь, с которой сидела рядом.
—
***
Эссейл вышел из офиса, испытывая благодарность к Вишесу за гостеприимство. Брат только что проснулся, и все же он был готов пропустить Первую Трапезу и немедленно спуститься, чтобы отвезти Марисоль в стеклянный дом, чтобы она собрала свои вещи. Эссейл также связался с Эриком и объяснил, что произошло, и почему Марисоль нужно оставить одну, пока она будет в его доме. Поэтому его кузены решили вывести Маркуса из дома в этот вечер.
Эссейл не хотел, чтобы она видела этих мужчин. Она и так прошла через многое.
Хотя теперь и его двоюродные братья остались с разбитыми сердцами. Забавно, но эти две женщины превратили его особняк в уютный дом. Без них это были просто стеклянные стены и вид на реку, который в основном был все время закрыт шторами.
В конце концов, Эссейл решил не упоминать о предстоящей встрече с торговцем оружием при своих кузенах или Вишесе, потому что не знал точно, с кем общался. Он не хотел тратить время Вишеса, если это была мелкая сошка, или, что еще хуже, сотрудник человеческих правоохранительных органов, которые занимались сбором компромата. Да и его братья были этой ночью раздражены и настроены воинственно. И скорая потеря тех, кого они уже приняли в свою семью, не добавляла им настроения.
Кроме того, женщина на другом конце провода просила его прийти одному.
Так что да, он отправится на встречу с ней после того, как позаботится о Марисоль. И вернется в учебный центр лишь тогда, когда его женщина будет готова его покинуть.
Нехорошо, если ей придется постоянно на него натыкаться.
В любом случае, она больше не была его женщиной.
Когда он вернулся к палате миссис Карвальо, Марисоль уже выходила, потирая глаза. Он хотел спросить ее, все ли в порядке, но знал, что она вряд ли ему ответит… впрочем, он и так знал ответ.
Он откашлялся, чтобы она его заметила.
— Мы ждем…
— Я здесь, — объявил Вишес, выходя из офиса. — Сделаем это. «Мерседес» сейчас на мойке. Возьмем вон ту машину.
Вишес кивнул им обоим и зашагал к выходу.
Эссейл указала путь Марисоль.
— После тебя.
— Спасибо.
Пока они шли втроем, Эссейлу казалось, что этот официоз между ним и Марисоль был лучше, чем гнев или печаль. Боги, он никогда не чувствовал себя таким беспомощным как в тот момент, когда она плакала перед ним, рассказывая историю своего отца. Поступив с ней аналогичным образом, он воскресил в ее памяти ужасные воспоминания и тем самым практически проклял ее.
Когда они подошли к тяжелой стальной двери в конце коридора, Вишес открыл ее, а затем они пересекли парковку до черного S600, который сверкал в люминесцентных лампах.
— Вы оба — назад, — велел Вишес.
Эссейл открыл одну из задних дверей для Марисоль, а затем обошел машину и сел сам. Седан был настолько длинным, казалось, Брат сидел от них на расстоянии километра, и салон быстро наполнился теплом — и это хорошо, ведь все были без верхней одежды.
Спустя долгий подъем они вышли на уровень земли, и Марисоль посмотрела в тонированное окно, хотя ничего не было видно.
— Значит, никто не знает, что вы здесь? — пробормотала она. — Никто не сможет вас найти?
— Да, так и задумано.
— Значит, люди оставили вас в покое.
— Ну, или мы заставили их.
Эссейл выругался и хотел уже попросить Брата сбавить агрессию. Хотя тут же сам пожелал себе удачи в этом непростом деле. Легче заставить немецкую овчарку поприветствовать незнакомых людей, радостно катаясь по земле.
— На нас просто начнут охотиться, — добавил он. — Для таких, как мы, это вопрос выживания.
— Вы не думаете, что вас бы приняли? — спросила Марисоль.
— Так, как работает ваша иммиграционная служба? — Когда она не ответила, Брат пробормотал: — Вот именно.
— Возможно, нам нужно сменить тему, — предположил Эссейл.
И поговорить о погоде. Ну, или о спорте.
В последнее время кто-нибудь читал хорошие книги? — подумал он про себя.
— Итак, — сказала Марисоль, поворачиваясь к нему. — Вы двое собираетесь на эту встречу в одиночку?
— Какую встречу? — спросил Вишес, глядя в зеркало заднего вида.
— Никакую, — ответил Брату Эссейл.
Марисоль заговорила.
— Он встречается с торговцем оружием — я так думала, чтобы связать вас напрямую с поставщиком? — Ее глаза сузились. — Видимо, дело не в этом…
— Такова его задача, — вмешался Ви. — Я просто не знал, что это произойдет сегодня вечером. Или что он идет сам по себе. Ты доверяешь этим людям?
Нет.
— Конечно, — пробормотал Эссейл.
Мерседес замедлил ход, а затем остановился. После того, как он припарковался, Брат повернулся.
— Это самоубийственно.
— Безусловно, нет.
— Кто эти люди? — спросила Марисоль. — Подожди, ты связался с ними через Бенлуи?
Эссейл вскинул ладони.
— Я хотел бы отложить обсуждение на более подходящее время…
— Я пойду с тобой, — объявил Ви. — Мне похрен, умрешь ты или будешь жить. Нельзя сейчас потерять эту зацепку. Тебя пристрелят, а я останусь без боеприпасов.
— Ты вооружен? — спросила Марисоль. — Хотя бы кинжал у тебя есть?
Эссейл закатил глаза.
— Я возьму что-нибудь из дома.
— Точно?
— Да.
Последовало долгое, неодобрительное молчание. И затем она выпалила:
— Я тоже в деле. Я пойду с вами обоими.
Эссейл посмотрел в ее сторону.
— Точно нет. Я ни за что не подвергну тебя риску…
— Но ты более чем готов пойти на подобную встречу без оружия и в сопровождении того, кому до тебя нет никакого дела? Ты ненормальный?
— Был таким, пока ты не вернулась в Колдвелл, вспомни, — сухо ответил он. — И после того, как ко мне вернулось психическое здоровье, все стало еще хуже.
Она посмотрела на Вишеса.
— У вас есть свободные стволы для меня?
Брат расплылся в улыбке.
— Знаешь, а ты мне нравишься. Ты стрелять-то умеешь?
— Только убивать, — мрачно ответила она. — Нет, беру свои слова обратно. Если кто-то не проявляет ко мне должного уважения, я готова сразу хвататься за оружие, и мне нравятся места на теле, которые долго заживают.
Брат улыбнулся, сверкнув клыками.
— Все ясно. Хочешь взять часть его риска на себя, дело твое. К тому же, честно говоря, сейчас все мои братья на заданиях. С нападениями, происходящими каждую ночь, мы подключили все свободные руки. И я буду рад, если мне не придется выдергивать их с поля боя.
Они кивнули друг другу, а затем уставились на Эссейла.
У Эссейла возник соблазн напомнить Марисоль, что она собиралась оборвать с ним все связи. Только вот да, он патетично молил о том, чтобы провести еще немного времени в ее компании, пусть и при таких обстоятельствах. И да, у него хватало ума даже не пытаться отговорить ее от опасности.
Это никому не под силу, хотя сама мысль о том, что Марисоль могут ранить, заставила его рассмотреть достоинства безумия перед нормальным состоянием.
Но была еще одна проблема.
— Женщина настаивает на личной встрече. Так что спорный вопрос.
— Это женщина? — спросила Марисоль.
— Да. — Эссейл пожал плечами. — И сдается мне, что вы оба будете сидеть и ждать меня в этом, я так полагаю, пуленепробиваемом автомобиле. Забавно, но теперь я не так беспокоюсь по поводу столь блестящей идеи.
Марисоль выпрямилась на своем месте.
— Где эта встреча должна состояться?
— Склад на Тридцатой улице.
— У Бенлуи был там один. Какой точно адрес?
— 4409.
— Это он. Он принадлежал ему.
— Ты не пойдешь внутрь, Марисоль. — Эссейл перевел взгляд на тонированное окно и посмотрел на ее расплывчатое в нем отражение. — И со мной все будет в порядке.
На самом деле, ему было все равно, что с ним случится. Но, по крайней мере, Вишес позаботится о ее безопасности. Это было важно.
Вот о чем беспокоился Эссейл.
— Предлагаю продолжить путь к моему дому, — сказал он, — чтобы мы могли собрать ее вещи. А потом двинем на склад и решим этот вопрос.
Когда Сола вышла из подвала с чемоданом своей бабушки в одной руке и собственной сумкой через плечо, она, наконец, взглянула на кухню Эссейла. На плите стояла кастрюля из нержавеющей стали, которой пользовалась
Как будто ее поставили здесь для поклонения, а не еды.
Эрик и Эвэйл, и тот молодой человек — мужчина-вампир — их нигде не было видно, и у нее возникло ощущение, что Эссейл попросил всех уйти.
Она скучала по ним. Она хотела… попрощаться.
За то короткое время, они вшестером стали чем-то вроде небольшой семьи, разношерстной компании, где все быстро привязались друг к другу. И подумав о том, как они жили под одной крышей, странное ощущение поразило ее в самое сердце. Она не хотела признавать это. На самом деле, не хотела.
Она чувствовала себя здесь… как дома.
— Могу я помочь тебе донести вещи? — вежливо спросил Эссейл.
— Нет, — она посмотрела на него. — Спасибо. Я сама.
— Как пожелаешь. — Он торжественно поклонился. — Мы оставим твой автомобиль в безопасном месте в центре города, чтобы вы смогли спокойно к нему вернуться. И не беспокойтесь. Наш обслуживающий персонал может выходить в течение дня, хоть мы и не можем. Так что можете отправиться на рассвете, если хотите.
— Хорошо. — Ее накрыла волна беспокойства, но она поправила на плече свою сумку и отмахнулась от тревоги. — Кажется, нам пора?
— Да.
В этот момент Вишес вошел через парадную дверь.
— Эссейл, мое уважение Игрушки у тебя отменные. — Без предупреждения мужчина бросил в ее сторону что-то. — Думаю, девушке понравится вот эта.
Она поймала пистолет и подняла повыше, чтобы рассмотреть. Это был весьма неплохой «Смит&Вэссон». Девятимиллиметровый.
— Если нужна кобура…
— Есть в сумке, — перебила она Вишеса.
— Отлично.
Эссейл не взял оружия, и никто не предложил ему, и она подумала, что, скорее всего, он уже вооружился сам. И все же она колебалась. Она хотела, чтобы у него была ракетная установка на спине. Пуленепробиваемый жилет. Защитный шлем.
— Мы едем или как? — резко спросил Вишес.
— Пойдем. — Сола направилась к двери. — Я поеду за вами на своей машине.
Парни-вампиры последовали за ней, и она услышала, как Вишес спросил за ее спиной, сядет ли Эссейл к ней в машину.
Он опередил ее:
— Думаю, Марисоль предпочла бы ехать в одиночестве. Спасибо.
Усаживаясь в свой холодный автомобиль, она испытывала сомнения, и это было неожиданно, но очень эмоционально. Сама мысль, что она действительно уезжает отсюда. Бросает его. Ставит точку в странном периоде своей жизни…
Так, нужно отпустить это раз и навсегда.
Двигатель медленно заработал, и обогрев начал обдувать ее арктическим воздухом у ног, поэтому она быстро его отключила. Пристегнув ремень безопасности, Сола посмотрела через плечо на стеклянный дом, вспоминая, как впервые приехала сюда на лыжах. Она пряталась среди деревьев, пытаясь выяснить, что происходит внутри. Именно тогда она заметила иллюзорные шторы — под воздействием тепла батарей они еле заметно колыхались, вызывая помехи на предположительно статичном полотне.
Она даже не догадывалась, что скрывается за ними.
Возвращаясь к реальности, Сола выжала сцепление и пристроилась за едущим впереди «Мерседесом», оставляя дом и полуостров позади.
Повернув влево, в сторону моста, Сола всмотрелась в светящийся городской пейзаж впереди. Она всегда любила этот ночной вид, такие величественные небоскребы, мерцающие огни, как звезды на падающем небе… а внизу пролегала темная и медленная тайна реки.
Она больше никогда не вернется в Колдвелл.
И Боже, хотя это и не имело смысла, ей хотелось расплакаться.
Снова сосредоточившись на реальности, она пристроилась на хвост «Мерседесу». Они договорились оставить ее машину на открытой парковке, у Вишеса имелся пропуск, и, когда они въехали на территорию, в ее голове появилось что-то. Предупреждение.
Она тряхнула головой и, подъехав к воротам, поняла, что не получила карточку. Прежде чем она смогла открыть окно, Эссейл уже все сделал, и шлагбаум поднялся вверх.
Как раз, когда она занимала парковочное место, математика в ее голове сложилась, и она почти выпрыгнула из-за руля, даже не выставив парковочный режим.
— У Бенлуи есть сестра, — выпалила она. — Витория.
Эссейл пожал плечами.
— Об этом я не знал.
— Ты не можешь пойти на эту встречу в одиночку. Она, скорее всего, пришла за тобой.
— Я не уверен, что встречаюсь именно с ней. И, более того, разве это важно?
— Ты убил Рикардо. — Сола посмотрел ему прямо в глаза. — Я знаю, что ты это сделал. Я никогда не спрашивала тебя, но я знаю, что это сделал ты. И Эдуардо тоже. Не так ли? Правда ведь?
***
Эссейл действительно хотел вернуть Марисоль в «Мерседес». Ему не нравилось, что они стояли на открытой местности, и он также хотел прекратить этот разговор. Но было ясно, что его женщина не сдвинется с места, пока они не закроют эту тему.
Хотя она не была
— Марисоль, — он указал на красивый, теплый, пуленепробиваемый «Мерседес», — Мы можем продолжим эту дискуссию в более подходящей обстановке?
— Что, если она знает? Что если она позвонила, чтобы выманить тебя?
— Тогда я смогу себя защитить. Садись в машину…
— В Галерее были камеры. В доме в Вест Пойнте…
— О последних мы позаботились, — произнес он.
— Так там ты его убил? Или это было в галерее?
— Это не имеет значения…
— Я же сказала, что адрес, куда ты собираешься — это адрес склада, принадлежащего Бенлуи. Я работала на него. Я знаю, что у него есть. Почему ты встречаешься с поставщиком на его территории, если он мертв?
— Потому что именно так мы договорились…
— Ты не можешь пойти туда…
— Достаточно, — отрезал он. — Это не твоя забота, Марисоль. Теперь садись в проклятую машину, прежде чем нас заметили лессеры. Ты человек и не представляешь для них никакого интереса, но они могут чувствовать меня, и я не хочу, чтобы ты пострадала.
— Я не позволю тебе дать себя убить.
Но, по крайней мере, она двигалась по направлению к машине, когда бормотала эти слова, вытаскивая свои вещи из багажника своей машины и перекладывая их в «Мерседес». Сложив чемодан и сумку, она заговорила на испанском… но ему было все равно, проклинает ли она каждую кость в его теле, главное, чтобы села в этот гребаный седан.
Когда они, наконец, вернулись на заднее сидение, она не стала с ним разговаривать. Она потянулась вперед, опираясь на один из подголовников спереди.
— Он умрет, — анонсировала она Вишесу. — Она его убьет.
— Твоя бабушка? — сказал Брат. — Я слышал о ней… и да, согласен. Даже на больничной койке…
— Это подстава…
— Марисоль, — прервал ее Эссейл — Нет иного пути, даже если это сестра Бенлуи, и даже если она знает, что это я. Нет другого способа. Это деловое взаимодействие через правильные каналы… и, кроме того, даже если это его сестра, она из иного теста. В конце концов, она женщина.
От взгляда, которым Марисоль одарила его, Эссейлу захотелось прикрыть ладонью пах.
— Я выгляжу слабой для тебя. — Это был даже не вопрос. — Похоже, я не могу справиться с тобой.
Окееей, подумал Эссейл. Вероятно, ему придется пересмотреть свое довольно устаревшее представление о «слабом» поле. Его Марисоль, конечно, никогда не была нежной фиалкой, которую приходилось от всего защищать и ограждать.
И П.С., он очень серьезно возбуждался сейчас, хотя это было несправедливо по отношению к ней.
— Ну? — требовательно спросила она.
— Нет, ты не слабая. — Когда его голос сел, он откашлялся. — Сильней и лучше тебя я никого не встречал. Ты можешь поставить меня на колени, как никто и никогда.
Она моргнула. Отвернулась.
Последовало неловкое молчание, и он изучал ее профиль, сожалея, что у них не было другого пути. Затем он вытащил себя из этой черной дыры разочарования.
— И, как я уже говорил, даже если это его сестра, я сомневаюсь, что она знает, что произошло. Останки Бенлуи хорошо припрятаны, а Эдуардо? Его съели койоты, учитывая то место, где мы его бросили. Так что все хорошо.
— Надеюсь, ты прав, — сказала она натянуто.
Эссейл хотел сказать ей, что это так любезно с ее стороны, но сдержался. Вместо этого он переключился на Древний язык, чтобы она не поняла, что он говорил Вишесу:
—
Брат за рулем посмотрел в зеркало заднего вида. Ответил одним кивком:
—
Успокоившись, Эссейл снова опустился на сиденье. Окна были наглухо тонированы, он почти ничего не видел, хотя уличные фонари светили достаточно ярко, прорезая туман.
По крайне мере он знал, что с ней все будет в порядке…
— Витория похожа на Рикардо, — сказал Марисоль. — Ты увидишь это в ее глазах и по форме лица. Мы не знакомы лично, но в его доме были ее фотографии… они были очень близки. Сделай нам всем большое одолжение: если это она, просто убирайся оттуда. Не думай, что она тебя не узнает. Ты просто… ты не знаешь.
Эссейл повернулся и посмотрел на женщину… и приказал себе убить надежду, что Марисоль вроде как беспокоилась о нем.
— Хорошо. Я так и сделаю.
Витория отправилась на склад своего брата, как можно сильнее запутывая свой след. Не то чтобы она любила бестолковые хаотичные движения, но приходилось следить за тем, чтобы ни один из детективов Де ла Круза не сел ей на хвост, и потребовалось некоторое время, чтобы убедить себя, что все в порядке. Однако, когда она, наконец, въехала на «Роллс-Ройсе» Рикардо на свободную автостоянку склада, она была удовлетворена тем, что она была одна.
Это — единственное, что ее удовлетворяло, и не только потому, что этот детектив оказался латиноамериканской версией Коломбо[101].
Глядя на пассажирское сиденье рядом с ней, она нахмурилась при виде журнала Эдуардо. Из всех номеров, которые она перебрала, отозвался лишь этот человек, с которым предстояла встреча. Что тревожило. Она ожидала большой спрос на товар, который ее братья толкали на улицы, но боялась, что за прошедший год экосистема видоизменилась, нашла других поставщиков и двинулась дальше.
Восстановить утраченный бизнес намного сложнее, чем просто влиться в течение.
Но она была готова бороться, чтобы вернуть все, что было.
Витория вышла из «Госта»[102] и оценила склад. Она узнала о его существовании из бумаг на столе Эдуардо, и поняла, почему это место подходило для сбыта товара. Планировка здания формировала острый угол, огромное крыло простиралось от самого основания, и эта конструкция в сочетании с прилегающим строением, которое казалось на вид гаражом или хранилищем, образовывали этакий частный двор.
Понятно, что так и было задумано. Уединение, во всех смыслах: освещение направлено в другую сторону, темное облако анонимности окутывало центральную часть.
С улицы не видно, кто находился на парковке. Кто выходил. Кто и что нес. Кто заходил внутрь или выходил наружу.
Продуманно.
Подойдя к двери с кодовым замком, она ввела цифры дня рождения матери и вошла в тусклое, сырое помещение. Освещение отсутствовало, но когда она включила фонарик на мобильном телефоне, то обнаружила выключатель и щелкнула по нему.
Очень умно.
Все окна закрашены в черный цвет. Так что не было никакого способа узнать, что кто-то был внутри.
Витория зафиксировала дверь открытой, используя фиксатор, оставленный у косяка. В стиле ее брата, интерьер был аккуратным и чистым, и в значительной степени пустым, но не полностью. Внутри пещерного пространства находились большие ящики, некоторые — как диваны, другие — размером с автомобиль и даже дом. В стороне — автопогрузчик с ключами в нем, и Витория заметила, когда обошла вокруг, что в конце гаража был предусмотрено специальное отделение для негабаритных поставок.
И она поняла, что ошиблась, когда проверила один из ящиков и прочитала адрес. Здесь хранились предметы искусства для галереи. То есть это место предназначалось не только для нелегальных дел. С другой стороны, ее брат вел все свои дела из галереи.
И, если говорить о бизнесе, если повезет, это все приведет…
Шум подъезжающей машины заставил ее обернуться. Она надела парку и черные брюки и прихватила пистолет с глушителем, и все это она достала днем ранее из основания той инсталяции, в которую сама и спрятала.
Она не могла приехать сюда безоружная. Несмотря на то, что этот клиент был из тех, кого Эдуардо помечал звездочкой, указав таким образом, что данный персонаж платил своевременно, не вызвал никаких проблем и регулярно делал заказы — она никому не могла доверять.
Будем надеяться, что он был человеком дела, как и она, и не возникнет никаких трудностей.
Когда дверь автомобиля захлопнулась, и послышался топот шагов по бетонным ступенькам, Витория запустила руку в карман и сжала пистолет, снимая предохранитель.
Ей нужно будет найти помощь, подумала она, когда дверь со скрипом открылась. Слишком уж она была уязвима сейчас…
Витория сначала узнала красивое пальто… красивое пальто, идеально скроенное, идеально сидящее на широких плечах.
И затем она увидела лицо. Это… чертово… лицо…
Человек, который похитил ее брата.
Это был он. Человек с видео камеры безопасности. Она была абсолютно уверена — и как в ускоренном слайд-шоу она увидела тело Рикардо, висящее на стене, избитое, покрытое синяками, с разорванным горлом.
Прежде чем к ней пришло осознание, ярость заставила ее вытащить пистолет… и она начала стрелять.
***
Эссейл увидел семейное сходство в тот самый момент, когда глаза женщины широко распахнулись… словно она каким-то образом узнала его. Однако не было времени думать дальше, когда она вытащила пистолет и начала палить в него так, будто знала, что он готов дематериализоваться оттуда в любой момент.
Но он заботился не о себе, когда упал на пол и откатился с линии огня, сейчас одно имело значение — ударил ли Вишес по газам… но вот мелькнул свет фар, пробившись в частично открытую дверь, и он был уверен, что его пожелания учли.
Он просто молился, чтобы Брат сообразил запереть Марисоль. Иначе она заявится сюда с оружием наперевес.
— Я тебя знаю! — закричала женщина, продолжая стрелять. — Я знаю, что ты сделал!
Бах-бах-бах.
Но это были не просто звуки выстрелов. Свинцовые пули рикошетили вокруг, и, слава Богу, этот ящик, за который он закатился…
Эссейл выругался при запахе собственной крови. Сукина дочь. Она зацепила его плечо… правой руки. Той, что он стрелял.
И, учитывая боль в боку, он был уверен, что раны были множественными.
С гримасой боли на лице, Эссейл вытащил пистолет и подождал, пока у нее опустеет обойма. Она шла вперед, приближаясь… и переключившись на испанский язык, от ярости слова больше походили на симфонию Вагнера, чем на речь.
Затем наступила пауза, которую он ждал.
Он быстро наклонился, чтобы выглянуть и посмотреть на склад.
Она была умна. Чтобы сменить обойму, женщина шагнула за один из больших ящиков, которые усеивали интерьер.
Когда она снова появилась, он увидел ее лицо, длинные темные волосы, темные глаза, как у Рикардо, и Марисоль был права, когда говорила о сходстве.
А затем он застрелил ее.
Выстрелил в грудь.
Удар отбросил ее назад, оружие откатилось в сторону, когда у нее подкосились ноги, и она рухнула на пол.
При других обстоятельствах, он бы подошел ближе и закончил начатое, но его выстрел был метким, он точно попал в нее, а Марисоль была в отъезжающем «Мерседесе», и только это сейчас имело значение.
Несмотря на ранения, он закрыл глаза. Пытался успокоиться.
Глубоко вздохнул, чтобы дематериализоваться.
Когда «Мерседес» выскочил на дорогу, Сола застучала кулаками по двери.
— Выпусти меня из гребаной машины!
В тот момент, когда прозвучали выстрелы, она ринулась к выходу, только чтобы обнаружить, что ее заперли. И затем раздался рев мощного двигателя, включилась передача и полный газ, ее отбросило назад и к другой двери.
Ругательство, подкатившее к горлу, сложно было сдержать. Она даже не пыталась.
Эссейл сейчас был легкой мишенью. Почему они оставили его там одного?
— Выпусти меня.
Перестав орать, она достала девятимиллиметровый, которые ей дали. И затем направила дуло прямо на затылок водителя и зарычала:
— Я сказала, выпусти меня, черт побери.
Они неслись по пустынным улицам города, игнорируя красные сигналы светофора и запрещающие знаки, все удаляясь от склада. От Эссейла.
Господи, он же мог погибнуть…
— Богом клянусь, я тебя пристрелю!
— Нет, — сказал Вишес скучающим тоном. — Не пристрелишь…
Чтобы доказать, что не шутит, Сола слегка сдвинула дуло вправо и три раза нажала на курок… пробивая насквозь лобовое стекло, которое скоростью мгновенно выбило на переднее пассажирское сидение.
— Да хрен тебе не смогу! — заорала она во все легкие.
Внезапно мир завертелся, как в миксере, вампир ударил по тормозам и вывернул колеса в сторону, с визгом разворачивая их на сто восемьдесят. Нет, на триста шестьдесят.
Сола сняла палец с курка, когда ее встряхнуло на заднем сиденье. Все двигалось так быстро, она понятия не имела, что случилось.
Каким-то образом, к тому времени, когда седан остановился, пистолета у нее уже не было, и Вишес направлял его прямо ей в лицо.
Он задыхался от ярости, его белые глаза метали молнии от злости.
Когда холодный воздух от взломанного лобового стекла заменил тепло от печки, она почувствовала запах бензина и жженой резины, вампир набросился на нее.
— Тебе реально. Мать твою. Повезло, — зарычал он, прежде чем, казалось, заставил себя успокоиться. По крайней мере, хотя бы на время. — В том, что Фритц любит заботиться об автомобиле и замена этого куска стекла для него только в довольствие. Потому что, если бы это было не так, и похрен мне на Эссейла, я бы сейчас наделал в тебе кучу дырок, дорогуша!
Сола задыхалась вместе с ним, раскинув руки, ее тело наполовину сползло с сиденья. Между вздымающимися вдохами, она приложила его в ответ:
— Не смей. Называть. Меня. Дорогушей.
Темные брови удивленно подпрыгнули.
И тут Вишес хохотнул.
— Да, — сказал он, опуская пистолет. — Ты мне нравишься. Живи.
В тот момент, невероятно, но Эссейл появился из воздуха, его тело, казалось, материализовалось в ярком свете фар.
— Эссейл!
Двери были закрыты, и она даже не пробовала их открыть. Она оттолкнула вампира из-за руля и нырнула через огромную дыру, которую проделала в лобовом стекле, ее ладони царапались об осколки, голова ударилась обо что-то, ноги искали выход на мерседесовский капот.
Еле-еле, поскальзываясь на скрипящем металле, плача, она спрыгнула с машины и схватила Эссейла.
Как только она прикоснулась к нему, то поняла, что ей все равно, кем он был. Человеком, вампиром или кем-то еще. Ей было все равно.
Когда она впервые встретилась с ним, он был тайной. Потом — источником невероятного сексуального влечения. После она сбежала, и не только из жизни, которую вела, но и от него. Она была так напугана обретенной любовью.
А потом, когда она вернулась и чуть не потеряла его, она нашла свой дом.
— Ты жив, — прохрипела Сола ему в грудную клетку. — О, Боже, ты жив!
Он неловко обнял, будто он не был уверен, что ему будет позволено. Но потом он держал ее так, словно никогда не хотел отпускать.
Откинувшись назад, Сола взяла в ладони его лицо и заглянула в его лунные глаза.
— Мне все равно, — сказала она. — Мне все равно, мне все равно, мне все равно. Я просто не хочу быть без тебя. Я люблю тебя, кем бы ты ни был…
Эссейл не позволил ей закончить. Он поцеловал ее так крепко, что перехватило дыхание.
Сола понятия не имела, что ее ждет в будущем. Что из этого выйдет. Сошла ли она с ума или нет.
Но ей хватало ума понимать одно: когда судьба посылает тебе настоящую любовь, какую бы форму она ни приняла, нужно было принять этот дар.
Теперь, по крайней мере, бабушка снова начнет с ней разговаривать…
Когда Сола опустила руки ему на плечи, то нахмурилась и прервала их контакт. Посмотрев вниз, она увидела кровь на его прекрасном пальто.
— У тебя кровь, — сказала он.
— Я люблю тебя, — ответил он.
— Нет, подожди, у тебя кровь… — Сола указала на него… и заметила еще раны. — Ты истекаешь кровью!
— Ты была права. Это сестра Бенлуи. Кажется, она меня задела пару раз…
Сола отскочила назад и толкнула его в грудь обеими ладонями.
— Ты издеваешься надо мной? Я же сказала тебе не ходить туда одному! Я же сказала, что она тебя узнает! Ты сошел с ума!
Когда он согнулся пополам и с проклятием схватился за раненое плечо, Сола перешла на испанский, продолжая кричать на него, адреналин выходил из нее вместе со словами и не только.
Вишес выбрался из машины, подошел к ним и только с сожалением покачал головой, словно мужчина, начиненный свинцом, осыпанный руганью и ударами от своей второй половины — обычное дело. Он даже прикурил, будто знал, что все это займет еще какое-то время.
В конце концов, он вмешался.
— Как насчет того, чтобы вернуться на дорогу? В это время человеческие копы, как правило, на прогулке, и не просто за пончиками…
Перезвон мобильного прервал его тираду.
Нахмурившись, Эссейл потянулся к внутреннему карману своего пальто и достал одноразовый телефон.
— Это она, — сказал он напряженно.
— Громкая связь, — приказал Вишес. — Если не возражаешь.
Эссейл послушался, и Сола перестала дышать, чтобы сосредоточиться на женском голосе, который прозвучал из динамика:
— Если ты ответил, — сказала женщина на английском с четкой артикуляцией, но легким акцентом, — я так понимаю, ты каким-то образом выжил.
— И довольно неплохо себя чувствую, — ответил Эссейл. — А ты?
— Я была лучше подготовлена, чем ты думаешь. Кевлар — писк моды, разве ты не знал?
— Спасибо за эту полезную информацию. Непременно запомню.
— Чтобы не было недомолвок — я убью тебя. Я найду тебя и убью, я уровняю счет, который ты открыл.
— Столько амбиций. Ты — истинная сестра своего брата. Но я так думаю, очень скоро ты поймешь, что у меня много фокусов в рукаве и везде свои люди. Тебе следует пересмотреть приоритеты, учитывая, во сколько встанет тебе этот приз.
— Я не боюсь.
— А надо бы.
— Скоро увидимся.
— С нетерпением жду.
Когда звонок закончился, Сола внезапно осознала, что Эссейл шатается, а вокруг него образовалась целая лужа крови.
И затем мужчина накренился… и рухнул на землю.
Спустя два часа после операции Эссейл лежал в одной из палат тренировочного центра… в сознании и с улыбкой на лице. И он пребывал в полной уверенности, что улыбался и во время операции, когда ему, по словам Дока Джейн, штопали простреленное легкое, кишки и что-то там еще. Ему все было до лампочки.
Из руки торчал катетер капельницы, который, как ему сказали, закачивает в него лекарства, но он парил в пузыре такого счастья, словно ему капали не физраствор, а морфин.
Единственное, что могло заставить его чувствовать себя лучше, это его женщина.
Словно в ответ на эти мысли, широко распахнулась дверь. Но это была не его Марисоль, а еще одна его женщина.
— Миссис Карвальо, — произнес он громко, несмотря на ее прекрасный слух и небольшие размеры комнаты — всего лишь десять на двенадцать[103]. — Проходите.
Бабушка Марисоль улыбалась так же, как и он.
— Итак, мы остаемся. Она сказала мне. Мы остаемся с тобой. Мы остаемся здесь, в Колдвелле.
Когда пожилая женщина шагнула вперед, Эссейл заметил за ее спиной Марисоль и Вишеса, они стояли в коридоре нос к носу и будто бы о чем-то спорили… и он хорошо знал, что значит этот упрямо вздернутый подбородок его женщины: Брат мог быть крупнее, сильнее и быть вампиром.
Но он все равно проиграет этот спор.
Эссейл снова посмотрел на бабушку:
— О чем они спорят?
Миссис Карвальо неопределенно махнула рукой.
— Мне все равно. Для меня главное, что мы здесь. В конце концов, моя внучка не такая уж глупая.
— Да, она определенно не глупа. — Он жестом предложил пожилой женщине присесть у подножия его койки. — Как вы себя чувствуете?
— Идеально. Проживу еще лет сто.
— Хорошо. Именно это я и рассчитывал услышать.
Когда в душе мелькнула тревога, Эссейл подумал, о том, как долго еще проживет он сам, по сравнению с людьми в его жизни. Но, может… чудеса случаются. Кто знал, что там, в будущем? Он слышал истории о спасении Мэри и Джейн.
Нужно найти способ сделать Марисоль и ее бабушку столь же благословенными.
— Итак, — заявила миссис Карвальо, — мне сказали, ты возвращаешься домой завтра вечером. Тогда же мы идем в церковь. На полуночную службу. Весь дом. И кузены с Маркусом.
— Да, мадам. Как пожелаете.
Миссис Карвальо взяла его за руку и слегка погладила.
— Ты — хороший мальчик. И когда ты примешь нашу…
—
— Для вас, — сказал Эссейл бабушке своей женщины, — я сделаю все. Если вы хотите, чтобы я стал католиком, так оно и будет.
Марисоль подошла к нему и поцеловала в губы.
— Подхалим, — прошептала она.
— Я должен поддерживать хорошие отношения со своими родственниками, как вы их называете.
— Послушай, — сказал Марисоль, — если нет возражений, то я отвезу
— Мне нужно готовить еду для этих мужчин, — со всей серьезностью заявила миссис Карвальо. — Они слишком худые. Они не едят, если я не готовлю для них.
— Тебе нужно проще относиться к этому,
Последовало немедленное и демонстративное шиканье, а затем миссис Карвальо встала на ноги и направилась к выходу.
— Пошла я, заправлю кровать. Я уезжаю…
—
Когда они остались наедине, Эссейл протянул руку и коснулся ее лица.
— Моя любовь.
Марисоль поцеловала его ладонь.
— Я так рада… ну, ты знаешь.
— Знаю. — Он посерьезнел. — Послушай, позднее зайдет Жизель, и я…
— Джейн объяснила мне.
— В этом нет сексуального подтекста.
— Я понимаю. — Она улыбнулась. — Прибереги секс для меня, хорошо?
— Всегда, — прорычал он.
— Вернусь сразу, как только смогу. А ты отдыхай.
— Я люблю тебя. Навеки.
— Я тоже тебя люблю, Эссейл. — Марисоль наклонилась и поцеловала его. Затем пробежалась языком по краю его клыков. — Боже, меня так заводит…
Прежде чем Эссейл успел остановить себя, он обхватил ладонью ее шею и притянул к своему рту. После сочного поцелуя он откинулся назад, чтобы посмотреть Марисоль в глаза.
Почувствовав запах ее возбуждения, он понял, что она смотрит на его клыки, как они удлиняются у него во рту.
— Я никогда не причиню тебе вреда, — произнес он гортанно. — Никогда. Но если ты хочешь…
— Да, — выдохнула она. — Я хочу, чтобы ты сделал… ну, сделал это.
Не думая… и хотя дверь не была заперта, а в центре было полно народа… Эссейл взял ее руку и потянул под простыню. Положив ладонь на свой стояк, он вскинул бедра.
Сола продолжила. Пока они целовались, его рука нашла ее грудь сквозь флисовую кофту и погладила.
Это не заняло много времени. И хотя свежие швы болели, пока Эссейл двигался в ее ритме, удовольствие было настолько сильным, что он кончил почти сразу… и не остановился.
Он ни за что на свете не хотел останавливаться.
— Я люблю тебя, — простонал Эссейл, — и не могу дождаться, когда снова окажусь в тебе.
— Я тоже. Господи… я, тоже…
***
Примерно через час, когда Сола поехала вместе с Вишесом за своей машиной, они вернули ее бабушку домой. Кузены Эссейла и Маркус были вне себя от радости во время воссоединения семьи, и все трое мужчин немедленно подчинились приказу отправиться в супермаркет.
Все в этом мире было хорошо.
И будет еще лучше, подумала Сола, выходя из машины.
— Спасибо, что подбросил.
— Я не в восторге от происходящего.
— Ты достаточно ясно дал это понять, — сказала она сухо.
В этот момент его сотовый зазвонил — и как раз вовремя. Она подождала, на случай, если это был Эссейл.
Вампир выругался.
— Проклятье. Еще одна атака.
— Что?
— Ничего. Но тебе просто повезло. Мне нужно разобраться с этим, иначе я бы поехал с тобой…
— Я же сказала, это сольный проект. И это принципиально.
Вампир только покачал головой.
— С собой телефон, который я тебе дал?
Она похлопала по карману парки.
— Ага.
— Когда будешь готова — если, конечно, выживешь — наберешь, я отвезу тебя в учебный центр.
— Спасибо. — Сола откашлялась. — Я серьезно. И знаешь, мне жаль, что так получилось с лобовым стеклом.
— Нет, тебе не жаль.
Она рассмеялась.
— Хорошо. Не жаль. Но позволь мне заплатить за ущерб?
— Ни за что. — Вампир посмотрел на нее. — Постарайся сделать так, чтобы тебя не убили, и будем квиты. Эссейл без тебя не справится.
— Я сама без него не смогу. Так что не волнуйся, я не собираюсь все испортить.
С этими словами она захлопнула пассажирскую дверь. И подошла к своей машине полностью расслабленная, словно плыла по тротуару, будто ее ноги не касались земли.
С другой стороны, она была на кураже.
Месть… это блюдо, которое подают холодным.
В восьмистах милях к югу, в безмятежном и в значительной степени необитаемом уголке земли, посланцы Короля прибыли в пункт назначения, который заставил их застыть в шоке от увиденного.
Сэкстон, юрисконсульт короля, приняв материальную форму, огляделся по сторонам и сделал глубокий вдох.
— О, какая красота.
Его возлюбленный Ран материализовался рядом, разделяя его чувства.
— Это… поразительно.
Они одновременно потянули друг к другу руки… и остались стоять на месте, наслаждаясь прекрасным пейзажем. Впереди, под огромной луной на мягко-синем небе, в конце аллеи из живых дубов расположился прекрасный старый белый дом. С верандами на первом и втором этажах, черными ставнями и шатровой крышей он напоминал южную леди знатного происхождения.
— Он в курсе, что мы появимся? — спросил Ран.
— Ну… я в этом не уверен.
Когда Сэкстон сделал шаг вперед, его любовь потянул его за руку назад.
— Мёрдер не знает, что мы здесь?
— Я послал ему письмо.
— И каков был его ответ?
— На самом деле, ответа я не получил.
У Рана в значительной степени была спокойная и любящая душа, он был нежным гигантом с золотым сердцем, который пережил больше боли и страданий, чем Сэкстон мог представить.
Однако, мужчину нельзя назвать тряпкой. И когда его карамельные глаза прищурились, Сэкстон вскинул свободную руку.
— Мы должны это сделать. Таков закон.
Глаза Рана вернулись к ряду темных окон.
— Мне это не нравится.
— Я должен сообщить ему о наследстве. Давай, пошли.
Они двинулись прямо по центру аллеи, и все это время Сэкстон невольно задавался вопросом, почему люди вообще добровольно соглашаются зимовать в Колдвелле. Если бы не его должность при Короле, он, несомненно, проводил бы время здесь.
Хотя… их уютный фермерский дом был невероятно притягателен своей стариной, веселыми огнями в каминах и мягкими стегаными одеялами, в которые было так приятно кутаться… и возможностью для Рана играть в сантехника под их неисправной кухонной раковиной.
Что может быть лучше мужчины, который умело обращается с трубами…
На их грудных клетках высветились красные лазерные точки… вынуждая их застыть на месте.
В мире всего две вещи могли дать такой оптический эффект. И, скорее всего, никто не станет играть лазерной указкой поздно ночью… с двумя незнакомыми мужчинами, которые прибыли без приглашения.
На втором этаже зажегся свет, он падал сзади на огромную тень, стоящую в открытом окне.
— Вы нарушили границы частной собственности, — раздался низкий, злой голос. — А мне не нравятся люди на моей земле.
Сэкстон откашлялся, и они подняли руки.
— Мы пришли с миром. Мы здесь, чтобы встретиться с Мёрдером.
Последовала долгая пауза.
— Ты тот, кто прислал письмо.
— Да. Я Сэкстон. Я юрисконсульт Рофа, сына Рофа, отца Рофа. Это мой супруг, Ран. Мы приехали сюда, чтобы сообщить, что вы вступили в наследство…
— Оно мне не нужно.
Сэкстон взглянул на свою грудь.
— Не могли бы вы опустить оружие? Это не совсем приятно.
— Нет, не мог бы. И мне не нужны чужие деньги.
— Тогда вы любезно подпишете документы, которые я отправил в своем письме, отрекаясь от наследства.
— Моя подпись ничего не значит.
Сэкстон опешил.
— Почему?
— Я безумен, разве вы не слышали? Сумасшедшие не могут подписывать документы, в юридическом плане мы не существуем.
Точно подмечено. Но давайте не будем зависеть от технической стороны вопроса, подумал Сэкстон.
Он глубоко вздохнул.
— Прошу прощения, но сумасшедшим вы не выглядите. — Хотя мужчина угрожал пристрелить двух совершенно невинных людей, насколько он мог быть уравновешен? — Это моя работа.
Повисла длинная пауза.
— Передай своему Королю, что я подпишу эти документы, но только при личной встрече. Я хочу встретиться с ним. Думаю, пришло время.
— Еще раз, простите меня, но, как правило, подобные вопросы решаются иначе. Король не…
— Это мои условия. Ты знаешь, где меня найти. Если Роф согласен на встречу, я подпишу бумаги. А сейчас — уходите. Прежде чем я уступлю своему желанию пострелять по живым мишеням.
Сэкстон посмотрел на изгибы массивной тени в окне. Свет падал на мужчину сзади, поэтому не было видно, как выглядело его лицо… хотя он был уверен, что у него длинные волосы, и да, размер тела определенно как у Брата.
Сэкстон низко поклонился.
— Я сообщу Королю о Ваших пожеланиях, и снова свяжусь с вами. Возможно, если Вы дадите мне номер, по которому я смогу…
— Я старомоден. Предпочитаю обыкновенную почту или «ФедЭкс», вроде этим вы пользуетесь. Вы можете связаться со мной таким образом. А теперь покиньте мои земли.
Сэкстон взглянул на любимого.
— Пошли, прямо сейчас, — тихо сказал он.
— Да, — с готовностью согласился Ран.
И когда они оба дематериализовались в последнюю точку их путешествия, в Колдвелл, Сэкстона думал лишь о том, что все это не сулит ничего хорошего.
Совершенно ничего.
Сола махом — относительно — добралась до Вэст Пойнта, и когда она припарковала свою машину у воды и вышла, то вспомнила еще одну поездку сюда, в темноте, в другую холодную ночь. Предыдущий визит в дом Рикардо, — одно несанкционированное проникновение, когда она приехала за тем, что принадлежит ей по праву, — запустил цепочку событий: ее похищение, Эссейл, вступившийся за нее… ее знакомство с учебным центром.
И вот она здесь, замыкает круг.
Как и раньше, она поднималась по склону длинного, восходящего вверх газона, прислонившись к низкой каменной стене. Только в этот раз она была не на лыжах и не в белом камуфляже, чтобы вписаться в снежный пейзаж. Это не имело значения; она двигалась быстро, и облачный покров луны давал ей пропуск.
Когда она подошла к особняку Рикардо, то обратила внимание, где горит свет: в его спальне и на нижнем уровне тоже.
Оружие было на изготовке. И она прикрутила глушитель.
Она знала несколько разных способов проникнуть в дом и мысленно рассмотрела все варианты. У нее не было с собой скалолазного крюка — возможно, промах с ее стороны. Не важно. У нее все получится, и она покончит с этим делом.
Когда она добралась до верха, ей пришлось пересечь боковой газон, чтобы добраться до угла особняка. Без прикрытия было некомфортно, но она справилась и прижалась спиной к стене между двумя окнами.
Узнать, сколько людей находилось в доме, было невозможно. Или где они разместились. Эссейл сказал ей, что Витория была на складе одна, но это не значит, что она не держала охранников в доме.
И, конечно, она остановилась здесь. Она была сестрой Рикардо, со своими стандартами, и ни одна гостиница, даже с лучшими номерами и самыми внимательными горничными, не могла соперничать с этим имением.
Сола переместилась к углу дома и выглянула, чтобы посмотреть, что творится в задней части…
На снежный покров падал свет, все окна особняка проецировали на землю ряд желтых квадратов. И на противоположной стороне фигура вышла из кухни и направилась в сторону Солы.
Она отступила со своей позиции, но держалась тени, оценивая человека.
Это была Витория. Длинные темные волосы распущены, без макияжа, шелковый халат, спадающий на носочки туфелек. Она держала фарфоровую чашку, словно не могла уснуть и спустилась, чтобы приготовить себе что-нибудь расслабляющее.
Лаванда и шиповник, наверное?
Сола подняла пистолет и смещала дуло по траектории движения Витории.
Будь они в кино, она бы ворвалась внутрь и преследовала женщину по всему величественному дому, драма достигла бы апогея в перестрелке, где каждая из них обвиняла бы другую в преступлениях против родных и любимых… возможно, она бы даже словила пулю, и ей пришлось приложить героические усилия, чтобы вернуть себя в Колдвелл.
Но здесь вам не Голливуд.
Сола была такой же смертоносной, как и ее цель, и сложно предсказать, какое осиное гнездо ей предстоит разворошить нажатием на курок. Но она знала точно — эта женщина должна умереть сегодня ночью, и что стрелять в нее придется с расстояния семь футов, шесть… пять.
Больше всего на свете Сола хотела устранить угрозу и просто живой вернуться к своей бабушке и любимому мужчине.
В целости и сохранности. Без дырок в теле.
Витория шла, опустив глаза в пол, помешивая в чашке серебряной ложкой.
Поэтому она не видела, что и как происходит. И не слышала выстрела.
Но когда старомодное оконное стекло разлетелось на осколки прямо рядом с ней, женщина в тревоге подняла глаза.
Сола попала сучке прямо между глаз.
Это был единственный смертельный выстрел, один на миллион, тот самый, особенный в жизни выстрел.
Дважды такое проделать уже не получится.
Женщина опустила руки, выронила фарфоровую чашку, споткнулась и упала… хватаясь за первую попавшуюся вещь.
Которой оказалось бронзовая статуэтка балерины Дега.
Та самая, которую Сола сдвинула на дюйм с подставки, в качестве мести Рикардо за то, что тот пытался кинуть ее с оплатой за слежку за Эссейлом.
Казалось, было в этом какое-то сакральное воздаяние по заслугам — что сестра схватила этот предмет искусства… вернее, опрокинула на себя. И даже если бы она не умирала от пулевого ранения, статуэтка все равно нанесла бы непоправимый урон.
Когда раздался рев сигнализации, Сола сорвалась с места, пригнув голову и крепко прижимая оружие к себе. Теперь, если удача останется на ее стороне, она без проблем доберется до машины и вернется в Колдвелл.
Но независимо от того, что случится, она была уверена, что ее мужчина в безопасности. Потому что так поступают настоящие женщины.
Настоящая женщина не ждет, когда убийца драконов придет ей на помощь.
Она была надежным партнером… и сама неплохо владела оружием.
Вот так-то.
Когда наступил рассвет, Джейн вернулась в Яму и обнаружила своего хеллрена за компьютерами. В то мгновение, как Ви почувствовал ее, он поднял голову и широко распахнул руки.
— Вот и ты, — сказал он.
Она подошла к нему легкой походкой и с легкостью на сердце:
— Таааааак, я правильно понимаю, что Сола и Эссейл разобрались со всем, да?
— Да. — Он протянул руку и провел пальцами по ее коротким волосам. — Ты великолепно его прооперировала. Просто мастерски. Я охренеть под каким впечатлением.
— Ты говоришь приятные вещи.
— Посидишь у меня на коленках?
— Навсегда бы села, — она нахмурилась, когда подвинулась и увидела видео на одном из мониторов. — Что это… подожди… это ты!
— Я знаю. — Ви покачал головой и щелкнул кнопкой мыши, чтобы воспроизвести видео еще раз. — У нас проблемы.
Джейн наклонилась ближе и наблюдала за движением фигур, темными и нечеткими… но не настолько, чтобы невозможно было их рассмотреть: двое мужчин сражались с чем-то, что… казалось, не существовало; один упал на землю, когда тень исчезла; Ви и Рейдж появились из воздуха; Ви склонился над пострадавшим, лежащим на земле гражданским.
Он нажал на паузу.
— Я не хочу, чтобы ты видела, что произошло после смерти гражданского. Я уже говорил тебе.
Да, — подумала она. Ви пришлось убить его. Потому что бедный парень превращался в то, во что превращались все убитые тенями.
— Это видео попало в сеть, — сказал он обреченно. — И становится вирусным.
— Ты можешь это остановить?
— Я сейчас работаю над этим, — он выругался. — Это напомнило мне кое о чем. Я не хотел вмешиваться, но у нас есть полукровка, которой предстоит пережить превращение. Я не добрый самаритянин, но меня преследует мысль — после того, как я видел эту запись — ее появление в критическом состоянии — последнее, что нам сейчас нужно. Я думаю, нам придется пойти за ней.
— О Боже. Бедняжка. Конечно, давай привезем ее сюда. — Джейн покачала головой. — Она может не выжить.
— Но, по крайней мере, у нас не будет больше никаких свидетельств. Нам это дерьмо ни к чему. И я стер ее воспоминания… она уже знала о нас, размещала материал в своем блоге. Предполагалось, что все будет удалено, но она продолжает заниматься расследованием. По крайней мере, я знаю, где она живет. Времени до рассвета мало, но с наступлением темноты я съезжу за ней, даже если ей это не понравится.
Джейн провела кончиками пальцев по татуировке на его виске.
— Хорошо. Я помогу в любом случае.
— Как всегда. — Он слегка улыбнулся — что для ее Вишеса было эквивалентом широчайшей, как у клоуна, улыбки. — Эй. Тебе хочется секса.
Джейн рассмеялась:
— О да, очень.
О-черт-это-самый-правильный-ответ-на-этот-вопрос.
Вишес встал и потянул ее за собой, и на руках понес по коридору, как будто она ничего не весила — только вот внезапно остановился.
Повернувшись в его руках, она улыбнулась и посмотрела на пол.
— Эй, Бу. Что ты здесь делаешь?
Черный кот мяукнул ей в качестве приветствия, а затем заскреб лапкой, словно просясь пустить его в тоннель.
— Я думаю, он хочет попасть в…
— Я понял, — напряженно сказал он, наклонившись к стене и отпирая замок. — Ступай, вот так… да.
Когда кот исчез, он закрыл дверь и снова посмотрел на Джейн.
— Так. На чем мы закончили?
— Как Бу сюда попал?
— Я, а… Я пустил его.
— Ты же не любишь кошек.
— Помню. А теперь давай сосредоточимся на нас.
Когда они добрались до своей комнаты, он захлопнул дверь и бросил ее на кровать. Затем запрыгнул на нее так, словно хотел съесть.
— Черт, какая же ты горячая, — прорычал он.
Джейн посмотрела на огромную выпуклость в его паху.
— Ты тоже ничего так.
Но он застыл на месте и не двигался. Прокашлялся и сказал:
— Я собираюсь избавиться от пентхауса. Ну, знаешь, слишком много плохих воспоминаний.
Джейн на мгновение посмотрела на него.
— Тебе нравилось там.
— С тобой, да. Но не важно. Знаешь, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь вспоминала… ну, ты поняла. Вообще никогда.
Она медленно улыбнулась и протянула к нему руки.
— Иди сюда.
Вишес присоединился к ней, наполовину накрыв ее своим телом. Когда его бриллиантовый взгляд встретился с ее, она не колебалась ни секунды.
— Я доверяю тебе.
Ви несколько раз моргнул — как будто испытывал сейчас сильнейшие эмоции — а затем улыбнулся и прижался губами к ее рту.
— Я тоже люблю тебя, Джейн Уиткоум. И всегда буду.
Эссейл не спал. Ни секунды. Когда после кормления его накрыла вялость, сна не было ни в одном чертовом глазу.
Потому что понял, о чем спорили Марисоль и Вишес. Он точно знал тему их беседы, почему Ви был на взводе, почему его Марисоль, по своему обыкновению, категорически отказывалась уступить.
Он посмотрел на часы на стене и попытался сдержать тревогу из-за того, что ее нет уже почти два часа.
— Проклятье…
Дверь открылась, и, когда его женщина показалась в проеме, он был одновременно рад и готов ее убить.
— Я знаю, что ты сделала, — резко сказал он. — Ты поехала к дому Бенлуи, не так ли? Поехала к его сестре.
У Марисоль, по крайней мере, хватило ума сделать пристыженный вид.
— Ну, Эссейл…
— И не надо мне ну-Эссейл-ить! Тебя могли убить!
— Это все мы уже где-то проходили, — пробормотала она, закрывая дверь быстрее, чем та сама захлопнулась. — И она собиралась убить тебя… если мы бы остались в Колдвелле, она бы тебя нашла и…
— Она мертва? — спросил он напряженно.
— Да. Кто-то найдет ее в задней части особняка ее брата, с бронзовой статуэткой в обнимку, и разбитую чайную чашку примерно в шести футах от тела. — Марисоль вскинула ладонь. — И я была хорошим киллером… я не входила внутрь. Единственный выстрел и прямое попадание. А после сразу уехала, и вот я дома, и больше мы это не обсуждаем. Ты позаботился о Рикардо за меня, я позаботилась о его сестре за тебя, и больше мы этой темы не касаемся. Вишесу и его людям придется покупать боеприпасы у другого поставщика. Они не глупы. Разберутся, у кого.
Эссейл скрестил руки на груди.
— Я этого не одобряю.
— Вот почему я тебя и не спрашивала.
Она подошла к кровати, сняв парку. Затем флисовую кофту. Затем…
Когда обнажилась ее потрясающая грудь, его член встал так, что эрекция могла бы поднять автомобиль, как домкрат, и Эссейл мигом забыл о расстроенных чувствах.
И это нечестно.
— Ты пытаешься отвлечь меня, — пожаловался он, когда она начала снимать штаны. — Ты… о, Боже…
Без трусиков. На ней не было трусиков.
— Но это работает, — сказала она, медленно повернувшись к двери.
— Черт возьми, — выдохнул он, пока она демонстративно закрывала дверь. — Да.
— Отлично. Таков был план.
Эссейл не стал тратить время. Он отбросил в сторону простыню, сдернул вниз свои хлопковые штаны, а после она оседлала его на больничной койке.
— Я люблю тебя, — выдохнула Марисоль, целуя его. — И я не рисковала особо. Туда и обратно. Я все сделала грамотно, я клянусь.
Как только она опустилась на его член, Эссейл подумал о том, что и представить себе не мог, что он и любовь его жизни будут вот так просто обсуждать чье-то убийство. Опять же, кого еще мог полюбить мужчина вроде него?
Только сильная женщина с крепкой волей и соответствующими навыками могла захватить в плен его сердце.
И Марисоль Мария Рафаэла Карвальо, также известная как Сола Морте, была именно этой женщиной.
— Я люблю тебя, — выдохнул он со стоном, когда они стали единым целым.
А потом он вовсе перестал думать, уступая чувствам и ощущениям. Разумеется, впереди их ждут препятствия и конфликты, а еще ему предстояло определиться, чем он займется в будущем.
Но за четыреста лет своего существования одно он понял наверняка.
Когда любишь… все возможно.
КОНЕЦ
Семьдесят градусов по Фаренгейту = 21 градус Цельсия
Залив Бискейн (англ. Biscayne Bay) — залив Атлантического океана, находящийся на юго-востоке полуострова Флорида, США.
Steinway & Sons — всемирно известная компания-производитель фортепиано. Основана в 1853 году.
Волнолом, волнорез или брекватер (устар. от англ. breakwater) — гидротехническое сооружение на воде (в море, в океане, водохранилище или реке), предназначенное для защиты береговой линии или акватории порта от цунами, течений льда и наносов.
Отсылка к Мисс Хэвишем, героине романа Ч. Диккенса «Большие надежды»
Отсылка к фильму «Охотники за привидениями».
Глория Мари Стайнем (англ. GloriaMarieSteinem; род. 25 марта 1934) — американская феминистка, журналистка, социальная и политическая активистка, национально признанный лидер и представительница феминистического движения.
Кататонический синдром, кататония (др. — греч. κατατείνω — натягивать, напрягать) — психопатологический синдром (группа синдромов), основным клиническим проявлением которого являются двигательные расстройства. В структуре кататонического синдрома выделяют кататоническое возбуждение и кататонический ступор.
Jeopardy! (с англ. — «Рискуй!») — американская телевизионная игра-викторина, автором которой является Мерв Гриффин. Суть игры заключается в том, что участники отвечают на вопросы из области общих знаний: каждый вопрос представлен в виде утверждения о некоем предмете, а игрок должен дать свой ответ в форме вопроса, назвав искомый предмет.
Майкл Гэри Скотт (англ. Michael Gary Scott) — вымышленный персонаж и один из главных героев сериала «Офис». Исполнитель роли Стив Кэрелл — знаменитый американский комик, обладатель премии Золотой глобус.
Лига Знатоков (с англ. LearnedLeague) — интернет-викторина.
Гленн Клоуз (англ. Glenn Close; род. 19 марта 1947, Гринвич, Коннектикут, США) — американская актриса театра, кино и телевидения, певица. Шестикратная номинантка на премию «Оскар» (1983, 1984, 1985, 1988, 1989, 2012), лауреат двух «Золотых глобусов», трёх телевизионных премий «Эмми» и трёх «Тони». Отсылка к ее фильму «Роковое влечение»
Fox Plaza — 150-метровый небоскрёб (35 этажей) в Лос-Анджелесе, Калифорния. Строительство завершено в 1987 году, архитектурный проект здания был разработан Скоттом Джонсоном, Биллом Файном и Уильямом Л. Перейра. Владельцем небоскрёба является The Irvine Company. В небоскрёбе находится штаб-квартира кинокомпании 20th Century Fox. В небоскрёбе происходили съёмки фильма «Крепкий орешек» (в котором он фигурирует как «Nakatomi Plaza»).
Эбенезер Скрудж (англ. Ebenezer Scrooge) — персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь», а также многочисленных фильмов, поставленных по этому литературному произведению. Один из самых больших скупердяев в истории мировой литературы. Либо отсылка к Скруджу МакДаку
Krups — немецкая марка, под которой производятся кофеварки и кофемашины, а также различная малая бытовая техника. С 2001 года входит во французский консорциум Groupe SEB.
MapQuest — американский картографический сервис. Принадлежит компании AOL. Один из первых картографических сервисов в интернете, наиболее популярный в конце 90-х — начале 2000-х. В 2010-х является вторым по популярности картографическим порталом в США, уступая только Google Maps.
Spic and Span — Бытовое чистящее или моющее средство.
Все перечисленное — сорта перцев.
Капсаицин (ванилиламид 8-метил-6-ноненовой кислоты) — алкалоид, содержащийся в различных видах стручкового перца Capsicum (например, в плодах перца овощного его содержится около 0,03 %). Чистый капсаицин представляет собой бесцветное кристаллическое вещество со жгучим вкусом.
«Клан Сопрано» — культовый американский криминально-драматический телесериал, созданный Дэвидом Чейзом и транслировавшийся на канале HBO.
Journey (рус. «путешествие») — американская рок-группа, образованная в 1973 году бывшими участниками Santana. Группа стала очень успешной коммерчески в 1978–1987 годах, продав более 80 миллионов экземпляров альбомов по всему миру и более 47 миллионов в США. В 2005 году читатели газеты USA Today поставили Journey на пятое место в списке лучших американских рок-групп в истории.
Энтони Джон Сопрано в исполнении Джеймса Гандольфини — вымышленный персонаж сериала HBO «Семья Сопрано». Главный персонаж и единственный, кто участвовал во всех сериях сериала. Он де-факто босс «семьи» ДиМео.
«Стальные магнолии» (англ. Steel Magnolias) — кинофильм режиссёра Герберта Росса, вышедший на экраны в 1989 году. Экранизация одноимённой пьесы Роберта Харлинга. Премия «Золотой глобус».
Arby's — сеть ресторанов быстрого питания.
CVS Caremark Corporation — один из крупнейших американских ритейлеров лекарств и потребительских товаров. Компании CVS Caremark принадлежит около 7000 аптек в большинстве штатов страны (аптечная сеть компании называется «CVS Pharmacy»).
Отсылка к рекламе телевизоров «Меморекс» — https://www.youtube.com/watch?v=EZyFcJcZiaU
«Ла Кинта» — сеть гостиниц в США, Канаде, Мексике и Гондурасе.
Отсылка к фильму «Изгой» (англ. Cast Away) американская приключенческая драма режиссёра Роберта Земекиса с Томом Хэнксом в главной роли.
Космический центр имени Джона Фицджеральда Кеннеди (англ. John F. Kennedy Space Center) — это комплекс сооружений для запуска космических аппаратов и управления полётами (космодром), принадлежащий НАСА и находящийся на острове Мерритт в округе Бревард штата Флорида США. Центр находится поблизости от мыса Канаверал, на полпути от Майами до Джексонвилля.
Эмили Пост (урожденная Прайс) — американская писательница, автор романов и знаменитого кодекса поведения «Этикет».
Песня
You're Welcome (Jordan Fisher/Lin-Manuel Miranda Version)
«Carpool Karaoke» — шоу, в котором ведущий Джеймс Корден катает в машине известных музыкантов, и они вместе поют их песни под магнитолу
Дэдпул (англ. Deadpool), настоящее имя Уэйд Уинстон Уилсон (Wade Winston Wilson) — антигерой комиксов издательства Marvel Comics, созданный художником Робом Лайфилдом и писателем Фабианом Нициезой и впервые появившийся в комиксе The New Mutants #98 (февраль 1991]). Прозванный «Болтливым наёмником», персонаж обладает нестандартным, крайне циничным чувством юмора.
Отсылка к Алисе в Стране Чудес
«Холодное сердце» (англ. Frozen) — американский компьютерный анимационный фильм 2013 года, пятьдесят третий полнометражный мультфильм, созданный студией «Walt Disney Animation Studios» и выпущенный компанией «Walt Disney Pictures».
«Моана» (англ. Moana) — 56-й полнометражный мультфильм Walt Disney Animation Studios. Первоначально сюжет этого фильма был описан как «история мифического приключения, произошедшего 2000 лет назад в островах южной части Тихого океана».
«Can't Stop the Feeling!» — сингл американского певца Джастина Тимберлейка из саундтрека музыкального анимационного кинофильма «Тролли» (выход которого намечен на конец 2016 года).
Мьюзак, лифтовая музыка, функциональная музыка, фоновая музыка, погодная музыка. Все эти термины описывают вновь созданные композиции, а также вокальные и инструментальные аранжировки популярной музыки, целью которых является проигрывание на объектах коммерческого типа, таких как торговые центры, супермаркеты, бутики, гостиницы, кафе и рестораны.
Фиона Эппл Макэфи Мэггарт (англ. Fiona Apple McAfee Maggart, род. 13 сентября 1977) — американская певица, композитор, автор многих песен. Впервые заявила о себе в 1994 году, получила широкую известность в 1996 году, выпустив альбом «Tidal» и сингл «Criminal». В 11 лет у Фионы был серьёзный нервный срыв, в результате которого она была вынуждена пройти курс психотерапии. Но, не успев избавиться от одной травмы, детская психика подверглась куда более сильному потрясению. На полпути к дому 12-летняя девочка была избита и изнасилована незнакомцем, которому удалось скрыться. Фиона в одном из интервью сказала, что, по её мнению, именно это событие, давшее ей столько страданий, нашло отражение в её творчестве, например, в песне «Sullen Girl», и в некотором смысле стало толчком в её творчестве.
70 и 45 миль — 113 и 72 км соответственно
«Тысячелетний сокол» (англ. Millennium Falcon) — вымышленный космический корабль во вселенной «Звёздных войн», пилотировавшийся Ханом Соло и его помощником Чубаккой.
Брайсон Джуан Тиллер (англ. Bryson Djuan Tiller; род. 2 января 1993, Луисвилл, Кентукки) — американский певец, автор песен и рэпер. Его дебютный студийный альбом, T R A P S O U L, выпущен 2 октября 2015.
НИКОРЕТТЕ — средство для борьбы с курением.
Wm. Wrigley Jr. Company, Wrigley (произносится Ригли) — американская компания, известный производитель жевательной резинки Wrigley’s Spearmint, Doublemint и Juicy Fruit, и кондитерских изделий.
Настоящие домохозяйки Нью-Джерси — телевизионное шоу
Бензодиазепины — класс психоактивных веществ со снотворным, седативным, анксиолитическим (уменьшение тревожности), миорелаксирующим и противосудорожным эффектами.
Лоразепам — лекарственное средство группы бензодиазепинов.
Эпинефрин (адреналин) — кардиостимулирующее, сосудосуживающее лекарство,
EpiPen (ЭпиПен) предназначен для экстренной помощи при возникновении внезапных опасных для жизни аллергических реакций (анафилактического шока)
United Parcel Service, Inc., или UPS (NYSE: UPS), — американская компания, специализирующаяся на экспресс-доставке и логистике. Штаб-квартира компании расположена в Атланте (штат Джорджия).
Масл-кар — среднеразмерный, направленный на достижение максимальных скоростных характеристик автомобиль, оснащённый большим двигателем типа V8, и продаваемый по доступной цене
Дэвид Ли Рот (англ. DavidLeeRoth, известный также, как «DiamondDave» — «Бриллиантовый Дэйв»; 10 октября 1954) — американский рок-вокалист, автор песен, актёр. Наиболее известен как изначальный и действующий вокалист хард-рок-группы «VanHalen». В 2007 году был включён в Зал славы рок-н-ролла.
Лайн-драйв (LINEDRIVE) — отбитый мяч, направляющийся непосредственно прямо к игроку по прямой траектории
Морфеуc (англ. Morpheus) — персонаж фильма «Матрица», исполняемый актёром Лоуренсом Фишберном. Его имя связано с имеющейся у него властью над снами.
Фло — персонаж из более чем 100 рекламных роликов, снятых корпорацией «Прогрессив».
BIOLAGE — это гамма биоуходов за волосами профессионального американского бренда MATRIX, основанная отцом бренда в 1990 г. парикмахером Арни Миллером.
Прозвища персонажей сериала «МЭШ». «M*A*S*H» (в российском прокате «МЭШ» или «Чёртова служба в госпитале МЭШ») — американский телесериал, созданный Ларри Гелбертом (англ.)русск. по мотивам романа Ричарда Хукера (англ.)русск. «МЭШ: Роман о трёх армейских докторах» (англ.)русск. (1968), последующей серии рассказов и кинофильма «M*A*S*H» (в русском переводе «Военно-полевой госпиталь») (1970). Выходил в эфир на канале CBS с 1972 по 1983 год.
«Студия 54» (англ. Studio 54) — культовый ночной клуб и всемирно известная дискотека, прославившаяся легендарными вечеринками, жёстким фейсконтролем, беспорядочными половыми сношениями и непомерным употреблением наркотиков.
«Ньюман Маркус» — крупные американский магазин.
Джинджер Роджерс (англ. GingerRogers; 16 июля 1911, Индепенденс — 25 апреля 1995, Ранчо-Мираж) — американская актриса, певица и танцовщица, обладательница премии «Оскар» в 1941 году. Стала наиболее известна благодаря совместным выступлениям в паре с Фредом Астером (1899–1987).
«Тамс». «Эдвил», «Бэнд-эйды» — лекарственные препараты и материалы мед. назначения
Лейк-Джордж — озеро в штате Нью-Йорк, США, в Большой Долине у юго-восточного подножья горного хребта Адирондак. Площадь водосборного бассейна — 603 км². Высота над уровнем моря — 97 м. На озере расположен одноименный город.
Over the Rainbow (с англ. — «Над радугой»), также часто SomewhereovertheRainbow (с англ. — «Где-то над радугой») — классическая песня-баллада на музыку Гарольда Арлена и слова Эдгара Харбурга. Написанная специально для мюзикла 1939 года «Волшебник страны Оз», песня была исполнена Джуди Гарленд и стала её «визитной карточкой». Песня была удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучшая песня к фильму».
Джуди Гарленд (англ. JudyGarland, урождённая Фрэнсис Этель Гамм англ. FrancesEthelGumm, род. 10 июня 1922, Гранд-Рапидс, Миннесота, США — ум. 22 июня 1969, Челси, Лондон, Англия) — американская актриса и певица. Лауреат премий «Золотой глобус», «Грэмми», «Тони» и Молодёжной награды киноакадемии, дважды номинировалась на премию «Оскар».
Отсылка к рекламе шоколада Kit Kat
Алексис Колби (англ. Alexis Colby, при рождении Моррелл, в предыдущих браках Кэррингтон, Декстер и Роуэн) — вымышленный персонаж и главный антагонист американского телесериала «Династия».
sopa de fubá — кукурузный суп
pão de queijo — сырный хлеб
sobremesa de banana com queijo — банановый десерт с сыром
Uber Technologies Inc. — американская международная частная компания из Сан-Франциско, создавшая одноимённое мобильное приложение для поиска, вызова и оплаты такси или частных водителей.
Тетербол — игра в мячик на веревке, висящей на столбе. Цель игры — закрутить веревку вокруг столба до касания его красной меткой.
«Американская история ужасов» (англ. American Horror Story) — американский телесериал-антология в жанре ужасы, созданный и поставленный Райаном Мёрфи и Брэдом Фэлчаком. Описанный, как сериал-антология, каждый сезон задуман как самостоятельный мини-сериал, на основе различных наборов персонажей и локаций, а также с собственной сюжетной линией, с «началом, серединой и концом». Некоторые сюжетные элементы каждого сезона в общих чертах вдохновлены реальными событиями.
Verizon Wireless — коммерческое обозначение компании Cellco Partnership, крупнейшего по количеству абонентов оператора сотовой связи в США.
Нижняя полая вена (лат. vena cava inferior) — большая вена, открывающаяся в правое предсердие и собирающая венозную кровь от нижней части тела. Образуется слиянием правой и левой общих подвздошных вен. Располагается сначала в забрюшинном пространстве, потом проходит через диафрагму и входит в среднее средостение. По пути к сердцу получает кровь из многих вен. Является наиболее крупной веной организма.
«Балбесы» (англ. The Goonies) — фильм, снятый в 1985 году режиссёром Ричардом Доннером. Сценарий написан Крисом Коламбусом по сюжету Стивена Спилберга. Этот фильм о группе детей из района «Гун Докс» города Астория, штат Орегон. «Балбесы» пытаются спасти «Гун Докс» от разрушения. Для этого они решают найти сокровища легендарного пирата XVII века по имени Одноглазый Вилли.
30 событий за 30 лет (англ. 30 for 30) — название серии документальных фильмов, выпущенных телевизионной сетью ESPN. Первый фильм был выпущен в октябре 2009 года. Первоначально сериал состоял из 30 историй из «эры ESPN», каждая из которых рассказывала о событиях, командах и людях, которые изменили спорт с тех пор, как компания была основана в 1979 году.
ESPN (произносится «И-Эс-Пи-Эн», изначально англ. Entertainment and Sports Programming Network) — американский кабельный спортивный телевизионный канал.
Ричард Морган Флиер (англ. Richard Morgan Fliehr; род. 25 февраля 1949 года), более известный, как Рик Флэр (англ. Ric Flair) — бывший американский рестлер, карьера которого продолжалась более 40 лет. Официально — 16-кратный чемпион мира, хотя фактическое количество его титулов колеблется в зависимости от источника в пределах от 16 до 25.
Naga Jolokia (Bhut Jolokia, «перец-привидение (дух)») — сорт перца-чили Capsicum chinense L., естественный природный гибрид. Naga Jolokia — один из самых жгучих в миреSHU.
«Детсадовский полицейский» — кинофильм, комедия режиссёра Айван Райтман. Съёмки фильма прошли с 30 мая по 4 сентября 1990 года в городке Астория, штат Орегон, а также павильонах студии Universal в Калифорнии.
Лучано Паваротти (итал. Luciano Pavarotti; 12 октября 1935, Модена — 6 сентября 2007, Модена) — итальянский оперный певец (лирико-драматический тенор), один из самых выдающихся оперных певцов второй половины XX века.
«Oscar Mayer» — американская компания-производитель мясных полуфабрикатов
Кардиналы (лат. Cardinalis) — род птиц из семейства кардиналовых (Cardinalidae) включающий три вида, обитающих в Северной Америке и в северной части Южной Америки.
«Уикенд у Берни» (англ. Weekend at Bernie's) — американская чёрная комедия 1989 года.
«Зловещие мертвецы» (англ. The Evil Dead) — фильм ужасов, дебютная работа режиссёра и сценариста Сэма Рэйми, первая часть одноимённой трилогии. Премьера фильма состоялась 15 октября 1981 года в кинотеатре Redford Theater в Детройте.
Джеймс Тиберий Кирк (англ. James Tiberius Kirk, в других переводах — Кёрк) — персонаж научно-фантастического телевизионного сериала «Звёздный путь: Оригинальный сериал» и его многочисленных продолжений. Упоминается и пародируется во многих других произведениях культуры.
My Little Pony — это медиафраншиза, которая принадлежит американской корпорации Hasbro и направлена на девочек дошкольного и младшего школьного возрастов. Она берёт начало от линии пластиковых кукол пони.
Герои мультсериала «Мои маленькие пони».
Разновидность энергетического напитка компании PepsiCo
Ракушка (в спорте) — мужские трусы с пластиковой раковиной для защиты паховой области от травм
Норман Ридус — Американский актёр и фотомодель, наиболее известный по своим ролям в сериале «Ходячие мертвецы»
GQ — ежемесячный журнал. Издание о моде и стиле — бизнес, спорт, истории успеха, мода, здоровье, путешествия, женщины, эротика, автомобили и технические новинки.
Смешанные боевые искусства (также
Винсент Леонард Прайс-младший (англ.
Медицинский журнал Новой Англии — издаваемый на английском языке медицинский рецензируемый научный журнал. Издатель — Медицинское общество Массачусетса, США.
Sports Illustrated — американский еженедельный спортивный журнал, издаваемый медиахолдингом Time Warner.
Sharper — американский бренд, производящий технику и товары хай-тэк.
Snapchat (
«C.S.I.: Место преступления» (англ.
«Коломбо» — американский детективный телесериал, созданный Ричардом Левинсоном и Уильямом Линком. Пилотная серия вышла в эфир в 1968 году; регулярно снимался в 1971–1978 годах, и после перерыва в 1989–2003 годах.
Rolls-Royce Ghost — представительский автомобиль, разработанный компанией Rolls-Royce Motor Cars, представленный в марте 2009 года в Женевском автосалоне. На стадии проекта назывался 200EX. Разработан как удешевлённая и укороченная версия Phantom. На момент своего появления являлся самым мощным автомобилем из всех когда-либо выпускавшихся компанией Rolls-Royce Motor Cars до появления модели Rolls-Royce Wraith в 2013 году.
Кв.футов