На языке модных женщин «маленькое черное платье» означает классическую дорогую вещь, придуманную когда-то Коко Шанель. Но Ирма, преподнеся Нинке красиво упакованный пакет, сказала, чеканя слова:

— Это! Полный! Улет! Маленькое красное платье. Знаешь, как ты будешь в нем смотреться?

Охушки! Она — в маленьком платье! Особенно если учесть, что ее размеры маленькими никак не назовешь.

Может, верная подруга подшутила над ней? А что, вполне в духе Ирмы — подарить шикарную вещь, совершенно не подходящую тебе ни по стилю, ни по размеру, ни вообще по чему.

С другой стороны, острая на язычок и гламурная Ирма никогда не позволяла себе подобных шуточек по отношению к Нинке. Но все когда-нибудь бывает в первый раз!

— Зачем маленькое? — обиделась Нинка. — Намекаешь, что мне пора бы сесть на диету?

— Ты, мать, совсем офигела? — Ирма даже растерялась. — «Маленькое платье» — это просто выражение такое, из которого слов не выкинешь. Кто из нас филолог? Устойчивый фразеологизм, поняла, тетеха?

Тетеха поняла и заметно устыдилась, услышав знакомое словосочетание — «устойчивый фразеологизм». За годы учебы в универе она не пропустила ни одной лекции. Всем известно, что в любом городе на филфаке собираются самые хорошенькие и модные девчонки — золотая молодежь. Нинка, неизвестно как попавшая в этот цветник, отдувалась за всех красоток, обеспечивая явку на самые непопулярные семинары. Но с тех пор прошло слишком много времени…

— И вот еще, аксессуар к платью… — Ирма тем временем, порывшись в сумочке, достала небольшую блестящую коробочку и бросила ее на диван.

— Пояс, что ли? — опешила Нинка. Такого обилия подарков она давно не видела.

— Вот уж не думала, что ты такая продвинутая — носить тоненькое трикотажное платье с поясом, — хихикнула Ирма, закуривая. — Или ты имела в виду пояс для чулок?

Нинка сотню раз просила ее не курить в комнате, а дымить в форточку на кухне, но тщетно. Ирма послушно уносилась на кухню, но тут же возвращалась, чтобы договорить очередную фразу или вспомнить смешной случай с поклонником. Почему-то с ее поклонниками всегда происходило что-то дурацкое, а вот с самой Ирмой — ни разу. В отличие от Нинки…

— Это клипсы, — выпуская клубы сероватого дыма, сообщила подруга. — Ты же не носишь серьги, вот я и купила тебе клипсы. Да открой коробку-то и примерь платье. Думаешь, что я тут торчу? Меня Виталик в машине ждет. Хочу посмотреть на обновки!

— Может, не надо?

— Ну, не надо так не надо, — подозрительно легко согласилась подруга. — Валентине отдам. Наденет это платье завтра…

Нинка, только что очень довольная тем, что устояла перед напором подруги, вдруг заволновалась. Воображение услужливо перенесло ее в завтрашний день. Там жена ее любимого, Валентина, прелестная блондинка с ярко-красными губами, одетая в красное коротенькое платьице, которое, конечно же, потрясающе обтягивает ее точеную фигурку, танцует с Антоном, грациозно переступая стройными ножками. В зале полно народу и танцующих пар достаточно, но отчего-то именно эти двое приковывают к себе все взгляды и вызывают даже некое смущение на лицах окружающих. Уж слишком интимным выглядит их танец, хотя внешне все прилично. Но так бывает — когда вокруг одной лишь пары возникает совершенно неповторимая, отдельная от других атмосфера интимности.

Присутствующие словно вязнут в ней, ощущают ее всеми пятью органами чувств, хотя, если присмотреться внимательнее, ничем эта пара от других не отличается. И девушка не самая красивая, и парень не оглаживает ее прилюдно ниже талии и не впивается ей в губы жадным поцелуем, затягивая ее язык в себя, словно пылесос… И танцуют они, как все вокруг, ни больше ни меньше. Не делают каких-то сложных па, не перекидывает он ее через руку, заставляя подметать пол волосами, не отбивает она каблучками чечетку, и не прыгает он вокруг нее по полу, задирая ноги выше головы, изображая старый добрый брейк-данс.

Но вот есть что-то этакое в их танце…

Нинка судорожно вздохнула и открыла глаза. Ирма, внимательно наблюдавшая за подругой, слегка улыбнулась.

— Хорошо, я примерю, — решилась Нинка, но тут раздался звонок в дверь.

На пороге стоял Виталик, последняя слабость Ирмы. Нинка всегда перед ним робела. Ну как не робеть, когда над тобой возвышается человек-гора, грубо говоря, орангутанг. Хотя в целом Виталик был, конечно, намного симпатичнее и приятнее обезьяны, а уж пахло от него просто замечательно.

— Ирма! — завопил он, сдвигая с пути Нинку, словно маленький горшочек с цветком. — Ну сколько можно понты разводить? Пацаны уже в кабаке.

— Прости-прости, солнышко, — затараторила Ирма, — я ведь только на минутку, подругу проведать. Подругу видишь? А у нее столько новостей!

Виталик с недоумением воззрился на Нинку, удивляясь, откуда у этой серой мыши могут быть новости. Да и какие новости — новый сорт макарон купила? Или вычитала незнакомое слово в дамском романе? Например, «засос». Он был уверен, что дешевые дамские романы, в которых «возьми же меня, любимый» и «она облизывала его пенис», читают исключительно такие вот Нинки. Серые, незаметные, на которых не позарится ни один мужик, они роняют слезы и млеют от счастья, читая о недоступных им радостях, в надежде, что когда-нибудь и с ними приключится нечто подобное. А что? Прикинь, да? Представить только, что вот эта… подруга… издает стоны наслаждения, лежа на шикарной кровати в розовых кружавчиках, а мускулистый и загорелый мачо ласкает и терзает ее никем доселе не востребованное тело. Это было так забавно, что Виталик не удержался и расхохотался. Но потом воровато глянул на Нинку и почему-то затих.

Удивленная Ирма улыбнулась и подмигнула подруге. Нинка абсолютно не понимала, с чего смеется этот огромный холеный самец и зачем Ирма соврала. Ну какие у нее, у Нинки, новости? Завоз новых видеокассет и DVD? Так и его-то давно не было. Видеопрокат хиреет и хиреет, видимо, скоро придется искать другую работу. Хотя старая, то есть нынешняя, Нинке очень нравилась. А почему нет? Сидишь себе в тепле, смотришь фильмы с утра до вечера, изредка, когда заходят посетители, даешь им расписываться в формулярах, принимаешь деньги, и вся тебе работа. Платят, правда, копейки, но ведь и труда практически никакого!

Порой Нинка даже забывала, что ее должность носит красивое название — «менеджер по работе с клиентами», и называлась библиотекарем. А что? Очень похоже!

— Ладно, — шепнула Ирма на ухо, — завтра посмотрю на тебя в обновке. До встречи!

Они поцеловались на прощание, вернее, это Нинка звучно чмокнула подругу в щеку, а та просто потерлась душистым виском о Нинкину скулу.

Дверь за парочкой захлопнулась. Хозяйка вздохнула с облегчением. И о чем только думала подруга, когда покупала ей платье? Знает ведь, что Нинка с детства их не носит, предпочитает джинсы и классические брючки, скрывающие далеко не самые идеальные ноги.

Впрочем, любопытство все же перевесило комплексы. Нинка, налюбовавшись нарядной упаковкой, открыла пакет и вдохнула необычный запах, какой-то слегка пряный и экзотический. Решив, что запах идет от бумаги, тоненькой и мягкой, сквозь которую просвечивала красная, почти кумачовой яркости материя, Нинка отбросила бумагу в сторону и наконец достала платье — коротенькую яркую тряпицу. Собственно, не было в нем ничего необычного, и в то же время она как зачарованная не могла оторвать взгляда. На секунду ей даже показалось, как что-то незримое притягивает ее к платью. Она тут же вспомнила старые детские страшилки про черную ленту, которая душит во сне, и бросила платье обратно в пакет.

Но тем не менее, пока она открывала коробочку с клипсами, платье настойчиво лезло ей в глаза и словно уговаривало: «Посмотри на меня!» Оно умоляло, просило, приказывало, проявляло непостижимую настойчивость, и Нинка в конце концов, не вытерпев, унесла пакет в шкаф. Дышать стало легче. И не надо принимать никаких решений. Разве могла она надеть это платье, в котором будет похожа на дешевую проститутку? Она — другая. Это платье — не для нее! Да и клипсы оказались под стать платью — ярко-красные, с золотистыми вкраплениями блестящих стразов в серединке, они смотрелись слишком кокетливо.

Нинка в очередной раз за вечер вздохнула и отложила блестящие штучки. Ясный перец, она ни за что не наденет их. Ни клипсов, ни платья завтра на ней не будет. Да и самой ее не будет на вечере встречи бывших одноклассников. Разве она осмелится прийти туда, где будет Антон? И вообще, глупая это была затея — сказать Ирме, что она впервые за десять лет решилась встретиться с одноклассниками. С теми самыми, которые в свое время ее не замечали, а теперь, пожалуй, и вовсе не вспомнят. Она была и осталась пустым местом, полным ничтожеством! Ничего необычного в ее жизни не было: учеба давалась не то чтобы сложно, но и непросто. Она получала иногда слабенькие, иногда твердые «четверки», но выше поднималась крайне редко. А когда это случалось, удивлялась самой себе. Вот только по русскому и литературе у нее всегда было «отлично». Само как-то получилось, что она правильно и грамотно писала и с раннего детства умела читать. Но, с другой стороны, что ей еще оставалось за неимением друзей?

Ни один школьный предмет не оставил в ней следа, не всколыхнул ничего в душе. Пожалуй, кроме физкультуры. Именно уроки по физре Нинка любила больше всего, она не пропустила ни одного из них. Нинка с удовольствием наблюдала, как одноклассники летают через «козла», кувыркаются, делают «мостик» и «березку», сдают кроссы.

Но — вот незадача — самой ей все это было запрещено. Еще в детстве у девочки обнаружили порок сердца, врачи велели матери ни в коем случае не пускать ребенка на спортивные состязания и выдали справку, которая обновлялась ежегодно.

По аналогии с запретным плодом, Нинка мечтала как раз о прыжках в высоту и пробежках на скорость. Но ничего поделать не могла. Нарушить предписание врача? Ей и в голову это не приходило!

Так все десять лет и просидела на лавочке в спортзале, наблюдая за играющими в волейбол и баскетбол сверстниками. В последний год количество сидящих с ней на лавочке девчонок сильно увеличилось. Многие предпочитали брать справки от врача — краткосрочные, чтобы не носиться по спортзалу, а тихо сидеть на скамейке и наблюдать за новым физруком.

Почему по нему сходили с ума все девочки от двенадцати до семнадцати, для Нинки оставалось загадкой. Да, красивый, высокий, мускулистый, молодой. Ну и что из этого? Зато девчонки весь год только и судачили что об Артеме Николаевиче, за глаза свойски называя его Темой.

— Вы видели, как он смотрел, когда я висела на брусьях? — возбужденно повторяла первая красавица класса, Ленка Темникова. — Глаз не сводил!

— Ну да, боялся, что ты рухнешь, — скептически подхватывала Ирка Самохина. — Чемпионка ты наша!

Ленка краснела и невольно опускала глаза вниз, на свою грудь, которая разрослась как-то внезапно и довольно обширно именно за последние два года, вследствие чего девчонки над ней подтрунивали. Ленка стеснялась и переживала. Тогда она еще не знала, что большая грудь — это большое достоинство. Зато знали мальчишки и не давали ей прохода. Впрочем, наивная Ленка свою популярность относила на счет голубых глаз и золотистых локонов.

Ирка Самохина, вечная соперница Темниковой, не упускала случая, чтобы не позлословить на эту тему.

— У меня много поклонников, — как-то в разговоре с одноклассницами похвасталась Ленка.

— Ну еще бы, — тут же вступила Самохина, — все хотят прикоснуться к твоей груди. Она такая большая и мягкая, а у мужчин запрограммирован инстинкт продолжения рода. Если у женщины большая грудь, значит, она сможет родить и выкормить потомство, поэтому они к тебе и тянутся — инстинктивно.

На самом деле Ирка Самохина по-черному завидовала Ленке. У самой-то было два мелких прыщика на том месте, где полагается находиться груди.

Однажды после одного из подобных разговоров, особенно злого, Нина застала Ленку Темникову в одиночестве в физкультурной раздевалке. Та плакала, зарывшись лицом в потную футболку. Нинка слышала, как, переодеваясь, Ира Самохина, окинув красноречивым взглядом бюст Темниковой, задумчиво предложила:

— Может, тебе два лифчика надевать? А то как арбузы в авоське болтаются…

После этого Темникова не пошла со всеми на урок физкультуры, а задержалась в раздевалке, чтобы оросить слезами свою многострадальную грудь.

Нинка до сих пор не знала, что на нее нашло тогда, но она решительно подошла к однокласснице, присела рядом и сообщила, что Самохина просто ей завидует. Потому что Ленка гораздо красивее, и поклонников у нее больше, и даже грудь — и та третьего размера!

— Четвертого, — недовольно всхлипнула Ленка.

Нинка, ободренная тем, что ее кто-то слушает и разговаривает с ней на равных, бодро стала продвигать свою теорию о том, что Самохиной давно пора дать отпор, указать на место. Наверное, впервые в жизни Нинка была так красноречива. Темникова успокоилась и даже заулыбалась, согласно кивая головой.

К сожалению, бог редко балует свои создания в полной мере. Если кому отсыпает красоты — так на ум материала не остается. Ленка вполне подтверждала эту теорию. Через несколько минут, когда следов от слез на ее щеках не осталось, взгляд Темниковой упал на сапожки Иры.

Ох уж эти сапожки! Самохина гордилась ими, как мать-героиня своими орденами! Обувь и вправду была замечательная. Все девочки школы с завистью разглядывали ярко-рыжие изящные замшевые штучки с коричневой вышивкой, которые Ирке привез папа из-за границы. Высокие голенища, невысокий тонкий каблучок — словом, конфетки, а не сапоги.

Нинка, наблюдая, как Темникова подходит к сапогам, решила было, что Лена собралась их примерить. Жаль, что странный экстатический блеск в ее глазах не насторожил Нинку. Может быть, все было бы иначе, но… Но в следующую минуту Темникова с садистским выражением лица прыгнула обеими ногами на каблук. Кряк! Естественно, тонкая шпилька не выдержала груза Леночки, одна грудь которой весила… Впрочем, не важно. Лена проделала ту же манипуляцию и со вторым каблуком. Сложила вместе обезображенные сапожки, отчекрыженные каблуки засунула внутрь, и с чувством исполненного долга удалилась.

Нинка, потрясенная увиденным, так и просидела в раздевалке до конца урока. Пока не появилась Самохина. Ее вопли, слезы и стенания Нинка вспоминала потом с трудом.

— Кто это сделал? — кричала Самохина, впавшая в буйную истерику. — Убью!

И тут в раздевалке появилась Леночка Темникова. Она с удовольствием некоторое время наблюдала, как бесится зареванная Самохина, а потом небрежно сказала:

— Я знаю, кто это сделал.

Нинка с невольным уважением воззрилась на Ленку. Какая сила духа! Сделать гадость может каждый. Но сделать гадость и признаться в этом — каждый пятидесятый.

— Это она! — Полноватая ручка Темниковой, к глубокому изумлению Нинки, указала именно на нее. — Это она виновата! Я все видела!

Нина с ужасом смотрела на Лену. «Это неправда, — хотелось ей крикнуть. — Это она сама испортила сапоги!» Но коварство одноклассницы лишило ее голоса.

И чем же все закончилось? Вместо того чтобы прервать истерические выкрики и обвинения, Нина вдруг повернулась и выбежала из раздевалки.

Всю следующую неделю девочка очень кстати провалялась дома с большой температурой. А когда снова появилась в классе, с ней никто не поздоровался. Все смотрели сквозь нее. Никто ее не замечал. Правда, так было и раньше. Но раньше не замечали, потому что действительно не замечали. Сейчас не замечали намеренно, подчеркнуто. Бойкотировали. Тихо ненавидели. Сапоги превратились в школьную гордость, боевую регалию, оскверненную этой тихоней Нинкой. В тихом омуте, как известно, черти водятся.

Назойливое перешептывание сопровождало каждый Нинкин шаг, каждый жест и ввергало ее в перманентную депрессию. Появились слухи, что Нинка Русанова — сумасшедшая.

Неизвестно, как долго смогла бы она вынести эту ненависть, впивавшуюся ей в спину ежеминутно, если бы не Ирма. Как раз в это время в классе появилась Ирма. Вернее, Ирка Макарова. Но она себя называла Ирмой, по первым слогам имени и фамилии, и откликалась только на это имя. Поэтому, естественно, Иркой ее никто не звал.

Нинка до сих пор помнила очень четко и ярко, будто это было только вчера, как однажды классная руководительница ввела в класс новенькую девицу:

— Ира теперь будет учиться в нашем классе, — сообщила она.

— Ирма, — недовольно поправила ее ученица, нахально перекатывая во рту жвачку и глядя прямо в глаза учительнице.

На ней были очень коротенькая юбочка в клетку, яркая розовая кофточка и остромодные в то время блестящие колготки с лайкрой.

Яркая, независимая Ирма поразила воображение всех Нинкиных одноклассниц и одноклассников. Было в новенькой что-то такое, что словами не опишешь.

— Садись на свободное место, и продолжим урок, — недовольно прервала классную руководительницу учительница алгебры.

Ирма, все так же пощелкивая жвачкой, обвела класс глазами, выхватила взглядом несколько свободных мест и уверенно направилась к Нинкиной парте. Как и положено парии, та сидела одна, в самом конце левого ряда, у окна.

На первой же переменке Ирма попросилась к окошку. Нинка безропотно уступила.

— Зря ты к ней села, — не смущаясь Нинки, заявила Самохина, подойдя к новенькой. — Она у нас чокнутая, больная на всю голову, ее все стороной обходят. Садись лучше ко мне, хочешь?

— Ты же не одна сидишь, — удивилась Ирма.

— Не вопрос, — легко улыбнулась Самохина. — Эй, Дроздов, вали на другое место, ко мне сядет новенькая.

Нинка вздохнула и опустила глаза. Впрочем, очередное унижение уже не оставляло в ее душе такого глубокого, как раньше, следа. Слишком многое ей пришлось пережить.

Ирма внимательно глянула на нее, потом перевела взгляд на Самохину и неожиданно сказала:

— Спасибо, конечно, но мне тут нравится.

Нинка, пунцовая одновременно от смущения и удовольствия, не смела поднять глаз на соседку до окончания занятий.

А потом оказалось, что им по пути. Они вместе ехали домой на метро, и Нинка все смелее отвечала на вопросы Ирмы и внезапно рассказала ей обо всем, что произошло.

Они вышли на пару станций раньше и направились в Коломенское. Как раз тогда Нинка впервые попробовала пиво и сигареты — Ирма купила, а она не сумела отказаться. В тот день новая подружка рассказала, почему перевелась в их школу перед самыми выпускными.

— Жена завуча застала меня у него в кабинете, — слизывая с губ ярким острым язычком пивную пену, говорила она.

— А что? — удивилась Нинка. — Разве школьникам нельзя посещать кабинет завуча?

— Ты что, не поняла? — округлила глаза Ирма. — Она застала НАС С ЗАВУЧЕМ в его кабинете! Я думала, что все уже разошлись, нас никто не потревожит, и вот тебе на!

Нинка чуть не упала, споткнувшись о какую-то корягу.

— Ты что, с ним…

— Да он меня полгода трахал, — беспечно откровенничала Ирма. — Подумаешь! Мне нравилось. Может, я влюбилась. Но в тот день мне не повезло. Мы с ним в Билла и Монику играли…

— Какую Монику?

— Что ты тупишь? Ну, Левински. Короче, когда жена вошла, он, такой томный весь, ширинка расстегнута, а я на коленях, башкой у него в штанах…

Нинка, замирая от острого любопытства, почувствовала легкую тошноту.

— Вот если бы она в другой день причапала, когда он на мне прыгал, меня б не выгнали, а, наоборот, пылинки сдували. А так — гадкая Лолита соблазнила невинного мужичка… Короче, россомаха стала вопить, завуч, конечно, сволочь, остался чистеньким, ну а меня выперли из элитной школы. Не посмотрели, что конец года… Сослали, как декабристку. Обидно, я же собиралась в МГУ, после моей школы вероятность поступления — девяносто процентов. Ну да ладно, фиг с ним, с этим универом! Обойдусь. Хочешь еще пива?

С этого дня жизнь Нинки изменилась в корне.

Яркая, необычная Ирма стала факелом, осветившим ее серое существование. Одноклассники недоумевали, что новенькая оторва нашла в этой серой мыши, и не стеснялись задавать вопросы. Ирма же, как всегда гоняя во рту жвачку, ответила, что, по ее личному мнению, из всех присутствующих только Нинку можно назвать человеком, а остальные — марионетки, которых дергают за ниточки вожаки стаи.

Темникова с Самохиной попробовали устроить бойкот и Ирме. Нинка просветила новую подругу: мне объявили бойкот, а раз ты со мной дружишь, значит, и тебе тоже… Знаешь, я не обижусь, если ты пересядешь…

— С ума сошла? — искренне удивилась Ирма. — На фиг мне нужны эти придурки со своими заморочками! У меня и без них достаточно проблем! Пусть молчат, да ради бога! Детский сад какой-то. Скорее бы закончилась чертова учеба! Сил нет смотреть на эти унылые морды! — На последних словах Ирма повысила тон, так что их расслышали все в классе.

Она вообще ничего не стеснялась, эта Ирма. И все у нее получалось легко и просто, словно играючи. Все, кроме одного. Она почему-то тоже запала на Артема Николаевича.

— Просто спортивный интерес, — просвещала она Нинку, подкрашивая губы перед замызганным зеркалом в школьном туалете. Я взрослая женщина, в самом соку. Естественно, у меня нормальные сексуальные потребности!

Нинка смущенно улыбалась. У нее самой никаких сексуальных потребностей не было. До определенного периода ей казалось, что она вообще бесполое существо. По крайней мере, класса где-то до восьмого. А в восьмом она как следует разглядела Антона и влюбилась в него. Так и существовала в двух ипостасях: с одной стороны, незаметное серое существо, а с другой — у этого существа все же имелось сердце, которое трепетало при виде темной кудрявой головы Антона.

Антон, кстати, вовсе не был плейбоем и похитителем девичьих сердец. На довольно симпатичной физиономии сидел слишком большой нос, пухлые щеки скрывали лопоухость, но можно было позабыть обо всем, если посмотреть ему в глаза. Нинка тонула в них, как многочисленные героини любовных романов. Тонула, но уж никак не в пучине страсти. В самых смелых мечтах она представляла себя идущей с Антоном под ручку по улице. И все. Антон же не обращал на нее ни малейшего внимания, полностью погрязнув в любимом предмете — информатике. Время от времени он появлялся на улице с хорошенькой девушкой — то с одной, то с другой. Но, конечно, не с Нинкой.

Потом Нина поступила на филфак, а Ирма с треском провалилась на вступительных в МГУ и моментально устроилась секретаршей в приличную фирму, торгующую дорогой мебелью. Нинка нередко заглядывала к ней туда и догадывалась, что на этой самой дорогой мебели Ирма систематически устраивает сеансы любви для своего шефа.

Как ни странно, дружить они не перестали, и этот факт до сих пор удивлял Нинку. Зачем она Ирме?

Однако же та исправно навещала подругу, звонила ей, без конца пыталась вытащить на какие-то сейшены, вечеринки, концерты и так называемые домашние мероприятия. И иногда даже вытаскивала.

На одном из этих мероприятий с Нинкой случилась некоторая неприятность — то, о чем девушки обычно говорят или шепотом со слезами, или закатывая глаза и расписывая происшествие яркими красками, помогая себе при этом не слишком цензурными выражениями.

Ирма привела ее на сабантуйчик, как она выражалась, фирмы, в которой работала. Теперь это называется красиво — «корпоративная вечеринка», хотя, собственно, все точно так же, как и раньше, сводится к банальному пьянству и дальнейшему разврату после ухода руководства или, наоборот, с его приходом — в зависимости от концепции фирмы.

Нинка робела, смущалась, когда ее приглашали танцевать лощеные юноши и зрелые мужи, а потом вдруг вошла во вкус, налегла на маслины и употребила три фужера шампанского, разбавив их бокалом красного грузинского вина. После этого танцевать стало гораздо легче, да и вообще ощущения оказались довольно приятными. Никогда раньше Нинка не напивалась, поэтому впала в состояние полного блаженства и доверчивости. Она не упиралась, когда один из лощеных юнцов предложил показать ей свой кабинет, не упиралась, когда он предложил ей присесть на красивый диван и присосался к ее губам. Нинке нравилось: наконец-то мужчина обратил на нее внимание и у него к ней настоящий сексуальный интерес! Но и тогда дальше поцелуя ее мысли не простирались, да при ее наивности и не могли простираться. Почему-то интимные отношения между мужчиной и женщиной никогда не будоражили ее воображения. Возможно, таким странным образом на нее повлияли школьные Ирмины откровения. Не рисовала она себе в красках, как все это произойдет с ней, как ее герой сорвет с нее платье или, наоборот, будет раздевать ее ласково и нежно, прищемив спину «молнией» кофточки. Ирма называла Нинку «мой антисекс».

Она до сих пор не понимала, как получилось, что практически незнакомый мужчина завалил ее на диван и с чувством оттрахал. Нинка при этом ощущала лишь тяжесть его тела и слабую боль внизу живота. Разумеется, ей бы хотелось рассказать Ирме, как это было чудесно, как она трепетала от первой близости с мужчиной, который, естественно, был осторожен и опытен. И доставил Нинке ни с чем не сравнимое удовольствие в виде множественного оргазма. А потом с ходу предложил ей руку, сердце и дом на Новой Риге. Однако Нинкина память, под завязку накачанная спиртным, увы, подкачала. Никаких подробностей.

Самое забавное, что после этого, в общем-то, важного для каждой девушки… ммм… свидания Нинка моментально уснула. Проснулась на том же самом диване оттого, что Ирма брызгала ей в лицо холодной водой.

Протрезвев, Нинка зарыдала от ужаса. На диване алели небольшие пятна. Ирма удивилась и разозлилась не на шутку.

— Кто этот ублюдок?! — завопила она.

— Я не знаю, — лепетала Нинка, совершенно не запомнившая лица своего первого любовника. — Он сказал, что это его кабинет.

— Иван Палыч? — В голосе подруги проскользнули уважительные нотки. — Но Иван Палыч давно ушел с вечеринки. И тот, кто тебя сюда привел, знал об этом! Нин, ну расскажи, как он выглядел, а? Высокий или маленький, толстый или стройный, брюнет или блондин? Как одет?

— В трусах, — глотая слезы, шептала Нинка. По странной прихоти судьбы, в ее сознании заблудилось лишь одно яркое воспоминание — трусы в крупный горошек. Помнится, она еще смеялась над этим…

— Извини, — язвительно шипела Ирма, — как ты себе представляешь процесс обнаружения негодяя по трусам? Я должна заставить всех мужиков раздеться? К тому же это все равно не получится: практически все разошлись, уборщица допивает шампанское и ругается матом, потому что ковер в холле заблеван, а унитазы испачканы. Ладно, пойдем домой, горе мое. Завтра я составлю подробный список всех козлов, которые тут были, опишу, кто как выглядел и во что был одет. Может, вспомнишь.

Нинка кивнула. Она не понимала, для чего все это нужно, ведь ей давно не восемнадцать. И на изнасилование случай не тянет, она ведь не сопротивлялась. Так зачем же? Но Ирма так хотела, а Нинка привыкла слушаться ее.

На следующий день, как и было обещано, Ирма заявилась к Нинке домой, благо, та уже давно жила одна: мать переехала на постоянное место жительства на дачу, за город. Ирма проделала огромную работу. В отчете не только фигурировали имена, описание внешности и вчерашнего прикида потенциальных подозреваемых, но и Ирмины щедрые комментарии об их сексуальности. Почти весь список пестрел красными записями — красной пастой Ирма делала пометки интимного свойства.

Прочитав одну такую запись, Нинка густо покраснела и спросила:

— Зачем это?

— Я подумала, что ты можешь вспомнить не столько внешность подлеца, сколько его анатомические подробности или сексуальные особенности, поняла? — изрекла подруга. — Ну вот, к примеру: Колька Черепахин обожает анусы, Михаил Николаевич предпочитает оральный секс. Далее…

— Хватит, — замахала руками Нинка, чувствуя себя безнадежной ханжой и полной идиоткой. О чем вообще говорит Ирма?

Под благовидным предлогом Нинка дезертировала с поля боя, малодушно спрятавшись в ванной, где ей якобы надо срочно умыться.

— Ладно, — четко, перекрывая шум пущенной для конспирации воды, артикулировала под дверью Ирма, — я оставлю тебе список, сама посмотришь. И как поймешь, кто это был, сразу же мне звони! Мы должны вычислить негодяя!

— Вычислим! — бодро пискнула Нинка за дверью. — А потом?

— Что — потом?

— Ну когда мы его вычислим?

— Тогда мы его покараем, конечно, — удивилась подруга. — Кастрируем!

Нинка, напряженно прислушиваясь, стояла вплотную к двери и, услышав сей трубный глас, вздрогнула. Так, что ударилась лбом о дверной косяк. Она переключила кран на холодную воду, намочила шишку и открыла дверь.

— Хотя… — с жалостью поглядывая на мокрое лицо подруги, продолжала Ирма, — если ты предпочитаешь другой вариант, заставим его сделать это снова — но только так, как полагается: красиво, со свечами и шампанским.

— Без шампанского, — быстро сказала Нинка, уже не зная, вода или слезы текут по лицу.

— Ну, без так без, — согласилась Ирма. — Чао, крошка. Вот черт, теперь тебя и антисексом назвать нельзя. Что за жизнь!

— Меня теперь можно хуже называть, — тихо прошептала Нинка.

Она чувствовала и понимала, что все произошло слишком некрасиво и даже грязно. Не так, как должно было. И самое противное — то, что она не помнит, с кем кувыркалась на диване вчерашним вечером.

Нинка вышла из ванной, страдая одновременно от похмелья, ушиба и морального унижения, закрыла входную дверь на цепочку, полотенцем вытерла лицо и принялась читать составленный подругой список, сжимая зубы на красных строчках.

Бесполезно. Своего «героя» она так и не обнаружила. Может быть, если бы была не так пьяна, то заметила бы шрам от аппендицита у Сергея, повышенную волосатость у Григория Анатольевича, широкие зубы с щербинкой у Ивана.

Но она не помнила абсолютно ничего! В списке было указано девятнадцать лиц мужеского полу, и против шестнадцати теснились красные строчки. Нинка подивилась любвеобильности Ирмы и решительно отбросила старательно составленный ею коллективный портрет мачо мебельной конторы.

Со временем Нинке удалось загнать далеко в память тот жуткий день и практически никогда о нем не вспоминать. Короткая память — чистая совесть.

Правда, Ирма, считая себя виновницей, еще долго пытала коллег странными допросами о последней вечеринке. Она абсолютно серьезно уговаривала Нинку навестить мебельную контору во время работы, чтобы подружка внимательно еще раз взглянула на сотрудников мужского пола и наконец определила, кто так грубо и бесстыдно лишил ее девственности на казенном диване. Нинка ужасалась и клялась Ирме, что не помнит абсолютно ничего и даже при виде лиц различной степени ширины и глазастости вряд ли что-то поймет.

Ирма наконец угомонилась, хотя изредка вспыхивала новой идеей и, бороздя относительные просторы Нинкиной квартиры, бубнила:

— Нет, это точно Ольшанский! Он долго сидел напротив тебя, и я видела, как он на тебя смотрел.

Или:

— Ну конечно! Это был Марик! Эта сволочь перепортила всех девок в округе и соседних офисах, вот добрался и до тебя!

Но через несколько дней следственных действий выяснялось, что за Ольшанским приехала жена и он ушел с вечеринки одним из первых. А Марик в тот вечер и впрямь веселился с девушками из соседнего офиса и никуда оттуда не уходил.

Нинкин первый мужчина словно канул в воду.

Следующие четыре года она жила как обычно, за единственным исключением: больше не употребляла спиртного и не ходила на вечеринки, куда ее по-прежнему старалась вытащить Ирма.

Однажды, после бурного спора, она в сердцах пообещала, что так и быть, пойдет на десятилетие их школьного выпуска. Она пошла на это, чтобы Ирма отвязалась. Естественно, ничего такого Нинка не планировала. Какая еще встреча с одноклассниками? С Темниковой и ее подружками, которые будут шушукаться, бросая приторно-сочувственные взгляды на Нинку, а потом говорить гадости?

Она и сама знает, что выглядит немодно и несовременно. Но Нинка уже давно сроднилась с лицом, которое каждое утро видела в зеркале. Косметикой она не пользовалась, вещи покупала на рынках или в момент сезонных распродаж в ближайших магазинчиках, любила свитера толстой вязки, прикрывающие большую грудь (привет Темниковой!), и мешковатые брюки, скрывающие довольно крепкую филейную часть.

Каким-то образом после грехопадения на прежде худую Нинку наросло много, как она считала, лишнего веса. Ее устраивала прежняя плоская фигура, но теперь приходилось считаться с новыми размерами секс-бомбы. Нинка, стесняясь самой себя, исправно прятала все это в безразмерных вещах.

— Звезда «Плейбоя», млин, — бубнила она, переодеваясь на ночь в длинную теплую байковую ночную рубашку. Ее почему-то пугала внезапно округлившаяся грудь, собственная крупная фигура. И вообще…

Ирма ее не понимала. А Нинка словно зависла между переходным возрастом и смелой зрелостью молодой женщины.

Оказалось, Ирма ничего не забыла, и теперь Нинка обязана сдержать слово — пойти на вечер встречи одноклассников. Вон, подружка даже платье ей привезла и клипсы, чтобы Нинка снова не натянула шерстяные штанишки и свитер по колено.

Нет, она, конечно же, не пойдет. Скажет, что заболела. Ирма все поймет, будет орать и обзывать Нинку трусливой идиоткой и антисексом, но зато «идиотка» избежит гораздо более сильного унижения. Ей не хотелось видеть Антона с женой. От Ирмы она знала, что он женился пару лет назад на хорошенькой молоденькой девушке, работавшей вместе с Ирмой. Потом та девушка — Валентина — ушла к Антону, который открыл собственную компьютерную фирму. Нинка до сих пор не забыла ни Антона, ни своего чувства к нему. Она не видела его уже десять лет, но именно он неизменно являлся ей по ночам. Нинка знала, что он сменил прическу, что предпочитает носить костюмы с галстуками и что недавно на рубашке от «Армани» нежно-салатного цвета поставил жирное пятно.

Нинка придумывала все это сама. Даже не придумывала, а «узнавала» во сне. Но ей так нравилось просыпаться с новыми подробностями о жизни Антона! Вот только его жена ей почему-то никогда не снилась. Нинка, поразмыслив, решила, что это как раз понятно. Ей не хотелось видеть супругу мужчины, которого она никак не могла забыть. Хотя Ирма расписала ее во всех красках: Валентина, жена Антона, — красивая хрупкая блондинка. Ну разве нужны еще какие-то подробности? Что может быть лучше красивой стройной блондинки?!

Следующий день прошел как обычно. Нинку, как всегда, отпрессовали в метро, потом она выдавала редким клиентам диски и видеокассеты напрокат и пересматривала «Унесенных ветром» по телевизору, висевшему под потолком. Затем закрыла помещение, сдав его на сигнализацию, и почалила домой.

Уже почти возле дома ее застал звонок от Ирмы. На сотовый, который та сама же и подарила Нинке на двадцатипятилетие.

— Дождись меня, ладно? — по привычке без приветствия зачастила Ирма. — Я уговорила Виталика довезти нас, чтобы не шататься по лужам в темноте. Все же пусть лучше он, чем такси! Опасно ехать двум красоткам с чужим мужиком непонятной национальности. Знаешь, сейчас почти все водители — мигранты!

— Можно на метро, — втайне надеясь, что избалованная Ирма отвяжется от нее, предложила Нинка.

— Я в метро тысячу лет не была, — как и ожидалось, фыркнула подруга. — Свою машину взять не могу, вряд ли обратно поеду трезвая. С нашими-то одноклассничками больше делать нечего, а то помрешь со скуки!

— А зачем ты вообще идешь, если знаешь, что будет скучно? Ты и проучилась-то в нашем классе всего полгода!

— Как это — зачем? — поразилась Ирма. — Себя показать, конечно! А зачем еще? Тем более что в этот раз, говорят, будут практически все!

У Нинки сладко заныло сердце: наверняка и Антон…

— Ты с Виталиком? — чтобы потянуть время, спросила она.

— Ой, не смеши, — захохотала Ирма, — там будут только наши, без половинок — такой уговор. Это ж не частная вечеринка! Ладно, мы заедем за тобой где-то через час.

— Я не…

Но связь уже прервалась. Ирма не собиралась выслушивать всякие глупости. В конце концов, они поспорили и Нинка обещала.

Тяжело вздохнув, жертва спора добрела до дома и поднялась в квартиру. До встречи с Ирмой оставался час. Нинка ужинала жареной картошкой с маринованным огурцом и тоскливо думала, что в этот раз подруга будет дуться гораздо дольше. Наверное, целую неделю звонить не станет, а то и больше. Но как ей объяснить, что Нинка просто не может пойти на эту дурацкую встречу? Ей не хочется позориться! Выглядит, как растолстевшая мышь, а больше и хвастаться нечем. К двадцати семи годам она не бизнесвумен, никаких карьерных высот не достигла, за границей ни разу не была, не замужем и бездетна. Правда, у нее в активе непрестижная, малооплачиваемая работа, одиночество и поруганная неизвестно кем девичья честь. Тоже не кот наплакал! Нинка неожиданно развеселилась. Да, мы, тихони, все такие!

Внезапно взгляд ее упал на шкаф, в который она вчера бросила пакет с платьем. Нинка потянула за створку. Все равно ей нечего делать, кроме как телевизор смотреть. Почему бы и не примерить платье, пока его не забрала Ирма?

Соблазн оказался велик. Нинка уже не думала, что делала. Она схватила пакет с такой жадностью, что сама удивилась. Подумать только, неужели целый день она мечтала об этом?

Платье снова ослепило ее. И показалось еще прекраснее, чем вчера. Совершенно ни о чем не думая, не отрывая завороженного взгляда от тонкого струящегося чуда, Нинка моментально сбросила с себя свитер и мешковатые джинсы и натянула платье.

На долю секунды ей показалось, что по ее телу проползла змея — прохладная, шелковистая и очень опасная. Нинка вздрогнула. Платье сидело на ней как влитое. Нигде не морщило, не сборило, не торчало. Она не ощущала ни малейшего неудобства, мало того, она даже платья не ощущала! Оно сидело на ней как перчатка, как вторая кожа!

Нинка помчалась к трюмо в прихожей и… застыла перед ним с открытым ртом. Она себя не узнала. Нет, все осталось, как и раньше: белесый пучок волос, ненакрашенное лицо, легкая бледность. Но все же это была не она! Нинка провела рукой по груди, талии, бедрам и поймала себя на мысли, что впервые делает это с удовольствием. Впервые за всю жизнь она любуется собой. Впервые за двадцать семь лет она обнаружила, что у нее высокая и округлая грудь, тонкая талия и очень красивая… эээ… нижняя часть. Оказалось также, что у нее стройные ноги. Может быть, не слишком длинные, но ведь она босиком, и если надеть туфли на каблуках…

Она распустила чахлый хвостик из светлых волос, взбила их руками и улыбнулась. Та, в зеркале, сделала то же самое.

Внезапно Нинке захотелось соответствовать этому платью. Стать яркой женщиной-вамп, а не закомлексованной, зажатой девчонкой в длинном свитере.

Ноги против собственной воли понесли ее туда, где на полке для обуви стояла коробка с туфлями — подарок матери. Это были классические лодочки с высокой тонкой шпилькой. Нинке, в жизни не носившей туфли на высоком каблуке, эта шпилька казалась Эйфелевой башней.

И все же она запустила ступни в суперобувь и осторожно прошлась по паркету. Странно: ей было так надежно и удобно, как будто она ходила в этих туфельках всю жизнь. Она снова уставилась на себя в зеркало и облизнула губы. Жаль, помады нет. С помадой она бы выглядела ярче и сексуальнее. Хотя куда уж сексуальнее? Нинка опять взлохматила волосы, подмигнула самой себе, встала, выставив вперед правое колено и откинув назад левое бедро, слегка наклонилась, затем игриво прижала палец к губам. Поза для многочисленных фотографов. Она откровенно кокетничала с зеркалом.

Так-с… Чего-то не хватает. Ну конечно, в платье, на каблуках — и без колготок!

Колготки нашлись быстро. Вернее, не колготки, а чулочки. Чего-чего, а этого добра у нее хватало. Нинка сама не понимала, для чего покупает их, однако же делала это исправно.

Она выбрала «Леванте», цвет загара, натянула чулки с широкими узорными резинками и снова посовещалась с зеркалом. Ну вот, теперь все в порядке. Нинка потянулась, зевнув во весь рот, и удивилась: даже такой, с распахнутым ртом, обнажающим гланды, она выглядела очень… Как-то сексуально-непристойно…

Жар прилил к ее щекам. «Хватит иллюзий!» — решила она и попробовала стянуть с себя платье. Но оно не желало сниматься, прильнув к ее телу каждой ниточкой. Нинка бросила еще один взгляд в зеркало, довольно рассмеялась и подумала, что с удовольствием сейчас глотнула бы мартини и выкурила бы сигарету. Еще не успев испугаться пришедших откуда-то чужих мыслей, она услышала звонок мобильного. Чуть раньше, ожидая этого звонка, Нинка собиралась спрятаться, соврать, что телефон разрядился или что она уснула. Короче, готова была соврать, даже зная, что Ирма этому вранью не поверит. Но теперь она нажала кнопку связи и услышала вопли подруги:

— Сколько можно ждать? Мы же договорились, что в восемь ты уже у подъезда!

— Иду, — спокойно ответила Нинка.

Она не понимала, что с нею происходит. Но вот удивление: куда-то ушли все ее страхи. Она уже не боялась встречи с бывшими соучениками. Какое-то даже высокомерное спокойствие нашептывало ей: посмотри на себя, ты же красавица! Чего тебе бояться? К тому же Антон… Он будет без своей пресловутой Валентины!

Нинка, все еще пребывая в шоке от такого крутого поворота событий, надела пальто, закрыла квартиру и вышла на лестничную клетку в туфельках. Конечно, на улице в конце октября прохладно и грязно, да и снег неожиданно выпал вчера. Но ее ведь доставят на машине. Туда — Виталик, обратно — либо он же, либо такси. Ирма не поедет на метро, это и дураку понятно. А она — с Ирмой.

Нина спустилась к машине, открыла дверцу и уселась сзади.

— Привет, — равнодушно бросила она Виталику и улыбнулась подруге.

— Слушай, у тебя новая прическа? — воодушевилась та. — Покрасила волосы?

— Нет. Она их помыла, — заржал грубиян Виталик.

— Почти угадал, — неодобрительно покосилась на него Нинка. — Я просто их уложила по-другому.

— Точно не красила? — почему-то не успокаивалась Ирма. — Странно…

Нинка бросила взгляд в зеркальце заднего обзора. Ну, в общем, действительно странно: ее волосы, всегда белесые, словно пережженные перекисью водорода, сейчас обрели вид натуральных белокурых локонов. Впрочем, что удивительного? В компании с таким платьем волосы и не могут выглядеть по-другому, они должны держать марку!

— Останови здесь на минутку, пожалуйста, — неожиданно для себя попросила Нинка, когда они проезжали мимо многоэтажного магазина, настоящего женского рая, заполненного косметикой и парфюмерией. — Я скоро, — сказала она Ирме и выскочила из машины.

Нинка не раз видела через стекла этого магазина, как хорошенькие и не очень девушки пробуют на себе здесь новые тени, помаду, как прыскают на запястья духами и пытаются понять, подходит им запах или нет. Сама она никогда не заходила в это царство девичьих грез. Не видела надобности. Но вот сегодня, сейчас она совершенно ясно поняла, что ей просто необходимо сюда заскочить. Зачем? Эта версия пока еще не была отработана ею до конца. Нинка доверилась собственной интуиции и, торопясь, буквально ворвалась в магазин. Прямо к стойке с помадами. Оказавшись здесь впервые, она тем не менее точно знала, где и что расположено: стекла в магазине мыли тщательно.

В руки сам собой упал пробник помады — ядовито-красной, под цвет платья. Нинка задумчиво уставилась на него и ясно представила себя с красными губищами. Нет, не подходит. Эффект красного платья будет смазан напрочь дешевой мазней на губах. И хотя помада стоит приличных денег, все равно красное с красным выглядит дешево. Она рассеянно окинула взглядом соседние прилавки. Ага, вот! Блеск для губ — во всем разнообразии оттенков и колера. Нинка уверенно взяла бледно-розовый и тут же перед зеркалом, сначала брезгливо пройдясь промокашкой из стаканчика по мягкому валику, нанесла блеск на губы. Нет, не подходит. Какой-то безжизненный.

— Попробуйте этот. — Продавщица, наблюдавшая за Нинкой, протянула ей другой тюбик, совершенно прозрачный.

— Но он же бесцветный.

— Попробуйте, — загадочно улыбнулась тоненькая девочка с карими, влажными, словно у коровы, глазами. — Вам пойдет. У вас слишком яркая внешность: золотой тон волос, голубые глаза. Ресницы еще подкрасите… Нет, любой оттенок, кроме разве что пастельного, будет смотреться пошло. Но сегодня пастельный вам не подойдет. — Она кивнула на платье, нахально выглядывающее из-под пальто. — Торжество?

Нинка не удостоила ее ответом. Взяла прозрачный тюбик, наугад схватила ближайшую тушь, прошла к кассе, расплатилась, а потом вернулась к зеркалу и щедро смазала губы и накрасила ресницы.

Продавщица оказалась права. Блеск придал ей ухоженный и дорогой вид, а увеличенные в объеме ресницы смотрелись просто великолепно. Нинка порадовалась за себя и уже было направилась к двери, как вдруг вспомнила, что настоящая женщина должна пахнуть духами, а не крошечной конторкой видеопроката.

Ей пришлось подняться на два этажа выше. Она знала, какие духи ей нужны, знала их название. Однажды их использовала Ирма, и Нинка навсегда влюбилась в этот запах — пряный, одновременно сладкий и свежий, хмельной, вызывающий приятное головокружение.

Ей повезло. Даже не пришлось спрашивать у консультантов, где стоит заветный аромат. Темно-бордовая коробочка сразу же бросилась в глаза. Нинка взглянула на ценник и вздохнула. А потом взяла тестер и брызнула пару раз — на шею и запястья. Не удержалась и щелкнула пульверизатором в третий раз, оросив волосы.

Потом спустилась на первый этаж, спокойно вышла из магазина, заметив мужской интерес охранника, и уселась в джип. Теперь она была готова показаться Антону. И даже составить конкуренцию его жене — красивой хрупкой блондинке.

Ирма почему-то притихла, а Виталик бросал частые взгляды на Нинку в зеркало. Она же, в облаке божественного аромата и своей новой безмятежности, безучастно смотрела в окно. Ей тоже не хотелось разговаривать. Она скоро увидит Антона, и ей надо подготовиться.

В мечтах Нинка часто представляла эту встречу. Она блистала остроумием, покоряла его, и Антон оказывался полностью подвластен ее чарам. Но она всегда осознавала, что все это ей либо снится, либо рисуется в мечтах, а наяву подобное попросту невозможно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Но вот именно сейчас Нинка уже не была так в этом уверена.

«А почему бы, собственно, и нет? Я привлекательна. Вон Виталик на дорогу смотреть перестал. Антон — чертовски привлекателен. Почему мы не можем быть вместе?»

И лишь когда они уже подъехали к школе, Нинка снова вспомнила про жену Антона. Но это воспоминание отнюдь не омрачило ей настроение. Жена — не стена, можно и подвинуть, лениво размышляла она, удивляясь, почему эта простая истина не приходила ей в голову раньше.

Когда Ирма, чмокнув на прощание Виталика и взяв с него слово, что он подъедет за ними к двенадцати, присоединилась к ожидающей ее на крыльце Нинке, она настороженно спросила:

— Что с тобой?

— А что со мной? — фальшиво удивилась Нинка.

— Ты какая-то другая…

— Готовлюсь к бою, — многозначительно проворковала Нинка. — Ну что, идем?

Ирма еще раз удивленно на нее взглянула и потянула на себя тяжелую дверь. Нинка не могла сказать подруге, что во всем виновато платье. Это было бы как-то очень уж по-детски.

Знакомый школьный запах обрушился на нее всей своей мощью. Но вместо того, чтобы ужаснуться и убежать, Нинка расслабленно улыбнулась. Школа — давно пройденный этап, так чего же ей бояться?

В холле толпились молодые люди. Некоторые показались ей знакомыми. Нинка прошла за Ирмой в гардероб и наконец сняла пальто. Платье встрепенулось и ожило. Нинке на секунду даже показалось, что оно — живое. Оно словно уснуло под пальто, понимая, что не сможет противостоять ему, пока хозяйка не сбросит его, и теперь проявляло себя во всей красе. Нинка поправила наряд, стараясь придать декольте большую соблазнительность и открытость. И тут же услышала тихий возглас за спиной.

— Это платье, — с трудом выдавила Ирма.

— То самое, которое ты мне вчера подарила, — благодарно улыбнулась Нинка. — Ты же хотела, чтобы я пришла в нем? Извини, клипсы забыла надеть.

На самом деле ничего она не забыла, просто серьги показались ей вульгарными. Нинка видела себя в зеркальной нише гардероба. Да, смотрится она великолепно. И, пожалуй, даже затмевает собой Ирму, красавицу Ирму, надевшую умопомрачительную кофточку от «Кавалли» и брючки от «Версаче».

— Кто это? — послышался голос сзади.

Приготовив высокомерную гримаску, Ирма торжествующе повернулась. Она привыкла блистать. Но двое молодых мужчин, один из которых точно учился вместе с ними, смотрели на Нинку. И видели, пожалуй, только ее.

Настал Нинкин черед повернуться. Она улыбнулась молодым людям так естественно, словно всегда была красивой женщиной и знала, как надо поворачиваться, как надо улыбаться, как надо держать себя. Слегка снисходительно.

А потом Нинка увидела Антона. Он направлялся в раздевалку, но столкнулся с молодыми людьми, глазевшими на нее, и посмотрел тоже. Нинка улыбнулась и ему. Она не чувствовала волнения и не попыталась скрыться. Наоборот, помахала Антону рукой и крикнула ему:

— Привет! Давно не виделись!

— Привет, — кивнул ей удивленный Антон и подошел к ним, с облегчением разглядев Ирму. Ту, вторую, он не знал.

— Ты меня, кажется, не припоминаешь? — усмехнулась красавица в красном и подмигнула ему.

— Извини. — Он даже слегка покраснел.

— Нинка Русанова, — напомнила Ирма.

— Не может быть, — вырвалось у Антона.

— Время летит, мы все меняемся, — бесшабашно отозвалась Нинка и взяла Ирму под руку. — Ну что, двинули?

От Ирмы исходил какой-то холодок.

Они молча поднялись на третий этаж и направились в класс, где когда-то сидели за одной партой. В коридоре толпились люди, взволнованные и оживленные, то и дело слышался смех. Сегодня встречались не только их одноклассники, но и другие выпускники. Ирма отметила, что все провожали Нинку глазами.

В классе тоже стояло веселье. Бывшие одноклассники делились воспоминаниями и хвастались друг перед другом собственными достижениями.

Нинка сразу увидела Темникову. Та не изменилась, разве что ее волосы, окрашенные в хорошем салоне, стали на тон светлее. И зубы блестели под стать голливудским. На ней было голубое платье — тоже короткое, мерцавшее загадочной синей искрой. Но — объективно — это платье не шло ни в какое сравнение с маленьким красным чудом, обтекавшим Нинкину безупречную фигуру.

Ирма хлопнула в ладоши, привлекая внимание. Разговоры чуть стихли, присутствующие воззрились на нее, но потом все взгляды оказались прикованными к Нинке.

— Господа, прошу любить и жаловать, — громко произнесла Ирма, — Нина Русанова. Говорю это, чтобы меня больше не спрашивали, кто это со мной.

Нинка удивилась. Она была уверена, что Ирме никто не задавал такого вопроса. Так зачем же подруга это сделала? Просто желала посмотреть, как будет вести себя Нинка под перекрестным огнем стольких любопытных глаз? Она ведь прекрасно знала, как не выносит Нинка любой публичности. Ну что ж, придется сегодня разочаровать дорогую подружку!

— Добрый вечер, — широко улыбнулась Нина. Слава богу, она не курит и не любит кофе, поэтому никакого желтого налета на зубах нет. — Приятно видеть вас всех. Леночка, ты, как всегда, цветешь!

— Спасибо, — выдавила оторопевшая Темникова. — Ты тоже неплохо выглядишь.

— Стараюсь, — шутливо ответила Нинка.

Сзади кто-то приобнял ее за плечи, и она слегка зажмурилась. Не было надобности поворачиваться, она и так знала, кто дышит ей в затылок. Антон!

Он склонился к ее уху, обжигая горячим дыханием так, что у нее перехватило горло.

— Я даже не узнал тебя. Ты просто ослепительна, — шептал он. — Подумать только, какой прекрасный лебедь вырос из…

— Из гадкого утенка, — повернулась к нему Нинка.

Его лицо оказалось очень близко. Милое, родное, незабываемое лицо из ее снов.

— Глазам не могу поверить, — бормотал он, и Нинка упивалась его ошарашенным видом, его восторгом и интересом, которые он проявлял слишком явно.

Рядом оказалась Ирма. Она потянула подругу за руку:

— Пойдем в дамскую комнату, освежимся.

— Давай, — пожала плечами Нинка.

— Ей не надо освежаться, она и так свежа и хороша, — заметил Антон.

Нинка улыбнулась загадочно, одними кончиками губ, и вышла из класса вслед за Ирмой.

— Что происходит? — спросила подруга, как только дверь туалета захлопнулась за ними.

— О чем ты? — Нинка невинно распахнула глаза.

— Обо всем… — Ирма сделала неопределенный жест рукой, в конце концов остановив его на платье.

— Это платье, которое ты мне подарила вчера, помнишь? — Нинка откровенно веселилась.

— При чем тут платье? — искренне удивилась Ирма. — Ты стала совсем другой! Или всегда была другой?

— Завидуешь? — зло засмеялась Нинка. — Тебе хотелось бы, чтобы я всегда оставалась гадким утенком? По сравнению со мной ты всегда смотрелась королевой!

— Это ты говоришь? — Ирма отшатнулась. — Так несправедливо?! Между прочим, именно я подарила тебе платье!

— Но ты не знала, что в нем я стану королевой. Я, а не ты, — спокойно ответила Нинка, подошла к зеркалу, слегка тронула блеском губы, вернула тюбик в сумочку и вышла из помещения.

Ирма осталась одна.

Около туалета маячил Антон.

— Здесь только для девочек, — ласково защебетала Нинка. — Ты перепутал двери?

— Тебя жду, — признался он. — Боюсь, уведут…

— Куда уведут? — Почему-то она была совершенно спокойна, будто привыкла к такому бурному проявлению чувств.

— Уже никуда, ведь я рядом! — ответил он и галантно подставил ей локоть.

Нинка царственно опустила на него свою ладонь, и они направились вниз, в актовый зал, туда, где непосредственно начиналось торжество.

— От тебя так пахнет!

— Надеюсь, не пунктом видеопроката?

Антон расхохотался.

— Слушай, и почему я в школе не обращал на тебя внимания? Ты же просто супер! Запах такой… экзотический, не могу понять, на что похож…

— Что за привычка все раскладывать по полочкам?

— Я же компьютерщик, дорогая! — Антон с обожанием взглянул на нее.

Мимо них процокала каблучками Ирма. И даже не оглянулась.

В нарядном зале, украшенном гирляндами воздушных шаров, плакатами с яркими приветствиями, за накрытыми столами уже сидели и бывшие одноклассники, и учителя.

Нинка нашла взглядом Ирму, болтающую о чем-то с высоким красивым мужчиной. Ну, конечно, подруга в своем репертуаре! Несмотря на сменяющих друг друга Сашков, Толиков и Виталиков, она никогда не упускает момента пофлиртовать с привлекательным молодым человеком.

— Я сейчас, — улыбнулась Нинка Антону и направилась к подруге.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась она с мужчиной, которого хорошо знала.

— Здравствуйте, — кивнул он, удивленно разглядывая ее. — Вы изменились, Нина.

Нинка нахмурилась. Когда они встретились последний раз, он, глядя ей прямо в лицо, прошел мимо нее, как мимо пустого места. А сегодня он единственный, который сразу же узнал ее. У него прежнее приятное лицо с серыми глазами и ямочками на щеках. Пожалуй, можно было счесть их совсем не подходящими для мужского лица, если бы не подбородок, четко очерченный и смело заявляющий о себе. Нинка скользнула взглядом по ямочкам и вежливо кивнула подбородку.

— Извините, э-э… — нарочито замешкалась она.

— Артем Николаевич.

Верно. Тот самый молодой физрук, по которому страдала лучшая половина школы. Как же его называли девчонки?

— Тема, — непроизвольно вырвалось у нее. — Ой, простите!

— Да ладно! Думаете, я не знал, как меня называли ученики?

— Ученицы, — поправила его Нинка. — А сейчас? Сейчас девчонки тоже мечтают о вас и называют за глаза Темочкой?

Он расхохотался. Нинка смотрела, как двигается его кадык, как блестят красивые белые зубы, и сама невольно улыбалась.

— Подумать только! Тогда я страшно злился, что меня, педагога, серьезного мужчину, какие-то девчонки за глаза кличут по имени! — Он разговаривал только с Нинкой. Ирма переминалась с ноги на ногу рядом. — Мне хотелось казаться взрослым и опытным учителем. А теперь, когда юность уже позади, мне очень хочется почувствовать себя молодым, и, каюсь, теперь бы мне польстило внимание девчонок. Но, увы, все прошло. И «Тема» — тоже в прошлом!

— Сочувствую, — беззаботно кинула ему Нинка и повернулась к Ирме: — Я за тобой. — Они направились к столам.

— Ниночка! — крикнул откуда-то справа Антон. — Я тебе здесь место занял!

Нинка взглянула на Ирму и выпустила ее ладонь из своей руки.

— Прости, там только одно место, — с напускным сожалением произнесла она. И, слегка покачивая бедрами, пошла навстречу Антону.

— Сука, — процедила вслед ей подруга, но Нинка лишь пожала плечами.

Она чувствовала множество взглядов, направленных на нее, и это ей нравилось. Она чувствовала волны зависти, исходящие от женщин, и радовалась этому. Она купалась в восхищенных взглядах мужчин. Она получала удовольствие от ревности Антона, который тоже ловил эти похотливые мужские взгляды и старался все время хозяйским жестом держать ее за руку или под руку. Мол, все должны видеть — она занята!! Эта красотка, эта королева зала — моя!!

Походкой модели Нинка продефилировала к свободному стулу, который специально для нее зарезервировал Антон, и грациозно присела.

— Нина, тебя не узнать, — поджав губы, строго заметила классная руководительница. Нинка уже забыла ее имя, как забыла имена большинства одноклассников.

— Вы же узнали? — усмехнулась она.

— Так ведь все вокруг только и говорят о тебе, — неожиданно подмигнула ей старушка и внезапно понравилась Нинке — впервые за десять лет учебы и остальные десять лет, проведенные в другой жизни.

Антон поставил перед ней бокал шампанского и тарелочку с тортом.

Нинка брезгливо переставила торт подальше, а шампанское, наоборот, придвинула. И тут же перехватила настороженный, предупреждающий взгляд Ирмы. В памяти всплыло обещание никогда больше не пить шампанского. Это было тогда… в тот вечер, когда она потеряла девственность — неизвестно с кем. Сейчас ей это почему-то показалось смешным и очень забавным. Не отрывая взгляда от Ирмы, Нинка отхлебнула прохладной шипучки, а потом сделала еще два глотка. В голове слегка зашумело — она не слишком плотно поужинала.

Ирма предупреждающе покачала головой. Нинка вздохнула и влила в себя все содержимое бокала, предоставив Антону возможность снова поухаживать за ней. Он суетливо наполнил бокал и присел, обняв ее за плечи.

Подумать только, как долго она мечтала об этом! Но тогда объятия Антона казались ей невозможными. А теперь поди ж ты, жадные руки Антона пытаются добраться до всех ее округлостей! Нинка вспомнила, как она представляла себе их свидание — весьма целомудренно, совсем не так, как это происходит сейчас, когда пальцы Антона спускаются все ниже, поглаживая ее ягодицы.

Темникова вдруг ехидно улыбнулась и громко сказала на весь зал:

— Подумать только, как меняется кое-кто! Из мышек — в люди…

Сидящие рядом одноклассники замерли. Всем стало ясно, что Темникова пытается вернуть пальму первенства, сделать все, чтобы было как раньше. Призвать Нинку к ответу, заставить ее сжаться, испугаться, потерять загадочный блеск в глазах и весь этот флер гиперсексуальности. То есть превратить эту дерзкую красотку в ничтожество Нинку Русанову, трусиху и неудачницу, которую когда-то по наводке Темниковой бойкотировал весь класс.

Но вместо того чтобы разрыдаться и позорно сбежать, Нинка вздохнула и взяла крупную розочку зефира с ближайшего блюда. Откусила кусочек, а потом, глядя прямо Темниковой в глаза, спокойно ответила:

— Угадала, бэби. Люди всегда меняются. Правда, не все. В моем случае эти изменения удивительны и прекрасны, но о тебе такого сказать не могу. Ты как была сисястой стервой, так ею и осталась. Единственное изменение в тебе — это куда более отвисшие, чем раньше, батоны.

Остатки зефира отправились в Нинкин рот. Темникова растерялась и побледнела, совсем как раньше, когда стыдилась своей непомерной груди.

— Жаль, здесь нет Самохиной, — добила ее Нинка. — Может, тебе бы захотелось снова сломать ей что-нибудь из обуви? Как те сапожки…

На темниковское счастье, в помещении погас свет, заблестели на столах свечи, по залу поплыли блики от каких-то специальных дискотечных прибамбасов, и начались танцы. Красивый мужской голос пел на английском языке о своей любви. Нинка вздохнула, увидев воодушевленное лицо Антона. Почему-то в этот момент он ее раздражал — так не вязалась его круглая счастливая физиономия с этой музыкой, такой утонченной и одновременно такой понятной, такой родной.

— Разрешите, мадам? — Антон суетливо вскочил, чуть не опрокинув стул.

Нинка грациозно поднялась и позволила ему повести себя на середину зала, где уже кружилось несколько пар.

Руки Антона легли на ее талию, и одна почти сразу же скользнула ниже. Нинке это не понравилось. В конце концов, она не какая-нибудь ночная бабочка, которую можно лапать на глазах у всего зала.

— Вот так-то лучше, — пробормотала она, поднимая его руку на свою талию и прижимаясь к Антону.

— Что?

— Ты хорошо танцуешь, — солгала она.

На самом деле Антон топтался на одном месте, и Нине приходилось прилагать все усилия, чтобы со стороны это топтание казалось танцем.

И все же вот он, Антон, ее многолетняя мечта! Он в ее объятиях, он возбужден и очарован — ею! Нинка внезапно оглянулась и увидела рядом танцующих Ирму и Артема Николаевича. Эта парочка ее раздражала. Может, потому, что Артем Николаевич танцевал гораздо лучше Антона и не наступал Ирме на ноги, может, потому, что Ирма смеялась и учитель физкультуры тоже улыбался. А ей, Нинке, было скучно, хотя рядом с ней, совсем близко, находился Антон, не сводивший с нее немигающих глаз. Но ей хотелось чего-то большего. Или совсем другого?

Неожиданно для себя Нинка отстранилась от бывшего одноклассника и подошла к Ирме.

— Меняемся парами, — сообщила она и бесцеремонно подтолкнула подругу к Антону. — Вы не против? — осведомилась она, ловко устроившись в объятиях Артема, потрясенного таким напором.

— Разумеется, нет, — вежливо ответил он.

— Вы считаете, это глупо? Или смешно?

— Почему я должен так считать?

— Потому что это написано на вашем лице, — усмехнулась Нинка, снова почему-то почувствовав себя на коне.

Ей не хотелось видеть обиженного Антона, поэтому она мастерски развернула учителя физкультуры в другую сторону.

— Ого! — восхитился он. — Давайте договоримся, кто ведет.

— Конечно, вы! — воскликнула Нинка, чувствуя тепло от его ладони на своей талии. Почему-то в его объятиях ей нравилось больше, чем в руках Антона.

— Вы сегодня королева бала, — улыбнулся учитель. — Здорово же вы всех поразили.

— Правда? Я не заметила, — небрежно соврала Нинка, не уставая удивляться, как ей с ним легко.

А ведь совсем недавно она встретила Артема Николаевича на улице. Он шел прямо ей навстречу. Она хотела быстренько сбежать в другую сторону, но он уже был слишком близко. Нинка в страхе прикрыла глаза, надеясь, что он ее не заметит, но он скользнул взглядом по ее лицу и прошел мимо. Просто не узнал. Или, скорее, не запомнил. А почему он должен ее помнить, эту безликую девушку, которая на уроках физкультуры отсиживалась на скамейке?

Теперь она отыграется за тот случай. Сегодня ее день, и она накажет всех обидчиков.

— Жаль, что вас я поразить не смогла, — улыбнулась она. — По крайней мере, около месяца назад вы меня не узнали!

— Не может быть, — покачал головой Артем Николаевич, на несколько секунд даже прервав их танец. — Я не мог вас не узнать, Нина! Вы ошибаетесь.

— А вот и нет! Вы шли по Большой Андроньевской улице, держали под мышкой какую-то папку…

— Да, было такое, — воззрился он на нее. — Я как раз относил чертежи архитектору… Но как же я мог вас не узнать? Скорее всего, не увидел! А почему вы ко мне не подошли?

— Зачем? Кстати, вы меня видели, но прошли мимо. А что за архитектор? Вы что-то строите?

— Понял! — вдруг воскликнул Артем так громко, что ближайшие к ним пары вздрогнули. — Я тогда просто разбил по дороге очки и толком ничего не видел, даже по улице чуть ли не на ощупь шел!

— А как же вы сейчас без очков? — ехидно поинтересовалась девушка, заметив, что Артем не ответил на ее вопрос насчет архитектора. Но переспрашивать не стала.

— А сейчас я в контактных линзах, — усмехнулся он. — Прогресс, Ниночка, наконец-то дошел и до меня. Мама все говорила, что я как мастодонт, несколько лет пыталась убедить, что линзы гораздо удобнее. И вот наконец убедила.

— Ну, слава богу, разобрались… — Нинка вдруг почувствовала, что у нее словно камень с души свалился. Почему-то ей стало приятно, что он попросту не разглядел ее лица. — Спасибо за танец, Артем Николаевич.

— Это я должен говорить спасибо. — Он церемонно поклонился и подвел Нинку к ее столику.

Одноклассники разбрелись. Кто-то пересел, большая часть разбилась на группки, а кто-то продолжал танцевать, теперь уже под старые, знакомые со школы попсовые песенки.

«Посмотри в глаза, я хочу сказать, я забуду тебя, я не буду рыдать…» — пела Ветлицкая. Нинка хмыкнула. Слишком много «я».

Она взяла бокал с шампанским и сделала глоток, прежде чем почувствовала, как чьи-то ладони обхватывают ее глаза.

— Антон, — безошибочно угадала она. — Не размазывай мне тушь. Пожалуйста.

— Нин, я что-то не понял… — Расстроенный Антон наклонился к ней очень близко, чтобы громкая музыка не заглушила его слов. — Ты со мной или как?

— С тобой, конечно! — Нинка стрельнула в него лукавым взглядом.

Почему-то Антону ей тоже хотелось досадить. Да, она была в восторге оттого, что он наконец-то разглядел ее и заметил, что явно неравнодушен к ней и не стесняется этого. Но ведь он многие годы игнорировал ее! Так что терпение, дорогой! Тебе тоже придется немного помучиться. Нинка обвела глазами зал. Она должна заставить Антона ревновать, заставить почувствовать все, что чувствовала она, когда в школе он не обращал на нее никакого внимания, а потом женился на другой женщине.

Она увидела Темникову, которая кокетливо поправляла голубое платье, разговаривая с каким-то мужчиной. Нинке была видна только его спина. Невдалеке Ирма танцевала в паре с незнакомым Нинке молодым человеком, но смотрела на нее. И взгляд был недобрым. Нинка усмехнулась и отвернулась.

— Ты женат, Антоша?

— Я? — Он поперхнулся шоколадкой и испачкал себе уголок рта. — Нет. С чего ты взяла?

И зачем он лжет? Ну, женился на дочери какого-то там высокопоставленного чиновника, ну, попытался потом вроде бы развестись, ну, не удалась попытка. Видимо, тесть крепко прижал зятя. (Она знала обо всем этом от Ирмы.) Пыжиться и лезть вон из кожи, пытаясь доказать обратное, довольно глупо.

Наверное, Антон прочитал все это в Нинкиных глазах, потому что внезапно сник и признался:

— Ты права. Я женат. Удивительно, что сам об этом забываю…

Нинка вздохнула:

— Ты с ней не живешь. Женаты вы лишь номинально. Но ты ее не можешь бросить, потому что она то ли тяжело больна, то ли беременна, то ли у вас подрастают дети, которых ты не можешь оставить, то ли потому, что все имущество записано на нее.

— Откуда ты знаешь? — поразился Антон.

— Все это написано в любом женском романе, — снова вздохнула Нинка.

Ее больше не интересовало семейное положение Антона. И сам он — в качестве романтического героя. Ей хотелось сейчас совсем другого — не идиотских разговоров, а горячего, грубого, прямо-таки жгучего секса.

Антон, наверное, почувствовал что-то и, приобняв ее, как бы нечаянно сжал ее грудь.

Она чуть не задохнулась. Желание пронзило ее тело, проникая в самые дальние, потаенные его уголки. Ее захватили новые эмоции и доселе не испытанные ощущения. Она страстно жаждала продолжения.

— Сбежим отсюда? — шепнула Нинка Антону на ухо и красноречиво облизала губы, так, чтобы у него не оставалось сомнений, ЗАЧЕМ они убегут с вечера.

На верхней губе Антона выступили бисеринки пота. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут у него зазвонил мобильный телефон.

— Жена, — извиняющимся тоном выдохнул он и отошел в сторону.

Но она не могла ждать. Справилась с дыханием, окинула презрительным взглядом кучку бывших одноклассниц, самозабвенно сплетничающих в уголке, и наткнулась на взгляд Артема. Вот кто ей нужен!

Не сознавая, что делает, Нинка направилась к нему, на ходу поправляя платье. Вернее, слегка приподнимая его вверх.

— Представьте, — сказала она, — я десять лет не видела спортивного зала! А ведь просидела на одной скамейке все школьные годы. Хочу с ней повидаться. У вас есть ключ от спортзала? Лучше всего — пойдемте вместе!

— Хорошо, — слегка удивился бывший Нинкин учитель и направился вместе с ней к выходу из актового зала.

Они молча спустились по лестнице, и Нинка, любуясь ловкостью его движений и грацией сильного тела, вновь ощутила прилив острого желания.

Она искоса взглянула на спутника, но не заметила ответного подобного томления. Учитель спокойно шел рядом, небрежно помахивая ключами.

— А почему ключи у вас? — вдруг спросила она. — Разве вы не должны их сдавать?

— Должен, — подтвердил Артем, — но у нас с вахтером договоренность: если у меня уроки сегодня вечером и завтра с утра, то ключи я оставляю себе. Видите ли, Ниночка, я обычно прихожу задолго перед занятиями, чтобы размяться самому, а вахтера в это время может и не быть. Нам с ним так удобнее, — улыбнулся он, открывая вожделенную дверь.

Нинка сделала несколько шагов и огляделась. Почти ничего не изменилось. Разве что в углу появились новенькие маты и некоторые из спортивных снарядов были заменены. И лавка у стены была другая, совсем не та, на которой она сидела во время уроков долгие десять лет.

Артему показалось, что один из матов съезжает на пол, и он пошел его поправить, тактично оставив Нинку наедине с ее воспоминаниями. Но ей было не до них. Нестерпимая, сумасшедшая волна похоти захлестнула ее. Не в силах сдерживаться, Нинка подошла к Артему сзади вплотную и обняла его. Ее руки скользнули по его груди, расстегнули несколько пуговиц, проникли под рубашку, стали нежно ласкать соски. Он словно окаменел, не в силах двинуться с места. Нина подышала ему в шею, слегка прикусила ухо и стала покрывать мелкими торопливыми поцелуями его затылок. Тут он наконец повернулся, и она прильнула к нему, сама соблазняясь зрелищем того, как красиво вздымается ее полная грудь в глубоком декольте.

— Нина, я не могу, — хрипло пробормотал он, но не отстранился. — Я был вашим учителем…

— Не был, — прошептала она, пройдясь своим языком по его губам. — И все равно, сейчас ты уже все можешь, мой мальчик! Все, что угодно! Со мной!

Она наступала на него, и он, не удержавшись, рухнул на маты. Нинка прыгнула на него сверху и наконец-то принялась целовать его так, как ей хотелось — глубоко проникая к нему в рот, щекоча кончиком языка его язык. Она почувствовала его напрягшийся член и обрадовалась: он тоже не каменный и тоже хочет ее! Наконец-то она почувствует в себе мужчину, и это будет настоящий секс, взаимный, сладкий, бешеный, совсем не похожий на тот, первый раз, который она даже не запомнила в пьяном угаре.

На груди Артема не росло ни единого волоска. Кожа была мягкой и нежной. Нинка от восторга буквально застонала. Она опустилась немного ниже, чтобы внимательно рассмотреть его тело, тело, которое сейчас будет любить ее так, как этого хочет она. Артем недаром был учителем физкультуры. Его фигура была совершенна. Мышцы на упругом животе так манили ее, что она не удержалась и стала целовать их. Она просунула руку между его ног, обхватила сквозь брюки его твердеющий ствол, а второй продолжала гладить его грудь, попутно целуя пупок и щекоча его языком. Он весь был такой манящий и чувственный, что Нинка готова была заласкать его до смерти. Ей нечем было дышать. Когда она на секунду отпустила его, чтобы сделать глоток воздуха, он прошептал:

— Но это неправильно…

Его лоб был влажным, а в глазах разгоралось желание. Он ждал от нее последнего сигнала и получил его.

— Любовь не может быть неправильной, — поправила его мудрая Нинка и расстегнула ему брюки.

Артем сдался. Он перевернул Нинку на спину и, медленно приспуская с нее платье, стал покрывать жадными поцелуями ее грудь. Нинка истекала ожиданием — вот-вот, еще совсем немного, и его член, такой мощный и сильный, войдет в нее, и она сойдет с ума от того, что это наконец свершилось. Наконец она станет настоящей женщиной и насладится этим!

Она, широко открыв глаза, смотрела на соблазнительное орудие этого чудесного превращения, постанывая от ожидания, но вдруг почувствовала, что Артем замер. Нинка проследила за его взглядом и увидела неподалеку Ирму. Артем торопливо соскочил с Нинки, застегнул брюки, быстро поправил на ней платье, прикрыл грудь и покраснел. Нинка же, вольготно раскинувшись на матах, засмеялась прямо в лицо Ирме.

— Я и не знала, что ты вуайеристка, — весело хихикнула она.

— Ну ты и дрянь, — покачала головой подруга. — Настоящая шлюха! Ты что сегодня, с дуба упала? Из обычной замухрышки, которая боялась на себя в зеркало лишний раз посмотреть, ты превратилась…

— В красавицу, — торопливо прервала ее Нинка, — которая знает, чего хочет от жизни! И будь добра, не мешай мне! Иначе я превращу тебя в лягушку!

Нинка захохотала, как бестия, а Ирма повернулась и бесславно исчезла.

— Можем продолжать, — повернулась Нинка к Артему.

Но тот лишь покачал головой:

— Хорошо, что она пришла. Иначе мы натворили бы глупостей.

— Секс — это глупости? — возмутилась Нинка. — Да ладно, чего ломаться! Я же хочу тебя, вот она я, рядом! Давай, возьми меня!

Она потянулась к бывшему учителю, но тот вдруг резко отпрянул от нее, словно от гюрзы:

— Извините, Нина, ничего не выйдет.

Нинка нехотя поднялась с матов и одернула платье, которое возмущенно затрещало. Нинке показалось, что платью тоже не понравилось бесславное окончание так хорошо начавшегося свидания. Наверное, любое платье мечтает о том, чтобы быть разорванным в порыве любовной страсти.

— Я чуть не потерял голову, — сдавленно проговорил Артем, — но теперь все в порядке. Извините меня…

— Да уж, — изменившимся от злости голосом выкрикнула Нинка, — кроме извинений, сказать, конечно, больше нечего! Не знаю, смогу ли я извинить мужчину, который, уже лежа на мне, не смог довести дело до конца! Пожалуй, надо искать другого кандидата. Благо, даже искать не придется, — поправилась она и, фыркнув, быстро процокала каблучками к выходу из спортзала. Она не видела, каким взглядом проводил ее Артем.