Корреспондентка информационного агентства Юля Маслова по рассеянности впутывается в страшную и нелепую историю. Ей удается проникнуть в зловещие тайны нефтяной мафии и найти ключ к расследованию серии загадочных убийств. Но что делать, когда главный подозреваемый — мужчина твоей мечты, который к тому же, по последним данным прессы, мертв? Имеет смысл проникнуть в его дом и закрутить бешеный роман…
1.0
Боже, как страшно! Черный ствол в метре от меня, жуткая пара обжигающих ненавистью гляделок без намека на зрачок. Это конец. Ну и влипла! Ох, уж эта дебильная привычка совать свой длинный нос во все зловонные щели! Сейчас он выстрелит, и прощай, моя глупая жизнь! Салат на кухне, любовь в доме напротив, работа… будь она проклята!..
…Какой-то невыносимый писк. Что такое? Телефон?! Мой мобильный! Фуу! — приснилось!
— Х-му?…
— Ты дома?
— А где же еще? — Обожаю такие вопросы.
— Оборзела, Маслова?
— Вот именно! У меня тут такой ужас…
— Самый неотвратимый ужас в твоей жизни — это я! Немедленно собирайся! Через час у тебя встреча с Митиным. Сам напросился на интервью! Понимаешь, что это значит? Митин!
— Да, Лев, — уже совсем проснулась я. — Но это же самоубийство! Мне бронежилет полагается и базука, как минимум. И почему я, а не Полухин? Он чемпионом был. По стрельбе из лука.
— Издеваешься? Какой лук?
— Он ничего не скажет!
— А ты на что? Раскрути его. Митин любит красивых баб! Намек поняла? И не дрейфь. Стал бы я ведущих сотрудников в расход пускать!
— Ну, спасибо, шеф. Дожила до светлого праздничка. Я, то есть, ведущий сотрудник? И красивая баба? Проговорился, Левчик!
— И побудь дурой — тебе это идет! Все, жду в редакции! Мяу!
Лев — мой редактор. Между нами — он голубой. Хотя по нему не скажешь. Никаких женских повадок, розовых свитерков и слащавых интонаций. Все эти комичные замашки в полной мере демонстрируют его бесконечные посетители, которые часами занимают пухлый редакционный диван в ожидании своего трудоголика-сердцееда. Но иногда у него появляются повадки капризной старой девы. И еще — это пошлое мяуканье по всякому поводу. Итак. У меня остается теперь уже только пятьдесят девять минут — минус полчаса на дорогу. Как выглядят красивые дуры? Эй, там, в глубине, просыпайся, сестричка! У нас мало времени!
Завтрак отпадает. Придется предстать перед монстром нефтяной мафии тающей от голода. Дальше. Что за одежда нынче в моде у глупых красавиц? Вопрос первый — принципиальный: юбка или штаны? Хотя думать нечего — кому, кроме гея-работодателя, можно понравиться в штанах? О да! Платье! Но только не это шелковое шлюшество, прожженное сигаретой еще на выпускном вечере! Боже, откуда я натаскала столько мещанских халатиков? Мать моя — чулки! Да еще целые! Откуда вы, ребятки? Ах да. Дашка забыла, когда ночевала… В чем она ушла? Да хоть голая — я же опаздываю!..
Надеть нечего! Абсолютно! Ладно, кофе все-таки выпью. Салат вчера собиралась делать, но спать завалилась: теперь есть чего поклевать — и без заправки пойдет. Под бутерброд с сыром. Закипай скорее, мой ненаглядный… А я пока умоюсь.
Мамочки, какую жуткую рожу показывает это гадкое зеркало! Вылитый Буратино! В субботу куплю новое.
«Чеддер» — это, конечно, вещь… В конце концов, какая разница, как я выгляжу? Я иду брать интервью у какого-то жирного борова, который, по слухам, к тому же на днях бесстыдно угрохал своего конкурента. Все об этом знают и все боятся. А я, хрупкая и беззащитная, лезу к нему в пасть.
Кстати, о пасти. Мне ни разу не попадалась фотография этого кандидата в убийцы. Как он может выглядеть? А как — Боров с необъятным пузом и обрюзгшим фасадом. Фу! И я парю себе мозги, чтобы понравиться этой свинье? Боже упаси!
Джинсы. Рубашка — синяя. Кроссовки. Волосы — расчешу, так и быть. Ну, ресницы подкрашу, как обычно. И блеск для губ незаметненький. Все!
Прекрасно. Теперь можно быстренько покурить на балкончике и обдумать план «Барбаросса».
Звонок. Кто еще в такую рань? Сколько раз себе говорю — купи определитель!
— Алло!
— Юльчик, как хорошо, что ты дома!
— Дашка, я на работу опаздываю. Срочное интервью.
— От меня Женя ушел!
— Радость-то какая! Извини. Сочувствую Мне еще вопросы придумывать…
— Заезжай после работы!
— Ты чулки у меня забыла.
— Да ну их!
— Тогда до вечера, если жива останусь…
— Что ты плетешь, дурочка?
— Потом объясню. Пока!
Из-за Дашки я так и не успела выкурить думательную сигарету. Отключив мобильник, чтобы избавиться от навязчивого контроля Льва, я, взглянув на часы, как ошпаренная, вынеслась на улицу.
Мчаться куда-то я терпеть не могу — даже если фантастически опаздываю. От такого кросса все-равно времени выиграешь не много, зато растрепанная прическа, покрасневшая морда и вспотевшее тело гарантированы.
До метро, слава богу, относительно недалеко, так что я почти надеялась успеть. Но судьба не смогла удержаться от того, чтобы не подставить мне изящную подножку…
Внезапно я увидела впереди красавца брюнета, которым любуюсь издали уже несколько месяцев. Он живет в соседнем доме — я часто вижу его на балконе девятого этажа дома напротив. На этот самый балкон, за которым я установила ежевечернее наблюдение, кроме него, не выходит ни одна живая душа, из чего я сделала вывод, что брюнет одинок.
Не раздумывая ни минуты, я догнала его, горько жалея, что все-таки не надела маленькое платьице с Дашкиными чулками и туфельками на каблуке. Подобный стиль всегда изумительно подчеркивает мои внешние данные. Но не упускать же такой случай из-за собственной вредности! Будем надеяться, что и в джинсах я не совсем урод, да и предательски длинный нос под чулками не спрячешь.
— Здравствуйте! Я ваша соседка по двору!
— Доброе утро, — пробурчал он, почти не оборачиваясь. Его тон невольно напомнил мне где-то вычитанную фразу: «Утро добрым не бывает».
Некоторое время я молча шагала рядом, а потом вдруг выпалила:
— У вас воду горячую отключают? А то у нас собираются — не все жильцы за услуги коммунальные рассчитались…
— Нет, — раздраженно отрезал брюнет.
Меня больно задела его невежливость. Может, он еще не проснулся и не видит, какая перед ним девушка? Но отступать было поздно.
— В воскресенье жильцы собираются протест выразить, ну, те, которые платят исправно. Не оставаться же без воды из-за других разгильдяев, — продолжала я молоть чепуху.
Он поднял на меня тяжелые, как гири, глаза. И голос у него оказался неприятный, с влажным клокотанием в горле. На пирамиду столь явных недостатков он водрузил еще язвительную интонацию, с которой и задал самый банальный из возможных в этой ситуации вопросов:
— А я при чем?
Совершенно потеряв интерес к этому тугодуму, я решила срочно отцепиться от него, тем более, что преследуя его, свернула в сторону от метро.
— Ну, мне пора! А вам рекомендую подумать…
О чем я рекомендовала думать своей потерянной любви? Не важно. Резко развернувшись, я припустила к метро. Как грустно разочаровываться!
Когда я впорхнула в вагон, до начала интервью оставалось еще минут пять. Проклиная тупицу брюнета и черепашью скорость самого быстрого городского транспорта, я нервно топталась в тесных объятиях пассажиров.
Наконец объявили мою станцию. Расталкивая ни в чем не повинных граждан, я, изменяя своему главному принципу, пулей помчалась к офису Митина. Остановила меня лишь преграда в лице пожилого секьюрити.
— Куда, девушка?
— К Вячеславу Митину, информационное агентство «Медиа-плюс». Интервью.
— Опаздываете. Вас уже полчаса ждут! Второй этаж, последняя дверь направо.
Я понеслась вверх по лестнице, с ужасом вспоминая, что ни одного вопроса так и не придумала. На втором этаже у меня, как всегда в таких ситуациях, случился ступор. Стыдно признаться, но, дожив до 26 лет, я так и не научилась отличать правую и левую стороны. Когда жизнь припирала к стенке и этот нерешабельный вопрос все же требовал ответа, я брала ручку и тут же вспоминала, какой рукой пишу. Но сейчас времени на эксперименты не было, и пришлось бессознательно подчиниться зову интуиции, которая меня никогда не обманывала. Отыскав дверь в самом конце коридора, я перевела дух и неуверенно постучала.
— Входите!
— Здравствуйте, я корреспондент «Медиа-плюс» Юлия Маслова…
Больше я не способна была вымолвить не слова. За массивным столом сидел самый красивый мужчина, какого я только встречала в жизни! Гадкий баран-сосед мог годиться только для карикатуры на это чудо. Абсолютно фантастическая красота! Джонни Депп отдыхает по сравнению с ним! А я никогда не верила, что в окружающем меня мире существует кто-нибудь красивее Джонни Деппа. Мы даже поспорили с Дашкой о том, можно ли встретить в реальной жизни мужика краше Деппа. Если такого увидит Дашка, я должна буду пожертвовать своим полушубком из чернобурки, а если красавец встретится на моем пути, Дашке придется расстаться со своей немецкой вязальной машинкой. Которая с этого момента по праву принадлежит мне!!!
Чудо природы! Графский нос, глаза цвета мускатного ореха, идеальная смугловатая кожа, ресницы — джунгли — мужчине такие носить просто неприлично. А рот! Мама моя, да как же можно устоять перед таким? А безупречный вкус? Одет по-деловому, не придерешься!
Его насмешливый тон прервал неуютное молчание:
— «Медиа-пресс»! Проходите. Я не кусаюсь.
— Спасибо.
У меня пересохло во рту, сердце выпрыгивало — в голове вакуум. Ни одной мысли! Впопыхах я вынула из сумки ежедневник, бросив его на колени, включила диктофон и деловито положила его на стол. Раскрыв блокнот, я случайно наткнулась на вопросы к главврачу городской службы «Скорой помощи».
Ну, миленькие мозги, работайте же, скорее придумайте что-нибудь, извилины вы мои ржавые… Мама моя, какие руки, какие музыкальные пальцы, будто выточенные ювелиром, какие они, должно быть, нежные… Стоп! Не отвлекаться! Срочно выпутаться! Тут глаза в поисках спасения выхватили один из вопросов главврачу, и из меня, как пуля из пистолета, который забыли поставить на предохранитель, вырвался абсолютно нелепый перл:
— Установка нового оборудования, вероятно, поведет за собой значительное повышение цен на ваши услуги?
Ироничная улыбка слетела с потрясающих губ Митина, как перышко, влекомое порывом ветра. Он уставился на меня, застыв с приподнятыми бровями.
Я сгорала от стыда. Ладно, думаю, в крайнем случае извинюсь и навру, что это интервью — мой дебют в журналистике. К счастью, Митин заговорил первым:
— Как вас, простите, зовут?
— Юлия.
— Юлечка, я восхищен! Это фантастика! Клянусь, такое раскопать нереально!
Я совершенно опешила и с нетерпением ждала, когда Митин наконец перестанет нести чушь. Или у него чувство юмора такое?
А он продолжал:
— Каюсь, недавно у меня созрела мысль о возможности покупки нового оборудования и частичной модернизации предприятия. Да, я не нашел лучшего способа это сделать, кроме как за счет повышения стоимости бензина. Взлет цен в нефтяной сфере давно ожидается, и, бесспорно, бензин подорожает. Ну а я решил опередить остальных, и таким образом наша компания, увы, подтолкнет цены вверх. Как вы понимаете, транспортные перевозки не будут обходиться дешевле, подорожает зерно, продукты и так далее. Однако я только через полчаса собирался вынести этот вопрос на совет директоров! Как вы это пронюхали?
— У нас очень квалифицированные эксперты, — хвастанула я, предвкушая, как раздуется от гордости редакционный аналитик Кефиров, когда услышит диктофонную запись. А Лев буквально поперхнется кофе от такой свежайшей экономической сенсации.
Митин между тем продолжал:
— Только не думайте, что я зубастая акула и провоцирую общественные катаклизмы. Учитывая мистическую догадливость ваших аналитиков, мне придется слегка приоткрыть коммерческую тайну. Когда мы проведем модернизацию, вот тут-то и начнется самое главное. Технология, разработанная одним талантливым химиком, позволит настолько снизить себестоимость бензина и горюче-смазочных материалов, что топливо отличного качества можно будет продавать в несколько раз дешевле. И на этом выиграет не только наше предприятие, но, безусловно, и потребители, и, несомненно, вся область. Только не просите меня описывать технологию — я и так рассказал вам слишком много.
— Может, хоть намекнете, кто ее автор?
— Один местный Кулибин. Больше ни слова. Полагаю, вам и так достаточно информации. Я не прав?
Он был прав. И к тому же безумно красив.
— Честно признаться, я ожидал, что вы, как и прочие, начнете допытываться, что я знаю об убийстве Николая Терентьева. Что ж, я готов сказать все, что мне об этом известно.
Меня будто ударило молнией. Он сам подвел к нужной теме! Что за человек! Все с ним складывается само собой, без малейших усилий! Мечта идиотки, а не мужчина!
— За неделю до гибели Николай согласился выдать мне в кредит внушительную сумму на уже упомянутую мной модернизацию. Впоследствии мы хотели объединить усилия и создать совместный проект, после того, как производство нового бензина будет уже налажено. Увы! Случилось это страшное убийство. Жаль, такое несчастье! Однако подписанный нами договор и другие документы доказывают, что мне убивать такого партнера не выгодно. Но, возможно, в убийстве замешан кто-нибудь из ваших коллег? Чуть ли не все нефтяники, как и вы, проходят свидетелями по этому делу, — оживилась я.
— К сожалению, у меня нет никаких догадок. Если б что-нибудь было мне известно, я бы непременно сообщил. Конечно, не вам, а следователю. Возможно, вам трудно поверить, но мы все хотим, чтобы это дело раскрыли. Все под луной ходим.
Пора было отчаливать. Окрыленная своей профессиональной удачливостью, но безмерно огорченная необходимостью расстаться с этим чудом природы, я попрощалась и вышла. Без всяких сомнений, в очереди за таким парнем томятся все Мисс Мира и мне, грешной поделке папы Карло, надеяться на взаимное восхищение глупо. По крайней мере я получила намного больше, чем могла надеяться. Интересно, я хоть капельку ему приглянулась? В его глазах было что-такое…
Не успела я добраться до лестницы, как дверь Митина распахнулась и он промчался мимо меня в противоположный конец коридора, едва бросив в мою сторону какой-то затравленный взгляд. Потом он исчез за дверью, не заметив, что выронил гулко звякнувший предмет. Не ведая, что творю, в жажде сохранить хоть что-нибудь вещественное в память об этом волшебном свидании, я бросилась к предмету, не разглядев, схватила его и ринулась бежать. Секьюрити на месте не было.
…Присев покурить в любимом скверике возле редакции, я рассмотрела свою добычу. Золотая запонка в виде жука-скарабея с глазками из сверкающих камушков. Я не разбираюсь в драгоценностях, но догадаться, что вещицы из золота редко украшают бижутерией, несложно. Голова закружилась. Впервые в жизни мужчина настолько потряс мое воображение, что, желая иметь при себе хоть его маленькую частичку, я стала… воровкой! Но ведь думала-то прихватить что-нибудь вроде зажигалки или железной пуговицы! Не важно что, лишь бы оно побывало в его потрясающих пальцах.
К тому же странно: на его манжетах не было никаких запонок! Я бы заметила. Ведь пялилась на его руки, как на бессмертный шедевр Лувра.
Запонку нужно вернуть. Подброшу как-нибудь незаметно…
Чтобы еще немного понежиться в лучах романтической встречи, я пошаталась по окрестным магазинам. Кто может знать, сколько времени мне понадобилось на интервью…
В редакцию я заявилась после обеда. Но уже на пороге поняла: что-то случилось. При виде меня все будто окаменели. Мгновенно в нашем ньюс-руме наступила глубокая тишина. Лишь отголоски только что звучавших разговоров и смеха повисели в воздухе и растаяли.
У Льва отвисла челюсть. Аналитик Кефиров исподлобья жег меня взглядом, явно превозмогая последствия вчерашней вечеринки. Директор Таня и PR-менеджер Дора примчались из своего кабинета и застыли у порога нелепыми испуганными статуями. Координатор Лена уронила на пол стопку еще не подшитых пресс-релизов, разлетевшихся по всей редакции, и беспомощно грызла прядь своих измученных краской волос чудовищно голубого цвета. Корреспондент Галя, непозволительно прервав интервью с самим губернатором, подскочила и, бросив трубку, в изумлении рассматривала меня, словно пришельца из космоса. И только очередной поклонник Льва, удобно разместившийся на корпоративном диване, как ни в чем не бывало размешивал кофе и поглядывал на часы.
Что это с ними? Зловещее молчание нарушил оглушительный рев:
— Ты где была? Почему не брала трубку?
Так все это из-за пустячного опоздания? Я ответила спокойно:
— У меня телефон разрядился и ждала я Митина долго. Что вообще за манера звонить в момент интервью? Пробки на дорогах. Ничего особенного не случилось!
— Ты взяла у Митина интервью?! — еще громче, уже совершенно вне себя, заорал Лев.
— Разумеется. По-моему, ты сам об этом просил.
Шеф проглотил язык, а мне ядовито улыбнулся Кефиров:
— Не знал, что ты делаешь такие успехи в спиритизме!
— Ах, это у меня с детства. Знаешь, как мы гномов вызывали? Кладешь конфетку на зеркало, выключаешь свет, и все спиритисты хором: «Гномик, гномик — съешь конфетку!» Свет включаешь, а конфетки и след простыл. А рядом кто-то смачно жует и вытирает с губ остатки шоколада.
— Галя, — опомнился Лев. — Распечатай ей новость про самоубийство Митина.
— Как — самоубийство? — задохнулась я. — Как-к-кое самоубийство? Я же… Вот только что…
Трясущимися руками я выхватила у Галки распечатку и стала читать, немея от ужаса:
«Сегодня утром генеральный директор компании «Ойл Стар» застрелился в собственном кабинете.
Сегодня около 9 утра покончил с собой генеральный директор компании «Ойл Стар» Вячеслав Митин. Об этом нашему корреспонденту сообщили в пресс-службе УВД города.
Как стало известно, труп Вячеслава Митина был найден в его собственном кабинете. Рядом с телом сотрудники милиции обнаружили пистолет, зарегистрированный на имя покойного, и пустую гильзу. Данные предварительной экспертизы позволяют предположить, что речь идет о самоубийстве.
Первой труп директора обнаружила главный бухгалтер «Ойл Стар», которая принесла начальнику на подпись текущие счета. Известно, что около 9.30 к Митину прибыла журналистка, о приходе которой охранник был предупрежден заранее. Он также заверил следователя, что журналистка из здания не выходила. Возможная связь девушки, представившейся корреспондентом, с самоубийством президента «Ойл Стар» выясняется.
Ведется следствие».
— Я его не убивала! — захрипела я, мучительно вспоминая последний испуганный взгляд самого прекрасного из мужчин, брошенный мне на бегу. Мне?.. Куда он так торопился? Неужели навстречу собственной смерти?
— Не убивала, ясно, не убивала. Ты всего-навсего довела его до самоубийства. Такое удается не каждому репортеру! Что же ты такое у него спрашивала? — издевался Кефиров.
— Он сам все рассказывал, — огрызнулась я. И разрыдалась, как дурочка. Все со зловещим любопытством следили за мной. Галя прервала всеобщее замешательство, протянув сигарету:
— Пойдем покурим. Тебе надо успокоиться.
— Только быстро, — прошипел шеф, не сводя с меня глаз.
Мы оккупировали скамейку в моем любимом скверике.
Перебив привкус Галкиной валерьянки двумя сигаретами, я безразлично наблюдала, как она нетерпеливо ерзает, не решаясь беспокоить меня расспросами. Наконец подруга не выдержала:
— Ну, что там у тебя случилось?
— Опоздала на полчаса — взяла интервью. Не понимаю! Он даже соображениями о Терентьеве поделился, планами — и все!
— А часы у тебя не спешат?
— На четыре минуты.
— Не понимаю, как это может быть!
— Я тоже. Я ведь в него влюбилась! Это самый красивый мужчина, который встретился мне в жизни!
— Митин? — Галка уставилась на меня, как на чокнутую. — Ты серьезно?
— А почему нет?
— Ой, нет! У тебя шизофреники в роду были? Говорят, по наследству передается…
— Да что такое?
— Как бы тебя не обидеть… Если ты способна влюбиться в такого урода, — прости Господи, о покойниках плохо не говорят, — то я в этой жизни больше ничему не удивлюсь! Я ж видела фотографию твоего красавчика на сайте УВД. Глыба жира, глазки кроличьи… К тому же ему под шестьдесят… было. У тебя, наверное, эдипов комплекс — последствия изнасилования в колыбели?
— Никто меня не насиловал! Я ему и тридцати не дала бы, и он был потрясающе красив — Джонни Депп отдыхает!
— Очень интересно!
— Может, это не он?
— С тобой от скуки не завянешь! Хочешь сказать, что пресс-служба УВД вместо фотографии Митина по ошибке выставила на сайт фотку случайного рецидивиста? Можешь полюбоваться — все редакции уже выложили его семейные альбомы!
— Да нет, послушай, может, я не у него интервью брала?
— А у кого? Ты фамилию записала?
— Нет!
— Копец! — Галя обхватила голову руками. — Как можно было влипнуть в такую идиотскую историю? — Она отчаянно ударила кулаком по скамейке, охнула и метнула гневный взгляд на свой маникюр. — Из-за тебя сломала ноготь! Только вчера нарастила! Какая же ты!.. Пошли в офис!
Вход в редакцию нетерпеливо сторожил издерганный Лев:
— Маслова, ты ничего не хочешь мне сказать?
— Лев, вот сейчас мы кое-что выясним, и она все расскажет, — зажурчала Галя с колыбельной интонацией. — Она запуталась, и чтобы распутать, нам необходимо на минуточку залезть в Интернет. Тогда все выяснится. Юлечка станет на табуретку и торжественно объяснится.
В редакции стояла гробовая тишина, которую нарушал лишь перестук клавиш репортерского компьютера. За ним сидела координатор Лена.
Лев тут же набросился на нее:
— Зачем убивать клаву? Ты что, аккуратнее не можешь? Тебе уже тысячу раз твердили — это не довоенная печатная машинка, это современная техника! Достаточно нежного нажатия, и она работает!
Я почувствовала себя виноватой. Это из-за меня он бросается на всех. И бедной Ленке досталось…
— Ты что пишешь? — не отставал от нее Лев.
— Новость про завод поршневых колец. Объем производства увеличился на двенадцать процентов.
— Брысь с компьютера! Пусти девочек, завод потерпит!
Ленка обиженно потрясла своей голубой головой и отправилась приводить в порядок стеллажи с папками.
Галя мгновенно перешла по ссылке на сайт милицейской пресс-службы, на первой же странице которого красовалась фотография самоубийцы.
— Вот он, смотри внимательно. Хочешь, зайдем на сайт телевизионщиков, ты еще на видео полюбуешься.
Я обреченно водила глазами по тексту, обрамлявшему фотографию. Никаких сомнений. Между распухшим фасадом самоубийцы Митина и моим утренним собеседником не было ничего общего.
— Это не он!
Лев уставился в монитор из-за Галкиного плеча.
— Кто не он? Маслова, ты у кого брала интервью?
— У молодого такого, красивого — фамилию не записала…
— Мать моя, вот бог наградил работником! Ты что, серьезно?
Через минуту компьютер с развернутой во весь экран фотографией Митина был окружен плотной цепью сотрудников агентства.
— Не он, не он! Я зашла в его кабинет, включила диктофон, все шло как по маслу… Зачем мне спрашивать у него фамилию, если я ее и так знаю, а?
— Ты раньше никогда не видела Митина? — Лев был близок к истерике.
— Нет! На его прессухи ты сам ходил, а…
— Вот история! — то ли захохотал, то ли яростно заскулил Лев. — Нонсенс! А вы чего встали? Работы мало? Лена, у нас на это время ничего нет?
— Почему нет? Есть, вот — выставка поселковых художников, заседание совета ветеранов, открытие чемпионата по айкидо…
Таня с Дорой деликатно заторопились к себе.
— У нас агентство экономических новостей! Какое, к черту, айкидо?
— Ты сам спросил, — чуть ли не в слезах отозвалась Лена.
— Садись дописывай свой завод! Галя!
— Здесь!
— Эээ… как там наши арестованные моряки?
— Я утром звонила. Связи с Португалией нет…
— Утром! Ночь же у них там! Звони немедленно в пароходство! Игорь! Где, мать твою, обзор за неделю?
Кефиров уныло поплелся к своему компьютеру, не дожидаясь, пока Лев рухнет на пол или станет крушить стены.
— У кого еще нет работы?
— У меня, — робко пискнула я.
— Ты уже наработала… Где этот проклятый Полухин?
— На сессии, — угрюмо напомнила Лена. И на всякий случай добавила: — Инна в отпуске.
— А ты чего здесь расселся? — Лев уткнулся взглядом в своего томного аманта, который с тусклой миной перелистывал подшивку журнала «Бухучет». — Пойди лучше пива купи, «Славутич», светлое.
— Бу сде, господин начальник, — кокетливо складывая губки и растягивая гласные, отозвался тот и продефилировал к выходу, изящно виляя задом. Когда он исчез за дверью, Лев подступил ко мне, сосредоточенный, как кобра перед нападением, и зашипел:
— А теперь, Юлечка, будь добра, солнышко, соберись и расскажи папе все по порядку!
— На! — Я протянула редактору диктофон. Он, как хищник, рвущий добычу, принялся лихорадочно тыкать пальцами в кнопки.
— Батарейки! Батарейки у нас свежие есть? Я сегодня сойду с ума! Всех урою!
— В фотоаппарате аккумуляторы заряженные, — как бы между прочим сказала Лена, не отрывая глаз от монитора.
— А тебя спрашивают? — рыкнул Лев, бешеными прыжками пересек комнату и полез на полку с фотоаппаратом.
Когда диктофон наконец включился, все, не дыша, стали вслушиваться в мое злосчастное интервью, не забывая создавать видимость самозабвенной работы. Лена с невиданной аккуратностью методично нажимала на клавишу «-», Галя прижимала к уху трубку, набирая несуществующий номер. Кефиров с наглой прямолинейностью глядел в потолок, изображая муки зарождения монументальной мысли. Лев поставил диктофон на стол и подпер голову двумя кулаками. Таня и Дора как бы ненавязчиво застряли у входа с пустыми кофейными чашками. А я сидела на стуле и нервно болтала ногами.
Когда прозвучала фраза о квалифицированных аналитиках, Кефиров, как я и предполагала, просиял. Все мило высказанные лже-Митиным сенсации в свете последних перипетий абсолютно утратили свой блеск и очарование, о чем я не могла не пожалеть.
Запись Лев прокрутил четырежды, и с каждым разом его лицо выражало все большее недоумение. Наконец он утомился и отложил диктофон в сторону. Все оживились.
— Маслова, кто это?
— Не мучай меня, Лев. Не знаю.
— Чудненько! А трупа Митина ты точно поблизости не видела? По сведениям милиции, он был там. Ты говоришь, опоздала на полчаса, да?
— Там шкаф стоял. Наверное, Джонни Депп его в шкаф спрятал. — Я и сама не понимала, что несу.
— Какой Джонни Депп? Ты что мозги мне паришь?
— Этот Митин, ну, который теперь не Митин, — он поразительно на Джонни Деппа похож. Даже красивее.
— Что ж, по крайней мере теперь милиции фоторобот составлять не придется. Распечатают кадры из «Пиратов Карибского моря», и хорош — берите убийцу!
— Может, он не убийца!
— Приехали! Тогда не скажешь ли, кто это вообще такой?
— Я в милицию не пойду!
— Как миленькая! Но об этом позже… Значит, по твоей версии, труп Митина был в шкафу, пока ты выслушивала экономические сказочки про ноу-хау, млея от комплиментов по поводу своего профессионализма…
— Разрешите напомнить, что Митин выстрелил себе в висок и упал посреди кабинета. Или вы не верите экспертизе? — вмешался Кефиров.
— Ах, Игорь! А может, ты знаешь, куда он исчез на те четверть часа, когда Маслова забавляла секс-символа своими бездарными вопросами?
— И экспертизу, между прочим, провести еще не успели — это данные предварительные! — зло отмахнулся от ехидного аналитика Лев. И опять вцепился в меня: — Откуда ты взялась на мою голову, нелепое существо? А Митин хорош! Договаривается со мной об интервью на девять и вдруг вышибает себе мозги. Почему же он тебя, Юлечка, не дождался, если хотел сделать это в присутствии прессы? Наука тебе, подруга, — кого угодно достанешь своими опозданиями!
— Ты бы предпочел, чтобы я записала его предсмертные стоны на диктофон?
— Ей богу, лучше заткнись!
— А если это был сотрудник «Ойл Стар»? — вмешалась Галка. — Какой-нибудь менеджер…
— И зачем он выдавал себя за директора? — гаркнул Лев. Галя притихла.
К счастью для всех нас, в этот момент пришла заместитель редактора Софья Герценштейн. С ее приходом в комнату вплыл аромат надежды. Ее неординарный интеллект не раз выводил агентство из тупиковых ситуаций.
— Привет! Как вам последняя сенсация? Дали в утренней ленте новостей?
— Мы, Софьюшка, теперь не только публикуем новости, мы в них участвуем! — как-то сразу успокаиваясь, обиженно пробурчал Лев. — Наша Юлечка — вон, видишь ее? — умудрилась взять интервью у покойника через полчаса после смерти! Да-с!
— Лев, что за юморок?
— У нас и диктофонная запись имеется. Что ни слово — чистая сенсация! Мы теперь в книгу рекордов Гиннесса можем номинироваться.
— Ребята, не смешно. Что случилось?
— Она опоздала на полчаса, взяла интервью якобы у Митина, приехала в редакцию и только тут решила взглянуть на его портрет. И что же ты думаешь?
— Это оказался не он?
Лев подсунул Софье диктофон, и мы в очередной раз прослушали вещественное доказательство моей мистической невезучести.
— Феноменально! — подытожила Софья. — Интервью с мертвецом.
Минутой всеобщего молчания воспользовался Кефиров.
— Я одного только не пойму — почему он не пристукнул тебя, Маслова?
— Типун тебе на язык!
— Он вроде как четверть часа строил тебе глазки, а труп Митина лежал у него под письменным столом? Когда он успел его туда затолкать? А еще вероятней — этот сексапильный маньяк расчленил Митина на кусочки…
— Это очень, конечно, остроумно, Игорь, но нам и так до безобразия весело, — сказала Софья. — Надо идти в милицию. Чего ждать?
— Я решил дать Юлиане недельный отпуск — пусть уладит проблемы с ментами и соберет мозги. Нечего ей крутиться здесь. Скоро у нас будут околачиваться все городские СМИ, — отрапортовал Лев.
— Галюня, — ласково попросила Софья, — позвони в УВД, узнай, есть ли новости по этому поводу. Тебе, конечно, ответят, что нет, но нам и не нужно. Ты, главное, выясни, кто ведет это дело, — имя, фамилию, должность, по какому сидит адресу…
— Понятно. — Галя тут же засела за телефон.
— Юля, — строго продолжала расставлять нас по местам самая трезвомыслящая девушка в агентстве, — запиши телефон Куракина. Он один из лучших в городе адвокатов. Курирует нашу редакцию. Правда, обращаться к нему ни разу не доводилось… Это на всякий случай. Малейший наезд со стороны милиции — звонишь ему. Опасность тебе не грозит — мы уж постараемся пошуметь о тебе как следует в случае чего.
— В общем, не дрейфь, Маслова! — ворвался в разговор Лев. — Ты, конечно, редкая идиотка, но в обиду не дадим!
— Хватит оскорблений! В конце концов, я ни в чем не виновата. Это дурацкое стечение обстоятельств! А тебе, между прочим, я устроила бесплатный пиар. Да еще какой!
— Ах, ты из патриотизма Митина кокнула! Так бы и сказала!
— Хватит! — прервала нас Софья. — Лена! Сделай копию с этой записи и отдай ее Юле. А ты расскажешь следователю все, как было, отдашь кассету. Пожурят да отпустят.
— Ничего не пожурят! — снова не выдержал Кефиров. — Еще медаль дадут — за содействие в особо крупных размерах! А может, даже и в штат возьмут.
— Кем? — заинтересовалась я.
— Тебя к мафиози забрось десантом, ты такое им начудишь — до заката капитализма не распутают! Психологическое оружие!
Мне вдруг показалось, что меня нет, никогда не было и никогда не будет… Через десять минут, получив пять долларов на такси, я поехала в УВД. Не вслушиваясь в жалобы таксиста на подорожавший бензин, я с завистью рассматривала мелькающих прохожих. Мне, как никогда, хотелось быть такой же обычной, спешащей и суетливой. Ведь суета во благо общества полностью лишает нас личных забот. Но когда вдруг эти заботы становятся настолько острыми и болезненными, что ее величество общественная суета расступается перед ними, — дело дрянь.
— Я корреспондент «Медиа-плюс». Мне срочно к полковнику Сухорукову.
— Опять журналисты, — сплюнул голубоглазый охранник у входа в УВД. — Звони в пресс-центр.
— Вы не поняли. Мне нужно сообщить полковнику кое-что очень важное.
— Уже девятая за сегодня! Сказано — в пресс-центр! Думаешь, самая умная?
Голубоглазый снял трубку и набрал внутренний номер:
— Петр Севастьянович, еще журналистка. Говорит, нужно получить сведения от полковника Сухорукова. Лично!
— Да не получить, а передать! — зло закричала я. — Пе-ре-дать!
Охранник положил трубку и повернулся ко мне с гнусной улыбочкой.
— Кому вы звонили?
— Начальнику охраны.
— Позвоните Сухорукову!
— К вашему сведению, гражданочка, два часа назад полковник Сухоруков сам приказал не пускать журналистов ни под каким предлогом, ясно?
Я сдалась. Покурила, побродила вокруг и придумала. Дождусь, пока полковник с работы идти будет! Только как я его узнаю? Надо у этого швейцарика особые приметы выудить.
— Простите…
— Опять? Вам же сказано — пускать не имею права!
— Я только спросить хочу. Полковник Сухоруков — это такой плотный блондин? Вчера по телевизору видела…
Охранник захихикал, обнажив редкие младенческие зубки.
— Полковник — лысый, как колено, и худой — у него язва.
— А когда у вас рабочий день кончается?
— Хе — придумала! Караулить будешь? У нас черных хода — четыре! Ты на всех стоять собираешься?
Кокетничать с оловянным солдатиком было бесполезно. Мой бурный темперамент совершенно не способствует совращению милиционеров. Голубоглазик захлопнул входную дверь, окончательно отрезав мне путь.
Потоптавшись у закрытой двери, я решила поехать к Дашке. Мне не терпелось поскорее попасть в привычную обстановку и успокоиться под Дашкины убаюкивающие монологи о гнусном Женьке. Лишь бы хоть ненадолго забыть обо всем этом кошмаре.
В такси на меня снова нахлынула волна зависти к прохожим. Всего несколько часов назад я была такой же. А теперь вляпалась неизвестно во что, и лучшее, что меня ожидает, — бесконечные диалоги с людьми, которые будут называть меня «гражданочкой».
Дашка открыла дверь, умываясь слезами.
— Представляешь, эта скотина собрал вещи и ушел! Надевай оранжевые тапочки! Слушай, а чего ты не на работе?
— Освободили.
— Ой! Уволили?
— На неделю. Пока проблемы с милицией не улажу.
— Проблемы с милицией? Юлька! Натворила чего-нибудь?
— Была в кабинете генерального директора «Ойл Стар», когда он уже покончил с собой, и не заметила его тела в центре комнаты. Кроме того, в это же время брала у него интервью.
Дашка икнула и опустилась на тумбочку, беспомощно округлив глаза.
— …Чай будешь?
— Давай!
— Мой дядя в прокуратуре работает. Если ты не шутишь, могу позвонить.
— Звони!
— Только ты мне сначала расскажи все толком.
Мы прошли в разноцветную Дашкину кухню, и, разглядывая глиняные безделушки, которыми была сплошь уставлена розовая мебель, я стала успокаиваться.
Узнав, что на самом деле я никого не убивала и вообще не знаю ничего конкретного о самоубийстве Митина, Дашка заметно поскучнела. Но рассказ об улучшенной копии Джонни Деппа ее подзадорил. Глаза разгорелись.
— Теперь ты должна мне свою машинку! — безжалостно заключила я.
— А она как раз сломалась. Женька обещал глянуть, но…
— Как сломалась? Мы же спорили!
— Сначала покажи мне этого красавчика!
— Как ты себе это представляешь? Встретить его сейчас было бы даже опасно.
— А как я проверю?
— Для лучшей подруги жалеешь какую-то завалящую машинку?
— Да бери, ради бога, она все равно сломана!
Дашка пригорюнилась:
— Я думала, ты меня сегодня утешать будешь.
— А что у вас?
— Я в его мобильник залезла. А там sms-ка: «Мне было бы очень приятно иметь такого друга, как ты, но я не в состоянии забыть твой залах». Представляешь? И дальше еще одна: «Моя подушка до сих пор пахнет тобой». Фирма Кристиан Диор на дому! Я устроила ему показательное выступление, а он… ушел. Наверное, на ту подушку! Черт с ним! Оставайся сегодня у меня. Я дяде звякну, должен же он как-то помочь. Тем более что ты ни в чем не виновата!
— Дашка, такой бесценный дядя для меня просто спасение! Но давай встречу отложим до завтра. Я уже совсем никакая.
— Так и сделаем, — согласилась Дашутка. — Но договориться лучше сегодня. Знаешь, какой он занятой? Я скажу, что моя лучшая подруга влипла в историю. А завтра все сама объяснишь!
— Валяй!
Дашка отправилась в комнату звонить, а я погрузилась в расслабляющий мирок ее ванны с перламутровой плиткой. И как вообще, находясь в квартире с такой замечательной сантехникой, можно жаловаться на жизнь? Люди женятся, разводятся, читают книги, смотрят телевизор, в Крым ездят с палатками — а у меня одна работа в пустой голове. И вот к чему это привело.
— Юлька, чистые полотенца в шкафчике! — прокричала под дверью Дашка.
— Спасибо!
— Дядька ждет нас завтра в двенадцать…
Я укуталась в громадное пушистое полотенце с салатовыми разводами и вышла, источая аромат миндального лосьона.
Дашка раскладывала по тарелкам крабовые палочки и ломти сыра. Кажется, я в первый раз за этот безумный день была счастлива… Нет, второй. Первый был, когда я увидела «Джонни Деппа».
— У меня еще есть маслины и белое вино.
— Ну ты искусница!
— Все для тебя. Будешь тосты?
— Все буду.
— И маринованную спаржу?
— Ага! А твоему дядьке можно доверять?
— На все сто! Я выросла под его присмотром. Он и сейчас никак не привыкнет, что я уже большая. Но завтра ты ему покажешь!
— Да уж!
Он подвел меня единственный раз в жизни — и то по молодости. Когда еще был студентом, меня вечно на него оставляли. Ему на танцы хотелось, с девушками знакомиться — так он меня за собой таскал. Девчонкам нравилось — мол, такой без серьезных намерений не сунется. Но однажды приятель уговорил его одолжить меня, чтобы с кем-то познакомиться. И дядька одолжил — за три бутылки портвейна и сырок «Дружба». Я этому приятелю «знакомство» по полной программе устроила! На всю жизнь запомнил! Дядечке тоже досталось!
— И ты считаешь, что этому человеку можно доверять?
— Когда это было! Не забудь — он теперь прокурор!
— Ладно, выбирать все равно не из чего!
Мы с Дашкой допили вино, и я наконец решила одеться — в мокром полотенце было неуютно. Натянув джинсы, я нащупала в кармане какую-то штучку. Запонка! Черт…
— Что у тебя там? — подскочила Дашка.
— Вещественное доказательство.
— Ух ты, скарабей! Золотой, а глаза бриллиантовые! Где взяла?
— Украла. У Джонни Деппа.
— Ну?!
— Случайно. Он обронил. Я думала, ерунда какая-то, и на память подобрала.
— Юлька, ты невыносима! И как такие живут на свете?
— С трудом.
— Заметно! И что ты с этим собираешься делать?
— Понятия не имею. Уж точно твоему дядечке это нельзя показывать. Учти, кроме тебя, про запонку не знает никто.
После ужина в душе у меня воцарилась безмятежная радость, и все события сегодняшнего утра затянулись радужным туманом беспечности. Подсчитав наличность, мы с Дашкой решили сходить в «Арену». Это наш излюбленный притончик с уютным интерьером, где всегда играет живая музыка, продается дешевый коньяк и мерцают гелиевые свечи. Дашка пожертвовала для меня маленьким черным платьицем и лаковыми квадратными босоножками. А после уединения с ее пухлой косметичкой я и вовсе почувствовала себя готовой к любым подвигам.
Развалившись на бархатных креслицах «Арены» с рюмочкой коньяка, мы болтали о всякой чепухе под волшебные звуки джаза.
— Увидеть бы все-таки твоего красавчика! — размечталась Дашка.
— Не поминай черта всуе!
— Сидим такие прекрасные, и ни одна собака знакомиться не хочет!
Столкнувшись взглядом со щетинистым грузином, который как раз в этот момент подкрадывался к нам с деловитой улыбочкой, я чуть не поперхнулась. Ну и Дашка-пророчица — накаркала!
— Уже идет, — захохотала я.
— Такой красывый дэвочик — и адын, — расшаркался грузин. — Надо знакомыца!
— Почему один? Нас две!
— Дэвочик бэз мужик — адын, пускай, тры.
— Философ, — вздохнула Дашка.
Грузин протянул ей руку:
— Важа!
— Даша! — нехотя ответила Дашка, а я рассмеялась от неожиданного созвучия.
Важа как-то незаметно влился в нашу компанию, и, уставив стол угощениями и бутылками, вовсю растрепался с Дашкой. Я скучала и разглядывала окружающих.
— Ты, Важа, кем работаешь?
— Водытэл.
— У тебя и машина есть?
— «Опел». Я тэбя дамой павэзу, и пасмотрыш какой — звэр!
— А Юльку?
— Ты понымаиш, а чом гаварыш? И падруга падвэзу. Дэвушка нэльза одын — плахой жлоб обманэт — абидет.
— А ты, значит, хороший?
— У миня в Тибилиси тры сэстра, как ты! Такой красавыца, такой маладой — Нана, Мадона и Лолита! Мадона уже замуж вышла — такую свадьбу сдэлал — эх, видел бы ты тот свадба! Весь Тбилиси гулял! И чтоб я дэвушка абыжал?
Меня уже здорово покачивало, лицо онемело, мысли рассеялись. Я с трудом поднялась и, как шаткий парусник на волнах, поплыла в уборную, путь к которой пролегал через соседний зал.
И вдруг меня как током ударило! За крайним столиком сидел мой утренний ньюсмейкер! Он непринужденно беседовал с бородатым типом. И это в то время, когда ему следовало лететь на Багамы! Я чуть не задохнулась. Мигом развернувшись, пока он не увидел меня, я рванула назад.
— Дашка, — заикаясь затараторила я, — там Джонни Депп!
— В телевизоре? — ухмыльнулась Дашка.
— В соседнем зале.
— Ну!
— У тебя фотокамера на мобиле есть?
— Да.
— Ты должна его сфотографировать! Мне опасно, а тебя он не знает.
— Ладно, — согласилась Дашка, сгорая от любопытства, и расчехлила телефон.
— Только незаметно. Чтобы он ничего не понял! Крайний столик. Он в костюме — синяя рубашка с красным галстуком.
Дашка умчалась, а я осталась наедине с Важей и без единой мысли в голове.
— Эта твой женых там сыдыт?
— Ага.
— Зачэм фатаграфыя — давай я как мужчина пагавару, скажу, что он хароший дэвочка нравытся!
— Нет уж.
— Как хочешь. Давай каньяк выпьем!
— С меня на сегодня достаточно. Правда, спасибо!
Дашка возникла рядом, едва переводя дыхание:
— Юлька, он сматывается!
— Куда?
— А я знаю? Через окно видела — он к машине подходил с таким бородатым.
— Важа, подвезешь?
— Абижаишь!
— Юлька, ты в своем уме? Он же пьяный!
— Я пьяный? Мнэ знаешь скока нада? Мне ведро нада, чтобы машина нэ водить. Паехали!
Не теряя времени, мы рванули за Важей. К счастью, «Джонни Депп» только заводил мотор, прощаясь со своим приятелем. Мы едва успели заскочить в «опель», как машина моего утреннего красавца тронулась с места.
— Куда ехат?
— Вон за той синей «ауди»! — не растерялась Дашка.
И мы поехали. Несмотря на завидное самомнение, грузин все же накочегарился, и от его езды сердце уходило в пятки. Но «ауди» мы из виду не теряли ни на минуту и близко к ней тоже не приближались, чтобы не вызывать подозрений.
— А ты и вправду машинку выиграла! — нарушила молчание Даша. — Исключительный тип! Я начинаю тебя понимать!
— Еще бы! Я знала, что ты оценишь!
— Гляди, какие снимочки получились!
Дашка показала свои фотографические шедевры, которые в полумраке рассмотреть было сложно.
— Он тебя не заметил?
— Вроде нет.
— Будем надеяться, что он и сейчас нас не замечает.
— Слушай, — зашептала мне Дашка в ухо, — а с этим джигитом мы не влипнем в историю?
— Мы и так в историях по уши! Сама с ним любезничала, — сказала я как можно тише.
— А чья идея в его машину садиться? — зашипела Дашка.
— Ладно, заплатим ему — и все. У меня осталось еще двадцать долларов — он же водитель, вот и подработает на ночь глядя…
— Ну-ну. Будем надеяться. А куда мы вообще едем?
— За ним. Как только он остановится, скажем — это мой жених, мы следили за ним, чтобы убедиться в его верности, а теперь можем спокойненько ночевать у него остаться.
— Важа, а мы тебе двадцать долларов заплатим, идет? — с надеждой защебетала Дашка.
— Нэ идьот! — насупился наш новый друг. — Дэвочка надо дэнги дават, нэ надо забират.
— Да мы же за работу тебе заплатим! Такого классного водителя нужно ценить.
Важа просиял, но от своего не отступил.
— Эта тэбэ падарок! Дэнги нэ надо. Ничего нэ надо! Я тэбэ не обижу и твой подруга — дамой атвэзу — нэ бойся!
Между тем мы выехали за город. Дорога испортилась, фонари становились все тусклее, а дома — все ниже. Худо было еще и то, что я так и не сходила в туалет, и мой организм выдерживал выпитое за вечер все с меньшим энтузиазмом. В конце концов, когда мы, вслед за «ауди», выехали на широкую трассу, по бокам которой чернела степь, мои нервы сдали. Какого черта мне взбрело в голову следить за этим чудовищем? У меня и так от него проблем — выгребная яма! Еще Дашку затащила и этого безумного горца! А что, если он нас давно заметил? Конечно же, заметил. Мы так нагло несемся по его следу! Поди, давно уже позвонил своим дружкам бандитам и везет нас в непроглядную глушь, чтобы прихлопнуть и утопить в каком-нибудь озерце. Сон-то мне не зря снился, идиотке безмозглой. Меня начало трясти. Дашка забеспокоилась.
— Ты чего?
— Замерзла, — соврала я.
Не знаю, чем бы закончился этот нервный бред, если бы мы следом за «ауди» не заехали в дачный поселок. «Джонни Депп» сбавил скорость и, подъехав к нехилому особнячку, остановился. Важа, чудесным образом понимающий наши намерения, мгновенно сдал назад, и мы замерли за литым чугунным забором.
Красавчик вышел из машины, и в тот самый момент, когда я ожидала появления десятка боевиков, спокойно открыл ворота и заехал в гараж. Послышался дружелюбный собачий лай. Ворота закрылись, собака притихла — пришло время действовать.
— Спасибо, Важечка, мы безмерно тебе благодарны! А теперь мы с Дашкой убедились, что мой жених мне не изменяет, и заглянем к нему на кофе. А ты поезжай, поздно уже. — Я говорила, даже не подумав, как мы будем добираться домой из этой дыры в такую темень. Но услужливый грузин оказался благоразумней.
— Слушай, у меня есть мама, тры сестра, и ты хочешь, чтобы я такой маладой дэвушка оставыл ночью одын в таком мэсте, гдэ живет этат маниак? Он нэ женых. Я нэ дурак. А у тэбэ галава есть? А если он тэбэ обидит? Тэбэ нада — ходи, я здэсь падажду и павэзу дамой. Нада — крычи, я буду ждать.
— Важа, ты — чудо! — растрогалась Дашка и посмотрела на меня виноватыми глазами.
— Ладно, пошли, — скомандовала я. Мы выбрались из машины и тихо подкрались к забору. На втором этаже дома горел свет, и мы с Дашкой, задрав головы, уставились туда, ожидая углядеть что-нибудь неописуемо жуткое. Но в окошке просматривалась самая обыкновенная, однако безумно захватывающая картина: мужчина снимал рубашку, обнажая потрясающий торс. Мы любовались им, когда он прошел в соседнюю комнату, видимо, кухню, пожевал что-то из холодильника… Но тут это увлекательное кино прервал собачий лай. Хозяин дачи встрепенулся и вышел на балкон. Мы с Дашкой затихли в кустах. Не обнаружив ничего подозрительного, он выключил свет. Наши шпионские бдения закончились.
— И зачем мы сюда ехали? — пробурчала Дашка.
— По крайней мере, теперь мы знаем его адрес! Завтра твоему дядьке сообщим.
— Не похож он на бандита. Спокойный. Другой бы уже за границу бежал не оглядываясь, а этот спать намылился.
— А может, он нас обескуражить хотел и сейчас наблюдает исподтишка, со снайперской винтовкой!
Дашка пискнула, и мы поспешно, утопая острыми каблучками в мягкой земле, помчались к ждущему нас «опелю».
Утром мы потащились в прокуратуру исповедоваться краснощекому Дашкиному дяде. Как Дашка и обещала, он отнесся к нам как к нашкодившим первоклассницам. Налил кофе, предложил конфет «Коровка» и, кажется, чуть было не спросил, как у нас обстоят дела в школе. Прежде чем поведать свою злосчастную историю, я потребовала выдворения секретаря, на что дядечка согласился скрепя сердце. Я выложила ему все, подытожив сказанное вещественными доказательствами в виде аудиозаписи и снимков. Рассказ о нашей бесстрашной погоне за опасным преступником поверг дядюшку в настоящее бешенство. Он обвинил нас в идиотизме и безответственности, с душераздирающими подробностями описав все, что могло с нами произойти. Потом, не обращая внимания на мои протесты, он срочно вызвал полковника Сухорукова, и, повелев нам ждать его приезда, выскочил из кабинета, оглушительно хлопнув массивной дверью. Когда приехал следователь, Дашку бесцеремонно выгнали в коридор, и мне стало жутко. Полковник оказался не худым и не лысым, как живописал ехидный голубоглазик на проходной, а в точности таким, как я его описывала, — толстым седеющим блондином. Моя удивительная интуиция не подвела и в этот раз. Но почему бы ей было не сработать вчера утром?
Сухоруков устроил мне настоящий допрос, по всем правилам оформляя протокол. Он сиял, с загадочной улыбкой выслушивая мои ответы. Честно говоря, это жутко раздражало. Мало того, он умудрился отчитать меня за то, что я не явилась в милицию сразу после происшествия! Ну, здесь мне было что возразить! Беспощадно отхлестав органы милиции словесными плетями за безответственную закрытость от прессы, я почувствовала прилив сил.
Домой мы с Дашкой попали уже к вечеру и с ходу жадно накинулись на еду. Но едва собрались устроиться с чашками кофе и соленым печеньем для просмотра обоюдно обожаемого реалити-шоу, позвонил дядя-прокурор. Дашка передала трубку мне:
— У него для тебя секретные сведения.
— Алло.
Голос у дяди был ироничный и, слава тебе Господи, добродушный.
— Мы рассекретили вашего маньяка, — сообщил он. В его голосе мне послышался смешок. — По названному адресу в загородном доме проживает директор молодой нефтяной компании «Сити-нафта» Александр Берсудский. Головной офис Берсудского находится в том же здании, что и «Ойл Стар», и даже на том же этаже. Только «Ойл Стар» занимает правую часть коридора, а «Сити-нафта» — левую. Теперь скажите мне, недотепа, как вас занесло в его кабинет и каким немыслимым образом вы могли принять его за Митина?
У меня бешено заколотилось сердце. Депп не убийца? Вот! И не мог бы им быть! Боже мой, вот она, моя спасительная интуиция!
— Знаете, у меня такое иногда бывает, не могу объяснить, ну, в общем, я, видимо, перепутала правую и левую ногу.
В трубке раздался хохот:
— Умоляю вас, в следующий раз помечайте свою правую ногу ну хоть крестиком! Вы повергли в смятение все Управление внутренних дел! Кстати, большая просьба. Не втягивайте мою племянницу в ваши журналистские расследования. Она слишком от этого далека. Обещаете?
— Обещаю.
Я положила трубку, и мне стало страшно от мысли, что первой обнаружить труп Митина могла бы я. Если бы судьба не надоумила меня опоздать, то суицид мог бы произойти на моих глазах! Кошмар! С другой стороны, идеальный мужчина очищен от подозрений, и теперь я могу со всей страстью отдаться новому приступу влюбленности. Александр Берсудский. Имечко, конечно, так себе… Саша, Сашенька, Саня, Шурик?.. Не Джонни.
Ночь я провела дома, в любимой кроватке на простынях абрикосового цвета. Теперь я наконец могла спокойно помечтать о том, как мы с Александром… Ах, да мало ли чего можно намечтать?! Вот только золотой скарабей… Он не давал мне покоя, то и дело выныривая из туманности подсознани, нарушая сладкие грезы. Мне почему-то казалось невероятно важным как можно скорее избавиться от него. В офис к Берсудскому идти не хотелось — повода для встречи не было. Признаваться в нечаянном воровстве — глупо. Подбросить драгоценную вещь под дверь кабинета? А вдруг кто-то увидит? Это же служебное здание! Решат еще, что я бомбу под дверь пропихиваю!..
И я решила поехать к его дому, чтобы швырнуть эту чертову запонку в какую-нибудь форточку, а потом со спокойной совестью помечтать о как бы случайной встрече с эротическими последствиями.
…Ехать следовало с утра, чтобы провернуть все по-быстрому, пока хозяин околачивается на работе. Да и дорога, при отсутствии бравого джигита и защитника женщин Важи, предстояла неблизкая. Я промыла запонку в спирте, чтобы никаких отпечатков, в случае чего, не осталось, и завернула ее в батистовый носовой платочек. Чувствуя себя супершпионкой, села на пригородную электричку и ровно час сорок мечтательно любовалась августовскими пейзажами. Потом на станции «Морская» я больше часа искала нужный дом, мимо которого, как после выяснилось, проходила дважды, не признав его при дневном свете.
Хозяина, как я и предполагала, не было дома, но во дворе обитал грозный черный терьер и заливался истошным лаем, едва я приближалась к изгороди ближе чем на три метра. Бросать скарабея через забор было жалко — в густой траве он запросто затеряется. Впрочем, на худой конец я бы так и сделала — ну найдет ее Берсудский через несколько месяцев, когда трава пожухнет. Подумает, что из кармана вывалилась! Ну или до весны пролежит, тоже не испортится. Однако мне хотелось сделать так, как я задумала.
После очередной попытки усыпить бдительность пса, я подметила, что он совсем недавно вышел из щенячьего возраста и что вообще он — это она. Пришлось включить все свое природное обаяние. Отойдя на обозначенную собакой границу, я умильно уставилась в ее недоверчивые глаза:
— Ты очень милая собака! И тебе потрясающе идет этот ошейник! Но это тяжелая роль — охранять дом. Я понимаю — у меня тоже работа трудная. Но тебе все-таки лучше. Знаешь почему? Потому, что у тебя есть Саша.
Собака застыла и уставилась на меня, слегка наклонив голову. Обрадованная первым успехом, я продолжала:
— Да, да, Саша, твой хозяин. Ты можешь видеть его каждый день, а я нет. У тебя чудесный хозяин! Красавец, а не человек! («Кто ж, если «не человек?» — мелькнула и тут же куда-то улетела мысль.) Как же тебя зовут, а? Может, Мая?
Заинтересованно подставляя то одно, то другое ухо, животное подпустило меня на метр ближе.
— Или ты, к примеру, Матильда? Или Линда? Я вот — Юля. А ты, может, Оля?
Тут с собакой сделалось что-то невероятное — она радостно заскулила и завиляла хвостом. Я не поверила собственной удаче.
— Тебя зовут Оля? Оля, Олечка, хорошая собачка!
Услышав свое довольно странное для собаки имя, терьерица даже разрешила погладить себя через прутья забора. Но когда я сделала попытку перелезть, недовольно зарычала.
— Понимаешь, Оля, ты, как женщина, должна мне поверить. Я с первого взгляда влюбилась в твоего хозяина и из-за этого влипла в идиотскую историю. Ну, ты понимаешь… Я должна покончить с абсурдом, должна поближе познакомиться с Сашей. И еще — очистить свою совесть.
Монотонно продолжая бормотать, я тихонько лезла через кованые прутья. Псина отреагировала на мою наглость спокойно, но глаз с меня не спускала. Пошатавшись по саду под ее строгим надзором, я заметила на втором этаже, рядом с пожарной лестницей, открытую форточку.
По живописной дорожке, выложенной камнем и обсаженной синими цветочками, — интересно, как они называются? — я подгребла к лестнице и наткнулась на потрясающие малиновые кусты. Ягоды были фантастически крупными, и я не удержалась. Но… упиваясь их волшебным соком и ароматом, прозевала приезд хозяина. Очнулась, услышав, что к воротам подъехала машина. Оля радостно залаяла, а мое сердце отчаянно заколотилось. Как полная кретинка, я притаилась в малиновых кустах, запретив себе дышать. Было слышно, как, закрывая гараж, хозяин ласково трепал собаку:
— Умница, Золя, хорошая девочка. Я купил для тебя корм с печенкой — сейчас пообедаем!
Собаку зовут Золя — Изольда! — я почти угадала! Ну почему он приехал так рано? И как мне теперь из всего этого выпутываться? Сквозь листву я следила за происходящим. Боже, как он красив!
Сейчас заявится его приватная Мисс Вселенной в золотой карете, и, может, тогда под шумок мне удастся незаметно сбежать. Но эта хлипкая надежда, не успев окрепнуть, рухнула. Неуемная Золя восторженно заскулила, решив, согласно своим собачьим резонам, продемонстрировать меня хозяину. Кажется, она даже считала это своим долгом: несмотря на внезапный порыв симпатии к незнакомке, она безмерно предана своему хозяину. И по-женски в этом я ее понимала. Но мне-то зачем такой жуткий конфуз? Не слишком ли много нелепостей случается со мной на глазах этого дивного человека?
Между тем Золя, с визгом подпрыгивая, уже принялась меня облизывать.
— Изольда, поди сюда, что там такое?
Собака залилась призывным лаем. Господи, что я ему сейчас скажу? Снова, как и при первой встрече с этим роковым персонажем, в моей голове мгновенно стало пусто. Будь проклята эта малина! Если бы не она, я бы уже, наверное, давно метнула запонку через форточку и скрылась! Принес же его черт так рано!
…Когда наши глаза встретились, мне показалось, что я вот-вот умру от кровоизлияния в мозг.
— Добрый день! — услышала я голос опешившего хозяина.
И почувствовала, что задыхаюсь. Голова накалилась в поисках выхода из позорной ситуации, каждая клеточка тела от ужаса заметалась, во рту пересохло. Мозг завис, как заглючивший компьютер… И я грохнулась в обморок.
Очнулась, как героиня сентиментального романа, — на диване в гостиной, окруженная незаслуженной заботой самого красивого мужчины на свете. Александр усердно опрыскивал меня водой — как комнатное растение. Холодные брызги быстро привели меня в чувство. Было бы предпочтительнее вовсе не приходить в себя, но Александр заметил, что я открыла глаза.
— Здравствуйте, Юля! Вам лучше?
— Наверное, — застонала я и отчаянно вцепилась в оливковый подлокотник дивана.
— Я, конечно, и не подозревал, что увижу вас в собственном саду. Но, признаюсь честно, очень рад!
Чему это он, интересно, рад?
— Хотите кофе?
— Хочу! — согласилась я, прикидывая, как же из всего этого выкрутиться.
— Вам с молоком или черный? — миролюбиво спросил Берсудский, отправляясь на кухню, расположенную здесь же, за стеклянной перегородкой.
— Черный.
— А сахара сколько?
— Ложку.
— Может, все-таки с молоком? У меня есть сливки.
— Нет, спасибо.
— А тостеров хотите? С сыром и ветчиной? Или рагу с мидиями?
Черт возьми, какое подозрительное гостеприимство! Таких не бывает. Я знаю это точно! Но есть захотелось. Особенно когда лучший в мире мужчина стал возиться на кухне. Подумать только — рагу с мидиями! Я вытащила пудреницу и глянула в зеркало — тихий ужас! За такой кикиморой можно ухаживать разве только из глубокого человеческого сострадания. Я незаметно пощипала бледные щеки, облизнула губы, отирая с лица малиновый сок и водяные брызги. Господи, как он на меня смотрит! Неужели жизнь настолько прекрасна, что в ней сбываются самые фантастические мечты?
Однако он почему-то до сих пор не устроил мне допрос. Но что сказать ему? Думай, Юля, шевели шестеренками…
— А вот и рагу. Немного, просто попробуйте! Вчера я решил поиграть в кулинара. Может, почувствовал, что у меня будут гости. — Александр таинственно улыбнулся.
Я сходила с ума от навязчивого ощущения, что он все обо мне знает и способен просветить своими рентгеновскими глазищами любые пространства моей туманной души. Поэтому и вопросов не задает. Между тем Александр, подкладывая мне в тарелку экзотической снеди, определенно гипнотизировал меня, намагничивая и втягивая в какую-то параллельную реальность, где полностью растворялись остатки моего и без того немощного интеллекта.
— Вам понравилась малина? — самый потрясающий мужчина на свете метнул взгляд на малиновое пятнышко, нагло впившееся в мою бежевую юбку.
«Сейчас будет второй обморок», — испугалась я.
— Этот сорт — наша фамильная гордость, — продолжал он с невозмутимым видом. — Его вывела моя бабушка — генетик. Ей даже выдали премию, а в 64-м эта малина прославилась на международной аграрной выставке. Сорт называется — «Любовь».
— Как? — слабеющим голосом мяукнула я.
— Любовь. По имени бабушки — Любовь Федоровна Берсудская.
Я искренне поздравила себя с потрясающей выдержкой. Черт побери, когда же он, наконец, спросит, что я делала в его злосчастном саду, и выведет меня на чистую воду?
— Мне бы хотелось взять у вашей бабушки интервью, — услышала я свой радостный голос. (А что, вдруг он на это поведется и скажет: «А, вот почему вы здесь по саду рыщете! Оказывается, СМИ пронюхали о легендарной малине и вы охотитесь за моей бабушкой!»)
— Это очень легко устроить, — невозмутимо ответил Берсудский, так что было не понять, всерьез он или просто издевается. У меня больше не было сил терпеть эту пытку. Может, вынуть из кармана скарабея да и выложить ему всю правду? Я ж преступлений никаких не совершала. Тем более ему в милиции, должно быть, все уже рассказали. Ах да, про запонку он не может знать! В милиции я о ней ни слова не проронила. Значит, ему невдомек, почему я сидела в его малине, которая к тому же так судьбоносно называется! Ладно. Если спросит, просто отдам ему запонку. Мало ли — случайно заметила, как он ее выронил, и так далее. В конце концов, так оно и было. С этой мыслью я отправила в рот ложку рагу из мидий.
— Вкусно! — искренне простонала я.
— Вам нравится! Здесь мидии, лимон, рис, спаржа, немного специй. И шафран. Вы его чувствуете? — последние слова он произнес каким-то исключительно интимным тоном.
«Ого!» — подумала я и выпалила, совершенно перестав себя контролировать:
— А я думала, вы питаетесь только разбитыми сердцами!
— Мне показалось, это вы ими питаетесь. Вина хотите?
Никаких сомнений — он бросает на меня прицельные взгляды охотника. Ну, держись, малыш!
Я утвердительно закивала головой, улыбаясь набитым ртом.
— Белого или красного?
— Красного, под цвет малины. А вы один живете?
— Абсолютно один, Юлечка.
Ласковая фамильярность была очевидным знаком к сближению. Александр принес вино и бокалы.
— Выпьем за встречу?
— Обязательно.
— Скажи мне только одну вещь, Юля. Только, умоляю, не падай в обморок!
— Он постарается, — ответила я репликой из фильма «Ко мне, Мухтар!».
— Как тебе удалось охмурить мою собаку?
— У нас свои женские секреты.
Вино зарядило меня самоуверенностью, и, подвинувшись ближе, я неожиданно для себя предложила самый дурацкий на свете тост:
— За разоблачения!
Александр уткнулся в меня обалдевшими глазами и звонко чокнулся своим бокалом с моим:
— Пусть так!
Теперь наконец я смогла рассмотреть его как следует. Он принадлежал к тому типу мужчин, от которых трудно оторвать взгляд. Смуглый брюнет с мужественным лицом и темными непослушными волосами. В нем не хватало (и эта мысль вызвала во мне мимолетное сожаление) завораживающей брутальности Джонни Деппа, с которым я все время подсознательно его сравнивала. Слишком приличен.
Однако в данную минуту это не имело большого значения. Он был хорош, невероятно, магнетически хорош! И мне страшно хотелось его потрогать. Он будто читал мои мысли. Медленно, не сводя с меня глаз, отпил глоток из своего бокала, медленно поставил его на столик, и все так же медленно, глядя в упор непроницаемыми темными глазами, повел руками по моей груди. Я успела только задохнуться от нежданного восторга и накатившей жаркой волны, а он, так же завораживающе-медленно, освобождал меня от предметов туалета, лишив последнего клочка уже через несколько секунд. Еще миг, и я стояла перед ним голая, как пупс, изнывая от тоски по его знающим, умелым рукам, которые на мгновение оторвались от меня, чтобы заняться собственной одеждой. Он был сосредоточен и даже хмур, с трудом дыша сквозь стиснутые зубы… Я потянулась к застежке его брюк.
И он набросился на меня.
… Это был не секс, а столкновение поездов. Круша и ломая все на своем пути, мы переместились из гостиной в спальню, стиснув друг друга в объятиях так, как будто срослись лет сто тому назад. Очутившись в спальне, мы так же, не разжимая рук, рухнули на огромное ложе. Жаркие поцелуи, больше похожие на укусы, восторженные и болезненные стоны, прерывистое дыхание… Он не оставил в покое ни одного потаенного местечка на моем теле, и мы входили друг в друга так глубоко, что стекла в открытых окнах дрожали от криков исступленного, запредельного наслаждения. Я жадными губами целовала его дивную, гладкую кожу, плечи, руки, бедра и настоящее чудо мужественности между ними, стонала и извивалась от желания, которое, казалось, только росло. А мой герой не давал мне передышки. Он входил резкими толчками, не мог оторваться от моих грудей, сжимал бедра, переворачивал и наклонял меня, ставил, сажал, опрокидывал, и его мощное орудие было во мне сразу везде.
Он брал меня так жестко и сладко, как мне не мечталось даже в самых эротических снах. Я хохотала, плакала и завывала торжествующей волчицей.
…Джонни Депп? Кто это?..
— Алло, Дашка?
— Юлька, зараза, куда пропала? Я думала, тебя уже расчленили.
— Почти да…
— Женька не мог меня успокоить, полгорода на уши подняла, звонила твоим однокурсникам, родственникам, даже на работу — никто о тебе ничего не знает. Кто так делает?
— Что мне, и пропасть нельзя? У меня все супер! Я у Саши.
— Какого Саши?
— Джонни Деппа. Только он не Депп.
— Ну? Это нам известно… Юлька, ты что? Правда? Ну почему тебе всегда достается самое лучшее?
— А ты, я слышу, помирилась с Женькой?
— Да, он пришел… Ты лучше расскажи, как тебе удалось закадрить этого парня? Ты что, его изнасиловала?
— Ой! Не я, а он.
— И как?
— Супер! Это был самый потрясающий секс в моей жизни. Дашка, я влюбилась!
— Еще бы!
— И он, кажется, тоже. Говорит, мечтал обо мне с того самого интервью.
— И что он в тебе нашел? Хотя я ведь тоже тебя люблю. Я из-за тебя всю ночь плакала, идиотка!
— Александр фантастически благородный человек! Можешь у своего обожаемого дядечки осведомиться!
— Юлька, не морочь голову, что он знает? Вот я бы многое отдала, чтобы оказаться на твоем месте! Любовь — это чудо. Все, Юлька, у меня суп кипит. Больше не пропадай никуда — звони!
— ОК.
Я положила трубку и огляделась. Неужели это я, Юля Маслова, развалилась сейчас на диване в гостиной самого прекрасного мужчины во Вселенной, дожидаясь его с работы? Меня подбрасывало от мысли, что я переживаю чуть ли не самые замечательные дни своей жизни. «Больше всего меня удивляет его доверие к моей сомнительнейшей особе, — мои мысли текли уютно и как-то необязательно. — Про то, что я делала в фамильной малине, он так и не спросил. Мало того, оставил меня в своем доме, предоставив возможность рыскать где заблагорассудится. Феноменальный тип! Допустим, прошедшая ночь напрочь усыпила его бдительность… А вдруг он решил посмотреть, что я буду делать, когда останусь одна? Вдруг под навесными потолками или где-то в потайных шкафчиках гнездится система видеонаблюдения, а он спокойно сидит неподалеку и подсматривает?.. Вполне может быть. Но как это проверить?»
Ни секунды не медля, я начала осторожно осматривать дом. Главное, чтобы наблюдатель не догадался, что я ищу камеры. Если, конечно, они имеются. Я фланировала по комнатам прогулочным шагом. В свое время мы с Дашкой плотно увлекались фэн-шуй, и мне не составило труда сделать вид, будто я обследую дом на правильность циркуляции энергии ци. Со словами «Где же в этом доме может лежать компас?» я отправилась в спальню. «Так, стены с синеватым отливом, окна выходят на север — прекрасно, а вот красный палас здесь ни к чему — нервную систему будоражить на ночь вредно. Повесить бы здесь картину с водными символами… Гостиная — юго-запад. Хорошо. Окна на юге, а углы не спрятаны — плохо. И огненных красок нет — безобразие! Срочно повесить изображение Феникса! Кухня. Беж, сойдет. Газовая плита на севере — никуда не годится. Это же дикость — домашний очаг в тундре. А я еще рагу ела!»
Лопоча подобную чушь, я прошерстила весь дом и нашла то, что искала. Из углов всех комнат, кроме кухни, ванной и туалета, торчали подозрительные кругляшки. Рассматривать их поближе я не решилась, чтобы не привлекать внимания наблюдателя, но почему-то нисколько не сомневалась в том, что это самые настоящие объективы камер видеонаблюдения.
Но все же нужно было убедиться. И, как всегда, в голове созрел абсолютно дурацкий план. (Спокойных и рациональных решений мой мозг практически не выдает…) Нужно вытворить что-нибудь совершенно необъяснимое, чтобы от удивления этот хитрый тип себя выдал. Уверена, что, с одной стороны, может, ему и фэн-шуй уже хватило. Но, с другой, подобное поведение, как минимум, мотивировано, а он человек, без сомнения, образованный и про древнее китайское учение слышал. А вот если разыграть какой-нибудь припадок? Такое не может пройти мимо внимания влюбленного человека. А Александр в меня влюблен. То, что происходило минувшей ночью, симулировать невозможно.
В одной из комнат я вдруг начала резко втягивать в себя воздух. Как обезумевший хомяк. «Здесь пахнет Карлсоном! — завопила я и понеслась по дому, то ли преследуя кого-то, то ли от кого-то убегая, сшибая на ходу все, что попадало. Мне с детства удавались отменные истерики и натуральные обмороки. Прокручивая в голове кадры из фильма «Полет над гнездом кукушки», я постепенно погружалась в уродливое безумие, упиваясь осознанием того, что сейчас за мной наблюдает изумленный Александр. Челюсть тряслась, слюни разлетались фонтанами, а рот визжал, что Карлсон, зараза такая, не предупредил меня о своем присутствии. В конце спектакля я самоотверженно грохнулась на пол, имитируя эпилептический припадок. Подергавшись минут десять — самое черствое сердце не вынесло бы созерцания такой страсти! — мое тело затихло посреди гостиной. Теперь равнодушная охрана или кто там на меня смотрит, не преминет вызвать неотложку и госпитализировать убогую.
…Восстав из обморока, я поняла, почему мне так хочется найти хоть какие-нибудь признаки того, что мой неотразимый вовсе не тот, за кого себя выдает. Я боялась! Он слишком глубоко вошел в меня. Его запах преследовал меня весь день, и я не избавилась от него, даже постояв под душем. Он был как сладкое наваждение, от которого я не могла отойти. Стоило мне на секунду остановиться или — еще хуже! — прикрыть глаза, как все подробности невероятной ночи вставали в моей памяти, а тело требовало повторения. Он был во мне. Это-то меня и пугало. Еще никогда в своей молодой жизни я не была так увлечена мужчиной. Я тосковала по нему.
Я снова поплелась в ванную. После пяти лет, проведенных в студенческом общежитии, и трех лет в собственной, но чрезвычайно истерзанной малогабаритной квартире, где вместо ванной — несуразная чугунная плошка, погрузиться в мир кафельного совершенства для меня — высшее удовольствие. Не говоря уже о том, что с джакузи я познакомилась впервые. Будь моя воля, я, наверное, осталась бы здесь навечно.
Удивительно мягкое полотенце величиной с простыню привело мои мокрые волосы и мысли в голове в относительный порядок. Я даже подумала, что, может, камеры не включаются, когда дом не поставлен на сигнализацию. Кстати, хорошо бы я выглядела на мониторах, если б мне все-таки удалось забраться по лестнице и подкинуть в форточку скарабея! Уж лучше быть застигнутой в малине! Кстати, этот чертов скарабей снова вылетел у меня из головы. Может, это и к лучшему. Ведь даже если я сейчас попытаюсь незаметно его подбросить в какой-нибудь ящик, Александр заметит, что драгоценность появилась вместе со мной. Ни за что не поверю, что он не перевернул весь дом в поисках этой штуковины! Хотя почем знать?
Приводить себя в порядок сегодня доставляло мне особую радость. Занимаясь макияжем, я прокручивала в голове сладкие ночные слова, адресованные мне: «Супер-девочка! Богиня!» Разве такие признания могут не вдохновлять? Надушенная, подкрашенная, в белоснежной рубашке хозяина, нахально конфискованной из гардероба, наполненная ощущением собственного совершенства, я, живописно задрав ноги, расселась у телевизора, чтобы скоротать время до прихода любимого. Рядом бесцеремонно примостилась Изольда. Как же приятно чувствовать себя богиней! Со всеми моими бывшими мужчинами обычно случалось наоборот — это они изображали из себя пупов земли, а мне доставалась лишь скромная роль почитательницы.
Когда же он наконец вернется? Мое нетерпение поскорей увидеть этого расчудесного парня подхлестывалось еще и желанием выяснить, действительно ли за мной наблюдает дюжина объективов.
Наконец Золя весело вскочила и помчалась к дверям. Зашумели отпирающиеся ворота. Сердце заколотилось. В комнату вдвинулся гигантский букет ромашек, за которым прятался Александр.
— Извини, задержался немного. Это тебе!
— Откуда ты знаешь про ромашки?
— Интуиция.
Принимая необъятный букет, я чуть не расплакалась. Александр смотрел на меня совсем не так, как смотрят на несчастных эпилептиков. Значит, не подглядывал? Хотя выводы делать рано.
— У меня для тебя еще один подарок. Правда, не знаю, как ты к нему отнесешься. Ты любишь спорт?
— Терпеть ненавижу, — скривилась я, что заметно расстроило Александра. — Единственный вид спорта, от которого я без ума, это роликовые коньки. Всю жизнь мечтаю научиться на них кататься. Даже в газете роллер-клуба работала, но сама так на ролики и не встала…
Александр просиял и мигом куда-то помчался. Не успела я понять, что происходит, как он вернулся с обувной коробкой в руках:
— Держи!
— Что это?
— Посмотри.
В коробке лежали новенькие роджерсы со скоростными каучуковыми колесами!
— Как ты мог догадаться?
— Я сам уже несколько лет катаюсь и всегда мечтал о такой партнерше, как ты.
— И ты научишь меня?
— Запросто!
Я тут же расцеловала самого догадливого мужчину в мире. Кажется, мне наконец повезло в жизни! Чего мне только не дарили самовлюбленные мужики — обвешивали меня побрякушками, как новогоднюю елку, забрасывали безвкусными моделями белья неподходящих размеров, осчастливливали кухонными принадлежностями, что особенно бесит любую женщину, но подарить детскую мечту ни одному остолопу и в голову не приходило! Все заботились о себе, даже выбирая подарки, — один о надлежащей ослепительности пассии, другой о своем желудке, третий вообще дарил все то, что продавалось рядом с моим домом… Но этот! Воистину, счастье — это когда тебя понимают! А если понимают интуитивно — это счастье двойное.
Я развернула ролики и стала их расшнуровывать.
— Саша, а размер?
— Тридцать восьмой!
— Как точно!
— Я же целовал твои ноги! Кроме того, если не подойдут, можно поменять. Подожди, принесу носки.
Когда я надела ролики, последние сомнения развеялись. Ноги в них чувствовали себя идеально.
…Александр уселся с ноутбуком прямо в гостиной, где я накатывала круги, то и дело сваливаясь на близстоящую мебель. Изредка я ловила на себе его внимательный, но какой-то отстраненный взгляд. Как будто он не понимал, что делает у него в доме эта независимая роллерша и надолго ли она тут.
А я не могла понять, что происходит. Откуда эта семейная тишина вокруг, эта братская снисходительная улыбка? Куда исчез мой дикий ночной мустанг, о котором я мечтала весь этот длинный, бестолковый день? И зачем я, как последняя дура, раскатываю здесь в его длинной мне рубашке, которую натянула вместо халата? Я прикусила губу.
— Я скучал, — неожиданно сказал Александр, даже не повернув ко мне головы.
— А я нет, — хорошо, что в этот момент я в очередной раз плюхнулась на оливковый диван, и он не заметил раздражения в моем голосе.
— Да? Это плохо.
«Что ему плохо? — с неожиданной злостью подумала я. — Чего он хочет? Еще какие-нибудь секреты выведать? Подозревает, что у меня его запонка? Или наконец до него дошло, что я залезла в бабушкину малину не просто так?»
— Перестань кататься, — вдруг каким-то чужим голосом приказал он. — Ты мешаешь мне работать.
Вот как! Я уже мешаю ему работать…
— И вообще, надень джинсы.
Я перестала дышать:
— Это что, намек? Мне пора?
— Дурочка! Ты вчера первый раз увидела мужчину? У меня важное дело, но я не могу сосредоточиться, когда ты вот так, в одной рубашке, раскатываешь по дому. А когда падаешь, я вообще с трудом удерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя…
Мне удалось без шума перевести дух. Кретинка! Мне все показалось! Он и не думал отделываться от меня. Наоборот, он, как и я, тоскует по нашей ночи! Он по-прежнему мой! От радости я особенно неудачно приземлилась на подвернувшийся диван и почти вылезла из просторной рубахи моего мачо, застегнутой всего на одну пуговку. Одна грудь полностью вырвалась на простор, а другая уже почти вылезла следом, но я попыталась небрежно запихнуть их обратно. Полы рубашки задрались, открыв прозрачные французские трусики… Да уж!
…Сильные мужские руки обхватили двух путешественниц, рвущихся наружу из спадающей с плеч рубахи, ласковым и возбуждающим объятием. В душе у меня сладко запело предчувствие нового наслаждения. Потом одна рука проникла в трусики… Александр целовал меня так же страстно, как вчера, я чувствовала его нарастающее нетерпение, а вскоре он уже принимался ко мне всем своим обнаженным телом. Он опять был во мне… Время снова понеслось бешеными скачками. Ненасытное вожделение размахивало победными флагами, развивало безумные скорости на финишной прямой и резкими рывками вырывало победу!
…Ужинали мы прямо на громадной кровати. Саша принес туда виноград, мягкий белый хлеб и бутылку вина. Положив мне в рот крупную сочную ягоду, он невинно поинтересовался:
— А Феникса, может, не будем вешать? И огненные краски, мне кажется, это чересчур…
Я чуть не подавилась:
— К-какой Феникс?
— А тот. Изображение которого надо повесить в гостиной. По правилам фэн-шуй.
Боже! Значит, камеры все-таки были! И он видел все, что я тут творила!
— К-камеры… — стуча зубами то ли от ужаса, то от стыда, я ухватилась за джинсы.
— Одна есть. Как раз в гостиной. Мало ли что. У меня разные люди бывают, — так же нарочито простодушно продолжал мужчина, только что даривший мне минуты наивысшего наслаждения. Но теперь я видела в нем что-то непостижимое и опасное.
— Ты следил за мной?
— О нет, нет! Это вышло случайно.
Конечно. Неужели он скажет? Я принялась лихорадочно натягивать джинсы, чтобы успеть, в случае чего, удрать.
…И в этот самый момент из карманчика джинсов с легким звоном выпала золотая запонка.
«Вот и смерть моя пришла!» — пронеслось в голове.
Александр страшно побледнел и с испугом уставился на сверкающего на паркете скарабея. Все его добродушие сразу куда-то улетучилось. Я бросила прощальный взгляд на его обнаженный торс и впала в оцепенение.
— Откуда у тебя это? — неприятно скривив губы, наконец спросил он.
— Пожалуйста… Это одна из моих идиотских историй. Но такой уж я человек, что в них попадаю. В конце концов, если бы всего этого не случилось, я бы не познакомилась с тобой…
— Продолжай, — сухо поторопил он, набрасывая рубашку и закуривая. Лицо его было мрачным, и я совсем пала духом.
Краснея и заикаясь, я выложила ему все подробности моих недавних приключений. Когда повествование дошло до кражи запонки, Александр наконец мило улыбнулся. Ведь мой ненормальный поступок — самое настоящее свидетельство любви с первого взгляда. Перипетии нашей ночной слежки его заметно развеселили, а детали обольщения Изольды вызвали приступ хохота. Когда я закончила свою исповедь, мне стало легко и весело. Наконец удалось избавиться от всех этих непосильных тайн и снять с лица любимого мрачную маску.
— Теперь твоя очередь.
— А что ты хочешь услышать?
— Начнем, пожалуй, с главного — почему ты ни разу не спросил, что мне понадобилось в твоем саду?
— Моя история такая же… мм… идиотская, — рассмеялся Александр.
— Ты что-нибудь слышала о трансерфинге реальности?
— Это еще что такое?
— Если коротко, трансерфинг — определенная модель мира. Попросту говоря, практическое волшебство. Ну, ты знаешь — реальность содержит в себе бесчисленное количество вариантов. Одним словом, в принципе, возможно все, нужно только мечтать, следуя определенным законам.
— Мечтать по правилам? Кажется, ты мне морочишь голову!
— Ладно. В общем, как бы странно это ни звучало, я себе нарисовал тебя, и теперь ты со мной. После интервью я на стенки лез. И снова прибегнул к помощи трансерфинга — прыгнул в реальность, в которой мы вместе, с этого самого дивана. А когда увидел тебя в саду на следующий же день, да еще и в малине «Любовь», посчитал это подарком свыше.
— Как это — «прыгнул»?
— Очень просто — представил, что мы уже вместе, закрыл глаза и прыгнул.
— Странно…
— Да. Сон. Я даже сегодня думал, вернусь, а тебя уже нет.
— Значит, поэтому ты посмотрел пленку с камеры слежения? А остальные мониторы?
— Какие мониторы?
Я облегченно вздохнула:
— Ну, кругляшки такие по всем комнатам?
— А! Совсем забыл тебе показать. Это очень красиво, особенно вечером — смотри!
Александр щелкнул выключателем, и комната преобразилась. Стены будто стали живыми. На них проявились невидимые при дневном свете узоры, переливающиеся всеми цветами радуги.
— Вот это да!
…И только тогда Александр поднял с пола скарабея, глаза которого пылали от подсветки и казались жуткими, будто драгоценное насекомое чего-то перепугалось. С непонятной грустью Александр посмотрел на запонку и спрятал ее в карман.
— Эта не моя вещь. Когда ты вышла от меня, мне позвонил охранник и сообщил о кошмарной смерти Митина. Я сразу помчался в его кабинет. Состояние у меня было, сама понимаешь. Час назад я с ним разговаривал… Печальная история. Больше я о ней сейчас не хочу говорить.
— Хорошо, не будем.
…Самая счастливая неделя в моей жизни в конце концов закончилась. Я почти научилась кататься на роликах, если не считать проблем с торможением и поворотами. Я в полной мере почувствовала себя богиней и выкупалась в радости до отвала. Но мой неожиданный отпуск приказал долго жить, да и Александр собрался отлучиться в командировку в символически именованное место — Александрию.
Понедельник — это звучит грустно. Но тот факт, что меня подвез на работу самый влюбленный парень на планете, поцеловав на прощанье, заметно улучшал настроение.
— Ой, наша красавица не запылилась! — заехидничал Лев, как только я зашла в офис. — Смотри-ка, даже агентство с соседним банком не перепутала! Как это тебе удалось не повернуть налево? Избавляемся от старых привычек?
— Откуда ты знаешь про «лево»?
— От верблюда. Забыла, чем мы здесь занимаемся? В утренней ленте за вторник можешь почитать интервью со следователем Сухоруковым. Опозорила нас по самые кирпичи! Где ты шаталась? Мы звонили тебе всю неделю.
— Ты сам отправил меня в отпуск.
— Да, но только до того, как ты уладишь проблемы с милицией. Во вторник или хотя бы в среду ты уже могла выйти на работу.
— Сам сказал — «на неделю».
— Что с тобой?
— Это не твое дело!
— Ага! Уж не провела ли ты эту неделю с этим… «Джонни Деппом»! Теперь понятно! Но все равно — валяй работать! Обзвони банки, биржи, фонды… И помни — любовь не должна мешать работе!
— Кто бы говорил!
В офис из коридора просочился угрюмый Кефиров. Его лицо, как всегда, красноречиво свидетельствовало о бурно проведенных выходных.
— Юль! Привет! У тебя много работы?
— Как обычно.
— Есть для тебя кое-что на любимую тему. Вообще-то это должна была делать Галя, но раз ее нет…
— Через час.
— Сойдет. Подбери-ка мне все материалы о смерти нефтяных олигархов. За год. Кстати, ты знаешь, что вчера погибла вдова Терентьева?
— Нет.
— В автомобильной катастрофе. От взрыва. При загадочных обстоятельствах. Она и неизвестный мужчина, который ехал на переднем сиденье ее машины. Катастрофа произошла в Александрии, где она недавно купила дом.
— Я уже дал это в утренней ленте — надо читать иногда наши новости! — уколол его Лев.
Слово «Александрия» меня неприятно кольнуло. Там так опасно?
— Ладно, подберу! — пообещала я Кефирову.
Покончив с полудюжиной упавших в колодцы старушек (и как им пришло в голову одновременно топиться, находясь в совершенно разных местах?), я полезла в Интернет. Мне быстро надоело перечитывать бесконечные хроники и пустословные комментарии, и я, не глядя, сваливала все, что имело отношение к теме, заказанной Кефировым, в один файл. Но тут внезапно в ткани бездумно копируемого текста проскользнуло нечто такое, от чего неприятно заныло в животе.
«…застегнут золотой запонкой в форме жука-скарабея, инкрустированной бриллиантами. Рукав сорочки, в которой был убит Терентьев. На другом рукаве запонки не обнаружено».
Меня бросило в жар. Я выскочила на улицу и стала жадно курить, отчаянно пытаясь прийти в себя.
Внезапно обрушившееся на меня счастье растаяло. Идеальный мужчина овеян опасным ореолом. Почему Александр уехал по делам именно в Александрию, где погибла вдова Терентьева? Да еще с этой чертовой запонкой, которую я ему вернула?
После обеда появилась бодрая, отдохнувшая Галя.
— Юлька, где пропадала? Пойдем курить!
— Хватит курить! Одна приперлась в середине рабочего дня, другая вообще… Маслова. Что ты сегодня сделала? — закричал Лев.
— Новость про старушек и материал для Игоря…
— И это все? За полдня? А что я в ленту поставлю? Антирекламу вашего беспрерывного курения?
Нас спас звонок Полухина. Его не было в редакции две недели, и Льву было чем заняться в ближайшие полчаса. Поэтому мы выскользнули и отправились на любимую скамейку в скверике.
— Ну как ты? Мы страшно хохотали после интервью Сухорукова. Но если честно, я за тебя рада. Представляешь, если бы Митин застрелился на твоих глазах?
— Не хочу представлять — ужас!
Мое внимание вдруг привлек темноволосый красавец, соскользнувший с подножки остановившегося автобуса. Копия моего соседа напротив с противным голосом и отвратительными манерами. Или он сам? Вот уж о ком я совсем забыла!
— Что? — встрепенулась Галка. Но, заметив, куда я смотрю, обиженно протянула: — И этот тебе нужен?
— Нет, — честно ответила я. А про себя подумала: «Вдруг он сейчас подвалит и решит продолжить знакомство?»
Быстренько выхватив из рук у Галки «TB-парк», я развернула его и подняла глаза поверх его яркой обложки.
Но угрюмый красавец-недоумок, похоже, и сам не мечтал о продолжении знакомства. Наоборот, увидев меня, он резко отпрянул и снова залез в отходящий автобус. Перепутал остановку?
— Ладно. — Галка отобрала у меня журнал. — Уже уехал. Ты лучше расскажи, где ты неделю пропадала? Лев каждый день орал.
— Долгая история. Но все закончилось хорошо. Во всяком случае, я так утром думала, пока в Интернет не влезла.
— О чем ты?
— Как тебе сказать… Ну, для начала — всю неделю я провела с тем парнем, которого перепутала с Митиным.
— Ух ты!
— А сегодня узнала, что его чертова запонка, которую я подобрала после интервью и вернула, принадлежала Терентьеву. Знаешь, золотая, в виде жука-скарабея. И, ко всему прочему, теперь он уехал в командировку. Знаешь, в какой город?
— В какой?
— В Александрию!
— Ну и что?
— Подруга! Ты в курсе последних новостей? Про вдову Терентьева.
— Которая взорвалась в машине?
— Именно!
— И что?
— Где это было, вспомни! В Александрии!
— Ты ненормальная? Не можешь без приключений? Совпадение обычное!
— А запонка?
— Кстати, дорогая моя, сегодня вечером я тоже еду в командировку. И тоже в Александрию. Там местная милиция собирает прессуху по поводу этой аварии со взрывом.
— Галка, откажись!
— Чтобы ты поехала вместо меня? Раскатала губу!
— Ну зачем тебе нужна эта чертова прессуха?
— Мне нет. Но Лев скорее повесится, чем даст тебе возможность снова заняться этой темой.
— А если у него выхода не останется? Если ты не сможешь? По семейным обстоятельствам? Галюня! Ну!
— Давай сначала у Ленки спросим. Может, она посодействует? Координатор все-таки.
Мы бросились в офис и с разбегу врезались прямо в разъяренного редактора.
— Маслова, вот телефоны — чтобы через десять минут уже брала комментарии депутатов Госдумы по поводу квоты на ввоз сахара, — процедил сквозь зубы Лев. — Галя! В городском музее найдена картина неизвестного автора, подозревается, что подлинник Шагала — мигом!
— Есть! — выпалили мы и помчались вкалывать…
— …Липа! — нарушила наконец Галка рабочую тишину. — Никакой это не Шагал…
— Пиши! — отрезал редактор.
— У меня важная просьба.
— Валяй.
— Я не могу ехать в командировку. — Галя потупила взор в ожидании глобального землетрясения.
— К Лене! — буркнул Лев, сосредоточенно отвечая кому-то в аське.
— Ты же сказала, можешь! — прошепелявила Лена, занятая прокручиванием пирсинга на языке.
— Леночка, не могу! Семейные обстоятельства. Припекло — правда! Никак.
— Мне все-равно, кто поедет. Но Лев сказал — Маслову не пускать. Я могу съездить, если меня кто-то из вас заменит.
— Нет! — завопил Лев, наконец осознавший, что происходит. — Посмотри на себя! Ты мне всех ньюсмейкеров распугаешь! Кто тебя с такими волосами и дырявым языком всерьез воспримет? Девки, я вас поубиваю! Ей-богу! Заставила же судьба руководить бабским коллективом — я ведь не соглашался! Какого черта у тебя там в семье случилось? Кто умер?
— Сестра в больницу попала с аппендицитом.
— Врешь! Эта собака хочет в Александрию! — ткнул он в меня пальцем. — Зачем тебе, Юлька, это дерьмо? Скажи, на кой оно тебе надо?
— Лев, ну честно, очень надо!
— Идиотка! Право от лева отличить не может, а туда же. Хорошо. Вали к чертовой матери! Хоть подорвись там на мине, хоть застрелись вместо очередного нефтяника — пожалуйста! Только учти: опять вляпаешься в скандал — уволю!
— Спасибо, Лева! — Я подбежала к раскипятившемуся редактору и чмокнула его в колючую щеку.
— Никогда не называй меня Лева! Дура! — Шеф демонстративно вытер лицо и уткнулся в монитор.
— Так кого аккредитовывать, Маслову или Грушевскую? — попыталась уточнить растерянная Лена.
— Не трогайте меня! — взвыл редактор и, подхватив портфель, исчез из офиса. До конца дня он так и не появился. Ленту новостей редактировала Софья, которая, благо, никогда и никого не подводила.
…В восемь вечера, дико вымотавшись за все эти безумные дни, я села в поезд, где тихо проспала на верхней полке всю дорогу. Мне даже не мешало дорожное застолье и наглые голоса попутчиков, которые уплыли из моей реальности, лишь только нахлынул сон.
Утром я проснулась в Александрии. Отель «Спартак», в котором Лена забронировала для меня номер, я нашла без труда. Это была единственная гостиница на центральной улице крошечного городка. Апартаменты не ремонтировались, вероятно, лет двадцать, но мне не привыкать. К счастью, постель была чистой, одеяла теплыми, а горничная — вежливой.
Расположившись в номере, я не сразу обратила внимание на отошедший слой обоев над кроватью. Раздумывая, как бы мне встретить здесь Александра, я машинально теребила этот уставший от жизни кусок бумаги и вдруг нащупала нечто странное. Запустив пятерню под задубевший слой поглубже, я вытащила сложенный вдвое листок. Письмо! Адресовано некоему Виктору Черепанову. Некрасиво, конечно, читать чужие письма. Но, не выдержав искушения, я все же пробежалась глазами по аккуратным строчкам, выведенным ровным округлым подчерком.
«Заведомо знаю, что твой ответ будет «нет». И все же пишу. Не то чтобы во мне сохранилась хоть какая-то надежда услышать «да». Я просто честно хочу разорвать все узы, скрепляющие мое настоящее с прошлым…»
Мое сердце заколотилось.
«…Я честно хочу разорвать все узы, скрепляющие мое настоящее с прошлым. Без них исчезнет жажда недоступного праздника, который мог бы состояться? Я просто хочу навсегда отступить под напором твоего презрения, иначе мне до конца жизни ходить в генералах, воюющих и заключающих перемирия с пустотой.
Пошли меня ко всем чертям, без инкрустаций и старательного блеска округлости, ибо я сама тебя об этом прошу. И не стесняйся в выражениях, поскольку тебе ничего не грозит. Просто поставь точку в конце беспрерывного предложения, которое я, вот уже десять лет, не в силах окончить.
Я не видела тебя год. Он показался мне длиной в 365 жизней. Из-за невозможности видеть тебя. Согласна, что это глупо, но я и не добиваюсь благосклонности. Эта внезапно изострившаяся тоска неожиданна, как катастрофа. Я не ждала ее и не хотела предвидеть. Абсолютное и окончательное понимание того, что я тебя люблю, свалилось мне на голову в самых неподходящих обстоятельствах.
Дело не столько в том, что ты манишь меня, как мужчина женщину. В тебе есть мистическая загадка, которую мне никогда не удавалось расшифровать. Может быть, исток всего этого пролегает в каких-нибудь прошлых жизнях, в которых мы кем-нибудь приходились друг другу.
Я была готова следовать за тобой в любые странствия мысли и духа, не переставая восхищаться их разнообразием. И совершенно была придавлена неподъемным, невозможным счастьем, когда на меня сваливались часы близости, на которые я никогда и не надеялась.
Моя любовь, отдайся я ей полностью, как бомба, разнесла бы меня на клочки… Когда я выходила замуж за Терентьева…»
Мать моя! Еще знакомых фамилий здесь не хватало! Ну, допустим, совпадение. Но убедить себя не получилось — меня уже не на шутку трясло от предчувствия…
«…мне представлялось возможным прекратить это мучение, и я поклялась больше не встречаться с тобой. Я даже не предполагала, что не смогу этого вынести и возненавижу за это мужа.
Терентьев был очень заботливым, и мне бесконечно жаль, что я испортила ему жизнь. Развелись мы через полгода. Он перевел на мой счет громадную сумму, лишь незначительную часть которой мне пока удалось истратить.
Теперь он мертв.
… А мне до сих пор не удалось избавиться от одержимости любовью к тебе. Представляешь, я завела дневник, в котором разговариваю с тобой. Глупость, конечно.
В Инкомбанке открыт счет на твое имя. Этих денег хватит, чтобы добраться до Александрии. Я буду ждать тебя в гостинице «Спартак», в номере 47, 8 августа…»
Я вскочила с кровати и поднесла к глазам номерок с ключами от комнаты — 47! Для верности я выползла в коридор и сфотографировала в сознании табличку с такой же цифрой на входной двери. «Полундра!» — закричала я сама себе и уже в совершенно невменяемом состоянии дочитала проклятое письмо до конца.
«…Уверена, что ты не приедешь. Все равно возьми деньги в подарок. Не отказывайся, моей душе необходимо хоть что-нибудь для тебя сделать.
Вечно люблю тебя и жду, без капли надежды.
Альтаир».
8 августа было позавчера. Это день катастрофы. Бывшая жена Терентьева. Муж мертв. Неизвестный парень, погибший вместе с ней… Значит, все-таки он приехал! Алевтина Терентьева. Жену Терентьева звали Алевтина. Конечно же — Альтаир! Наверное, это какое-то прозвище, производное от Аля! Неужели я снова напала на след этого чудовищного дела? За что мне это? Итак, спокойно! Факты и только факты! Вот еще какая-то записка.
«Немедленно забудь обо всем, что я несла в предыдущем письме. Все это бред. Я твой друг, все остальное глупости.
Витя, мне катастрофически нужна твоя помощь в одном важном деле. Если у нас получится — тебе больше никогда не придется работать. Не могу написать подробностей, но, клянусь, здесь нет никаких тайных умыслов, и это нисколько не связано с тем дурацким письмом, о котором я страшно жалею. Готова искупить все свои провинности в твердой валюте.
Если ты где-то работаешь — бросай к черту! Оно того стоит. Только никому ни слова ни обо мне, ни об этом письме.
Умоляю, приезжай!»
Господи, как же меня угораздило поселиться в том самом номере, в котором провел последние часы этот несчастный парень! Да еще пришло же в голову ковыряться в этих проклятых обоях! Он ждал ее здесь — на этой самой кровати и тоже теребил эти отслаивающиеся лохмотья. Зачем-то сунул сюда письма? А потом пришла она? И они уехали на ее машине? Которая взорвалась…
Я вдруг разревелась. Слезы лились нескончаемыми ручьями. Какая страшная история! Она любила его всю жизнь, и когда он приехал — нет, она не смогла бы его убить, пусть даже вместе с собой! Их убили! И Виктор Черепанов погиб случайно, потому что оказался с ней рядом!
Меня будто лупило молниями. Какого черта эта жуткая история всасывает меня с такой настойчивостью? Что это значит? Неужели это обычный профессиональный фарт или наоборот — фатальная невезучесть? Какую роль играет во всем этом Александр? Как у него оказалась запонка Терентьева? Что ему понадобилось в Александрии?
Голова кружилась от неразрешимых вопросов.
До пресс-конференции оставалось два часа. На ней что-нибудь прояснится. В конце концов — может, это совсем другая Терентьева, которую, возможно, зовут не Аля, а погибший с ней парень не имеет никакого отношения к Виктору Черепанову. Решено — жду прессухи! Для того они и существуют, чтобы проливать свет на разрозненные факты! Именно затем я приехала в этот странный город и поселилась в номере с продранными обоями.
Я приняла душ и накрасилась. Нечего раскисать! Нужно, по крайней мере, подтвердить свою догадку, что тот неизвестный парень, останки которого найдены в роковом автомобиле Терентьевой, Виктор Черепанов. Первое, что можно сделать, — побеспокоить работников гостиницы.
Спустилась я в холл с твердым намерением очаровать необъятную мадмуазель, которая безмятежно дремала на рабочем месте. В данном случае стоило смело пустить в ход магическое слово «журналист», которое почему-то действует на сознание обывателей так же сильно, как, например, «космонавт».
— Здравствуйте! Юлия Маслова, корреспондент столичного информагентства «Медиа-плюс», — представилась я, протягивая ламинированное удостоверение.
— Очень приятно! — проснулась дама.
— Меня направили в Александрию для проведения частного журналистского расследования. Наверное, слышали о взрыве автомобиля?
— Да, ужас какой-то! В газете писали. Город у нас тихий — бандитов раньше не было, ну, может, только квартирные кражи… Но взрывов средь бела дня — это нет! — Разбуженная мною дама уже была готова на подвиги.
— У меня к вам вопрос, нельзя ли просмотреть список постояльцев, которые жили в вашей гостинице восьмого августа?
— Отчего же нельзя — можно. Тогда была не моя смена, но я покажу.
— Окажите любезность.
— Вот, пожалуйста, восьмое августа…
— Можно мне взглянуть?
Не теряя времени, я сразу бросила взгляд на строчку, помеченную номером сорок семь. Напротив значилось имя Виктора Черепанова. Мысленно поздравив себя с победой, я вежливо распрощалась и поднялась в номер. Все сходится. Теперь пора на пресс-конференцию. Но неужели милиции не пришло в голову обследовать единственную в городе гостиницу, чтобы установить личность погибшего? Хотя он мог совсем и не останавливаться в гостинице. Да и письмо Альтаир на глаза никому, кроме меня, не попадалось. Откуда им знать?
Прессуха была организована всего через несколько кварталов от «Спартака», ведь весь город — почти поселок. Я пришла на полчаса раньше. Щедро нарумяненная секретарша в атласной блузке угостила меня кофе, вручив увесистый пресс-релиз. На десяти страницах убористого текста не нашлось ничего нового, кроме длинного перечня должностей предполагаемых контактеров. Релиз представлял собой подборку материалов вроде той, которую я делала для Кефирова.
Вскоре начала подтягиваться местная пресса — девушки с дикими начесами на головах и скуластые парни в застиранных джинсовых костюмах. Нагрянули и столичные коллеги — из служб новостей ТВ, радио и информагентств.
Когда я уже устала здороваться и обмениваться впечатлениями о гостинице, в президиуме, за столом, покрытым зеленым сукном, появились милицейские боссы. Нарисовался даже полковник Сухоруков, который весело удостоил меня персональным кивком. Не хватало, чтобы он опять обнародовал детали моего недавнего позора! Хотя, если у него хватит ума не устраивать мою презентацию, свой милиционер мне может здорово пригодиться. Обязательно подойду к нему на фуршете. А то, что с фуршетом организаторы постарались, было очевидно — в зале носились кулинарные ароматы.
— Рад приветствовать всех представителей СМИ и наших столичных коллег, — поприветствовал всех шеф местной пресс-службы. Я неторопливо включила диктофон. — Мы все озабочены этим скверным делом, тем более что оно, судя по всему, является звеном в серии загадочных смертей предпринимателей-нефтяников. С нашей стороны делается все возможное, чтобы продвинуть следствие. Данную пресс-конференцию мы решили собрать потому, что вы, друзья-журналисты, буквально заштормили нас своими вопросами, не даете спокойно работать. Шутка. Население озабочено сложившейся ситуацией и нуждается в информации. Посему — начнем. Слово предоставляется заместителю начальника Александрийского управления внутренних дел, Кириллу Игоревичу Молоканову.
Зал притих.
— Пройдемся сразу по фактам, — начал тот. — Сначала — что касается смерти Алевтины Терентьевой. Как мы знаем, официально Алевтина находилась в разводе с Николаем Терентьевым. Данные следствия говорят о том, что после смерти Николая Федоровича Алевтина не делала попыток завладеть наследством, ни официальным, ни частным образом, что подтверждает большое количество свидетелей. Тем самым мотив ликвидации ее как наследницы капиталов покойного отпадает. Однако взрыв автомобиля, где она находилась, не случайный. Это установлено экспертизой. Взрывное устройство сработало в машине через 15 минут после включения мотора. Взрыв произошел недалеко от дома Терентьевой, куда она, видимо, и направлялась с неизвестным мужчиной. Личность погибшего установить пока не удалось. Тела изуродованы до неузнаваемости, вещи в машине полностью сгорели. Все родственники и знакомые покойной опрошены. Никто из них не исчезал.
По многим свидетельствам, после развода Алевтина избегала контактов с бывшим мужем и никакого отношения к его бизнесу не имела. Можно также предположить, что убить хотели не ее, а находящегося с ней мужчину. Но пока его личность не будет установлена, говорить об этом рано.
Меня так и подмывало вскочить и назвать имя бедного Виктора Черепанова, клюнувшего на любовную хандру старой подруги, но у меня хватило благоразумия промолчать. Значит, я единственный человек, которому все известно. И пока об этом никто не знает, я в безопасности. Ведь убили же зачем-то несчастную парочку? Значит, и мне пока следует помалкивать. За язык ведь никто не тянет.
— Тем не менее следствие склонно рассматривать эту катастрофу в контексте нефтяного скандала? — спросил один из журналистов.
— Да, — ответил выступающий. — Мы не можем игнорировать очевидную связь Алевтины с окружением бывшего мужа.
Пресс-конференция между тем постепенно увядала. Начались пространные рассуждения и повторение того, что было известно всем газетам и сайтам. Когда выступал Сухоруков, я напряженно сверлила его взглядом, боясь, что вот-вот он укажет на меня пальцем и выставит на посмешище. Но полковник оказался деликатным парнем, и, когда он сел, ни проронив про меня ни слова, я была готова расцеловать его. Убедившись, что общественное порицание мне не грозит, я вскочила со стула и наконец решилась на то, для чего сюда приехала.
— Юлия Маслова, «Медиа-плюс». У меня вопросы к следствию.
— Слушаю вас! — Сухоруков постарался изобразить подчеркнутое внимание.
— Что нового в расследовании убийства Николая Терентьева и не найдена ли вторая запонка, исчезнувшая с рукава убитого?
Сухоруков воодушевился:
— Что касается убийства Терентьева, буквально на днях нам стало известно имя заказчика. Его фамилию мы пока не можем обнародовать. Но он нам известен. Скорее всего, он замешан и в других преступлениях. Относительно второй запонки… — Сухоруков как-то очень лично улыбнулся мне. — Приятно ваше внимание к деталям. Вторую запонку мы так и не нашли. Следствие склоняется к тому, что это несущественная деталь — покойный мог ее потерять, еще будучи живым, и, скорее всего, это украшение не имеет большого значения. Нам известно, что запонки Терентьеву подарили родители невесты в качестве свадебного подарка. Особенность каждой из них в том, что верхушка в виде панциря жука отодвигается и обнажает углубление. В таких штучках наши предки иногда носили яд или афродизиаки. Мы не располагаем сведениями о том, что Терентьев использовал тайнички по историческому назначению.
«Несущественная деталь! — мысленно возмутилась я. — Будь она несущественной, стал бы Александр из-за нее нервничать! Кажется, я слишком много знаю! Но, слава богу, об этом пока никто не догадывается. Хотя, с другой стороны, со всем этим что-то ведь надо делать!»
На фуршете, слопав два блинчика с красной икрой, я подошла к Сухорукову ближе, и он сам протянул мне вино.
— Рад видеть вас в рабочей форме, Юля!
— Спасибо, что не стали позорить на весь мир!
— Вы это о чем?
— Не хотелось бы, чтобы газеты пестрели моим портретом с подписью: «Ее спас топографический кретинизм!»
— Ах, это! Да пожалуйста! За союз милиции и прессы! — следователь осушил свой бокал.
— Присоединяюсь. Скажите, а далеко отсюда находится дом Алевтины Терентьевой?
— Не очень — городок маленький. Но не затевайте ничего. Вам туда не попасть — дверь опечатана до приезда родителей покойной. Они уже в пути.
— Страшно, должно быть, хоронить дочь…
— Да уж, не позавидуешь!
— В ее доме что-нибудь нашли?
Сухоруков разочарованно поднял брови:
— Ну вот. А так хорошо разговаривали! Прошу вас — не лезьте снова в это дело! Берите пример с коллег. Для вас специально провели пресс-конференцию. Чего вы еще хотите?
— Просто жаль ее.
— Терентьеву? Ничего особенного мы не нашли. Женские тряпки, побрякушки, книги. Вы вечерним поездом уезжаете?
— Да.
— Тогда до встречи!
— Я могу записать ваш мобильный?
— Пожалуйста! 8 916 47867679.
В номер я вернулась с тяжелым чувством. Загадок только прибавилось, а времени у меня всего полдня. И где-то здесь, между прочим, находится Александр! Где? Нет, начну все же с Черепанова. Адрес на конверте указан — значит, можно попробовать найти номер его телефона. Если он жил один, шансы, что кто-то подойдет к телефону, равны нулю. А если нет? Стоит попытаться. Будь я сейчас в редакции, в моем распоряжении находилась бы тьма справочников. А что делать здесь? Телефоны в гостинице внутренние. Переговорный пункт для таких звонков не подходит… Срочно на поиски интернет-клуба!
После часового блуждания по пыльным улицам мне удалось при помощи стайки подростков отыскать подвальчик, в котором предоставлялись компьютерные услуги. Там, в чаду юношеского пота и детского мата, который обычно сопутствует массовым виртуальным играм, я вошла в интернет.
Первым делом в телефонном справочнике отыскался Виктор Черепанов. Выяснилось и его отчество — Алексеевич. Всего Черепановых нашлось не более десятка, и их телефоны я тоже переписала, на всякий случай. Затем я, без всякой надежды на чудо, запустила «Виктора Алексеевича Черепанова» в поиск. Мало ли каким образом человек может засветиться в интернете!
Я люблю играть в такую бесполезную игру — искать своих друзей и знакомых в сети. Иногда мне удается наткнуться на минимальные сведения о них. Зато если кому-нибудь потребуется поискать Юлию Маслову, он окажется счастливчиком — сотни новостей, репортажей и очерков, опубликованных под этим громким именем.
Но о Викторе Алексеевиче Черепанове Интернет ничего не знал. Зато моему вниманию предлагалась тьма ссылок на материалы об Алексее Черепанове. Принимая во внимание отчество искомого, я отправилась в путешествие и обнаружила массу интересных, но совершенно ненужных фактов о некоем крупном бизнес-альянсе Альвик, о котором когда-то и сама слышала в пылу журналистских будней. И грош цена была бы всем стараниям, если бы на мои утомленные скверным монитором глаза не попалась светская хроника. Всю жизнь я относилась к этому жанру со злорадной иронией и никогда не могла бы помыслить, что именно светские сплетни так мне помогут. В одном из электронных журналов помещалась фотография некой пошлой бизнес-тусовки с подписью «Алексей Петрович Черепанов с женой Натальей и сыном Виктором». Щекастый дядечка вполне интеллигентного вида обнимал наряженную тетеньку и смурного скучающего подростка в смокинге. Неужели это нужный мне Виктор? Больно молод. Я вернулась на главную страницу журнала и поняла, что фотография — семилетней давности. Ну, это лучше, чем ничего. Подросток был весьма симпатичным, даже красивым — черноволосым и голубоглазым. Алевтина нашла достойный объект, ничего не скажешь. Конечно, с Александром его не сравнить, но не всем же западать на моего Александра! Остался один пустяк — убедиться, что это тот самый Виктор, а не его однофамилец.
Распечатав фотографию и страницу из справочника, я потащилась в гостиницу. До отхода поезда оставалось всего три часа, а Александра я так и не встретила. С этой мыслью я застыла на месте — в гостиничных дверях мелькнула до боли знакомая фигура. Ну я и балда! «Спартак» — единственная гостиница тут, и если у Саши здесь нет родственников и знакомых, где ему еще останавливаться? Проклятое письмо! Из-за него я совсем забыла, зачем приехала!
Я опять помчалась к сонной консьержке.
— Простите, Александр Берсудский. В каком номере?
— Щас. — Толстухе, видимо, надоело быть любезной. — Восемнадцатый. Только что поднялся к себе.
— Спасибище!
Забежав в свой номер, чтобы подправить макияж и швырнуть на кровать компрометирующие распечатки, я спустя десять минут оказалась у двери с табличкой «18».
— Юля? — Александр споткнулся от неожиданности о завернувшийся уголок коврика и рухнул на пол, не переставая счастливо улыбаться.
«Если при твоем неожиданном появлении падают от радости — значит, тебя любят», — подумала я и бросилась на помощь.
— Ты не ударился?
— Не страшно. Вот уж умеешь ты неожиданно появляться! У тебя, знаешь ли, талант!
— И отнюдь не единственный!
Александр поцеловал меня и заботливо усадил на диван, подложив подушку.
— Хочешь яблоко?
— Давай!
— Приехала на пресс-конференцию по поводу этой катастрофы?
— Да, представляешь? Я заметила тебя у входа. Ты давно здесь?
— Со вчерашнего вечера.
— А у меня через два часа поезд…
— Жаль, я еще не разобрался с делами — поехали бы вместе.
— Ты серьезно хочешь, чтобы я задержалась?
— А почему нет?
— Честно сказать — мои дела здесь тоже не окончены, но я должна передать в редакцию новости.
— Твои дела, здесь? Связанные со смертью Алевтины Терентьевой? — насторожился мой единственный.
— Догадливый, — протянула я.
— Ну, во-первых, ты журналистка и, как мне кажется, очень дотошная. Вероятно, официальных данных тебе мало. А завтра приезжают родители погибшей, и вся милиция ринется их допрашивать.
— Откуда знаешь про родителей?
— Я, видишь ли, тоже здесь не случайно и уверен, что ты это понимаешь.
Вот это да! Интересно. А что дальше? Может, он расскажет, как подложил бомбу в машину Алевтины, а потом застрелит меня, спрячет труп в багажник, а потом бросит в реку?
— Не случайно?
— Мне нужно было встретиться с живой Алевтиной, но я опоздал. И в этом виновата ты.
— Я? Ничего себе поворотик!
— Представь себе. Ведь это ты слишком поздно вернула мне запонку, которую я должен был отдать ей.
— Скарабея? Зачем? — Я чуть не задохнулась.
— Я сам многого не знаю. В тот день, когда мы с тобой впервые увиделись, Митин позвал меня в свой кабинет.
— До самоубийства?
— Я шел по коридору, и он попросил меня зайти. Он казался каким-то странным, но не могло же мне прийти в голову, что я последний раз вижу его живым!
— Странным?
— Даже очень! Все помещения в том здании, где ты была, принадлежат «Ойл Стар», а мы арендуем несколько кабинетов. Так вот, в тот день Митин «простил» мне аренду. Я даже не понял, с чего это. Мы никогда не были даже близкими знакомыми. Так, здоровались, сталкивались… Потом он объяснил, что просит меня об одолжении. Якобы кое-что он не может доверить никому, а я вот самая подходящая кандидатура. Он просил как можно скорее отвезти в Александрию и отдать лично в руки Алевтине Терентьевой запонку.
— И все? И ничего не объяснил?
— Нет. Сам не знаю, почему не отказался. Какой-то жалкий был у него голос. Я взял этого чертова скарабея, сунул в карман и пообещал обязательно сделать. Признаться, я думал, дело в каких-то сантиментах. Мало ли, любовь-морковь. А потом пришла ты со своим интервью — дальше тебе известно. Позвонил охранник, сообщил, что Митин мертв, я, как безумный, ринулся в его кабинет и потерял запонку. Ты даже не представляешь, как я мучился, что не смог исполнить последнюю волю человека. Теперь ты понимаешь, что я чувствовал, когда скарабей вдруг выпал из твоего кармана?
— Да, ты был ужасно мрачным.
— Не до веселья. Особенно когда я приехал сюда и узнал, что Алевтина убита. Такие дела. Сам не понимаю, что теперь делать. И какого черта Митин меня в это втянул?
— Я кое-что знаю.
— Неужели?
— Точно такую же — вторую — нашли на теле Тереньева. Об этом писали в милицейских сводках.
— Да ну!
— Но милиция большого значения скарабею не придает. Родители Альтаир подарили его любимому зятю.
— При чем здесь Альтаир? Это что-то из астрономии?
— Это прозвище Алевтины, потом объясню. Следователь сказал, что запонка с секретом — панцирь жука отодвигается, и открывает тайник. В таких тайничках раньше носили яды или наркотики.
— Значит, там яд?
— Не знаю!
Битый час потом мы вертели скарабея в руках, но проклятый панцирь не поддавался. В конце концов запонка выскользнула из моих бестолковых рук и закатилась под кровать. Вывозившись в пыли, Александр выудил строптивое насекомое из тьмы с восторженным воплем, как охотник, подстреливший добычу.
— Чего ты кричишь?
— Открывается! Я понял — на панцирь нужно нажать, как на кнопочку! У меня это случайно вышло — я зажал его большим пальцем, и он двинулся. Смотри! — Запонка раскрылась, как подогретая мидия, и тайник обнажился. Вместо яда или героина мы обнаружили в нем микроскопическую записочку. Папиросная бумажка, размером в квадратный сантиметр, была сложена множество раз и втиснута сюда чьими-то изощренными руками.
— Чтобы это прочесть, нужна лупа. И написать это без лупы невозможно, — расстроилась я.
— Подожди, здесь, по-моему, одни цифры!
— И несколько латинских буковок между цифрами — видишь?
— Какой-то шифр. Разобрать его нам и лупа не поможет! — вздохнул Александр.
— Мне все больше кажется, что без милиции не разобраться.
— Я тоже об этом думаю.
— Через час у меня поезд. Но даже если меня уволят, я никуда не поеду! Полковник Сухоруков еще в Александрии, и я уверена — останется здесь до завтра. Сейчас сгоняю на вокзал, сдам билет, потом отпишу пресс-конференцию в интернет-клубе, а завтра мы вместе пойдем к Сухорукову со всеми вещественными доказательствами.
— Зачем тебе интернет-клуб? У меня ноутбук с собой.
— Супер! Ты разрешишь им воспользоваться?
Новости я успешно отписала и отправила на адрес агентства. В письме я добавила несколько слов для Льва:
«Ты, конечно, можешь меня увольнять, но я раскопала совершенно сенсационные сведения и не успокоюсь, пока не выведаю все до конца. Вы еще будете мной гордиться. Вернусь завтра вечером.
Целую, Юля».
Билет мы сдали, потеряв пятнадцать процентов стоимости, но другой покупать не стали. Александр предложил вернуться в столицу на машине, взятой в прокат.
На обратной дороге мы зашли в ресторан «Гиацинт», недалеко от гостиницы. Столы были застелены зелеными скатертями, а стены обиты деревом. Кухня — домашняя и на мой вкус вполне сносная. Александр был другого мнения, в основном из-за грубости обслуги. Меня это мало заботило, потому что зверски хотелось есть. Набив живот жирной ухой и индюшиными тефтелями, я, абсолютно довольная жизнью, решила посвятить Александра в тайну любовных писем Алевтины и уже в гостинице вручила ему истрепанный конверт.
— Что это?
— Письма Алевтины к любовнику, который погиб вместе с ней.
— Ты сбрендила?
На «сбрендила» я обиделась. Он спохватился:
— Ну, извини, пожалуйста. Я просто не понимаю, как это могло попасть к тебе.
— Ты почитай. А как попало? Вон кусок обоев, видишь? Они отстали.
— Ну и при чем здесь…
— При том. Дослушай сначала! Я хотела их разгладить, просто механически, а там комок какой-то. И нашла эти письма. Понимаешь? Виктор Черепанов поселился в этом самом номере, чтобы дождаться Алевтину! А эти письма сунул сюда. Потом забыл, наверное.
— Фантастика!
Читал Александр долго. Я успела выкурить три сигареты, поиздеваться над допотопным телевизором, показывающим только две программы, и даже соскучиться по его вниманию.
— Что это за Виктор?
— О, у меня и фотография есть — полюбуйся!
— Этот сопляк?
— Снимок сделан семь лет назад.
— Если здесь ему пятнадцать — семнадцать, значит сейчас года двадцать два — двадцать четыре.
— Но я не на сто процентов уверена, что это тот Виктор. Здесь — семейство Алексея Черепанова, президента какого-то «Альвика». Отчество подходит, только и всего.
— Я знаю концерн «Альвик»! Слышал, что у Черепанова есть сын Виктор. И возраст примерно тот же. Он иногда заходит к отцу в офис…
— Уже нет…
— И мы — единственные, кто об этом знает? Ты ничего не сказала следователю?
— Мне казалось, ты как-то замешан в этом деле. А если их убил ты? Значит, я тебя разоблачу, и прощай, любовь, навеки!
— Разве я похож на киллера?
— Настоящие киллеры мне в жизни не встречались. Кто знает, какие вы?
— Не шути так серьезно!
— Прости.
— Уже легче. Итак, что мы имеем? Погибший любовник Алевтины Виктор Черепанов — раз! Запонка с шифром, возможно, дает след к катастрофе — два! Если б нам только удалось понять, что в этой записке! Митин имел какие-то дела с Алевтиной — три! Виктор Черепанов приехал сюда по денежному делу — четыре!
— А Алевтина, между прочим, только что вернулась из столицы, где могла бы встретить своего любовничка без проблем! Но вместо этого она вызывает его сюда, и они взрываются!
— Пять! Она покончила с собой вместе с ним, подложив бомбу в собственный автомобиль?! Ведь прямо пишет, что Виктор ее не любит.
— Я думала об этом. Но не верится, чтобы любящая женщина была на такое способна. Хотя я не знала Алевтину. Возможно, она была психопаткой.
— Бывает. Я тоже ее не знал. Видел на приеме однажды — обычная леди. Кстати, она, должно быть, старше Виктора. На несколько лет как минимум.
— Была…
— Послушай, если честно, я уже не понимаю, какого черта вокруг нас творится!
— Нечего было девушек выдергивать из фантастической реальности! За все надо платить!
— Платить я готов!
— Спасибо, милый!
Остаток вечера мы посвятили себе и своим чувствам, изо всех сил стараясь забыть о несчастных, погибших от страшного взрыва.
В какой-то момент я все же поддалась неудержимому желанию всплакнуть над изломанной судьбой неизвестной мне женщины и над безжалостной ухмылкой судьбы, лишившей ее самого большого счастья в жизни, когда она была с ним совсем рядом…
Я сама не заметила, как свернулась в клубочек и тихонько шмыгнула носом. Занятый деловыми телефонными переговорами, Александр не обращал на меня внимания, и это показалось мне чудовищно обидным.
Лежу здесь, как несчастная Алевтина… Нет, не «как», а это именно я — Алевтина. Никому не нужная, нелюбимая, приговоренная к смерти скотиной-киллером. И свою главную, единственную любовь в жизни я увижу только потому, что пообещаю ему чемоданы с золотом… Какие они все-таки сволочи! Слезы полились по щекам.
Теплые руки обхватили меня и прижали к широкой сильной груди:
— Что случилось?
— Он приехал только из-за золота!
— Т-ш-ш… Это все было и прошло. Успокойся, юла. Ты просто устала.
Горячие твердые губы мягко целовали мою зареванную физиономию, шею… А потом ниже, где было уже совсем другое существо, тихонечко, пока еще тайно откликавшееся на трепетные прикосновения. Я чувствовала, как меня отпускает напряжение этого долгого дня и этой длинной истории…
И вот я уже прямо-таки тону в облаке любви и нежности, в надежных объятиях своего мужчины, который может защитить и успокоить меня. Как никто другой. А он наклоняется все ниже и ниже, потом, не разжимая рук, переносит меня на гостиничную кровать и ложится рядом, обнажив гладкий, загорелый торс. Я тихонько, все еще шмыгая носом, глажу это чудесное тело, мокрыми, солеными губами целую красивое лицо. Только теперь, сегодня, мы по-настоящему вместе. Я подвигаюсь к нему поближе, попутно избавляясь от одежды… Он, наклоняясь, слабо, поддразнивая, прикасается губами к моей груди… Наше соединение сегодня совсем не похоже на страстные схватки предыдущих ночей. Сегодня все — лебяжий пух, нежность и мягкость, сладостное упоение взаимным обладанием, длительный, головокружительный полет…
«Жизнь прекрасна!» — подумала я, открыв глаза. Рядом со мной сопел самый красивый мужчина в мире, влюбленный в меня по уши. Но окружающие всегда норовят подпортить твою малину — и им это без труда удается. Затрезвонил мой мобильный, и я, не подозревая ни о чем счастьесокрушительном, взяла трубку.
— Маслова, жива? Вот не думал. Живучая, как крыса!
— Привет, Лев. А что со мной должно случиться?
— Ты не знаешь? Тебе что, никто не позвонил?
Предчувствие несчастья сдавило мне горло. С трудом преодолевая спазм, я хрипло спросила:
— Лев! Что случилось?
— В твою подругу Дашку вчера стреляли.
— Как?
— Спроси лучше — где. В твоей квартире! Эта дура вылезла зачем-то на балкон с биноклем. Вот там ее кто-то и зацепил.
— Боже мой!
Рядом зашевелился проснувшийся Александр.
— Она жива?
— Легко отделалась. Пуля попала в плечо, в мягкие ткани.
— Кто стрелял?
— Не знаю.
— Лев, ну пожалуйста! — взмолилась я, чувствуя, как сильная теплая рука обнимает меня за плечи. — Дашкин телефон и подробности!
— Телефон? У тебя нет ее мобильного?
— Есть, а она ответит?
— Почему нет? Я тебе говорю — легко отделалась.
— А подробности?
— Их милиция расскажет. Они тебя уже ищут, только не знают, где ты. Должна же была вчера вернуться!
— Я билет сдала. А телефон… — Александр виновато опустил свою взлохмаченную красивую голову мне на колени. — Ну, не важно.
— Где ты сейчас находишься?
— В гостинице. Со мной все в порядке, сегодня после встречи с Сухоруковым я вернусь домой, — затараторила я.
— Какого… тебе Сухоруков? Зачем?
— Я случайно наткнулась на важные документы, которые могут помочь следствию. Так получилось.
— Ты что, зал пресс-конференции с архивом МВД перепутала? Маслова, редактор — я. А ты подчиненная, ясно? Какое ты право имеешь самовольничать? Кто тебя просил совать свой пятак в это дерьмо? Сидела бы дома, подружка цела бы осталась. И еще. Лена записала тебя на заседание предвыборного комитета, теперь оно покатилось к черту! Это в тысячу раз важнее любой криминальной хроники! Я предупреждал тебя, подруга. Ты — уволена!
«Счастье есть, его не может не быть!» — утверждало радио. В принципе я была с этим согласна.
— Что случилось? Почему слезы? — нежно потянувшись ко мне, спросил Александр.
— В Дашку стреляли. И я теперь безработная.
— В кого стреляли?
— В мою лучшую подругу Дашку. У меня в квартире!
… Через минуту я услышала слабый Дашкин голос. Расстроенная очередной ссорой с Женькой, она помчалась ко мне, зная, что я должна вечером вернуться. Там напялила мой халат и решила развлечься, вспомнив мои рассказы о потрясающем брюнете из дома напротив. Вот и вылезла с биноклем на балкон. Никакого брюнета она не увидела, только почувствовала удар в плечо и увидела кровь… Потом только — боль…
Слегка всплакнув — сначала с Дашкой, явно очень испуганной, потом в объятиях все понимающего рыцаря Александра, я все же решила сначала закончить свои дела в Александрии.
— Алло, Павел Валерьевич, это Юля. Журналистка «Медиа-плюс», вы вчера мне телефон дали!
— Здравствуйте, Юля. Легки на помине. Уже на работе? Мои коллеги вас ищут.
— Да, я знаю, что случилось в моей квартире. Но это после. Я в Александрии, и мне срочно нужно с вами поговорить!
— Не сомневаюсь — вам будет что рассказать! Странная вы девица, Юля.
— Это конфиденциальная информация. У меня есть важнейшие сведения о смерти Алевтины.
— Опять сведения и опять важнейшие. Представляю!
— Это правда!
— Ладно, — нехотя согласился следователь. — Через час в управлении. Пропуск будет.
— Я не одна.
— С кем же?
— Со мной человек. У него тоже есть информация.
— Феноменально! И кто это?
— Александр Берсудский.
— Вы невыносимы! Опять Берсудский! Что вы вокруг него крутитесь?
— Он хочет кое-что рассказать.
— Только ради вас! Через час в двести втором кабинете!
Александр не спускал с меня выжидательного взгляда.
— Самодовольный осел! — пожаловалась я. — Ждет нас в управлении. И меня ищут его коллеги по поводу выстрела. Тоже мне — ищут! Я бы уже через час знала, где кто.
Я напялила строгий деловой костюм в серую клетку и затянула волосы в узел.
— Какая роскошная бизнес-леди! — восхищенно присвистнул Саша.
Пафосные коридоры УВД с их панелями, дубовыми дверями и канцелярскими запахами навевали щемящую тоску. Видимо, во мне, как в частице народа, глубоко в генетическом отделе подсознания все же гнездится тайная ненависть к синим мундирам. Это гнусное чувство впитано вместе с великой русской культурой, впаяно в сердцевину русского языка, культивировано интеллектуальными соратниками Солженицина и сиплыми голосами апологетов шансона. Но случаются в жизни ситуации, когда привычные пласты мировоззрения переворачиваются, и без этой самой милиции жить становится опасно и трудно.
Сухоруков важно восседал за столом, перелистывая толстую папку.
— Проходите.
Мужчины официозно пожали друг другу руки.
Я взяла инициативу на себя:
— Павел Валерьевич, совершенно случайно ко мне попали письма Алевтины к человеку, который погиб вместе с ней при взрыве. У меня есть его адрес и даже фотография.
— Да неужели! — почему-то возмутился полковник. — Все управление пытается установить эту личность, а вам совершенно случайно известно все! Кто он?
— Я хочу договориться об обмене: мы вам сейчас все расскажем, но вы тоже поделитесь информацией. Кроме того, пообещайте, что я буду первым журналистом, который обнародует материалы законченного следствия.
Полковник сделал вид, что задумался, подавляя ироническую улыбку:
— Если ваш рассказ хоть немного продвинет следствие, я согласен. Но имейте в виду, происшествие с вашей подругой нас весьма насторожило. Если выяснится, что это части одного дела, а вы как-то в этом замешаны, — никакой информации от меня не ждите.
— Заметано! Держите!
— Что это?
— Письма, которые я случайно нашла в своем номере гостиницы. Читайте!
— А вот еще, — вмешался Александр, протягивая Сухорукову маленький пакетик.
Полковник с кривой усмешкой заглянул в него и ахнул.
— Запонка Терентьева? Откуда она у вас?
— Сначала я ее украла, — честно призналась я. — Нечаянно. Но не у Терентьева. Потом вернула. Потом оказалось, что там тайник. Мы его открыли. Там записка шифрованная…
— Подождите, Маслова! — закричал полковник, на лбу которого вздулась гневная вертикаль. Он сел за стол и положил перед собой лист бумаги.
— С этой минуты — спокойно, по порядку, с самого начала! Ваше имя, фамилия, отчество, год рождения…
Медленно и скрупулезно, не пропуская ни одной детали, мы описывали полковнику нашу первую встречу, мое дурацкое воровство, не менее дурацкое раскаяние и проникновение в сад Александра. Опустив только интимные подробности, мы исповедались перед ним, чувствуя, что с каждым признанием на душе становится легче. Когда история подошла к концу, я выложила на стол следователя распечатки из Интернета и поделилась своими соображениями о странных отношениях Виктора и Алевтины Терентьевой. Мои рассуждения интересовали полковника меньше всего, и он наконец сдался, начав читать письма, к которым поначалу отнесся пренебрежительно.
Мы с Александром вышли покурить на балкон, спрятанный за красной шторой. Сухоруков даже не обратил на это внимания, а когда закончил читать и обнаружил наше исчезновение, обомлел. Мы строили догадки о том, кто и почему стрелял в Дашку на моем балконе, в нее целились или в меня, и как мне опасно возвращаться домой, пока все не выяснилось, а полковник в это время в панике звонил на пропускной пункт. Когда ему ответили, что никто из здания не выходил, на лифте не спускался, и его глаза стали наливаться кровью, мы докурили по второй и вернулись в кабинет. Выражение лица, с которым нас встретил Павел Валерьевич, описать трудно.
— А я как-то так, почему-то… подумал, что вы сбежали.
Мы переглянулись, а Сухоруков облегченно захохотал:
— Занятное чтиво вы принесли, занятное. И люди вы вообще интересные. — Потом ни с того ни с сего вдруг добавил: — Знаете, главное в семье — взаимопонимание. Мы с женой вместе уже девятнадцать лет, всякое было. Но всегда она меня понимала и поддерживала. Лучший друг — без всяких. Да, так вот о деле. Отчего вы, Юлечка, решили, что это фотография того самого Виктора?
— Это из Интернета — светская хроника семилетней давности. Александр знает эту фирму — «Альвик». Он подтверждает!
— Хорошо! Когда вы будете на работе? Вас там легче отыскать?
— Меня уволили. За самодеятельность.
— Правильно сделали! Между прочим, у нас освободилось место в пиар-отделе. Не заинтересует?
— Нет, нет уж. Не мой профиль. Призвание не позволяет.
— Понимаю. Все думают: мент — значит, пузо с жадной лапой. А расследование, говорите, без нас не смогли закончить, так ведь? Значит, и мы для чего-то нужны?
— Павел Валерьевич, теперь ваша очередь.
— Давайте ваши вопросы.
— Во-первых, дневник Алевтины.
— Какой дневник?
— В письме есть про то, что она вела дневник, и в нем вроде как разговаривала с Виктором.
— В деле нет никаких дневников. Честное слово!
— Но вы сегодня будете в ее доме. Разрешите пойти с вами. Он должен быть где-то там, если она не знала, что умрет.
— Она и не знала. Иначе бы не заказала комплексный обед на дом из ресторана «Гиацинт». Ей привезли его через час после катастрофы.
— Значит, она не хотела покончить собой вместе с Черепановым? Я так и знала! Кто же подложил бомбу?
— Мы знаем кто. Тоже хлеб не зря едим. Этот человек убил и Терентьева. Все улики против него — киллер Сергей Шуйков. Кстати, я должен взять с вас расписки.
Полковник выдал нам по ручке и листу бумаги.
— Пишите. Я — имя, фамилия, отчество, такого-то года рождения — обязуюсь держать в тайне известные мне сведения по делу № 498. Сознаю, что в случае разглашения тайны следствия (мы с Александром старательно писали этот диктант, как послушные ученики) понесу ответственность, предусмотренную Уголовным кодексом за разглашение государственной тайны. Данной подписью удостоверяю — и подпись. Понимаете, как все серьезно?
— Понимаем — заверила я. — А право на первую публикацию?
— Сведения, предназначенные для оглашения, будут направлены вам первой. Остальные СМИ получат их через сутки.
— Но письма Алевтины и вся эта любовная история ведь не являются государственной тайной?
— Являются, пока следствие не закончено. Детали мы обсудим позже.
— И еще одна просьба — я бы хотела, чтобы моя фамилия не фигурировала в сводках для СМИ.
— Понял. Не возражаю! А теперь полюбуйтесь, — Павел Валерьевич бросил на стол фотографию, — Сергей Шуйков.
Я взглянула на фотку и обомлела. Со снимка таращился мне прямо в глаза до боли знакомый красивый брюнет, сиплый дегенерат из дома напротив, моя несостоявшаяся любовь и предмет Дашкиного рискованного любопытства…
— Я его знаю! — дурным басом заорала я.
— Не может быть! Вы что, и у него что-то украли?
— Думайте, что хотите, но этот человек живет в моем дворе!
— Вы уверены?
— Сто процентов.
Сухоруков резко вскочил и схватился за телефон:
— Срочно Вольнова! — Бросив трубку, он накинул пиджак и жадно вперился в меня — какие еще, мол, позарез нужные ему секреты таятся в этой бестолковой башке?
— Пиши на бумаге адрес — быстро!
— Мой?
— Шуйкова!
— Точного я не знаю, девятый этаж, дом 166, улица Балковская.
— Достаточно этого! Ребята, извините, я должен бежать!
— Мы подвезем куда надо, я на машине! — предложил Александр.
— Ладно, ждите меня внизу!
Полчаса мы просидели в машине, сгорая от злости. Сухоруков нам так ничего и не рассказал, кроме имени убийцы, что оказалось полезным опять же для него самого. Меня же больше интересовала трагическая история Альтаир, которая, сама не знаю почему, не давала мне покоя. Александр ругал меня за то, что я так быстро опознала киллера. Надо было поторговаться. Но фотография вызвала у меня такой шок, что соображать не было никакой возможности!
— Хоть бы спасибо сказал! — возмущался Саша.
— Ему по должности не положено.
В конце концов Сухоруков появился. Запихнул голову в окно машины и спешно попрощался.
— Я не могу ждать. Обещаю — вы получите все, что хотели! Только не сейчас! Поезжайте домой, в столицу. Когда все закончится, я вам позвоню. Все! Меня ждет вертолет.
И он невежливо умчался. Такие они, милиционеры, хотя иногда без них обойтись совершенно невозможно.
Сухоруков позвонил через три дня. Мы валялись с Александром на знаменательном желтом диване и смотрели низкопробный детектив. Фильм не имел значения. Просто нам было потрясающе хорошо лежать вместе, радуясь друг другу. Телефон Льва я внесла в черный список, чтобы ему не удалось дозвониться раньше времени. Такая пауза пойдет мне на пользу, особенно после сюрприза, который я собиралась на прощанье преподнести агентству. После нашего приезда я, конечно, первым делом помчалась к Дашке, которая уже совсем пришла в себя и снова ныла о своем Жене, а заодно снабдила меня туманной информацией от своего дяди-прокурора. Будто меня ждут хорошие новости. «Хорошими новостями» был допрос в моем отделении милиции и почти полная уверенность сыщиков в том, что дело о выстреле в Дашку — чистый «висяк».
— Алло, Юлечка!
— Слушаю, — сонно ответила я, дожевывая персик.
— Вы сегодня свободны?
— Вполне!
— Тогда я жду вас с Берсудским через полтора часа.
— До встречи. — Я резво спрыгнула с дивана.
— Случилось чудо! Сухоруков дает нам аудиенцию!
Александр издевательски захлопал в ладоши.
Оловянный солдатик на входе, приветливо улыбаясь, проводил нас до лифта. В плохо окрашенном кабинете кроме сияющего Сухорукова сидела еще парочка персонажей с погонами.
— Это они! — сообщил собравшимся Павел Валерьевич и предложил нам стулья. — Начнем?
Толстый майор с лоснящимся лицом почесал колено и почему-то встал:
— Рарешите представиться — майор милиции Тарас Посмитный! Юлия Петровна Маслова, вы награждаетесь почетной грамотой МВД за большой вклад в борьбу с организованной преступностью и поимку особо опасного бандита!
Пока я пыталась задвинуть на место отвисшую челюсть, майор сунул мне в руки грамоту:
— А это — премия! Подарок от всех нас и особенно от Павла Валерьевича!
Не дрожащими, но неуверенными руками я взяла женские часики с гравировкой на браслете:
«Самому везучему журналисту за отвагу и безрассудство!»
— За безрассудство меня раньше только ругали, — призналась я и позорно прослезилась под их жидкие аплодисменты.
— А это вам, за неоценимую помощь органам милиции! — теперь майор протянул грамоту ошалевшему Александру.
Еще раз осчастливив нас щедрыми хлопками, незнакомые персонажи удалились, оставив нам Сухорукова.
У меня наконец прорезался голос:
— Спасибо! Даже как-то не по себе!
— Действительно, спасибо! Большая честь, — светским тоном добавил Александр, который, по-моему, даже был немного растроган.
— Ладно, ладно. Это еще не все. Вас ждет главный приз — от меня лично. Как обещал. — Павел Валерьевич встал, подошел к шкафу и выудил оттуда пачку бумаг.
— Что это?
— Дневник Алевтины Волковой, в замужестве — Терентьевой. Правда, ксерокопия — оригинал подшит к делу. Держите!
Я приняла аккуратно скрепленные листки, исписанные тем же красивым почерком, что и письма, найденные в Александрии.
— Письма я тоже отксерокопировал — может, вам пригодятся для какого-нибудь очерка. Весьма художественные материалы. Уверен, вы найдете им достойное применение!
— Спасибо! Теперь вы нам все расскажете?
— Да. Все необходимые материалы вам уже выслали по электронной почте. Не забудьте — через сутки они потеряют свою эксклюзивность! Убийцу мы поймали — уже в аэропорту! Он летел в Англию! Опознай вы его хотя бы на час позже, мы б опоздали. Он арестован в самолете, за три минуты до вылета! Если бы не квитанция на покупку билета, на которую мы наткнулись в указанной вами квартире, кто знает, когда бы нашли его вообще?!.
— Давайте по порядку, — вмешался Александр.
— По порядку, конечно. Виктора Черепанова и Алевтину Терентьеву убил Сергей Шуйков. Смерть Николая Терентьева и Митина тоже входит в эту цепочку. Точнее, с Терентьева все и началось. Раскрытие этих преступлений дало ключ к международному скандалу нефтяников.
— Бермудский треугольник?
— Тот самый — как вы, журналисты, его прозвали. Заказчик убийства Николая Терентьева — Митин. Терентьев тайно откачивал из его трубы нефть. А нефтепровод Митина в свою очередь был также незаконным — он был отводом от большой нефтяной транзитной вены одной из крупных российских компаний, экспортирующей нефть за границу. В связи с этим, как вы знаете, уже год не затихает международный скандал. Иностранный заказчик недополучает товар, а производитель забрасывает его исками за недоплату. Оказалась, что мелкий вор воровал нефть у такого же вора. И самое интересное, что Митин в течение целого года поддерживал с коллегой приятельские отношения, ни о чем не подозревая. Ну а когда пронюхал, что тот его надувает, потребовал возвращения денег. Когда Терентьев понял, что ему грозит опасность, он, сняв со всех своих счетов деньги, стал перебрасывать их в другие банки, а номера новых счетов, оформленных на имя бывшей жены, мельчайшими буквами записывал на папиросной бумаге и прятал в запонку. Запонку собирался переправить Алевтине, надеясь, что никто, кроме нее, не знает о секрете скарабея. Но не успел — за этим занятием его застал киллер. Заказчик нанял его, когда обнаружил, что Терентьев уводит деньги со своих счетов. Тут Митину помогли свои люди в банках.
…Убийца передает украшение заказчику. Митин звонит Алевтине, и вызывает ее в столицу. Из дневника, на который вы обратили наше внимание, мы узнали, что Алевтина успела встретиться с Вячеславом, который предложил ей страшную сделку. Алевтина должна снять деньги со счетов, оставив себе небольшой процент. В противном случае ей не жить. Терентьева якобы соглашается, напуганная безвыходной ситуацией, и договаривается с Митиным о следующей встрече через несколько дней. Но тут ей повезло — на след Митина по чистой случайности вышли мы.
Это история абсолютно фантастическая — в вашем стиле, Юля. Один профессор археологиии снаряжает студенческую экспедицию на раскопки древнего славянского поселения. И что, вы думаете, находят в земле студенты-историки? Подпольный нефтепровод!
Узнав, что он у нас на крючке, Митин решает застрелиться, понимая, что остаток жизни он может провести в тюрьме. В порыве внезапного благородства он передает запонку вам и добровольно отходит в мир иной.
— Кто убил Алевтину? — не выдержала я.
— Сергей Шуйков. Он-то знал секрет запонки и даже скопировал записку. На всякий случай! После смерти Митина, понимая, что счета может обналичить лишь Алевтина, Шуйков подбрасывает копию записки в ее дом. Он решает выследить женщину и после того, как она получит деньги, завладеть ими.
Каким-то образом Алевтина поверила, будто записка подброшена дружественной рукой. Может, любовь застила глаза — кто знает! Видимо, после смерти Митина ей казалось, что ее жизни больше ничего не угрожает. Она снимает деньги и приглашает к себе Виктора. Алевтина планировала сбежать с ним из страны. Теперь не узнать, как она собиралась вывезти наличные и что успела предложить Черепанову.
Шуйков забрал деньги из дома Алевтины, пока она была в гостинице. «Порше» со смертельной начинкой уже ждал ее и Виктора… Похоже, эта женщина была не только безгранично влюбленной, но и в столь же степени наивной — огромное состояние перевела в наличность и золотые слитки, аккуратно сложив все это в два чемодана. Шуйкову даже искать не пришлось — чемоданы стояли под вешалкой в прихожей. Он успел все активы перевести в зарубежные банки, купил билет в Англию. Но пересечь границу мы ему помешали. Вот и все! Ах, да! Еще одно. История в вашей квартире. — Сухоруков как-то странно прищурился.
— Висяк?
— Дело закрыто. В вашу подругу стрелял Сергей Шуйков.
— Ну! Я же говорила, он идиот! Зачем?
— Он решил, что вы, Юлечка, следите за ним. То вдруг пристали к нему по дороге к метро с какими-то глупостями. (Я, покраснев, оглянулась на Александра.) Он рассказал на допросе, что потом проверил: все, что вы говорили об отключении горячей воды и прочем, оказалось ложью. Второй раз он увидел, как вы подстерегли его на автобусной остановке и спрятались, чтобы он не увидел…
— …в скверике возле редакции! Так это был все-таки он! А я решила, что у меня глюки!
— Ну а он решил, что вы за ним следите. Вы же сказали, что рядом живете. Он не поленился, узнал имя, точный адрес и вспомнил, что часто видел, как вы с балкона внимательно рассматриваете его окна. Тут уж у него сомнений не осталось, и он попытался вас убрать.
— Бедная Дашка!
— Оружие мы нашли в тайнике в его квартире. Видимо, не хотел рисковать перед отъездом…
Распрощавшись с полковником, мы вышли на улицу. Вот и кончилась эта заморочка и наконец можно полностью посвятить себя собственной жизни. Хотя моя сумка не желала закрываться из-за дневника Альтаир, я все же первым делом поехала в агентство. Не хотелось, чтобы скоропортящийся эксклюзив пропал зря. Александр подвез меня и отправился по своим нефтяным делам.
Бывшие сотрудники встретили меня, как космонавтку, что в переводе на язык коллективного бессознательного означает почти то же самое, что и поп-звезду.
— Маслова! — закричал Лев. — Куда пропала?
— Хорошенькое дело, — вспылила я. — Ты же меня уволил!
— Ладно тебе, я сгоряча! Нам следователь звонил — Сухоруков. Покажи часики!
— Не заслужил! Я, конечно, здесь больше не работаю, но готова подарить эксклюзивную информацию.
— Знаем, знаем, — радостно подыграла мне Лена. — На корпоративную почту письмо пришло: «Для Юлии Масловой — лично!»
— Спасибо за доверие! — обиженно отозвался редактор. — Садись, пиши! Полухин, брысь с компьютера!
Смурной жирноволосый Полухин, измученный многодневной сессией, печально побрел курить, а я принялась за работу, по которой, как оказалось, жутко соскучилась.
— В файле «Альтаир» — четыре новости, — сказала я Льву привычным тоном.
— Понятно. Ты увлеклась астрономией. Не злись, Маслова. Ну как еще обуздать твой ненормальный характер, а? Что за манера соваться во все бочки затычкой?
— Я не давала согласия на увольнение. В конце концов, я директор! — вмешалась Аня.
— Юлька, это чистый психоз. Ну, виноват. Никто никого не увольнял!
— Значит, я уволюсь сама!
…Через некоторое время агентство огласилось ревом.
— Маслова, это же сенсация! — Лев смотрел на меня круглыми глазами. — И мы это публикуем первыми?
— Остальным вышлют завтра.
— Ты гений!
Принимая комплименты, я с тихим раздражением выводила на желтоватом листке формата А4 самый тривиальный из когда-либо писанных мною текстов:
«Заявление
Прошу освободить меня от должности штатного корреспондента информационного агентства «Медиа-плюс» в связи с переходом на другую работу».
— Нашла другую работу? — сунув нос в мои бумаги, удивилась Галка. — В пресс-службе УВД, что ли?
— Нет — лучше. Но пока это секрет.
— Без тебя мы подохнем со скуки, — съязвил, как всегда оказавшийся поблизости, Кефиров. — Я вас предупреждал — ее переманят! Грех такие таланты в землю закапывать!
— Очень скоро у меня к вам будет деловое предложение, от которого вы не сможете отказаться! — объявила я с неподдельной гордостью. — А сейчас — отпустите меня с миром!
— С миром — не отпустим, — счастливый от полученной благодаря мне возможности вставить перо коллегам снисходительно покачал головой Лев. — А с пивом и чипсами — может быть!
Не теряя времени, мы с Галкой отправились в ближайший супермаркет. Такая уж сложилась корпоративная традиция, что любое событие непременно должно быть приправлено пищей и алкоголем. По дороге подруга не выдержала:
— Юлька, какое предложение? Признавайся, не то я сдохну от любопытства!
— Ладно, тебе скажу. Вчера я пожаловалась Александру, что достала меня журналистика. Надоело носиться по городу и клепать эти нудные новости, надоело терпеть капризы редакторов, тратить свою жизнь на пустяковую информацию, про которую завтра же все забудут. И эти стрессы ежедневные — зачем все это? Кстати, знаешь, я где-то читала, что американские ученые нашарили в джунглях очередное дикое племя. Год его изучали, учили английскому, писали свои диссертации, а потом уехали, на прощанье оставив им радио. Через несколько лет вернулись, и знаешь, что обнаружили? Племя наполовину вымерло! Дикари начали болеть «цивилизованными» болезнями. Всеми нашими язвами, гастритами, холециститами, сердечными недостаточностями и гипертониями. А поскольку племя никогда не знало таких болячек, и лечить их не умели. Причиной всему было радио! Они регулярно слушали новости!
Вот так! Зачем мы, спрашивается, работаем? Кому мы служим, дьяволу или богу? Зачем жителю Крайнего Севера знать о крушении поезда в Австралии? Зачем человечеству новости? Я и задумалась, на что я трачу свою жизнь? Саша спросил, чем бы мне хотелось заниматься. И я ответила: единственное, что меня еще увлекает в журналистике, это авторское телевидение! Делать культурные передачки про художников и артистов, брать интервью исключительно у философов, показывать только красивое и говорить о вечном! И представляешь, он вдруг скромненько так говорит, что ему от дяди достался целый кабельный телеканал! МБ — знаешь такой?
— Конечно, только смотреть там нечего, даже название идиотское.
— Это его канал, пополам с инвестором! Сечешь? Александр дарит мне целый телеканал!
— Половину.
— Половину в смысле прибыли. Но что касается креатива и эфирного наполнения — все это будет моим!
Мы добрались до магазина и, взяв тележку, покатили вдоль полок с разноцветной снедью.
— Юлька, а ты не врешь?
— Я сама не верила! Галка, я отхватила идеального мужчину! А тебя возьму телеведущей. С твоими — то внешними данными, умом и поставленной речью! Да мы весь город перевернем!
— Решено. Я же тебе говорила, что работать диктором — мечта моего детства.
Галка обняла меня прямо посреди отдела с выпивкой и тотчас набросала в тележку еще десять бутылок пива, дюжину пакетов с орешками, коробку крабовых палочек и прочей дребедени, которой она намеревалась откупиться от «Медиа-плюс», сегодня же сообщив о собственном увольнении.
Вернулись мы в агентство, довольные собой, жизнью и покупками. Лев выложил на сайт ленту новостей на час раньше обычного, и, сдвинув офисные столы, все приступили к пиршеству. Первым тост поднял главный редактор:
— Маслова! Не скрою, у меня на душе воют собаки от похорон нашего сотрудничества, но что поделаешь — незаменимых людей нет! — Мне захотелось запустить в него тарелкой корейской морковки, но я сдержалась, вспомнив, что это, возможно, последняя колкость, которую я от него слышу. — Посему выпьем за твое светлое будущее, которое, надеюсь, без нас не будет для тебя таким уж светлым!
Отметился, конечно, и Кефиров:
— Я искренне скорблю по тем уходящим минутам, когда ты разбавляла нашу жизнь своими безумными поступками. Честное слово — если бы не такие клоуны, как ты, мир бы погряз в болоте тоски и скуки. Но лично я тебя отпускаю — не имею права препятствовать карьере нового Штирлица в юбке. Страна нуждается в таких сумасшедших, как ты!
— Никакой она не Штирлиц! — ляпнула Галка, но тотчас прикусила язык.
После стихийной вечеринки я решила ночевать дома. Позвонив Александру и расстроив его этим сообщением, я поехала к себе. Откиснув под душем и немного отойдя после всего выпитого, я пристроилась на старой кроватке и вынула из сумки копию дневника Альтаир. В теле появилась неприятная дрожь. Надев на руку новенькие часики, я погрузилась в чтение. Пропустив множество записей о том, как зарождалась эта роковая любовь, о странных отношениях, чуть ли не с детства соединявших двух отпрысков состоятельных людей, я наткнулась на строки, написанные незадолго до гибели Алевтины и Виктора.
30 июля
Я решилась… Такие поступки не наказываются Уголовным кодексом, но они, наверное, и есть то, что считают предательством. Прости меня, дружок! Даже если ты никогда не узнаешь об этом, прости!
На днях мне позвонил Вячеслав Митин — президент «Ойл Стар» и приятель моего бывшего мужа, так трагически погибшего в этом году. Митин вызвал меня в столицу, сказал, есть важное дело. Голос у него был такой, что я поняла — надо ехать!
Встреча с этим монстром была настоящим кошмаром! Он пригрозил убить меня, если я не отдам ему почти все деньги, которые, оказывается, Николай перевел на мое имя почти накануне того дня, как его убили. Я в ужасе. В конце концов, умирать мне пока не хочется, и черт с этими деньгами, о которых я даже не подозревала! Я согласилась и договорилась сходить с ним в эти проклятые банки и снять эти проклятые деньги — пусть подавится! Никогда не подозревала, что люди бывают такими чудовищами — он ведь часто бывал в нашем доме, я дружила с его женой… С другой стороны, я догадывалась, что бизнес Николая был нечистым, поэтому от его денег надо бы держаться подальше!
Но сегодня утром я узнала, что Митин мертв! Он покончил с собой в тот день, когда мы собирались идти за деньгами!
Я мало что понимаю, но, скорее всего, кто-то наказал эту мразь по заслугам, и ему некуда было деться.
Банки и счета, где лежали деньги, мне были неизвестны. Узнала я их потом. Кстати, довольно странным образом.
Напуганная и растерянная, я помчалась к тебе. Дверь открыла твоя подруга и сказала мне, что ты на работе. Я искренне удивилась. Что ты нашел в этой невзрачной девушке с деревенским лицом?
3 августа
В Александрии я нашла в двери записку — это был знак свыше! Кто-то сообщил мне номера счетов, на которые, кроме меня, никто не смел претендовать. Я отправила тебе второе письмо. Всего несколько дней, Витечка! Я сниму со счетов эти бешеные бабки, честно разделю их с тобой, и мы уедем в Европу, Азию, Африку — куда ты захочешь!
7 августа
Сейчас ты едешь в поезде, а завтра утром будешь ждать меня в гостинице.
Два чемодана, набитые долларами и золотом, стоят передо мной. Жизнь прекрасна. Завтра!
Назавтра они сели в ее машину и взорвались…
Часы показывали три часа ночи. Но я не выдержала и набрала номер Александра. Если через три гудка он не — откликнется, значит, спит, и я не буду его тревожить. Он взял трубку после первого гудка.
— Сашенька, я люблю тебя! Извини, что так поздно…
— И я тебя, Юлечка! Не хотел беспокоить, но у меня хорошая новость. Я полностью выкупил телеканал и дарю его тебе. Я продал свое дело.
— Зачем?
— После всех этих разоблачений и гадостей я не могу оставаться там.
— И чем теперь займешься?
— Коммерческими делами твоей телекомпании!
— Оох! Ты не человек, а мечта! Мне это снится?
— Это ты мечта! Замуж за меня пойдешь?
— Ты еще спрашиваешь?
— Маслова, что это за дыра? — возмущался Лев, прохаживаясь по своему новому рабочему месту — телекомпании «Альтаир» — и заглядывая во все углы.
— После свадьбы мы сделаем здесь ремонт, докупим аппаратуру.
— У меня есть один хороший оператор, — сказала Галя, которая уже третий час смотрела в монитор, подбирая подходящее для диктора выражение лица.
— Веди!
— Юля, ты уже думала о нашей рекламной стратегии? — спросила Аня, копающаяся в архивах бывшего канала МБ. Это к Александру.
— Между прочим, как мы доберемся до вашего загородного дома? Где эта станция «Морская»? В жизни там не бывал! — заканючил угрюмый Полухин.
— Из загса всех повезут машины. Дашка будет руководить процессом, — отрезала я, устав от вопросов. Сложно быть начальником и одновременно виновницей торжества!
— Если все слегка модернизировать, покрасить стены, покреативить — тогда мне нравится! — наконец успокоился Лев и неуверенно взглянул на меня. — А можно с другом на твою свадьбу?
— Мог бы не спрашивать. Если хочешь, бери с собой всех своих сердцеедов.
— Спасибо! Но сердцеед — это я. Они всего лишь сердцепища!
— Ладно, ребята, я пошла. Мне к свадьбе готовиться. Располагайтесь, готовьте предложения. Работать начнем через две недели — когда минимальный штат сформируем и утвердим эфирную сетку. Пока!
— Пока, Юля! — закричали вразнобой мои любимые коллеги. — До завтра!
У меня было самое потрясающее платье, самая шикарная свадьба и самый великолепный жених в галактике! Столы были расставлены вокруг пруда, который Александр за сутки соорудил в своем саду с помощью европейской садоводческой фирмы. Деревья были увешаны лампочками и гирляндами, воздух попахивал гарью от фейерверков, и даже красавицу Золю нарядили в новый праздничный ошейник. Знаменитые малиновые кусты сияли электрическими огнями, сливающимися в красное слово «Любовь». С этих кустов и начался праздник. Перед ними мы поклялись вечно любить друг друга.
Дашка подарила мне немецкую вязальную машинку. Кажется, она заново влюбилась в своего Женьку и от этого выглядела счастливой.
Галя привела своего оператора прямо на свадьбу, шепнув мне на ухо, что буквально вчера согласилась выйти за него замуж. Я была не против — в смысле взять его на работу, поскольку давно знала его как профессионала.
Лев явился сразу с двумя парнями, которые косо поглядывали друг на друга и не упускали минуты чем-нибудь досадить сопернику. Когда редактор совершенно устал от своих спутников, он вдруг вспомнил, что на свадьбах произносят тосты.
— Дорогая Юля и дорогой Александр, — с бокалом в руке он выглядел весьма импозантно. — У вас все начиналось по-дурацки, а закончилось замечательно! Я хочу выпить за то, чтобы с этой минуты у вас все было по-человечески. Конец непрошенным детективам!
Все зааплодировали и начали чокаться. Вечернее небо зарделось фейерверками. Красные, синие, зеленые и золотые фонтаны рассыпались на тысячи ослепительных звезд, и от зрелища нельзя было оторвать глаз. Шум фейерверков заглушил вдруг нарастающий рокот — над нами непозволительно близко летел самолет.
«Какой-то особенный сюрприз, — подумала я. — Наверное, Саша придумал еще что-то сногосшибательное». Но самолет покружил над нами несколько минут и стал удаляться.
— Дорогой, это ты заказал его?
— Нет, — ответил мой изумленный муж. — Может, кто-нибудь из гостей?
Новый взрыв салюта высветил большой сверток, с огромной скоростью летящий вниз.
В пруд плюхнулось что-то тяжелое, обрызгавшее ошарашенных гостей. И сразу раздались душераздирающие дамские крики. Я подошла ближе и обомлела. В воде плавал труп незнакомого человека.
Но с этого началась совсем другая история…
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.