Она всегда спала сладко, охотно погружаясь в теплые ватные сумерки. Просыпалась тоже с огромным удовольствием. Сквозь сон шарила рукой по постели — где оно, прекрасное тело ее мужчины? По утрам он неизменно лежал рядом, терпеливо дожидаясь ее пробуждения. Вот она касалась его, и он послушно придвигался вплотную к ее крупному роскошному телу и принимался гладить ее, как кошку. Она, еще не открывая глаз, мурлыкала что-то невразумительное, но нежное и, обхватив любимого руками за шею, притягивала к себе, нескромно изучая ладонями его спину и ягодицы. Мужчиной, разумеется, овладевало желание, но он до поры до времени смирял себя, чтобы сначала довести до исступления партнершу и лишь затем мягко проникнуть в нее и вместе раствориться в приятных, каждый раз чуточку новых ощущениях. Она послушно приподнимала бедра, чтобы ему было удобнее двигаться, и жадно оплетала его тело руками и ногами, словно лианами в тропическом лесу.

Потом он крепко обнимал ее, медленно, смакуя, наслаждаясь, целовал полные плечи, шею, зарывался лицом в мягкие полушария грудей, а самое главное — говорил о своей любви.

Так они начинали каждый новый день. Мужчина обожал заниматься любовью и утром, и вечером. Он говорил, что если они этого не делают, то крадут частичку собственного счастья. Женщина беззаботно смеялась и подшучивала над его слишком серьезным отношением к этой стороне жизни, но на самом деле до умопомрачения радовалась его ненасытности. Она чувствовала себя невероятно счастливой. Хотелось петь, писать стихи, хотелось всему миру рассказать о том, как прекрасна любовь. Но вряд ли кто-нибудь поверил бы, что так бывает в жизни, а не в пошлом любовном романе или в кино. Да и сама она еще недавно только презрительно фыркнула бы, попробуй кто-нибудь убедить ее, что такое возможно…

— Какого черта я вечно ношу серые костюмы! — вслух произнесла Ксюша и тут же испуганно оглянулась по сторонам. Она еще не привыкла к тому, что живет теперь в собственной отдельной квартире и никто — ни мать, ни свекровь — не может сделать ей замечание, что, дескать, порядочной замужней женщине неприлично употреблять подобные выражения.

Ксюша посмотрела на себя в зеркало и почувствовала привычное раздражение. На нее исподлобья глядело хмурое, бледное и совершенно бесцветное лицо в тяжелых роговых очках, делавших его еще более непривлекательным.

Она расстроенно подперла подбородок ладонью и принялась раскачиваться на стуле перед туалетным столиком. Зрелище не радовало. Густые, но какие-то сероватые волосы. Унылые глаза. Чересчур широкие плечи. Слишком большая тяжелая грудь…

Может, и прав Гоша, что месяцами не притрагивается к ней? Как он ее назвал вчера вечером? Коровушкой? И впрямь коровушка, с тупопокорным взглядом и тяжелой неженственной походкой. М-да, родной муженек всегда найдет трогательные и, самое главное, исключительно проникновенные слова. Впрочем, и в ее родной семье, и в милой семейке мужа все умели сказать что-нибудь такое же удивительно приятное в ее адрес. Так сказать, для поддержания Ксюшиного жизненного тонуса. Как говаривала домработница баба Клаша, «чтобы не забывала и чуйствовала». Вот Ксения и «чуйствовала» себя вечно виноватой неизвестно в чем.

Самое главное — быть честной самой с собой. Ведь ежели, как выражаются продвинутые соотечественники, «разобраться по понятиям», она действительно сама во всем виновата. Виновата, что побоялась противостоять семье, когда вошла в разум. Виновата, что согласилась на это дурацкое замужество. Виновата, что позволяет кому ни попадя помыкать собою. А главное, виновата в том, что, дожив до двадцати восьми лет, ничего до сих пор не сделала, чтобы изменить свою постылую жизнь.

Размышляя, Ксения вдруг ощутила приступ давно накопившегося, но до сего дня не прорывавшегося на поверхность гнева.

Она машинально потерла скулу, еще болевшую после вчерашнего скандала. Гоша опять ударил ее. Вообще в последние годы это вошло у него в привычку. Ксюша не пыталась сопротивляться, привычно обвиняя во всем себя: дескать, это она что-то все время делает не так и вынуждает мужа наказывать ее.

Наказывать! Какое, в сущности, отвратительное слово! Она уже не маленький ребенок, несмышленыш, не понимающий другого языка. Она взрослая женщина, хорошо образованная, зарабатывающая достаточно для того, чтобы обеспечить им с мужем и квартиру, и роскошную обстановку, и даже шикарные Гошины костюмы, галстуки и прочие, как он выражается, «прибамбасы». Так, собственно говоря, кто дал ему право ее «наказывать»? Статус законного мужа? Так его можно и лишиться в одночасье. Сейчас это не проблема. Нет? А что же ты терпела столько лет, не помышляя о сопротивлении?

Дыхание стало тяжелым и прерывистым. Обычно в таких случаях Ксюше хотелось плакать, но сегодня она с большим удовольствием что-нибудь разбила бы. Взять предмет потяжелее да запустить, скажем, в того же Гошу! Вот бы родной муженек перепугался! Странно, почему она никогда не думала об этом раньше? Да потому, что в свое время ей окончательно и бесповоротно сломали хребет. Хотя… ну, уж нет! Ее никто не сломает, она же дочь своего отца!

Опять посмотрев на свое отражение, Ксюша удивилась. Теперь на нее глядело пунцовое от возмущения лицо красивой сильной женщины со сверкающими от гнева глазами. Удовлетворенно хмыкнув, она сняла очки, по привычке аккуратно положила их на столешницу и пристально уставилась в зеркало.

— Слушайте, ребята, а ведь я красивая! И вовсе я не коровушка!

Ксюша встала, выпрямилась во весь свой немалый рост и повернулась к зеркалу боком. И фигура неплохая! Она с отвращением сбросила с плеч ветхий ситцевый халатик, совершенно не монтирующийся с дорогой обстановкой комнаты, и осталась в трусиках и лифчике.

Округлые плечи. Высокая тяжелая грудь. Широкие бедра. Стройные сильные ноги… и что, спрашивается, этому Гоше не нравится? Может, белье? Ксения опустила голову и критически оглядела бюстгальтер. Не блеск. Что-то подобное раньше носили доярки. Но муж настаивал, чтобы она надевала только такое.

Однажды она осмелилась купить себе дорогой кружевной комплект провокационного алого цвета. Вместо привычных широких лямок чашечки держали тонкие, в несколько рядов, резинки, а застежка помещалась спереди. Но стоило Ксюше вечером раздеться, как Гошу чуть инфаркт со злости не хватил. Орал так, что люстра звенела: на что ты, дура, тратишь деньги? Хахаля завести надеешься? Такое белье шлюхи носят, а не приличные замужние женщины!

Тогда он ударил ее так, что наутро под глазом красовался огромный синяк. Еле замазала его и неделю ходила по офису в темных очках.

Злосчастный комплект Ксюша отдала школьной подруге Милке, благо размер у них был одинаковый. Та обрадовалась несказанно:

— К такому шикарному белью полагается новый любовник! Сегодня же и заведу! Не потому, что шибко хочется, а по необходимости. А ты, Кузьмина, действительно дура! Долго твой козлевич тобой командовать будет? Небось скандал закатил, зачем купила!

Ксюша поправила на носу темные очки, неопределенно хмыкнула.

— И опять ударил?! — понизила голос Милка.

— Ну…

— Вот тебе и ну. Ладно, не реви. Слушай. Бросай этого урода, пока не поздно. Житья он тебе не даст.

— Девять лет брака из жизни не вычеркнешь, Мил.

— А ты хочешь вычеркнуть девятнадцать? Потом двадцать девять? И далее везде, да, Ксюха? Смотри: ребенка нет. Счастья тоже нет. Руки он постоянно распускает, а ты терпишь в надежде на светлое будущее. И для чего все это, скажи на милость!

Невольно вспомнив тот разговор, Ксения помрачнела, прошла вглубь комнаты и плюхнулась на кровать. Ложе любви славные итальянцы сделали на совесть. Только вот ложе есть, а любви нет. Увы!

Ксения улеглась поудобнее и стала припоминать, когда последний раз они с мужем занимались любовью. Получалось, что два с половиной месяца назад. А между прочим, она здоровая молодая женщина, и ей это необходимо. Хотя, опять же, если быть до конца честной, особого удовольствия секс с мужем ей никогда не доставлял. Если ему хотелось, Гоша просто задирал подол ее ночной рубашки и овладевал Ксюшей, совершенно не беспокоясь о ее настроении и желаниях. Он делал свое дело, иногда причиняя жене боль, а достигнув желаемого результата, тут же отворачивался от нее и через пару минут до Ксюши доносился богатырский храп.

После этого она до рассвета лежала без сна, чувствуя себя бесконечно униженной, использованной и неудовлетворенной. Как бы ей хотелось, чтобы их любовь была нежной, страстной, чтобы муж своими ласками заставил ее разгореться, с радостью принять его и получить наконец-то настоящее наслаждение.

Но муж вечно жаловался, что от нее в постели абсолютно никакого толку. «Угораздило жениться на фригидной корове», — сетовал Гоша на свою горькую мужскую долю.

У нее практически никогда не случалось настоящего оргазма. Только в первую брачную ночь ей было настолько хорошо с Гошей, что она закричала от удовольствия. Однако наутро мать с кислым лицом заявила ей, что приличные женщины себе такого не позволяют, и впредь она убедительно просит Ксюшу сдерживать свои эмоции, не опускаясь до уровня животного.

Ксюше от стыда хотелось провалиться сквозь землю. С того дня она решила жестко себя контролировать. Правда, очень быстро это оказалось совершенно ни к чему. Спустя пару недель Гоша перестал заботиться о всяких, с его точки зрения, ненужных прелюдиях, ласках и прочей ерунде. Ксения как-то попыталась поговорить с мужем на эту тему, но нарвалась на обескураживающую отповедь. Гоша побагровел:

— Скажи спасибо за то, что получаешь. Ты замужняя женщина, а не любовница. И должна в первую очередь заботиться о том, чтобы хорошо было мужу, а не о своих инстинктах. И чтобы я больше ничего подобного не слышал? Поняла?

Со временем Ксения убедила себя, что удовольствию не место ни в их супружестве, ни в семейной жизни вообще. Правда, она не без зависти слушала разглагольствования своих подруг о мужьях и любовниках и о тех радостях, которые они дарили своим женщинам. Но Ксения была уверена, что это просто сказки, которые бедняжки рассказывают друг другу, чтобы скрыть печальную правду — к примеру, пересказывают любовные романы, наивно выдавая себя за их героинь.

— А как славно было бы хоть разок побывать на месте какой-нибудь Изольды или Маргарет, — вздохнула она.

Ксения прикрыла глаза, и фантазии стремительным роем закружились перед ее внутренним взором…

…Сегодня день их свадьбы на фазенде ее отца. Вот уже выпит последний бокал, и гости разошлись по домам. Она поднялась в новую спальню, специально отремонтированную и роскошно обставленную к сегодняшней ночи, и стоит посреди комнаты в ожидании своего любимого — мужа. Пусть его будут звать Родриго. Она в пышном белом платье с открытыми плечами, в фате и длинных белых перчатках. В руках она держит изящный букет белоснежных роз.

Открывается дверь. На пороге — Родриго, стройный, смуглый, с горящими черными глазами. На нем ловко сидит элегантный фрак. Он подходит, опускается на колено и нежно целует ее запястье.

— Любимая! Наконец-то мы одни! Ты не представляешь, как я ждал этого мгновения! Я сгораю от любви!

Он улыбается, сверкая белыми зубами. Его глубокие черные глаза полны страсти. Она отбрасывает букет, грациозно подняв руки, снимает фату и говорит ему:

— Я хочу, чтобы ты был нежен со мной!

— Да, любовь моя! Я буду нежен с тобой всю свою жизнь! Ты моя мечта! Моя богиня!

Родриго снимает фрак, обнимает ее и начинает нежно целовать в губы, шею, плечи. Его руки так горячи! Они ловко распускают шнуровку ее корсета, платье падает и ложится снежной пеной у ног.

Родриго подхватывает ее и осторожно относит к постели. Он ложится и нежно гладит ее спину, бедра, ноги. Он целует ее грудь, губами охватывает ее напрягшиеся соски и ласкает их языком, сладострастно, медленно проводя кончиком сначала вокруг правого, а потом левого…

Ее тело охватывает истома. Ей хочется, чтобы его ласки продолжались бесконечно. Его мягкие руки вкрадчивыми движениями спускаются к ее ягодицам и начинают легко сжимать и разжимать их. Потом левая рука проникает в таинственную расщелину и легко касается заветного бутона. Ей кажется, что все ее существо сосредоточилось именно там, что оно вот-вот взорвется от наслаждения. Она чувствует, что стала влажной, и безумно хочет ощутить его мощь и силу. И в этот миг, чутко уловив ее желание, он проникает внутрь и начинает неистовую скачку, уносящую ее в звездные дали! О Боже! Еще! Еще! Да! Любимый! Ты — Бог! Я люблю тебя!

В этот момент Ксения очнулась и с испугом увидела, что и впрямь вся мокрая от прилива желания. Надо же, какая глупость! Довести себя до такого отвратительного состояния глупыми фантазиями. Тоже мне Эсмеральда Кузьмина! Теперь придется срочно идти мыться.

Ксения сердито выпрямилась и стала нашаривать ногами куда-то запропастившиеся тапочки, но вдруг замерла в неудобной позе на краю постели. А все-таки интересно, подумала она, что же чувствуют женщины, когда занимаются любовью с любимым или хотя бы просто умелым мужчиной? Заткнись, дура, со злостью одернула она себя. Ты-то здесь при чем? Тебе не светит.

— А почему? — ехидно поинтересовался внутренний голос. — Потому что ты согласилась быть коровушкой? А, Ксения? Потому что у тебя сломан хребет? Или ты действительно хуже других? Отвечай, вечная отличница! Что, слабо?

Ксения по-настоящему разозлилась. В голове почему-то крутилась фраза какого-то древнеримского деятеля: «Доколе, о, Катилина, ты будешь испытывать наше терпение?»

Доколе?!

Она вскочила, сорвала с себя опостылевшее белье потомственной доярки из колхоза «Красный лапоть» и, обнаженная, подошла к огромному зеркалу, вделанному в дверцу шкафа.

Доколе? А вот и хватит. Надоело. Медленно, по слогам. На-до-е-ло. Все. Она немедленно начинает новую жизнь.

При взгляде на циферблат будильника стало понятно, что до корпоративной вечеринки осталось около четырех часов.

Резким движением она открыла дверцу. В шкафу ровными тоскливыми рядами висели серые деловые костюмы, в которые она обычно наряжалась во всех случаях жизни: и на работу, и на прием, и в театр. Рядышком красовались старушечьи блузки блеклых тонов. Под этим «великолепием» радостным строем стояли одинаковые закрытые туфли на низком каблуке, скорее напоминавшие до блеска начищенные кирзачи, но никак не женскую обувь. Юрист должен выглядеть официально. Но кто сказал, что настолько уныло? Она же женщина! Женщина, черт возьми, а не ходячий Гражданский кодекс!

Она еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале и громко сказала:

— Я — женщина! Я молодая, красивая и привлекательная женщина! И мне жутко надоело это скрывать. Сегодня же брошу Гошу и заведу любовника! Причем самого лучшего. Так, подумаем, кто у нас в офисе лучший? Правильно. Любимый мой босс Альберт Николаевич! Вот и ладушки! Будем считать охотничий сезон на Альбертина открытым! Повезло мужику! А вы все идите к черту!

Ксюша раздраженно схватила первый попавшийся костюм, блузку, надела их прямо на голое тело, бросила в сумочку кредитные карточки и решительно выбежала из комнаты….

Ксения происходила из так называемой «приличной семьи». Понятие это в нашей стране смысл имеет не совсем определенный, но тем не менее для всех понятный. Другое дело, что приличная семья — не всегда счастливая. Впрочем, за порогом дома об этом никто никогда ничего не знает.

Ее отец был веселым человеком, родом из донских казаков, шумным, талантливым, энергичным. В тридцать пять он уже стал доктором и профессором, звездой математики, которому прочили звание академика. Студенты и аспиранты молились на него. На лекции Кузьмина сбегались со всех факультетов, поскольку он обладал огромным ораторским и педагогическим даром: самые сложные вещи умел изложить понятно и непринужденно.

И в семье с ним было легко. Он обожал гостей, застолье, подарки. А больше всего любил свою маленькую дочку, с удовольствием возился с ней: купал, играл, читал ей книжки. Уже лет с четырех отец брал Ксюшу с собой на лекции, сажал в уголке аудитории, давал лист бумаги и карандаши. И говорил:

— Нарисуй мне медведя, который ловит рыбу у водопада!

Ксения к отцовским заданиям относилась ответственно. Полтора часа ребенок сосредоточенно пыхтел, пытаясь представить себе медведя, водопад, рыбу и то, как медведь ее поймал. К концу занятия она изображала некий замысловатый пейзаж. Отец сосредоточенно рассматривал рисунок и требовал пояснений: какой породы зверь — гризли, бурый или гималайский? Где находится водопад? Какую рыбу поймал медведь? Как ему это удалось?

Ксюша старалась ответить как можно точнее, чтобы угодить папе. Тот, внимательно выслушав, резюмировал:

— Молодец, дочка! Ты у меня талант! Будущий Микеланджело!

Рисунок тут же демонстрировался коллегам по кафедре и студентам. Все хвалили девочку и говорили что-нибудь приятное.

Потом отец брал ее на руки или сажал на плечи. Они шли гулять, затем оправлялись в кафе, где ели летом мороженое, а зимой торт. С отцом Ксения чувствовала себя на седьмом небе.

Но наступало время возвращения домой. Оба скучнели, как школьники, прогулявшие уроки, и ожидали неизбежного возмездия за несколько часов безоблачного счастья и свободы.

Бабушка и мама были женщинами ослепительной красоты, которую окружающие практически не замечали из-за вечно кислого выражения их лиц и поджатых губ. Обеих всецело занимало соблюдение приличий и бесчисленных правил, которые дамы сами же устанавливали. В доме не позволялось смеяться, громко разговаривать, бегать, петь. Полагалось вести себя достойно: прямо сидеть, на все спрашивать разрешения, молчать, пока к тебе не обратились, выполнять все, что велено, и самое главное, не иметь своего мнения. Отец, уважавший острое словцо, прозвал жену и тещу «их кислейшества».

Ксения, любившая читать исторические романы, часто думала про себя, что в прошлой жизни бабушка и мама точно служили унтер-офицерами, нещадно муштровавшими бесправных солдат. С ними девочка чувствовала себя злосчастным новобранцем, впереди у которого беспросветные двадцать пять лет суровой службы.

Все стороны жизни были строго регламентированы, поэтому в доме царила беспросветная скука. Домработница Клаша единственная из всех категорически отказывалась подчиняться домашнему уставу, причем увольнения нисколько не боялась. С Ксюшиной бабушкой она познакомилась еще во время войны, когда та совсем молодой попала в их деревеньку в эвакуацию. Изнеженная горожанка погибала от голода и суровости деревенского быта и выжила только благодаря Клаше. Та искренне удивлялась никчемности городских. Когда пришло время возвращаться в Москву, Ксюшина бабушка уговорила Клашу поехать с ней. Та, недолго думая, согласилась. Стояли голодные времена, да и надежды выйти замуж в деревне не было никакой. Из мужиков и парней, ушедших на фронт, не вернулся ни один.

В Москве Клаше жених тоже не сыскался, зато житье в большом городе пришлось по вкусу. Пришло время, она вынянчила Ксюшину мать, а потом и саму Ксюшу. Отца Ксении она приняла сразу и безоговорочно, а к чудачествам своих дам относилась с грубоватым, но трезвым деревенским юмором.

И Ксении, и отцу мать и бабушка без конца выговаривали по любому пустяку. Клаша тут же комментировала:

— Оно ж правильно! Серега чего знает? Он же простой профессоришка! Всякими там биномами мозги запудрил! А они училки, первоклашек гоняют! Они ж умнее и об жизни все понимают правильно! А Ксюха — вообще еще тварь бессмысленная, строить да поучать ее надобно. А то ишь моду взяла: на пятерки учится да книжки цельными днями читает! А надо мамку с бабкой слушать! Те все на свете знают, как положено!

Бабушка с мамой страдальчески касались пальцами висков и восклицали:

— О Господи, Клаша, ну что вы говорите! Это невозможно!

— И то верно! — не оставляла им Клаша последнего слова. — Ну, что я, дура деревенская, неотесанная, умного-то ляпнуть могу? Так, несу блажь по темноте своей! Даже вкуса овсянки на воде не разумею! И капусту сырую на обед жрать не хочу! Все меня по тупости природной на борщ да котлеты с картошечкой жареной тянет!

— Клаааша! — плачущим тоном тянули поборницы порядка и приличий.

— Так, болтаю себе, бурчу под нос, норов показываю. А ну Серега, Ксюха! Айда на кухню! Пусть они свою муть смакуют, а я вам нормального харча отвалю: мяса с картошкой да с соленым огурцом, киселя да пирога деревенского!

Сергей смеялся, брал дочку под мышку и шел на кухню, в Клашины заповедные угодья. Та, привычно ворча, накладывала полные миски исключительно вредной, но при этом ужасно вкусной еды, и с удовольствием наблюдала, с каким аппетитом они все это уплетают. Иногда под настроение домработница наливала себе и Сергею по стопочке ледяной водки «для аппетиту».

Мать с бабушкой уныло сидели в столовой, тщательно пережевывали полезную пищу и молчали. Говорить во время еды — такой моветон!

Сердобольная Клаша, отсердившись, приносила и им по щедрой порции. Утомленная полезной пищей, мама иногда пыталась отведать запретных яств, но бабушка суровым взором пресекала слабые попытки гастрономического разврата. Клаша вновь гневно поджимала губы и начинала швырять по кухне посуду.

— Им бы на молокозаводе работать! Цены бы не было! Потому как от ихней кислоты даже можайское молоко кефиром станет безо всякой закваски! И себя мордуют, и мужика с дитем до печенок достали! Все! Уйду! В деревню уеду!

И, конечно, никуда не уезжала, справедливо полагая, что без нее Ксюше с отцом будет совсем скверно. А Клаша была человеком долга.

Повзрослев, Ксения часто спрашивала себя: почему отец не ушел от матери? Наверное, он очень сильно любил ее… Но кого — ее? Дочь? Или все-таки жену?

Среди множества запретов один Ксюша должна была соблюдать во всех случаях жизни: ни под каким предлогом не разрешалось заходить в родительскую спальню. Ей страшно хотелось посмотреть, что там такое, но отважиться на решительный демарш девочка не осмеливалась.

Но однажды под утро Ксюше приснился чудовищный кошмар. Она проснулась в таком страхе, что совершенно потеряла голову. Ей хотелось только одного: прижаться к отцу и ощутить тепло его большого тела, скрыться в надежных объятиях. Забыв обо всем, она вскочила с кроватки и ворвалась в комнату родителей.

Отец не спал. В одной пижаме он сидел на кресле и пристально смотрел на постель. Дочь невольно последовала за его взглядом и была поражена. Там лежала женщина удивительной красоты с лицом, исполненным нежности и истомы. Ксения была еще очень мала, но поняла, скорее даже интуитивно почувствовала неизгладимую прелесть этих хрупких плеч, полной груди, чуть прикрытой белой сорочкой, и изящных рук. На какое-то мгновение ей показалось, что перед ней чужая прекрасная женщина, а не ее вечно хмурая и постоянно недовольная мать.

Отец заметил Ксюшу и прижал палец к губам, призывая к молчанию. Через минуту он тихо поднялся, подхватил дочку на руки и понес на кухню.

— Пусть мама отдыхает, ладно? — шепнул он. — Сон — это тайна, которую надо оберегать, понимаешь?

Ксения согласно кивнула. Кошмар бесследно исчез. Она почувствовала, что здесь и вправду кроется тайна. Но подлинный смысл сказанного открылся ей только спустя много лет.

Отец умер, когда ей исполнилось четырнадцать. Во время перерыва между лекциями он вышел в коридор и неожиданно упал. Тромб. Смерть была мгновенной и гуманной, если так можно сказать о смерти. Отец не болел, не боялся, не ждал. Он умер молодым. На взлете.

Через год тихо угасла Клаша. Жизнь в доме, казалось, замерла. За стенами крепости шумела и менялась страна, люди и нравы. В семье Кузьминых все оставалось по-прежнему.

Единственной отдушиной была школьная подруга Милка Рыкунова, такая же крупная и дородная девушка, как Ксюша. Но во всем остальном Милка отличалась от нее так, как такса отличается от сенбернара.

У Милки была веселая суматошная семья, ведущая абсолютно неправильный, но очень приятный образ жизни: пекли пироги тоннами и тут же поедали их в любое время дня и ночи, щедро одаривая друзей и соседей. По ночам пили чай и вели задушевные беседы, по выходным полдня спали, а потом всем семейством шатались по городу, ходили в кино, вместо обеда объедались мороженым, а вместо ужина — чебуреками с мясом неизвестных животных, горячими и вкусными.

Милка хорошо училась, но интересовали ее преимущественно мальчики. Кавалеров за ней бегало больше, чем у признанных красавиц школы: Милка завораживала ребят сумасшедшей энергией.

Перед вступительными экзаменами в университет родители подарили ей автобусную экскурсию в Италию. Родина Рафаэля пленила Милку окончательно и бесповоротно.

— Представляешь, — с жаром рассказывала она подруге. — Приезжаем мы в Римини. Селят нас в обычных семьях. Мне так понравилось! Они кроме секса вообще ни о чем не думают и не разговаривают.

Ксения густо краснела.

— Ну, что ты, Кузьмина, помидором заливаешься?! Это же нормально! Понимаешь? Нор-маль-но. Так вот, они утром любят друг друга. Потом муж идет на работу, жена занимается хозяйством. На обед мужчины приходят домой — город маленький, все близко. Едят и тут же ложатся с женой в постель. Вечером долго ужинают, вино пьют, а потом опять любовью занимаются! Вот это жизнь! — с восторгом причитала Милка.

— А что кроме… ну, этого? — смущенно спрашивала Ксюша.

— Как — что? Работают, учатся, живут, как люди. Меня, слушай, спрашивают: а как ты, Милка, любовью занимаешься, какие позы предпочитаешь, сколько у тебя любовников?

— А ты? — смеялась Ксения.

— А что я? Глазами похлопала как полная дура, потом стала врать про свою насыщенную жизнь. Им понравилось! И знаешь что?

— Что?

— А то, что я действительно заведу кучу любовников. Побешусь, а потом замуж выйду да детей нарожаю. И буду жить нормально.

Ксения с завистью вздыхала. Ей такая перспектива явно не грозила.

Она закончила школу с золотой медалью и поступила на юридический, сдав на «отлично» первый экзамен. Мать и бабушка по привычке поворчали, но, с другой стороны, это было серьезное занятие для девушки из приличной семьи.

Учиться в университете ей понравилось. Там, где другие жаловались, Ксения чувствовала себя комфортно: днями и ночами сидела над учебниками, добросовестно ходила на все занятия и вскоре завоевала заслуженную репутацию очень сильной студентки.

Новых друзей, правда, на что Ксюша втайне очень надеялась, завести она так и не смогла. Ребята с ее курса жили веселой студенческой жизнью: таскались на дискотеки, ходили на вечеринки, в кафе, сбегали с лекций в кино и, самое главное, крутили друг с другом бесконечные романы со страстями африканскими по накалу, но по счастью недолговечными, как свежеиспеченный торт. Ксения в их компании совершенно не монтировалась. Она была слишком серьезной и очень замкнутой девушкой. Умной, но не блестящей. К тому же мать с бабушкой одевали ее по своему вкусу, благодаря чему молоденькая студентка ходила с прической учительницы пятидесятых годов, в глухих юбках и свитерах с высоким воротом. Воспитанная в атмосфере полного подчинения, Ксюша по привычке не осмеливалась возражать.

Именно из-за этого с ней стряслась беда. Да еще какая!

Она встретила Гошу.

Гоша, он же Игорь Валерьевич Серпянский, имел репутацию секс-символа курса. Высокий, широкоплечий, стройный, с копной белокурых волос и яркими голубыми глазами… Девчонки бегали за ним, потеряв голову. К тому же сын известного московского адвоката и профессора их факультета, Игорь считался прекрасной партией.

Ксении Гоша нравился ужасно, но проявить свои чувства она, естественно, стеснялась.

Однажды их группа собралась на вечеринку у Серпянских. Это был редкий случай, когда мать, тайком от бабушки, разрешила Ксении пойти. Особой радости последняя, честно говоря, не испытывала. Общаться ей было совершенно не с кем. Гости разбрелись по квартире. Ксюша зашла в кабинет Серпянского-старшего и принялась изучать его роскошную библиотеку. Сняв с полки редкую книгу, Ксюша присела на диван и погрузилась в чтение, радуясь, что вечер не пропадет зря.

Она не заметила, сколько прошло времени, пока в кабинет не зашел Игорь.

— О, а ты что тут делаешь?

— Ой, извини, пожалуйста, — покраснела Ксюша. — Я тут книги смотрю без спросу…

— Нет проблем, — ответил Гоша.

— А где все?

— Давно ушли. Только мы с тобой остались.

— Извини, я тоже пойду.

— Слушай, а что ты все извиняешься? Ты в чем-то виновата?

— Нет, просто… Я тебя задерживаю…

— Да успокойся ты, сядь, давай пообщаемся. Чего ты такая правильная?

Ксения совсем смутилась.

— Я нормальная.

— Ну уж нет. Ты красивая девчонка, а одеваешься как-то по-старушечьи. И ведешь себя, будто тебе лет пятьдесят…

Ксения возражать не стала. По сути Гоша был абсолютно прав. Хотя слушать такое неприятно, особенно от парня, который тебе нравится.

Она решительно направилась к двери.

— Извини, я пойду.

Гоша не пошевелился. Ксюша подошла к двери и с ужасом обнаружила, что та заперта, а ключа нигде не видно.

— Гоша! Открой, пожалуйста. Мне пора.

— Куда?

— Меня дома ждут. Мама с бабушкой будут сердиться!

— А ты всегда делаешь то, что тебе велят мама с бабушкой?

— Всегда.

— Все-таки ты очень странная.

Он встал, по-кошачьи выгнул спину, потянулся и двинулся к двери. Ксения с облегчением вздохнула, радуясь близкому освобождению. Но Гоша неожиданно подошел к ней вплотную, крепко обнял за плечи и поцеловал в губы.

Ксюша растерялась, попыталась вырваться, но Игорь оказался сильнее. От ужаса она зажмурила глаза и попыталась отвернуться. Но он вновь и вновь целовал ее — жадно, страстно, взасос.

Ксении стало страшно и стыдно, но одновременно она почувствовала нечто странное и непривычное, какое-то тепло от прикосновений его губ. Что-то удивительное происходило с ней и с ее телом. Она никогда не испытывала ничего подобного. Ксюша перестала сопротивляться и неловко ответила на поцелуй.

Гоша прижал ее к себе. Его руки гладили ее спину, ласкали грудь, проникали под юбку. Ксюше вдруг стало так хорошо, что она тоже обняла его.

— Однако! — оценил Гоша. — В тихом омуте черти водятся!

…Очнулась она на диване, где лежала в одной комбинации. Было больно. На внутренней стороне бедра засохло несколько капель крови. Рядом мерно сопел Игорь.

В ужасе от происшедшего Ксения вскочила и лихорадочно, не попадая руками в рукава, принялась натягивать кофточку.

Игорь недовольно заворочался:

— И куда ты теперь торопишься?

— Домой! — не глядя на него, бросила Ксюша.

— Ну-ну, — хмыкнул он, повернулся на другой бок и мирно заснул, даже не предложив проводить ее.

Дома Ксению ждал чудовищный скандал. Мать с бабушкой, высказав гулящей все, что они о ней думали, перестали разговаривать с Ксюшей вообще. Но это было еще не самое страшное. Через положенный срок она вдруг со страхом поняла, что беременна. Такое иногда случается после первой же ночи. Ей снова не повезло.

Она попыталась поговорить с Игорем, но тот равнодушно кинул:

— Твоя проблема! Откуда мне знать, что это мой ребенок!

Ксении пришлось рассказать все домашним. Мать, как всегда в сложных случаях, растерялась и беспомощно посмотрела на бабушку. Та отреагировала гневной тирадой:

— Запомни, моя дорогая, в нашей семье никогда и никто не рожал внебрачных детей! Пойдешь на аборт!

Что-то резко оборвалось внутри. Кровь бросилась в лицо. Так не хотелось лишаться того маленького комочка, что, появившись на свет, наверное, полюбит ее навсегда и безоговорочно, как когда-то папа. Его надо спасти, защитить во что бы то ни стало… Ксения вскинула голову:

— Между прочим, я давно хотела спросить: а где мой дедушка? Кто он? Почему-то о нем никто никогда не упоминает. А мне интересно было бы узнать…

Мать с бабушкой переглянулись.

— Твой дедушка погиб еще до рождения мамы. Он был летчиком-испытателем. А ты сделаешь аборт, я сказала.

Ксения похолодела:

— Но это же мой ребенок и ваш внук и правнук! Я хочу родить его!

— Мне не нужны такие правнуки, — последовал жесткий ответ. — Хочешь рожать ублюдка — убирайся из дома. Хочешь остаться — избавляйся! Поняла?

После аборта она неделю пролежала пластом, а потом вернулась на факультет. Ей казалось, что жизнь кончена, что ничего хорошего нет и никогда уже не будет. Единственное, о чем она могла думать, — ее нерожденный ребенок. Ксюше почему-то казалось, что это был мальчик. Она назвала бы его Сергеем. Он бы вырос и стал той опорой, которой не смог, не успел стать отец.

И тут свершилось чудо. Неожиданно к Кузьминым явился Гоша, и не один, а с родителями. Они приехали веселые, оживленные, с цветами, шампанским. Особенно любезна была мадам Серпянская, беспрерывно осыпавшая Ксению комплиментами и даже прослезившаяся от умиления, когда Гоша торжественно опустился на колени и попросил Ксюшиной руки. Та была поражена происходящим. Ей казалось, что это сон, волшебная сказка, которая вот-вот кончится.

Бабушка вывела ее в соседнюю комнату и прошипела:

— Соглашайся, дура. Другой на тебе никогда не женится.

После той сомнительной истории в квартире Серпянских Ксюше совершенно не хотелось выходить замуж за Игоря, но с другой стороны… Ослушаться мать и бабушку… А Гоша — хорошая партия. К тому же он ей действительно очень нравился. Несмотря ни на что.

И Ксения подчинилась.

Единственный человек, с которым она могла поговорить по душам, — Милка Рыкунова — задумчиво заметила:

— Что-то здесь, подруга, не склеивается. Не верю я, чтобы такой человек, как Гоша, вдруг воспылал к тебе пламенной страстью и решил жениться. Не делай этого, поверь, все кончится плохо.

Но чужая воля, как всегда, оказалась сильнее. Все девушки мечтают о замужестве. Ксения безумно хотела, чтобы кто-нибудь любил ее. А еще ей до одури хотелось иметь ребенка, своего, родного, которого она одарила бы той безмерной материнской любовью, которой была обделена сама.

Предсвадебные хлопоты, сама свадьба, первые дни супружества — все было замечательно. Она даже почувствовала себя счастливой. Ненадолго.

В семейной жизни с Гошей оказалось более чем нелегко. Он был избалован матерью и требовал такого же отношения со стороны жены. Ксения очень быстро научилась убирать, стирать, готовить, гладить, но угодить Гоше, его матери, да и своим так и не смогла. Ее беспрерывно шпыняли по каждому поводу: дура, неумеха, лентяйка, бездарность, не ценит своего счастья. Свекровь после свадьбы разительно переменилась и часто выговаривала невестке:

— Ты просто не понимаешь, насколько тебе повезло. Теперь-то я вижу, что моему сыну нужна совершенно другая жена. Слава богу, ты фамилию не поменяла, хоть на это ума хватило.

Ксения часто плакала, но терпела, надеясь на чудо. Вдруг все возьмет и наладится, как по мановению волшебной палочки?

К пятому курсу она считалась лучшей студенткой факультета и получала именную стипендию, про себя тихонько хихикая, что и будь она Серпянская, не посрамила бы честь семейства известных московских юристов. Специализировалась Ксения по гражданскому праву, писать диплом ее взял профессор Николай Ярославович Стрельников, с третьего курса опекавший способную тихую девочку. К нему Ксения относилась с подлинным благоговением: он чем-то напоминал ее покойного отца.

Однажды профессор пришел на лекцию с очень похожим на него импозантным молодым мужчиной:

— Итак, господа, прошу любить и жаловать — мой сын Альберт Николаевич. В прошлом страшный шалопай, как и вы, любезные мои студиозусы, а ныне руководитель юридического департамента корпорации «Евроойл». Он хочет сделать вам некое предложение. Прошу вас, сэр!

— Благодарю, господин профессор! — с легким поклоном ответил сын. Было заметно, что они с отцом очень любят друг друга. Ксения тихонько вздохнула — как и всегда, когда приходилось воочию убеждаться: а ведь бывают на свете искренние чувства между родителями и детьми…

— Итак, мое предложение таково, — продолжал Альберт. — Наша корпорация расширяет объем операций в России, что естественно влечет за собой увеличение количества персонала, в том числе и юристов. Мы, как любая уважающая себя организация, хотим видеть в своих рядах лучших специалистов. Поэтому предлагаем всем желающим потрудиться у нас летом в качестве волонтеров, практически бесплатно. Но тот, кто зарекомендует себя, гарантированно получит хорошую работу с достойной оплатой. Вопросы есть?

Ксения набралась смелости и подняла руку:

— Когда приступать?

Альберт улыбнулся. Профессор Стрельников важно представил:

— Наша лучшая студентка, Ксения Сергеевна Кузьмина. Ее не отдам, так как планирую отправить в аспирантуру и в будущем превратить в преподавателя своей кафедры.

Ксения покраснела, а Альберт пожал плечами:

— Давай, отец, устроим соревнование: кто перетянет девушку к себе на работу?

Расторопная, неконфликтная Ксения понравилась в фирме настолько, что сразу после госэкзаменов вышла на работу. Серпянские намекнули, что неплохо бы устроить в «Евроойл» и Гошу — чтобы жена не только ждала протекции со стороны родителей мужа, но и сама заботилась о надежной кормушке для молодой семьи. Краснея, Ксюша обратилась к Альберту с просьбой пригреть подающего надежды супруга. Альберт долго молчал, но потом почему-то согласился.

…Ксения проснулась счастливой. Обнаженная, она лежала на широкой постели, не стесняясь своей наготы, а, наоборот, гордясь ею и своим телом. Ее мужчина крепко спал, обхватив ее за талию, как будто боялся отпустить даже во сне. Ее третий мужчина. Самый дорогой, самый милый, самый хороший. «Глупый, — подумала она с нежностью. — Куда я от него денусь? Я ведь по-настоящему люблю его. Впервые в жизни!»

Люблю! Как приятно произносить это слово! Ксения улыбнулась и стала перебирать его мягкие шелковистые кудри. Даже странно, что у взрослого и очень сильного человека такие чудесные волосы. Как у ребенка…

Это некстати всплывшее слово моментально испортило настроение. Господи! Как ей хотелось родить, но после того аборта ничего не получалось. Ксюша годами ходила по врачам. Те исправно брали деньги, мучили ее очередными обследованиями, а потом с деланным сочувствием пожимали плечами:

— Ну, что вы, милочка, хотите… Не следовало вам тогда делать аборт.

Они, конечно, были правы. Не следовало. Но она сделала, в чем горько теперь раскаивалась. Она убила своего ребенка, за что и понесла заслуженное наказание. Свою жизнь с Гошей.

Зато на работу каждое утро Ксения бежала с радостью. Ей очень нравилось то, чем она занималась, было одинаково интересно и готовить договоры, и писать претензии, и вести исследования для подготовки к очередному судебному процессу.

Постепенно Ксения Кузьмина стала очень высоко котироваться как специалист и уже через год заняла должность начальника отдела. Правда, начальственному тону так и не обучилась, не командовала, а скорее просила подчиненных, без звука брала на себя лишнюю работу, с коллегами близко не сходилась, потому что где-то в глубине души по-прежнему боялась. Боялась, что обругают, что высмеют, что унизят. И потому старалась лишний раз в эмоциональный контакт ни с кем не вступать. Разве что Альберт Николаевич временами вызывал ее к себе, интересовался проблемами, подсказывал, как поступить в спорной ситуации. Или, зная Ксюшину стеснительность, сам регулировал их.

Гоша, с одной стороны, радовался, что жена стала больше зарабатывать, но с другой, ревновал к ее успехам. Первое время на фирме он всем нравился — Серпянский действительно, когда хотел, был очень обаятельным человеком. Но ему не хватало дотошности, без чего довольно трудно продвинуться в такой серьезной и трудоемкой профессии, как юриспруденция.

Его гораздо больше привлекали шумные компании, походы с такими же, как он, молодыми ребятами в бары, в спортзалы и прочие приятные способы провести время. Гоша наслаждался жизнью, но на службе относиться к нему стали прохладно, понимая, что работник он более чем слабый.

И внешне он стал уже не таким привлекательным, как прежде. Очарование юности быстро прошло, Гоша прибавил в весе, волосы чуть потускнели, иногда казалось, что он забыл вымыть голову. Конечно, это были наветы, о себе он по-прежнему заботился прилежно, если не сказать с упоением. Что-что, а цену он себе знал! Поэтому к жене начал придираться с удвоенной силой, вымещая на ней свое недовольство. К тому же Ксюша зарабатывала гораздо больше, что тоже действовало вальяжному супругу на нервы. Правда, выход из положения он нашел довольно быстро: потребовал, чтобы все деньги она отдавала ему как главе семьи. Протестовать Ксения не посмела.

Гоша же с увлечением тратил семейный бюджет на дорогую одежду и обувь, развлечения, рестораны, Ксюше выдавал на расходы мизерные суммы, бдительно отслеживая, чтобы она не покупала себе ничего модного и красивого. Нечего баловать бабу, пусть знает свое место.

Жена молчала и терпела, что выводило Серпянского из себя еще больше. Ну что за тупица, прости Господи! Не женщина, а половая тряпка! Вытираешь об нее ноги, а она еще просит за это прощения! Поделом ей…

И тут Гоша совершил ошибку.

Дурную шутку с ним сыграл, как это часто водится в нашей жизни, зеленый змий. Гоша частенько выпивал с приятелями и незаметно для себя втянулся. Алкоголиком он не был, но без спиртного, хотя бы без пары бутылок пива, жизни себе уже не мыслил.

Однажды он перебрал и явился домой, так сказать, «на бровях». Ксения молча стала помогать мужу разоблачиться, что рассмешило его до колик. Гоша сел на коврик в прихожей и, пьяно ухмыляясь, глумливо бросил:

— Дура!

— Гоша, не надо. Раздевайся и ложись спать.

— А я не хочу спать! Ишь, раскомандовалась! Спа-ать! — передразнил он жену.

— Встань, пожалуйста. Костюм испачкал!

— Так почисть! Для того я на тебе, дуре, и женился!

Глаза Ксении наполнились слезами, на щеках выступили некрасивые пятна. Гоша засмеялся:

— Что? Съела? Терпи. Думала, я по неземной любви тебя под венец повел? Идиотка! Просто у меня неприятности были, требовалось срочно в загс… Вот про тебя и вспомнили. Знали, что ты дура бесхребетная!

Гоша поднялся, шатаясь, побрел по коридору, вошел в спальню и рухнул на постель. Он даже не почувствовал, как жена укрыла его одеялом. Привычным движением поправив подушку, Ксюша опустилась в кресло и долго смотрела на мужа. Впервые в ее глазах блеснули не слезы, а решимость. Зерно было посеяно. Она решила отомстить.

Вечеринка затянулась. Альберт Николаевич не отходил от Ксении. Она наслаждалась его обществом и восхищенными взглядами других мужчин, танцевала без устали, против обыкновения выпила немного вина и впервые в жизни спокойно и весело, на равных разговаривала с коллегами, не боясь, что ее оборвут какой-то резкой бесцеремонной тирадой.

Но к концу вечера хорошее настроение стало портиться. Ксюша с тревогой задумалась, что же ей делать дальше. Идти домой нельзя. Взбешенный Гоша способен на жестокость, это она знала назубок. Искать помощи у матери с бабушкой бессмысленно. Они наверняка будут возмущены ее поведением. На что-то, кроме гневной отповеди, рассчитывать глупо.

Позвоню Милке, решила Ксения. Это единственный близкий человек, который безусловно встанет на ее сторону. Но где искать подругу субботним вечером? Почти наверняка она у одного из своих бесчисленных любовников. Значит, телефон выключен. Больше всего Милка не любит, когда ей мешают заниматься любовью. Как она авторитетно утверждала, это исключительно вредно для здоровья — и физического, и психического.

Ксюша так глубоко погрузилась в свои невеселые мысли, что не сразу услышала спокойный голос Альберта Николаевича:

— Полагаю, что возвращаться сегодня домой вам не стоит.

Он опустился на стул по правую руку от нее, вручил ей бокал с искрящимся шампанским, а сам медленно потягивал через трубочку какой-то сок.

— И что мне, по-вашему, делать?

— Эту ночь вы спокойно можете провести у меня.

Увидев, что молодая женщина густо покраснела, Альберт засмеялся и в шутливом изнеможении замотал головой:

— О, Господи! Поверьте, любезнейшая Ксения Сергеевна, я вовсе не собираюсь посягать на вашу честь!

Сначала Ксения смутилась еще больше, но потом неожиданно для себя разозлилась. Ей захотелось ответить так, чтобы поставить этого самоуверенного щеголя в неловкое положение:

— А, собственно говоря, почему?

От неожиданности Альберт поперхнулся и закашлялся. Ксения могучей дланью шлепнула его по спине, чуть не свалив со стула.

— Есть женщины в русских селеньях! — крякнул опешивший было Альберт, но тут же пришел в себя и поцеловал ей ручку.

Ксения подняла свой бокал и произнесла:

— За новую жизнь!

— За новую Ксению! — эхом отозвался Альберт.

Давно известно: если у женщины плохое настроение, то поход в магазин всегда его исправит. Особенно если у дамы есть деньги на покупки или хотя бы надежда их получить.

Ксения робко заикнулась было о поездке на Измайловский рынок, где прежде занималась шопингом на выделенные Гошей средства. Но Альберт, не обращая внимания на эти предложения, повез ее по хорошим магазинам, где заставил примерить по-настоящему качественную и красивую одежду. Он с удовольствием наблюдал, с какой детской радостью Ксюша прикладывала к себе блузки, костюмчики, как, мило покраснев, просила показать ей еще какую-нибудь понравившуюся вещь, с каким наслаждением разглядывала туфли, белье, сумочки, шарфики, косметику…

В какой-то момент, увидев ее беззащитно-счастливое, такое милое лицо с чуть близорукими глазами, Альберт вдруг почувствовал, что у него защемило сердце. Господи! Бедная девочка… Что же у нее за семья, что за муж! Зачем, за что они довели ее до такого состояния?

«И я тоже хорош, — мелькнула мысль. — Видел ведь, догадывался о происходящем, но ничего, ровным счетом ничего не сделал. Побоялся вмешаться в чужую жизнь. А надо было. И ради нее, и ради, чего уж греха таить, себя. Ведь она, друг Альбертик, тебе да-авно нравилась. Облизывался на нее, как кот на сметану, а проявить смелость оказалось слабо…»

Мудрый отец еще пять лет назад советовал: приглядись к ней. Девочка чудесная, только очень забитая и задавленная.

Ведь они еще тогда могли быть вместе. Он вспомнил сегодняшнюю ночь, утро и почувствовал, что от гнева непроизвольно сжимаются кулаки. Лучше сделать что-то и получить отрицательный результат, чем не сделать и потом мучиться.

Альберт тяжело задышал, отдавшись своим невеселым мыслям, и не сразу услышал, что Ксения обращается к нему:

— Альберт! Ты где?

— Что? — испуганно переспросил он.

— С тобой все в порядке?

— Все хорошо. Погрузился в себя и забыл всплыть, — неловко пошутил он.

— Я думала, что-то случилось, — протянула Ксения.

— Случилось!

— Что? Что случилось?

— Случилась ты. Случилась эта ночь. Мы с тобой.

— Ты меня напугал.

Глаза Ксюши наполнились слезами. Альберт обнял ее за плечи и ладонью вытер прозрачную капельку со щеки.

— Я не хотел, прости. Ты выбрала?

Ксения моментально повеселела:

— Я хотела тебя спросить: какое платье лучше взять — синее или бордовое?

— Возьмем оба, — решительно ответил Альберт. — И еще вон то лиловое, и фисташковое, и шоколадное. И вообще, давай купим здесь все и поедем обедать. Очень кушать хочется!

— Да ну тебя, — смеясь, ответила слегка раздосадованная Ксения. — Я же серьезно спрашиваю.

— А я серьезно отвечаю: мы купим все, что тебе нравится.

Спустя два часа они с трудом загрузили покупки в багажник его машины, а сами пошли обедать в грузинский ресторанчик, славившийся среди гурманов Москвы знаменитыми лобио, сациви и прочими вкусностями. Вежливый молодой официант в шелковом бешмете проводил их к столику:

— Что вам подать сегодня, уважаемый Альберт Николаевич?

— На ваше усмотрение, Резо. У вас все всегда очень вкусно.

— Спасибо за добрые слова. Пойду скажу Георгию, что вы пришли.

Спустя пару минут подошел пожилой грузин:

— Альберт! Дорогой! Почему так редко навещаешь?

— Работы много, Георгий!

— У вас, молодых, только работа сейчас на уме! — огорченно зацокал языком грузин. — А жить когда? Надо пить вино, кушать шашлык, дарить женщинам цветы! А ты — работа, работа! Резо! — позвал он громко.

Появился официант с огромным букетом алых роз. Георгий взял их и с поклоном подал Ксении. Та зарделась от удовольствия.

— Альберт! Кто эта красавица? Почему ты скрывал ее от нас?

— Знакомьтесь — Ксения! А это мои старые друзья!

Грузин церемонно поцеловал даме руку и сказал:

— В честь нашего знакомства я угощу вас замечательным вином. Спорю, вы такого никогда не пили. Резо!

Официант внес поднос, на котором стояли глиняный кувшин, обмотанный мокрым холстом, и три хрустальных бокала. Георгий осторожно разлил вино.

— За вашу красоту, Ксения!

Вино действительно оказалось потрясающим, в его вкусе причудливо переплелись ароматы винограда, фруктов, южного солнца и теплой сырой земли.

— Вкусно? — улыбаясь, спросил Георгий.

— Очень, — призналась Ксения.

— Резо! — хлопнул в ладоши старый грузин.

Перед гостями появились сыр, зелень, закуски и замечательно свежий лаваш, настолько румяный и аппетитный, что хотелось немедленно схватить кусок и целиком запихнуть в рот…

— Угощайтесь, прошу вас. — Георгий широким жестом обвел стол. — Пейте! Давайте радоваться жизни и красоте нашей юной богини!

— Я вообще-то за рулем, — смущенно пробормотал Альберт.

— Пустое! — отмахнулся хозяин. — Резо отгонит твою машину.

Ксения вдруг почувствовала, что она жутко голодна. Но наброситься на еду было неловко. Она отломила крошечный кусочек сыра и принялась медленно его жевать.

— Э, девушка! — огорченно протянул Георгий. — Плохо кушаешь, так дело не пойдет. От моей еды не поправишься, если ты этого боишься. Все хорошее, домашнее. Ешь как следует, не обижай старика.

Ксения с Альбертом переглянулись, прыснули и принялись уплетать все подряд, к огромному удовлетворению Георгия и Резо, который непрерывно подносил все новые блюда. Хозяин ресторана маленькими глотками отпивал вино и с улыбкой наблюдал за молодой парой.

Вы замечали, что выходные, как и все хорошее на свете, обычно очень быстро заканчиваются? Ждешь их, ждешь, планируешь миллион разных дел, предвкушаешь все мыслимые удовольствия свободных дней, а они раз, и… Пора на работу.

Как грустно пошутил Альберт: «Хотел сказать «благодарю» за чудный вечер, но тут увидел счет…»

Увы, так уж устроено наше бытие, что все хорошее не только быстро кончается, но за него еще приходится платить, не то по гамбургскому счету, не то по гамбургеровскому…

Воскресенье для Ксении было так наполнено событиями, что вечером ей с трудом удалось уснуть. К тому же она страшно переживала из-за дня грядущего. Ее до дрожи пугали поход на работу и встреча с мужем. Ночью Ксюше приснился кошмар: она в своей квартире, стоит посреди спальни и ждет возвращения Гоши. Она слышит его голос, его тяжелые шаги, но он никак не войдет в комнату. Вместо него вползает огромная толстая змея, делает стойку и бросается на Ксению. Та в ужасе кричит…

— Ксюнчик! Ксюшенька!

Испуганный Альберт зажег свет и попытался разбудить Ксению. Та, вся в испарине, мотала головой по подушке и стонала:

— Нет! Нет! Я не хочу! Нет! Пощадите!

В отчаянии Альберт схватил стакан с водой и плеснул ей в лицо. Ксюша пришла в себя, резко села на постели и горько зарыдала, закрыв лицо ладонями.

Альберт сел рядом, обнял за плечи, свободной рукой принялся гладить ее руки, лицо, волосы. Он понимал, что любые слова сейчас окажутся лишними. Слишком долго она страдала, чтобы сразу освободиться от многолетней депрессии и своих страхов. К тому же завтра им обоим предстоял очень тяжелый день — неприятный и неизбежный.

Когда Ксения чуть-чуть успокоилась, Альберт сходил на кухню и накапал в рюмку валерьянки:

— Выпей.

— Не хочу!

— Ксюша, пожалуйста, не капризничай. Тебе нужно успокоиться и поспать.

— Ты разговариваешь со мной как с ребенком! Мне это не нравится!

— Я просто переживаю. Нам скоро вставать.

— Тогда зачем ложиться?

— Ну, если так, пойдем на кухню и выпьем чаю. Заодно пообщаемся.

Внезапно она рассмеялась. От неожиданности Альберт опешил:

— Не понял… Что тебя так развеселило?

— Утром вся контора будет смаковать новость, что мы с тобой любовники!

— Пусть смакуют! Работа у нас скучная, а тут такая разрядка!

— Тебя это не смущает?

— Ни капельки! Я человек легкомысленный. Когда уступает такая женщина, как ты, это только прибавляет мужчине чести.

— Своеобразная логика!

— Но ведь точная!

— А как же я?

— А про тебя все будут с уважением говорить: надо же, какая коварная и хитрая дама эта Кузьмина. Столько лет притворялась забитой серой мышкой, а оказалась самой умной: и карьеру в фирме сделала, и начальника заарканила, и красотой всех превзошла!

— Это, конечно, все очень здорово, но…

Альберт посерьезнел:

— Никаких «но». С твоим разлюбезным муженьком я помогу разобраться. Можешь не бояться, он и пальцем тебя не тронет.

— Ты его не знаешь, Альберт.

— Ты тоже меня не знаешь, девушка. Я умею разговаривать с такими типами. Ты мне только скажи толком: чего ты хочешь?

— Развода и свободы.

— А квартира, вещи?

— Квартира оформлена на Гошу, собственником числится он.

— Но по закону это совместно нажитое имущество, оно должно быть разделено, тем более что деньги за недвижимость выплачивала ты.

— Альберт, я не хочу связываться. Пусть забирает все, только даст развод и оставит меня в покое. А вещи мне теперь и даром не нужны. Я ничего не хочу брать из той жизни. Начну с нуля.

— Я не уверен, что ты права, но делай, как считаешь нужным. В любом случае, я на твоей стороне.

— Спасибо, Альберт. Ты такой славный!

Ксения опять рассмеялась. Смех ее был столь заразительным, что Альберт тоже захохотал, сам не зная над чем. Когда оба успокоились, он спросил:

— Слушай, а по какому поводу веселье?

Ксения внимательно посмотрела на него и весело сказала:

— Сказку про Спящую красавицу знаешь?

— Ну, знаю. И?

— Я как проснулась. Спасибо, что помог пробудиться.

— Всегда пожалуйста, только все равно я ничего не понимаю.

— А все просто. Я собираюсь отомстить дражайшему муженьку.

— Отдав ему квартиру и все нажитое непосильным трудом?

— Заработаю еще. А месть состоится, и очень приятная.

— Да вы, Ксения Сергеевна, страшная женщина! Лукреция Борджиа, леди Макбет и Аква Тофана, сдается мне, просто невинные младенцы по сравнению с вами. И что же вы сделаете?

— А тебе, друг мой, об этом лучше не знать.

— Ты меня пугаешь.

— Не бойся, не обижу. Итак, месть, акт первый.

— И в чем смысл мизансцены?

— А вот в чем!

Ксения резко вскочила с постели, схватила Альберта за плечи и с силой толкнула его на постель. Тот упал на спину и не успел оглянуться, как Ксения оседлала его, заставила поднять руки, а сама стала легонько водить грудью по его телу. Альберт почувствовал мгновенно овладевшее им возбуждение и попытался вырваться, но не тут-то было. Крупная, сильная, Ксения еще решительнее придавила его к подушкам, склонила голову и кончиком языка стала ласкать его соски. От мучительного наслаждения Альберт застонал, его нетерпение стало очевидным. Ксения охотно позволила ему проникнуть в заветную пещеру и быстро задвигалась, мощными движениями тела задавая нужный ей темп. Альберт тяжело дышал, пытаясь оттянуть апофеоз, но удовольствие было таким острым, таким необъятным, что у него ничего не получилось. Он зарычал от разочарования, но был вознагражден: почти сразу и по телу Ксении прошла судорога…

Потом она в изнеможении раскинулась на кровати во всем великолепии своей щедрой женственности.

Отдышавшись, Альберт торжественно произнес:

— На работу больше не пойду! После такого это бессмысленно и удивительно скучно. Мы будем заниматься любовью до полного истощения и умрем на поле любовной брани.

— Э, нет, милый! Смерть даже по такой приятной причине в мои планы не входит. Я только попробовала подлинный вкус жизни и не хочу отныне упускать даже каплю, даже крошку радости бытия!

Альберт поцеловал ее в нежную шею. Ксения засмеялась, прижала его к своей полной груди и ласково погладила по плечу. Ее сердце было полно благодарности к этому милому человеку. «Надо же, как, оказывается, может быть хорошо в постели с мужчиной!» — подумала она и провалилась в сон. В эту ночь кошмары ее больше не донимали.

Ксения сняла хорошую двухкомнатную квартиру недалеко от работы. До офиса можно было дойти пешком минут за пятнадцать, что при московских безумных пробках — великое благо. Стоило это удовольствие довольно дорого, но она могла себе позволить подобную роскошь: зарабатывала прилично, а деньги теперь никто не отнимал. Еще, начиная новую жизнь, Ксюша сменила номер мобильного телефона и новый дала только Милке и Альберту.

Последний был страшно недоволен происходящим. Он уже строил планы на совместную жизнь с Ксенией, но той совершенно не хотелось, выпутавшись из оков одного брака, тут же попасть в зависимость к другому мужчине, пусть даже к такому славному, как Альберт.

В утешение через ночь они встречались и получали огромное удовольствие от секса. Но в один не прекрасный день Ксюша поймала себя на мысли, что с Альбертом ей удивительно уютно, спокойно, хорошо в постели, но скучновато во всем остальном. Он был настолько положительным и предсказуемым, что… В общем, Ксюше, которая наконец-то обрела долгожданную свободу, хотелось чего-то более яркого, веселого, какой-то резкой перемены.

Как всегда, новую идею принесла на хвосте вездесущая Милка, пребывавшая в диком восторге от метаморфоз, произошедших с подругой. Она помогла Ксюше обустроиться на новом месте и принялась таскать с собой по всевозможным ночным клубам, ресторанам и прочим увеселительным заведениям. Однажды один из Милкиных любовников пригласил подруг на открытие нового кафе под названием «Рашида».

Кафе было оформлено в стиле восточной комнаты отдыха а-ля гарем турецкого султана. Вдоль стен стояли полукруглые широкие диваны с мягкими спинками, крытыми полосатыми яркими тканями. Перед каждым диваном располагались круглые столики на низеньких ножках со столешницами, представлявшими собой кованые широкие подносы, обильно украшенные чеканными узорами. Стены украшали ковры с развешанным на них старинным оружием, а на потолке помещались плафоны с изысканными рисунками в стиле старинных персидских миниатюр. В центре находился невысокий круглый подиум. Зал заливал мягкий розоватый свет. Звучала приглушенная восточная музыка, тягучая и томная. В углах были сооружены маленькие фонтаны, в которых тихо журчала вода.

Собиравшихся гостей встречали юноши и девушки в ярких халатах и расшитых тюбетейках, предлагали разуться и надеть расшитые атласные тапочки с загнутыми носами.

На столиках были расставлены обливные керамические блюда с дивно пахнущими восточными сладостями. От одного их запаха текли слюнки. Около каждого дивана стоял человек с красивым расписным чайником и разливал в изящные пиалы тонкого фарфора ароматный зеленый чай.

— Ну, точно «Тысяча и одна ночь»! — с восторгом констатировала Милка и с размаху плюхнулась на широкий диван. — Мяу! — взвизгнула она. — Кайф! Ребята! Смотрите, сколько всего вкусного! — И набила рот халвой и розовым шербетом.

У Ксении внезапно возникло странное ощущение, будто она вернулась домой, в далекое детство. «Странно, — подумала она. — Никто из семьи вроде бы никакого отношения к Азии не имел. Разве что мифический дедушка, он же летчик-испытатель…»

Тем временем на подиум поднялся красивый черноусый мужчина в шелковом халате и громко объявил:

— Салам алейкум, дорогие гости! Мы приветствуем вас на открытии нашего кафе и хотим порадовать не только вкусной едой, но и необычным для европейцев представлением! Итак, прошу!

Он громко хлопнул в ладоши, и на подиум выбежали акробаты. Зал разразился аплодисментами. После акробатов выступил фокусник. Один номер сменял другой: из расшитых рукавов халата вылетали голуби, цветастые платки оказывались настоящими удавами, а потом превращались в тоненьких девушек-ассистенток… Наконец вновь появился ведущий:

— А теперь, уважаемые гости, мы предлагаем зрелище, которое несомненно порадует вас. Это самое прекрасное, что есть на Востоке! Танец живота!

Музыканты с небольшими барабанами, бубнами, флейтами и несколькими струнными инструментами, названий которых никто из присутствующих не знал, расположились на ковре возле подиума. По команде старшего барабанщики стали отбивать ритм. Звук ударных заставил слушателей невольно напрячься: видимо, он воздействовал на какие-то древние инстинкты, что коренятся в душе каждого из нас.

На подиум вышли пять молодых женщин, одетых в длинные пышные юбки, низко сидящие на бедрах и открывающие живот. Короткие лифы были расшиты блестками, шеи и руки танцовщиц обильно украшены нежно позванивающими браслетами и бусами из монет. Прически представляли собой множество тонких косичек. Лица красавиц прикрывались прозрачными вуалями.

Танцовщицы замерли в картинных позах, а на первый план вышла самая красивая из девушек. Все остальные опустились на пол, и она под стук барабанов начала танец. По ее гибкому телу прокатывались волны, напоминающие морской прибой. Ее живот мелко дрожал, а мышцы совершали ритмичные круговые движения.

Зрелище завораживало. Дыхание мужчин стало тяжелым и прерывистым. Многие бы отдали все на свете, чтобы почувствовать под собой это роскошное трепещущее тело. Немедленно, сейчас.

Женщины тоже не остались безучастными. Многие представляли себя на месте танцовщицы, изгибающейся под жадными мужскими взглядами. Тело Ксении почувствовало острое желание двигаться под музыку. Незаметно для окружающих она попыталась попеременно напрячь и расслабить мускулатуру. Было приятно! Будто кожу ласково гладит теплая мужская ладонь…

— Что, забирает? — тихо спросила ее наблюдательная Милка.

Ксения зажмурилась и утвердительно кивнула. Она вдруг подумала, что ей совершенно не хочется завтра утром идти в офис и корпеть над бумагами. А придется!

Но почему? Она теперь свободная женщина! Свободная!

…Ксения не на шутку испугалась. Не впервые зрители, возбужденные танцем, пытались взобраться на подиум и дотронуться до нее. Это было неотъемлемой частью ее новой жизни. Но сегодня…

Несколько крупных, очень сильных физически мужчин лет сорока — сорока пяти с красными от выпитого спиртного лицами обошли охрану и подбежали к ней вплотную. Один грубо обнял Ксюшу за плечи и крепко поцеловал в губы. Когда она попыталась высвободиться, он коротко хохотнул, обхватил ее левой рукой за талию и прижал к себе, бесцеремонно гладя по обнаженному животу и сжимая грудь. От бешенства кровь бросилась ей в лицо. Ксюша резко дернулась и каблуком ударила нападавшего. От боли он вскрикнул и выкрикнул оскорбительное ругательство в ее адрес.

В зале тем временем завязалась драка, в которой участвовал чуть ли не весь персонал. Но справиться с хулиганами сотрудникам не удавалось. Охранники прорывались к Ксюше на помощь, но пока их попытки не увенчались успехом.

Несмотря на Ксюшино сопротивление, нападавший потащил ее за сцену. Неожиданно прямо перед ними вырос высокий молодой парень с длинными темными кудрями. Он спокойно, даже насмешливо посмотрел в лицо обидчику Ксении и четко произнес:

— Отпусти девушку.

— Пошел ты! — огрызнулся тот. — Вали отсюда, пока цел.

— Будем считать, что я испугался. А теперь отпусти ее. Вежливо прошу!

— Слушай, придурок волосатый, ползи отсюда! Считаю до трех! Раз! Два!

В ту же секунду в воздухе мелькнул кулак. Наглец от неожиданности выпустил Ксению и рухнул на колени, но тут же собрался с силами и, по-бычьи наклонив голову, ринулся в атаку. Однако там, где еще секунду назад стоял молодой человек, уже никого не было. По инерции Ксюшин обидчик пролетел вперед и врезался в металлический столб. От удара его отбросило в сторону. Он упал на пол, но молниеносно вскочил на ноги и вновь бросился на своего противника. Длинноволосый парень ждал его. Жесткий удар в живот, и нападавший согнулся в три погибели. Чтобы закрепить успех, победитель рубанул его ребром ладони по шее. Бесчувственное тело распласталось на полу.

Ксения оцепенела. Она даже не сразу поняла, что к ней обращаются:

— С вами все в порядке?

С трудом придя в себя, она пролепетала:

— Да, спасибо.

— Хорошо.

Молодой человек спокойно развернулся и ушел, не предприняв никакой попытки продолжить общение.

К Ксении подбежали охранники. В сопровождении эскорта она вернулась в гримерку, опустилась в кресло перед зеркалом и долго сидела неподвижно, рассматривая свое отражение. Старые страхи зашевелились в душе, заставив вновь почувствовать свою уязвимость и беззащитность перед чужой злой волей.

Спасибо этому парню, что так вовремя пришел ей на помощь. Видимо, хорошо развит физически и натренирован. Вырубил здоровенного мужика, а на самом — ни царапинки. Нехорошо только то выражение жестокости, которое мелькнуло у него на лице во время стычки. Видно, что драться ему нравится. Ксения поморщилась. Ей стало зябко.

Лицо его показалось Ксюше знакомым: видимо, раньше встречались в клубе. Но вот что очень странно: обычно мужчины жаждут с ней познакомиться, тайно надеясь, что смогут затащить ее в постель. А этот длинноволосый красавчик проявил прямо-таки обидное равнодушие. Может, он голубой? Фу, как не стыдно, тут же остановила она себя. А вдруг она ему попросту… не понравилась? Мысль оказалась настолько неприятной, что Ксения тут же забыла о драке, вскочила и завертелась перед зеркалом, проверяя, все ли в порядке. «Хороша! — похвалила она себя. Нет, дело в этом парне. — Ну и пусть! Не буду о нем думать! Хотя за помощь — спасибо!»

Выступление в клубе «Тысяча и одна ночь» прошло на ура. Восхищенная публика визжала, требуя танца на бис. Валида, пошептавшись с ученицами, объявила сольные выступления. Мужья горделиво поглядывали на окружающих, всем своим видом показывая: эта роскошная женщина на сцене — моя!

Альберт и Ибрагим, любовник Милки, веселились от души. С ними за столиком сидел нахохлившийся Гоша, специально приглашенный Ксенией с наказом вести себя хорошо: тогда она выполнит свое обещание и женит его на одной из исполнительниц танца живота. Гоша, пылая страстью (не то к танцу, не то к животу, а скорее всего, к деньгам), громадными глотками пил шампанское и бешено аплодировал каждой исполнительнице, мучительно пытаясь сообразить, какая же из них его долгожданная невеста с приданым.

Наконец настал час икс. Ксения, Милка и Фарида в блестящих костюмах подошли к столику.

— Фарида! — церемонно сказала Ксюша. — Позволь представить тебе Игоря Валерьевича, молодого, подающего надежды юриста, к тому же холостого! — Она лукаво глянула на раскрасневшуюся подругу.

Та попыталась изобразить нечто вроде реверанса, но потом просто плюхнулась на ближайший к оцепеневшему от ужаса Гоше стул и тесно прижалась к нему могучим бюстом.

— А вы и правда холостой? — громким страстным шепотом поинтересовалась она.

— П-п-правда, — заикаясь, ответил Гоша, потрясенный женским коварством бывшей супруги.

— А я не замужем! — грустно поведала ему звезда Востока.

— Н-не может быть! — изобразил вялое удивление злосчастный Гоша.

— Правда! Отец обещал, что мужа моего озолотит!

— Какая занимательная традиция! — оживился Гоша. — А кто же ваш уважаемый батюшка?

— А вам действительно интересно?

— Очень! — проникновенно заверил ее окончательно повеселевший Гоша, галантно протягивая Фариде бокал искрящегося шампанского…

А наутро Ксения вновь грустно сидела над грудами бумаг. Эх, думала она, что за досада! Как же мне все это надоело!

— Я танцевать хочу! Я танцевать хочу! До самого утра! — пропела она голосом Элизы Дулиттл и несколько раз покружилась по кабинету.

— А как насчет поработать? Так сказать, для разнообразия!

От неожиданности Ксения остановилась как вкопанная. Оказывается, в комнату незаметно вошел Альберт и недовольно оглядывал ее, сложив руки на груди.

— Ну вот! — Она обиженно надула губки. — Уж и помечтать не дадут!

— Мечтать, драгоценная моя, не вредно. Но на носу у нас суд с конкурентами нашей славной корпорации, а материалов, которые у меня должны были лежать на столе с раннего утра, я пока что не наблюдаю, вместо этого созерцая пляски народов мира в исполнении очаровательного начальника отдела. Зрелище, бесспорно, приятнейшее, но несколько, как бы это выразиться помягче, несвоевременное.

— Эх, Альберт Николаевич! Это так скучно! — игриво потянувшись, сообщила Ксюша.

— Побольше трудового энтузиазма, любезная госпожа советник! — сурово приказал Альберт.

— Яволь! — бодро отрапортовала Ксения.

Начальник ушел, а она осталась перед горой материалов, которые требовалось срочно прочитать и проанализировать. Что совсем не вдохновляло. Ну, ни чуточки!

Радовало только то, что вечером их пригласили выступать еще в одном ночном клубе. Ксения поняла, что ей просто не терпится вновь оказаться на сцене и танцевать, танцевать, танцевать, наслаждаясь всеобщим вниманием и восхищением…

Ксения несколько дней колебалась, прежде чем окончательно принять столь радикальное решение, как уход из юриспруденции на сцену. Поддержала ее, как всегда, Милка, и случилось это в «ночь большой еды». Подруга страшно разругалась с очередным любовником и заявила, что для снятия стресса ей до зарезу необходимо отведать, а еще лучше «сожрать», как она изысканно выразилась, что-нибудь вкусненькое.

Ксения, вот уже неделю мужественно употреблявшая исключительно обезжиренные йогурты, творожок и огурцы, поняла, что, если она еще хоть один день «понаслаждается» столь изысканными яствами, кончится это плохо.

— Некоторые сотрудники в нашем офисе выглядят такими упитанными и нежными на вкус! — мечтательно проворковала она по телефону.

— Ты, мать, однако, держи себя в руках! Не расслабляйся! — сурово вернула ее к действительности Милка. — Давай лучше думай, чем меня кормить будешь.

— Да уж не обижу, — пообещала Ксения. Ее мысленному взору явилась огромная тарелка восхитительно пахнущих люля-кебабов с жареным картофелем, луком, яблоком и острым томатным соусом. Видение было столь реалистичным, что раззадоренная Ксюша, воровато оглянувшись по сторонам, подошла к сейфу, из самого дальнего его угла достала плитку шоколада с орешками и сладострастно впилась в нее крепкими молодыми зубами.

— Господи, хорошо-то как! — простонала она.

С трудом дождавшись конца рабочего дня, Ксения бодрой рысью кинулась на рынок и закупила все необходимое.

Дома она выгрузила покупки на кухонный стол и принялась за дело — провернула через мясорубку кусок постной говядины и несколько кусочков молодой баранины, найти которую в Москве нелегко. От смачного поскрипывания круглых ножей, словно острые зубы, перемалывающих сочное мясо, по спине пробегали приятные мурашки. К мясу она добавила белый хлеб, вымоченный в молоке, тертую картофелину, мелко порезанный лук, кинзу с петрушкой и сырое яйцо. Формировать тонкие мягкие колбаски оказалось на редкость забавным занятием. Ассоциации приходили в голову довольно однообразные, и Ксюша даже пару раз прыснула в кулачок. Ну совершенно не похоже на то, о чем она подумала… скажем, если речь об Альберте… Если речь об Альберте в те моменты, когда она раздевалась перед ним… Когда она раздевалась, то, о чем она подумала, у Альберта больше походило на… горячую шпикачку? Краковскую колбасу? Н-да, жалко, они с Милкой не уважают полуфабрикаты…

Ксения хихикнула и стала аккуратно выкладывать люля-кебабы на сковороду с шипящим разогретым маслом.

Наступило время лука. Знатная кулинарка нарезала лук полукольцами, смешала его с мелко нарубленными зелеными яблоками и, чуть посолив, положила на сковороду, где ему предстояло томиться на медленном огне, утробно шкварча и стыдливо румянясь до золотистого цвета.

— Неплохо! — похвалила себя Ксения, отведав колбаску. — Даже совсем неплохо! Дамы и господа, позвольте вам представить соус томатный «а-ля Ксения Великолепная». Итак, мы с извращенной жестокостью обдаем помидоры кипятком, садистски снимаем с них кожицу, мелко рубим мякоть, присовокупляем — о, это сладкое слово! — измельченный чеснок, мяту, перец, чайную ложку сахара и соль… — Раскрасневшаяся от жара, что исходил от плиты, Ксюша слегка повела бедрами, ощутив, как плотно охватывает талию пояс фартука. — Добавляем немного резаного болгарского перца, две столовые ложки красного вина и пол-ложки уксуса… — Она глубоко вздохнула, отметив, как колыхнулась грудь под домашней футболкой — ибо зачем заковывать себя в бюстгальтер на собственной кухне? — Топим все в сотейнике и… Ура! Вкусно!

Выложив еду на блюдо, Ксения чуть отодвинулась от стола и прищурилась, чтобы, как истинный ценитель прекрасного, насладиться созерцанием сотворенного шедевра. Она удовлетворенно щелкнула пальцами и с выражением, размахивая в такт столовой ложкой, продекламировала — сказались-таки последствия общения с Альбертом! — на ходу сочиненное стихотворение:

Раздался звонок в дверь. С порога Милка жадно втянула воздух. Кончик носа от вожделения зашевелился, как у кролика, учуявшего молодую капусту.

— Однако! — многозначительно изрекла она и ринулась на кухню.

Через пару минут подруги уже сидели перед полными тарелками и сосредоточенно поглощали приготовленную снедь.

— Первая сытость — как первая любовь! — изрекла Милка, когда, чувствуя приятную тяжесть в желудке, они переместились на диван со стаканами сока в руках. — Нужно наслаждаться каждым мгновением! Я бы не побоялась этого слова, смаковать его! А потом…

— А потом? — вопросила заинтересованная Ксения.

— А потом тут же переходить ко второй! — Милка бодро потрусила за добавкой.

Как всегда, очень кстати зазвонил телефон. Хозяйка взяла трубку и пропела в нее томным голосом восточной красавицы:

— Аллоуу!

— Ксюш, как ты? — послышался голос Фариды.

— Предаюсь радости чревоугодия на пару с Милкой.

— Звучит заманчиво. Я тоже хочу.

— Ну, приезжай. Глядишь, тебе тоже малость перепадет.

— Через пятнадцать минут буду, — откликнулась Фарида, как известно, тоже большая любительница покушать.

Через четырнадцать с половиной минут раздался звонок в дверь.

— Что едите? — поинтересовалась, разоблачаясь, Фарида.

— Люля-кебабы с соусом, картофелем и луком.

— Тогда чего стоим? Пошли на кухню.

Фарида оказалась достойной сотрапезницей. Наевшись, она хлопнула себя по лбу и воскликнула:

— Вот я раззява! Мне же папахен гостинцы для вас дал!

Дары Востока оказались упакованы в большую картонную коробку. Чаепитие удалось на славу. Утомленные «ночью большой еды», дамы вновь перебрались на диван и, как и положено, мило заворковали о своем, о женско-девичьем. Самые потрясающие новости сообщила Фарида.

— Мы с Гошкой женимся!

Милка с Ксенией переглянулись и захохотали.

— Вы чего? — обиделась Фарида. — Сами мне его подсунули!

— О, Боже! — простонала Ксения. — Прости, подруга… Поздравляем! Только…

— Что «только»? — нахмурилась невеста с приданым.

— Гошка — не подарок. Я ведь была за ним замужем девять лет!

— Да знаю я! — отмахнулась Фарида. — Со мной шелковым станет! Вы моего папахена не знаете! Он дочь в обиду не даст.

— Звучит обнадеживающе… — пробормотала Милка.

— И как же все сладилось? — придвинулась к Фариде Ксения.

— Как в анекдоте. Папахен мой — человек старорежимный. Мне мужик давно нужен, а он сказал, что если любовника заведу — убьет. А замуж никто не брал! И что прикажете делать? — задала Фарида риторический вопрос.

— Без мужика — плохо! — согласилась Милка, рассматривавшая половое воздержание как смертный грех против человеческой природы.

— Значит, подсунули вы мне Гошку. Мужчина он немного подержанный, но еще вполне кондиционный. Главное — деньги любит. А папахен у меня богатенький буратинка, для единственной дочки ничего не жалеет. Он Гошке шикарный «Ролекс» подарил, тот от восторга и поплыл. Решил для закрепления успеха меня в постель затащить. Так сказать, для постановки таможенного клейма.

— А ты?

— Я как покорная восточная женщина сопротивляться не стала, — захихикала жертва высокоморального папахенова воспитания. — Лежим в постели, Гошка в поте лица старается доставить мне неземное блаженство. И тут…

— Что?! — ахнули слушательницы. — Ты можешь не тянуть?!

— Могу, — обиделась Фарида. — Не фиг на меня орать, а то вообще ничего не узнаете. В общем, мы с Гошкой в постели, и тут распахивается дверь, в комнату влетает папахен в халате и тюбетейке, да еще с саблей в руках, а с ним два жутких басмача с ножами! Гошка от ужаса аж взвизгнул! А папахен орет: «Шайтан! О, горе мне! Опозорил меня и мои седины! Пустите, люди, я убью свою распутную дочь и кастрирую этого шакала!» Басмачи вопят, глазищами сверкают и размахивают кинжалами! Гошка от ужаса, как был голый, бухается на ковер, встает на колени и вопит: «Отец! Прости меня! Неземную любовь испытываю к твоей дочери! Желаю жениться на ней!» Тут папахен делает удивленные глаза: «Правду говоришь? Или лжешь от страха?» Гошка его за ноги обнимает и лепечет: «Правду! Правду! Не губи, отец!» Папахен саблю на ковер кладет и говорит басмачам: «Люди! Радость пришла в мой дом! Дочку замуж отдаю за хорошего человека! Внуков мне подарят! Вот оно, счастье!» Басмачи ножи спрятали и тут же благодарственную молитву читать начали. Гошку подняли, напялили на него халат с тюбетейкой и уволокли пировать в честь праздника. Ну, и напоили до бесчувствия!

— А с тобой что?

— А! — Фарида беспечно махнула рукой. — Папахен меня обожает. Это он специально устроил, для гарантии. Чтоб женишок не сорвался!

— У меня от смеха живот болит! — простонала Милка. — Ну, дела! Слушай, а как же ты с ним жить-то будешь после этого?

— Нормально буду! Деньги у папахена есть, а у меня мужик в кровати будет и дети.

— Веселая история, — резюмировала Ксения.

— Папахен сказал: пусть Ксюша с Милой просят, чего хотят. Отблагодарю. Так что соображайте быстрее. Отец слово держит.

— А знаешь что… — задумалась Ксения. — Есть у меня одна просьба. У твоего отца связи большие, пусть узнает, может быть, в каких-то клубах захотят шоу с танцем живота. Я хочу бросить работу и выступать на сцене!

— Ты серьезно? — отшатнулась Милка.

— Серьезнее некуда. В офисе мне скучно. Хочу новую жизнь!

— И новых любовников! — съязвила Милка.

— Мысль неплохая, — невозмутимо подтвердила новоявленная искательница приключений. — Я подумаю над твоим рационализаторским предложением.

Фарида широко зевнула, продемонстрировав белоснежные ровные зубы, и пообещала:

— Сегодня же с отцом и поговорю!

Хитрый Карим мигом оценил все выгоды предложения Ксении: и свое обещание выполнит, и привлекательность собственных клубов повысит. Он распорядился сколотить в залах удобные подиумы, и уже через неделю Ксения дебютировала.

Танцевать ей нравилось до самозабвения. Она сливалась с музыкой, погружалась в нее до полного отрешения. Так женщина соединяется с любимым мужчиной, когда главным становится только то, что происходит в этот момент с ними и с их телами. Это придавало ее танцам невероятную, сумасшедшую чувственность, которая не оставляла равнодушным ни одного зрителя вне зависимости от пола, заставляя сердца биться в унисон. Ксению заваливали цветами и подарками. Десятки мужчин мечтали познакомиться с ней. Предусмотрительный Карим нанял несколько дюжих молодцев, чтобы воспрепятствовать поползновениям самых настырных кавалеров. Охранникам нравилась их новая работа, а особенно — охраняемый объект.

Карим потирал руки: в его клубы стояли очереди желающих насладиться прелестями Востока, и их ничуть не смущали завышенные цены. В конце концов, живем один раз, так почему не побаловать себя?

Ксюша была счастлива. Единственное, что омрачало ее радость, — расставание с Альбертом. С другой стороны, она испытывала некоторое облегчение, и ей было стыдно. Альберт не заслуживал такого отношения. Но ничего поделать с собой она не могла. В жизни оказалось слишком много нового и неизведанного. Хотелось разнообразия…

В книгах бывает послесловие, а в жизни Ксении наступило «последрачие». Драка в клубе напугала ее отчаянно. И еще сильно саднило на душе из-за темноволосого парня. Подумать только, злилась Ксения, какой нахал! Абсолютно все мужчины стремились познакомиться с ней, а этот спокойно развернулся и ушел. Она сама удивлялась, что ее это так задело.

Да черт с ним! Стоит ей только шевельнуть мизинцем…

Но эта мысль почему-то не успокаивала, а, наоборот, раздражала еще сильнее. К тому же уже несколько месяцев у нее не было мужчины. Возвращаться к Альберту Ксюше совершенно не хотелось, а пускаться во все тяжкие по примеру Милки — не ее стиль.

Карим сладко щурил узкие глазки и полушутя-полусерьезно предлагал:

— Ксения-ханум! Стань моей любимой женой! Осчастливь старика!

— Это слишком большая честь для меня, любезнейший Карим-ака! Боюсь, не вынести такого огромного счастья!

Карим хихикал и возвращался к молоденьким блондиночкам, разноцветной стайкой окружавшим его. Трудолюбивые добычливые пчелки в силу своей природы неутомимо тянутся к медоносным цветам…

На очередном выступлении Ксюша неожиданно заметила давешнего темноволосого парня. Он вежливо кивнул головой и поднял бокал с шампанским, сказав при этом что-то забавное сопровождавшим его девушкам, и те весело рассмеялись. Ксения почувствовала, что волнуется: сердце бешено забилось, дыхание перехватило.

«Ну, ты и дура! — зло подумала она про себя. — Влюбилась в этого мачо? Ведешь себя как девчонка! А он о тебе и думать забыл! Да еще издевается!»

Ксюша развернулась и ушла со сцены. В гримерке она в сердцах схватила со стола хрустальную вазу и с мстительным удовольствием швырнула ее в стену. Ваза раскололась на множество осколков, среди которых сиротливо подрагивали упавшие розы.

На шум в гримерку ворвались перепуганные охранники.

— Что? Ксюша, что? Что случилось? Ты в порядке? — закричал старший, по прозвищу Чебурашка (полученному за слегка оттопыренные уши).

Ксения уткнулась в широкую Чебурашкину грудь и, обняв его за шею, зарыдала от жалости к себе. Чебурашка, давно мечтавший утешить красавицу, осторожно стал гладить ее по голове:

— Ну, Ксюшенька, ну, маленькая, ну, что случилось! Все хорошо! Мы с тобой!

Ей стало теплее от близости могучего тела Чебурашки и от проявленного сочувствия. Она отстранилась, вытерла слезы и вдруг улыбнулась:

— Спасибо, друг. Прости, что напугала. Так, женская блажь.

В один из редких свободных дней Ксения решила пройтись по магазинам, а потом выпить горячего шоколада, до которого была великой охотницей.

Накупив кучу обновок, она настолько устала, что с трудом добрела до ближайшего кафе на Тверской, где заказала себе большую порцию вожделенного лакомства и блинчики.

В ожидании заказа Ксюша стала листать оставленный кем-то из предыдущих посетителей глянцевый журнал. На одной из страниц оказалась большая фотография темноволосого парня. Ксюша сразу узнала своего таинственного спасителя. Пробежав глазами заметку, она уяснила, что молодой человек часто снимается в сериалах, причем считается одним из самых перспективных актеров. Так вот почему при первой встрече его лицо показалось ей странно знакомым…

— То-то он и ведет себя… — обиженно поджала губы Ксюша.

— Что, не понравилась фотография?

Ксения вздрогнула от неожиданности. Подняв глаза, она едва не ахнула: загадочный незнакомец стоял около ее столика и насмешливо улыбался.

Ксения возмущенно фыркнула. Каков нахал! Какое самомнение!

Только она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь уничижительно-язвительное, как едва не поперхнулась от его следующей реплики:

— Кстати, я тебя, помнится, сильно выручил. Теперь хочу благодарности.

Изумлению дамы не было предела.

— Интересная мысль! И что же, к примеру?

Он картинно приставил указательный палец ко лбу:

— Н-ну… Угости меня чашкой шоколада!

— Хорошо, — прыснула Ксения. От негодования не осталось и следа, она приняла правила игры. — Только самой маленькой. Больше не заслужил.

— Ладно, — покладисто согласился красавчик. — Пусть самой маленькой, все равно приятно.

Ксения откинулась на спинку стула и внимательно стала его рассматривать, внутренне изумляясь собственному детскому хамству: по сути дела, парень действительно ничего плохого ей не сделал, наоборот, помог в сложной ситуации. Ее визави наблюдал за ней, не пытаясь поддерживать разговор. У Ксении вдруг возникло неприятное ощущение, что он догадывается, о чем она думает.

Официант принял заказ, подхватился и поспешил к стойке. Темноволосый игриво глянул на Ксению, подмигнул ей и вдруг продекламировал:

Ксюша улыбнулась.

— Тебе понравилось? — Его брови чуть приподнялись вверх.

— Знаешь, у меня был друг, который тоже любил забавляться сочинением рифмованных экспромтов. Все же все умные люди в чем-то похожи.

— Спасибо, — он с достоинством кивнул. — Видишь, ты уже признала, что я умный.

— И нахальный.

— Есть такой грех! Профессия обязывает!

— Кем же ты работаешь? — с невинным видом спросила Ксения.

— Профессиональный альфонс. Соблазняю пожилых состоятельных дам и выманиваю у них деньги, — спокойно объяснил собеседник, ехидно ухмыляясь.

— И что, доходное дело?

— Когда как: сегодня перепала только чашка горячего шоколада, да и то самая маленькая.

Ксения на миг лишилась дара речи. Как изящно этот тип причислил ее к пожилым женщинам! Она напрочь забыла, что, когда злишься, наступает, как говаривал классик, «сон разума», а сон разума, в свою очередь, рождает чудовищ…

А Ксения не то что разозлилась, а просто взбесилась. От гнева кровь ударила в голову. Не помня себя она схватила со стола сахарницу и швырнула в лицо наглецу.

Тот ловко поймал на лету метательный снаряд и спокойно поставил его на место.

— Круто! Знаешь, я даже испугался!

Ксения густо покраснела.

— Извини, — буркнула она. — Обычно я так себя не веду.

— Да ладно. Давай начнем сначала. Мир?

— Мир.

— Ну и хорошо. Меня зовут Алексей, но друзья называют меня Алекс.

— Я знаю.

— Ах да, это же есть в статье. А тебя зовут Ксения. Фамилия — Кузьмина. Работала юристом, но ушла в танцовщицы. Девять лет была замужем, потом развелась.

— Откуда ты все это знаешь?!

— Навел справки.

— Но зачем? Не понимаю…

— Душа моя, не разочаровывай меня. Прекрасно ты все понимаешь, так же, как и то, что и здесь я оказался не случайно. Весь день за тобой по магазинам таскался, аж упарился.

— Нечем было заняться? — съязвила Ксения.

— Заняться мне есть чем, — спокойно ответил Алекс. — Просто хотелось понаблюдать за тобой.

— И что это тебе дало?

— Эстетическое удовольствие.

— Чушь!

— Согласен. А как ты считаешь, зачем мужчина ходит за женщиной и тратит на нее свое время, если он не частный детектив? Потому что женщина ему интересна, и он хочет быть с ней.

— Ты еще про любовь с первого взгляда расскажи, — фыркнула Ксюша. — Знаешь, звучит очень трогательно и на женщин действует неотразимо. Только со мной такой номер не пройдет!

— Ладно, извини. Я пошел.

Алекс спокойно поднялся, вежливо поклонился и направился к двери. Ксения чуть не заплакала от разочарования: такой реакции она никак не ожидала.

— Алекс! — крикнула она.

— Да?

— А как же твой шоколад?

— Все равно ты мне заказала самую маленькую чашку. Бог с ней!

Ксения рассмеялась:

— А если закажу самую большую?

— Даже не знаю…

— Очень большую!

— И блинчики?

— Нахал! Ладно уж, так и быть. Вернись, будем мириться.

Неожиданно они засмеялись, обоим стало удивительно легко. Так бывает при встрече со старым другом, которого не видел много лет. Еще минуту назад вы не знали, о чем говорить после стольких лет разлуки, и вдруг слова начинают литься сплошным потоком…

С Алексом оказалось уютно и весело. Они провели вместе весь день. Вечером он отвез Ксению к ней домой, помог донести многочисленные покупки и около входной двери поставил сумки на пол.

— Будем прощаться?

— А ты даже не попытаешься войти в дом?

— Что, можно попробовать?

Ксения фыркнула и потянулась за ключом. Она открыла дверь и вошла в квартиру, оставив Алекса с сумками в коридоре. Спокойно переобулась, прошествовала на кухню и открыла кран.

Она внимательно прислушивалась: гость по-хозяйски поставил сумки у журнального столика, закрыл дверь, немного повозился в прихожей и проскользнул в кухню. Ксения, не оборачиваясь, стояла у плиты. Он подошел к ней вплотную, левой рукой обнял спереди, а правой приподнял волосы и бережно приник теплыми губами к нежной коже. Чуть приспустил блузку с ее плеч и жадно стал покрывать поцелуями ее тело. По спине прошла теплая волна, растаявшая внизу и заставившая ее чуть задрожать. Алекс повернул Ксюшу лицом к себе и жадно впился в ее губы. Ксения закрыла глаза и с готовностью обхватила руками его за талию. От него исходил легкий запах шоколада.

Руки Алекса скользнули по ее телу. Сквозь юбку он погладил ее ягодицы, потом осторожно приподнял подол так, чтобы ладони проникли под белье.

Ксения почувствовала сильнейшее возбуждение. Она распустила узел его галстука и стала расстегивать ворот рубашки. Дыхание Алекса стало прерывистым. «Я хочу этого мужчину. Хочу», — пульсировало в висках.

Алекс толкнул ее вперед так, что она прислонилась к столу, и одним движением снял с нее трусики.

«Мастер! — с уважением подумала Ксения. — Можно сказать, народный умелец!»

Это была ее последняя мысль, потому что он быстро вошел в нее, заставив забыть обо всем на свете. Она обхватила его ногами за талию и откинулась назад, опираясь локтями о столешницу. Он двигался, задавая ритм, который заставлял ее тело подчиняться и помогать ему. Спустя несколько мгновений оба достигли взрыва. Алекс застыл, закрыв глаза.

Ксения первой пришла в себя и спрыгнула со стола, внимательно, без улыбки посмотрела на Алекса и крепко поцеловала в губы.

— Иди в душ. Там есть полосатое полотенце, оно чистое. А я пока налажу чай. Ты голоден?

— Да.

— Тогда я что-нибудь быстро приготовлю.

— Подожди, — был ответ. — Не суетись. Что дальше?

— Дальше? Останешься у меня до утра.

— До утра я не хочу. Я хочу навсегда.

— Слушай, мы с тобой взрослые люди. В любовь с первого взгляда я не верю.

— Либо я остаюсь навсегда, либо я разворачиваюсь и ухожу.

— Это просто смешно. В жизни так не бывает, только в романах, причем в плохих.

— В жизни бывает по-всякому. Я сказал — ты услышала. Твой ответ?

— А если у нас не получится?

— Жизнь покажет.

И жизнь показала.

Через месяц Ксении казалось, что она живет с Алексом всю жизнь. Лишь одно омрачало ее почти безоблачное счастье (а как понять, что ты счастлив, если ты не был несчастлив или что-то не мешает тебе ходить по земле как по облакам?): невозможность иметь детей.

Она честно поделилась своим горем с Алексом. На какое-то мгновение он утратил обычное самообладание. Она почувствовала, как он внутренне напрягся и замер. Ксюше казалось, что за эти несколько мгновений она постарела лет на пять. Сердце гулко стучало в груди, словно бы отмеряя секунды, которые им осталось быть вместе.

Алекс прокашлялся. Видно было, что он справился с собой. Деланная беззаботность прозвучала в его голосе:

— Значит, будем жить для себя. Без детей.

Ей стало больно. Очень больно. И за себя, и за него, и за своих нерожденных малышей. Почему-то казалось, что Алекс был бы хорошим отцом. Но — не судьба.

Потекли размеренные будни. Ксения танцевала, Алекс снимался, утром и вечером они занимались любовью. Когда выпадало редкое свободное время — гуляли, читали, смотрели кино, ходили в гости. После спектакля Алекс заезжал за ней в клуб. Они ужинали, болтали, целовались. В общем, вели очень приятное существование обеспеченной бездетной пары.

К слову сказать, их жизнь отнюдь не была идеальной, медово-мармеладной, как в романе. Алекс обладал всеми достоинствами и недостатками нормального мужчины — любил покутить с приятелями, выпить и пошалить. Иногда его шутки были не лучшего свойства.

Как-то Алекс и компания напоили одного из приятелей до бесчувствия, уложили в постель, а дверь в его квартиру заклеили обоями под кирпич. Утром бедолага открыл дверь, пребывая в состоянии тяжелейшего похмелья, и понял, что его замуровали. Тем временем друзья умирали со смеху, наблюдая эту сцену на мониторе: предварительно они поставили в квартире видеокамеру…

Пару раз Алекс влезал в драки и возвращался домой в синяках и ссадинах, которые Ксения добродетельно врачевала. Она знала: ее мужчина защищал слабого, как когда-то защитил ее саму.

Он обожал валяться на диване, непрерывно дергая Ксюшу: то хотел чаю, то вкусненького, то чтобы она с ним посидела, то чтобы поговорила. Но Ксюшу это совершенно не раздражало: с ней Алекс был добр и ласков. Он был по-настоящему живым человеком.

Случались и ссоры, подчас на повышенных тонах. Правда, остыв, оба заставляли себя не дуться, а найти силы повиниться и простить. В общем, жили, как говорится, нормально.

Самое смешное, что Ксении пришлось отчасти вернуться к юриспруденции.

Однажды Алекс вернулся жутко расстроенный и злой.

— Что случилось? — спросила Ксюша, подав ужин.

— Не бери в голову, разберусь, — процедил он.

— И все же расскажи, — попросила она. — Иначе я буду нервничать.

История оказалась старой как мир. Алекс не прочитал внимательно контракт на очередные съемки и подмахнул его, не зная, что в тексте были пункты, запрещающие ему сниматься в других проектах, пока фильм не будет сдан в производство. Алекс рассчитывал, что съемочный период продлится не более полутора месяцев. Но, как водится, началась какая-то заморочка с деньгами, съемочная группа сидела без дела и без заработков. А когда кто-то из актеров попытался взяться за новую работу, продюсеры пригрозили судом.

— Дай мне посмотреть контракт, — сказала Ксения. — Тряхну стариной.

Внимательно изучив документ, она сразу обнаружила пункты, которые могли помочь съемочной группе, и предложила переговорить с продюсерами. Алекс долго отнекивался, но потом согласился. Оставаться на мели ему, как любому нормальному человеку, совершенно не хотелось.

Ксения облачилась в деловой костюм и отправилась в крестовый поход местного значения. Пообщавшись с ней, продюсеры приуныли, как сарацины в осажденной крестоносцами крепости, и сошлись на том, чтобы оплатить членам группы простой и не препятствовать параллельным съемкам. Народ пришел в восторг. Друзья Алекса предложили Ксюше создать актерское агентство.

Возвращаться к профессии ей не очень хотелось, но, с другой стороны, помочь ребятам было нужно. Так получилось, что Ксюше вновь пришлось сочетать танцы с юриспруденцией. Увы, sic transit gloria mundi, что в переводе с языка современников Цицерона обозначает «нет в жизни счастья», а может быть, и что-то иное.

Дела пошли очень прилично, да и деньги поступали совсем неплохие, что всегда приятно.

Так бы мирно и текла их с Алексом жизнь, если бы…

В почтовом ящике обнаружился толстый желтый конверт, густо облепленный марками. Внутри покоилось напечатанное на дорогой бумаге предложение Алексу сняться в небольшой эпизодической роли русского танцора на одной из ведущих голливудских киностудий. Сначала Алекс воспринял известие как шутку, потому что среди его приятелей водились любители такого рода розыгрышей. Но на всякий случай он позвонил по указанному в конце документа телефону. На том конце провода ответили по-русски, но с сильным американским акцентом.

— Нет, сэр, это не шутка. Наш режиссер был в Москве и видел вас в одном из сериалов. Ему понравилось ваше лицо. Он считает, что вы нужный типаж. Так вы примете наше предложение?

— Даже не знаю… — нерешительно ответил счастливчик: ему ужасно не хотелось уезжать от Ксении.

Будто угадав его сомнения, собеседник добавил:

— Вы можете взять с собой кого-нибудь из членов семьи или подругу. У вас будет свой домик на время съемок, места хватит.

Поговорив вечером с Ксенией, Алекс решил не упускать шанс стать вторым Майклом Дугласом. Ксюша согласилась устроить себе отпуск и поехать в Штаты на два месяца.

Через неделю они уже гуляли по бульвару Сансет, глазея на праздную жизнь вечернего Лос-Анджелеса, и наслаждались роскошной американской жизнью. Киностудия предоставила маленький домик с одной спальней, гостиной и кухней, а на заднем дворе имелся небольшой бассейн с чудесной теплой водой. После ужина Ксюша и Алекс с бокалами вина коротали там время за приятными беседами или не менее приятными занятиями: по заветам голливудских фильмов занимались любовью в бассейне. Ощущения были несколько непривычными, но весьма яркими.

Алекс подплывал вплотную к Ксюше. Она хваталась руками за никелированный поручень, предусмотрительно укрепленный на уровне поверхности воды, и обхватывала Алекса ногами за талию. Сначала они долго целовались, потом он принимался ласкать ее грудь, его руки скользили вниз и стягивали с Ксюши трусики. Одной рукой она продолжала держаться за поручень, а второй осторожно спускала его плавки, брала, выражаясь языком классической Греции, «жезл Геракла» и начинала его поглаживать подушечками пальцев. Алекс сильно возбуждался и целовал Ксюшу еще крепче. Тогда она сжимала жезл ладонью, а большим пальцем оттягивала вниз крайнюю плоть. По телу Алекса проходила дрожь нетерпения, что крайне забавляло и радовало Ксюшу. Она обхватывала его за ягодицы и начинала исследовать границу, разделявшую два крепких полушария. Алекс сердился: ему казалось, что такие ласки граничат с гомосексуальными штучками. На самом деле ему, как и многим мужчинам, просто стыдно было признаться, что игра доставляет огромное удовольствие, особенно когда женские пальчики дотрагивались до самого заветного местечка и даже осмеливались массировать его. Наконец, доведя Алекса до исступления, Ксюша позволяла ему проникнуть в свое сокровенное святилище и… взрыв был неминуем.

Это диковатое сочетание любви с водными процедурами было самым замечательным в их путешествии.

— Господи! — с чувством признался как-то Алекс. — Никогда не думал, что может быть настолько хорошо.

— Знаешь, то, что все так хорошо, меня иногда пугает. Так в реальной жизни не бывает, — задумчиво ответила Ксюша.

— Но ведь это есть?

— Это есть, — эхом отозвалась она. — Но мне все равно страшно: кажется, вот-вот открою глаза и проснусь. А наши отношения — только приятный сон.

— Ну, раз ты спишь, я, пожалуй, воспользуюсь твоим беспомощным состоянием, — засмеялся Алекс, придвигаясь ближе.

— И что же ты сотворишь с несчастной Спящей красавицей? — кокетливо повела плечиком Ксения.

— Тебе лучше не знать!

С этими словами он схватил Ксюшу за талию, ловко повернул к себе спиной и мгновенно овладел ею сзади. Он так резко входил и выходил, что ей было почти больно… но именно почти.

— Ах ты, злодей! — прошептала она ему в ухо, когда все кончилось, и крепко приникла к его губам.

Любовники сплелись в объятии и медленно пошли ко дну. С неохотой расцепившись, они вынырнули из воды, жадно хватая воздух. Посмотрели друг на друга и расхохотались:

— Представляешь роскошные заголовки бульварных газет? «Русская пара утонула, занимаясь любовью», «Романтическая смерть одержимых сексом», «Русская любовь или русская рулетка?»!

— Давай обойдемся без летального исхода, — предложила рассудительная Ксения.

— Ну, если ты настаиваешь! — согласился мужчина. — Но при одном условии!

— Каком?

— Мы идем в спальню и продолжаем наш марафон.

— Ненасытный ты мой! — засмеялась Ксюша, выбралась из бассейна и, как была обнаженная, побежала в дом.

Алекс потянулся по-кошачьи, сделал сальто и отправился следом. Ему пришла в голову очередная идея о том, как разнообразить их любовные баталии. Мимоходом он подумал: «Надо написать об этом книгу. «Как прийти первым в секс-марафоне». Заодно и разбогатею».

Возвращение домой оказалось совершенно будничным. Пару дней Ксюша с Алексом отдохнули, а потом вернулись к обычной жизни.

Как-то утром они по привычке занялись любовью, но вдруг Ксения почувствовала себя плохо. К горлу подкатывала тошнота. Она едва успела добежать до умывальника, и ее несколько раз мучительно вывернуло. Когда стало легче, она подняла глаза и с ужасом увидела свое отражение в зеркале: мертвенно-бледное лицо и лихорадочно блестящие глаза.

— Кошмар! — констатировала Ксюша. — Тень отца Гамлета!

Новый приступ заставил ее вновь согнуться пополам.

Испуганный Алекс бегал вокруг и требовал, чтобы она немедленно шла к врачу, но Ксения по свойственной большинству наших соотечественников привычке оттягивала этот приятный момент, надеясь, что «все пройдет само».

Но ни строгая диета, ни питье раствора марганцовки, ни прочие народные средства не помогали совершенно. На третий день Ксюша еле ползала по квартире. Алекс заставил ее одеться и чуть ли не силой затолкал в машину.

Старенький терапевт долго осматривал больную, хитро косился на бледное Ксюшино лицо с темными кругами под глазами, прицокивал языком и все приговаривал: «Ага, ага, матушка!» Отделавшись в итоге направлением на анализы, он назначил повторный визит на следующий день.

Наутро врач встретил взволнованную пару, радостно улыбаясь.

— Поздравляю! Кого хотите?

— В смысле?! — удивился Алекс.

— Что значит «в смысле»? И так понятно! Мальчика или девочку хотите?

— Доктор! Вы о чем? — не веря своим ушам, пролепетала Ксюша.

— Как о чем?! — развел руками доктор. — Вот беда с молодежью, просто ничего не соображают. Вы беременны, матушка, у вас будет ребенок! Поняли, наконец?

— Теперь поняли… — Новость ошеломила Ксюшу настолько, что она не сразу смогла ее осмыслить.

— Господи! — пробормотал Алекс. — Не может быть!

— Ну почему не может быть? — снисходительно похлопал его по плечу врач. — Вы люди молодые, естественно, что должны быть дети. Закон природы, однако.

— Мне говорили, что у меня не может быть детей. Я столько лет лечилась…

— Мало ли, кто что говорит. К тому же вы упоминали, что несколько лет занимаетесь танцем живота. А это значительно улучшает состояние внутренних органов. У вас, наверное, были всякие спайки и рубцы. Судя по всему, они просто рассосались. И вообще, ступайте, что-то я устал от вас, — весело закончил доктор. — У меня там очередь настоящих больных. Идите, идите! Осознавайте новость.

Ксюша и Алекс в молчании покинули кабинет и уселись на скамейку перед входом в поликлинику, крепко держась за руки.

— Как ты? — тихо спросила Ксения.

— Я… я… я даже не знаю. Я не то что счастлив, я просто потрясен. Я так хотел этого!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.