Вадима оставила любимая жена. Видя его мучения, приятель знакомит его с Ларисой. Вадим растерян и потрясен: юное создание открыло ему мир неведомых до сих пор наслаждений. Попытки Вадима как-то упорядочить жизнь не выдерживают натиска стихии всепоглощающего чувства. Спасает обоих… любовь.
1.0
Об этом все не говорят,
От этого все краснеют,
И все делают это.
Я позвонил Витьке в субботу утром:
— У тебя есть «Блэк Саббат» в подлиннике?
— Клиенты спрашивают? Заходи, есть.
— Можно сейчас?
— Приходи.
Витька, как и все мы, числился на основной работе инженером в НИИ, а по призванию и для лишнего заработка вел дискотеку в городском клубе.
Высокий, статный, с неизменной, чуть ироничной улыбкой на красивом худощавом лице, он обладал особой харизмой для местных «девушек» и среди ребят имел кучу друзей.
Как молодой специалист, Виктор занимал комнату на четырнадцать метров в квартире с подселением.
Я зашел в коридор. Из комнаты доносились тягучие космоэротические звуки сайкаделика «Пинк Флойд», сопровождающиеся громкими возгласами.
Я постучал, никто не откликнулся, видимо, не расслышали, и я приоткрыл дверь комнаты.
Передо мной открылась живописнейшая картина.
Голой пышной задницей ко мне наискосок, с задранным на спину платьем, стояла молодая высокая блондинка, опершись ладонями на овальный полированный стол, а Виктор лихорадочно «жарил» ее сзади.
Меня никто не замечал.
— Ленка, кричи! — заорал Витька.
— А, о, о! — закричала блондинка грудным сдавленным голосом.
— Плохо! — не удовлетворился Виктор.
— А, а, а! — заорала блондинка, на этот раз громче и вполне естественно, видимо, клинок больно рассекал тесное нежное отверстие.
Под неумолимым напором органа девушка дрыгнулась и распласталась животом на полированном столе. Посуда полетела на пол. Виктор натужно произвел последний качок. Раздалось обоюдное мычание партнеров.
Здесь Виктор заметил меня.
— А, Вадик, проходи, — нисколько не смутившись, произнес он.
— Я стучался, — выдавил я, хотя никто не требовал оправдания.
— О, да ты с бутылкой!
Девица оправила платье, прикрыв взволновавшую меня задницу. Когда она повернулась, я узнал ее — Лена, наш депутат, мне случилось быть у нее на приеме по своим жилищным делам.
Лена зарделась. Вообще она была всегда молчаливой, как Геля из телепередачи Верки Сердючки. Ее сексапильное изнеженное лицо казалось как бы скованным маской скромности и создавало в глазах некоторых мужчин имидж недоступной красавицы.
Похоже, что и сама Елена искренне верила в свою природную скромность и как бы нехотя уступала половым притязаниям самцов — ну что тут поделаешь, если тебя так хотят!
Мне рассказывали интересную историю про выдвижение ее в депутаты горсовета.
Был горбачевский перестроечный период. По инерции установили разнарядку на кандидата — женщину. Парторг на собрании предложил пожилую даму, заместителя начальника. Но время уже было не то. Начальство всем обрыдло. По задним рядам, где собрались молодые сотрудники, пошло шушуканье:
— Почему ее? Она и тут нам надоела.
— Игорь, ты Ленку трахал?
— Ну да. А ты?
— И я. Она добрая — всем дает.
— Вот ее и выдвинем.
Так Елену — молодую красивую лаборантку — выдвинули депутатом горсовета. Начальство перечить не стало, пришел период, когда оно само стало выборным. Впрочем, по отзывам моих знакомых в депутатской среде, скромница благодаря своему авторитету среди городского, почти сплошь мужского начальства сделала для своих избирателей больше, чем другие депутаты.
Я бросил затравленный взгляд на лениво изнеженное лицо роковой блондинки, бесстрастно сдающей себя очередному претенденту на ее холеное тело, и на вопрос Виктора «Наливать?» сказал совсем не то, что хотел:
— Да нет! Пойду, пожалуй… Клиенты меня ждут.
— Ну, бизнес — дело святое! — согласился Виктор.
Я получил от него катушку с «Блэк Саббат» и удалился.
«Надо же»! — размышлял я по дороге, взбудораженный так, что при ходьбе приходилось наклоняться и втягивать живот, чтобы прохожие не заметили под штанами подозрительную выпуклость. «Трахаются так запросто, а я тут ночами по Таньке слезы распускаю».
Татьяна была моей второй женой, на четырнадцать лет моложе. Любовь, замешенная на взрывных романтических отношениях во время отпуска на южном взморье, была, казалось, вечной, но… Таня покинула меня.
— Зря ты сбежал от нас, — заулыбался Виктор, когда я возвращал ему катушку.
Я лицемерно промолчал — гладкая, мраморной белизны трепещущаяся Ленкина жопа снилась мне с тех пор каждую ночь и вызывала обильные поллюции.
— Ленка — сладкая женщина, а остальное — комплексы, — заметил продвинутый Витька.
— Ты сейчас с кем живешь?
— Ни с кем, не могу забыть жену! — откровенно признался я.
— Нельзя же так! Лечиться надо. Слушай, тебе сейчас надо ОТОРВУ!
— Ленку, что ли?
— Да что Ленка! Ей уже двадцать шесть, тебе надо юную оторву, шестнадцати — семнадцати лет.
— Ты что, Виктор, у меня дочка от первого брака старше!
— Чепуха все это! — отмахнулся красавчик. — Похоже, есть тут на дискотеке одна. Сам не пробовал, но ребята рассказывали.
— Что рассказывали?
— Чё я стану распространяться? Неинтересно будет, сам узнаешь. Ну что, прислать к тебе ЛАРИСУ за записями? Девочка на музыке помешана.
— Да все они помешаны! Я с клиентками дел не имею, — отмахнулся я.
— Я тоже. Как правило! Но каждое правило существует для того, чтобы делать из него исключения.
— Ладно, там посмотрим, — неопределенно хмыкнул я.
Но мне и в голову не приходило связаться со столь юной девочкой.
Виктор как будто угадал мои мысли:
— О, девочки сейчас пошли ранние! Кстати, Лариса западает на зрелых сорокалетних джентльменов, таких, как ты.
— Зачем я ей нужен?
— Да таким девочкам сопляки не нужны!
Я держал кооператив по записи и продаже кассет.
Как обычно по вечерам, включив на полную громкость привлекающую клиентов музыку, сидел в киоске и в ожидании очередного покупателя обозревал через окно противоположную сторону улицы, всегда людную — там стоял большой магазин.
Внимание привлекла высокая черноволосая красотка в элегантном джинсовом костюме с короткой юбкой. Она стояла лицом ко мне, с сумочкой на плече, пережидая транспорт. Сегодня вдруг похолодало, как нередко случается летом на Урале, и на девушке были высокие черные блестящие сапоги в обтяжку. Вид крепких загорелых коленок в сочетании с высокими сапогами почему-то всегда действует на меня агрессивно возбуждающе.
Когда размашистым шагом, помахивая сумочкой на длинном ремешке, прелестная юниорка повернула через улицу к киоску, я более не сомневался, что это Лариса.
Она подошла и наклонилась в открытую форточку, а я, что называется, «потерял дар речи». Меня смутили невероятно огромные глаза девушки, да еще раскошенные тушью и чем-то, по-необычному, загадочные, чем, я так и не понял в тот раз.
— Я Лариса. Вам Виктор говорил про меня? — Голос мелодичный, словно перезвон серебряного колокольчика.
— Говорил, — еле пришел я в себя.
— Мне Виктор сказал, что у вас записей больше, чем у него, а у меня дома шикарный музыкальный центр, — переливисто зажурчал серебристый ручеек.
— Ну, наверно, смогу удовлетворить твои заявки.
— Я куплю у вас пять кассет, или больше, только у меня одно условие.
— Какое?
— Я хочу послушать подлинники, и потом, чтобы вы записывали при мне — мне нужно качество. Это будет дороже?
— Не будет! Только ведь все это требует времени.
— А когда вы обычно пишете?
— По вечерам.
— Сегодня можно?
— Можно, — согласился я. — Погуляй с полчаса, я скоро закроюсь, вот мой адрес.
И вручил ей визитку.
— Вот здорово! Мне как раз еще к подружке надо.
Лариса удалилась. По моему телу пробежал озноб.
«Откуда, блин, берутся такие совершенные чуда, содрогающие мужскую плоть одним своим видом?»
Я развил бурную деятельность — лихорадочно закрыл киоск и рванул через улицу в магазин за коньяком, шоколадом и буженинкой — для серьезной закуски.
Дома наскоро прибрал комнату и принял ванну.
Обтираясь полотенцем, я сервировал стол. Еле успел — раздался звонок в дверь.
Лариса была не одна, а с подругой — блондинкой. Марину я знал, она раньше работала вместе с Татьяной.
Появление сразу двух девушек несколько раздосадовало меня, но я широким жестом пригласил их в комнату.
Подружки процокали высокими каблуками по плиткам коридора и, со свойственным всем женщинам любопытством, цепко оглядели обстановку моей однокомнатной квартиры.
Ничего лишнего, все целесообразно, пришли они к выводу и, освоившись, раскованно заулыбались и сели в кресла.
Я взял в руки бутылку с коньяком.
— Ой, девушка на картине — вылитая Татьяна. Это ее фотография? — спросила Марина, заметив над тахтой репродукцию. Она всегда говорила громко, бесцеремонно.
— Это Леонардо да Винчи, мадонна Литта. Татьяна тогда еще не родилась, — объяснил я.
— А я думала — будем записью заниматься, — сказала Лариса, глядя на бутылку в моей руке.
Она сидела лицом к солнцу, и я понял, наконец, секрет ее больших глаз, так смутивших меня в киоске, — глаза ее, как хамелеоны, играли всеми цветами радуги, но не отраженным светом, а активно излучаемым изнутри.
Столь редкое качество совсем сразило меня, в голове промелькнуло страстное, безнадежное желание слиться с ними, раствориться в них.
— Можно и записью заняться, — продохнул я.
— Ну, уж это без меня, — сказала Марина, — кстати, мы тоже принесли вино, — и она достала из сумочки подруги, поставленной на угол стола, бутылку бюракана, чудного узбекского вина, типа мадеры, почти синего цвета, удивительно сохраняющего свежий виноградный вкус.
Насколько я знал Марину раньше, она всегда отличалась прямотой выражения своих мыслей.
— Но мы хотим выпить коньяку. Правда, Лариса? — продолжила блондинка.
— Люблю коньяк — налей земляк! — продекламировала Лариса и пододвинула рюмку.
«О, да ты не робкого десятка!» — подумал я и разлил «Арарат».
Сразу похорошело, девчонки затребовали музыку. Я включил жизнеутверждающую «Европу».
— Все-таки зарубежная попса лучше нашей, — прозвенел Ларисин колокольчик, она подняла руки кверху и, помахивая ими, стала подпевать в такт песне.
— Ты серьезно увлекаешься музыкой? — спросил я.
— Старший брат приучил.
— Так у него, наверно, все есть, что у меня.
— Он уехал с предками в Волгодонск, я живу одна.
— А что же они уехали?
— Юг есть юг.
— Не ври, Лариса, — сказала Марина, — у нее папа импотент по радиации, а мама здесь загуляла. Зато у Лариски теперь отдельная квартира, предки оставили ее доучиваться в колледже.
— Так сразу все и выдала, дура! — огрызнулась Лариса.
Колледж в нашем городе считался его гордостью. Туда брали не всех, а по тестам. Значит, красавица еще и с умом.
— Да ладно, пошли танцевать, Вадик!
Марина сдернула меня со стула и заприжималась в танце горячим телом.
— Ты что, все еще один? У тебя есть девушка?
Я знал, что Марина разведена.
— Нет и не надо, — ответил я лицемерно.
— Да уж на твоей Тане свет клином сошелся. Подумаешь!
Я промолчал.
— Займись Ларисой, — предложила партнерша, — знаешь, она такая… загадочная! — наконец подобрала она слово.
Мне стало весело, и я расхохотался.
— Что ты гогочешь?
— Знаешь, в чем загадочность всех женщин?
— В чем?
Я наклонился к уху Марины, чтобы не услышала подружка, и прошептал:
— У всех женщин есть п…а, но ведут они себя так, как будто ее нет.
— Наха-а-л! — жеманно пропела блондинка.
— Тогда нахал не я, а Пушкин, это он открыл, вон, видишь, на полке его «Записки» стоят?
Я заметил краем глаза, как Лариса, то ли ревниво, то ли осуждающе, следит за нашей болтовней.
«Вот, дурак, вдруг она что расслышала», — укорил я себя.
Музыка закончилась, мы сели и продолжили возлияние.
Потом я поставил свой любимый «Пинк Флойд» и пригласил на танец Ларису. На каблуках она была почти одного роста со мной — под метр восемьдесят, и поэтому наши взгляды встретились. В гляделки я ей явно проигрывал.
— Голова идет кругом от твоих глаз, — выдохнул я.
— А вы тоже мужик ничего, люблю бородатых, — отвечала девушка.
— Не надо шутить Лара, я в отцы тебе гожусь.
— Ты что, тоже с радиацией работаешь? — простенько перешла она на «ты», а сам вопрос содержал интимный прозрачный намек.
— Да нет, я электронщик, — выдал я прямой ответ, пропустив намек.
— Да? А я хочу программисткой стать.
— Сколько тебе лет?
— Скоро шестнадцать.
— Так тебе пятнадцать? — изумился я.
— А ты сколько думал?
— Ну, извини, по фигуре лет восемнадцать — девятнадцать.
— Фигура — дура. Акселерация! — захохотала она.
Мне, однако, стало не смешно. Когда на следующий танец я пошел с Мариной — такт обязывал приглашать дам по очереди, — то начал сбиваться с ритма и отвечал невпопад на ее болтовню. Когда мы вернулись на место, то на столе прямо перед собой я заметил клочок бумаги. Я развернул его. Там было написано: «Я не шутила». Кровь бросилась мне в голову, но я успокоил себя: «Так не бывает, просто маленькая девочка придумала игру в почту».
Между тем в дело пошел и бюракан, потом Марина засобиралась домой, и я пошел провожать девчонок, совершенно пьяных. Я уже было распрощался с ними, но Лариса вдруг шепнула мне: «Я вернусь». Я остановился в растерянности метрах в ста возле своего дома, а девушки зацокали по тротуару.
Подождав минут пять, махнул рукой, сказав себе снова: «Так не бывает», и вернулся домой. Но дверь на всякий случай запирать не стал.
Только отлил в туалете, как в дверном его проеме во всей красе предстала Лариса. Я вздрогнул, застигнутый за естественным занятием, но эта неожиданная интимность как-то сразу сблизила нас.
— Не тушуйся, — произнесла Лариса, — я же сказала, что вернусь.
Она подошла ко мне и, обняв за шею, поцеловала в губы. Передо мной поплыл густой обволакивающий туман. Я точно знал про себя, что не смог бы первым сделать такой шаг, поняла это и Лариса и сделала его сама, не сомневаясь в своей неотразимости.
— Я хочу принять ванну, — сказала она и, ловко сбросив сапожки, не стесняясь, скинула на стиральную машину джинсовый костюмчик, а потом, зайдя в ванну, остальное. Ни трусов, ни лифчика на ней не было. Вид гладкого, коричнево загорелого тела, несмотря на то, что стояла только первая половина июня, настойчиво напряг мой истосковавшийся по работе орган.
Тут же богиня облила свой лик шампунем и включила душ.
Явление Афродиты в пене с торчащими вверх внушительными полушариями грудей, впечатляюще развитыми спортивными ляжками и черным, кудрявым треугольником на лобке было потрясающим.
— Раздевайся и иди ко мне, — скомандовала она тихо, но решительно.
Я разделся и зашел в ванну. Лариса снова обвила меня за шею руками. Мое естество неудержимо восстало и, несмотря на то что в девушке было чуть поменьше моих семидесяти восьми килограмм, а тело ее было скользким, я приподнял ее за ляжки и с писком насадил на возбужденный член. Мозг при этом сверлила все та же мысль: «Так не бывает». Роскошная акселератка тут же скользнула в моих мыльных ладонях, и мы оба чуть не упали.
— Здесь можно только так, — сказала Лариса и развернулась ко мне спиной. Высокая красотка имела к тому же ошеломительные ноги, длиннее обычной для женщин нормы сантиметров на десять, поэтому мне не пришлось даже подгибать колени.
Траханье на прямых напружиненных ногах доставило мне большое удовольствие и привело к быстрому и обильному семяизвержению.
— Помыться не дадут! — шлепнула Лариса меня по заднице. — Иди в кровать.
Я вылез из ванны, встал на колени, прижал девушку к себе и поцеловал в плоский упругий животик чуть повыше темного треугольника на лобке.
В комнате задернул на окнах шторы, включил светильник, приготовил постель и плюхнулся ждать Ларису.
«Так не бывает! — опять засверлило в мозгу. — Господи, схожу ума!» Вскочил и врубил музыкальный центр. Призывно сексуальный голос Сандры и ритмичные звуки диско привели меня в состояние разрядившегося и удовлетворенного самца.
Жизнь была прекрасна!
Хлопнула дверца ванной. В комнате, пританцовывая и подпевая Сандре по-английски, материализовалась Лариса — в чем мать родила.
Я, «одетый» так же, привскочил:
— Да ты продвинутая во всех отношениях!
— Английский? С детского сада учу.
Большое видится на расстоянии. Теперь я мог рассмотреть обнаженную девушку при ярком свете, освобожденную от пены и порхающую около аппаратуры в поисках любимых записей.
Конечно, первое, что бросалось в глаза и неимоверно возбуждало, — это прилично, вернее, неприлично развитая, ошеломляющая попа с четкой границей полушарий снизу — так и хотелось подставить под них ладони. Попа, подпертая мощными бедрами, которые плотно терлись друг о друга. Мне почудилось даже, что они при этом электризуются и искрят.
«О, нерукотворное чудо природы, какое безумие вызываешь ты у мужчин!» — подумал я и почувствовал болезненное, разрывающее напряжение дубенеющего пениса.
Тут красавица мельком взглянула в мою сторону и, заметив «ваньку-встаньку», подлетела ко мне и толкнула в грудь, так что я очутился на спине. Она резво оседлала меня, вожделенная задница с размаху шлепнулась на мои ноги и тут же перескочила на вибрирующий от возбуждения орган.
Это была бурная, жестокая атака.
Девушка, казалось, обезумела. Она царапала до крови мою грудь, кричала, запускала под себя руку, больно закручивала несчастные шарики и давила кулаком на семявыводящий проток.
Потом Лариса успокоилась и поймала мой взгляд своими пронзительными, немигающими хамелеонами. Движения ее стали медленными и тягучими. Она равномерно накачивала меня, с любопытством наблюдая за моей реакцией на умопомрачительное изнасилование. Сам я не двигался, только судорожно вцепился руками в ее лодыжки, как в поручни, и издавал приглушенные стоны вперемежку с нечленораздельными междометиями.
Я кончил так, как не кончал раньше ни разу ни с кем: с затяжным множественным излиянием жидкости, ее было столько, сколько не излил я на всех вместе взятых женщин, которых я знал до Ларисы.
Без сил я отключился от реальности и забылся…
Наутро я проснулся один, Ларисы рядом не было.
«Странно, — подумал я, — может, где-то записку оставила?»
Но записки не оказалось.
Я отметил, что впервые за полгода после отъезда Татьяны не думал о ней — все мое существо было поглощено Ларисой.
«Даже телефона не знаю, — рассеянно размышлял я на работе, — пойду спрошу у Марины».
Марина работала рядом, в соседнем здании, но дать телефон наотрез отказалась.
«Что делать? — думал я. — Не звонить же в колледж! Кого спрашивать? Ларису-акселератку? Да! Есть же Виктор!»
Я позвонил приятелю на работу, но, тот, как назло, оказался в командировке.
Так я промучился несколько дней и особенно ночей. Лариса не давала о себе знать.
«Да было ли все это на самом деле? — засомневался я. — Может быть, это был дивный сон? Господи, схожу с ума!»
Но когда я ложился в постель, то чувствовал — вся она источает возбуждающий аромат девичьего тела, я закрывал глаза и всю ночь находился в каком-то зыбком состоянии полусна — Лариса являлась ко мне, и я, почти как наяву, любил ее, как хотел.
Почти всегда сношение начиналось с той самой позы — она сверху. Вся красота юной девы, старательно насилующей меня, была видна как на ладони. Запыхавшись и разогревшись, Лариса, не поворачиваясь назад, а лишь отведя руку, включала вентилятор, стоявший рядом. Он с мягким жужжанием охотно принимал участие в любовной игре — то, поворачиваясь вокруг оси, охлаждал ее разгоряченное тело, то, задержавшись в центре вращения, освежал ее голову, развевая и запутывая пушистые прядки волос, падавшие ей на глаза. Она смешно и бесполезно пыталась сдуть их в сторону, и тогда наездница была особенно прекрасна, я тихо умилялся.
— Мне так нравится эта поза, — говорила она.
— Почему? — спрашивал я. — Ну мне понятно почему — самому делать ничего не надо.
— А мне потому, что ты не мешаешь любить тебя, как хочу.
В другой раз я любил ее, закинув полированные загорелые ноги себе на плечи и покусывал под коленками, лобок, животик, сосочки грудей и неистово долбил девичью плоть резкими, отрывистыми движениями.
— А, а, а! — кричала Лариса. — Пощади, сумасшедший!
— Нет тебе пощады, развратная девка, — хрипел я и, к собственному восторгу, смешанному с ужасом, чувствовал, что весь я, всасываемый мощным смерчем, исчезаю в теле чудного привидения. Потом, слава богу, проскочив через девичье тело, душа моя размытым клубочком тумана выпархивала через горло и губы дьяволицы и, повибрировав в воздухе, вновь возвращалась в тело.
«Что это такое? — пытался размышлять я, сидя на работе. — К черту всю эту эзотерику! — внушал я себе. — Пора остановить это помешательство».
Но наступала ночь, и все повторялось снова.
С Ларисой наяву я столкнулся случайно, вернее, мои ноги во всякое свободное время подсознательно несли меня в окрестности колледжа, где встреча была более вероятной.
Мучительно сладкая химера моих ночных бдений, на этот раз в вызывающе коротком, бежевом с переливами, полупрозрачном платьице чуть не сбила меня, идя быстрой походкой навстречу, и резко затормозила, узнав меня.
Она стояла, широко расставив прямые ноги, с сумочкой через плечо, как гламурная модель на подиуме; и без того короткая юбка уплыла гармошкой еще выше, обнажая ошеломляющие бедра и краешек тонких трусиков.
«Слава Богу, что хоть в школу ходит в трусах», — подумал я и предложил:
— Давай поговорим на скамейке.
Лариса хотела возразить, но, со свойственным молодым девушкам непостоянством, передумала и ответила:
— Давай!
Мы отошли к скамейке и сели, я осторожно начал:
— Понимаю, что я тебе до фени, но могла бы хоть позвонить, я же твой телефон не знаю.
— Да, вообще-то, я рада видеть тебя.
— Что ж не позвонила?
Пауза.
— Стыдно было.
— Ну, пусть внезапно случилось, пусть по «пьяни», но нам ведь было хорошо?
— Ты думаешь? — зыркнула она на меня своими хамелеонами, и во мне сразу все куда-то опустилось.
«Так я ее потеряю, — тревожно забилось в голове, — надо найти аргументы». Я взял ее руки в свои, они были податливо нежными.
— Лариса, того, что происходит сейчас со мной, никогда раньше не было. Даже ничего похожего не было, и мне неизвестно, бывает ли это вообще у других людей.
Хамелеоны изменили цвет, и в них вспыхнул интерес.
— Что же происходит?
Я понял, что мое спасение в искренности, и откровенно воспроизвел картинки моих ночных иллюзий. Видно было, что юная красавица тронута таким сильным, произведенным ею на мужчину впечатлением, хотя, я не сомневался, внимания к ней мужского пола ей было не занимать.
— Знаешь, ты мне тоже снился.
— Так же?
— Так же! — засмеялась она и с размаху влепила мне в щеку поцелуй.
Похорошело.
— Мы встретимся? — Я еле удержался от того, чтобы не сжать, не раздавить, не съесть благоухающее эротическое чудо.
— Я сама позвоню тебе.
— Дать тебе телефон?
— Да я взяла его у Марины.
— Вот как!
Лариса хотела что-то сказать, но, дважды, приоткрыв маленький ротик, замолкала.
— Слушай, девочка, я с тобой так откровенен — в чем дело?
— Вот ты взрослый мужик, с большим опытом с женщинами. Можешь ответить на вопрос?
— Конечно!
— Как ты думаешь — я кончала с тобой?
При всей интимности нашего разговора и отношений вопрос застал меня врасплох и смутил. Я не сомневался, что да, теперь же до меня дошло, что явных «вещдоков» этому нет.
— Тебе было приятно со мной? — осторожно спросил я.
— Клево! — Она плотоядно потянулась — руки вверх, с выворотом плеч, смешливо корча губки. Хотела что-то сказать, но промолчала.
Я не торопил ее признания, только цепко поймал ее взгляд и ласково и ободряюще закреплял ниточку связи и доверия.
— Несколько раз я почти кончила, но… не вышло.
— Спасибо за искренность, — сказал я, — но в наших силах все исправить.
— Ладно, — засмеялась она, — я все равно не все тебе сказала, позвоню! — шлепнула меня Лариса пониже спины, поднялась со скамейки и, сделав прощальный знак рукой, удалилась быстрой походкой «от бедра».
Я опять мог созерцать сексуальные колыхания ее выдающейся задницы, полупрозрачное платье не скрывало, а, наоборот, подчеркивало просвечивающие сквозь него прелести.
«Что же она недосказала?» — мучился я в догадках. Тайна захватила мое воображение…
Она позвонила в воскресенье вечером.
— Как здоровье? Много пил на неделе?
— Совсем не пью без тебя.
— Правильно, прикупи на вечер бутылочку коньяка и шампанское.
— Ноу проблем, леди.
— Буду в десять.
Лариса засияла на пороге моей квартиры ровно в десять. В ее ошеломляющей улыбке было столько энергии, что она мгновенно разожгла во мне неукротимое желание немедленного обладания.
Этот порыв был настолько очевидным, еле сдерживаемым мной, что гостья, бросив на тахту сумочку, опустилась передо мной на колени и, расстегнув замочек джинсов, прильнула к мученику губами, сжимая мои ягодицы. Ее старания заставили меня уже через минуту выстрелить мощную струю многодневного запаса молочной жидкости.
— Чуть не пробил мне горло! — еле отдышалась она, впрочем, с милой усмешкой.
Я поднял ее за плечи и, впиваясь в огромные глаза, сначала расцеловал их, а потом утолил выстраданное желание долгим поцелуем в пахнущие анисом губы. Она в конце концов отодрала от себя за бороду мои губы:
— Задыхаюсь!
Я врубил «Аэросмит», и мы сели к столу.
— Что будешь? Коньяк или шампанское?
— Шампанское? Ни в коем случае. — Она схватила со стола бутылку и поставила ее на пол около тахты.
Я не придал особого значения ее движению, предпочитая из двух этих напитков коньяк, и разлил по рюмкам божественный «Арарат». В то же время, заранее решил, что не надо напиваться так, как в прошлый раз, и мысленно поблагодарил Ларису за разрядку полового напряжения — теперь я мог контролировать свои поступки в направлении ее сексуального удовлетворения.
«Уж теперь-то точно не кончу без тебя, — решительно настроился я, — иначе грош цена таким «джентльменам», которые не могут удовлетворить мечтающую об этом девочку».
Девочка между тем подняла меня на танец и повела, как кавалер даму. Она знала и слова песен «Аэросмит».
На этот раз на ней было надето платье-халат и более ничего, достаточно было отцепить две пуговки, как одежда слетела на пол. Я высоко приподнял ее за талию и перенес на тахту, как большую хрустальную вазу.
— Ложись! — приказала она. — Ты выполнишь все, что я попрошу?
— Да!
— И будешь молчать, если станешь удивляться, и не препятствовать?
— Да, — твердо ответил я, готовый вынести любые мучения.
Она поцеловала меня и усмехнулась, угадав мои мысли:
— Не бойся, тебе не будет больно.
Лариса прихватила с полу бутылку с шампанским и попросила:
— Открой ее, только тихо, без выстрела.
Я повиновался и осторожно открыл шампанское, не пролив ни одной капли. Лариса взяла свою сумочку и достала из нее… большой шприц, кубиков на двадцать.
«О Боже! Она наркоманка!» — мелькнуло у меня.
Девушка достала из сумки иглу, большую, под стать шприцу, но с тупым, закругленным концом.
— Набери в него шампанское, — попросила она.
Я с дрожью выполнил ее желание.
— Повернись ко мне.
Я повернулся. Она чуть приподнялась и, взяв между большим и указательным пальцем маленький розовый сосок груди, приказала:
— Коли осторожно, видишь тут отверстие молочной железы?
— Но?..
— Без «но»! Ты обещал! — впервые услышал я превращение мелодичного серебряного голоска в резкий, металлический.
Совладав с дрожью рук, я осторожно ввел иглу в расширяющееся отверстие.
— Ну, что замер? — улыбнулась оторва.
Медленно подвигая поршень шприца, вдул в ее грудь лошадиную дозу «лекарства».
— Набирай шприц еще раз!
Я повторил операцию, на этот раз со второй грудью. Лариса ощупала обе и сказала:
— Мало. Давай еще по шприцу.
После повторения экзекуции груди заметно раздулись.
— Я тебя люблю, — сказала девушка, — ложись на меня.
Я осторожно опустился над ней, опершись руками.
— Вставляй свой член и соси мне груди.
«Так вот что она выдумала! Вот ее тайна, которая мучила меня! Она расширяет эрогенную зону от сосков внутрь груди!» — промелькнуло в моей изумленной голове, но я исполнил ее желание и приложился губами сначала к одному, потом к другому соску.
— Вот так и меняй груди, пей меня! О, как хорошо!
Подстегнутый каким-то новым, загадочным для меня возбуждением Ларисы, я скоро возбудился сам, и мое изумление переросло в безумие выпивания ее тела. Даже в моих фантасмагорических снах такое не могло прийти мне в голову. Я высасывал содержимое ее грудных желез, и оно ударяло в голову сильнее, чем коньяк, она обхватила меня руками, мой орган яростно проникал в самую ее глубину, а она в полузабытьи шептала:
— Милый… Родной… Единственный…
Тут я почувствовал, как ее по-настоящему начал забирать оргазм и она сжала мой сосуд так, что он затрещал.
«Пусть лопнет мой прибор! — в исступлении пронеслось в голове. — Пусть погибнет весь мир вместе с нашим оргазмом!»
— О, о, о! — закричала Лариса, и из глаз ее потекли крупные слезы.
Она кончала так, как будто умирала, я вспомнил, что где-то читал, что настоящий оргазм — это маленькая смерть.
В помутненной голове кругами поплыл туман — я тоже умирал.
Придя в себя, я заметил, что Лариса все еще вздрагивает в конвульсиях оргазма, обильно выбрасывая на простыню и на мои ноги свой горячий секрет.
Когда наконец ее сознание вернулось с того света, первым, что она произнесла, было:
— Не переживай! Я знала, как это больно. Но мне это было НАДО.
Я молчал, в который раз за сегодняшний вечер, пораженный таинственной психикой этой женщины.
— Ты сама придумала все это? — спросил я.
— Не сама — это придумал он.
— Кто он?
— Тот, который первым научил меня кончать таким способом. Мы с ним долгое время трахались, но кончить я никак не могла, хотя очень этого хотела. Кстати, ты ничего не чувствовал, когда сосал мою грудь?
— Чувствовал. Сильное возбуждение.
— А еще?
— Ну, еще… — при всей интимности между нами мне было трудно в этом признаться.
— Что же еще? — мягко подбодрила она.
— Мне казалось, что я маленький и сосу маму, — смутился я.
— Такой маленький мальчик с большим х…м! — съязвила Лариса, но тут же серьезно продолжила:
— Вот и он мне так сказал. Но до этой операции. Он уверял, что мне мешает кончить отсутствие полного родственного слияния душ, а это впитывается только с молоком.
— Молоко заменили на шампанское! — тоже съехидничал я.
— Виктор не любит молоко.
— Виктор? Какой Виктор?
— Диск-жокей из танцклуба.
Но за тобой тащился длинный хвост —
Длиннющий хвост твоих коротких связей.
Нас закружил бурный водоворот первых дней ненасытного обладания друг другом.
Утром вместе уходим: она в колледж, я на работу.
Моя нимфетка трезвонит каждый час:
— Вспоминал обо мне?
— Только о тебе и думаю.
— Милый!
— Малышка!
— Как тебя люблю!
Из глубин моей души накатывает благодарная волна, хочется обнять весь мир…
И тут же непроизвольно вылетает вздох, наверно, от страха потерять ее, все-таки слишком большая разница лет.
Она угадывает мое замешательство:
— Вадик, не думай о годах. Знаешь, как трудно стать родными! Ты мне самый родной. Больше, чем родители.
— Я люблю тебя!
— Вечером докажу, что люблю тебя больше!
В изнеможении откидываюсь на спинку кресла, в голове туман, в тумане летают ангелы и хором поют: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…»
Наверно, со стороны я смотрюсь счастливо глупым. Мои сотрудницы, заходя в кабинет и привыкнув раньше видеть начальника всегда сосредоточенным, шепчутся за моей спиной, но мне наплевать. Нагло повесил на дверь табличку: «Без разрешения не входить»; теперь можно спокойно говорить с любимой или дремать в кресле, досыпать после бессонной ночи.
Приехал из командировки Виктор и сразу доложился по телефону:
— Как ты там, старина?
— Нормально, — отвечаю буднично, не собираюсь посвящать предшественника в подробности, — как съездил?
— Шикарно! Был на семинаре в Риге. Привез настоящего бальзамчику, заглянуть с ним к тебе?
Засверлило в голове: «Узнал уже, что Лариса со мной? Ну, нет, не расколюсь»:
— Работы много по вечерам, давай сам позвоню, забегу.
Но Виктор сразу напрямую:
— С Ларисой познакомился?
— Ну да, — признаюсь, отпираться глупо.
— И как?
— Прелестная девушка.
— Рад за тебя. Теперь от Татьяны излечишься.
— Ну да. — «Собственно, что раздражаться, — думаю я, — благодаря ему и узнал я Ларису».
— Чао! Звони, — удовлетворяется он.
Положив трубку, пытаюсь определить свое нынешнее отношение к приятелю, которое до встречи с Ларисой было самым благожелательным. Мысли текут вразброд.
«Впрочем, что ершусь? Ну, была с ним до меня, но ведь к прошлому не ревнуют. Но это он растлил ее, блудник! Однако что значит растлил? Ей с ним было хорошо. И кто сказал, что он у нее первый?»
Рассудок успокаивает, а сердце люто ненавидит Виктора. Вспоминаю слова мудреца: «Если разум расходится с велением сердца, поступай, как хочет сердце».
В полном раздражении иду в соседнюю комнату и задаю сотрудницам трепку за ленивое освоение компьютера.
Вечером Лариса приготовила вкусный ужин.
Наливаю обоим коньяк. Лариса проглатывает рюмку и усмехается:
— Так легко ты от меня не отделаешься. Раздевайся! Прыгай на стол!
Я, конечно, не горный козел, поэтому ступаю сначала на кресло и затем на стол. Лариса смахивает с него посуду на подоконник.
Приседает на колено и снизу смотрит на меня снизу:
— Вот так — самый прекрасный вид на голого мужчину.
Не столько ее ласкающие движения возбуждают меня, сколько раскрасневшееся лицо игруньи, прилипшей снизу к моей плоти.
Мой главный мускул напрягается.
Лариса коварным движением выхватывает из кармана халата крепкую веревочку и туго перевязывает фаллос у самого основания.
— Слезай со стола! Только осторожно.
Я соскакиваю на пол. Вижу — плутовка держит в руке конец от веревочки.
Быстро скидывает с себя халатик, плюхается пружинистыми ягодицами на вздохнувший стол и, упершись руками о край, со скрипом проскальзывает по полированной поверхности на средину. Распласталась, голова почти уперлась в зеркало на стене, задирает ноги вверх и раздвигает могучие ляжки. Кончиками пальцев раскрывает сладострастный бутончик. Приглашение ясно без слов. Стоя на выпрямленных до судороги ногах, вонзаю перевозбужденный штырь в открытую рану, облапив сверху обеими ладонями набухшие шары грудей.
Сумасшествие тел.
Скоро я чувствую, как изнутри меня, от мошонки до пульсирующих висков, распирает высокое давление. Смотрю на себя в зеркало. Лицо и грудь побагровели, как от сплошного ожога. Становится страшно. Пытаюсь вырвать свой член из влагалища, но Лариса не пускает, крепко вцепилась руками в мои ягодицы и шепчет с хрипотцой:
— Потерпи. Я дерну, когда надо.
Вижу, она намотала один конец веревки себе на пальцы.
— Дергай! — кричу я насильнице.
— Рано, — отвечает она, пристально всматриваясь в мое лицо. Ее хамелеоны горят красным цветом, дьяволица пожирает мою энергию.
Все, сейчас взорвусь! Тут она резко дергает за веревку. Я выстреливаю мощный заряд. Девичье тело отлетает, Лариса ударяется головой о зеркало, оно падает и разбивается вдребезги. Пот льет с меня градом. Прелестная ведьма трясется и стонет в затяжных конвульсиях, крутя пальцами соски грудей.
— Прямо война со взрывами, — хрипло шучу я, чуть придя в себя.
— Ты недоволен? Зеркало жалко?
— Что ты, моя чудесница!
Я приподымаю ее со стола и легонько толкаю к тахте, сам шатаюсь и спотыкаюсь.
— Удивляюсь, — говорю я уже в постели, — откуда девушке в пятнадцать лет знать все это?
— Откуда? От верблюда! — отвечает она по-детски. — Но такое у меня было только с тобой, просто девчонки рассказали об этом способе.
Без сомнения, сегодня вечер сексуальных открытий.
Я все же подозреваю, такое она вытворяла уже с Виктором, но не хочется об этом думать. Однако ревнивая мысль о сопернике не уходит.
Спрашиваю:
— Почему вы разошлись с Виктором?
— Потому, что он никого не любит, кроме себя.
— С чего ты это взяла?
— Знаешь, он пригласил меня на групповуху, там какая-то Ленка была, Наташка и пять кобелей, я еле сбежала.
— Вот как. И больше с ним не встречалась?
— И не встречусь. У меня есть ты, ты совсем другой.
— Какой?
— Добрый, любишь меня.
Она целует меня в губы, прижавшись всем телом.
— А над «добрым» можно издеваться? — деланно возмущаюсь я.
— Еще не то будет! Тебе же нравится, нравится, я вижу!
— Нравится. Только как ты в пятнадцать лет пришла к познанию вершин наслаждения через муки? — с пафосом восклицаю я.
— Знаешь, у меня все друзья — взрослые мужики. И подруги старше меня, много знают.
— Тебя Виктор лишил невинности?
— Нет, другой, ты его знаешь.
— Откуда?
— Его все знают — Андрей, вышибала в ресторане.
— Вот как. Ему тоже лет сорок.
— Ну да. Мы с подружками заказали столик на мой день рождения. Предки только что уехали в Волгодонск, я почувствовала себя взрослой и самостоятельной.
— Сколько тебе тогда стукнуло?
— Четырнадцать. Но я смотрелась почти как сейчас.
— Телкой в теле?
— Вот именно, у меня и кликуха — «телка».
— Сама пошла с ним?
— Нет. Я напилась, вышла в туалет, а он затащил меня в темный, пустой банкетный зал и трахнул на кушетке.
— Ты, конечно, не сопротивлялась? — ехидничаю я.
— Что ты! Огрызалась. Кричала: мне четырнадцать лет, будешь отвечать!
— Не ври. Покажи паспорт.
— Дурак, какой паспорт, мне только сегодня исполнилось четырнадцать!
— Все вы врете! — навалился он на меня и сделал свое дело. Кричать было бесполезно, музыка гремела и все заглушала.
Да-а-а… представил я картину, но странное дело, вместо жалости к изнасилованной девочке почувствовал неожиданное возбуждение.
«Черт знает что, — подумал я, задыхаясь в очередном оргазме, — как представлю ее с другим, сразу хочется обладать ею».
На другой день моя наркота (я попал в полную зависимость от сладкого тела юной нимфоманки, и вся другая жизнь, кроме половых актов с ней, казалась нелепым ненужным фоном) позвонила мне на работу:
— А я купила тебе подарок.
— Какой?
— Придешь — увидишь.
— На какие шиши?
Я знал, что в ящике стенки, куда бросал деньги, осталось только на пару дней до получки.
— Получила стипу.
— Вам еще и платят? — искренне удивился я.
— Мы же вундеркинды. Не теряй меня, сегодня задержусь, пойду вечером к подруге зубрить алгебру!
— Тогда я тоже вечером поработаю.
На моем столе скопилась приличная куча бумаг, работу я забросил совсем, надо было разгребать.
Пришел поздно, часов в десять. Ларисы еще не было. Над столом висело новое овальное зеркало, вместо прежнего, прямоугольного. Теплое чувство нежности к девочке объяло меня.
— Любит, любит, — шептал я.
Однако за окном смеркалось, а ее все не было. Я проглотил стакан бюракана, пища в горло не лезла, и вышел на улицу.
«Где искать ее? — думал я, бросая одну сигарету за другой. — На ее квартире? Бесполезно. Связка ключей брошена на тумбочку рядом с телефоном».
Все-таки я вернулся за ключами и дошел до дома, где жила девушка — на краю города. Но мне никто не открыл.
«Что случилось? Скоро двенадцать».
Наш город выстроен в лесу, от моего дома он зеленеет через дорогу, и по всем кварталам тоже разбросаны островки невырубленного леса.
Я перешел шоссе и пошел по асфальтовой дорожке вдоль деревьев.
Вдруг я вспомнил про Виктора: «Она там! Он же здесь рядом живет!»
Лихорадочно ускорил шаг. Почудилось: Лара где-то рядом! Напряженно всмотрелся в глубину леса. Послышалось всхлипывание, я увидел бредущую в темноте девушку. Родной голос!
Она совершенно голая, спотыкается о корни деревьев, чуть не падает. Я подбегаю, она падает мне на грудь и рыдает. Ее ротик источает неповторимый аромат рижского бальзама. Без сомнения, идет от Виктора — в городе этот напиток не продается.
— Что случилось?
— Пойдем домой, я замерзла!
Ее на самом деле трясет. Снимаю с себя и надеваю на нее свитер.
Пострадавшая рыдает до самого моего дома и, залпом захлестнув полный стакан бюракана, всхлипывает:
— Я думала — как пойду голая по городу?
— Ты была у Виктора?
— Да, у этой сволочи.
— Ты же не хотела встречаться с ним!
— Он позвонил мне и слабым голосом попросил прийти — тяжело болен.
— Сыграл на жалость?
— Конечно. Здоров как бык.
— Что потом?
— Стандартная программа: выпивка, приставание.
— Разве можно оставаться одной с мужчиной и пить? Он явно расценит, что девушка пришла трахнуться!
— Я такая дура! — плачет Лариса.
Молчу. Она цепко ловит мой взгляд:
— Не думай, ничего не было. Я тебя люблю!
Не мешаю ей высказаться.
— Он пытался взять меня силой, не вышло, я тоже сильная. Тогда он изодрал мое платье и трусы и вытолкнул на площадку. Думал, что попрошусь назад, но я сбежала и проскочила в лес.
Подымаюсь со свирепым видом.
— Ты куда?
— Бить ему рожу!
— Не надо, не надо, милый! — вцепляется в меня Лариса. — Не сегодня, мне страшно оставаться одной!
«Ладно, куда он денется», — думаю я, в глазах красавицы ужас. Вдруг сознание отмечает, что мстить Виктору хочется больше не за то, что он надругался над девушкой, а за то, что предал нашу мужскую дружбу.
«Господи, какие мы все эгоисты», — ужасаюсь я.
Усталая гуляка задремала и пресекла на этот раз всякие попытки близости, хоть мной и овладело дикое желание овладеть ею, как и в тот раз, когда она рассказала об изнасиловании.
Утром я собрался «чистить Витьке рожу», пока он не ушел на работу.
— Опоздал, — усмехнулась Лариса, — он сегодня в отпуск уехал, кстати, у него был билет на самолет и для меня.
— Что ж вчера не сказала?
— Зачем? Я не сучка, а ты не кобель, чтобы драться за самку.
Я задумался над поведением Виктора. Наверно, он не сомневался, что покорил сердце девчонки, а мне подсунул ее для проверки, пощекотать нервы.
И завибрировал, когда понял, что роскошное чудо бросило его.
«Имеем — не жалеем, потерявши — плачем», — вспомнился мудрый стих.
«Что делать с отпуском?» — размышлял я. Еще до знакомства с Ларисой я приобрел путевку в санаторий «Ерино» под Москвой, престижный — в нем отдыхали космонавты.
Путевка с первого июля, а подруга сообщила, что у нее день рождения третьего числа — ей исполнится шестнадцать.
«Господи, все у нас с ней — яркая короткая вспышка, слишком большая разница в возрасте. Жизнь моя превратилась в полную зависимость от ее тела, не потяну я долго такие сексуальные упражнения с постоянными выпивками и стрессами. А отбиваться от кобелей, посягающих на совершенное тело? Сказать ей спасибо за то, что излечила от Татьяны, а там… все перемелется и жизнь пойдет своим чередом».
«О Господи! — возражал другой голос. — Уеду, а Лара, конечно, найдет, с кем праздновать день рождения, а раз я ее предал, именно так оценит она мой поступок, то пустится во все тяжкие, даже не желая этого. Выходит, я сделаю подлянку. Ладно, скажу пока только про путевку».
— Что ты выдумал? — возмутилась девушка. — Хочешь бросить меня?
— Но, Лара, все хотели получить эту путевку, а досталась мне.
— Не воображай себя стариком. Тебе многие молодые могут позавидовать.
Я неуверенно молчал.
— Ну что же, поезжай, — уже спокойно сказала Лариса. — В июле у меня кончатся экзамены, и я прилечу к тебе.
— Зачем такие жертвы?
— Дурачок! — Девушка прижалась ко мне. — Я боюсь тебя потерять. Знаешь, — вдруг зажглась она, — я собиралась после экзаменов к предкам в Волгодонск — поехали вместе!
— Сколько лет твоим «предкам»?
— Маме сорок пять, папе сорок восемь, старички по сравнению с тобой.
— Шутишь?
Лариса отскочила от меня:
— Да тебе тридцать не дашь!
— Да уж! — усмехнулся я.
— Нет, правда! А ты знаешь, какая на Дону рыбалка, какие пляжи? Курорт получше твоего «Ерина». И, главное, рядом я. Вадик, если я тебе не девушка, то кто?
Я обнял, поцеловал встревоженную богиню и сказал:
— Путевку сдам. Давай думать, кого пригласим на день рождения?
— Девочки мои — мужики твои, но пусть приходят без «самоваров».
До сих пор мы с Ларисой жили самодостаточно, вполне хватало друг друга. Кто-то являлся без приглашения, например, лучший мой друг Сашка — партнер по кооперативу, но Лариса быстро находила предлог для удаления незваных гостей.
Красавица была неотразима для мужского пола, при виде ее терялся даже татарин Фаукат, другой мой товарищ, мент-«расстрига», уволенный из органов за дерзкие гулянки. На подчеркнуто вежливую просьбу девушки «Мы устали и хотим отдохнуть» татарин, обычно нахальный, моментально испарялся: «Ухожу, ухожу!»
С сильным полом Лариса умела ладить, мужчины попадали под гипнотическое обаяние цветущей внешности и милой непосредственности, свойственной только юным девушкам.
На день рождения явились: Сашка, Фаукат, долговязый Игорь, сосед Женька. Этот пришел «со своим самоваром» — с Ольгой.
Лариса пригласила Марину, Юлю, сексапильную задумчивую брюнетку лет двадцати, жившую тоже без родителей в собственной однокомнатной квартире, и единственную подружку из колледжа шестнадцатилетнюю Свету — яркую блондинку, такую же акселератку, как она сама.
Мужики были в отпаде. Какие девушки!
Включили Токарева, его обожал Фаукат:
Девчонки с визгом крутили задницами, кобели подпрыгивали и крутились, стремясь перещеголять друг друга.
Наметились пары.
Фаукат, старше всех, конечно, запал на самую младшую — Светку. Лариса сама подтолкнула молодушку к любвеобильному татарину, чтобы тот отстал от нее самой.
Светка пришла в восторг от рок-н-ролльных прыжков худощавого партнера, которыми тот виртуозно умудрялся танцевать на даму.
Игорь чуть переморщился, поначалу тоже имея виды на Светку, но Юля, любившая выбирать сама, уже давала авансы, повиснув на парне тугой грудью, и приятель радостно бормотал ей на ухо всякую чушь.
Марина охмуряла Сашку, что не мешало ей перебывать на коленях у всех мужиков, стоило тем присесть. Самцы удовлетворенно хохотали и с удовольствием отвечали на объятья и поцелуи резвой пышногрудой блондинки. Девчонки сначала косились на нее, но потом сами стали подражать ей.
На что «профессионалка» ехидно заметила:
— Что миряне, то и обезьяне!
Однако меня Лариса одернула, а Марину сбросила с моих колен. Она оказалась необыкновенно ревнивой.
Тут еще позвонили с работы, я отдал на ВЦ во вторую смену решать задачу, и бархатный голос программистки пытался выяснить у меня какие-то неясности.
Пьяная красотка, разобрав, что голос женский, вырвала из моей руки трубку. На попытки объясниться она просто оторвала трубку от телефона. Я ругнулся, но Лариса как ни в чем не бывало вывела меня на круг и сразила наповал совершенным исполнением танца живота. И не только меня.
— Классно! — орал Игорь.
— У, у, у! — Женька неуклюже пытался пристроиться сзади к верткой фигуре красавицы.
Обаяние Ларисы всегда распространялось и на женский пол, она считалась у них лидером, несмотря на возраст. Мужчин к ней не ревновали, а восхищались тем, что может увести любого.
Я тоже присоединился к кружку зрителей, чтобы не мешать эротическому танцу.
И тут прилично подпитый Игорь восторженно шепнул мне на ухо:
— Какова! Эх, жаль, имел с ней только раз!
— Ты врешь! — развернулся я к нему.
— Вру, вру, Вадик! — поспешно ретировался приятель. И добавил: — Я только хотел, но ничего не было.
Однако пьяное признание ударило мне в виски, и я схватил танцорку за руку:
— Хватит скакать, а то еще кто-нибудь трахнет!
Она все сразу поняла и с ненавистью обожгла Игоря взглядом.
— Болтун, — произнесла негромко, но веско.
И тут я понял: было.
В комнате повисло напряженное молчание.
Ситуацию спас Фаукат:
— Да я давно знаю — Игорь трепло, не обращай внимания!
— Трепло, трепло, — поторопился согласиться парень, согнувшись пополам. При росте метр девяносто он и так был худой и сутулый, теперь же вся его поза выражала полное смирение, и мой боевой настрой улетучился.
Лариса произнесла сакраментальное:
— Мы хотим отдохнуть. — И толпа с улюлюканьем, опрокидывая на ходу рюмки на посошок, покинула наше гнездо.
Марина ушла с Сашкой последней, произнеся нараспев:
— Ты, Вадик, не обижай Лару, у нее ранимая душа. — И добавила, глянув на подругу: — У этой крутой кобылицы.
Я не знал, смеяться мне или плакать, но ночь помирила нас.
Мы приземлились в Ростове, там надо было сделать пересадку, ехали мы к родителям Ларисы. Она надела в дорогу светло-голубой костюмчик с короткой юбкой в обтяжку, все мужики таращились на ее гордое, красивое лицо — юное и одновременно женское, окончательно оформившееся, без подростковой неясности черт, притягательное и надменное от чуть тяжелого подбородка.
Самцы облизывались на выпуклости юниорки и ее длинные загорелые ноги. Все были не прочь побывать между них, это прямо читалось на лицах кобелей и раздражало меня.
Мы сидели в зале, ожидая рейс на Волгодонск, красавица прикорнула на моей груди, выставив вперед обольстительные конечности. Вдруг она встрепенулась и прошептала мне на ухо:
— Смотри, что он там делает?
Я взглянул, куда она повела глазами. Напротив, метрах в десяти, сидел парень. Рука его была засунута в карман, лицо же — искажено гримасой сладострастия. Могучий выброс его сексуальной энергии разбудил девушку, и она задрожала всем телом, мысленно подаваясь навстречу бурному порыву.
Парень отвел глаза, но я успел заметить его удовлетворенную усмешку на рефлективный отзыв красавицы.
Я встал и потащил Ларису на выход к взлетному полю.
Родители были в отпуске и смотались на Дон. Дочка сообщила им о нашем приезде, и теперь на столе лежала записка с информацией о запасах пищи в холодильнике и подробным описанием маршрута к месту стоянки на реке.
Я отодвинул записку и, разложив Ларису на столе, с нетерпением овладел ею — картина в аэропорту не оставляла меня всю оставшуюся дорогу.
Через пару часов мы добрались до семейного бивуака на самом берегу величественной реки.
Отец, Владимир, оказался добродушным великаном крепкого телосложения, ростом Лариса вышла в него. Он сразу налил мне полный стакан коньяка, остальное разлил на троих. Я проглотил напиток — в знак благодарности к искреннему расположению Владимира ко мне.
Жена его — Маргарита, невысокая, черно-смольная, с цыганской внешностью, напротив, настороженно всматривалась в меня. «Не пара я Ларисе», — читалось в ее глазах, однако она промолчала. Лариса восторженно начала рассказывать, какой я умный, как ценят меня на работе, какой у меня оклад по верхней сетке. Последний аргумент, видимо, смягчил «цыганку», и она показала в сторону стоящей в пяти метрах палатки:
— Спать будете там, отец поставил.
Выпитый залпом коньяк ударил в голову. Захотелось поразить «цыганку» своей доблестью.
— Смотаю за Дон, туда, сюда, — небрежно бросил я, словно всю жизнь был рекордсменом по плаванию.
— Там воронки! Не стоит! — возразил отец.
«Теща», наоборот, посмотрела с вызовом.
«Не дождетесь!» — усмехнулся я про себя и, быстро раздевшись, с разбегу вбежал в холодную воду. На этом месте глубокая река закручивалась извилистыми берегами, течение набирало скорость, взбаламучивало воду снизу, и она не успевала прогреваться.
Широкий Дон я перемахнул быстро и обернулся, достигнув противоположного берега. Лариса внимательно смотрела за мной, приставив ладонь козырьком ко лбу. Ее мать тоже смотрела на реку в стандартной «тещиной» позе — руки в бока.
«Однако далеко меня отнесло», — подумал я. Хотел пройти вдоль берега, но, сообразив, что это не будет соответствовать заявке на «туда-сюда», тут же поплыл назад.
Теперь меня относило быстрее, течение было круче, а на самой середине реки поджидала коварная воронка. Я понял, что меня затягивает, но только беспомощно барахтался, пытаясь отплыть от середины водоворота. Силы таяли.
«Только не пугаться»! — пронеслось в голове, и услужливая память подсказала маневр, которым я однажды воспользовался на Днестре. Набрав полные легкие воздуха, я нырнул к самому дну, под центр воронки. Внизу кружение воды почти прекращалось, и в этой относительно спокойной зоне я проскочил опасное место.
Вынырнув, увидел: Лариса, продираясь сквозь прибрежный кустарник, бежит навстречу.
— Эй, все в порядке! — закричал я и помахал рукой, давая понять, что управляю ситуацией.
Добежав, девушка разрыдалась у меня на груди, изо всех сил обхватив руками мое мокрое холодное тело, словно отнимала его у реки.
«Теща» была сражена моей удалью и целых четыре дня подкладывала мне лучшие куски судака, которого наловил отец специально к нашему приезду.
На следующий день мне тоже повезло — с великим удовольствием я вытащил килограммового судака — мы с Владимиром съездили на резиновой лодке в тихую заводь у излучины, как раз напротив того места, где я чуть не утонул.
Потекли блаженные праздные дни отдыха на природе.
Днем загорали и плескались в реке, вечером палили костер. Приняв славную дозу натурального цимлянского вина, сидели мы с Ларисой на зеленом пригорке, и величавый Дон у наших ног единил нас с бесконечностью степных просторов, вселяя незыблемую уверенность в вечности нашей любви.
Иногда Лариса брала сачок и звала меня ловить кузнечиков.
Мы шли на поляну, полную цветов, девушка отыскивала в высокой траве кузнечиков и носилась за бабочками. Когда я в первый раз увидел донского кузнечика, то поразился его размерам. Он был раза в три крупнее нашего, уральского.
— Да какой это кузнечик! Это настоящая саранча, — хмыкнул я.
— Ой, ты прав, — согласилась Лариса, — только они здесь… домашние, не собираются в стаи. А дикая саранча, представляешь, я видела их…
— Жутко?
— Жутко. Сидят тучами на траве и кустах, все листья объели.
Девушка расправила кузнечику лапки, осторожно подрыгала ими и выпустила зеленого конька в траву.
— Ух, как люблю бабочек ловить, — ловко подсекла она сачком порхающую красотку с белыми крыльями и синей каемкой по краям. — Я раньше собирала их в гербарий, а потом стало жалко сушить их на иголках, просто ловила, разглядывала и выпускала.
— Сколько лет тебе было тогда?
— Тринадцать.
«А потом ты вернулась домой и вмиг прыгнула из детства во взрослую жизнь, тебя саму поймали, как бабочку», — подумал я, но вслух ничего не сказал.
— Я знаю, о чем ты вспомнил, — усмехнулась она. Высоко подпрыгнула, потом поднесла ладонь к губам и дунула, отпуская на волю присмиревшую летунью.
С выпяченной почти под прямым углом мощной задницей, она очень напоминала зрелую, налитую жизненной силой кобылицу, мне показалось даже, что сейчас она призывно заржет и поскачет по ковылям, а я с восторгом возбужденного жеребца побегу догонять ее и сольюсь с буйной огнедышащей стихией.
— Что ты! Тут предки рядом, — охладила она меня. Не раз потом поражался я тому, что она мгновенно и точно угадывает мои мысли.
Как-то я слышал, что у женщин гораздо больше развито правое полушарие — интуитивное, и большой вопрос, что вернее: мужской разум или женское подсознание?
На пятый день разразился скандал. Ранним утром я не обнаружил рядом с собой согревающее Ларисино тело. «Рано еще, — зябко поежился я от предутренней речной прохлады. — Но где Лара?»
Выбрался из палатки. Тихо, кругом никого. Пошел наугад вдоль берега. Метрах в трехстах заметил: между деревьями мелькают блики костра.
Я приблизился.
Лариса, в одном купальнике, королевой восседала на бревнышке и цедила из горлышка портвейн. У ее ног возлежали пажи, пацанье шестнадцати — семнадцати лет, трое. Они гладили ее ступни, а один уже подбирался по бедру к вожделенному месту.
Сердце заколотило, того и гляди, выпрыгнет из груди, я схватил подвернувшийся под руку дрын и шагнул к костру.
Наверно, вид мой был ужасен. Парни мигом убрали свои руки, Лариса отбросила бутылку, вскочила с королевского трона, ухватила меня за руку, и мы молча удалились.
Позже я узнал, что парни приняли меня за ее отца, иначе поединка было бы не избежать.
— Сука! — не вынес я. Она промолчала.
Мы вернулись к палатке. Я потянул ее внутрь, но она вырвала руку:
— Проветрюсь на воздухе, не бойся, не уйду.
Я лежал, стиснув зубы. Хорошо, что она вышла, иначе я сказал бы ей и не такое. А тут родители, совсем рядом.
Вдруг что-то звякнуло, и я услышал громкий голос Ларисиного отца:
— Ты что, оборзела?
Я выглянул из палатки.
Запасы вина Владимир держал в рюкзаке у своего изголовья. Дочка просунула руку под край палатки и вытянула из рюкзака бутылку. Но, пьяная, неосторожно задела другие. Хранитель святой жидкости вмиг проснулся, схватил воровку за руку, и сейчас из-под палатки торчала одна его голова.
Лариса, однако, вырвалась и, заплетаясь языком, возразила:
— Тебе что, для дочери родной жалко? Да?
Она отошла на защитную дистанцию и, ловко просунув пальцем пробку внутрь, приложилась к горлышку.
Отец, который уже вылез из палатки, очумело смотрел на алкающую дочь.
На шум проснулась мать и, оценив обстановку, с криком набросилась на меня:
— Вы там запились, в городе, не просыхаете!
— Я трезвый, посмотри! — пытался обороняться я.
— Значит, девочку приучил, без пьянки она с тобой спать не будет!
Этого оскорбления я не мог стерпеть:
— Ну это слишком! Оставайтесь со своей девочкой, я уезжаю!
— Никто тебя и не держит! — вспыхнула «теща».
Всеобщая ссора, спровоцированная Ларисой, разбила призрачную гармонию согласия.
Рубикон был перейден, отступать было некуда.
Отец хмуро молчал. Лариса, выглотав почти всю бутылку, забралась в палатку и рухнула животом на матрац. С великой грустью смотрел я на выдающуюся задницу, которую, похоже, не придется больше проминать своим передком.
Владимир осторожно увел жену к автомобилю, слышно было, как машина заурчала и скрылась за кустами.
«Нормальный мужик, — подумал я, — наверно, предоставляет мне возможность попрощаться с Ларисой». Но проститься можно было только с бесчувственным телом.
Я решил плюнуть на все, собрать нехитрые пожитки и молча уехать — остановка автобуса была всего в километре от нашего лагеря.
«Уже не нашего», — поймал я себя на мысли. Вспомнив, что в трудные минуты жизни меня выручала физкультура, решил все же, пока проспится Лариса, пробежаться до сельского поля, километров на семь, пару дней назад я уже совершал такую пробежку.
Быстро натянул спортивный костюм, кроссовки.
Свежий утренний воздух от реки, живописные извилины Дона, убегающие в таинственные дали; кустарники, благоухающие распустившимися почками, а дальше — равнины с пестрыми коврами цветов, зеленеющие поля, небеса до горизонта. Ко мне возвратилось душевное равновесие.
«Что ж, придется закончить наш любовный марафон. Чем раньше, тем лучше. Знакомы месяц, а сколько обморочных стычек. Если так и дальше? А я привяжусь к ней… Ведь буду все терпеть и прощать! А конец все равно наступит, только отрываться будет еще больней».
Я увлекся в ту пору познанием тайн человеческой психики, серьезные ученые объясняли любовь проникновением и слиянием двух биологических полей партнеров.
Как трудно выживать тому из дуэта, чьи полевые связи оказались вдруг разорванными без немедленного замещения на новые!
Оголенные концы растерзанного поля притягивают злых демонов виртуального мира, которые устремляются в незащищенную душу и пожирают ее.
Тяжко, как тяжко!
Я вернулся неспешным шагом, обдумывая переживания.
Лариса уже проснулась и успела искупаться — с купальника еще стекали струйки воды. Прекрасная нимфа сидела на нашем любимом бугорке, у реки.
— Привет спортсменам! — помахала она мне рукой.
Я хмуро промолчал.
Она поднялась и мокрой лягушкой прыгнула ко мне, прильнула.
— Холодно! — дернулся я.
— Сейчас будет жарко.
Она достала припрятанную в траве бутылку вина, в ней плескалось больше стакана.
— Твоя птичка принесла тебе в клювике.
Я выпил. Полегчало.
Лариса за руку подвела меня к палатке, затолкнула в нее и стремительно сорвала с меня и с себя одежду.
Потом толкнула на спину и уселась сверху.
Я снова целиком оказался в ее власти.
Потом сразу захотелось есть. Мы разогрели на костре банку тушенки с гречкой и позавтракали.
— Они сейчас вернутся, — сказал я, — не смогу без ненависти смотреть на твою мать.
— А ну их! — махнула рукой Лариса. — Пошли на Дон, здесь недалеко такие пляжи посреди реки! Давно хотела тебе показать.
Мы продрались сквозь густые заросли, как будто специально скрывающие от людей сокровенные красоты природы, и я обалдел.
Дон в этом месте раскрылся широкой поймой, огибая с обеих сторон огромный песчаный остров. Река распадалась тут на ручейки, образуя островки поменьше, в их заводях виднелись коврики из белых цветов и зеленых листьев кувшинок, вся картина излучала удивительно чистый свет и сияла неземной красотой.
Утренняя ссора казалась ненужным далеким прошлым.
Мы замерли, прижавшись друг к другу, и ощутили, как в нас переливается вечность…
Потом мы поплыли на остров. Лариса набирала полный рот воды и отфыркивалась, пуская фонтанчики.
— Не захлебнись! — испугался я.
На пляже девушка долго бродила по заводям и рвала кувшинки.
Пока она щипала цветы, я поймал себя на том, что тоскливо смотрю в верховья Дона. Где-то там, в Саратове, живет сейчас моя бывшая жена Таня. Что она делает в это ясное летнее утро? С момента знакомства с Ларисой я не вспоминал о Татьяне.
Подруга пробудила меня от дум, весело шлепнув букетом по лицу.
— О чем задумался, Ермак?
— Да так. Природа! — не признался я. Единственный раз она не прочитала моих мыслей.
— Я ж говорила: чудное место!
Я вырвал букет из ее рук, намереваясь отхлестать по заднице за утреннюю провокацию, но она увернулась и побежала, потом изловчилась и выхватила у меня цветы.
Так мы гонялись друг за другом по желтому песку, как маленькие дети. Вдруг Лариса коварно подставила мне подножку, я упал, она со смехом стала забрасывать золотистыми горстями песка все мое тело, оставляя только голову. Она накидала на меня огромную кучу речного золота, сразу и не выбраться. Наконец, тоже приустав, игрунья сбросила плавки и уселась мне на грудь.
— Ты в моей власти. Хочешь подняться из могилы, поработай языком.
— Беспутная! — прошептал я. — Нас могут увидеть с берега!
— Разве это не чудная картинка? — захохотала плутовка и придвинулась к самому моему подбородку.
Картинка, во всяком случае, для меня, была действительно чудной.
Я приподнял голову, но оказался стеснен в движениях. Лариса сама перескочила на мой рот, запечатав его влажной плотью. Мой язык начал судорожно метаться внутри нее.
Она залила мне бурным соком весь рот, это был первый и единственный раз в жизни, когда я глотал от женщины любовный секрет.
Мы вернулись в лагерь. Я всмотрелся из-за кустов, родители еще не появились.
— Да они уехали в Волгодонск за продуктами, мать вчера говорила, — вспомнила Лариса.
В моем бауле оставалась последняя бутылка коньяка.
Я разлил по чашкам.
— Все равно мне придется покинуть вас, — опрокинул я чашку в рот, — не смогу я быть рядом с твоей матерью, я ведь не женщина, чтобы подлизываться, а она не пойдет на попятную.
— Пойдет, уговорю! — беззаботно проглотила девушка коньяк. — Но упрямая она!
Время до вечера пролетело незаметно, мы рано легли спать, отуманенные благородным напитком и переживаниями.
Проснулся я от шума.
— Как врежу сейчас, чтоб не хватался! — услышал я свирепый голос Ларисиного отца.
Я выглянул из палатки. В тусклом свете затухающего костра по поляне двигались три силуэта. Те самые парни, трое! Владимир, выскочив из палатки в трусах и майке, собирался огреть кого-то из них палкой.
— Подожди, Владимир, я знаю их, — подошел я.
Он опустил палку.
— Так это вы Ларисин отец? — спросил его парень.
— Ну, я.
— А мы думали, он, — кивнул парень в мою сторону.
— О присутствующих не говорят в третьем лице, — угрожающе надвинулся я.
Второй парень, постарше, быстро оценил обстановку:
— Пойдем, Игорь!
Тот, кого звали Игорем, вырвался, он был пьянее и потому петушился больше всех, я узнал в нем того, который утром почти залез Ларисе в трусы.
— Так, — стиснул я его плечи, — тебе давно пора охладиться!
Парень попытался вырваться, но я держал крепко.
— Вы Ларисин муж? — спросил старший из парней.
— Муж, — ответил за меня Владимир.
Я заметил, как скривилась при этих словах Маргарита, оказавшаяся тут же.
— Игорь, дурак, ты думаешь, он отдаст тебе жену? — благоразумно потянул за рубашку страстного воздыхателя третий из компании. — Пошли!
Игорь взглянул на меня взглядом волчонка, которому я не дал схватить его первую жертву. Я готов был свернуть сосунку шею и еле сдержался. Мой взгляд чуть не убил беднягу.
Парни обнялись, поставив главного потерпевшего в середину, и, изображая вдрызг пьяных, шатаясь из стороны в сторону, дружной тройкой зашагали прочь.
— Ой да то не вечер, да не вечер, мне малым-мало спалось, — громко затянули они песню, удаляясь.
— Этот нахал залез прямо в палатку, — процедил Владимир сквозь зубы.
— Пошли спать! — дернула его жена, обжегши меня цыганским взглядом.
На следующее утро я опять проснулся ни свет ни заря, не чувствуя рядом Ларисы. Хотел выскочить из палатки, но услышал голоса:
— Мама, я его люблю.
— Что ты понимаешь в любви в шестнадцать лет?
— Понимаю.
— Он старик для тебя! Я хотела тебя с Сергеем познакомить, из нашего дома, ему двадцать пять, красавец и уже начальник группы на атомном. Увидел тебя на фото и говорит: «Я женюсь на ней!»
— Ты не рано, мать, замуж меня выдаешь?
— Рано-то рано, но там ты изгуляешься вся, уже изгулялась, — нервно бросила Маргарита дочери.
— Ты имеешь в виду Вадика? — ощетинилась та.
— Вадик! — усмехнулась Маргарита. — Вадик он для меня, а для тебя Вадим, как там его по отчеству?
— Никак! — отрезала Лариса.
— Забыла, как вырвала тебя из рук… этого уголовника.
— Ладно, мама.
— Хорошо, хоть я вовремя прикатила в город, — не успокаивалась Маргарита.
Я понял, что тут какая-то тайна и, конечно, опять ничего хорошего.
— Ладно, ладно, — вдруг повеселела Лариса, — я познакомлюсь с Сергеем.
— А этот пусть уезжает, — ухватилась мать.
— Не-ет, — протянула дочь, — он не узнает.
«Какова, какова! — прошептал я. — Уже сговорились обмануть меня за спиной!»
— Если ты не скажешь ему сама, то скажу я! — непримиримо произнесла мать.
Лариса соскочила с нашего любимого бугорка, я увидел это в разрез палатки, и всунулась вовнутрь.
— Ты не спишь? — удивилась она.
— Я все слышал.
— Да я так, чтоб она отстала.
— Нет, Лариса, я ухожу.
— Как хочешь! — вспыхнула девушка и вынырнула назад.
Вещи мои были собраны, я решил не переодеваться и решительно выбрался из палатки.
Отец с матерью находились в своем убежище, Лариса сидела на нашем пригорке, спиной ко мне, сцепив руки в замок. Я бросил последний взгляд на любимый силуэт и зашагал к автобусу.
Билетов на самолет до Е-бурга не было. Купил на Пермь, и то на следующий день.
Устроился в местной гостинице и отправился по городу, убивать время.
Побродил по магазинам, прошелся вдоль величественных корпусов «Атоммаша», купил мороженое и сел на скамейку.
Тоска!
Ноги сами понесли к дому, где жили родители Ларисы.
«Зачем?» — сверлила мысль.
На скамейке перед домом… сидела она. В легком полупрозрачном сиреневом платье, сомкнув крепкие загорелые коленки. Она смотрела в другом направлении и не заметила, как я подошел.
— Лара!
Девушка вздрогнула, как-то медленно поднялась, словно ее оставили силы, и без слов обняла меня за шею. Мы даже не поцеловались, только стояли и молчали.
— Пойдем в дом, — прошептала наконец она.
— Там мать? — испугался я.
— Мы договорились, все нормально, — потянула Лариса меня на крыльцо.
— А мы думали, ты уже улетел, — радостно встретила «теща».
— Садись, садись! — засуетился отец. — Сейчас коньячку!
Гостеприимство Владимира не удивило меня, но… Маргарита?
Она объяснила все сама, как только опрокинули по первой.
— Мы тут решили на семейном совете, — обвела она рукой родню, — живите с Ларисой!
«За что такая милость»? — хмыкнул я про себя.
— Ты человек взрослый, ученый, девочку пока сюда взять мы не можем, ей надо колледж закончить, мы думаем, что ты поможешь ей учиться.
— Конечно, помогу! — с готовностью откликнулся я на степенную речь «тещи».
— Это ей папа внушил, — шепнула Лариса мне на ухо.
Отец довольно улыбался, и я понял, что в душе он больше матери переживает за судьбу дочери, но не высказывается — молчун по характеру.
— Только одно условие, — продолжила «теща», — прекратите пить!
— Ой, мама, ты уж совсем? — не сдержалась и поежилась Лариса.
До матери тоже дошло, что это уж слишком, и она повернулась ко мне:
— Ну ладно, обещаешь, что месяц совсем не будете пить, когда уедете? Хоть отвыкнете чуть от заразы!
«А она права, — подумал я, — пили-то мы с Ларисой каждый день».
— Обещаю, — твердо произнес я, — а ты? — обратился я к подруге.
— Ладно, ладно, — скороговоркой произнесла она.
— Нет, ты дай слово родителям, — сурово потребовал отец.
— Даю, папа! — ответила девушка серьезно, она была не дура и тоже представляла, до чего может довести пьянка.
— А вот проверим! — встряла мать. — Сегодня пьем последний раз, потом только на проводы.
Отец недовольно крякнул, тем самым он лишался лишней рюмки в отпуске, но забота о дочери взяла верх.
— Мы с мамой тоже ни капли, — подтвердил он.
— Годится! — засмеялась Лариса, она была рада, что все уладилось, и сейчас достаточно насыщена алкоголем, чтобы согласиться не пить.
Родители после тревожной ночи удалились в спальню, я, не посмев заниматься с девушкой любовью в соседней комнате, завел ее в ванную — первое соитие влекло воспоминаниями.
После всех треволнений и коньяка я проспал потом несколько часов.
Очнулся под вечер, на диване. Мать хлопотала на кухне, оттуда доносился невообразимо вкусный запах домашней пищи, от которой я за неделю отвык.
«Билет! — всполошился я. — Надо успеть сдать билет».
— До какого часа у вас авиакасса? — спросил я «тещу».
— До восьми, еще успеешь, — ответила она, — а нет, так отец свозит в аэропорт, там круглосуточно.
Не хотелось беспокоить лишний раз доброго Владимира, и я заспешил.
Лифт долго не приходил, и я побежал по ступенькам вниз.
На площадке второго этажа стояла Лариса и целовалась с парнем.
Увидев меня, она резко оттолкнула присосавшегося сластолюбца.
— Сергей, это муж, — расслышал я ее быстрый шепот.
Мы с соперником стояли друг против друга, Лариса поднялась на пару ступенек вверх.
«При чем здесь он?» — безнадежно махнул я рукой и продолжил путь вниз. Мой чемодан остался в гостинице, возвращаться в квартиру было незачем.
— Вадим! — услышал я на улице срывающийся голос, но не обернулся.
В гостинице я нажрался в ресторане в дребедень и утром чуть не проспал самолет.
В самолете я досыпал и приходил в себя.
Настоящие сердечные муки начались в поезде Пермь — Е-бург.
Пить уже было противно, есть не хотелось тоже, искурил за шесть часов дороги целую пачку.
«Ну и хорошо, что так кончилось с этой дрянью! — настраивал я себя. — Что не сдал билет и улетел. Не хватало еще застать ее с кем-нибудь в постели».
Но перед глазами стояла распутная красавица и улыбалась мне нежной любящей улыбкой.
«Существует же телепатия. Она сейчас осознала свою беспечность и раскаялась, вспоминает обо мне, потому и видится в таком образе», — успокаивался я на минуту и проникался к фантому любимой девушки ответной нежностью.
Так издергался я до сумасшествия, то от ненависти, то от нежности.
Но, добравшись до дома, несмотря на вселенскую усталость, позвонил Фаукату, не мог оставаться один.
Никогда не унывающий татарин тут же прискакал с бюраканом, и я чистосердечно поведал ему всю историю. Выговориться было необходимо, внутри меня колотили такие противоречия, что забили бы весь организм до смерти.
Друг махнул рукой:
— Да все они бляди! Не переживай! Я завтра такую деваху тебе приведу!
Я вежливо отказался.
— Буду с утра ремонтировать квартиру, еще с весны собирался.
— Хорошее мероприятие, — согласился друг, — и как-то даже успокаивает. Вечером прибегу помочь.
— Знаю я твою помощь, начнется одна пьянка, ладно, я сам.
— Как ать хочешь, как ать хочешь, — протараторил весельчак.
Я проводил его до половины пути, как давно было у нас заведено, пока в устоявшееся существование не влезла Лариса.
— Здравствуй, новая старая жизнь! — прошептал я, засыпая.
На следующее утро мне показалось, что вся история с юной оторвой приключилась во сне.
Так отработал мой организм охранительную реакцию.
Впрочем, мой сосед, толстый Женька, личность, однако, романтическая, в ответ на мой упрек: «Много ты спишь», возразил однажды так:
— Никто еще не доказал, что реальней: жизнь или сон.
Я мчался вперед очертя голову…
У гонимого амоком незрячие глаза,
он не видит, куда бежит…
Когда исчезает предмет всепоглощающей страсти, человек обречен на длительный, мучительный стресс. Чтобы не подорвать организм окончательно, мозг включает охранительную реакцию.
Может выработаться странная позиция осуждения упоительных моментов сексуальной страсти как чего-то недостойного.
Или начнется игра в пресыщенность любовью — все суета сует.
Но в тайниках души, даже не признаваясь самому себе, человек всегда мечтает повторить сексуальные взлеты, которые пережил однажды.
Настоящая причина смурного поведения в том, что очень сложно перестроиться на другого партнера, когда предполагаешь, что он окажется хуже предыдущего.
Где-то на третий день моего возвращения встретил я в магазине, в котором выбирал материалы для ремонта квартиры, Людмилу, учительницу биологии с университетским образованием, лет тридцати, разошедшуюся с мужем года два назад.
Мы были знакомы с ней раньше, как-то танцевали на вечеринке и, похоже, она давала мне авансы.
Яркая роскошная блондинка, с чертиками в глазах, многие мужчины хотели добиться ее, я тоже, но в ту пору женщина мягко отклонила мое прямое предложение.
Она была рада случайной встрече, вышли из магазина вместе, Людмила что-то тараторила звонким голосом, потом вдруг осеклась и внимательно посмотрела на меня:
— Что с тобой?
— Что?
— Да ты стал совсем другим, сколько мы с тобой не виделись?
— Месяца два, — вспомнил я.
— Что случилось за это время? Ты был такой болтун, а сейчас молчишь. Даже не рад встрече со мной, я к этому не привыкла.
Последние слова были произнесены капризным тоном, не допускающим даже мысли, что красавица может кому-то не нравиться.
«Ага, — взбрыкнула шальная идея в моем потухшем мозгу. — На это и ловят красоток. Когда к вам проявляешь внимание — вы играете сразу в недоступность, когда перестаешь — тотчас же стремитесь навстречу».
— Зайдем ко мне — расскажу.
Тут я вздохнул непритворно, она поняла это и, как любая женщина, не устояла перед тем, чтобы удовлетворить вспыхнувшее любопытство.
— О, да у тебя ремонт! — остановилась она на пороге: стены приятно пахли свежей побелкой, а мебель была сдвинута на середину комнаты.
Пол был чисто вымыт, мебель выдвинута аккуратно, так что в уменьшенном объеме комната выглядела даже уютней.
Бюракан, главное действующее лицо моей жизни, был немедленно водружен на стол, и началась беседа.
Людмила восприняла мою одиссею с захватывающим интересом.
Конечно, я не был с ней настолько откровенен, как с Фаукатом, мужчины, выговариваясь перед женщинами, никогда не забывают о собственной гордости. Но она что-то дополнила и поняла цепким интуитивным умом и впечатлилась тем, что перед ней несправедливо обиженный человек, беззащитный и добрый. К тому же умный и симпатичный мужчина, которого впору пожалеть не только состраданием, а утешить с применением всего арсенала имеющихся средств.
Конечно, я не отказался от ответной реакции, когда она встала на моем пути (я зачем-то сходил на кухню) и прижала к себе с материнской нежностью, быстро перешедшей у нас в нежности сексуальные.
Но взял я ее с какой-то трезвой рассудочностью, словно осуществлял процедуру заказного коитуса для медицинских целей.
Людмила почувствовала, что не воспламенит меня затуманенной страстью, поэтому прекратила попытки довести себя до оргазма.
А поскольку она была умной и доброй, то не посчитала меня за сволочь, хотя у красивых женщин в таких ситуациях подобная реакция возникает нередко.
Она поднялась с тахты и тут на тумбочке заметила фотоальбом. Из множества фотографий безошибочно выбрала снимок Ларисы — в прелестном голубом костюмчике — и, даже не спрашивая, она ли это, принялась громко восклицать, чуть ли не рыдать безутешно:
— О, тебе такую больше не найти! Это не девушка, это чудо!
Это совпадало с моим настроением, и я раздраженно прервал ее:
— Прекрати! На ней свет клином не сошелся.
— Вадик! Я девять лет работаю в школе, но таких красоток с умным взглядом не видела!
— С развратным взглядом!
— С влекущим, чудик! Ой, я бы сама расцеловала ее.
— Ты что, бисексуалка?
— Да что ты! — расхохоталась она. — Нам, учителям, не положено, разом с работы вылетишь!
Она всмотрелась в фотографию:
— Если честно, с этой бы согрешила.
Я выхватил фотографию из альбома:
— Порву и выброшу.
Людмила ловким кошачьим движением перехватила ее назад:
— Не смей! Потом будешь жалеть. Закажи лучше с нее портрет и повесь на стенку в обновленной квартире. Это история твоей жизни, причем самый лучший ее период.
— Ладно, ладно, — прошел мой импульсивный порыв, — ты хороший педагог, быстро просветила даже взрослого мужика.
— Ну, давай по кофе, и я пошла.
Мне нравилось беседовать с этой обаятельной и продвинутой дамой, хоть и взбалмошной, как все красавицы.
— Что снова замуж не выходишь?
— Женихов нет.
— Не верю, с твоими-то данными.
— Было за два года три любовника, и ни с одним не вышло по-серьезному.
— Сбежали?
— Что ты, все предложения делали. Сама ломалась. И что интересно, мужики-то все женились, и жены у всех, не поверишь, лучше меня — молодые, без детей и с обеспеченными родителями.
— Все ищут лучше, чем имели.
— Мужики находят, а нам заказано, дура я с претензиями!
— Ну, ладно, еще не вечер.
— Да ну вас! — отмахнулась Людмила. — Меня недавно в институт пригласили, пока на полставки, так увлеклась новой работой!
— Расскажи.
— Ты ведь физик?
— Электронщик.
— Еще лучше, ты Геру Ломакина знаешь?
— Знаю, кандидат наук, — вздохнул я. — А моложе меня лет на шесть.
— О, он как проклятый работает! Слышал об эффекте Кирлиана?
— Конечно, это суют палец в поле высокой частоты, и кругом него свечение. Говорят, по форме свечения можно определить, чем болен человек.
— Гера пошел дальше. Он соорудил установку, в которой человека всего протаскивают сквозь поле, ну как на томографе. Картинка получается гораздо информативнее, чем с пальцем. Видно всю ауру человека, а аура — это душа.
— Так, тебя, как биолога, пригласили душу читать?
— Да. Гера сам технарь, сначала пробовал вместе с психиатрами работать, их у нас в городе два всего, и оба мужики. Не вышло, зацикливаются врачи, на чем их учили, а здесь нужен новый подход.
— Да не только в этом дело, душа — дело тонкое, тут необходим интуитивный женский ум, а у мужиков тупой аналитический. У женщины больше развито правое, подсознательное полушарие, и никто еще не доказал, что вернее: ум или интуиция, — блеснул я эрудицией.
— Гера тоже мне это говорил, когда сватал на работу.
Тема, затронутая Людмилой, на стыке технических и гуманитарных наук, меня заинтересовала. Всю жизнь не мог я определить, что больше влечет меня. В детстве с энтузиазмом собирал схемы радиоприемников, но с не меньшим увлечением садился писать философские стихи и рассказики на тему смысла жизни.
— Вот чем ты занимаешься. А как-нибудь пригласишь в лабораторию, посмотреть на практике?
— Всегда пожалуйста! Я завела этот разговор для тебя, приходи, посмотришь на свою рваную ауру. А через это лезут в душу всякие гадкие виртуальные сущности, демоны.
— Да ну! Запугаешь совсем.
— А мы пробуем лечить раскрытую ауру, пытаемся превратить в замкнутый защитный кокон.
— Интересно! Обязательно приду, как с ремонтом управлюсь.
— Звони!
Я с непритворной нежностью поцеловал Людмилу на прощанье и подумал, что, пообщайся мы с ней сразу так, моя душа потянулась бы к женщине, и сексуальный акт наверняка окрасился бы душевным порывом.
В динамиках тихо завывали чарующие звуки «Пинк Флойд».
Я только закончил покраску пола в комнате, как в дверь позвонили.
— Заходите, у меня руки в краске, — крикнул я.
Незапертая дверь открылась.
— Оторва! — выдохнул я.
В полутемном проеме двери словно зажглась новогодняя иллюминация. Такую энергию излучала улыбающаяся Лариса, что, казалось, вся светится, с радужным ореолом вокруг!
Она бросила в угол сумочку и сняла с моих рук замазанные краской перчатки.
— Как славно воняет у тебя, мой милый маляр! — прощебетала она со свойственным ей саркастическим юмором, и я, ошарашенный, очутился в кухне, бесцеремонно затянутый туда за вмиг вспухший бугор в штанах. Так же очумело не сопротивлялся я, когда она встала на колени и выпотрошила мое достоинство поверх джинсов.
Я нимало не задумывался, что это с ее стороны — беспроигрышный маневр на сближение после всего или искреннее утоление голода по мне любимому? Я испытал великое облегчение души, как будто сбросили с меня непосильный груз, неотвратимо прижимающий к самой земле.
Всякая способность к размышлению покинула меня.
Я просто закрыл глаза и предался блаженству, разлившемуся от пальцев ног до макушки. И только иногда вздрагивал, опасаясь проснуться и, как в первый раз, когда Лариса отдалась мне, в голове крутилось: «Так не бывает!»
Я не стал допрашивать девушку и устраивать разборки — боялся узнать подробности, мне хватило того, что уже пережил. К тому же был уверен, что рано или поздно Лариса расколется сама, природное стремление к откровенности часто побеждало в ней обманную хитрость, в которой она достигла непревзойденного профессионализма.
Но в первый день напомнил наше соглашение с ее родителями — месяц не пить.
— Конечно, — радостно согласилась она, — мне мама подарила книжку про лечебное голодание, — вытащила она из сумки тонкий томик, — оказывается, голодание лучше всего лечит от алкоголизма. Там пишут, что надо голодать три недели, но мы же не алкоголики, правда? Нам хватит одной.
— Знаю я про этот метод, даже сам голодал, и очень здорово посидеть недельку на одной водичке, чистится организм.
— Так, заканчиваем быстренько ремонт, что там осталось: кухня и коридор? И переселяемся голодать ко мне. Тут у тебя, — вдохнула она воздух, — будешь питаться ацетоном.
В Ларисе бурлила неуемная энергия не только к радостям жизни.
С воодушевлением сдирала она в коридоре и на кухне все лишнее и покрикивала на меня:
— Шевели помидорами! — как будто я залез на нее, но ленился выполнять мужские функции.
На окончание ремонта ушла всего пара дней.
На четвертый день голодовки я отправился на пару часов в свою квартиру, переставить мебель на высохшем после покраски полу. Лариса захотела пойти со мной.
— Это не женский труд, — возразил я, — обойдусь сам.
Вернувшись обратно, я застал незнакомую гостью. Они с Ларисой сидели за столом, болтали и… пили портвейн.
— Что такое? — возмутился я.
— Вадик, мы не виделись полгода, она пришла с бутылкой, не выгонять же!
— Она не сказала вам, что четвертый день без пищи? — обратился я к подруге.
— Да ну? За что вы ее голодом морите?
— Извините, — еле сдержал я бешенство, поднял со стола ополовиненную бутылку и выставил за дверь на лестничную площадку.
— Она ждет вас! — раскланялся я.
Гостья хотела сказать что-то обидное, но Лариса тихо произнесла:
— Уходи, Вика.
Вика хмыкнула, но — я никогда не видел, чтобы кто-то из подруг спорил с Ларисой — удалилась.
— Я уж не говорю о том, что ты нарушила слово, но пить после голодовки просто опасно и глупо, — сказал я в расстроенных чувствах.
— А ничего не случится! Я крепкая! — махнула девушка рукой. — Давай я салатик сделаю, мы же купили овощи на восстановление.
— Делай, — согласился я покладисто.
А она, дорвавшись до алкоголя, веселая, летала между комнатой и кухней и напевала, поддевая меня:
— А ты такой холодный, как айсберг в океане…
Потом мы испытали с ней блаженство первого поедания пищи после голодания. Обыкновенный винегрет, чуть сдобренный растительным маслом. Вкусно необыкновенно.
— Ешь понемножку, так положено, — учила Лариса, раскрыв книжку.
— Понял, — и я начал тщательно пережевывать маленькую порцию пищи — не для того, чтобы легче усвоилась, а чтобы своим примером помочь нарушительнице обета преодолеть зверский аппетит после приема портвейна.
Осчастливленные насыщением, мы плюхнулись на кровать дожимать блаженство сексуальными радостями.
— Как же со словом предкам? — спросил потом я.
— Все, все, сколько нам осталось? — заиграла девушка пальцами. — Совсем ничего, каких-то двадцать дней. Это будет… — она зажмурилась, — 19 августа!
Я вышел на работу, у Ларисы каникулы были до сентября. С тоской ждал, когда закончится рабочее время.
В первой половине дня любовь моя звонила мне дважды, но потом пропала — я не мог дозвониться ни к себе, ни к ней домой.
Забежал в кассу, там меня уже две недели ожидала премия, о которой узнал только на работе. Купил Ларисе огромный букет гладиолусов, коробку трюфелей и в самом приподнятом настроении явился домой.
Лариса лежала на тахте. Пьяная.
— О, какой ты галантный! — приподнялась она, увидев меня с подарками.
Шатаясь, встала, подошла, поцеловала, обдав винным запахом.
Я застыл на пороге.
Девушка воткнула цветы в вазу и радостно захлопала в ладоши:
— А мне предки послали перевод!
— Если б знали, то послали бы плетку, — мрачно заметил я.
— Ну, что ты сердишься, у нас еще две бутылки.
Лариса открыла холодильник и достала два пузатых «бронебойных снаряда» по 0,8.
Такая явная демонстрация вывела меня из себя.
Я выхватил «снаряды» из ее рук и изо всей силы грохнул об пол. Одна бутылка разбилась, и пахучая жидкость залила пол, другая подскочила, словно футбольный мяч, и встала на донышко.
— Вот видишь, приглашает! — не смутилась Лариса и изящно, двумя пальцами, ухватила бутылку.
Кончилось тем, что мы опять стали пить почти каждый день.
Я смирился: ведь если не думать о последствиях и приличиях, такое времяпрепровождение было ошеломительно обалденным.
Мой дом стоял на бойком месте, угловой между двумя центральными улицами. Сами мы не часто ходили по гостям, но к нам постоянно кто-то являлся, с непременной присказкой: «Зашел (зашла) по дороге».
Дверь на балкон была постоянно открытой. Лариса врубала на всю мощность музыкальный центр, что тоже способствовало привлечению посетителей.
Сегодня у нас оказались Юля и Света. Лариса открыла им дверь, не потрудившись даже набросить на голое тело халатик. Девчонки тут же распоясались — в буквальном смысле: разделись до плавок, даже сбросили лифчики и теперь бесстыдно возлежали вместе с Ларой на балконе, потягивая мадеру, которую принесли с собой. Я, как заправский официант, тоже в одних плавках, но с полотенцем на руке, подносил фужеры с вином и закуску. Дионисийская картина с вафном и вахканками.
Был выходной, ярко светило солнце, «Пинк Флойд» бередил душу космоэротическими звуками, загорающие полуголые красотки дополняли чудную картину, я был в меру пьян и без меры счастлив.
Много ли человеку надо?
Когда портвейн был выпит, я отправился в магазин. В магазине встретил Игоря, тот, узнав, что у нас Юля, купил сразу две бутылки и пошел вместе со мной.
В комнате уже торчал мой коллега по кооперативу Сашка, с похотливой улыбкой переминавшийся с ноги на ногу в балконном проеме.
— Ладно, девки, на балкон все не влезем, кыш сюда! — дал я команду.
Девчонки цепочкой потянулись в комнату, прикрывая руками груди.
— Да ладно вам! — махнула рукой Лариса, плавки она все-таки надела. — Вадика не стыдитесь, а тут ломаетесь.
Девчонки только и ждали такой команды. Уж что-что, а если есть повод и есть что показать, то женщины сделают это с удовольствием.
Пошла шумная пьянка, на шум прибежали из соседней квартиры Женька с Ольгой, тоже с вином, разухабисто загремел рок-н-ролл, все танцевали, где только могли: на полу, на тахте, на стульях. Светка вскочила на стол, не задев, кстати, стройными ножками ни одной рюмки.
— Теперь купаться! — скомандовала Лариса, с которой пот стекал градом от быстрых танцев, подруга моя, несмотря на юный возраст, набрала на маминых харчах за семьдесят килограмм веса.
Компания с песнями двинулась к озеру.
Впереди, все так же в одних плавках, без лифчиков, но в туфлях на высоких каблуках, шагала, шатаясь из стороны в сторону, отважная шеренга пьяных девчонок, заняв всю ширину тротуара.
Ошарашенные прохожие застывали, вытаращив глаза на массовую демонстрацию живой плоти, и отпрыгивали по сторонам в кусты.
Девчонки, обнявшись за плечи и обжигая друг друга веселыми чертиками в глазах, проникновенно пели:
— Милицию надо вызвать! — взвизгнула немолодая дама, заскочив в колючий шиповник.
Ее спутник, пожилой мужчина с благообразной внешностью, напротив, раскланялся, пропуская девчонок:
— Шарман, какой шарман! Слава российской демократии!
Милиция как черт, только ее поминаешь — она тут как тут.
В сотне метров от озера нас настиг «воронок», тормознув чуть впереди компании. Из него вышли три молодых мента и встали на дороге.
«Эх, жаль, нет сегодня Фауката, — подумалось мне, — он умеет говорить со своими».
Мы остановились.
— Ну вы совсем уж! — сказал старший из пикета, жадно пожирая глазами чудное видение.
— Да мы уже практически в пляжной зоне, — быстро нашлась Ольга.
— Ага, прошли по городу голышом! — встрял другой мент.
Лариса выдвинулась вперед:
— Ты что, голых девушек не видал? Посмотри! Между прочим, это обычная материнская грудь, которую ты сосал ребенком.
— И ее рисуют на всех картинах у мадонн, — поддержала Юля, пышная грудь которой при хрупком теле смотрелась умопомрачительно.
Мент оторопело захлопал глазами, не зная, что возразить на задорный демарш. Молодым служителям порядка вовсе не хотелось прослыть среди городской молодежи ханжами, особенно в то время, когда страна переживала упоительное раскрепощение на пике новой демократии.
— Ну ладно, Витас! — обратился Игорь к одному из ментов, оказавшемуся ему знакомым. — Все равно все девчонки в «воронок» не войдут!
«Витас», в миру наверняка Виктор, отреагировал на свойскую кликуху и совсем отмяк от служебного рвения.
— Ты что, не узнал меня, Сергей? — обратилась Света к лейтенанту, старшему патруля.
— Это ты, Светочек? — расплылся в улыбке лейтенант. — А где Фаукат?
— Пошел загружаться, в магазин, — нашлась неотразимая блондинка.
— Привет ему! Вы только там не очень, на пляже, а то с ума мужики сойдут. Классно смотритесь! — Он передернулся, продолжая есть глазами обнаженные девичьи тела. — Поехали!
Тут откуда ни возьмись к нам присоединился Ванька, мой знакомый, тоже кооператор, но по пушной части.
— Да тебя жена ждет! — бросила ему Лариса.
— Подождет! — нервно отреагировал Иван на ехидное замечание. Мне было неприятно его присутствие, я еще раньше заметил, как он пытался «подбить клинья» к Ларисе, чего не допускали уважающие меня друзья.
Когда подошли к берегу, уже смеркалось.
В воде начался беспорядочный сумбур, ребята хватали девчонок, юная Света явно не возражала против Сашкиных объятий, и мой весьма симпатичный друг выскакивал с ней из воды, как молодой жеребец.
А Иван, улучив момент, когда я растирался на берегу полотенцем, прижал Ларису. Сам он был небольшого роста, но с высоты мне хорошо был заметен его огромный прибор, которым он пытался елозить по бедрам девушки. Я только хотел спрыгнуть вниз и проучить нахала, как Лариса так толкнула его, что он ушел под воду.
— Мало тебе других девок? — со злостью прошипела она, и красивым движением выскочила на берег.
К Ларисе все время кто-то приставал.
Прихожу домой, у нее незнакомый гость, красивый молодой парень, сидят за столом, пьют вино. Слава богу, парень оказался интеллигентным и романтичным.
— Извините, — сразу обратился он ко мне. — У вас такая красивая девушка, мы встретились на пляже, я попросил у нее разрешения посидеть рядом с ней. Только посидеть, только полюбоваться на ее лицо.
— Я и сказала ему, пошли домой, думала, что ты тоже дома, — пояснила Лариса.
— Ты простая, как три рубля, — ответил я.
— Не ссорьтесь, я ухожу, ухожу, — поднялся парень.
Я не задерживал его, Лариса тоже молчала. Легла, не раздеваясь, на тахту на спину и задумчиво уставилась в потолок.
— Подвинься, — попросил я и прилег рядом. Она все молчала.
— О чем думаешь? — спросил я.
— Какие у него ноготки!
— У кого?
— У Игоря.
— У Игоря? Это который был на Дону? — догадался я.
— Да. Розовые, перламутровые.
— Ты спала с ним? — захолонуло у меня.
— Это просто романтическая любовь.
— Вот так просто? — задохнулся я. — Ты и с Сергеем спала?
— С ним нет. Кстати, когда ты удрал, я сразу поднялась наверх и всю ночь проплакала! А наутро мы сразу уехали на Дон.
Я знал, что Лариса когда-нибудь расскажет мне подробности своих приключений на Дону. Но лучше бы молчала, не знаешь — не было.
— Больше я слышать не хочу ничего! — отвернулся я от подруги.
Жизнь текла весело, сумбурно и бесцельно.
Но кто знает, какая жизнь отвечает лучше сущности человека? Такая, разгульная — каждый день, как последний день Помпеи — или наполненная трудами, достижением поставленной цели, созерцанием природы, произведений искусства?
Иногда я задумывался над этим. Вспоминал, как в командировках — а ездил я часто — искал малейшую возможность посетить выставку, концерт, балетный спектакль, музей, картинную галерею.
Вспомнил, как оказался случайно один, на целых полчаса, в небольшом зальчике Эрмитажа, где были выставлены только две картины, две мадонны Леонардо да Винчи.
Мадонна Литта. Ее лицо очень напоминало мне лицо любимой тогда жены Татьяны. Сознание того, что это подлинник великого мастера, который, наверняка, излучает энергию его души, привело меня в экстатическое состояние. Казалось, мое собственное биополе соприкоснулось с посланием из далекого Средневековья.
Юная мать, склонившаяся над младенцем, представлялась мне идеалом добра и счастья — такое у нее лицо. Это ощущение усиливалось тем, как изображена мадонна — как бы вне времени и пространства, она парила в небесах. «Живописец познал божественное откровение, что вершиной мироздания является Любовь — чистая, не замутненная плотскими страстями. Девушка невыразимо красива, и эта красота вызывает стремление защитить ее, оберечь от посягательств».
В своей нынешней жизни, поглощенный сексуальным и алкогольным марафоном, я спрашивал себя: «Куда ушло то время высоких побуждений и гармонии в душе, вызываемой созерцанием Красоты?»
Я не замечал теперь ни причудливой игры красок в вечерних закатах, ни улыбок кудрявых облаков, подмигивающих с небес над гладью озера, ни таинственного шороха листвы над головой.
Все превратилось в желание отдаться очередному опьянению вином и распаленной похотью, обладанием сладостным девичьим телом.
Порой я просыпался ночью: из глубины мозга набегали полоски света и тени, укорачивающиеся по мере удаления, так что казались суживающейся полосатой пирамидкой. Пирамидка, однако, никогда не оканчивалась острым углом, обрывалась, но только благодаря паническому усилию сознания, запихивающему полосатую лесенку обратно в мозг.
Мне казалось, что, если пирамидка заострится, сознание мое схлопнется в точку, жизнь оборвется.
Просыпался я в таких случаях тяжело и долго приходил в себя.
Мой знакомый врач, с которым я поделился описанием замысловатых видений, однозначно заключил:
— Признаки алкогольного делирия, дальше появятся черти.
Я опять заключил с оторвой соглашение, на этот раз об ограничении потребления спиртного, к выполнению которого, впрочем, стремился один я. Здоровая, цветущая девушка алкала много и никогда поутру не страдала от перебора веселящей жидкости.
Я поделился с Фаукатом своими терзаниями.
Он был психологически и криминально образован, да и вообще, по отношению ко мне был душевным человеком, хотя со многими, по бывшей милицейской привычке, задирался.
Он понял все.
— Не лишены, не лишены оснований твои гуманные порывы. Но выбирай, как жить: или принуждать, — слышишь? — принуждать себя стремиться к высоким материям, или жить полнокровной жизнью, удовлетворять свои естественные желания. Что тебе надо? У тебя все есть: девчонка с роскошным телом, денег на выпивку хватает.
— Так просто? Что я, животное с рефлексами?
— А сущность человека на пятьдесят процентов наследуется этологически от животных, его дальних предков. И еще на тридцать закладывается в возрасте, когда ты ходил под стол и мечтал о сладкой конфетке.
— Так у меня отец был умный, главный бухгалтер крупного предприятия. И мама — педагог. Откуда дурная наследственность?
— Э, от родителей мало что передается по наследству. Главная составляющая сущности закрепляется повторением во многих поколениях. Кто твои предки, знаешь?
— Прадед и дальше из яицких казаков.
— Думаешь, они смотрели картины Леонардо да Винчи? Казаки — люди вольные, разгульные, так что не перечь своему наследству. Собственно, ради чего еще жить на этом свете, кроме секса и пьянки?
— Ладно! — как бы согласился я с Фаукатом, и мы чокнулись.
Однако не очень-то доверял я рассуждениям бывшего капитана милиции, сам он вел бездумно-разгульный образ жизни.
Один раз Фауката уже спасали в реанимации, когда, вдрызг пьяный, задрался он с мужиками в автобусе, а те выбросили его на улицу, на тридцатиградусный мороз.
Он сбежал из больницы на второй день, как только забилось сердце, и позвонил мне.
У него были синие, отмороженные уши и щеки. Не знаю, следовало ли пить с ним в этот момент, но он все равно сделал бы это с другими или один. По крайней мере, после выпивки, которую постарался ограничить, я наложил ему компресс с цинковой мазью на больные места и не ушел, пока он умиротворенно не уснул.
Стоял жаркий душный вечер с терпким запахом скошенного сена, проникающим через открытый балкон. Мой дом отделялся от проспекта широким газоном с зеленой травой, которую регулярно скашивали работники из службы благоустройства.
Лариса, как обычно, вежливо попросила гостей закончить вечеринку, и мы предались любовным утехам.
Она распласталась на тахте задницей вверх, сомкнула ноги и расслабилась. Теперь я полностью возлежал на ее теле, как на туго надутом резиновом матраце.
Это было невыразимое блаженство. Она повернула на бок зардевшееся юное лицо, необыкновенно красивое, из огромных глаз скатывались капли слез от боли и наслаждения, она искала еще большего слияния со мной, и я впился губами в ее припухший зацелованный ротик в ожидании улета в другое измерение пространства и времени.
Но неожиданно она вздыбилась и сбросила меня, вскочила ногами на тахту и прижалась спиной к стене.
Я понял — хочет меня спереди, тоже вскочил и вжал ее распятое тело в стену со всей силой.
Она закрыла глаза, обняла меня за плечи, оторвала ноги от опоры и повисла своей плотью на моем напряженном мускуле, его основанием я ощущал вздутую горошинку клитора. Это был затяжной поцелуй наших тел, слияние двух половых начал.
Потом она рухнула совершенно без сил, а я, перегретый изнурительными упражнениями в душной комнате, включил вентилятор и тоже свалился рядом.
Мы тут же заснули, обнаженные.
Проснулся я от ощущения, что в комнате что-то происходит, и широко раскрыл глаза.
Вентилятор тихо овевал место нашего отдохновения.
На тахте, между раздвинутых Ларисиных ног, на коленях сидел мужчина, в рубашке и спортивных штанах.
Правой ладонью он пытался прихватить листы настенного календаря-ежемесячника, шуршащие под дуновением вентилятора, а левой осторожно трогал налитые груди Ларисы.
Сумасшедший балдел, и, похоже, готов был спустить в штаны без сексуального контакта с обнаженной красавицей.
Но тут Лариса проснулась и закричала.
Увидев, что все обитатели комнаты пришли в себя, мужчина молниеносно выскочил через балкон, откуда, по всей видимости, и появился.
Я выскочил за ним и видел, как непрошенный гость убегал, прихрамывая.
И тогда я узнал его. Это был тот самый из офицерья, кем соблазнилась моя бывшая жена. Ее подруга Анка под пыткой сладкого изнасилования раскрыла мне подробности этой измены. Я, озлобленный до умопомрачения, прихватил топорик для рубки мяса и отправился к капитану, совратившему мою Татьяну.
Я готов был сокрушить скотину, но он чистосердечно, при своей жене, раскаялся в грехе прелюбодеяния и выглядел при этом довольно жалко. Был он к тому же некрасив, хромоног, и тогда я отнес падение своей жены к случайности в результате опьянения.
Много позже Юля, подружка Ларисы, которая тоже вращалась в офицерском вертепе, рассказала, что капитан обладает членом феноменальных размеров. Этот факт и служил предметом притяжения к нему любопытных женщин. Увы, моя жена оказалась в их числе.
Но самодостаточный орган не давал покоя и его обладателю, который оказался в психологической зависимости от него и был обречен на поиск все новых жертв для требовательного сластолюбца.
Потому и не пошел ему впрок мой угрожающий визит. Не приближаясь близко, капитан следил за моей жизнью, затаившись, подсматривал в окна квартиры, наблюдая интимные сцены. Улучив наконец подходящий момент, не в силах преодолеть похоть, он забрался к нам ночью через балкон.
Все это тоже рассказала нам с Ларисой Юля. Капитан просил ее передать мне, что глубоко сожалеет о своем невыдержанном поступке, он боялся моей мести.
Лариса громко хохотала по поводу этой истории и заявила:
— Видишь, как бесстрашно преследуют меня кобели! Ты же имел право прикончить его, если бы успел.
Я промолчал, а в голове крутилась пакостная мыслишка, что оторва, наверное, сама не прочь отведать сладостный продукт.
Жизнь редко идет навстречу исполнению всех твоих желаний, особенно если ты залез не в свои сани.
Я просил тогда у жизни одного. Дай бог, чтобы моя баламутная красавица не изменила мне в том излишне вольном круговороте жизни, который мы с ней вели.
Однажды сидели мы в ресторане за столиком со случайной незнакомой парой.
Мужчина, как только дамы ушли вместе в туалет, откровенно заявил мне:
— Ты еще таскаешь такую красотку по ресторанам? Да ей надо выколоть один глаз и все равно не выпускать из дома!
— Сильно сказано! — отозвался я. — Но мы не в Саудовской Аравии, и я не шейх.
— Ну, тогда будь готов ко всему!
А Лариса, обыкновенно с подругой Мариной, часто шастала неизвестно где, особенно с тех пор, как мы снова порешили с ней ограничить потребление алкогольных напитков.
Как-то в выходной она вышла без доклада из дома и испарилась.
В поисках подруги я позвонил Гелию, местному фотографу, старше меня, давно разведенному. Гелий, несмотря на возраст, был штатным бой-френдом Марины, у него постоянно находилось для нее хорошее вино.
— Знаешь, Вадик, — ответил мне всегда любезный Гелий. — Они появлялись, но ушли. Я что-то приболел, а девчонки хотели выпить.
— Не знаешь, куда пошли?
— Знаю, к горбуну.
Горбуна я немного знал по работе. Инженер, примерно в моем возрасте, жил один, недалеко, в однокомнатной квартире.
Злая судьба изуродовала его с детства, маленький и горбатый, он смотрелся несчастным, но из контактов с ним я заключил, что у него добрый и отзывчивый характер.
Я пошел прямиком к нему и там обнаружил Ларису и Марину, и еще двух молодух, распивающих все тот же модный бюракан, выставленный хозяином.
— Красиво жить не запретишь! — приветствовал я Павла, горбуна.
— Проходи, проходи Вадик, — засуетился он. — Надя, принеси с кухни фужер, — обратился он к молодой блондинке, уже заметно поблекшей, наверно, от порочных излишеств — она курила сигареты, одну за другой.
Надя с интересом взглянула на меня, что-то было в ее взгляде таинственно-притягательное, и я пропел в шутку:
— Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенный — в любую сторону твоей души!
Надя улыбнулась и ушла за фужером. Лариса сразу насторожилась, что и было моей целью — задеть ревнивицу.
— Их много, а я вот один, — развел руками Павел. — Хорошо, что заскочил. Я там приготовил тебе осциллограф, но ты посиди!
Дело в том, что мне надо было дома настроить видак, у Павла был осциллограф, и как-то на работе мы договорились, что я зайду за ним.
Но я-то приперся с другой целью: в поисках Ларисы.
— Посидим, раз моя подруга здесь, — согласился я.
— Да? А кто тут твоя? — простодушно спросил Павел.
Лариса среагировала и пересела ко мне на колени.
— Вот оно что! Она у меня в первый раз и, знаешь, поразила.
— Да она всех поражает, красотка! — невежливо завели мы разговор в третьем лице о присутствующей даме.
— Красотка-то точно. Но здесь другая гносеология. Не в этом дело!
— В чем же? — решил я поддержать философские изыски Павла.
Я давно заметил, что физически ущербные люди, если не спиваются совсем, много рассуждают о жизни, о ее смысле и становятся от этого мудрыми.
— Она другая, чем эти! — обвел он рукой девушек, и те, наверно, возмутились бы, будь разговор не о Ларисе. Удивительное дело, ни разу не видел, чтобы кто-то из ее подруг пытался оспорить превосходство оторвы!
Подруги молчали, Лариса тоже, пиар работал на нее.
Павел выпил со мной с полстакана мадеры и, возбужденно жестикулируя, начал резать правду-матку:
— Кто эти? Эти блядво! Эти за стакан вина что хочешь сделают!
— Не обижай девчонок. А то не будут тебе делать, — сдержал его я.
— Эти? — опять повторил горбун. — Других найду! Да они не обидятся, привыкли ко мне. А твоя, твоя… богиня! — нашел он наконец слово.
Когда вышли из дома, Лариса с гордостью взглянула на Марину, потом на меня:
— Видишь, я богиня. Тебе повезло.
— А еще и ведьмочка, — щелкнул я ее по носику, весьма обрадованный тем, что нашел гулящую.
— Но божественная, — подвигала она плечами.
Что говорить, все млели от нее с первого раза, и у меня тоже не было ни сил, ни желания вырваться от ее гипноза, пусть все катится, как есть, лишь бы была рядом!
— Включи «Европу», — попросила Марина. Я включил. — А помнишь, Вадик, как мы пришли к тебе с Ларисой в первый раз? — спросила она. — Как мы танцевали с тобой? Пойдем?
Блондинка прижималась ко мне, мы болтали всякую чушь, Лариса ревниво смотрела на нас. Создавалась полная иллюзия, что продолжается тот первый день.
Я думал, что сейчас закончится музыка, я сяду за стол, рядом с Ларисой, она пододвинет мне записку, и там будет написано: «Я не шутила».
— Где записка? — спросил я у нее в шутку, когда сел.
— Вот.
Она на самом деле написала что-то на клочке бумаги. Я развернул его и прочитал: «Я тебя люблю. Я не шучу».
Не сговариваясь, мы устроили игру в дежавю. С того дня прошло только два месяца, а казалось, пролетела вечность.
— Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, — изрек я известную мудрость.
— Лариса, вам с Вадиком надо пожениться, — зажглась Марина.
— Но я не получила еще такого предложения от него, — сказала девушка.
— А ты хочешь этого? — спросил я, как-то напряженно.
— Предложения?
— Считай, да.
— Я принимаю его.
Она протянула мне через стол руку, я взял ее в свою. Мы смотрели, не мигая, друг на друга, глаза Ларисы излучали теплую нежность, а мне казалось, что вот оно, вот оно — Откровение, вот она, моя мадонна… Время остановилось.
Марина радостно вскочила, сорвала со стенки копию картины Леонардо да Винчи и приказала:
— Встаньте на колени!
Мы, глупо и счастливо улыбаясь, не разомкнув рук, опустились перед ней.
— Благословляю вас, дети мои, — приложила блондинка картину к нашим лбам.
Обряд был шутовской, но я заметил слезы в глазах Ларисы.
Когда Марина ушла, мы легли, и наше соитие на этот раз было нежным и даже робким, мы боялись, что какое-нибудь неловкое движение или громкое слово разрушит состояние полного слияния душ.
Я проснулся посреди ночи.
Милая девушка спала рядом на спине, я долго смотрел на ее красивое спокойное лицо.
«Значит, решили, — думал я. — Отныне мы муж и жена».
Осторожно, чтобы не разбудить свою мадонну, я обнял ее горячее тело и прижался к нему.
Минут пять я лежал в состоянии полной прострации и блаженства. Моя душа обнимала и любила сейчас весь мир, всю Вселенную.
Я почувствовал, что вселенский разум соединился с моим, что я растворился в мириадах частиц единого поля смысла.
Тут я судорожно вздрогнул. Из этого поля вдруг повеяло жутким холодом, моя рука, обнимавшая любимое тело, вмиг похолодела, а волосы встали дыбом.
В мозгу отчетливо отпечаталась весть из будущего:
«Вам не быть вместе».
Приговор был ясным и окончательным. Он пришел из ноосферы, содержащей всю информацию о жизни прошлой, настоящей и будущей.
Нельзя передать словами ужас, который сковал меня, я не мог пошевелиться и, парализованный, незаметно забылся сном.
Никогда не говорил я Ларисе или кому-либо другому о роковом послании, обсуждать откровение с небес было выше моих сил.
Позвонила Людмила:
— Куда пропал? В гости в лабораторию не приходишь, а напрашивался.
— Слушай, мы снова с Ларисой.
— Да ну! Поздравляю, честно!
— Заходи сама.
— Ой, зайду! А можно не одна?
— С кем?
— С Герой.
— Стали большими друзьями?
— Замуж выхожу.
— Вот видишь, говорил: еще не вечер.
— А если сразу сейчас? У нас с Герой сегодня удачный эксперимент, придем с коньяком, обмоем.
— Конечно, какой вопрос!
Пара прискакала радостно возбужденная, и мы сели пить коньяк.
Гера уставился на Ларису взглядом, полным вожделения, хотя раньше я знал его как чокнутого, сдвинутого на работе и не обращавшего внимания на женщин.
Я шепотом поддразнил Людмилу:
— Ненадежный дружок у тебя!
Она расхохоталась и сказала, чтоб слышали все:
— Гера никуда от меня не денется! Я у него первая настоящая любовь!
Герман зарделся и смущенно улыбнулся. Собственно, у Людмилы было достаточно достоинств, чтобы удержать мужчину, я даже взгрустнул малость о потерянной женщине.
— Так с чем вас поздравить?
— Гера изобрел новый детектор волн, пусть сам расскажет.
— Ты знаешь, Вадим, чем мы занимаемся?
— Знаю, со слов Людмилы. Я только удивляюсь, как это с помощью кирлиана увидеть душу? Он же фиксирует излучение только первых двух полевых оболочек: физической и эмоциональной, а душа начинается с третьей, ментальной оболочки и дальше.
— А я знаю, что у ауры семь слоев, как семь цветов радуги, — вступила в разговор Лариса. — У нас в колледже учат психологию по-современному.
— Ой, какая ты умная! — откровенно восхитилась Людмила, она прямо ела девушку глазами.
— Все верно, — продолжил Герман, я мучился целый год, пока не сделал этот фазоаурометр, и сегодня, впервые, мы увидели такое, что дух захватывает! Вот, принес фотографию.
Все уткнулись в большую цветную распечатку.
Там были изображены две символические фигуры: мужская и женская, вокруг которых сияла разноцветная аура. Но гораздо объемнее, чем привык я видеть на обычных снимках. И ауры двух тел на внешних уровнях были замкнуты в один общий эллипсоид.
— Слева я, справа Гера, — поясняла Людмила. — Вокруг каждого из тел красная аура физического поля, а вокруг обеих фигур замкнутое голубое кольцо пятой и шестой духовных оболочек. Это наша любовь.
— Здорово! — приблизил я снимок к глазам. — А где последний, седьмой слой?
— Чего захотел! Последний слой связи с вселенским полем смысла не увидеть, наверное, никогда. И так то, что здесь есть, раньше не видел никто!
Людмила осторожно взяла из моих рук листок и положила на стол.
— Насмотреться не могу!
— Никто не знает природу волн седьмого слоя, — развел Герман руками. — Они невидимы, по крайней мере, на нынешнем уровне науки.
— А что это за чертики? — спросила Лариса, вглядевшись в снимок. — Вот здесь, поверх голубого поля?
— А это и есть чертики из виртуального мира, которых кругом пруд пруди, но они не могут проникнуть сквозь замкнутую оболочку, — пояснила биологиня.
— Ой, как интересно! Я тоже хочу, чтоб нас засняли с Вадиком.
— Приходите завтра с утра. Суббота, в институте никого не будет, комната 316, я скажу вахтерше, чтоб пропустила, — пригласил Герман.
«Как хорошо им вместе, соединенным не только постелью, но общим увлекательным делом», — крутнулось в моей голове, когда пара распрощалась с нами.
— Подумаешь, Склодовские-Кюри! — хмыкнула Лариса, как всегда, прочитав мои мысли.
— Ты феномен! — с испугом глянул я на нее. — С тобой опасно подумать о чем-нибудь.
— Ты не понял еще, что все дело в моих проникающих хамелеонах? — ответила она и заиграла глазищами, меняя их цвет.
Честное слово, стало жутковато!
Потом я опять оказался во власти неотразимого тела.
— Вас ждут, — сказала вахтер на проходной, позвонив по телефону.
Мы поднялись на третий этаж, Людмила ждала в коридоре, завидев нас, махнула рукой.
Лаборатория расположилась в небольшой комнате, в которую еле втиснулся лежак хитрого фазоаурометра, как назвал его Герман. В изголовье, обнимая лежак, возвышалась соединенная проводами с компьютером рамка, круглым отверстием напоминая томограф.
— Кто первый? — спросил Герман.
— Я! — ответила бесстрашная Лариса и возлегла на зыбкое закачавшееся основание.
Стройная фигура в короткой юбке и здесь, во время научного эксперимента, вызывала только одно желание: трахнуть ее немедленно!
Лежак медленно поехал сквозь сканирующую рамку.
— Теперь ты, Вадим, — сказал Гера, взглянув на экран, на котором светилась непонятная группа символов.
«Карета» приехала назад, и покатился я.
— Минут пять будет обрабатывать, — сказал Герман.
Людмила уставилась на экран, на котором последовательно проступали контуры результата съемки.
Вдруг экран погас, а я заметил, как побледнело лицо Людмилы.
— Что случилось? — кинулся к компьютеру Герман.
— Все нормально с компьютером, наверное, сгорел монитор.
Кандидат наук понажимал на кнопки и огорченно вздохнул:
— Визит-эффект! Сейчас разберусь.
— Да ну его, в выходной возиться. Не хочу! — остановила его подруга. — Давай в понедельник, пошли лучше купаться, лето кончается.
— Пошли, — несколько удивленно согласился Герман.
— А когда я получу фотографию? — спросила Лариса.
— Как только, так сразу! — обняла ее за плечи Людмила.
Мы выбрались на свежий воздух и перешли дорогу, за которой солнечными бликами манило озеро. Город расположился вокруг него, так что до водоема было недалеко от любого здания.
К вечеру, часа через два, как мы расстались с парой, Людмила позвонила мне:
— Ты можешь сейчас подъехать к институту? Один, без Ларисы.
— Могу, она ушла к себе домой за платьем, но в чем дело?
— Приедешь — увидишь. Только не говори ей.
— Интригуешь?
— Интригую.
Я оставил Ларисе записку, что поехал в гараж, и через десять минут мы с Людмилой, встретившей меня у подъезда, вошли в лабораторию.
— А где Гера? — спросил я.
— Ему тоже не надо это знать, — упрямо сжала спутница губы.
Она подошла к компьютеру и включила его.
— Я тогда незаметно нажала кнопку сброса и отвлекла всех. Смотри!
Я вгляделся в экран.
На нем, как и на принесенной вчера фотографии, развернулись две фигуры, мужская и женская, окутанные разноцветными полями ауры.
Тела так же замыкала общая полевая оболочка, но грозно фиолетового цвета.
Тут я непроизвольно отпрянул от экрана.
Между тел явственно проступила фигура женщины. Ее лицо, холодной, хищной красоты, было непропорционально велико по сравнению с миниатюрной обнаженной фигурой. Больше всего поражали огромные глаза, которые переливались переменчивыми цветами. Становилось особенно страшно, когда они зажигались темным, рубиновым цветом, мерцающим, как затухающие уголья костра.
У фигуры были длинные руки, а за плечами проглядывались темные крылья, но не птичьи, а как у летучей мыши.
На месте промежности находился источник света, который медленно приобретал красный цвет, расширяясь в большое пятно, и потом резко затухал, превращаясь в маленькую розовую точку, пятно как бы пульсировало. Под ним явственно узнавались две обнаженные головки раздвоенного мужского члена.
— Что это? Кто это! — вскричал я.
— Суккуб! — прошептала Людмила.
— Что это за существо?
— Это чудовище виртуального мира, перед которым блекнут все остальные демонические сущности. Смотри теперь сюда.
Людмила нажала кнопку, на экране появилась Ларисина фигура. У нее за спиной пристроился знакомый суккуб, но… с мужским лицом, очень похожий на первую тварь. Ее брат! Он мерзопакостно улыбался.
— Теперь посмотри на себя.
На отдельном снимке моя яйцеобразная оболочка с одной стороны зияла огромной раной, сквозь которую протянулась жилистая рука, схватившая крючковатыми пальцами мой член.
Потрясенный, я нервно закурил, и Людмила меня не остановила.
— Ты понял? — спросила она.
— Сама объясни, черт-те что в голову лезет.
— Суккуб вселился в Ларису задолго до твоего знакомства с ней, сама она этого не понимает, но полностью в его власти.
— Его или ее, не поймешь, какой пол?
— Это сама Меллюзина, королева суккубов, она двуполая и может принимать мужской или женский облик. Раз она вселилась в Ларису, то на самом деле — эта девушка редкой красоты.
— Что за сказки рассказываешь ты, Люда, мы живем в современном научном мире, а не в темном Средневековье!
— Суккубы и инкубы вечны, как и человеческие души, только те улетают на небо, а эти гнездятся в земном эфире рядом с людьми. Прибор позволил увидеть их.
— Да-а-а, — только и протянул я.
— За прибором большое будущее, — продолжила собеседница, — ведь виртуальные невидимые твари существовали всегда, а теперь их видно, значит, легче бороться с ними.
— А что делать мне?
— Это твое право. Пока что мы можем с помощью направленного излучения зашивать небольшие повреждения ауры. С суккубами пока бороться не в силах, хотя я обозначу теперь Гере эту проблему. Но эти снимки показывать не буду.
Я вообще сейчас сотру их, а Ларисе объясни, что система сломалась и требует длительного ремонта. Потом она забудет.
— Но что делать мне? — схватился я за голову.
— А ты не сможешь жить без Ларисы, без ее тела. Ничего, хуже, чем есть, наверное, не будет. Суккуба удовлетворяет ваша связь.
Людмила помолчала и хмыкнула:
— Представляю, какие извращения вы творите.
— Это так, — смутился я.
— Только не рассказывай! — испугалась женщина. — Все это заразительно, как наркотик!
Изумленный, я покинул лабораторию. Тайна переменчивой красавицы и ее удивительных хамелеонов была раскрыта.
— Надя приглашает нас в гости, — сказала Лариса поутру в воскресенье.
— Какая Надя?
— Которой ты песню пел про двугривенный.
— Да какие мы друзья, чтобы идти?
— Они переехали за зону и устраивают новоселье.
— Это на машине с ночевой, хочешь сделать мне тяжелый понедельник?
— Да нас Костя отвезет, туда-сюда, сегодня. Смотри в окно!
Я выглянул. Около своей «Волги» стоял мой сосед Костя и нервно почесывал щеку. Жена его, Наташка, уже сидела в машине.
— Хоть бы вчера сказала, хотел видак настроить, сама просила.
— Успеешь. Костя сегодня позвонил. Там шашлыки будут.
«Ну что ж, маленькое приключение», — подумал я и сказал вслух:
— Поехали!
Заимка представляла собой старый деревянный дом со двором, огороженным высоким забором. Оттуда уже доносился призывный запах шашлыков.
Во дворе сидели Надя и Анатолий, ее друг, а также какой-то красивый молодой мужчина кавказской внешности и яркая темноволосая девушка, тоже, похоже, не русская.
— Мати, — представился кавказец, подав руку, — можно просто Миша.
— Миша так Миша, — согласился я.
Взгляд у горца был острый и пронизывающий. Но я привык к таким, пробыв месяц в командировке в Сухуми.
Толя сразу развеселился, сходил в дом и вынес оттуда трехлитровую банку браги.
— Это для желающих, есть вино и коньяк.
— Интересно, — хмыкнул я, — давно не пил.
— Попробуй, — предложил Толя и налил стакан.
Жидкость была пенистая и шипучая, цвет у напитка прозрачно-желтый. По старой памяти я понял, что брага выдержанная.
— Месяц стояла, — подтвердил Толя.
— Начинать надо с дам, — плавным движением забрала Лариса у меня стакан. — Ядреная! — крякнула она, приложившись к стакану, и выпила половину. Остальное допил я.
— Тогда пустим по кругу кружку дружбы, — предложил Мати-Миша, — дай большую! — обратился он к Толе.
К большой кружке по очереди приложились все, даже Костя нюхнул.
День стоял теплый, солнечный, на рябинах у забора весело чирикали воробьи.
Поспели шашлыки, Толя сложил их с шампурами на поднос и зарядил новую партию. Шашлыки оказались из молодого барашка, у нас их делали только из свинины, эти были вкуснее.
Миша разлил коньяк по стаканчикам.
— Спасибо, Толя, — сказал он, — постарался для старого друга. Сейчас будет тост.
Кавказец поднялся с бревнышка и обвел всех взглядом. Мне показалось, что он задержался на Ларисе, однако это меня не удивило, на нее все таращились, видя впервые.
— Высоко в горах жил орел. Он не летал к людям, ему хватало пищи вокруг в ущельях, по которым скакали горные козлы, а на камнях грелись ленивые змеи. Но однажды он из любопытства спустился в долину, где пастух пас стадо баранов.
В стороне паслась красивая кудрявая овца, которая забрела попробовать сочной зеленой травы в тени скалы.
«Вот ее я и ухвачу, — решил орел. — Она вкуснее моих козликов». И набросился на красивую ярочку. Вцепился когтями в шкуру и взлетел. Ярка испуганно заблеяла.
— Что ты блеешь? — сказал ей орел. — Без меня никогда бы ты не поднялась ввысь и не увидела, как прекрасен мир сверху.
— Но ты съешь меня! — заревела ярочка.
— Тебя все равно съедят люди, но ты познаешь то, что не дано познать другим баранам. К тому же ты мне нравишься, у тебя такая мягкая шерсть, что, пожалуй, я оставлю тебя в живых, мне скучно жить одному.
Однако тут пастух выстрелил из ружья в огромную птицу, и орел выпустил овцу из когтей, а сам, обливаясь кровью, еле скрылся за ближайшим утесом.
А овца сломала о землю ноги и не могла подняться.
«Зачем стрелял пастух, сейчас бы парила в воздухе и насыщалась красотой мира с высоты, кто знает, может быть, орел пощадил бы меня», — подумала она.
Давайте выпьем за то, чтобы бараны не боялись высоты, если уж взлетели к небу, и не превращались бы в руках людей в шашлыки, которые мы сейчас кушаем.
Я пытался понять смысл притчи, окружающие же уловили только то, что она связана с вкусными шашлыками, и с гиканьем подняли стаканчики.
Лариса с улыбкой смотрела на кавказца. Я что-то скис.
— Умеют говорить цветистые тосты жители гор, — наклонилась она ко мне.
— Я тоже умею, пей!
Все выпили.
— Разрешите произнести продолжение тоста, — поднялся я с табуретки.
— Пастух подбежал к разбившейся ярочке и сказал ей: «Сколько раз просил я тебя не отходить от стада. Но ты скрылась с моих глаз, я заметил только, как орел уже поднял тебя высоко в воздух, ты упала и сломала ноги».
Выпьем за то, чтобы овцы слушались своих пастухов, если не хотят попасть в когти орлов.
Мати-Миша внимательно посмотрел на меня.
— Какой у вас умный муж, Лариса.
Титул мужа в его устах не удивил меня и польстил мне. На Кавказе большая разница в возрасте между супругами в порядке вещей.
Все выпили за бедную ярочку. Я закурил.
Темноволосая девушка, которая так и не представилась, подсела ко мне, передвинувшись со своей табуреткой, и сказала:
— У вас хорошие сигареты, «Данхил», угостите меня.
Я подставил ей пачку, она внимательно посмотрела мне в глаза и достала одну.
— У вас красивая борода, даже лучше, чем носят наши мужчины.
— А у вас красивые волосы, — подарил я черноволосой южанке встречный комплимент и зажег спичку.
Миша встал, подошел к нам и обнял одной рукой смуглянку, другой меня.
— Нравится тебе Зара, Вадим?
— Красивая девушка.
Наверно, с браги, я пошел отлить в сарай. Голова гудела от смешивания напитков. Только собрался выйти, в сарай заскочила Надя и зашептала:
— Хватай Ларису, и быстро уезжайте с Костей!
— А что? — пьяно осклабился я.
— Надя, ты где? — раздался Толин голос. — Когда вино принесешь?
Надя метнулась из сарая.
Возвращаясь на место, я увидел, как Мати тащит Ларису в дом. Она вырвала руку, подбежала ко мне и сказала:
— Возвращайся домой, Костя отвезет.
— Ты что?
Я вцепился в подругу, прижав ее к себе обеими руками.
Но тут почувствовал резкий удар сзади по голове и потерял сознание.
Очнулся я в автомобиле, который остановился перед моим домом.
Костя совал мне в карман пропуск через зону.
«Предъявил на КП за меня», — догадался я, медленно приходя в себя.
— Где Лариса? — прохрипел мой голос.
— Ничего с ней не будет, приедет завтра, — проскрипел Костя ехидным фальцетом.
— Это ты заманил нас! — схватил я его за грудки и вдарил калганом в ненавистную рожу.
Из носа «друга» хлынула кровь.
— Дурак! — выругался он, сморкаясь. — Ларка сама захотела поехать к Рустаму, я только сказал ей вчера, что он приедет.
— Какому Рустаму?
— Мати — это Рустам, бывший Ларкин друг. — Костя лег спиной на капот машины. Жена подбежала к нему и стала обтирать лицо носовым платком.
Я понял наконец все. Объявился Ларисин уголовник! Мне расхотелось бить поверженного провокатора, шатаясь, добрел я до квартиры и рухнул на тахту.
Когда познаешь всю условность
И зыбкость формы бытия.
Перед тобой возникнет пропасть.
Шагни в нее, как сделал я.
Утром я долго не мог подняться с постели.
Кружилась голова, спутанно роились мысли:
«Все рухнуло в один день. Они все вели со мной подлую игру, а Зару хотели подсунуть для утешения. Грохнул меня точно Толян, сзади стоял только он. Они соседи с этим чеченом по тюремной камере.
А этот… говнюк Костя, наверно, Рустам заплатил ему, чтобы он привез меня с Ларисой. Да мог и бесплатно подставить, в отместку, что моя подруга отвергла его, было такое.
Моя подруга? Нет у меня никакой подруги, есть ненасытная суккубка, жаждущая диких сексуальных наслаждений.
О! Лучше не думать об этом!»
Я собрал вещи Ларисы, которые были у меня дома, и отнес в ее квартиру, пока она не вернулась.
Она выпала из моей жизни.
Вечером зашла Юля. Она не знала, что мы с Ларисой разошлись.
Эта хрупкая черноволосая девушка, с тонкими чертами лица, удлиненной шеей, узкими плечиками, но с выдающимися выпуклостями, всегда привлекала меня.
Она смотрелась живой Барби, которой для сексапильности приделали большие груди и ягодицы. Но, при наличии Ларисы, которая затмевала всех, я только лишь иногда бросал на куклу короткие похотливые взгляды.
Юля застала меня с повязкой на голове, я сидел и записывал кассеты, решив поправить финансовые дела.
Я сообщил гостье без подробностей, что выгнал Ларису за хамство. Она и не стала уточнять:
— Лариска наглая, мы все просто молчим, чтобы не связываться с ней.
Очевидно, первое, что пришло в голову подружке: Лариса вдарила меня по башке чем-то тяжелым, она была однажды свидетелем, как разбушевавшаяся фурия побила половину хрусталя, оставшегося от моей семейной жизни.
— Делать нечего! Посижу с тобой, послушаю музыку?
— Да, ради тебя бросаю запись, будем наслаждаться музыкой в комфортных условиях. Садись к столу!
Польщенная, девушка села в кресло, а я принес коньяк и закуску.
Юля рассказала, что поссорилась с Игорем. Причиной тому было его поведение на дискотеке, которую он вел вместе с Виктором. Диск-жокеи сами не танцуют, но Игорь изредка выходил на круг, и только с Юлей, вызывая этим зависть нимфеток. Все они фанатились привлекательными ведущими, хотя и старших их на десять — пятнадцать лет.
Но тут Игорь внаглую пошел танцевать с Фифой — эту кликуху дали юной фигуристой блондинке, поражающей публику ультрамодными шмотками, которые привозил ей папа из-за границы. Она вырядилась тогда в фосфоресцирующие лосины, накинув сверху только полупрозрачный топик, весьма условно прикрывающий верхнюю часть тела. Светящиеся в темноте высокие стройные ножки с блистающей аккуратной попкой вдрызг разбили сердце падкого на увлечения Игоря.
Юля не выдержала и сбежала с дискотеки, а на последующие звонки приятеля бросала трубку.
— Значит, друзья по несчастью? — чокнулся я с Юлей.
Я поставил «Модерн токинг». Вся молодежь западала на эту музыку. Голоса Томаса и Дитера, с четко выверенным влиянием на психику слушателя, отзывались в наших опустошенных сердцах печалью, которую хотелось заглушить.
Танцуя с девушкой, я с удовольствием целовал губы ее маленького ротика, что вызывало желание исследовать нижние губки на предмет соответствия их размера верхним.
Потом мы послушали «Бэд бойз блю», а на «Си-си-кетч» завалились в постель.
Мне было хорошо с милой, спокойной Юлей, совсем не похожей на бурную, энергичную Ларису.
И страстно хотелось исследовать незнакомое молодое тело.
Юля обнимала и целовала меня, позволила снять с нее бюстгальтер и заводилась от массажа маленьких сосков.
Фаукат как-то сообщил мне свою статистику: именно маленькие соски грудей, а не ротик, безошибочно свидетельствуют о малом размере заветной щелки.
Но Юля категорически препятствовала покушению на нижнюю часть тела. Она молча сопротивлялась, что вконец измучило моего изнывающего дружка.
Наконец удалось снять с нее трусики, я ощутил пальцами небольшие аккуратные пухлые губки.
Тут девушка взяла в руку мой рвущийся к удовлетворению снаряд и умелыми движениями быстро разрядила его на свой гладкий животик.
— Юля, ты что, девушка? — спросил я.
— А по-твоему, я мальчик? — отшутилась она.
Мы провели с ней половину ночи в мучительной сладостной борьбе, но она всегда удовлетворяла восстающего нахала своим маленьким кулачком.
— Возьми его в верхние губки! — попросил я.
— Нет, тогда ты точно изнасилуешь меня в нижние, — не согласилась Юля.
Наутро, не выспавшись, нам пришлось быстро-быстро собираться на работу.
Подремывая в кресле, размышлял я о странностях поведения великолепной стервочки. Совершенно не было на нее зла, наоборот, примешивалось уважение за стойкость по охране волнующей тайны неприступной крепости.
Слепки удивительных пальчиков словно отпечатались на кожице моего члена и продолжали возбуждать.
Вечером зазвонил телефон.
— Только не бросай трубку! — попросила Лариса.
Я не бросил.
— Ты не знаешь всей правды с Рустамом. Пусть я блядь в твоих глазах, но не согласись я, тебе бы не выбраться оттуда живым.
— Ты сама тянула туда.
— И это ты не понимаешь. Мне еще Костя сказал, а потом чечен, что если я не приеду, то нас подстерегут где-нибудь на дороге за зоной, и тогда он изнасилует меня на твоих глазах.
— Хочешь оправдаться?
— Думай, как хочешь.
Я молчал. Потом поймал себя на мысли, что только и жду повода оправдать Ларису. А она сказала заискивающим голосом:
— Слушай, приходи ко мне. Я пельменей настряпала, вина с собой не бери, у меня есть «Абсолют».
Кто хоть раз слышал мелодичный голос оторвы в трубке, еще не зная ее, уже очаровывался.
«Тебе бы работать в сексе по телефону», — сказал я как-то ей.
— Я же приглашаю только поговорить, — продолжила Лариса, уловив мое смятение, — ты продвинутый мэн, глупо прекращать всякие контакты!
— Хорошо, — сдержанно согласился я.
А ноги сами несли меня к дому соблазнительницы.
Лучезарное сияние лица девушки, открывшей мне дверь, ослепило.
Она широко раскрыла руки, намереваясь заключить в материнские объятия.
— Жить надо легче, а на вопросы смотреть ширше! — приготовила она неотразимый аргумент.
— Пошла ты к черту с домашними заготовками! — увернулся я. — Поговорить так поговорить.
— И с домашними пельменями тоже к черту? — продолжала улыбаться красавица.
— Нет, пельмени и «Абсолют» — на стол!
— Уже сварила, птенчик!
И как в ней уживались вместе нежность и насмешка?
Выпили.
— Сколько мы не виделись? — спросила Лариса.
— Две недели. Учишься уже?
— Учусь, а вечером дома одна. Не поверишь, за все время ни с кем не виделась, нигде не бываю, кроме колледжа.
— Ой ли? Все равно покоя не дают.
— Ну, конечно, Марина звонила, потом бросила, послала ее на три буквы.
— А обожатели?
— Вон один ходит, — кивнула она в сторону окна.
Я выглянул. Там, через дорогу, вдоль леса дефилировал Виктор с задумчивым видом байроновского Чайльд Гарольда.
— Этот не только звонит, но пытался прорваться с букетом гладиолусов.
— И как? — ревниво заиграло сердце.
— Сам видишь — никак!
Если бы в этот момент Лариса подошла ко мне, то, несомненно, мы опять слились бы воедино.
Но она продолжила тему:
— Знаешь, какой у меня характер? Могу месяц быть одна и всех отгонять. И не пить совсем. А потом напьюсь, иду на улицу и ловлю первого встречного мужика, чтобы отдаться ему. Никто еще не отказался.
— Еще бы! — вырвалось у меня.
— Но только на одну ночь! Потом он зря охаживает неделями, но отстает в конце концов.
— Ты как царица Тамара. Только та приказывала отрубать голову.
— Но у меня нет придворного палача, — покрутила оторва плечами.
— Так у Витьки девок — тьма!
— Он сказал: «Променяю всех на тебя одну».
Я задумался.
— Ты сегодня после «Абсолюта» свистнула бы его сюда?
— Не знаю, я тебя хотела!
— А со мной тоже только на одну ночь загадывала в первый день?
— Так и было, только ты у колледжа уломал меня.
— Дела…
— Вадик, люблю я тебя!
По щекам девушки потекли крупные слезы.
Через несколько минут Ларисин диван издавал под нашими телами упоительную скрипучую музыку.
Теперь Лариса не тянулась к выпивке, мы любили друг друга со все возрастающей нежностью, без рискованных экспериментов, но самое интересное — ее хамелеоны перестали играть всеми цветами радуги и излучали устойчивый теплый свет.
Я позвонил Людмиле.
Сначала она пришла в ужас:
— Ты решил жениться на Ларисе?!
Я рассказал, как все случилось.
— Это бесперспективная связь, ты только опозоришь себя в городе!
— Но ты сама говорила, что она лучшая девочка, что жить я без нее не смогу. Она стала совсем другой!
И поделился деталями по поводу происшедших в наших отношениях перемен.
Людмила задумалась:
— Брак серьезная вещь. Я вот попросила Геру отложить нашу регистрацию до весны, проверить отношения.
— А мне Лариса с трудом дала только два месяца.
— Слушай, а может быть, злая эфирная сущность сбежала из нее?
— Может быть! В глазах не видно дьявольской игры!
— Тогда приходи с ней еще раз на кирлиан, посмотрим.
— Сам хотел попросить об этом, — вздохнул я. — Нельзя безоглядно принимать серьезное решение.
— Она увлеклась программированием в колледже?
— Да, ей это нравится.
— Скажи, что хочешь показать ей возможности нашего большого компьютера, подготовь задачку. А потом протестируемся, как бы между делом.
— Ну, ты умочка!
— Ладно, ладно, приходите в субботу.
На этот раз Людмила пришла без Германа. Позанимались задачкой.
Потом Лариса сама спросила:
— А кирлиан у вас заработал?
— Гера еле исправил.
— Ой, здорово! Хочу посмотреть душу.
На этот раз Людмила поступила крайне предусмотрительно. Когда мы оба проехались на тележке, она усадила Ларису за столик в сторонке и сунула ей распечатки с результатами программной задачки:
— Изучай пока, компьютер долго будет обрабатывать, в тот раз мы загубили его в форсированном режиме.
— А-а-а! — с пониманием засела Лариса за распечатки.
А мы с Людой вперились в экран.
— Чисто! — прошептала она. — Чисто!
На объединенном снимке над нашими телами светилась спокойная замкнутая аура, лимонного цвета.
Ларису не проведешь.
— Уже готово? — подскочила она. — Ой, как красиво! Это что, наша общая с Вадиком душа? Почему она желто-зеленая?
— Лимонный цвет говорит о гармонии двух биологических полей, — пояснила Людмила.
— Это самый лучший цвет?
— При таком цвете общей оболочки две души умиротворенно замкнуты друг на друга. Но нет прорыва в космическое поле смысла, тогда бы здесь присутствовал голубой спектр.
— Прорвемся, Вадик! — обернулась Лариса ко мне и, подняв руки над головой, покрутила кистями, как на дискотеке.
А Люда как-то встревоженно всмотрелась в снимок и сказала:
— Я не могу, к сожалению, дать вам распечатку, у цветного лазерника кончилась краска, а в городе ее не купишь.
— Спасибо, Людочка! — пропела моя невеста. — И так понятно, что мы с Вадиком пара!
Дома я улучил момент, когда Лариса отсутствовала, и сразу позвонил аналитику наших душ:
— Что тебя встревожило?
— На снимке неясно просматривается круговое завихрение из кокона ауры наружу.
— Наверно, остаточный след пути, по которому вылетел суккуб?
— Черт его знает!
— Черт-то знает, а ты?
— Если бы след остался запечатанным оболочкой, то нормально. Но это же дыра, по которой чудище может влететь обратно!
— Он что, специально сохранил путь к возвращению?
— Ой, лучше не думай об этом! Я переговорю с Герой, может быть, удастся заклеить оболочку направленным излучением.
— Вот бы! Как скоро?
— Я еще должна подумать, как это все преподнести Гере. Таинства ауры — больший интим, чем половые отношения.
— Да уж. Ну, ты придумаешь, я не сомневаюсь.
Есть проверенное мнение, что виртуальные твари не распознают, к счастью, человеческих мыслей. Но не следует говорить о своих намерениях вслух. Твари тут же, услышав их, постараются помешать исполнению ваших желаний. Поэтому, если хотите обменяться заветными мыслями с партнером, лучше напишите их на бумаге.
Твари слышат, но безграмотны.
Мы с Людмилой совершили страшную ошибку.
Суккуб, услышав, что из ауры пленницы собираются вычистить все его следы, ворвался снова в ее тело бешеным вихрем. Не надо было никакого кирлиана, чтобы понять это.
— Как давно не устраивали мы вечеринку! — вздохнула Лариса.
— И правда, — согласился я. — А у меня 2 ноября день рождения.
— Что молчал? Вот погудим!
— Погудим!
Мы закупили всякой снеди и напитков. Когда вся толпа в прежнем составе, как на дне рождения Ларисы, расселась за столом, расширенным по такому случаю раскрытием двух половинок, милая хозяйка под торжественные звуки «Европы» вынесла и поставила на стол жареного поросенка.
Гости сначала ахнули от восторга, а потом раздался сотрясающий стены хохот. На верхней корочке поросенка Лариса вывела зелеными яблоками надпись: «Вадик 42».
Больше всех резвился Фаукат:
— Вадик! Ты уже сорок два года как поросенок!
Меня чуть покоробил неожиданный сюрприз, но ничего не оставалось, как смеяться вместе со всеми.
— Какой изящный юмор у вашей да-а-а-мы, — пропела Марина.
А «дама» от высокой оценки ее кулинарно-творческих способностей улыбалась на вершине блаженства.
Под первый тост за меня любимого компания без слов умяла поросенка.
Мне надарили множество разных подарков. В числе прочего — костяной рог для вина с чеканной серебряной окантовкой и цепочкой.
Массивный рог вмещал пол-литра.
Конечно, обновила его Лариса, а не именинник.
Она с жадным удовольствием поглотила из полного сосуда больше половины аштарака и, наверно, выпила бы все, не возьми я его у нее из рук.
В дверь позвонили. Я пошел открывать. Нежданные гости. На пороге с бутылками коньяка и шампанского стояли Олег и Владимир, господа офицеры из местного гарнизона.
Это были дружки того хромого капитана, который совратил мою жену. После моего похода к нему они нанесли визит мне и просили не разглашать перед правоорганами подробности события.
Я обещал, но что толку — Татьяна уже уехала навсегда. Но хоть и выпил я с ними, но в гости больше не ожидал. Однако не гнать же.
Разлили шампанское.
Олег — старший лейтенант, гренадер с усиками, быстро завладел вниманием общества и в первую очередь дам.
Он произнес в мой адрес витиеватый тост:
— Мы познакомились с Вадимом при сложных обстоятельствах нашей противоречивой жизни. Но что есть жизнь? Жизнь есть игра! И все меня поддержат: Вадим — один из блистательных артистов на сцене жизни! Такое общество золотой молодежи и прекрасных дам может собраться только вокруг незаурядного человека. Вадим, я пью за твой талант истинного ценителя жизни!
Все дружно выпили, и пошла обычная вакханалия пьяного веселья.
Дам у нас благодаря приходу господ офицеров сразу стал недобор, и, когда начались танцы, они переходили из рук в руки, к их шумливой радости.
Олег танцевал с Ларисой, что-то шептал ей, но та отрицательно качала головой.
Мне стало ясно, чем вызван визит велеречивого лейтенанта и его спутника, войскового фельдшера. До офицерского притона дошел слух о роскошных акселератках в моем окружении, и в первую очередь о неотразимой Ларисе.
Пресыщенные искатели сексуальных приключений искали новый контингент.
Похоже, гренадер втюрился в Ларису сразу, впрочем, как и все мужчины, но я понимал, что в данном случае так просто все не обойдется.
Так и вышло.
Они вдвоем незаметно исчезли из комнаты.
Но это засек Фаукат:
— Посмотри, чем занимается твоя подруга в туалете! — сообщил мне друг.
Дверь в туалетную комнату была не закрыта. Лариса, ввиду сильного опьянения, даже не задвинула штырек, а блистательному ловеласу к наглости было не привыкать.
Он не просто целовал девушку, а, облапив обольстительную задницу под приспущенными трусами, нагло залез ей в потайное место указательным пальцем. Рефлексивно затрепетали чувственные ягодицы.
Я отшвырнул воздыхателя за шкирку в коридор, в котором через момент развернулся махач.
Больше всех махался Фаукат. Менты вообще ненавидят военных, особенно когда они нахальней их.
Федя в конце концов оседлал лейтенанта на полу в узком коридоре и методично долбил его морду кулаком.
Фельдшер-капитана надежно удерживали Сашка с Игорем, а Женька стал могучей преградой между воинами.
Воспользовавшись суматохой, оторва выскочила из квартиры и убежала.
— Так, все! — сказал я себе на следующее утро. — Хватит с меня.
Три дня Лариса не подавала голоса.
А я находился все это время в состоянии полумертвой прострации, как, вероятно, чувствует себя человек в последние дни жизни. Не хотелось ни есть, ни пить. На работе на обращения ко мне отвечал односложно, без всяких эмоций. И выходить из депрессии совсем не хотелось.
Седьмого ноября, вечером, сосед Женька все-таки заманил меня к себе. Перед этим звонила Лариса, но я послал ее к черту.
У Женьки, кроме Ольги, сидела Елена, та самая, выдающийся акт с которой довелось наблюдать мне, когда я зашел к Виктору за «Блэк Саббат».
Девушка работала в одной лаборатории с Женькой.
Привлекательное лицо Елены, как бы постоянно измученное сексом, всегда манило мужчин: ленивый обволакивающий взгляд из-под пушистых ресниц, чувственно расширенные ноздри, вспухшие губы.
— Круг замкнулся, — подумал я.
Елена чуть улыбнулась мне, как старому знакомому.
Женька вовсю трепался про охоту, он подстрелил еще в октябре уток, которых сохранил до праздника, и теперь Ольга доставала из духовки обалденно пахнущие зарумянившиеся тушки.
Выпили коньяку за поруганный Октябрь, в мать бы его.
— Где Лариска? — спросила хозяйка.
— Да пошла она! — не сдержался я, а у самого на сердце скребли кошки.
— Все бабло есть блядво! — поддержал Женька.
— И я тоже?! — ощетинилась Ольга.
— Ты тем более. От Мишки вчера еле увел. Связалась, у него и хрен не стоит!
— На меня встал!
— Попробовала, что ли?
— Договоришься!
— Ладно вам, — застенчиво зарделась Елена, — неудобно слушать!
— Не вгоняйте скромную девушку в краску, — поддержал я ее.
Лена настороженно зыркнула на меня, а пара заулыбалась.
Выпили еще, пошли танцевать.
Я прижимал ленивое податливое тело «скромницы», положив левую руку на талию, а правую на подрагивающую ягодицу.
Тут в памяти вспыхнуло, как «драл» Виктор голозадую смоковницу в оба отверстия, и одна волнующая деталь, на которую раньше, казалось, не обратил я внимания, впечатленный общей поразительной картиной акта.
— Че я вспомнил, — зашептал я жарко партнерше в ухо.
— Что? — опять зарделась Лена, интуитивно догадываясь, что речь пойдет об интимном.
— Какой внизу чудный коврик черных волос у одной блондинки! — пошел я нахрапом на сексуальное сближение.
— Не надо! — испуганно оглянулась она на соседнюю танцующую пару.
— Всю жизнь мечтал о тебе! — зашептал я. — Ты удивительное создание.
— Все вы так говорите!
— Но не всем.
Лена замолчала, только покраснела еще больше. Она искренне стыдилась того, что привлекает всех мужчин, но это только распаляло желание.
— Пошли ко мне! У меня тоже есть коньяк.
— Нет, ты уйди один, я попозже.
Сбывались мои воспаленные мечты об обладании податливой мраморной задницей, волновавшие в то еще время, когда я не был знаком с Ларисой.
Знаете ли вы, как лечит депрессию возвращение в мыслях к волнующим моментам прошлой жизни?
Сколько раз замечал я за собой непреходящее тяготение к предмету вспыхнувшей неутоленной страсти!
Сославшись, что завтра рано вставать — ехать на рынок в соседний город, я покинул праздничную компанию.
Входную дверь своей квартиры я оставил открытой. Разделся, выключил свет и шмыгнул под одеяло в возбужденном ожидании женского тела.
Прошло, наверно, с полчаса, мой восставший орган безнадежно вибрировал вздутыми кольцами.
Наконец хлопнула дверь. Слышно было, как Елена в коридоре снимала и вешала шубу, потом шлепнулись о пол сапоги и зашуршала снимаемая одежда.
«О, умница! Сейчас она голенькая впрыгнет ко мне в постель», — сладко заныло тело.
В следующий момент девушка, и в самом деле обнаженная, уже сидела на мне.
Но это была… Лариса!
Метаморфоза превращения Елены в мою «невесту» поразила меня до паралича сознания, но только не моего взнузданного рысака, который восторженно наслаждался долгожданным массажем.
— Ты откуда? — наконец отодвинул я ее за плечи.
Она опять прижалась к моей груди, обхватила меня за шею и разрыдалась.
— Что, что ты? Что случилось?
— Они меня изнасиловали! — зашлась наездница рыданиями еще больше.
— Кто?!
— Олег с Владимиром.
— Господа офицеры?
— Какие они офицеры? Сволочи!
Я включил светильник и посмотрел на Ларису. На лице никаких следов, только тушь размазана, на бедрах сбоку два больших синяка.
— Ты же не пошел ко мне, а они пришли раньше всех и споили меня.
— Ты приглашала их?
— Я всем сказала к семи, а они в пять нагрянули. Я их на себя не приглашала, должны были девки прийти!
— Олега ты тоже не приглашала в туалет, — усмехнулся я.
— Я пошла! Ты не любишь меня, некому пожалеть меня!
— Как все вышло?
— Я ж говорю, споили, потом залезли …оба.
Я представил, как можно залезть на женщину сразу двоим мужикам, и содрогнулся.
Наутро проснулся в подавленном настроении. На трезвую голову вчерашние «праздничные» новости воспринимались отнюдь не возбуждающе.
Лариса чутко уловила мою мрачность.
Она спрыгнула с тахты, как обычно, голая и подскочила к компьютеру. Потом начала что-то нащелкивать.
— Что печатаешь?
— Не мешай, потом покажу!
Я вытащил из тумбочки рядом с постелью бутылку коньяка и приложился.
Лариса включила принтер и отобрала бутылку, потом подала листок.
Это было заявление в прокуратуру об изнасиловании.
«Да, надо посадить этих сволочей!» — согласился я, прочитав заявление, оно описывало события столь страдательно, что я искренне на этот раз пожалел несчастную и сказал:
— Подавай! А прокурору я позвоню, он знает меня.
Я позвонил суровому блюстителю порядка примерно через неделю.
— Засудить их, гандонов! — потребовал я.
— А ты кто Ларисе? — спросил прокурор.
— Друг.
— Так вот, друг, я их допрашивал, они не отрицают, что полезли на девку, но говорят, что она напилась и разгуливала по квартире голая. Что — по суду светиться будем? Я ее сегодня вызову для показаний.
— Ага, — ответил я и повесил трубку.
— Ты что, голая шаталась перед ними? — спросил я.
— Ну и что! Я дома всегда хожу голая!
— И перед мужиками?
— Что мне теперь, молчать в тряпочку? — расплакалась она.
А я не знал, что и сказать.
Прокурор позвонил мне сам.
— Ну что, разобрался со своей подругой?
— Разобрался.
— Так и есть?
— Может быть, — осторожно не возразил я.
— Вот что, Олега разжалуют и выкинут за зону, он там зачинщик, а фельдшера уволят из части. И на этом крышка!
— Крышка так крышка, — согласился я.
Какие только мысли не терзали меня!
Лариса совсем запила, а когда я сказал ей, что так не пойдет, побила все остатки семейного хрусталя и убежала к себе.
Встретившись случайно с Людмилой, я поделился с ней. С кем же еще?
Она запричитала:
— Изведет она тебя! Как ее хамелеоны?
— Опять сверкают всеми цветами!
— Ну точно, вернулась Меллюзина, ты с ней не справишься!
— Но не могу я без Ларисы!
— Давай познакомлю со своей подругой? Соня.
— Кто она?
— Преподаватель в техникуме. Красивая, порядочная, только у нее Танька.
— Дочка?
— Ну да. Тебе и надо с ребенком, чтобы почувствовать ответственность за семью.
— Не знаю.
— Надумаешь, скажешь.
— Здравствуйте, Вадим, это Соня, — раздался в трубке мягкий грудной голос.
«Значит, Людмила все-таки сводит меня с ней, ну что ж, что в мире ни делается, все к лучшему».
— Здравствуйте, Соня. Очень рад, что вы позвонили.
— Знаете, мы живем в современном мире, ничего, что я первая знакомлюсь?
— Нормально, значит, вы продвинутая.
— В парке уже елку поставили. Не хотите вместе посмотреть?
— Хочу. А сколько вам лет, ничего, что у женщины спрашиваю?
— Ничего. Двадцать шесть.
— Соня, а мне сорок два. Стар для вас.
— Я знаю, Люда сказала. А у меня Танька. Три года.
— Отлично! Давно не катал детей на плечах.
Голос женщины потеплел:
— Вот что, как лучше? Может быть, сначала заглянете ко мне?
— Спасибо, прямо сейчас?
— Да.
Соня назвала свой адрес, и я направился к ней, через магазин. Поразмыслив немного, прихватил пару бутылок сухого вина.
«Уж очень легко все получается, — размышлял я по дороге. — Что-то не так, наверно, не такая уж она красавица». И подготовился, на всякий случай к скидке на «товарный вид».
Но Соня в скидке не нуждалась. Дверь открыла высокая черноволосая девушка с выдержанными правильными чертами лица.
«Сказка какая то», — подумал я.
Притягательная сексапильность Сони больше всего заключалась в редком сочетании удлиненной шеи, узких плеч и талии с пышными верхними и нижними формами. Я даже задохнулся от желания, давно не был с женщиной, но надо было пока играть джентльмена.
Большое значение имеет первый взгляд женщины на мужчину — она всегда, не сознавая, примеривается: легла бы с ним в постель?
Взгляд Сони был обнадеживающий. Видимо, она тоже приготовилась к скидке на мой возраст, но лет мне всегда давали меньше на целый десяток.
— За знакомство с милой дамой! — протянул я бутылки «Цинандали».
— Хорошее вино, — оценила Соня. — Пойдемте в кухню, Танька в комнате пока спит, — просто сказала она.
Если женщина нравится — в ней нравится все. Сонин голос звучал как песня.
«Главное — не спугнуть чудо, не ускорять события», — испугался я и решил пока ничего у Сони не спрашивать. Но она сама с естественной простотой рассказала основное: от мужа ушла, вернее, переехала в наш город, сразу после рождения Таньки — в парне проявился алкоголик. Была у нее здесь в городе любовь с ровесником, но бросила его — не созрел для серьезных отношений. Наконец, последний роман у нее был с мужчиной старше меня, женатым, по-видимому, из начальников в техникуме, она вспомнила о нем по-доброму, но сказала ему, что нечего разрушать семью.
Мы незаметно перешли на «ты».
— Ну, значит, я подходящий для тебя, холостой и созревший.
— Дети у тебя есть?
— Дочь от первого брака, учится в институте, в Москве, приедет к Новому году.
Через час мы с Соней и Танькой на моих плечах гуляли в парке, как добрая семейная пара. Я понял, что Соня решительная женщина и ищет подходящего супруга, но с ней, пока даже не целованной, мне было так хорошо, что я, впервые за долгое время, просто наслаждался синим вечером, хрустом снега под ногами, парковой музыкой из динамиков и целиком погрузился в атмосферу близкого праздника. Она тоже улыбалась вовсю, но тут вдруг над озером стали стрелять салют, проверяли ракетницы к Новому году. Танька испугалась, заплакала, и мы поспешили домой.
Соня уложила ее, а мы опять уселись на кухне и за разговорами поглощали мелкими глотками «Цинандали». С Соней можно было нескучно говорить на любую тему.
— Я так люблю своих детишек в техникуме, — рассказывала она, — они на базе восьмилетки, такие любопытные.
— Что ты им преподаешь?
— Математику, знаешь — это не скучная наука.
— Знаю, особенно нелинейные уравнения, — пошутил я.
— Ну они до этого не дошли, а нелинейные уравнения на самом деле интересная вещь.
— По-серьезному, да, — согласился я, — вся жизнь — сплошные нелинейные уравнения со многими неизвестными.
— И в жизни приходится расставлять приоритеты, чтобы решать эту сложную науку.
— И не дай бог не понять одно, казалось бы, незначительное неизвестное, — поддержал я.
— И тогда вся жизнь сломается.
— Мне это знакомо.
— Люда рассказывала кое-что про тебя с Ларисой.
— Ну, не буду плакаться.
— Тогда расскажи про свою работу.
— Работу свою люблю. Это вычислительный комплекс, который автоматизирует труд конструктора.
— Интересно. Конструктор ведь рисует чертежи?
— Чертежи рисует чертежник. Конструктор их разрабатывает.
— Наверно, скорее, составляет из известных элементов. У нас был курс конструктора.
— Вот именно. Чертежи известных элементов закладываются в память машины, а потом конструктор одним нажатием кнопки составляет из них новое устройство, а машина сама рисует чертеж.
— Значит, чертежников можно увольнять?
— Можно, — вздохнул я, — но не нужно, им тоже хочется кушать.
— Эта машина дорогая?
— Пятьсот тысяч долларов.
— Ого, должна же она окупаться!
— Перевернуть мир, сложившиеся отношения в нашей системе трудно.
— А ты можешь устроить экскурсию на машину моим ученикам?
— Конечно!
— Я думаю, что с твоей помощью притяну свою математику к твоей машине, и это понравится ученикам!
— Ты такая расчетливая, мне страшно становится.
Соня внимательно посмотрела на меня и сказала:
— Не всегда.
Я придвинулся к ней совсем близко. Она неосознанно приоткрыла ротик. Я рассмотрел ее мелкие жемчужные зубки и медленно приблизил к ним свой рот. Почему-то мне хотелось добраться языком именно до этих зубок. Она догадалась об этом, улыбнулась и сама поцеловала меня раскрытым ртом. Дождавшись от меня ответного, обжавшего ее губы поцелуя, она пропустила внутрь мой язык к своим влажным перламутровым изделиям природы.
Потом я сказал то, что не хотел:
— Поздно уже, пойду. Тебе спать надо.
— Иди раскрой в комнате диван, — спокойно ответила она, — Танька уже спит, не включай свет.
Я раскрыл и застелил простыней диван. Разделся и сел на него. С улицы в окно светил фонарь, напряженным слухом я уловил слабый шум воды в ванной.
Она появилась тихо и неожиданно в мохнатом халатике. Я сделал движение руками, чтобы проверить — что под ним, но она сама сбросила его. Она знала силу красоты своего тела и стояла неподвижно, чтобы я лучше рассмотрел ее.
Конечно, мой орган откликнулся стойкой реакцией на это чудо природы, а я сам застыл, как под гипнозом. Впечатляющие бедра при узенькой талии и чуть обозначенном животе. Говорят — о вкусах не спорят. Но независимо от вкуса каждый мужчина предпочтет ровные, полноватые женские бедра, чтобы они сходились без щели, когда женщина их сомкнет. Настоящая красавица должна иметь также чуть полноватые, не узкие икры и щиколотки и при этом небольшой размер ступней. При наличии всех этих условий женщина может именоваться ДАМОЙ.
Дамы могут доставить наслаждение мужчинам вплоть до оргазма, даже если те только лишь любуются их формами, без обладания телом.
Передо мной стояла Дама. Груди ее четкими полусферами расположились строго по горизонтальной линии симметрии.
Я перевел взгляд на богатый черный треугольник под ее животом, потом на объемные полушария ягодиц, и дыхание мое перехватило. Я сделал то, чего хотел больше всего — обхватил и плотно сжал в ладонях эти упругие сокровища.
Соня испустила сдавленное: «Ах!»
Отношения с Соней приглушили мое стрессовое состояние, особенно обостренное из-за отсутствия женщины.
В ней мне нравилось все: молодость, тело, острый ум в сочетании с естественной простотой в общении. Она подарила мне свой фотопортрет.
Мы много гуляли с ней и Танькой вечерами после работы.
Однажды мы зашли во Дворец культуры, в котором Сашка вел фотокиностудию. Мы занялись с ним в комнате рядом со сценой печатью, а Соня прошла к роялю на сцене.
Когда я вышел из комнаты, она задумчиво наигрывала на рояле серенаду Шуберта.
Эти стихи я написал на следующий день и подарил их Соне.
Она поцеловала меня:
— Ты просто Тютчев!
Наши двухнедельные отношения кончились для меня неожиданно. Приехала моя дочь, и Соня хотела прийти с ней познакомится. Но перед самым Новым годом, утром, в день, когда мы условились о встрече, она позвонила и сказала, что прийти не может, должна сопроводить своих учеников на какую-то экскурсию.
Я тут же приехал к ней на «разборку».
— Неудобно перед дочерью, — сказал ей.
— Директор сообщил про экскурсию только вчера.
— Что, нельзя было кому-то другому поручить?
— Это моя группа.
— Ну, хоть бы позвонила вчера.
— Я хотела, но…
— Что «но»?
— Не думаю, что я должна встречаться с твоей дочерью.
— Почему?
Возникла длинная пауза.
— Мы не созрели для серьезных отношений.
— Что у нас не так?
— А что изменилось за эти две недели? Ты живешь по своим привычкам, как раньше, я просто бесплатное сексуальное приложение.
— Я считал, что у нас любовь.
— Что, я не знаю, что такое любовь? У нас не любовь, а секс.
— Любовь без секса — не любовь. А серьезные отношения развиваются постепенно.
Соня помолчала и вздохнула:
— Я долго думала. Все пойдет по инерции, как пошло. Человек не меняется.
— Не смею навязываться, — вспыхнул я и ушел, тем более что Соня смотрела на часы.
Я шел домой и кипел благородным негодованием по поводу женского непостоянства:
«Всего один день не виделись, встречал в аэропорту дочь, и вот вся любовь! По инерции! По инерции я жил с Татьяной восемь лет и не изменял, если уж ты считаешь себя такой серьезной».
Придя домой, я сел напротив Сониного портрета.
«А может быть, она права? «Ничего не изменилось…» Может быть, надо было отдать ей получку? Или сделать ценный подарок? Действительно, кроме коробки шоколада и один раз цветов, я ничего ей не подарил. Зато бутылочка неплохого вина «от Вадима» стала постоянным атрибутом наших встреч. А ведь с мужем она развелась из-за вина. Может быть, стоило хотя бы иногда забирать Таньку из яслей? Или устроить ремонт в ее квартире? Или помечтать, какую квартиру и в каком районе мы получим в обмен на наши две? Даже про обещанную экскурсию на мой вычислительный центр я забыл. Две недели радостно порхал, как шмель по первым весенним цветочкам, а дама, оказывается, присматривалась…»
— Что ж, как случилось, так случилось, — сказал я себе и убрал Сонин портрет в альбом с фотографиями.
Сам я не хотел переступить через гордость и пойти к женщине. Но если бы она позвонила, то вернулся бы.
Я не прошел тест на семейную жизнь.
На душе было муторно. Завтра Новый год, дочь сказала, что уйдет встречать его со школьными подругами. Я выпил коньяку и пошел по городу.
Фауката не было дома; Санька, он жил в отдельной комнате общежития, трахался с новой подружкой. Я принял с ними еще фужер бюракана и… храбро отправился к Ларисе.
За ее дверью неразборчиво слышались взволнованные женские голоса. Один принадлежал Ларисе, а второй… очень знакомый этот второй! Людмила!
Я хотел постучаться, но что-то остановило меня, вспомнил, что у меня есть ключ, и осторожно открыл дверь.
Тут я понял, что побудило меня совершить неприличный поступок.
Так и есть, не ошибся! Дамы на раскинутом диване. Людмила оторвала губы от Ларисиной груди и с изумлением вперилась в меня.
— Ты… ты… с ней? — запинаясь, произнес я.
Моя любовь как ни в чем не бывало голая бросилась мне на шею.
— Вадик! Я знала, что ты придешь!
Людмила, торопливо натянув платье, исподлобья смотрела на меня.
— Ладно тебе! — щелкнула ее Лариса по носу. — У нас сегодня праздник, Вадик явился!
— Наливай! — толкнула она меня на диван рядом со столиком, на котором стояла початая бутылка коньяка.
Я разлил.
— С наступающим на нас Новым годом! — бодро подняла нимфетка стакан. — И пусть наступает на нас помягче!
Людмила отпила коньяку и ожила.
— А где Соня? — спросила она.
— Соня заснула, — неловко поиграл я словами.
— Да ты что? Только вчера видела ее, сказала, что все хорошо у вас.
— Что было вчера, то неправда, сказал Эпикур.
— Вадик, я все знаю, — живо воскликнула Лариса, — так, блин, хотелось ворваться к вам и испортить злачную компанию!
— Я еле ее удерживала! — реабилитировала Людмила свой контакт с девушкой.
— Мне уже ничто не кажется странным в этом мире, — махнул я рукой. — С этой оторвой и со всеми вами я продвинулся за полгода больше, чем за всю предыдущую жизнь.
— Тогда, может, будешь третьим в нашей компании? — бесстыдно спросила Лариса.
— Только групповухи не хватает мне для полного счастья!
— Нет, Лариса, я так не могу! У меня есть принципы и… Гера, — отозвалась Людмила.
— Ладно, девки! Будем с принципами просто пить вино.
Людмила ушла к Гере встречать Новый год, а мы с Ларисой, безнадежно бухие, завалились в постель. Честное слово, не помню, была ли у нас близость той ночью, но Новый год мы проспали точно.
Непрерывно звонил телефон, но подняться не было сил.
Однако что-то незаметное, но серьезное изменилось в наших с Ларисой отношениях.
Я мог часами сидеть дома за работой и не обращать внимания на ее разгуливание по квартире в обнаженном виде.
— Ну, все! Мальчик выдохся, — ехидно заметила она.
По всему было видно — ей стало скучно со мной.
На Рождество она привела Карину, которую давно обещала раньше, разведенную медсестру тридцати пяти лет.
«Черт побери, а ведь ей не дашь тридцать пять», — была моя первая реакция.
Карина выглядела на двадцать пять: ухоженная гладкая кожа, видимо, она не морщилась и не улыбалась лишний раз, большие глаза, чуть остренький прямой носик, делавший ее похожей на любопытную лисичку, каштановые волосы.
— Как тебе мой Вадик? — спросила Лариса.
— Прилично моложе, чем я представляла.
Мужчине тоже приятно слышать такой комплимент, и я сразу расположился к гостье.
Выпили аштарака, бюракан куда-то исчез из магазинов, я включил «Си си кетч» и хотел пригласить Ларису.
— Нет, пригласи Карину, — мягко оттолкнула она.
Все ясно, женщину привели мне, с видом на совместную жизнь, а Лариса собралась замуж за своего начальника, во время нашего «развода» его часто видели с ней мои друзья.
Я пошел танцевать с Кариной, сильно покоробленный Ларисиной «сдачей».
Волосы каштановой лисички издавали чуть уловимый запах дорогих французских духов, рассчитанный на то, чтобы партнер пытался вдохнуть его всеми легкими, надеясь насытиться будоражащим ароматом, но насыщение не наступало и влекло еще больше.
«Так искусно создается тайна женщины, — думал я. — Вот уже поймал было тонкий аромат, но нет — улетел опять, и ты магнитом следуешь за ним».
— Она привела тебя для меня? — напрямик спросил я шепотом Карину.
— Ой, Вадим, она просто заворожила меня описанием твоих достоинств, — так же тихо ответила женщина.
— Что вы там шепчетесь? — недовольно вскочила Лариса и расцепила наши руки. — Я тоже хочу потанцевать.
Женщина никогда не отдаст так просто своего мужчину другой, даже если он ей не нужен.
Карина с усмешкой присела к столу и стала маленькими глотками пить вино.
— Ну знаешь! — сказал я во весь голос. — Будь уж последовательной до конца!
— Да, да! — нервно согласилась моя подруга. — Я ухожу.
— Не надо, Лариса! — вскочила теперь Карина. — Давай посидим просто, зачем форсировать события?
Мне понравилось, что медсестра не хочет «навязываться сразу», но она не знала бурного темперамента этой девчонки, та даже не удостоила гостью взглядом, уходя.
Через час я с трудом протискивался в узкое устье лисички.
Ларисин демарш ослабил мою потенцию, мне казалось, что я совершаю что-то недостойное наших с ней отношений.
В это время раздался телефонный звонок.
— Ну что, пи…юк, уговорил Карину? — раздался ядовитый голос суккубки.
— Что ты, уже проводил до дома, она сразу ушла вслед за тобой, — соврал я.
— Вадик, я люблю тебя, я хочу тебя! Дуй ко мне!
— Уже двенадцать, мне завтра на работу, встретимся завтра, — сказал я. Идти никуда не хотелось, тем более что на дворе холод и метель.
— Так, ладно, я иду к тебе сама!
Я затравленно взглянул на Карину.
— Я ухожу, — быстро поняла она. — Твоя подружка способна на все, я сидела с ней в ресторане, она пырнула вилкой пристававшего кавалера.
— Слушай, Лариса! — закричал я в трубку. — Давай встретимся на нейтральной полосе посредине, у магазина, и потолкуем.
— Хорошо! Я выхожу.
Делать было нечего, мы вышли в метель вместе с Кариной, я поцеловал ее:
— Я только поговорю с ней, рвать так рвать. Я хочу быть с тобой, ты веришь мне?
— Иди, завтра позвонишь. — И она назвала свой телефон.
У магазина в крытом переходе, защищающем от метели, стояла, кутаясь в воротник, до боли знакомая фигура.
Лариса повесилась мне руками на шею, перед глазами сияло красивое Жаркое лицо, на котором таяли снежинки. Слезы катились из ее глаз:
— Ты хотел мне изменить!
— Ты сама привела для меня Карину!
— У тебя было с ней, было!
— Я же сказал, что сразу проводил ее домой, — опять соврал я и подумал: «Ври, не ври — она читает мои мысли, только мне на это наплевать».
— Я прощаю тебя, — начала она целовать меня в губы, глаза, в лоб, — я люблю тебя!
— Мы же должны расстаться! — шептал я, а сам тоже целовал милое лицо.
— Должны! Но мы даже не простились! Пошли ко мне!
— Долгие проводы — лишние слезы. Пойдем, провожу тебя до подъезда.
— Пойдем!
У подъезда я остановился и крепко поцеловал ее:
— Прощай, Лариса! Ты моя незабываемая любовь, ты дала мне столько, что я не могу унести!
— Нет, нет! Пошли ко мне, так не прощаются!
— Уже двенадцать, а у меня завтра комиссия по приемке.
— Вадик, ты бросаешь незабываемую любовь ради какой-то комиссии?
— Пошли! — решился я. Я хотел, я дико хотел ее, я лишь боролся с собой.
Она раздела меня, побросав все на пол: пальто, костюм, белье. Так же молниеносно сбросила все с себя, выключила свет и увлекла меня на постель.
Сквозь окно призрачно пробивался свет, в котором причудливыми тенями таинственно играли контуры ее обнаженного тела.
Старый диван заскрипел под натиском наших тел, трудно было что-то разобрать в этом мятущемся клубке. Нельзя было понять: кто сверху, кто снизу, где чья голова, ноги. В одном из таких прыжков диван затрещал и рухнул, мы слетели на пол и продолжили неистовство. Такого протяженного оргазма я никогда не испытывал раньше, даже с ней.
Наконец она прекратила изливаться, но тут же сказала:
— Мне этого мало! Хочешь попробовать одну штучку?
— Знаю тебя, будет больно!
— Нет, больно не почувствуешь, просто улетишь!
— Куда?
— Не бойся, слетаешь на момент в другое измерение и вернешься назад.
Она вскочила и, не включая свет, достала из ящика серванта кожаный собачий поводок с кольцом на одном конце и карабином на другом.
Протянула карабин в кольцо, получилась петля, а на другом конце соорудила другую петлю, расцепив замочек карабина.
— Готов? — прошептала она.
— Что ты выдумала, оторва?
Она приблизила свое лицо к моему лицу, так что я видел только огромные фосфоресцирующие хамелеоны, и, мягко касаясь кончиками пальцев моей шеи, надела на нее петлю. Другую петлю с карабином она нацепила себе.
— Хочешь задушить меня вместе с собой? — прошептал я.
— Неподвешенный человек не может задушить себя, как только теряется сила в руках, — она показала жестом, что затягивать будет рукой, — петля ослабнет.
Я читал книжку Уилсона «Жизнь после смерти» и знал, что наивысший бесподобный оргазм человек получает на границе жизни и смерти, когда прерывается дыхание и в обедненном кровью мозгу начинаются эйфорические процессы, а освобожденная кровь вся приливает к половому органу, раздувая его до неимоверных размеров.
«Знать, судьба моя — испытать с оторвой все возможные виды изуверских сексуальных наслаждений», — подумал я.
Мы легли на бок, лицом друг к другу, обнялись и начали совершать медленные встречные фрикции в этой экономной позе, не отвлекающей необходимостью поддержания веса тел.
Длинный поводок свернулся рядом на полу и не мешал нашим движениям.
В полумраке комнаты витало что-то нереальное, как сон, казалось, все мое тело, а не только его воспаленный отросток проникает в жаркую магму пульсирующего жерла вулкана. Я страстно желал, чтобы меня втянуло в эту огненную лаву и сожгло без остатка.
Я чувствовал нарастающее оцепенение и медленно наплывающий оргазм, краем глаза я увидел, как оторва натянула рукой поводок. Последнее, что запечатлел мой мозг: неземная ангельская красота юного, словно детского, лица, преображенного улетом в таинственную сферу абсолютного блаженства. Огромные открытые, но ничего не видящие глаза, устремленные внутрь себя. Они не излучают, как обычно, самоцветных гамм переменчивых цветов, а, наоборот, как бы втягивают зрачками искристые нити призрачного ночного света.
Мое сознание отключилось.
— Это ты, Валентинка? — с изумлением произнес мой голос. Перед глазами светилось детское личико моей школьной подружки, с которой мы неловко целовались за кустами после уроков.
— Я Вадик. Как хорошо чувствовать твое тело!
— Нет, нет! С тобой нельзя делать это, ты же совсем маленькая девочка!
— Это в твоей памяти я осталась маленькой, когда уехала в другой город с родителями. Я теперь большая.
— Нет, нет, ты маленькая и хрупкая, я могу разорвать тебя!
— Милый, я хочу тебя, — услышал я вдруг горячий шепот Оксаны и увидел, как личико подруги детства преобразилось в зардевшееся желанием лицо крымской девчонки, решившейся подарить мне свою невинность.
— Нет, Оксана, нет! Я не свободен, у меня жена и маленькая дочка, ты пожалеешь об этом.
— Я не жалею ни о чем. В моей душе сиреневый туман! — крепко обвила она руками мою шею.
— Ты познаешь сладость моего тумана! — Оксана исчезла, а на ее месте появилась иступленно прыгающая на мне Полина.
— Ты колдунья, ты соблазнила меня! — задохнулся я от желания излить в нее скопившуюся жидкость из переполненных хранилищ.
— А меня ты забыл, помнишь наше расставание у дуба? — услышал я печальный мягкий голос Лены.
— Нет, не забыл, моя желанная богиня! — прошептал я, плотно вжимаясь в тело прекрасной блондинки, звезды черноморской Ривьеры, в которую превратился зыбкий облик Полины.
— Я вернулась к тебе, — шептала волоокая красавица.
— Уйди! Он будет только со мной! — смахнула с меня Лену сочинская искательница изощренных наслаждений. — Мы испытаем с ним все прелести запретной садистской любви!
— Нет, Полина, нет, — закричал я, — я хочу познать это с Ларисой, а не с тобой.
— Ну жди тогда, когда я выпущу Меллазину в ее тело! — дико захохотала ведьма и с воем улетела.
— Я предупреждала тебя об опасности суккуба, — смотрели теперь на меня спокойные, мудрые глаза Людмилы.
— Но ты сама подверглась соблазну!
— О, я не могла превозмочь порочного притяжения!
— Объясни мне, почему любовь превращается во зло!
— У человека два начала: секс и агрессия. Все действия пронизаны сублимацией этих двух начал: любовь, порок, творчество, спорт, поедание пищи. Ты тянешься всей душой к предмету своего обожания и тут же с яростной агрессией насилуешь милое тело в недостижимом стремлении слиться с ним воедино. Это потому, что оба начала произошли из единой субстанции сверхсознания и обречены тяготеть к первозданной цельности.
— Понял теперь, почему тебя так тянет ко мне? — заполонила все мое сознание округлая розовая задница Елены.
— Ты порочна и развратна! — крикнул я.
— Это тебя и привлекает, милый!
— Да, да, наконец я дождался твоего тела!
— Нет, не входи в меня, — возразила Юля, заместившая Елену. — Ты сладко кончишь и так, от моей волшебной ручки.
— Давай же быстрей, быстрей!
— Ты еще спрашиваешь меня, почему мы не подходим друг другу. — Появилось в сознании Сонино лицо, со светящимся нимбом. — Ты эротоман и пьяница, а мне нужна прочная семья.
— Мне тоже, я пропаду так!
— Я не спасательный круг, ты утопишь и меня.
— Слушай, моралистка, оставь его, завтра он позвонит мне, и мы начнем с ним новую жизнь, у меня хватит терпения вернуть его к самому себе, — это заговорила Карина, она плавно, но решительно отодвинула Соню.
— Я же ушел только поговорить с Ларисой, — стал оправдываться я.
— Ты ведь не пожалел об этом? — услышал я слабый голос моей самой яркой любви откуда-то из недостижимого далека.
Тут перед глазами мелькнула ослепительная вспышка, экран резко увеличился в размерах, и перед глазами заколыхался яркий облик Меллазины, испепеляющей меня сверкающими хамелеонами, непрерывно меняющими цвет.
— Я предоставила тебе возможность быть сразу со всеми женщинами, которых ты любил. Теперь мы будем с тобой любить друг друга, и все они померкнут в твоей душе, ты забудешь их всех и будешь рваться к растворению только в моем теле! Посмотри на меня, как я прекрасна! Ни одна земная женщина не имеет такой красоты!
— Такой бездушной и холодной!
— Нет, ты говоришь так, пока не познал меня. Ты узнаешь, насколько горяча моя любовь!
— Прочь, исчадие дьявольского ада!
— Бога и дьявола люди придумали из-за страха. Из-за непонимания самих себя. Ваш мозг наполнен миллионами нейронов, продуцирующих гормоны, они-то и меняют настроение человека. Потому он так неустойчив и противоречив: то любит, то ненавидит; то готов отдать все за минуты наслаждения, то борется с ним; то стремится обнять весь мир, то взорвать его на мелкие осколки, будь его власть.
Только мы, свободные сущности эфирного мира, не привязанные к материальным телам, постигли законы жизни Вселенной. Потому что мы везде: во всех телах живущих, в корнях и цветах растений, в таинственном блеске драгоценных камней, в постоянной связи с плазменными шариками душ умерших. Нити наших эфирных тел пронизывают и Солнце, и звезды, достигают крайних уголков Вселенной, мы видим и знаем все!
Ты слишком стремился познать непознаваемое для человека абсолютное блаженство, устранив все ограничения. Что ж, я помогу тебе.
— Я не стремился к этому! Это ты вовлекла в безумство меня и Ларису, подлая суккубка!
— Я всего лишь воплощение ваших желаний. Сокровенная мысль материализуется, знай это.
— Ты просветила меня.
Невероятным усилием воли я собрал энергию и направил ее в ненавистное зыбкое изображение.
— Ты хочешь меня сжечь? Не выйдет! — Суккуб протянул ко мне свои когтистые лапы и сжал ими мое горло.
— Господи! — пронеслось в моем мозгу. — Господи! Эта тварь не разуверила меня в твоем существовании. Она вернула мне веру в тебя, Всемогущий. Спаси и сохрани!
Жилистая хватка суккуба ослабела.
Эфирное исчадие с проклятием взмыло вверх.
Я очнулся. Мы с Ларисой так и лежали, обнявшись и слившись друг с другом.
Не знаю, сколько времени продолжалось мое беспамятство, говорят, в критические минуты оно может растянуться до бесконечности, и перед мысленным взором успевают пробежать картины всей твоей жизни.
Наконец Лариса открыла глаза.
— Какая-то страшная тварь хотела унести меня из жизни куда-то в черную пустоту.
— Она больше не вернется к тебе. К нам, — добавил я после короткой паузы.
— Я люблю тебя, — поцеловала меня Лариса. Робко, робко, мне даже показалось, что это не она.
— Ой, мы совсем сошли с ума, — вскочила девушка и включила свет. — И все разрушили? — искренне удивилась она.
— Придется мне завтра не ходить на работу и ремонтировать мебель.
Лариса напряженно вспоминала что-то.
— Нет, давай вернемся к тебе, и быстро спать. У тебя же завтра комиссия.
Мы вышли из дома. Метель прекратилась. В морозном воздухе ярко светили и подмигивали звезды, славя явление младенца, спасающего всех нас.
И новый мир нашей любви.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.