© Зверев С., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Командир группы морского спецназа отряда специального назначения по борьбе с подводно-диверсионными силами и средствами капитан-лейтенант Большаков стоял рядом с рулевым в головном катере, который несся на полной скорости на юго-запад от строящегося Крымского моста. Еще два противодиверсионных катера «Грачонок» шли следом в кильватере на расстоянии в полкабельтова. Офицер вглядывался в экран монитора на приборной панели.

– Есть отметка, – резко бросил Большаков рулевому. – Пять градусов влево.

На экране прибора появилась зеленая отметка, которая стала смещаться к востоку. Это не мог быть дельфин или косяк рыбы. Теперь отметка разделилась на две. Они стали отдаляться друг от друга, продолжая двигаться в восточном направлении. Это не просто пловцы, это аквалангисты, которые используют подводные механизмы для быстрого передвижения.

– Лагуна, Лагуна, я – Катран, – стал запрашивать Большаков в коммуникатор.

– Катран, я – Лагуна! – почти сразу отозвалось в наушниках. – Докладывайте.

– Лагуна, засек две цели в секторе 14. Буй 4 и буй 7 показывают движение. Движутся в восточном направлении. Глубина восемь и две десятых метра, скорость – четыре с половиной узла. Зона безопасности моста через шесть минут.

– Катран, я – Лагуна. При пересечении неизвестными объектами границы зоны безопасности моста разрешаю уничтожить имеющимися средствами поражения.

– Вас понял, Лагуна!

Повинуясь приказу командира, катера разошлись веером, обхватывая подводную группу целей как будто клещами.

– Тройка, я Первый! Берешь первую цель на азимуте 30. Я атакую вторую цель. Четверка, страхуешь отход целей в открытое море в случае промаха.

– Щас, – еле слышно буркнул кто-то в эфире.

Большаков услышал самодовольный смешок кого-то из своих подчиненных, но промолчал. Он следил за перемещением целей и возможным изменением глубины. Наконец пришло время атаки.

– Всем, я Первый! Глубина целей – восемь. Гранатометы, товсь!

Выждав несколько секунд и услышав от своих «канониров» подтверждение готовности, Большаков отдал приказ на уничтожение целей. С командирского катера и катера, шедшего левее, заработали гранатометные установки. Серия гранат, которые представляли собой миниатюрные глубинные бомбы, рассчитанные на уничтожение не подводных лодок, а вражеских боевых пловцов, ушла в воздух. Несколько всплесков далеко впереди, а потом на экране монитора на месте движущихся целей распухли зеленые кляксы. Цели были поражены.

– Обороты на малый, – приказал Большаков и поднес к глазам бинокль, выискивая на воде всплывшие яркие буйки на месте поражения учебных подводных целей. – Лагуна, я Катран. Есть поражение.

– Вижу, – отозвался голос из штаба. – Хорошо отработал, Большаков. Возвращайся на базу. Разбор учений в 16.30.

В хорошую погоду с острова Тузла были хорошо видны обе 227-метровые конструкции арочных пролетов, которые заканчивали строить на керченском берегу. Еще пару недель, и первый из них погрузят на мощные понтоны и, дождавшись благоприятной погоды, повезут к месту установки на фарватерные опоры. Автомобильный арочный пролет весит более 4 тысяч тонн, а железнодорожный – почти 6 тысяч тонн. Игорь Иванович Берзин повел плечами так, как будто ему стало зябко. Страшно даже представить себе такую тяжесть.

Сегодня воскресенье. У вахтовиков выходной, но как бывает всегда, что-то не успели, что-то надо доделать, чтобы соблюсти технологические процессы, где-то срочно устранить вскрывшиеся недостатки. По технологическому мосту прошли две машины с газовыми баллонами. Из бытовки вышли две молодые женщины-нормировщицы и сразу заулыбались, увидев Берзина.

– Игорь Иванович! Здрасьте! – помахала рукой одна из женщин, которую звали, кажется, Ириной. – Что-то вы и по субботам нарушения выискиваете.

– Неутомимый вы наш! – всплеснула со смехом руками вторая. – Поберегите себя. Через неделю у меня день рождения, кто со мной танго танцевать будет! Вы обещали.

Берзин с готовностью изобразил лицом само обаяние и вежливо помахал в ответ рукой. На него, как на представителя НИИ охраны труда и производственной санитарии, смотрели здесь с некоторой настороженностью. С одной стороны, Берзин очень строго относился к выявленным нарушениям и недостаткам. Немало его актов легло на столы руководства строительством. Но самое интересное, что Берзин умудрялся сохранять абсолютно со всеми на мосту хорошие отношения. Причиной было его умение добиваться своего, не унижая людей, не оскорбляя никого. Как-то сразу становилось ясно, что представитель НИИ не людей наказывает, а устраняет недостатки, ликвидирует причины нарушений техники безопасности и охраны труда. А к людям он относится очень доброжелательно. Да и трудно возразить, что своей работой Берзин борется с реальными причинами несчастных случаев, спасая жизнь и здоровье строителей.

Умел он нравиться людям. Со многими поддерживал приятельские отношения, причем даже с простыми рабочими-вахтовиками. Женщины от Берзина таяли. Причиной тому были не только спортивная фигура и харизматичная внешность мужчины. Берзин обладал тонким чувством юмора, всегда пребывал в хорошем настроении, буквально источая вокруг себя позитив. А еще он умел красиво танцевать классические танцы.

Рыжий Мостик развалился на складированных досках для опалубки и лениво жмурился на солнце. Берзин подошел к коту и потрепал общего любимца по загривку, почесал шею. Мостик отреагировал только шевелением ушей. Говорят, сегодня опять приезжал кто-то из журналистов и Мостика тискали и кормили деликатесами. Интернет просто пестрил фотографиями этого ленивого любимца.

– Обленился ты, братец, – усмехнулся Берзин. – До крайности. Какой из тебя талисман, если ты только и умеешь, что лежать.

Кот отреагировал тем, что повернулся на бок и вытянул передние лапы. Да, позировать он тоже умел. Берзин усмехнулся, почесал Мостику живот и пошел дальше. На строительстве моста живности было много. И все любимцы, но каждый на своем участке. Здесь, на острове Тузла, живет Ассоль – кошка с удивительно грустными глазами. Из Крымского дока на плавучем кране приплыла трехцветная Белка. Есть еще один рыжий кот, которого зовут просто Рыжий. Это боец и защитник провиантских складов. Говорят, что он как-то отстоял провизию в схватке с лисами. Кстати, лиса на стройке есть тоже. Прозвали ее, естественно, Елизавета. Есть свой кот Бегемот, у женщин из лаборатории качества бетона есть кошка Артистка, которая умеет подавать по просьбе лапу.

– А вот и Васька, – вслух сказал Берзин, увидев черного поджарого кота, деловито выслеживавшего какую-то только ему известную добычу.

Ваську нашли возле складов после шторма, куда он забился и не давался в руки. Что только не придумывали строители, чтобы выманить его наружу. Исход переговоров, как говорят, решили два куска ветчины. Поверил Васька людям, стал общительным, но все равно от других котов он отличался своенравным характером и гипертрофированным чувством независимости. Зато только Васька с присущей ему энергией ловил мышей по-настоящему.

– Васька, куда ты? – снова позвал Берзин кота, который что-то вынюхивал и крутился на техническом мосту. Что-то подсказало Берзину, что это неспроста.

Технический мост, тот самый, с которого работают краны, по которому доставляют бригады на тот или иной участок, по которому подвозятся материалы, находится очень низко, намного ближе к поверхности воды, чем основной мост. Здесь есть и временные склады, и бытовки, и места временного складирования инструмента, кабелей, передвижных трансформаторов. Есть с него оборудованные спуски к воде. И сейчас у остатков арматуры разобранных стапелей крана за деревянными поддонами Васька что-то нашел такое, что его очень сильно беспокоило или интересовало. Ну, днем-то, откуда здесь мыши, подумал Берзин, глядя, как Васька крутится и пытается лапой подцепить что-то между поддонами.

– Эх, братья вы наши меньшие, – добродушно изрек Берзин и свернул к поддонам, посмотреть, что же там такого нашел неугомонный Васька.

Кот покосился на человека и не отошел. А когда Берзин подошел к поддонам, Васька даже с шипением ударил его лапой по носку ботинка, показывая всю степень своего кошачьего неудовольствия. Берзин заглянул в щель между поддонами и обомлел. Там, на стальном покрытии моста, лежал кнопочный нож с выкидным лезвием. И лезвие было в крови.

– Етическая сила, – пробормотал Берзин и быстро посмотрел по сторонам.

Никого рядом не было, никто в его сторону не смотрел. Было безлюдно по причине субботы. Чтобы достать нож, нужна какая-то палка или прут, чтобы его подвинуть ближе к себе. Или разобрать все сложенные поддоны, а их тут несколько десятков. Глупо будет выглядеть инспектор по охране труда и технике безопасности, если начнет единолично такие масштабные работы, как перекладывание старых поддонов с места на место. А привлекать начальство для организации работ не следовало. Вообще лучше пока никому не знать о находке.

Он потоптался на площадке в поисках куска жесткой проволоки или длинной щепки. Черт, рабочие свои площадки содержали в идеальном порядке. Грех, как говорится, жаловаться. И тут Берзин услышал характерный шорох. Он кинулся на звук, раздавшийся из-за поддонов, и увидел Василия, который забрался-таки в щель и теперь обнюхивал нож с засохшей на лезвии кровью и пытался поддеть его лапой. Нож все ближе и ближе двигался к краю платформы.

– Васька, нет! – простонал Берзин, вцепившись беспомощно пальцами в крайний поддон. – Гаденыш, не смей!

Понимая всю бессмысленность увещеваний своенравного кота, Игорь Иванович бросился в обход поддонов к краю платформы. Но здесь его ждало разочарование, потому что с этой стороны подобраться к нужному месту было невозможно. Если только перелезть через ограждение и, балансируя на краю, удерживаясь на носках ботинок и ухватившись за трос ограждающего леера, попытаться дойти до того места, куда сейчас Васька подвинет нож. Берзин выругался и перекинул ногу через леер.

И тут на солнце мелькнула темная рукоятка ножа, который полетел вниз. Все, Берзин с неудовольствием смотрел, как падает нож, мысленно награждая кота самыми нелестными эпитетами. Но тут случилось чудо! Ударившись о край стального швеллера конструкции моста, нож отлетел не в воду, а куда-то под настил моста и со звонким звуком исчез. Всплеска Берзин не слышал, да и как его услышать, если стойки моста и так с шумом облизывает легкая волна. Это был шанс. И хорошо, если никто не увидит инспектора, который вот так дико нарушает правила безопасности и лезет куда-то вниз по перекрестьям стальных уголков и швеллеров. Нож лежал на горизонтальной части стального швеллера у самой воды, и легкая волна омывала его, перекатывая с боку на бок. Сейчас смоет всю кровь, подумал Берзин и посмотрел вниз. Здесь, в десятке метров от берега острова, было уже глубоко. Если нож смоет в воду, то достать его можно будет лишь с помощью аквалангистов. Там внизу камни, поросшие водорослями, и нож может просто упасть в щель между ними. Попробуй, разгляди его там без маски и дыхательного аппарата.

Напрягая мышцы и шипя от боли, когда пальцами приходилось хвататься за острые выступы следов сварки, Берзин все же умудрился спуститься к нижним фермам технического моста. Обхватив рукой швеллер, он дотянулся до ножа и осторожно взял его двумя пальцами. Да, соленая вода почти растворила запекшуюся кровь. Достав из кармана к счастью оказавшийся там файл для документов, Берзин опустил в него нож, свернул аккуратно и сунул в карман брюк.

И только теперь до него дошло, что отлетевший за поддоны нож был окровавлен, а это значит, что им не просто кто-то порезался во время работы или при нарезке колбасы, удар был нанесен в процессе борьбы. Вообще-то Берзин был ярым противником того, что рабочие частенько берут с собой на рабочее место термосы и бутерброды. А это уже заметный конфликт, который произошел. Много существует причин, чтобы не отправляться на обед вместе со всеми. Чисто производственных или личных, но такое бывает часто. Просто кому-то тяжело выдержать без еды все время от завтрака до обеда или с обеда до ужина. Есть любитель между делом выпить чайку или кофе, съесть бутербродик. Кстати, нож мог пахнуть не только кровью, но и колбасой.

Тело, подумал Берзин, вглядываясь в толщу воды, в еле заметно шевелящиеся на дне водоросли. Ведь там может находиться тело, если на мосту произошло убийство. Кровь легко смыло водой, значит, она попала на нож не неделю назад и не две. Это вчерашняя кровь, или она пролита этой ночью. Проклятье! Берзин торопливо полез наверх, обдирая руки о металл. И выбравшись на платформу, он стал, не привлекая внимания и не наклоняясь низко, осматривать металл под ногами. Есть или нет следы крови. Человек, если его ударили ножом, должен упасть. Потом тело должны были тащить к краю платформы и сбросить в воду. Хотя все это необязательно. Смотря как ударить, смотря в какое место угодил нож на теле. От этого зависит обилие кровотечения. Опять же, если жертва сопротивлялась. Сколько неизвестных в одном маленьком уравнении под названием «найденный нож».

Выйдя на открытое пространство, где у него имелась гарантия, что никто из посторонних не услышит его разговора, Берзин достал телефон и набрал номер.

– Слушаю, – раздался в трубке сухой и равнодушный женский голос.

– Абонент 2715, – коротко представился Берзин, и голос в трубке сразу оживился и стал деловитым.

– Слушаю вас, товарищ подполковник!

– Кто там на месте есть сейчас?

– Сейчас уточню. Минуту!

Берзин стал ждать. Играя роль инспектора, представителя Института охраны труда и техники безопасности, он отвечал за безопасность моста, используя оперативные методы непосредственно среди строителей. Конечно, за безопасность строительства отвечали еще и территориальные органы ФСБ, и созданное подразделение национальной гвардии, и группа морского спецназа со своими катерами и оборудованием дальнего обнаружения. Об истинной роли подполковника Берзина – оперативника из центрального аппарата ФСБ – знали на месте только лично начальник краевого управления ФСБ, его заместитель по оперативной работе и один из старших офицеров, прикрепленный к Берзину в качестве помощника для таких вот случаев. Как раз с ним его сейчас и соединила оператор. Эта девушка на телефоне представления не имела о том, кто этот человек. Она знала, что его фамилия Берзин, что он подполковник ФСБ, что его пароль «2715» и что его надо соединять с тремя из указанных фамилий в любое время дня и ночи без промедления. А откуда звонит указанный подполковник Берзин, она, естественно, не знала, и знать ей было не положено.

– Слушаю, Игорь Иванович! – торопливо заговорил в трубке голос помощника Берзина майора Вязникова.

– Слушай, Олег, я тут случайно нашел окровавленный нож на техническом мосту.

– Нож? Там что, драка была? Или…

– Что-то мне подсказывает, что как раз вариант «или». Он залетел в такое место, откуда я его еле достал. И больше никаких следов крови на мосту. Подскочи ко мне, надо отправить нож на экспертизу. Кровь почти всю смыло водой, и я не уверен, что эксперты по таким крохам дадут описание пострадавшего, но все же. И, главное, где нож сделан, где такой можно было купить. Может, так удастся выйти на владельца.

– Хорошо, буду у тебя в течение часа. Что еще?

– Найди мне командира группы морского спецназа, что работают в акватории моста. Скажешь, кто я такой.

– Думаешь тело в воде найти? – догадался майор.

– Черт его знает. Если раненый есть на строительстве, его найти легче, а если кто-то из вахтовиков реально пропал, то он может быть только в воде.

Ему предстояло одно очень важное дело, как понимал Берзин. Если совершено преступление, тем более не просто уголовное преступление, а преступление с целью сокрытия подготовки диверсии на строящемся мосту, хозяин ножа обязательно вернется за тем, чтобы скрыть эту важную улику. Но сам Берзин не может сутками торчать возле складированных поддонов. Значит, надо срочно установить там камеру видеонаблюдения. А лучше две, чтобы снять человека, который придет за ножом, с двух точек, что облегчит его опознание. В кабинете в сейфе среди специального оборудования были и камеры. И следовало поспешить.

– Здорово, Игорь Иванович. – Из-за лестницы, ведущей на основной мост, появился один из инженеров-мостовиков и протянул руку. – Все выискиваешь нарушения?

– Точно, – с готовностью кивнул Берзин, нерешительно протянув для пожатия свою. – Ночь не ем и день не сплю, все ищу.

– Что это у тебя с рукой? – удивился инженер и засмеялся. – Где ободрался так? Ничего себе, специалист по охране труда! Ты куда без перчаток залез?

– Да там, – Берзин с неудовольствием кивнул головой в сторону. – Заусенцы оставили на металле, а я нечаянно схватился.

– Ну, ты актик составь, не откладывай, – усмехнулся инженер и пошел в сторону бытовок.

– Слушай, Стас, – окликнул инженера Берзин, – а ты чего не на обеде?

– А я на диете, – не оборачиваясь, отозвался тот. – Можешь тоже акт составить.

Кормильцин был одним из немногих, кто Берзина недолюбливал. Один раз он действительно за нарушения на своем участке попал в акт о нарушениях, но кто не попадал, на стройке без нарушений практически не обходится. Вообще-то, Кормильцин был по натуре человеком сварливым и всегда всем недовольным. Это Берзин тоже за ним замечал. А что он тут делает сейчас? Хотя от того места, где лежал нож, далековато. Мало ли по каким делам он здесь сейчас проходил. Берзин еще раз посмотрел в спину инженера и подумал, что в медпункт ему надо зайти первым делом.

В вагончике медпункта сегодня дежурила медсестра, которую Берзин не знал. Видел он ее всего пару раз. Медицинский персонал был местный, из районных учреждений, но эту девушку он видел всего второй раз.

– Ой, Игорь Иванович, где же вы так? – всплеснула девушка руками и потащила Берзина садиться на кушетку.

– А вы меня знаете?

– А кто же вас не знает, – со смущением в голосе ответила медсестра, роясь в стеклянном шкафчике с лекарствами и средствами первой помощи. – Я все думала, что вы в прошлую субботу меня пригласите танцевать, а вы с девчонками из лаборатории танцевали.

Вот где я ее видел, вспомнил Берзин, глядя, как девушка обрабатывает его ладонь. Точно, во время вечеринки в прошлую субботу, когда у завлабораторией был день рождения и ребята организовали тусовку с танцами. Щеки у медсестры были пунцовыми.

– А вы любите танцевать? – спросил Берзин, чтобы диалог не прекращался. Надо было входить в доверие и попытаться вызвать симпатию. Хотя это уже, кажется, имело место, судя по щечкам.

– Люблю. Я еще когда в школе училась, а потом в колледже, занималась в танцевальной студии. А вы так здорово танцуете! У вас талант, а вот школы нет. Видно, что вы самоучка.

Берзин мысленно усмехнулся. Медсестра попала в самую точку. Он действительно никогда не посещал никаких курсов и танцевальных школ. Просто танцевать профессионально умела жена Берзина. Она же и его научила. Кое-что у него действительно получалось здорово.

– А как вас зовут? – спросил Берзин.

– Вероника, – тихо ответила медсестра и, наконец, подняла на пациента глаза. – Потерпите, сейчас щипать будет.

– А вы подуйте, чтобы не щипало.

И девушка действительно стала добросовестно дуть на его ладонь, прижигая раны дезинфицирующим составом. Совсем девчонка, подумал Берзин. Но дело оставалось делом, и пора было менять тему разговора, коль скоро контакт был налажен. Менять, но не сразу и плавно.

– В следующую субботу, Вероничка, я обязательно потанцую с вами, – пообещал он. – Знаете, хороших партнерш у нас найти сложно. Любят многие, но не многие умеют. И потом, вы учились, значит, сможете мне подсказать, в чем-то меня подправить. Ведь сможете?

– Конечно! – оживилась девушка. – Вы, например, недостаточно тянете носок. А еще у вас не поставлена рука во время вот этого движения…

– Слушайте, – перебил девушку Берзин, когда она подняла руку, чуть отставив указательный палец, показывая движение, – а вчера никто не приходил с порезом руки или другой части тела?

– Нет, вы за эту неделю у меня первый пациент. Приходил три дня назад только один рабочий за таблеткой. Зуб у него разболелся.

– А может, приходил кто-то, когда не было вас? Ведь есть еще врач, Нина Ивановна, кажется? И вторая медсестра.

– Тогда бы была запись в журнале, – улыбнулась Вероника. – А что произошло? Почему вы спрашиваете?

– Как-как, вы говорите, нужно руку держать? – снова вернулся к танцам Берзин, выяснив то, что его волновало.

Утро застало Берзина уже на ногах. Вчера он лег далеко за полночь, проспал четыре часа и снова поднялся. Времени оставалось очень мало. То, что случилось на мосту, а скорее всего, случилась беда, ведь просто так окровавленные ножи на стройках не валяются, случилось во время нынешней вахты. А она заканчивается через две недели. Уедут эти рабочие, большая часть рядовых инженеров, и приедут другие. И тогда уже не найти никаких концов. А интуиция подсказывала подполковнику Берзину, что тут не просто ссора, не заурядная уголовщина, а что-то серьезное. Кстати, это еще придется доказывать начальству, которое скоро выскажет свое неудовольствие по поводу того, что подполковник ФСБ, работающий, как это принято называть, под прикрытием, занялся делом, которое должно волновать участкового милиционера. Правда, на мосту милиции нет, но в данном случае пришлось бы писать заявление руководству и вызывать оперативно-следственную группу. Если что? Если и правда что-то случилось.

Берзин три часа уже сидел над схемой моста, где пометил расположение всех служб, участков, всей производственной инфраструктуры. Он пытался понять, почему этих двоих, как минимум двоих, понесло к складированным деревянным поддонам, чтобы выяснять отношения? Значит, они работают где-то рядом. Или в одном месте, или в разных, но рядом. Где? К какому участку они могли принадлежать?

Будильник на телефоне коротко протрезвонил, сообщая, что установленное хозяином время наступило. Пора идти на планерку. Еще раз глянув на ноутбук, Берзин убедился, что с камер, которые он вчера установил возле складированных поддонов, запись идет. Датчики движения на камерах реагировали на все, даже на качку, и лишнего было снято достаточно, включая проходивших мимо людей, чтобы Берзин недовольно выругался. С такой съемкой можно пропустить нужного человека.

– Так, я еще раз напоминаю прорабам, – говорил начальник участка, – что у нас отставание на два дня по устройству опалубки, день отставания по обвязке колонн. Надвижки секций идут с опережением, потому что прогнозы на плохую погоду не оправдались и нам придется догонять монтажников. Таково указание дирекции.

– Интересно, – выкрикнул кто-то из прорабов, – а если солнце перестанет садиться и они там вообще ночами станут работать, то нам тоже прикажут их догонять? Есть же производственные планы!

– Я прошу не забывать, товарищи, – поднял голову присутствующий на планерке заместитель главного инженера, который уточнял чертежи и проверял данные лаборатории контроля бетона, – что сроки завершения работ, как и все строительство моста, вопрос не просто экономический, это вопрос политический. И вам всем это объяснялось, когда вы приходили устраиваться. Минимизировать сроки необходимо, это прямое указание президента. Правда, – заместитель главного инженера с улыбкой покосился на Берзина, – сроки сроками, а в погоне за скоростью прошу не забывать о трудовой дисциплине и соблюдении правил безопасности. Эти вопросы лежат на прорабах в первую очередь. Есть у вас, Игорь Иванович, замечания, предложения?

– Особых замечаний нет, – пожал Берзин плечами, – рядовые нарушения есть, акты составляются, но это, так сказать, дело обычное. Я, конечно, не призываю всех расслабиться и продолжать нарушать по мелочам. Искоренить нарушения как таковые можно, и к этому нужно стремиться…

Берзин говорил, пользуясь возможностью, а сам лихорадочно думал, как бы эту возможность использовать в своих целях. Прямо ведь не спросишь у присутствующих, а не пропал ли у кого человек, все ли вышли сегодня на работу. И вчера, кстати, тоже. И ведь наверняка такая информация уже есть. Может, и не на этом участке, может, пропавший с другого участка.

– Я вот стал замечать, – продолжал Берзин, – благо многих я уже знаю в лицо за эти месяцы, что я работаю на мосту, многих узнал, что частенько в бригадах работают меньшим числом, чем положено по данной технологии производства. Это касается стропальщиков! Я делал замечание две недели назад, если помните. Сварщики работают по одному, хотя по инструкции и по технологии в паре должен быть слесарь-монтажник. У вас что, люди в отгулы уходят, в Тамань ездят за продуктами?

– Нет, ну бывает, конечно, что и отпрашиваются люди в город, в магазин, – согласился начальник участка, – но это не так часто и не на весь рабочий день и, как правило, в выходные. Но люди всегда вовремя возвращаются и выходят на работу. Акимов, я правильно говорю? – начальник участка строго посмотрел на одного из прорабов. – У тебя все вернулись вчера из города. Что ты там про Рогова говорил?

– Ну да, Рогов не вернулся. Я хотел вам после планерки доложить.

– Может, дома, под боком у жены задержался? – попытался подсказать, но тем самым выудить еще хоть немного информации Берзин. – Этот Рогов местный, наверное?

– Из Ростова-на-Дону, – буркнул прораб.

– А мужики что говорят? – настаивал начальник участка. – Те, с которыми он ездил.

– Он один ездил. Я уж всех опросил, его никто там не видел.

– Ну вот, – бросил в пространство Берзин фразу, которая должна была, по идее, всех насторожить. – Человек у нас пропал, получается.

– Так, стоп! – Начальник участка посмотрел на Берзина и нахмурился. – Давайте не нагнетать обстановку. Не первый раз такое. Всегда бывает, что кто-то не выходит на работу. Объект особый, но люди все равно все те же. Набираем ведь по контракту с Крыма и с материка. Вон сколько вакансий по всем фирмам-подрядчикам, только посмотрите в Интернете. Кто может дать гарантию, что Рогов не запойный, что он не сорвался в запой. Ты давай там, Акимов, потряси его дружков или ростовских, если такие есть. Пусть расскажут про него. А когда появится, то сразу объяснительную мне на стол. От обоих. Я тебя имею в виду, Акимов.

– Ну, ясно, – проворчал прораб, – чуть что, сразу Акимов.

К обеду перестала работать одна из камер, которую установил Берзин. Найти он ее так и не смог, видимо, она упала и свалилась в воду, а может, ее в пыль растерли колеса грузовиков, привозивших во время обеда арматуру. Вторая камера сдвинулась и теперь добросовестно снимала лишь верхний ряд складированных на краю платформы поддонов. Предстояло каким-то образом поправить, не привлекая внимания посторонних.

Майор Вязников появился на мосту ровно в половине четвертого, как они и договаривались. Среди деловой суеты рабочих, мелькавших то и дело синих курток инженеров Берзин не сразу заметил невысокую ладную фигуру майора, так же как и все, со строительной каской на голове. Вязников держал в руке какую-то развернутую схему и с серьезным видом что-то объяснял здоровенному детине в синей спецовке. Куртка не скрывала мощного рельефа мышц, обтянутого черной футболкой.

– Ну, вот он, – кивнул Вязников, подходя к Берзину, – прошу знакомиться.

– Только без званий, – тихо предложил Берзин и протянул руку здоровяку, понимая, что майор привел к нему, как и обещал, командира группы морского спецназа. – Игорь Иванович.

– Большаков Андрей, – представился незнакомец. – Олег сказал мне, что вам нужна моя помощь.

– Да, – подтвердил Вязников, держа в руках какие-то чертежи и делая вид, что они втроем беседуют именно на инженерную тему. – Ты уж изложи все сам, чтобы из первых уст, так сказать. Со всей твоей мотивировкой и выводами.

– Конечно, – кивнул Берзин. – Дело непонятное, но очень подозрительное. Согласовывать взаимодействие через мое начальство в Москве времени нет. Поэтому у меня только надежда на ваш профессионализм и понимание, что мы делаем, в общем-то, одно дело.

– Да ладно вам, Игорь Иванович, – тихо засмеялся спецназовец. – Что вы меня агитируете. Вы же мне не предложите отправиться за «языком» на украинскую сторону, а на все остальное моих полномочий вполне хватает. А вообще, вы меня удивили, я на полном серьезе думал, что вы тут по охране труда и технике безопасности. Так что у вас случилось?

– Я вчера нашел окровавленный нож вон там, у поддонов на краю технического моста. Кровь подсохшая, но на лезвии ее было много. Это не палец кто-то порезал. А нож валялся в щели между поддонами. Если кто-то хотел избавиться от улики, то бросил бы его в воду. Думаю, там была борьба, и нож в результате отлетел в сторону. Я понимаю, что самый резонный вопрос в данной ситуации: «Ну и что?» Но мы с вами на стройке века, а не вечером в городском парке какого-нибудь Мухосранска. Здесь пьяные потасовки с ножами – дело из ряда вон выходящее. Здесь вообще с употреблением алкоголя очень строго. А сегодня мне удалось установить, что именно на этом участке пропал человек.

– Упс, – хмыкнул Большаков, – приплыли! А он точно в день своего исчезновения был на мосту?

– Тут и начинаются странности. Кто-то утверждает, что этот человек намеревался съездить в субботу в Тамань с другими рабочими за покупками. Но никто его не видел, и именно с ним никто туда не ездил. Вообще не факт, что он ездил в город. Так что пропасть он мог как в Тамани, так и по дороге туда или обратно, а мог и на мосту.

– Понятно, – кивнул спецназовец. – Вы хотите, чтобы мы поискали тело на дне?

– Именно! Но не только это. Я хотел услышать ваше мнение о том, какова ситуация вокруг моста, имеются ли у вас основания полагать, что к строительству повышается интерес извне и возможна ли подготовка террористического акта. Территориальные органы, – Берзин кивнул на Вязникова, – выявили за этот год две диверсионные группы на подходах к мосту со стороны материка и одну со стороны Крыма. Но они их взяли на стадии поиска подходов, подготовки и никакой связи с кем-то из строителей нами пока не выявлено. А она должна быть! Я просто уверен, что они нашли кого-то, кто им поможет на мосту.

– А тут еще нож, да? Я вас понимаю, – кивнул спецназовец. – Значит, вас интересует мое мнение? Пожалуйста. Если говорить о фактах, то еще в прошлом году мы пару раз отражали возможное нападение со стороны моря. Думаю, в СБУ Украины и в недрах Правого сектора поняли, что морем мост не взять. Да и бесполезно его взрывать. Взрывчатки столько не наберется на всей Украине, чтобы хоть как-то одну опору повредить. Мост рассчитан на 9-балльное землетрясение.

– Ну, со взрывчаткой Украине с удовольствием помогут добрые дяди, – усмехнулся Вязников, – лишь бы они за это взялись.

– Ну, это да, – кивнул Большаков. – Можно повредить, конечно, пролеты, если заминированное судно направить на один из них, но они знают, что судно мы просто не подпустим к мосту в другом месте, кроме фарватера. Так вот, если вы про мои ощущения спрашиваете, Игорь Иванович, то я чувствую, что там, у наших врагов, что-то назревает. Слишком они притихли. Дилетант сказал бы, что они поняли всю безуспешность своих потуг и отказались от идеи взорвать мост или помешать нам его достроить иным способом. Да только я с этой братией воюю не первый день и знаю, что они не угомонятся, пока живы. А раз притихли, то это значит, что они или изобретают какую-то подлость, или уже изобрели и делают ее.

– Значит, с моря они больше не суются? И вы полагаете, что и не сунутся?

– Мы для того здесь и дежурим, чтобы предотвратить, – пожал неопределенно мощными плечами Большаков. – Даже если они направят на мост сверхбыструю торпеду, мы ее засечем и уничтожим до того, как она приблизится на опасное расстояние к мосту. Аквалангисты? Современная аппаратура их помогает увидеть заранее. Правда, они могут плыть очень медленно, но у них тогда воздуха не хватит доплыть. Да и компьютер с радаром сверяет рисунок дна постоянно. Новое тело размером с ведро в том месте, где его не было час назад, он сразу отметит. Нет, коллеги, ждите их с суши. Или они уже на мосту. Но что они могут сделать, вот это для меня загадка.

– Исчерпывающий ответ, – улыбнулся Берзин. – Правда, не очень оптимистичный.

Поставить дополнительную камеру взамен пропавшей и поправить ту, что сместила сектор съемки, Берзин решил, когда наступят сумерки. Он вышел из своего кабинета и прошелся сначала по острову, потом поднялся на технический мост в том месте, где его меньше всего видно со стороны складов и бытовок. Здесь он пошел быстрее. Вся правая сторона вдоль лееров ограждения была занята складированными материалами или пустой тарой, подлежащей к вывозу. Здесь стояли контейнеры с оборудованием, лежали огромные связки арматуры, которую кранами еще не подали на основной мост. Несколько бытовок отделяли Берзина от нужного места, когда он увидел впереди двоих.

Сбавив шаг, он тут же оглянулся по сторонам. Кажется, больше никого на техническом мосту в пределах видимости нет. А эти кто такие? Кажется, одна из них женщина. Стараясь наступать осторожно и держаться стен бытовок, Берзин довольно быстро догнал пару. Это действительно были молодой мужчина и молодая женщина. Темнело быстро, и разглядеть лица в свете редких фонарей дежурного освещения технического моста было трудно. Было слышно, что пара о чем-то тихо разговаривает, часто посматривая по сторонам. И когда двое неизвестных приблизились к складированным на краю моста поддонам, Берзин сделал еще одну попытку незаметно подойти к ним поближе. В несколько неслышных шагов он преодолел открытое пространство и присел за большим шкафом нового трансформатора, который должны были готовить к установке на месте сварочных работ.

Мужчина с женщиной остановились. Теперь было хорошо видно, что он худощав, выше среднего роста, волосы неопрятные, давно не стриженные. Джинсы потертые темно-синие, футболка темная, куртка летняя короткая с какой-то эмблемой на правом плече. Женщина была одета тоже в джинсы, только черного цвета, тоже футболка и джинсовая синяя куртка. И светлые волосы собраны на затылке в хвостик. Где-то рядом послышались голоса, кто-то кого-то позвал. Мужчина насторожился, а потом обнял женщину, прижал спиной к поддонам и стал ее целовать.

Они стояли и целовались около минуты как раз в том месте, где между поддонами вчера лежал нож. Случайность, или эти двое пришли искать его? Странно, что именно здесь они и остановились. 19 километров моста, ну, пусть, около километра длина участка. Так нет, они встали у чертовых поддонов. Слева что-то с шорохом упало и покатилось по металлу настила моста. Парочка сразу насторожилась, и оба повернули головы в сторону звука. Берзин про себя чертыхнулся, потому что слева появился кот Василий, выгнувший хвост дугой. Он гнал какую-то банку лапой, то наскакивая на нее, то отпрыгивая в сторону.

Это их должно успокоить, с надеждой подумал Берзин. Кот – это не человек, в нем нет опасности. Но тут Василий снова отмочил неприятный номер. Когда банка оказалась метрах в трех от притаившегося за трансформатором Берзина, кот вдруг зашипел, поднял дыбом шерсть на позвоночнике, распушил хвост и пошел на человека боком. Шикнуть на кота, пугнуть его чем-то было нельзя, так Берзин выдал бы себя с потрохами. Но и то, что сейчас выделывал Васька, явно говорило, о том, что он видит что-то или кого-то.

Что-то прошептав друг другу и озираясь по сторонам, парочка исчезла за поддонами. Их шаги все удалялись и вскоре перестали быть слышны. Васька уже перестал шипеть, уселся на задние лапы и принялся вылизывать свой бок. Берзин поднялся в полный рост и, облокотившись на деревянный ящик, с укором посмотрел на кота.

– Сволочь ты после этого.

Васька перестал лизаться и рывком поднял голову, уставившись на человека черными пронзительными глазами.

– Конечно, – усмехнулся Берзин, выходя из-за ящика и отряхивая колени. – Ты теперь еще и удивляться будешь. Ты хоть понимаешь, что дважды подвел меня. Ты не кот, ты вредитель. Я не успел поставить вторую камеру, а от единственной, что здесь осталась, никакого толку. Не удивлюсь, если это ты, морда твоя наглая, ее и сорвал.

Василий поднялся на лапы и удалился независимой походкой. Берзин укрепил новую камеру, проверил обзор по экрану телефона, куда через Интернет камеры передавали изображение, вздохнул и двинулся назад. Проверить запись, увеличить изображение, рассмотреть лица этих двоих, опознать. Может, хоть что-то удастся. Ладно, это дело второе. Парочка может быть и не при делах, а у нас есть дела и поважнее. Установить хозяина ножа, найти пропавшего Рогова, найти свидетелей, кто видел его и общался с ним перед его исчезновением. И самое главное, надо понять, имеет ли все происходящее отношение к готовящейся кем-то диверсии, или это лишь разборки между рабочими на бытовом уровне.

Зазвонил телефон. Берзин вытащил его из кармана и посмотрел на экран. Звонили из Москвы, из «конторы». Ну вот, подумал Берзин, настало время объясняться и отстаивать свою точку зрения. А чем мне свои доводы подкрепить? Васька, гаденыш, убить тебя мало!

Яхта «Південна ніч» отошла от пирса Мариупольского порта в час ночи. Молчаливые матросы укладывали швартовые канаты, молчаливый рулевой осторожно выводил большое судно между пирсами к выходу из порта. Хозяин яхты, крупный мужчина с бритым черепом и толстой золотой цепью на шее, постоял в рубке рядом с рулевым, потом похлопал его одобрительно по плечу и вышел.

Ночь была тихая и звездная. Чем дальше яхта, тихо гудя двигателями, уходила от порта в сторону Керченского пролива, тем яснее становилось небо. Не мешали прожектора порта и городское уличное освещение. Россыпь звезд сияла над головой, уходя от зенита к темному горизонту, и только на юге она сливалась с огнями строящегося моста через пролив. На открытой палубе в кресле сидел, развалившись, широкоплечий человек с сигаретой во рту. Он смотрел в сторону удалявшего порта.

– Ну все, – бритоголовый подошел к мужчине и сел в кресло напротив, по другую сторону стола. – Порядок. Как раз на рассвете пройдем через пролив.

– Слушай, Алексей Богданович, – скривился в неодобрительной ухмылке широкоплечий и вытащил изо рта сигарету, стряхнув пепел на палубу. – А нельзя было выбрать суденышко поскромнее? Обязательно рисоваться на весь порт с дорогой яхтой, привлекать к себе внимание? У вас там в вашей разведке много денег? Не знаете, на что тратить? Дали бы нам немного, мы бы нашли применение.

– Вам нельзя давать, – усмехнулся бритоголовый, беря из пачки сигарету. – Вас нужно финансировать и направлять, иначе вы снова наломаете дров, а это уже деньгами не исправить.

– Пока вы катаетесь на роскошных яхтах, изображая олигархов, наши хлопцы жизни свои кладут за независимость Украины. Кто вам обеспечил майдан в 2014-м? Кто наиболее эффективно действовал на востоке? Если бы вы нам не мешали, Правый сектор принес бы вам на блюдечке решения всех политических проблем. Мы свой авторитет заработали с оружием в руках, за ним пойдет народ, а вот вы…

– Ладно, Бородун, ладно, – закурив, махнул рукой бритоголовый. – Ты полковника разведки не агитируй. Вы, как и другие, к власти рветесь. И пока у нас с вами общий враг, нам не тесно в одной лодке. – Он обвел рукой шикарно обставленную открытую палубу и добавил: – Даже в такой, как эта.

– Ты мой старый приятель, Алексей Богданович, – вздохнул Бородун. – С тобой я могу говорить откровенно. А если откровенно, то вы нас просто используете. Нашими руками вы власть захватили в 2014-м, нашими руками вы разожгли огонь в Донбассе и Луганске, хотя могли в самом начале задушить это противостояние. Но вам же нужна была «долгоиграющая» горячая точка. Мы устроили по вашей указке эту бойню в Одессе в Доме профсоюзов. Мы ваши грязные руки, разведка! Хотя большинство наших считают, что мы инициаторы, мы свободны, мы истинные патриоты. Да и сейчас тоже. Сколько уже наших парней погибло и попало в руки ФСБ в Крыму с момента начала строительства моста!

– А кто свободен в наше время? – развел руками полковник. – Ты думаешь, что я свободен, я волен поступать так, как мне подсказывают убеждения? Знаешь, в нашем деле так: либо ты выполняешь приказы и работаешь с полной отдачей, либо ты на задворках жизни. Что яхта? Яхта фактически казенная, как ты понимаешь, а мы с тобой работаем на одного и того же «дядю» и имеем хорошую зарплату. Сейчас одно из самых важных дел для нас с тобой – поиск способов срыва строительства российской стороной моста через Керченский пролив, организация провокаций с далеко идущими целями. Я держу руку на пульсе, я планирую мероприятия, ты используешь для этого своих подготовленных людей, которые в итоге и выполняют всю черную работу. Заметь, добровольно выполняют, с энтузиазмом, с искренним чувством ненависти к России, к русским, к жителям Крыма, которые пожелали расстаться с Украиной.

– Вот не надо только с таким цинизмом, – нахмурился Бородун. – Люди идут на смерть из-за убеждений.

– А ты? – тут же спросил полковник.

– Ну… – Бородун усмехнулся и посмотрел разведчику прямо в глаза, – я давно прозрел и вырос из штанишек яростного радикализма. Мне семью кормить надо, обеспечивать будущее своих дочерей. Дать им образование, устроить в бизнесе за границей.

– В том числе и в России?

– А хоть бы и так. Бизнес есть бизнес, а политика есть политика. Уж мы-то с тобой знаем истинное положение дел. И хватит об этом!

– Конечно, – кивнул полковник. – У нас не так много времени, а обсудить и спланировать нужно многое.

Полковник Ложичко сменил тему разговора, который возник у них так стихийно, но продолжал думать о словах своего старого приятеля. Да, Николай Сергеевич Бородун умнее многих своих товарищей по Правому сектору. И он сейчас на крепком крючке, не сорвется. Он будет выполнять все, что ему прикажет украинская Служба внешней разведки, выполнять верно и добросовестно. Вопрос в другом, когда Бородун захочет «сорваться с крючка», посчитав, что заработал достаточно, чтобы и дальше рисковать жизнью для «дяди».

– Значит, смотри, – Ложичко открыл лежавший на столе ноутбук и увеличил карту на экране. – Вот здесь, в Керчи, у них стоят на берегу две арки для моста. Они их строят на берегу, а потом намерены на огромных понтонах переправить на фарватер и установить на опоры. Твоя задача – подобраться к этим аркам. Изучи там ситуацию, подумай, какая диверсия применима в данном случае, что будет более эффективным.

– Сложно это, – покачал головой Бородун. – Я несколько человек потерял, когда пытался подобраться разными способами к мосту со стороны Крыма.

– Для начала сделай несколько качественных фотографий арок. Присмотрись там к людям, к тем из местных, с кем общаются строители.

– Не тем мы занимаемся, – задумчиво произнес Бородун, глядя на экран. – Надо проще работать. Российская ФСБ нас пасет возле ведущих специалистов по периметру строительной зоны. Только людей терять. Давай проще мыслить! Захватим фелюгу, нашпигуем ее взрывчаткой и…

– Не дойдет твоя фелюга до моста, – пообещал Ложичко. – Мили за две ее на абордаж возьмут или ко дну пустят. Да и не нужен нам сейчас шум. Пусть они успокоятся там, посчитают, что мы выдохлись и отчаялись.

Командир группы морского спецназа капитан-лейтенант Большаков сидел на корме катера в одних плавках и обтирался сухим полотенцем. Когда Берзину помогли забраться в катер и тот отчалил от берега, Большаков поинтересовался:

– А не боитесь, что на берегу кто-то с сомнением отнесется к вашим прогулкам по морю?

– А я, может быть, осуществляю надзор за работами в море? – хмыкнул Берзин. – Вы вот и ваши подчиненные сидите без спасательных жилетов, а это нарушение, между прочим.

Катер отошел от Тузлы и двинулся под мостом в сторону фарватера. Большаков, наконец, отложил полотенце и натянул черную футболку на свое мощное тело. Его молчаливые спутники занялись укладкой подводного снаряжения в специальные мешки. Берзин смотрел на них и ждал.

– Короче, тела мы не нашли, Игорь Иванович. Да и глупо было бы надеяться, что так быстро мы сможем его разыскать здесь. Когда вы говорите, он мог упасть в воду?

– В субботу. Причем не факт, что он упал еще живым. Может быть, в воду упал труп, а значит, в легких не было воздуха.

– В легких воздух есть всегда, – рассеянно пробормотал Большаков, глядя задумчиво на фарватер. – В субботу. В субботу у нас был юго-западный ветер силой 4–6 метров в секунду. Недостаточно, чтобы сформировать заметное поверхностное течение.

– Пояснить можете? – нетерпеливо перебил спецназовца Берзин. – Мне, знаете, не до пространных рассуждений.

– Да это не пространные рассуждения, – усмехнулся Большаков, – я просто еще раз пытаюсь оценить ситуацию с течениями.

– С течениями? Простите, я и забыл про эти факторы. Просто я человек сугубо сухопутный.

– А факторы эти довольно сложные, – понимающе кивнул спецназовец. – Тело в любом случае не осталось бы на дне в той точке, где оно упало с моста. Схема течений в Черном море довольно проста – два кольца, которые вращаются в западной его части и восточной. Здесь мы имеем северную ветвь Кавказского течения, которое движется с востока на запад. Тело могло отнести дальше в сторону фарватера. А еще существует постоянно действующее течение из Азовского моря в Черное в силу переполнения его впадающими водами рек. Но и тут все не просто. Это течение глубинное, и возможно образование встречного течения из Черного моря в Азовское, когда довольно долго дуют южные ветры. Возле Тузлы мелко, поэтому тело могло отнести именно поверхностным течением на север.

– А еще оно могло зацепиться за какой-нибудь хлам на дне, – подал голос один из спецназовцев. – Траекторию движения надо определить.

– Вот-вот, – согласился Большаков. – Поэтому мы вас и пригласили, чтобы еще раз обсудить все детали и попытаться понять, какие мелочи могли повлиять на положение тела через сутки его пребывания под водой, через двое суток. Ладно, схему течения в тот день мы уточним еще раз с гидрологами, только нам бы поточнее время суток знать, когда тело упало.

– Думаю, что поздний вечер или начало ночи с субботы на воскресенье.

– Бризовые течения, – подсказал третий спецназовец. – Если он еще был жив, пытался выплыть, то как раз на поверхности его могло стянуть бризовым течением у берега. В чем он мог быть одет? Тяжелая одежда, тяжелая обувь, объемная одежда?

– Пропавший в тот день не работал, так что на нем, скорее всего, были джинсы, летние кожаные ботинки. Рубашка или футболка. Возможно, по причине вечера, еще и летняя короткая куртка.

– Дело ясное, что дело темное, – тихо сказал Большаков и вытащил рацию. – Четвертый, я Альбатрос. Четвертый, проверь сегодня участок акватории в шестом и восемнадцатом квадратах от вешки два до вешки четыре. Внимательнее там, на дне полно железа!

Ближе к вечеру на мост приехал майор Вязников. Он вошел в кабинет Берзина, плотно прикрыл за собой дверь и только потом устало опустился в кресло возле рабочего стола.

– Ух, убегался я сегодня, Игорь Иванович! Весь день на ногах как проклятый.

– Может, пивка холодненького? – с иронией осведомился Берзин. – Могу сообразить!

– Заботу оценил! – в тон ему отозвался майор и полез в портфель. – Кстати, я там на проходной проверил: Борис Рогов ни в субботу, ни в воскресенье, ни тем более в пятницу с моста в город не выходил и не выезжал. Здесь он пропал, Игорь Иванович!

– А я все до последнего надеялся, – нахмурился Берзин. – Хуже, если аквалангисты тело не найдут. Тогда вообще непонятно, как объяснять ситуацию. То ли сказать, что ничего страшного, подумаешь, ножик нашел. Может, кто рыбу разделывал? Ловил с моста и там же разделывал, потому и кот отреагировал на него. А может, все гораздо хуже, а у меня ни улик, ни намеков на доказательства.

– Что, начальство уже спрашивало?

– Да, сегодня звонили. Доложил. Начальство не снизошло до глубокого понимания ситуации.

– Ну, их тоже можно понять, – кивнул Вязников. – Им выводы не на чем основывать. Ты же фактического материала не предоставил, вот и не снизошло начальство. Не бери в голову, все еще прояснится. Я к тебе не с пустыми руками.

С этими словами майор вытащил из портфеля полиэтиленовый пакет с ножом, который в воскресенье Берзин нашел на техническом мосту. Подержав его многозначительно в пальцах, он бросил пакет на стол, следом вытащил тонкую пластиковую папку с бланками результатов экспертизы.

– Кое-что есть, Игорь Иванович, кое-что эксперты раскопали. По клейму на лезвии установили, что ножичек этот произведен неким «ИП Портнов» в городе Камышин Волгоградской области. Ничего незаконного, все официально. Партия была небольшая, всего двадцать штук. Ничего серьезного, просто сувенирный нож из плохой стали. Как оружие он из себя ничего не представляет, да и лезвие коротковато. Так, в поезде колбасу порезать, на пикник с собой взять или на рыбалку, чтобы леску можно было перерезать запутавшуюся. Игрушка, одним словом.

– И где они эту игрушку реализовывали?

– Да, – улыбнулся майор, – я этот момент тоже попросил осветить очень подробно. Наши коллеги связались с этим ИП, проверили накладные. На продажу эти ножи были выставлены в нескольких сувенирных магазинчиках Камышина. А также в киоске местного железнодорожного вокзала и железнодорожного вокзала соседнего городка Петров Вал. То есть купить этот нож мог человек, который живет в Камышине, или тот, кто проезжал через эти станции на поезде. Вышел во время остановки, купил в ларьке сувенир и снова сел в поезд.

– Ну-ка, ну-ка, – Берзин открыл ноутбук и стал что-то искать. Потом позвал Вязникова сесть поближе. – Смотри, Олег, если ехать на юг в нашем направлении на поезде, то это будет ветка только из Саратова или из Балашова.

– Балашов не областной центр, – тут же сказал Вязников. – Через Балашов есть направления на юг. Если кто на строительство к нам ехал, то он не стал бы делать крюк в направлении Балашов – Камышин. Прямые поезда так не ходят. Тот, кто купил нож в Камышине или в Петровом Вале, ехал на юг через Саратов.

– Или он живет в Камышине, – добавил Берзин и улыбнулся. – Ну-ка, посмотрим с тобой кое-что. Плоды моих, так сказать, хакерских трудов. Мне мои спецы подсказали, как это сделать… ну, помогли немного. Есть у меня список рабочих по участкам с данными из контрактов. Скопировал файлы в строительной фирме.

Через пару минут просмотра удалось установить, что на участке, где работал Рогов, есть трое вахтовиков из Камышина. Вязников тут же взялся за авторучку, выписывая данные рабочих. Первое, что следовало сделать, – это провести оперативную установку по месту жительства. Кто такие, как живут, чем живут, что собой представляет семья. Это все помимо основного официального запроса.

– Ну вот, – Берзин откинулся на спинку кресла. – На этом участке никого больше с Нижней Волги нет. Удивительно, но это облегчает работу. Я понимаю, конечно, что нож мог попасть сюда более сложным путем, в жизни всякое бывает, но пока давай ограничимся тем, что есть.

– Тебе эти три фамилии что-то говорят? – спросил Вязников.

– Пожалуй, нет, – покачал головой Берзин. – Надо на их лица посмотреть, но это уже придется в реале делать. А ты обрати внимание, какие они все трое разные. Фамилии разные – вряд ли родственники. Возраст разный, специальности разные. Может, из одной организации, живут рядом? Самый старший: Вагин Николай Васильевич, 56 лет. Газоэлектросварщик. Лужников Борис Сергеевич, 39 лет, слесарь-монтажник, такелажник. Губарь Станислав Владимирович, 19 лет. Совсем мальчишка и делать ничего не умеет – разнорабочий.

– Ну, двое первых с хорошими специальностями. С такими только на крупном строительстве и зарабатывать деньги, а Губарь – какой-нибудь знакомый иди дальний родственник, которого попросили с собой сюда взять. Жизни научить, денег подзаработать. Не думаю, что в маленьком провинциальном городке можно хорошо зарабатывать, не имея специальности. Кстати, этот Губарь как раз прекрасная фигура для вербовки гипотетическими диверсантами. Деньгами соблазнить неокрепшую юношескую душу очень легко. А принципов он за 19 лет еще нажить не успел. И с ножичками как раз в таком возрасте балуются чаще всего. Дядьке, которому за 50 лет, такие игрушки не нужны, ему интереснее самому выточить, отшлифовать, ручку наборную сделать. А потом всем хвалиться. Своими руками сделанное ценится у рабочего люда гораздо выше, чем у шалопаев.

– Слушай, давай, я как лицо официальное, наведаюсь, дела посмотрю, с начальником участка, прорабом поговорю? Все же быстрее будет.

– Вот и ты не веришь мне, – вздохнул Берзин и закрыл крышку ноутбука. – И ты считаешь, что эта находка ни о чем серьезном не говорит.

– Ну почему же, Игорь Иванович, – начал было Вязников, но Берзин его перебил.

– Ну ты же не первый день в органах, Олег Сергеевич. Ты же понимаешь, что твой визит к местному руководству и твой интерес к личным делам сразу станет достоянием общественности. И как ты ни таись, кому надо, он узнает, что приходил человек из ФСБ и интересовался какими-то людьми. Нет, я должен сам, потихоньку, осторожно.

– Ну, не то чтобы я не верю тебе, – замялся Вязников. – Ты прав, конечно, просто я ведь лицо официальное, всегда работал по официальным делам, а ты… Тебе виднее, безусловно.

Васька снова тащил какую-то дрянь в зубах. Берзин остановился, присел на корточки и позвал кота. Нет, Василий – это вам не Мостик. Мостик сейчас нежится в лучах летнего солнца в районе проходной. А может, и у кого-то на руках. Обещали снова группу телевизионщиков, а те первым делом кинутся фотографироваться с самым милым талисманом строительства. Балованный Мостик, ленивый. А Васька боец! А ну, иди сюда, бродяга. Берзин схватил кота, прижал к себе и попытался вытащить из его зубов старую рабочую перчатку.

Странное дело, но сегодня кот находился в каком-то радушном настроении и без сожаления бросил свою игрушку, только несколько секунд повредничав и немного выпустив когти. От перчатки откровенно пахло тиной, морем и рыбой. Странно, на мосту никто рыбной ловлей не балуется. Некогда. А выходные обычно тратят на магазины, на стирку белья, уборку жилых помещений. Ну в футбол иногда играют, те, кто работает на острове или на материке.

– Где ты это взял, поганец? – миролюбиво спросил Берзин, пытаясь удержать кота, который начал изворачиваться и упираться задними ногами, пытаясь вырваться и соскочить с рук.

Васька делал это беззлобно, почти играя. Он даже не дергал хвостом, а старался ухватить человека за палец и немного его погрызть. Берзин подсунул ему перчатку, и кот вцепился в нее с готовностью всеми четырьмя лапами и стал мутузить. Васька был сейчас нужен для отвлечения внимания. Есть такой ход в психологии: если хочешь, чтобы в памяти собеседника не остался ваш разговор, отвлеки его чем-то запоминающимся. Берзин не думал, что его тема в голове прораба Акимова не задержится, но кот на руках, это уже признак несерьезности.

Акимова он встретил возле складского модуля, где кладовщица перечисляла ему, каких электродов и сколько осталось. Тут же формировалась заявка на следующую неделю. Берзин с разыгравшимся не на шутку котом на руках подошел к прорабу и поздоровался. Акимов сразу насторожился, предположив, что назрело какое-то замечание по несоблюдению техники безопасности. Но Берзин, благодушно улыбаясь, спросил:

– Слушай, Акимов, у тебя кто-нибудь из сварщиков сейчас посвободнее есть?

– А вам зачем? – удивился прораб. – Что-то приварить надо?

– Да у меня там входная дверь в кабинете… замок разболтался, того и гляди перекосит его и не смогу отпереть.

– Это на наружной железной двери?

– Ну да! Я винты пытался подтянуть, а дело оказалось в том, что замок внутри не держится. Там или сварка отлетела, или еще что. Надо под обшивкой смотреть.

Акимов смотрел на кота на руках инспектора по охране труда и технике безопасности, но не пытался поиграть с Васькой. Субординация! А Берзин продолжал молоть чепуху, уже раскаиваясь, что выбрал такой неудачный предлог. Надо было про сейф что-то придумать. Хотя сейф был исправен и цел. Нечего там приваривать, и это будет очевидно сразу. И тогда возникнут подозрения, что инспектор из Москвы что-то темнит или умом тронулся. Оба эти варианта общественного мнения о себе Берзину совсем не нравились. И надо было как-то форсировать события и не стоять столбом и нянчиться с котом. Кстати, Ваське тоже надоело сидеть на руках и он начал не на шутку вырываться.

– А это там не Вагин? – Берзин кивнул головой наверх, где с моста сыпалась яркими искрами окалина во время сварки.

– Вагин? – удивился прораб. – Нет, это Бирюков. Слушайте. Давайте я вам… – Акимов закрутил головой и позвал одного из рабочих: – Боря, Лужников, подойди!

Берзин замер на месте и непроизвольно выпустил из рук Василия. Походка этого рабочего была очень похожа на походку вразвалочку того человека, что целовался с женщиной возле поддонов. Стройный, высокий, довольно симпатичный молодой мужчина. Портила его почти интеллигентную внешность неопрятная небритость на лице и… темные волосы, которые нуждались в стрижке.

– Борь, будь другом, сходи с Игорем Ивановичем к нему в модуль. У него там с замком что-то на входной двери. Разберись. Если сварка нужна, скажи. Или, может быть, замок поменять.

– Пойдемте, глянем, что у вас там стряслось, – весело пожал плечами Лужников. – Починим. Железо всегда починить можно. Это вам не человек!

– Ты здешний? – поинтересовался Берзин, изображая неосведомленность. – С Крыма или краснодарский?

– Не, я с Волги, – засмеялся Лужников. – Из Саратовской области. Осторожно!

Борис потянул Берзина за рукав, уводя к леерам ограждения. Мимо проезжали несколько пустых грузовиков. Кто-то из водителей посигналил, Лужников махнул в ответ рукой. Справа на мосту с грохотом заработал кран, и говорить стало совсем невозможно. Работа на мосту кипела. Почти все надвижки секций автодорожного моста до фарватера сделали. Встал бетон на опорах, и теперь укладывали секции моста железнодорожного. В Тамани уже начали асфальтировать дорожное полотно.

Проект был уникальным, это Берзин понял, даже не будучи инженером, а окунувшись в строительную кухню. Он видел, как несколько раз возникали трудности, которые не учли проектом, и решение принимали почти на самом мосту. Потом его дорабатывали на материке в НИИ, тут же составляли проект, готовили спецификации, делали заказы производственным предприятиям. Кажется, вся проектная документация моста за время строительства выросла на целый том.

Самым сложным был участок фарватера. Многое не удалось предусмотреть в проекте, изобретали чуть ли не на колене. Берзин понимал, какие сильные инженерные кадры собрали здесь, как многому научились здесь молодые специалисты. Арки моста для фарватера оказались тяжелее, чем проектировалось. И пришлось пересчитывать плавучие платформы, делать усиление в местах примыкания арок к пролетам моста. Самое интересное, что никто из специалистов не мог ответить на вопрос, какое место у моста самое уязвимое. Где его можно, например, попробовать взорвать, чтобы повредить так основательно, что это заставит прекратить всякое по нему движение. Запас прочности был просто колоссальный. И не потому, что проектировщики перестраховывались на случай проведения диверсий. Нет, сложными предполагались условия эксплуатации моста. Зимние шторма, волноприбойное и ветровое воздействие, учитывая высокую парусность конструкций.

А еще рядом был Крым. И землетрясения здесь были нередки. Как рассказывали Берзину, в 1927 году произошло два самых сильных в истории XX века землетрясения в Крыму. Два толчка мощностью 7 и 8 баллов разрушили около 70 процентов всех зданий на полуострове. С такого рода катаклизмами считаться пришлось тоже. Мост, как говорили проектировщики, способен устоять при землетрясении силой 9 баллов. Какие уж тут мины и бомбы. Взрывная диверсия здесь не актуальна. Так что могут сделать диверсанты?

Этот вопрос беспокоил Берзина, беспокоил его начальство. Беспокоиться нужно было не по поводу возможного уничтожения моста или его части. Это не только невозможно, но и невыполнимо при той системе охраны, которая существует на настоящий момент. Нет, диверсия будет иметь иной смысл, если ее допустить. Подрыв не столько моста как такового, сколько подрыв авторитета России, которая якобы не смогла справиться с задачей. Якобы Россия не потянула этот проект. И сразу станут называть тысячи причин и обливать грязью и страну и… Не мосту намереваются нанести ущерб, а стране. Возможные диверсанты сделают то, что вызовет скандал, а его уже потом власти Украины раздуют до величины скандала международного. Точнее, руками украинских властей это сделают их заокеанские спонсоры.

Берзин за все время его работы на мосту под видом представителя НИИ охраны труда видел и сам читал множество негативных вбросов, призванных очернить проект, составить у читателей ложное впечатление о происходящем. Иными словами, вбросы были ложными от начала и до конца. Там были сведения о том, что мост уже рушится, еще не будучи достроенным до конца, что Россия останавливает проект, потому что не хватает ресурсов, не хватает научного обоснования и расчетов. Многие наснимали роликов про каких-то странных рабочих, которым на мосту якобы не платят зарплату и они вынуждены пешком добираться домой в другие области. Бред полный, но у слабо информированных слоев населения многих стран может возникнуть ложное представление о происходящем. А возможная диверсия вообще может перевернуть в сознании оглупленного антироссийской пропагандой обывателя многое.

И Берзину очень не хотелось, чтобы вот этот молодой красавец мужчина, хороший специалист, мог оказаться купленным украинскими радикалами. Тем не менее он был уверен процентов на 90, что именно Борис Лужников целовался с неизвестной женщиной в тот вечер на техническом мосту возле поддонов, где и был найден нож. А потом они поспешно ушли, когда заподозрили, что рядом люди. Почему? Что за стеснение у взрослых людей? Причины Берзин видел две. Первая: кто-то из них не хотел, чтобы их видели на этом месте, потому что они пришли именно за ножом как уликой. Второе: женщина была замужем и боялась компрометации.

– А ты один сюда завербовался, или вы целой бригадой приехали? – снова стал расспрашивать Берзин, когда рядом стало потише.

Лужников оказался мужиком словоохотливым. Он рассказал и про свою семью, и про Вагина с Губарем, с которыми работал в одной организации. Рассказал, как Вагина долго не хотели отпускать в длительный отпуск за свой счет. Он ведь честно признался, для чего ему нужен отпуск, что хочет завербоваться на строительство Крымского моста. Но Николай Васильевич мужик упертый, он кого хочешь дожмет, а своего добьется. А Стасик Губарь оказался племянником Василича. Паренек он неплохой, но только слишком уж увлекающийся, не отличающийся какими-то постоянствами даже в характере, не то что в работе или хобби. Да и какие у него хобби! С пацанами с пивом вечера у подъезда коротать да ржать на всю улицу. Вот родители и решили его приучить к мужской профессии, чтобы научился руками что-то делать, специальность какую-нибудь освоил.

– Слушай, волжанин, – поторопился свернуть разговор в нужное русло Берзин, потому что до его служебного модуля оставалось идти минуты три. – Ты, наверное, тут без рыбалки скучаешь? Или балуешься иногда с удочкой?

– Да где тут ловить, – махнул сокрушенно рукой Лужников. – Здесь у опор моста всю рыбу на годы вперед распугали. Еще когда бетонные работы велись, когда опоры заливали. Вот те участки, которые там, в середине острова, тем легче. Там же поселок рыбачий есть, турбаза старая, лодки. А здесь, и на южной части острова, узко, шумно. От берега за рыбой отходить надо метров на двести, триста. Так что без лодки никак.

Значит, либо лодка рыбачья причаливала к берегу неподалеку от моста, подумал Берзин, вспоминая старую перчатку в зубах Василия, либо ее принес кто-то, кто уходил от моста на другую часть острова. Лодки рыбаков здесь плавают свободно. Правда, к опорам моста и непосредственно к зоне строительства их не подпускают. Черт, или я как пуганая ворона от каждого куста шарахаюсь и в каждой посторонней вещи опасность вижу, либо все это неспроста. Нож, пропавший человек, перчатка, пахнущая рыбой.

Берзин вспомнил разговор с Вязниковым, когда майор пересказывал ему результаты работы полиции, когда руководство заявило о пропаже человека. Они опрашивали всех, кто дружил с Роговым, кто с ним приехал на строительство, наводили справки по месту жительства. И всюду тишина. Никто ничего не знал, да и близкой дружбы Рогов ни с кем на работе не водил.

– Ну, что тут у вас, показывайте, – Лужников остановился возле модуля, в котором размещался офис Берзина.

Это была самая шаткая часть легенды, потому что Берзин просто сильно ослабил винты, которыми крепился врезной замок.

– Ну, это пустяки, – потрогав замок, заверил Лужников. – У вас отвертка есть? Давайте, сейчас подтяну, и порядок. Надо следить за замком, а то он у вас так может совсем выпасть.

Пока слесарь, присев на одно колено, исправлял результаты безалаберности инспектора, Берзин принялся абстрактно философствовать о том, как хорошо было бы, работая на берегу Черного моря, все же попробовать жареной или вяленой черной барабули. Лужников несколько раз обернулся на него с улыбкой. А закончив закреплять замок, сказал:

– Если вы такой ценитель, то проблему решить просто. К нам из поселка частенько пацан на велосипеде приезжает, Макаром зовут. Шустрый хлопец! Он любую рыбу на заказ привозит.

– И сырую? – тут же спросил Берзин.

– Конечно. И сырую, и вяленую, если специально закажете. У нас ребята частенько заказывают у Макара.

Вот тебе и перчатка, сразу подумал Берзин, вот тебе и запах рыбы. А тут всего лишь неприметный местный пацанчик на велосипеде. Наверняка все его знают, всем он здесь примелькался. Да, и приезжает он, думается, не каждый день, а только раз-другой в неделю. Тут стройка, тут все кипит, когда уж рыбой торговать. А вот иногда вахтовики себя балуют хорошей рыбкой. Наверное, даже и водочки иногда выпьют под нее, но только в узкой и хорошо знакомой компании. Потому что за пьянство на стройке контракты расторгают сразу. Думай, подполковник, думай, уговаривал себя Берзин, думай, как использовать эту информацию в оперативных целях. Парня мало за хипок поймать и на допрос к участковому или к Вязникову притащить. Это не дело, так можно все концы обрубить, если с парнем кто-то связан извне или его используют «втемную». Если используют, если все это имеет какое-то отношение к его делу.

Выход напросился сам собой. Нож, его возможный бывший хозяин Губарь, рыба, Лужников с девушкой у поддонов… все это надо связать.

– Слушай, Борис, – Берзин сделал такое лицо, как будто ему было страшно неудобно такое просить и вообще использовать рабочих со строительства почти в личных, в частных целях. – Можно попросить тебя с ребятами помочь мне. Надо сейф передвинуть. У меня стол в глубине стоит, и сейф рядом, а мне надо стол к окну поставить. Как раз туда, где стол стоит сейчас, кондиционер дует. Я уже два раза простужался, а без «кондюка» задохнешься совсем. И скакать каждый раз от стола к сейфу – ноги отвалятся. Хочется, чтобы они рядом стояли.

Сейф в кабинете у Берзина стоял хороший, настоящий, «засыпной»[1]. Был он тяжел, но зато надежен, что важно для работы оперативника. Ведь в этом сейфе у Берзина хранилось все, что касалось его работы офицера ФСБ, а не инспектора по охране труда и технике безопасности.

А вечером пришли все трое «камышинских» с двумя ломами, обрезками труб и несколькими короткими досками. Берзин смог убедиться, что работа такелажника – это довольно серьезное дело, требующее специальных знаний, сноровки и большого опыта. Это не просто – «навались плечом и толкай, сколько силы хватит». Тут особой силы и не надо. Тут нужна техника перемещения негабаритных или тяжелых предметов и оборудования.

Наконец, Берзин познакомился со всеми волжанами: с основательным, серьезным Вагиным, который предпочитал хорошенько все продумать, прежде чем браться за любое дело. Василича очень волновало, что после него скажут о нем люди, скажут о его работе. Поэтому халтуры и поспешности он терпеть не мог.

А Стасик Губарь оказался крепким невысоким пареньком, типичным «торопыгой», которому хотелось поскорее закончить любое дело и побыстрее освободиться. А вот для чего побыстрее освободиться? Этого он никогда, как понял Берзин, объяснить не мог. Наверное, чтобы шалберничать. Может быть, Губарь и не был лодырем в прямом смысле этого слова. Скорее всего, ему просто быстро надоедало одно занятие и хотелось сменить его на какое-то другое. Не хватало усидчивости, отсутствовала в нем такая особенность, как увлеченность. Несло его по жизни, что-то иногда казалось интересным более, что-то менее, но все быстро надоедало. Единственное, что Стасик Губарь терпел долго, это нотации своего дяди, Николая Васильевича.

Вся работа по передвижке сейфа, а заодно и перестановка мебели в кабинете заняли минут пятнадцать. Берзин начал рассыпаться в благодарностях, смутив этим даже невозмутимого Вагина. Из всех видов благодарности, которые были уместными в данной ситуации, Берзин предложил одну, от которой бригада не смогла отказаться.

– Эх, мужики, люблю, когда вот так можно позвать на помощь, и к тебе придут. Я и сам всегда с готовностью прихожу людям на помощь, когда зовут. Да и когда не зовут – тоже. Мир становится лучше и проще, когда люди начинают относиться к друг другу вот так. Знаете, чем я вас хочу отблагодарить? Давайте я вас угощу жареной барабулькой? А? Вы как? Посидим вечерком после работы, я и горелку газовую достану, и сковороду. Масла в столовой…

– Э нет, Игорь Иванович! – засмеялся Лужников. – Что-то мне сдается, что вы не только с железом не дружите. Думаю, вы и рыбу жарить не умеете. Оставьте вы это дело профессионалам, которые на Волге выросли, с детства рыбу ловят и на берегу же ее готовят. Когда у нас Макар обещал приехать? Завтра? Вот завтра мы ему закажем, а послезавтра он нам свежей барабулечки привезет, и устроим мы себе вечерние посиделки. Хорошо бы под водочку, но… сухой закон надо соблюдать, иначе попрут нас отсюда в три шеи. И вас не помилуют, не посмотрят, что вы из Москвы. В момент настучат вашему начальству, что с рабочими водку пьете!

А вечером Берзин был свидетелем, как начальник участка устраивал Акимову разнос из-за того, что тот не убрал поддоны с технического моста. Прораб что-то принялся возражать и высказывать по поводу того, что он машинами не распоряжается, а только выполняет то, что приказано. Кажется, начальник участка сам получил от высшего начальства за непорядок и загромождение проезжей части и теперь срывает зло на прорабе. Какова бы ни была причина, а поддоны в этот же вечер погрузили на два грузовика и увезли в сторону Тамани. Берзин облегченно вздохнул. Ну, теперь слежку за местом, где найден нож, можно отменять.

В северной части острова Тузла, где работала бригада камышинцев, территория строительства была ограждена. Собственно, к опорам моста можно было подойти в любой части острова. Но вот хозяйство строителей охранялось строго. И вся часть прилегающей суши, на которой стояли складские вагончики, бытовки, жилые модули, столовая, была обнесена ограждением.

Макар приехал с выполненным заказом около семи вечера. Берзин пошел вместе Лужниковым встречать посыльного. Через забор приняли пакеты со свежей рыбой, таким же образом Берзин передал деньги, продолжая приглядываться к пареньку из рыбацкого поселка. Было Макару лет пятнадцать, но телом он был не по годам крепок. В поселке, как рассказал сам Макар, жил его дед-рыбак, а он сам приезжал помогать деду лишь в летние каникулы. Жил и учился Макар в Тамани.

Идея продавать рабочим рыбу, как понял Берзин, принадлежала самому Макару. Это был его личный бизнес, который он оберегал от конкурентов довольно рьяно. Потому что рыба шла на строительство моста не только вот такими маленькими партиями. Покупали и повара, чтобы разнообразить меню, покупали вяленую рыбу те рабочие, у кого заканчивалась двухмесячная вахта и они разъезжались по домам.

Вечером, когда уже темнело, бригада волжан уже жарила на газовой горелке у модуля Берзина рыбу. На участках непрерывного технологического процесса кипела работа. Проехали аварийщики исправлять генератор, когда на двух пролетах моста погас свет, морем прошли два больших военных катера, а у модуля, в котором располагался офис Берзина, начинался душевный южный вечер. Запах жареной барабульки распространялся вокруг. И строители, даже ходившие в столовую на ужин, все равно облизывались возле сковороды, где распоряжался сам Вагин.

Пара больших ящиков заменила стол, стулья Берзин вытащил из своей комнаты, и когда стемнело, при свете лампочки, подвешенной на удлинителе, началось пиршество. Правда, в последний момент выяснилось, что у Берзина нет ножа, а Боря Лужников свой захватить забыл. В результате на столе остался только один нож, которым разделывали рыбу. И резать хлеб этим ножом, не промыв его основательно, было нельзя.

– Стас, где твой понтовый нож? – позвал Лужников, доставая буханку хлеба.

– Нету, – проворчал паренек.

– А куда делся? Потерял, что ли? – насмешливо спросил Вагин, переворачивая на сковороде рыбьи тушки. – Эх ты! Все б тебе только выпендриваться перед другими. Спер у тебя его кто-нибудь из завистников. Дохвалился.

– Что за нож такой? – как можно небрежнее спросил Берзин, расправляя лист плаката на импровизированном столе, который он решил использовать вместо скатерти.

– Да на вокзале, когда сюда ехали, в киоске Стас нож купил, – стал рассказывать Лужников. – Знаете, такие продаются сувениры в дорогу? Как нож он полная ерунда, и сталь паршивая. Быстро тупится, механизм выбрасывания лезвия ломается, но выглядит красиво. Ну и понты у молодежи, конечно! Кнопку нажимаешь, а лезвие само выскакивает! Перед девками хорошо выпендриваться.

Берзин внутри собрался, стараясь не выдать своего волнения. Не такая уж редкая штука всякие эти ножи, пистолеты и другая продукция, имитирующая настоящее оружие. Не редкость, но в совпадения верить не позволял оперативный опыт. И надо было этот вечер, который Берзин так удачно организовал, эту обстановку общей доверительности использовать на все сто процентов.

Вспомнить, когда он потерял нож, Губарь не смог. Да и настаивать было подозрительным. Посидев немного с мужиками, паренек ушел. Вагин махнул на него рукой, и завязался спокойный чисто мужской разговор о делах в стране, о том, как живется, как работается. Немного о спорте, немного о политике, отдельно о Сирии. Наконец, разговор удачно сам свернул к вопросу о женщинах. И когда Вагин с доброй усмешкой заявил, что Лужников по натуре бабник, которого не исправить, Берзин решился спросить про молодую женщину, с которой он якобы видел его гуляющим буквально на днях.

Скорее всего, как потом понял Берзин, Лужников бы женщину не назвал, если бы не все тот же Вагин, чувствовавший себя в бригаде старшим товарищем и ответственным за все.

– Да Катьку он все обхаживает, а она хвостом вертит. Говорил Борьке сто раз: «Догуляешься, потом жене привезешь подарок от этих катек».

– Ничего, у меня с собой резинка всегда имеется, – как-то не очень весело засмеялся Лужников. – И все, Василич, завязал я с ней! У меня тоже гордость имеется.

– Она что, уже с другим дружит? – догадался Берзин.

– Катька – вертихвостка известная, – ответил Вагин и кивнул на Бориса, – а этот думает, что она только в него влюблена. Ждала она его тут все это время. Слезы проливала.

– Да хватит тебе, Василич! – отмахнулся Лужников, похлопал себя по карманам, вытащил пустую пачку из-под сигарет, а потом, увидев знакомых, вскочил и побежал стрельнуть курева.

Берзин посмотрел монтажнику вслед и, поигрывая небрежно спичкой, зажатой в зубах, стал вспоминать внешность той женщины, которую видел на мосту вместе с Лужниковым, но только со спины. Нет, он ее не знал и раньше не видел, но, судя по всему, личность она тут известная.

– Это какая Катька, – как бы между прочим спросил он Вагина наугад. – Из ПТО, что ли?

– Да нет, из столовой, – буркнул Николай Васильевич. – Вертихвостка. Я уж Борьке не знаю, как и говорить. И намекал, и прямо рассказывал. Она теперь шашни крутит с этим Аркашкой из бригады монтажников. Сам замечал, как они перемигиваются да шепчутся, когда никто не видит.

«Куда-то меня не туда понесло, – с сожалением подумал Берзин. – Девки, бабники. Неужели «пустышка»? Черт, бросить бы этой ерундой заниматься, как начальство советует, но… все это ведь держится на одном мощном фундаменте – пропажа Бориса Рогова. Тело не найдено, а найден окровавленный нож. Но как это касается меня, офицера ФСБ? Это ведь работа местного участкового. Но ведь и командир спецназовцев Большаков говорил, что чувствует, что не зря затихли провокаторы и радикалы. Что-то происходит. Не может ничего не происходить. И тела нет…»

Раздосадованный Берзин отправился пройтись перед сном в темноте. Ушел Вагин, ушел Лужников. Сковороду помыть можно и завтра. И тут в районе складских модулей на острове Берзин заметил какие-то мелькания. Как будто мечутся в темноте люди. Сначала было тихо, а потом он услышал и голоса. Расстояние было метров триста, но понять, что там драка, можно было и без звуков. Пришлось бежать. На площадке было светло, но в той части, где сейчас шла потасовка, почему-то было темно. Или разбили прожектор, или воспользовались тем, что он не горел.

Берзин пробежал по освещенному участку и свернул направо к модулям, за которыми было темно. Здесь дрались с хрипом и матом двое. Остальные то пытались их разнять, то чуть ли не сами начинали наскакивать друг на друга, как в бытность бились на Руси стенка на стенку.

– А ну прекратить! – рявкнул Берзин как можно свирепее. – Включить свет. Сюда прожектор, рожи увидеть этих оболдуев! В шею с моста гнать!

Смысл его криков быстро дошел до тех, кто не дрался, и маленькая толпа человек в шесть мгновенно рассосалась. Двое дравшихся еще немного потолкались, а потом один врезал другому так, что тот опрокинулся на спину и остался лежать, тихо постанывая. Догонять второго смысла не было, ведь этот, что валялся на земле, мог получить увечья. Ругаясь последними словами, Берзин присел на корточки и только теперь понял, что на земле лежит Стас Губарь.

– Эй, ты как, Стас? Это я, Игорь Иванович. Ты с кем тут дрался?

– Ни с кем, – огрызнулся Губарь и попытался подняться. – Сами разберемся.

От парня откровенно пахло алкоголем. Скорее всего, пивом. Берзин тряхнул его за шиворот и рывком поднял с земли. Губарь попытался вырваться, но силы были неравны. Да и Берзин был сейчас в состоянии, близком к бешенству. Он снова тряхнул Губаря, а потом притянул его лицо к своему и зло заговорил вполголоса:

– Ты мне тут ваньку не валяй! «Это не твое дело!» Это пьяная драка на особом строительстве, которое находится на контроле у президента страны. Тут за меньшие провинности выгонят с треском. А уж за пьяную драку тебя точно под зад коленом погонят отсюда. И всю вашу бригаду, потому что за тебя отвечает твой дядька! А ну-ка, очухался и быстро мне ответил: из-за чего драка?

– Козлом меня обозвали и лохом… – пробормотал неохотно Губарь.

– Так, где ты нож свой потерял? В такой же драке? – стал требовать Берзин, заподозрив, что и нож на мосту, и кровь на нем вполне могли появиться в результате вполне прозаических событий. – Ну!

– Точно потерял, – уже начал ныть Губарь и тихо вырываться из рук инспектора. – Дядь Игорь, ну не говорите никому. Я больше не буду.

– Детский сад, – рыкнул Берзин. – Пошли со мной. Детский сад с выкидными ножичками. Вспоминай, где и при каких обстоятельствах потерял свой нож.

– Да в четверг прошлый, кажется, – тихо бурчал Губарь, идя рядом, как овца на заклание. – Сидели с мужиками… барабулю жарили. Там все спокойно было, без пива. Да и наши все были. Дядь Коля, Борис был. Васек Мидлин, Иванов, Захарченко, кажется, был, только ушел рано. Дядь Миша с соседней бригады, Аркашка Пустовой.

– Пустовой? Аркадий? – Берзин замедлил шаг и повернул голову к парню. – Точно помнишь его?

– Точно, а что? – испугался Губарь.

– Ничего, – Берзин открыл дверь в свой модуль и велел парню зайти. У стола он остановился, выдвинул ящик, порылся в нем и вытащил пакет с ножом, который недавно вернулся с экспертизы. – На, посмотри, твой?

Губарь нехотя взял в руки пакет, вытащил нож, привычным движением нажал кнопку. Лезвие послушно выскочило с мелодичным лязгом. Берзин следил за руками паренька. Как у него все получалось с какой-то игрой, нравилось ему приблатняться. В каждом жесте сейчас просматривалась блатная романтика уголовщины. Дурацкие игры. Не те у парня авторитеты и ориентиры. И что с ним делать, непонятно. Губарь подошел к светильнику на потолке поближе и стал рассматривать лезвие и рукоятку. Наконец, он кивнул.

– Да, мой нож. А что случилось?

– Сначала скажи, как ты определил, что это именно твой нож.

– Ну, вот здесь у основания лезвия щербинка, я случайно по гвоздю рубанул. И вот тут на рукоятке оплавлено немного. Дядь Коля варил и окалина от сварки отлетела.

– Ну вот что, Станислав! – Берзин забрал из рук парня нож, положил снова в пакет, а пакет бросил в стол. – Договоримся с тобой следующим образом. Я молчу про сегодняшнюю пьяную драку. Больше ты от своего дядьки Николая Васильевича ни на шаг не отходишь. Понял? Не слышу?

– Понял, – уныло ответил Губарь, глядя в пол.

– Пойми, что одно мое слово, и ты вылетишь со стройки. Я это тебе говорю к тому, что о нашем разговоре и о твоем ноже никому ни слова. Завтра мне покажешь осторожно этого Аркашу Пустового. Издалека! Все, иди к своим и рот на замок!

Берзин в половине седьмого утра умывался в своем модуле, когда без стука вошел молодой парень в спецовке на голое тело.

– Здрасьте. – Парень кивнул и быстро глянул по сторонам, нет ли еще кого в помещении. – Большаков за вами послал. Нашли тело.

Берзин сразу узнал спецназовца, который во время их прошлой поездки на катере говорил о дрейфовых течениях. Бросив полотенце на кровать и натягивая рубашку, он сразу стал задавать вопросы:

– Когда? Вчера нашли?

– Нет, сегодня. Час назад. Поспешите, а то тело чернеть начнет, столько в воде находилось.

– Вы там круглые сутки, что ли, ныряете? – изумился Берзин, выходя со спецназовцем из модуля и запирая дверь.

– Всякое бывает, – неопределенно ответил парень.

Тело лежало на краю песчаной косы, накрытое полиэтиленовой пленкой. Большаков шагнул навстречу Берзину, выпрыгнувшему из катера, и хмуро глянул на часы.

– Долго спите, инспектор! Меня уже в хвост и в гриву чешут, требуют ответить, почему я до сих пор тело не отправил на вскрытие.

– Не ворчи, Андрей, – Берзин пожал спецназовцу руку и поспешил к телу. – Спасибо, что подождал! Ты уже осматривал его? Может, это другой человек.

Большаков вместо ответа поднял с края пленки подсохший на солнце бумажник и раскрыл его перед Берзиным. В бумажнике лежала банковская карточка с фамилией Рогов, водительское удостоверение, регистрационная карточка на машину, пропуск. И всюду красовалась фамилия Рогов. Берзин присел на корточки рядом с телом. Кожа уже начала темнеть, но черты лица утопленника пока почти не изменились. Здесь лежал человек, несомненно, похожий чертами лица на фотографии в документах, извлеченных из бумажника.

– В карманах больше ничего не было, – присаживаясь рядом с Берзиным на корточки, сказал Большаков. – Только бумажник, немного мелочи в кармане джинсов да связка из трех ключей. Видимо, это ключи от квартиры.

– Смотри, – Берзин отогнул край куртки, – на теле нет никаких следов ножевого ранения.

– Да, мы его переворачивали, – согласился спецназовец, – и ничего не нашли. Вон только гематома на голове в районе виска. Или по голове ударили, или он во время падения сам ударился о швеллер.

– Вот это новость! – Берзин задумчиво посмотрел на Большакова. – А чья же кровь на ноже?

– Может, кровь убийцы? – предположил спецназовец. – Он напал на Рогова с целью убить, а тот оказал сопротивление. Может быть, убийца не отличался профессионализмом. Во время схватки Рогов мог перехватить нож и порезать нападавшего.

– Но ему все равно не повезло: его ударили по голове, и он свалился в воду. Или оглушенный упал, а потом его сбросили вниз. Ну, это только вскрытие покажет – есть ли у него в легких вода. Ладно, спасибо, ребята! Отправляй тело, Андрей, а я пойду думать дальше. Ох, не верю я в то, что это несчастный случай.

В Москву своему начальству Берзин позвонил из кабинета начальника отдела полиции в Тамани, куда его привел Вязников. Майор сидел напротив и смотрел на Берзина, подперев подбородок кулаком.

– Я предлагаю все же, как минимум, дождаться результатов вскрытия, – говорил Берзин в трубку. – Вот и местные товарищи обещали повлиять и организовать вскрытие тела в ближайшие часы.

Майор кивнул головой с улыбкой, подтверждая, что об этом он уже позаботился. Он не слышал, что отвечает руководитель Берзина в Москве, но понимал, что там, в главке, не понимали упорства подполковника. И верили ему, и разрешали заниматься этим бесперспективным делом лишь потому, что верили в оперативное чутье и опыт Берзина.

– Да, порезов на теле нет, – продолжал настаивать подполковник. – Но такое количество крови на лезвии ножа говорит прежде всего о том, что порез или порезы получил другой человек. И только найдя его, я могу вам точно сказать: несчастный случай мы имеем или убийство. Это первое. Второе, мне нужно немного времени на разработку девушки, с которой целовался на мосту Лужников. Слишком уж подозрительная цепочка получается: у Губаря пропал нож, этот нож в крови был найден на месте предполагаемого падения в воду Рогова. Пустовой, который присутствовал на вечеринке, на которой пропал нож, имел тесные отношения с Екатериной Сташко. И следом эта же Сташко меняет возлюбленного и целуется опять же на предполагаемом месте преступления с другим человеком. Да-да, на том месте, где мог еще лежать нож, как улика в совершении преступления. Что? Почему она целовалась там именно с Лужниковым? Причины две: с Пустовым нельзя, чтобы не светить его в этом деле. Кто-то мог заметить, как он украл нож Губаря. Вторая причина, она могла с ним не просто целоваться, но и в процессе этого выяснять, заметил ли кто, что нож взял на вечеринке Плужников. Да-да, в таком случае мы имеем дело не с завербованной девицей, которой пообещали деньги за участие в операции, а с опытным агентом некой иностранной разведки, подготовленным оперативником. А этот факт, извините, говорит уже о многом.

– Ну? – осведомился Вязников, когда Берзин положил трубку. – Говорят, что натяжек много в твоей теории?

– Да… – задумчиво проговорил Берзин, – натяжки, натяжки. Ты вот что, Олег Сергеевич. Организуй-ка пока через участкового распространение по стройке информации, что тело Рогова нашли, что это несчастный случай. И я буду ходить тут по мосту понурый, как будто по шее от начальства получил за этот несчастный случай. Я же все-таки тут по вопросам охраны труда и техники безопасности.

Свет фонарей с Приморской улицы на окраину почти не попадал. Линия частных одноэтажных домов под кронами старых фруктовых деревьев притихла на самом берегу и жила, казалось, своей жизнью. Ее не касалось живое движение автотранспорта, свет рекламных огней, не касались огни прожекторов и строительный шум Крымского моста. Окраина Керчи как будто замерла в тихом провинциальном покое еще прошлого века. Где-то там гудели заводы, в своем неугомонном движении жил своей жизнью порт, а здесь, на древней рыбачьей окраине одного из самых старинных городов Крыма, было тихо и спокойно.

Большаков торопился. Черная спецназовская куртка, такие же брюки, заправленные в высокие берцы, делали его почти невидимым в темноте южной ночи. Сказывался и большой опыт, позволявший оставаться невидимым там, где это было нужным. Офицер двигался вдоль заборов и замирал, когда слышал голоса или шаги людей. Дома были разными. Были тут и современные коттеджи, выросшие уже после того, как полуостров вернулся в «родную гавань» и стал частью России, было множество домов из белого керченского камня, сложенных даже не в XX, а в XIX веке. А может быть, и раньше, как гордо поговаривали многие жители этой окраины.

Вот и нужный дом. Большаков остановился, присматриваясь к шаткому, потемневшему от времени деревянному забору. Потом, взявшись одной рукой за доску, легко перемахнул через него, оказавшись во дворе. Снова прислушиваясь, он двинулся к дому. Темные окна. Ни звука, ни света. У второго окна Большаков остановился, сунул руку за пазуху и тут же тихо ойкнул, ругнувшись. Вытащив из-под куртки роскошную алую розу, он пососал уколотый шипом палец, усмехнулся и тихонько постучал в окно.

Он заметил в темноте за стеклом фигуру девушки в белой ночнушке. Вот ее рука коснулась окна, и створка распахнулась.

– Привет Оксанка! – прошептал Большаков, протягивая девушке цветок. – Спишь уже?

– Ой, Андрей! – громким шепотом отозвалась девушка и приняла цветок. – Откуда ты? Какая прелесть… а пахнет как! Ты с клумбы в розарии ее срезал, да? Только там такие чайные розы растут.

– Да какая разница, – рассмеялся офицер. – Главное, что я достал и принес тебе это душистое чудо. Цветом твоих губ, запахом твоих волос…

– Перестань, – тихо засмеялась Оксана счастливым голосом. – Какие глупости ты говоришь, а еще военный! Я тебя не ждала сегодня, ты говорил, что у вас учения будут на несколько дней.

– Вот закончили раньше срока, и в благодарность от моего начальства меня отпустили до утра в город. Моя хорошая, – голос Большакова стал мягким, – одевайся, пойдем на берег. Там так красиво сейчас. И море такое спокойное. Как будто спит и вздыхает во сне.

– Ой, я боюсь, папка придет сегодня рано. Они должны свой баркас закончить чинить. Сейчас я.

Девушка исчезла в окне, и Большаков опустился под ее окном прямо на землю. Да, отношения с будущим тестем у него явно не складывались. Не хотел старый рыбак прощать того казуса, который произошел два месяца назад. Большаков на катере был в море в зоне строительства моста, когда к опорам вдруг пошел рыбацкий баркас. На сигналы он не отвечал, курса не менял. Спецназовцы имели полное право открывать огонь, но Большаков приказал взять рыбаков «на абордаж». Интуиция ему подсказывала, что на баркасе просто какая-то поломка, но лишняя тренировка его бойцам не помешает. Да и рыбакам стоило лишний раз преподнести урок. В воспитательных целях, конечно. Не то место в море, где можно так ротозейничать!

Так и оказалось. Когда с подлетевшего к борту баркаса вверх полетели крючья и натянулись лини, когда вооруженные спецназовцы в мгновение ока взобрались на борт, там оказался лишь один пожилой рыбак и паренек в грязной тельняшке и по локоть перепачканный в моторной смазке. Лихие боевые пловцы, которых Большаков не успел остановить, быстро положили обоих членов экипажа на палубу носом в пропахшие рыбой доски.

Поднявшийся на борт последним командир остановил доклад подчиненных, поморщился и велел поднять рыбаков на ноги. Ох и наслушался он тогда от Кузмича! Какими только крепкими словами он его не поливал, отослав мальца в моторное отделение. И за то, что опозорили его, старого, перед пареньком, и за то, что, напялив военную форму и взяв в руки оружие, здоровенные лбы глумятся над гражданским населением, которое они призваны защищать. И все дальше в таком же духе.

Большаков безуспешно пытался унять старика, отпустив своих бойцов, прятавших веселые смешки в кулак. Перебрав все извинения, которые ему только пришли тогда в голову, он попытался объяснить рыбаку, что в зоне стратегического объекта так вести себя на судне нельзя. Но старик не унимался. Большаков не стал задерживать судно, хотя и имел на это право. А потом, спустя буквально пару дней, он познакомился в Керчи на вечерней набережной с красивой девушкой Оксаной. И влюбился в нее с первого взгляда. И закрутилось у них, завертелось, как только это бывает в молодости.

А когда Оксана впервые пригласила бравого морского офицера к себе домой, чтобы познакомить с отцом, то Большаков предстал во всей красе перед тем самым Кузмичом, которого не так давно задерживал в море, когда у того случилась неполадка с управлением. Ему тогда чудом удалось унять бурю, потому что у Оксаны характер был отцовский! И она вопрос поставила ребром. Если отец не помирится с ее возлюбленным, то она убежит из дома.

Педагогические знания, полученные в военном училище, и опыт воспитания своих солдат и управления коллективом позволили все свести к холодной войне и дать ситуации остыть. Никто из дома не ушел, никто дочь запирать в четырех стенах не стал. Да и клятвы отец с дочери не взял, что она перестанет встречаться с этим самодовольным морским петухом в погонах. Время должно все расставить по местам. Это понятно, ведь с момента конфликта в море прошло меньше месяца. Не стоит торопить события и нагнетать обстановку. Но попадаться отцу Оксаны на глаза пока не стоило.

Стукнула оконная рама, и девушка спрыгнула на землю, одетая в джинсы, футболку и летнюю курточку. Она попала сразу в объятия возлюбленного, и они долго стояли обнявшись, шепча нежности в перерывах между жаркими поцелуями. Потом Большаков потянул Оксану за руку к калитке. Они были уже в центре двора перед домом, когда Большаков услышал уверенные шаги Кузмича. Девушка ойкнула и стиснула руку жениха. Не хотелось снова повторять прошлого скандала. Оксана дернула Большакова за руку и показала на откидной люк погреба. Больше спрятаться было негде.

– Давай сюда!

– Ксюшка, ну смешно же это! – попытался возразить Андрей, но девушка смотрела на него умоляюще.

– Ну, пожалуйста, ну, миленький. Ну хоть сегодня не надо! Я прошу тебя. Ради меня.

Большаков вздохнул. Каменная кладка почти в его рост, двойная створка люка, которая откидывалась в сторону. Серьезное строение и удобное, наверное. Отодвинул щеколду, открыл створку, а там каменная лестница. Идешь спокойно, как в подвал. Старинная конструкция, раньше таких было много. Он поднял голову и прислушался. Отец Оксаны шел не один, а с каким-то другом, которого он называл Семен Ильич. Кажется, оба были чуть навеселе. Слишком громко разговаривали. Да, ссориться с пьяным было совсем ни к чему.

Оксана тихо открыла створку люка и шепотом велела держать ее Андрею, сама она перешагнула край люка и стала спускаться по каменным ступеням. Закрыв люк, Большаков достал телефон и, подсвечивая себе лишь экраном и не включая режима «фонарик», поспешил за девушкой. Ступеней было всего с десяток, а внизу их ждала еще одна дверь. Большаков взялся было за ручку но Оксана остановила его.

– Подождем здесь. Они сейчас в дом уйдут, холодно сегодня. А могли бы и на лавочке с вином расположиться. Вот тогда бы мы с тобой тут сидели до окоченения.

– А там еще холоднее? – спросил Большаков, кивнув на внутреннюю дверь.

– Там с весны лед нарублен по сусекам. Там градусов восемь, – хихикнула девушка.

– Хозяйственная семейка, – зябко передернул плечами спецназовец.

– Так какую выбрал, – странным голосом отозвалась в темноте Оксана.

Андрей тут же схватил ее в объятия и начал пылко целовать и шептать, что ему никакой другой и не надо, что Оксана самая замечательная девушка на всем белом свете, а с ее отцом он помирится во что бы то ни стало. Девушка сначала отбивалась, а потом присмирела в его сильных и ласковых руках и стала отвечать на поцелуи. По створкам люка что-то ударило, и Большаков тут же поднял голову.

– А не запрет он нас здесь? Увидит, что непорядок, что щеколда не задвинута, и запрет.

– Не бойся, моряк, здесь, в погребе, есть подземный ход. Выберемся.

– Что? – Большаков опешил. – Какой подземный ход? В каком смысле?

– Да я толком не знаю, – пожала Оксана плечами и прижалась к Андрею. – Отец показывал, там за бочками досками забитый угол. Говорит, что опасно, обвалился весь. Вроде старинный какой-то, чуть ли не XIX века. Он его забетонировать все собирался, а потом ему один археолог сказал, что этот ход изучать надо, что это историческая реликвия и бетонировать кощунство. Правда, никто так и не пришел из историков посмотреть на него. А я в щелку видела, там сводчатый потолок из темного кирпича и по колено мусора какого-то, а что дальше, не знаю.

– И далеко ведет? Что отец рассказывал?

– Нет, недалеко. Метров двадцать, наверное. Вон туда к берегу, к овражку. Может, раньше и дальше шел этот ход, но потом появился овраг и разрушил его. Нашему дому знаешь сколько лет? Дореволюционной постройки. А до этого, говорят, тут какой-то богатый грек жил, у него усадьба стояла, только ее в турецкую войну сожгли. Потом кто-то вот этот дом построил.

– Ладно, – Большаков прислушался. – Кажется, наверху тихо. Давай выбираться, а то я тебя тут простужу. Еще не хватало из-за меня по погребам прятаться.

Обещанная субботняя вечеринка была не такой многочисленной и веселой, как ожидал Берзин. Те из молодых рабочих, кто в этот вечер был не на смене, стояли кучками: парни с парнями, девушки с девушками. Кто-то курил, кто-то энергично что-то обсуждал. Музыка играла громко, но почти никто не танцевал. Кажется, обстановка немного нервозная, подумал Берзин. Так подействовало сообщение, что найдено тело утонувшего рабочего? Но тут мало кто из его бригады. Хотя с соседних участков ребята есть, кто мог Рогова знать. Ладно, пора идти в массы!

А вот и нормировщицы Ирина с Леночкой. Не так давно они ему ручкой махали и намекали на танцы. Эти среди рабочих крутятся все время, общаются с бригадирами и прорабами. Девочки информированные. Берзин шел по пустому пятачку, между прорабскими модулями и общежитиями рабочих, кивая, пожимая руки парням и улыбаясь девушкам. Сам он старался выглядеть грустным.

– Игорь Иванович! А обещанный танец? Девчонки, ура, Игорь Иванович пришел!

Берзин вежливо кивнул девушкам и молодым женщинам, пытаясь разглядеть, есть ли среди них Сташко. Прораб Акимов с хмурым лицом обернулся, когда Берзин подошел к группе молодых инженеров. Над его плечом высился Станислав Кормильцин с неизменной недовольной ухмылочкой.

– А вот и еще один пострадавший, – хмыкнул инженер. – Берзин у нас получил, похоже, по полной. Не попрощаться к нам, Игорь Иванович?

– Да хватит тебе, – проворчал Акимов. – Игорь Иванович-то здесь при чем?

– А кто у нас бдит день и ночь охрану труда и технику безопасности? Хотя ему-то что! Он у нас личность московская, неприкосновенная. Это у нас головы полетят, а его кто же тронет!

– Не обращайте внимания на дурака, – махнул Акимов рукой и подошел к Берзину вплотную. – Это он бесится из-за погибшего рабочего. Ну, этого, Рогова. Утонул парень, говорят. Его охрана выловила в море. Вот такие дела у нас!

– Я знаю, Акимов. Что уж тут горевать, сам парень виноват. Все ведь случилось не во время работы. Хотя начальник участка все равно получит по шапке. Он отвечает за работу вахты, за инструктаж. А ты этого Рогова знал?

– Откуда? – уныло протянул прораб. – Это вон к Кислицину, у него Рогов работал. Саш, Кислицин!

Берзин поморщился. Расспрашивать сейчас кого-то вот так открыто он не хотел. Тем более что с прорабом Кислициным он беседовал уже раза два за это время, когда пропал рабочий. Но теперь пришлось выкручиваться.

– Чего? – прораб подошел, пожал руку Акимову, потом протянул ладонь Берзину, – Здравствуйте, Игорь Иванович. Спросить чего-то хотели?

– А? Да, нет, Саша. Просто разговариваем вот с Акимовым про рабочего этого, Рогова. Ты как? Тебя не наказали за этот случай?

– Наказали! – буркнул недовольно прораб. – У нас любят крайних находить. Случилось ЧП! И если никого не наказали, то значит ЧП не разбиралось и меры не приняты. А все к тому и свелось, что найти человека, которого можно наказать. Начальника участка нельзя, он блатной, у него тесть в главке работает, главный инженер у нас тоже неприкасаемый. Один только я под все удары попадаю.

– Ладно тебе, Сашка, – Берзин положил руку на плечо прораба. – Я там с начальством поговорю, с московскими своими обсужу. Отстоим тебя. Ты-то тут при чем? Человек в нерабочее время вышел прогуляться и упал в воду. Он ведь не пил, этот Рогов?

– А кто его знает, – отмахнулся прораб, и Берзин еле сдержался, чтобы не вытаращить удивленно глаза. Вот это поворот.

– Слушай, ты чего? – Берзин понизил голос. – Знаешь чего-то? Так ты скажи, пока время есть. Если Рогов сам был виноват, так это же дело-то другое. Ты ведь себе карьеру в хорошей компании рушишь, тебе это зачем!

– А что, правда сможете слово замолвить за меня? – вопросом на вопрос ответил Кислицин.

– Санек, ты меня знаешь! – заверил Берзин, хотя прораб его в этом качестве знать не мог. Но главным было применить нужные интонации в голосе. – Я не вру, и я свое слово держу.

– Знаете, что я вам скажу, Игорь Иванович, – Кислицин взял Берзина за рукав и потянул в сторону от людей. – Я вот все думаю, думаю о Рогове. А не из-за бабы ли у них там все произошло.

– Из-за какой? – насторожился Берзин.

– Да вон, – прораб кивнул неприязненно головой в сторону женщин, стоявших особняком. – Катька Сташко из столовой. Она многим голову морочит. Красивая, стерва, вот и набивает себе цену. А из-за нее мужики дерутся.

– Рогов из-за нее дрался с кем-то?

– Не знаю, но мог вполне. Он был парень горячий, задиристый. И Катьку клеить пытался. Я видел, как он за ней следит. Куда пошла, с кем. Прямо сох по ней, только виду не подавал.

Вот это я проворонил ситуацию, думал Берзин, идя в сторону женщин. Тут такие интриги, просто тайны мадридского двора, а я ни сном ни духом. Надо к этой Сташко подобраться. Нормировщицы сразу увидели инспектора, который двигался в их направлении. Ленка успела первой, тряхнув подолом широкой и не очень длинной юбки. Берзин сделал страшное и решительное лицо оперного героя-любовника, перешагивающего через все преграды на пути к любимой. Сорвав по пути с маленькой клумбы возле женского общежития какой-то невзрачный цветок, он взял его в зубы, как берут розу, танцуя танго.

– Музыку, музыку, – зашикали женщины возле музыкального центра.

Там засуетился кто-то из организаторов музыки для вечеринки, и вот воздух страстно разорвали звуки аргентинского танго. Ленка танцевала так себе. Это Берзин понял почти сразу. Но зато она не мешала ему вести ее в танце и компенсировала свое слабое умение излишней страстностью. Она позволяла крутить и вертеть себя, она так страстно откидывала голову, когда Берзин бросал ее спиной на руку. Восторг у публики был полный! Потом Берзину пришлось танцевать фокстрот с другой партнершей. Он заметил, что молодежь заскучала и начала расходиться. Он увидел спину Пустового, который двинулся в сторону складов и ограждения площадки. Он исчез быстро и, как показалось Берзину, поспешно.

Закончив танец, Берзин принялся извиняться и отбиваться от других партнерш, которые горели желанием научиться танцевать или хотя бы освоить основные движения в руках обаятельного и милейшего инспектора по охране труда и технике безопасности. Сейчас было главным догнать Пустового. Личность этого человека интересовала Берзина все больше и больше. Проследить, но незаметно.

Дорогу буквально преградила Катя Сташко. Берзин чертыхнулся и расплылся в вежливой улыбке. Эта стерва могла и подождать, но как ее обойти, чтобы не выдать своего намерения догнать Пустового?

– Какой-то вы сегодня торопыга, Игорь Иванович, – ткнув ноготком в грудь инспектора, произнесла женщина мурлыкающим голосом.

– Да я… – Берзин рассеянно пожал плечами, – с чего вы взяли? Я и не спешу никуда.

– Погуляем? – Сташко без всяких предисловий взяла его под руку и направила вдоль моста к бытовкам. – Расскажите, Игорь Иванович, где вы так научились танцевать?

Берзину стало интересно, что это за такой поворот в событиях. Очень похоже, что женщина специально его остановила, заметив намерение догнать Пустового. И под руку взяла. Раньше они даже взглядами не встречались, да и не особенно ее Берзин помнил по столовой. Прибежал, поел, убежал. Что это за симпатии такие? Понравилось в самом деле, как он танцует? Так это не первое «публичное» выступление Берзина.

– А вы даже не сказали, как вас зовут? – хмыкнул он, послушно идя в том направлении, куда его вела рука и мягко прижавшаяся к его локтю женская грудь.

– Катя… Катерина, – промурлыкала женщина. – Как кошку. Так вы расскажите, откуда такие таланты при такой скучной работе.

– Ну, работа у меня может показаться скучной только здесь, на мосту, – пожал Берзин плечами. – А в Москве в институте жизнь далеко не скучная. Да и вне работы есть где и чем заняться. Вот, ходил одно время в группу классических танцев. Потом надоело, правда.

– Скажите, – Сташко понизила голос и чуть сильнее прижалась к его руке грудью, – а во время танца, когда вы так прижимаете к себе партнершу, вы не возбуждаетесь? Думаю, что кровь у вас кипит после таких жарких па.

Опять неуловимое движение, и женщина свернула к модулю, в котором жил и работал Берзин. Довольно настырно и откровенно, подумал он о своей спутнице. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

– Ой, – женщина остановилась возле модуля Берзина и тихо засмеялась. – А мы пришли к вам! Как-то случайно у нас получилось. Или вы это с самого начала задумали? Ладно, показывайте уж, как вы живете. Я пить умираю хочу! У вас не найдется чего-нибудь в холодильнике, а?

Берзин мельком глянул на часы. Прошло семь минут. Но Сташко тянет время. Глупо верить, что он нравится ей как мужчина и она намерена ему прямо сегодня в срочном порядке отдаться. И сколько она будет разыгрывать этот спектакль? По продолжительности можно определить расстояние, которое пройдет Пустовой. Лучше всего все прекратить прямо сейчас, но тогда Берзин выдаст себя, выдаст свой интерес к Пустовому. А они заодно, это точно. Парочка, которая даже взглядом не обменялась на вечеринке, не потанцевали ни разу. Странные отношения у «влюбленных». И что-то не очень верится, что Сташко просто похотливая сучка.

– Прошу! – Берзин отпер дверь, пропуская женщину в свой кабинет. – Располагайтесь, я сейчас вернусь. Буквально секунду.

Усадив гостью на старенький диван у стены своего кабинета, он подмигнул и вышел на улицу. Там он достал телефон и настроил просмотр изображения с камеры наблюдения, замаскированной под потолком. Было хорошо видно, что Сташко некоторое время с напряженным лицом смотрела на дверь, наверное, прислушивалась. Потом она вскочила с дивана и подошла к рабочему столу Берзина. Его поразило, что женщина сразу полезла в тот ящик, в котором еще два дня назад лежал в пакете нож, найденный Берзиным между поддонами на мосту. Сейчас там ножа не было, а в пакете были завернуты старые пассатижи. Женщина торопливо развертывала пакет. Когда она поняла, что в нем нет ножа, на лице Сташко отразилось удивление и досада. Она положила сверток в ящик, быстро обыскала стол, потрогала сейф и только потом снова вернулась на диван.

Ну, вот теперь с вами, мадам, все ясно, подумал Берзин. Осталось понять, от кого она могла узнать о том, что нож лежит в столе и именно в том ящике. Знали об этом только волжане – Лужников и Губарь. И если с ними дружил Пустовой, то вполне мог разговорить ребят. И они, сами того не понимая, выболтали ему про нож. Теперь надо от этой гостьи как-то побыстрее избавиться. Причем эффектно, но не давая ей оснований для подозрений. «Если я скажу, что я голубой или импотент, она мне не поверит».

С этими мыслями Берзин снова вошел в свой кабинет и с довольным лицом уселся рядом с женщиной на диван.

– Ну вот, теперь порядок, – заявил он. – Ну, чем вас угостить? Квас, лимонад, кока-кола?

– Какой же ты глупый, – обворожительно улыбнулась Сташко и, повернувшись к Берзину, обняла его руками за шею. Женские губы скользнули по его щеке, коснулись ушной раковины и шепнули: – Взрослый, красивый мужик, но глупый, как мальчик. Мне это нравится в тебе.

– Так… – нетвердым голосом запротестовал Берзин, – спокойнее, Катя.

– Ты что? – страстно спросила Сташко и губами стала приближаться к его губам. Женская ладошка скользнула по груди, пальчики стали расстегивать пуговицы на рубашке, забираясь под тонкую ткань. – Я хочу тебя! Иди ко мне!

– Да вы что, в самом деле? – Берзин с трудом вырвался и вскочил на ноги, отходя на пару шагов назад. – Я женатый человек, что вы себе думаете!

Сташко сделала движение всем телом в его сторону, как будто собиралась броситься следом и схватить свою жертву. Но огонь в ее глазах быстро погас, руки медленно опустились на колени, и женщина произнесла уже спокойнее, с нотками разочарования:

– Ну, ты и дурак, Игорь Иванович! Вот уж что я о тебе думала, так только не это. – Сташко поднялась, поправила волосы. Потом смерила мужчину взглядом с ног до головы и произнесла презрительно сквозь зубы: – Ну-ну, женатенький ты мой!

Сташко вышла и хлопнула дверью. Берзин вытер ладонью вспотевший лоб и посмотрел на часы. В принципе, он еще мог успеть поискать Пустового и понаблюдать за ним. А может, и понять, куда он так таинственно исчез и что это его подруга так кинулась отвлекать инспектора по технике безопасности. Кстати, она тоже успела глянуть на часы, стоявшие на столе Берзина.

Пустового он, конечно, не нашел. Можно было расспросить рабочих о нем, но сейчас, когда многое стало проясняться, выдавать себя не хотелось. Хотя Сташко, а может, и Пустовой уже догадываются, кто такой Берзин. Но, может, они просто хотели выкрасть у него нож как улику. Идя вдоль складов, примыкавших к ограждению зоны строительства, Берзин заметил черные фигуры двух человек и услышал громкий шепот. Подойдя поближе и прячась за модулями, он стал наблюдать. Увы, это оказались двое рабочих с моста, которые покупали рыбу. Приглядевшись в темноте, Берзин даже узнал паренька из рыбацкого поселка. Передав через ограждение пакеты с рыбой, Макар получил деньги, деловито пересчитал и кивнул рабочим, двинулся по сухой траве каменистого острова к противоположному берегу. Идея созрела мгновенно. Берзин нашел место, где он смог бы перебраться через ограждение, огляделся и, приставив толстую доску к сетке, полез наверх.

Парня он догнал минут через двадцать, когда до поселка оставалось уже недалеко.

– Привет, Макар! – дружелюбно позвал Берзин.

– Здрасьте! А, это вы. Вам еще нужна копченая барабуля? А чего это вы через забор перелезли. Вас же за это ругают вроде!

– Ну, ты просто засыпал меня вопросами, – засмеялся Берзин. – Ругать будут, если узнают, что я вышел за территорию. Но ведь не узнают. Ты же не расскажешь, что меня видел в поселке?

– А че мне про вас говорить. У вас же не тюрьма там. Я понимаю, что все строго должно быть. Еще бы, такое строительство!

– Вот и хорошо, что понимаешь, а то, может, у вас какие страшные слухи по поселку ходят про нас!

– Ничего не ходят, – засмеялся Макар.

– Слушай, а твой дед меня может на рыбалку взять с собой? Люблю я это дело, а за работой все некогда, да и снастей нет, лодки нет, не с моста же леску бросать и пальцем подсекать.

– Дед же не удочкой ловит, – резонно заметил Макар. – А поговорить можете. Он вас с мужиками к себе на лодку возьмет, по-настоящему рыбу будете ловить. Сетями, на косяк.

Дед Макара оказался крепким словоохотливым мужчиной с темным обветренным лицом. Седые волосы окаймляли обширную загорелую лысину, губы то и дело расползались в добродушной усмешке во время разговора. Когда внук привел гостя, старик отложил напильник и вытер руки. В углу кухни на маленьком верстаке он обрабатывал какую-то деталь. Берзин осмотрелся в доме. Все просто и рационально. Вся мебель сделана своими руками. Да, наверное, и весь небольшой дом тоже.

Бутылка кубанского вина, жареная рыба, овощи со своего огорода, вот и все простое угощение. Если не считать приветливости хозяина.

– Знаю, тяжко вам там, – кивал старик. – Работать приходится не покладая рук. Спешить надо, это понятно. Ведь не просто мост строите, вы народ друг с другом связываете. Накрепко, и снова на века. Как раньше было. Я это понимаю. Он ведь, ваш мост, во всех отношениях мост, а не просто дорога на опорах, чтобы проехать можно было.

– Это точно, – серьезно согласился Берзин, решив, что достаточно было сказано общих фраз и пора бы узнать у рыбака кое-что полезное. – В основном народ на строительстве привычный, вахтовым методом работать приходится часто. Кто по три-четыре недели, кто по месяцу, а то и по два. Тяжеловато, но такая работа. К вам вот иногда удается сбегать, хоть и знают, что за это по голове не погладят.

– А нам и не жалко, – заулыбался дед. – Рыбы на всех хватит. А вам все разнообразие меню столовского. Так ведь.

– Частенько приходят к вам рабочие? – спросил снова Берзин и с улыбкой потрепал Макара по вихрам. – Или все внучка гоняете туда-сюда: убегался малый.

– Ничего, я спортом занимаюсь, мне привычно. От вас часто не выберешься, я знаю. Чаще я сам заказы выполняю и приношу к мосту рыбу.

– А катер у вас хороший, – решил ненадолго сменить тему Берзин.

– Этот? – рыбак кивнул в сторону берега. – Это не мой. Это с турбазы. Моторы я им чиню, когда просят. Ухайдакают, а потом не знают, что делать. А я в молодости ведь на флоте служил мотористом.

Поговорили о моторах, о катерах. Поговорили и о турбазе, которая с началом строительства стала оживать. Много любопытных приезжает. И отдых, и сфотографироваться на фоне исторического строительства можно. Потом Берзин сделал серьезное лицо, покосился для виду на дверь и наклонился к старику, заговорив уже совсем другим тоном:

– Я что хотел спросить. У нас тут один человек есть, как бы это вам сказать… – Для виду Берзин замялся, как будто слова подбирал. – Люди ведь разные на стройке работают, каждому в душу не заглянешь. Так вот, есть подозрения, что один такой завелся, что тащит со стройки и продать на острове пытается. То инструмент, то сверла разные, крепеж.

– Так гнать такого в шею, чтобы не позорил святое дело! – уверенно предложил старик.

– А если ошибаемся? – резонно возразил Берзин. – А если это не он? Обидеть человека просто. Только здесь уже не обида будет от напраслины, а оскорбление недоверием, унижение перед товарищами. А у него дети, семья. Как он им в глаза смотреть будет, если мы ошибемся, а человек окажется честным?

– Да, это ты правильно рассудил, – согласился рыбак и почесал под бородой. – С людьми надо по-людски. Тут разбираться надо.

– Вот то-то и оно! Я чего пришел, я ведь узнать хотел, только между нами разговор, и ты, Макар, не подведи меня, язык за зубами держи. – Берзин достал телефон и открыл фотографию Пустового. – Вот посмотрите, этот человек к вам часто приходит в поселок?

– Этого я видел, – заверил Макар. – Только он мне рыбу заказывал пару раз. Ну и с другими был, когда я приносил к забору.

– Не, не было в поселке у нас такого, – покачал дед головой. – А вот на турбазе я его видел. Не знал, что он ваш, с моста.

– А что он там делал? К кому приходил?

– Вот это уж не знаю. А что, про него сказ был? Этот, что ли, ворует?

– Не знаю пока, дед, – вздохнул Берзин. – Разбираться будем, выяснять. Только вы уж слово свое сдержите. Не хочется напрасно позорить честного человека. А вдруг ошибаемся?

– Ну, сказали же! – заверил старый рыбак.

Пустовой в рабочей спецовке сидел на швеллере, скрестив опущенные ноги, и задумчиво жевал бутерброд с колбасой. Расстеленная рядом тряпочка, на которой лежали еще бутерброды, а также бродивший неподалеку кот Василий навели Берзина на интересную мысль. Кажется, этот тип решил не ходить на обед. Такое бывает частенько у рабочих. Или не хочется времени терять, когда что-то не успеваешь сделать, или столовская еда не нравится. Хотя выбор там всегда хороший. Два вида первого, два второго и штук пять салатов на любой вкус. Сейчас Берзин не думал о причинах, почему Пустовой не отправился вместе со всеми в столовую, а жует бутерброды прямо на рабочем месте и запивает их из крышки термоса чаем.

– Васька, иди сюда, поганец! – Берзин подошел к коту и, прежде чем тот успел улизнуть, схватил его и прижал к себе. – Спокойно, черненький, спокойно. Ты мне столько неприятных минут доставил за эти дни, так что пора тебе реабилитироваться в моих глазах. Сейчас я тебе устрою знакомство с одним человеком, у которого ты, если повезет и будешь шустрым, сможешь разжиться вкусной колбаской.

Поглаживая кота, почесывая ему шейку, Берзин оглянулся по сторонам. Только бы этот сорванец не подвел. Подойдя к Пустовому со спины, Берзин убедился, что Васька потянул носом, принюхиваясь к запаху колбасы. Мысленно поощрив кота, он отпустил его, поставив на швеллер. Васька решительно двинулся к пакету с бутербродами и бесцеремонно подцепил когтями один из них, уронив вниз. Рабочий среагировал мгновенно, как это сделал бы и любой человек на его месте. Он вскрикнул возмущенно и протянул руки, спасая свой обед от наглого кота. Этого было достаточно, чтобы Берзин заметил на обнажившемся из рукава спецовки предплечье левой руки плотную повязку из синтетического бинта. Не обычный марлевый, а такой, каким пользуются в медицинских учреждениях.

Васька уволок кусок колбасы за угол и принялся его уминать там с завидным аппетитом. Берзин прошел мимо Пустового со скучающим видом, кивнув головой на его вежливое: «Здравствуйте, Игорь Иванович!» Через два часа Вязников ждал его в Тамани возле травмпункта, нетерпеливо посматривая на часы.

– Здравствуй, Олег Сергеевич! – выскочив из машины, бросился к нему Берзин.

– Пошли, я уже договорился, – кивнул майор.

Главный врач провел их в кабинет и велел показать дежурному врачу журнал приема. Берзин ерзал на стуле и следил за руками молодого врача с закатанными рукавами. Вот… вот, еще дальше… вот она, эта злосчастная суббота. Врач провел пальцем и остановился на фамилии.

– Вот, был сильный порез. В соответствии с паспортными данными гражданин Пустовой Аркадий Геннадьевич. Обработка раны, наложены скобки, инъекции…

– Скажите, вы принимали этого человека? – перебил врача Берзин.

– Нет, это было не мое время, – молодой человек повернул голову и крикнул куда-то за ширму. – Ольга Ивановна, вы еще не ушли?

Отозвался приятный голос, и из-за ширмы вышла немного полная милая женщина. Берзину даже показалось, что такие люди не бывают врачами травмпунктов. По его мнению, образ врача этой специфики должен быть образом брутального мужика, желательно с бородой и вот такими же мускулистыми руками и засученными рукавами, как у этого молодого человека.

Женщина посмотрела в журнал поверх очков, потом еще более внимательно на визитеров в сопровождении главного врача и с готовностью кивнула.

– Да, я помню его. Молодой такой высокий мужчина. Ногти у него не совсем чистые, я так и подумала, что у него рабочая специальность, хотя он назвался индивидуальным предпринимателем. Кстати, он не явился сегодня на перевязку и обработку раны. С ним что-то случилось?

– Нет, с ним все хорошо, – заверил Берзин. – А расскажите, Ольга Ивановна, каков характер раны у него на руке и где она находится, на каком месте.

– Кто не суеверный? – улыбнулась обезоруживающей улыбкой женщина и решительно взяла обнаженную руку своего молодого коллеги. – На себе не показывают. Вот смотрите. У него порез от сгиба локтя, примерно сантиметров десять вот сюда. И общая длина пореза примерно сантиметров десять, может, пятнадцать. По виду раны можно сказать, что это скользящее ранение, как пациент и подтвердил. Чуть глубже к локтю и совсем поверхностное ближе к кисти руки. Глубина в пределах кожного покрова. Мышцы затронуты незначительно.

– А вы можете по памяти определить, что послужило источником травмы?

– Ну, не бритва точно. Скорее всего, нож, только не очень острый. Возможно, какая-то деталь, кусок металла с острым краем, который остался после обработки. Что-то в этом роде.

Берзин и Вязников вышли из травмпункта и сели в машину. Майор тут же вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнот и стал листать его.

– А он точно дружил с этими ребятами из Камышина?

– Точно, точно, – кивнул Берзин и продолжил задумчиво, с каким-то сарказмом в голосе: – Дружил, а потом как-то сразу перестал дружить. Тут такая закономерность уже в глаза бросается. То дружат, то любовь, то полное равнодушие, как и не знакомы совсем. Ладно, что дала оперативная установка по месту жительства на наших фигурантов?

– Много интересного, Игорь Иванович. Пустовой, Аркадий Геннадьевич, уроженец Самарской области, вторую неделю лежит в коме в областной клинической больнице. С ним живет его взрослая дочь, она рассказала, что он на строительство моста даже и не собирался ехать. А в больницу он попал после наезда на него легкового автомобиля в ночное время. Сей факт зафиксирован в полиции, и заведено уголовное дело. Виновник скрылся с места происшествия. Паспорта в карманах Пустового на момент попадания в больницу не было. Дома его дочь тоже не нашла. Видимо, он похищен, а фотографию можно даже и не переделывать. Вот фото настоящего Аркадия Пустового. Сравни его с твоим на строительстве.

– Действительно, похож, – согласился Берзин. – Ладно, «наружку» за ним организовать здесь сложно, боюсь, что спугнем. Каждый новый человек в глаза бросится сразу. А ему две недели до конца вахты. Ты лучше смотри, чтобы он после вахты не исчез. Правда, если он до конца смены здесь свою задачу не выполнит.

– Думаешь, диверсию готовит?

– Ну, не подработать же он приехал, угробив человека и выкрав его паспорт. Да еще так подозрительно похожего на себя человека подыскал. Только вот не учли, что у настоящего Пустового организм сильный, не умер он. И проследи, чтобы визовая служба не пустила в дело заявление об утере паспорта, если дочь Пустового заявить захочет. Не хватало нам еще в самый неподходящий момент аннулировать паспорт подозреваемого. Все должно быть пока тихо. Дальше давай.

– Дальше только на его друзей. Хотя особо друзей у него и не было. Так, приятели по работе. Но с этими мы поработаем. Теперь Екатерина Сташко, уроженка Крыма. 1985 года рождения. Родилась и жила в Керчи, работала после окончания профессионального училища в столовой порта. Потом уволилась, когда порт стал постепенно умирать. Перешла в рыбацкий кооператив, руководила подготовкой рыбы к продаже: заморозкой, охлаждением, наладила коптильню. Когда центральная украинская власть совсем довела полуостров до ручки, уехала в Киев в начале 2014 года. По непроверенным сведениям, мы просто за такой короткий срок не успели досконально изучить ее биографию, участвовала в майдане 2014 года на стороне правых сил. Появилась снова в Крыму, но уже в Симферополе в сложные дни референдума о независимости Крыма и присоединения его к России. На строительство моста пришла по спискам Симферопольской строительной компании, которая работает здесь на субподряде.

– Значит, о связях ее вы так ничего пока и не узнали? – вздохнул Берзин. – Плохо. Зацепиться не за что. Только догадки, что она завербована или кадровый сотрудник спецслужб. И чьих? А может, она честный человек и просто здесь работает? Ну, сучка по характеру, так это же не повод подозревать ее в подготовке диверсии.

– Есть один контакт, Игорь Иванович. До 2014 года, когда она еще работала у рыбаков, у нее там была вроде бы подруга. По крайней мере, они много времени вместе проводили. Это некая Оксана Михайловна Букина. Отец рыбак, у него с парой местных свой баркас «Мария», купленный в складчину. Вроде бы в честь умершей жены так назвали суденышко, матери этой Оксаны. Мы Оксану пока не трогали, но я считаю, что имеет смысл с ней поговорить доверительно о Сташко.

– В Керчи? – Берзин оживился. – Слушай, давай я сам с этой девушкой поговорю. Не знаю пока, как. Или в рамках легенды, или напрямую. Обстановка и ее отношение подскажут, как правильнее поступить. Она, по крайней мере, может иметь представления о настроениях и намерениях Сташко в 2014 году. Думаю, они многое обсуждали, работая вместе, даже если и не были подругами.

– Вот они, – глядя на метку на экране прибора, Бородун поднял бинокль и стал смотреть в море.

– Хорошо, приступай, – разрешил Ложичко. – В пределах нескольких миль ни одного суденышка вокруг. Учти, у тебя на все двадцать пять минут.

Яхта «Південна ніч» утробно заурчала мощными моторами, довернула носом до нужного курса и пошла на сближение с рыбацким баркасом. Вскоре стало видно размашисто написанное на носу баркаса название «Мария» и трех рыбаков: двух крепких седовласых мужиков в клеенчатых куртках и щуплого паренька в морском «тельнике» с закатанными по локоть рукавами. На баркасе разматывали вдоль борта и готовили сети. Один из рыбаков выпрямился и стал из-под руки смотреть на приближающуюся красивую яхту.

Оксана проводила отца в море еще затемно. Так было уже много лет, так провожала мама, когда была жива. Оксана была в семье поздним ребенком. Мать родила ее, когда ей было уже за тридцать. Да отец был старше матери на десять лет. Многие думали, что Оксана внучка Кузмича.

Девушка выпила чашку чая с бутербродом, вымыла под краном блюдце, поглядывая в окно. Сегодня будет жаркий день. Надо по холодку прополоть грядки в огороде, полить цветы. Потом можно и по дому дела переделать, когда солнце поднимется и начнет палить нещадно. Мысли сами вернулись к их последнему свиданию с Андреем. Оксана смущенно улыбнулась. Вот ведь повезло, и почему именно мне, думала она. Андрей добрый, внимательный. А еще он красивый, крепкий, фигура спортивная. Хотя они все там в своем морском спецназе спортивные и крепкие. Служба у них такая. «Вот ведь, и отец моряк, и я полюбила моряка. Значит, такая судьба – ждать на берегу. Ну и буду ждать. Если любишь, то и ждать не скучно. Лишь бы с ним ничего не случилось. Это мне тут на берегу бояться нечего, а они там с диверсантами всякими могут столкнуться».

Девушка удивленно повернула голову на звук в прихожей. Отец вернулся? Андрей? Ведь только подумала о нем, и вот счастье… Крик, готовый сорваться с губ Оксаны, замер в горле от захлестнувшего ее ужаса. Двое незнакомых парней ворвались из распахнутой двери на кухню. Один ловко вывернул девушке руку, притянув к себе и зажав ей рот ладонью. Второй быстро пробежался по обеим комнатам, убеждаясь, что в доме больше никого нет. Он поднес к губам рацию и тихо сказал:

– В гнезде чисто! Давай по одному!

Оксана обессиленно висела в руках парня, который зажимал ей рот. У нее не было даже сил сопротивляться, настолько ужас сковал все тело, сделал его слабым. Ноги и руки стали как ватные. Из глаз потекли слезы отчаяния и беспомощности. Девушка ничего не понимала, она не знала, кто эти люди, чего они хотят от нее. Снова всплыли в памяти серые и напряженные годы, когда они с отцом вдруг неожиданно для себя оказались в чужой стране, что Советский Союз в одночасье развалился, и их дом, весь полуостров и еще очень много областей вдруг стали другим государством. Не просто Украиной, а другой страной, да еще и враждебно настроенной к России. А потом счастливый миг, референдум и снова возвращение, праздник, который не утихал несколько месяцев. Свои, родные, снова одна страна, не дали в обиду, помогли. А сейчас? Что это? Снова злобные радикалы, которым ненавистно все, что называется русским и российским?

Чья-то фигура мелькнула во дворе за окном. Снова затопали ноги в прихожей, и дверь распахнулась. Еще двое молодых мужчин с неприятными лицами втолкнули в комнату пожилую женщину и мальчика, по возрасту младшего школьника. Сердце у Оксаны сжалось. Это была жена Семена Ильича, друга отца, с которым он постоянно ходил в море. А мальчиком был их внук, приехавший погостить из Краснодара. Женщина прижимала мальчика к себе, глотая слезы и бегая глазами по комнате, в которую их затолкали.

Старший, который здесь распоряжался, снова что-то сказал в рацию, ему ответили, и Оксана услышала шум… знакомый шум моря. А там отец, там в этом море где-то Андрей. Господи! Кто же нам поможет, ведь они не знают ничего! А дверь снова распахнулась, и в дом Букиных втолкнули больную женщину, которая с трудом ходит, это была мать Петьки Лапина – тетя Нина. Оксана бросилась на помощь упавшей женщине и помогла добраться до кровати и усадила ее. Тетю Нину трясло так, что у нее клацали зубы, а изо рта лилась ручьем слюна. И теперь Оксана стала понимать, что не случайно к ним в дом эти вооруженные люди затолкали три семьи. Семьи тех, кто ушел с отцом Оксаны в море на баркасе. Что же это происходит?

Девушка посмотрела в окно, там по высокому берегу мимо их забора никто не ходит. К морю рыбаки спускаются в другом месте, а все магазины на соседней улице. И неоткуда ждать помощи. Женщины плакали. Старший из бандитов прикрикнул на них и заявил:

– Вот молитесь на ее отца, – он ткнул пальцем в Оксану. – Послушается, сделает все как надо, тогда и вы в живых останетесь! А пока сидите смирно и не раздражайте нас своим воем!

Вот, значит, что! Оксана закрыла лицо руками. Папка… папка… Что же они от тебя хотят? Неужели все из-за этого моста? Время тянулось и тянулось. В доме становилось душно, потому что бандиты не разрешали открывать окон. Тете Нине стало плохо, она обливалась потом, облизывала опухшие губы и все пыталась сползти с кровати на пол. В комнате было всего двое бандитов, вооруженных автоматами без прикладов. И Оксана не выдержала и подошла к одному из них, который все время поглядывал на нее с улыбочкой. Девушка посчитала, что это признак симпатии, значит, этот человек не откажет ей в помощи. Ведь и у него есть мать, может, сестра или жена.

– Послушайте, ей же плохо, – взмолилась Оксана, подойдя к парню. – Посмотрите, она не ходит, она занимается надомным трудом, она не может без посторонней помощи. Ей не хватает воздуха, здесь душно.

– А вы когда голосовали за выход из Украины, думали, вам тут станет сразу хорошо? – расплылся в гаденькой улыбке парень. – Че ж вам Россия тут кондиционер не поставила? А?

– При чем здесь это? – опешила девушка. – Она же человек, женщина!

– Отродье москальское, – процедил еле слышно сквозь зубы парень и окинул взглядом фигуру Оксаны в домашнем простеньком платье с ног до головы.

– Прекратите, – упавшим голосом попросила девушка. – Все же люди.

– А ну-к, пойдем, – парень поднялся с табурета и кивнул на соседнюю комнату. – Глянем, куда там окна выходят, может, туда твою бабку переведем. В прохладное помещение.

Оксана, уже чувствуя недоброе, шагнула за парнем следом. Но надежда и вера в человеколюбие в ней еще оставались. Она стиснула кулачки, услышав только за спиной тихий возглас второго охранника: «Ти чого, Сашко? Перестань!». Парень открыл дверь в комнату, вошел первым и осмотрелся по сторонам. Подойдя к окну, глянул, чуть пригнувшись, во двор, на створки погреба, возвышавшегося посреди двора, потом задвинул занавеску на тонком шпагате и повернулся к Оксане.

– Ну, как, ничего здесь, а?

– Здесь можно окно открыть, – онемевшими от испуга губами тихо сказала девушка. – Она же не убежит, она почти не ходит.

– А ты не убежишь? – Глаза парня стали нехорошими, гаденькими и маслеными. – Может, пошалим с тобой тут, пока они там? А потом, глядишь, и я разрешу твою тетку перевести сюда.

– Ты что? – Оксана попятилась назад.

– А что? – Парень резко шагнул к ней, схватил руками за плечи и рывком прижал к себе, пытаясь поцеловать в губы. Его горячий рот был совсем близко, и от него пахло тухлятиной. И шепот был такой же гадкий. – Ты не выделывайся, дура! Сейчас мне дашь, а я потом помогу тетке твоей… Ну, пошли…

Он с силой потянул Оксану к кровати. Девушка отбивалась, пытаясь оторвать от себя его липкие руки, а парень уже задирал подол ее платья. Вот уже и ноги Оксаны коснулись края кровати. Еще миг, и этот урод повалит ее на спину. Его пальцы зацепили резинку ее трусиков. Ужас и отвращение наполнили девушку. Откуда-то взялись силы, она в последний миг удержалась на ногах, не позволила бросить себя на кровать. Зарычав, как тигрица, Оксана извернулась и ударила коленом парня в промежность. А когда он со стоном и шипением ослабил хватку, она полоснула его по лицу ногтями, с силой оттолкнула от себя и бросилась к окну. Все сейчас было для нее в этом порыве, вся надежда на спасение, маленький, но единственный шанс убежать от всего этого непонятно откуда взявшегося ужаса.

Но парень оказался проворнее, чем она думала, или ее удары были не настолько сильны, чтобы свалить здорового парня. Он успел схватить Оксану за подол платья, и этот рывок ее почти остановил. Внутри у девушки все похолодело и сжалось, дикая паника овладела ею, но эта паника и прибавила ей сил. Оксана, почти не оборачиваясь, ударила наотмашь кулачком, угодив парню точно в нос. Ее рука почувствовала, как хрустнул хрящ, как стало вдруг на коже мокро. И хватка руки насильника тоже ослабла. И Оксана рванулась к окну. Она не помнила, как выбила всем телом стекло вместе с оконной рамой, она не чувствовала боли от порезов, вывалившись во двор. Она тут же увидела еще одного бандита, прятавшего под полой куртки автомат. И он повернулся на шум, увидев вывалившуюся на землю из окна пленницу, Оксана сразу поняла, что до забора ей не добежать. Этот бандит находился почти на одной линии с забором. А сзади еще двое. И ее сейчас снова схватят, наверное, изобьют до полусмерти. А потом обессиленную, окровавленную, будут насиловать по очереди. Со смехом, плюя на нее и терзая ее тело. Вся эта ужасная картина промелькнула в измученном ужасом мозгу, и решение пришло само. Наверное, даже на уровне интуиции.

Оксана, спотыкаясь, бросилась к погребу, откинула створку внешнего люка и буквально упала внутрь на лестницу. Она ушибла колено, разбила локоть, но ни на секунду не забывала о том, что спасение внутри, за второй внутренней дверью, на которой есть старая задвижка. Кто-то уже спускался следом, топая ногами и громыхая створками люка. Оксана скатилась по лестнице вниз, влетела в темноту погреба и захлопнула за собой дверь. Пальцы нашли старый ржавый железный штырь и вогнали его в две проушины. Все!

Несколько ударов и мат снаружи были для нее райской музыкой. Там кто-то ругался в бессилии, потом чем-то заскрежетали. Оксана не знала, что прибежавший на шум старший из этих бандитов посмотрел на залитое кровью из разбитого носа лицо своего подчиненного, выслушал его лепет насчет того, что он только так, побаловаться решил. А потом он молча съездил ему по окровавленной физиономии и велел идти умываться. Потом он осмотрел разбитое окно, вылез через него во двор и подошел к погребу.

– Она здесь?

– Да, заперлась, – кивнул охранник, находившийся на улице. – Я внутреннюю дверь поленом подпер и наружная створка вот на крючке теперь. Не выбраться ей.

– Черт с ней, сучкой! Пусть сидит там. Куда ей деваться. Всего-то пару часов осталось. А потом я ей сам голову откручу!

Оксана лежала на ледяном полу и вздрагивала. Постепенно холод стал сковывать ее тело и проникать ледяной дрожью так глубоко, что вот-вот, казалось, коснется самого сердца. И тогда оно остановится. Девушка стиснула зубы, поднялась на непослушные ноги и стала приплясывать и махать руками, чтобы согреться. Нет, она не намерена была так просто сдаваться. Там, снаружи, женщины и дети. И им грозит смерть. А еще там в море отец, и ему грозит опасность. Так она поняла из слов бандитов. А еще там Андрей, на которого вся надежда. Он сможет, он обязательно придет на помощь и всех убьет! Надо только дать ему знать. Надо выбраться. Не случайно интуиция толкнула Оксану в погреб. Тут же подземный ход. Отец говорил, что он почти весь обвалился и осыпался, но выхода нет, надо идти и пробовать.

Девушка бросилась в дальний угол, где деревянным щитом был плотно прикрыт старинный лаз. Пальцы не слушались, соскальзывая с холодной древесины, ломая ногти и сдирая кожу, Оксана все же смогла отодвинуть щит в сторону, чуть сместить в сторону сусек со льдом, засыпанным опилками. Черная дыра пахнула сыростью и страхом. Плечи сами передернулись судорожным движением. Но Оксана подумала о том страхе, который сейчас испытывают в доме две семьи рыбаков, и, мужественно встав на четвереньки, полезла в темноту. Она старалась не думать о том, что ее может придавить землей, осыпавшимся кирпичом и никто никогда не узнает, что беглянка здесь. И она будет медленно умирать от холода, жажды и голода в кромешной темноте… как в могиле.

Захотелось плакать, Оксана прикусила губу и, превозмогая боль в голых коленях, когда они натыкались на острые края битого кирпича, все пробиралась и пробиралась по темному лазу, щупая руками впереди себя кучи земли, пытаясь разгрести ее, чтобы можно было проползти самой. Оксане очень хотелось увидеть впереди свет, хоть один лучик, хоть щелочку. Ей уже не верилось, что она сама рассказывала Андрею, что длина лаза всего метров 10–20… а если больше, а если он вообще никуда не ведет? И она так и останется в нем, уткнувшись головой в стену. Папа! Андрей!

Яхта медленно проследовала по фарватеру Керченского пролива, называемого на морских лоциях Керчь-Еникальским каналом. Из Павловской бухты вышел военный катер и унесся на юг, подпрыгивая на волне, поднятой яхтой. Ложичко спустился с мостика на верхнюю палубу и поднес к уху аппарат спутниковой связи.

– Так точно. – Полковник смотрел на удаляющийся за кормой Крымский мост. – Операция идет по плану.

– Надеюсь, все у вас получится, – ответил голос в трубке телефона.

– Нет, не тешьте себя надеждами, – усмехнулся Ложичко. – Мост охраняется слишком хорошо, чтобы эту систему можно было пробить такими вот методами. Скорее всего, баркас к мосту просто не подпустят. В этой операции нам важен скандал, который разгорится вокруг события. Лучше всего, чтобы спецназ уничтожил баркас на подходе к мосту. Тогда в средствах массовой информации можно раздуть приличный скандал с гибелью мирных рыбаков. Семьи на берегу погибли в результате взрыва бытового газа, отцов убили моряки. Хорошенькое государство, правда?

– Ну, мы примерно на это развитие событий и рассчитывали, хотя лишняя проверка боеготовности охраны моста нам не помешает. Кого вы отправили на берег, полковник? Бородуна?

– Разумеется. Спасибо большое за такие ценные кадры!

– Перестаньте, Алексей Богданович. Наши друзья, вы понимаете, о ком я говорю, очень заинтересованы в том, чтобы в операциях участвовали патриоты из национал-радикальных движений. И потом, мы же оставляем им самую черную и неблагодарную работу. Пусть кладут свой энтузиазм на алтарь мифической победы.

– Ох уж эта политика, – усмехнулся Ложичко. – Только работать мешают.

– Кому мы были бы нужны, если бы не политика, – хмыкнул собеседник. – Ладно, от Бородуна вы избавились, как я понимаю. Провели своего рода гамбит. Как основная операция?

– Я прошу меня не торопить. – Голос полковника стал напряженным. – Времени у нас еще достаточно, но, несмотря на все отвлекающие ходы, я чувствую внимание российских спецслужб на своих людях. Одна ошибка, один поспешный шаг могут привести к необратимым последствиям. Слишком много вложено в эту операцию.

– Хорошо, Алексей Богданович, я тебя пока не тороплю. Но учти, что мне скоро придется что-то докладывать, нужно будет оперировать какими-то конкретными шагами и фактами. И меня не поймут, если я буду отделываться только предложением еще подождать неопределенное количество времени.

– Я знаю, что на вас скоро начнут давить, – ответил Ложичко. – Мы успеем. Все идет хорошо. Слава Украине!

– Да ладно вам, полковник, – раздраженно и немного устало отозвался собеседник. – Оставьте эту патетику Правому сектору.

Берзин шел по берегу у самой кромки воды и слушал шелест волн в прибрежных камнях. День был жаркий и тихий. И даже морская вода, казалось, утомилась и еле плескалась у его ног. Здесь, на самом берегу, было не так жарко, как на раскаленных улицах Керчи, поэтому Игорь Иванович решил искать нужный ему дом на рыбацком берегу со стороны моря. Кроме того, на берегу он мог увидеть кого-то из рыбаков, возможно, удалось бы познакомиться, побеседовать. Берзин легко сходился с людьми, умел располагать к себе, но его талантам, кажется, сегодня не суждено было проявиться. Берег был пустынным, даже лодок и баркасов было не видно. Вообще-то этого и следовало ожидать, ведь все сейчас в море.

Берзин вздохнул и с сожалением посмотрел на высокий уступ, поднимающийся от береговой линии. Чтобы подойти к домам, ему предстояло подняться наверх. Выбрав более пологий участок, он неторопливо двинулся вверх. Дома на высоком берегу наводили на мысли о старых фильмах о море, которые Берзин видел в детстве. Пейзаж как будто сошел с полотен времен XVIII или XIX века. Много домов из белого керченского камня, есть старые кирпичные и деревянные, но все они так уютно жались друг к другу, как будто хотели показать, что они – берег рыбаков, что здесь испокон веков живут именно крепкие просоленные и смелые люди, которые большую часть жизни проводят в море. А сюда они приходят с уловом, и их ждут на вот этом высоком берегу женщины и машут косынками.

Миновав небольшой овражек, прорезавший склон высокого берега, Берзин поднялся еще выше и замедлил шаг, сверяясь с навигатором на своем телефоне. Получалось, что нужный ему дом – вон тот с высоким синим забором и густым фруктовым садом. Сунув телефон в карман, Берзин вдруг замер. Ему показалось, что рядом кто-то тихо кашлял. И не просто кашлял, а делал это с надрывом, как кашляют, например, сильно больные люди. Но где здесь спрятаться больному кашляющему человеку? Что ему здесь вообще делать? Разве что кто-то в овражек упал и не может выбраться. Глупо, конечно, но… кашель повторился, но теперь в нем было много боли и усталого стона.

Черт! Берзин бросился на звук к верховью овражка и пошел вдоль края, глядя вниз, на сухую траву и пыльную каменистую землю, какие-то старые палки; расколотая доска, битый почерневший кирпич и никаких людей. Но тут, как в фильме ужасов, прямо из земли высунулась черная тонкая рука с растопыренными пальцами. Она появилась откуда-то из стенки оврага, вытянулась и опала, как отломленная ветка дерева. И снова кашель и стон. Невольно по спине подполковника пробежали мурашки, но здравый смысл подсказывал, что никаких оживших мертвецов, которыми забивают головы детям в США, никаких вампиров и тому подобной нечисти на свете не существует.

Скатившись на спине по пологому склону овражка, Берзин очутился возле какой-то странной пещеры в стене оврага, откуда свисала грязная ободранная рука и виднелись пыльные волосы женщины. Снова раздался тихий кашель, и рука дернулась. Берзин стал торопливо разгребать землю, отбрасывать в сторону какие-то кирпичи и камни, освободив голову человека. Перед ним было красивое, но очень грязное и бледное лицо девушки. Он осторожно вытащил ее и только теперь догадался, что на склон оврага девушку вывел какой-то подземный ход. Уж не из того ли самого дома, куда он направлялся?

Девушка принялась жадно хватать воздух ртом, кашляя и отплевываясь. Она щурилась от солнца, а потом как будто опомнилась и резко отстранилась от мужчины, который держал ее на руках.

– Вы кто? – хрипло и грозно прошептала она.

– Я просто шел мимо и увидел вас, – торопливо заговорил Берзин, уже начиная понимать, что все случившееся неспроста и за всем этим странным приключением таится какая-то беда. – Вы задыхались и кашляли, я вас вытащил. Вас надо в больницу, срочно! Я вызову «Скорую»…

– Нет! – почти истерически выкрикнула девушка и схватила своего спасителя за руку. – Там люди, там женщины и эти… Надо срочно звонить… Я не знаю, надо позвонить Андрею… Папа в море, и с ним беда тоже!

Берзин удивился, с какой силой девушка стала вырывать из его руки телефон. Только что он видел ее обессиленной, беспомощной, а сейчас пальцы вцепились в его руку так, что не отодрать. А глаза, в которых почти не было жизни, вдруг полыхнули таким огнем, что оставалось лишь удивляться жизненным силам, которые скрыты в недрах человеческого организма. Выход был только один: привести девушку в чувство, срочно выяснить, что же произошло, а заодно убедиться, что это не умственное помешательство. А потом уже принимать меры к… одним словом, потом уже принимать меры.

– Послушайте, я подполковник ФСБ России, – решительно заговорил Берзин. – Расскажите, что произошло и какая вам нужна помощь! Мы сейчас же поднимем всех, кого можно, на ноги и поможем вам. Рассказывайте!

Наверное, не столько смысл, сколько уверенная и обнадеживающая интонация в голосе неизвестного мужчины подействовали. А может, Оксана просто была уже в таком состоянии, на такой грани отчаяния, что готова была ухватиться за любую соломинку. И она заговорила торопливо, то и дело порываясь встать и тыкая грязной рукой в сторону дома.

– Люди, с оружием… Я не знаю, кто они такие! Они ворвались в наш дом, потом притащили наших соседей: жену Семена Ильича с внуком, мать Петьки Лапина. Они говорили что-то про моего отца, если он что-то сделает, то нас не тронут. Мы как бы заложники, но я не поняла, что должно произойти. Они там в доме сейчас, а отец в море.

– Вы Оксана? – догадался Берзин. – Оксана Букина?

– Да! – с широко раскрытыми от удивления глазами ответила девушка. – Откуда вы знаете? Вы вообще что-то знаете об этом? Что происходит? Война, да? Украина хочет захватить Крым?

– Успокойтесь, это просто бандиты, – Берзин сжал руку девушки, стараясь ее приободрить немного. – Никакой войны, и никому мы Крым не отдадим больше. Никогда! А с этими людьми мы разберемся. Значит, они сказали, что ваш отец должен выполнить какой-то их приказ, и тогда они вас не тронут?

– Да, да! Что с папой, где он? Вы знаете? Он ведь вышел в море.

– Все узнаем, все выясним! – Берзин погладил девушку по руке. – Ты-то как выбралась оттуда?

– Подземный ход, очень старинный. Он ведет из нашего погреба сюда, к берегу. Весь обрушился уже. Мне его отец показал. Просто наш дом, он стоит здесь с таких времен, что историки говорят… я не знаю… – И Оксана, наконец, не выдержала и разрыдалась.

Вот и хорошо, подумал Берзин, доставая телефон, ей нужна сейчас разрядка, пусть выплачется, а то сорвется девочка. Он набрал номер майора Вязникова.

– Олег Сергеевич, у нас ЧП! Я сейчас в Керчи. В дом Букиных ворвались вооруженные люди и взяли в заложники дочь Михаила Кузмича Букина и соседей из двух соседних домов. Оксане Букиной удалось сбежать. Бандиты что-то требуют от ее отца, который сейчас должен быть в море на своем баркасе. Он должен что-то сделать, тогда они гарантируют жизнь заложникам.

– Сейчас к тебе прибудут люди! Ты где сам-то находишься, где Оксана?

– Чуть ниже ее дома на берегу в маленьком овражке. Ей удалось выбраться через старинный подземный ход, думаю, бандиты ее еще не хватились. Давай, действуй там в двух направлениях.

Убрав телефон, Берзин снова стал успокаивать девушку, убеждая, что сейчас прибудет спецназ и всех освободят. И ее отца уже ищут, и ему помогут, если он тоже попал в беду.

– Никого не бросят и всех спасут! – заверил он с открытой улыбкой на лице.

– А можно мне позвонить? – попросила Оксана с мольбой в глазах. – Только разочек, а? Я папе позвоню.

– Нельзя, – покачал Берзин головой. – Сейчас нельзя ему звонить. Если их суденышко захватили тоже и что-то от него требуют, то звонить нельзя. Ты пойми, что наши люди все сделают, они его освободят очень быстро. Не переживай. А звонком ты можешь помешать и все испортить.

– А Андрею? Андрею можно позвонить? Он офицер морского спецназа, он сможет помочь. Они как раз для этого и обучены, он рассказывал. Он поможет, как только узнает…

– Какому Андрею? – насторожился Берзин. – Как его фамилия?

– Большаков Андрей! Он капитан… нет, у них это называется не так… капитан-лейтенант, вот.

– Ты знаешь Большакова? Откуда?

– Он мой… жених… – опустила глаза Оксана и смахнула со щеки слезу.

– М-да, как тесен этот мир, – покачал головой Берзин. – Так вот ему тоже звонить сейчас не стоит. Он ведь охраняет мост и наверняка сейчас занят спасением твоего отца. Мы ему будем мешать. Но я тебе обещаю, что буду с тобой до тех пор, пока все не решится и всех не освободят. А потом помогу тебе связаться и с отцом, и с Андреем. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Оксана и посмотрела в глаза мужчине, который так удачно ее нашел и который оказался как раз тем человеком, который всем может помочь.

Это было каким-то непостижимым чудом для нее, сказкой наяву. И поэтому она поверила во все происходящее и поверила Берзину. Сразу и до конца. Оксана стала отвечать на его вопросы старательно, со всеми деталями и подробностями. Отдельно она в красках и со злостью описала, как ее чуть не изнасиловал один урод из бандитов и как она ему разбила нос, а потом выбила окно и спряталась в погребе, потому что убежать со двора не смогла бы. Девушка описала внутреннюю планировку дома и рассказала, кто где находится и где во дворе ходит еще один вооруженный бандит и смотрит, что происходит вокруг.

– Лагуна, я Катран, – Большаков поднял указательный палец вверх, и спецназовцы как по команде замолчали, поняв, что происходит что-то важное. – Лагуна, повторите приказ!

Два катера покачивались на легкой волне, стоя борт о борт. Спецназовцы держались за борта и травили анекдоты. Но когда заработала командирская рация, все замолчали. Командир повернулся к своим бойцам в обоих катерах, чтобы убедиться, что все прониклись и слушают переговоры с берегом.

– Катран, на траверзе поселка Героевское курсом на мост идет рыбачий баркас «Мария». Экипаж из трех человек может быть взят в заложники террористами. Цель неизвестна. Не исключено, что в баркасе взрывчатка, и не исключено, что целью является мост.

– Понял вас, Лагуна! – Большаков, глядя на своих бойцов, сделал знак «к бою».

– Большаков. – Голос командира в эфире стал глуше. – Останови баркас, иначе нам придется его расстрелять на подходе к запретной зоне.

– Понял задачу, Лагуна, – хмуро ответил офицер. – Я знаю баркас «Мария». На борту только рыбаки? Букин там?

– Я в курсе, Катран, – голос командира стал снова твердым. – Да, это баркас Букина. С ним только его экипаж три человека… Дочь Букина на берегу. Катран, я могу послать другую группу, но это займет…

– Лагуна, я Катран, – твердо сказал Большаков. – Жду вашего приказа. Готов действовать немедленно.

– Катран, приказываю высадиться на баркасе «Мария», освободить моряков, если им угрожает непосредственная опасность, и предотвратить столкновение судна с конструкциями моста. В случае необходимости увести судно вне пределов зоны моста и затопить в стороне от фарватера. Напоминаю, Катран, при приближении баркаса к мосту на три кабельтовых мы откроем огонь и затопим его. Это крайняя и нежелательная мера.

– Разрешите выполнять?

– Выполняйте! Удачи, Большаков.

Повернувшись к своим спецназовцам, командир пробежал глазами по лицам бойцов. Два экипажа под рукой, этого достаточно. Парни надежные, на тренировках действовали слаженно, без ошибок. У всех боевой опыт. Большаков посмотрел на часы, потом приказал командиру второго катера:

– Семенов, обходишь баркас с запада и держишься на волне в пяти кабельтовых. Прикроешь нас от всех нежелательных и шустрых. Вперед, пошел!

Первый катер рванул с места и унесся на юго-запад. Катер Большакова пошел следом на меньшей скорости на перехват рыбачьего баркаса. Двое бойцов, не занятых управлением катера, выжидающе смотрели на командира.

– Слушайте сюда, орлы! – Большаков пожевал в задумчивости губу, а потом заговорил резко, глядя своим бойцам в глаза. – Тарасов, остаешься за старшего. Выходим на сближение с баркасом, идем в лоб в течение минуты. Я ухожу в воду, а ты уводишь катер в сторону и идешь от него на удалении и смотришь. Я действую один…

– Командир, времени нет рисковать в одиночку, – покачал головой мичман Тарасов. – Лучше парой. И баркас надо посмотреть, пройти по кругу, прикинуть.

– Отставить. – В голосе командира почувствовалась сталь. – Если мы начнем кругами вокруг него ходить, террористы поймут, что мы готовим захват. Они будут готовы. У нас только одна попытка, и действовать придется экспромтом. Неожиданность – наше главное сейчас оружие.

Большаков еще раз посмотрел на бойцов и смягчился.

– Да знаю я этот баркас! Видел его несколько раз. Корыто как корыто, низкая посадка, старые покрышки по бортам висят. Ничего там необычного нет. Я работаю на борту, вы подбираете тех, кто сойдет за борт. Задача ясна?

– Так точно, – постными голосами без энтузиазма ответили спецназовцы.

– Тогда выходим на курс!

Никто из бойцов Большакова не знал, что одним из владельцев и капитаном рыболовецкого баркаса был отец девушки, за которой ухаживал их командир. И о том, что у него с Букиным не складывались отношения, тоже никто не знал, даже другие офицеры. Об отношениях Оксаны и Большакова знал командир бригады, и сейчас он, отдавая приказ своему подчиненному, волновался, а не поддастся ли молодой офицер эмоциям. Может, не стоило отправлять на эту операцию именно его? А кого? Другой группы, обученной выполнять такие операции, сейчас в море нет, из Темрюка другой катер выйдет не раньше чем через 15–20 минут. Да еще ходу ему до моста столько же. А за это время баркас подойдет к мосту, и, не зная, что на нем, но получив предупреждение, что там террористы и возможна взрывчатка, военные обязаны будут расстрелять суденышко. Нет, все правильно, именно Большаков это и должен сделать. Именно он из кожи вон вылезет, но сделает. Для него сейчас слова «Родина» и «народ» стали вполне конкретными и осязаемыми.

Берзин резко повернулся, уловив движение скорее интуитивно, чем заметив человека. В овражке оказалось двое спецназовцев в черном, в полном снаряжении и в масках-«балаклавах». Один остался в отдалении и занял позицию для наблюдения и обороны, второй подошел на полусогнутых ногах и низко пригибаясь к Берзину и присел на корточки.

– Здравствуйте, командир группы спецназа ФСБ майор Астахов, – спецназовец стянул с лица маску.

– Подполковник Берзин.

– Я знаю. А это, я так понимаю, Оксана Букина, которая выбралась из дома? Молодец, девочка, – майор похлопал Оксану по руке. – Я так понимаю, подполковник, вам Оксана все уже рассказала. Давайте в целях экономии времени вы мне все расскажете коротко и с важными деталями.

Берзин невольно улыбнулся этой поговорке майора «я так понимаю». Он описал планировку дома и сказал, где держат заложников и какие выставлены посты у террористов. Подземный ход Астахов осмотрел, покачал головой и снова повернулся к Берзину.

– Мы начнем действовать. Вам лучше находиться здесь, потому что местность из дома просматривается почти вся до самого берега. Я вам оставлю бойца на случай, если еще кому-то повезет выбраться со двора через эту дыру. Но, я так понимаю, дверь в погребе заперта еще и изнутри? Считайте, что это вам просто охрана как важным свидетелям.

Майор снова натянул на лицо «балаклаву», поправил микрофон у щеки и щелкнул на спине переключателем рации. Последовали доклады бойцов, занявших исходные позиции, Астахов передал новые сведения, сделал распоряжения по некоторому изменению порядка зачистки помещений. Берзин догадался, что майор имеет представление о планировке такого рода домов и операцию по обезвреживанию террористов и без подсказок Оксаны спланировал почти верно. Его бойцы успели зафиксировать всех часовых вокруг дома, которых оказалось все же двое, а не один, как рассказала девушка. Второго она просто не могла увидеть. Наконец у спецназовцев все было готово, и майор отдал приказ «вперед». Как только его люди пошли на штурм, он сам одним сильным движением выбросил свое тело из овражка и побежал к дому.

Берзин сидел на дне оврага, прижавшись спиной к горячему склону и обняв девушку, поглаживал ее по плечу. Он говорил, стараясь придавать своему голосу спокойные, уверенные интонации. Он рассказывал, что прекрасно и давно знает Андрея Большакова. Говорил, какой это прекрасный человек и командир, как его ценят на службе, как его любят подчиненные. И что у Оксаны с Андреем все будет просто замечательно, когда все это закончится и они поженятся. И она будет ждать из моря не одного отца, а сразу двух моряков.

Оксана слушала, улыбаясь одними уголками губ, а сама вздрагивала от каждого возгласа и шума, раздающегося со стороны ее дома. Берзин тоже умудрялся говорить и прислушиваться. Мысленно он повторял про себя: «Только без стрельбы, ребята, только без стрельбы!» Он понимал, что не все террористы могли находиться в доме, ведь кто-то мог отсутствовать и вернуться позже. И тогда информация о том, что заложники освобождены, дойдет до их главного и там, на баркасе, все может сложиться совсем иначе. Плохо!

– Все, – прижимая пальцы к уху, сказал вдруг спецназовец, которого Астахов оставил в овраге. – Они закончили. Заложники освобождены, потерь нет. Командир велел нам идти туда.

Обрадованная Оксана вскочила на ноги так неожиданно, что Берзин не успел поймать ее за руку. Он только услышал недовольный возглас спецназовца: «Стой, куда!» Чтобы остановить девушку, поймать ее за руку или за подол платья, Берзину пришлось тоже вскочить на ноги и, благодаря тому, что он сидел в овраге лицом к морю, незнакомца подполковник увидел сразу. Невысокий, широкоплечий, он шел по берегу осторожно, то оглядываясь назад, то поворачивая голову вверх: к домам на высоком склоне берега.

Берзин как-то сразу понял, что Оксана узнала этого человека. Слишком она замерла, выскочив из оврага, и зажала рот рукой. Незнакомец ее узнал тоже. В этой ситуации быстрее всех оказался спецназовец. Он одним броском преодолел расстояние до девушки, в падении свалил ее на землю, подмяв под себя и закрывая своим телом. Выстрела Берзин не расслышал, только дважды характерно лязгнул затвор пистолета. Автомат спецназовца глухими толчками выплюнул короткую очередь, и незнакомец на берегу упал.

Когда Берзин свалил на дно оврага девушку и следом упал спецназовец, то по его стону стало понятно, что пистолетные пули в него все же попали.

– Ты как, ранен? – Берзин перевернул парня на спину и стал осматривать тело в поисках ранения и следов крови. След от пули он увидел на его груди. Ткань бронежилета была разорвана и где-то там глубже, видимо, застряла расплющенная пуля.

– Терпимо, – прохрипел спецназовец, вытягивая из нагрудного кармана жилета-разгрузки пистолет, и закашлялся. – Этого не упустите. Я сейчас командиру доложу.

– Оксана! – Берзин сделал страшное лицо и погрозил перепуганной девушке кулаком. – Чтобы без разрешения больше не шелохнулась и ни звука. Тише воды и ниже травы, поняла?

– Да, поняла, – закивала Оксана и склонилась над раненым. – Вы простите меня!

Берзин прикинул расстояние до берега и, пригнувшись, побежал по дну овражка вниз. Скоро эта ложбинка на берегу кончится и он окажется к упавшему незнакомцу ближе. Тот наверняка ранен, но показываться ему не следует. Пусть думает, что убил бойца. Пусть для него новый противник станет неожиданностью. Овражек закончился очень быстро. Чуть оттянув затвор, Берзин убедился, что в патроннике есть патрон. Отведя назад курок, он взял оружие удобнее двумя руками и осторожно поднял голову над краем оврага.

Увиденное его обрадовало. Мужчина пытался ползти, лежа на боку. Штанина на одной ноге была у него сплошь пропитана кровью. Молодец, мысленно похвалил спецназовца Берзин. В таком состоянии он стрелял строго по ногам и не промахнулся. Однако раненый был все еще опасен, и в руке он сжимал пистолет с черным набалдашником глушителя. Это вам не просто бандит, это человек с подготовкой, и он шел туда, где нужно бесшумное оружие. Да и стрелял он просто великолепно.

Берзин не боялся, что раненый сбежит. Поблизости ни автомобильного транспорта, ни лодок или катеров. Некуда ему бежать. Но был еще один вариант неприятного финала. Если это фанатик, то он мог просто от отчаяния застрелиться. Наверняка ведь понял, что заложники освобождены, его люди или перебиты, или захвачены спецназом. Сзади послышались торопливые шаги бегущих людей. Берзин оглянулся и увидел троих спецназовцев, спешивших к берегу от линии домов. Они видели лежавшего на берегу раненого, видели, как он пытается отползти и укрыться за старой сгнившей лодкой. Неужели этот идиот решил дорого продать свою жизнь и сражаться до последнего патрона? Мысль была нелепой, но человек почему-то искал убежища.

А через несколько секунд Берзин понял, чего ждал раненый. Из-за мыса по мягкой волне вылетел большой катер. На нем было двое или трое человек, и двигались они к берегу как раз в то место, где лежал раненый. Спецназовцы почуяли неладное и рассредоточились. И тут же с катера ударили автоматные очереди, заставившие бойцов залечь и передвигаться к берегу уже в ином темпе и ища попутно укрытия. Берзин прикинул расстояние и скорость. Если все будет и дальше идти так, то катер успеет забрать раненого. Даже под автоматным огнем.

Берзин поднялся, вскинул руку с пистолетом и стал стрелять по приближающемуся катеру. Один выстрел, второй, третий, четвертый! И, о чудо – катер вдруг вильнул в сторону, на нем произошло какое-то движение. Кто-то бросился к рулю, и суденышко, круто развернувшись, пошло в открытое море. Кажется, я попал в рулевого, восхитился сам себе Берзин. С такого расстояния, да еще в движущуюся цель, да еще из пистолета. Рядом в землю ударилась пуля, и пришлось тут же падать за естественный земляной бруствер.

Быстро перебежав влево метров на пять, Берзин снова высунул голову. Катер уходил в море, раненый человек, лежа за лодкой, смотрел катеру вслед, спецназовцы приближались к нему, охватывая убежище с двух сторон.

– Эй, бросай оружие! – крикнул Берзин. – Не делай себе хуже. У тебя еще есть шанс остаться в живых.

Человек повернул голову в сторону Берзина, посмотрел на бегущих бойцов в черном и отшвырнул в сторону пистолет. Он откинулся спиной на лодку и закрыл глаза. Лицо человека было бледным от потери крови, а может, и от отчаяния. Подбежавшие спецназовцы быстро обыскали раненого, затем стали перевязывать его. Один побежал к оврагу, где находился их раненый товарищ вместе с Оксаной.

– Вы подполковник Берзин? – спросил один из спецназовцев, когда Берзин подошел к ним.

– Возьмите, это пистолет вашего товарища, который там с девушкой в овраге, – протянул он оружие рукояткой вперед.

– Это вы из него попали? С такого расстояния? – с улыбкой спросил спецназовец. – Лихо! Где у нас этому учат?

– Нигде, – в тот ему ответил Берзин, вглядываясь в лицо раненого террориста, которое показалось ему знакомым. – Это мои личные таланты.

Катер шел точно навстречу баркасу. Большаков лежал на борту возле двигателя и ждал. Еще немного, еще пару минут, прикидывал он расстояние. Пора! Тело в черном гидрокостюме скользнуло с борта катера в воду. Катер двигался еще какое-то время прямо, а потом резко свернул влево и ушел в сторону. Большаков погрузился в воду, мысленно отсчитывая секунды. Вот впереди стала надвигаться огромная тень, и спецназовец в несколько сильных гребков руками оказался на поверхности. Баркас двигался на него, и пришлось отплывать чуть правее. Тарахтя дизелем, судно прошло мимо. Большаков пропустил корпус, а потом резко бросил свое тело вперед, чуть выпрыгнул из воды и ухватился рукой за одну из висевших на борту старых автомобильных покрышек, защищавших борта и выполнявших роль амортизаторов при швартовке.

Подтянувшись на руках, Большаков приподнял голову над бортом. Увиденное его не успокоило. Прямо за ходовой рубкой баркаса на палубе лежали трое связанных. Среди них он сразу узнал и отца Оксаны – Михаила Кузмича. А еще возле них стояли четыре двухсотлитровые бочки. И, судя по запаху, пробки были отвинчены, а в бочках находился бензин. Через заднее стекло было видно, что рубка пуста. Большаков легко перебросил свое тело на палубу, перекатился и, вскочив на ноги, быстро подбежал к связанным рыбакам. Выхватив из чехла на голени нож, он стал резать веревки, стягивающие руки и ноги Букина. Старый рыбак вытаращил глаза на спецназовца.

– Ты?

– Я, Михаил Кузмич, я, – торопливо заговорил Большаков. – Быстро рассказывайте, что случилось, и за борт. Мне вашу посудину надо развернуть и назад в море направить…

– Не трожь, сынок, ничего не трожь! – потирая следы от веревок на затекших запястьях, ответил старик. – Нас развязал, и то хорошо. Вместе прыгаем, и подальше от этого места.

– Кто это сделал? Что еще есть, кроме бочек с бензином? – развязав последнего рыбака и засовывая нож в чехол на ноге, спросил Большаков. – Быстро, у меня времени мало!

– Они к нам на большой красивой яхте подошли, – затараторил паренек в тельняшке. – Я не разобрал названия, по-украински что-то написано было. Мы ход застопорили, а они с оружием прыгать к нам стали. Нас повязали всех, бочки эти сгрузили. Горловины отвинтили, а потом какие-то ящики стали носить в машинное отделение. А потом установили руль на курс и все снова поднялись на яхту.

– Заминировали они дизелек наш, – добавил Букин. – Так что не лезь туда. Видать, уже не плавать нашей «Марии».

– Ничего, руль освобожу, поверну, а там видно будет!

– Не трожь руль, взорвешься! – посоветовал третий рыбак. – Я слышал, как они говорили об этом. Что-то намудрили там, чтобы курс изменить было нельзя.

– Так, все! – рявкнул Большаков. – Хватит болтать. Спасжилеты есть?

Он открыл рундук у стены рубки, где обычно хранились жилеты с пенопластовыми вставками, и выбросил три штуки на палубу. Рыбаки переглянулись и принялись быстро натягивать жилеты, завязывая тесемки. Берзин проверил на каждом жилет и стал подталкивать к борту рыбаков.

– Давайте, мужики, быстрее!

Первым прыгнул старый друг Букина Семен Ильич, за ним последовал молоденький моторист Петро. И когда оба рыбака оказались в воде и их головы закачались на волне в кильватере баркаса, Букин повернулся к спецназовцу.

– Ты, это… парень, не сердись на меня. Повздорили мы с тобой на пустом месте тогда…

– Да ладно, Михаил Кузмич, – Большаков с трудом улыбнулся. – Не берите в голову. Мы еще поговорим об этом.

– Ты приходи, Андрей, приходи. – Рыбак стиснул руку спецназовца. – И это… береги себя, не сильно рискуй тут. Оксанку пожалей. Одна она у меня. Хочу счастья ей.

– Обязательно, обязательно приду! – заверил Большаков, помогая рыбаку взобраться на борт.

Вот и третий член экипажа оказался в безопасности. Сейчас ребята их подберут, оботрут, напоят горячим чаем из термоса, спиртику дадут. Как долго пришлось валандаться с ними, поморщился Большаков, видя, как быстро приближается строящийся мост. Он бросился в рубку. Так и есть! Штурвал заминирован. Типичный взрыватель натяжного действия. Тронешь посильнее штурвал, и проволока выдернет чеку. И все взлетит в воздух. Так, не повернуть, а что у нас в машинном отделении, там какая картина?

Большаков открыл дверь на палубе в нижней части ходовой рубки и по ступеням спустился к дизелю в маленькую каморку с железными стенами. Мотор молотил, пофыркивая, пахло соляркой и моторным маслом. Под потолком покачивалась пыльная лампочка, освещавшая корпус дизеля и несколько ящиков, уложенных вдоль борта. На крайнем ящике стоял таймер, соединенный проводками с начинкой ящика. Ящики были без крышек, и Большаков прекрасно видел уложенные брикеты, упакованные в плотную бумагу с пропиткой. И на каждом брикете помимо стандартных, хорошо знакомых Большакову фабричных надписей, виднелась крупная «С-4».

Ясно, подумал Большаков. Решили не заморачиваться и не рисковать. Мощная взрывчатка, на 90 процентов состоящая из гексогена. Надёжная и стабильная, разработанная специально для взрывных работ. Даже поджигание C‐4 приводит к его медленному сгоранию. В этот ящик можно выстрелить из пистолета, и взрыва не произойдет. Надёжный способ вызвать взрыв – применение электродетонатора или капсюля-детонатора. Вот его-то и надо искать.

А вот это уже серьезно, подумал Большаков, убедившись, что таймер – полная фикция. Со штурвалом разобраться можно в пару секунд, а здесь придется покопаться. Эх, Кузмич, жалко тебя, как будущего тестя, оставлять без кормильца. А ведь только баркас вас троих и кормит. Надо разминировать, нельзя взрывать это суденышко. Черт бы побрал этих изуверов! И ведь рыбаков не убили, привязали на палубе, чтобы в огне все погибли. Хотя на это мне грех жаловаться, их-то я освободил. Так, давай вспоминать характерные признаки мест установки детонатора…

Спецназовцы выловили рыбаков и пересадили в подошедший катер МЧС. Но Букин наотрез отказался уплывать и бросить свой баркас. Он размахивал руками и доказывал, что там человек ведь жизнью рискует. Ради них же рискует! Мичман Тарасов стоял у ветрового стекла своего катера и покусывал губу, поглядывая на часы. Времени у командира оставалось очень мало. Пора бы ему уже появиться на палубе и весело махнуть рукой. Мол, все в порядке. Или хотя бы броситься в воду, и тогда бы они его мигом подобрали и отошли в сторону от злополучного баркаса.

На керченском берегу на мысу с биноклем стоял командир бригады морского спецназа. Он не сводил взгляда с баркаса, который спокойно и очень мирно шел прямиком на мост. Рядом стоял офицер связи с рацией… в воздухе уже кружил разведывательно-ударный «Ка‐52». Стоит только отдать приказ, и через несколько секунд пара ракет с «Аллигатора» разнесет рыбацкий баркас в щепки, в пыль. И такой приказ отдать придется, если Большаков не справится. Самое скверное было то, что приказ командир бригады должен будет отдать независимо от того, покинет капитан-лейтенант судно или не покинет. Стоит только баркасу пересечь границу охранной зоны, и приказ отдать придется.

Большаков сантиметр за сантиметром обследовал сложенные один на другой ящики. Шевелить всю эту конструкцию было опасно, схема могла иметь детонатор, реагирующий на разрыв электрической цепи. Могла иметь, но спецназовец пока не нашел источника питания или способа подключения электрической схемы к внешнему источнику. Например, к аккумуляторам баркаса. А может, и нет никакого питания, сверлила голову мысль. Может, тут механический детонатор, Система накалывания капсюля, как в гранате. И замедлитель. Не спеши, уговаривал сам себя Большаков, не ошибись.

А на что должен реагировать капсюль накалывания? На удар. Откуда здесь может быть нанесен удар, что могли предусмотреть террористы, учитывая, что у них был лимит времени. От простой встряски, от удара об опору моста С‐4 не взорвется. Тогда от сильного толчка должен сработать детонатор. Точно! Поэтому здесь и минимум проводов. Они тут совсем не нужны, это провода для отвода глаз. Как раз на случай вот такого ненормального человека, который полезет разминировать все это хозяйство на последних секундах!

Большаков снял со стены переносной фонарь в защитном кожухе, воткнул вилку в розетку и лег на пол. Так, от удара судна носом ящики двинутся по инерции вперед. Тут и надо искать капсюль-детонатор. Вот зазор между стеной и крайним ящиком. Спецназовец приподнял фонарь и попытался осмотреть щель. Ну, так и есть. Целых три детонатора торчали сквозь щели ящика. Их разместили на разной высоте и воткнули в разные брикеты. Теперь бы быть уверенным, что к основанию детонатора не подходит проволочка… Осторожно ощупав пальцами щели, Большаков убедился, что корпус каждого детонатора проткнул свободно бумажную оболочку брикета со взрывчаткой и никаких дополнительных устройств там нет. Но для того, чтобы вытащить детонаторы, нужно отодвинуть от стены ящики. Все ящики! Иначе, выдергивая детонатор из пластичного тела взрывчатки, может сорваться рука и он непроизвольно ударит чекой в стену, и начнется процесс.

«Не успею! Нет времени на то, чтобы кантовать эти ящики. Их тут с полтонны. – Большаков осмотрелся по сторонам в поисках подсказки. – Вот! Зачем двигать ящики, чтобы избежать нажатия на детонатор в момент столкновения судна с мостом. Надо просто не дать им сдвинуться. Да и не подпустят баркас к мосту. Со мной и расстреляют его ракетами. Значит, надо просто сделать так, чтобы судно не взорвалось на плаву. Спеши, Андрей, тебя Оксана ждет. А теперь еще и папа…»

Последняя мысль развеселила Большакова, правда, он подозревал, что это веселье уже от нервов. Так, вот эта железная большая кувалда не даст сдвинуться нижнему ящику в сторону стены… заклиним ее надежно. Дальше? Надо еще второй снизу ящик зафиксировать, не дать ему от малейшего толчка сползти к стене. Во время крена, например. А крен делать придется, ох как скоро придется. И нечем больше подпереть ящик. И не просто подпереть, а так, чтобы подпорка сама не надавила на детонатор.

А, черт! Большаков вскочил на ноги. «Что я думаю, когда вот оно, решение». Толстый стальной штырь лежал у основания дизеля. Он поднял его, примерился и вогнал через три ящика вдоль одной стенки до самого низа. Вот так! Хрен они куда теперь сдвинутся! Глянув на часы, спецназовец обомлел. Он так долго возился в машинном отделении, что у него практически не осталось времени на разминирование рулевого управления. И он бросился наверх по ржавой лестнице. Боковым зрением заметил в воздухе вертолет. Нет, еще не на боевом курсе, барражирует пока.

Что они тут напридумывали, накрутили и намотали? Большаков упал на колени, больно стукнувшись о металлический пол. Кроме того, что штурвал был обмотан шпагатом, фиксирующим его положение, вниз еще шла почти натянутая проволока. Так, куда дальше? Рука Большакова шарила под панелью, куда ушла проволока. Ага! Внутри все похолодело, когда волна чуть ударила баркас в борт и суденышко заметно качнуло. Да так, что пальцы, осторожно ощупывавшие гранату с ребристым боком, наверное, Ф‐3, соскользнули и задели разведенные усики на взрывателе. Нет, не сдвинул! Уф…

Не глядя, действуя только на ощупь, потому что просунуть голову за панель под приборной доской у самого пола он не мог, спецназовец стал снова сгибать разведенные усики чеки… медленно, осторожно, опасаясь новых толчков волны в борт баркаса. Еще немного. Все! Наверное, все. Да и смысла нет уже упражняться. Надо сворачивать, независимо от того, будет взрыв или нет. «Есть шанс, что я все сделал правильно и взрыва не будет».

Выхватив нож из чехла на ноге, он в несколько взмахов перерезал шпагат и резко стал крутить штурвал влево… еще и еще… звонко лопнула проволока… но взрыва не последовало. Рев двигателя вертолета над головой нарастал. Очень трудно было не втянуть голову в плечи. Глупо было прыгать за борт. Вертолет, который вышел на боевой курс, сейчас пустит ракеты. Это секундное дело. И будь Большаков на палубе или в воде возле баркаса, его это не спасло бы. Такой силы взрыв убьет под водой все живое в радиусе десятков, а то и сотен метров.

Но взрыва не последовало ни через секунду, ни через пять, ни через десять. Через стекло рубки Большаков увидел, как «Аллигатор» завис над водой почти по курсу баркаса. Да, ребята, усмехнулся Большаков, так и заставите сегодня в церковь зайти и свечку поставить. Он вышел из рубки и стал махать руками, то скрещивая их, то разводя в стороны. Кажется, пилоты увидели его и поняли правильно жесты, тяжелая машина качнулась из стороны в сторону, как будто крылом махнула, и ушла боком по направлению к керченскому берегу. А слева шел на сближение его катер со спецназовцами. Только теперь Большаков почувствовал, как он взмок под гидрокостюмом. Посмотрев на часы, он покачал головой. И всего-то десять минут прошло.

– Ну вот, – Берзин с улыбкой протянул Оксане свой телефон. – Я обещал вам, что Андрей позвонит? Получите!

– Андрей! – Девушка вцепилась в телефон так, что побелели ее пальцы. – Ты как там? У тебя все хорошо? У меня тоже все хорошо, вот папу жду с моря. Андрей, ты когда приедешь, мне очень нужно тебя увидеть… нет, ничего не случилось, просто… я скучаю очень.

Берзин и Астахов переглянулись. Террористы собрали все телефоны заложников, но когда спецназ закончил зачистку, телефоны нашли, только отдавать пока хозяевам не стали. Таков порядок. Сначала нужно всех опросить, все проверить. Бывали случаи, когда в числе заложников оказывались и помощники террористов. А иногда и кто-то из террористов, после захвата спецназом помещений пытался выдать себя за одного из заложников. Так что свои правила сложились и у спецназа. И написаны они кровью.

– Гляди-ка, – усмехнувшись, шепнул Берзину Астахов. – Сидят два человека в трех километрах друг от друга и самозабвенно врут друг другу по телефону. Только что каждый из них смерти в глаза заглянул. И ведь не возразишь. Любовь!

– Ну, все, успокоилась? – спросил Берзин, когда Оксана вернула ему телефон.

– Да. А вы что, снова меня будете расспрашивать? Я же все рассказала, даже нарисовала.

– Ну, с этим, можно сказать, закончили, – махнул рукой Берзин. – Я хотел тебя о другом расспросить. Поговорить с тобой о жизни здесь. В прошлые годы, еще когда Крым был украинским.

– Ой, не хочу даже вспоминать, – нахмурилась девушка. – Серые времена просто какие-то по сравнению с тем, что тут изменилось за последние годы. Все оживать стало, работа появилась. Папа говорил, насколько увеличился рыболовецкий флот в Крыму за эти годы. Раньше они месяцами на берегу сидели, а теперь месяцами в море все. И рыбу сдают без проблем. А ваш мост! Даже это уже показатель. А Украина что… канал сухим оставили, электроэнергию отрезали. Еще бы хотели чего-нибудь нагадить, да руки, видать, теперь коротки.

– Скажи, Ксюша, – на правах спасителя и доброго знакомого спросил Берзин, – а ты хорошо знаешь Катю Сташко?

– Катерину? – Оксана посмотрела на Берзина недоуменно. – Честно говоря, я ее уже тысячу лет не видела. Она как уехала в Киев, так больше ни вестей, ни приветов.

– А когда она уехала?

– Да вот незадолго до их майдана дурацкого. Я еще потом думала, куда девка подалась, там такое в Киеве началось, а она поехала. Что с ней? Вы не знаете? Где сейчас Катька?

– Ксюша, я потом тебе отвечу на все твои вопросы, а сейчас ты меня не сбивай, дай задать мне мои вопросы. Ладно?

– Ладно, – настороженно кивнула девушка. – Что-то нехорошее, да? Спрашивайте, спрашивайте.

– Ты с Катей здесь, в Керчи, как сошлась, как вы подругами стали?

– Да… – Оксана пожала плечами, – не были мы с ней подругами в прямом смысле слова. Ни в кино вместе не ходили, ни с парнями вместе не встречались. На вечеринках и то, как мне помнится, не танцевали вместе. Если только в порту, когда там вместе работали, на корпоративах вместе бывали, так там половина управления порта бывала. Я в диспетчерской работала, Катька в столовой после своего кулинарного техникума. Потом стали зарплату задерживать, порт замер совсем. Сокращения начались. Я не стала ждать, ушла. Работала у рыбаков, занималась договорами, сбытом рыбы. А потом и Катерина ушла из порта. Она тут недалеко в другой артели работала. Они там коптили рыбу, замораживали или охлажденную сбывали. Она там что-то вроде технолога у них была.

– Вы с ней пересекались по работе?

– Да, очень часто. И с папой я у них в артели бывала, и с договорами друг другу помогали иногда. Или у нас избыток рыбы и ее надо охладить, или у них проблемы.

– А какое у нее было настроение, когда вы работали рядом? Вы что-то обсуждали, говорили о том, почему все так плохо, о власти?

Оксана внимательно посмотрела на Берзина, нахмурилась, покусывая губку. Потом покивала головой и опустила глаза.

– Ясно. Она, значит, с этими теперь, да? С радикалами. С теми, кто хочет Крым назад, кто расстреливает Донбасс, кто против России.

– Ксюша, мы договорились же, – мягко напомнил Берзин. – Сначала я спрашиваю, потом ты мне задаешь вопросы. Так какие у нее были настроения в то время, пока вы работали рядом друг с другом?

– Да обычное настроение. У всех у нас тогда было на душе муторно. Мы же видели, слышали от старшего поколения, каким был Крым при СССР, сколько здесь народу отдыхало ежегодно, какая инфраструктура отдыха была налажена. А «Артек»? А «Орленок»? Вы знаете, в каком состоянии они стали за эти 20 с лишним лет? Разворовали, разрушили. Конечно, корили власть. И Катя, как и все, высказывалась. А может, и чаще других, я теперь уж затрудняюсь сказать. А уехала она не попрощавшись. Я и не знала, что она уже в Киеве.

– Оксана, а какая Сташко была по характеру?

– Ну, ей палец в рот не клади. А вообще, она хваткая, своего не отдаст, выгоду сразу видит. Между прочим, и на руку она тяжелая. Много кто из парней на себе почувствовал Катькину руку. Кто слишком нахально с ней себя вел, попадало от нее.

– Ксюша, она хорошая была девушка? – задал странный вопрос Берзин.

Оксана посмотрела на него, не понимая, пожала плечами, помолчала, а потом стала отвечать уже по-другому, с другими интонациями.

– Всегда она была себе на уме. Она не из тех, кто с охотой в долг дает, но очень умело берет. Это я образно говорю. И чужими руками жар загребать она любительница. Это я еще по «портовской» столовой помню. А вообще, я бы сказала так, что она всегда была какой-то недоброй. Но умела с людьми себя вести как надо, гибкая была. Но не добрая, это я чувствовала всегда.

– Ну, спасибо, Ксюша, ты мне очень помогла.

– Игорь Иванович, а вы обещали мне на мои вопросы ответить, – всполошилась девушка, решив, что Берзин сейчас уйдет. – Обещали же!

– А я и не отказываюсь, – улыбнулся Берзин. – Только мы с тобой вот как договоримся. Ты мне пообещай, что о нашем разговоре никто и никогда не узнает, хорошо?

– Это я понимаю, – солидно закивала Оксана головой. – Вы же спецслужба! Да и папу пугать не хочется, не буду я ему рассказывать, что тут было. Только он, наверное, и сам от ваших узнает, но все равно, без подробностей, чтобы он не пугался за меня и не переживал. А Андрею можно рассказать? Он же вроде как из ваших, получается?

– Знаешь, девочка, ты не берись судить, кто чей, а просто выполни мою просьбу. У нас даже соседние отделы не знают, без приказа начальства, конечно, чем кто занимается. Не нужно это. Специфика работы такая. Андрей, конечно, наш, и он участвовал в этой операции, и ты можешь с ним быть откровенна. Но только ты привыкай в жизни к тому, что говорить лишнего не стоит никому. В одних случаях, чтобы не травмировать близких, в других случаях, чтобы не вызывать жалости или зависти у окружающих, а в третьих случаях, потому что это вообще-то государственная тайна. Поняла? А когда она тайна, то нельзя никому, даже самым близким. Таков порядок.

– Да, это, наверное, правильно, Игорь Иванович, – согласилась Оксана. – Я поняла и, знаете… я не буду расспрашивать вас. Это же все только мое женское любопытство, а пользы мне от этих ваших ответов никакой.

– Вот и умница, – похвалил девушку Берзин. – Ну, ты иди прибирайся, отдыхай, а мы пока еще посидим у тебя. Ты не против? Просто у тебя роутер есть, а нам Интернет нужен.

– Да сидите, конечно, – улыбнулась девушка. – С вами даже спокойнее пока. Может, папу дождетесь?

Оксана ушла в комнату, а Берзин остался сидеть за кухонным столом с командиром спецназовцев, когда вошел Вязников.

– Здорово, герои. – Майор пожал руки офицерам и положил на стол планшет. – Устроим маленькое совещание?

– Это без меня, – Астахов поднялся из-за стола. – Начальство требует возвращения. Если нужна информация или поделиться чем захотите, то напрямую на мое руководство.

– С чем приехал? – спросил Берзин, когда они остались вдвоем.

– Твой раненый знакомый оказался личностью известной. Вот посмотри на фото, – предложил Вязников, подвинув планшет и поправляя задравшуюся клеенку на столе.

– Мне его лицо сразу показалось знакомым, – подтвердил Берзин. – Где-то он у нас уже мелькал. Я, когда готовился к этой операции, просмотрел много материалов, которые мне могли понадобиться. Он там был, это точно.

– Не ломай голову, да и время надо экономить. Я тебе подскажу. Это Николай Сергеевич Бородун, 1975 года рождения, уроженец Киева. Когда все плясали под националистическую дудку и радовались развалу Советского Союза и отделению Украины, этот умный мальчик нацелился поступать в вуз. Закончил химико-технологический, дипломированный инженер с глубокими убеждениями и здравым смыслом.

– Странный набор качеств, – усмехнулся Берзин. – Здравый смысл и убежденность во враждебности России к Украине.

– Не скажи, – рассмеялся Вязников. – Его убеждения как раз имели очень хороший эквивалент. И исчислялся он всегда в долларах. Эта физиономия, Игорь Иванович, всегда всплывала там, где готовились темные дела. Вот поэтому и не стоит удивляться, что она всплыла у нас здесь. И, значит, его хозяева серьезно нацелились на наш мост.

– Он работает на спецслужбы или кадровый офицер?

– Нет, он вольный стрелок, если так можно его назвать. Он один из лидеров Правого сектора, но никогда и нигде в этом качестве не афишировался. Это принадлежит к непубличной части этой экстремистской организации.

– Знаю. Его и таких, как он, украинские спецслужбы используют по своему усмотрению и в своих целях, активно мотивируя боевиков националистическими идеями. Но мне помнится, что Бородун никогда фанатиком не был.

– Будем надеяться на это. Если он не фанатично предан националистам, значит, его будет проще разговорить. Но козыри у нас в предстоящей беседе все же есть. Вот еще снимки, которые нам прислали моряки. Морской спецназ частенько фотографирует проходящие суда или что-то интересное из грузов на палубах. Вот наш Бородун на палубе роскошной яхты.

– «Южная ночь»?

– Да, «Південна ніч». Мы навели справки. Приписана она к порту Мариуполя, хозяином числится абсолютно нейтральный человек, который в Мариуполе-то, может, ни разу и не был. Но ты посмотри, с кем на палубе стоит Бородун.

– Ложичко! Полковник украинской внешней разведки.

– Ты с ним знаком лично?

– Нет, – Берзин покачал головой. – Но пару раз видел вот как тебя. Ложичко работал против нас здесь, в Крыму, весной 2014 года. Если бы ему удалось, что они там планировали, то обстановка на полуострове сложилась бы похлеще, чем в Донбассе и Луганске. Там мирное население поднялось против самозванцев, захвативших бандитским путем власть, а здесь они бы стали стрелять в спину нашим морякам в Севастополе. И на эти обстрелы нашим пришлось бы отвечать. А это уже война между государствами. Представляешь уровень провокации?

– Ну, теперь многое понятно, – покачал головой Вязников. – Дорогая яхта, украинский миллионер. Который катается на ней постоянно по Черному и Азовскому морям, делая вид, что развлекается. И который пару раз в неделю проходит мимо строящегося моста.

– Вот тут ты прав, – согласился Берзин. – Мелкая провокация с рыбацким баркасом не соответствует уровню затрат. Если бы этим занимались фанатики из радикальных кругов, я бы все понял, но чтобы разведка опускалась до такого неэффективного уровня. Тут явно дело в другом. Разведка использует фанатиков для отвлечения от главной цели, от главной операции, а она явно на берегу. Они что-то готовят именно на мосту, а я никак не могу понять, что.

– Теперь у тебя есть за что ухватиться: Пустовой и Сташко.

– Все бы хорошо, – усмехнулся не очень весело Берзин. – Только уровень доступа и владения информацией не тот. Я согласен, что оба могут быть целенаправленно засланными на мост. Но один – рабочий-монтажник, вторая – повариха из рабочей столовой. Что они могут? Я очень сомневаюсь, что их цель отравить смену рабочих, числом эдак человек в сто, и таким образом попытаться сорвать все строительство. Глупо же?

– Глупо, – согласился Вязников и тут же повернул голову на шум в комнате Оксаны.

Стукнула оконная створка, топот ног, как будто кто-то осторожно спрыгнул с подоконника на скрипучий пол. Потом тихо охнула Оксана, и все затихло. Вязников медленно стал подниматься со стула с напряженным лицом, но Берзин его остановил, взяв за локоть. В комнате стал слышен быстрый шепот. Потом дверь распахнулась и на кухню вышел, держа за руку Оксану, Большаков.

Он кивнул Вязникову, подошел к Берзину и горячо с силой пожал его руку. Лицо молодого офицера было взволнованным, он явно не привык расточать благодарности направо и налево и сейчас с трудом находил слова.

– Я знаю, что здесь произошло. Мне сообщили, потом уже, когда мы с баркасом разобрались. Думал, с ума сойду из-за Оксанки. Спасибо, Игорь Иванович! Век не забуду, что вы для нас сделали.

– Да ладно тебе, Андрей! – засмеялся Берзин. – И вообще, тут всем занимался Астахов со своими бойцами. Они всех без шума и пыли взяли. И заложников они освободили. Это ты там…

Договорить Берзин не успел, потому что Большаков поднес как бы невзначай палец к своим губами и повел им из стороны в сторону. Игорь Иванович откашлялся и перевел разговор на другую тему. Понятно, что спецназовец не хотел, чтобы девушка знала о том, что произошло «там», в море, в какой опасности находился ее отец и как Большаков спасал сначала Кузмича с другими рыбаками, а потом и их «драгоценный» баркас, носивший имя матери Оксаны.

– Мы тут фотографии получили из вашего подразделения, – показал на экран планшета Берзин. – Тебе знакомо это судно и эта личность на борту?

– А, «миллионер», – усмехнулся Большаков, оглянувшись на Оксану, которая снова ушла к себе в комнату. – Частенько плавает мимо нас. Мы его на особом контроле держим. Кстати, не его яхта к рыбацкому баркасу подходила? Рыбаки не запомнили названия.

– Именно она высаживала боевиков на борт, – тихо сказал Вязников. – Мы допросили рыбаков, с деталями разобрались, несколько фотографий показали, в том числе и этого типа. Они считают, что именно то судно.

– Просчитались они, в живых оставив рыбаков, – зло заявил спецназовец. – Видимо, были сильно уверены, что баркас взорвется.

– Они не учли такого мощного фактора, – со смехом вставил Берзин, – как капитан-лейтенант Большаков.

– Много чего они не учли. Наскоро действовали. Думали, что для нас все неожиданно, что мы не успеем. А минирование на баркасе было так себе.

– Если что, мы на связи, командир! – Мичман Тарасов махнул рукой, и катер отвалил от самодельного пирса и ушел в ночь.

Большаков зашагал к домику старого рыбака по доскам, которые то и дело заливала волна, поднятая катером. Оксана уехала на неделю к родственникам в Симферополь, и свои собственные выходные дни офицеру пришлось коротать в одиночестве. Вчера он пригнал на остров Тузла в рыбацкий поселок свой личный катер. Берзин познакомил спецназовца с дедом Тараса. Старик был умелым механиком и чинил двигатели всему острову. И рыбакам, и катерам с турбазы. Сам Большаков так и не смог разобраться, почему у него вдруг падали обороты даже на разогретом моторе. И катер то лихо тянул, то вдруг уныло опускал нос и еле тащился, дергаясь, как паралитик. Потом что-то происходило в недрах импортного мотора и он снова начинал тянуть и лихо летел по волне, чувствительно слушаясь малейшего прикосновения к рычагу газа.

На мосту гудели механизмы, горели прожектора. Некоторые участки не прекращали работы даже в ночное время. Еще немного, и мост соединит новыми пролетами два берега. Это будет событие! Берега, наконец, соединились. Осталось дело за малым. Настил дорожного покрытия, оборудование железнодорожных путей и всего, что для этого полагается. Большаков не был инженером и каждый раз удивлялся, когда узнавал, что еще предстоит сделать строителям и из чего состоит вся конструкция моста. Ему все со своей дилетантской «колокольни» представлялось простым, только очень большим и тяжелым.

– Добрый вечер! – Большаков открыл дверь и вошел в просторную горницу. У рыбака не было как таковой кухни, спальни. Просто очень большая комната, в одном углу которой стояла его кровать, а у другой стены: плита, холодильник.

Старик поднял голову, сдвинул на лоб очки и отложил в сторону сеть, которую чинил под светильником.

– Что-то уж ты совсем потемну пришел-то, – укоризненно покачал он головой.

– Служба, старик! – веско заявил Большаков. – Как смог, так и приехал. Ну, что у тебя? Посмотрел движок?

– Кое-что посмотрел. Да не особенно время у меня было. Ты его хоть раз открывал? Или только так, регулировать пытался?

– Нет, внутрь пока не лазил, думал, может, просто проблема с подачей топлива или воздуха. Смесь не всегда правильно готовится. Например, дроссельная заслонка плохо работает. Может, чистить надо, может, конденсат скапливается, может, просто с плохим бензином гадость какая попала и теперь надо сливать топливо и промывать всю топливную систему.

– Боюсь, Андрюша, что у тебя дело в бензонасосе, – почесал в затылке старик. – Или вакуумный датчик барахлит, или воздух подсасывает.

– Я вот тоже думал об этом, – согласился спецназовец. – Так всегда, когда не новый механизм покупаешь, то сталкиваешься с проблемами, которые появились у другого хозяина. А как он двигатель эксплуатировал, на каких режимах его мучил, кто теперь скажет. А где у тебя Макар?

– Да где ж ему вечерами-то быть. Не со мной же сидеть в четырех стенах. На турбазе, танцульки опять там какие-нибудь. Девочки.

– Ну, в его годы и я по танцулькам и девочкам бегал, – солидно сказал Большаков. – А сейчас вот все больше хозяйством занят. Железками своими.

Они еще немного поговорили о моторе, подумали о возможных причинах его неустойчивой работы. За окном было темно, а в доме старого рыбака пахло сетями, морем и крепким табаком. Большаков посмотрел на часы.

– Слушай, дед, давай я его на воде погоняю, прислушаюсь. Есть идейка одна, может, поможет диагноз поставить.

– Спешишь, что ли? – удивленно и как-то добродушно спросил рыбак. – Ты как назад-то собрался? Приедут за тобой, что ли, или как? А то оставайся у меня. Макарка придет поздно, почитай, под утро заявится. Я тебя на его диване положу, а его, самотычку, на полу вон на старом матрасе.

– Ну, спасибо, дед. Останусь с удовольствием. У меня ведь выходные впереди. Я тогда парней своих дергать не буду, скажу, чтобы отдыхали. Ну, так я пойду, погоняю на воде катер, а потом посидим. Эх, не догадался я бутылочку привезти, а то бы…

– Ладно тебе, – хитро прищурился рыбак. – а то я без тебя не припас. Найдем с чем посидеть. Ты давай там недолго только.

Большаков решительно поднялся, хлопнул ладонями по коленям и со словами «ну, пошел» отправился к лодкам на берегу. Пройдя по пирсу, он спрыгнул в свой катер, прошел на корму и открыл створки моторного отсека. Старик ничего не откручивал, кожух не снял. Ну, попробуем. Вернувшись к штурвалу, спецназовец присел боком на сиденье и включил зажигание. Мотор с рокотом завелся, завибрировала панель. Большаков чуть сбросил обороты, прислушался. Пока работа двигателя не вызывала нареканий. Иногда он и заводился с трудом, а сегодня вон как.

Отшвартовав катер, Большаков уселся на сиденье, включил скорость и стал выводить катер вдоль пирса на чистую воду. Пару раз стрелка на тахометре скакнула, обороты «провалились», но потом мотор снова стал работать уверенно. Выведя катер от берега метров на сто, Большаков стал гонять его на разных оборотах и прислушиваться, выискивая закономерность. Потом он остановил свое суденышко и перебрался на корму, откинув створки моторного отсека. Так, если для начала немножко прибавить оборотов, а смесь сделать не такой обогащенной. Взяв отвертку, он склонился над карбюратором. При первых же осторожных поворотах винта регулировки мотор чихнул и заглох.

Берзин понимал, что в его условиях установить тотальную слежку сразу за двумя лицами невозможно, да и нецелесообразно. Вызывать «наружку»? Новые люди бросятся в глаза, хотя в этом подразделении работают люди, которое умеют делать так, чтобы их не видели или хотя бы не замечали. Нет, тут не следить за каждым шагом надо, не контакты выявлять, а у Сташко и Пустового контактов каждый день десятки. Нет, надо придумать, как понять, что они тут делают и кто готовит диверсию. Они исполнители или просто связные? Повариха из столовой мост не взорвет, да и монтажник тоже. Он и живет с другими рабочими в общежитии, и работает все время на глазах. Нет, искать нужно того, кто с ними на связи и кто сможет сделать так, чтобы работы встали или вообще что-то рухнуло. Тут искать надо человека серьезного, с возможностями. Надо думать, кто может сделать проблемы на мосту. Один.

Сегодня Пустовой задержался в столовой на обеде чуть дольше обычного. Берзин по обыкновению последних дней изображал из себя человека, погруженного в какие-то схемы и таблицы. Он все время таскал в руках папку и постоянно где-то торчал, разглядывая и листая содержимое бумаг. Как это выглядело со стороны, его волновало мало, главное, чтобы все привыкли, что инспектор со своими схемами снова стоит у перил и не видит и не слышит ничего вокруг. Пару раз его даже отводили в сторону, чтобы он не попал под машину или перемещаемый плавучим краном груз.

На самом деле Берзин все видел и все слышал. Он часто занимал такую позицию, чтобы видеть и столовую и бригаду, в которой работал Пустовой. Больше времени и внимания уделял, конечно, Сташко, потому что во время работы у Пустового не было ни времени, ни возможности с кем-то уединиться и пошептаться. А тут он застрял, чуть ли не единственный из рабочих, после обеда в столовой. Берзин ждал, наблюдая со стороны из очередного укрытия, в котором старательно изображал человека, погруженного в документы по своему ведомству.

Пустовой вышел и почти побежал догонять свою бригаду. Значит, теперь нужно не выпускать из поля зрения Сташко. Что Пустовой мог ей передать? Информацию, документы, приказ? Ничего более материального или объемного он ей не передал. Если она связная, то должна проявить себя как связная. Ясно, что она теперь должна не по телефону позвонить. А что она должна сделать?

Берзин понял, что не готов к такой ситуации. Даже технически. Да и что тут можно придумать. Незаметно посадить «жучка» ей на одежду. Не напасешься радиомаячков, чтобы прицепить ко всей одежде женщины. А даже приезжая сюда, каждая имела не по одному платью или одним джинсам. То же и обуви касается. Наблюдать? Камеру видеонаблюдения установить? Кто бы посоветовал, с какой точки снимать и в каком направлении? В таких унылых размышлениях Берзин приготовился следить за женщиной лично. Он полагал, что за пару дней что-то придумает более рациональное и эффективное. А вообще-то интуиция ему подсказывала, что самое серьезное внимание Сташко надо уделить именно сегодня. Какое-то задание она от Пустового все же получила.

Его ожидания оправдались около девяти вечера. Повариха появилась у края технического моста так неожиданно, что сверху, со своего укрытия на основном мосту, он ее чуть было не пропустил. Одета женщина была в темное, что, видимо, тоже не случайно. Уж гардероб Сташко Берзин изучил хорошо и знал, что украинка любила одеваться ярко и броско. И шла она по той части моста, где сегодня работы не велись. Вообще-то тут работы возобновятся, когда начнут готовить покрытие под устройство дорожного полотна.

Стараясь, чтобы его не заметила Сташко и чтобы со стороны его поведение не показалось странным или подозрительным, Берзин стал перемещаться по верхнему мосту параллельно движению женщины внизу. Дважды Сташко пересекала почти абсолютно темные участки технического моста. Берзин каждый раз прикладывал к глазам небольшой, но мощный бинокль с режимом ночного видения. Он убедился, что каждый раз, попадая на темный участок, женщина быстро оглядывалась по сторонам. Ближе к западному краю острова Сташко остановилась и долго стояла у ограждения. Берзин сумел увидеть, что она посматривает на наручные часы. Как же ему хотелось в этот миг оказаться с поварихой рядом, хотя бы на расстоянии десятка метров. Что там происходит, что должно произойти? Нельзя ей показывать себя, нельзя ее задерживать, потому что предъявить ей нечего, а связи ее с террористами еще не выявлены.

Камера беззвучно снимала одинокую женскую фигуру в темноте. Берзину хотелось выключить ее, он опасался, что зарядки не хватит на долгую съемку, а Сташко могла так простоять и час, и два. Нет, не для этого она пришла сюда, чтобы торчать тут часами, убеждал он себя. И тут его ожидания были вознаграждены. Женщина сунула руку за пазуху и вытащила из-под куртки небольшой темный пакет с длинным шнуром. Она быстро присела, разматывая шнур, зацепила небольшой крючок за край моста и снова выпрямилась. Стало понятно, что пакет на этом шнуре сейчас покачивается внизу, над землей. Сташко повернулась и пошла назад, в сторону общежитий.

Если она смотрела на часы, значит, за пакетом придут не когда-то в ближайшем будущем, а в пределах оговоренного планом времени. И возьмут его снизу, с земли. Берзин, тихо ругаясь, проводил взглядом Сташко и полез по металлическим конструкциям вниз, с основного моста на технический. Если я грохнусь с такой высоты на металлический настил, думал он со злой иронией, то шуму будет на всю округу. И шпионов распугаю, и смеху будет, что инспектор по охране труда и технике безопасности ночью сорвался с конструкций моста. Скажут, что пьяный был. Эти мысли помогали не думать о высоте и не зацикливаться на боли в руках. Кажется, он ободрал их до крови.

Последний метр Берзин преодолевать не спешил. Он повисел немного на руках, прислушиваясь и приглядываясь, насколько это было возможно в темноте. Потом осторожно опустил ноги на настил моста. В темноте на него уставились две яркие точки – зрачки кота. Судя по тому, что кот сливался с темной массой демонтированной на днях трансформаторной будки, это был вездесущий Василий. Тебе-то что не спится, машинально подумал Берзин и тут же замер. Где-то рядом под ногами человека похрустывали камушки. Внизу под мостом кто-то неторопливо шел, периодически останавливаясь ненадолго. То ли искал что-то под ногами, то ли…

Берзин попытался сориентироваться, где Сташко повесила пакет. Метра на четыре дальше трансформаторной будки. Он пригнулся и, стараясь ступать мягко и неслышно, двинулся в нужном направлении. Он слышал тихие шаги внизу, как хрустели мелкие камни под ногой. Иногда Берзину казалось, что он не слышит, а чувствует человека. Идти на полусогнутых ногах было неудобно, потому что пистолет в кобуре под левым плечом все время тыкался набалдашником глушителя в бедро. Носить пистолет с собой он начал недавно, тем более по вечерам. Не исключено, что события в любой момент приобретут более динамичный характер. А еще он не исключал, что кто-то из врагов, действующих на мосту, мог догадаться о том, кто инспектор Берзин на самом деле. Но без глушителя стрелять в рабочей зоне – это поднимать шум и создавать панику. Этого Берзину совсем не хотелось.

Неожиданно он вдруг осознал, что не понимает, где находится человек, который только что шел под мостом. Человек остановился и явно прислушивался. Сколько до него? Метр, три, восемь? Легкое шуршание в паре метров у края моста обнадежило, но тут раздался короткий истошный кошачий «мяв», быстро перешедший в шипение. И тут же мужской голос матерно выругался. Быстрые шаги стали удаляться. Берзин неслышно подошел к краю моста, все так же пригибаясь, и посмотрел вниз. Там покачивался обрезанный на высоте человеческого роста шнур. Пустой. Пакета на его конце не было. В темноте по краю берега удалялась человеческая фигура в капюшоне.

Берзин быстро пролез через ограждение, повис на руках и спрыгнул вниз. Глянув наверх, он увидел блестящие глаза Василия. Кот смотрел на него с интересом.

– Ну, ты у меня дождешься! – пообещал Берзин Ваське. – Вот вернусь, и поговорим с тобой, зараза хвостатая. Лезешь всегда не вовремя и не в свои дела. Мышей бы ловил лучше.

Человек быстро удалялся, идя по самой кромке воды. Пытаясь нагнать его, Берзин срезал путь, но ему пришлось обходить остатки подготовительных работ и кучи щебня и обрезки металлоконструкций. Больше всего его беспокоило, что человек может сесть в лодку и исчезнуть в ночной темноте. А ведь его надо брать. Брать, несмотря на то, что нет свидетелей, что ничего нельзя будет изъять при понятых, а потом этот тип вполне может заявить, что ему пакет подбросили. Но и отпускать его нельзя, не забрав пакета, не убедившись, что в нем находится, не установив личность этого курьера. Порой даже этого бывает достаточно, чтобы размотать клубок.

Пригибаясь и обходя остатки строительства, Берзин вдруг увидел, что человек сбросил с головы капюшон и стал идти медленнее и часто крутил головой. А ведь он прислушивается. Злясь, что какими-то звуками он выдал себя, Берзин старался идти еще тише, но тут в темноте ему под ногу попалась полузасыпанная рыхлой землей пустая пластиковая бутылка. Хруст, казалось, слышен был на всем острове. Человек реагировал и действовал так быстро, что Берзин едва не поплатился головой за свою неосторожность.

В темноте рука незнакомца взметнулась и вытянулась в сторону, откуда раздался предательский хруст. Берзин не расслышал звука выстрела и лязга затвора из-за легкого шума волны на берегу. Стреляли из пистолета с глушителем, и Берзин понял это, когда пуля ударилась рядом с его головой в бетонную глыбу, осыпав мелким крошевом. Присев на корточки, Берзин вытянул пистолет из кобуры под плечом и осторожно взвел курок. Человек быстро удалялся, то и дело пятясь задом и вертя головой из стороны в сторону.

Делать было нечего и Берзин бросился вдогонку, уже не особенно заботясь об издаваемых им звуках. Камень хрустел под ногами, топот был хорошо слышен издалека, и незнакомец его сразу увидел. Тут же он вскинул руку, и Берзину пришлось присесть, метнувшись в сторону. Две пули просвистели в воздухе чуть в стороне. Берзин не стал стрелять, стремясь сократить расстояние. Недавнее чудо, когда он с расстояния около сорока метров попал в человека на несущемся по волнам катере, могло и не повториться. Сейчас ему важно было не просто попасть, а гарантированно и неопасно ранить беглеца. И в итоге все же задержать. Если он курьера убьет или тяжело ранит, то они не получат информации. Она сейчас важнее всего.

И снова бросок вперед, с хрустом камня под ногами, с топотом ног. К своему удовольствию, Берзин понял, что незнакомец занервничал. Он, почти не глядя, выпустил в сторону преследователя две пули и торопливо бежал вдоль берега. Расстояние сокращалось медленно, но неуклонно. Сейчас между Берзиным и беглецом было всего метров двадцать. Только не дать ему уйти, мысленно повторял оперативник, только нагнать его раньше, чем этот тип добежит до рыбацкого поселка. Еще не хватало, чтобы он взял заложников или чтобы его там ждали помощники, которые могли бы устроить большую стрельбу. А это жертвы, это ненужный шум. Те, кто этого человека послал, не должны узнать, что он попал в руки ФСБ. По крайней мере, должны узнать об этом или догадаться как можно позже.

Ну, я тебя сейчас расстрою, сволочь, подумал Берзин, приняв решение действовать более активно. Он присел на одно колено, поднял двумя руками пистолет и расчетливо трижды выстрелил, целясь незнакомцу под ноги и чуть вперед. Даже в темноте было видно, как перед беглецом взметнулись фонтанчики земли и мелкого камня, как он отшатнулся назад. Было даже слышно, как пули с противным визгом отрикошетили от каменистой почвы и ушли в море. Незнакомец машинально стал искать укрытие, решив, что стреляют в него теперь уже прицельно и на поражение. Берзин воспользовался этим и, низко пригнувшись, побежал вперед, стараясь как можно быстрее занять позицию между незнакомцем и рыбацким поселком.

Человек с пакетом заметил перемещения своего преследователя, но почему-то ничего не предпринимал. Он не стрелял, не пытался вступить в переговоры, он не пытался больше бежать. Берзина это насторожило. Он успел подумать, а что, если незнакомец бежал именно на эту часть берега? А если его тут ждала лодка или…

Сильный удар по голове отдался каким-то звоном и гулом. Перед глазами Берзина все поплыло, сильная ломящая боль в затылке заставила застонать, а потом земля с камнями вдруг оказалась очень близко. Совсем рядом с его лицом. Берзин успел понять, что он упал. Мысли как будто продирались с трудом через густые заросли боли в голове. Он видел чьи-то ноги возле своего лица, слышал над собой голоса, но не понимал речи. Голоса были размытые, замедленные. Берзина перевернули на спину. Он видел над собой небо с редкими звездами, которые пробивались сквозь пасмурное ночное небо. Лица двух мужчин, одно из которых было бородатым. Он чувствовал, как его быстро обшарили, что-то вытащили из кармана. Потом из его руки выдернули пистолет. Бородатый размахнулся и забросил что-то в воду, потом еще что-то бросил в том же направлении. Потом хруст камня под ногами и тишина, разбавляемая тихим плеском волны.

Берзин со стоном пошевелил головой, пытаясь оторвать ее от земли и приподняться, осмотреться по сторонам. В затылке боль была нестерпимой. Он провел рукой по волосам и почувствовал, что пальцы стали мокрыми. К горлу подкатила небольшая тошнота, но оперативник попытался отогнать ее. Он повернулся на бок, потом на живот и ползком добрался до воды. Поплескав немного ладонью на лицо, облизнув соленые от морской воды губы, Берзин сел и стал поливать водой свою голову. Мысли немного прояснились, хотя боль почти не проходила.

Невдалеке виднелись дома рыбацкого поселка, людей не видно. Похлопав себя по карманам и осмотревшись вокруг, пошарив руками по земле, он убедился, что пистолета и телефона нет. Видимо, именно их тот бородатый и забросил в воду. Как же я так невнимательно, а? Теряю оперативную хватку, засиделся на спокойной работе, головой привык работать, а в нашем деле частенько и вот так приходится, с пистолетиком побегать. Головой работать? Вот и получил по голове!

Так, искать оружие в воде, а тем более телефон, глупо. Сейчас главное не дать уйти этому… этим двоим. Что это? А, это звук лодочного мотора или катера. И он удалялся от берега. Судя по звуку, катер шел на малых оборотах. Ясно, чтобы не привлекать внимания или чтобы слушать, нет ли погони, не идет ли другой катер следом. Берзин еще раз намочил голову, протер глаза и поднялся на ноги. Его откровенно пошатывало, но в глазах уже двоиться перестало. Оперативник беспокойно осмотрелся по сторонам. Эти двое наверняка ушли в море. Их там ждут. Не берегом же этот тип собрался пройти весь остров и пешком выйти к Тамани. Черт, оружия теперь нет, но это не главное. Берзин поспешил к поселку.

На берегу стояли в основном весельные лодки или лодки, с которых на ночь были сняты моторы. Но дальше у дома, в котором жил дед паренька Макара, где был устроен деревянный помост, стояли два суденышка. Берзин перешел на легкий бег, чувствуя, что состояние его немного улучшается. Старого рыбака он встретил у самых лодок с трубкой в руках, развешивающего на просушку сеть.

– Ты что же как оглашенный-то? – удивился старик, вынимая трубку изо рта. – Стряслось чего?

– Дед, посторонних видел тут? – Берзин вместо приветствия схватил рыбака за локоть. – Это важно! Очень!

– С головой-то у тебя чего? Никак в крови весь.

– Не время обо мне! – оборвал рыбака Берзин.

– Какие у нас тут посторонние. Свои только, да…

Берзин не дослушал, а старый рыбак не успел рассказать ему, что сегодня у него гостит тот самый военный моряк, с которым Берзин его знакомил на днях и просил помочь с починкой мотора. Старик покачал головой, разглядывая взъерошенного и окровавленного гостя.

– Дед, катер есть? Мне надо догнать двоих! Пойми, дед, это враги, террористы.

– Ишь ты, – нахмурился рыбак. – Я так понимаю, ты не строителем там на мосту. Я сразу понял, еще тогда, как ты с Макаркой пришел ночью. Вон катер, бери. Может, тебе помощь какая еще нужна? Сообщить куда-нибудь?

– Долго объяснять тебе, старик, – махнул Берзин рукой. – Ты попробуй вот что. Звони в полицию, расскажи, что стрельба была на берегу возле поселка. А потом на воде. Вроде с катеров стреляли. Пусть они с военными моряками свяжутся!

Последние слова Берзин прокричал, уже топая ногами по деревянному настилу и подбегая к указанному катеру. Дед хотел снова сказать, что один из военных моряков как раз здесь, но решил, что он и сам Андрею сможет это передать. А насчет полиции надо поспешить. И старый рыбак поторопился вернуться к дому за телефоном, по пути то и дело оглядываясь на нового гостя, как тот отвязывает катер, как заводит мотор.

Мотор завелся сразу. Берзин сел в потрепанное кресло и толкнул ногой маленький чемоданчик с инструментом. Он подумал, что неплохо бы иметь хоть какой-нибудь ломик или гвоздодер для самообороны. Хотя в его ситуации и такого рода железо помогло бы слабо. Но тут Берзину попалась на глаза реверсивная отвертка с пистолетной рукояткой. А вот это в темноте может сработать, подумал он, особенно если снять куртку и выставить напоказ подплечную кобуру. Разбирайся там в темноте, что именно у меня в руках.

Сбавив газ, Берзин встал на ноги и стал осматриваться, насколько это было вообще возможно среди ночного моря. Звуков, кажется, нет. Если попробовать не обращать внимания на гул в собственной голове. Хотя… отчетливо послышались звуки неудачной попытки завести мотор катера. Урчание двигателя и снова тишина, слышно было, как работал стартер и потом снова со звоном мотор глох. Определив направление, Берзин прибавил скорости и двинулся на звук. «Если это они, то стану угрожать «оружием», положу всех на дно катера, возьму на буксир и потащу их в Керчь. Там обязательно встречу пограничный корабль. Они все время патрулируют в том районе. Другого выхода у меня просто нет. Они запросто могут уйти на север в лиманы, а там их не найти. Там и днем-то «черт ногу сломит», не то что ночью. Но их, скорее всего, на траверзе ждет судно побольше».

Снова звук мотора, и снова он заглох. Берзин чуть довернул руль и направил свой катер на что-то темнеющее на воде. Еще немного, и он увидел силуэт большого катера и человека, склонившегося над распахнутыми створками моторного отсека на корме. Берзин встал в своем суденышке в полный рост, сбросив куртку, чтобы было видно кобуру, и сжал в правой руке рукоятку отвертки. Выглядел он грозно.

– Эй, на катере! – рявкнул Берзин во все горло, и тут же звуки собственного голоса отозвались нестерпимой болью в голове.

Человек повернул голову на голос и стал внимательно смотреть на приближающийся в темноте маленький катер. И когда Берзин подвел свой катер довольно близко, почти касаясь бортом борта незнакомого судна, человек возле моторного отсека выпрямился и, вытирая руки тряпкой, поинтересовался:

– А что это вы здесь делаете, Игорь Иванович? Если не секрет, конечно.

– Большаков? Андрей?

– Я, я это. А что вы тут разорались? Случилось что-то? Далековато вы от моста забрались.

Берзин сплюнул с ожесточением и бросил в ящик с инструментом отвертку, изображавшую пистолет. Кажется, он потерял время и тех людей, которых преследовал. Неприятно. Как объясняться с начальством, он даже не представлял. Как сопливый лейтенант вляпался в историю с преследованием и упустил подозреваемого.

– Ты не представляешь, Андрей, в какой я заднице, – зло заявил он. – Я преследовал курьера, который получил какие-то материалы на мосту от подозреваемого. А меня огрели по голове, забрали телефон и пистолет, а вдобавок теперь я еще и упустил их в море. Ты тут никого не видел или не слышал проходившей мимо лодки?

– И вы один без оружия кинулись в море на этом корыте? – удивился Большаков, наклоняясь и подтягивая катер Берзина ближе к своему судну. – Рассказывайте, что случилось, а потом решим, как действовать дальше.

– Сейчас, только дайте ваш телефон. Надо поставить руководство в известность. Они хоть организуют блокирование этой акватории. Если успеют.

Большаков согласно кивнул и полез в карман куртки за телефоном. И в этот момент из темноты вынырнули два катера. Круто развернувшись и подняв волну, они подошли к стоявшим неподвижно катерам Берзина и Большакова почти на расстояние вытянутой руки. В каждом катере, помимо рулевого, стояли по два человека с автоматами на изготовку. Одного из них Берзин сразу узнал – тот самый бородач, что огрел его по голове, а потом выбросил в воду телефон и пистолет. Опоздали.

– Ну-ка, хлопцы, – бородатый повел головой в сторону борта, – оружие и телефоны в воду. Церемониться не будем, все на дно пойдете, если только рыпнетесь. Ну!

– Твою ж мать, – тихо проворчал Большаков, медленно доставая телефон и занося руку над бортом катера. – Давайте одним броском в воду и в сторону. Дыхание хоть задержать сможете на минуту?

– Я и так дышу еле-еле, – так же тихо ответил Берзин. – Меня недавно по голове огрели, до сих пор мутит и кружится все.

– Ладно, посмотрим, что дальше будет. Только не дергайтесь. Выберемся, не переживайте.

– Не болтать! – рявкнул бородатый. – Телефон в воду, куртки медленно сняли. А теперь сели у бортов лицом друг к другу и руки за спину. Вытягивайте, вытягивайте подальше! Вот так.

Берзин и Большаков переглянулись и послушно сели у противоположных бортов, вытянув руки за спиной над водой. Ловкие руки стянули каждому запястья пластиковыми кабельными стяжками. Обоих пленников перетащили в разные катера, и один из парней с автоматами посмотрел на бородатого и кивнул на пустые суденышки.

– А с этими что? Очередями дно пробить и пусть идут на дно?

– Не надо, – бородатый прислушался, крутя головой из стороны в сторону. – Выстрелы могут услышать. А так, когда найдут катера, решат, что оба пассажира утонули. Море, тут всякое бывает. Давай, хлопцы, отчаливаем. Время!

Мичман Тарасов опустился на днище перевернутой на берегу лодки и задумчиво посмотрел в море. Двое спецназовцев вели к нему старого рыбака и парнишку лет пятнадцати.

– Нету, – мотнул один из спецназовцев головой. – С вечера еще в море ушел.

Мичман поднялся, пожал старику руку, потом точно так же, как взрослому, пожал и Макару. Рыбак только развел руками, скорбно скривив обветренное лицо, сплошь покрытое морщинами.

– Давайте быстро и по порядку, – попросил Тарасов. – С самого вчерашнего вечера, как только капитан-лейтенант переступил порог вашего дома.

– Так он толком-то и не переступал, – заверил старик. – Макара еще дома не было, он на танцульках на турбазе дрыгался, а я сети чинил. И тут ваш Большаков приходит. Он у меня катер оставлял свой, двигатель посмотреть.

– Это я в курсе, – кивнул мичман. – А дальше?

– А дальше побалакали с ним немного о моторах, он и сказал, что хочет сам попробовать подрегулировать на ходу. Какие-то там у него идейки появились в голове, что-то где-то прочитал по моторам. А я что, давай, раз есть что покумекать. Договорились, что он попробует сам, а потом вернется, мы и бутылочку раздавим, повечерим с ним. Ну, ночевать я его оставлял у себя. Чего ему мотаться, выходные же у человека.

– Не пили?

– Нет, когда ж. Он сразу в катер и пошел в море. Хорошо завелся, тут кривить душой не буду. А потом я в дом и что там уж было, не могу знать. Не возвращался он больше. Да только у нас другое «чепе» было потом. Это, считай, уж через час после Большакова.

– Ну-ка, ну-ка! – нахмурился Тарасов.

– С моста прибежал человек. Уж не знаю, вы в курсе или нет, что командира вашего он со мной познакомил. Игорем Ивановичем его зовут, на мосту он работает. Инженером каким-то вроде. Бежит, а у самого голова в крови, шатает его из стороны в сторону, а глаза горят от возбуждения. Сразу видно, что беда. А он еще с ходу, мол, дед, катер есть на ходу? Я, конечно, заволновался, что да как стал расспрашивать. А он и слушать не хочет, только спросил, не пробегали двое мимо? А я и не видел никого. Про вашего Большакова сказал, что тот в море ушел, а больше никого. Да, и катер ему показал, что с турбазы мне пригнали чинить. У него движок уже в порядке был, я на него и указал инженеру. Он завел и ходу от берега. Больше ничего, вот те крест, не знаю. Макар пришел за полночь уже, спать лег. Так ничего больше и не происходило. Ни людей, ни шуму никакого не было.

– Что за инженер-то? – начал было один из спецназовцев, но мичман его остановил.

– Знаю его. Он с командиром один раз при мне в море выходил. Дела у них какие-то были общие по нашей линии. Широколицый такой, коренастый, волосы назад зачесывает, да?

– Да, такой он, точно, – подтвердил старик. – Еще что хотел добавить. Мне этот инженер-то велел в милицию позвонить. Мол, стрельба была на берегу и все такое. Они приехали, но это уже по светлу было.

– И что?

– А ничего. Послушали меня, покивали. Потом по берегу прошли. Так покрутились, чуток в сторону моста прошли. Ничего не увидели, спросили, не пил ли я ночью. И еще мне пригрозили, что оштрафуют за ложный вызов. С тем и уехали.

– Орлов, Кожевников, – мичман кивнул в сторону береговой линии, уходящей к строящемуся мосту. – Посмотрите там.

Тарасов отошел в сторону, вытащил из чехла на «разгрузке» рацию и стал докладывать командованию об исчезновении командира и результатах опроса местных жителей. Доложил он и о втором человеке, который вышел в море на катере почти следом за Большаковым. Минут через тридцать вернулись его бойцы с осмотра берега.

– Ну что? – Тарасов посмотрел на своих подчиненных с надеждой.

– Была стрельба, – один из спецназовцев протянул руку и высыпал на ладонь мичмана две пистолетные гильзы. – А вот эта, – он подал третью гильзу, – явно от другого ствола.

Мичман повернул все три гильзы капсюлями вверх и сравнил. Да, след удара бойка на третьей гильзе был несколько иным. Он молча выслушал, где были найдены гильзы, что их положение очень похоже на то, что была перестрелка. А еще совсем недалеко на камнях есть следы крови. Не капли, а размазанные следы. Человек лежал, когда она текла, а потом вставал и размазал.

– Так, – мичман снова повернулся к старому рыбаку, – катер Большакова мы знаем. Опишите катер, на котором в море ушел второй человек, который на мосту работал.

Когда борт катера слегка ударился обо что-то, Берзин пришел в себя. В мешке, который ему набросили на голову, дышать было нечем, и он почти потерял сознание от недостатка воздуха и травмы головы. Его подняли, свалили как куль на палубу, где он больно ударился локтем. Потом грубые руки подняли Берзина и поставили на ноги. Стоять он почти не мог, и, когда его потащили куда-то, ноги почти все время волочились. Сначала по ступенями, потом по ровной палубе, потом снова ступени, но теперь уже его тащили вниз. Берзин услышал, как открылась дверь, его втащили через комингс в какое-то помещение и опять бесцеремонно бросили на пол. Кто-то присел рядом и стащил с головы вонючий мешок.

Кажется, я на борту какого-то судна, решил Берзин, когда человек, снявший с него мешок, вышел и захлопнулась дверь. Вон и ключ в замке повернулся – заперли. Берзин, лежа со связанными за спиной руками, перевернулся на другой бок и посмотрел наверх. Да, иллюминатора нет. Почему-то именно его Берзин и не рассчитывал увидеть. Какое-то помещение с обшарпанными стенами, обшитыми деревом. На пустой склад похоже. Или на тюремную камеру. Тусклая лампочка в белом плафоне над дверью. Судя по звуку бьющейся в борт волны, это помещение находилось ниже ватерлинии. И где-то сейчас был Большаков. Берзин очень надеялся, что спецназовца тоже затащили на этот корабль, а не просто убили.

Ага, двигатели заработали. Это стало чувствоваться по легкой вибрации пола. Берзин подтянул ноги и уселся, опираясь спиной о стену. Руки стянули вязками не очень сильно. Это хорошо. Пошевелив пальцами за спиной, оперативник убедился, что руки не затекли и вполне слушаются. Чем бы острым избавиться от этих пут? Хотя сбежать все равно не удастся, дверь на замке, за ней охранник. Наверняка там стоит человек.

Берзин стал вспоминать все произошедшее с ним с самого начала. Получалось, что ситуация очень серьезная. И на мосту в самом деле готовится что-то большое. Кем? Сейчас это не столь важно, важно как-то выбраться отсюда. Стоп? А где Большаков? Их же вместе взяли в море. Андрей еще советовал не дергаться. Узнать бы, что с ним, где он сейчас. Вдвоем как-то легче. Хоть голова немного прояснилась. Только вот во рту, как в пустыне Сахаре. Берзин ощутил, что страшно хочет пить. И, наверное, есть, но это подождет. Как не вовремя он вспомнил о жажде. Теперь это ощущение не отвяжется и будет изводить его минута за минутой. Надо переключиться на что-то другое, не думать, тогда жажда поутихнет, не будет так ярко ощущаться.

«Так, что я успел? Не узнать, что я успел сделать, чтобы наши вышли на след вот этих террористов? Начало цепочки теперь Вязников знает, я его посвятил в свои рассуждения и привел доводы. Майор – человек башковитый, свяжет все воедино. Тем более что информация и о Сташко, и о Пустовом у него есть, она прошла через его руки. Теперь он знает и о Бородуне. Бородуна допрашивают, наверняка тот станет спасать свою шкуру. Не станет он идти под высшую меру за свои преступления. За терроризм у нас теперь легко «вышку» схлопотать, и террористы это уже хорошо знают.

А еще я предупредил старого рыбака. Не сообразит он, так внук его Макар сообразит, что все серьезно. Полицию дед должен был вызвать, о стрельбе на берегу сказать. Если повезет, то приехавший участковый, если именно его пошлют, найдет гильзы там, где я стрелял и где этот в капюшоне стрелял в меня. И умные люди свяжут мое исчезновение в море с судном. А на примете у нас сейчас только одно судно, на котором сфотографирован тот же самый Бородун, – это яхта из Мариуполя под названием «Южная ночь». Наверняка я сейчас на ней. Меня что же, за границу хотят вывести, или они будут мотаться в нейтральных водах? И зачем я им, зачем им Большаков? Вот что теперь важно понять. На берегу все нормально, Вязников все поймет и примется за розыск. Самое важное сейчас здесь».

Когда в коридоре за дверью затопали чьи-то уверенные шаги, Берзин даже не удивился. Самое время предстать перед этим неизвестным «кукловодом», который стоит за всеми этими делишками. Азовское море маленькое, особенно и плыть-то тут некуда, а в Черное море они не пойдут. Тут все вокруг моста крутится, незачем им идти к берегам Турции или Абхазии. И в Одессу им идти незачем, когда Украина под боком на азовских берегах. Если только в Румынию или Болгарию, с усмешкой подумал Берзин и стал подниматься на ноги, опираясь спиной о стену. Это у него получилось.

Двое крепких парней в матросских серых робах без знаков различия вошли в «камеру» и встали по сторонам двери. Один сделал молча знак рукой – выходи. Берзин отлепился от стены, чуть пошатнулся и двинулся к двери. Парни смотрели на него без ненависти, с какой-то снисходительной неприязнью. Крепкие, спортивного телосложения, у одного волосы выстрижены сзади и на висках очень высоко. Явно хочет быть похожим на американского морпеха. Хотя Берзин не удивился бы, если эти двое оказались иностранцами. Или частная военная компания, или на самом деле морской спецназ на корабле, который имеет разведывательные цели.

Подхватив Берзина под локти, моряки повели его по коридору в сторону трапа, ведущего наверх. Истертый ботинками пол, пара дверей, не соответствующих статусу роскошной яхты. Что это? Она роскошная только снаружи, а внутри все функционально и небрежно? Берзин споткнулся и чуть не упал из-за связанных за спиной рук. Один из моряков что-то прошептал зло и рванул пленника на себя. Кажется, он все же выругался по-русски, догадался оперативник.

– Осторожнее, я еле держусь на ногах, – постарался спровоцировать своих конвоиров на диалог Берзин, но это ни к чему не привело.

Его поволокли, спотыкающегося, по ступеням наверх. Снова коридор, но теперь уже с более дорогой и новой отделкой. Здесь не было тусклых плафонов на потолке. На стенах искрились прозрачным стеклом бра на тонких ножках. Блестели ручки нескольких дверей, отделанных дорогим деревом. Возле широкой двустворчатой двери Берзина остановили. Один из охранников открыл дверь и вошел в каюту. Внутри сочным властным голосом велели заводить.

Каюта оказалась довольно большим холлом или гостиной, обставленной тяжелой дубовой мебелью. Кресла и диваны были обиты кожей на золотых или золоченых гвоздях. Комоды и шкафы со стеклянными дверками были резными, изготовленными под старину. Хотя, вполне возможно, что это была и не имитация. Берзину было не до мебели. Он сразу узнал хозяина этого судна. Точнее, того, кто здесь всем распоряжался, кто был тут главным. И не только по фотографии, на которой он видел недавно этого человека на борту яхты вместе с Бородуном. С этим человеком он встречался пару раз два года назад в Крыму. Накануне референдума и во время операции наших специальных сил, когда на полуострове еще находились более семидесяти украинских воинских частей, но ни один ствол так и не выстрелил. Этот человек был полковником украинской разведки, и звали его Алексей Богданович Ложичко.

Украинец повернулся и смерил взглядом пленника. Ложичко держал в руках бокал с вином. Рядом стоял тот самый бородач, который недавно ударил Берзина по голове на берегу. За стеклами квадратных окон уже светлело, но в салоне горел яркий свет множества светильников на потолке, на стенах и даже пара настольных ламп на столах горела. Ложичко смотрел равнодушно и немного разочарованно. Он что ожидал увидеть? Берзин усмехнулся. Этого человека надо заинтересовать, тогда его сразу не убьют, нужно это равнодушие в нем изменить на хоть какой-то интерес к личности пленников.

– Ну, – спросил Ложичко у бородатого, – и зачем ты их приволок?

Берзину почувствовалась в этой фразе игра, и он тут же включился в нее.

– Да, неплохо было бы узнать, а что все это означает? – осведомился он, кривя в злой усмешке губы. – Кто вы такие, что означает этот захват гражданских людей в море? Вы пираты, будете требовать выкуп с родственников? Вы решили, что мы миллионеры?

– О, как интересно! – Ложичко посмотрел на пленника. – А вы знаете второго человека, с которым вас привезли ко мне на судно?

Слова «ко мне» сказали о многом. Этот человек считает себя здесь хозяином и вершителем судеб. И не только на судне, но и в более широком смысле. Была в Ложичко эта самоуверенность, Берзин помнил эту его черту. А вот сознаваться, что они знакомы с Большаковым, не стоило.

– Я вышел в море потому, что меня попросил об этом один знакомый рыбак. Этот второй, как вы его назвали, уплыл на неисправном катере, его долго не было, и я отправился его искать. Я ответил, теперь, может быть, и вы соизволите ответить на мои вопросы? Кто вы такие и по какому праву лишаете свободы людей?

– Не соизволю, – усмехнулся Ложичко. – А вот лицо мне ваше кажется знакомым. Мы не встречались раньше?

Разведчик! С такой памятью на лица тебе в спецслужбах делать нечего. Мысленно Берзин усмехнулся, но его лицо осталось бесстрастным.

– Раньше вы меня в плен не брали, – съязвил он, – так что не имел чести быть с вами знакомым.

Ложичко улыбнулся и кивнул одному из матросов, которые привели Берзина. И тут же сильный удар обрушился на спину в область между лопатками. Берзин задохнулся от боли и рухнул на колени. Следом последовал удар ногой по ребрам, и он покатился по полу под ноги Ложичко. Кто-то схватил Берзина под руки и рывком поставил на ноги, которые, вообще-то, плохо его держали.

– Я повторю свой вопрос, хотя повторять не в моих привычках, – спокойно произнес Ложичко. – Мне обычно отвечают сразу и довольно подробно.

Да, гордость и чувство собственного достоинства – вещи нужные, но когда ты играешь роль в такого рода спектаклях, то лучше быть убедительным. И Берзин сделал возмущенное лицо.

– Вы что, спятили? Кто вы такие? Я инженер со строительства! У меня и документы есть, в кармане удостоверение личности и пропуск.

– Ну да, – кивнул Ложичко, подходя к столу и беря в руки корочки, которые, видимо, успели вытащить из карманов Берзина во время обыска. – Это я знаю. Инженер по охране труда и технике безопасности, сотрудник института… из Москвы даже? Все силы на грандиозное строительство, значит! Ладно, с вами пока разобрались. А кто тот человек, с которым вы вместе были в море?

– Я же говорю, что не знаю его. Меня знакомый рыбак попросил выйти в море на катере, потому что беспокоился за него.

– Складно, господин…э-э, Берзин Игорь Иванович, – Ложичко небрежно бросил удостоверение на стол. – И все же, почему инженеры со строительства бегают по острову и стреляют в людей, а?

Берзин удивленно вскинул брови, изображая крайнюю степень непонимания, но тут же новый удар, теперь уже в солнечное сплетение, заставил его согнуться пополам и закашляться. Чуть смягчить удар он успел, и сейчас больше изображал нехватку воздуха и боль. Для большей достоверности Берзин медленно упал на колени, стукнувшись лбом об пол. Кажется, долго врать не придется. Бородатый хорошо его рассмотрел, когда лазил по карманам после удара по голове, там, на берегу.

Ложичко смотрел спокойно и почти равнодушно, как пленник корчится от боли, потом повернул голову к еще одному человеку, находящемуся в салоне. И когда он обратился к нему, Берзин сразу узнал того самого человека в капюшоне, за которым он недавно гнался по острову. На щеке у того красовалась заметная царапина. Молодец, Васька, успел цапнуть его на мосту. То-то этот тип там матерился.

– А ты, Михай, узнаешь этого инженера? – спросил Ложичко мужчину.

– Да. Это он за мной бежал ночью и стрелял в меня.

– Нехорошо, Игорь Иванович, нехорошо, – покачал головой Ложичко, подходя к Берзину. – Вранье рано или поздно выплывет наружу. Нехорошо это – врать. Недальновидно! Но проблема в другом, уважаемый Игорь Иванович. Проблема в том, нужны ли вы мне, интересны ли вы мне. Вот что вас должно беспокоить. И пока вы отвечаете на мои вопросы, вы живете. Я даже пообещаю вам, что вы и дальше будете жить. Ну, я могу задавать вопросы? Не хочется впустую воздух сотрясать.

– Задавайте, – кивнул Берзин, продолжая стоять на коленях и старательно изображать немощь. – Я же сразу не отказывался отвечать.

– Откуда вы узнали о том, что за пакетом придет курьер?

– О каком курьере вы спрашиваете? – удивленно спросил Берзин. – Я шел в рыбацкий поселок на берегу, чтобы купить рыбы для вечеринки. Сейчас как раз пошла барабуля и…

Один за другим на спину и плечи Берзина обрушились удары. Били резиновыми полицейскими дубинками с поперечными рукоятками. Пытаясь устоять на коленях, он крутился, вжимая плечи. Пластиковые вязки на его запястьях впились в кожу. Каким-то чудом, превозмогая боль, Берзин удержался от того, чтобы не упасть на спину и подсечкой не опрокинуть ближайшего к себе матроса. И не припечатать его к полу ударом пятки в грудь. Не время! Пока еще жизни его ничего не угрожает. Наверное… Играй дальше, играй свою роль…

Берзин все же упал, не удержался на коленях. Но бить его перестали. Сквозь боль в голове пульсировали две мысли; сколько я выдержу и где Большаков. Только бы Андрей был жив, остальное не важно, выпутаемся. Беда в том, что у Большакова при себе наверняка есть офицерское удостоверение. Обязано быть, а это плохо. Ложичко подошел, присел на корточки и пальцами за подбородок повернул голову Берзина к себе. Сейчас он смотрел хмуро, с раздражением.

– Слушайте, Берзин. – Полковник заговорил резкими короткими фразами. – Кончайте валять дурака. Я знаю, что вы офицер ФСБ! Мне нужна информация о том, что ваша контора знает. Только эта информация, а потом я вас высажу на ваш берег и забудем оба об этой встрече. Ну? Что вы уже знаете о наших людях на мосту? Вы же следили за курьером и стрелять начали, когда поняли, что он уйдет от вас. Что вы знаете?

– Где второй человек, которого вы взяли с катера вместе со мной? – упрямо потребовал ответа Берзин.

– Он тоже из ФСБ? – удивился Ложичко.

– Я не знаю, кто он такой, я вам уже сказал об этом. Он к нашим делам отношения не имеет. Отпустите его, тогда будем разговаривать серьезно.

– Да? – украинец странно усмехнулся и поднялся на ноги. – Ну-ка, приведите второго. Любопытная какая картина. Не знает его, а так о нем беспокоится.

Берзина подняли на ноги и отвели к стене. Он прислонился связанными руками и несколько раз глубоко вдохнул, проверяя, не сломаны ли у него ребра. Кажется, обошлось. Удалось немного смягчать удар. Но это дело десятое, а вот как быть с Большаковым, как дать ему понять, чтобы он не признавался, что мы знакомы. Берзин понимал, что его расшифровали, тут никуда не денешься, придется признаваться. А вот Большакова надо из этой канители выводить. Может, его отпустят с миром? Хотя, если учесть, как они взялись за самого Берзина, сомнения у него были довольно сильные, что Большакова смогут отпустить, даже если он докажет, что простой рыбак из поселка. Но шанс есть все равно. А вот если он признается, что является офицером морского спецназа и его группа охраняет мост, то его песенка спета.

Большакова привели тоже со стянутыми за спиной руками. Черная футболка на нем была порвана на груди, на скуле красовалась приличного размера ссадина. Джинсы на коленях и на бедре были грязными. Кажется, капитан-лейтенант успел поучаствовать в потасовке. Вот это он зря. Не стерпел, горячий характер. Берзин заставил себя отвернуться и смотреть в стену с равнодушием постороннего человека. От Ложичко это не укрылось.

– Что же вы отвернулись, Берзин? – поинтересовался он. – Я хочу понять, знакомы вы или нет.

– Кто вы такие? – рявкнул Большаков, перебив всех. – Какого черта вы хватаете людей в море? Вы военные, полиция, спецслужбы? Кто?

– Вы знакомы с Берзиным? – Ложичко подошел к Большакову почти вплотную и уставился ему в глаза. – Отвечать!

– Да пошел ты! – с вызовом ответил Большаков. – Ничего я тебе не скажу. Я из-за тебя, хохол, куртку новую утопил. Импортную! А в ней ключи от машины и от квартиры.

Берзин обратил внимание, что Большаков все чаще бросает напряженные взгляды в окна салона. Там в раннем сумеречном свете он пытается что-то увидеть. Что он увидел или хочет увидеть? Другие суда, очертания берега? Пытается определить, где мы находимся. Пока я валялся в своей «камере», подумал Берзин, Большаков наверняка по режиму работы двигателей судна, по ощущаемым поворотам сумел хоть как-то определить направление движения яхты. Может, он понимает, в какой точке мы находимся?

И тут до Берзина дошло, что Большаков не просто ругает хозяина судна и его подчиненных, он ведь выдает информацию, он на что-то намекает. Утопил куртку? Берзин этого не видел, но когда к ним подплыли на двух катерах вооруженные люди, то они первым делом приказали Большакову бросить в воду его телефон, а потом обоим приказали снять куртки. Большаков свою положил почти на край борта катера. Неужели столкнул в воду? Ай, молодец. Утопил, значит, служебное удостоверение? А офицерский жетон? В Советской Армии при СССР, а теперь и в Вооруженных силах России в мирное время номерные жетоны выдавались только офицерам. Берзин знал, что у военных ношение жетона с личным номером предусмотрено в брюках, для чего в них сделан специальный карман – «пистончик», или «пистон», как правило, с правой стороны, между ширинкой и боковым карманом, как наиболее сохранное место во время боя.

– Разрешите? – Бородатый зло ощерился и взял со стола резиновую палку.

– Нет, не его, – возразил Ложичко и кивнул на Берзина. – Вон того.

Бородатый кивнул и подошел к Берзину. Он кивнул двум парням, и те сразу завернули руки пленнику до затылка. Берзин со стоном согнулся вдвое, под локти ему сунули резиновую палку и стали ее поворачивать, выкручивая тем самым руки. Появилось ощущение, что со скрипом рвутся связки и мышцы, трещат кости. А тут еще и лицо стало наполняться кровью из-за согнутого положения тела. Снова запульсировало в затылке, там, где его ударил в прошлый раз бородатый. Берзин стиснул зубы, думая только о том, чтобы Большаков не кинулся спасать его от мучений.

Берзину удавалось не стонать до тех пор, пока его неожиданно не ударили по ногам другой палкой. Под коленки, по связкам. От напряжения его ноги дрогнули и он буквально повис на руках своих мучителей. Чувствуя, что от боли теряет сознание, Большаков смотрел на то, что делают с подполковником, понимая, что этот спектакль как раз и рассчитан на его реакцию, они хотят узнать, как он себя поведет. И он смотрел на пытку с вытаращенными удивленными глазами, а потом крикнул:

– Э-э, вы что, охренели? Вы чего от него хотите-то?

Берзина оставили в покое, вытащив из-под рук палку. Оперативник сразу рухнул на пол, ударившись плечом и лбом. Прижиматься воспаленной головой к холодному полу было приятно. Вообще приятно было лежать. И через шум в ушах он услышал голос Ложичко, который разбирал почти через слово:

– Ладно, с тем еще поговорим, а этого убрать.

Кто из нас «тот», а кто «этот»? Обессиленный и измученный Берзин не смог понять, о ком из них говорили, как вдруг в помещении началась странная возня, кто-то закричал, что-то сильно ударилось по столу, шум, крики… «Андрей, не надо», – с ожесточением подумал он, пытаясь повернуть голову и посмотреть, что происходит. Но лежал Берзин очень неудобно. Он так и не увидел, что же случилось у самой двери. Он не расслышал того, что приказал Ложичко.

– Этого убрать, – сказал тот, кивнув на крепкую фигуру Большакова.

– Вниз? – переспросил бородатый.

– За борт, – отрицательно качнул головой Ложичко. – Он не нужен.

Большаков отреагировал мгновенно. Наверняка он давно предполагал такой исход, поскольку они с Берзиным находились на судне и в открытом море. Может, их этому учили, а может, он просто сам оказался находчивым офицером. Но когда Большаков понял, что его бросят за борт, он тут же напал на своих конвоиров. Возможно, что ему удалось бы и со связанными за спиной руками прорваться к окнам и броситься в воду самому. Боевому пловцу связанные руки не помеха. И не только в воде.

Ударом ноги под колено Большаков свалил правого охранника. Левого, который тут же кинулся на него и обхватил руками поперек тела, он с такой силой припечатал к стене, что у парня хрустнули ребра. Развернувшись на месте, как разъяренный носорог, Большаков отбросил охранника в сторону, но тут в воздухе просвистела резиновая полицейская дубинка. Спецназовец сразу нагнулся и удар пришелся не столько по его голове, сколько по крышке стола. Однако удар получился чувствительным, и дубинка рассекла ему бровь. С залитым кровью лицом Большаков упал на пол.

Матросы, или кем они там были на самом деле, со стонами и кряхтением поднимались на ноги. Двое, не успевших поучаствовать в этой короткой схватке, подняли Большакова под мышки и поволокли из каюты в коридор.

– И к ногам привяжите ему чего-нибудь! – зло крикнул вслед уходившим помощникам Ложичко. – Следов не должно остаться.

Пока его тащили, пока он ощущал ногами, как его перетаскивали через комингсы, Большаков висел расслабленно на руках своих палачей, как труп. И только на корме, где его бросили на палубу, он стал изображать конвульсии. Что-то тяжелое подтащили к его ногам, обхватили в районе щиколоток проволокой и вручную закрутили ее. Конвульсии были нужны спецназовцу, чтобы не дать связать себе ноги плотно, стянуть их сильно. Чем больше свободы у его рук и ног, тем легче освободиться. А освободиться Большаков надеялся. Он привык бороться до конца. Пластиковые вязки их кабельных стяжек на его запястьях за спиной тоже были натянуты неплотно. Он сумел напрячь руки во время их захвата так, чтобы кисти рук не затекли и были готовы к работе.

Его проволокли по палубе к кормовому трапу, потом приподняли, положив животом на леера ограждения. Потом кто-то с усилием поднял тяжелый груз на его ногах, и Большаков почувствовал, что летит. Еще миг, и он ударился о воду. Метра три, успел прикинуть спецназовец. Сейчас под винты бы не попасть. Но яхта застопорила ход и шла по инерции. Вода приняла его гулом и огромным количеством пузырей. Водяным потоком от винтов тело отбросило назад, а потом тяжкий груз потянул его на дно. Что-то очень тяжелое ему привязали. Погружался Большаков быстро, продолжая считать. Сейчас главное, не думать о недостатке воздуха, о том, что скоро захочется дышать. О чем угодно, но только не об этом. Рефлексы заставят паниковать намного раньше, чем на самом деле начнет ощущаться недостаток кислорода в организме. А до этого еще можно побороться. Главное, знать, какая тут глубина.

Из всех расчетов, которые Большаков успел сделать в голове за время их с Берзиным пленения, следовало, что судно не разворачивалось, а стояло носом на север, когда их затаскивали с завязанными глазами на борт. И оно шло полным ходом. От моста до выхода из Керченского пролива в Азовское море километров двадцать. Потом судно изменило курс и пошло почти под прямым углом к прежнему курсу. Судя по скорости, они сейчас вышли в район косы Арабатская Стрелка. Там на траверзе Стефановки уже начинается украинская территория. И там небольшие глубины, там пройдет не всякое судно. Эта яхта имеет относительно маленькую осадку… Насколько Большаков помнил карту глубин, у Арабатской Стрелки в основном было метров 10–12…

Груз ударился о дно, и следом Большаков ударился ногами. Но из-под ног не поднялись клубы донного ила, ему даже показалось, что звук был какой-то гулкий. Хотя человеческое ухо не приспособлено к тому, чтобы улавливать звуки под водой. Но все же он понял различие. Удар ногами был во что-то твердое. Скала или… На барабанные перепонки давила вода, глаза с трудом различали что-то темное вокруг. Но спецназовец довольно быстро понял, что угодил на палубу затонувшего судна. Какой-то буксир, судя по небольшим размерам. И вокруг в темной воде угадывались очертания еще пары судов. Наверняка они погибли здесь во время войны.

Эти мысли еще копошились в мозгу Большакова. Он уперся ногами в наклоненную палубу, чтобы груз не съезжал и не увлек его с борта затонувшего корабля еще дальше. Руками он нащупал за спиной металлическое ограждение борта. Все было покрыто водорослями, ракушками. Большакову повезло нащупать край рваного металла, видимо, это результат попадания осколков и взрыва снарядов на судне. Он приложил кисти рук и стал перетирать пластиковые вязки. Над головой светлело, и первые солнечные лучи стали проникать в толщу воды. Исчез корпус яхты на поверхности, уже различались предметы и контуры, вода стала прозрачнее и голубее, исчезло ощущение мертвой холодной могилы..

Большаков всегда любил воду, любил море. Огромные массы воды его никогда не пугали и не давили на психику. С детства о нем говорили, что он в море чувствует себя как рыба в воде. И сейчас, когда солнце наполняло утреннее море, ему стало легче и спокойнее. Он умудрялся не думать о нехватке кислорода, о том, сколько времени он уже под водой. Он был военным моряком и сейчас находился в своей стихии.

Еще миг, и руки оказались свободными. Спецназовец наклонился и стал раскручивать проволоку на ногах. Теперь он видел, что прикручена была какая-то чугунная чушка. Да, корячились ребята, пока тащили и его и этот груз к борту. Он работал, стараясь не делать резких движений и не прилагать больших усилий, чем того требовала работа. Каждое чрезмерное усилие буквально сжирало кислород в его организме. Проволока поддавалась. Еще немного, а в груди уже горело, уже требовался воздух, где-то в самой глубине сознания уже копилась и готова была вырваться наружу паника. Усилием воли Большаков отогнал ее, сосредоточившись только на том, что ему осталось разогнуть еще два витка, всего два витка, и он свободен, и он спасен.

Толкаясь ногами и загребая руками, он стремительно поднимался вверх, к солнцу, к блестящей пленке воды на поверхности, к воздуху. Грудь разрывалась от нехватки воздуха, в мозгу билась только одна мысль… скорее, скорее, скорее. И только долгие тренировки, выносливость организма и воля позволили на последних «каплях» кислорода в крови, на трепещущем затухающем сознании все же дотянуть до поверхности. Большаков с широко раскрытым ртом вынырнул, с хрипом хватая воздух, кашляя. Еще немного времени на восстановление, насыщение крови кислородом… и вот сознание прояснилось. Глаза увидели море до горизонта, далекий берег, солнце. Лицо и волосы ощутили на себе тепло утреннего светила, а в груди бурно стучало сердце. От желания жить, от восторга, что он победил, что смог сделать невозможное.

– Ну, уроды, – отплевываясь, прохрипел Большаков. – Я еще живой!

Он повернулся на спину, лег на воде, раскинув руки и ноги, и лежал так несколько минут, чуть подгребая ладонями и отдыхая. Он был в украинских территориальных водах в нескольких километрах от берега. В ботинках и джинсах много не поплаваешь. Значит, надо их снять и плыть на юг, постепенно приближаясь к берегу. Километров пять придется проплыть. Ничего себе, марафон меня ждет, с веселой злостью подумал спецназовец. Ну, ничего, плавали, и никто еще не умер от таких заплывов. И меня никто ведь в спину не гонит. Плыви себе, отдыхай, наслаждайся солнышком. Мне-то хорошо, а вот каково там Берзину на борту.

Когда ускользающее сознание все же донесло до Берзина, что произошло, он собрался с силами и попытался подняться с пола.

– Остановись, Ложичко! – прохрипел оперативник. – Этот человек не имеет отношения к нашим делам.

– Поздно, Игорь Иванович, – деловито отозвался украинец. – Да и лишний свидетель нам ни к чему. Такие дела на кону, а тут какой-то рыбак. Но сознание к вам возвращается, и это радует. Значит, вы меня знаете. А я все голову ломаю, где мы встречались. Ну, хватит пустословия, давайте конкретику. Что вы знаете о моих людях на мосту.

– Верните этого человека, – снова потребовал Берзин.

– Я же сказал уже, что поздно, – проворчал Ложичко, посмотрев в окно, где уже стало совсем светло. – Мы даже с этого места уже ушли. Поэтому рекомендую подумать прежде всего о своей участи. Будем считать, что вы уже сознались в своей принадлежности к ФСБ и своей роли на строящемся мосту. Снова вопрос: что вам известно?

Берзин собрал остатки сил и стал подниматься, хотя в его состоянии и со связанными за спиной руками это сделать было довольно трудно. В окно он видел далекую кромку берега, он ощущал ровный гул двигателей яхты и понимал, что она идет малым ходом. Скорее всего, курсирует в украинских нейтральных водах. Стараясь не думать о погибшем Большакове, Берзин прикидывал, что он сможет сделать в этой ситуации. Какую игру провести, чтобы остаться в живых и передать своим всю информацию. Более того, он должен ее получить в еще большем объеме. Невозможно в его положении? Посмотрим, подумал оперативник. Возможно и невозможно – это все субъективные понятия.

– Вы хотите взорвать мост? – спросил Берзин. – Глупая затея. Запас прочности у такого рода сооружений рассчитан и на возможные террористические акты, и на эксплуатацию в условиях, близких к боевым, и на стихийные бедствия, присущие районам строительства. А это шторма и землетрясения в нашем случае. Что вы можете? Ядерную бомбу взорвать?

– Надо будет – взорву, – пообещал Ложичко. – Надо будет живьем вас сварить в котле – сварю. Я привык выполнять приказы. Меня за это и ценят, что я исполнительный, находчивый. Я профессионал. И вы профессионал. Я теперь вспомнил вас, мы встречались в Крыму накануне вашего референдума. И как профессионал, вы должны понять, что проиграли, что сейчас я заказываю музыку. У вас нет другого выхода, кроме как дать мне информацию, которую я у вас требую. Ну?

– Вы не профессионал, – Берзин удержался, чтобы не назвать украинского полковника по фамилии. – Будь вы профессионалом, вы бы знали, что наши разведчики умирают стойко. Профессионализм не в том, чтобы вовремя увидеть свою выгоду и выгодно предать родину. Профессионализм в том, чтобы с честью и до конца выполнить свой долг. Свою присягу. А вы уже однажды предали свою родину и изменили своей присяге. Не так ли?

– Это что-то новое? – удивился Ложичко. – Это когда же свершилось? Что-то не припоминаю.

– По возрасту вы должны были служить еще при Советском Союзе. И присягать своей Родине должны были еще тогда. Народ остался тот же, столица та же, только изменилось название государства-преемника, а вы уже поспешили отказаться от присяги и дать клятву другой стране. Вы беспринципный карьерист и потенциальный предатель, а не профессионал. Сколько офицеров в тех условиях отказывались служить в украинской армии и уезжали?

– Можно я его заткну? – спросил бородатый, зло сверля взглядом Берзина. – Що-то розговорився, москаль!

– Давай его сюда! – вдруг заорал теряющий терпение Ложичко и рывком подвинул к столу кресло. – Умирать ты стойко собрался?

Двое охранников подхватили Берзина под локти и поволокли к столу. Сам он идти не мог, и ноги буквально волочились по полу. Голова кружилась от резких рывков, когда его развернули и буквально бросили в кресло. Кто-то схватил за плечи, кто-то прижал ноги к полу, правую руку вытянули и положили на край стола. Перед Берзиным появилось перекошенное от бешенства лицо Ложичко. Полковник стиснул воротник рубашки пленника и тряхнул его как следует в кресле.

– Что тебе известно? Говори, или ты у меня сдохнешь в трюме, крысам скормлю!

– Какие вы нечистоплотные, – попытался язвительно улыбнуться Берзин, хотя внутри у него все кипело, – и судно загадили, и свою страну тоже. Крысы у вас водятся…

Ложичко продолжал смотреть Берзину в глаза, как будто пытался его просверлить своим разъяренным огненным взглядом. А все-таки я его вывел из себя, зло подумал оперативник. Он боковым зрением видел, как бородатый вытащил из кармана зажигалку, как он опустил ее под обнаженное предплечье Берзина между подлокотником кресла и крышкой стола. Язычок огня едва не касался кожи, и страшная боль пронзила тело от руки до самых пяток. Берзин не знал, что бы было, если бы Ложичко не смотрел ему в глаза с такой ненавистью. Теперь он и сам, переполненный ненавистью и дикой болью, смотрел в глаза полковника. И эта ненависть помогла ему не дернуться, не закричать, не застонать даже, а стиснуть зубы, стиснуть кулак, стиснуть саму невыносимую боль, сжать ее в комок, стиснуть до размеров точки, ощущать как раскаленную иглу. Сознание балансировало на грани реальности и нереальности. Сколько длилось мучение, Берзин не знал. Он впал в состояние, когда для него существовали только глаза украинского полковника и собственная ненависть. И она жгла ему руку, сверлила огненным сверлом. Но он уменьшал ее до размера булавочной головки, а потом усилием воли выдернул из руки.

И боль исчезла. Берзин, наверное, не чувствовал в этот миг вообще ничего. Не чувствовал и не понимал. А Ложичко вдруг в страхе понял, что зрачки Берзина страшно расширяются от боли. Как он ее терпел, было непонятно, но зрачки расширялись непостижимым образом, заполняя все глаза. Еще миг, показалось Ложичко, и глаза этого русского офицера лопнут и забрызгают все вокруг черным. Чушь, бред! Но Ложичко невольно отшатнулся. Он переводил взгляд с остекленевших глаз Берзина на его руку, от которой его помощник убрал зажигалку. Там вздулись волдыри на багрово-красной коже.

Может, он умер? Поэтому не чувствовал боли? Ложичко удивленно рассматривал пленника, сидевшего неподвижно в кресле. Так бывает, когда от невыносимой боли останавливается сердце. Ведь невозможно же было терпеть, а он не издал ни звука. Нет, не умер. Зрачки снова уменьшались, а рот пленника стал кривиться в гримасе боли или злобы. Допрашивать этого человека, вообще общаться с ним Ложичко почему-то сейчас не мог. Он отошел к столу, непослушными пальцами вытащил из пачки сигарету, машинально взял со стола зажигалку, но, поднеся ее к сигарете, вдруг понял, что это как раз та, которой его помощник жег руку Берзина.

– Обработай и перевяжи ему ожог! – отшвырнув зажигалку, приказал Ложичко. – Пусть его отведут вниз. Дайте ему поесть, поставьте воды. Потом будем говорить…

Солнце клонилось к закату. Мичман Тарасов, расстелив перед собой карту, докладывал по рации о результатах поисков. Только что с берега подошел катер, который доставил термосы с едой – доля спецназовцев, которые весь день были заняты поисками, включая и погружения.

– Все квадраты к северу от моста и вдоль канала мы проверили… Я понимаю, что тело на дне на глубине нескольких метров, если оно лежит неподвижно, мы не сможем заметить, но я уверен…

– Послушайте, мичман! – Командир бригады перебил спецназовца и тут же замолчал сам. И только после продолжительной паузы он заговорил, но уже другим голосом: – Олег, я Большакова знаю дольше, чем ты, дольше, чем твои парни. Если был шанс, то он жив. Но чудес не бывает даже у нас, понимаешь!

– Почему он бросил свой катер? Для Большакова он как взрослая любимая игрушка была. Не бросил бы он его, если бы не крайние обстоятельства.

– Ты сам сказал, что катер неисправен, – возразил командир бригады. – Рыбак сказал, что за ним отправился его знакомый, вот он его и забрал.

– Но катер знакомого там же, в море. И тоже пустой. Знаю, вы сейчас скажете, что их еще кто-то подобрал. Только второй катер исправен, а подобрать их могли те, с кем вступал в перестрелку второй человек. А он офицер ФСБ и работал на мосту под прикрытием. Тот, кого он преследовал, тоже исчез.

– Что ты предлагаешь? – устало спросил командир бригады.

– К вам должен сейчас уже прибыть майор Вязников из краевого Управления ФСБ. Мы с ним говорили, он вам изложит наш план.

Через десять минут после разговора по рации Вязников выпрыгнул из вертолета и, пригнувшись, побежал к группе офицеров, ожидавших его на краю вертолетной площадки. Командир бригады, пожав майору руку, пригласил его садиться в машину, чтобы ехать в штаб, но Вязников упрямо замотал головой, доставая из внутреннего кармана пиджака на ходу карту, сложенную в несколько раз.

– Товарищи офицеры, времени нет кататься на машинах и заседать в кабинетах, – торопливо заговорил он, расстилая карту на капоте машины. – Прошу вас к карте. Хочу поблагодарить командование за высокую боевую выучку личного состава. Найти за полчаса на побережье место перестрелки и стреляные гильзы – это, надо признать, высокое мастерство.

– Благодарю, – кивнул командир бригады. – Так что вы предлагаете? Я так понял, с мичманом Тарасовым вы уже набросали план действий?

– Да, Тарасов хорошо знает, на что способен его командир, а еще он хорошо знает акваторию Азовского моря и северной части Черного. Я вам докладывал, что мы засекли украинскую яхту «Южная ночь», которая под видом прогулочной яхты бизнесмена часто курсирует в районе строительства моста и заходит в наши территориальные воды. С помощью вашей аппаратуры и ваших бойцов мы смогли сфотографировать нескольких пассажиров яхты. Один из них, мы полагаем, он и есть руководитель всей операции по проведению диверсии на мосту, полковник украинской разведки Ложичко. Второй – известный экстремист и диверсант Бородун. Но Бородуна мы взяли в Крыму при попытке взять в заложники семьи рыбаков.

– Это семьи рыбаков, которых заминировали на их баркасе и направили его на мост?

– Так точно, – подтвердил Вязников. – Бородун дает показания, от него у нас уже есть сведения и об этой яхте. Она, кстати, в ту ночь, когда пропали ваш офицер и сотрудник Главка ФСБ, крутилась возле моста и курсировала на траверзе острова Тузла. Так что у нас есть все основания полагать, что наши офицеры захвачены в открытом море и доставлены на эту самую яхту. И ее придется брать.

– Вам? – спросил командир бригады.

– Нет, – улыбнулся обезоруживающей улыбкой Вязников, – вам! Ваши боевые пловцы заточены на такого рода операции. Они все сделают чисто, быстро и без шума.

– Я согласен вам помочь, товарищ майор, но и вы поймите меня, что такого рода операции я не могу проводить по собственной инициативе. Мне нужно разрешение командования. Ведь мне придется использовать боевое подразделение для атаки на иностранное судно. Да еще, возможно, не в нейтральных водах, а в украинских территориальных.

– Вы получите разрешение и соответствующий приказ, – пообещал Вязников. – Самое позднее, через тридцать минут. Сейчас яхту засекли в западной части Азовского моря. Она вяло курсирует от Бердянска до Белосарайской косы километрах в 8–10 от берега. Если вы получите приказ на захват, то брать ее придется чуть ли не на глазах стоящих на рейде сухогрузов, которые ожидают своей очереди на погрузку зерна в Ейском порту.

– Яхту нужно будет после захвата уводить оттуда, – заметил командир бригады. – Я полагаю, обыскивать нам ее придется не час и не два, а пару суток. И делать это надо не в Ейском лимане.

– Мы с Тарасовым покумекали, – Вязников показал на карте пальцем. – Лучше всего увести ее в район Бейсугского лимана.

– Да, в Ахтарских лиманах линкор спрятать можно, – согласился командир бригады.

– И еще, товарищи, – Вязников посмотрел на офицеров. – Мичман уверен, что нам нужно прочесать все квадраты, через которые яхта проходила этой ночью. Он полагает, что капитан-лейтенант Большаков обязательно найдет способ покинуть судно и уйти в море. И он сейчас может быть на плаву. А это весь путь от Керчи, до Арабатской Стрелки и потом на север в сторону Мариуполя.

– Это нереально, – попытался возразить кто-то из офицеров, но командир бригады строго и задумчиво посмотрел на него, остановив возражение одним только взглядом.

– Большаков может все, – заявил он. – Он на учениях такое отчубучивал, я думал, погоны на моих плечах не удержатся. Он отличный пловец, грамотный боевой офицер. Прислушаемся к словам мичмана и займемся прочесыванием акватории. Я вышлю катера с аппаратурой, подниму по тревоге весь личный состав. Но нам понадобятся и вертолеты.

– С вертолетами решим, – кивнул Вязников. – Вертолеты поднимут с Кировской авиабазы. Приказ им подготовят, а мы поставим задачу.

Андрей Большаков знал, что с этой проблемой ему столкнуться придется очень скоро. Не имея гидрокостюма и находясь в среде, температура которой ниже температуры человеческого тела, он неизбежно начнет замерзать. Чтобы не замерзнуть, нужно все время двигаться, но человек не может плыть без отдыха. А потом начинает суммироваться физическая усталость и ощущение скованности в мышцах, которые продолжают остывать. И тогда все зависит от подготовки человека. Сумеет он удержаться на поверхности, значит, выживет.

Солнце поднялось почти в зенит, и спецназовец с удовлетворением отметил, что он еще в состоянии плыть. Главное, соблюдать баланс: не переутомляться резкими движениями и слишком энергичными гребками, но и оставаться все время в движении, гонять кровь по сосудам. Кровь питает мышцы кислородом, и они работают, сокращаются, согреваются. А еще помогал северо-восточный ветер, который господствовал над Азовским морем вот уже несколько дней. Постоянно дующие ветра формируют течения и сейчас одно из них несло Большакова к югу.

Посмотрев на линию берега, он прикинул расстояние. Наверное, около километра. Видно даже, что там какой-то населенный пункт. Наверное, Стрелковое, а это пока украинская территория. Надо еще плыть на юг. Спецназовец понимал, что, доплыв до российской части Арабатской Стрелки, он окажется на пустынной косе, по которой до ближайшего населенного пункта ему придется идти еще десятки километров. Без еды и без воды. Но идти – это вам не плыть. Там солнышко, там теплый песок. А ну-ка, хватит, рыкнул на себя Большаков и снова стал грести.

Первое, что он почувствовал, это приближение судороги в правой ноге. Там, где он получил на яхте сильный удар. «Чтоб тебя», – ругнулся он. Если ногу сведет судорогой, то только стараться добраться до берега или пытаться держаться на воде. Но, не ожидая помощи, просто так лежать смысла нет. Замерзнешь и пойдешь ко дну. И он стал плыть, работая только руками и одной ногой. Сразу почувствовалась усталость, сразу стали ощутимо тяжелыми конечности. Грудь уже давило водой и холодом. Озноб стал заметно быстрее пробираться внутри к легким, к сердцу. И чтобы не думать о смерти, о том, что он, скорее всего, не доплывет до берега, Большаков стал думать о Ложичко и украинских диверсантах на борту яхты. Он распалял себя злостью, мысленно поносил их последними словами и обещал им устроить такой ад на борту, когда туда доберется, что они пожалеют, что на свет родились.

От таких мыслей, казалось, сил прибавилось, даже сердце заработало так, что в ушах отдавался его мощный гул. Отплевываясь от соленой воды, от которой уже распухли губы и слезились глаза, спецназовец вдруг понял, что это не гул его сердца и не шум в ушах от усталости. Это шум двигателей. Он мгновенно перестал грести и стал крутиться из стороны в сторону, ища источник звука. Пограничный украинский катер был бы сейчас совсем некстати. Но катеров и других судов было не видно, а гул нарастал. И тогда он поднял голову вверх и с умилением увидел вертолет. Красная звезда, эмблема морского флота на борту. Это же наш поисково-спасательный «Ка‐27» с Керченской базы.

Большаков не верил своим глазам, провожая взглядом вертолет, который сделал круг, прошел на небольшой высоте, сбавил скорость и стал приближаться к пловцу. Машина прошла совсем рядом на высоте едва ли пяти метров, из бокового люка в воду скользнул сначала яркий спасательный жилет, а потом фигура человека в гидрокостюме, и вертолет сразу отошел в сторону, чтобы не бить людей в воде ветром от винтов.

– Вы кто? – сразу же спросил человек, подплывая к Большакову и подталкивая ему жилет.

– Капитан-лейтенант Большаков, отдельная бригада морского спецназа.

– Ну вы даете! – не удержался спасатель. – Старший лейтенант Трегубов. Держитесь за меня, я помогу жилет надеть.

Как только лебедка подняла из воды Большакова и спасателя, вертолет тут же в крутом вираже развернулся и на низкой высоте пошел в сторону российского берега. Спецназовец блаженно растянулся на боковом сиденье, чувствуя, что усталость сейчас накроет его и он просто уснет или потеряет сознание. Спасатель и штурман подошли к нему и стали растирать полотенцами и закутывать его в байковое одеяло. Они о чем-то пытались между собой разговаривать, посмеиваясь и делая какие-то им только понятные знаки, но голосов было не слышно.

– Связь, – попытался прокричать Большаков и изобразить руками наушник и микрофон. – Срочно нужна связь!

– О вас уже сообщили! – прокричал ему в ухо спасатель. – Доложили на базу.

– Нет! – Большаков точно так же стал кричать в ухо офицеру. – У меня срочное сообщение для командования!

– Хорошо, пошли, – махнул Трегубов рукой и подвел Большакова с штурманскому креслу и протянул наушники.

Второй пилот обернулся и кивнул головой, щелкая тумблерами. Большаков опустился в кресло со стоном. Ноги его почти не слушались от усталости. Да и руки тоже. Он надел на голову наушники и услышал голос пилота.

– Я соединяю вас с базой, говорите. Если будет необходимо, они вас напрямую соединят со штабом флота.

С такого рода оперативностью Большаков еще не сталкивался за время службы. Он привык, что доклады шли всегда по инстанции от одного командира к другому, как и положено по уставу. Никто не скакал через голову, никто не связывался и не докладывал представителям другого ведомства. А сейчас его почти сразу соединили с майором Вязниковым.

– Жив, точно? – торопливо стал спрашивать тот Большакова.

– Был жив, когда меня выкинули в море. Но надо торопиться, там все на нервах на борту яхты, их время поджимает. А еще они очень беспокоятся, что вы, в смысле ФСБ, слишком много уже знаете об их замыслах.

Следом, когда вертолет уже садился на бетонную полосу авиабазы, Большакова снова вызвал командир бригады.

– Все, Андрей, спасибо тебе, и теперь отдыхать. Остальное мы сделаем сами.

– Я прошу включить меня в операцию, – упрямо ответил Большаков. – Я чувствую себя нормально и могу командовать группой.

– Слушай, ну что за ребячество. – Командир явно нахмурился, а голос его звучал с усталым укором. – У нас достаточно сил и средств для захвата судна. Без тебя там «кисель не ссядется»?

– Я прошу, чтобы операцию доверили моей группе, – снова упрямо заявил Большаков.

– Андрей! – Голос командира прозвучал строго, вот-вот и он просто прикажет.

– Поймите, это будет иметь положительный эффект. Если я буду брать судно, а они меня считают мертвым. Это ведь психологически выгодно. Нам ведь сведения нужны, нам нужно знать, что они готовили.

– Мистику хочешь приплести? – недовольно буркнул командир бригады.

– Наоборот! – заверил Большаков. – Никакой мистики. Они же тоже прагматики, как и мы. Первое, что они подумают, увидев меня живым и здоровым, так это то, что их все это время водили за нос и что они полностью под нашим контролем. Понимаете? Они ведь считают, что по-серьезному меня топили, а я живой.

После принятия дозы стимуляторов, имеющихся на «вооружении» в спецназе, Большаков чувствовал себя довольно хорошо. Но Тарасов уговорил командира все же доверить ему возглавить группу захвата. Пусть Большаков сидит на катере, осуществляет общее руководство, а уж мичман с бойцами зачистят яхту как положено. Понимая всю степень ответственности за жизнь своих подчиненных из-за возможной ошибки в принятии решения во время захвата, Большаков вынужден был согласиться. Но только на то, чтобы не прыгать на борт первым.

Группа из двенадцати человек на трех низких скоростных катерах была готова к штурму уже через три часа. В вечерних сумерках спецназовцы вышли в море. Большаков приказал держать курс на север, чтобы выйти к украинскому побережью в районе Бердянска, когда неожиданно заработала рация.

– Гарпун Один, я Китобой. Для вас важное сообщение.

– Я Гарпун Один, – насторожился Большаков. – Слушаю, Китобой.

– Ждите, не отключайтесь, Гарпун Один.

Переглянувшись с Тарасовым, Большаков приказал мичману сбавить скорость и усилить наблюдение с катеров. Около минуты напряженного молчания, с базы, наконец, пришло сообщение.

– Гарпун Один, Кит двинулся на юг. Повторяю, Кит двинулся на юг. Уже больше часа Кит движется в южном направлении со скоростью 30 узлов.

– Китобой, – Большаков жестом приказал развернуть перед ним карту Азовского моря, – я Гарпун Один. Сообщайте о перемещениях Кита каждые 15 минут. Решение о перехвате приму по обстоятельствам, в зависимости от тактической обстановки.

База молчала десять минут. Затем Большакову сообщили, что метку о передвижениях яхты «Южная ночь» теперь передают непосредственно на его служебный навигатор. Наблюдать за передвижением корабля-диверсанта стало удобнее. Катера дрейфовали на траверзе косы Чушка. Яхта, судя по положению значка на карте навигатора, двигалась курсом зюйд-зюйд-вест, общим курсом западнее Керченского пролива. С такой скоростью через два-три часа яхта достигнет керченских берегов. Зачем?

Большаков хмуро посмотрел на мичмана Тарасова и постучал пальцем по коммуникатору.

– Если Ложичко подойдет к северным берегам Крыма, значит, он чувствует себя в безопасности. Он уверен, что меня нет в живых и других свидетелей его преступлений нет. Или другое – они убили Берзина. Но в любом случае на яхте достаточно доказательств диверсионной принадлежности судна.

– Я не думаю, что они будут так просто убивать этого Берзина, – вставил мичман. – Он им нужен. Он слишком много знает.

– Не надо меня успокаивать, Олег! – зло буркнул командир. – Я и так себя чувствую дерьмово. Как будто я ушел и бросил его там одного. Знаю же, что ничем помочь не мог, находясь там, а все равно есть такое ощущение. Ладно. Давай думать дальше. Яхта курсировала возле украинских берегов, а теперь крейсерской скоростью идет к нашим берегам. Зачем? Учитывая ее функциональную принадлежность – не для прогулки ради с девочками и пивом и не барабулю ловить. Думаю, они готовят высадку группы. Работу по подготовке диверсии на мосту они форсировали? Значит, следующий этап – переброска вспомогательной группы с оснащением и инструкциями для агентов на мосту.

– Вот сюда они идут, – показал Тарасов на карте. – К Караларскому природному парку. Там места безлюдные, ходят только туристы и натуралисты. Там запрещена всякая хозяйственная деятельность. Этими пустынными местами они легко выйдут к любому населенному пункту и транспортным коммуникациям. И ищи-свищи их потом.

Большаков знал Караларский парк. Сам часто в прошлом ездил на отдых на эти уединенные пляжи между скалами. Да и весь парк – это степь с сильно изрезанным ландшафтом, обилием скальных выходов и россыпей. И на берег там высадиться можно практически в любом месте незаметно и исчезнуть в этих диких красотах первозданной природы. Достав рацию, он вызвал базу и доложил об их с Тарасовым умозаключениях. База тут же приняла к сведению мнение командира группы. Видимо, там тоже голову ломали над вопросом: куда и зачем двинулась яхта. И, видимо, в штабе родилось схожее мнение об этом. Наверняка там находится и представитель ФСБ.

Через час Большаков направил свои катера к керченским берегам. А еще через час украинская яхта застопорила ход в двух милях от караларских берегов. На включенном радаре было хорошо видно, что яхта стоит неподвижно и что поблизости на много миль нет других судов. С базы сообщили, что группа спецназа под командованием майора Астахова вышла на рубеж ожидания на скалистом мысу и в бинокль наблюдают яхту. Большаков отметил время, бросив взгляд на часы. Если яхта еще хоть час простоит вот так неподвижно, то это означает, что она кого-то ждет.

Поднялся ветер, и заморосил дождь. Волнение в море увеличилось до трех баллов, и катер мотало довольно основательно.

– Есть движение! – тихо сказал Тарасов.

Большаков тут же бросился к экрану локатора. От яхты отделилась точка и пошла по направлению к берегу. Скоростная, одиночная – катер. Сейчас он пройдет от катеров спецназовцев всего в нескольких сотнях метров. Доложив о наблюдениях, Большаков отдал приказ группе приготовиться к бою. Самым простым решением было перехватить катер на обратном пути и приблизиться к судну под видом своих. Правда, всегда оставалась опасность, что на яхте тоже наблюдают за окрестными водами с помощью радаров и беспокоятся, не подойдет ли пограничный корабль.

– Малый вперед, – приказал Большаков.

Катера спецназовцев двинулись к берегу, в точку, где должен был вскоре оказаться катер с яхты. Видимость была сильно ограничена из-за пелены дождя и сильного волнения. Еще немного, и точка на экране радара совместилась с линией берега и замерла.

– Полный вперед!

Катера рванулись, как свора гончих псов, увидевших волка. Подскакивая на волне, они ударялись днищами о воду и снова подскакивали на следующей. Бешеные прыжки продолжались несколько минут, но вот Большаков увидел, что точка на экране разделилась с линией берега.

– Гарпун Два, на перехват! Гарпун Три, отрезаешь от берега!

Катера разделились и разошлись в разные стороны, сразу оказавшись вне пределов видимости. Высокая волна мешала радару видеть низкие юркие суда, но командир был уверен в успехе. Он сам тренировал своих бойцов, он неоднократно бывал с ними в очень острых ситуациях, многие имели награды за боевые операции, а это говорило о многом. И мичман Тарасов, который должен был перехватить неизвестный катер, не подвел. Его судно вылетело на встречу с неизвестным катером в той самой точке, где он и рассчитывал оказаться: на расстоянии примерно пяти метров левее и на корпус впереди. Судно диверсанта было узкое и длинное. Высоко задранный нос то и дело нырял в волну и тут же выскакивал из нее в пенной шапке. За сильно наклоненным ветровым стеклом сгорбился человек в капюшоне. Было видно, как он удивленно уставился на неизвестное судно, появившееся сбоку от него. За кого он принял спецназовцев, неизвестно, возможно, что и за рыбаков, поэтому не изменил курса и не предпринял никаких попыток сразу уйти в сторону, исчезнуть.

Длинная трассирующая очередь из ручного пулемета то зарывалась в воду рядом с носом катера, то задевала его по самому краю. Но еще пара секунд, и очередь уперлась светящейся струей в носовую часть катера. Брызнули в разные стороны осколки стеклопластика. Нос катера мгновенно превратился в решето и стал разваливаться от ударов о воду. Пока суденышко, теряющее скорость, не утонуло совсем, спецназовцы подошли к борту и перетащили человека в свой катер. Усадив его у борта, Тарасов наручниками сковал руки диверсанта, пристегнув их еще и к лавке, чтобы задержанный не думал прыгнуть за борт. Погружающийся в воду картер был довольно большим и вполне мог кроме рулевого нести еще трех или четырех человек с грузом.

– Сколько человек ты высадил на берег? – изображая свирепость, заорал на незнакомца Тарасов.

– Я никого не высаживал, я заблудился просто, – начал возмущаться задержанный, бегая глазами по сторонам.

Он явно думал увидеть еще и большой пограничный корабль. А заодно пытался еще и потянуть время, чтобы понять, кто и почему его задержал столь бесцеремонным способом. Что эти люди могут знать и как себя с ними следует вести. Тарасов и не думал вступать в длительные бестолковые споры. Ему нужна были информация сию минуту и прямо вот здесь, на борту катера. Выкатив глаза и изображая бешенство, выдернул нож из чехла на груди жилета-разгрузки, он рывком подхватил одну ногу задержанного, дернул его на лавке на себя и одним точным движением располосовал ему брюки между ног.

– Отвечай быстро, урод, или я тебе яйца отрежу и в воду выброшу!

Беспомощное положение с прикованными к лавке руками и прикосновение холодной стали к половым органам вывели незнакомца из психического равновесия, швырнув в пучину отчаяния и животного страха. Тарасов впился взглядом в глаза диверсанта и прижал лезвие ножа к дыре в штанах еще сильнее.

– Нет… Не надо! Я все скажу! Не делайте этого!

– Сколько? – еще плотнее прижал нож мичман.

– Трое! Троих высадил!

– Куда пойдут, с какой целью?

– Я не знаю! – в страхе, что ему не поверят, заорал фальцетом задержанный. – Мне приказали только доставить их на берег с грузом, два городских рюкзака и одна спортивная сумка. Мне неизвестно их задание!

– Кто на яхте? Кто командует?

– Ложичко его фамилия, Алексей Богданович Ложичко. Он полковник разведки!

– А ты кто? Не из разведки, что ли?

– Я из экипажа, нас наняли просто обслуживать яхту… И приказы выполнять. Из разведки их там человек пять или десять… Я точно не знаю. Они приплывают, уплывают, как вот сегодня. Их вчера на борт взяли. Ну, этих, что я сегодня отвез.

– Есть на борту человек, которого держат взаперти и допрашивают? Есть там у вас своя тюрьма или камера?

– Да, есть, – охотно закивал головой мужчина, продолжая коситься на нож в руке спецназовца, который все еще находился в страшной близости от его детородных органов. А учитывая волну, достаточно было одного удара в борт, чтобы случилось непоправимое. – Я видел, его вчера осматривали, руку ему перевязывали. Его держат в складском помещении в трюмной части. Я мимо проходил, видел его. А до этого два дня назад его наверх поднимали, вроде как допрашивали.

– Гарпун Один, я Гарпун Два! – вызвал командира Тарасов. – Объект взяли. Есть информация. Положительная.

– Иду к тебе, Гарпун Два.

Майор Астахов сидел в кабине бронированного «Тигра», стоявшего в густых зарослях кустарника. Погода улучшилась, и командир группы наблюдения решил, наконец, попробовать запустить дрон. Одна группа вела диверсантов, высаженных ночью катером, следуя за ними буквально по пятам. Еще две группы двигались параллельно в том же направлении на удалении пятисот метров по обе стороны. Их задачей было перехватить диверсантов, если те решат разделиться или, почувствовав опасность, решат скрыться. Сейчас Астахов ждал прибытия представителя из Краснодарского управления ФСБ, с которым ему приказано координировать свои действия. Хоть действовать приходилось на территории Республики Крым, стратегический объект, из-за которого и происходил весь сыр-бор, находился в ведении федеральных властей и всем руководила Москва. Даже противодиверсионную работу армейского и морского спецназа Москва курировала очень плотно.

Разбрызгивая грязь, на грунтовой дороге показался военный «уазик». Подъехав к замаскированному «Тигру», машина остановилась, и из нее вышел майор Вязников в темной летней куртке с поднятым воротником.

– Здорово, Астахов! – Майор протянул руку командиру спецназовцев, ставя ногу на подножку «Тигра». – Что у вас так похолодало сегодня?

– С моря надуло. – Спецназовец усмехнулся и кивнул за спину в бронированный салон машины, где спали двое его подчиненных и на приставном столике стоял термос и лежали завернутые в бумагу бутерброды. – Хочешь, водки налью?

– Нет уж, не до нее сейчас, – поддержал шутку Вязников. – Вот возьмем гостей, тогда и оторвемся по полной. Ну, что у тебя нового?

– Хорошо идут ребята, – Астахов кивнул на экран монитора. – Хочешь посмотреть? Мы беспилотник запустили, теперь они как на ладони.

Спецназовец повернул монитор к Вязникову, и тот увидел на экране три крошечные фигурки людей, пробирающихся по каменистому плато. Шли они очень энергично, ловко перепрыгивая через промоины, перебираясь через скальные выступы. Эти трое шли самым сложным маршрутом, где нет дорог, где не бывают туристы. Они явно выбирали маршрут, гарантировавший им безлюдность.

– Через какое время они смогут выйти к шоссе?

– Если их цель вот этот участок между Чистопольем и Багерово, то без остановки они смогут дойти часа через три. Но думаю, они все же остановятся, возможно, переоденутся в городское. Сейчас они слишком похожи на горных туристов. В городе в таком виде не ходят.

– Да, им придется передохнуть и осмотреться, – задумчиво согласился Вязников. – Они все равно устанут, темп слишком высокий. Тренированные ребята. А тем более если их цель все же трасса Р‐260.

– Тогда их должна ждать машина, – предположил Астахов. – Устраивать гонки по Крыму нам никто не разрешит. Значит, придется их брать раньше.

– Брать мы их будем здесь, на выходе из природного парка.

– Да? Ну, ты здесь решаешь, мы можем и здесь их взять. А то, может, попасли бы пару деньков, узнали, какова конечная цель, связи, явки выяснили.

– Уже выяснили. Их цель мост.

– Да? Ну, тогда понятно, – Астахов повернул голову к своим спящим бойцам и позвал: – Парни, подъем! Скоро начинаем.

– Что, – Вязников кивнул на поднимавшихся с лавок бойцов, – всю ночь пасли гостей?

– Да, нас сразу подняли, как только ясно стало, что судно идет к этому берегу.

Вязников засунул руки в карманы куртки и стал ждать, наблюдая за действиями спецназа. Он слушал, как Астахов связывался со старшими двух своих групп, которые шли параллельно с группой диверсантов. Оценивая местность на пути, майор приказал одной группе остановиться и быть готовыми перехватить диверсантов в случае изменения ими маршрута. Вторая группа по его приказу заняла позицию за скалами возле вершины небольшого овражка.

Майор понимал, что для большей скорости передвижения, для того, чтобы быстрее покинуть район высадки, диверсанты пойдут кратчайшим и наиболее легким путем. А это путь на юг параллельно мелким речушкам, вдоль временных водотоков и ручьев, небольших овражков, в обход больших скальных выступов, преграждающих путь. И, естественно, обходя пересечения грунтовых дорог, которыми изобилует территория природного парка. Фактически у группы непрошеных гостей было только два реальных пути выхода к шоссе. И оба бойцы Астахова им перекрыли.

Вязников подумал, что спецназовцы все же не учитывают реальности того, что диверсантов может ждать машина. Слишком уж Астахов увлекается засадами. А если все же машина, если группа из-под самого носа выскочит на каком-нибудь сильном внедорожнике? Бегом его не догнать, даже учитывая низкую скорость машины по пересеченной местности. Стрелять вслед? Это неизбежно приведет к тому, что брать придется трупы, а не живых диверсантов. А это уже минимум информации, это неудача.

– Слушайте, Вязников, – Астахов повернулся боком на переднем сиденье своего броневика и свесил ноги на подножку. – А вы не поможете мне? Ну, так… чисто для подстраховки. Видите ли, у меня очень уязвимое положение. Территория большая, предупредили меня поздно и задачу поставили в последний момент, когда я со своими людьми оказался уже на месте. Любая помощь от моего командования опоздает. А меня все же беспокоит тот вариант, что наших гостей может ждать автомобильный транспорт. Нет, конечно, ожидать можно и вертолета, но я думаю, до такой степени они не обнаглеют.

Астахов со смехом развел руками и покосился на армейский «уазик», на котором сюда приехал Вязников. Майор перехватил его взгляд и согласно кивнул.

– Хорошо, только я еду тоже.

– Я и не претендовал. – Астахов повернулся к своим бойцам в машине. – Логинов, возьми Агапова и ко мне. Смотрите сюда, на карту.

Двое бойцов с крепкими затылками нависли за спиной над плечами командира и уставились в карту, развернутую на его коленях. Астахов постучал по бумаге ногтем на границе зеленого поля, которым обозначен Караларский парк.

– Вот отсюда от Петровского ручья самая прямая грунтовка вокруг озера и до станции и поселка Чистополье. А вот отсюда от Лисьей скалы вторая прямая грунтовка через урочище Приморское на Чистополье. Ваша задача! Вместе с майором Вязниковым занять позицию на «уазике» у ручья, в случае появления любой автомашины скрытно наблюдать. При появлении группы диверсантов и попытке уехать на указанном автомобиле задержать. Стрелять только по конечностям.

– Да ясно! – буркнул один из спецназовцев.

– Я не понял, Агапов! – Майор даже повернулся к нему на сиденье. – Ясно всегда всем, но только рядовой Агапов у нас дырявит без разбору подозреваемых. А ну, повтори!

– Стрелять только по конечностям, – пробубнил спецназовец. – Что, так и будете теперь до окончания контракта поминать?

– Я тебе еще плешь проем, – пообещал майор и незаметно подмигнул Вязникову. – Так, старший сержант Логинов – старший в группе. Задачу, Логинов, понял?

– Так точно. Не дать уйти диверсантам и машине, если она их там будет ждать.

– Связь держать со мной. Все, отправляйтесь.

Вязников помедлил, глядя, как спецназовцы выходят из «Тигра» и с автоматами в руках рысью бегут к «уазику». Он повернулся к Астахову.

– А ты как же на этой дуре на вторую точку поедешь? Тебя же за версту видно; видно, что машина военная. Распугаешь всех пособников вплоть до румынской границы.

– Спокойно, – усмехнулся Астахов. – Чего-чего, а маскироваться мы умеем.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то вас я послал на дальнюю точку, а себе взял ближнюю. Тут примерно два километра по относительно открытой местности. Придется пробежаться и занять позицию. А уж «Тигра» потом вызвать, когда понадобится или преследование, или транспортировка задержанных. И еще… Еще у меня есть второй дрон. Я подниму его в воздух, благо небо немного очистилось и ушла низкая облачность. Так что все будет под надзором. Весь транспорт, который будет болтаться в округе, я увижу.

– Хорошо, – Вязников замялся у машины, потом снова посмотрел майору в глаза. – Слушай, Астахов. Я в твою епархию со своим уставом не лезу. Твои ребята делают свою работу, ты командуешь. А вот когда они возьмут этих бегунков, тогда уж, извини, командую я. Уговор?

Берзина не трогали почти сутки. Чувствовать он себя стал намного лучше – помогли уколы и еда. Решив, что голодовка и отказ от воды ни к какому результату не приведут, кроме скоропостижной и весьма бестолковой для дела смерти, Берзин ел и пил все, что ему приносили. Но он понимал, что дело тут не в проснувшемся неожиданно гуманизме его тюремщиков. В любой момент его участь может быть решена кардинально и однозначно. А еще часто пленников приводят в чувство для того, чтобы эффектно казнить, например. Так что радоваться особенно было нечему. За эти сутки яхта то стояла подолгу, то начинала двигаться; как показалось Берзину, она неторопливо курсировала в каком-то районе.

Ночью его снова подняли, бесцеремонно толкнув ногой. Впрочем, просыпался на борту яхты Берзин теперь от каждого шороха, настолько были напряжены его нервы. Сопровождали его всегда двое крепких парней, которые никогда не говорили без дела. Не произносили вслух ничего, кроме, может быть, некоторых междометий. Дисциплина у них, думал Берзин. Это не бандиты, это серьезная организация. Руки ему больше не связывали, видимо, были уверены, что бежать пленник не сможет. Берзин старательно изображал физическую немощь, чтобы не расстраивать своих тюремщиков.

Ложичко сидел в салоне в глубоком кресле, изготовленном не так давно, судя по материалам, но старательно изготовленное изделие было «под старину». Когда Берзина ввели, полковник указал рукой на кресло неподалеку от себя.

– Садитесь, Игорь Иванович. Сигарету, вина? Или вы хотите поесть?

– Нет, не хочу, – Берзин уселся в мягкое кресло и блаженно вытянул ноги. – Единственное, чего я хочу, так это получить объяснения, на каком основании вы захватили силой гражданина другого государства и держите его помимо его воли на своем судне.

– А я могу вам ответить. Причем честно. Хотя в той или иной форме вы этот ответ уже слышали от меня, как и все мои предложения вам. Я офицер внешней разведки, меня интересует информация, которой вы располагаете. Вас захватили с целью получения этой информации. Да, оперативным путем и в нарушение всех международных юридических норм.

– Это нормально? – осведомился Берзин.

– А ваша разведка так не делает, когда возникает необходимость?

– Как? Захватить человека, вывезти его за пределы страны и вытрясать из него сведения? Нет, так мы не поступаем. Вот захватить преступника, который совершил тяжкое преступление против моей страны, – такое возможно, но опять же… это подлежит огласке впоследствии. А в моем случае, мне грозит только смерть.

– Необязательно, – возразил Ложичко. – Я с вами предельно откровенен. Если вы согласитесь на сотрудничество, вам даже не придется работать против своей страны.

– Странная форма предательства – не нанести вреда своей Родине.

– Не передергивайте, Берзин, не передергивайте. Я выразился иначе. Вы даете мне информацию, и больше никто и никогда вас не заставит работать против своей Родины.

– В разведке так легко не отпускают. Мне можете этих сказок не рассказывать.

– А я вам скажу даже больше. Отчасти для того, чтобы вы мне поверили, а отчасти из-за того, что я уверен, что мы с вами договоримся.

– Не надо, – устало покачал головой Берзин.

– Надо, надо! – резко бросил Ложичко. – Хотя бы для того, чтобы вы осознали еще раз и окончательно. Вы слишком много узнали здесь. И вы отсюда либо выйдете моим союзником, либо… не выйдете совсем.

– Вот это все я понял уже давно, – с сарказмом ответил Берзин. – В первые минуты пребывания на вашей яхте. Вы не церемонитесь. Даже для нашей профессии вы слишком циничны. Или на этом настаивают ваши заказчики?

– Верно. Вы все верно понимаете, Игорь Иванович. Да, есть определенные круги, я специально буду избегать формулировок «организации», которые заинтересованы в срыве работ по строительству моста между материком и Крымом. И эти круги в состоянии заплатить вам за вашу информационную услугу так много, что вас это обеспечит на всю оставшуюся жизнь. И не только вас, а вашу жену, ваших детей, обучение в престижном западном вузе, машина, дом… все по полной программе.

– А вы уже все это получили, Алексей Богданович? Я имею в виду дом, машину, деньги. Яхту я вот вижу, но она, видимо, казенная.

– Не надо ерничать! – взорвался Ложичко. – Ваша услуга для них дороже стоит. Дороже, чем десяток таких, как я, рядовых исполнителей. Я лишь инструмент, а это стоит не так дорого, хотя и тоже оплачивается хорошо. А вы – это решение проблемы! И за решение ее они заплатят столько, сколько вы запросите!

– Знаете, что мне хочется запросить?

– Что? – заинтересовался Ложичко.

– Вашу голову, – улыбнулся Берзин. – Не подумайте, что я попрошу разрешения вас убить. Нет, все изощреннее. Я попрошу, чтобы вас повесили на моих глазах. Или, на худой конец, расстреляли.

– Вы слишком эмоциональны и впечатлительны для разведчика, – криво усмехнулся Ложичко.

– Для кого? – Берзин сделал крайне изумленное лицо. – А я не разведчик. У вас мои документы на столе лежат. Я сотрудник Московского НИИ охраны труда и производственной санитарии. И я на мосту в командировке в качестве инспектора-испытателя по вопросам охраны труда и техники безопасности. Так сказать, с методологическими целями послан. А у вас маниакально-депрессивный синдром, Ложичко.

– Вы слишком много обо мне знаете для инспектора по охране труда. Имя и отчество даже. И фамилию.

– А, да это кто-то из ваших проболтался при мне, когда я валялся без сознания. Если помните, в первое время я часто пребывал в таком состоянии. По вашей милости.

– Вы почему-то уверены, Игорь Иванович, что у нас нет против вас никаких рычагов. Я даже не имею в виду пытки, хотя вы понимаете, что мы тут не садисты, но иногда обстоятельства бывают сильнее нас. Я имею в виду более решительные меры воздействия. Ваша семья в такой уж безопасности? Думаете, что не дотянемся? И не пытайтесь сказать, что после вашего исчезновения их взяли под охрану ваши силовики. Может, мы, прежде чем допрашивать вас, первым делом похитили ваших близких?

– Я не женат, – пожал Берзин плечами. – Точнее, уже не женат. Развелся два года назад. Теперь эта женщина вышла замуж за другого, поменяла фамилию и уехала в Сибирь. Вы при всем своем желании и при всех ваших возможностях не успеете ее найти. Так что не морочьте мне голову угрозами.

– Что значит не успеем. Вы что, уже завтра мост заканчиваете строить? Мы с вами не особенно спешим.

– Ну-ну, – вяло пожал плечами Берзин.

Трое мужчин шли очень быстро между скалистыми выступами, которыми изобиловала Караларская степь. Первый, одетый в черные ношеные джинсы, застиранную камуфляжную куртку, посмотрел на часы и свернул в сторону. Двое поспешили за ним, поправляя на плечах небольшие городские рюкзачки. Между тремя торчащими вверх, как гнилые зубы, скалистыми уступами старший бросил на землю спортивную сумку и уселся, вытянув ноги.

– Так, хлопцы, двадцать минут передышки и последний бросок, – объявил он.

– Светло уже. Не стоит рассиживаться, – возразил высокий молодой мужчина и сплюнул по-блатному, через передние зубы. – Если наше корыто засекли, то искать будут по всей территории. Выход один – товарняк на железке и подальше отсюда туда, где нас не ждут. А потом всегда вернуться можно и дело сделать.

– Испугался? – спросил старший и погладил пальцем подсохшие большие царапины на виске.

– При чем тут испугался? – сразу встал в позу длинный. – Реальные вещи говорю. Я, если хочешь знать, побегал в свое время, знаю, как это делается.

– А нам не бегать надо, а дело сделать. Выполнить приказ. Это ты раньше сам по себе был. А сейчас ты приказы выполняешь. А он гласит: выйти к 8.30 в указанную на карте точку, где нас заберет машина с указанным номером и после предъявления пароля. Уйдем с маршрута, и где мы потом машину будем искать?

– Ладно тебе, Шершень, – не выдержал третий член группы, угрюмый крепкий мужчина с волевым лицом спортсмена-борца. – Что ты все со своим нытьем всех достаешь? Наше с тобой дело идти куда посылают и делать что велят. А думают за нас пусть командиры. Я свою черепушку ломать не хочу.

С этими словами он вытянулся на земле, подложив под голову рюкзак. Длинный потоптался неуклюже, потом прошептал вполголоса ругательства и, прижавшись к скале, стал смотреть в том направлении, куда им предстояло идти дальше. Молчать он, видимо, долго не мог. Или у него шалили нервы, но длинный снова заговорил.

– Слышь, Бугор, а кто тебе физию так располосовал? Ты с берега как вернулся, я все спросить хотел. Баба, что ли? – Длинный тихо и гаденько засмеялся. – Ты ее завалить, а она тебя коготочками по фотографии, да?

– Кот, – равнодушно отозвался старший группы, не открыв даже глаз.

– Да ладно тебе! – снова тихо засмеялся длинный. – Правда, что ли, кот? Или прикалываешься?

Они лежали еще пятнадцать минут, потом старший встал, как будто его подбросила пружина, и скомандовал всем подъем. Рюкзаки снова запрыгнули на плечи, и троица гуськом двинулась дальше, обходя камни и спускаясь по небольшой балке к лесочку в небольшом овраге. Там через пятнадцать минут их должна забрать машина. Не ждать должна, и не они ее должны ждать. В приказе было оговорено прибытие и группы, и машины в четко обозначенное время. И старший группы снова прибавил шагу, заставляя своих товарищей почти бежать. Пустынное открытое пространство пришлось обходить, сделав крюк метров в четыреста, а потом снова по прямой, но теперь уже лавируя между невысокими изогнутыми деревьями по каменистым россыпям, на которых не остается следов.

Короткий шум, похожий на падение тела, старший группы услышал за спиной и на бегу оглянулся. Заметной и такой привычной длинной фигуры в замыкающих не было. Он что, упал, споткнулся? Первая же мысль, мелькнувшая в голове, была всего лишь попыткой поверить в чудо и не поддаться панике. Негде здесь падать и не на чем спотыкаться. Все трое умели бегать далеко и подолгу, поэтому из них и составили эту группу, которая была в состоянии преодолеть за ночь расстояние от берега моря до дороги. Тоскливое чувство опасности, от которой у тебя нет защиты, захлестнуло сразу. И тут он увидел глаза Лехи, второго члена группы. Здоровенный мужик, спортсмен в прошлом, человек железных нервов, он вдруг удивленно стал задирать брови и вынимать из-за ремня под курткой пистолет. Потом все произошло быстро.

Что-то плотно обхватило шею и сдавило ее так, что дышать стало нечем. Схватившись за шнур на своей шее и отчаянно хватая ртом воздух, командир видел, как вслед за тихими хлопками на Лехином плече появилась красная точка и рукав тут же начал наполняться кровью. А потом метнулось тело в рыже-зеленом камуфляже, свалив мощное тело бывшего борца на землю. Потом в глазах все поплыло.

Вязников сидел на переднем сиденье, придерживаясь руками за ручку на передней панели «уазика». Машину кидало из стороны в сторону на каменистой поверхности. Спецназовцы на заднем сиденье успевали крутить головами, осматривая окружающее пространство. Астахов только что сообщил, что на точке встречи группы появился автомобиль. Спускать дрон он не решился, но с высоты птичьего полета можно было предположить, что это старый внедорожник «Шевроле», примерно конца 80-х годов выпуска, темно-синего цвета.

– Слушайте, парни, – Вязников посмотрел на часы, – мы не успеваем. В какой бы точке у них ни назначена была встреча с группой, что идет от моря, машина будет там раньше.

– Так группу же сейчас возьмут, – напомнил Агапов.

– А если у них договорено, что никто никого не ждет? – предположил Вязников. – Не успел точно ко времени, значит, провал.

– Тогда он развернется и рванет в город, – вставил старший сержант Логинов. – А тут, кроме нас, никого. И начнется у нас гонка с преследованием. О чем командир нас и предупреждал.

Вязников посмотрел на карту, на напряженное лицо молодого водителя-срочника из комендатуры, который явно пороха не нюхал. Но тут заработала рация. Астахов сообщал, что машина встала в трехстах метрах юго-восточнее родника. Там небольшая площадка открытая, просматривается во все стороны метров на сто. Вязников подумал и спросил, сколько дорог ведет с этой площадки. Удивившийся вопросу Астахов подтвердил, что, как и изображено на карте, там две накатанные грунтовки. Одна ведет на юг к развилке у озера, вторая через урочище Приморский к Чистополью.

– Отлично, мы его возьмем! – пообещал он Астахову.

– Черт, вы еще и не доехали до него. Он минуту постоит и может развернуться!

– Нормально все будет, – заверил Вязников. – У меня же два твоих орла в кабине.

Когда Астахов отключился, майор повернулся к спецназовцам и спросил, что они думают. Логинов предложил самый простой и надежный вариант. Они должны перекрыть обе эти грунтовки в направлении на юг. Как только внедорожник поедет, прострелить ему задние колеса. На дисках по грунтовой дороге он далеко не уедет. Это вам не асфальт. Подъезжает «уазик», берет всех на борт, и через пятьсот метров максимум они возьмут водителя и пассажиров, коль скоро таковые в машине найдутся.

– А если они через пятьсот метров бросят машину и удерут? – предположил Вязников. – Где мы их ловить будем? Можно хозяина и по номерам установить, но вот беда, часто номера перед такими операциями преступники просто крадут и вешают временно на свои машины.

Спецназовцы переглянулись, но Вязников тут же предложил свой план. Он бойцов высаживает, как они и планировали, на возможных направлениях движения машины. Стрелять, как и планировали, – по колесам. Но самое главное сделает именно Вязников. Он двинется к месту встречи диверсантов и машины. Если машина все еще там, он завяжет разговор, не вызвав подозрения, ведь он не в военной форме, а в обычной гражданской одежде. Он и возьмет водителя. Ну, а уж если что-то пойдет не так, то спецназовцам дело заканчивать. И если получится, то преследовать на «уазике». Что, правда, не есть хорошо и за что от командования можно получить по шее.

Когда Логинов и Агапов заняли позиции, каждый на своем участке, майор приказал гнать машину по дороге на север. Молодой водитель старательно объезжал все неровности и большие лужи, оставшиеся после вчерашнего ночного дождя, но Вязников рявкнул на него, чтобы гнал напрямик. Лишнего времени у них не было. Ни одной минуты. Синий «Шевроле» мог в любой момент развернуться и покинуть место встречи. И тогда неизбежна гонка по дорогам Крыма, тогда все газеты и телеканалы, включая блогеров и независимых журналистов, будут знать, что происходило что-то интересное, что спецслужбы наверняка гонялись за шпионами. Самая горячая тема, которую охотно подхватят и в Украине, и в других странах, пристально следивших за ситуацией и событиями в Крыму.

Парень старается, хотя немного трусит, подумал Вязников, поглядывая на водителя, сидевшего в одной только майке, потому что майор велел ему снять военную куртку. На машине черные военные номера, но это уже неизбежно. Снимать их было некогда, тем более менять на какие-то другие, гражданские. Может быть, и не заметят, не обратят внимания, ведь никого в машине в военной форме нет.

– Вон они, – первым заметил машину водитель. – Разворачиваются.

Теперь машину видел и Вязников. Раз «Шевроле» разворачивается, значит, он приехал по той же дороге, по которой к ним ехал и «уазик». Она ближе к Керчи. И разворачивается чужая машина на маленьком пятачке, свободном от камней, для того, чтобы уехать оттуда опять по этой же дороге. По другой он может двигаться не разворачиваясь. Ему правда надо ехать в этом направлении или он будет плутать, запутывать след? Привычно оценивая ситуацию и прикидывая возможные пути ее развития, Вязников взялся одной рукой за ручку на панели, второй за ручку двери.

– Слушай меня, – заговорил майор, обращаясь к водителю. – Едешь навстречу, не гони, но держи скорость километров 60 хотя бы. Помигай ему фарами, чтобы остановился. Как только я скажу «стой», тут же останавливаешься. Я выйду, а ты держи машину на скорости. Если он не захочет привлекать к себе особого внимания, то будет вести себя естественно; я подойду, как будто хочу спросить дорогу. Главное, чтобы он дверь мне открыл или хотя бы стекло опустил на своей двери. Если мне не удастся его взять и он рванет удирать, иди на таран, целься в радиатор, у тебя бампер железный, ты паровоз с рельсов сбить можешь.

– А если не получится?

– Об этом и думать запрещаю! – рявкнул Вязников, но потом добавил спокойнее: – Если не получится, то подбираешь меня, и мы их преследуем. Тогда надежда на спецназовцев, что они смогут пробить им колеса. Все, соберись… сейчас… помигай ему фарами… еще… так… Стой!

Скрипнув тормозами, «уазик» неуклюже клюнул носом и остановился посередине дороги, Вязников неторопливо, с демонстративной ленцой выбрался из кабины, убедившись, что «Шевроле» тоже встал в паре метров от них. С небрежной, но приветливой улыбкой майор пошел к машине, разводя руками, как бы показывая, что извиняется, что остановил, но вот такая случилась незадача. Говорить он начал громко, когда до «Шевроле» оставалось около метра и его голос, в принципе, был уже слышен в машине.

В машине, стоявшей в метре от него, был только водитель. Мужчина лет сорока в светлой летней кепке. Глаза его бегали по сторонам, а руки не отпускали руля. Наверное, он одну ногу сейчас держал на сцеплении, а вторую на тормозе, не выключив скорости. Малейшая опасность, и он рванет машину с места. Справится ли паренек в «уазике»? Нельзя пугать этого типа, спокойнее, еще спокойнее. Играй, добродушнее лицо!

Вязников подошел вплотную к машине и изобразил лицом нерешительное ожидание того, опустит ли водитель стекло или откроет дверь, чтобы спросить его. Конечно, тот опустил стекло. До половины, только до плеча, и вопросительно с напряжением в лице посмотрел на мужчину. Да, понял Вязников, он готов сорваться с места. Группа не пришла, он боится попасться, потому что один. Он вообще не подготовленный за границей и заброшенный в Крым агент, он из местных, купленных, он боится. Эти мысли мгновенно пронеслись в голове майора, и он заговорил:

– Слушай, друг, не подскажешь, как проехать к Ивантеевским прудам? Что-то мне кажется, мы уже далеко к парку уехали. Наверное, свернули не там. Хоть бы указатели поставили!

– Вернуться назад вам надо, – пробурчал водитель «Шевроле». – Километра на два. Увидите, там птиц много. Только с этой дороги не сворачивайте, езжайте прямо.

– А, птицы! – обрадовался Вязников. – Я еще говорил, что много птиц там где вода! Это значит вон туда…

Он повернулся боком к водителю и поднял левую руку повыше, показывая направление. Психологический расчет был точен. При всем своем нервном напряжении водитель все же на миг повернул голову и посмотрел вдаль, оторвав взгляд от фигуры незнакомца, спрашивающего дорогу. И этого мига Вязникову хватило для того, чтобы выхватить левой рукой из кармана куртки приготовленные наручники, а правой нанести сбоку в челюсть водителю ошеломляющий удар кулаком. Руки на руле ослабили свою хватку. Схватив оглушенного водителя за затылок, Вязников что есть силы ударил его лбом о рулевое колесо, а потом, дотянувшись, рывком выдернул его правую руку на себя, через опущенное стекло, накинул на кисть один браслет наручников, защелкнул, и тут же второй браслет накинул на ручку двери снаружи.

Водитель мотал головой и со стоном пытался освободиться. Но он оказался в такой позе, что не только действовать единственной свободной левой рукой не мог, он даже дышал с трудом, настолько его грудная клетка оказалась сдавленной в положении перекрученного корпуса. Вязников жестом подозвал своего водителя из «уазика» и открыл дверь «Шевроле». Оглушенный водитель вывалился и повис рукой на двери. Вязников кнопкой еще чуть приподнял стекло, взялся за запястье левой руки водителя и обыскал его. Бумажник с документами и деньгами, сигареты, зажигалка, немного мелочи в кармане куртки. Все это майор бросал на сиденье. Его пленник не задавал вопросов, что наводило на мысль, что он все понял и смирился.

Приказав водителю «уазика» обыскать машину, вслух комментируя, что он нашел, и все складывать на сиденье, Вязников рукой грубо повернул к себе лицо задержанного.

– Почему ты их не стал ждать? Отвечать!

– Руку… – простонал водитель, – отпустите… сломаете же…

– Я тебе не только руку, я тебе и ноги переломаю! – грозно пообещал Вязников и рванул водителя за ворот куртки к себе, зашипев ему в лицо: – Ты понял, кого ждал, понял, на кого работаешь? Тебе что, насрать на Родину! Во сколько они должны были прийти?

– В 8.35, – простонал водитель, пытаясь приподняться на носках от нестерпимой боли в руке.

Вязников стал опускать стекло. Мужчина застонал и, ухватившись за руку, прижался грудью к двери машины. Он кусал губы и явно страдал не столько от боли в руке, сколько от предчувствия того страшного, что ему грозит. Майор решил ему помочь.

– Ты думал, что все пройдет гладко, что никто ничего не узнает? Привез, увез и шито-крыто? Боишься теперь?

– Что мне будет? – угрюмо спросил водитель.

– От тебя зависит, – Вязников кивнул водителю «уазика» и приказал: – Привези сюда обоих парней. Бегом, мне связь нужна!

Руку задержанному он все же освободил, положив его на траву и снова сковав наручниками ему руки за спиной. Сев рядом с мужчиной на корточки, он стал просматривать содержимое его бумажника, достал документы на машину, водительское удостоверение. Потом в руки Вязникову попал пропуск в зону строительства моста и удостоверение сотрудника частного охранного агентства «Аметист». ООО «ЧОП Аместист» был одной из организаций, которая выиграла конкурс на охрану строительства.

– Директор вашего агентства знает? – строго спросил Вязников.

– Что мне будет? – вопросом на вопрос ответил задержанный.

– Ты иногда в Интернет заходишь, новости смотришь? Наверное, знаешь, что терроризм в нашей стране признан особо опасным преступлением и максимальное наказание для него предусмотрено в виде пожизненного заключения. А еще осужденные по этой статье не подлежат амнистии.

– Я же ничего не взрывал!

– Ты, дружок, пособник, ты помогаешь тем, кто хочет взорвать…

– А если я расскажу все?

– А давай без «если»? – перебил его Вязников. – У тебя сейчас единственная возможность ногтями и зубами за жизнь цепляться – это во всем признаваться и все рассказывать. И прощение вымаливать! Условия он ставит. Если я тебе расскажу, что твои новые знакомые собирались сделать, ты бы сам пошел в сортир и там удавился. Так кто тебя послал сюда? Директор вашей охранной фирмы? Начальник смены?

– Заместитель директора по охране. Я его личный водитель на «служебке». Он с ними связан.

Когда «уазик» привез спецназовцев, Вязников сразу попросил связь с их командиром. Астахов нетерпеливо потребовал:

– Ну, что у вас там? Взяли?

– Да, взяли. Готов давать показания. Твои парни молодцы, – глядя на спецназовцев, улыбнулся Вязников. – Даже стрелять не пришлось. А у тебя как?

– У меня стрелять пришлось, но только так, для осторожности. Взяли всех троих без шума, правда, один за оружие хватался. Ну, руку ему прострелили, чтобы не дергался. По-другому никак было, там место не очень удобное для захвата.

– Жди меня! Я быстро!

На двух машинах, вместе с задержанным водителем, Вязников через пятнадцать минут был на месте. Диверсантов развели в разные стороны, чтобы исключить возможность их контакта между собой. Старший группы с поцарапанным лицом молчал и угрюмо смотрел в сторону моря. Второй, здоровый мужчина с рельефными мышцами, морщился от боли в простреленной руке, на вопросы тоже не отвечал и только требовал врача и прокурора, изображая из себя мирного туриста. А единственной своей виной признавал ношение огнестрельного оружия без лицензии.

– За бандитов я вас принял. Из-за кустов нападаете, так чего же удивляться?

Вязников не стал вступать в споры. Ему срочно нужна было информация хотя бы общего плана. Разработку всей троицы и водителя встречающей их машины можно было оставить на потом. В Управлении в Краснодаре их выпотрошат за пару дней. Но сейчас надо было знать самое основное. Трое подготовленных агентов, забрасываемых к мосту, – это не шутка. Это начало каких-то активных действий. И каких именно, нужно было срочно узнать.

Третий, худощавый высокий парень лет тридцати, оказался бывшим уголовником. Точнее, он просто отсидел в украинской тюрьме за разбой четыре года. А когда вышел, его заприметили вербовщики и за хороший куш соблазнили на не пыльную работу, к которой Шершень, как звали парня, и так имел склонность. Вязников сразу уловил, что такой финал в планы Шершня не входил. И он готов выкручиваться до последнего, лишь бы снова не загреметь на нары очень надолго. Он сразу сообразил, какой позиции ему держаться.

– Слышь, командир, ты тут главный, я правильно усек? – спросил он Вязникова, когда тот подошел к нему, присел рядом и выслушал его нехитрую историю жизни.

– Правильно. Ты давай, рассказывай все, что знаешь. Опыт у тебя есть, маленьким сроком тебя не испугать, а за терроризм, который приравнивается к измене Родины, тебе корячиться смысла нет. Тебя же воры с такой статьей уважать не будут.

– Ну, это точно, – согласился Шершень. – У нас там со своими понятиями строго. Слышь, командир, а как подшустрить, чтобы статейку изменить, а?

– Дело простое: ты рассказываешь все, что знаешь про задание, с которым вы шли, про тех, кто послал, про тех, с кем здесь должны были связаться. И считай, что просто вляпался в неприятную историю чисто грузчиком, носильщиком, которого привлекли, чтобы помочь вещички донести до машины. Но для этого ты должен слить мне все по полной.

– А поверит гражданин судья?

– Слушай, я же не полиция, я офицер ФСБ. По нашим делам судьи прислушиваются к нашим просьбам. Да и нет за тобой, как я посмотрю, ничего против России. В крайнем случае, если тебя свои валить будут, можно всегда отбрехаться, что узнал, но поздно было, запугали, за жизнь свою опасался и всегда хотел сбежать, только случай не представился, вовремя вас взяли на берегу.

– Класс! – оценил Шершень. – Уважаю, начальник! Тебе бы романы писать про жизнь уголовников.

– Это потом, – усмехнулся Вязников. – Сейчас самое главное: суть вашего задания.

– Старший знал, куда идем. Если бы с ним что-то случилось, то есть местечко в Керчи, где нам отсидеться и где нам маляву передали бы, что дальше делать. Я так понимаю, что среди вертухаев на мосту кто-то свой у хозяина…

– В охране моста?

– Ну да! Он, типа, и передаст от нас какие-то схемы, материалы какие-то. Кто-то должен что-то там, на мосту, сломать или взорвать, тут я не особенно в курсе. А потом агенты хозяина должны уйти, а мы им, типа, поможем.

– Эвакуируете их из Крыма на яхту?

– Да… только не совсем так, – нахмурился уголовник. – Нечисто наш хозяин играет. Не велено их… эвакуировать. Ножичком по горлу велено и трупы спрятать. Типа, никто здесь ни при чем. Сечешь, начальник?

Большаков велел пересадить пленного в свой катер и посмотрел на часы. Ночь только началась, и улучшения погоды до самого утра метеорологи не обещали. Отлично. Самая пиратская погода, чтобы брать суда на абордаж. Как там Берзин, жив ли? А ведь он меня считает погибшим, пришла Большакову в голову мысль. Ничего, тем приятнее увидеть будет, что ошибался. Люблю сюрпризы. Но самый большой сюрприз ждет господина Ложичко! Сука…

– Тарасов. – Командир стоял в катере, удерживая равновесие на разыгравшейся волне. – Действуем по нашему плану. Повтори приказ!

– Двумя катерами подхожу к борту. По прибору ночного видения определяю наличие на палубе людей и место швартовки. Имитирую возвращение ушедшего с яхты катера. Максимов отвлекает швартовых или часовых, если они там есть, я захожу с другой стороны или кормы, по обстоятельствам, и высаживаюсь на борт. Двое поднимаются в рубку и вырубают навигационную аппаратуру, радиосвязь и систему АИС[2]. Двое блокируют выходы с нижних палуб и прикрывают высадку группы Максимова. После доклада Максимова двое блокируют машинное отделение, остальные зачищают нижние палубы, ищем Берзина. Все.

– Хорошо, – Большаков поморщился. – Эх, я, в отличие от вас, знаю расположение помещений на судне.

– Товарищ капитан-лейтенант, вы обещали командиру бригады, – напомнил мичман.

– Да ладно тебе, это я так, – отмахнулся Большаков. – Действуем, как договорились. Я поднимусь, когда закончите активную часть. Давай на исходную позицию и учти, что они могут открыть огонь по тебе без предупреждения. Не забудь маневры и уход из зоны огня.

Два катера шли бок о бок, чтобы на радаре их метки сливались. При таком волнении, которое разыгралось в южной части Азовского моря у крымских берегов, радары, скорее всего, не заметили бы маленькие суда. Но это все было из категории «скорее всего», «наверное» и «как правило». Неизбежный риск, с которым приходилось мириться и на который приходилось идти спецназовцам. Приблизившись к яхте, Тарасов стал рассматривать корпус. Пленный рулевой катера не обманул. С правого борта виднелся каркасный двухсегментный трап, опускавшийся нижней площадкой почти до самой воды. Его заливало на каждой волне, при каждом наклоне судна. И сверху на палубе у самого борта стоял человек в капюшоне. В такой темноте и при непогоде он сверху не сразу разглядит, кто подошел к борту. Тем более он ждет свой катер.

Старшина первой статьи Максимов поднял руку с пальцами, сжатыми в кулак, и его катер отвалил в сторону и, сбавив ход, пошел к трапу. Катер Тарасова вышел к корме. Здесь никого не было, да и укрыться человеку здесь было негде. Обзор всей палубы был из ходовой рубки. Это самый большой риск, если оттуда сразу заметят на борту чужаков и откроют стрельбу. Тогда все будет сложно.

В наушнике коммуникатора Тарасов слышал, как командир второго катера Максимов пытается дезорганизовать часового на борту. Он кричал и делал вид, что не слышит ответа. Да и сам он кричал вполне внятно. Ветер мешал, волны били в борт яхты и швыряли катер, работавший на малых оборотах. Короче, всем все было не очень понятно. Так можно продержаться несколько секунд, а этого достаточно. Тарасов прыгнул первым на низкую кормовую площадку яхты, вцепившись в леера и сложенный купальный трап. Следом прыгнул второй его спецназовец. Обменявшись знаками, они по леерам перебрались каждый на свой борт и вдоль края, низко пригнувшись, побежали к рубке. Сзади на борт прыгнули еще двое. Катер чуть отошел назад, управляемый рулевым и готовый прийти на помощь, если придется подбирать кого-то с воды.

Тарасов подбежал незамеченным к часовому у левого бортового трапа и одним ударом оглушил его, положив тело на палубу, снизу по трапу полезли спецназовцы Максимова. Тарасов видел своего напарника, пробегавшего по правому борту, и поспешил к рубке. Яхта современная. Дорогая, многое сделано для удобства хозяина и экипажа. Наверняка из ходовой рубки есть выход не только на палубу и верхнюю палубу, но и сразу в коридоры верхней палубы. Например, к каюте капитана или хозяина. Медлить нельзя, потому что кто-то из команды может успеть запереться за той дверью.

Спецназовцы взбежали по трапу на самый верх и рывком распахнули дверь в ходовую рубку. Капитан с вытаращенными глазами уставился на две черные фигуры в гидрокостюмах и с автоматами, у которых были странные толстые стволы. Капитан не успел закричать или подать сигнал тревоги. Один из черных людей подсечкой опрокинул его на пол рубки и припечатал ударом. Рулевой бросился к противоположной двери, но другой неизвестный в прыжке догнал его сильным ударом ноги в спину. Матрос врезался головой в стену рубки и сполз на пол. Пока Тарасов связывал пленников, его напарник, специалист по судовой электронике, отключал все системы, которые позволяли опознать судно на расстоянии и просто видеть его на экранах аппаратуры распознавания.

Тарасов посмотрел на верхнюю палубу. Спецназовцы бежали, прижимаясь к стенам, и ныряли в двери, исчезая из поля зрения. Оставив своего напарника в рубке и заблокировав дверь, которая вела из рубки во внутренние помещения, Тарасов побежал вниз. То и дело ему попадались какие-то люди, лежащие без движения со стянутыми пластиковыми вязками за спиной руками и ногами. Спецназовцы стаскивали их в одну сторону или в отдельные каюты, оставляли одного человека для охраны и бежали дальше. Загремели выстрелы, в ответ защелкало бесшумное оружие спецназовцев. Тарасов поморщился. Не дай бог, кто-то успеет по телефону связаться со своими хозяевами на украинском берегу. Но на судне воцарилась тишина.

Большаков поднялся на борт по трапу и пошел навстречу Тарасову.

– Рубку взяли, аппаратуру и связь отключили, моторный отсек заблокирован. Средства связи изъяты. Экипаж на борту – двенадцать человек. Десять человек заперты в нескольких каютах под охраной. Звонков никто сделать не успел, мы проверили по исходящим. За последние пять минут не было отсюда звонков.

– Понял, где Ложичко?

– Тут проблема, командир.

– Что, ушел? – насторожился Большаков.

– Нет, он на нижнем ярусе с заложником. Думаю, что это Берзин. Он кричит, что убьет пленника, и требует прохода наверх и катер. Мы пока не вступали с ним в переговоры, вас ждали. Он там уже две минуты.

Большаков побежал следом за мичманом, показывающим дорогу. Хотя эту лестницу, по которой его самого водили на допрос, он помнил и так. В коридоре нижнего яруса, где располагались складские и подсобные помещения, он увидел двоих своих бойцов, которые молча сидели на одном колене с автоматами, прижатыми к плечам. Они держали на прицеле распахнутую дверь каюты, откуда слышался голос:

– Эй вы там! Оглохли? Я еще раз повторяю, что убью пленника, убью офицера вашего ФСБ, а вам потом отчитываться. Кто там старший? Даю две минуты на размышление. Или ко мне придет ваш старший, или я начну стрелять!

– Он! Ложичко, – удовлетворенно заметил Большаков, снимая с головы капюшон гидрокостюма и пояс с оружием. Из чехла на голени он вытащил нож, с сожалением попробовал пальцем лезвие и отдал Тарасову. – Жалко, я бы его на куски порезал, гада. Но нельзя. Давай, вступай в переговоры, скажи, что старший уже идет. И катер приготовили.

Тарасов подошел к двери и, не показываясь, крикнул, что сейчас придет командир, который уполномочен вести переговоры. Ложичко снова начал возмущаться, что ждать не намерен никаких переговорщиков. Или его требования выполняют, или он начинает стрелять. А нервы у него не очень, подумал Большаков. Он еще в прошлый раз обратил на это внимание, когда сам был пленником на этом корабле. Но тянуть время было больше нельзя, потому что неизвестно, в каком состоянии там Берзин и не свихнулся бы совсем украинский полковник от страха. Пока он адекватный, его надо нейтрализовать.

Приказав Тарасову связаться со штабом бригады и доложить обстановку, он велел тут же перегнать яхту к лиманам севернее Темрюка. Там яхту ждали моряки, знакомые с теми местами и промерившие глубины. Там яхту должны были укрыть от посторонних глаз до времени.

– Так, что здесь у вас? – громко подал голос Большаков, подходя ближе к двери. – Что хочет этот человек?

– Эй, кто там пришел? – крикнул в ответ Ложичко. – Ты, что ли, главный у них? Иди сюда, разговаривать будем.

– Я вхожу, – заявил Большаков. – И я без оружия. Так что и ты там не очень размахивай пистолетом, или что там у тебя. Договорились? Хочешь жить, будем решать все обоюдно. Ты готов?

– Ладно, ладно, заходи, – нетерпеливо ответил Ложичко. – Тут решим все наши дела.

– Ну, ладно, я захожу!

Большаков вышел на середину коридора как раз напротив двери, чуть отставив в стороны руки, демонстрируя, что в них нет оружия. За этот короткий миг он успел оценить ситуацию, и в голове мгновенно родился план силового захвата. А еще спецназовец увидел глаза Берзина, явно обалдевшего от того, что бывший товарищ по плену вдруг оказался живым и здоровым. Берзин стоял посреди своей «камеры» с безвольно опущенными руками и на подгибающихся от бессилия ногах. Рубашка на нем была порвана, тело в прорехах покрыто синяками и багровыми рубцами, правая рука перевязана в районе предплечья. Ложичко стоял за его спиной, держа пленника левой рукой за плечо, а правой прижимая к его виску пистолет.

Вот теперь Большаков испытал и еще один уровень наслаждения. Он увидел, как изумленно уставился на него украинский полковник, считавший русского пленника мертвым. А теперь выяснилось, что у него в плену был не какой-то рыбак из поселка, а командир российского спецназа. Такого просчета Ложичко себе простить не мог. И вся эта буря эмоций пронеслась по его лицу. Большаков, глядя на Ложичко, шагнул в камеру, весь напружиненный и готовый к броску в любую секунду. И тут случилось совершенно неожиданное. Берзин вдруг улыбнулся Большакову одними углами губ, а потом стал чуть валиться вперед, на подогнутых ногах. Его голова свесилась на грудь. Ложичко беспокойно дернул пленника на себя, в этот момент его ствол отошел от головы Берзина, он даже больше нацеливался теперь на вошедшего спецназовца.

Молниеносным движением Берзин бросил голову назад, нанося затылком удар в лицо Ложичко. Полковник вскрикнул от неожиданности и боли, а руки Берзина уже сомкнулись на его кисти с пистолетом. Рывок руки со сгибом в сторону плеча, и Ложичко полетел на пол, а Берзин остался стоять над ним, сжимая двумя руками его кисть с пистолетом. Большаков бросился на помощь, мгновенно перевернул полковника на живот и завернул ему обе руки за спину. Пистолет полетел на пол, а на зов командира в комнату влетели спецназовцы, мгновенно связавшие пленника и поднявшие его на ноги.

Ложичко стоял злой и все еще изумленный, с разбитым носом, из которого по его рту на подбородок и шею текла кровь.

– Живой! Вот не учел я твоих способностей. Знал бы, так я бы тебя…

– Ты многого не учел, – усмехнулся Большаков. – Кончилась твоя карьера теперь. Так что мой тебе совет с того света: нет там ничего хорошего. Поэтому думай о спасении своей жизни, а не о том, когда ты получишь генерала. Не светит тебе это, дружок. Увести его наверх в кают-компанию!

Берзин стоял, покачиваясь, и смотрел с умилением на спецназовца. Тот схватил его за плечи и чуть встряхнул.

– Ну, успел я, Игорь Иванович? А вы небось уж думали, что я ласты склеил? Это морской спецназ, дорогой товарищ подполковник, нас не так просто убить. А вы-то! Я аж не ожидал, думал, вы еле на ногах стоите, а вы вон какие фортели умеете кидать!

– Это были мои последние силы, Андрей, – вяло улыбнулся Берзин, тяжело опершись на руку спецназовца…

Ограждения моста блестели после ночного дождя. Капельки воды стекали по металлическим конструкциям и светились в лучах восходящего солнца, дрожа и переливаясь всеми цветами радуги. Оля и Оксана, девочки из лаборатории качеств бетона, помахали вслед отъезжающей машине главного инженера и остановились, глядя на море. После вчерашнего дождя солнце блестело и переливалось яркими бликами. Где-то в стороне от фарватера вдруг появились черные спины дельфинов.

– Как красиво, Оль! – Оксана прижала к груди папку с результатами испытаний. – Как же все-таки это красиво – море! Я вот очень теперь понимаю людей, которые всегда хотели стать моряками и стали ими. Это ведь, это…

Девушка растерялась и не смогла подобрать слов от избытка чувств. Оксана, более рассудительная и прагматичная из подруг, снисходительно улыбнулась и потянула Ольгу за рукав с моста в сторону модулей лаборатории.

– Ты забыла, как вечера ойкала и не могла уснуть, как в одеялку заворачивалась, когда ветер хлестал и дождь барабанил по крыше модуля. И как дрожал от ударов волн технический мост.

– Так то вчера было, а сегодня море красивое.

Навстречу из-за стоящего на краю моста грузовика вышла Катя Сташко. Она улыбнулась подругам, юркнула, встав между ними и подхватив девушек под локти. Девушки удивились, но не подали вида. С Катей из столовой у них никогда особенно дружбы не было. Разный круг общения и интересов. А сейчас она так обрадовалась девушкам, как будто они были закадычными подружками.

– Ой, девочки, я вам такое расскажу, такое расскажу, – заворковала Катя. – Вы знаете, Игорь Иванович обещал меня научить танцевать фокстрот. Вы же знаете, как он танцует! Мне все девчонки так завидуют, так завидуют.

– Ну, чего уж больно завидовать-то, – засмеялась Ольга. – Берзин никому и не отказывает. Я попрошу, и меня будет учить. Он дядька добрый, безотказный. Ему и самому нравится танцевать. Он говорил, что интереснее с хорошей партнершей, которая шаг партнера чувствует, а с тем, кто плохо умеет, – сплошная морока.

– А если девушка только учится, то с ней морока и должна быть, – с довольным видом ответила Катя. – Как же еще-то. Беда у меня, девчонки, я с этой кухней ни в одно свое приличное платье не влезаю. А фокстрот требует длинного платья с открытой спиной.

– А что ты заморачиваешься? – не выдержала Оксана. – У вас же не показательные выступления намечаются, а учиться хоть в джинсах можно. Вот тоже проблему нашла. И как только ты додумалась сюда столько платьев привезти.

– Люблю платья, – весело заявила Катя. – Такая уж я.

Девушки переглянулись, потому что они Сташко как раз в платьях видели очень редко. Она все время ходила в джинсах или тонких брючках. Но Катя не унималась.

– Слушайте, а вы Берзина не видели? Куда он в последнее время запропастился?

– Ну, может, в дирекции на совещании, а может, в Керчи на строительстве арок. Мало ли. Может, его в Москву срочно вызвали.

– А мне показалось, что он вчера вроде бы вечером был здесь, на мосту? Не видели?

– Да вроде не было его. Уже несколько дней как не появлялся на мосту. Может, к нему жена приехала и они в гостинице с ней? – не удержалась, чтобы не съязвить, Ольга.

– А вот это ты зря, между прочим, – засмеялась Катя. – Я совсем и не пытаюсь Игоря Ивановича закадрить. Меня он интересует только как интересный партнер по танцам!

С этими словами Сташко проскользнула между подругами и убежала к лестнице, ведущей с моста вниз. Девушки переглянулись и засмеялись.

– Она его правда клеить пытается, – авторитетно заверила Ольга. – Вертихвостка! То с одним гуляет, то с другим. А Берзиным она никогда не интересовалась, а тут на нее что-то нашло. Возле него девчонки из ПТО всегда крутились, но он ни с кем ни-ни. Наверное, жену очень любит.

– А он женат, что ли? – округлила глаза Оксана.

– А ты думала, что такой роскошный мужик и ничей? – засмеялась подруга. – Пошли, а то у нас с тобой сегодня еще несколько испытаний на очереди.

Вязникова на яхту доставили катером, который минут тридцать лавировал по лиманам для отвлечения возможных наблюдателей. Наконец, они причалили к борту яхты, накрытой сверху маскировочными сетями и слегка задымленной специальной установкой. Большаков встретил его на палубе и проводил в кают-компанию, где велись допросы. Ложичко сидел в кресле у стены. По бокам от него стояли двое спецназовцев. Бледный Берзин сидел в кресле напротив, и какой-то человек в военной форме делал ему инъекцию в руку.

Вязников улыбнулся и остановился в дверях, постукивая себя по ноге большой черной папкой. Когда процедура закончилась, он подошел и обнял коллегу.

– Я рад, что все так закончилось, Игорь Иванович. И про Большакова наслышан, и про вас. Ну а это, видимо, и есть полковник Ложичко? – Вязников повернулся к украинскому офицеру, разглядывая его. – Знакомое лицо, весьма знакомое.

– Можете любоваться, – покуривая и стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, буркнул Ложичко. – Я думаю, вашему руководству очень скоро придется объясняться на международном уровне за захват судна, принадлежащего другому государству, за захват граждан другой страны.

– Молодец! – Большаков покачал головой. – Наглость – второе счастье. Он захватывать может, он может убивать граждан другой страны, а его трогать нельзя. Зашибись!

– Где доказательства, господа? – Ложичко приподнял высокомерно брови. – Где свидетели, документальные доказательства? Может быть, кино- и фотодокументы есть? Аудиозаписи? Это же ваши фантазии. А вдруг вы все наркоманы? Я требую встречи с украинским консулом. Без этого разговора не будет.

– Будет, Ложичко, еще как будет, – заверил Вязников и повернулся к Берзину. – Вот посмотрите на это, – раскрыл он перед оперативником папку так, чтобы Ложичко не было видно содержимого.

Большаков подошел и стал смотреть, как Вязников переворачивает страницу за страницей. Потом спецназовец взял со стола листы бумаги, которые находились в пакете, полученном на мосту курьером. Берзин стал сверять содержимое, потом посмотрел на Вязникова.

– Олег Сергеевич, а у него царапины на лице есть?

– Есть, – жизнерадостно улыбнулся майор и показал рукой. – Вот так! Очень ярко и красноречиво. Молодец Василий. Бдит, так сказать!

Ложичко заметно волновался, поглядывая на папку в руках Берзина. Его бравада и его требования не выглядели уверенными. Скорее он произносил эти слова по привычке или по необходимости. Он обязан был их произнести. Берзин посмотрел на Вязникова, потом на Большакова. Оба кивнули.

– Ну, тогда начнем, – предложил Берзин. – Итак, Алексей Богданович, кстати, заметим, что по рождению вы Борисович, а не Богданович. Ваш отец был Борисом Львовичем. Это вы в угоду режиму изменили отчество, чтобы уж совсем украинизироваться. Беспринципность, Ложичко, она в каждом вашем поступке. Отсюда и поступок, который сродни продаже Родины, как вы продали память своего родного отца. Отец, Отчество, не находите созвучия? О присяге, которую вы давали всему советскому народу в свое время, мы с вами как-то уже говорили. Но пока оставим это за скобками.

– Словоблудие и не больше того, – хмыкнул Ложичко, но ухмыляться он уже перестал.

– Странно, что вы такие вещи называете словоблудием, – пожал Берзин плечами. – Идем дальше. Человек, высаженный вами с вашей яхты в наших территориальных водах, вступил в контакт с украинскими агентами на строительстве Крымского моста, получил от них пакет, который передал вам здесь на яхте. Попутно, чтобы избежать задержания, ваш курьер открыл стрельбу на территории России по гражданину России. А другой человек, высаженный вами с вашей яхты, напал на сотрудника силового ведомства России, пытавшегося задержать украинского агента, и нанес ему телесные повреждения. Но этим вы не ограничились. Вы выкрали двух граждан России, насильно удерживая их на своей яхте…

– Доказательства… – пробубнил Ложичко, закуривая очередную сигарету.

– Будут и доказательства. Дойдем и до них. Пока я зачитываю вам перечень ваших преступлений и нарушений международного права. Я пока даже не обвиняю вас в террористической деятельности против нашей страны. Но, наверное, пора перейти и к этому. Ваша группа диверсантов, высаженная этой ночью, задержана с поличным. Все дают признательные показания, которые будут проверены перекрестными допросами ваших людей, арестованных на судне. Задержан и проводник с машиной, который ждал диверсионную группу. И о его принадлежности к частной охранной фирме мы знаем, и кто именно является вашим помощником в этой фирме, обслуживающей мост, мы знаем.

– Как интересно…

– Пропал энтузиазм, – констатировал Берзин. – Понимаю. А мы вот долго не могли понять, а что же вы такое замышляете. Ладно, вы руководили с этой яхты захватом российских рыбаков, высаживали террористов на борт баркаса «Мария», организовали захват семей рыбаков в виде заложников. Благодаря вот командиру спецназовцев баркас не взорвался и все остались живы. А мост все равно не пострадал бы. Но эта операция подпадает под юридическое понятие «международный терроризм». Не торопитесь отнекиваться, Бородун у нас, живой, и дает показания. Вся группа захвата жива и пишет протоколы.

– Сволочь, – проворчал Ложичко.

– Отнюдь, – возразил Вязников, – разумный человек.

– А вот теперь мы имеем в руках и доказательство того, что вы намеревались устроить на мосту, – постучал по содержимому папки Берзин. – А я все голову ломал, с инженерами обсуждал, ваньку перед ними ломал, теоретизировал. А у вас все просто. Вы замутили голову одному инженеру, и он вам отправил копии чертежей и схемы работы гидравлики, электрические схемы, работы приводов. А вы своим агентам инструкции и рекомендации ваших инженеров прислали. Хорошо, что мы перехватили. Представляете, ребята! – Берзин посмотрел на Вязникова и Большакова. – Они придумали нарушить синхронность работы гидравлики домкратов для подъема и надвижки арок на фарватере в момент их установки. Центр тяжести у арок довольно высоко, скорость подъема и надвижки очень маленькая, но даже в таких условиях можно наклонить, если вывести из строя в нужный момент какие-то домкраты и подъемники. Вот и прислали на мост расчеты и схемы воздействия. Как вам?

– Если они уронят в фарватер арку, – Большаков только покачал головой. – Там очень долго никто плавать не будет. Ее же под водой придется всю демонтировать и убирать по частям. А потом взвоют судовладельцы, и порты взвоют, потому что к ним не пройти. Международный скандал.

– И политический, – добавил Вязников. – Россия провалила грандиозный проект, Россия неспособна, и все в таком же духе.

– У вас один только выход, Ложичко, – заявил Берзин.

– Какой? Застрелиться? – пыхнул сигаретным дымом полковник.

– Это не выход. Кстати, зачем утруждаться, вас и так могут расстрелять. Ну, смертная казнь у нас под мораторием, а пожизненно вас посадить легко за терроризм. Нет, Ложичко, у вас иной есть выход. Мы вам гарантируем личную безопасность и небольшой срок за сотрудничество со следствием. Мы вам гарантируем новое имя, новые документы и новую жизнь после отбытия наказания. Вас никто не достанет, и людям вы сможете в глаза смотреть потом более или менее честно.

– Учтите, – добавил Вязников, – что по статье терроризм амнистий не бывает. И если вы получите по полной, то и через 25 лет вам будет надеяться не на что. И понимая это, вы лет через 15 превратитесь там в овощ. И сдохнете в камере от осознания, что ничего больше и никогда больше вы в жизни не увидите, кроме стен этой самой опостылевшей камеры. Понимаете это слово: «никогда»?

– Понимаю… – после долгой паузы ответил Ложичко.

Шеф-повар столовой, Николай Дементьевич, был мужчиной колоритным, он любил готовить и любил всех тех, кто любил и готовить и вкусно поесть. Собственно, Николай Дементьевич, как ему казалось, для этого и жил. С одной стороны, чтобы вкусно кормить и радовать, а с другой, чтобы учить других так же вкусно кормить. И не было для него хуже неприятности, когда не удавалось приготовить так, как ему хотелось, или когда ученики попадались у него не просто бездарные, а не относящиеся к профессии повара с душой, трепетом.

В силу этих субъективных причин недолюбливал Николай Дементьевич Катю Сташко. Не нравилась она ему тем, что в голове у девушки было все, что угодно, кроме ее дела, ее профессии. И ничем ее шеф-повар так и не смог переубедить, переделать, настроить на профессию. И умела ведь готовить, теорию знала, но вот получалось у нее все постное, без души, без изюминки. А этого Николай Дементьевич не любил.

И когда к повару пришли из дирекции и предложили отпустить Сташко в новую столовую на другом участке, Николай Дементьевич даже смутился. А потом он признался, что ему стыдно отдавать такого работника. Что там скажут, что он от нее избавился, так ничему и не научив. На это ему ответили, что в новой столовой и знать никто не будет, что Сташко работала здесь, в его столовой. А чтобы все получилось правильно, то предложили Николаю Дементьевичу отправить Сташко в город, для выбора овощей. А уж там с ней поговорят, и она согласится, и ему не надо будет с непослушной девицей спорить и стыдить ее. А уж кто если и спросит, то пусть и отвечает, что написала заявление Сташко и уволилась. А куда, мол, не знаете. Николай Дементьевич согласился, внутренне испытывая неудобство. Однако задание он свое по поводу поездки в город Сташко дал твердо.

Екатерина села в машину, которую выделили из дирекции, вместе с девчонками из ПТО. До самого КПП все весело болтали и мечтали, как первым делом купят мороженое, а все дела потом. На КПП, когда шлагбаум еще не поднялся, из окна высунулся веснушчатый паренек и звонко свистнул.

– Эй, хохотушки! Кто из вас Катька Сташко?

– Я тебе не Катька, свистун, – засмеялась Сташко. – Чего хотел?

– К телефону иди, – отозвалась рыжая голова и исчезла в окне.

Делать было нечего, Сташко вышла и двинулась к домику охраны. Водитель свернул и поставил свою машину возле забора, пропуская другие машины на мост и с моста. Сташко вошла в дежурку, ей кивнули на соседнюю комнату. Уже начиная подозревать нехорошее, она вошла туда, и дверь за ее спиной сразу же закрылась.

– Екатерина Сташко, вы арестованы! – тихо, но твердо произнес голос сбоку.

Девушка повернулась, побледнев. Двое мужчин взяли ее руки, подняли на уровне пояса и старательно застегнули на них наручники. Набросив на ее руки платок, девушку вывели через заднюю дверь, посадили в машину с затемненными стеклами. Возле шлагбаума из окна снова высунулась рыжая голова. Паренек шмыгнул задорно носом и снова свистнул так, что с крыши с шумом поднялась вся стая воробьев.

– Э-э, хохотушки! – крикнул рыжий парень. – Двигайте. Сташко с вами не поедет. К ней сестра приехала из дома.

С Аркадием Пустовым поступили намного проще, не церемонясь. Отчасти из-за того, что понимали, настоящий Аркадий Пустовой сейчас лежит в коме, и неизвестно, выживет ли он вообще. Поэтому самозванцу просто незаметно в столовой всыпали в пищу сильный, но не особо опасный препарат, усиливающий перистальтику кишечника. Просидев первую половину дня в туалете и так и не попав на смену, Пустовой вынужден был сослаться на болезнь и отправиться в медпункт.

К счастью или нет, но именно в этот момент в медпункте кроме медицинской сестры оказался еще доктор из города с переносным аппаратом УЗИ. Выслушав жалобы монтажника, врач покачал головой и стал задавать новые вопросы, потом предложил лечь больному на кушетку и провел довольно болезненную пальпацию области живота, чем вызвал новые позывы у Пустового. Обеспокоенный врач предложил провести обследование с помощью аппарата УЗИ и обнаружил подозрения на опухоль в кишечнике. По его убеждению, это была опасная опухоль, и срочно нужно больного отправить в город в клинику для дальнейшего обследования. Доктор тут же созвонился с клиникой, договорился о месте в палате и обследовании. Нашлась и машина, которая через двадцать минут уже везла хмурого Пустового в город. Правда, машина свернула к Управлению ФСБ, но Аркадий Пустовой и так уже все понял сам.

Берзин все-таки настоял на своем и попросил совета у заместителя главного инженера Василия Сергеевича Лосева. Сам он не стал представлять интересы ФСБ, решив, что останется пока на мосту все тем же инспектором по охране труда и технике безопасности. А вот реальным лицом для консультации будет майор Вязников.

– Да, заходите, пожалуйста. – Лосев махал рукой, не откладывая трубку телефона, прижатую к уху.

Он умудрялся и делать знаки рукой визитерам, и отвечать на телефонный звонок, обсуждая какие-то коэффициенты то ли растяжения, то ли напряжения. И когда мужчины уселись возле приставного стола, он продолжал разговор по телефону, вежливо и извиняюще улыбаясь им. Наконец, положив трубку, он сложил руки в замок на столе.

– Так, я вас слушаю? Кто наш гость, Игорь Иванович? С кем вы пришли?

– Майор ФСБ Вязников Олег Сергеевич. – Незнакомец протянул Лосеву руку. – Вот, Игорь Иванович посоветовал к вам обратиться, как к одному из ведущих специалистов. Только, сами понимаете, разговор наш должен между нами остаться.

– Что уж, прямо страшное у вас ко мне дело? – попытался улыбнуться Лосев.

– Не очень, потому что все уже позади и ничто мосту не угрожает. Но проконсультироваться с вами мы все же хотели бы. Вот посмотрите.

Вязников разложил на столе чертежи и схемы, которые получил на мосту курьер в тайнике, который приготовила Сташко. Рядом разложил схемы и пояснения, полученные группой диверсантов, которые высадились ночью с яхты Ложичко на караларском берегу. Лосев встал и принялся рассматривать документы. Он хмурил брови, доставал из кармана платок и протирал очки и снова перебирал документы.

– Послушайте, но ведь это несерьезно, – пробормотал он наконец. – Вы хоть представляете нагрузки, которые испытывает вся конструкция во время перемещения? Мы рассчитывали… хотя зачем я вам это говорю, вы же не инженеры. И что, это все готовится на самом деле? Чтобы попытаться вывести из строя систему балансировки, гидравлику?

– Уже не готовится, – пообещал Вязников. – Мы пресекли эту попытку. Теперь все хорошо. Но хотелось бы знать. Если злоумышленники сумели бы воплотить свои намерения в жизнь, у них получилось бы добиться желаемого результата?

– Уронить арку в море во время подъема? Абсурд! Вы хоть понимаете… хотя, что это я опять, вы же не инженеры. Видите ли, при просчетах и планировании таких работ всегда исходят из поправок на различные неисправности или дефекты. Ну, как вам сказать. Половина головы инженера-конструктора работает на изобретение системы, а вторая половина работает на изобретение систем предотвращения аварии. Скажем, лифт изобрести мало, надо еще изобрести к нему систему безопасности, чтобы в случае обрыва троса или чего-то подобного кабина не рухнула вниз с высоты двадцатого этажа.

– Значит, у вас предусмотрены системы, которые не дадут упасть арке, если случится сбой в электроснабжении или неисправности гидравлики?

– Разумеется. Система просто заблокируется. Не будет же один домкрат поднимать арку, когда второй выйдет из строя. Они встанут оба и будут подавать сигнал неисправности. Это элементарно. А этот вариант с диверсией разрабатывали дилетанты. Или они просто отстали от нашей системы конструирования тяжелых систем.

– Спасибо, Василий Сергеевич! – Вязников встал и принялся сворачивать чертежи. – Мы вам очень благодарны. И договорились, никому ни слова. Ведь опасности больше нет.

– Да-да, конечно.

– И еще, не могли бы вы вызвать инженера Станислава Кормильцина.

– Кормильцина? Это… а-а, да, помню. А зачем он вам? Хотя я задаю неуместные вопросы.

Лосев поднял трубку и попросил кого-то найти инженера и направить к нему. Кормильцин явился довольно быстро, явно запыхавшись. Увидев в кабинете заместителя главного инженера еще и Берзина с каким-то незнакомцем, он нехорошо стал ухмыляться.

– Вот, Станислав, товарищи по вашу душу, – указал на гостей Лосев.

– Что, кто-то накапал про нарушения техники безопасности, что ли? – ехидно спросил инженер. – Так у меня их не больше, чем у других.

– Нет, не угадали, Станислав, – Берзин поднялся из кресла, подошел к инженеру и с сожалением посмотрел ему в глаза. – Вас обвиняют в более серьезных вещах. Скажите, за сколько сребреников вы Родину продали? Чертежи скопировали, передали террористам, чтобы они разработали систему неисправностей для основных узлов. Чтобы сорвать установку первой арки.

Кормильцин медленно опустился на стул у стены и закрыл лицо руками. Вязников открыл дверь и кому-то кивнул. Двое крепких мужчин вошли, взяли инженера под руки и вывели из кабинета.

– Как инженер-то он хоть что из себя представлял? – спросил Берзин у Лосева.

– Да никакой он инженер, – пожал плечами Василий Сергеевич. – К счастью, наверное. А то он бы нам тут натворил дел. Слушайте, а не по этой ли причине пропал у нас рабочий недавно? Рогов, кажется?

– По этой, – кивнул Вязников. – Он случайно подслушал разговор, потому что отправился следить поздно вечером за девушкой, которая ему нравилась и которую он сильно ревновал. Ну и доследился. Она оказалась агентом террористов, а Рогов случайно услышал то, чего ему знать было не надо. Вот его и убили. Только сделали все неаккуратно, следы оставили. Можно сказать, что из одной еле заметной ниточки все и раскрутилось.

Медицинская сестра Вероника сидела за столом у себя в медпункте, старательно заполняя журнал и слушая музыку. Берзин вежливо постучал, прежде чем просунуть голову в прохладу кабинета.

– Вы разрешите, Вероника?

– Ой, Игорь Иванович! – заулыбалась девушка. – А у нас говорят, вы насовсем уехали к себе в Москву!

– Куда же я от вас? – улыбнулся Берзин. – Вероничка, можно вас попросить мне перевязку сделать.

Вытянув руку из рукава куртки, он показал толстую повязку. Девушка с сомнением посмотрела на бинты, а заодно на синяки на руках инспектора. Она усадила визитера на стул возле процедурного стола, кинулась к прозрачному шкафу с медикаментами, достала ножницы и стала разбинтовывать руку. Через минуту глаза у девушки расширились, и она прошептала:

– Игорь Иванович! У вас же здесь ожог страшенный! Как же вы… вам же надо…

– Тихо, тихо, девочка, – положил Берзин свою ладонь на руку Вероники. – Никуда мне не надо. У тебя есть средства для обработки раны, есть заживляющие мази для ожогов. Ты все сделаешь сама.

– Но у вас тут все присохло, отрывать придется. Надо было раньше, а вы запустили, столько дней с повязкой ходите. Больно же будет, страшно.

– Ну-ну, – улыбнулся Берзин. – Я потерплю.

Пока Вероника обрабатывала его рану, Берзину казалось, что девушке больнее, чем ему, и переживает она больше, чем он сам. И когда, смахнув испарину со лба, Вероника принялась накладывать свежую повязку на руку инспектору, так и не выведав, откуда у него такой ожог, снаружи у открытой настежь двери что-то шевельнулось. Берзин и медсестра одновременно повернули головы. У порога снаружи сидел кот Василий с самым понурым видом. Взгляд у него был виноватый и до умиления искренний.

– Смотрите, – тихонько пискнула Вероника и показала пальцем. – Он мышь принес.

И в самом деле, между лапами сидевшего у входа кота лежала задушенная мышь с отгрызенным хвостом. Берзин никогда не понимал, зачем коты отгрызают у убитых ими мышей хвосты. Но было в этом что-то убедительное, что-то они этим доказывали.

Через полчаса Берзин вышел из медпункта и поднялся на мост с котом на руках. Василий сидел смирно и торжествующе посматривал на всех вокруг. Мимо сновали рабочие, инженеры, проезжали по техническому мосту машины. Обычная рабочая суета. И никто на всем мосту и не подозревал, какую пакость задумали сделать одни нехорошие люди руками других нехороших, жадных и глупых людей. Может быть, и не рухнула бы арка в воду, не произошло беды, но неисправностей было бы много и сроки все полетели бы к черту.

Может, беды и не было бы. Но был убит человек. Потом чуть не убили рыбаков и их семьи. И еще могли бы быть смерти. Но на всем мосту об этом знали только двое: офицер ФСБ Берзин и черный наглый кот Василий… Которые теперь стали друзьями! И все произошедшее за эти дни останется их тайной…

В отличие от простых несгораемых шкафов, эти сейфы имеют повышенную степень защиты содержимого от огня. Достигается это технологией изготовления: используется сварной металлический каркас, двойные стенки из стальных листов толщиной не менее 2 мм, пространство между которыми заполнено специальным термостойким материалом (шлак, керамзито-цемент, перлит или минеральная вата).

АИС – Автоматическая идентификационная система, (от англ. AIS Automatic Identification System) – система в судоходстве, служащая для идентификации судов, их габаритов, курса и других данных с помощью радиоволн диапазона УКВ.