Глубинные бы побрали этих дроу! Сидят в своих катакомбах, потворствуют контрабанде и изготавливают бракованные вещи. А честные граждане, ввиду своей честности не имеющие большого дохода, вынуждены их покупать и мучиться. Вот где это видано, чтобы будильники обладали зачатками интеллекта?

К счастью, сегодня синий шарик на коротких ножках долго меня не гонял и сдался неожиданно легко. Даже не стал привычно перебегать в другую часть комнатки и прятаться под табуретку, чем сильно облегчил мне задачу.

Подняв с пола, я с силой его встряхнула, и, как только будильник смолк, с первого этажа донеслись недовольные вопли папочки:

— Фрида, несносная ты девчонка! Сколько раз говорить, чтобы не шумела по утрам?!

На последних словах его язык начал заплетаться, и буквально через несколько секунд хлипенькие стены нашего дома затряслись от громоподобного храпа.

Все как обычно.

Вздохнув, я включила свет и принялась собираться. Лампы непрестанно мигали, издавали противное гудение и вызывали сильное желание хорошенько по ним треснуть. Эти шедевры тоже вышли из-под рук темного народца и потому высоким качеством не отличались.

Скрипнув, дверца шкафа открылась и явила взгляду несколько скромных платьев, чем поставила меня перед сложнейшим выбором: теплое, но проеденное молью или относительно приличное на вид, но слишком легкое. Рассудив, что под плащом моего шикарного наряда все равно видно не будет, я остановилась на первом.

Все-таки правильно говорит Далия — мне давно пора пополнить гардероб. Да хоть бы и вещами, сшитыми дроу! Пусть разойдутся по швам уже через пару дней после покупки, зато эту пару дней буду похожа на нормального человека, а не на бродяжку из Слезных трущоб.

Смешно, если учесть, что как раз в Слезных трущобах я и живу.

Расчесав волосы и обув тяжелые ботинки, я вышла из своей комнатушки и, плотно закрыв дверь, стала спускаться вниз. Старалась ступать как можно тише, но предательские ступени, плачущие по ремонту не один десяток лет, прогибались и привычно жаловались на свою судьбу. Едва оказавшись на первом этаже, я споткнулась о пустую бутылку и негромко выругалась.

— Не шуметь по утрам, не шуметь по утрам, — передразнила папу, отправляя бывшую обитель эля в мусор. — Пить меньше надо, вот что!

Последнюю фразу намеренно крикнула громко, но слова потонули все в том же храпе, который будто назло стал еще громче.

Я зашла в ванную и открутила кран, молясь, чтобы пошла вода. При тех морозах, что обрушились вчера, ее вполне могли отключить. Такое случалось часто, и нам приходилось испытывать на себе все прелести мытья ледяной водой, в то время как столбик темпермера опускался до отметки «минус тридцать». Точнее, страдала только я — папочке на это было глубоко плевать, если рядом имелась бутылка-другая эля. А она имелась всегда.

Раньше отец работал на каменоломне Троуэн, но из-за постоянного пьянства около полугода назад лишился места. Откуда он брал деньги, будучи безработным, оставалось для меня загадкой до тех пор, пока я не обнаружила исчезновения собственной зарплаты. Да, папочка не гнушался время от времени обворовывать собственную дочь и не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести. С того времени как я об этом узнала, стала носить деньги при себе, но эль в нашем доме по-прежнему являлся постоянным гостем. Все потому, что с того же времени отец стал несколько раз в неделю ходить в порт и подрабатывать, разгружая торговые судна. Вырученной суммы как раз хватало на пару бутылок горячительного, и последующие дни он проводил в полубессознательном состоянии. Или же абсолютно бессознательном.

Вопреки опасениям вода из крана все-таки полилась — правда, бурая и с примесью песка.

Кое-как умывшись, я отправилась на кухню, но, попутно бросив взгляд на часы, подскочила на месте как ошпаренная.

Опять опаздываю! А ведь господин Митто грозился уволить, если еще раз позволю себе задержаться даже на несколько минут!

Повторять участь родителя, оставшись без работы, мне абсолютно не улыбалось, поэтому, наспех накинув меховой плащ и до носа обмотавшись любимым красным шарфом, я выскочила на улицу.

Темноту раннего утра разбавляли лишь редкие фонари и робкий свет лун, едва пробивающийся из-за хмурых туч. Я миновала наросшие друг на друга накренившиеся домишки, стоявшие вперемежку с почерневшими хибарами, из длинных труб которых вылетал сизой дымок. Идя по узкой, петляющей между ними дороге, то и дело поскальзывалась на гладкой ледяной корке. Казалось, я двигалась по ровному зеркалу, стыдливо прикрывшемуся редкими крупинками снега. Щеки щипал холодный ветер, он же пробирался под одежду и бросал горсти снега за шиворот, вынуждая плотнее затягивать шарф.

Слезные трущобы недаром считались самым бедным и неблагоприятным районом всего Сумеречья. Сюда не захаживали не то что аристократы, но и средний класс, справедливо полагая, что такие места лучше обходить стороной. Добропорядочным горожанам нечего делать в низах — там, где тебя могут обидеть, обокрасть или вообще убить. Надо отметить, слухи не очень-то и преувеличивали.

— Фри-и-ида, — неожиданно раздался поблизости басовитый голос, заставивший на миг остановиться. — Куда спешишь, Фри-и-ида?

В одном из проходов между домами в полумраке вырисовалась грузная фигура Тимарда — ярчайшего примера тех личностей, каких приличные жители Сумеречья боялись встретить в этих местах. Высокий, широкоплечий, отрастивший знатное брюхо тролль отличался вспыльчивым нравом и обладал интеллектом меньшим, чем мой будильник.

Серая громадина стояла, сложив руки на груди и поблескивая кольцеобразной серьгой, продетой в левое ухо, размерами сильно превосходящее правое. Идущий от тролля запах мешался со смрадом расположившейся поблизости помойки, что отнюдь не порождало во мне желания с ним любезничать.

— На работу, — коротко ответила я, в то время как Тимард преградил мне дорогу. — Дай пройти, опаздываю!

Тролль осклабился, обнажив ряд неровных пожелтевших зубов, и сделал шаг мне навстречу. Подумав о том, что по милости этого верзилы в самом деле опоздаю и потеряю место, я разозлилась.

— Пройти, говорю, дай! — повысив голос, уперла руки в бока. — Еще пара секунд, и о синеводке можешь не мечтать!

Услышав о любимой рыбе, коей я по доброте душевной иногда угощала соседей, тролль смешался и тут же отступил назад.

— Фридочка, может, тебя проводить, а? А то пристанет кто-нибудь по дороге! — донеслось мне в спину, когда я уже спускалась вниз по утопающей в снегу тропке.

Ответом ему был завывающий ветер и нестройный хор уличных кошек, побирающихся на помойке.

Вообще-то в глубине души Тимард — парень, как ни странно, добрый. Но какой уважающий себя тролль признается, что любит вышивать крестиком и питает слабость к мелкой живности? Слабость не в смысле гастрономических пристрастий, а самую настоящую любовь и сострадание. Он и сегодня поднялся в такую рань, чтобы покормить месячных котят, прозябающих в им же принесенной картонной коробке. Собратья узнают — засмеют, вот Тимард и старается всячески поддерживать репутацию жестокого и кровожадного разбойника.

Про вышивание я узнала случайно, когда зашла к нему домой, чтобы отдать причитающуюся синеводку. Хотя, говоря по правде, не целую рыбину, а обрезки — голову, хвост и внутренности. Филе каждодневно выставлялось на продажу в торговой точке господина Митто, к которой с утра до позднего вечера тянулась длиннющая очередь. Цены мой наниматель ставил адекватные, самые низкие на всем западном рынке, а постоянным покупателям делал еще и ощутимые скидки. Я подозревала, что он имеет связи с контрабандистами, но меня это нисколько не волновало. Пусть хоть с самими глубинными, лишь бы исправно платил.

Выйдя из Слезных трущоб, я расправила плечи и двинулась вперед по широкому тротуару, вдоль которого горело множество желтых фонарей. Здесь на магическом освещении не экономили, хотя до роскоши центральных районов этим кварталам все равно было далеко.

Несмотря на ранний час, на рынке было шумно. Многочисленные продавцы спешили занять свои места, принимали свежий товар и тут же его раскладывали. То тут, то там слышались их перебранки, крики и призывы к грузчикам быть аккуратнее.

Миновав ту часть, где торговали мясом и овощами, я вышла к рыбным рядам. Лавка господина Митто располагалась в самом центре, и уже сейчас возле нее толпился народ, спешащий занять очередь до открытия.

— Фрида! — завидев меня, воскликнул один из наших постоянных покупателей — неказистый карлик, промышляющий продажей ворованного золота. — А крылышки черного ската сегодня будут?

— Ага, — машинально отозвалась я, на всех парах влетая в лавку.

— Ты мне лучшие отложи, самые большие!

— Ага, — повторила я, оказавшись в маленьком помещении, где было едва ли теплее, чем снаружи.

Стрелки замызганных настенных часов показывали двадцать восемь минут седьмого. Я не только успела, но еще и пришла двумя минутами раньше! Правда, долго довольствоваться этим фактом мне не дали, как не дали и отдышаться. Господин Митто, появившийся словно ши из табакерки, всучил мне короб свежей трески и велел расфасовывать.

— Еще хоть раз явишься впритык к назначенному времени — уволю! — пригрозил он, сотрясая воздух указательным пальцем и сурово глядя на меня снизу вверх.

Ну вот где справедливость? Я ведь и так стараюсь, работу выполняю исправно, сегодня пришла вовремя. Впрочем, грех жаловаться: быть торговкой рыбой — не самая страшная участь. Мне с моим происхождением и образованием следует каждый день возносить благодарность поднебесным за то, что и такая работа имеется.

«Девчонка из трущоб» — клеймо, полученное при рождении и преследующее на протяжении всей жизни. От него нелегко избавиться.

«Выше головы не прыгнешь», — как часто говорит мой любимый папочка, запивая собственные неудачи дешевым элем производства дроу.

— Фридка, новость слышала? — с ходу огорошила меня ворвавшаяся в лавку Далия.

На миг оторвавшись от расфасовки рыбы, я откинула упавшую на лоб прядь и хмуро посмотрела на вошедшую:

— Нет.

Только новостей мне сейчас не хватало! Щипцы для костей да ножи для рыбьих голов — вот и все мои новости этого утра. А Далия вообще любительница раздувать незначительные мелочи до размеров Сумеречного моря.

— Говорят, в Жемчужном порту сегодня видели человека, похожего на Кайера Флинта, — сделав страшные глаза, поделилась подруга. — А моряки клянутся, что на горизонте показался его корабль!

Окончательно потеряв интерес к последним сплетням, я фыркнула:

— Морякам спьяну и не то покажется. Кайера Флинта отправили на виселицу месяц назад, а «Черный призрак» был конфискован и уничтожен.

— Так на то он и призрак, — понизив голос до полушепота, продолжала нагнетать Далия, — чтобы после гибели капитана являться.

— Опять языками чешете! — раздался поблизости вопль крайне возмущенного господина Митто, и я гневно сверкнула глазами в сторону Далии.

Хотя какое там гневно… так, немного недовольно и чуточку жалобно. Знает ведь, что времени на разговоры нет, а все равно каждое утро одно и то же. А господин Митто ее вообще на дух не переносит, если видит в лавке даже во время законного обеда, тут же находит повод, чтобы выставить. Наниматель Далии с ним в состоянии холодной войны, и, надо отметить, господин Митто выигрывает по всем фронтам. Очереди у нас всегда длиннее, а клиенты блещут довольными минами.

— Э-э, ну скоро откроетесь али нет? — прохрипел стоящий в начале очереди дед. — На свиданку опоздаю!

Да, начет довольных мин я погорячилась.

— А вы избраннице букет синеводки дарить собрались? — осведомилась я, с шумом отодвигая в угол тяжелый ящик.

Вообще-то с покупателями я привыкла общаться вежливо, но иногда так и подмывает выплеснуть кипящие внутри эмоции. Знают ведь, что открываемся ровно в половине восьмого, то есть через целый час, а все туда же, торопят…

Не желая подливать масла в огонь, что отражался в глазах моего недовольного нанимателя, Далия подмигнула на прощанье и упорхнула в соседнюю лавку, у которой тоже толпился народ.

К тому времени как табличка на окошке была перевернута, сообщая, что мы открылись, небо тронули первые проблески рассвета. Самые долгие дни в наших краях можно было наблюдать всего один зимний месяц, которого многие ждали с большим нетерпением.

Остров, входящий в состав Объединенного Двулунного королевства, не зря звался Сумеречьем. Он получил свое название не только из-за окружающего его Сумеречного моря, но и потому, что ночи здесь тянулись гораздо дольше дней. В сущности, светлое время суток длилось всего шесть часов, а в остальное время этот немаленький клочок земли прятался в синих сумерках.

Тем не менее именно у нас можно было наблюдать знаменитые алые рассветы, посмотреть на которые съезжался народ со всех уголков королевства. Зрелище было действительно потрясающим и не переставало вызывать восхищение даже у коренных жителей. Алые рассветы длились всего три дня, на которые Сумеречье превращалось в средоточие праздника.

Сейчас до этого знаменательного события осталось чуть больше недели, из-за чего все стояли на ушах, снова и снова обсуждая скорый приезд сильных мира сего.

Да, любование алым небом стало традицией для членов королевской семьи. Ежегодно организацию праздника брала под свой бдительный контроль Калиста — дочь правящего короля, младшая и горячо любимая народом принцесса. Несколько раз мне доводилось видеть ее издали, стоя среди шумной восторженной толпы, и надо отметить, восторгаться действительно было чем.

Почти всех членов королевской семьи отличал извечный огонь, являющийся невероятно сильной магией чистокровных черных саламандр. Его унаследовала и кронпринцесса Оксара, которая, в отличие от младшей сестры, была мрачной, замкнутой и наводила на подданных благоговейный страх; и принц Дэрен, родившийся всего на год позже. Единственной, не унаследовавшей огонь, была Линария — третья принцесса, славящаяся своими странностями. Именно по отношению к ней чаще всего применяли определения «чудаковатая» и «не от мира сего». Она родилась с даром воздушного духа, который, впрочем, по силе ничем не уступал извечному огню.

До объединения два королевства стояли на пороге войны, которая привела бы к уничтожению обоих. Кроме того, существовала угроза со стороны одного из крупнейших соседних государств. Монархи понимали опасность положения, поэтому переступили через гордость и не просто заключили союз, а породнились, поженив своих наследников. Таким образом кровь черных саламандр смешалась с кровью сильфов. Теперь в королевских семьях рождались и те, и другие, но обоими видами магии за всю историю не владел еще никто.

Кажется, из нынешних королевских отпрысков Линария была единственной, кого не волновал престол. Зато Дэрен спал и видел, как потеснить старшую сестру, которая, по его мнению, совсем не заслуживала чести в будущем стать королевой.

По крайней мере именно такие слухи ходили среди народа, и даже мне, не особо интересующейся политикой, не раз приходилось их слышать.

— Какой-то несвежий вид у этой форели, — выдернула меня из размышлений щупленькая старушка, придирчиво рассматривающая рыбу. — Вставную челюсть даю, она сдохла неделю назад!

Любезно улыбнувшись, я моментально возразила:

— Что вы, могу поклясться, она плавала еще вчера! Посмотрите, какая яркая фиолетовая чешуя, видите, как отливает перламутром? Если рыба лежит дольше суток, чешуйки делаются мутными, и это заметно невооруженным глазом.

У привередливой покупательницы глаза были очень даже вооружены — большими круглыми очками, благодаря которым она умудрилась рассмотреть то, чего на рыбе и в помине не было.

— А это что? — Старушка ткнула пальцем прямо в рыбий глаз. — Пленка какая-то!

— Ну где же пленка? — Моя улыбка стала еще лучезарнее. — Глаза ясные и голубые, все как положено. Любезная, помимо этой свежайшей форели могу порекомендовать лиловобородые мидии, на которые сегодня действует особая скидка.

Покупательница задумчиво огладила подбородок сухенькими пальцами, при этом покосившись в сторону акционного товара:

— Знаю я ваши скидки… что протухло, то и сбыть пытаетесь!

Поворчав еще некоторое время, старушка все же сдалась и приобрела не только форель, но и предложенные ей мидии, сметя почти половину. Уходя, она не переставала пересчитывать сдачу и бубнить что-то о недобросовестных торговцах, сдирающих за неподобающий товар три шкуры.

К подобным инцидентам я давно привыкла и сейчас воспринимала их как развлечение. В самом деле, где еще тренировать выдержку и умение ладить с представителями нашей сумеречной общественности, как не на работе?

— Да-а, — довольно потирая руки, протянул тот самый дед, который торопил меня с открытием. — Свежести этих мидий и невинная дева позавидует! Взвесь-ка мне все, что остались!

Сегодня торговля шла на диво удачно даже для такой популярной лавки, как наша. В последнюю неделю перед алыми рассветами местные жители всегда пытаются купить как можно больше вещей и продуктов, считая, что, тратя деньги, привлекают удачу и счастье. Уже никто и не помнит, откуда пошла такая традиция, но очень многие безоговорочно ей следуют.

Я в это не верила, но, как и господин Митто, была крайне рада притоку покупателей. Видя, что товар уходит как никогда хорошо, наниматель неожиданно расщедрился и даже пообещал в этом месяце добавить мне премиальных.

Чудный день! Если не считать сокращенного обеда и полуторачасовой переработки.

Из лавки я вышла в девятом часу, прихватив причитающиеся по праву остатки синеводки. Если бы не привычка, наверное, тут же упала бы от усталости. Но три года работы давали о себе знать, к графику я привыкла и теперь валилась с ног только по возвращении домой. Наверное, выработался своеобразный рефлекс, позволяющий телу расслабляться только в стенах моей родной комнатки.

Далия сегодня тоже задержалась, и через рынок мы шли вместе. Подруга всегда отличалась повышенным оптимизмом и излишней впечатлительностью, поэтому ее теперешняя восторженная болтовня меня нисколько не удивляла.

— Фридка, ты только посмотри! — Она указала на торговца украшениями, изготовленными из осколков морских раковин. — Красота какая!

Многочисленные бусы, серьги и браслеты, которыми был завален весь прилавок, в самом деле выглядели привлекательно. Украшения были и белыми, как первый снег, и отливающими перламутром, и черными, и даже темно-синими — сделанными из самых дорогих раковин. Даже странно, что такую роскошь продавали на рынке.

— Куда руки тянешь? — сурово нахмурился продавец, когда я взяла посмотреть один из браслетов. Окинув меня взглядом с ног до головы, он задержался на старых, заношенных ботинках и едва заметно поморщился.

Торговец был явно приезжим — всех, кто торговал здесь постоянно, я знала лично и поддерживала с ними приятельские отношения. Его реакция меня ничуть не удивила, но все равно стало неприятно. Как будто схватили за шиворот и в помойку бросили.

— И не нужны нам ваши цацки, — фыркнула Далия, беря меня под руку. — Полная безвкусица!

Возмущения торговца я не расслышала из-за того, что сосредоточилась на браслете, который продолжала держать в руке. В отличие от прочих, он был сделан из жемчуга. Темно-синего мраморного жемчуга — самого редкого вида из существующих. Такие продавали только в лучших магазинах, и встретить подобную драгоценность на рынке было чем-то запредельным.

Вспомнилось, как около полугода назад я стояла у витрины магазина уважаемого господина Тинна, смотря на комплект украшений из этого самого жемчуга. Тогда у меня выдался отвратительный день, настроение было паршивое, и я решила прогуляться по центру, чтобы немного развеяться. В отражении витрины казалось, что синее колье лежит прямо на моей шее, и тогда увиденное так меня поразило, что я едва не разрыдалась. Просто словно увидела себя со стороны — в жалком заношенном тряпье, похожую на маленькую бродяжку. И это на контрасте роскоши, от которой меня отделяло всего лишь стекло — кажется, сделай шаг, и тут же окажешься по другую его сторону…

Тогда на меня накатила какая-то шальная волна, и я поклялась себе, что когда-нибудь непременно добьюсь успеха. Буду упорно трудиться, найду достойное место в жизни и однажды проснусь самой счастливой во всем мире.

Пока с исполнением второй части клятвы получалось не очень.

— Идем! — потянула меня за собой Далия, вынудив опомниться.

Не дожидаясь, пока торговец, не приведи поднебесные, позовет стражей, я вернула браслет на место. Под нелицеприятные эпитеты оскорбленного до глубины души продавца мы с Далией удалялись от прилавка, и в какой-то момент я неожиданно поймала чей-то взгляд.

Неподалеку стоял человек, чье лицо скрывалось в тени глубокого капюшона. Я столкнулась с его глазами всего на секунду, а после он затерялся среди снующей по рынку толпы.

Позади слышались крики вставших на нашу защиту местных торговцев, и теперь приезжему зазнайке приходилось отбиваться от их словесных нападок.

— Ты чего удумал, девочек наших обижать?!

— Ши ряженый!

— Ишь, побрякушки разложил, водоросль глубинная!

Я даже немножко позлорадствовала. У нас тут своя сплоченная команда, банда, можно сказать, и, несмотря на здоровую конкуренцию, своих мы в обиду не даем. Владельцы торговых точек — это одно, а вот простой люд и нелюд, вкалывающий с утра до вечера, напыщенных чужаков на дух не переносит. Знатным лицам недовольства, конечно, никогда не выскажет, а вот равным себе — всегда пожалуйста.

Выйдя с рынка, мы остановились, и Далия попыталась меня приободрить:

— Ты не переживай, ерунда все это. Плюнуть и растереть!

— Я и не переживаю. — Надо отметить, это было сказано вполне искренне. — Меня давно перестало волновать чужое мнение… ну, почти.

Далия была моей единственной подругой. Она жила в благополучном районе, имела полную семью и даже двух младших братьев-близнецов. Родители ее были далеко не богатыми, поэтому Далии с раннего возраста приходилось работать, чтобы им помогать и обеспечивать свое существование. Этим мы были похожи.

Попрощавшись, мы разошлись в разные стороны, и я направилась к морю. Как и всегда, после работы намеревалась заглянуть к своим любимцам, обожающим синеводку не меньше тролля, живущего со мной по соседству.

— Кс-кс-кс, — позвала я, присев на старом причале, которым уже давно никто не пользовался.

Услышав зов, морские котики откликнулись сразу же, на поверхности появились их милые мордашки с большими и синими, в тон морской воды, глазами. Зверьки ступили на шипящие волны и в один прыжок оказались рядом со мной.

Мокрые кошаки — зрелище еще то, но морские котики — существа особенные. Стоило их лапам коснуться твердой поверхности причала, как черная шерсть вмиг стала сухой.

Развернув сверток с приготовленной для них рыбой, я положила его на покрытые наледью доски, и котики тут же принялись за угощение.

Взрослые особи без проблем добывают пропитание сами, поймать рыбу для них ничего не стоит, а эти совсем маленькие. В отличие от обычных котов, морские рождаются из икринок, и родители о них не заботятся, поэтому выживают лишь сильнейшие. Ну и везучие, разумеется.

Этим котятам со мной определенно повезло!

— Вкусно, да? — Улыбнувшись, я провела рукой по гладкой шерсти. — Еще бы не вкусно! Ешьте, пока я здесь. А то вот возьму накоплю денег и уеду. Например, в столицу. Знаете, как там красиво? Вот и я не знаю. Поэтому обязательно нужно съездить и посмотреть!

Покончив с ужином, который по совместительству являлся завтраком и обедом, коты принялись ластиться и тереться о мои колени. Они громко и не стесняясь мурчали, всем своим поведением выражая довольство.

Велико было желание взять одного к себе, но, во-первых, это было бы нечестно по отношению к остальным, а во-вторых, для содержания морских котиков требовались особые условия: обеспечение хорошего питания и специальный аквариум. Так что содержание такого питомца — удовольствие не из дешевых. Особенно если речь идет о породистых, как, например, у принцессы Линарии. Ее кошка не только украшала своими портретами столичные газеты, но и являлась неизменной законодательницей кошачьей моды.

Пока я возилась с котиками, наступило девять вечера, о чем свидетельствовала зазвучавшая вдалеке музыка. С каждой секундой она становилась все ближе, и уже вскоре на горизонте можно было рассмотреть приближающиеся голубые силуэты.

«Призрачный оркестр» — так жители Сумеречья называли эти потерянные души. Они были абсолютно безвредными и не доставляли никаких хлопот, поэтому даже не нуждались в подчинении.

Как правило, потерянные души — крайне злобные и к тому же сильные создания, в которых превращаются некоторые утопленники. В других морях таких сущностей водится немного, но в Сумеречном их почему-то бесчисленное множество.

Так что благодаря своей беззлобности призрачный оркестр мог смело зваться аномальным явлением. Считалось, что эти ребята отправились в загробный мир лет триста назад, в то время как плыли выступать на празднике алых рассветов. По неведомым причинам корабль пошел ко дну, и они, смотря прямо в лицо своей погибели, взялись за музыкальные инструменты. Так и умерли, не выпуская из рук смычки, флейты и трубы, а звуки их музыки до сих пор каждый вечер разносились над морем.

Печальная история, но зато после смерти музыканты сыскали себе небывалую славу, став одной из достопримечательностей Сумеречья. А король даже даровал им посмертные и загробные ордена за неоценимый вклад в культуру королевства. Вот спрашивается, кто еще может таким похвастаться?

Усилившиеся порывы летящего с моря ветра принесли морозный запах соли, подхватили полы моего плаща и растрепали небрежно заплетенную косу. Испугавшиеся котята спрыгнули в воду и, выпустив на поверхность несколько пузырей, скрылись в синей глубине.

Сегодня музыканты играли задорную и веселую мелодию. На мой вкус, гораздо лучше тех, что нагоняют тоску и вызывают желание пустить совсем не скупую женскую слезу.

Толстый, дующий в трубу бородач летел первым, следом за ним — несколько скрипачей и девушка с волынкой, а замыкали шествие три флейтиста. Присутствие потерянных душ подкрепило и без того сильный мороз, и по воде расстелилась белая мгла. В воздухе заплясали острые снежинки, мешающиеся с тяжелыми, летящими мне в лицо каплями.

Улыбнувшись, я приветственно помахала музыкантам, хотя и знала, что те никак не отреагируют. Сегодня решила досмотреть их выступление до конца и наблюдала за ними до тех пор, пока они не скрылись из виду. Каждый вечер призрачный оркестр облетал весь остров, а затем терялся где-то на соприкосновении неба и пенящегося Сумеречного моря.

Только когда звуки симфонии стали совсем тихими, я поняла, насколько замерзла. Зябко поежившись, согрела дыханием заледеневшие пальцы и уже почти развернулась, собираясь уходить, как вдруг заметила нечто странное.

Морозная дымка рассеялась, и в полумраке, совсем неподалеку, вырисовались очертания корабля.

— Здесь же давно никто не причаливает, — удивленно проговорила я и, присмотревшись внимательнее, ахнула.

Корабль на черных парусах… «Черный призрак»! Тот самый «Черный призрак», такой же легендарный, как и его капитан — неуловимый пират Кайер Флинт, которого месяц назад приговорили к повешению!

Сознание отчаянно кричало, что нужно скорее убегать, но ноги словно примерзли к причалу, и я не двинулась с места. Просто стояла по-прежнему с поднесенными ко рту руками и во все глаза смотрела на то, чего здесь быть в принципе не могло.

Черный, рваный по краям флаг демонстрировал изображение двух костей и черепа с синими провалами глаз. Мачты пошатывались и едва слышно поскрипывали под натиском ветра, паруса были спущены, а с самого корабля не доносилось ни звука. Он казался абсолютно пустым и, более того, мертвым. Словно в самом деле вернулся с того света и причалил к нашим берегам.

Из оцепенения меня вывел звук приближающихся со стороны берега шагов. Опомнившись, я бросилась прочь с причала, дважды чуть не упала на ледяной корке, и, как только оказалась в тени старых доков, рядом прошли две коренастые фигуры.

— А я тебе говорю, не нужно было столько эля покупать! — заявил первый пират, тянущий на плечах увесистый мешок. — Да если капитан узнает, он нас на корм рыбам отправит или, хуже того, на растерзание потерянным душам отдаст!

— Да ладно тебе бухтеть, — попытался утихомирить товарища другой. — Нам что было велено? Сбыть столичному торгашу ювелирную подделку втридорога. А мы что? Мы ж умные, еще сверх меры его облапошили! Имеем право лишнюю наживу себе забрать? Имеем. Теперь в пойле месяц отказа знать не будем, а капитан ни о чем и не пронюхает!

— А если все-таки пронюхает? — продолжал сомневаться первый. — Он же как вернулся, так совсем озверел…

— Говорю тебе, он не заметит!

— А если…

— Заткнись, Сэм, или на корм рыбам пойдешь прямо сейчас!

— Прости, Ус, — вздохнул здоровяк, поправив красноречиво позвякивающий на плече мешок. — Слушай, а если все-таки…

Его спутник страдальчески зарычал и крепко выругался.

Дальнейшего разговора я не слышала, сосредоточившись на том, чтобы слиться с холодной стеной и не дышать. Вот ведь ши! Надо же было оказаться здесь так не вовремя! Не хватало столкнуться с подобными типами у заброшенного причала, где фонари горят через раз, а из прохожих одни контрабандисты да тупые тролли.

Котят кормить пришла, на романтичное ночное море любоваться — дура, словом! Одно дело — общаться с подобными личностями в Слезных трущобах, где каждый из них если не добрый, то по крайней мере знакомый сосед. И совсем другое — столкнуться с незнакомцами, да еще и пиратами в порту.

Пиратами, глубинные их утопи!

Когда переругивающаяся парочка села в пришвартованную шлюпку (и как я ее сразу не заметила?) и отчалила от берега, меня накрыло невероятным облегчением. Дождавшись, пока они растворятся во мраке сумеречной ночи, я практически бегом направилась к центру. До трущоб добиралась исключительно по хорошо освещенным улицам, а когда оказалась в родном районе Сумеречья, старалась держаться в тени и не привлекать к себе внимания.

Окончательно успокоилась, лишь когда вошла в дом и, тяжело дыша, привалилась спиной к закрывшейся двери. Прислушавшись, удивленно констатировала отсутствие храпа. Странно, обычно отец к этому времени опустошает пару бутылок и уже видит тридесятый сон. Или я что-то перепутала и сегодня его смена?

Прозвучавший на кухне грохот и долетевший до меня запах гари уничтожил последнее предположение на корню. Смирившись с неизбежным, я глубоко вдохнула и пошла к источнику шума.

— Где шлялась? — хмуро зыркнув в мою сторону, осведомился папочка.

— Тебе-то какая разница? — Наверное, стоило промолчать и не провоцировать его, но я не сдержалась.

— Ты как с отцом разговариваешь?! — рявкнул он, сопроводив слова стуком кулака по столу.

Щербатые тарелки задребезжали, лук на разделочной доске подпрыгнул, а пустая бутылка упала на пол и прикатилась мне под ноги.

Решив, что развивать перепалку себе дороже, я спокойно ответила:

— Была на работе. Сегодня много клиентов, поэтому задержалась.

— Это что за работа такая, где молодая девка ночами пропадает? — подозрительно поинтересовался папочка, совсем некстати вспомнивший о своем родительском долге. — Смотри, если узнаю, что в порту моряков развлекаешь, из дома выгоню!

Звучало до того нелепо, что не хотелось даже обижаться. Ничего не ответив, я достала оставшуюся после кормежки синеводку и отправила прямиком в кастрюлю. Несколько раз промыла и поставила на огонь, а сама в это время занялась нарезкой овощей. Готовила я не то чтобы отлично, но вполне сносно, а уху считала своим самым удачным блюдом. И бюджетно, и быстро, и вкусно.

Недовольно ворча, папочка убрал с плиты сковороду, в которой пытался приготовить картошку, и отправил пригоревшее содержимое в мусорное ведро. Затем сел за стол, подпер подбородок кулаком и о чем-то крепко задумался. Уходить он явно не торопился, и это не слишком меня радовало. Единственное, что внушало оптимизм, — это его похожесть на стеклышко. В том смысле, что впервые за последнее время отец был трезв. За долгие годы я навидалась столько, что безошибочно определяла все степени алкогольного опьянения.

— Вся в мать, — досадливо произнес папа, и от неожиданности я порезала палец.

На царапину и брызнувшую кровь не обратила даже внимания, не поверив собственным ушам. Сколько себя помню, тема мамы всегда была запретной, и стоило о ней заикнуться, как на меня тут же обрушивалась волна раздражения и громоподобный ор. А орал папа так, что ему бы позавидовал самый крупный северный орк!

— И фигура, и глаза эти синюшные, — продолжил он, рассматривая меня так, словно видел в первый раз. — Только что цветом волос в меня пошла, та блондинистой была…

Я стояла, забыв, как дышать, и боясь спугнуть внезапную папину откровенность. Когда он замолк, испытала укол разочарования, но решила рискнуть и попытаться узнать больше. Бросив недорезанные овощи, села напротив и, посмотрев ему в глаза, робко спросила:

— Почему ты никогда о ней не рассказывал?

В следующую секунду оправдалось худшее опасение — папину откровенность я переоценила.

— Не о чем рассказывать! — отрезал он, принимаясь за откупоривание очередной бутылки. — Все вы, бабы, одинаковые. Что смотришь? Да, красивая она была — до одурения красивая, только не в том счастье, слышишь? Запомни, Фридка, красота — это проклятие! И мужика себе выбирай простого да работящего, а на внешность не смотри! И голову свою мечтами глупыми не забивай, все равно никуда отсюда не вырвешься: как родилась в нищете, так в нищете и помрешь!

А вот это сейчас обидно было. И самое главное, слова буквально задели за живое, отчего на глаза навернулись непрошеные слезы. Жутко захотелось дать им волю, но я сдержалась.

— И не разводи мне тут сырость, — завершил тираду вконец раздосадованный отец, отхлебнув дешевого эля. — Слушай и внимай, я тебе плохого не посоветую!

Не глядя на него, я поднялась и отвернулась к плите. Сняла с огня так и не сварившийся бульон, направилась к выходу и, на миг замерев, негромко произнесла:

— Не приписывай мне собственные неудачи. Если ты смирился и разменял жизнь на бутылку, это не значит, что я повторю ту же участь.

Игнорируя полетевшие в спину крики, вбежала вверх по скрипящей лестнице и, заперев за собой дверь, рухнула на кровать. Скинула ботинки, уткнулась носом в подушку и несколько раз всхлипнула. Насколько ненавижу себя жалеть, настолько же сильно иногда хочется…

Дождавшись, пока отец отправится к себе и забудется беспробудным сном, я пошла в ванную. Вода полилась чуть теплая, но зато чистая, так что я смогла как следует отмыться. После дня, проведенного в лавке, рыбный запах въедался буквально под кожу, и я чувствовала себя обитателем морского дна. Очень хотелось воспользоваться душистым мылом и таким же душистым шампунем, но подобной роскоши у нас отродясь не водилось, так что приходилось довольствоваться хозяйственным.

Из душа я выходила, покрывшись мелкими пупырышками и звучно клацая зубами. В комнате сбросила полотенце, надела ночную рубашку, до носа укуталась в пару одеял и села на кровати, ожидая, пока волосы хотя бы немного подсохнут. Подхватив пальцами каштановую прядь, внимательно на нее посмотрела: вот уж действительно, хорошо, что не родилась блондинкой. Маму я не осуждала, но и простить за то, что она меня бросила, не могла. В сущности, мне было все равно.

Это в детстве я могла часами просиживать у окна, надеясь, что она вот-вот появится на окутанной сумерками улице. А потом смирилась.

Вспомнив, что забыла растопить камин, я снова нехотя поплелась на первый этаж, и когда в очаге заплясало рыжее пламя, уселась в стоящее напротив кресло. Плотнее запахнув одеяло, подобрала под себя ноги и решила, что вполне могу немножко здесь посидеть. Так и волосы быстрее высохнут…

— Придержите ей голову, — прозвучал во тьме приятный мужской голос.

— Лорд, может, все-таки целителя…

— Делайте что говорят! — Голос из приятного превратился в резко-повелительный и пугающе-яростный.

Мою голову беспрекословно придержали, не осмелившись спорить. И того, кто выполнял приказ, я прекрасно понимала — сама бы ни за что не осмелилась ослушаться. Жить еще хочется…

Мне в горло полилась прохладная вода, я закашлялась, но тут же принялась жадно ее глотать.

— Еще один графин принеси, — потребовал тот самый резко-повелительный голос, и мою голову опустили на что-то мягкое.

Я вполне могла открыть глаза, но отчего-то совершенно не хотела этого делать. Наверное, потому что догадывалась, кого увижу около себя, и была совершенно к такому не готова.

— Ей сегодня исполнилось девятнадцать? — осведомился теперь уже не такой пугающе-яростный.

— Да, — тихо подтвердила моя подруга.

— Она знала, что в ней течет кровь ундин?

«В ком, во мне?!» — изумленно подумала я.

— В ком, в ней?! — изумленно воскликнула Далия.

— Если вы о белой как снег девушке, лежащей перед нами, — да, в ней. — Мужской голос неуловимо трансформировался из резкого в невозмутимый. — И не стоит делать вид, что все еще находитесь без сознания, вы уже пришли в себя.

Поняв, что последняя фраза адресовалась непосредственно белой как снег мне, я нервно вздрогнула и все-таки решилась приоткрыть глаза. Сначала один, а потом очень медленно второй.

Лучше бы этого не делала, потому как сразу же захотелось снова упасть в обморок или, еще лучше, провалиться к глубинным.

Я лежала на мягком диванчике, огороженная от посторонних глаз бирюзовой ширмой. Рядом стояла дрожащая, перепуганная Далия, чуть поодаль несколько не менее перепуганных официантов и несчастный метрдотель, а надо мной склонялся тот, кого не знал в лицо разве что только слепой.

— Подняться можете? — поинтересовался адмирал королевского флота, и я поняла, что двигаться не могу совершенно. То есть теоретически, может быть, и могу, но на практике парализована страхом, растерянностью и полнейшим непониманием ситуации.

— Ясно, — коротко кивнул Эртан Рей и одним неуловимым движением помог мне принять сидячее положение.

Перед глазами снова все заплясало, и, не придержи меня все тот же адмирал, я бы однозначно повалилась обратно.

— Зовут вас как? — на выдохе поинтересовался мой спаситель.

Проверять наличие голоса было боязно, но я решилась:

— Фри… — снова закашлялась и сумбурно повторила: — Фрида.

— Фрида, — адмирал сделал акцент на моем имени, — насколько я понимаю, вы росли в неполной семье, поэтому и не подозревали о своем происхождении. Девятнадцать по меркам ундин — возраст, определяющий рубеж взросления, поэтому сегодня их кровь себя проявила. Сейчас вам лучше отправиться домой, отдохнуть и пить как можно больше воды, иначе рискуете получить обезвоживание.

Я не знала, чему удивляться больше: новостям о своем происхождении, разговору с самим адмиралом королевского флота или его неожиданной заботе.

— Почему вы… — В мыслях творилась полнейшая каша, и внятно сформулировать вопрос я оказалась не в состоянии.

Но лорд Рей все понял и, выразительно приподняв бровь, уточнил:

— Почему я оказал вам помощь, когда ваша подруга переполошила весь ресторан и никто не знал, что в такой ситуации делать?

Я смутилась, вместе с тем испытав искреннюю благодарность:

— Спасибо…

Думала, на этом сегодняшние сюрпризы закончатся, но адмирал изъявил желание проводить нас с Далией до кареты. Объяснялось это чувством ответственности и намерением довести начатое до конца. Глава центра ловцов так и сказал: должен убедиться, что вы благополучно доберетесь до дома.

Приятно, конечно, но… я пребывала во власти неконтролируемого страха — исходящая от адмирала сила просто не могла остаться незамеченной. Пока мы спускались по лестнице, я мысленно несколько раз упала в обморок от одного только понимания сложившейся ситуации.

— Вы пришли пешком? — выказал удивление сим фактом лорд Рей, когда оказалось, что ни одна из карет нас не дожидается.

— Мы здесь недалеко живем, — тут же ответила Далия, у которой наконец прорезался голос. — Великодушно благодарим вас за помощь, лорд Рей, дальше мы как-нибудь сами…

Адмирал молча приблизился к своей карете и, распахнув дверцу, спокойненько так велел:

— Садитесь.

Далия на это спокойненько возражать даже не подумала. Я же в этот момент и морскому котику не смогла бы перечить, не то что морскому демону. Да их даже черные саламандры опасаются, не говоря обо всех остальных! Конечно, демоны лишь аллегоричное название, данное за определенный дар. Именно такие маги могут держать потерянные души в личном подчинении. Я сама видела, как один из их братии обратил банду причаливших к острову огров в морскую пену при помощи всего одной особо агрессивной выпущенной души.

Жуткое зрелище.

Хотя огры, конечно, сами виноваты. Им запрещено покидать туманные острова, а они мало того что преступили закон, так еще и нападать пытались. Слишком поздно поняли, на кого нарвались…

А у адмирала, по слухам, потерянных душ в подчинении целых пятьсот!

Пока Далия объясняла, куда ехать, я затуманенным взглядом смотрела на проплывающую за окошком улицу. Мы ехали по центру Сумеречья, где горело бесчисленное множество огней, дороги были широкими и ровными, а дома — изящными и покрытыми налетом старины. Отсюда был виден и Морской корпус ловцов, возвышающийся на отвесной скале. Грузное темное здание, совмещающее и общежитие, и центр опытных ловцов, и учебную часть для молодых кадетов. Попасть туда мечтали многие, но немногие обладали достаточным уровнем способностей.

— Остановите здесь, пожалуйста, — попросила Далия, когда мы въехали в квартал, где располагался ее дом.

Из кареты мы вышли вместе, и, когда Далия попыталась что-то спросить, я наступила ей на ногу, вынудив прикусить язык. Невзирая на слабость, головокружение и во всех смыслах потрясающие новости, ощущение сказки никуда не делось, и мне не хотелось его омрачать. Слишком ярко я представляла неприязнь, что отразится в глазах лорда Рея, когда попрошу отвезти меня в Слезные трущобы.

Меня явно приняли за состоятельную особу, и разоблачать себя было ни к чему. Новое платье, ужин в хорошем ресторане — сейчас я не походила на ту, кто всегда остается для аристократов невидимкой. Заговорить и тем более помочь какой-то торговке из трущоб ни одному лорду и в голову бы не пришло.

— Вам тоже сюда? — спросил адмирал, окинув взглядом аккуратный, хорошо освещенный квартал.

— Да, мы живем рядом, — негромко соврала я, избегая смотреть ему в глаза. — Вот тот дом… — И неопределенно махнула рукой куда-то в сторону.

— Ты зачем ему солгала? — спросила Далия, когда дорогая карета скрылась в ночных сумерках. — Доехала бы до дома с полным комфортом, да еще и в обществе высокородного лорда! Хотя… согласна, страшно. Я тоже испугалась. Хоть и невероятно красивый, но до чего же жуткий! У меня даже язык в его присутствии к небу прилип.

Почему соврала на самом деле, я не объясняла, Далия все равно не поймет. Ей не приходилось в двенадцать лет стоять в богатых кварталах и, усмиряя гордость, протягивать перед аристократами руку. А потом наблюдать, как они либо с презрением отворачиваются, либо с показным сочувствием и скрытой неприязнью одаривают тебя скупой монеткой.

Я ненавидела тот год и вычеркнула его из памяти. Школьное время и так являлось большим черным пятном моей жизни, но тот голодный год до сих пор преследовал меня в кошмарах. Когда отец окончательно ушел в запой, когда к нам домой наведывались стражи, конфискующие за долги имущество, когда… нет, лучше не думать. Не вспоминать об этом, особенно сегодня.

Остаться ночевать у Далии я не могла: ее семья и так была слишком большой для слишком маленьких квадратных метров. Но от продолжения посиделок и недолгого отдыха не отказалась. Госпожа Виана встретила меня как родную, поинтересовалась делами и приготовила нам черносмородиновый чай.

— Слу-у-ушай, — протянула Далия, подперев подбородок рукой и глядя на меня блестящими глазами. — Так что получается, твоя мама была ундиной? Вот ведь ши!

Здесь я с ней была согласна. Первый шок постепенно проходил, мысли прояснялись, и я могла более трезво осмыслить ситуацию. Теперь было понятно, что довело отца до такого состояния и почему он не хотел говорить о маме. Ну а кто захочет рассказывать о том, что им воспользовались и бросили с разбитым сердцем?

Принадлежность к ундинам меня, мягко сказать, не радовала. Нет, сирена или русалка еще хуже, но все-таки… Как-то странно понимать, что ты можешь повелевать водой и пленять мужчин одной совместно проведенной ночью.

Хотя, учитывая, что я полукровка, скорее всего, ничего из этого не унаследовала. А если и унаследовала, то самую малость.

Ши возьми, да как жить-то теперь?

— А ведь это здорово! — неожиданно воскликнула Далия, заставив меня поперхнуться содержимым десятой по счету кружки. — Фрида, ты сама подумай, какие это открывает перед тобой возможности. Люди в наших краях только и могут, что торгашами наниматься да судна разгружать. Тем, кто не обладает хоть какой магией, на приличную работу рассчитывать не приходится, но ты-то теперь не совсем человек!

Заработав мой скептический взгляд, она его проигнорировала и без перехода продолжила:

— Сама ведь говорила, что хочешь достичь в жизни чего-то большего, так вдруг это и есть тот самый шанс?

Все это, конечно, звучало прекрасно, и я бы даже с ней согласилась, если бы не…

— Ты забыла упомянуть, что ундин не очень-то жалуют из-за их особенностей. Их, в смысле нас, винят чуть ли не во всех разводах, супружеских изменах и считают ветреными. Магические особенности ундин завязаны на красоте и умении обольщать, что, к слову, не имеет ко мне никакого отношения.

Далия попыталась возразить, но теперь была моя очередь выдвигать аргументы:

— Умением повелевать водой одарены далеко не все, а у меня, учитывая смешанную кровь, его не будет точно. Так что ничего не изменилось.

Выпалив все это на одном дыхании, я устремила взгляд в окно, за которым на фоне черного неба порхал белоснежный снег. С ответом Далия не нашлась и тяжело вздохнула, нехотя признавая мою правоту.

Допоздна я не засиживалась, хотя по-прежнему чувствовала мучительную слабость. Далия хотела меня проводить, но мама попросила ее посидеть с близнецами. Сама госпожа Виана шла к соседке, у которой подрабатывала сиделкой неходячей девочки.

Путь до трущоб казался как никогда долгим. Меня шатало из стороны в сторону, и в какой-то момент подумалось, что все-таки зря я не позволила адмиралу себя подвезти. Порцию презрения вкупе с разочарованием я бы вытерпела, не привыкать. Зато уже давно лежала бы в теплой постели, а не шаталась по темным переулкам.

Уже практически доплетясь до дома, я заметила фигуру, отделившуюся от стены ближайшей хибары. А дальше последовало вполне ожидаемое:

— Фрид, здорово!

Тимард, совсем некстати уподобившись моему папочке, где-то успел хорошо набраться.

— Добрый вечер, — бросила я, стараясь проскользнуть мимо.

Но не тут-то было. Меня самым наглым образом сгребли огромными лапищами, приподняли над землей и, тупо улыбаясь, дыхнули в лицо непередаваемым амбре.

— Тимард… Тимачка, — силясь не морщиться, улыбнулась в ответ. — Поставь меня на землю, будь так любезен.

— Фрида… Фридочка, — в тон мне прорычал окосевший тролль. — А синеводка моя хде?

Я объясняла, уверяла, обещала, что принесу завтра же. Тимард слушал, кивал, лыбился, но отпускать не думал. Мне и без того было паршиво, противная слабость наваливалась все сильней, жажда стала совсем невыносимой, но все, что я могла, — это висеть в воздухе и беспомощно болтать ногами. Тимард и в трезвом состоянии умом не блистал, а уж сейчас…

— Т-и-им, — не на шутку испугавшись, протянула я, ощутив, как тролль увлекает меня к своему дому. — Тим, пусти! Пусти сейчас же!

Когда из сумрака вышли еще две грузные фигуры, испуг мгновенно перерос в панику. Кричать бесполезно, у нас здесь каждую ночь орут и буянят. А пара стражей наведывается только утром, и то формальности ради.

— Глянь-ка, какая красотка здесь гуляет, — прорычал похабно скалящийся тролль, делая шаг вперед.

Кляня себя за глупость, я тщетно пыталась отбиться от удерживающего меня верзилы, как вдруг что-то произошло. Даже не сразу поняла, что вижу, когда обнаружила двоих его товарищей валяющимися на земле. На груди у каждого зияла глубокая рана, из которой на белый снег лилась багровая кровь.

Тролли были мертвы.

Вмиг протрезвевший Тимард разжал руки, и я закономерно повалилась на землю. Как раз рядом со свеженькими трупами, от которых тут же принялась отползать, поскальзываясь на льду. Вблизи мелькнул неясный темный силуэт, воздух со свистом рассекла кривая сабля, Тимард широко распахнул глаза…

— Не надо! — зажмурившись, крикнула я, спонтанно решив вступиться за бестолкового соседа.

Прошла секунда, вторая, третья… тишина.

Поступив как недавно в ресторане — опасливо приоткрыв сначала один глаз, а затем другой, — я увидела, что Тимард валяется рядом с бесславно почившими собратьями. Мне сделалось совсем дурно, желудок сжался, к горлу подступила тошнота, но, присмотревшись внимательнее, я не обнаружила на теле Тимарда раны. Судорожно сглотнув, решилась и подползла ближе. Всмотрелась в серую, покрытую темными пятнами рожу, прислушалась к дыханию и с облегчением выдохнула: его просто вырубили.

Осознание, что рядом находится некто, только что без труда порешивший двоих крупных троллей, накрыло внезапно. Спешно поднявшись на ноги, я в испуге осмотрелась по сторонам и бросилась к своему дому. Откуда взялись силы — не знаю, но так быстро я не бегала еще никогда.

Крепко заперев засов на входной двери, заскочила в кухню, где опустошила несколько стаканов воды. После из последних сил взбежала по лестнице, сбросила верхнюю одежду и рухнула на неразобранную постель, чувствуя, как сердце чуть ли не проламывает ребра.

Меня привели в кабинет, где за заваленным бумагами столом сидел следователь. Его длинные темно-зеленые волосы и заостренные уши выдавали принадлежность к лесным эльфам, которых в наших краях водилось не так уж много.

Взглянув на меня поверх квадратных очков, следователь принял папку с записями от приехавшего со мной стража и принялся изучать ее содержимое. Я сидела перед ним, съежившись и благопристойно сложив на коленях руки. Мне было страшно и неуютно, а еще — неизвестно, как я вообще докатилась до жизни такой.

Ведь и ши понятно, что это просто недоразумение!

Ши-то, может, и понятно, а вот следователю понятно не было. Изучив переданные ему материалы, он принялся допрашивать меня по второму кругу. Я отвечала спокойно и тихо, понимая, что мои слова практически ничего не значат. Кого волнует лепет какой-то девчонки из Слезных трущоб? Стражи для себя уже все решили, приписав мне связь с некой бандой контрабандистов. О случайно услышанном разговоре пиратов я умолчала. Если расскажу, в совпадение следователь не поверит и будет только хуже.

Во время допроса я не переставала гипнотизировать взглядом стоящий на столе стакан с водой. Горло пересохло, и пить хотелось до того сильно, что в скором времени я не могла думать ни о чем другом.

— Значит, вы утверждаете…

— Можно мне водички? — бестактно перебила я следователя и, не дожидаясь ответа, потянулась к заветному стаканчику.

— Можно, — кивнул удивленный моей наглостью эльф, в то время как я утоляла жажду.

— А можно еще? — спросила, уже прямо-таки пожирая глазами стоящий рядом графин.

Зеленоволосый молча придвинул его ко мне, и я не стала тратить время на переливание содержимого в стакан. Пила прямо с горлышка, с блаженством ощущая, как прохладная вода скользит по горлу.

— Извечный лес… — еще более удивленно проговорил эльф, в то время как я утирала рукавом платья влажные губы. — Так вы еще и полуундина!

Да, точно. Спасибо, что напомнили, а то уже успела подзабыть.

Когда допрос был окончен, следователь вызвал стража и велел ему отвести подозреваемую в камеру. Подозреваемой, естественно, была я. А сопровождающим — тот самый страж, что привез меня сюда. Не знаю, с какой стати, но он вдруг снова проникся ко мне сочувствием.

— Ты не переживай, — попытался приободрить он, отпирая одну из камер. — Если ни в чем не виновата, скоро отпустят.

Я бросила на него быстрый взгляд и обнаружила, что говорит страж вполне искренне. Он был довольно молодым и определенно симпатичным. Чистокровный человек, что не могло не внушать доверия, глаза карие и неожиданно добрые. А ведь дома после обыска волком смотрел! Или просто напарнику пытался соответствовать?

Входя в камеру, я задержалась в дверном проеме. Шагнуть внутрь было очень страшно, а понимание того, что скоро останусь здесь совсем одна, и вовсе вселяло ледяной ужас. Камеры располагались на нижнем подвальном уровне и практически не отапливались, поэтому здесь было ненамного теплее, чем на улице.

— Ну и долго на пороге топтаться будем? — внезапно проскрежетал старушечий голос, и дверь захлопнулась, буквально забрасывая меня внутрь.

Я упала на каменный пол, больно стукнувшись локтем, а за дверью в этот же миг раздался виноватый голос стража:

— Ты прости, свободные камеры у нас в дефиците, эта последняя осталась. И зови, если что. Меня Нэрвисом звать.

Раздался стук удаляющихся шагов, возвестивших, что этот самый Нэрвис меня покинул. Поднявшись с пола, я подошла к двери и обхватила железные прутья маленького оконца.

И что это сейчас было? Почему страж извинился за камеру?

— Ты куды руки немытые тянешь? — Снова прозвучавший скрипучий голос заставил меня отпрянуть. — Вот и стой там, а сюды не лезь! А то лапають, лапають прутья, кому не лень. Изгваздають все, а мне убирай!

Я недоуменно осмотрелась по сторонам, но никого не обнаружила.

— Ну и чего зенки вылупила? Ох ты ж тупица беспросветная, прости глубинное дно!

И тут до меня дошло. Те из потерянных душ, кто не поддавался контролю, уничтожались. А те, кого можно было подчинить, отлавливались, отправлялись в чистилище, а после приобщались к полезным работам. Они являлись своего рода невидимыми духами, которых можно вселить во что угодно. Памятью такие души не обладали, но, поскольку потерянными становились в основном худшие представители нелюдей, характером они и после смерти обладали соответствующим.

— Присесть-то хоть можно? — спросила я, кивнув на лежащий на полу соломенный тюфяк.

— Садися, чего уж там, — благодушно разрешила камера, но стоило мне ступить на солому, как громогласно взревела: — А ноги кто вытирать будеть?!

Послушно вытерев ноги, хотя новые сапожки и так были чистыми, я опустилась на тюфяк. Притянула к себе колени, обхватила руками, уткнулась в них лбом и всхлипнула. Так вдруг обидно стало, так горестно и до жути себя жалко. У меня же там с позавчера морские котики некормленые, думала, сегодня им рыбки отнесу. Выходной вот впервые за две недели, хотела выспаться, как следует, отдохнуть…

— Э, ну чего ревешь-то? — со смесью раздражения и любопытства поинтересовалась камера. — За что хоть сюды упекли-то?

В очередной раз всхлипнув, я пожаловалась:

— Да ни за что! Мне просто не повезло!

— Угу-угу, — в старушечьем голосе прозвучал скепсис. — Все вы так говорите. У меня вон давеча гномье сидело. Тоже говорило, что ни в чем не виноватое, а само старшину своей общины пришибло да золотишко умыкнуло.

— Не пришибала я никого! — Неконтролируемые слезы полились по щекам. — И браслет не воровала, и платье мне не нужно было, и знать я не знаю, кто их прислал! У меня вообще выходной сегодня, а там котики некормленые, и папа без меня совсем пропадет! И… и призрачный оркестр сегодня мою любимую песню играет, а я не послушаю… вот!

Это мое «вот!» подытожило нерадостную картину и способствовало тому, чтобы я разревелась окончательно.

Камера тяжко вздохнула, на несколько минут затихла, а после передо мной упал носовой платок. Помятый, но чистый и приятно пахнущий порошком.

— Спасибо, — поблагодарила я, утирая слезы.

— Да что ж я, не вижу, что ли — хорошая ты девка. Видать, действительно просто не повезло. А следователь тебе какой попался?

— Эльф лесной…

— А, этот мужик хороший! — обрадовала камера. — Хоть и на водоросль глубинную волосами похож. Правда, не оправдал еще никого: все у него проходящие то за решетку садились, то на виселицу отправлялись, но зато по справедливости!

Воспрянувшая было я мгновенно сникла.

— А какой вежливый, обходительный! — продолжала нахваливать начальство камера. — Я ему как убийцу одного расколола, так он меня ремонтом новехоньким обеспечил. Тут же раньше вообще страх что творилось. Тьфу, срамота одна!

— Что значит «раскололи»? — зацепилась я за царапнувшее слух слово.

Что это значит, мне было продемонстрировано на наглядном примере. Стены вдруг начали стремительно сжиматься, потолок — опускаться, пол завибрировал, а в довершение ко всему из стен со скрежетом выехали острые железные копья.

— Мамочка… — с широко распахнутыми от ужаса глазами выдохнула я.

Признавшегося во всех прегрешениях гнома я теперь хорошо понимала. Да тут со страху сознаешься в том, чего никогда не совершал и о чем даже не мыслил!

Оставшись довольной произведенным впечатлением, камера снова приняла нормальный вид и размер, а после подытожила:

— Так-то!

Время тянулось мучительно медленно, я сидела на тюфячке и страдала. Страдала тихо и про себя, не желая провоцировать дальнейший разговор с потерянной душой. А то еще скажу что-нибудь не то, нарвусь, а это, как оказалось, чревато последствиями.

Мною завладели унылые мысли, и самое поганое заключалось в том, что отсутствие оптимизма было вполне обоснованным. Что бы ни говорил Нэрвис, вряд ли кто-то всерьез станет заморачиваться доказательством моей невиновности. Зеленоволосый «по справедливости» отправит меня за решетку, перед этим еще тысячу раз вызвав на допросы, я в ближайшие годы не увижу знаменитых алых рассветов, не постою у Сумеречного моря, не вдохну морозный соленый воздух, не…

— Фрида, ты как? — раздался за дверью голос Нэрвиса.

— Так же, как чувствует себя любой невинно заключенный, — бросила в ответ. — Танцую от радости и пою сиреньи песни.

Страх перед этим стражем отступил, и, что удивительно, я начала воспринимать его как равного себе. С одной стороны, понимала, что он занимает куда более высокое положение, но это его неожиданное участие невольно подкупало.

— Только сейчас узнал, что камера буянила, — с явным облегчением выдохнул Нэрвис. — Слышишь ты, еще раз без спросу такое выкинешь, по камушкам разберу!

— И весь ваш отдел под землю уйдет, — ехидненько отозвалась потерянная душа.

Дверь тяжело отворилась, и показавшийся в проеме страж поманил меня к себе:

— Пойдем, следователь вызывает. Там третий тролль отыскался.

По путаным коридорам я шла, обуреваемая надеждой. Вдруг все-таки ошиблась и сейчас следователь признает меня невиновной? Тимард подтвердит мои слова, рассказав, как все было на самом деле, а зеленоволосый поверит, что к отправителю браслета я не имею никакого отношения.

В камере было темно и, войдя в кабинет, я поморщилась от льющегося из окна света. Когда глаза привыкли к освещению, обнаружила Тимарда, который выглядел уставшим, невыспавшимся и крайне несчастным. Сгорбившись и опустив глаза в пол, тролль стоял на своих двоих рядом с поломанным стулом. Выдержать его вес хлипкой казенной мебели оказалось не под силу.

Учуяв мое присутствие, Тимард вздрогнул всем крупногабаритным телом, но взгляда не поднял. Видно, вину свою чувствовал.

— Присаживайтесь, — предложил следователь, указав на уцелевший стул.

Я села и глубоко вдохнула, морально настраиваясь на очередной утомительный допрос. Ожидания оправдались, и у нас с троллем вышла очная ставка. При ней помимо следователя присутствовали Нэрвис и еще один страж, ведущий соответствующие записи.

Когда все наконец закончилось, Тимарда взяли под стражу за попытку нападения, и отделался он всего десятью сутками заключения. Со мной все было сложнее. Да, непричастность к убитым троллям подтвердилась, но теперь я проходила подозреваемой в деле о контрабанде и связи с пиратами.

В итоге было принято решение задержать меня до выяснения обстоятельств. На обратном пути до камеры я едва волочила ноги из-за вновь навалившейся слабости. Голова гудела, перед глазами плясали темные круги, и снова хотелось пить. Я никогда не заостряла внимания на собственной внешности, но сейчас даже представить боялась, насколько скверно выгляжу. Одежда измялась, коса растрепалась, и вид я имела не слишком опрятный. Как раз подходящий для места, где оказалась волею случая.

— Поднебесные! — послышалось где-то в конце коридора, когда мы с Нэрвисом подходили к лестнице. — То есть… в смысле… адмирал… как, вы уже приехали?!

Сердце пропустило удар, и я невольно затаила дыхание. Нэрвис тоже остановился и посмотрел в ту сторону, откуда приближались уверенные шаги.

Я не знаю, почему ситуация повторилась. Мне очень-очень не хотелось терять сознание, и я искренне старалась держаться из последних сил. Даже ущипнула себя за руку, лишь бы боль помогла задержаться в реальности. Но по закону подлости, как только Эртан Рей приблизился, перед глазами сгустилась тьма. Я успела заметить неподдельное удивление, отразившееся в кристально-голубых глазах, прежде чем ощутила, что падаю.

На следующий день мой бурно проведенный выходной обсуждал весь рынок. Когда я явилась на работу, заработала уйму разнообразных взглядов: кто-то смотрел осуждающе, кто-то сочувственно, а кого-то распирало праздное любопытство.

— Отпустили бы ее просто так, как же, — шушукались за моей спиной торговки мясом. — Оказала следователю определенные услуги, вот и отмазалась!

— Да ладно тебе, хорошая же девчонка, может, недоразумение какое…

— В тихом море глубинные водятся! — поддакнула сварливая Дакра, слывущая первой сплетницей Сумеречья. — Думает, смазливая, так за красивые синие глазки все простится! Не удивлюсь, если она там весь отдел развлекала!

— Тише ты, она же услышит…

— А и пусть себе слушает!

Я только натягивала капюшон до самых глаз и ускоряла шаг. Стыдиться мне было нечего, к сплетням и пересудам давно была равнодушна и знала, что чем тише себя ведешь, тем быстрее отстанут. Им ведь только повод нужен, чтобы цепляться, а когда ответной реакции не следует, весь интерес угасает.

Пираньи злобные! И ведь много людей на рынке хороших, в прошлый раз за нас с Далией вон как заступались! Но всегда существуют те, кому чужие неудачи только радость приносят. Как только оступишься, тень на репутацию заработаешь — тут же набросятся, сожрут и не подавятся.

От позавчерашней лояльности господина Митто не осталось и следа. Целый день наниматель был хмурый, злой и спускал на меня всех собак. Его явно раздосадовало недовольство покупателей, то и дело бросающих в мою сторону косые взгляды.

И все-таки обидно! Я ведь не виновата, что нарвалась на нетрезвых троллей и случайно попала под подозрение стражей. Действительно не виновата!

«Не нужно врать, тогда и неприятностей будет меньше», — непрестанно повторяла я про себя слова адмирала Рея.

Казалось бы, солгала в такой мелочи, а как много эта ложь за собой повлекла. Надо признать, я, хоть и предполагала повышенное внимание к своей персоне, такой реакции все-таки не ожидала. Единственное, что радовало, — это предстоящий праздник, обсуждение которого велось не менее бурно.

С Далией за весь день мы так и не увиделись. Работы было много, из-за скверного настроения господина Митто заглянуть в нашу лавку она не решилась, и домой я собиралась идти одна.

Как только закончила с уборкой рабочего места, ко мне подошел наниматель. Пересчитав вырученные за день деньги, он отправил их в сундучок, который всегда носил при себе и, глядя куда-то в сторону, произнес:

— Ты, Фридка, работница, конечно, хорошая. Исполнительная, к труду привычная, хоть и опаздываешь иногда. Но сама знаешь, как у нас здесь слухи быстро расползаются. Дело не только в твоем временном взятии под стражу. Ты ведь еще и полуундиной оказалась…

Последняя фраза прозвучала как обвинение, и господин Митто все-таки решился поднять на меня глаза. Я не шелохнулась и молча в упор на него смотрела. Уже знала, что за этим последует, но верить отказывалась.

Плечи господина Митто поникли.

— Мне-то все равно, будь ты хоть глубинной, но остальным свою голову не приставишь. Да полрынка с контрабандистами повязано! Но в своем глазу все и бревна не замечают, а в чужом… эх! — Обреченный взмах рукой и повторившееся обвинение: — А ты еще и полуундина! У нас тут почти все бабы страшные как глубинный грех, вот и завидуют. Думают, тебя из-за этого… ну… ты понимаешь, из-за чего отпустили.

Я понимала, но по-прежнему не верила, что все это происходит на самом деле.

— В общем, так, — резюмировал наниматель. — Увольнять я тебя не буду, но лучше пока возьми отпуск на месяцок-другой. Оплатить его, сама понимаешь, не могу, тут уж ничего не поделаешь. Но как вернешься — и слухи поулягутся, и утрясется все, да и вообще о тебе забудут.

Месяцок-другой?

На столько времени остаться без зарплаты?!

— Господин Митто, — попыталась я воззвать к его совести. — Вы ведь знаете, мне очень нужна эта работа. Куда я еще пойду, особенно теперь? На что жить буду?

Тот снова отвел глаза и сухо сообщил:

— Я уже и замену тебе подыскал. Дочурка знакомого моего давно торговкой хотела устроиться…

Теперь все окончательно прояснилось, и я горько усмехнулась. Попрощавшись, бросила мокрую тряпку, что во время разговора держала в руках, и вышла из лавки. Отойдя на несколько шагов, вспомнила, что забыла остатки синеводки и вернулась обратно. Сначала гордость воспротивилась, но мысли о голодных морских котиках быстро ее усмирили.

Я брела по ночному Сумеречью, направляясь к заброшенному причалу. Плакать больше не плакала, но внутри все так и ныло от немой безнадежности. А еще я злилась на себя, что в день рождения поддалась на уговоры Далии и потратила уйму денег на новую одежду и ужин в ресторане. Знала бы, чем все обернется, ноги бы моей не было в «Лазурной бухте»!

— Не нужно врать, не нужно врать, — передразнила я лорда Рея, пиная встречающиеся на пути сугробы.

Легко так говорить, когда сам не оказывался в чужом положении. Когда ни разу не получал волну презрения только лишь за то, где родился.

Так уж вышло, что во времена детства в трущобах практически не было моих ровесников. Всего-то двое мальчишек, с которыми мы учились в одном классе. Но если их за жизнь в суровых условиях уважали и даже побаивались, то со мной все было в точности до наоборот.

Как же я ненавидела то время! Сначала пыталась спорить, отбиваться от нападок, отвечать, но с каждым днем становилось все хуже. Тогда я просто смирилась и стала их игнорировать. Потом школа закончилась, и как-то случайно нашлась подходящая работа. Душевное равновесие восстановилось, я познакомилась с Далией и стала чувствовать себя своей среди многочисленных торговцев. Работа в рыбной лавке мне в некотором роде нравилась. Конечно, я всегда мечтала о большем, но умела ценить и то, что есть.

А теперь вот все началось сначала…

От всей души пнув очередной сугроб, я завизжала от резкой боли. Нога стукнулась о что-то твердое, и уже в следующий миг стало понятно, что это замаскированный вход в катакомбы дроу.

— Эй, ну кто там буянит, а? — раздалось из-под земли возмущенное. — Слушай, я же могу выйти и в ответ врезать! Понял, нет?

Прихрамывая на пострадавшую ногу, я спешно проковыляла в сторону. Для полного счастья только с темным народцем связаться не хватало! Они ведь пакостливые и мстительные, и если днем на поверхность носа не кажут, то ночью вполне могут выбраться из своих катакомб.

Опершись о фонарный столб, я с минутку постояла, дожидаясь, пока боль утихнет, а после мое внимание привлекло висящее на нем объявление. Взгляд зацепился за эмблему, принадлежащую корпусу ловцов. Сорвав листок, я пробежалась глазами по тексту. Удивилась, вернулась к самому началу и перечитала еще раз, но уже медленно:

«В связи с повысившейся активностью потерянных душ в Сумеречном море Морской корпус ловцов объявляет внеплановый набор молодых кадетов для обучения, прохождения ускоренной стажировки и работы в отряде.

Наши требования:

— магическая одаренность;

— хорошая физическая форма;

— пунктуальность и коммуникабельность;

— ответственность;

— умение и желание работать в коллективе.

Принадлежность к расам, связанным с морем, приветствуется.

Всех желающих обучаться и работать приглашаем посетить собеседование 16-го числа первого зимнего месяца в 12:00. Приходите к центральному входу в корпус, вас встретят».

Вот что прочитала я, продолжая оторопело стоять на одной ноге. Для надежности пробежала глазами написанное еще разок, дабы убедиться, что все поняла верно.

Морской корпус ловцов… Престижное заведение, являющееся одновременно и училищем, и центром опытных специалистов. Кадеты проходят обучение во время бесчисленных практик, где узнают и теорию. Раньше отбор туда проводился очень строгий, и я не то что мечтать, даже думать об этом не смела! Тем более что никакой магией не обладала.

«Принадлежность к расам, связанным с морем, приветствуется», — прочитала в четвертый раз и, потеряв равновесие, поставила ушибленную ногу на снег.

А почему бы и нет? Терять мне нечего, на работу теперь идти не надо. Даже если не получится, за пробу ведь золота не берут. А если вдруг получится… Думать о положительном исходе я себе запретила. Лучше не делить щупальца осьминога, пока он плавает в море и знать не знает о приближении рыбака.

Сунув объявление в сумку, я теперь уже в приподнятом настроении направилась к причалу. Оказавшись у знакомых доков, замедлила шаг и внимательно осмотрелась по сторонам. Находиться здесь было немного боязно, но пиратов поблизости не наблюдалось, как и наводящего жуть корабля.

Морские котята совсем оголодали и встретили меня дружным требовательным мяуканьем. На синеводку буквально набросились, с жадностью вгрызаясь в подмороженные головы и хвосты.

— Какие симпатичные зверюшки, — неожиданно прозвучало позади меня.

Испугавшись, я резко обернулась и увидела стоящего рядом незнакомца: темноволосого, с иронично поблескивающими карими глазами и вполне доброжелательной улыбкой. Такой доброжелательной, что захотелось броситься в воду и немедленно уплыть. Но вода в Сумеречном море ледяная, отступать было некуда, поэтому пришлось подавить трусливые позывы.

— Симпатичные, — медленно кивнув, согласилась я, не сводя с незнакомца настороженного взгляда.

Он явно был магом, и магом далеко не слабым. А еще я заметила рукоять сабли, выглядывающей из-под развеваемого ветром плаща. От таких не дружелюбия ждут, а держаться подальше стараются.

Решив, что в полной мере исполнила свой долг и голодная смерть котикам не грозит, я благоразумно вознамерилась ретироваться.

— Может, проводить тебя до дома? — поинтересовался маг, даже не думая освобождать мне путь. — Красивой девушке небезопасно ходить одной по ночному Сумеречью.

— От незнакомцев предпочитаю держаться подальше, — честно ответила я, прикидывая, как бы мимо него проскользнуть.

Он склонил голову набок и, не стирая улыбки, представился:

— Кай. Теперь проводить позволишь?

Внимание со стороны мага могло бы польстить, но при теперешних обстоятельствах оно не вызывало ничего, кроме страха. Заброшенный причал, где, помимо морских котиков, нет ни души, явно не лучшее место для знакомств.

— Вы не знаете моего имени, — попыталась я заговорить ему зубы. — Так что можно считать, мы по-прежнему незнакомы.

И, больше не медля, сорвалась с места. Причал был достаточно широким, и я непременно сумела бы прошмыгнуть мимо мага, если бы не его реакция. Как только с ним поравнялась, он молниеносно оказался рядом. От неожиданности я дернулась в сторону, но тут же поскользнулась и упала бы, не подхвати меня уверенные сильные руки.

— Фрида, — спокойно проговорил этот почти незнакомец, глядя мне в глаза. — Тебя зовут Фрида.

Я буквально висела над причалом, касаясь заледеневших досок лишь кончиками сапожек. На талии покоилась рука мага, его же лицо нависало надо мной и было так близко, что я смогла рассмотреть небольшой шрам чуть выше левой брови.

Даже спрашивать не стала, откуда он знает мое имя, потому что узнала эти глаза. Когда отходила от прилавка с украшениями, столкнулась именно с этим взглядом! Мне отчетливо вспомнилась скрытая плащом фигура и прячущееся в тени капюшона лицо. Тогда я практически не обратила на него внимания, но сейчас все обрело совершенно иной смысл.

Тысяча кругов глубины!

— Проводи ее, — с легкой усмешкой произнес маг, и я не поняла, к кому он обращается. — Девушка не желает идти домой в моем сопровождении.

Мне помогли принять нормальное положение и отпустили. Другого и не требовалось. Почувствовав свободу, я тут же побежала к берегу, боковым зрением отметив мелькнувшую рядом тень. Это подстегнуло ускориться, и, миновав доки, я на всех парах вылетела на относительно освещенную улицу. Столкнулась со спешащим куда-то гномом, выслушала кучу нелицеприятных эпитетов и, не сбавляя темпа, понеслась к Слезным трущобам.

Почему, ну почему это снова происходит со мной?! Ноги моей больше не будет на старом причале! Бедные морские котики… поглоти этого мага бездонная глубина!

Пока добиралась до дома, не могла отделаться от ощущения, что кто-то следует за мной по пятам. Но сколько ни оборачивалась, никого подозрительного не видела. Лишь один раз, поднимаясь по ведущей к трущобам тропке, снова заметила мелькнувшую рядом тень.

Когда я, подбежав к дому, увидела стоящую у двери фигуру, сердце забилось где-то в районе горла. А когда этот некто двинулся навстречу, стала близка к тому, чтобы побежать обратно.

— Фрида, что с тобой? — откинув капюшон, спросила Далия.

От нахлынувшего облегчения я не выдержала и, согнувшись пополам, нервно засмеялась. Дыхание сбилось, и мне никак не удавалось его восстановить и успокоиться.

— Это из-за этих сплетников, да? — Подруга участливо тронула меня за плечо. — Фрид… ну Фрид… не переживай ты так, пусть говорят, что хотят!

Выдохнув, я разогнулась и уже гораздо спокойнее сообщила:

— Меня уволили.

В скором времени мы сидели в моей комнатке, пили чай и ели принесенные Далией пирожные. С первого этажа доносился храп папочки, и это означало, что до утра о его появлении можно не беспокоиться. Далия была у меня в гостях всего второй раз, а до нее я не приглашала к себе вообще никого.

— Вот глубинная водоросль! — выругалась подруга, когда я рассказала о решении господина Митто. — Ши старый, разрази его морская болезнь!

— Да ладно, его тоже понять можно, — вступилась я за бывшего работодателя. — Кто захочет рисковать репутацией и терять клиентов? Кстати, не такой уж он и старый.

Далия подцепила сливочный крем и, облизнув палец, укоризненно покачала головой:

— Вечно ты всем оправдание ищешь. А он поступил, как самый последний… плохо, в общем, поступил. Как ни крути, а отпуск он тебе оплатить должен был! Это, кстати, в контракте не прописано?

— Не прописано, — ответила я, решая, какое из двух оставшихся пирожных съесть. В итоге остановила выбор на шоколадном и, надкусив его, поинтересовалась: — А откуда вдруг такая роскошь? Успела обзавестись новым поклонником?

Далия загадочно улыбнулась:

— Возможно. Но к этому вопросу мы вернемся после того, как ты толком расскажешь, что произошло вчера.

И я рассказала — обо всем и без утайки. Поведала о своих злоключениях, о дорогих подарках, о еще одной встрече с адмиралом и странным магом сегодня на причале.

Чем дальше заходил мой рассказ, тем больше округлялись глаза Далии. Увлекшись, она налила чай мимо кружки и даже этого не заметила. А когда речь зашла о том, что именно этого мага я видела два дня назад на рынке, к округлившимся глазам добавился еще и приоткрывшийся от удивления рот.

— Постой! — внезапно перебила она, явно осененная какой-то идеей. — Как ты говоришь, он представился?

— Кай, — повторила я.

— Кай… — эхом отозвалась Далия. — Кай… Кайер. Кайер Флинт!

Настал мой черед застывать изваянием и демонстрировать крайнюю степень потрясения. Почему-то такая простая аналогия мне в голову не пришла.

— Да ну, быть такого не может, — логично возразила я, неспособная в это поверить. — Откуда легендарный пират может знать обо мне? Это просто нелепость какая-то…

— Не знаю откуда, но только уверена, что это он и был. Никто ведь точно не знает, как он выглядит, есть только предположительные приметы. Высокий, темноволосый, носит на груди медальон с символом морской покровительницы Ританы и имеет над левой бровью небольшой шрам.

Первые две приметы можно было списать на совпадение, насчет третьей я ничего не знала, а вот услышав о четвертой, мгновенно побледнела.

Несмотря на абсурдность, предположение Далии не было лишено смысла. О легендарном капитане пиратов ходили самые разнообразные слухи: кто-то приписывал ему принадлежность к морским демонам, кто-то считал, что он заключил сделку с самими глубинными, а некоторые говорили, что он один из глубинных и есть.

Свою известность Кайер Флинт заработал своей же неуловимостью. В окрестных водах редко можно было встретить пиратов, и команда Флинта была едва ли не единственной, кто осмеливался бороздить просторы Сумеречного моря. Все из-за множества потерянных душ, которые без особого труда могли растерзать даже сильнейших магов. Ловцы не успевали отлавливать всех, и, по сути, единственным, кто держал ситуацию в Сумеречном море под контролем, являлся адмирал Рей. Именно он отвечал за безопасность острова и контролировал невидимый барьер, защищающий Сумеречье от вторжения потерянных душ.

Я не могла не признать, что повстречавшийся мне на причале маг как нельзя лучше подходил под описание Флинта. И это не только вызывало всепоглощающий страх, но еще и искреннее непонимание, откуда легендарный пират меня знает. В том, что посылки были от него, я практически не сомневалась. Он ведь ко всему прочему знал мое имя, значит, встреча на причале никак не могла быть случайной!

Все это было слишком невероятно, а мне сегодня и так хватило впечатлений. Поэтому я плавно перевела разговор на тему того, что намереваюсь попробовать поступить в Морской корпус ловцов.

Далия такое заявление восприняла с присущим ей энтузиазмом и заверила, что лучше идеи мне в голову прийти не могло. Мы просидели до глубокой ночи, обсуждая и это знаменательное событие, и нового поклонника Далии, и скорое наступление грандиозных празднеств.

Подруга осталась ночевать у меня и ушла ранним утром, пообещав постараться заглянуть завтра. Убрав последствия наших посиделок и приготовив папе завтрак, я накинула плащ, повязала неизменный красный шарф и отправилась в центр. На подготовку к поступлению у меня оставалось всего два дня, и я намеревалась провести их с пользой.

— Фрида, давно ты ко мне не заходила! — радостно воскликнул пожилой эльфогном, когда я вошла в библиотеку.

— Доброго дня, господин Слоуэн, и пусть алый рассвет всегда освещает ваш путь! — улыбнувшись, приветствовала я. — Мне нужны книги с информацией о потерянных душах, ловцах и всем, что с ними связано.

Библиотекарь удивился, но лишь на мгновение. Спрыгнув с высокого стульчика, он направился к книжным стеллажам, тянущимся вдоль правой стены.

В эту небольшую, ютящуюся в конце южных кварталов библиотеку раньше я приходила часто. Несмотря на проблемы в школе, училась я довольно неплохо, а читать просто обожала. Именно книги в свое время помогали мне сбегать от реальности. Ничто не могло сравниться с теми моментами, когда я прибегала домой из школы, запиралась в своей комнате и, игнорируя пьяные крики отца, погружалась в вымышленные, но такие яркие истории! Проживала сотни чужих жизней, представляла себя на месте героев, снова и снова погружаясь в невероятные, захватывающие дух приключения.

— Тебе бы лучше в центральную библиотеку сходить, — посоветовал господин Слоуэн, передавая мне пару тоненьких брошюр. — У нас по потерянным душам информации немного, а о ловцах и того меньше. К слову, — он заинтересованно на меня посмотрел, — а с чего вдруг они тебе понадобились?

Я не слишком рассчитывала на успех в поступлении, поэтому порождать слухи не хотела.

— Да так, — невинно пожала плечами. — Говорят, в Сумеречном море активность потерянных душ повысилась, вот и хочу больше знать о героях, нас от них защищающих.

Такая причина библиотекаря удовлетворила, и его расспросы на этом прекратились. Пойти в центральную библиотеку я была бы рада, но за каждую из взятых оттуда книг приходилось платить. Сумма была не слишком ощутимой, но в моем положении ценился каждый медяк.

Сегодня папа шел в ночную смену, поэтому целый день должен был воздерживаться от эля. Как правило, в такие моменты он впадал в депрессию, и на глаза ему было лучше не показываться. На спокойное изучение материалов дома рассчитывать не приходилось, и я задержалась в читальном зале.

Разложила все имеющиеся в наличии книги, как могла их отсортировала и начала с той, где говорилось непосредственно о работе ловцов.

В библиотеке я просидела до самого вечера. В семь часов господин Слоуэн сообщил, что закрывается, и я нехотя принялась собираться. На улицу мы выходили вместе, и, как только переступили порог, в нашу сторону полетело несколько снежков.

— Эльфогном-эльфогном, старый, страшный эльфогном! Он сидит в своем чулане и дешевый гонит ром! — раздались поблизости громкие детские голоса.

За ними последовали заливистое гоготание и новая порция снежков, один из которых попал библиотекарю в нос.

— У-у-у, ши мелкие! — воскликнул он, грозя кулаком соседним, припорошенным снегом кустам. — Ну я вас…

Следующий снежок попал ему прямо в рот, заставив кашлять и отплевываться. Продолжая выкрикивать дразнилку и швырять снег, дети выпрыгнули из своего укрытия, немного покружили вокруг и бросились врассыпную, когда разозлившемуся господину Слоуэну почти удалось схватить одного из них. Библиотекарь ухватился за кончик разболтавшегося шарфа улепетывающего мальчишки, но тот сумел вырваться, и бедный старичок повалился прямо на землю.

— Вот глубинные дети! — прокряхтел он, в то время как я помогала ему подняться. — Чтоб их гидра на дно утащила!

Господина Слоуэна было жаль. Этот эльфогном действительно был неказистым и унаследовал от родителей не самые лучшие их черты. Коренастый, приземистый, с оттопыренными заостренными ушами и жиденькой рыжей бородой, библиотекарь постоянно становился поводом для детских насмешек. Мне были слишком хорошо знакомы испытываемые им из-за этого чувства. Наверное, как раз поэтому между нами и установились теплые, дружественные отношения.

Прядя домой, я первым делом проверила, ушел ли папочка. Убедившись в его отсутствии, быстренько поужинала, разожгла в камине огонь, придвинула к нему кресло и снова углубилась в чтение.

К своему неудовольствию, вскоре обнаружила, что прочла почти все. Конечно, общее представление о работе ловцов я получила, но мне хотелось знать больше. О том, что именно меня ожидает при поступлении, я понятия не имела. На сомнительную магию ундин рассчитывать не приходилось, моя физическая подготовка оставляла желать лучшего, поэтому требовалось компенсировать это хоть как-то.

— И куда только лезу? — выдохнула я, устало откинувшись на спинку кресла. — Все равно меня не возьмут. Да им в этом центре оглохнуть и ослепнуть надо, чтобы меня принять! Или должно случиться чудо…

Чудо случилось! Незамедлительно, и совсем не такое, как я ожидала. Внезапно огонь в очаге как-то странно дрогнул, на меня дыхнул раскаленный жар, и в следующий миг из камина вышел человек. Точнее, не совсем человек, но кто это был, я поняла далеко не сразу.

Мужчина, чье лицо скрывал глубокий капюшон, был высоким и худощавым. Вокруг него клубился темно-серый туман, который, казалось, выбивался прямо из-под длинного плаща.

В последнее время я стала слишком часто поминать свою морскую родительницу, не удержалась и теперь:

— Мамочка…

— Здравствуй, доченька, — раздался низкий, приглушенный голос, и узкие плечи подозрительно затряслись.

В следующий миг ко мне потянулись две скрытые черными перчатками руки, и только я собралась как следует заорать, в них появилась… стопка учебников. Даже не книг — именно учебников, с характерной, хорошо знакомой эмблемой на обложках.

— Это от Кая, — сообщил неожиданный гость и, не став дожидаться ответа от шокированной меня, шагнул обратно в камин.

Весь следующий день я провела в своей комнате, сидя за неожиданно обрушившимся счастьем — то есть учебниками. Правда, в сторону камина теперь боялась даже смотреть, и в доме ощутимо похолодало. Отец вернулся ранним утром, опустошил бутылку и тут же забылся беспробудным сном. Учить основы ментального воздействия на потусторонние, потерявшие связь с живым и загробным миром сущности под звук его храпа оказалось на удивление легко.

Всю минувшую ночь я просидела с включенным светом и не заснула ни на миг. Сначала с опаской поглядывала на стопку учебников, затем скрупулезно изучала один из них, а после подавляла зевки и размышляла над тем, с какой стати мне их подарили.

Этой же ночью я догадалась, кем был вышедший из камина гость. Сопоставив некоторые факты, в число которых входила сопровождающая меня от причала тень, пришла к выводу, что этот визитер являлся теневым охотником.

Ши возьми, лучше бы до этого не додумывалась!

Конечно, можно было тешить себя мыслью, что теневые охотники встречаются крайне редко и шанс повстречаться с ними — один из тысячи. Но напрасных иллюзий я не питала.

Морской демон, легендарный пират… почему бы в картину не вписаться еще и последователю Нагхара? Зато нашлось объяснение тому, как Кайеру Флинту удается плавать по морю, кишащему потерянными душами. Правы были те, кто считал, что легендарный пират заключил сделку с одним из глубинных… вернее, с одним из их последователей. Нагхар являлся одним из двенадцати верховных столпов, повелевающих Глубиной. Он же, согласно верованиям, повелевал всеми потерянными душами, и те немногие маги, которые рождались с частицей его магии, обладали теми же способностями.

Вечером ко мне снова забежала уставшая после работы Далия, проверила, как идут мои дела, и обеспечила новой порцией пирожных. Опасаясь моего проснувшегося папочки, в этот раз она не задерживалась. Но справедливо опасаясь и обитателей трущоб, попросила проводить, что я с удовольствием и сделала. Уже давно не приходилось целый день проводить в четырех стенах, и мне хотелось размяться.

— Завтра зайти никак не получится, — горестно вздохнула Далия, когда пришло время прощаться. Крепко обняв, она поправила мой шарф и твердо заявила: — Дерзай, Фридка! Я верю в тебя, о, будущий кадет Морского корпуса ловцов! — Затем несколько секунд помолчала и уже серьезно добавила: — Удачи тебе.

Хорошая у меня все-таки подруга…

Домой я возвращалась с мыслями о предстоящей ночи любви. Между мной и учебниками, разумеется. Снова пошел снег, грозящий намести сугробы до самых окон. Проходя мимо помойки, у которой в картонной коробке копошились маленькие пушистые комочки, я остановилась.

Надо же, выжили в такой мороз.

Пока Тимард отсиживался за решеткой, подкармливать котят было некому, и я решила взять эту обязанность на себя. Синеводка закончилась, но зато принесенные Далией пирожные были со сливочным кремом.

Вспомнив о брошенных морских котятах, я испытала болезненные укоры совести и решила их заглушить заботой об этих малышах. Достав весь крем из песочных корзиночек, положила перед ними, и котята тут же на него набросились. Поддавшись порыву, я уже почти решила взять их на несколько дней к себе, но доносящиеся из дома вопли папочки вынудили от такого решения отказаться. Он же буйный — зашибет и не поморщится.

Я неспешно раскладывала вещи в комнате, которая на ближайшие годы должна была стать моей. Всех кадетов селили в общежитие, находящееся на территории крепости. Некоторые из уже состоявшихся ловцов также жили здесь, только этажом выше, но были и те, кто предпочитал оставаться в городе. Что удивительно, каждому отводилась своя личная комната, и только душевая была общей.

После долгих лет, проведенных в тесной комнатушке с вечно протекающим потолком и неизменным сквозняком изо всех щелей, эта казалась мне совершенством. Строгий, но вполне уютный минимализм.

Когда заходила домой, чтобы забрать скромный багаж, папочка был пьян в стельку. Судя по реакции, он даже не понял, что произошло и куда это я вдруг собралась переезжать. Оставлять его одного не очень хотелось — как-никак отец родной, и его судьба мне небезразлична. Поэтому решила, что буду часто его навещать. Быть может, случится чудо, и мой пример вдохновит его, даст сил, чтобы отказаться от бутылки…

Окна моей новой комнаты выходили на западный район Сумеречья, а еще отсюда был виден кусочек моря. Пристраивая на столик личные вещи, я задержалась взглядом на гордо рассекающем волны корабле. Флаг с двумя лунами указывал на морской флот нашего королевства, а эмблема в виде морского волка — на ловцов.

Точно такая же эмблема красовалась и на моей форме. Взяв темно-серый китель, я уткнулась в него носом и вдохнула запах новой одежды. Надеюсь, когда-нибудь дорасту и до формы синей, какую носят настоящие ловцы.

Обучение набранных кадетов должно было начаться уже завтра. Нам предстоял ранний подъем, сжатая церемония принятия в кадеты, ускоренное введение в курс дела и отправление к призрачному мосту. Завтра в Сумеречье прибывала принцесса Калиста, своим появлением открывающая череду празднеств. Посмотреть на ее приезд традиционно собирались целые толпы, и обеспечивать порядок на суше предстояло стражам, а безопасность на море — ловцам.

Когда на темном небе появились две луны, а стрелки на часах показали семь, на все общежитие прозвучал гонг.

— Ну и чего копаешься? — последовал за ним мелодичный женский голос, на сей раз звучащий прямо в моей комнате.

— На ужин опоздаешь! — вторил ему другой.

— Места хорошие займут! — подхватил третий.

— Сирены? — удивилась я, признав певучие голоса этих морских существ.

Мне ответили возмущенным хором:

— Неприлично спрашивать у потерянных душ, кем они были при жизни!

Действительно, они ведь не помнят. Впрочем, здесь их память не нужна, и без того все понятно.

Бросив быстрый взгляд в висящее над комодом зеркало, я вышла в коридор. Дверь за моей спиной закрылась сама, и ее ручку тут же охватил характерный синий дымок. Это натолкнуло на мысль, что сирены привязаны именно к моей комнате. Но как вскоре выяснилось, потерянные души имелись не только в ней, но и во всех остальных.

Крепость была большой, и, чтобы новым кадетам не пришлось долго блуждать в поисках обеденного зала, существовали специальные указатели. Ну как указатели… морские светлячки. Стайка небольших голубых огоньков перелетала с места на место, указывая и освещая дорогу.

Вместе с прочими, такими же любопытствующими кадетами я прошла по широкому коридору, соединяющему общежитие с центральной башней. Затем поднялась по винтовой лестнице и оказалась на последнем этаже, где уже витали умопомрачительные ароматы съестного.

Зал был полон. И не только ловцами, но и яствами, коими были завалены длинные столы. Как только я переступила порог, так сразу и замерла, искренне пораженная представшей взгляду картиной.

Здесь имелись несколько больших каминов, в которых горело желтое пламя, на голых каменных стенах висели старинные гобелены. В другом конце зала высилась статуя Ританы — поднебесной покровительницы всех морей. Но самое главное — потолок. А вернее, его отсутствие. Столы стояли прямо под открытым звездным небом, с которого, как из разорванной пуховой перины, сыпался снег. Защитная магия не позволяла ему проникать в зал, она же не пропускала мороз.

— Отсюда можно наблюдать за единением лун, — сообщила альва, знакомство с которой у меня не задалось. — Одиннадцать поколений моей семьи были известными ловцами и служили в этом корпусе, поэтому я знаю о нем все! Думаю, все слышали о клане Уилградов?

После ее слов стало понятно, почему она изначально была так уверена в своих силах. Да и реакция рыжеволосого — тоже. Вероятно, его впечатлила не только поразительная красота, но и принадлежность альвы к именитому клану.

Неведомо каким образом за столом я оказалась рядом все с той же альвой, а напротив сидела прошедшая отбор аристократка. Все новоиспеченные кадеты уже успели познакомиться. Они обсуждали предстоящие рейды, продолжали развивать знакомство, а вот в мою сторону смотрели… нехорошо они смотрели. С подозрением.

Снова оказываться в том положении, в каком пребывала в школе, я не планировала, поэтому сочла нужным дружелюбно представиться:

— Фрида.

Все сидящие за этим концом стола моментально смолкли, отчего их тяжелые взгляды я прочувствовала на себе еще ярче. Пауза была напряженной, и, когда я уже начала думать, что ответа ни от кого не дождусь, внезапно заговорила та самая аристократка.

— Крилл, — представилась она и, о чудо, протянула мне руку.

Ответив на рукопожатие, я спокойно улыбнулась, хотя внутри разразился настоящий шторм. Конечно, стертые социальные границы среди ловцов были общеизвестным фактом, но все равно такое отношение оказалось для меня неожиданным. Не каждый день особы голубых кровей относятся к тебе как к равной!

Вообще я отметила, что Крилл сильно выбивается из массы знати. Та же альва из клана Уилградов держалась подчеркнуто высокомерно, а она — дружелюбно. Даже ее одежда, хотя и была дорогой, имела простой покрой и смотрелась довольно скромно. Собранные в хвост черные кудри, полное отсутствие украшений и косметики только подчеркивали желание Крилл казаться своей. А ведь еще на вступительных она была разряжена, как самая настоящая принцесса.

Постепенно все, кто сидел рядом, тоже назвали свои имена, и напряжение несколько ослабло. В мою сторону все еще смотрели с долей настороженности, но по крайней мере подавиться от этих взглядов мне больше не грозило.

Так, как объелась за этот вечер, я не объедалась ни разу в жизни! И где только специально сбалансированные блюда, призванные поддерживать пресловутую форму ловцов? Жареные бараньи ребрышки, свинина, изобилие морских гадов и рыбы — сплошная гастрономическая сказка. К столу был подан даже миркорадус — колючий обитатель морских глубин. Живность на редкость вредная и ядовитая, но при долгом томлении на огне утрачивающая все негативные свойства и приобретающая неповторимый нежный вкус.

Сойти с ума и утонуть…

— Не думайте, что вас так каждый день кормить будут, — с покровительственной интонацией хмыкнул подошедший к нам рыжеволосый парень. — Такие пиршества только в перерывах между рейдами. А так — сухой, строго дозированный паек.

Бесцеремонно втиснувшись между мной и альвой, он приобнял ее за плечи и представился:

— Аргар.

— Сильвия, — в свою очередь представилась та и лукаво улыбнулась: — Я не предоставляю вторых шансов, помнишь?

Губы Аргара сложились в не менее лукавую улыбку и, щелкнув пальцами, он уточнил:

— А так?

Не знаю, как альве удалось сохранить беспристрастное выражение лица, но я не удержалась от изумленного вздоха. И в своем удивлении при виде появившегося над столом огненного сердца я была не одинока. Так вот кто он такой — саламандр! В отличие от королевской династии, не черный, а самый обычный. Но саламандр же! Из-за сурового климата в наших краях они встречались еще реже лесных эльфов, а уж саламандр на службе ловца и вовсе что-то запредельное!

— Развлекаетесь? — прозвучал около нас задорный девичий голос, и, подняв глаза, я порадовалась, что сижу. Иначе упала бы.

— Агира, — представилась коротко стриженная рыжеволосая девушка, очень похожая на Аргара.

Не требовалось обладать навыками дедукции, чтобы заметить их близкое родство.

— Так что там со вторым шансом? — тем временем спросил самодовольно усмехающийся саламандр.

Сильвия прищурилась, кокетливо повела плечом и с ослепительной улыбкой кивнула:

— Нет.

В тот же миг щелкнула пальцами, и огненное сердце охватила белая морозная дымка, расколовшая его надвое.

— Да, братец, облом, — усмехнулась Агира, усаживаясь рядом и на ходу накладывая в тарелку смутно знакомого чешуйчатого угря. — Но не переживай, когда-нибудь и на твоей улице взбунтуется море!

Судя по мрачному выражению лица, брат искренне и всем сердцем хотел ее утопить.

Когда ужин подошел к концу и все стали расходиться, Агира предложила совершить небольшую ночную прогулку. Насколько мне удалось понять из разговора, они с братом состояли в отряде ловцов, с которым нам, новоизбранным кадетам, предстояло работать. Поэтому налаживание дружеских отношений и совместно проведенный досуг были нелишними. Только вот лично меня никто не звал.

— А ты и есть тот самый кадет, которого приняли со второго раза? — неожиданно поинтересовалась Агира, когда мы поднялись из-за стола.

Кажется, мне уже можно становиться писателем и ваять книгу на тему «Как стать известной личностью всего за пару дней».

— Надо же. — Она приблизилась почти вплотную и пристально меня рассмотрела. — Да, ундиночка, ты теперь знаменитость. Хотя бы знаешь, что капитан Вагхан никогда не менял своих решений? Ни единого раза!

А вот и главное объяснение любопытным и вместе с тем подозрительным взглядам. Похоже, вторым моим писательским шедевром станет «Как нарушить репутацию капитана ловцов всего за один разговор».

Я до последнего не ожидала, что меня пригласят присоединиться к компании, но это все-таки случилось. Среди кадетов, да и вообще ловцов, большую часть составляли мужчины, а вот девушек было гораздо меньше. Так что наше общество ценилось, и одиночек среди прекрасной половины ловцов не наблюдалось.

Облачившись в форменные пальто и шапки, мы вышли на улицу, где к этому времени окончательно стемнело. Погода продолжала радовать ясностью, но огорчать крепким морозом. Шарф пришлось намотать до самых глаз, иначе я рисковала лишиться носа. Это альвам хорошо, они легко переносят холод. В Сизых долинах климат еще суровее, чем у нас, но эти дети севера не только спокойно в нем существуют, но даже умудряются разгуливать — без верхней одежды. Даже сейчас Сильвия и Лейон — друг Аргара шли в полурасстегнутых пальто. От одного только взгляда на них еще холоднее становилось.

Обойдя башню, мы приблизились к ангарам, где находились принадлежащие ловцам летуны. Позволить себе такую роскошь могли далеко не все, да и получить права на вылеты было непросто.

Я всегда любила животных, по-детски ими восхищалась и сейчас восторженно не запищала только из-за боязни поставить себя в неловкое положение. Помимо черных грифонов в ангаре стояли небольшие ездовые ящеры и пара пегасов. Я как увидела последних, так и влюбилась с первого взгляда. Это же… это… редкость-то какая!

— Адмирал прибыл, — с благоговением произнес Аргар, глядя на черного с золотой сбруей пегаса.

Я даже не удивилась. Кто если не адмирал может быть хозяином такого потрясающего летуна?

— А этот чей? — задумчиво спросил Лейон, кивнув на второго. — Еще утром его здесь не было.

Этот пегас был той же породы, что и у адмирала, и отличался лишь чуть меньшим размером, указывающим на то, что это самка. В черной лоснящейся гриве поблескивали небольшие серебряные колокольчики и синие бусины, являющиеся, вероятно, искусственным жемчугом, который сейчас был очень популярен среди знати. Состоятельные аристократы покупали украшения из такого жемчуга для разнообразных четвероногих любимцев, но чаще всего — для лошадей и пегасов.

Кому принадлежит этот летун, никто не знал, и вопрос Лейона остался без ответа.

Оседлав своих грифонов, ловцы взяли их под уздцы и вывели из ангаров. В какой-то момент показалось, что идущая рядом Крилл выглядит несколько подавленной, но я была слишком поглощена созерцанием летунов, чтобы заострять на этом внимание.

— Ну, кто желает прокатиться? — задорно спросила Агира и сама же ответила на поставленный вопрос: — Думаю, мы прокатим девчонок. Вас как раз трое, забирайтесь!

Меня второй раз просить не требовалось. Немного неуклюже и не без посторонней помощи забравшись в седло, я крепко обхватила Агиру за пояс. Крилл села позади Аргара, Сильвия — Лейона, и мы приготовились взлетать.

— Смотрите не свалитесь от страха! — выкрикнул стоящий среди кадетов Горт.

— Завидуйте молча! — отозвалась Сильвия, и ее голос слился со стуком лап разбегающихся грифонов.

Чувствуя под собой крепкое поджарое тело летуна, видя, как расправляются его крылья, я еще крепче вцепилась в Агиру.

— Держись! — крикнула она, и тяжелые лапы оторвались от земли.

Я не сдержала восторженного крика. Мы стремительно набирали высоту, оставляя внизу ангары, центральную площадь, а после темные башни и скалу. Сверху простиралось бескрайнее, усыпанное звездами небо, впереди бушевало и пенилось Сумеречное море.

Покинув пределы корпуса, мы полетели прямо над ним, устремляясь к самому горизонту. Все горящее тысячами огней Сумеречье осталось позади, когда грифоны несли нас над темно-синими северными водами. Могучие крылья со свистом рассекали воздух, рядом кричали Сильвия и Крилл, Аргар с Лейоном смеялись и что-то им говорили, а я была оглушена и ослеплена этим захватывающим дух полетом. Казалось, у меня самой появились крылья, превратившие маленькую полуундину в прекрасного сильфа.

Ресницы и брови покрылись инеем, как и выбившиеся из-под шапки пряди волос; шарф размотался и разевался позади, пальцы заледенели… но как же это было восхитительно! Чистый, ничем не омраченный восторг.

И вот как, проживая такое, можно верить в глупость, что рожденные плавать летать не могут? Могут, еще как могут! И мечты сбываются… пусть не сразу, а по чуть-чуть, но все-таки сбываются!

Когда грифоны подлетели к границе, за которой заканчивалось действие защитного барьера, всадники натянули поводья, заставив их остановиться. Летуны зависли в воздухе, и теперь к шуму моря примешивалось наше сбивчивое дыхание.

— Ты там живая? — усмехнулась Агира, полуобернувшись ко мне.

— Живая, — выдохнула я, постепенно приходя в себя и понимая, что нам предстоит такой же потрясающий обратный путь.

Неладное мы все почувствовали одновременно и так же одновременно напряглись. Привычную синюю дымку внезапно разбавила белоснежная мгла, и на нас обрушился резкий, идущий со стороны горизонта ветер. Он принес несколько одиноких снежинок и усилившийся морозный запах соли.

— Что за ши? — проговорила Агира, смотря на приближающиеся к нам белесые силуэты.

Опомнившись первым, Лейон выкрикнул:

— Поворачиваем назад! Быстро!

И мы стремительно полетели обратно, в то время как потерянные души взялись нас преследовать. Но ведь это ненормально… Невозможно! Они не могут подлетать так близко к границе и тем более пересекать барьер!

У потерянных душ на этот счет было иное мнение, и они бесшумно, но неотвратимо нас нагоняли. Даже грифоны не могли соперничать в скорости с этими сущностями. Пока я мысленно предавалась панике, ловцы ловко сплетали сеть. Саламандр окружило рыжее пламя, Лейона — бледно-голубой ореол, и с их пальцев сорвались искры, которые, соприкасаясь друг с другом, сплетались в толстые сияющие веревки.

Наспех завязав петлю, Аргар бросил ее назад и тут же громко выругался.

— Да сколько же их там?! — воскликнула обернувшаяся Агира.

Много, очень много, в чем я убедилась, последовав ее примеру. Лучше бы этого не делала! Прежде мне и одну-то неподчиненную душу видеть не доводилось…

Больше я не оборачивалась, но все равно очень явственно ощущала их близость. Мороз стал просто невыносимым, и я не понимала, как любящие тепло саламандры до сих пор держатся в седле. Пальцы пробрало до костей, иней на ресницах мешал видеть, холодный северный ветер хлестал по лицу с удвоенной силой, и казалось, что это никогда не закончится.

Как же этот полет отличался от предыдущего! Ловцы умело направляли грифонов, вынуждая их вилять в разные стороны и уходить от преследования. Одна из душ угодила в петлю и, оказавшись привязанной, болталась позади.

— Наглубь выкуси! — на адреналине выкрикнул удерживающий ее Аргар. — Не на тех нарвались, потеряшки недобитые!

Вскоре «потеряшки» стали отставать. Чем ближе к берегу мы подлетали, тем слабее они становились из-за действующего защитного барьера. Издавая характерные шипящие звуки, потерянные души прекращали погоню и нехотя поворачивали назад. А когда мы оказались совсем рядом с сушей, нам навстречу вылетел целый отряд ловцов во главе с капитаном Вагханом.

Слово взял Лейон и быстро отчитался о только что случившемся. Непосредственное начальство от нашей самовольной отлучки осталось не в восторге, но по факту никаких правил нами нарушено не было, так что и наказание не предусматривалось. Я же во время этой краткой беседы старательно пряталась за спиной Агиры и очень надеялась, что меня не заметят. В кадеты меня приняли до первого промаха, и, хотя катание на грифоне к их числу не относилось, лишний раз попадаться на глаза капитану все равно не хотелось.

— Отправляйтесь в корпус, — скомандовал капитан Вагхан, принимая у Аргара пойманную душу. — Кадеты, по своим комнатам! Узнаю, что нарушили приказ, — уволю!

Сказав это, он направил грифона вперед, и весь отряд незамедлительно полетел следом. Глядя на этих знающих свое дело ловцов, я даже не сомневалась, что им удастся разобраться с перелетевшими через барьер душами. Вот только тревога меньше не стала, и мне отчетливо вспомнились недавние слова капитана: «Ситуация в море сейчас сложная». А еще строчки из объявления о наборе кадетов: «Повысилась активность потерянных душ». И в завершение: «Корпус понизил требования для кадетов». Все это откровенно пахло стухшей рыбой, и мне определенно не нравилось. Как и остальным.

Путь до корпуса мы проделали молча и так же молча вошли в ангары, где оставили уставших летунов. Зато, когда возвращались в общежитие, саламандры объявили, что намереваются продолжить вечер за бутылкой огненной.

— А вы, дети, марш спать! — усмехнулся Аргар, обращаясь ко всем кадетам, но прицельно глядя на Сильвию.

Та только демонстративно фыркнула и, попрощавшись с остальными, направилась к лестнице, ведущей на женский этаж. Мы с Крилл двинулись следом и спустя некоторое время в таком же составе побрели к душевой.

Стоя под горячими струями, я по-настоящему наслаждалась. И не столько их чистотой и приятной температурой, сколько просто самою водой. Никогда мне даже в голову не приходило, что она может приносить такое удовольствие. Я словно соприкасалась с чем-то живым, подвижным, но одновременно неуловимым.

Прикрыв глаза, представляла, что стою под одним из водопадов, которые существуют в теплых краях. И вода, чистая, древняя, как сами живительные истоки, напитывает тело и душу невидимой, но удивительно прекрасной энергией. Очищает.

А потом, вернувшись в комнату, я сидела у окна и смотрела на ночное море. Смотрела и думала, как все-таки переменчива жизнь. Наверное, каждому выпадает шанс что-то изменить, и только от тебя зависит, воспользуешься им или нет.

Я выпавшую возможность упускать не собиралась. И, следуя цели стать настоящим ловцом, засела за зубрежку клятвы, которую предстояло выучить к завтрашней церемонии.

— Спит, да? — сквозь сон расслышала я мелодичный голос.

— Ага, полночи просидела.

— Вот дура, раньше выучить не могла!

А следом уже громкое и совсем не мелодичное:

— Подъем!!!

Я так и подскочила с кровати, путаясь в одеяле и пытаясь понять, что это такое сейчас было. Читаемый накануне кодекс ловцов бухнулся на пол, и шум от его падения был прямо пропорционален количеству содержащегося в нем текста. В комнате царила кромешная темнота, отчего я подумала, что стоит глубокая ночь. Но надежды на возобновление сна в пух и прах разнес прозвучавший в следующую секунду гонг.

— Живо собирайся! — хором крикнули сирены.

А когда я, скача на одной ноге, пыталась попасть второй в штанину, крикнули снова:

— Теперь выметайся!

Я и выметалась, попутно застегивая белую рубашку, натягивая серый жилет и китель. Волосы заплетала уже в коридоре, а когда почти добежала до лестницы, внезапно вспомнила, что забыла умыться. Пришлось возвращаться за полотенцем в комнату, куда особо наглые души не хотели меня впускать.

— Убирайся! — кричали нахалки, в то время как я дергала охваченную голубым дымком ручку.

— Если не впустите, — проговорила очень вкрадчиво, — стану ловцом и развею.

— Силенок не хватит, — усмехнулись сирены, но в комнату все-таки впустили.

Окончательно приведя себя в порядок, я в темпе направилась в столовую, куда уже стекались остальные кадеты и ловцы. В коридоре столкнулась с Крилл, и до башни мы шли вместе. В зале все было так же, как вчера, за одним-единственным исключением: стоял ужасный шум.

Заняв свободные места, мы с Крилл осмотрелись и тут же поняли, в чем дело. Тарелки и чашки на столах пустовали — все до единой.

— Да развеять его к глубинной матери! — ругался кто-то из сидящих за другим столом ловцов. — Каждый день одно и то же! Хватит это терпеть!

Его возмущение тут же подхватили остальные и активно застучали столовыми приборами по столу. В последний раз такой гвалт мне приходилось слышать на рынке, когда в нашу лавку вместо синеводки доставили не первой свежести трикару. Тогда такое безобразие вызвало бурный протест покупателей, но даже он не мог сравниться с тем, что творилось сейчас. Вопили в основном молодые ловцы и кадеты. Старшие чины в зале отсутствовали, и успокоить разбушевавшихся было некому.

— Чтоб их Глубина сожрала, — меланхолично протянула Агира, подпирающая подбородок кулаком. — И так голова раскалывается…

Саламандры с Лейоном выглядели неважно. Болезненно. Даже моего папочку чем-то напоминали. Видимо, вчерашние посиделки проходили долго и продуктивно, и опустошена была далеко не одна бутылка огненной.

Стоило подумать об алкоголе, как меня передернуло. Еще в далеком детстве дала себе зарок, что никогда не стану его даже пробовать, и до сих пор держала это обещание. Когда собственными глазами видишь, как нормальный, уверенный в себе и в чем-то даже добросердечный человек превращается в зависящий от бутылки овощ, впечатлений хватает на всю жизнь вперед.

Внезапно голоса смолки и стало невероятно тихо. Настолько, что отчетливо слышалось потрескивание дров в каминах и завывающий снаружи ветер. Все присутствующие обратили взгляды к двери, и одинаковое выражение на их лицах было мне очень хорошо знакомо.

Посмотрев в ту же сторону, я увидела входящих в зал адмирала Рея, капитана Вагхана и еще одного незнакомого мужчину. Последний выглядел гораздо старше этих двоих, отличался темно-фиолетовым цветом волос и прихрамывал на одну ногу.

— Капитан Диатей, — тихо пояснил новым кадетам Аргар. — Это половина его команды не вернулась из прошлого рейда.

Этот человек с одного только взгляда вызывал уважение. Он казался принципиальным, никогда не идущим против совести и умудренным большим жизненным опытом. Идеальная военная выправка, суровое выражение лица и чеканный, несмотря на хромоту, шаг выдавали истинного капитана ловцов, отлично знающего свое дело.

Трое вошедших окинули беглым взглядом столы, отчего ловцы и кадеты машинально расправили плечи, что, к слову, выглядело очень смешно, учитывая зажатые в их руках вилки и ложки, и капитан Вагхан, нахмурившись, позвал:

— Карк!

Снова повисла недолгая пауза, которую через несколько секунд нарушил елейный голосок:

— Чего изволите, ваше капитанство?

Я даже со своего места увидела, как у «капитанства» нервно задергалось левое веко. А еще показалось, что уголки губ адмирала Рея чуть приподнялись.

— Пять секунд на то, чтобы накрыть столы! — рявкнул капитан Вагхан. — Или развею!

— Вот что сразу развею-развею? — пробурчал тот же голос. — Нет у вас, ловцов, никакого чуйства йумору. Сгинуло оно там же, где былой дух авантюризма. Вот то ли дело раньше! Помню, лет триста назад…

— Две секунды! — прозвучало еще громче прежнего, и к левому дергающемуся веку добавилось правое.

— Как скажете, ваше капитанство, — послышался тяжелый вздох, вслед за которым на столах начали появляться всевозможные яства.

Дождавшись, пока оба капитана и адмирал займут свои места, ловцы приступили к завтраку. Ели быстро, так как времени в запасе из-за своеволия потерянной души оставалось совсем немного.

Правда, на этом утреннее представление не окончилось, и к середине трапезы в зал вломился повар. Что это именно повар, было понятно по белой форме и характерному, съехавшему на бок колпаку.

— Нет, это уже ни в какие ворота… — негромко произнес капитан Вагхан, но во вновь наступившей тишине его слова услышали все.

Повар, невзирая на род своей деятельности, был крайне тощим, что при его высоком росте еще больше бросалось в глаза. Лицо его было вытянутым и худым, нос — длинным, ногам могли позавидовать лучшие столичные модели, а маленькие глаза горели лихорадочным блеском.

Повар оббежал весь зал, не постеснялся заглянуть в чужие тарелки и при этом на ходу приговаривал:

— Вы только попробуйте, попробуйте этот шедевр! И вот этот! А вот этот вот обязательно, а то остынет! Молодой человек, что же вы так давитесь? Вы откусите небольшой кусочек, распробуйте тончайший вкус… вот так, да. Пробуйте-пробуйте, мои сегодняшние шедевры непременно разбудят ваши вкусовые рецепторы!

— Мои вкусовые рецепторы хотят спать, — зевнув, промямлила Агира, практически роняя голову прямо в стоящий перед ней шедевр. — И пробуждению не подлежат.

Остаток завтрака все мы были свидетелями переругивания шеф-повара и Карка, отвечающего за подачу блюд. Потерянная душа, как и все ей подобные, имела крайне скверный характерец, и, судя по всему, это был не первый случай, когда блюда повара попадали к столу не вовремя. А иногда и вообще не попадали.

— Дурдом, — проговорил Горт, допив кофе. — Как только адмирал терпит?

Вновь скосив глаза на адмирала Рея, я заметила, что ожидаемого раздражения на его лице нет. Даже наоборот, сложилось впечатление, что вся ситуация его в некотором роде забавляет.

Зато повар в какой-то момент сам заметил присутствие в столовой высших чинов и замолк на полуслове. Видно, когда сюда врывался, был весь на эмоциях, а теперь протрезвел и опешил. Некоторое время простояв неподвижно, повар взволнованно отер влажный лоб и, пробормотав «простите, извините», быстренько ретировался.

На церемонию принятия новоизбранные кадеты шли строем. Капитан Вагхан, в подчинении которого находился наш отряд, выстроил своих подопечных прямо у выхода из столовой, откуда мы прошествовали в главный зал корпуса. Все тем же строем промаршировали по периметру зала и замерли в центре, прямо напротив еще одной статуи Таггара. Сказать, что я чувствовала себя неловко, это не сказать ничего. Никогда прежде не испытывала настолько противоречивых чувств, где боязнь и волнение соседствуют с непередаваемым восторгом!

Зал для торжеств просто дышал древностью. Даже обычный человек, лишенный всяческих магических способностей, не мог бы не прочувствовать древний, напитавший это место дух. Высокие потолки, тяжелые каменные плиты на полу, изваяние первого ловца и вид на море, открывающийся из стрельчатых окон, просто не могли оставить равнодушными.

— Равняйсь! — отдал команду стоящий перед нашим строем капитан Вагхан.

Я повернула голову и наткнулась на пустоту. Тут же сообразила, что обернулась не туда, поспешила исправить оплошность и теперь смотрела в ухо Крилл.

— Смирно!

На сей раз все сделала верно.

— Внимание на меня! — очередная команда и последовавшая речь: — Сегодня вы пополняете ряды кадетов, чтобы в скором будущем стать настоящими ловцами. Плечом к плечу стоять с теми, кто защищает Сумеречье и все Объединенное Двулунное королевство от агрессивных потерянных душ. Сила, отвага, честь — вот три главных качества, которыми вы должны стремиться обладать. Мы преодолеваем свою слабость, презираем трусость и бесчестие. Верно служим королю и нашему великому королевству. Преследуем пиратов. Ценим и уважаем друзей, всегда готовы отдать жизнь во имя того, во что верим, кому и чему служим, а также ради своей команды. И сейчас вы, произнеся клятву, станете настоящими кадетами, влившись в ряды королевского морского флота.

Капитан сделал паузу, во время которой мы проникались важностью происходящего, после чего позвал:

— Горт Дагг!

Сын пекаря сделал шаг вперед, развернулся и, чеканя шаг, подошел к установленной в зале трибуне, у которой стояли адмирал Рей, несколько капитанов и отряд ловцов, с которым нам предстояло работать.

Пока Горт читал клятву, я вместе с нарастающим волнением ощущала направленный на меня взгляд. Робко подняв глаза, обнаружила, что на меня, игнорируя произносящего клятву кадета, смотрит адмирал. И как смотрит! Буквально пригвождает к полу, вдавливает, заставляя чувствовать себя невероятно слабой и беззащитной.

— Исполнять свой долг. Чтить кодекс, — продолжал говорить Горт. — С мужеством защищать…

Нет, ну почему он так смотрит? Даже страх непроизвольно усилился… а мне этого не нужно, совершенно не нужно! Трусость кадеты Морского корпуса презирают. Нет трусости!

А горло почему вдруг снова шершавым сделалось? И ладони стали влажными, и пить захотелось, и слабость вдруг совсем неуместная…

«Только попробуй», — так и читалось во взгляде адмирала.

Спасительный обморок отменялся.

А затем этот самый взгляд внезапно переместился чуть правее, остановившись на Крилл. Я заметила, как она судорожно сглотнула, но еще шире расправила плечи и гордо вскинула подбородок. На нее адмирал смотрел не так, как на меня. Теперь его глаза отражали недовольство, укор и даже… ярость. Было заметно, как они прямо-таки загораются и начинают метать голубые искры.

Я даже предположить не успела, чем это Крилл сумела так вывести адмирала из себя, как наступила ее очередь произносить клятву. А затем и моя. Я, как самая невысокая, в строю стояла последней, последней и выступала.

Встав перед трибуной и положив руку на сердце, принялась читать выученные накануне строки, при этом стараясь не замечать всеобщего внимания. Никогда не любила выступать на публике, да и, по правде говоря, часто этого делать мне и не приходилось. Призывы купить свежую рыбу на рынке не в счет.

Только теперь, когда с моих губ срывались такие важные слова, я до конца осознала произошедшие в моей жизни перемены. Пути назад нет, и теперь я — кадет Морского корпуса ловцов потерянных душ.

О, поднебесные…

К моему несказанному облегчению, удалось ни разу не сбиться. Оставшаяся часть церемонии прошла как в тумане, и опомнилась я, когда в зале остались лишь кадеты, отряд ловцов и капитан Вагхан. Нам была прочитана сжатая лекция о том, как следует себя вести на сегодняшнем открытии празднеств, как обращаться к высшим чинам, друг к другу, а также объяснены основные правила.

Впечатления переполняли, и я радовалась, что все озвученное успела выучить еще перед поступлением. Почерпнутая из учебников информация сейчас пришлась как нельзя кстати.

После всех объяснений за каждым кадетом закрепили личного куратора и по совместительству напарника из отряда ловцов. Он должен был обучать, наставлять и зорко бдеть, чтобы мы по неразумению во что-нибудь не вляпались. Я очень надеялась, что мне в напарники достанется Агира, которая была единственной девушкой в отряде. Или на худой конец Аргар либо Лейон, с которыми накануне успела познакомиться. Но ожидания не оправдались, и за мной закрепили парня, который оказался чистокровным ундином. Видимо, как раз расовой принадлежностью капитан Вагхан и руководствовался, ставя нас в пару.

Это была нелюбовь с первого взгляда. Чистокровные ундины встречались довольно редко, а чистокровные ундины-мужчины даже входили в список вымирающих видов синей книги. Надо ли говорить, что при таком раскладе самомнением они обладали еще большим, чем гордые альвы?

Синеглазый блондин с длинной тонкой косой и выбритым виском взирал на меня сверху вниз без малейшего проблеска дружелюбия. Он не проронил ни слова, никак не выдал эмоций, но я буквально физически ощущала его неприязнь.

Чистокровные представители любых рас всегда недолюбливают полукровок, и этого не изменить. Видно, судьба у меня такая: никому не нравиться. А еще говорят, что от ундин все мужчины без ума…

Принцесса Калиста прибывала в Сумеречье через призрачный мост. Нам же предстояло явиться на место несколькими часами ранее, совершить плановый рейд и проверить, не проникли ли за барьер потерянные души.

В сопровождении капитана Вагхана мы строем прошествовали на раскинувшийся под главной башней полигон. Там уже стояли оседланные летуны, принадлежащие ловцам, и на сей раз лететь мне предстояло с новоиспеченным напарником. Самое неприятное заключалось в том, что я не запомнила его имени. Слишком длинным оно было и зубодробительным. Переспросить я постеснялась и, как теперь обращаться к своему личному куратору, не знала.

— Крепче держись, — ровно произнес он, и я послушно обхватила его за пояс.

Лететь с ним было не так здорово, как с Агирой. К тому же все больше нарастало волнение, ведь это был мой первый рабочий день. Первый — и потому особенно важный.

Грифоны принесли нас в гавань, прямиком к принадлежащим ловцам фрегатам. Помимо нашего отряда здесь были и другие, уже поднимающиеся по трапам. Волны шипели и пенились, с шумом обрушивались на берег, обдавая нас ворохом холодных брызг. Сойдя на землю, я поправила шарф, который правила не запрещали носить с формой, и вместе с остальными взошла на борт.

Ощущение было непередаваемым! Как будто новое рождение, ознаменованное неповторимым духом моря, покачивающейся под ногами палубой и шумом ветра, треплющего паруса!

Темно-синий флаг с двумя лунами гордо поднялся вверх, ознаменовывая нашу принадлежность к морскому флоту королевства. Чувствуя себя причастной к нему, я испытывала непередаваемую, ранее незнакомую гордость и верила, что теперь наконец-то нахожусь на своем месте.

— От же баб понабирали! — раздалось поблизости. — Позорище одно, а не кадеты!

Драящий палубу дроу громыхнул ведром и опустил в него видавшую виды швабру. Хорошенько сполоснул, отжал мокрую тряпку и ворчливо добавил:

— Баба на корабле — быть беде!

Как и всех его собратьев, дроу отличала темно-серая кожа, рост, уступающий даже гномьему, пепельные волосы и черные бусинки глаз. А конкретно этот обладал еще и непомерно длинным носом, который явно любил совать в чужие дела.

Особого внимания на дроу никто не обратил, и для кадетов, в том числе и «баб», провели быструю экскурсию по кораблю. Внимательно слушая капитана, я старалась все запоминать, но уже вскоре в голове творилась сплошная каша из амбразур, бакбортов, гельмпортов и прочих морских терминов.

В отличие от общежития на корабле в каюты селили по двое. И хотя сегодня ночевать здесь не планировалось, нас все равно по ним распределили.

— А так хорошо одной было, — горестно вздохнула Агира, когда ей в соседки досталась Сильвия.

Мне выпала участь делить каюту с Крилл, чем и я, и она остались довольны.

Когда кадетов снова собрали на палубе, оказалось, что на нашем фрегате поплывет сам адмирал Рей. Судя по выражению лиц, весь отряд почитал это за честь, а мне вот стало несколько не по себе. Вместе с испытываемой к нему благодарностью по-прежнему ощущала страх и изрядную долю смятения.

Впрочем, страх был присущ не мне одной. Должно быть, у каждого живого существа это заложено где-то в подсознании: увидишь морского демона — беги!

Бежать никто не собирался, и, пока подчиненные потерянные души вели корабль в море, ловцы занимали свои позиции. Кадетам сегодня отводилась роль наблюдателей, которая в настоящий момент меня более чем устраивала.

— Смотри сюда, — велел мой личный куратор, которого я мысленно окрестила Косичкой. — Что ты видишь?

Проследив за его взглядом, я неуверенно предположила:

— Море?

— Источник твоих сил, — возразил Косичка. — Суть подчинения потерянных душ составляет преобразованная личностная энергия, почерпнутая из источника собственной магии ловца. Это понятно?

Прочитав красноречивый ответ на моем лице, куратор кивнул:

— Непонятно. Хорошо, попробуем иначе. Хоть ты и полукровка, магия ундин в тебе есть. Для начала следует научиться ею пользоваться. Море — это вода. А вода — подпитка для твоей личной магии.

Вот так уже понятнее.

Косичка протянул вперед руку, сосредоточился, и через миг в его раскрытую ладонь легла тонкая водная струя, похожая на веревку. Один ее конец тянулся прямо из моря, и выглядело это впечатляюще. Наверное, привыкшие к таким штукам ловцы остались бы равнодушными, но я испытала восторг. Не так часто мне приходилось видеть столь прекрасную магию настолько близко. Да и вообще сама атмосфера: шумящее море, большой фрегат, опустившиеся на воды сумерки, — все это поражало.

— Попробуй повторить, — сложив руки на груди, велел Косичка, и по его голосу стало понятно, что в мой успех он не верит ни капли.

А еще было заметно, что роль моего наставника доставляет ему мало удовольствия. Я даже немного удивилась такой выдержке, все-таки внешне он вел себя подчеркнуто вежливо.

Подойдя к самому борту, я повторила недавнее движение куратора, протянув вперед руку.

«Стихия. Это моя стихия! — повторяла про себя, пытаясь почувствовать хоть что-то, помимо холода от бьющего в лицо ветра. — Водичка, хорошая водичка… иди ко мне, иди, водичка!»

Осознав, что разговариваю, как с морским котиком, я осеклась и мысленно над собой посмеялась. Затем снова напряглась, силясь сосредоточиться. Пальцы, хоть и были защищены перчатками, все равно заледенели, рука устала, но я упорно продолжала стоять, неотрывно смотря на море. Кажется, забывала даже моргать.

Внезапно мне на плечи легли чьи-то теплые руки, и я невольно вздрогнула. С чего вдруг куратор ко мне прикасается?

— Вы слишком напряжены, — прозвучал знакомый голос, принадлежащий вовсе не Косичке. — Расслабьтесь.

Я вздрогнула повторно и, вместо того чтобы расслабиться, окончательно превратилась в натянутую струну. А как тут не напрягаться, когда за твоей спиной стоит повелитель пятисот потерянных душ, морской демон и сам адмирал королевского флота?!

И так сразу в обморок захотелось…

Видимо, морские демоны обладают повышенной проницательностью, потому как мне с усмешкой заметили:

— Знаете, если вы потеряете сознание, это будет уже неоригинально. И здесь очень холодно, поэтому, упав, замерзнете если не насмерть, то до серьезной простуды.

— То есть вы бросите меня умирать? — спросила я, еле заставляя язык ворочаться.

— Я не всегда помогаю девушкам, теряющим сознание в моем присутствии, — вкрадчиво поделился адмирал, ответив на мой давний вопрос. — А теперь успокойтесь, соберитесь и расслабьтесь.

Я глубоко вдохнула, впустив в легкие морозный воздух, и очень медленно выдохнула. Просто нужно представить, что позади стоит Далия. Нет, Далия не годится… пусть будет Косичка. Хоть и не слишком приятно, зато бурных эмоций не вызывает.

— Вот так, хорошо. — Звучащий голос был на удивление мягким и обволакивающим. — Теперь представьте, что море — это ваш близкий человек. Кто-то, кого вы безмерно рады видеть после долгой разлуки. Вы устремляетесь к нему навстречу, а оно устремляется к вам…

— Если вы продолжите говорить такие вещи, — очень тихо проговорила я, завороженно смотря на воду, — я прыгну.

Позади меня негромко хмыкнули.

А мне вдруг правда так захотелось оказаться там, за бортом, упасть в колыбель волн, ощутить на коже прикосновение воды, слиться с ней, раствориться. Словно сам Нагхар вышел из Глубины и манил к себе, обещая, что мне понравится…

— Кадет Талмор! — прозвучало уже громче, и я вдруг обнаружила, что в самом деле, перегнулась через борт, а упасть мне не дает рука адмирала, покоящаяся на моей талии. — Ради всех поднебесных, вы что творите?!

Очнувшись, я резко отпрянула и, оступившись, навалилась прямо на адмирала Рея. Теперь он придерживал меня обеими руками, а я цеплялась за его плечи и смотрела прямо в прозрачные, словно растаявший лед, глаза.

Прямо в глаза! Морскому демону!

И тонула в них, как в холодных водах Сумеречного моря…

А он отчего-то тоже пристально на меня смотрел и отпускать не спешил. И прикосновения его, в отличие от взгляда, были теплыми, даже горячими — такими, что я чувствовала их сквозь несколько слоев одежды. А еще у меня размотался шарф, и я отдаленно понимала, что сейчас он вместе с растрепавшейся косой развевается по ветру…

— Кхм-кхм, — неожиданно раздалось возле нас деликатное покашливание.

Адмирал мгновенно, но аккуратно меня отпустил, и я, опомнившись вторично, отошла от него на шаг. А затем еще на маленьких два. Когда считала, что испытывала смятение прежде, я сильно ошибалась. Настоящее смятение и пробирающее до костей смущение я ощущала сейчас, когда на меня с нескрываемой усмешкой смотрел капитан Вагхан.

Глубинные побери! Ну почему именно он?! Он же теперь подумает…

— Кадет Талмор поскользнулась, я так понимаю? — спросил он, обращаясь к адмиралу. — И вы оказали помощь.

— Разумеется, — невозмутимо отозвался тот. — Вы, капитан, все поняли верно.

Пока эти двое обменивались выразительными взглядами, я понимала, что мне конец. Капитан Вагхан ни на йоту не поверил в такое объяснение, и это означало, что у меня снова начнутся проблемы. Поползут сплетни, которые в очередной раз все испортят, и только-только налаживающиеся отношения с сослуживцами скатятся в самую Глубину.

Конечно, адмирала в отличие от меня это не могло волновать. В сущности, какая ему разница, что будут думать о каком-то кадете?

Пока я варилась в собственных нерадостных мыслях и потихоньку приходила в себя, сильные мира морского удалились, отправившись к команде. А я осталась одна — растерянная и пытающаяся понять, что сейчас произошло.

Зачем адмирал Рей вообще подошел ко мне? Почему хотел помочь в освоении магии?

Если бы не приказ присоединяться к ловцам, я бы непременно размышляла над этим дольше. Но служба звала, и, спрятав косу обратно под шапку, я присоединилась к сослуживцам, в это время стоящим на носу корабля.

— Хорошо идем! — прошелестел голос одной из управляющих кораблем потерянных душ.

— Гордо! — подхватила другая.

Наш фрегат подплывал к тому месту, где с минуты на минуту должен был материализоваться призрачный мост. Помимо нашего здесь присутствовали и другие отряды ловцов, но именно фрегат капитана Вагхана занимал передовую позицию.

Как только мы сюда приплыли, из воды вынырнул огромный морской волк. Черный зверь оскалился, обнажив прозрачно-голубые клыки, совершил несколько прыжков по волнам и приблизился к нашему кораблю.

Адмирал Рей, отдав последние распоряжения капитану, сел на волка верхом, и тот понес его ближе к берегу. Следом из глубин вынырнули еще порядка тридцати волков, которых оседлали ловцы. Вскоре они заняли свои позиции рядом с адмиралом, выстроившись в две длинные шеренги.

Наблюдая за тем, как Аргар и Агира одними из последних становятся в строй, я не могла сдержать восхищения. Потому что в тот же миг зазвучала торжественная музыка, и в воздухе начали материализовываться серебристые кованые перила, будто бы сделанные изо льда. Зрелище было грандиозным: с каждой секундой мост проступал все четче, музыка звучала все громче, а собравшаяся на берегу толпа восторженно шумела. Морские волки стояли смирно, лишь изредка порыкивая, а всадники гордо восседали на их спинах и устремляли взгляды на возникающую на мосту процессию.

Поднебесные, как же красиво! Никогда не думала, что вблизи и со стороны моря это выглядит еще лучше, чем с берега!

Задняя часть моста растворялась в синей дымке, отчего казалось, что многочисленные стражи выходят словно из ниоткуда. Так же, как и ловцы, они выстроились в две шеренги, образовав живой коридор, по которому через некоторое время прошли снежные эльфийки. Принцесса держала их в личном услужении, считая, что снежная магия красиво оттеняет и подчеркивает ее извечный огонь. Она даже ввела моду на таких слуг, и теперь снежных эльфов часто брали в знатные дома.

Вслед за эльфийками из синего тумана вышли саламандры, чьи глаза и руки окутывало ярко-красное пламя. Несколько молодых мужчин и девушек, чьи лица скрывала полупрозрачная вуаль, прошли по мосту и тоже остановились в конце образовавшегося коридора.

А после народу явилась она — принцесса Калиста. Всеобщая любимица и девушка, чья красота считалась несравненной во всем Объединенном Двулунном королевстве. Шлейф ее черного, по последней моде неровного, будто рваного на краях платья тянулся по гладкой поверхности моста. Открытые белые плечи контрастировали с черными прямыми волосами, что развевал морозный ветер. Весь подол платья охватывало черное пламя, часть которого обращалась в летящих за принцессой огненных бабочек.

Она двигалась настолько уверенно и грациозно, словно шла босиком, а не на высоких тонких каблуках. При этом Калиста изящно поднимала руку, приветствуя подданных, и ослепительно им улыбалась. Улыбка ее вторила блеску изящного синего колье, дополненного длинными сережками.

Люди буквально сходили с ума, крича и подбрасывая в воздух шапки, забывая о суровом морозе. Сама принцесса, невзирая на отсутствие верхней одежды, холода не испытывала, как и все прочие на мосту, который защищала магия.

— Алых рассветов принцессе! — кричали жители Сумеречья.

— Пусть они всегда освещают ее путь!

— Слава принцессе Калисте!

Многочисленные стражи едва сдерживали народ, желающий прорваться ближе и получше рассмотреть обожаемую дочь короля. Я и сама невольно ею залюбовалась и вдруг явственно осознала, какая между нами лежит пропасть.

Любимая всеми, купающаяся в роскоши принцесса — и бедная девчонка из Слезных трущоб…

Подумав об этом, тут же себя одернула. Глупее сравнения и не придумать! Уж какому пороку я никогда не поддавалась, так это зависти. Не собиралась испытывать ее и впредь.

Стоящий рядом Горт судорожно сглотнул и, зачарованно глядя на Калисту, произнес:

— Просто слов нет, чтобы описать, как она прекрасна…

— И шоу в этом году обещают особенное, — согласилась Сильвия, тоже впечатленная зрелищем.

Одна лишь только Крилл взирала на него с равнодушием.

— Все как обычно, — негромко проговорила она. — Сейчас купается во славе, а уже вечером будет закатывать сцены и говорить, как устала от внимания.

Сойдя с моста, принцесса Калиста изящно и с помощью лакея-саламандра забралась в колесницу, запряженную шестеркой черных пегасов. Взлетала она под очередные ликующие вопли толпы и взрывы фейерверка, расцветающего на фоне звездного неба.

На берег мы сошли поздним вечером после совершения еще одного рейда до границы. Выходить за ее пределы нашему отряду предстояло через неделю, а на ближайшие дни были запланированы только тренировки. По случаю открытия празднеств, кадеты и многие ловцы решили провести эту ночь, гуляя по городу. На кораблях остались лишь дежурные отряды, которым все мы искренне сочувствовали.

Так получилось, что мы с Крилл несколько отстали от остальных, а после и вовсе отдалились, слившись с толпой.

— Не хочешь перекусить? — спросила Крилл, кивнув на ближайшую таверну. — Я зверски голодна!

Ее слова меня удивили. Предложи Крилл пойти в какой-нибудь ресторанчик, это было бы понятно. Но аристократка, намеревающаяся наведаться во второсортную таверну?

Крилл без труда угадала мои мысли и, достав из кармана довольно тощий мешочек монет, усмехнулась:

— Знаешь, есть такое понятие, как экономия. Никогда не имела с ним дела прежде, но сейчас приходится. Так что, пойдем?

Мы, разумеется, пошли. Таверну старого Хорта я посещала не единожды. В «Щупальце кракена» подавали известную среди простого люда рыбную похлебку, продукты для которой тамошняя кухарка закупала в лавке господина Митто. Бывший работодатель периодически поручал мне доставлять заказы лично, так что в этом заведении я была довольно частой гостьей.

Едва мы вошли в приоткрытую, поскрипывающую на ветру дверь, в нос ударил спертый запах табака, спиртного и рыбы. Прямо у порога сидел уродливый горбатый карлик в грязных лохмотьях и дырявых ботинках, из которых торчали отмерзшие посиневшие пальцы.

— Пода-а-айте на хлеб! — заунывно голосил он. — Пода-а-айте слепому и глухонемому Джику на хлеб!

Крилл резко отпрянула, испугавшись не то идущей от него вони, не то страшного вида, а скорее всего и того, и другого сразу. После, явно сделав над собой усилие, снова шагнула через порог и уже полезла за деньгами, когда я ее остановила:

— Тебя ничего не настораживает в той фразе, где он называет себя глухонемым?

Крилл несколько раз моргнула, перевела взгляд с Джика на меня, и через несколько секунд на ее лице отразилось понимание.

— Буквально на прошлой неделе он объявил себя хромым на обе ноги и пострадавшим на войне с гноллами, — с потрохами сдала я известного на всю округу прохиндея.

Окончательно осознав весь масштаб вранья, Крилл засмеялась: война с оборотнями-шакалами закончилась более двух веков назад.

— Совести у тебя нет, Фридка! — вопил Джик, в то время как мы занимали свободный столик. — Ты ж мне такую благодетельницу спугнула, поглоти тебя Глубина!

Обернувшись на его крик, Крилл с сомнением спросила:

— Может, все-таки стоило подать? Хоть и не немой, но сидит в таких отрепьях, почти босиком, да и вообще…

— Он все собранные деньги пропивает, — сообщила я, тоже обратив взгляд на карлика. — Знаешь, сколько точек вот так обходит? Да на те деньги, что он насобирал, можно дом в южных кварталах купить, не то что одежду!

У меня вообще принцип: на эль не подавать. Если нищий действительно просит на хлеб — пожалуйста. Но если вижу, что просящий намеревается собранную милостыню пропить, не дам ни медяка!

Крилл нервно покусала губу, поерзала на месте и, все-таки поддавшись порыву жалости, вернулась к Джику. Сколько она ему подала, я не видела, но тот буквально расцвел и полез целовать ей руки.

К тому времени как бедная Крилл резво от него убегала, я давилась смехом. А когда Джик заявил, что с такой щедрой девахой охотно пойдет на свидание, смеялась уже не сдерживаясь.

— Это и есть твоя экономия? — отсмеявшись, спросила у нее.

Крилл содрогнулась, отерла руки друг о друга, затем о форменные брюки и трагическим шепотом выдала:

— У него… у него под ногтями грязь!

Борясь с новой волной смеха, я поинтересовалась:

— А помимо этого тебя ничего не смутило?

В этот момент к нам подошла румяная подавальщица, со щербатой улыбкой озвучившая наименования блюд, составляющих сегодняшнее меню. Мы заказали фирменную похлебку, которую нам принесли с горбушками свежего хлеба, и сладкий чай с творожным пирогом.

Нам повезло: за соседними столиками сидели вполне приличные с виду люди, в ряды которых затесался один гном. А вот чуть поодаль расположилась троица, бочонками распивающая эль и гогочущая на всю таверну. Все бы ничего, но в двоих из них я признала пиратов, с которыми не так давно столкнулась на причале.

Вот только этого сейчас не хватало! Промелькнувшую было мысль, что нужно сдать их стражам, я пресекла на корню. Уже достаточно наобщалась с блюстителями правопорядка, больше не хочется.

— Пода-а-айте глухонемому на хлеб! — завопил Джик, когда в двери вошел новый посетитель. — Пода…

Голос карлика резко оборвался и потонул в очередном взрыве хохота. Крилл сидела лицом к входу, и, делая глоток чая, я заметила, как она резко побледнела. Обернувшись, я увидела вошедшего в таверну человека, скрывающегося под темным плащом. Реакция Крилл, да и собственная интуиция натолкнули на определенные выводы, но я до последнего надеялась, что ошиблась.

Да быть не может, чтобы он сюда пришел…

Из-под плаща показалась рука, опустившая в глиняную треснутую кружку Джика несколько медяков. Тот просиял аки лучший жемчуг и, судя по заблестевшим глазам, уже предвкушал, как станет тратить вырученные за этот счастливый вечер деньги. К счастью, руку мужчине целовать не полез.

Обойдя несколько столиков, человек в плаще двинулся к нам. Я даже повертела головой, проверяя, не мог ли он идти к кому-то другому.

Но нет — именно к нам. Решительно и неотвратимо.

— Крилл, — тихо позвала я, внезапно севшим голосом. — Что мы такого сделали, а?

— Не мы, — страдальчески на меня посмотрев, так же тихо ответила она. — Я.

Приблизившись, мужчина остановился и теперь возвышался над нами подобно неприступной скале. Сейчас я окончательно уверовала, что не ошиблась, и в «Щупальце кракена» действительно наведался адмирал. А пришел повелитель пятисот душ явно по еще одну… душу.

— На пару слов, — с мрачным спокойствием обратился он к Крилл.

— Я никуда не пойду, — на грани слышимости отозвалась та, но, тут же поняв, насколько жалко это прозвучало, гордо вскинула голову и уже увереннее повторила: — Не пойду!

— Кадет Гвор! — перешел на официальный тон адмирал. — Выполняйте приказ!

И вот теперь Крилл безропотно повиновалась. Поднявшись с места, расправила плечи, застегнула пуговки на пальто, натянула шапку и, сверкнув глазами в сторону адмирала, двинулась к выходу.

Эртан Рей бросил быстрый взгляд на подвыпившую компанию, отметил льющийся рекой эль и летающие в воздухе тарелки… посмотрел на меня.

— Идем, — коротко велел он, бросая на стол несколько монет.

Когда мы оказались на улице, адмирал велел мне подождать у таверны, а сам отвел Крилл в тень от расположившегося рядом ломбарда. Пока они переговаривались, я все пыталась понять, что может связывать этих двоих. С одной стороны, моя новая приятельница принадлежала к высшей знати, как и адмирал. Поэтому сам факт их знакомства вовсе не удивителен. Но с другой, манера их общения никак не походила на разговор лорда и леди. Соответственно, они либо были родственниками, либо просто хорошо друг друга знали.

Мои размышления прервал звук падающего на снег тюфяка. Крепкий подземный тролль вышвырнул его за дверь, и уже через миг я обнаружила, что принятое мной за тюфяк оказалось Джиком.

— Шоб больше здесь не выл! — рыкнул на карлика тролль и, хлопнув дверью, скрылся в таверне.

Джик вздрогнул всем своим неказистым тельцем и, не поднимая глаз, принялся собирать рассыпавшиеся по снегу монетки.

— Чтоб тебе утопнуть, нелюдь проклятущий, — тихо бормотал он. — Почти все забрал, зараза страшенная! Чтоб тебе сдохнуть, образина ты этакая!

Жалостливость Крилл оказалась заразительна. Вздохнув, я подошла ближе, присела и принялась ему помогать. Джик недоуменно на меня вытаращился, а затем озлобился, решив, что я решила прикарманить монетки себе. Меня обругали похлеще тролля и, лишь когда я молча протянула деньги, успокоились.

— Вот разбогатею и всю эту таверну выкуплю! — в сердцах выплюнул Джик. — А я разбогатею, помяни мое слово! Вот только дельце одно дядька провернет, стекляшку продаст и…

Он резко прикусил язык и снова недобро на меня зыркнул. Находиться в его обществе было малоприятно, так что я с чистой совестью отошла подальше. Видно, бедняга вдобавок к уродливой внешности еще и окончательно умом повредился. Жалко его все-таки…

Прошло совсем немного времени, и к таверне вернулись адмирал с Крилл. Оба выглядели крайне недовольными, что указывало на произошедший сложный разговор.

— Отправляемся в корпус, — не терпящим возражений тоном произнес Эртан Рей.

В корпус так в корпус. После долгого дня я чувствовала усталость, и желание бродить по городу исчезло. К тому же самые главные торжества намечались только через два дня, когда небо раскрасит первый алый рассвет. А учитывая ближайшее расписание кадетов, у нас будет возможность и им полюбоваться, и сполна насладиться праздником.

Мелкие крупинки, сыпавшиеся с неба в последний час, сменились крупными хлопьями. Кругом горели желтые фонари, под светом которых падающий снег выглядел по-особенному красиво. Со всех сторон раздавался шум голосов, окна домов горели, в воздухе витали запахи съестного…

Я очень старательно пыталась сосредотачиваться на окружающем, но мысли все равно возвращались к идущим рядом людям. Повисшее между ними напряжение передалось и мне, и поделать с этим я ничего не могла.

— Уби-и-ли!!! — неожиданно раздался надрывный вопль, когда мы почти вышли на набережную.

В следующий миг мимо нас пронесся патруль стражей, моментально отреагировавших на зов.

— Ждать здесь! — на ходу крикнул адмирал Рей, направляясь обратно к таверне.

Я бы с превеликим удовольствием его послушала и осталась стоять на месте, если бы не узнала прозвучавший голос: кричал Джик.

— Ты куда? — попыталась остановить меня Крилл, но я только отмахнулась и, стараясь не привлекать лишнего внимания, побежала за адмиралом.

Вопль прозвучал снова, и за ним последовали отборные ругательства. Как оказалось, кричал Джик вовсе не у «Щупальца кракена», а в ломбарде, хозяин которого приходился ему двоюродным дядькой.

Подбежав к крыльцу, я надвинула шапку пониже на лоб и заглянула в приоткрытую дверь. Постояла немного, набралась смелости, юркнула внутрь и остановилась неподалеку от прилавка с антиквариатом, где столпились стражи.

Поднявшись на носочки, я сумела рассмотреть сидящего на полу Джика. Карлик заламывал руки, продолжал вопить и демонстрировать весь ему известный бранный лексикон.

Стражи расступились, пропуская адмирала, и от увиденной картины мне подурнело. Слава поднебесным, вовремя закрыла рот руками, иначе крик Джика дополнил бы мой.

Хью Наррт, более известный как Хью Одноглазый, лежал на полу, возведя к потолку единственный глаз. Его лицо посинело, нижняя губа оттопырилась, а на шее виднелся характерный красный след.

— Механическая асфиксия, — констатировал капитан стражи, бегло осмотрев покойного.

— Удушение, — перевел на нормальный язык молодой страж. — Убит пару часов назад.

— Убили-и-и! — вновь заголосил Джик. — Гноллы подзаборные! Нелюди! Дети глубинные-е-е!

Пока стражи проводили осмотр ломбарда и успокаивали безутешного племянника, который, к слову, дядю при жизни не слишком-то и любил, я тихонько отошла к двери и буквально слилась со стеной.

Поглощенные обыском, представители закона на меня внимания не обращали, и мне выпала прекрасная возможность наблюдать за происходящим. Хотя вообще-то прекрасного было мало.

Спустя короткое время стражи обнаружили пропажу редких коллекционных монет и антикварных часов, инкрустированных лунным камнем. Из этого был сделан вывод об убийстве в результате ограбления, и капитан отдал распоряжение обыскать окрестности.

Я и сама не знала, почему продолжаю стоять в ломбарде, рискуя вновь совсем некстати заинтересовать патруль. Просто не могла отделаться от ощущения, что здесь что-то не так. Монеты и часы, конечно, редкость, но не настолько дорогостоящая, чтобы из-за них убивать. К тому же Одноглазый Хью имел связи среди контрабандистов и находился под покровительством известного в темных кругах авторитета. Да какой вор станет его убивать и так подставляться?

Конечно, такие мысли пришли в голову не только мне. Из долетевших до меня обрывков разговора между капитаном стражи и адмиралом Реем я поняла, что они рассуждают так же.

— Фрида? — неожиданно раздалось совсем рядом.

Резко обернувшись на голос, я не без удивления обнаружила рядом с собой Нэрвиса.

— Ты что здесь делаешь? — с таким же удивлением спросил страж.

И вот как ему объяснить? «Случайно зашла» — прозвучит глупо. «Посмотреть пришла» — подозрительно.

— Я тут поблизости находилась, — решила сказать правду. — Услышала крик и прибежала.

Нэрвис кивнул на стоящего неподалеку адмирала и уточнил:

— С ним?

Да что ж такое-то? Почему все и всегда видят меня рядом с адмиралом?!

— Я теперь состою в отряде ловцов. Точнее, пока еще только кадет. Мы сегодня после рейда по городу гуляли, а тут крик…

Объяснение Нэрвиса более чем удовлетворило, и я мысленно выдохнула. Хотя бы здесь удалось избежать сплетен на пустом месте. Остатки собственной репутации все еще были мне дороги.

— Ты не думай, я просто так спросил, — неожиданно заверил Нэрвис. — Даже не представляю, какой идиот мог пустить те нелепые слухи о тебе и морском демоне. Сущей воды глупость.

Я испытала нечто сродни благодарности: хоть кто-то это понимает. Вот только, как бы ни хотелось думать, что адмирала ни в каком смысле не может интересовать какая-то девчонка из трущоб, это было не совсем так. Впрочем, его несколько повышенное внимание я предпочла списать на обостренное чувство ответственности. В конце концов, именно он помог мне во время проявления крови ундин. Он же подсказал, кем я являюсь. С этой точки зрения его желание помочь в раскрытии магии вполне закономерно.

— Слушай, я еще в прошлый раз спросить хотел, — несколько неуверенно произнес Нэрвис, взъерошив темные волосы. — Ты же вроде на рынке рыбой торговала?

Не понимая, к чему был задан вопрос, я утвердительно кивнула.

— А Далию знаешь?

— Далию? — переспросила несколько заторможенно. — Знаю, конечно…

— Так и думал, — выдохнул страж и, неожиданно взяв меня за руку, проговорил: — Если вдруг будут какие неприятности, ты обращайся. Помогу, чем смогу.

Мне тут же вспомнилась Далия, в последнее время регулярно получающая подарки, ее рассказы о новом поклоннике и загадочные улыбки. Все это вместе с теперешними словами стража натолкнуло меня на весьма недвусмысленные умозаключения.

Вот это да! Бывают же в жизни такие совпадения.

Как следует это осознать мне не дали стражи, схватившие под руки Джика. Поскольку он был обнаружен на месте преступления, да к тому же имел мотивы к убийству, было принято решение на время следствия заключить его под стражу как главного подозреваемого.

— Нелюди-и-и! — снова выругался карлик. — У меня же ж единственный родственник помер, а вы-ы…

Дольше здесь оставаться было бессмысленно, да и направившиеся к выходу стражи сыграли свою роль. Я уже собралась выходить из ломбарда, когда меня все-таки заметили. На вопрос капитана стражи: «Что эта девица здесь делает?» — и адмирал Рей, и Нэрвис одновременно ответили, что я пришла с ними. Они переглянулись, а я, не став дожидаться особого приглашения, быстренько попрощалась со стражем и вышла на улицу.

Крилл находилась у входа и к этому моменту успела знатно вытоптать свежевыпавший снег. Завидев меня, она бросилась навстречу, спросила, почему я заходила в ломбард, и хотела озвучить еще какой-то вопрос, но тут на пороге показался адмирал.

Я ожидала, что за нарушение приказа он обрушит мне на голову все Сумеречье, но ничего подобного не произошло. Мрачно-спокойный Эртан Рей молча отошел от ломбарда вместе с капитаном стражи и затем, на миг остановившись, бросил:

— Кадет Талмор, в корпус возвращаться пешком. По лестнице. Кадет Гвор, можете составить ей компанию в наказание за своеволие.

Больше не проронив ни слова, он сел в подъехавшую, принадлежащую капитану стражи карету. Из-под копыт иссиня-черных лошадей вылетел снег, и они помчали вперед по утопающей в дымке улице.

Путь до скалы мы с Крилл преодолели довольно легко и даже изредка переговариваясь. Я очень хотела спросить о ее отношениях с адмиралом, но так и не смогла, считая, что это будет бестактно. По себе знала, как неприятно, когда лезут с личными расспросами. Захочет — расскажет сама.

А вот подъем по ступеням походил на избиение младенцев. Было так тяжело, что хотелось лечь пластом, закрыть глаза и отдаться на милость поднебесных.

— Так вот какие они, — хрипло дыша, проронила Крилл. — Круги Глубины…

— Лучше сравнения и не придумать, — согласилась я, остановившись, чтобы передохнуть.

Мы не прошли и половину, а силы уже заканчивались. Учитывая насыщенный день, преодоление такого подъема выглядело форменным издевательством, но сдаваться не позволяло упрямство. Трудности на то и трудности, чтобы их преодолевать. А если я сейчас не справлюсь и начну ныть, то какой из меня кадет?

«До первой жалобы», — звучал в голове голос капитана Вагхана.

И мы с Крилл снова шли вперед.

Когда осталось совсем чуть-чуть, у скалы показались грифоны, в наездниках которых мы узнали знакомых саламандр. На предложение Агиры нас повезти синхронно ответили отказом. Возможно, адмирал бы и не узнал об уходе от наказания, но поступить так не позволяла совесть.

Зато когда еле живые мы все-таки поднялись к крепости, смесь из радости и гордости просто переполняла. Она же дала сил на то, чтобы добраться до комнат и, не чувствуя ног, рухнуть в постель.

— Вставай, кадет недоделанный!

— Живо, немочь несчастная!

— Опоздаешь, доходяга ундинистая!

Сегодняшний подъем был таким же фееричным, как и вчерашний. Вот ведь… тарахтелки глубинные!

Да, подъем был таким же, а вот само утро разительно отличалось. Потому что вместо завтрака все кадеты спешно бежали на полигон, где проходило утреннее построение. Каждый отряд совершал утреннюю тренировку со своим капитаном, и теперь послаблений для кадетов сделано не было. Единственное, что учитывалось, — это половая принадлежность. Трем новонабранным девушкам, в том числе и мне, вместо положенных десяти кругов по полигону задали пробежать пять, а вместо сорока отжиманий сделать двадцать.

Круги-то я доползла, а вот с отжиманиями вышла накладка. С большим трудом я отжалась целых два раза, а потом сделала то, о чем так мечтала накануне, — легла пластом. Прямо животом на расчищенный снег.

— Кадет Талмор! — крикнул капитан Вагхан. — Сейчас же встать! Кадеты Гвор и Уилград, вас это тоже касается!

Встать я, конечно, встала, а вот на отжимания оказалась неспособна. Да куда уж мне отжаться двадцать раз, если даже неплохо натренированная Сильвия смогла лишь пятнадцать?

Спустя пару минут альва все-таки выполнила требуемое, Крилл кое-как разделалась с заданием наполовину, а мое тело оказалось на такие подвиги неспособно. Я старалась честно и изо всех сил, но руки дрожали и разгибаться не желали. Так и чувствовала себя извивающимся в бесполезных потугах червяком!

— Кадет Талмор, тридцать приседаний! — поняв, что толку не будет, смилостивился капитан Вагхан. — Ловец Брогдельврок, проследить!

Фамилию своего личного куратора я снова не запомнила, поэтому мысленно продолжала называть его Косичкой.

Косичка бдел, Косичка требовал, Косичка возвышался и сверлил немигающим взглядом, пока я, сложив руки за голову, усиленно приседала. Ни мороз, ни начавшийся снег — ничто не могло воспрепятствовать утренним истязаниям. Хотя полигон частично покрывала защитная магия, здесь все равно было очень холодно. Правда, после всех выполненных упражнений — ужасно жарко.

До общежития опытные ловцы шли бодро и весело. Кадеты, проходящие обучение уже давно, чуть менее весело, но все так же бодро. А новобранцы уныло плелись в хвосте, загребая ногами снег.

После возвращения в комнату и ускоренного принятия душа пришел черед завтрака. Сегодня Карк, которому, вероятно, сделали выговор, вел себя тише воды и еду подал вовремя. Аргар не соврал, и сегодняшний выбор блюд в сравнении с предыдущими днями отличался скромностью. Каждому подавалась отдельная порция рисовой каши, пара отварных яиц и ржаная булочка с маслом. Невзирая на непритязательность, еда по-прежнему была очень вкусной.

После утренней трапезы новых кадетов отвели в ту самую аудиторию, где мы проходили отбор. Теперь это помещение действительно походило на аудиторию благодаря расположившимся здесь столам и стульям.

Присаживаясь рядом с Крилл, я невольно вспомнила школу, и ассоциация была не самой приятной. Впрочем, избавиться от этого ощущения удалось легко: как только в аудиторию вошел капитан Диатей, стало ясно, что теперешнее занятие никак не будет походить на заурядную лекцию.

— Учебники вам не понадобятся, — с ходу объявил капитан, встав у черной доски.

Он сцепил руки за спиной, обвел присутствующих внимательным взглядом и неожиданно спросил:

— В чем главная задача ловца?

— Отлавливать потерянные души, — первым среагировал Горт.

— Защищать Сумеречье и все королевство, — предположила Крилл.

— Ни первый, ни второй ответ не является верным, — отчеканил капитан Диатей. — Еще желающие высказаться есть?

Я незаметно осмотрелась, убедилась, что желающие отсутствуют и, по старой школьной привычке подняв руку, негромко спросила:

— Соблюдать устав?

Внимание капитана тут же сосредоточилось на мне:

— Почти верно. Главная задача любого ловца: беспрекословно выполнять приказы. Младший чин обязан подчиняться старшему, так устроен наш военно-морской мир. Невзирая на личные чувства, доводы и мысли, вы должны без возражений подчиняться. Именно слаженное и своевременное выполнение приказов ведет к успеху и достижению поставленной цели. Именно это дает шансы на спасение в критической ситуации.

Капитан Диатей сделал короткую паузу, и я заметила, как его глаза на миг подернулись пеленой. Должно быть, он вспомнил о членах своей команды, погибших во время прошлого рейда.

А ведь раньше гибель даже одного ловца была редкостью! Такие происшествия случались пару раз в год, не чаще. Но чтобы вот так сразу половина команды… Траур по ним закончился всего полмесяца назад, и в корпусе эта тема до сих пор была одной из самых обсуждаемых.

Вводное занятие с капитаном Диатеем больше походило на беседу, чем на лекцию. Он задавал вопросы, в дискуссии находились верные ответы. По полученным учебникам нам следовало заниматься самим и с личным куратором. Теория у ловцов не особо ценилась, а все азы и нюансы работы узнавались в процессе практики.

Два часа пролетели до того незаметно, что я удивилась, когда услышала гонг. Капитан Диатей был человеком сложным: серьезным, закрытым, смотрящим с высоты своего опыта, но одновременно с уважением к нам относящимся. Он рассказал несколько историй из своей жизни, связанных с ловцами и морским флотом. В том числе и о том, как команде довелось столкнуться с пиратами. Произошло это еще до войны с гноллами. История была поучительной и как раз касалась исполнения приказов. Из-за невыполнения распоряжения несколько ловцов лишились жизни, а многие вышли из этой стычки изувеченными. В том числе и сам капитан Диатей.

Когда он, прихрамывая, но ровно держа спину, покидал аудиторию, все мы провожали его по-настоящему почтительными взглядами. Мне снова вспомнилась школа, где учителя отлично умели делить учеников по сословиям и любить тех, кто богаче. Нет, обучение в рядах кадетов определенно нравилось мне гораздо больше! Здесь все определяли только личностные качества и стремления. И не важно, кем ты был до того, как переступил порог корпуса.

День выдался насыщенным, сложным, но крайне интересным. Даже очередная тренировка, где я снова походила на ползущего по снегу червяка, не смогла его испортить.

Ближе к вечеру, когда появилось свободное время перед ужином, я решила сходить в местную библиотеку, и причин тому было несколько.

Во-первых, мне хотелось побыть одной и спокойно поразмыслить над многими вещами, а в комнате находились «глубинные тарахтелки». Во-вторых, я намеревалась поискать книги со сведениями об ундинах. Общение с Косичкой не клеилось, к адмиралу я бы обратилась только под страхом смерти, так что пришлось искать альтернативные источники информации.

Узнав у Агиры месторасположение библиотеки, я двинулась к небольшой башне левого крыла. Дорогу мне подсказывали летящие вдоль стен морские светлячки. Мне вдруг вспомнилось, как в детстве я наловила их целую банку и принесла домой. Поставила на столик, и ночью в моей комнате всегда горел красивый голубой свет. Кажется, тогда я еще думала, что этот свет увидит мама, когда будет возвращаться домой. Заметит горящее окошко и по нему отыщет верный путь…

Как только я подошла к нужной двери, светлячки дружно развернулись и устремились обратно по коридору. Проводив их взглядом, я взялась за тяжелое металлическое кольцо и потянула его на себя, но дверь не поддалась. Она была тяжелой и очень высокой. Судя по цвету, изготовленной из вишневого приморского стрида. Такую и при помощи магии не всегда откроешь!

— Пароль, пожалуйста, — неожиданно потребовали у меня.

Наверное, к этому моменту уже стоило привыкнуть к постоянному присутствию потерянных душ, но я все равно нервно ойкнула.

— Пароль неверный, — приняли мое «ой» за ответ. — Попробуйте еще разок.

Справившись с первым замешательством, я подозрительно уточнила:

— А вы уверены, что это обязательно?

В корпусе посторонних нет, библиотекой по идее могут пользоваться все здесь живущие. Зачем пароль?

— А пожалуй, вы правы, — спустя минуту раздумья согласилась библиотекарь. — Проходите.

И дверь медленно, с натужным скрипом отворилась.

Если, стоя перед ней, я нервно ойкала, то, оказавшись внутри, восторженно ахала. Поскольку библиотека располагалась в башне, она имела округлую вытянутую форму. Стеллажи тянулись до самого потолка, и сколько же здесь было книг! Читать не перечитать!

Бесчисленное множество фолиантов так и манили к себе, просились в руки, призывали их раскрыть и вдохнуть запах страниц. Куда там маленькой библиотеке рыжего эльфогнома…

Пожалуй, количество книг здесь превосходило только количество пыли. Она была везде: на полу, на полках, витала в пропахшем ею же воздухе. Магические светильники отсутствовали, их заменяли горящие на стенах факелы — судя по всему, с огнем саламандр, а это, между прочим, удовольствие не из дешевых!

Также здесь имелся камин, который в последний раз растапливали глубинные знают когда, несколько кресел и столиков, имитирующих читальный зал, и высокая стойка, за которой, вероятно, должен был сидеть библиотекарь.

— Прошу прощения за беспорядок, — несколько смущенно проговорила потерянная душа. — Сюда давно никто не захаживал… Подождите, пожалуйста, я все исправлю!

Не успела я удивиться такой несвойственной потерянным душам вежливости, как удивляться пришлось уже творящимся на моих глазах преображениям. Тысячи книг вдруг взмыли в воздух, закружили под потолком в цветном калейдоскопе, и с освобожденных полок посыпалась пыль. Закашлявшись, я отскочила назад и вжалась в дверь, в то время как пыль поднялась и с пола.

Исчезала она стремительно, как и немногочисленный, но все-таки присутствующий в библиотеке мусор. В камине внезапно запылало пламя, и все скомканные бумажки, забытые кем-то карандаши и прочие ненужные вещи отправились прямо в него. Зола тоже исчезла, развеявшись вместе с пылью. Одно из кресел приблизилось прямо к камину, на нем появилось шерстяное одеяло, а после туда же придвинулся столик с — о, чудо! — чашкой горячего чая и вазочкой шоколадных конфет.

Книги вернулись на свои места, и все стихло. Я продолжала вжиматься в дверь и оторопело изучать произошедшие перемены, пока меня не коснулась чья-то рука. Невидимая мягкая женская рука!

Ши возьми, так привязанная к библиотеке душа еще и бывший маг! Только обладатели сильной магии, будучи потерянными, могут напрямую контактировать с материальным миром.

— Прошу-прошу. — Меня подтолкнули вперед, прямиком к стоящему у камина креслицу. Как только я оторопело села, укрыли одеялом и как бы между прочим представились: — Гвиана.

— Фрида, — представилась в ответ, все еще пребывая под большим впечатлением от происходящего.

— Рада познакомиться. — В приятном женском голосе в самом деле прозвучала неподдельная радость. — Как же здорово, что вы ко мне заглянули! С того времени как наш библиотекарь отправился на тот свет, библиотека совсем зачахла. Я-то всего лишь помощницей при нем была. Все из-за этого гнусного… — Голос Гвианы оборвался. — Впрочем, не будем говорить о том крайне неприятном типе, из-за которого я оказалась в столь удручающем положении. Лучше скажите, чем могу помочь вам, Фрида? Желаете ознакомиться с классикой, учебной литературой, а быть может, развлекательной?

— Буду признательна, если вы найдете мне книги об ундинах, — попросила я. — В частности, об их магии.

Хоть я и не могла видеть лица Гвианы, была уверена, что оно просияло.

— Об ундинах? Чудесно, у нас как раз огромный выбор подходящих справочников!

Стоящие на полках книги снова пришли в движение, и несколько штук плавно опустилось на стоящий рядом со мной стол. Пока я брала в руки одну, на стол бухнулся еще один толстый справочник — уже совсем не плавно и с характерным шумом.

— И, Фрида, — вновь обратилась ко мне душа, когда я приступила к чтению, — угощайтесь чаем.

Чай оказался таким же вкусным, как и вся еда в корпусе. Кажется, в нем даже присутствовали фруктовые нотки, а подобные сборы в наших холодных краях стоят недешево.

Открыв первую книгу, я пропала. Пропала окончательно и бесповоротно, буквально утонув в вереницах мелких букв. Гвиана теперь молчала, не желая мне мешать, и лишь изредка наступившую тишину нарушали ее тяжелые вздохи.

Скучно, наверное, ей здесь было одной.

В первую очередь я изучила основную информацию об ундинах как о расе. В общем-то все написанное было мне известно и так, но перепроверить свои знания не мешало.

Если теневые охотники обладали частицей сил Нагхара, то ундины унаследовали магию Ританы, являющейся покровительницей морей. Считается, что испокон времен эти глубинный и поднебесная терпеть друг друга не могут и постоянно соперничают за право повелевать морями.

Почти все ундины могут подчинять воду и использовать ее для самых разных целей. Даже как оружие. Кроме того, женщины-ундины способны привораживать мужчин прочих рас одной совместно проведенной ночью, а некоторые — всего одним поцелуем.

Про поцелуй я не знала, и мне сразу стало не по себе. Не то чтобы я считала себя настолько одаренной, но все-таки… настораживает. Особенно уточнение, где говорилось о привороте не сознательном, а спонтанном, — как оказалось, возможно, и такое.

Неудивительно, что ундин так недолюбливают!

Когда прозвучал отдаленный зов гонга, призывающего к ужину, я решила, что вечернюю трапезу вполне могу пропустить.

Старалась читать быстро и выборочно, концентрируясь на ключевых моментах, но отыскать самое главное все-таки не удавалось. Я очень хорошо помнила слова капитана Вагхана, сказанные им при поступлении. Он говорил о моей особой крови. И вот это казалось принципиально важным.

Когда я дошла до того раздела, где о магии говорилось подробнее, стала читать гораздо медленнее. Здесь приводились картинки, на которых изображался шаромаг с заточенной внутри магией. Обычно магия ундин проявлялась как кристаллы вытянутой, каплеобразной формы. Иногда они располагались острием вниз, но это реже. А вот формы, похожей на соцветие хризантемы, в примерах приведено не было.

Пролистав еще один справочник, я уже собралась попросить Гвиану помочь мне в поисках, как вдруг огонь в камине дрогнул.

Подозрительно дрогнул. Знакомо так.

И так же знакомо я вжалась в кресло, машинально прикрывшись последней прочитанной книгой. В лицо полыхнул жар, взметнулись языки пламени, и предо мной предстал… нет, не теневой охотник. На этот раз Кайер Флинт. Собственной персоной.

Я не то что говорить, даже, как думать, забыла!

Как такое возможно?! Корпус — это ведь не мой дом, здесь надежная магическая защита от подобных несанкционированных проникновений!

Флинт небрежно стряхнул с плеч осыпавшийся пепел и, наградив меня мимолетным взглядом, осмотрелся. Создалось впечатление, что библиотека волновала его куда больше меня. И это я сейчас не жалуюсь — слава поднебесным!

— Надо же, почти не изменилась, — задумчиво проговорил он, переводя взгляд с одного стеллажа на другой.

Вероятно, легендарный пират сказал бы что-нибудь еще, если бы не:

— Флинт!!!

Вопль был до того громким и высоким, что я инстинктивно закрыла руками уши, выронив при этом книгу. В отличие от меня, пират даже не поморщился. Спокойно поднял упавший справочник, аккуратно пристроил его на стол и с улыбкой произнес:

— Не могу сказать, что рад тебя видеть, Гвиана. Но только потому, что не могу тебя видеть в принципе. А так рад, правда.

Я успела уловить странные колебания воздуха, прежде чем разъяренная фурия, в которую превратилась потерянная душа, обрушилась на капитана пиратов:

— И почему ты еще не сдох?! Как вообще посмел сюда заявиться?! Я сейчас же дежурному капитану сообщу…

— Не сообщишь, Аночка, — с елейной улыбкой возразил незваный гость. — И мы оба прекрасно это знаем.

Взорвавшись новой вспышкой праведного гнева, душа взвизгнула:

— Я тебе не Аночка! Проваливай отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели!

— Спешу напомнить… Аночка, глаз как таковых у тебя нет уже больше сотни лет. А если так неприятно мое внимание, то можешь быть спокойна, пришел я вовсе не к тебе.

Теперь взгляд Флинта переместился на меня. Я поежилась, натянула одеяло повыше, словно оно могло защитить, и сделала вид, что намека не поняла.

Выдержав недолгую паузу, в которую Гвиана явно пыталась подобрать подходящие ситуации слова, пират уверенно подошел к одному из стеллажей и пробежался пальцами по корешкам книг.

— Ты не там ищешь, — бросил он, обращаясь ко мне.

— Не смей! — вновь проявила себя Гвиана. — Да если кто-нибудь узнает, что я позволила кадету это прочесть, меня развеют!

— То есть потенциальное наказание за укрывательство пирата тебя уже не волнует? — сыронизировал Флинт. — Существуй спокойно, Аночка, никто не может тебя развеять. Кроме меня.

Я буквально услышала, как душа скрипнула несуществующей челюстью и затопала ногами в бессильной ярости. Точнее, не совсем бессильной, как оказалось спустя несколько секунд. Книги со стеллажей стали стремительно падать, странным образом целясь прямо в голову Флинту. Тот без особых усилий успевал уклоняться, а когда эта суета ему надоела, взмахнул рукой, заставив «оружие» Гвианы зависнуть в воздухе.

— Ненавижу, — прошипела она. — Как же я ненавижу тебя, Флинт! Пусть тебя ши на кусочки разорвут и скормят чернозубым акулам вместе с дырявой посудиной, которую ты зовешь кораблем!

Проигнорировав выпад, Флинт коснулся корешка еще одной книги, после чего послышался легкий скрежет. Одна из полок внезапно выехала вперед, затем в сторону, открыв спрятанный за ней тайник.

Пока все это происходило, я сидела в некотором ступоре и не знала, что делать. А когда пират, достав из тайника увесистый талмуд, направился ко мне, отступать было поздно. Да и перехотелось, как только я увидела обложку стремительно приближающейся ко мне книги. Надпись на темном переплете была сделана на древнем кратфаге, который сейчас использовали маги первой ступени для сотворения самых сильных заклинаний.

Неужели книга такой ценности хранится прямо здесь? А впрочем, эта крепость как раз наиболее подходящее для нее место.

Когда Флинт опустил передо мной талмуд и встал рядом, во мне боролись противоречивые чувства. Я до безумия хотела заглянуть внутрь, но наравне с этим желанием испытывала панический ужас. Сейчас в шаге от меня находился пират, за голову которого сулили золотые горы. Это ведь не шутки! Если кому-нибудь станет известно, что мы с ним встречались, я без суда и следствия разделю с ним же виселицу!

— Что вам от меня нужно? — решилась спросить, мысленно отругав себя за дрогнувший голос.

— Читай, синеглазка, — ровным тоном велел Флинт, указав на книгу. — Страница сто двадцать четыре.

От его обращения я внутренне вздрогнула. Синеглазка почему-то вызвала ассоциацию с синеводкой, что было довольно странно. Рыбой меня еще не называли…

В схватке со страхом победу одержало любопытство, и я с трепетом прикоснулась к прохладному переплету. С не меньшим трепетом открыла фолиант, тут же ощутив чуть горьковатый запах старинной бумаги.

Первым, что я увидела, когда открыла нужную страницу, был рисунок, где изображались восемь ундин. Они, взявшись за руки, стояли вокруг высокого постамента, окруженные сияющими водными коконами. Судя по фону, ундины находились в какой-то пещере, хотя я бы не взялась это утверждать. Но самое удивительное, что сразу бросилось в глаза, — это лежащий на постаменте большой кристалл в форме цветка хризантемы.

Под картинкой имелась надпись, из которой я не разобрала ни слова. Вся книга была написана на кратфаге, который, естественно, был мне неизвестен.

— Но я не понимаю, о чем здесь говорится, — разочарованно проговорила я, подняв глаза на возвышающегося надо мною пирата. — Это древний язык.

Флинт в деланой досаде покачал головой:

— Какая жалость. В таком случае ты не сможешь узнать о своей матери.

Было сказано таким тоном, что сомнений не осталось: он ее знал. Хорошо или плохо, лично или заочно — не важно. Как бы то ни было, мог мне о ней рассказать!

Это открытие вытеснило страх, заставило забыть, что передо мной пират, чье имя гремит над всем Сумеречьем. Не задумываясь, я резко вскочила с кресла и взволнованно спросила:

— Вы с ней знакомы, так ведь? Прошу, расскажите, что знаете, для меня это очень важно!

А ведь прежде я была уверена, что маленькая, ждущая по ночам маму девочка давно выросла. Что больше ей не хочется искать ту, которая бросила своего ребенка и ни разу не дала о себе знать…

Флинт едва заметно усмехнулся и, подхватив пальцами кончик моей косы, произнес:

— Я бы и рад, синеглазка, но не могу.

— Почему? — спросила я, не обратив внимания на его фривольный жест.

— Твоя драгоценная мамочка взяла с меня клятву. Не то чтобы я никогда не нарушал данного слова, но клятва была магической. А я, знаешь ли, очень ценю свою жизнь.

И все-таки это правда. Они действительно знакомы… но как?! Что общего может быть у моей мамы и легендарного капитана пиратов?

— Я дал тебе прекрасную подсказку, синеглазка, — произнес Флинт, и я поняла, что так раздражало Гвиану в сокращенной «Аночке». — Но, пожалуй, дам еще одну. В Сумеречье есть та, кто может ответить на твои вопросы. Верховная жрица дроу. Но идти к ней все же не советую. Лучше разберись в содержимом этой древней рухляди. — Он кивнул на раскрытый фолиант, после чего возвел глаза к потолку: — Не желаешь помочь синеглазке, Аночка? Ты ведь как никто другой знаешь кратфаг.

— Я тебе не Аночка! — в очередной раз взорвалась потерянная душа. — И никому помогать не буду, катись ты к глубинной матери!

— Какая ты, однако, грубая женщина, Аночка, — продолжал трепать ей нервы Флинт.

Явно пребывая на краю неудержимого бешенства, Гвиана выпалила:

— Да по милости некоторых женщиной я так и не стала!

Она тут же осеклась, и в библиотеке повисла тишина. Вот прям абсолютная, ничем не рушимая тишина.

А потом эту тишину разорвал неприлично громкий смех пирата. Меня эмоционально бросало из стороны в сторону похлеще всякого шторма. Кайер Флинт — тот самый Кайер Флинт, головная боль морского флота и всего королевства в целом сейчас стоял прямо передо мной и как ни в чем не бывало откровенно ухохатывался!

Это уже где-то за гранью Глубины и Поднебесья…

Я смотрела на него, смотрела… и вдруг решила испытать удачу. Даже не знала, откуда вдруг взялась эта отчаянная смелость и наглость, но, вероятно, их породила недремлющая совесть. Мне так и вспомнились маленькие черные зверюшки, брошенные на произвол судьбы в холодном Сумеречном море. Они ведь голодные там, некормленые, никому не нужные. А у меня душевные муки! И все из-за боязни ходить на старый причал!

— Вам не кажется, что вы мне должны? — спросила я у пирата, и на этот раз голос не дрогнул. Я даже мысленно себе поаплодировала, в то время как здравый смысл покрутил пальцем у виска и драпанул в туман.

Смех оборвался, и Флинт посмотрел на меня с какой-то странной смесью интереса и недоумения:

— Могу осведомиться, с какого такого ши?

— Вы сильно подставили меня с браслетом. — Теперь здравый смысл от переизбытка ощущений лишился чувств. — А затем и с платьем. Благодаря вашим подаркам, которые, к слову, были непонятно для чего присланы, мне пришлось целый день провести в тюремной камере!

Смелости хватило только на то, чтобы это озвучить, а потом я снова натянула одеяло повыше и невольно съежилась в ожидании реакции.

Реакция удивила!

Вместо того чтобы возмутиться, испепелить или на худой конец наорать, Флинт, но-прежнему на меня смотря, задумчиво огладил подбородок.

— Справедливо, — ошарашил он, спустя недолгую паузу. — С браслетом вышел промах. Чего хочешь в качестве компенсации?

Услышать его согласие я никак не ожидала, поэтому на некоторое время опешила. Затем, усилием воли взяв себя в руки, нервно сглотнула, на всякий случай зажмурилась и быстро проговорила:

— Пожалуйста, позвольте мне спокойно кормить морских котиков на старом причале!

И снова ти-ши-на.

А затем удивленное:

— Да, синеглазка… женская сентиментальность воистину не знает границ.

Прежде чем успела открыть глаза, я ощутила, как меня внезапно подхватили на руки. Разом выпустив из легких весь воздух, я в состоянии глубочайшего шока воззрилась на пирата, который вместе со мной легко подхватил лежащий рядом китель.

— А вот это можно оставить здесь, — спокойно проговорил он, отнимая у меня одеяло.

— Вы что… вы что делаете?! — У меня от ужаса даже громкий голос прорезался. — Сейчас же поставьте меня на пол!

— Ты что удумал, Флинт?! — поддержала меня потерянная душа. — Сейчас же верни кадета туда, откуда взял!

Пират едва заметно поморщился от наших одновременных криков и, направившись к камину, обращаясь ко мне, спросил:

— Хочешь, чтобы морские котята подохли? Я всего лишь выполняю твою просьбу. Дам возможность их покормить и тут же верну обратно.

Такой поворот меня категорически не устраивал, и все, что сейчас волновало, — это собственные попытки вырваться. Но они, увы, ни к чему не привели, и уже через несколько мгновений держащий меня на руках Флинг шагнул прямо в каминное пламя.

Такие переходы мне прежде совершать не доводилось, но не успела я испугаться, как все закончилось.

— Глаза уже можно открыть, — сообщили, ставя меня на ноги.

Где мы оказались, я поняла не сразу. Сердце колотилось неистово, руки сделались холодными и влажными, в голове творилась полнейшая каша. Слишком резко все произошло, и я была полностью дезориентирована.

Первым, что отметила, был запах тушеных бобов, к которому примешивался запах рыбы. Следом пришло понимание, что мы находимся в небольшом помещении с низкими потолками и характерно пошатывающимся под ногами полом.

У переносной чугунной печи, где пылал подпитываемый магией огонь, стоял гнолл, занимающийся приготовлением тех самых бобов. Невысокий, жилистый, с ярко-желтыми глазами и одним острым, выходящим на губу клыком.

— Это старина Хэкс, наш кок, — представил оборотня Флинт. — Хэкс, это Фрида, наша сегодняшняя гостья.

Гнолл поднял на меня свои нереально желтые глаза, втянул приплюснутым носом воздух и философски заметил:

— Баба на корабле — быть беде.

Сговорились они все, что ли, это повторять?

— А можно узнать, — проговорила я, скосив глаза на капитана пиратов, — что «баба» вообще на корабле делает? Вы ведь сказали, что отнесете меня покормить котиков и тут же вернете назад!

Флинт снисходительно улыбнулся и, бесцеремонно принявшись надевать на меня китель, заметил:

— Ты плохо слушала, синеглазка. Я не любитель держать слово, если обратное не угрожает моей жизни. К тому же, прежде чем идти к твоим подопечным, следует запастись рыбой, разве не так?

Так-то оно, конечно, так, но… почему он это делает? Почему со мной возится? Ши побери, да почему две едва ли не самые известные личности королевства одновременно одаривают меня своим вниманием?!

— Знаешь, когда-то мне довелось ощутить на своем плече хватку чернозубой акулы, — поделился Флинт, застегивая пуговички на моем кителе. — Так вот перед тем как броситься на меня, она смотрела так же, как сейчас ты.

Только теперь заметила, что размышления на время полностью вытеснили во мне страх. Но как только я это осознала, он тут же вернулся, став даже сильнее, чем был.

Опустив взгляд на покачивающийся под ногами деревянный пол, я тихо спросила:

— Мы сейчас на «Черном призраке»… да?

— Пойдем, — вместо ответа поманил меня за собой пират и, уже выходя из камбуза, велел коку: — Собери нам синеводки.

Я еще немного постояла на месте, проклиная тот миг, когда заикнулась о котятах, после чего наткнулась на немигающие желтые глаза и почти побежала за Флинтом.

Потом, обо всем подумаю потом! Если бы мне хотели причинить вред, уже давно бы это сделали.

Но как же сложно было сознавать, что я нахожусь на том самом легендарном корабле! Поднебесные и даже глубинные, дайте мне сил, чтобы не сойти с ума! Это ведь нереально…

Зато морозный ветер и брызги волн были очень даже реальными, так что я, оказавшись на палубе, тут же обхватила себя руками и поежилась. Затем вспомнила, что в библиотеку пришла в неизменном шарфе, сняла его и повязала по-новому, частично накинув на голову.

— Перестань дрожать, синеглазка, — чуть раздраженно бросил Флинт. — Здесь тебя никто не тронет.

Стуча зубами не то от холода, не то от страха, я пробормотала:

— Вы же не держите обещаний. С какой стати мне вам верить?

— Быстро учишься, — с прежней иронией бросил Флинт. — Но на сей раз это не обещание, а констатация факта.

Не пойми с чего Кайру Флинту взбрело в голову устроить для меня прогулку по своему кораблю, и мне не оставалось ничего другого, кроме как послушно за ним следовать. Надо сказать, находиться на «Черном призраке» было жутковато. Черные паруса терзал ошалевший ветер, он же забавлялся с поднятым рваным флагом, реи скрипели и покачивались, на палубу залетал смешанный с морской водой снег.

Но больше всего заставляла нервничать команда.

Пираты.

Много пиратов!

Много слаженно работающих пиратов!

— Пошевеливайтесь, крысы трюмные! — кричал грузный широкоплечий полутролль, сверкающий золотым кольцом, продетым в левую ноздрю. — Живее, не то на корм потерянным отдам!

Он поправил черную бандану на голове и, обращаясь к худенькому мальчишке-матросу, еще громче рыкнул:

— Живее, кому сказал!

Коснувшись моего плеча, Флинт кивнул на этого самого полутролля и представил:

— Наш боцман. Славный малый, хоть по виду и не скажешь. А вон там, — кивок на парня, в предки которого явно затесался эльф, — Ослар. Или Ослик, как мы его зовем за длинные уши. Бедняга однажды поддался зову сирены, да с тех пор так и остался глухим.

Отведя взгляд от вышеупомянутого Ослика, я внезапно заметила сидящего на бочонке толстяка. Его отличали чрезмерно большие руки, глянцевая лысина и непомерно густая черная борода. Но привлекла меня вовсе не внешность, а книга, в чтение которой он был погружен.

Я так удивилась, что не смогла не спросить:

— А там кто?

— О, — Флинт усмехнулся, — это случай особый. Пип к нам из банды воров подался. Заядлый клептоман. Сейчас специализируется на воровстве и распространении книг. К слову, имеет неплохой доход, хотя уверяет, что действует исключительно во имя высокой цели.

Пират, ворующий книги? Чего только в этом мире не бывает…

— Я не ворую! — расслышав наш разговор, возмутился Пип. — А несу культуру в массы! Делюсь с неимущими и страждущими, просвещаю непросвещенных!

Флинт иронично мне улыбнулся:

— Слышала, да? У нас этой культуры полон трюм. Еще пара томов, и прямиком ко дну пойдем.

Вскоре мы вернулись в камбуз, где кок к этому времени упаковал для меня несколько синеводок. Не просто головы и хвосты, а цельных, обожаемых морскими котиками рыбок.

Когда принимала из рук Хэкса мешок, рядом мелькнула уже знакомая тень, и через миг я ощутила позади себя чье-то присутствие. Вернее, не просто чье-то, а вполне определенное. Даже не требовалось оборачиваться, чтобы понять: рядом с Флинтом стоит работающий на него теневой охотник.

Этим вечером уже ничто не могло напугать меня больше, так что я спокойно развернулась и опустила глаза на собственные сапожки. Посмотреть на охотника духу все-таки не хватило.

Флинт встал рядом, обхватил меня за талию, и нас окутала черная тень, похожая на тонкую полупрозрачную вуаль. Окружение плавно менялось, и всего через несколько мгновений мы оказались стоящими на старом причале. Сейчас здесь было пустынно: все разумные люди и даже нелюди сидели по своим домам или же гуляли по праздничным ярмаркам, а не шатались по заброшенным местам в очень сомнительной компании!

Не медля, я подошла к тому месту, где обычно выныривали морские котики, присела и громко их позвала. Очень боялась, что они не откликнутся, но опасения не оправдались. Милые зверюшки высунулись на поверхность сразу же, словно только этого и ждали.

— Маленькие мои, — растроганно проговорила я, когда котики, ступив на причал, стали ко мне ластиться. — Хорошие, простите, что не приходила.

Я расчувствовалась. И совестно так стало! Ведь эти малыши успели ко мне привязаться, а я взяла и из-за собственного страха их оставила. Как… как когда-то одна ундина свою дочь!

— Я вам тут рыбки принесла, — шмыгнув носом и стараясь неуместно не разреветься, положила перед ними синеводку.

Пока котики ели, я гладила их по короткой шерстке и на время забыла обо всем прочем. Может, кому-то мое к ним отношение показалось бы глупостью, но я действительно их любила. Маленьких, беззащитных, таких одиноких…

Когда от синеводки не осталось даже косточек, я вдруг поняла, что очень голодными котята не были. То есть да, они ели с обычным аппетитом, но не давились так, словно голодали несколько дней.

Тут же вспомнилась наша встреча с Флинтом, которая произошла на этом самом месте, и поразившая меня догадка была невероятной.

Неужели он…

— Вы их кормили? — негромко спросила я у пирата, понимая, насколько странно это звучит. Да стал бы он тратить на это время!

— Кормил он, — невозмутимо ответил Флинт, кивнув на теневого охотника. — Велел покормить я. Только никому не говори об этом, синеглазка, иначе я рискую потерять свою зловещую репутацию.

Не выдержав, я фыркнула. Связь с привычным миром была потеряна окончательно. А у меня, похоже, появилась новая способность: разрушать чужие репутации. Сначала капитан Вагхан, теперь вот Кайер Флинт.

Обещание капитан пиратов все-таки сдержал. Когда я как следует попрощалась с котиками и пообещала регулярно приходить, он велел охотнику перенести меня в корпус. С его же слов я узнала, что проникнуть туда можно лишь через камин в библиотеке. Виной тому брешь в магической защите или же что-то еще — я так и не поняла.

— Надеюсь, сейчас пароля не потребуют, — тихо пробормотала я, но пират умудрился меня услышать.

— Пароля? — моментально переспросил он. — Гвиана требовала пароля?

Я кивнула, и губы Флинта тронула странная мимолетная улыбка.

— Она действительно помнит…

Уже когда я встала рядом с охотником и он приготовился набрасывать на нас тень, пират проронил:

— Надеюсь, не нужно говорить, что о нашей встрече знать никому не следует? Станешь болтать, сделаешь хуже себе же.

— Мне некому, да и незачем рассказывать, — подтвердила я и, решившись взглянуть на лицо Флинта, спросила: — Зачем я вам? Это как-то связано с моей матерью?

Пират медленно накинул капюшон плаща, охотник начал перемещение, и, когда картинка перед глазами стала расплываться, я прочла по губам:

— Всему свое время.

Выйдя из камина, я обернулась и обнаружила, что осталась одна. Теневой охотник сразу же вернулся на причал, но во мне крепла уверенность, что мы будем видеться часто. И теперь я не знала, радоваться этому или, в полюбившейся манере, падать в обморок от ужаса.

Я ведь не просила ничего такого! Хоть никогда особо и не осуждала пиратов, связываться с ними не имела ни малейшего желания! Как сказал сам Флинт: мне моя жизнь дорога. И совсем не улыбается закончить ее на виселице.

— Гвиана? — почему-то полушепотом позвала я. — Гвиана, ты здесь?

Спустя несколько мгновений где-то под потолком послышался тяжелый вздох:

— Где же мне еще-то быть? — И через короткую паузу уже ближе: — Не связывалась бы ты с Флинтом.

Я попыталась расспросить ее подробнее, но потерянная душа замолчала, дав понять, что ответов от нее можно не ждать. Как и помощи в переводе древних текстов.

Время было очень позднее, завтра предстоял ранний подъем, поэтому в библиотеке я больше не задерживалась. Уходя, отметила, что фолиант со стола исчез. Наверное, Гвиана убрала. Оставалось надеяться, что в следующий мой визит она согласится снова его достать.

Как только я вышла из библиотеки, дверь за моей спиной закрылась, и гулкое эхо прозвучавшего хлопка разнеслось по всей башне. Стало несколько неуютно, и я поспешила спуститься вниз по утопающей в полумраке лестнице. Висящие на стенах факелы разбавляли темноту и порождали длинные тени.

Смешно, я ведь никогда не боялась темноты! Жизнь в Слезных трущобах смогла приучить и к ней, и к безлюдным проулкам.

Впечатления переполняли, и я чувствовала себя чашей, готовой их вот-вот расплескать. Решила, что обо всем случившемся подумаю позже и на свежую голову, иначе толку не будет. Сейчас я была слишком взвинчена и пребывала на эмоциях, а для размышлений нужен ясный ум.

Впервые в жизни мне приходилось испытывать такой эмоциональный подъем наравне с физической усталостью. Я, конечно, выносливая и закаленная работой в лавке, но этот долгий день отнял много сил.

Покинув башню, я облегченно выдохнула и почувствовала себя увереннее. Мелкие насекомые где-то прохлаждались, и путь мне никто не указывал, так что приходилось рассчитывать лишь на собственную память.

Оказавшись у развилки коридора, я остановилась и задумалась. Налево или направо? Кажется, налево… или все-таки направо? Вот ши!

Решив последовать зову интуиции, взяла курс влево и уверенно зашагала вперед. Уверенности хватило ровно до того момента, пока я не дошла до середины коридора. Стало понятно, что внутреннее чутье дало сбой и привело меня куда-то не туда.

Дважды… нет, даже трижды ши!

Круто развернувшись, я потопала обратно, как вдруг в конце коридора показался силуэт. А я же после стольких событий вообще вся на нервах! Дерганая, пугливая! Вот и испугалась, недюжинным усилием воли заставив себя продолжить путь и не броситься сломя голову прочь. Правда, когда силуэт перестал быть просто силуэтом и принял вполне узнаваемые очертания мужской фигуры, я пожалела, что не поддалась трусости.

Поднебесные, за что же вы так на меня прогневались?

Я правда-правда не собиралась убегать. Даже мысли на корню пресекала! Это все ноги, которые вдруг сами начали перебирать назад, унося меня в спасительную темноту.

— Кадет Талмор! — прокатился по коридору голос повелителя пятисот потерянных душ.

Ноги отчего-то задвигались еще быстрее.

— Какого глубинного вы от меня убегаете?!

Говорю же, ноги сами… А я нисколечко ни при чем!

Спросил бы кто-нибудь, почему адмирал Рей — уважаемый всеми лорд внушал страх больший, чем капитан пиратов, — ответа у меня бы не нашлось. Просто вот страшно было, и все! Как будто само Сумеречное море вышло из берегов и надвигалось с неимоверной скоростью, как будто все души разом ополчились на бедную, уставшую и невозможно беззащитную меня.

— Кадет Талмор! — прозвучало громко, четко и уже совсем близко.

Я все-таки заставила себя остановиться и, сцепив руки в замок, привычно опустила глаза на сапожки. Такая поза должна была выразить преждевременное покаяние, смирение и готовность признать все совершенные и несовершенные проступки. Только бы мне позволили быстро уйти!

— Почему бродите по корпусу после отбоя? — был задан вопрос, и около моих сапожек остановились грубые черные сапоги — начищенные так, что можно отражение увидеть.

Даже думать страшно, что будет, если адмирал узнает, где и с кем я проводила время на самом деле.

— Фрида! — Звуки моего имени заставили вздрогнуть. — Посмотрите на меня, пожалуйста.

И я медленно, очень робко подняла взгляд, чтобы тут же столкнуться с прозрачно-голубыми, похожими на лед глазами.

Обладатель этих глаз коснулся моего шарфа и, чуть приподняв бровь, осведомился:

— С каких пор в нашей библиотеке так холодно?

— А мне всегда холодно, — соврала я, мысленно надеясь, что темнота скрывает покрасневшие уши и щеки.

Адмирал Рей собирался что-то сказать, но вдруг передумал. Голубые глаза сузились, пристальнее всмотрелись мне в лицо, и морской демон не без удивления констатировал:

— Вы и вправду дрожите.

Только теперь я тоже это заметила. Да, дрожу… как недавно на корабле. Потому что и зябко, и страшно, и сил нет никаких.

— Фрида, — уже мягче произнес адмирал, а я подумала, что собственное имя в его устах оказывает на меня странный, гипнотический эффект, заставляющий сердце сжиматься. — Вам нужно отдохнуть.

— Если вы не станете меня задерживать, — тихо проговорила я, стараясь не смотреть ему в глаза, — я с превеликим удовольствием это сделаю.

Усталость. Это все пережитой стресс, эмоции и усталость. Иначе ни за что на свете не посмела бы такое сказать!

Несколько мгновений адмирал изображал неподвижную статую Таггара, затем одним неуловимым движением осторожно взял меня за локоть и увлек за собой.

— Я вас провожу.

— Право, не стоит, я прекрасно найду дорогу сама…

— Вам не кажется, что мы это уже проходили? — припомнил он нашу первую встречу, вынудив мои щеки запылать еще сильней. — Поверьте, я бы нисколько не сомневался в вашем умении ориентироваться, если бы не обнаружил вас в коридоре, ведущем в мужскую часть общежития.

Так вот куда вел тот коридор!

Неожиданно придерживающие мой локоть пальцы чуть сжались.

— Или вы туда и направлялись, а я помешал вашему ночному свиданию? — сквозь безразличие в голосе пробились нотки странной злости. — Учтите, служебные романы в этих стенах строго запрещены!

Я хотела ответить, что и в мыслях ничего подобного не было, но почему-то промолчала. И ответом на мое молчание были еще крепче вцепившиеся в локоть пальцы.

До комнаты мы добрались довольно быстро, отчего закралось подозрение, что маг первой ступени воспользовался, собственно, магией. Где-то слышала, что ему подобные личности умеют сжимать расстояние — это требует гораздо меньше энергетических затрат, чем мгновенный перенос.

— Доброй ночи, адмирал Рей, — пожелала я, остановившись.

— Приятных снов, кадет Талмор, — в ответ пожелали мне тоном, не соответствующим словам. — До скорой встречи.

Оказавшись по ту сторону двери, я устало привалилась к ней спиной и подумала, что встреча действительно будет скорой: времени поспать осталось не так уж много.

— Пс, — прозвучало в темноте.

— Пс-пс…

— Это тебя адмирал, что ли, провожал?

— Ага, — меланхолично ответила я, стягивая с себя одежду. — Сказал, если будете буянить, он вас развеет.

Молчание сирен было потрясенно-недоверчивым и очень долгим. Я успела переодеться, расстелить постель и даже почти заснуть, когда они возобновили перешептывания:

— Думаете, правду сказала?

— Да ну, соврала, наверное…

— А чего адмирал тогда провожал?

— Может, понравилась?

— Кто, доходяга ундинистая?!

— Эй, — это уже обращение непосредственно к засыпающей мне, — а тебя завтра пораньше будить или попозже?

— Меня разбудит гонг, — сонно отозвалась я, с улыбкой отметив, что угрозой потерянные души все-таки прониклись.

Мне было очень жарко. Так жарко, словно я оказалась в самом эпицентре разбушевавшегося огня саламандр. Пальто уже давно лежало в куче верхней одежды остальных кадетов, и было принято решение больше на тренировку его не надевать.

— Кадет Талмор! — Кажется, еще чуть-чуть, и голос капитана Вагхана я просто возненавижу. — Вы понимаете разницу между «бегом» и «шагом»?!

Вот почему ноги не действуют самовольно, когда это действительно нужно?!

Шумно выдохнула, откинула за спину косу и ускорилась. Не ныть! Стиснуть зубы, двигаться и ни за что не ныть!

«До первой жалобы», — снова звучало в мыслях, заставляя прибавить темп.

— Фрид, — срывающимся голосом позвала поравнявшаяся со мной Крилл. — Я сейчас умру…

— И где тебя хоронить? — таким же прерывающимся голосом осведомилась я. — Учти, с твоей «экономией» на приличное место денег не хватит.

Крилл устало засмеялась и хотела что-то сказать, но нас прервало грозное:

— Отставить разговоры!

Разговоры стихли, зато бегущий впереди Горт неожиданно выдал:

Стишок в точности отражал витающее среди кадетов настроение, и мы поддержали сына пекаря нестройным хором смешков. Что, разумеется, совершенно не устроило капитана, который тут же прибавил нам еще пару кругов.

После бега снова были отжимания, и я в очередной раз демонстрировала полное неумение их делать. Затем нас разбили по парам с личными кураторами, которые принялись объяснять основы плетения сети. До сего времени я думала, что для этого необходимо находиться рядом с источником магии, в моем случае — с водой, но это оказалось не совсем так.

— Из воды ты черпаешь силу, — просвещал меня Косичка. — Как бы заряжаешься на будущее. Но использовать внутреннюю энергию можешь в любое время. В крайнем случае в нашем отряде есть саламандры, которые могут растопить для тебя снег.

Пока куратор вещал, я слушала внимательно и искренне старалась вникать в смысл слов. У меня это даже получалось, вот только подавлять зевки я оказалась не в состоянии.

— Талмор! — неожиданно повысил голос Косичка, и я аж подскочила, моментально убрав ото рта руку. — Ты меня слушаешь? Повтори последние слова!

— Сеть создается из отдельных энергетических потоков каждого ловца, — послушно озвучила я, как образцовая и внимательная ученица. — Опытные ловцы могут создать небольшую сеть самостоятельно, но для поимки душ, особенно если их много, требуются слаженные усилия всего отряда.

Показалось, что мой правильный ответ Косичку раздосадовал. И это почему-то очень меня порадовало. Даже некоторая гордость за себя появилась! Наверное, ничто не может так поднять настроение, как демонстрирование своих способностей тому, кто считает тебя практически пустым местом.

Самое главное, что я усвоила в ходе этой небольшой лекции: физическая форма является основой создания сети, поэтому с ней так и носятся. Если ты полнейший доходяга, не способный отжаться, — магию применишь, но сеть удержать не сможешь. А не сможешь — подведешь других и в результате вместе с товарищами станешь мишенью для потерянных душ. Это и являлось основной причиной того, что не все кадеты участвовали в плетении сети. Только тем, кто достаточно развил навыки и хорошо усвоил теорию, доверяли такую работу. Да и то под чутким контролем куратора.

Сегодняшний день был особым, праздничным, потому тренировки сократили. Сократили для всех, но не для меня. Все из-за Косички, который вдруг преисполнился желанием подтянуть меня до нужного уровня. Сразу после обеда мне было велено снова явиться на полигон, и вместо того, чтобы вместе со всеми отправиться в город, я корячилась на расчищенном снегу.

— Ты неправильно держишь спину, — резко произнес уже не только куратор, но и персональный тренер. Присев, он положил ладонь мне на живот и, не дожидаясь возможных протестов, пояснил: — Она должна быть прямой.

Мучились мы оба, и мучились долго. Я даже, несмотря ни на что, его зауважала. Это какую силу воли нужно иметь, чтобы так возиться с подопечным, которого на дух не переносишь!

Вторую часть персональной тренировки мы перенесли в один из специально оборудованных залов корпуса. Здесь, в отличие от полигона, было тепло, и тренировка уже не так походила на истязание.

Пока я передыхала, сидя на скамейке, Косичка сбросил рубашку и принялся подтягиваться на прикрепленной к стене перекладине. Я даже невольно залюбовалась — не им самим, конечно, а его отличной физической подготовкой. Даже гадать не надо: если бы мне пришлось повторять подобное, снова бы являла собой дергающегося в конвульсиях червяка, только уже не ползущего, а подвешенного.

Ближе к концу этой персональной глубины, когда мне благодушно разрешили катиться на все четыре стороны, в коридоре послышались шаги. Затем звуки на время стихли, а после раздался подозрительно знакомый голос:

— Где я могу найти адмирала Рея?

Мы с Косичкой вышли в коридор и увидели капитана стражи, обращающегося к встретившемуся ему ловцу.

— Адмирал сейчас проводит собрание капитанов в главном зале, — ответил тот и, заметив нас, добавил: — Ловец Брогдельврок и кадет Талмор вас проводят. Собрание как раз скоро заканчивается.

Позволение «катиться на все четыре стороны» отменялось.

Интуиция подсказывала, что визит капитана стражи связан с недавним убийством хозяина ломбарда. Вот только почему он решил держать в курсе дела адмирала, который, по сути, отношения к следственному отделу не имеет? Разве что совершенное преступление как-то связано с морем.

Когда мы подошли к залу, собрание действительно закончилось, дверь открылась, и из нее вышли капитаны. Все как один глубоко задумчивые и явно невеселые. Последним в коридор вышел адмирал и, увидев сопровождаемого нами гостя, с ходу приветствовал:

— Алых рассветов, капитан. Есть новости?

Тот кивнул, и адмирал Рей предложил вернуться в зал. В нашу с Косичкой сторону он даже не посмотрел, и, как только они скрылись за дверью, мы пошли обратно. Если бы не куратор, возможно, я бы не удержалась и совершила такую некрасивую вещь, как подслушивание. Не знаю почему, но мне очень хотелось узнать подробности этого дела. Слишком странным оно было, и это не давало мне покоя. Впрочем, свои личные проблемы волновали куда больше.

Быстро приняв душ и дав себе полчаса на отдых, я отправилась в город. На улице уже стемнело, и со скалы было отлично видно, как по всему Сумеречью один за другим загораются фонари. Спускаться по лестнице было гораздо проще, чем подниматься, но путь по ней все равно отнял много времени.

Жаль, прав на полеты нет! Хотя о чем это я, у меня и летуна-то нет.

Пока я спускалась, мимо пролетел Косичка на породистом черном грифоне. Меня он удостоил беглого косого взгляда, заставил грифона лететь быстрее и вскоре уже спешивался у подножия.

Все, что думала о таком свинстве, я оставила при себе. Не кричать же вдогонку, какой он противный сноб? С натаскиванием до необходимого уровня помогает, и ладно.

Когда я шагала по центру Сумеречья, настроение взметнулось к самым небесам. А иначе и быть не могло, ведь кругом творилась непередаваемая красота! Жители острова заполонили все улицы, где раскинулись маленькие ярморочные городки. В палатках торговали жареной едой, украшениями, сувенирами, мастера выставляли свои изделия. Несколько художников рисовали портреты желающих, и на их стендах уже красовались лица людей, эльфов, гномов, даже нескольких троллей.

Но чем ближе я подходила к Слезным трущобам, тем меньше встречалось палаток и прохожих. Гул музыки и множества голосов остался позади — до этого района праздник не дошел.

Идя между накренившимися почерневшими домами по заваленной снегом, нечищеной дороге, я не могла отделаться от ощущения, что не была здесь целую вечность. А ведь с тех пор, как поступила в корпус, не минуло и недели!

Пройдя еще немного, я обнаружила, что праздник в трущобы все-таки добрался. Вообще, так было всегда. Каждый год местные обитатели устраивали грандиозные гулянки, попойки и дебоширили до самого утра. Встречали алый рассвет, организовывали неадекватные пляски, а заканчивалось все это к обеду и, как правило, дракой. Самых буйных забирали привычные к этому стражи, остальные или расползались по домам, или оставались валяться там, где упали. К счастью, папа обычно относился ко вторым.

Уже подходя к дому, я заметила соседа, выкидывающего мусор.

— Тим! — позвала его.

Тролль чуть ли не подскочил на месте, обернулся, испуганно на меня посмотрел и по стеночке, по стеночке припустил к своему крыльцу. Я разве что рот от удивления не открыла. Кто бы подумал, что от меня, маленькой слабой девушки, будет удирать крупный горный тролль?!

— Тим, ты чего?

Тролль засверкал пятками еще активнее. Видать, хорошо ему в тюремной камере мозги промыли. Ну, или как испугался в прошлый раз моего таинственного защитника, так до сих пор и не отошел.

К слову, о защитнике. Я вспомнила о теневом охотнике и мельком осмотрелась по сторонам, но ожидаемо его не обнаружила. На то он и теневой, чтобы оставаться незаметным. Так что если сейчас здесь и присутствовал, то показываться мне не собирался.

В доме было ужасно холодно. Прямо в прихожей на видавшем виды ковре красовалось новенькое пятно. Судя по запаху — от пролитого спиртного. Морально настроившись на встречу с папочкой, я неторопливо прошла в гостиную, затем на кухню, но его ни там, ни там не было.

Тогда отправилась к нему в спальню. Осторожно приоткрыла дверь, глянула в образовавшуюся щелочку и, убедившись, что мне в голову ничего не полетит, тихо вошла внутрь.

Папа сидел на кровати с неизменной бутылкой в руках и смотрел прямо перед собой. Вид он имел еще тот — неопрятный, взлохмаченный, цвет лица как у помеси тролля с гоблином, а за-а-пах…

Вот как можно себя до такого доводить? Ведь молодой еще мужчина, если бы не вечные запои — очень даже видный и симпатичный. Не толстый, не рохля, седины почти нет, черты лица хоть и грубоватые, но по-своему интересные.

До слез за него обидно!

— Пап, — позвала я, сделав шаг к нему.

Меня проигнорировали, продолжая пялиться вглубь пространства. Я подошла ближе и встала перед ним, намереваясь стоять так до тех пор, пока он меня не заметит.

Как ни странно, заметил, и довольно быстро.

— Фрида? — спросил папа, и его глаза несколько прояснились. — Где шлялась?

Глубоко вдохнув, я присела перед ним на корточки и, глядя в лицо, с улыбкой произнесла:

— Я кадет Морского корпуса ловцов, помнишь? Теперь живу в общежитии. Знаешь, мне там очень нравится. Мы даже в море выходили.

— В море… — как эхо повторил он и хотел хлебнуть эля, но я перехватила бутылку.

Молча отставила ее в сторону, чтобы папа не мог дотянуться и, мягко взяв его за руки, спросила:

— Как ты здесь без меня? Голодный, наверное?

Неожиданно мне на голову легла тяжелая рука, погладившая, словно котенка.

— Ловец, говоришь? — Губы папы тронула улыбка, какой я не видела с далекого-далекого детства. — Моя Фридка — ловец!

Его взгляд стал до конца осмысленным, а на глазах выступили слезы. Это было до того неожиданно, что я просто не поверила себе. Отец никогда не был со мной таким простым, открытым, смотрящим с нежностью и любовью. Даже в те мгновения, когда бывал трезв.

— Пап, ну ты чего? — Я чувствовала, что еще немного и разревусь. — Все хорошо ведь. Лучше расскажи, как у тебя дела? Как на работе?

Вопрос был задан в корне неверный, потому что плечи родителя тут же поникли, а взгляд потух. Сразу стало ясно, что случилось нечто неприятное. Видно, как раз из-за этого он до моего прихода и гипнотизировал пустыми глазами воздух.

— Что произошло? — спросила я уже тверже. — Ну?

Папа уронил лицо в ладони, запустил пальцы в волосы и, не поднимая глаз, выдавил:

— Конец мне, Фридка. За решетку пойду. Позавчера груз ценный разгружали, а я пьяным был. Не удержался и уронил ящик. С фарфором. Срок выплатить дали до завтрашнего вечера. Если не будет денег, за мной придут стражи.

Уже понимая, насколько все плохо, я глухо спросила:

— Сколько?

Отец назвал сумму, и она превзошла все мыслимые и немыслимые ожидания. Это что за фарфор был?! Наверное, эльфийский…

— Так что все, дочка, — выдохнул папа, несчастно на меня посмотрев. — Переезжаю в тюрьму, там мне самое место. В ней же и сдохну.

— Папа! — эмоционально выкрикнула я, чувствуя, как меня начинает трясти. — Не смей так говорить, слышишь? Мы что-нибудь придумаем… Деньги будут!

Судя по убитому взгляду и тяжелому вздоху, напрасных надежд он не питал. Я в общем-то тоже… потому что мои надежды были исключительно оправданными! Внутри все так и кипело от несправедливости. Да у нас убийцы зачастую сухими из воды выходят, а здесь за решетку из-за какой-то посуды!

Откуда взять деньги, я пока не знала, но была тверда в намерении найти выход. Иначе просто не могла. Единственное, что вызывало сомнения, это правильную ли сумму отец назвал. Но его честность я решила проверить позже, а сейчас сосредоточилась на поиске подходящего варианта. В банке ни мне, ни тем более папе кредит не дадут, идти туда смысла нет. Занять не у кого, продать тоже нечего.

Активно размышляя над ситуацией, я отправилась в гостиную, где растопила камин. Затем быстро приготовила папе уху, благо продукты в наличии имелись, и поднялась к себе в комнату, намереваясь в одиночестве все обдумать.

Не включая света, села на кровать и обхватила голову руками, повторяя недавнюю позу папы. Думай, Фрида! Думай!

Выход придумываться категорически не хотел. Ну не обращаться же мне за помощью к Флинту, в самом деле! Хотя… нет, ни за что. Не хватало быть чем-то обязанной пирату. Этот вариант оставим на самый крайний случай.

Странным образом именно в тот момент, когда я вспомнила о капитане пиратов, мой взгляд зацепился за лежащий на столе сверток. Не понимая, что это такое, я нахмурилась. Ведь точно помнила, что, когда уходила, здесь ничего подобного не оставляла! Папа в мою комнату тоже никогда не заходит…

Подойдя к столу, взяла сверток, задумчиво повертела его в руках и развернула.

Как развернула, так и обомлела, не веря собственным глазам. Наверное, во второй раз удивляться не стоило, но, увидев то самое платье, которое у меня конфисковали во время обыска, я испытала высочайшую степень изумления.

Оно здесь? Опять?!

Помимо роскошного наряда в свертке имелась записка. На непослушных ногах приблизившись к окну, я прочла одну короткую фразу: «Это платье твое».

Подпись отсутствовала, но и без нее было понятно, кто мне его прислал. Переведя взгляд на платье, я увидела, как красиво под лунным светом переливаются жемчужинки, как мерцает тончайшая ткань, как… Решение пришло неожиданно.

Вот он — выход! Конечно, приняв такой дорогой подарок, я тоже в некотором смысле буду должна пирату, но все же это лучше, чем брать у него взаймы!

Воодушевленная неожиданным проблеском света, я даже не стала задумываться, появился этот сверток в комнате до моего прихода или же после. Когда и по каким причинам Флинт мне его прислал, не имеет значения, если платье спасет папу от тюрьмы!

Сейчас я предельно ясно понимала, насколько сильно люблю своего непутевого, сбившегося с истинного пути родителя. Как бы с ним ни было порой тяжело, он вырастил меня, не бросил, не отдал в приют. Воспитывал, как умел. И кормил, и, когда болела в детстве, ухаживал, и даже куклу однажды купил. Нельзя ему в тюрьму, он ведь там совсем пропадет! Даже если посадят ненадолго, кто его потом на работу возьмет, хоть бы и грузчиком? Да и у меня, как ни эгоистично это признавать, тоже проблемы будут. Снова сплетни пойдут, что отец кадета сидит за решеткой.

Решение было принято, и теперь оставалось придумать, как продать платье. В магазин его, естественно, не вернешь. Можно было бы подключить Далию и вместе поспрашивать у соседей, не согласится ли кто его купить, но тогда сразу пойдут вопросы, откуда оно у меня взялось. К тому же вряд ли кто-то захочет распрощаться со столь значительной суммой. Хоть и выйдет дешевле, чем в магазине, все равно нанесет ощутимый удар по кошельку.

Оставался всего один вариант, прибегать к которому хотелось меньше всего.

Дроу.

Помимо изготовления дешевых подделок, они скупали и перепродавали как мало-мальски ценные вещи, так и по-настоящему дорогие. Обращаться к ним было рискованно, но выбора не оставалось.

Я знала всего одну подходящую точку, и располагалась она неподалеку от Слезных трущоб. Попрощавшись с отцом и пообещав, что еще зайду, я вышла в прихожую и цепким взглядом окинула полупустые вешалки. Идти на встречу в форме ловца было идеей далеко не лучшей, поэтому я накинула старый папин плащ. Он укрыл мою фигуру с головы до пят, капюшон скрыл лицо, что и требовалось.

Когда я выходила из дома, наступил поздний вечер, и над Сумеречьем разносилась музыка, исполняемая призрачным оркестром. Сегодня они играли нечто печальное, навевающее смертную тоску и никак не подходящее празднику алых рассветов. Поднятию боевого духа такая музыка не способствовала, но одержать страху верх я не позволяла. Никакой паники! Иначе и толку не будет никакого.

Небо было ясным, и обе луны прекрасно освещали дорогу. Даже фонари в трущобах сегодня горели как положено — видать, кто-то к празднику расщедрился и решил эту извечную проблему.

Путь до точки дроу не занял много времени, и вскоре я оказалась перед дверью с невинной вывеской: «Ремонт часов и украшений». Кажется, постоянные клиенты стучали в определенном ритме, по которому хозяин узнавал, зачем они пришли. Мне ничего подобного известно не было, поэтому постучала просто и не заморачиваясь. Спустя короткое время за дверью послышались тяжелые шаги, и мне открыл Большой Бим, получивший прозвище, разумеется, за вес.

Окинув меня профессиональным взглядом, он жестом велел проходить. Внутри все выглядело, как в обычной мастерской, и человек непосвященный вряд ли бы заподозрил, что сие заведение имеет двойное дно.

— Что в ремонт сдавать будем? — заняв место за прилавком, спросил Большой Бим.

Достав из-под плаща сверток, я положила его перед ним и медленно развернула:

— Это.

Исподлобья глянув на владельца мастерской, увидела, как загорелись и впились в дорогую вещь его глаза.

— Пятнадцать золотых, — озвучила я сумму, которая была больше необходимой.

Мне требовалось десять, но я прекрасно знала, что сейчас Большой Бим начнет торговаться. И не ошиблась.

С его лица сошел всякий интерес, блеск в глазах исчез, и он с безразличным видом возразил:

— Помилуйте, каких пятнадцать? Оно стоит не больше одного. Но, делая скидку на праздник, могу дать два.

— Пятнадцать, — уверенно повторила я.

— Три, — предложил он.

Так и хотелось встряхнуть его хорошенько и крикнуть, что в магазине платье стоит целых двадцать пять! Но вместо этого:

— Тринадцать.

— Четыре, — озвучил Большой и непомерно наглый Бим.

— Двенадцать, — пошла я на очередную уступку.

— Четыре и ни золотым больше, — категорично заявил владелец мастерской.

Так, значит, да? Думаешь, самый хитрый? Только не на ту напал, дорогой Бим. Я тоже в торговле собаку съела и кое-что в ней смыслю!

— Нет так нет, — безразлично пожала плечами. — Пусть алый рассвет всегда освещает ваш путь.

Забрав сверток, я развернулась и медленно пошла к выходу. Даже не просто медленно — очень медленно, давая возможность осознать, запаниковать и остановить.

Когда приблизилась к двери и коснулась ручки, я уж было подумала, что останавливать меня никто не собирается, но тут позади раздалось взволнованное:

— Подождите!

Купился. Ну надо же, действительно купился!

Стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, я так же медленно зашагала обратно. Остановилась, ровно держа спину, посмотрела прямо в глаза Большому Биму и в ожидании приподняла бровь.

Но это только внешне была смелой и уверенной, внутри все поджилки так и тряслись! А если передумает? Вдруг предложит сумму, меньше необходимой?

— Согласен на двенадцать, — махнул рукой Бим, и мне стоило немалых сил сдержать победную, до неприличия счастливую улыбку.

Тем не менее отдавать платье я не спешила и держала его до тех пор, пока в моих руках не оказались деньги. Я даже прикусила одну монетку, проверяя на подлинность. Большой Бим хоть и не дроу, а человек, простой поставщик, дурить тоже умеет знатно. Золото явно было настоящим, отчего внутри разлилось ликование. Неужели все получилось так просто?

Собравшись уходить, я вдруг вспомнила об одной важной вещи. Раз уж столкнулась с человеком, имеющим непосредственное отношение к дроу, можно попытаться выяснить еще одну очень волнующую меня деталь.

— У меня к вам один вопрос, — облокотившись на стойку, полушепотом обратилась я к Большому Биму.

— Внимательно вас слушаю, — заинтересованно отозвался тот, вероятно, думая, что особа в плаще предложит ему купить что-то еще.

Особа ожиданий не оправдала:

— Вы знаете, где найти верховную жрицу дроу?

С лица Большого Бима прямо на глазах сошли все краски, и он активно замахал на меня руками:

— Да поднебесные с вами, о таком спрашивать! Ступайте, ступайте, милейшая! Алых рассветов и всего доброго.

— Вы знаете, — уже не спрашивала, а констатировала я.

Понимая, чего от меня ждут, опустила перед Бимом один золотой. Тот, увидев вожделенное золото, мгновенно прекратил изображать перепуганную нимфу и, склонившись ближе, произнес:

— Вход в катакомбы у леса близ каменоломни Троуэн. За вход нужно заплатить пять сребреников, пароль: «Что твое, то мое, а что мое, никому не отдам». Увидеть жрицу проще сейчас, во время празднеств. У дроу там гуляния. Но я вам этого не говорил.

После очередной демонстрации силы денег, я кратко поблагодарила Большого Бима и покинула мастерскую. Время стояло позднее, меня ждало возращение домой и прогулка по ночному городу, а идея пойти к жрице прямо сейчас была крайне плохой. Если уж совсем откровенно, отвратительной она была. Паршивой просто!

Но ведь Бим сказал, что шанс увидеться с ней выше именно теперь, во время алых рассветов. А в последующие дни будут тренировки, подготовка к рейдам, и не факт, что удастся снова выбраться в город. На Гвиану надеяться нечего, она переводить мне ничего не будет. А пока я отыщу того, кто будет, пройдет уйма времени, за которое может случиться, что угодно. К Флинту доверия нет, да он еще и повязан магической клятвой. Отец… а вот поговорить с отцом можно.

В итоге я решила сперва попытаться вновь расспросить о маме его, и уж если ничего не выйдет, обратиться к жрице. Кто знает, быть может, блеск золота приведет папочку в благостное расположение духа и развяжет ему язык?

Родителя я застала все там же и все таким же: понуро сидящим на кровати в своей комнате. Разговор начала непосредственно с золота, демонстративно разложив перед ним монетки.

Возвращаясь домой, я страшно боялась и переживала, что Большой Бим пошлет за мной наемника. Такое случалось нередко: если попадался подходящий клиент, которому за товар вручалась приличная сумма, мастер стремился ее вернуть. Несчастного пришибали где-нибудь в подворотне, а деньги забирали обратно. Так что я очень рисковала. Но, к счастью, обошлось. Видно, удалось произвести на Бима должное впечатление, да и сумма по его меркам была не такой уж большой.

Отец разглядывал золото не меньше минуты и, кажется, не верил собственным глазам. Он даже протер их для надежности, прежде чем выдохнул:

— Это что?

— Деньги, — спокойно ответила я. — И твое спасение.

На несколько секунд папа снова застыл, а затем неожиданно сполз на пол и, стоя на коленях, обнял меня за ноги.

— Пап… папочка, ты что?! — попыталась вырваться я, но он сжал еще крепче.

Я готовилась к любой реакции, вплоть до крика и бурного выяснения, каким путем мне удалось добыть столько золота. Но такого не ожидала никак! Мне было неловко и за себя, и за него, и еще как-то… трепетно, что ли.

— Папочка, — повторила я, все же исхитрившись вывернуться и присесть рядом с ним.

Даже говорить больше ничего не хотелось, поэтому я просто его обняла. И вдруг почувствовала себя такой спокойной, такой счастливой! Как будто сама поднебесная Ариера отмотала время назад, превратив меня в маленькую девочку, считающую, что большой и сильный папа защитит ее от всех невзгод. И пусть сейчас он не казался большим и сильным, это не меняло ровным счетом ничего.

Я не могла бы сказать, сколько мы так просидели. Папа отстранился первым и, неуверенно, с примесью смущения на меня взглянув, выдохнул:

— Спасибо.

— Пап, не пей больше, а? — с мольбой попросила я. — Бросай ты это дело. Еще ведь не поздно все исправить. Приведи себя в порядок, попросись на прежнюю работу. Женись!

Я не имела ничего против мачехи, если бы она оказалась хорошей женщиной. Даже рада была бы! Только кому нужен непросыхающий, пропивающий последние копейки портовый грузчик?

Папа поднялся с пола, снова сел на кровать и, криво усмехнувшись, озвучил мои мысли:

— Жениться? Да кому я такой нужен? Еще и по этой… до сих пор страдаю!

Под ругательством явно подразумевалась мама, что являлось для меня прекрасной возможностью подробнее о ней расспросить. Присаживаясь рядом, я испытывала волнение и была практически уверена, что, как только о ней заикнусь, отец взорвется.

Разузнать о ней не было простым желанием или прихотью. Теперь это являлось чрезвычайно важной необходимостью, отражающейся на моем настоящем и будущем. Поэтому говорила я с нажимом, тщательно и успешно скрывая глубинный страх:

— Ты должен мне о ней рассказать. Обязан! И я не отстану, пока не услышу, как вы познакомились, какой она была и почему ушла!

Судя по виду, папочка хотел включить режим северного орка. Очень-очень хотел. Но совесть, нашептывающая, что сегодня дочь спасла его от тюрьмы, это желание подавила.

— Да я даже имени ее не знаю, — пробормотал он, глядя мимо меня. — Молодой тогда совсем был, голова горячая да дурная. С приятелями в кабаке получку отмечали, а тут она появилась. Я как увидел ее, так дара речи и лишился. Как сейчас помню: волосы светлые до пояса, глаза синие-синие и платье такое длинное, облегающее, блестящее. Шубка короткая. Явно не из нашего сословия девица, так я тогда подумал. Она расстроена чем-то была вроде как, сидя за столиком, все ждала кого-то. Потом ром стала заказывать, ну а там и я к ней подсел. Слово за слово, стакан за стаканом, ну и… в общем, на втором этаже мы оказались.

Папа в сердцах стукнул кулаком по кровати:

— Ведь понимал тогда, что с ундиной связываюсь! И сил противиться все равно не хватило. А утром она ушла, даже не дождавшись, пока проснусь. Спустя год потом объявилась, пришла прямо к нам в каменоломню, тебя принесла. Я как снова ее увидел, обо всем на свете забыл. А эта зараза опять сбежала, даже оглянуться не успел! Живет, наверное, припеваючи и обо мне даже не помнит, а тут вся жизнь ши под хвост!

Я сидела и не шевелилась, боясь спугнуть его разговорчивость. В мыслях живо рисовались описываемые папой события, и представлялись они до того ярко, словно происходили при мне.

Правда, как оказалось, больше вспугивать было нечего. Папин рассказ закончился так же неожиданно, как начался.

— Ну, а она говорила что-нибудь, когда меня принесла? — спросила я, стараясь не позволить эмоциям взять верх. — Неужели ничего?

— Сказала только, что не может тебя оставить, — устало произнес папа. — И денег дала со словами, что на первое время должно хватить.

Он замолчал, погрузившись в невеселые воспоминания, а я как никогда прежде чувствовала себя брошенным морским котенком. Этаким подкидышем, в приданое которому дали несколько золотых. Ши возьми, а ведь обидно!

С папой я пробыла не менее получаса, надеясь, что он вспомнит что-нибудь еще, но чуда так и не случилось. В сущности, полученная информация мне ничего не давала, кроме одного: мама была если не леди, то, во всяком случае, особой состоятельной.

Уходя, деньги я забрала с собой. Папе верила, а вот его пристрастию к элю — нет. Решила, что утром выплачивать долг пойду вместе с ним, а золотые пока оставлю при себе. Так надежнее.

Взяв с папы обещание, что этой ночью он будет спокойно спать дома, я отправилась в город. Брела медленно, раздумывая над тем, что мне делать дальше. Вся праздничная суета проходила мимо меня и воспринималась как смазанные призрачные картинки. Какие-то дети хотели вовлечь меня в снежную баталию, торговец предлагал купить ожерелье из ракушек, кто-то кричал уйти с дороги и не мешаться, но я воспринимала это отстраненно, полностью погруженная в себя.

Бредя по городу, незаметно вышла к рынку, где некоторые лавки работали даже в такое позднее и праздничное время. Особо не задумываясь, купила синеводки у нанимателя Далии, разменяв оставшийся с продажи платья золотой. Подумала, что надо бы в ближайшее время навестить подругу, и направилась в сторону старого причала. Кажется, еще немного, и окончательно там пропишусь.

Пока кормила морских котиков, все продолжала размышлять над своими дальнейшими действиями. Выбор был невелик: бесцельно побродить по городу и вернуться домой или же рискнуть и пойти к жрице дроу.

— Что мне делать, а? — вздохнув, обратилась я к морским котикам. — Знаете, а ведь можно спросить о магии у капитана Вагхана. Это ведь он первым заикнулся о моей особой крови. Как думаете, стоит?

Поглощенные уплетанием рыбы, котята мне не ответили.

— Вот и я думаю, можно попробовать, — приняв их молчание за согласие, кивнула я. И тут же возразила: — Но с другой стороны, они друзья с адмиралом Реем. Да, представляете? Мне сегодня утром Крилл рассказала. И вот поэтому обращаться к капитану Вагхану очень не хочется. Сказать по правде, я бы предпочла и дальше оставаться незаметной девчонкой из Слезных трущоб, до которой никому нет дела. Спокойно заниматься, развивать навыки, учиться плести сети, а не привлекать к себе внимание всяких адмиралов и пиратов!

Судя по повторившемуся молчанию и усиленному чавканью, котики снова были со мной согласны. Я возвела глаза к усыпанному звездами небу и в очередной раз тяжко вздохнула.

А затем решилась на маленькое безумство. Сунула руки в карманы пальто, сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони и желая заглушить болью страх, после чего тихонечко спросила:

— Вы здесь?

Жаль, я не знала, как правильно обращаться к своему непрошеному телохранителю. Теневые охотники никогда не называют своих имен, в лучшем случае прозвища. Все потому, что знание имени охотника дает над ним полную власть. А кому по своей воле хочется становиться рабом? Правда это или вымысел, никому доподлинно не известно, но именно такие слухи о них ходят.

Ответом на мой вопрос было затихающее чавканье и шум ударяющихся о берег волн. Собственно, я и не надеялась, что мне ответят: звать последователя Нагхара было чистой воды глупостью. Просто так вдруг захотелось кому-нибудь выговориться! И не занятым синеводкой котикам, а тому, кто может внимательно выслушать и дать совет.

— Смешно, — проговорила я про себя. — Совсем ты, Фридка, сбрендила. Нашла к кому за помощью обращаться…

Привычно потершись о мои ноги, котики спрыгнули с причала и скрылись в глубинах моря. Я еще немного постояла, смотря на темную воду, и только собралась уходить, как вдруг рядом прозвучало негромкое:

— Здесь.

Интересно, у охотников всегда реакция такая замедленная или он просто размышлял, стоит ли со мной говорить?

— Вы теперь всегда будете находиться рядом? — спросила я в попытке начать разговор.

— Пока это требуется, — последовал незамедлительный ответ.

Я осторожно покосилась на охотника. Высокий, худощавый, скрывающийся под плащом, из-под которого выбивался черный туман, он походил на самую настоящую тень. Должно быть, постоянное общество загадочных личностей успело меня избаловать, потому как страха при виде него я практически не испытывала.

— Почему Флинт сначала дал подсказку о жрице дроу, а потом сказал, что мне к ней лучше не ходить? — прямо спросила я о том, из-за чего и позвала охотника.

Тот вновь ответил моментально, чем опроверг теорию о замедленной реакции:

— Я не могу вмешиваться в ваши с ним дела.

Кто бы сомневался. И вообще, нет у меня с ним никаких дел! У него со мной — может быть.

— Вы верите в случайности? — почему-то спросила я, глядя прямо на неясный горизонт. — Как считаете, какие-то знания мы получаем просто так или все несет в себе скрытый смысл?

Теневой охотник сделал шаг вперед и остановился совсем рядом, отчего я почувствовала легкий, почти неуловимый запах горького пепла.

— В каждой случайности есть доля случайности. Ничто в этом мире не происходит просто так. — Хотя лицо охотника скрывал капюшон, я могла бы поклясться, что он тоже смотрит на горизонт.

— То есть мне стоит рискнуть? — Я больше не ждала прямого ответа. — Воспользоваться тем, что удалось узнать?

— Что есть жизнь без риска? — А сейчас была уверена, что его губы тронула полуулыбка. — Можно не покидать пределов своей раковины, но тогда вы навсегда останетесь маленькой улиткой, обитающей в темноте.

Из этого странного разговора я вынесла главное: если пойду к дроу, останавливать меня охотник не будет и Флинту не сдаст. Или это сам Флинт отдал ему такое распоряжение? Впрочем, не важно.

— А вы станете меня сопровожд…

Я не договорила, наткнувшись на пустоту: охотник исчез так же незаметно, как появился. Памятуя, что всякое действие лучше бездействия, я решила послушать его совета. В самом деле, хватит прятаться в своей ракушке и всего бояться!

Где находится каменоломня Троуэн, я прекрасно знала. Не счесть, сколько раз бегала туда в то время, когда папа на ней работал. Путь предстоял неблизкий, монетки приятно позвякивали в кармане пальто, напоминая, что можно нанять извозчика.

Из-за праздника многие дороги перекрыли, и трястись в повозке пришлось гораздо дольше обычного. Извозчик попался, видать, хорошо отметивший праздник — несчастной лошадке, безропотно ему подчинявшейся, приходилось вилять из стороны в сторону, что создавало реальную угрозу во что-нибудь врезаться.

— Э-э, пшла, родимая! — кричал раскрасневшийся мужичок, в то время как я молилась, чтобы мы не убились. — Пшла, кому говорят, животина глубинная!

Миновав несколько переулков и едва не впечатавшись в цирюльню на перекрестке, повозка выехала на узкую, ведущую непосредственно к каменоломне дорогу. К алым рассветам в Сумеречье всегда проводили ремонт, но окраины такое счастье обходило. Теперь я молилась еще и за сохранность зубов, которые стучали друг о друга на каждой выбоине и кочке.

Из повозки я выползала, посылая поднебесным искреннюю и безграничную благодарность за сохранность собственной жизни. Извозчик достал из-за пазухи дешевую настойку, отхлебнул, довольно причмокнул и тронул поводья, вынуждая кобылку повернуть обратно.

— Алых рассветов! — пожелал он мне напоследок, прежде чем обдать ворохом вылетающего из-под копыт лошади снега.

— И вам, — проговорила я, глядя, как повозка становится все меньше и меньше, постепенно скрываясь из виду.

Поплотнее запахнув плащ и натянув капюшон, я зашагала к раскинувшемуся за каменоломней лесу. Район здесь был таким же неблагополучным, как Слезные трущобы: темный, пустынный, идеально подходящий для сборища криминальных элементов. Раньше рабочие часто подавали прошения об улучшении условий труда, но их всякий раз игнорировали. Зато платили на каменоломне неплохо, благодаря чему работники Троуэна махнули на это дело рукой.

Между каменоломней и лесом располагалось поле, по которому мне и предстояло идти. Снега навалило по колено, что значительно усложняло задачу. Двигаясь вперед, я в очередной раз радовалась ясному небу и лунам, не скрытым завесой туч.

Жутковато здесь все-таки. И волнение такое неприятное-неприятное внутри появилось. Как будто миркорадуса сырого съела.

Добравшись до леса, я остановилась и осмотрелась. Черные стволы деревьев и голые ветви переплетались в сложных узорах, не пропуская света. Сам лес походил на высокую темную стену, к которой не знаешь, как подступиться. Памятуя, что дроу — мастера маскировки, я принялась пристально всматриваться в возвышающиеся кругом сугробы. На первый взгляд все они казались обычным снегом, но где-то среди них однозначно находился вход в катакомбы. В голову даже закралась мысль попинать их, как в прошлый раз, но собственную ногу было все-таки жалко.

Поэтому, оторвавшись от созерцания сугробов, я сконцентрировалась на поиске следов. Снега, конечно, намело порядочно, но вдруг кто-нибудь недавно успел наведаться к заветному входу? Учитывая сегодняшнее празднество, это было вполне вероятно.

К моему удивлению, совсем скоро следы действительно отыскались. Глубокие и явно принадлежащие обладателю небольших ног. Воодушевленная находкой, я направилась в ту сторону, куда они вели. А вели они сначала вдоль, а затем вглубь леса. Попутно я не переставала внимательно смотреть по сторонам, не исключая возможности неожиданно обнаружить вход.

Как бы ни старалась подавить страх, он все-таки был. И вызывала его не столько предстоящая встреча с дроу, сколько сам факт пребывания в лесу. Здесь же водятся ши знает кто! Собственно, ши как раз и водятся. А еще грызоволки. И неизвестно, с кем встретиться хуже: со стаей маленьких кровопийц или с сухопутным исчадием Глубины.

В следующий миг мне пришлось убедиться в мудрости старой пословицы: помяни ши — вот и они!

— Шшш, — послышалось впереди шипение, от которого на голове буквально зашевелились волосы. — Иди к нам, малыш-ш-ш…

Инстинкт самосохранения заставил остановиться и уже подталкивал к тому, чтобы повернуть назад, как вдруг я заметила среди деревьев маленькую фигурку. Здесь был ребенок!

Вот же… ши!

Мысленно показав своему инстинкту неприличный жест, я почти побежала вперед. Хотелось крикнуть, чтобы неразумное дитя оставалось стоять на месте, и подавлять этот порыв стоило немалых сил — сейчас ребенок все равно ничего не слышит, кроме гипнотизирующего шипения.

Оказавшись от него на расстоянии десяти шагов, я замедлилась и спряталась за заснеженными кустами синеягодника. А дело-то хуже некуда. Семь маленьких синих уродцев зависли совсем рядом с ребенком, скалились, обнажая множество острых зубок, и продолжали шипеть. Мелкие красные глазки горели, и ши чуть ли не облизывались, глядя, как мальчик делает к ним шаг.

Твари кровососные!

Лихорадочно осматриваясь по сторонам, я пыталась найти хоть что-то, чем можно их отпугнуть, но ничего подходящего поблизости не наблюдалось. Еще никогда так не жалела, что не родилась саламандрой! Больше всего ши боятся тепла и света, потому и не показываются днем, а на все лето вообще впадают в спячку.

Как же сейчас не хватает зажженного факела!

Мальчик сделал еще шаг, и, поняв, что медлить дольше нельзя, я стала действовать. Даже осмыслить не успела собственные действия, как пальцы сами стали сплетать тонкую водяную веревку. Существенного вреда она им не нанесет, но отвлечь вполне может.

В мыслях отчетливо всплыла недавняя тренировка с Косичкой и его пояснения. Сейчас энергии во мне предостаточно, нужно только суметь дать ей выход!

Я даже не верила, что у меня получится. Ведь ничего подобного ни разу в жизни не делала, и жалкая попытка призвать воду на корабле ни к чему не привела! Но, видимо, охватившие меня страх, отчаяние и твердое желание помочь подтолкнули магию проявиться, совершив практически невозможное.

Тонкая переливающаяся струйка с закрученной на конце петлей полетела прямо в охамевшую синюю стаю, вызвав среди нее переполох. Не ожидавшие ничего подобного ши замельтешили, наталкиваясь друг на друга, и на несколько мгновений перестали шипеть. Этого хватило, чтобы мальчик очнулся и, быстро сообразив, что к чему, рванул назад. Побежал он прямо к моему укрытию, из-за которого я тут же вышла ему навстречу.

Дите ошалело неслось на меня и, кажется, даже не понимало, что я вообще-то жизнь ему спасаю. Судя по взгляду, по-прежнему затуманенный детский разум воспринял меня как опасность, и я заметила, как в руках мальчишки блеснул нож.

— Совсем сдурел?! — крикнула я, едва успев отскочить в сторону. — Убегать надо, а не на меня бросаться! Слышишь ты или нет?

Меня он явно слышал, но соображал медленно. Все из-за воздействия ши! Мальчишка и так крепким оказался — быстро сумел сбросить оцепенение, хоть и не до конца.

Он сделал еще один выпад, а я, пытаясь отмахнуться, подставила руку прямо под лезвие перочинного ножа. Ладонь полоснуло болью и, прежде чем я успела оценить весь масштаб катастрофы, окончательно очухавшийся ребенок выдал:

— Ой!

Ой? В паре метров от нас разъяренные ши, у меня по руке течет кровь, а ему просто ой?!

Через мгновение мальчишка тоже это понял, но было поздно. Легко избавившись от опутывающей их петли, ши уже стремительно летели на нас.

А мне еще вообще-то жить хочется! И умереть я намереваюсь если не героем, то по крайней мере своей смертью, а не от лап глубинных синюшных тварей! Сейчас мне как никогда пригодился главный совет господина Трисса номер три: если притворяться мертвым уже поздно — беги! Забудь о гордости и что есть мочи беги!

Я и побежала, на ходу хватая непутевого ребенка за руку и таща его за собой. Мы неслись как ошалелые, но снег затруднял движение, делая нас похожими на неповоротливых гусениц. Была какая-то ирония в том, что я в очередной раз сравнивала себя с неуклюжим насекомым, но времени останавливаться на этой глупой мысли не было.

Как бы мы ни старались, оторваться не получалось, и в какой-то миг я ощутила, что мой капюшон оттягивают назад. Маленькие пальцы вцепились в волосы, вынудив мгновенно остановиться, и я заорала, увидев перед собой злую гримасу. Ши окружили нас со всех сторон, мальчонка в паническом ужасе жался ко мне как к единственному спасению, а я понимала, что это конец. Полный и беспросветный конец.

Зависший перед нами ши с наслаждением истинного гурмана втянул носом воздух, и его глаза загорелись еще ярче. Посмотрев на мою окровавленную руку, он протянул:

— Унди-и-на…

Еще и облизнулся, пакость синемордая!

Я попыталась незаметно сплести еще одну веревку, но ничего не получилось не то от волнения, не то от того, что с непривычки я отдала на прошлое плетение слишком много сил.

Перестав лыбиться, ши в одно мгновение бросился прямо на нас, и, судя по звуку крыльев, остальные последовали его примеру. Я приготовилась ощутить на себе хватку острых зубов и когтей, мысленно обратилась к поднебесным и сделала последнюю отчаянную попытку воспользоваться магией, когда нас с мальчиком кто-то неожиданно заслонил собой.

Сперва я подумала, что это теневой охотник, но используемая защитником магия дала понять, что он ундин.

Эти выверенные движения, четкие водные линии, исходящая от него энергия… Косичка? А он что здесь делает?!

Не прошло и пары минут, как ши будто бы ветром сдуло. Ребенок продолжал прижиматься ко мне и с трудом подавлял всхлипы, я машинально поглаживала его по плечу и пыталась понять, что вообще происходит.

Косичка медленно обернулся и, судя по выражению лица, опешил не меньше моего. Наверное, когда бросался на помощь, не разглядел, кого спасает, а сейчас сильно удивился, увидев, кем оказалась скрывающаяся под плащом девица. Поскольку куратор выглядел искренне удивленным, предположение о том, что он за мной следил, я отмела.

— Ты? — выдохнул он вместе с белым морозным паром. — Ты какого ш… глубинного здесь забыла?!

— Не поверишь, — ощущая запоздалую дрожь, проговорила я, — у меня к тебе ровно тот же вопрос.

— Тэйн! — неожиданно всхлипнул стоящий подле меня ребенок и тут же бросился к Косичке. — Тэйн, ты пришел!

Я молча переводила взгляд с одного на другого, только сейчас замечая, насколько они похожи. Оба светловолосые, синеглазые. Даже носы и губы почти одинаковые!

Глядя на вцепившегося ему в плащ ребенка, ундин поджал губы и отвесил тому звучный подзатыльник. Мальчик окончательно разревелся, продолжая сминать пальцами темную ткань, Косичка неподвижно стоял несколько долгих секунд, после чего глубоко вдохнул и произнес:

— Ты понимаешь, что заслуживаешь строгого наказания, Льео? Знаешь, что отец с тобой сделает?

— З-знаю, — всхлипнул ребенок, запрокинув голову и посмотрев Косичке в лицо. — Не выдавай меня, Тэйн!

— Не выдавать? — спокойно переспросил тот и неожиданно взорвался: — Ты, мелкое исчадие Глубины, какого вообще сюда пошел?! Понимаешь, что если бы Эрмир не сказал, где тебя искать, мы бы сейчас не разговаривали?!

Замерев, я молча наблюдала за происходящим разговором и не верила, что ундин, являющийся моим куратором, и тот, кто сейчас отчитывает мальчишку, — одно лицо. Он ведь всегда был таким спокойным, сдержанным, даже когда кричал, не менял выражения глаз!

Словно прочитав мои мысли, Косичка резко замолчал. Отстранил от себя Льео, приподнял его за подбородок, вынуждая смотреть в глаза, и продолжил уже привычно холодно:

— Если бы твой друг не рассказал, куда ты пошел, ши бы сейчас наслаждались свежей детской кровью. Ты бы лежал на снегу, был таким же белым, как он, и смотрел в черное небо застывшими глазами. Тебя бы разорвали на мелкие кусочки, устроили пир на твоих же костях, оставив о Льеонере Брогдельвроке одни воспоминания.

Мальчишка застыл, побледнел и, кажется, даже посинел. Я, судя по испытываемым ощущениям, выглядела не лучше.

— А теперь четко и внятно: по какой причине ты здесь оказался?

— Мы поспорили, — срывающимся голосом проговорил Льео, — что я проберусь на празднество дроу и в доказательство что-нибудь оттуда принесу! Я пошел, думая, что Эрмир с остальными идут следом, а они не пошли, а я один здесь, и страшно было, а я все равно шел. И тут эти шипят, на меня пялятся, а я за ними, потому что… вот. А потом она, — указательный палец в мою сторону, — а я ее ножом, но я не хотел! А потом ши опять, а тут ты…

Я не была уверена, понял ли Косичка что-нибудь из этого сумбурного рассказа, но считала, что очередная оплеуха была дана мальчишке вполне заслуженно. Это же надо, потащиться сюда из-за какого-то глупого спора с друзьями! Ведь даже дети знают, как опасны ши! А если бы вместо них ему повстречался грызоволк?

— Откуда нож? — все так же холодно осведомился ундин.

— У повара стащил, — утерев мокрый нос, покаялся Льео и, не дожидаясь особого приглашения, сам протянул его брату.

То, что они братья, больше не вызывало сомнений. Поразительное сходство, характер их взаимоотношений, общая фамилия — все указывало именно на это.

Одарив мальчишку третьей и последней оплеухой, Косичка поднял на меня глаза, кажется, только сейчас вспомнив, что они здесь не одни. Я не могла бы сказать, что выражал направленный на меня взгляд, но только от него мне стало очень неуютно. Как будто глыбой льда придавили.

Морально приготовившись к допросу, который по идее куратор должен был мне учинить, я привычно сцепила в замок руки, но взгляда на этот раз не отвела. Где-то в глубине души было обидно, что все случилось именно так, но я понимала — не отступлю. Что бы сейчас ни произошло, все равно пойду к жрице дроу, потому что в следующий раз такой подходящей возможности точно не представится. Да и вряд ли у меня хватит духу рискнуть снова встретиться с ши.

Я ожидала вопросов о том, что здесь делаю, почему шляюсь непонятно где и порочу звание кадета, но вместо этого Косичка глухо проронил невероятное:

— Спасибо.

Хотя какое там проронил? Буквально выдавил, явно переступая через себя.

Тем не менее, невзирая на то, как это было сказано, я испытала изумление, замешательство и неловкость. Такая смесь эмоций вылилась в одну-единственную фразу, которую сейчас было уместно произнести:

— И тебе.

Ведь теоретически я вовсе не спасла его брата. Не появись Косичка вовремя, нас с Льео ждала бы та участь, которую он только что так красочно расписал.

Неловкость висела между нами недолго, и уже через несколько мгновений куратор смотрел на меня так, что я понимала: вопросы все-таки будут и прямо сейчас. Мысленно стала размышлять, как объяснить свое присутствие здесь и стоит ли вообще это делать, как вдруг совсем рядом прозвучало:

— Слушайте, заткнитесь уже, а? Давайте валите отсюда!

Хрипловатый голос с характерным акцентом явно принадлежал дроу, и мое сердце встрепенулось. Наплевав на то, что обо мне подумает Косичка, я подбежала к невзрачному на вид сугробу и принялась разбрасывать в стороны снег.

— Эй, ты что дэлаешь, дура? Брюд, ты глянь, что она дэлает!

В следующее мгновение мои пальцы коснулись чего-то твердого, и это что-то одним рывком открылось. Откинув крышку люка, дроу высунулся из него по пояс и так на меня зыркнул, что я едва не упала на снег.

— Чего буянишь, а? — возмущенно вопросил он. — Вали, кому сказано было? Тэбе сказано было! Ты вообще понимаешь язык двулунный, нэт?!

Позади заскрипел снег, и надо мной нависли две тени: Льео и Тэйна — да-да, на сей раз его сокращенное имя мне запомнить удалось.

Не дожидаясь, пока дроу еще что-нибудь скажет, а Косичка попытается вмешаться, я на одном дыхании выпалила:

— Что твое, то мое, а что мое, никому не отдам!

Тишина. Абсолютная, ничем не рушимая тишина.

Дроу таращился на меня так, словно увидел выползшую на сушу гидру, и братья ундины, судя по потрясенному молчанию, делали то же самое.

— A-а, так ты гость, да? — первым опомнился представитель темного народца. — Что ж сразу-то не сказала? Слыш, Брюд? — крикнул он кому-то внизу. — Говорил тэбе, все бабы — дуры!

И, уже снова обращаясь ко мне:

— Ну, проходи давай!

А это уже ундинам:

— Вы с ней, нэт?

Не успели ни я, ни Тэйн опомниться, как Льео с громким криком «да!» сиганул вниз. Едва не сшиб разразившегося бранью дроу, ловко юркнул мимо него, и до нас донесся гулкий стук его удаляющихся шагов.

Косичка тут же хотел броситься следом, но был остановлен непередаваемо возмущенным:

— А дэньги?!

Вспомнив, что Большой Бим говорил о пяти сребрениках, я быстро достала их из кармана, пересчитала и сунула дроу. Затем присела на краешек люка, спустила вниз ноги и уже приготовилась спускаться по каменной лестнице, как заметила, что Тэйн неподвижно замер. На его щеках ходили желваки, кулаки медленно сжимались и разжимались, а немигающий горящий взгляд уперся прямо в меня. Чем вызвано такое поведение, я поняла почти сразу и, не став вынуждать его снова переступать через гордость, отсчитала дроу еще пять монет.

— А за мальца?! — с еще большим возмущением вопросил дроу.

Приняв позвякивающие сребреники, он сунул их в висящий на поясе мешочек и махнул рукой, призывая идти за ним.

— Завтра отдам, — глухо проговорил спускающийся за мной Косичка, явно пытающийся справиться с уязвленным самолюбием.

Завтра у меня прямо день возвращения долгов намечается…

Лестница была довольно узкой, выложенные камнем земляные стены источали холод, и единственным, не дающим оступиться источником света служили роящиеся вокруг морские светлячки.

Лестница привела нас в узкий, утопающий в полумраке коридор, где уже стоял улыбающийся Льео. Причем улыбающийся так, словно не он несколько минут назад размазывал по щекам слезы и едва не стал ужином для разозлившихся ши.

— Иди сюда! — привычно командным тоном позвал его Тэйн.

Даже мне захотелось подчиниться, но у мальчонки, видимо, имелся иммунитет. Вместо того чтобы беспрекословно послушаться, он побежал вперед и выкрикнул:

— Я только одним глазком!

Косичка являл собой крайнюю степень молчаливого бешенства, но бегать по катакомбам за малолетним сорванцом явно считал ниже собственного достоинства, которое в этот вечер и так подверглось испытаниям.

— Что ты здесь делаешь? — негромко спросил куратор, уже обращаясь непосредственно ко мне.

Я промолчала и ускорилась, догоняя идущего впереди дроу, которого первый звал Брюдом.

Мое молчание куратора явно не устраивало. Он схватил меня за предплечье и, четко выговаривая каждое слово, повторил:

— Кадет Талмор, немедленно отвечайте, что вы здесь делаете!

Я открыла и закрыла рот. Набрала побольше воздуха и как можно спокойнее проговорила:

— Мы сейчас не в корпусе, и такое обращение неуместно, как и подобные вопросы. То, где и как я провожу свое личное время, тебя не касается.

Даже сама удивилась тому, насколько твердо и совсем на меня не похоже это прозвучало. Просто вдруг с предельной ясностью осознала, что я сейчас права и отчитываться перед ним не обязана. В конце концов, он тоже находится здесь — в катакомбах дроу. А значит, рассказать кому-нибудь о том, что меня здесь видел, не бросив при этом тень на собственную репутацию, не сможет.

Тэйн хотел еще что-то сказать, но в следующее мгновение передумал и резко убрал от меня руку. Далее мы шли в гробовом молчании, а когда оказались на развилке коридора, сопровождающий нас дроу остановился и, не оборачиваясь, сообщил:

— Вам налэво, дверь в конце коридора.

И, развернувшись, потопал в обратном направлении, что-то негромко напевая себе под нос. Когда мы приблизились к упомянутой им двери, Льео уже стоял около нее и, притоптывая от нетерпения, нас дожидался. Входить внутрь один он явно боялся, хотя и очень хотел.

Дверь доставала почти до самого потолка, который в этом коридоре был гораздо выше, нежели при входе. Двустворчатая, из темного дерева, с головой гидры на тяжелом металлическом кольце, выглядела она внушительно.

Не знаю, на что надеялся Льео, но как только мы с ним поравнялись, Тэйн бесцеремонно схватил его за руку.

— Мы уходим! — не терпящим возражений тоном заявил он и, когда брат воспротивился, жестко добавил: — Сейчас же!

Меня их семейные разборки не касались, и больше терять время попусту я не намеревалась. Собравшись с духом, потянула на себя кольцо, и дверь отворилась неожиданно легко, словно была изготовлена из пуха, а не из тяжелого дерева.

Моим глазам открылся огромный, выложенный темно-серыми каменными плитами зал, который помимо светлячков освещали горящие на стенах факелы. По обеим сторонам от входа находились две винтовые лестницы, по которым можно было подняться на тянущиеся до самого потолка ярусы. Изумленно осматриваясь по сторонам, я отметила, что верхние из них представляют собой ложи для высоких гостей, и народу там немного, а нижние, напротив, забиты до отказа. Между многочисленных столиков сновали нанятые подавальщицы, большую часть которых составляли люди, воздух наполнял табачный, с примесью запрещенных трав дым. Так же, как и коридоры, зал утопал в полумраке — и неудивительно, ведь дроу терпеть не могут света.

Здесь собрался весь цвет криминального мира, начиная с никому не известных воров и заканчивая наемниками. Могла бы поклясться, что в одной из высоких лож восседал некромант! Поднебесные, их всех ведь давно уничтожили… по крайней мере власти упорно пытались убедить в этом народ.

Пряча лицо в тени капюшона, я отошла от входа и замерла неподалеку от разношерстной, пребывающей навеселе компании. Продолжая исподлобья изучать зал, наконец заметила верховную жрицу. Узнать ее не составило труда: верховные сильно отличались от обычных дроу. Их рост примерно равнялся человеческому, да и лица можно было назвать по-своему красивыми.

Темнокожая беловолосая женщина восседала на установленном на постаменте троне в другом конце зала. Ее платье было алым, облегающим и длиною в пол. Блеск многочисленных сережек в длинных заостренных ушах был заметен даже отсюда, как и блеск черных, лишенных белков глаз. Рядом с ней замерли двое высоких, вооруженных клинками мужчин — судя по виду, тоже верховных дроу.

— Он приехал пару дней назад, — расслышала я прозвучавшую рядом реплику. — Кто нанял, не знаю, но ходят слухи, что некая высокопоставленная особа из столицы.

Две переговаривающиеся гноллы бросали взгляды наверх, на ту самую ложу, где восседал некромант. Ошибиться невозможно — это действительно маг смерти. Даже здесь я чувствовала исходящий от него холод, да и характерный налет инея, покрывший стол и диван, где он сидел, на это указывал. Но лучшим доказательством был грызоволк. Мертвый. Кости грызоволка, держащиеся на одной темной магии!

От одного взгляда на них мне стало дурно. Это ведь незаконно! Запрещено!

Наверное, не стоило удивляться присутствию подобных личностей, но все-таки увидеть такое я никак не ожидала. И не только на алом празднестве дроу, а вообще.

Сейчас идея поговорить со жрицей казалась не только плохой, но и откровенно безумной. С чего я взяла, что мне вообще это удастся, да еще и так просто? До этого момента моей целью было просто сюда попасть, а вот о дальнейших действиях я не подумала.

— Дело, судя по всему, важное, — шепнула вторая гнолла, в то время как я мысленно перебирала возможности заговорить со жрицей. — Говорят, и активность потерянных душ с ним связана.

Упоминание душ заставило прислушаться, но больше ничего полезного гноллы не сказали, переведя разговор на другую тему. Пребывание в этом месте было малоприятно, и задерживаться здесь я не хотела, поэтому решила действовать прямо сейчас. Раз уж пришла, глупо отступать.

Двигаясь вдоль стены и стараясь не привлекать внимания, я стала неспешно пробираться в другой конец зала. Вокруг мелькали лица, слышался шум голосов, крики подвыпивших дроу, звучащие с неизменным акцентом. Жрица продолжала восседать на троне, скользя по присутствующим бесстрастным взглядом и лишь изредка одаривая некоторых гостей холодной улыбкой.

С каждым сделанным шагом страх опутывал меня все сильнее, но какое-то внутреннее желание, родившееся во мне с первой осознанной мыслью, толкало вперед. Быть может, девочке, ставящей на окошко банку со светлячками, все-таки удастся узнать, куда пропала ее мама. Быть может, она ее даже дождется.

Тайна прошлого отражалась на настоящем, и это толкало вперед еще сильнее. Нерешенные загадки всегда портят жизнь. Впрочем, разгадки обычно портят ее не меньше. Но будем надеяться, не в моем случае.

Преодолев половину пути, я едва не столкнулась с пошатывающимся дроу и, увернувшись, внезапно ощутила прикосновение к своему плечу. Решив, что на меня обратил внимание кто-нибудь из гостей и сейчас придется как-то выпутываться из неприятностей, я обернулась.

Рядом стоял Косичка.

Вторая неожиданная с ним встреча за один вечер — это уж слишком!

— Слушай, я сейчас ничего не требую, — проговорил он, поймав мой взгляд. — Спрашиваю, потому что хочу помочь: что тебе здесь нужно?

Я внимательно всмотрелась в его лицо, ища опровержение прозвучавших слов, но ничего подобного не увидела. К моему удивлению, говорил он серьезно и, видимо, вправду намеревался помочь.

— Это из-за Льео? — спросила я.

— Какая разница? — поморщился Тэйн, но спустя мгновение все же ответил: — Да, из-за него.

Я покусала губу, бросила быстрый взгляд в конец зала, решая, довериться куратору или нет, и в итоге пришла к выводу, что поддержка лишней не будет.

— Мне нужно поговорить со жрицей, — выдохнула я, сминая пальцами плащ. — Не спрашивай почему.

Оценка ситуации Тэйном не заняла много времени. Велев держаться рядом, он спокойно двинулся в направлении трона, и я вмиг почувствовала себя увереннее. Понимала, что здесь он такой же незваный гость, но все равно радовалась его присутствию.

Но не успели мы сделать и десяти шагов, как зал огласил гонг, и взгляды всех присутствующих мгновенно обратились к поднявшейся с трона жрице. Облаченный в парадный костюм дроу подал ей бокал с рубиновым вином, и, приняв его, жрица провозгласила:

— Сегодня мы встречаем первый в этом году алый рассвет! Издревле данное событие значимо для нашего народа и напоминает о тех временах, когда дроу боялись, считали живущими под землей глубинными и каждый алый рассвет преподносили им дары. Поднимем же бокалы за то, чтобы когда-нибудь снова обрести прежнее величие. За дроу!

— За дроу! — подхватили остальные, и нам с Тэйном кто-то тоже сунул в руки бокалы.

К слову, мой оказался надколотым, а на бокале куратора была отбита часть ножки. Видно, дроу и впрямь тяжко без подношений приходится. Даже контрабанда не спасает.

Выпив вино, жрица заняла прежнее место, и спустя пару мгновений зал снова наполнился шумом. Подобно обрушивающимся на берег волнам зазвучали голоса, взвился под высокий потолок хриплый смех, звонко зацокали каблучки ловких подавальщиц.

Отдав нетронутые бокалы проходящей мимо дроу, мы с Тэйном переглянулись, и в этот же миг я заметила входящих в зал четверых мужчин. Хотя они, как и многие здесь, скрывались под черными плащами, было понятно, что это именно мужчины — по походке, фигурам, росту.

— Ты идешь? — позвал меня Тэйн, заставив опомниться и двинуться следом.

Когда мы подошли ближе к трону, оказалось, что близ жрицы стоят не только двое верховных, но еще и пятеро обычных дроу. Эта пятерка, невзирая на невысокий рост, выглядела внушительно: хмурые, мрачные, с накачанными мускулами и перекинутыми через плечо булавами.

— Что надо? — спросил один из них.

— Кто такие? — тут же задал вопрос другой.

Посмотрев прямо на жрицу, я тихим, но недрогнувшим голосом ответила:

— Поговорить.

Бездонные, черные, как ночное небо, глаза обратились в мою сторону, и длинные, увенчанные острыми ногтями пальцы постучали по каменному подлокотнику трона. Она определенно меня услышала. В следующую секунду взгляд стал более внимательным, цепким, и я ощутила себя товаром, выставленным на витрине торговой лавки. Украшением, продающимся в магазине господина Тинна, которое придирчиво рассматривают, изучают, проверяя на подлинность.

— Или говорите, кто такие, или пшли отсюда! — Выступивший вперед дроу постучал булавой по руке, как бы демонстрируя ее тяжесть.

Я не знаю, почему поступила так, как поступила. Просто интуитивно почувствовала, что так будет правильно, и чуть откинула капюшон, позволяя жрице увидеть мое лицо. Этот жест был спонтанным, я даже не была уверена, сработает ли.

Сработало.

Жрица чуть подалась вперед и жестом велела дроу расступиться. Те нехотя, пригвождая меня взглядами к полу, освободили проход, и я поднялась по невысокой каменной лестнице. Судя по донесшимся звукам, Тэйна пропускать никто не собирался, но меня это уже не беспокоило.

Вблизи жрица казалась еще более завораживающей. Я даже поймала себя на том, что невольно смотрю ей в глаза и не могу от них оторваться. Пальцы продолжали нервно сминать плащ, и, заметив это, я тут же привычно сложила руки в замок.

— Ты ведь ее дочь, да? — заинтересованно спросила верховная дроу, постукивая по подлокотнику черными коготками.

— Да, — без промедления подтвердила я.

Повисла пауза, во время которой я вся была на нервах, а жрица, наоборот, спокойна и расслаблена. Во мне снова звучал глас интуиции, говорящей, что прямых вопросов задавать не нужно. Дроу не только мастера маскировки, но и почитатели загадок, ребусов и намеков. Верховные — тем более. Что уж говорить о жрице, которая общается с самими глубинными…

— Интересно, — наконец заговорила верховная, склонив голову набок, отчего многочисленные серьги в ее ушах мелодично звякнули. — Я знаю, кто надоумил тебя ко мне прийти. Передай Флинту горячий привет и напомни о давнем долге, который эта скотина каждый раз забывает мне вернуть.

С губ жрицы не сходила улыбка, которая сейчас превратилась в азартную. При упоминании пирата черные глаза сузились и ярко блеснули, а длинный, подобный ножу ноготь оставил на камне царапину.

Ши возьми, да существует хоть кто-то, с кем Флинт не успел испортить отношения?

— Вы знаете, где она сейчас? — все-таки решила спросить я, понимая, что терять все равно нечего.

— В столице, — к моему удивлению, ответила жрица. Приняв еще один бокал из рук слуги, она поиграла вином, любуясь рубиновыми отблесками, и продолжила: — Я вижу тебя насквозь, дорогуша, и прекрасно знаю, для чего ты пришла. Но, знаешь ли, в нынешние неспокойные времена балом правят те, кто владеет информацией. И я не стану отдавать козырные карты Флинту, рассказывая тебе о матери. Намечается веселая игра, ундиночка, в которой ты при должном раскладе можешь стать одной из ключевых фигур.

«Жива! Мама жива!» — набатом звучало в сознании.

Стараясь сохранять спокойствие, я спросила:

— Все из-за моей крови, так ведь?

Глаза жрицы сузились и словно потемнели еще больше.

— А ты не такая уж неосведомленная. И вдобавок смелая, раз решилась прийти сюда. Я верховная жрица, дорогуша, чтица судеб. И я вижу нить твоей судьбы, которая переплетается с другими. Ты не враг мне, но и не друг. Однажды можешь стать ключом — возможно, моим. И раз уж ты нашла смелость прийти ко мне, я дам тебе совет: не верь ходящему под черным флагом, но доверяй первому чину морей.

Ходящему под черным флагом — значит, пирату? А первый чин моря — адмирал?

Я понимала, что спрашивать подробности бесполезно. Верховная ясно дала понять, что отвечать на мои вопросы ей невыгодно, а дроу ничего не делают просто так и без пользы для себя. Вот только разгадка была так близко, что казалось — протяни руку и тут же ее достанешь. Поэтому упускать возможность получить ответ было особенно обидно.

— Иди. — Жрица выразительно взмахнула рукой.

Я помедлила, но хмурый взгляд ее стражей и блеснувшие в полумраке клинки вынудили отступить. Вместе с разочарованием во мне разгорелась злость, направленная на саму себя. Зря все-таки сюда пришла. На что только рассчитывала? Что жрица просто возьмет и преподнесет информацию о моей матери на эльфийском блюдечке?

Когда я ступила на лестницу, меня неожиданно настиг голос, вынудивший моментально обернуться. Верховная дроу по-прежнему смотрела на меня в упор, и на ее сером лице проступили дорожки мелких вен.

— Ты пришла не зря, хотя сейчас думаешь иначе. Здесь судьба уже дала тебе подсказку. Сумеешь распознать — поймешь, что делать дальше. А не сумеешь — значит, тебе и ни к чему. Помни только, что поиск правды зачастую бывает важнее самой правды. Тебе предстоит через многое пройти, многое узнать, и тогда в решающий миг ты будешь знать, как поступить.

Я сглотнула вставший в горле липкий ком и медленно спустилась еще на одну ступень. Прозвучавшие слова будто вонзились в меня и, хотя были неясными, размытыми как сумеречные туманы, они накрепко отпечатались в сознании.

Лицо жрицы постепенно принимало привычный вид, и, не дожидаясь, пока она придет в себя окончательно, я уже быстрее спустилась вниз. Косичка дожидался меня чуть поодаль, и, когда я с ним поравнялась, мы, не сговариваясь, направились к выходу.

Не прошли мы и половину пути, как впереди началось какое-то движение. Один из мужчин в плаще, которых я заприметила еще до разговора со жрицей, буквально выволок из нижнего яруса одного полупьяного дроу. Тот сопротивлялся, пытался отбиваться и сыпал такими заковыристыми ругательствами, от которых покраснел бы даже последний матрос. Вряд ли подобная стычка стала для кого-то неожиданностью, но тем не менее она привлекла внимание.

Пока все находящиеся рядом с интересом за ней наблюдали, я заметила, как двое спутников упомянутого мужчины в плаще незаметно двинулись вперед, и показалось, что направляются они прямиком к трону.

Бросив взгляд на жрицу, я обнаружила, что та уже поднялась с места. Но не для того, чтобы произнести очередной тост или выступить перед своим народом, вовсе нет. В окружении дроу она быстро сошла вниз по лестнице и поспешила в ту часть зала, что находилась за троном.

Только я задумалась над тем, что бы это все могло значить, как наверху послышался грохот. Резко запрокинув голову, увидела, что в той самой ложе, где находился некромант, сейчас стоит четвертый и последний мужчина в плаще.

— Какого ши? — озвучил мои мысли Тэйн, который, кажется, только сейчас заметил мага смерти.

Грызоволк угрожающе зарычал, встал перед своим хозяином, готовый перегрызть глотку любому, кто на него нападет, и вся ложа начала стремительно покрываться инеем.

— Нужно уходить, — отмер Косичка. — Сейчас здесь будет жарко.

Судя по инею, скорее уж холодно.

Я тоже это понимала, да и план «уходить» был очень хорош. Вот только возможности его реализовать нас, как и прочих гостей, лишили. Многие как-то подозрительно быстро стали пробираться к выходу, но тот неожиданно оказался перекрыт. В зал один за другим входили стражи, присутствию которых явно никто не обрадовался. В том числе и я.

— Проклятая Глубина! — удивил меня эмоциональностью Косичка.

Не дав опомниться, схватил за руку и потащил в сторону, куда побежали несколько стоящих рядом дроу. Как вскоре выяснилось, здесь имелось еще несколько выходов, но почти все они тоже оказались перекрыты, в том числе и тот, к которому подбежали мы.

Обнаружив перед собой нескольких стражей, мы рванули в противоположную сторону и за неимением лучшего варианта встали за одной из широких каменных колонн. Отсюда была хорошо видна происходящая в зале суета, а также слаженные действия стражей, перекрывших оставшиеся выходы. Те, кто успел убежать, выдали их местоположение, и теперь пути к отступлению были отрезаны.

— Где Льео? — спросила я, вспомнив о мальчике.

— Отправил порталом домой, — ответил Тэйн и в ответ на мой изумленный, полный неожиданной надежды взгляд пояснил: — Амулет переноса можно использовать раз в полмесяца.

Надежда на спасение обратилась прахом, не успев толком сформироваться. В мыслях настойчиво крутился вопрос, что теперь делать, и ответа на него не было. А еще меня занимал вопрос, что вообще происходит, и вот на него ответов было несколько. Вероятнее всего, стражи узнали о том, где будет проходить празднество дроу, и пришли сюда, желая повязать нескольких особо опасных преступников. Или одного некроманта.

Тем временем тот самый некромант уже стоял посреди зала в окружении десятка стражей. Они наступали на него со всех сторон, но близко не подходили из-за скалящегося грызоволка, чьи глаза горели ярко-алым.

От вида этой сцены сердце в груди колотилось как бешеное, и я понимала, что на этот раз мы точно попали. В сущности, стражи всегда знали о проводимых дроу сборищах, и формально такие гуляния запрещены не были, однако мое с куратором присутствие здесь ставило жирный крест не только на наших личных репутациях, но и бросало тень на весь Морской корпус. А это уже огромные неприятности, грозящие в лучшем случае выговором или увольнением, в худшем — трибуналом за связь с преступными группировками.

— Смотри. — Сжав мою руку, Косичка кивнул куда-то в сторону. — Видишь гноллу?

Проследив за его взглядом, я увидела одну из тех оборотниц, чей разговор услышала, едва войдя в зал. Она стояла неподалеку от лестницы и медленно пятилась назад. В какой-то момент, сделав еще один шаг, внезапно исчезла, буквально растворившись в стене.

— Там замаскированный выход, — шепнул куратор. — Стражи его еще не обнаружили. Идем!

И мы пошли, уподобляясь теневым охотникам в старании оставаться незаметными. Кажется, еще пара подобных ситуаций — и точно освою этот прием в совершенстве. Нам повезло, что все основное внимание сейчас сосредоточилось на некроманте и покинувшей зал жрице, за которой тоже побежала часть стражей.

Чем ближе становился заветный выход, тем стремительнее нарастало волнение. Я осознанно не смотрела по сторонам, сосредотачиваясь только на движении к цели. Мысленно пообещала, что если мы выберемся из этой передряги, пожертвую всю первую зарплату храму поднебесных… ну ладно, почти всю.

Когда мы оказались на месте, перед нами в замаскированный выход прошмыгнула пара дроу, в то время как позади снова что-то громыхнуло. Косичка последовал за дроу первым, а я на миг обернулась и увидела, как ноги окружающих некроманта стражей буквально примерзли к полу. Порождаемый магией смерти иней был повсюду и покрывал нескольких стражей целиком. Их бледная кожа отливала синевой, отчего они походили на высеченные изо льда безжизненные статуи.

Все произошло в считаные секунды: те самые стражи замертво упали на пол, некромант пригнулся, одной рукой обхватил грызоволка, и они в мгновение ока исчезли, оставив после себя морозный след.

Оторвавшись от ужасного зрелища, я уже собралась броситься за Тэйном, как вдруг наткнулась на пристальный, немигающий взгляд. Все внутри тут же похолодело, будто души коснулся оставленный некромантом иней, и сердце ухнуло куда-то вниз.

Рядом с местом, где происходила стычка, стоял адмирал Рей. Не просто стоял — смотрел. На меня смотрел!

Тысяча кругов глубины и все ши, вместе взятые!

Больше не тратя драгоценного времени и с трудом заставив ватные ноги слушаться, я побежала за Косичкой. Проход сквозь скрывающую дверь магию вызвал легкое головокружение и тошноту, но я едва ли обратила на это внимание. Оказавшись в темном коридоре, со всех ног понеслась вперед, различая дорогу лишь благодаря морским светлячкам.

Тэйн бегал быстрее, но сейчас меня не бросил и, дождавшись, пока догоню, взял за руку. Коридор казался бесконечно длинным, и я понятия не имела, куда он в конце концов приведет. Это ведь катакомбы, в которых таких коридоров тысячи, что делает их похожими на лабиринт!

Но когда позади послышались звуки настигающих нас шагов, такие «мелочи» перестали волновать совершенно. Я знала, чувствовала, кто нас преследует, и была готова отдать десять зарплат, лишь бы нас не догнали!

Поднебесные, ну почему? Почему у меня всегда все случается именно так?! Неужели адмирал каким-то образом сумел меня узнать, невзирая на плащ и накинутый капюшон?

— Пошевеливайся, Талмор! — глухо проговорил тянущий меня за руку куратор. — Считай, что сдаешь зачет по бегу.

Если так, то я была очень, очень близка к провалу. В боку нещадно кололо, легкие буквально разрывались, воздуха не хватало, и было так жарко, что любимый шарф казался горячей, удушающей меня змеей. А меж тем звучащие позади шаги становились ближе, оставляя все меньше шансов на благополучный для нас исход.

Понимая, что только задерживаю Тэйна, я резко выдернула руку и, когда он на ходу недоуменно на меня воззрился, выдохнула:

— Уходи.

Бросать подопечную, так же как и ловить в катакомбах собственного брата, ундин явно считал занятием недостойным, но я не оставила ему выбора:

— Уходи, или остановлюсь.

Кажется, за этот долгий вечер я успела вытрепать ему все нервы, но все, что обо мне думал, Косичка оставил при себе.

Как и ожидалось, без меня он двигался гораздо быстрее и вскоре сумел значительно оторваться. Я же находилась на пределе собственных возможностей и была близка к тому, чтобы воплотить мнимую угрозу в жизнь — остановиться. От быстрого бега перед глазами уже плыло, сердце грозилось пробить грудную клетку, и ноги постепенно начинали заплетаться.

Когда я почти добежала до развилки коридора, случилось то, чего я ждала, но к чему была совершенно не готова. Меня ухватили за плащ, точно котенка за шкирку, и резко развернули лицом к себе.

Абсолютно беззащитная, до невозможного уставшая, со сбившимся дыханием и отзывающимся в висках пульсом, я гипнотизировала знакомые, начищенные до блеска сапоги и не могла заставить себя поднять глаза.

Моей головы коснулась рука, в следующее мгновение откинувшая капюшон плаща. Лишившись его, я словно утратила последнюю защиту и инстинктивно сжалась, готовая к чему угодно. А потом вспомнила, что я кадет Морского корпуса, и усилием воли заставила себя расправить плечи.

Ловцы презирают трусость, и, даже если внутри все переворачивается, даже если моя маленькая душа сжимается от страха, я этого не покажу.

Медленно, невероятно медленно подняв голову, я столкнулась с голубыми, похожими на лед глазами. Они были невероятно близко, смотрели глубоко в меня, и от этого хотелось раствориться, убежать, провалиться — хотя я и так находилась глубоко под землей.

— Все-таки не ошибся, — проговорил адмирал, всматриваясь мне в лицо. — Это действительно вы.

Я молчала, не в силах отвести взгляд и вместе с тем мечтая это сделать. Не могла даже пошевелиться, дышала через раз, и чем дальше, тем сильнее меня охватывал страх. Да, я боялась. Просто до одурения боялась! И не столько последствий своего здесь нахождения, сколько настоящего момента, в котором одна беспомощная полуундина оказалась в руках морского демона.

Я ждала вопросов и уже была готова умолять, чтобы он их задал. Чтобы сказал хоть что-то, нарушив эту мучительную, сводящую с ума тишину.

— Знаете, — наконец произнес адмирал, и с моих губ сорвался невольный вздох, — сейчас мне интересно лишь одно: у вас непревзойденный талант попадать в неприятности или такой же непревзойденный талант врать?

Я очень надеялась, что на моем лице отражаются те чувства, которые позволят ему убедиться в первом. Потому что дар речи пропал окончательно, и выдавить из себя хоть что-то я оказалась не в состоянии.

— Кто был с вами? — последовала внезапная смена темы.

Я продолжала молчать, и теперь осознанно, потому как выдавать куратора не собиралась даже под пытками.

— Вы не расслышали вопрос? — Голос адмирала не стал громче, но в нем появились предупреждающие нотки, прокатившиеся по позвоночнику морозной дрожью.

Повисла угнетающая тишина, во время которой мне снова до безумия хотелось исчезнуть. Это было невыносимо.

Терпение адмирала таяло, мое желание хранить молчание — нет. И в тот момент, когда показалось, что лед в голубых глазах вот-вот сменит пламенный гнев, в полумраке коридора послышался шум приближающихся шагов. Адмирал Рей перевел взгляд куда-то мне за спину, и от внезапного облегчения я едва не осела на холодный пол. Поворачиваться почему-то боялась, и того, кто неожиданно к нам подошел, узнала лишь по прозвучавшему голосу.

— Кадет Талмор была со мной, — сообщил вернувшийся Косичка. — Если вы позволите, я объясню наше здесь присутствие.

Последовавшая за этими словами пауза была недолгой, но какой же щедрой на эмоции! Я уже утратила способность удивляться, поэтому просто ждала дальнейшего развития событий, Косичка ожидал позволения продолжить, а что думал и чувствовал адмирал, я понять не могла.

— Я вас слушаю, ловец Брогдельврок. — Тон адмирала был совсем не таким, какой он использовал в недавнем общении со мной. Холодным и жестким.

Если бы он так обратился ко мне, наверное, пришлось бы снова прибегать к спасительному обмороку.

Косичка не заставил себя ждать:

— Сегодня вечером мы с кадетом Талмор встретились в городе, намереваясь присоединиться к гуляниям. Но, перед этим зайдя домой, я узнал о пропаже младшего брата и собрался его искать. Его друг сказал, что они поспорили, сумеет ли Льео попасть на празднество дроу. Как только мы с кадетом об этом узнали, сразу поспешили сюда. Моего брата мы нашли в лесу, когда на него собрались наброситься ши. Кадет Талмор проявила смелость и сноровку, воспользовавшись своей магией, чтобы их отогнать. Далее, когда Льео пришел в себя, мы услышали голос привратника дроу. Игнорируя наши предупреждения, Льео побежал в ту сторону, откуда он доносился, и обнаружил вход в катакомбы. Затем сумел спрыгнуть вниз, и нам не осталось ничего другого, кроме как пойти за ним, заплатив при этом привратнику. Так мы оказались в зале, где я поймал брата и отправил его домой при помощи амулета переноса. Затем появились стражи. Я понимаю всю серьезность своего проступка и готов понести соответствующее наказание. Из-за меня кадет Талмор подверглась опасности, а также была вынуждена убегать от вас, потому что я вынудил ее это сделать. Испугался и подумал, что мы сумеем незаметно уйти. За трусость также готов понести соответствующее наказание.

На сей раз тишина была не просто напряженной — она была гробовой. Пока Тэйн говорил, я несколько раз хотела его перебить, но понимала, что сделаю только хуже.

Просто поверить не могла, что он это делает! Врет, выгораживая меня, и подставляется сам!

Адмирал все еще продолжал меня удерживать, а теперь и его взгляд вновь направлялся на меня.

— Вот и демонстрация непревзойденного таланта врать, — спокойно произнес он, заставив меня вздрогнуть.

Куратора я не видела, но была уверена, что слова адмирала стали неожиданностью и для него.

— Нет, доля правды в вашем рассказе есть. — Ледяные глаза снова смотрели на Тэйна. — Но вы сумели переврать и ее.

Куратор говорил настолько убедительно, что в его рассказ чуть не поверила даже я, поэтому проницательность адмирала просто поражала.

— Адмирал Рей! — послышался в конце коридора голос капитана стражи. — Жрицу упустили, у того дроу ничего нет.

И тут до меня дошло. Маленькие разрозненные кусочки собрались в единую картину, позволив сделать верные выводы. Днем капитан стражи приходил в корпус, чтобы поговорить с адмиралом об убийстве хозяина ломбарда. С тем делом было явно что-то нечисто, возможно, из ломбарда пропал редкий антиквариат или что-то вроде того. В итоге стражи вышли на след предполагаемого убийцы, ведущий в катакомбы дроу. Также, скорее всего, считали причастной к происшествию верховную жрицу, что и привело их сюда нынешней ночью!

Все эти мысли пронеслись в голове за считаные секунды, но мне было совершенно неясно, при чем здесь некромант и активность потерянных душ, о которых упоминали гноллы. Или на некроманта стражи наткнулись случайно?

Мои дальнейшие раздумья были пресечены на корню, и не кем иным, как адмиралом. Обменявшись парой слов с капитаном стражи, он переместил руку с моего плеча на мое же запястье, а другую выставил вперед. В следующее мгновение мне довелось видеть то, о чем ходили самые страшные слухи: использование находящейся в личном подчинении потерянной души. С пальцев морского демона сорвались белоснежные искры, которые тут же обратились в мутный белесый силуэт. Он взметнулся к самому потолку, затем ринулся вниз и принял форму, напоминающую дверной проем.

Адмирал молча кивнул Тэйну, приказывая идти первым, а я в этот момент едва удержала рвущийся наружу крик. Испугалась того, что за руку меня теперь держал настоящий морской демон — такой, каким его рисовали страшные городские легенды. С горящими полупрозрачными глазами, мраморной кожей и контрастирующей с ней темно-синей, почти черной чешуей, покрывшей правую руку.

Когда я входила в призрачную дверь, воображение рисовало все мыслимые и немыслимые ужасы. Была уверена, что сейчас нас отправят если не в камеры, то по крайней мере в кабинет к знакомому лесному эльфу, но проход неожиданно привел нас в холл Морского корпуса.

— Жду вас завтра утром в двадцать второй аудитории, — не изменяя холодному тону, обратился адмирал к Косичке. — Свободны.

Я хотела было пойти следом, но удерживающие меня руки красноречиво намекали, что кадета Талмор отпускать никто не собирается. Тэйн бросил на меня быстрый взгляд, немного помедлил, но заставлять адмирала повторять все же не рискнул.

Когда он скрылся из виду, меня охватило ощущение остроты ситуации: мы с адмиралом одни, в темном, едва освещенном морскими светлячками холле. До смерти уставшая, до предела напуганная полуундина и морской демон.

Когда адмирал снова открыл проход, я подумала, что меня наконец отпустят, но в очередной раз ошиблась. Меня подтолкнули вперед, вынудили в него войти, и, когда я оказалась в просторной, утопающей в полумраке комнате, не сразу поняла, где именно нахожусь.

Мы стояли в гостиной, интерьер которой был выполнен в приглушенных, даже темных тонах. Камин с полыхающим в нем огнем, резной мягкий уголок с кофейным столиком, ковер и темно-синие занавески явно эльфийского производства, но самое главное — открывающийся из арочного окна вид на простирающееся внизу Сумеречье и недремлющее Сумеречное море.

Продолжая стоять на месте, я бросила быстрый взгляд на три двери, явно ведущие в смежные комнаты, и судорожно сглотнула. Понимание, где нахожусь, уже пришло, но мне очень хотелось верить, что я ошибаюсь.

— Располагайтесь, — бросил адмирал, по-хозяйски проходя вглубь комнаты.

Робкие надежды растаяли морской пеной: он действительно привел меня в свои апартаменты в Морском корпусе.

Несмотря на прозвучавшее предложение, я не могла сделать и шага, продолжая оторопело стоять на месте. Адмирал тем временем скрылся за одной из дверей, из-за которой вскоре вернулся переодетым. Форму сменили простые черные брюки и черная же рубашка, контрастирующая с белизной его волос.

Здесь было очень тепло, но плащ я так и не сняла. Зато это сделал адмирал, как только обнаружил на мне сей совершенно неуместный предмет одежды. Сильные пальцы ловко расстегнули пару крючков и размотали шарф, при этом задев кожу шеи. Хотя касающаяся меня рука теперь снова была, как у обычного человека, прикосновение словно обожгло.

— Полагаю, пальто тоже лишнее, — проговорил адмирал, намереваясь расстегнуть и его.

— Я сама! — поспешно возразила я, взявшись за верхнюю пуговицу и чувствуя, что стремительно краснею.

Я снимала верхнюю одежду, но под тяжестью направленного на меня взгляда казалось, что избавляюсь вообще от всего. Мне было ужасно неуютно, неловко и совершенно непонятно, почему адмирал меня сюда привел. Вернее, предположения были — одно хуже другого.

— Позвольте вам все же помочь. — Устав наблюдать, как я пытаюсь расстегнуть пуговицы дрожащими пальцами, адмирал отвел мои руки в стороны и в два счета справился с ними сам.

Затем встал позади, помог снять пальто, как сделал бы лорд по отношению к леди, и жестом указал на диванчик. На сей раз ноги повиновались, и я, проигрывая в схватке с собственным волнением, заняла предложенное место. Сложила руки на коленях, непроизвольно распрямила спину и замерла, устремив взгляд на пустой стол. Сперва хотелось взглянуть на огонь, но после определенных событий камины вызывали совершенно ненужные ассоциации.

Адмирал опустился в соседнее кресло, при этом не в пример мне имея расслабленный вид, и спросил:

— Вы понимаете, для чего я вас сюда привел?

Сердце неистово забилось в груди, щеки, судя по ощущениям, стали цвета алого рассветного неба. Провинившимся кадетам не учиняют допрос в личных покоях и тем более не ведут себя так, как сейчас адмирал.

Я сжала пальцы в кулаки и, не поднимая глаз, ответила:

— Боюсь, не совсем понимаю.

Было сложно поверить, что адмирал Рей, который, несмотря ни на что, казался мне благородным, решил воспользоваться моим положением. Но именно это предположение настойчиво крутилось в мыслях, и озвучивать его я, естественно, не стала.

Адмирал намеревался что-то сказать, но внезапно осекся, словно к чему-то прислушиваясь. Затем снова расслабился, и через мгновение из камина вышел высокий молодой парень в строгой форме официанта.

От неожиданности я едва не вскрикнула. Наблюдая, как он переставляет еду с серебряного подноса на стол, подумала, что теперь точно к каминам и близко не подойду!

— Ваш ужин, лорд Рей. — Закончив сервировку, официант поклонился.

— Принеси приборы еще на одну персону, — тут же велел адмирал. — И вино.

Официант вежливо улыбнулся, снова поклонился и шагнул в камин. Пока он отсутствовал, я чувствовала себя подобно лежащей на блюде запеченной утке — убитой и поджаренной до румяной корочки. Очень-очень румяной. Кажется, к пылающим щекам благополучно присоединились шея и уши.

Вернулся работник ресторана достаточно быстро и так же быстро поставил передо мной две тарелки из белого фарфора, ножи, вилки и бокал. Осведомившись, не требуется ли что-то еще, получил отрицательный ответ и, пожелав приятного вечера, удалился.

Теперь моему гипнотизирующему взгляду подвергалась дорогая посуда.

Больше не в силах выносить неизвестность, я все же осмелилась проговорить:

— Адмирал Рей, я все же не понимаю и…

— Сперва поужинаем, — прервал мой лепет морской демон. — Вы голодны, я тоже остался без обеда.

С тем, что я голодна, поспорить было трудно, но это не мешало мне продолжать неподвижно сидеть. Во-первых, не знала, какие из приборов следует брать, а во-вторых, до сих пор пребывала во власти смущения и смятения.

Пока робкая гостья чахла над пустой тарелкой, адмирал положил себе утиную ножку, щедро сдобренную соусом, овощи и золотистый картофель. Откупорил бутылку и наполнил наши бокалы. Я имела смутное представление о спиртных напитках, помимо дешевых эля и рома, поэтому испытала удивление. Такого мне видеть еще не приходилось: бледно-голубая, как будто сияющая жидкость шипела, и на ее поверхность вместе с белой пеной всплывали мелкие пузырьки.

— Игристое русалье вино, — пояснил адмирал. — Вообще-то я подразумевал обычное красное, но, видимо, Сайр решил, что у нас романтический ужин.

Я мысленно возрадовалась, что не успела притронуться к еде, иначе непременно подавилась бы.

— Его часто пьют влюбленные, веря, что это скрепляет союз и помогает лучше друг друга понимать, — добавил адмирал.

После такого уточнения я все-таки закашлялась.

— Это всего лишь красивый ход для привлечения клиентов, — с улыбкой заметил хозяин. — Не стоит так переживать. Вдобавок неужели вам настолько неприятно мое общество?

Последний вопрос был задан мельком, но уже без тени улыбки. Он оказался неожиданным, и, невольно прислушавшись к себе, я поняла, что не смогла бы ответить на него утвердительно. Общество адмирала держало в напряжении, волновало, пугало, но его никак нельзя было назвать неприятным. И это открытие стало для меня не менее неожиданным, чем сам вопрос.

Решившись поднять глаза, я обнаружила, что адмирал внимательно на меня смотрит, и чтобы сгладить неловкое молчание, честно ответила:

— Просто я правда не понимаю, почему здесь нахожусь. И неизвестность, она… пугает.

Адмирал чуть прищурился, всмотрелся мне в лицо и спустя несколько мгновений с прежней полуулыбкой кивнул:

— Не врете, это хорошо. Можете быть спокойны, я просто хочу с вами поговорить.

— Почему именно здесь? — Вопрос вырвался сам, и я была рада, что все-таки его задала.

Голос адмирала звучал спокойно и ровно:

— Потому что здесь я могу говорить с вами как с равной, а не как с подчиненной. Или вы предпочитаете допрос в кабинете следователя? А быть может, разговор в одном из коридоров корпуса, где нас может услышать каждый? Я прекрасно осведомлен о слухах, Фрида. Лично мне на них глубоко плевать, но я знаю, каково приходится вам. Поэтому не хочу давать лишнего повода для их появления. О вашем присутствии в моих покоях никто не узнает, и можете поверить, ловец Брогдельврок тоже будет молчать. А теперь, если вы не возражаете, давайте все же поужинаем. Готовят в «Синей жемчужине» отменно.

В том, что в лучшем ресторане готовят отменно, я даже не сомневалась. В отличие от «Лазурной бухты» это заведение посещали лишь высшие слои общества, а простым смертным туда был вход заказан.

Голод взял свое, да и слова адмирала немного успокоили, поэтому я решила ни о чем не думать и просто насладиться вкусной едой. Вот только какие приборы брать первыми, по-прежнему не знала.

Словно поняв причину моих терзаний, адмирал неожиданно убрал лишние вилки, оставив у себя и у меня по одной.

— Терпеть не могу столовый этикет, — невозмутимо пояснил он. — Не вижу смысла пачкать столько посуды всего ради одной трапезы.

Затем взял бокал и взглядом призвал меня сделать то же самое.

— Я не пью, — снова сказала чистую правду и на всякий случай добавила: — Совсем.

— Это всего лишь легкое вино, — покачал головой адмирал. — Можно просто пригубить.

Умом я понимала, что он прав, и от маленького глотка вреда не будет, но все мое нутро этому противилось. Перед глазами представал облик отца и других обитателей трущоб, превратившихся в подобия людей и влачащих жалкое существование. Этот страх был сильнее меня, сильнее всего прочего и являлся единственным, побеждать который мне даже не хотелось.

— Я не могу, — посмотрев на адмирала, повторила твердо. — Не могу и не буду.

Он смотрел на меня несколько долгих мгновений и, кажется, прочел то, что я очень старалась скрыть. А прочитав, отставил бокал и, как будто ничего не случилось, проговорил:

— В одиночестве пьют либо алкоголики, либо убитые горем, либо дроу. К счастью, я не отношусь ни к первым, ни ко вторым, ни тем более к третьим, так что придется этому вину дожидаться лучших времен.

Мановением руки заставив пробку вернуться на место, закупорив бутылку, адмирал приступил к ужину. Почему-то возникло ощущение, что, говоря о «лучших временах», он подразумевал их скорое наступление. Но, не став заострять на этом внимание, я взяла оставшуюся вилку и последовала его примеру.

Сперва боялась, что из-за волнения не смогу съесть и кусочка, но, как оказалось, недооценила собственный аппетит. Искренне старалась держать себя в руках и есть аккуратно, но это была вкуснейшая утка в моей жизни. Поэтому не наброситься на нее стоило немалых сил. А ягодный соус с легкой кислинкой, а поджаренные овощи, а запах…

На сей раз повисшая за столом тишина не была напряженной, а являлась лучшим комплиментом поварам. Дрова в камине приятно потрескивали, из города долетали обрывки праздничного шума, за окном тихо парил снежок — пожалуй, обстановку даже можно было назвать уютной. Если бы удалось забыть о том, где и с кем я нахожусь.

— Для чего вы пошли к дроу? — не отрываясь от ужина, спросил адмирал таким тоном, словно заводил непринужденную светскую беседу.

Подобного вопроса я ожидала, поэтому не удивилась, хотя в крови снова взыграло волнение. Врать очень не хотелось — лучше Косички я это не сделаю, и мою ложь тут же распознают. Но и как сказать правду, не знала. Вдобавок вовсе не была уверена, что это нужно делать.

— Не разочаровывайте меня, Фрида, — произнес адмирал Рей и, будто прочитав мысли, посоветовал: — Говорите как есть.

В отличие от него, я железной выдержкой не обладала. Аппетит мгновенно пропал, пальцы против воли снова задрожали, и, отложив вилку, я опустила руки на колени.

«Доверяй первому чину морей», — прозвучало в мыслях напутствие жрицы.

Не то чтобы я ей верила, но в данном случае ее слова совпадали с зовом моей собственной интуиции.

Робко подняв глаза на адмирала, я немного помолчала, собралась с силами, словно перед тяжелым боем, и буквально заставила себя выдавить:

— Говорят, верховная жрица общается с самими глубинными и многое знает. Я хотела спросить у нее о своей матери.

В сущности, я не соврала, лишь опустила некоторые подробности, которые могли бы указать на мою связь с Кайером Флинтом.

— Откуда узнали, как попасть на празднество? — последовал очередной вопрос.

Странно, но ощущения, что нахожусь на допросе, не возникло. Было невозможно понять, что думает адмирал и почему так поступает, но я вдруг очень отчетливо поняла другое: никто кричать на меня не собирается, равно как с позором выгонять из корпуса. И еще осознала, что адмирал не врал, говоря, что никто не узнает о нашем разговоре. То есть не только о самом факте разговора, но и обо всем, что я сейчас скажу.

Адмиралу Рею по-прежнему без труда удавалось читать мои мысли.

— Позвольте кое-что уточнить. Кроме меня, никто из стражей вас не видел, а даже если видел, то одного моего слова достаточно, чтобы они мгновенно об этом забыли. Я не стану ставить в известность о случившемся ни капитана Вагхана, ни кого бы то ни было еще. Ловец Брогдельврок отделается дополнительными работами и видимой выволочкой. От вас же мне нужна откровенность, и только.

— Но почему? — Я правда не понимала, и желание все прояснить частично вытеснило страх. — Почему вы помогали мне прежде и делаете это сейчас?

Адмирал молча смотрел мне в глаза, и, набравшись внезапной смелости, я добавила:

— Откровенность требует откровенности, разве не так?

Сказав, едва подавила желание зажмуриться и втянуть голову в плечи. Глупая привычка, сопротивляться которой оказалось далеко не просто.

Чем дольше тянулось молчание, тем сильнее становилась уверенность, что мне не ответят. Я уже практически полностью утвердилась в этой мысли, когда адмирал внезапно заговорил:

— Если мне не изменяет память, мы уже это обсуждали. В ресторане я бы оказал помощь любому, оказавшемуся на вашем месте. Что до заключения под стражу, то без моего вмешательства вы бы заработали как моральное, так и физическое истощение, обезвоживание и прочие малоприятные вещи. Как вы успели заметить, меня непросто обмануть, поэтому я знал, что вы не врете, говоря о том, что не имеете связи с контрабандистами. Поэтому ваш выход из тюремной камеры был не более чем торжеством справедливости.

Он замолчал, а я восхитилась потрясающим умением отвечать на очевидное и игнорировать главное. Но отступать уже не собиралась, и пока внезапная смелость меня не оставила, спросила:

— А сейчас? Почему помогаете сейчас, если знаете, что Тэйн сказал неправду?

Мне было очень важно это знать, важно настолько, что даже глубокое волнение и не отпускающая боязнь не смогли заставить меня молчать. И я видела, что адмирал это понял. Взгляд холодных голубых глаз был проницательным, внимательным, буквально выворачивающим и подталкивающим к тому, чтобы отступить. Но я не отступала. И взгляда не отводила. И… и откуда только наглости на это набралась?!

Адмирал неожиданно усмехнулся, и такое простое действие заставило меня вздрогнуть.

— Знаете, Фрида, — произнес он, сопроводив слова неожиданно потеплевшим взглядом, — я впервые вижу человека, настолько яро борющегося со своим страхом. Это достойно уважения.

Мне подумалось, что он шутит, но усмешка адмирала не коснулась его глаз, которые оставались серьезными. От такого его заявления к щекам снова прилила кровь, и сердце застучало чуть быстрее… Глупое сердце! Готово преисполниться ответным теплом всего от одной маленькой похвалы.

— Мне понятно ваше желание разобраться в происходящем и получить информацию о матери. К тому же я неплохо разбираюсь в людях и вынужден вас разочаровать: вы совершенно не вписываетесь в общество, собравшееся на празднестве дроу. Поэтому я решил просто с вами поговорить и узнать, как вы оказались в катакомбах.

От его слов сердце забилось уж совсем неприлично громко, грозясь разбудить своим стуком весь Морской корпус.

Сейчас адмирал поступал ровно так же, как я, — говорил правду, но умалчивал о чем-то важном. Но меня слишком взволновали его слова, чтобы огорчаться по этому поводу. Откровенность за откровенность. И я не могла требовать ответов, когда сама умалчивала о некоторых вещах.

— Фрида. — Поразительно, как необычно звучит в его устах мое имя.

В очередной раз столкнувшись с глазами, льда в которых стало заметно меньше, я замерла, не смея даже дышать. Сама теперешняя ситуация была странной и практически невозможной, но на несколько коротких мгновений я забыла обо всем: и что передо мной сидит сам адмирал и морской демон в одном лице, и что мы находимся в его покоях, и что я всего лишь бывшая торговка рыбой из Слезных трущоб.

За свою недолгую жизнь я испытывала на себе множество взглядов. Они были презрительными, насмешливыми, иногда сочувствующими, иногда притворно сострадательными. Пару раз бывало, что откровенно хамскими и раздевающими, когда, возвращаясь с работы, сталкивалась с подвыпившими мужиками, выходящими из близстоящей таверны.

Но так на меня еще не смотрели. Я даже не знала, что означал этот взгляд, но от него стало… тепло. Да, определенно тепло. Даже жарко. И как-то по-особенному волнующе.

Поднебесные… Фрида, очнись! Это ведь Эртан Рей!

Виновник моих мучений хотел что-то сказать, но внезапно передумал. Резко поднялся с места и отошел к окну, буквально вернув меня с небес в море.

— В вас течет особая кровь, — произнес он спустя короткую паузу. — Кровь древнего рода высших ундин, потомков которых в наши дни практически не осталось. Большего я сказать не могу, просто потому что не имею на это права. Ситуация сейчас очень сложная, и чем меньше людей о вас знает, тем лучше.

Я сидела абсолютно потерянная и ошарашенная.

Высшие ундины? Разумеется, мне доводилось о них слышать. Но до сего момента я относилась к ним так же, как, скажем, к королевскому роду, высшим альвам, верховным теневым охотникам и прочим подобным личностям. Знала, что они есть, но понимала, что мы с ними никак не связаны.

Голова пошла кругом, и, согнувшись, я спрятала лицо в ладонях, не зная, чего хочу больше — смеяться или плакать. То есть я и раньше понимала, что моя мама не безродная простолюдинка, но что все настолько запущено, и вообразить не могла…

— Выпейте, — прозвучало чересчур близко.

Приоткрыв глаза и посмотрев сквозь щелочку между пальцами, я увидела прямо перед собой лицо адмирала. Истерически засмеяться захотелось еще сильнее. Ну не могло все это быть правдой! Мать верховная ундина, проводящий экскурсию по своему кораблю легендарный пират, теневой охотник в роли телохранителя, морской демон, снова предлагающий вино.

А вот и выпью!

Подрагивающей рукой приняв бокал, зажмурилась и сделала несколько больших глотков, ожидая, что вкус окажется гадким. Но нет. Было вкусно, очень. Пузырьки защекотали небо, на языке появилась приятная сладость с легкой кислинкой и еще более легким ощущением соли.

— Вот и молодец, — похвалил адмирал и, взяв свой бокал, пересел на подлокотник.

Зря он это сделал. Лучше бы вернулся в свое кресло. Я ведь теперь от напряжения даже пошевелиться не смогу!

— Фрида. — Еще немного, и поверю, что произносить мое имя ему нравится. — Ешьте.

Только сейчас обнаружила, что на моей тарелке осталась недоеденная утка и картофель. И хотя блюдо по-прежнему было теплым, ароматным и очень соблазнительным, аппетит пропал. Совсем. Потому что избыток волнений и желание есть плохо совместимы, а если совмещать их насильно, ничего хорошего, как правило, не выходит.

— Может, хотите десерт? — любезно поинтересовался адмирал.

— Нет! — слишком поспешно возразила я и, сделав еще глоток, взволнованно спросила: — Вы ее знаете?

Поняв, что речь идет о моей матери, адмирал отрицательно покачал головой:

— О вашей принадлежности к высшим ундинам известно лишь благодаря шаромагу. В корпусе, кроме меня и капитана Вагхана, о ней никто не знает, и вам не следует никому об этом говорить. Если бы не теперешние обстоятельства, вашу кровь нельзя было бы назвать особенной. Как вы знаете, численность высших ундин не очень высокая, но отношение к ним ненамного лучше, чем к обычным. Известные куртизанки, актрисы, певицы. Ундин, даже верховных, не особо жалуют в высшем свете. За редким исключением. Я не знаю вашу мать, но определенные службы уже занимаются ее поисками.

— Но почему? — Все эти обрывочные сведенья никак не хотели складываться в единое целое. — Что за обстоятельства, из-за которых я… моя кровь стала так важна? — Несмело подняв глаза на адмирала, почти прошептала возникшую догадку: — Это как-то связано с активностью душ в Сумеречном море?

Я даже не спрашивала, скорее констатировала, а адмирал не пытался ни опровергнуть это, ни подтвердить. Просто смотрел сверху вниз, словно крепко держа мой взгляд и не позволяя его отвести. Казалось, что большее смятение ощутить уже невозможно, но у меня получилось. Это было пыткой — самой ужасной, невыносимой пыткой, которой я подвергалась каждую секунду, пока смотрела прямо в лицо морскому демону.

Неожиданно его непроницаемый взгляд чуть изменился, и еще более неожиданно адмирал произнес:

— У вас красивые глаза.

Это было как… как взбунтовавшееся, вышедшее из берегов море!

Почему он это сказал? Зачем?! Хотел отвлечь от нужной темы?

— И очень выразительная мимика, — улыбнувшись одними уголками губ, подлил он масла в огонь моего смущения. — Почему вы так меня боитесь?

Вопрос откровенно застал врасплох. Снова. Ибо точного ответа не знала сама.

Ши, как же сложно! Вот как можно о таком спрашивать? Да и вообще, как можно его не бояться? Он ведь морской демон, известный, славящийся своим суровым нравом и холодностью адмирал королевского флота, повелитель стольких потерянных душ…

— У вас в личном подчинении пятьсот потерянных душ, — невнятно проговорила я, почему-то решив, что именно этот аргумент из всех наиболее убедителен.

Адмирал возвел глаза к потолку:

— Слухи, как всегда, преувеличивают. Боюсь вас разочаровать и нарушить собственный ореол ужасности, но у меня в подчинении нет пятисот потерянных душ.

— А сколько? — с робкой надеждой осведомилась я.

Вновь на меня посмотрев, адмирал с усмешкой сообщил:

— Всего лишь четыреста девяносто девять.

Возразить на такие потрясающие сведения мне было нечего, смотреть на адмирала с каждым мгновением становилось все невыносимее, и я перевела взгляд на окно, за которым занимался алый рассвет.

Даже странно — совсем незаметно ночь подошла к концу. В такое время ночи всегда были короткими, а наблюдать прекрасное алое небо жители и гости Сумеречья могли целых три часа.

Действительно потрясающее зрелище.

Проследив за моим взглядом, адмирал поднялся с места.

Я ошарашенно смотрела на протянутую ладонь несколько долгих мгновений, прежде чем мне с иронией заметили:

— Ну же, Фрида, я ведь не протягиваю вам руку морского демона. Смотрите, обычная кожа, пальцы и, смею вас заверить, даже нет когтей.

Это меня не слишком убедило. Просто не могла отделаться от ощущения неправильности происходящего и была совершенно выбита из колеи. Понимание мира рушилось прямо на глазах — вернее, не просто рушилось, а стремительно уничтожалось одним совершенно недостижимым, непонятным, волнующе-пугающим Эртаном Реем.

— Вы ведь попробовали вино, и на вкус оно оказалось не таким отвратным, как вам представлялось.

Мне потребовалось еще несколько невероятно долгих секунд, чтобы выполнить то, чего от меня ожидали. Робко вложив чуть подрагивающую руку в протянутую ладонь, я удивилась тому, насколько теплой и надежной она была.

Я поднялась с кресла, и пальцы адмирала чуть сжались, вынудив меня задышать чаще. Ну до чего же все-таки странно! Немыслимо, невероятно странно! Как и вся эта безумная ночь…

Меня подвели к тому самому окну, отдернули занавеску, и взгляду открылось залитое алым заревом Сумеречье. Отсюда, сверху, оно было удивительно прекрасным: фонари все еще горели, улицы заполонили толпы, некоторые особо фанатичные личности забрались на крыши домов. Морская вода играла алыми бликами, переливалась, волны с шумом обрушивались на такой же алый, тронутый заревом берег, и только порхающие хлопья снега оставались белыми, выделяющимися на фоне этой красочности.

Поднебесные! Сказал бы мне кто-нибудь год назад, что следующий алый рассвет я буду встречать с самим адмиралом, да еще и в его покоях, — посчитала бы сумасшедшим!

На некоторое время представшая перед глазами красота вытеснила все лишние мысли. Наверное, сказалось и выпитое вино, которое играючи унесло тревоги. Я стояла, машинально сцепив в замок пальцы, и неотрывно смотрела на выползающий из-за горизонта красный диск. Было что-то волшебное в том, как его свет постепенно окутывал и скалы Забвения, и остров огров, вытесняя извечные синие сумерки.

А после мне наконец позволили уйти. Хотя, по существу, никто меня не удерживал и прежде. Со словами: «Вам нужно отдохнуть», — адмирал хотел было вновь открыть проход при помощи потерянной души, но в последний момент пожалел мою бедную психику.

Проведя до двери, сказал, что морские светлячки не дадут заблудиться, и вручил небольшую темную шкатулку.

— Окажите мне небольшую услугу, — попросил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Передайте это Крилл.

Шкатулку я взяла безропотно, но не сдержала мимолетного удивления:

— А почему вы не отдадите сами?

— Она не возьмет, — просто ответил адмирал и, распахнув передо мной дверь, пожелал: — Приятных снов, Фрида. Красочных, как алый рассвет.

Пролепетав в ответ нечто неразборчивое, я спешно покинула покои и зашагала вперед по коридору, двигаясь следом за недремлющими морскими светлячками. В голове роилось множество мыслей, ноги подгибались от перенапряжения и усталости, отчего я непрестанно спотыкалась. Задумываться о случившемся себе не позволяла — лучше обдумаю все потом. А сейчас самое главное — забежать в комнату, оставить там шкатулку и вернуться в город.

Еще находясь в холле, я увидела объявление об отмене утренней тренировки. В честь праздников ранние истязания были перенесены, и первое построение должно было состояться лишь ближе к обеду, что оказалось весьма кстати.

— О, глянь-ка! — приветствовал знакомый голос, когда я вошла в комнату.

— Явилась! — вторил ему другой.

— Всю ночь где-то пропадала! — с придыханием проговорил третий.

Затем тишина и синхронно любопытное:

— А что в городе новенького, мм?

Вопрос прозвучал вполне дружелюбно, так что не ответить было бы попросту невежливо. Да и налаживающиеся отношения с сиренами портить совсем не хотелось. Поэтому, поставив шкатулку на стол, я рассказала им о проводимых гуляниях и шествии принцессы Калисты, состоявшемся прошлым вечером. А также о фейерверке, дебошах и новых блинчиках в перевозной лавке господина Гринда. И уже после с чистой совестью снова вышла в коридор, убедилась, что дверную ручку охватил голубой дымок, и быстренько спустилась на первый этаж. На улицу вышла беспрепятственно и так же беспрепятственно покинула территорию Морского корпуса.

Я уже находилась где-то на грани собственных возможностей, но выбора не было. Пришлось тяжело вздыхать, мысленно жаловаться на свою нелегкую долю и все равно топать вниз по заледенелым ступеням. Чтобы скоротать время и отвлечься от ноющих ног, принялась считать вслух.

На восемьсот двадцать восьмой ступеньке я едва не свалилась вниз от неожиданности. Словно из ниоткуда совсем рядом раздалось ехидное:

— Что, ножки-то болят, да?

Резко обернулась, осмотрелась по сторонам, но никого не увидела.

— Устала уже спускаться, да?

— Это… потерянная душа? — осторожно поинтересовалась я.

Неизвестный фыркнул:

— Еще чего! Моя душа при мне, и терять ее не собираюсь. А если мне заплатишь, то вниз спуститься помогу.

Поняв, что голос исходит со стороны самой скалы, я обернулась к ней, присмотрелась к маленькому, торчащему рядом выступу, и воскликнула:

— Вот ши!

— У меня, между прочим, имя есть, — сложив синие руки на синей же груди, заметили мне. — Ган, очень неприятно.

Вообще-то представляться в ответ я вовсе не собиралась, но природная вежливость, почему-то одолевающая меня сегодня слишком рьяно, подтолкнула это сделать. И пока мы с ши внимательно друг друга рассматривали, я все пыталась понять: у меня что, открылся дар притягивать всякие странности?

Как? Как, глубинные возьми, можно за одну ночь дважды встретиться с маленькими кровопийцами?! И ладно в лесу, так чуть ли не рядом с корпусом!

Ши, в отличие от меня, ничего странного в этой ситуации не видел и продолжал преспокойно сидеть на уступе, болтая в воздухе худенькими ножками.

— Ну так что? — Видимо, его оскал следовало принимать за улыбку. — Спуститься быстро хочешь али нет?

Хотелось заявить категоричное «нет!», вскинуть голову и гордо уйти в алый рассвет. Ибо каждому известно, что заключать сделки с ши — дело последнее и не всегда безопасное.

Но я страдальчески посмотрела вниз, понимая, что к подножию смогу разве что только доползти, снова перевела взгляд на мелкую нечисть, помолчала немножко и обреченно спросила:

— Что хочешь взамен?

— Всего-то три капельки крови, — моментально ответил он мне, улыбаясь во все пятьдесят шесть. — Впрочем, в честь праздника готов сделать огромную скидку — согласен на две!

Отвернувшись, я все-таки продолжила путь. Лучше с лестницы свалюсь, чем буду ши откармливать!

— Ладно-ладно, на одну! — донеслось мне вслед вместе с шелестом отростков-крыльев. — Тьфу, кадет, поглоти тебя Глубина! Половинку, всего половинку капельки!

Я как спускалась, так и продолжала спускаться.

— У-у-у, совести у вас, смертные, нет! — взвыли позади меня. — Я ж тут отощал совсем, кости вона выпирают… а вам малюсенькую, малюпасенькую капельку пожертвовать умирающей нечисти жалко!

Это он что, меня сейчас пристыдить пытается? Вот уж точно странная ночь…

— Да постой же! — выдохнул запыхавшийся ши, поравнявшись со мной.

Остановилась. Вновь на него посмотрела и только теперь заметила, насколько он изможден. Видать, действительно совсем оголодал. Ребра повыпирали, о коленки поцарапаться можно, шея такая тонкая, что непонятно, как голова только держится.

— Легенды о ши и алых рассветах слыхала? — пытаясь отдышаться, спросил голодающий.

— Допустим, — все так же настороженно кивнула я.

Внезапно ши встрепенулся и радостно хлопнул в ладоши:

— Знал! Так и знал, что ты мне подходишь! Пожертвуешь капельку крови в первый алый рассвет, и целый год тебе обязан буду. Потом раз в недельку покормишь — и я тебе каждый день дорогу до Морского корпуса прокладывать стану. А ты подумай, как это выгодно. У тебя же ни грифона, ни даже ящера захудалого, как я погляжу, не имеется.

Нет-нет. Соглашаться на такое предложение — плохая, очень плохая идея. Да кто в здравом уме вообще поверит ши?

— Ладно. — После всех волнений я и здравый смысл находились на разных полюсах. — От одной капли от меня не убудет.

Ши буквально взвизгнул, маленькие глазки засверкали, ноги затопали прямо в воздухе, и он уже разинул рот, намереваясь меня цапнуть, но я тут же отпрянула. Под недоуменный взгляд сняла с кителя маленькую булавочку, сама кольнула ею палец и только после протянула руку пускающей слюни нечисти. Они же зубы вообще не чистят! А там микробы всякие, инфекции… о, немного здравого смысла все-таки осталось.

Отвернувшись, я почувствовала, как моего пальца коснулось что-то влажное и тут же исчезло. Когда снова посмотрела на ши, тот облизывался и выглядел гораздо лучше. Изменения происходили прямо на глазах! Конечно, он по-прежнему казался несчастным отощалым полудохликом, но по крайней мере цвет кожи стал чуть ярче.

— Ну? — поторопила, уже начиная сомневаться, выполнит ли он свою часть сделки.

Выполнил! Хитро на меня посмотрел, щелкнул пальцами, и в следующее мгновение я стояла у подножия скалы.

Никогда не думала, что испытаю такое облегчение при виде спящего в своей комнате папочки. Он лежал на кровати, положив руки под голову, рядом с — о, чудо! — полной бутылкой. Значит, заснул трезвым.

— Пап, — потрясла его за плечо. — Пап, поднимайся.

Он отреагировал довольно быстро, что вполне можно было считать чудом номер два. Говорю же, странная ночь!

Пока он находился в ванной, меняя облик орка на человека обыкновенного, я готовила завтрак. Уже отправляя на сковороду пару куриных яиц, задумалась: а откуда они взялись? Вчера же вроде бы не было…

— Откуда продукты? — спросила у папочки, когда он разместился за столом и принялся наворачивать горячую яичницу.

Вот теперь меня снова игнорировали, что было гораздо привычнее мгновенного ответа.

— Тимард приносит, — нехотя ответил отец, чем привел меня в состояние глубочайшего шока.

Тим? Сосед? Серьезно?!

— Говорит, что вину свою заглаживает, — пояснил папа, наткнувшись на мой изумленный взгляд. — И правильно, пусть хоть так моральный ущерб выплачивает. Да из-за этого тролля проклятого моя дочь в камере целый день просидела!

Он с силой треснул кулаком по столу, чем окончательно меня успокоил. Неожиданно для себя я осознала, что видеть его таким — взрывным, хмурым и эмоциональным — гораздо приятней, чем страдающим и пытающимся встать передо мной на колени.

Когда мы шли в порт, алое небо постепенно блекло, будто выцветало, становясь бледно-розовым. На улицах все еще встречались любители долгих гулянок, из таверн доносились охрипшие крики и обрывки музыки, по тротуарам, виляя из стороны в сторону, шастали мелкие карманники, добросовестно прикарманивая все, что потерялось за эту ночь.

Невзирая на праздник, работа в порту кипела. Прибыли два торговых судна, которые разгружали несчастные, страдающие от недосыпа грузчики. Неподалеку стоял сверяющий бумаги бригадир, к которому мы и направились.

Я переживала, что не обойдется без проблем, но страхи не оправдались. Самое главное — папа не соврал, и десять золотых оказались той самой суммой, которую он должен был выплатить.

Обратно в Морской корпус обессиленная я возвращалась походкой тех самых карманников. Так и подмывало устроиться на одной из скамеечек или на худой конец просто рухнуть в снег. Как назло, ни одного извозчика не встретилось, и весь путь до скалы пришлось проделать пешком.

Остановившись у подножия, я посмотрела наверх и чуть не заплакала. Подняться по глубинной лестнице — где-то за гранью возможного.

А потом вспомнила о ши и тихонько его позвала, но ответом мне был лишь шум волн. Позвала еще раз — и снова тишина.

— Ши возьми! — от безысходности притопнула ногой. — Знала же, что нельзя верить этому Гану!

Только произнесла, как прямо перед моим носом, словно из ниоткуда, появился, собственно, ши.

— Ну вот так бы сразу, — разулыбался он. — По имени звать надо, по имени! А иначе ни один порядочный ши не откликнется!

Не став долго мучить, он быстро перенес меня на вершину скалы, а у меня не осталось ни сил, ни желания о чем-то его спрашивать. Вопросов было просто уйма, но все, на что я оказалась способна, это с горем пополам доползти до комнаты, не раздеваясь, рухнуть на неразобранную кровать и моментально провалиться в сон.

Если не считать нескончаемых изматывающих тренировок и активной подготовки к скорому выходу в море, неделя выдалась спокойной. По крайней мере я не ввязывалась в авантюры, не общалась с известными личностями — в общем, вела образ жизни типичного, ничем не примечательного кадета.

Уже завтра утром нашему отряду предстояло совершить плановый рейд за границу барьера, отчего среди кадетов постепенно повышался градус напряжения. Во-первых, это было волнующе, во-вторых, страшно. Меня же на волнения не хватало, так как после дополнительных тренировок с Косичкой силы оставались лишь на то, чтобы упасть на кровать и заснуть.

Вдобавок я все же последовала совету Флинта и попыталась убедить Гвиану перевести нужный текст. Ну, как попыталась… пыталась до сих пор. Как раз на эти попытки и уходили последние крохи энергии. Я даже не взялась бы утверждать, от чьего общества уставала больше — библиотекаря или куратора.

— Добрый вечер, Фрида, — как всегда вежливо встретила меня Гвиана, когда я вошла в библиотеку.

Ответив на приветствие, привычным маршрутом прошествовала к столику, где меня уже дожидался словарь по кратфагу. Снова доставать книгу библиотекарь категорически отказывалась, но это не мешало мне переводить те слова, что успела запомнить, просматривая ее в прошлый раз.

Каково же было мое удивление, когда я обнаружила книгу лежащей прямо под словарем! Сперва не поверила глазам, подумав, что сказывается перенапряжение и мне просто мерещится.

— Чего смотришь? — пробурчала Гвиана. — Читай уже.

Сказать, что я испытала изумление, это не сказать ничего. В то же время родилось понимание, что убедили библиотекаря вовсе не мои ежевечерние с ней разговоры, а нечто другое. Почему-то возникла стойкая уверенность, что сюда вновь наведался Флинт.

Впрочем, тратить драгоценное время на удивление неожиданной сговорчивостью потерянной души я не стала и с замиранием сердца открыла нужную страницу. Стоило вновь увидеть изображение с восемью ундинами, как меня охватило непередаваемое волнение, смешанное с предвкушением.

Но реальность была куда суровее ожиданий.

Переводить текст оказалось в разы тяжелее, чем мне представлялось. Кратфаг был языком крайне сложным, запутанным, где одно и то же слово могло иметь не один десяток значений. Да и единственный имеющийся в библиотеке словарь был зачитан до такой степени, что местами шрифт почти вытерся, и это отнюдь не упрощало задачу.

— Ну кто же так переводит? — неожиданно воскликнула Гвиана и, судя по колебанию воздуха, подлетела ко мне. — Разве не видишь, что здесь отличаются окончания? А вот здесь — нет, ну как можно путать такие элементарные вещи?

Вчитавшись в предложение еще раз, я обнаружила свою ошибку и поспешила ее исправить. Наверное, сделанные мною в тетради пометки могла разобрать лишь я сама, до того они были сумбурными. Как только Гвиана умудрилась что-то в них понять?

— И здесь неправильно! — не сдержалась потерянная душа, заставив карандаш взмыть в воздух и подчеркнуть еще одно слово. — Что же нынче за кадеты пошли? Чему вас только учат?

Захотев ответить, что теорию нам преподают крайне редко, я прикусила язык, боясь спугнуть разговорчивость Гвианы.

— В мое время все было по-другому, — вздохнула потерянная душа. — В наш корпус попадали только по-настоящему талантливые, магически одаренные, способные и жаждущие развиваться личности. Сколько мы потерянных душ отловили, как слаженно работали! Наши ловцы даже ордена лично из рук короля получали! А столичный корпус тогда только-только строился…

В очередной раз за вечер мне приходилось удивляться: выходит, при жизни Гвиана была ловцом и служила в этом самом корпусе?

— А мне такую головокружительную карьеру пророчили! — продолжала сокрушаться она. — Если бы не этот…

Словно только сейчас вспомнив о моем присутствии, Гвиана резко осеклась.

Помолчала некоторое время, после чего заявила:

— Все, библиотека на сегодня закрывается!

Не дав мне возразить, душа заставила словарь с древней книгой взмыть в воздух и вернула их на свои места. Вообще-то, насколько мне было известно, библиотека открывала двери для желающих в любое время суток, но спорить я не решилась. С Гвианы станется потом вообще меня не впустить.

До комнаты я шла, уткнувшись в сделанные записи. Перевести мне ничего не удалось, лишь разобрала построение слов и образование приставок. Кто бы мог подумать, что это окажется настолько сложно?

Заглянув в комнату, я положила тетрадь в тумбочку и достала припасенные с ужина кусочки жареной рыбы. Морских котят не навещала уже несколько дней, а сегодня намеревалась покормить их в последний раз. Мои любимцы подросли, давно добывали пропитание сами и в моей заботе больше не нуждались. Я же продолжала подкармливать их скорее из привычки и нежелания с ними расставаться. Наверное, так и чувствуют себя родители, когда вырастают дети…

Спустившись на несколько ступенек выдолбленной в скале лестницы, я осмотрелась по сторонам, убедилась, что меня никто не видит, и тихонько позвала:

— Ган!

Ши появился сразу, словно только и ждал моего прихода — что в общем-то так и было. Иметь с ним договоренность оказалось крайне полезно, и я только сейчас начинала понимать, насколько крупно мне повезло.

— Пришло время оплаты, — потирая синие лапки, облизнулся ши.

Получив причитающуюся ему алую капельку, буквально засиял и еще больше подобрел — если само слово «доброта» вообще применимо к нечисти.

— Слушай, а как ты здесь оказался? — поинтересовалась я, запоздало задавшись этим вопросом. — Разве вокруг корпуса не установлена защита?

Ган усмехнулся:

— Так защиту только пару веков назад установили. А я появился здесь раньше, даже и не упомню, как давно. Потом, как защита эта появилась, меня знатно шибануло — так, что на долгие года заснул. Только неделю назад вот проснулся. Гляжу, многое в мире изменилось. А сейчас и вовсе великие события грядут.

Последние слова заставили насторожиться:

— Что еще за великие события?

— Стану я какой-то смертной о таком рассказывать, — важно хмыкнул Ган. — Вверх-вниз переношу, и будет с тебя.

— А если еще пару капелек крови дам? — пользуясь навыками торговки, предложила я.

Глаза ши блеснули, и на синей рожице явственно отразилась внутренняя борьба. Прошло совсем немного времени, и жадность одержала безоговорочную победу.

Получив заветное лакомство, он буквально расцвел — причмокнул, закатил глаза и едва ли не замурчал, как объевшийся синеводкой кот!

— Ну? — поторопила я разомлевшего любителя пожрать. — Что такого скоро должно произойти?

Ган вмиг подобрался, посерьезнел и, устремив на меня внимательный взгляд, ответил:

— В Сумеречном море корень всех бед кроется. Потому и души переполошились, и нечисть всякая в Сумеречье попросыпалась. Скоро срок истекает, и силу, дарованную Нагхаром, снова заполучить можно. Кто первый осколки соберет, в назначенный час в грот попадет, тому она и достанется.

Ши глубокомысленно замолчал, явно гордясь тем, как складно все изложил. Если он ожидал восторгов и аплодисментов, то я была вынуждена его разочаровать.

— А подробнее? — попыталась уточнить, мало что поняв из его слов. — Какой срок, при чем здесь Нагхар?

Ши сложил руки на груди, прищурился, открыл рот, словно намереваясь ответить, и… бессовестно показал язык.

— Эй! — справедливо возмутилась я. — Нечестно, я ведь тебе заплатила!

— Это двумя капельками-то? — хмыкнул непомерно наглый Ган. — Не, за такую информацию как минимум пол-литра нужно!

— Да поднебесные с тобой! — ужаснулась я, не готовая умереть от потери крови.

Ши аж перекосило, и он погрозил щуплым кулаком:

— Но-но! Ты думай, кого при порядочном исчадии Глубины поминаешь!

Поняв, что большего от него не добьюсь, я велела Гану переместить меня вниз, что он, не прекращая ворчать, и сделал. А когда я зашагала вдоль набережной, крикнул вдогонку, что если передумаю, он готов рассказать все, что знает.

Поправив шарф, я мысленно в отместку тоже показала ему язык. Нет уж, лучше буду над словарем чахнуть, чем всяких глубинных тварюшек до отвала кормить!

Пол-литра он захотел… да это ведь для меня смерти подобно!

Несмотря на то что сказал ши не так уж и много, кое-что полезное из его слов я все-таки выудила. Что если стекляшка, о которой проболтался Джик, и есть один из упомянутых Ганом осколков? А осколки — часть какого-то артефакта, в котором содержится сила самого Нагхара? Или не артефакта, а просто чего-то подобного.

Размышляя таким образом, я незаметно для себя добрела до старого причала. Мороз этим вечером выдался особо крепким, небо затянули плотные тучи, но снег не шел. У моря гулял колючий ветер, так и норовящий подхватить с берега пригоршни снега и бросить их прямо в лицо.

Выходя из комнаты, я забыла на столе перчатки, и сейчас пальцы окоченели настолько, что отказывались сгибаться. Согрев их дыханием и пританцовывая на месте от холода, я развернула принесенную рыбу, положила ее на покрытые наледью почерневшие доски и позвала морских котиков.

Сегодня они приплыли не сразу, а спустя нескольких долгих минут. И на еду бросились тоже не сразу, предпочтя сначала одарить меня неизменной котиной лаской. Поглаживая их по гладким черным спинкам, я удивлялась тому, насколько сильно они подросли. Мои любимцы превратились в настоящих морских красавцев, и я с долей горести подумала, что моя опека им в самом деле больше не нужна.

Это было далеко не первый раз, когда мне приходилось прощаться с подросшими котиками, но именно к этим я привязалась особенно сильно.

Через некоторое время воздух наполнила знакомая белесая дымка, и на горизонте показались прозрачные силуэты. Со стороны моря подул соленый ветер, зазвучала красивая музыка — призрачный оркестр начал свое выступление.

Мяукнув на прощанье, котята спрыгнули в воду, и, как только последний из них покинул причал, я ощутила позади себя чье-то присутствие. Тут же возникло чувство, будто за мной наблюдают уже давно, а когда я обернулась, обнаружила стоящего на расстоянии нескольких шагов адмирала Рея.

От его внезапного появления я растерялась, не зная, зачем и почему он здесь оказался. А еще — испугалась, потому что в такой поздний час нахождение кадетов вне корпуса отнюдь не поощрялось.

— Морские котики, значит, — произнес адмирал, и звуки его голоса заставили меня вздрогнуть. — Вы не перестаете удивлять меня, Фрида.

Я не знала, куда себя деть, что делать и что говорить, но молчание было еще хуже, поэтому спросила первое, что пришло на ум:

— Вы за мной следите?

Вышло по принципу «сначала сказала, затем подумала».

— Вы не в первый раз покидаете корпус в столь позднее время, — к моему удивлению, спокойно ответил адмирал. — Я должен был удостовериться, что это не связано…

Он не договорил, но я поняла, что подразумевалось под этой недосказанностью. Удостовериться, что я не встречаюсь с пиратами, контрабандистами и прочими криминальными элементами.

Даже немного обидно стало.

— Простите, я не хотел вас обидеть. — Адмирал по-прежнему без труда угадывал ход моих мыслей.

Снова возникла пауза, во время которой я растерялась окончательно и утратила способность связно мыслить вообще. Мне не хотелось выглядеть такой беззащитной и потерянной, но держаться уверенно в присутствии адмирала Рея было выше моих сил. Я и сама не понимала, почему он действует на меня подобным образом, почему я до сих пор продолжаю его бояться. Или это не боязнь?..

По привычке сцепив в замок онемевшие пальцы, я опустила взгляд и уже через несколько мгновений наблюдала остановившиеся рядом черные сапоги. Да-да, те самые, как всегда, начищенные до блеска.

— Вы замерзли, — недовольно констатировал адмирал и неожиданно взял мои руки в свои.

Я вздрогнула всем телом, в испуге подняла глаза и не поверила себе, увидев, как он подносит их к своим губам. Горячее дыхание коснулось моих ладоней, в то время как прозрачные, цвета растаявшего льда глаза неотрывно смотрели в мои.

Замерев, боясь пошевелиться и даже вздохнуть, я стояла совершенно неподвижно и едва ли верила себе. Сердце подскочило и билось где-то в районе горла, а на смену сковывающему меня холоду внезапно пришло тепло, которое проникало в меня сквозь прикосновения Эртана Рея.

Мимо пролетел призрачный оркестр, с которым на нас обрушилась белая мгла и несколько одиноких снежинок. Красивая музыка зазвучала совсем рядом, и ее волнующая мелодия как нельзя лучше подходила теперешнему моменту.

Губы адмирала мимолетно коснулись кончиков моих пальцев, от такого простого жеста дыхание перехватило, и окружение внезапно поплыло.

Выражение глаз адмирала изменилось, и не успела я даже попытаться его понять, как оказалась стоящей в своей комнате, слушая бешеные удары собственного сердца. Медленно осев на кровать, посмотрела на свои руки, все еще хранящие обжигающее дыхание, и… и задалась вполне логичным вопросом: «Это… это что т-такое сейчас было?!»

В два часа дня весь наш отряд гордо всходил на корабль. Несмотря на то что нам предстоял первый трехдневный рейд, я нервничала гораздо меньше, чем в прошлый раз. Рядом шли Крилл и Тэйн, впереди — неугомонные саламандры, в прямом смысле искрящиеся энергией.

Снова надраивающий палубу дроу мрачно зыркнул в нашу с Крилл сторону, упер руки в бока и уже открыл рот, но я его опередила:

— Да-да, баба на корабле — быть беде. Но мы не бабы. Мы кадеты!

Агира засмеялась, поманила нас за собой, и вскоре мы располагались в каютах. Они были небольшими, довольно скромными, но уютными. Атмосфера на «Летящем» мне очень нравилась, а сам корабль полностью соответствовал своему названию, справедливо считаясь самым быстрым во всем флоте.

Вещей с собой было взято немного — все строго по предписанию. Так что с их раскладыванием мы справились довольно быстро, после чего получили в распоряжение свободных полчаса. Наверное, стоило этим воспользоваться, но просто валяться на койке мне почему-то не хотелось, хотя еще утром отдала бы за такую возможность все сокровища мира.

Видимо, энергия саламандр оказалась заразительна.

Крилл в отличие от меня против отдыха ничего не имела, так что на палубу я поднималась в одиночестве. В противоположность тишине кают здесь существовал мир, наполненный множеством звуков. Скрип рей, шипение волн и свист ветра, надувающего паруса. Хотя «Летящий» вели подчиненные души, ловцы тоже принимали в этом участие — кто в роли командующего, кто рядового матроса.

Положив руки на борт, я устремила взгляд на вздымающуюся воду, похожую на натягиваемое кем-то синее полотно с белым кружевом пены, и глубоко вдохнула соленый морозный воздух. Натянула шарф повыше, прикрывая нос, и подставила лицо холодным каплям, перемешанным с редкими крупинками снега.

Вот теперь окончательно понимала, что морская стихия — мое. И сказанные некогда адмиралом слова понимала тоже: море — как старый добрый друг, близкий человек, как честный слушатель, которому можно излить душу.

Через обозначенные полчаса из кают выползли остальные кадеты, а еще минут через десять мы пересекали ограждающий остров барьер.

— Приготовились! — скомандовал капитан Вагхан.

Корабль покачнулся, я крепче вцепилась в борт, ловцы заняли свои позиции. Проход через барьер был быстрым, но ощутимым. Воздух завибрировал, и эта же вибрация пробежала по телу, вызвав легкое сиюминутное головокружение.

Рассекая волны, «Летящий» под залихватские крики некоторых кадетов устремился вперед. Вскоре воодушевление сменилось настороженностью и небольшим напряжением. Мы вышли в открытое море, где на нас в любой момент могли напасть потерянные души. Поскольку их предстояло отлавливать, плывущий с нами адмирал ослабил магическую защиту. Само его присутствие на корабле было явлением несколько странным, что подтверждало повышенную опасность. Раз он не только задержался в Сумеречье, но еще и лично сопровождал подчиненных в рейдах, значит, все действительно серьезней некуда.

На некоторое время наступило затишье, от которого атмосфера стала еще более напряженной. Заняв место рядом с Тэйном, я, как и прочие, непрерывно всматривалась в окружающие нас синие сумерки. На душе сделалось очень неспокойно, появилось плохое предчувствие, которое, кажется, разделяли очень многие.

— Волнуешься? — негромко спросил мой куратор и сам же ответил: — Конечно, волнуешься. Это нормально, все волнуются в свой первый рейд, главное… ши!

От такого эмоционального «главное — ши», Ган бы определенно почувствовал себя польщенным.

Над кораблем раздался пробирающий до дрожи свист, синие сумерки вмиг сменились белесой дымкой. Взяв командование на себя, адмирал Рей велел всем занять свои позиции, перед моими глазами мелькнули несколько смазанных картинок, и всего через мгновение на корабль набросилось целое полчище потерянных душ.

— Давай! — крикнул мне Тэйн, с пальцев которого уже слетали голубые искры.

Сориентировалась я быстро. Сказались и бесконечные тренировки, и изо дня в день заучиваемые инструкции. Разум не успел понять происходящее, а руки уже сами протягивались вперед, призывали на помощь водную стихию и передавали полученную энергию куратору. Пока Тэйн и остальные ловцы с невероятной скоростью плели сети, кадеты их страховали и обеспечивали необходимой энергетической подпиткой.

Ощущать рядом присутствие стольких потерянных душ было невероятно жутко, но страхи маячили где-то на задворках сознания, в то время как все мысли занимали совершаемые действия. В какой-то момент они перестали быть машинальными, и, прикладывая неимоверные усилия, я концентрировалась на призыве воды.

Море снова было другом, отдающим частицы себя. Оно посылало тонкие водные струи, которые, соприкасаясь с моими пальцами, обращались в живую энергию.

Прежде я даже вообразить не могла, что возможно чувствовать одновременно жару и холод. От напряжения на лбу выступила испарина, ладони сделались влажными, но изнутри меня постепенно охватывал холод, причиной которому были потерянные души.

Изо рта вырывался белый пар, сливающийся с неизменной белесой дымкой, рядом слышались голоса ловцов, кадетов и один, особо громкий — голос адмирала Рея.

Резкие порывы ветра сорвали шапку, растрепали косу и завладели шарфом. Я видела, как он, терзаемый мощным воздушным потоком, точно знамя, развевается передо мной.

— Достаточно! — с трудом различила я слова Тэйна.

Поняв, что передачи энергии больше не требуется, попыталась убрать руки, но с первого раза не получилось. Это было, как если бы я в лютый мороз дотронулась языком до металла — водная энергия не желала отпускать, и казалось, что это не я управляю ею, а она мной.

— Фрида! — зло выкрикнул Тэйн, вместе с другими ловцами уже доплетающий сеть. — Достаточно, я сказал!

Приложив очередное усилие, я все же отдернула руки и тут же ощутила, как меня отбрасывает назад. С силой впечаталась спиной в грот-мачту, из груди вышибло весь воздух, и на несколько мгновений я словно оглохла и ослепла. А когда вновь обрела способность реагировать на происходящее, увидела, что ловцы уже доплели сеть. Удерживая ее, огромную, переливающуюся, они направляли сеть в самую гущу потерянных душ. Одновременно с ними действовал адмирал, который сейчас выглядел так же, как в катакомбах дроу, — настоящий морской демон. Ему не требовалось создавать сеть, чтобы отловить их, он просто стоял, смотря на них раскаленными голубыми глазами, и души, словно под воздействием гипноза, сами подлетали к нему, а затем стремительно меняли форму, уменьшались и, бессильно шипя, растворялись в нескольких миллиметрах от его лица, отправляясь прямиком в хранилище.

Пространственное хранилище, или, как его еще называют, пространственный карман, является местом, куда ловцы помещают души до того, как передать их в чистилище. Об этом на одной из лекций нам рассказывал капитан Диатей.

Увлекшись созерцанием адмирала, я резко вскрикнула, когда передо мной неожиданно оказалась потерянная душа. Не просто рядом — близко настолько, что исходящий от нее холод пробрал до самых костей.

Я смотрела в размытые, практически несуществующие черты лица и видела перед собой саму смерть. Как-то отстраненно подумалось, что ловцы и капитаны повернуты ко мне спиной, все увлечены происходящим, а душе достаточно всего доли мгновения, чтобы убить.

Я бы могла попытаться оказать сопротивление, сделать хоть что-нибудь, чтобы ее отогнать, но почему-то просто стояла и неотрывно на нее смотрела не в силах оторвать взгляд.

Душа представляла собой невнятный туманный сгусток и не имела глаз. Но мне казалось, что она тоже пристально на меня смотрит. Изучает, пытается понять… и не нападает.

Для меня минула целая вечность, прежде чем душа развернулась и устремилась прочь. Но не преодолела она и расстояния в пару шагов, как на нее упала сеть. Тихо зашипев, потерянная заметалась, а я неожиданно наткнулась на взгляд капитана Вагхана.

— Вы в порядке? — спросил он, отправив пойманную душу к остальным.

Меня хватило лишь на заторможенный утвердительный кивок.

Вскоре почти все потерянные души оказались в созданной ловцами сети, а те, что увернулись от нее, разлетелись. Опытные ловцы, невзирая на только что случившееся, оставались спокойными, зато кадеты пребывали в волнении и обменивались выразительными взглядами.

— Семнадцать зараз! — восторженно воскликнула Агира, помогая отправлять души в пространственное хранилище. — Эх, всего двух до рекорда не хватило!

Продолжая вжиматься в мачту, я все еще видела перед собой потерянную душу. Даже мне с моими мизерными знаниями и опытом было понятно, что она вела себя странно. Души либо агрессивны, либо равнодушны, но ни те, ни другие не колеблются, словно размышляя.

— Кадет Талмор! — вывел меня из задумчивости куратор.

Подойдя, он протянул мою упавшую шапку и, не дождавшись никакой реакции, сам надел ее мне на голову.

— Ты молодец, — неожиданно негромко похвалил он, не меняя, однако, холодного выражения лица. — Но под конец действовала просто отвратительно. Когда вернемся, будешь тренироваться в два раза больше.

Такое сообщение вывело меня из временного анабиоза, и я мысленно застонала: да куда уж больше-то? Он же скоро из меня медузу аморфную сделает… А впрочем, это к лучшему. Нужно больше тренироваться, чтобы при столкновении с потерянной не морских светлячков считать, а действовать!

Следующие несколько часов прошли спокойно. Как объяснил капитан Вагхан, души чувствуют опасность и, сталкиваясь с более сильным противником, уходят. Будучи неподчиненными, они не способны рассуждать и действуют инстинктивно.

Когда начало смеркаться, мы с Крилл вернулись в каюту, разместились на узких койках и установили маленький раскладной столик, где тут же появился ужин. Разнообразием он, в отличие от корпусного, не баловал и напомнил мне еду, которую готовил кок «Черного призрака».

Ой, зря я об этом вспомнила. Потому что следом тут же подумалось и о Флинте, и о теневом охотнике, и почему-то о платье.

«Если это платье, мое, значит, я могу делать с ним все, что пожелаю. А я желаю вернуть его вам», — написала я на прикрепленном к свертку листке.

Получив такой ответ, Флинт, должно быть, разозлился. Хотя представить его разозлившимся почему-то было трудно. Конечно, мы встречались не так часто, но все-таки я ни разу не видела, чтобы он выходил из себя. Кажется, его вообще ничто не способно вывести из равновесия. А ведь команда пиратов его боится, и боится явно не просто так.

При мысли о том, что «Черный призрак» сейчас бороздит эти же воды, стало неспокойно. Невольно поежившись, я взяла ломоть хлеба, в задумчивости его надкусила и постаралась выбросить плохие мысли из головы. Да где это видано, чтобы ловцы из отряда капитана Вагхана, да еще и под руководством самого адмирала Рея, боялись пиратов!

— Никогда в жизни такого не испытывала, — с улыбкой выдохнула Крилл, сделав глоток горячего черного чая. — Настоящий адреналин!

— Это да, — согласилась я и, вновь мысленно воспроизведя недавнюю сцену, спросила: — Слушай, а ведь потерянные души не нападают, если чувствуют силу, так? Я верно поняла слова капитана?

Крилл кивнула:

— Да. Но, как ни парадоксально, они не реагируют на сеть. То есть пока ловцы ее сплетают, души это игнорируют и продолжают атаковать. Еще они не могут противиться морским демонам, хотя их силу как раз-таки чувствуют. Просто не в состоянии сопротивляться.

— А на кого в таком случае они остерегаются нападать? — не совсем поняла я.

— Теоретически — на очень сильных магов. Таких, как маги первой ступени, или на обладающих частицей древней, дарованной поднебесными или глубинными силы.

Если учесть, что ундины частично унаследовали магию Ританы, получается, и они входят в их число? Но даже если так, вряд ли душа могла испугаться меня. Это даже смешно. А вот теневого охотника, если он и сейчас находится рядом… Нет, полный бред! Адмирал Рей сразу же распознал бы его присутствие.

Я опустила взгляд на столик, намереваясь взять чашку, как вдруг чай в ней пошел мелкой рябью. Пол в каюте завибрировал, зазвенела посуда, и я едва успела поймать падающую на пол вилку. Внезапно корабль качнулся настолько сильно, что, не уцепись я за койку, полетела бы прямо на пол.

Моментально среагировав, мы с Крилл выбежали из каюты, нос к носу столкнувшись с Агирой и Сильвией, и уже все вместе бросились наверх. Спотыкаясь и наваливаясь друг на друга от непрекращающейся сильной качки, взбежали на палубу и тут же оказались мокрыми практически насквозь.

Море бушевало. Бушевало так, что даже магическая защита оказалась бессильна!

— Кадеты, к своим кураторам! — отдал приказ капитан Вагхан и, видя, что мы тормозим, повысил голос: — Живо!

Пока мы, поскальзываясь на мокрых досках, неслись к ловцам, управляющие «Летящим» души спустили паруса. Адмирал Рей тем временем стоял на корме, залатывая бреши в защите, и, невольно задержав на нем взгляд, я подумала, что разыгравшийся шторм не является только лишь природным явлением.

— Как будто глубинные прогневались! — озвучил мои мысли Горт, помогая своему куратору в сотворении заклинания равновесия.

Вскоре, пока адмирал продолжал совершенствовать защиту, все остальные вкладывали силы в заклинание. Это возымело действие, и через некоторое время на корабле перестала ощущаться сумасшедшая качка. Саламандры высушили всем одежду, что способствовало мгновенному согреванию. Стараниями адмирала волны тоже больше не заливали палубу, и корабль можно было смело назвать самой настоящей непреступной крепостью, которой не страшны даже безумства непокорной стихии.

Было так странно видеть, что совсем рядом бушует и гигантскими волнами вздымается вода, точно в самом деле на дне глубинные устроили пляски, в то время как на «Летящем» царит мир и покой.

— На сегодня «рыбалка» окончена, — резюмировал адмирал Рей. — К такому кораблю души не приблизятся.

Что меня еще поразило, так это отсутствие у него усталости. Ведь словами не передать, сколько такая защита отнимает сил! А ему хоть бы что, будто не магическую защиту ставил, а несколько суток отдыхая.

Кто-то из кадетов предложил устроить нечто наподобие посиделок прямо на борту, и его поддержали. Это был и отдых, способствующий сплочению отряда, и возможность лишний раз понаблюдать за морем, составив компанию дежурным.

— Останемся? — спросила Крилл.

Мне бы хотелось, даже очень хотелось согласиться. Но, памятуя о предупреждении Тэйна, я предпочла вернуться в каюту. Чувствуя огромную усталость, я с удовольствием восполнила недавнее упущение и улеглась в постель, намереваясь этой ночью как следует отдохнуть.

В меру жесткая койка напомнила кровать, на которой мне приходилось спать всю свою жизнь, отчего, закрыв глаза, я почувствовала себя дома. Уткнувшись носом в пахнущую порошком подушку, с блаженством вытянула гудящие ноги, расслабилась и почти сразу же заснула.

С палубы доносились голоса и смех ловцов, отдаленный шум волн, а я тонула в сонливом синеватом мареве, и звуки становились все тише… тише… тише…

Присев, я спустила босые ноги с койки, бросила невидящий взгляд на спящую Крилл и поднялась. Бесшумно отворила дверь, вышла из каюты и медленно направилась к ведущей наверх лестнице.

Тело, разум и душа как будто не принадлежали мне. Я знала лишь, что должна довериться ведущему меня зову, последовать за звучащим в ушах шепотом, похожим на тихое шипение волн. Мое место там, куда он зовет. Там, где толщь ультрамариновой воды отражает серебристый и голубой свет лун, убаюкивая их отражения в своей колыбели.

Нет ни страха, ни радости — ничего, кроме послушного и непреодолимого стремления идти вперед.

Ледяной воздух проникает под тонкую сорочку, ползет по спине, заставляет кожу покрываться мелкой дрожью, но это все как будто где-то далеко. Как будто не со мной. Мне спокойно. И совсем не холодно.

Под ногами влажные, покрытые тонкой корочкой льда и соли доски. Они чуть поскрипывают, вписываясь в ночную песнь моря. Еще несколько шагов — я хватаюсь за канат, подтягиваюсь и встаю прямо на борт, видя перед собой бескрайнее темно-синее, почти черное море.

Шепот делается громче, исходя из самых морских глубин, зовет, манит, повелевает спрыгнуть прямо в объятия волн.

Шторм притих, но не заснул совсем. На дне Нагхар правит балом, и море дышит неспокойно, бунтует, вздымается, показывая свою несокрушимую мощь.

Хочу туда. К морю, к воде. Вниз…

Расправляю руки, устремляюсь вперед. Последнее мгновение, когда кончики пальцев ног еще касаются мокрого дерева — и я будто лечу, подхватываемая суровым северным ветром…

Внезапное прикосновение оказалось неожиданно горячим. Чьи-то руки крепко обхватили меня, прижимая к такому же горячему телу, и окружающий мир неожиданно наполнился звуками. Показалось, шум волн усилился стократ, громко заскрипели реи, засвистел свирепый ветер.

Контраст впившегося в тело мороза и прикосновение горячей кожи окончательно отрезвили и, широко распахнув глаза, я в полнейшем шоке посмотрела прямо в лицо удерживающему меня морскому демону.

Какого ши? Что вообще происходит?!

Хотела спросить, но язык будто примерз к нёбу, и я выдала некое нечленораздельное мычание. А затем вдруг предельно ясно осознала, что фактически раздета, нахожусь на руках у адмирала, который почему-то зол и, к слову, тоже полураздет, и все это в совокупности просто… просто… да ши знает, что такое!

— Не вырывайтесь, будьте так любезны! — рыкнули на меня, сжав еще крепче.

Сделала еще одну попытку заговорить, но меня снова пресекли:

— И молчите, Глубина вас возьми!

Пререкаться с морскими демонами — себе дороже. Именно страх перед адмиралом оказался сильнее всего прочего, и я послушно замолчала, хотя и прежде издаваемые мной звуки мало походили на слова.

Миновав взъерошенных, перепуганных дежурных ловцов, которые отступили, едва наткнувшись на убийственный взгляд непосредственного начальства, мы стали спускаться вниз. Я не помнила ничего — ни как оказалась на борту, ни почему, ши побери, вообще оказалась в такой ситуации!

Душа сжалась в малюсенький комок, убежала куда-то в район пяток и сидела там, боясь высунуться. Сердце, напротив, подскочило, ухая чуть ли не в горле, а в целом мне было очень-очень страшно. Вот прям очень-очень. И страшно не только потому, что я ни ши не понимала, но еще и из-за адмирала, продолжавшего держать меня на руках и нести неведомо куда!

Лишь когда перед нами открылась дверь знакомой каюты и я увидела в испуге подскочившую Крилл, мне немного полегчало. А когда голова коснулась подушки, снова стало страшно и одновременно ужасно неловко под взглядом нависшего надо мной адмирала.

— Закрой дверь, — не оборачиваясь, велел он Крилл, а после того, как требуемое было выполнено, добавил: — Сиди тихо.

Было в его голосе нечто такое пугающе-повелительное, из-за чего возражать ему ни у кого не хватило бы духу. Это же состояние отражалось и в холодных голубых глазах, медленно скользящих по моему лицу. А еще в них было беспокойство. Или беспокойство мне просто померещилось?

Закатав рукав своей рубашки, адмирал взял мою руку, и это прикосновение поразило подобно легкому разряду молнии. Сумятица в душе, все еще обитающей где-то в пятках, усилилась, как и биение сердца, неистово гоняющего кровь.

— Что вы делаете? — глухо спросила я не своим голосом.

— Вам было велено молчать. — Меня наградили тем самым взглядом, от которого язык снова прирос к нёбу.

Адмирал Рей провел указательным пальцем по моему запястью, точно рисуя невидимый символ, после чего обхватил его ладонью.

Я уже набралась смелости снова нарушить запрет и заговорить, как вдруг ощутила прохладу. С растерянностью и недоумением смотрела на свою руку, где мерцал голубой, едва заметный символ. Ладонь, как и вся рука адмирала, покрылась темно-синей чешуей, которая на ощупь была холодной и гладкой. Наши соприкасающиеся руки светились, и чем больше времени проходило, тем ярче горел знак. В меня вливалась приятная прохладная энергия, которая разливалась по всему телу, достигала сознания, обволакивала и успокаивала, придавая сил.

А я… я просто в это не верила. Это ведь сон? И эти глаза, ставшие совсем прозрачными, и чуть колышущиеся, точно от ветра, белоснежные волосы, и такая же белоснежная кожа. И невероятная мощь, которая может соперничать с самим Сумеречным морем, с самой Глубиной. Говорят, морские демоны — отнюдь не дети Поднебесья. И сейчас я была готова в это поверить. Потому что такую пугающе-волнующую красоту легенды приписывают именно глубинным. Опасная и обманчивая, но такая манящая своей невероятной безграничностью… И в то же время такая легкая и приятная сейчас. Точно воздушное перышко, невесомо касающееся моей души.

Времени в эти мгновения не было. Как не было Крилл, каюты, остальной команды и корабля. Только голубой свет и растаявшие ледяные глаза, от которых невозможно оторваться — только тонуть. А прохлада, уже добравшаяся до самого сердца, впиталась в него, тонкими искристыми ручейками побежала по венам и принесла неведомую ранее легкость. Как будто я сама стала тем самым перышком — воздушным, легким, но наполненным и прочным. Сильным.

Постепенно сияющий на моей руке знак исчез, осыпавшись мелкими, быстро погасшими искорками. Вместе с ним исчезла и моя мимолетная расслабленность, уступив место растерянности и снова дающей о себе знать неловкости.

Как только адмирал отпустил мою руку, я поспешно ее убрала, с трудом подавляя порыв зарыться под одеяло. Останавливало лишь то, что такое поведение будет смотреться по меньшей мере нелепо.

— Странно, — проговорил адмирал, наградив меня очередным долгим внимательным взглядом и без перехода спросил: — Почему вы решили прыгнуть за борт?

Вопрос был задан таким тоном, словно он сейчас спрашивал, почему я съела в обед не котлету, а отбивную.

Я открыла и закрыла рот, неожиданно осознав, что ответа не знаю. И вообще, что значит «прыгнуть за борт»? Я что, правда намеревалась это сделать?!

Вот ши!

— Говорить уже можно, — вкрадчиво сообщил адмирал. — Ну?

— Не знаю, — невнятно промямлила я, терзая пальцами уголок одеяла, и, поняв, насколько жалко это прозвучало, чуть увереннее повторила: — Правда не знаю.

Эртан Рей сложил руки на груди и на некоторое время задумался. Было понятно, что его резкость вызвана вовсе не мной, а ситуацией в целом. И пока он молчал, я вдруг вспомнила, что подобное со мной уже происходило. В день, когда в Сумеречье прибыла принцесса Калиста. Тогда я тоже чувствовала непреодолимую тягу спрыгнуть в воду, и если бы не адмирал… Вот почему всегда адмирал?

— Действительно странно, — выдернул меня из размышлений ровный голос. — Обычно становление ундин протекает несколько иначе. Хотя…

Мимолетный, заставивший поежиться взгляд чуть замерцавших голубых глаз — и меня резко подняли с кровати. Даже осознать ничего не успела, как адмирал резко сдернул многострадальное одеяло, опустил меня обратно и накрыл. Даже краешек подоткнул.

Медленно выдохнул, на миг прикрыл глаза, а когда вновь на меня посмотрел, произнес на грани слышимости:

— Так уже лучше.

Сообразив, что вызвало такую реакцию, я покраснела буквально до корней волос, превратившись в раскаленную печь. Кажется, мной даже можно было заменить огонь саламандр, обеспечивающий тепло в каютах.

Слова Тэйна, мой теперешний вид, ночная рубашка… Ши! Нет, целая тысяча ши!

— Адмирал Рей, — выдавила я, натянув одеяло до самых глаз, — если вы знаете, что со мной произошло и почему я добровольно чуть не отправилась на дно, пожалуйста…

— Фрида, — не дал он мне договорить, — вы обо всем узнаете. Когда закончится этот рейд и мы вернемся в корпус, я обо всем расскажу.

Короткая пауза, во время которой меня затопило радостью, и твердое:

— Обещаю.

Я была наслышана о том, что адмирал Рей — человек чести, да и сама неоднократно в этом убеждалась. Такие, как он, слов на ветер не бросают, а значит, я действительно обо всем узнаю.

Радость и признательность охватили настолько, что я невольно приподнялась на койке и только набрала воздуха, намереваясь поблагодарить, как меня снова осадили:

— Да лежите вы спокойно, поднебесных ради!

Ой.

Пока я вновь зарывалась под одеяло — на этот раз с головой, чтобы уж наверняка, — хлопнула дверь, возвестив о том, что адмирал ушел.

Выждав не меньше полминуты, я рискнула снова высунуться из своего укрытия и тут же поймала взгляд Крилл, о присутствии которой давно и благополучно забыла. Она сидела подобрав под себя ноги и, как ни странно, удивленной не выглядела.

Решив проверить здравость собственного рассудка, я нарушила повисшее молчание:

— Крилл, я ведь не сошла с ума? Он сейчас… это то, что я подумала?

Со словарным запасом в настоящий момент было туго, но она меня поняла и утвердительно кивнула.

Выходит, правда — адмирал снова поделился со мной магией.

Маг первой ступени! Расходовал свою личностную энергию! На меня! Во второй раз!

Просто слов нет…

— Почему он это делает?

Вопрос был риторическим, ответа я не ждала, но все-таки его получила.

— Эртан всегда был таким. — Легко сорвавшееся с губ Крилл имя резануло слух. — Его боятся и уважают, но, наверное, нет того, кто при близком знакомстве усомнился бы в его благородстве. Сколько себя помню, адмирал всегда казался мне недостижимым идеалом. Он сильный маг, уверенный человек, никогда не сомневается в своих решениях. Иногда бывает жестким и может показаться холодным, но сердце у него горячее. Знаешь, я не встречала никого более принципиального, чем Эртан Рей.

Слова Крилл совпадали с моими собственными мыслями, и я верила, что адмирал не лгал, говоря, что в первые наши встречи оказал мне помощь бескорыстно. Просто потому, что я в ней нуждалась и, не помоги он, пропала бы.

А сейчас… сейчас все смешалось. Это я тоже чувствовала, хотя и не понимала до конца.

Как бы то ни было, оставалось лишь набраться терпения и ждать возвращения в корпус, где я наконец получу ответы на не дающие покоя вопросы.

Оставшееся время рейда подарило множество впечатлений, но таких потрясений, какие я пережила в первые его сутки, больше не было. Дежурные ловцы, не заметившие, как кадет едва не оказался за бортом, наказания не понесли и, более того, о случившемся помалкивали. Видимо, по распоряжению адмирала Рея.

Пройдя еще через три столкновения с потерянными душами, я чувствовала себя настоящим героем и чуть ли не Таггаром, как, впрочем, и остальные кадеты. Ловцы же были как никогда задумчивыми и серьезными. Даже Аргар и Агира. Слишком уж много нам повстречалось потерянных душ и слишком активно они себя вели. Капитан Вагхан даже обмолвился, что, если бы с нами не было адмирала, вовремя установившего защиту, мы вместе с «Летящим» уже давно оказались бы на дне. Недавний шторм был не менее странен, чем активность душ, и среди ловцов прочно обосновалась тревога.

Зато по возвращении в корпус нашему отряду дали целых два выходных, чему я радовалась как манне поднебесной. Последние несколько ночей выдались бессонными, поэтому я предпочла провести первый свободный день вдали от всего мира. Строго-настрого запретила «глубинным тарахтелкам» меня будить, велела запереть дверь и уплыла в далекие глубины сна.

Следующим утром, когда силы были восстановлены и я больше не напоминала себе ходячего мертвеца, адмирал отбыл из корпуса по каким-то срочным делам, из-за чего наш разговор откладывался.

Чтобы не маяться бездельем целый день, я снова отправилась в библиотеку — грызть гранит кратфага. Не сомневаясь, что таки дождусь от адмирала ответов, все-таки решила не терять времени даром и заниматься полезным делом. Во-первых, из древних текстов могу узнать еще что-нибудь полезное, а во-вторых, знание такого сложнейшего языка никогда не бывает лишним. Грех не пользоваться подвернувшейся возможностью хотя бы попытаться его изучить.

В библиотеке было тепло и, как всегда, уютно. Стеллажи по-прежнему подпирали высокий потолок, бесчисленные книги радовали глаз стройными рядами, в камине полыхал огонь… Впрочем, от камина я теперь благоразумно держалась подальше.

Гвиана сегодня была любезна, как в первую нашу встречу. Вняв моей просьбе, она переставила стол со стулом, расположив их на приличном расстоянии от предмета моего страха, беспрекословно предоставила древний фолиант и словарь и угостила чаем.

Стоило мне приступить к чтению, как библиотекарь вздохнула. Потом еще раз. И еще — уже совсем тяжело.

— Что-то случилось? — спросила я у нее, не имея ни малейшего представления, какие проблемы могут быть у потерянных душ, если не считать, что они как бы мертвы и, собственно, потеряны.

Воздух напротив меня заколебался, и Гвиана страдальческим голосом ответила:

— Так, вспомнила былое. Знаешь, сколько часов провела вот так — сидя за изучением и переводом древних текстов? Хорошее было время…

Душа была явно не против поговорить… по душам, и упускать такую возможность я не собиралась.

Послав к ши все правила приличия, запрещающие спрашивать у потерянных о прошлой жизни, я участливо поинтересовалась:

— Ты была ловцом и сильным магом, да? Поэтому все помнишь?

— Ага, — в очередной раз вздохнула Гвиана, вопреки моим ожиданиям не став орать.

Воодушевившись такой покладистостью, я вкрадчиво спросила:

— И как тебя так угораздило-то?

Теперь была практически полностью уверена, что меня пошлют в Глубину, но ожидания снова не оправдались. Спустя недолгую паузу передо мной упал старый, покрытый толщью пыли альбом, раскрывшийся примерно на середине.

Взгляду предстало изображение отряда ловцов, бок о бок стоящих перед кораблем. Присмотревшись внимательнее, я не без удивления обнаружила, что это не просто какой-то корабль, а «Летящий» — тот самый «Летящий», на котором теперь плавали мы!

А когда я принялась рассматривать ловцов, то просто потеряла дар речи. Совсем! Потому что открывшееся мне было невозможным, нереальным одним словом — шокирующим.

Прямо в центре, чуть впереди остальных ловцов, стояли два молодых парня и одна девушка, облаченные в традиционную темно-серую форму кадетов. Хотя изображение было немного выцветшим, черты лица все равно хорошо угадывались, и в одном из них я без труда узнала адмирала Рея. Даже в то время он сильно выделялся на фоне сослуживцев: решительный, пронизывающий насквозь взгляд, военная выправка и чувствующаяся даже через бумагу сила. Разве что черты его лица в то время были несколько мягче, а волосы — чуть более длинными.

В стоящей подле него девушке я без труда угадала Гвиану. Даже не знаю как — ведь сейчас я знала ее только по голосу, а тут сразу поняла, что это она. Симпатичная, довольно высокая, в квадратных очках и с двумя темными, очень длинными косами, она улыбалась и, кажется, пыталась оттолкнуть стоящего с другой стороны кадета. Тот, в свою очередь, смотрел прямо на нее, по-свойски обнимал за талию и…

Внезапная догадка стала самой большой неожиданностью из всех.

— Это же… — потрясенно пробормотала я, вглядываясь в его лицо.

— Я отлично получился, правда? — внезапно прозвучало позади.

На пол шлепнулась пара талмудов — видимо, Гвиана уронила от испуга. А следом раздалось насмешливое:

— Аночка, не стоит так волноваться. Конечно, тебе далеко до моей неотразимости, но, смею заверить, на этой картинке ты тоже выглядишь вполне привлекательно.

Далее библиотека сотрясалась от типичного приема Гвианой Флинта, в сторону которого полетело множество самых увесистых книг, а я в это время неотрывно смотрела на пожелтевшие страницы альбома, не думая ни о чем другом. Даже приход пирата отошел на второй план, вытесненный только что сделанным открытием.

Узнать Флинта в обнимающем Гвиану кадете было очень трудно. В отличие от адмирала, он изменился практически до неузнаваемости, но все же то был именно он.

Выходит, он тоже служил в этом самом Морском корпусе? Причем в то же время, что и адмирал Рей?

Сойти с ума и утонуть…

— Есть разговор, — обратился ко мне герой моих же мыслей, бесцеремонно присев на край стола.

Флинт выглядел необычайно веселым, что само по себе заставляло напрягаться. Как правило, его визиты не сулили ничего хорошего, и я сильно сомневалась, что нынешний станет исключением.

Вдобавок, тайно встречаясь с капитаном пиратов, да еще и прямо в Морском корпусе, я чувствовала себя самым настоящим предателем, перебежчиком и почти что шпионом. То обстоятельство, что инициатором таких встреч был Флинт, ровным счетом ничего не меняло.

Еще в момент, когда возвращала подарок, я разобралась в себе и решила, что больше не стану такого терпеть. Неправильно это все, и внимание находящегося в розыске пирата мне вовсе не нужно!

Проигнорировав сказанное, я захлопнула альбом, поднялась с места и уже вознамерилась направиться к выходу, но кто бы мне позволил так просто уйти?

— Не порть мне настроение, синеглазка, — преградив путь, покачал головой Флинт.

— Я не хочу с вами разговаривать, — негромко, но твердо произнесла я, даже сумев не опустить глаза. — Пожалуйста, не нужно ко мне приходить.

Вместо того чтобы разозлиться, Флинт весело фыркнул:

— Смешная ты, синеглазка. Хоть я и не привык отказывать в просьбах красивым девушкам, ты случай особый. Садись.

Неожиданно дружелюбное отношение с его стороны ввело меня в заблуждение, внушив, что я могу воспротивиться. Улучив удобный момент, когда пират немного посторонился, я прошмыгнула мимо него и вновь решительно устремилась к выходу.

Но когда подошла к двери и попыталась ее открыть, та не поддалась. Я и предположить не успела, почему Гвиана вдруг идет на поводу у Флинта, не выпуская меня из библиотеки, как буквально физически ощутила на себе тяжелый, немигающий взгляд.

— Иди сюда, — чеканя слова, потребовал капитан пиратов уже без тени веселья. — И садись.

Это было сказано таким тоном, что возражать осмелился бы разве что самоубийца. Одного раза, где я чуть не свела счеты с жизнью, мне хватило сполна, поэтому молча повиновалась: нехотя развернулась и медленно поплелась к столу. Села. Тут же подумала, что легендарный пират и не менее легендарный адмирал определенно во многом похожи.

— Я очень не люблю повторять, синеглазка, а ты постоянно вынуждаешь меня это делать. — Голос Флинта обрел былую легкость, но вестись на это я больше не собиралась. — Перейдем к сути.

Надо мной послышался шорох, и, когда я все же рискнула поднять взгляд, увидела в руках пирата жемчужный браслет. Хвала Поднебесным, не из синего жемчуга и не тот, из-за которого меня упекли в тюремную камеру в прошлый раз, а самый обычный.

— Давай руку.

Нет, я правда не самоубийца, но никаких украшений от пирата принимать не собираюсь! Даже самых обычных.

— Вам не кажется, что тема подарков себя исчерпала? — с легким опасением заметила я, даже не думая выполнять требуемое.

Вместо ответа Флинт ловко перехватил мою руку, не дав времени ни возмутиться, ни попытаться протестовать, и уже через миг на моем запястье красовалась тоненькая жемчужная нить. Разумеется, я тут же попробовала ее снять, но ничего не вышло. Браслет сидел точно влитой, никак не хотел поддаваться, а застежка на нем исчезла вовсе.

— Ши возьми! — не сдержалась я, от негодования забыв о страхе. — Сейчас же снимите его!

Воображение моментально нарисовало сцену, как я разгуливаю по корпусу в этом не таком уж и обычном украшении, кто-нибудь его замечает, начинает задавать вопросы, а далее, как ни крути, ничего хорошего меня не ждет.

— Увы, не могу, — безо всякого раскаяния развел руками Флинт. — Но через два дня браслет исчезнет сам.

— Через два дня? — удивленно и все еще негодуя, переспросила я. — Почему именно через два?

Одно в этом мире оставалось неизменным: на мои вопросы никогда не отвечали с первого раза. И не с первого в общем-то тоже. Не став нарушать сложившуюся традицию, оставили меня без ответа и в этот раз.

После очередной безуспешной попытки снять ненавистный браслет я обреченно поинтересовалась:

— А если его увидят?

— Он выглядит как самая дешевая бижутерия, — тут же нашелся Флинт. — Ее может себе позволить даже торговка рыбой, а ты, синеглазка, теперь кадет. Даже если браслет заметят, никто не поймет его скрытых свойств.

Меня охватила смесь раздражения и досады:

— Что это за свойства мне, конечно, знать не положено?

— Ну почему же? — все-таки нарушил традицию Флинт. — Это защитная магия, активирующаяся в случае определенной опасности, — и заметив, что я хочу еще что-то сказать, опередил: — На этом попрощаемся. Прости, синеглазка, но сколь бы ни было приятно твое общество, дела не ждут.

Попрощавшись с Гвианой и уклонившись от очередной книжной атаки, Флинт стремительно подошел к камину и скрылся во вспыхнувшем пламени, уйдя так же внезапно, так появился.

Браслет, очередной разговор с пиратом, да и вся ситуация в целом сильно поубавили мой пыл в отношении кратфага. Желания поработать в библиотеке не осталось никакого, и я уже собралась уходить, когда ко мне неожиданно обратилась Гвиана:

— Посмотри на стол. Он тебе что-то принес.

У меня даже бровь задергалась: и смотреть не требовалось, чтобы понять, о чем речь. В этот момент упрямого, несносного капитана пиратов хотелось… к глубинным отправить, вот что хотелось! Потому что на столе красовался очень знакомый сверток со вполне определенным содержимым.

«Раз ты возвращаешь платье мне, значит, оно снова в моем распоряжении. А раз оно в моем распоряжении, я вновь возвращаю его законной владелице.

P. S. Больше не пытайся его вернуть, все равно не выйдет.

С наилучшими пожеланиями, К. Ф.»

Прочитав надпись на том самом листке, где вверху имелась сделанная мной запись, я с досадой его скомкала и бросила в каминное пламя. Затем взяла злосчастный сверток и, чуть помедлив, с долей сожаления все же отправила его следом. Буквально сердце разрывалось при мысли, что такая красота обратится унылым пеплом, но раз другого варианта нет…

— Кхм-кхм, — нагнало меня покашливание потерянной души, когда я уже взялась за дверную ручку.

Да дадут мне, в конце концов, отсюда уйти или нет?!

Обнаружив, что злосчастный сверток целый и невредимый лежит на полу, я в полной мере осознала смысл слов «вернуть его все равно не выйдет». То есть он еще и неубиваемый — и в огне не горит, и в воде, подозреваю, не тонет. Прямо не платье, а доспех!

Смирившись с неизбежным, я подняла в третий раз преподнесенный пиратом подарок, рискнула попросить Гвиану оставить его в библиотеке, на что, конечно же, получила отказ, и наконец ушла. Вернувшись в комнату, запихала платье на самую дальнюю полку шкафа, помучила собственную руку, пытаясь снять жемчужный браслет, и обессиленно повалилась на кровать.

Злости на них всех нет!

Стрелки настенных часов преодолели отметку десяти вечера, а Тэйн до сих пор не пришел. К этому времени мы с Льео успели несколько раз обсудить службу в корпусе, поиграть в солдатиков и начали читать книгу о приключениях ловцов.

Когда куратор не явился и в одиннадцать, я не на шутку встревожилась. Что это за собрание такое, которое проводят фактически ночью?

Словно желая подлить масла в огонь моего беспокойства, на улице послышался какой-то шум. Отдернув невесомую занавеску, я выглянула в окно и увидела нескольких горожан, что-то взволнованно обсуждающих и направляющихся к своим домам.

— Что там? — поинтересовался Льео, тоже посмотрев в окно. — Куда они так торопятся? Ой, гляди, там и леди Эйравейн чуть ли не спотыкается, вот умора!

На самом деле уморительного было мало. Задержаться в доме чистокровных ундин мне было несложно, хотя завтра и предстояло раннее построение. Но сам факт отсутствия Тэйна как минимум настораживал, а как максимум заставлял всерьез опасаться, что случилось нечто плохое.

Когда наконец внизу хлопнула входная дверь, я встрепенулась и едва подавила порыв броситься на первый этаж. Правда, радость и облегчение уже вскоре сменились беспокойством еще большим, так как вместо Косички в комнату вошли его родители.

— Вы так рано вернулись? — удивился Льео, практически дословно озвучив мои мысли.

— Вам пора возвращаться в Морской корпус, — проигнорировав вопрос сына, обратился ко мне лорд Брогдельврок. — Благодарим за оказанную помощь.

На первый взгляд ундины казались спокойными, но я заметила на их лицах тщательно скрываемое волнение. Под ложечкой неприятно засосало, и мне очень захотелось спросить у них, что произошло, однако делать этого не стала. Навязывать свое общество тем, кто подобных мне в принципе на дух не переносит, — дело неблагодарное и последнее, чего мне хотелось.

Попрощавшись и сообщив, что Льео принял пилюлю из-за случившегося всплеска магии, я быстро спустилась вниз. Наспех обулась, накинула пальто, замотала шарф и, выскочив на улицу, побежала к воротам. Еще не выйдя за территорию особняка, увидела плавно приземляющегося неподалеку черного грифона, на спине которого сидел Тэйн.

Все-таки он вернулся!

— Что случилось? — подбежав к нему, взволнованно спросила я.

Не спешиваясь, куратор протянул мне руку, помогая забраться в седло, и, как только я крепко обхватила его за пояс, заставил грифона взлететь. Летун разбежался, мощные крылья рассекли воздух, и, перекрикивая ветер, Тэйн бросил:

— Летим в корпус, подробности потом!

Надо ли говорить, что после таких слов я всю дорогу не находила себе места? Полет казался невероятно долгим, мучительным, а тревожные мысли охватили меня настолько, что я не обращала внимания ни на усилившийся мороз, ни на стремительно замерзающие пальцы.

Плотнее прижавшись к Тэйну, обернулась в сторону моря и не сразу поняла, что с ним не так. Лишь спустя несколько мгновений дошло — всегда буйное, недремлющее, сейчас оно было спокойным. Темно-синяя вода будто застыла, забыв о существовании волн, и такое ее состояние казалось страшнее всякого шторма. Море выглядело неестественным. Мертвым.

На улицах Сумеречья царила суета, вызванная бегущими прочь от набережной прохожими. Грифон летел не слишком высоко, и, к своему изумлению, среди взбудораженной толпы я заметила не только людей и гномов, но и крупногабаритных подземных троллей. А еще, кажется, спешила ретироваться в глубь города банда северных орков, что уж совсем выходило за грани нормального! Когда это подобные личности позорно уносили ноги от чего бы то ни было? Они же всегда за любую потасовку и первыми лезут на рожон!

Тысяча кругов Глубины, да что вообще творится?!

Мы приземлились на центральном полигоне крепости, где помимо нас находилось еще несколько десятков ловцов и кадетов. Здесь стоял гул множества голосов, и служащие в корпусе, так же как и горожане, выглядели искренне обеспокоенными. Причем обеспокоенными — очень и очень мягко сказано.

Отводить грифона в ангар Тэйн не собирался и, оставив его рядом с другими летунами, потащил меня в сторону общежития.

— Быстро переодеваешься и на построение! — скомандовал он, когда мы добрались до моей комнаты. — У тебя две минуты, жду здесь.

Я справилась за полторы. Так быстро не переодевалась еще ни разу, но не на шутку разыгравшееся волнение подстегнуло ускориться.

— Ой, там такое, тако-о-е, — в унисон протянули сирены, в то время как я лихорадочно застегивала мелкие пуговки.

Они дразнили намеренно, и, попытайся я их расспросить, вместо внятных ответов услышала бы ехидный смех. Поэтому, не тратя времени, поспешила обратно в коридор и уже когда тронула дверную ручку, услышала тихое:

— Эй, доходяга ундинистая… смотри не помри.

Звучало очень «обнадеживающе», но поддаваться страху было непозволительно. Кадетам страх неведом!

Как и обещал, Косичка меня дождался, и на построение мы пошли вместе. Вернее, побежали. Хоть я и была относительно натренирована, за ним все равно не поспевала и давилась сбивчивым дыханием.

— Может, все-таки объяснишь, что п-происходит? — хрипло выдохнула я, силясь не отставать, и уже совсем не по регламенту выкрикнула: — Объясняй, ши тебя возьми!

Обернувшись, меня одарили таким холодным взглядом, что он без труда мог бы заморозить целое море. Да-да, мы сейчас в корпусе, притом на службе, и так обращаться к куратору непозволительно, но… но нечего томить меня неведением!

— Кто-то поднял целое дно, — сообщил Тэйн. — Все западное побережье кишит нежитью.

Нога как-то сама собой подвернулась, меня повело в сторону, и один шокированный кадет, подобно коврику, растянулся на холодном каменном полу. Пока куратор, ругнувшись, помогал мне подняться, я пыталась осмыслить только что сказанное. Даже не просто осмыслить — глубоко прочувствовать, проникнуться и принять как факт.

Как такое возможно? Как?! Уже и не упомнить, сколько лет ничего подобного не происходило. Это раньше, когда некроманты преследовались не столь сильно, в Сумеречье творился беспредел, и ходячие по улицам скелеты никого не удивляли. Но сейчас, в то время как все понимают, насколько опасна магия смерти…

Лихорадочно мечущиеся в голове мысли вылились во вполне закономерное и крайне эмоциональное:

— Глубина всех поглоти!

— Вы слишком часто неподобающе выражаетесь, кадет Талмор, — отчитал куратор, поставив меня на ноги. — Держите себя в руках.

Затем, не дав ни ответить, ни задать новых вопросов, бесцеремонно схватил за руку и снова поволок за собой.

На полигоне собрался не только наш отряд, но и некоторые другие, среди которых присутствовал в полном составе отряд капитана Диатея. Только вместо того, чтобы строиться отдельно, все ловцы и кадеты встали в несколько параллельных шеренг, готовые внимать капитану Вагхану. Именно он стоял в центре, внимательно осматривал присутствующих и одновременно давал какие-то указания старшим ловцам.

Мы с Тэйном встали в строй одними из последних, и я успела лишь коротко вздохнуть, прежде чем капитан Вагхан заговорил:

— Все вы давали клятву защищать королевство в целом и Сумеречье в частности от чего бы то ни было. Но, несмотря на это, сейчас вы имеете право отказаться. Отказ исполнять свой долг в данном случае приравнивается к мгновенному увольнению, но ваша жизнь не подвергнется риску. Если кто-то еще не знает, — его взгляд почему-то переместился на меня, вынудив вытянуться по струночке и до боли развести плечи, — на западном побережье восстало само дно. Некто воспользовался запрещенной магией, для чего — нам пока неизвестно. Главным подозреваемым является некромант, о котором вам уже рассказывали. Сейчас к месту основных действий направлен весь гарнизон стражи, но долго сдерживать натиск они не смогут. Наша задача — устранить последствия темной магии и по возможности… — Капитан Вагхан едва заметно поморщился, словно произносить следующее слово ему было до невозможного противно: — Упокоить. Да, наша работа заключается в поимке потерянных душ, но при должных навыках это можно проделать и с… останками.

Стоящий рядом со мной Горт издал какой-то невнятный звук, и даже в полумраке стало заметно, как позеленело его лицо. Остальные, как и полагается порядочным ловцам, оказались более стойкими и хранили гробовое молчание. Причем, учитывая обстоятельства, гробовое в самом что ни на есть прямом смысле.

Наверное, в эти мгновения каждый лихорадочно вспоминал, что он знает о некромантах и, собственно, о поднятых «останках». Всем известно, что в момент смерти душа отделяется от тела. Но иногда это происходит слишком рано, либо имеют место какие-либо посторонние воздействия, и тогда, вместо того чтобы отправиться в Глубину или Поднебесье, душа теряется, оставаясь где-то посередине. Это я знала точно. А еще знала, что тела таких несчастных легче всего поддаются темной магии, то есть при желании какого-нибудь пакостливого некроманта могут превратиться в марионетки и восстать. Они глупы, не могут самостоятельно мыслить, но зато обладают физической силой. И чем сильнее поднявший их маг смерти, тем больше у них этой самой силы. Хотя, казалось бы, откуда? Дунь на косточки, они и рассыплются…

Как и ожидалось, ни трусов, ни дезертиров в корпусе не было, и на западное побережье мы отправились полным составом. К этому моменту были оседланы все грифоны, кадеты заняли места позади кураторов, и, когда летун Косички в очередной раз за вечер взмыл в воздух, я спросила:

— А где адмирал Рей?

— Вчера его срочно вызвали в столицу, — тут же последовал ответ. — Он до сих пор не вернулся. Но, вероятно, в столице уже осведомлены о случившемся, и адмирал скоро прибудет.

Прозвучавшее в голосе куратора напряжение не сулило ничего хорошего. Кажется, он не был до конца уверен, что все обстоит именно так. А без присутствия сильнейшего морского демона справиться с поднятым дном будет крайне сложно.

Чем ближе мы подлетали к морю, тем холоднее становилось. Вода по-прежнему оставалась мертвенно спокойной, но вскоре у берега стало заметно какое-то движение. Я не сразу поняла, чем оно вызвано. Сперва подумалось, что о берег ударяются волны, и только когда мы стати снижаться, обнаружила, что там идет самая настоящая схватка. Как и говорил капитан Вагхан, на западное побережье были брошены все патрули, но они явно держались из последних сил.

Спешившись на улице, параллельной набережной, мы на своих двоих побежали к морю. Здесь имелся пологий пляж, на котором жители Сумеречья часто проводили время летом. Даже в теплое время года температура воды оставляла желать лучшего, но поваляться на песочке жаждали многие, и на пляже было не протолкнуться. Сейчас же он являл собой длинную полосу пустыря, замкнутого невысокими скалами и заметенного снегом.

— Быстро, быстро! — поторапливал капитан Диатей, невзирая на хромоту, движущийся впереди. — Третий отряд, заходите справа! Второй, сменить стражей слева! Остальные — бросить силы в центр!

Когда мы летели, я намеренно не стала рассматривать море, а сейчас не видела его из-за закрывающих обзор стражей. Но когда мы подошли к ним вплотную, те охотно расступились, ловцы заняли первые позиции, и я увидела то, от чего можно было мгновенно поседеть. Даже захотелось снять шапку и проверить, не появилась ли у меня пара светлых прядок.

Тэйн ничуть не преувеличил, когда сказал, что побережье буквально кишит нежитью. Оно именно что кишело! В основном это были разнообразные скелеты — кто-то целехонький, кто-то без руки, кто-то без ноги, а кто и без черепушки. Почти на всех неопрятными ошметками висели зеленые водоросли и виднелись наросты кораллов. Зрелище не для слабонервных.

— Я так не могу… — простонал снова оказавшийся рядом со мной сын пекаря, резко наклонившись вперед.

Кажется, его все-таки вывернуло. А я, глядя на поднятых утопленников, вдруг осознала, что особого страха не испытываю. Он кольнул лишь в первое мгновение, но был скорее инстинктивным, идущим от разума — то есть вроде как такое зрелище должно вызывать ужас. Но сердце не трепетало, душа в пятки не пряталась, в обморок упасть не хотелось, что для меня вообще нонсенс. Подумаешь, скелетики…

Я так на них засмотрелась, что не с первого раза услышала громкое:

— Фрида!

Пока я созерцала «не прекрасное», часть ловцов приступила к активным действиям, начав сплетать сеть. Остальные в это время отправляли нежить на дно проще и быстрее — атаковали их магией. Наши саламандры разошлись не на шутку и запускали в восставшую рать сгустки пламени. На некоторых это действовало, и они рассыпались прямо на глазах, а некоторые оказались более стойкими, что говорило о мощи поднявшего их некроманта. Хотя про мощь было понятно и без того. Это ведь какой силой надо обладать, чтобы повелевать таким огромным количеством нежити!

Поднебесные, да их же здесь тысячи!

Думая обо всем этом, я помогала Тэйну, привычно подпитывая его водной энергией, почерпнутой прямо из моря. Скелеты и… еще не совсем скелеты тем временем бездумно бросались вперед, желая пробиться сквозь поставленный капитанами барьер. До нашего прибытия стражам приходилось обходиться грубой силой, но теперь необходимости не было.

Впрочем, как стало понятно уже спустя несколько минут, барьер серьезной преградой не стал. Некоторым особо рьяным зомбякам удалось его преодолеть, и они, грозно гремя костями, стали подбираться к нам.

— Цельсь! — скомандовала Агира, не теряющая задора даже в такой ситуации. — Пли!

И они с братом запустили в нежить целый поток огненных шаров, похожих на пушечные ядра. Костегремящие, в которых они попали, дружно пошатнулись, развалились и рухнули в темную воду. Среди них я заметила одного скелета в настоящей пиратской шляпе и с саблей наперевес, а еще — крупного, с толстыми серыми костями, явно в прошлой жизни бывшего троллем.

На плетение сети уходило много времени, и когда она наконец была готова, нас всех ждало огромное разочарование. Сеть действительно смогла отправить на дно большую часть нежити, но на ее место тут же пришла новая. В итоге, оставив эту затею, все без исключения ловцы стали действовать поодиночке, подчиняясь приказу капитана Вагхана. При этом большинство кадетов, в том числе и я, продолжали страховать кураторов.

Не доросли мы еще до серьезных боев. Не доросли!

Не знаю, почему я совсем не боялась. Скажи мне кто-нибудь некоторое время назад, что нос к носу столкнусь с восставшей, агрессивно настроенной нежитью, — точно упала бы в пресловутый обморок! Но сейчас не боялась, и все тут. Чему не переставала удивляться.

— Да не может их быть столько! — в сердцах воскликнул Аргар. — Просто немыслимо! — И, отправляя очередной огненный шар, искренне пожелал: — Да сдохни ты!

Один крупный скелет, заросший кораллами и где-то потерявший правую руку, никак не хотел поддаваться.

— Он сдох уже ши знает когда! — хмыкнула Агира, присоединившись к вторичному убиению несчастного.

Внезапно, снабжая Косичку очередной порцией энергии, я почувствовала на запястье странное жжение. Вначале подумала, что его вызвала передача магии, но, опустив взгляд и чуть приподняв рукав пальто, обнаружила, что жемчужный браслет раскалился и источает легкое свечение. Тот самый браслет, что подарил Флинт.

Меня как громом поразило.

Тысяча кругов Глубины!

Флинт знал! Знал о том, что будет нашествие нежити, поэтому и обеспечил меня защитой! Вот только неясно: знал о том, что поднять дно собирается некромант, или же сделал это сам? Точнее, не сам, а при помощи… теневого охотника, точно! Капитан Диатей ведь рассказывал на лекции, что охотники, как обладатели частицы сил Нагхара, тоже при желании могут использовать магию смерти! Но если все так, то зачем? Для чего это понадобилось Флинту?!

Через некоторое время светиться браслет перестал, но все еще был сильно нагрет. Как ни посмотри, нежить является прямой угрозой, а он — защитный и, судя по всему, довольно мощный артефакт.

Я была совершенно сбита с толку, не зная, что и думать. Впрочем, времени надолго погружаться в себя не было: оказание помощи куратору никто не отменял. Ловцы справились с несметным количеством скелетов, а те все прибывали и прибывали. Но с каждым новым нашествием были все более слабыми, и уничтожать их стало гораздо легче, чем вначале.

Тем не менее сил ловцы тоже потратили уже очень много, сама обстановка явственно давила на нервы, хотя по отношению к костегремящим я ничего подобного по-прежнему не испытывала. Промелькнула мысль, что отсутствие страха связано с браслетом, но я тут же возразила сама себе: нет, не с ним.

Чувство было престранным. Я понятия не имела, как работает магия смерти, но интуитивно ее чувствовала. А еще внезапно поймала себя на абсолютной уверенности, что некромант, которого я видела в катакомбах дроу, не имеет к происходящему никакого отношения. Мне предельно четко вспомнилась исходящая от него энергия — холодная, сильная, буквально пробирающая насквозь. Сейчас нежитью двигала похожая магия, но все же то была не некромантия в прямом ее понимании. Абсолютно точно не она! Это как если сравнить отварное яйцо и обжаренное: суть одна, но способ приготовления разный.

Резкую перемену все ощутили мгновенно. Море внезапно пробудилось, на берег одна за другой хлынули волны, повалившие некоторых зомби, а вслед за этим над водой стали появляться мутные бело-серые силуэты.

— Адмирал Рей! — выдохнул кто-то с неподдельным облегчением.

Явившиеся силуэты были потерянными душами. Душами, находящимися в личном подчинении!

Не прошло и нескольких секунд, как я увидела их хозяина. Адмирал находился по колено в воде и, казалось, не делал ничего. Просто неподвижно стоял, обратив лицо к морю. Меня захлестнуло исходящей от него мощью. И если от присутствия скелетов я страха не испытывала, то его потерянные души вселяли настоящий ужас. Целых пятьсот… вернее, четыреста девяносто девять потерянных обрушились на нежить, разделавшись с ней в мгновение ока. Скелеты прямо на глазах обратились пылью, которая тут же развеялась, подхватываемая морозным ветром.

Впечатлились все. Без исключения. Даже те, кто и без того знал, какова сила адмирала.

По берегу проползла череда изумленных вздохов и перешептываний, все еще топчущиеся позади стражи в страхе побросали оружие — наверное, не признали адмирала и решили, что это поднявший дно маг.

В чувство всех привели набирающие мощь волны, вынудившие в спешке отступать. В то время как ловцы, внимая указаниям капитана Вагхана, отходили назад, я не сводила взгляда с адмирала и неподвижно стояла, точь-в-точь повторяя его позу.

Меня терзала внутренняя борьба, буквально расколовшая душу пополам: одна ее часть мечтала оказаться от всего этого подальше и ничего не предпринимать, а другая рвалась рассказать адмиралу о теневом охотнике.

Разве не преступление в таком случае молчать? Разве молчание сейчас не будет предательством? Ведь никто не знает, что в Сумеречье находится теневой охотник! Никто, кроме меня.

Я была уверена, что это его рук дело, и понимала, что, даже если ошибаюсь, рассказать об этом стоит. Такое нельзя оставлять безнаказанным! Пусть никто серьезно не пострадал, а Флинт из каких-то соображений обеспечил мне защиту, я в первую очередь кадет! В любом случае будет проводиться расследование, но больше чем уверена, поднятие нежити припишут некроманту. А Флинт, скорее всего, на это и рассчитывает!

— Адмирал Рей! — позвала я прежде, чем успела об этом пожалеть.

Голос потонул в наполняющем побережье шуме, но адмирал меня расслышал. Медленно обернулся, и я недюжинным усилием воли заставила себя не отвести взгляд. Морской демон, только что вызвавший четыреста девяносто девять потерянных душ, выглядел устрашающе. Белоснежные, развевающиеся на ветру волосы, подчеркивающие чуть потемневшую кожу лица, и глаза — прозрачные ледяные глаза, словно смотрящие в самую мою глубину.

— Фрида? — полувопросительно позвал Косичка, заметивший, что я не двигаюсь с места.

Проигнорировав куратора, я сделала несколько медленных шагов вперед, в то время как адмирал тоже вышел из воды, и, когда мы приблизились друг к другу, рядом появился капитан Вагхан.

— Сколько здесь было патрулей? — тут же переключив внимание на него, спросил адмирал.

— Бросили весь гарнизон, — отчитался тот. — Также стражи были частично сняты с общественных заведений.

Во взгляде адмирала отразилась мимолетная задумчивость, после чего его глаза недобро блеснули. Была готова поклясться, что он мысленно помянул синюю кровопийскую нечисть, а то и саму Глубину.

Внезапно рядом снова появилась одна потерянная душа, сложившаяся в уже знакомый белесый проем, и, теперь уже окончательно забыв об одном желающем поговорить кадете, адмирал решительно в него шагнул. За ним тут же проследовал капитан Вагхан, а я… я… не знаю я, что на меня нашло! Случайно все получилось — правда, случайно!

Тело отреагировало быстрее разума, и я успела вскочить в закрывающийся проход буквально в последнюю секунду. Перед глазами все поплыло, меня швырнуло куда-то вперед, и через считаные доли секунды я со всего маху впечаталась в чью-то спину.

— Кадет Талмор?! — не то удивленно, не то возмущенно воскликнул обернувшийся капитан Вагхан, собственно и являющийся обладателем «чьей-то спины».

Поспешно отпрянув, я ошалело на него посмотрела, совершенно не веря, что действительно бросилась за ними, и замерла, внезапно осознав, что мы находимся на улице Двух золотых. Эту улицу так называли из-за располагающихся на ней банков, один из которых был основан гоблинами, другой — гномами. И те, и те просто обожали золото, знали о нем буквально все и, естественно, непрестанно друг с другом конкурировали.

— Почему мы здесь? — растерянно спросила я, совершенно забыв, что отчитываться передо мной вообще-то не обязаны.

— Кадет Талмор, ваше поведение неприемлемо! — отчеканил капитан Вагхан, вынудив вспомнить о пресловутом «первом» промахе. — По возвращении в корпус вы…

— Некогда! — неожиданно оборвал его адмирал, косо глянув в мою сторону. — Идем.

Когда сильные мира морского двинулись прямиком в гоблинский банк с говорящим названием «Первый слиток», выбора дальнейших действий у меня не осталось, так что я последовала за ними. Взбежала по невысоким ступеням, вошла в высокую, тисненную сусальным золотом дверь, отметив при этом, что охраны около нее почему-то нет, и оказалась в просторном холле, погруженном в голубоватый туман.

— Что за… — выдохнул капитан Вагхан, замерев неподалеку от порога.

Адмирал же выразился куда более прозаично. Сдержанный, холодный, ужасно благородный лорд помянул не только ши и Глубину, но и озвучил фразы, произносимые разве что отбывшими тюремный срок троллями.

Правда, эта эмоциональная, окрашенная гневом вспышка, погасла быстро и, посмотрев в мою сторону, адмирал Рей уже спокойно произнес:

— Прошу прощения.

Я чуть воздухом не подавилась! Тот факт, что он извиняется передо мной как перед девушкой, вынужденно услышавшей грубые ругательства, дошел далеко не сразу.

А еще не сразу мне удалось заметить причину такой реакции. Все работники банка и немногочисленные оставшиеся здесь стражи спали прямо на рабочих местах — кто на полу, кто сидя в креслах, кто уронив голову на стол. Гоблины — эти повторяющие тон глубинной водоросли низкорослики, никак не реагировали на наши голоса и пробуждаться явно не намеревались.

— Заклинание глубокого забытья, — произнес адмирал, направляясь к двери, ведущей в соседний зал и на ходу развеивая голубой туман.

Быстро идя за ним и капитаном, я вспомнила, что гоблины вообще плохо восприимчивы к какой бы то ни было магии. Должно быть, именно поэтому к ним применили такое сильное заклинание, в то время как тем же гномам хватило бы обычного заклинания сна.

— О чем только думал Говард, ослабляя в банке охрану? — раздраженно бросил адмирал. — Неужели не понимал, что нежить подняли для отвлечения внимания?!

— Капитана стражи вызвала принцесса Калиста, — сообщил Вагхан. — Насколько мне известно, она потребовала, чтобы он лично защищал ее резиденцию. Дурацкая прихоть, но ее высочеству не откажешь. Подразделениями командовал младший капитан.

Что-то процедив сквозь зубы, адмирал ускорился, а капитан Вагхан с сомнением уточнил:

— Если мы направляемся туда, куда я думаю, не стоит ли кадету Талмор вернуться обратно?

— Нет, — последовало незамедлительно и, резко остановившись, адмирал обернулся ко мне. — Кадет Талмор имеет право знать, что происходит. Ее это касается напрямую.

Капитан Вагхан явно сомневался в правильности такого решения, но спорить, конечно, не стал.

Мы миновали множество залов, свободно проходя через открытые кем-то двери. И чем дальше, тем явственнее ощущалось исходящее от адмирала Рея напряжение. Я уже оставила попытки понять, что происходит и почему мы пришли именно сюда, решив просто дождаться того момента, когда достигнем конечной цели. Но волнение все же было, и волнение сильное. Кажется, оно уже вообще срослось со мной, как кораллы с поднятыми скелетами, став неотъемлемой частью моей жизни. А ведь кто бы мог такое вообразить? Работала себе торговкой в рыбной лавке, существовала тихо-мирно, внимания ничьего не привлекала… Ключевое слово — существовала. Наверное, прав был теневой охотник: рано или поздно все мы выползаем из своих раковин. Оказываемся вне зоны собственного комфорта, попадаем из знакомого домика в открытое море и сталкиваемся с настоящей жизнью, которая никогда не бывает простой.

Очередная лестница вела вниз, на нижние подвальные уровни, где, как вскоре оказалось, располагались хранилища. Нам пришлось спуститься в самый низ, где хранились вклады самых состоятельных клиентов, а еще имелся коридор, который помимо всевозможных заклинаний охраняла магия особая — черных саламандр королевской крови.

— Кто-то здесь уже побывал, — не без удивления произнес капитан Вагхан, вглядываясь в полумрак.

Освещение здесь использовалось смешанное: огонь красных саламандр, подпитанный специальной магией, не позволяющей факелам догорать и гаснуть. Эти же факелы освещали и длинный коридор, по которому мы совершенно беспрепятственно прошли.

Когда впереди показалась очередная приоткрытая металлическая дверь, адмирал неожиданно преградил мне путь рукой, вынудив остановиться.

— Ждите здесь, — велел он, обращаясь ко мне и капитану.

Когда он скрылся за той самой дверью, напряжение достигло пика. Как и всегда в такие моменты, на ум пришло самое плохое — грабитель остался в хранилище, сейчас он нападет на адмирала и… я ему не завидую. Грабителю, разумеется.

Тишина капала на нервы, вынуждая нервно теребить то шарф, то кончик выбившейся из-под пальто косы. От капитана Вагхана тоже исходило напряжение, и он, как и я, неотрывно смотрел на хранилище, в котором скрылся адмирал. Когда же тот наконец из него вышел и едва заметно кивнул, мне стоило немалых усилий спокойно к нему подойти, а не сорваться на бег. Капитану Вагхану, судя по всему, тоже.

Не представляя, что может находиться внутри, я поравнялась с адмиралом, мельком взглянула на него из-под опущенных ресниц и, приняв молчание за знак позволения, вошла внутрь.

Вопреки ожиданиям хранилище оказалось совсем небольшим. Здесь не было ящиков, где могло бы храниться золото, да и не было вообще ничего, кроме одинокого, возвышающегося в центре постамента. Пустого постамента.

— Да быть не может, — с искренним потрясением произнес стоящий за моей спиной капитан Вагхан. — Никто не может ослабить эту защитную магию помимо обладателей королевской крови.

Хоть я по-прежнему всего не понимала, сразу же вспомнилось, что не так давно упоминалась принцесса Калиста, задержавшая капитана стражи в своей резиденции. Об этом явно подумала не одна я, но обсуждать это сейчас никто не стал.

Когда мы вновь поднялись на верхние этажи, оказалось, что работники банка все еще спят. Лишь один из главных гоблинов, видимо, отличающийся повышенной устойчивостью к магическим воздействиям, рассеянно ерзал на стуле, обводя зал непонимающим взглядом. К нему тут же направился капитан Вагхан, оставив нас с адмиралом наедине. Сейчас, в этом окутанном сонливой негой банке, в одном из утопающих в блеклом свете залов я как никогда отчетливо ощущала его близкое присутствие. Оно касалось каждого взбудораженного нерва, отзывалось ожиданием скорого разговора, который, я была уверена, состоится.

— Я держу обещания, кадет Талмор, — оправдал надежды адмирал. — Пройдемте.

Мы вошли в смежное помещение, где за стойкой спала пара гоблинов, и присели на стоящие в другом его конце кресла. Кончик моего бедного шарфа уже напоминал жгут, а пальцы все продолжали беспрерывно его терзать. В банке было не слишком жарко, но от волнения казалось, что меня поместили в бочку с кипятком. Перчатки и шапка были сняты, пальто расстегнуто, но это не очень спасало.

— Прежде чем выполню свое обещание, я должен спросить. — В меня уперся привычно внимательный, немигающий взгляд: — О чем вы хотели мне рассказать?

«Кто, я?» — так и рвался с языка деланно невинный вопрос. Вся смелость и решимость вмиг растаяли, точно случайно оказавшийся в теплых краях снег. И кто меня за этот самый язык вообще тянул?

— Ну же, Фрида, — поторопил меня адмирал Рей. — Вы явно хотели сказать нечто важное. Но если передумали, так и сознайтесь, на вашу нерешительность сейчас нет времени.

Разозлившись на саму себя, я еще сильнее стиснула шарф и, не глядя на адмирала, произнесла:

— В Сумеречье находится теневой охотник. Насколько мне известно, ему подобные тоже могут использовать магию смерти, и я почти уверена, что поднятие нежити — его рук дело.

Сказала и замерла, ожидая удивления и вороха вопросов. Но вороха не последовало, вопрос был задан всего один, причем ровным тоном и без намека на удивление:

— Откуда вы знаете об охотнике?

— Я его видела, — не стала лукавить я, как и говорить всю правду. — Неоднократно.

— Это все, о чем вы хотели рассказать?

Нет, нет, не все! Мне отчаянно, до безумия сильно хотелось рассказать о Флинте, облегчить душу и перестать считать себя предателем. Но я не могла не признать, что где-то в глубине души была благодарна пирату, потому что, пусть и ради каких-то собственных целей, он проявлял обо мне какую-никакую заботу. Приставил личного телохранителя, дарил подарки и… сложно все, очень.

Но с другой стороны, я ведь не стану выдавать местонахождение его корабля или что-то подобное? Всего лишь скажу одно:

— Теневой охотник действует по указаниям Кайера Флинта. Это все, что мне известно.

Стоило это произнести, как с плеч словно свалился тяжелый груз. Невзирая на то что такие признания могли навлечь на меня серьезные проблемы, я ощутила небывалое облегчение, вытеснившее всякий страх. Мне думалось, решение рассказать о пирате было верным — я ведь не утверждала его вину, а всего лишь делилась некоторыми сведениями. С остальным пусть разбирается адмирал Рей.

— Фрида, — его вторгнувшийся в мои размышления голос застал врасплох, — посмотри на меня. Пожалуйста.

И я посмотрела. А, посмотрев, забыла о том, что он впервые не стал обращаться ко мне на «вы», потому как его взгляд был таким теплым, мягким, обволакивающим, что просто не верилось. Ледяные глаза растаяли, а губы сложились в легкую, такую же мягкую улыбку! А еще он по-прежнему не выглядел удивленным, совсем не выглядел!

— Вы знали? — выдохнула я, потрясенная этим осознанием.

— У меня достаточно знаний и опыта, чтобы понять природу магии, — мягко заметил Эртан Рей. — Тем более магии смерти. Флинт всегда был сильным ловцом, но его способностей недостаточно для того, чтобы обходить стольких душ в открытом море. Поэтому, разумеется, я знал о том, что на него работает теневой охотник.

То есть я зря об этом сказала? Мои слова не несли ничего нового? И с чего я вообще взяла, что, если даже мне удалось отличить некромантию от магии теневого охотника, это не сумеет сделать адмирал?

Неожиданно придвинувшись ближе, повелитель четырехсот девяноста девяти потерянных душ мягко приподнял меня за подбородок, вынудив посмотреть прямо в глаза:

— Я рад, что ты решила довериться мне, Фрида. Не стану спрашивать, виделась ли ты с Флинтом лично, но полагаю, что это так. Он знает о тебе, это плохо. Но с этой минуты ты находишься под моей личной защитой.

Поднебесные и даже глубинные, помогите… я сейчас сплю? Такие невероятные, немыслимые по своей сути слова заставили душу встрепенуться, забиться запертой в клетке птицей и породили целую вереницу хаотичных, противоречивых мыслей.

— П-почему? — только и оказалась в состоянии спросить я.

— Это твое любимое занятие — спрашивать, что и почему я делаю? — Адмирал усмехнулся, но тут же стал серьезным. — Магов, таких как я, не зря зовут морскими демонами. Те, кто способен держать потерянных в личном подчинении, могут видеть чужие души. Я не могу видеть тебя до конца, Фрида, но то, что вижу, поражает меня. Твоя душа чистая, прозрачная, отливающая мерцающим голубым светом. Это твоя натура, твоя суть. Ни особая кровь, ни наследственность здесь ни при чем. Такой свет кажется особенно ярким в заполоняющей мир тьме. Его хочется оберегать. И нужно это делать.

Кажется, на несколько мгновений моя маленькая беспомощная душа, о которой он сейчас говорил, все-таки вырвалась на свободу, оставила тело и взлетела под самый потолок. Я не могла думать и анализировать, только чувствовать — каждой своей частицей чувствовать правдивость звучащих слов и тихо сходить с ума от боязни в это поверить.

— Ты сильнее, чем думаешь. — Пальцы адмирала все еще касались моего лица, и глаза все еще не отпускали. — И смелее.

— Я вовсе не сильная и не смелая, — на выдохе возразила ему. — Многого боюсь и мало что умею…

— Но ты ведь находишь в себе силы и смелость, чтобы в этом признаться? — заметил невыносимо проницательный морской демон. — Сила заключается не в умении отправить на дно целое полчище нежити. Сила есть преодоление себя, преодоление собственных страхов и их признание.

Неожиданно наш разговор прервал раздавшийся на весь зал грохот. Сидящий за стойкой гоблин рухнул на пол, задев при этом стопку книг, но так и не проснулся. Растянулся на полу и продолжил мило посапывать.

— У нас в запасе минут двадцать до того, как они проснутся и сюда прибудет стража, — посмотрев на него, сообщил адмирал и затем вновь обернулся ко мне. — Поэтому я буду говорить, а ты слушай и не перебивай.

Дождавшись моего медленного кивка и того момента, пока я хоть немного соберусь с мыслями, адмирал Рей приступил к исполнению своего обещания:

— Как тебе, должно быть, известно, более восьми веков назад два королевства — сильфов и черных саламандр находились на пороге войны. В то время король саламандр всеми мыслимыми и немыслимыми способами желал одержать победу и не намеревался идти на уступки. Черные саламандры обладают извечным огнем, что дает им возможность при определенных навыках общаться с самими глубинными.

Король обратился к Нагхару с просьбой дать ему силу, способную одолеть сильфов. Тогда Нагхар создал кристалл душ — уникальный по своей мощи артефакт, в который вложил долю собственных умений. Благодаря этому кристаллу король не только получал возможность завоевать соседнее королевство, но и обретал тысячи потерянных душ в личное подчинение.

Слушая адмирала, я отчетливо представляла все, о чем он говорил, но просто поверить не могла, что такое происходило на самом деле. Ведь поднебесные и глубинные всегда были недостижимыми высшими существами. И представить, что кто-то мог общаться с одним из верховных глубинных столпов, да еще и получить от него силу, было крайне сложно.

— Чтобы получить кристалл, король должен был отправиться в грот, затерянный где-то в Сумеречном море. Но о происходящем узнала поднебесная покровительница морей Ритана, являющаяся вечным противостоянием Нагхару. Она не могла допустить появления такого сильного артефакта в мире смертных. Когда король вместе с морским флотом приплыл в нужное место, она вызвала сильнейший шторм. И пока Нагхар сражался с ней, восемь посланных ею ундин уничтожили кристалл душ, расколов его на восемь осколков. Эти ундины были избранницами Ританы, и каждая из них забрала себе один осколок. Они разъехались по всему миру, затерялись при помощи поднебесной, и даже сам Нагхар не смог их отыскать. Но, если верить некоторым источникам, почти все из них долго не прожили. Уничтожение такого артефакта не прошло бесследно, последствия давали о себе знать, и ундины медленно чахли. До определенного времени считалось, что все они умерли, не продолжив род. Все без исключения. Но это оказалось не так.

Долгое время осколки находились вдали от Сумеречья, и лишь век назад два из них появились здесь. Их сразу поместили в самое надежное хранилище гоблинского банка. Что стало с остальными — неизвестно. После заключения перемирия между черными саламандрами и сильфами о кристалле забыли. Но не все. Всегда найдутся желающие попытать удачу и стать обладателем великой силы. Одни осколки медленно, но верно притягивают другие. Они стремятся вновь стать единым целым, и так или иначе снова возвращаются в Сумеречье.

Кажется, у меня уже самопроизвольно приоткрылся рот, а глаза с каждым новым словом адмирала все больше вылезали из орбит. Нет, вообще-то ничего чрезмерно удивительного в его рассказе не было: древние артефакты, непрекращающееся противостояние Поднебесья и Глубины — истина общеизвестная. Но вот определенные выводы, постепенно зреющие в моей бедной голове, не то что удивляли — они поражали, шокировали, буквально дара дышать лишали!

— Когда совсем недавно в Морской корпус пришла поступать молодая девушка, никто не мог даже предположить, кем она окажется, — продолжил тем временем адмирал, внимательно на меня смотря. — Капитан Вагхан прекрасно владеет собой, но ты, Фрида, даже вообразить не можешь, насколько он был изумлен, когда увидел в шаромаге восьмиконечную хризантему — форму кристалла душ.

Вот! Вот об этом я и говорю!

Как вообще можно осознать такое… такое… такое?!

Адмирал не стал говорить прямо, но я все прекрасно поняла. И то, что я — непосредственно продолжатель рода одной из ундин, и что Хью Одноглазый был убит из-за оказавшегося в его руках осколка, и что именно с появлением в Сумеречье нескольких осколков связана активность потерянных душ, да и вообще всевозможной нечисти.

— Чтобы соединить кристалл, требуется кровь, его разрушившая, — подтвердил мои опасения адмирал Рей. — Не вся, разумеется. Но учитывая, что ты осталась одна…

Мне подурнело.

— А как же моя… мама? — Последнее слово я буквально заставила себя произнести. — В ней ведь тоже течет эта кровь.

— Сейчас я пытаюсь выяснить, кто она такая. Вероятно, это некая ундина из высшего света, более конкретные предположения уже есть, но я не хочу говорить о них, пока не уверен точно. Единственное, что ты должна усвоить, — желающих тебя заполучить, как бы это ни звучало, будет много. Тот же Флинт вряд ли действует по собственной инициативе, хотя и это не исключено. Скорее всего, у него есть вышестоящий заказчик.

У меня осталось еще множество вопросов, но голова шла кругом, и расставить приоритеты не получалось. Мне хотелось больше узнать о себе, о том, что меня теперь ждет, и знает ли обо мне король — ведь именно с его предка все это и началось. Что если, узнав о существовании продолжателя древнего рода ундин, он тоже захочет получить в свое подчинение несметное количество потерянных душ?

Когда адмирал в очередной раз с поразительной точностью угадал мои мысли, я даже не удивилась:

— Разумеется, король поставлен в известность о появившихся в Сумеречье осколках. О тебе — нет. Пока нет. Но его опасаться не стоит. Его величество я знаю долгое время и могу с уверенностью утверждать, что подобная власть его не интересует. Он не разделяет жажды безграничного могущества, которым страдал его дед. Чего нельзя сказать о королевских отпрысках.

Я бы непременно задержалась на этом моменте подольше, припомнила скорый приезд в Сумеречье принцессы Линарии, если бы не чувствовала себя такой вымотанной. Эмоционально, не физически. Слишком многое требовалось осмыслить и, главное, принять. Не так просто в один момент осознать себя не как какую-то неизвестную девчонку из Слезных трущоб, даже не как кадета Морского корпуса ловцов, а как ундину из особого рода.

«Да во мне прям голубая кровь течет, — мысленно усмехнулась я. — Нет, не голубая — синяя, так ценнее».

Не изменяя своей проницательности, адмирал больше ни о чем говорить не стал. Задай я какие-нибудь вопросы — наверняка бы ответил, но это могло подождать.

Вскоре царящая в банке тишина уступила место суете. Гоблины постепенно просыпались и приходили в себя, прибыли стражи во главе с капитаном Говардом, а также уже знакомый мне следователь. От вида последнего я невольно съежилась и буквально слилась с креслом, вспомнив, какая причина послужила нашей предыдущей встрече. Но что забавно — теперь тот день, проведенный в тюремной камере, не казался таким ужасным, как прежде. Очень многое произошло с того времени, и я чувствовала, что нахожусь на пути больших изменений. Не только жизненных, но и личностных. Большой мир всегда оказывает влияние на выползшую из ракушки улитку. Открывающиеся ей опасности и сложности либо ломают, либо дают возможность вырасти над собой и стать сильнее, научиться преодолевать страх. Хотелось бы верить, что ко мне относится второе.

Пока проходил допрос работников банка и осмотр опустошенного хранилища, адмирал предложил вернуть меня в корпус, но я отказалась.

— Я хотела бы встретиться с отцом, — не стала скрывать своих намерений. — Если правильно понимаю, завтра… вернее, уже сегодня утром тренировки ведь все равно отменят?

— Кадет Талмор, я не отпущу вас разгуливать в одиночку по трущобам среди ночи. — В присутствии посторонних адмирал вновь перешел на формальное обращение. — Но можете подождать здесь, утром вас проводят.

Сидеть в банке еще несколько часов мне совершенно не хотелось, и спасение пришло оттуда, откуда я его вовсе не ждала.

— Адмирал Рей! — обратился неожиданно нарисовавшийся рядом Нэрвис. — Спешу уведомить, что капитан Говард уполномочил мой отряд незамедлительно обыскать район Слезных трущоб. Если вы позволите, я бы мог подвезти кадета Талмор до ее дома.

Под тем морозным взглядом, которым одарили стража, он должен был как минимум обратиться в ледяную скульптуру. Адмирал смотрел так, словно решал, можно ему доверять или нет, но в итоге все же утвердительно кивнул.

От облегчения и вспыхнувшей радости я чуть было не бросилась ему на шею! Нэрвису, конечно. Какой бы расхрабрившейся улиткой я ни была, обнимать морского демона мне бы и в голову не пришло… наверное.

До Слезных трущоб стражи добирались на породистых черных келпи. Не пегасы, конечно, но тоже довольно быстрые скакуны, так что на месте я оказалась довольно скоро. Пожалуй, еще никогда надоевшие до зубного скрежета трущобы не казались мне такими родными! Милыми даже. Где-то вон тролли, выползшие после позорного бегства от нежити, буянят; где-то побитые собаки на луны воют, а из соседнего дома отборная брань гнома Рива доносится — должно быть, опять теща к ним погостить приехала.

— Ты в порядке? — спросил Нэрвис после того, как помог мне спешиться. — Я видел тебя на западном побережье, не пострадала?

Улыбнувшись, я отрицательно покачала головой:

— Полный порядок. Как увидишь Далию, передавай, что я к ней на днях загляну.

— Ага, — улыбнулся в ответ страж и иронично отдал честь. — Ну, бывай тогда. Нас работа ждет.

Не дожидаясь, пока он присоединится к товарищам, я быстренько взбежала на крыльцо, убедилась, что свет в окне горит — значит, отец дома, и постучала в дверь. Когда он открыл, первое, на что я тут же обратила внимание, — отсутствие неприятного запаха и ясный взгляд. Второе — чистая неизмятая одежда и свежий цвет лица, чего на моей памяти не было уже… а вот даже не помню сколько!

— Чего это ты по ночам шляешься, а? — с явно показным недовольством спросил папа, пропуская меня внутрь.

А как только я вошла, случилось и вовсе немыслимое: меня обняли. Неловко, как-то скованно, но вместе с тем до невозможного трогательно.

— Проходи на кухню, я там синеводку пожарил, — окончательно огорошил папа. — У твоего этого Митто вчера после смены купил. Я ж теперь, Фридка, на работу прежнюю вернулся. У них рабочий один с воспалением легких слег, так временно замена нужна была. Вот меня и позвали. А я думаю, чего мне терять? Глядишь, увидит бригадир, что на путь истинный встал, так и насовсем оставит.

— Ты в каменоломню вернулся? — боясь радоваться раньше времени, уточнила я.

Получив утвердительный ответ, больше себя не сдерживала и все-таки сделала то, что намеревалась раньше, — бросилась на шею! Просто так хорошо вдруг стало, радостно, даже гордость за папочку взяла. Хоть какая-то хорошая новость за этот тяжелый день!

Старые настенные часики показывали почти два ночи, мы с папой наворачивали аппетитно зажаренную синеводку и изредка переговаривались. Я видела, что он хочет спросить о моей службе и сегодняшнем происшествии в море, но не решается. Сама эту тему я поднимать не стала, потому как пришла домой, чтобы отвлечься. Хотя бы на короткое время вернуться в прежнюю жизнь, где все было очень нелегко, но зато понятно, а главной проблемой являлась вечная нехватка денег.

— А помнишь, как мы не так давно тоже здесь сидели? — внезапно спросил папа, залпом опустошив стакан… чая. — Я тогда глупость сказал, Фрида. Обидел тебя, и меня это мучает. Сказал, что ты как в нищете родилась, так в ней и помрешь. Плохие это слова, неправильные.

— Пап, да я уже давно забыла…

— Нет, ты послушай. — Направленные на меня глаза смотрели непривычно серьезно. — Я всегда был очень слабым человеком. Но твой пример, он… воодушевил меня, что ли. Ты же молодец, Фридка. Действительно, молодец. Тебя жизнь потрепала в детстве, в юности, да и какое там детство — так, название одно… Ты же знаешь, я никогда не любил праздники, пожелания все эти однотипные. Но сейчас, дочь, очень хочу пожелать тебе: пусть алый рассвет всегда освещает твой путь. А твоя судьба будет в разы счастливее моей.

Я снова не сдержалась, поднялась с места, обняла крепко-крепко этого самого родного в мире человека и заплакала. Вот теперь мне действительно стало хорошо, почти спокойно на душе. Потому что это было то, чего мне всегда не хватало, — простого семейного тепла, чувства, что тебя любят и что ты кому-то нужна. Это ведь важно — понимать, что на свете есть тот, кому ты нужна просто так, не для чего-то. Просто потому, что ты — это ты, а не из-за какой-то там крови…

— Ну, все, все, — вновь деланно недовольно отпихнул меня папочка. — Ешь давай, а то остынет!

Это была самая вкусная рыба в моей жизни и самый вкусный дешевый чай. В эти мгновения я не думала о том, что будет завтра, оставив все проблемы за стенами старого доброго дома.

Так мы просидели вплоть до того момента, пока оба едва не уронили головы в тарелки. Я убрала со стола, помыла посуду, с легким сердцем пожелала папе доброй ночи и поднялась в свою комнатушку. Пыли здесь собралось почти столько же, сколько в библиотеке корпуса до моего первого визита. Ну, это я преувеличила, конечно, но все-таки.

Избавившись от верхней одежды, я отдернула пестрящие заплатками занавески, впустив лунный свет, и улеглась на кровать. Смотря на звездное небо, слушая шум вновь беспокойного моря, думала. О приятном думала. О неприятном можно подумать утром, когда яркие звезды исчезнут, а пока они горят — тревоги меня не тронут.

Никогда бы не поверила, что буду чувствовать себя так хорошо в этом доме. Ведь всю сознательную жизнь я так стремилась отсюда вырваться, изменить судьбу и стереть вечно преследующее меня клеймо девчонки из Слезных трущоб.

Последним, о ком я успела подумать этой ночью, был адмирал Рей, могущественный морской демон, сказавший мне то, о чем никогда не сумею забыть: «Твоя душа чистая, прозрачная, отливающая мерцающим голубым светом. Это твоя натура, твоя суть. Ни особая кровь, ни наследственность здесь ни при чем. Такой свет кажется особенно ярким в заполоняющей мир тьме. Его хочется оберегать. И нужно это делать».

Эти его слова снова и снова звучали в моей голове, и почему-то при воспоминании о них на губах расцветала улыбка.

Зажмурившись, я обняла подушку, притянула ее к себе и почти мгновенно ощутила, что засыпаю. А чуть вибрирующий, звучащий в мыслях голос стал согревающей, словно написанной специально для меня колыбельной. Колыбельной, которой вторил прибой. Вторило само Сумеречное море…