История, которую мы хотим рассказать вам, случилась в давние дни, в королевстве, называемом Иберлен. Иберлен не был ни сильнейшим, ни богатейшим из государств той эпохи — однако его рыцари были храбры, вельможи — не обделены мудростью, а королевский дом пользовался любовью у народа. Тысячу лет уже правили на этой земле короли рода Карданов, и правили бы, возможно, еще много столетий, не настигни их злая судьба.

Могущественная южная империя Тарагон, тень которой накрывала тогда треть известного мира, вторглась в Иберленское королевство. Король Эларт, не желая склониться перед захватчиками, собрал вокруг себя всех своих лордов и рыцарей, и принял бой. Была середина осени. В сражении, названном впоследствии Битвой Ста Сломанных Копий, Эларт Кардан погиб, а возглавляемая им армия была разбита и отступила на север, во внутренние области королевства. Здесь, укрепившись в древнем замке Шоненгем, лишенные предводителя рыцари встретили зиму — а зима в тот несчастливый год выдалась лютой настолько, что казалось, весь мир скоро будет скован панцирем льда и снега. Много дней из-за туч не было видно солнца, много дней дул безжалостный ветер, много дней снег падал косой стеной. Отрезанные непогодой равно от неприятеля и от собственного стольного города, рыцари Иберлена готовились к обороне, зная, что как только зима закончится, враг пойдет на штурм их последней твердыни, и отбить этот штурм едва ли будет возможно. Слишком ослаблены они были понесенным поражением и гибелью государя, слишком силен и многочисленен был враг. Близилась битва — и многим казалось, что эта битва станет последней.

Выдалось ясное апрельское утро, погожее и беззаботное. Солнце уже поднялось из-за поросших душистыми травами восточных равнин, осветив бескрайнее синее небо. Стольный город Тимлейн купался в свете разгорающегося дня, и свет этот, казалось, проникал повсюду. Он окружал сверкающим ореолом высокие башни и стены, ложился золотыми отблесками на ровную гладь рассекавшей город реки.

Повсюду в Тимлейне царило приподнятое оживление. Начинаясь на бойких купеческих рядах на южной окраине города, там, где толклись в суматохе тысячи людей и выставлялись на продажу привезенные из далеких земель товары, оно охватывало всю столицу, пока не разбивалось об исполинские укрепления королевской цитадели.

Город радовался весне. Ледяная зима, принесенная стылыми ветрами из-за Каскадных гор, сгинула наконец без следа. Прошедшая зима оказалась скупа на снегопады, но морозы держались такие, что иные птицы падали на лету, не в силах шевельнуть заледеневшими крыльями, а капли вина из фляжки норовили застыть на губах инеем. Старики по деревням болтали, что подобных холодов не случалось уже лет сто, с самих что ни на есть стародавних времен, и дескать это Повелитель Бурь в своем ледяном дворце подстегивает зиму стальными бичами, гоня ее на юг.

Так или иначе, зима закончилась. На смену ломким, жестким травам пришла пробившаяся из земли изумрудная поросль, тянущаяся к ласковому небу. Молодая листва украсила деревья. Даже воздух казался особенно сладким и свежим — вдыхать его было все равно что пить чарку доброго вина. Повсюду разносилось пение вернувшихся с юга птиц, заполнившее тянущиеся через весь город тенистые парки. Сады, окружавшие аббатства Святого Арлана и Святого Берда, утопали в цветах. Набережные реки Нейры были заполнены прогуливающимися горожанами, впереди которых неслись музыка и беззаботный смех. В протянувшихся по левому берегу ремесленных кварталах вовсю кипела оживившаяся работа. Роскошные особняки в аристократических районах распахнули свои ворота для пышных приемов и балов, а купечество подсчитывало грядущие в нынешнем году прибыли, обещающие стать немалыми. На площади Рассвета и на стрелами расходящихся во все стороны от Янтарного Кольца проспектах каждый вечер устраивались гуляния и празднества, многолюдные и шумные, разогретые людским весельем и хмельным элем. В старинном городе, чьи мостовые отсчитали уже много сотен лет, отпечатавшихся по камням конским цокотом, выдалось веселое время. Трактиры полнились оживленным людом, в предместьях развернулись ярмарки, торгующие диковинками из далеких стран.

То было хорошее и светлое время. Время, когда жизнь кипит вокруг тебя, рассыпаясь искрами, когда жизнь окружает тебя на каждом шагу, звеня золотыми монетами. Время, когда ты вдыхаешь жизнь полной грудью и чувствуешь ее кожей.

Настала пора приглядеться к этому времени повнимательней. Мы показали вам место действия нашей истории — королевство, сотню лет назад едва избежавшее гибели, а сейчас наслаждающееся сладкими мгновениями покоя. Это королевство даже и не подозревает пока, какая участь ему уготована, и как скоро этот покой будет разрушен. Мы показали вам трудные решения былых лет, давшие первый толчок событиям, что вскоре начнутся. Но у каждой сказки есть свой герой, и пришел час представить его вам — таким, каким он был в то ясное весеннее утро.

Посмотрите же на него утром дня, навсегда перевернувшего его жизнь.

Героя нашего рассказа звали Артур (имя столь древнее, что уже и память о первом его носителе почти стерлась в легендах былого), и он был сыном и наследником лорда Раймонда, нынешнего герцога Айтверна. Отец Артура приходился правнуком Радлеру Айтверну, тому самому, что стал невольной причиной гибели Камбера Эрдера, а после сделался правой рукой Короля-Чародея. Но уже почти восемь десятков лет миновало со дня смерти Короля-Чародея, и в дни, описанные в нашей повести, на иберленском троне сидел его потомок, король Брайан. Король этот не владел и крупицей магических умений и, в противовес своим властным и суровым предкам, был миролюбив и мягок. Править он предпочитал, опираясь на советников — первым из которых и был теперешний глава семьи Айтвернов.

Поговаривали, что лорд Раймонд Айтверн является ныне подлинным правителем государства, разве что не сидит на троне и не носит монарший венец. Один из первых мечей Иберлена и негласный глава Коронного Совета, он слыл человеком гордым и непреклонным, и мало что в стране решалось без его согласия. Нося звание лорда Верховного констебля, он командовал всей королевской армией. Что до сына его, Артура… Артур, казалось, во всем был вылеплен из иного теста, нежели его выдающийся отец.

Это был молодой человек двадцати лет от роду, беспокойного нрава и со смутными планами на будущее. Хотя положение его семьи предписывало ему со всем вниманием относиться к государственным заботам, дабы однажды самому сделаться продолжателем дел отца — пока Артур всеми силами старался избежать той ответственности, которую налагала на него роль наследника герцогской семьи. Большую часть своего времени он предпочитал проводить за пределами родительского особняка — в кабаках, харчевнях, а порой и в домах терпимости. Вместе с несколькими приятелями, такими же, как и он, отпрысками благородных родов, юный Артур предавался кутежам и гулянкам. Дворцовым вальсам он предпочитал развеселые крестьянские танцы, а дорогому вину — пенистое пиво.

От предков он унаследовал фамильную внешность — светлые волосы, тонкую светлую кожу, прозрачные зеленые глаза. Будучи роста лишь немногим выше, чем средний, Артур достаточно хорошо управлялся с мечом и со шпагой и был также неплохим наездником. Он пользовался успехом у девушек, однако до сих пор не назвал имени своей невесты, прекрасно понимая при том, какой выгодной партией является, будучи наследником великого дома. Жизнь казалась молодому человеку слишком хорошей штукой, чтобы портить ее лишними обязательствами. Исполнить свой долг перед родом он еще успеет, говорил себе Артур, а пока какой смысл думать о подобных вещах? Вот и сейчас юный Айтверн возвращался домой с затянувшейся на всю ночь попойки.

Когда он подъехал к семейной резиденции, стражники распахнули ворота. Юноша влетел на двор и осадил покрытого пеной белого жеребца. Тот разразился заливистым ржанием, напоследок встал на дыбы, полосуя воздух ударами копыт, и лишь затем опустил их на не успевшую еще нагреться брусчатку.

— Ну спокойно, дорогой, — сказал Артур коню. — Ты, похоже, радуешься этим камням даже больше, чем я. О, небеса, меня уже собрались здесь встречать!

И в самом деле, через весь двор, выйдя из дверей герцогского дворца и спустившись по мраморной лестнице, к нему уже спешил Гейрт Мердок, старик, служивший в их семье мажордомом. То был невысокий сухопарый человек, в пышном зеленом костюме и с копной седых волос, опиравшийся на дубовую трость.

— Милорд! — воскликнул он при виде Артура. — Вас не было больше суток. Простите, но я начал думать, что вы и не вернетесь вовсе.

— Ну, не вернуться вовсе я бы не смог, — ответил Артур, спешиваясь с коня. — Чтоб не вернуться, мне пришлось бы с концами сбежать из родительского дома, а я пока к таким подвигам не готов. Здесь слишком мягкая постель и слишком красивые служанки. Мастер Мердок, давайте вы просто больше не будете обо мне беспокоиться, хорошо?

— Не так это и просто, не беспокоиться о вас, — поджал губы Мердок. — Будете в моих годах — и сами станете беспокоиться о любом пустяке.

— Ну простите, старина, но вы преувеличиваете, — сказал Артур. — Я себя и свою натуру знаю неплохо, как никак, уже двадцать зим на свете прожил. Вот чего со мной никогда не случится, так того, чтобы я стал беспокоиться о пустяках. Мой отец дома, к слову сказать?

— Нет, герцог приезжал вскоре после полуночи, сразу лег спать, а на рассвете отправился обратно во дворец, — сказал мажордом. — Я не хочу показаться читающим вам нотации, молодой господин, однако однажды и вам придется вести подобную жизнь.

— Я никогда не буду вести такую жизнь, как мой отец, — ответил Артур рассеянно, расчесывая попутно коню, жеребцу дарнейской породы по кличке Вихрь, роскошную белую гриву. — В этом я вам могу хоть на Писании поклясться… Вы меня простите, мастер Мердок, но батюшка придает государственным заботам слишком много внимания. Наша страна не рассыплется на куски, если один из лордов станет чуть меньше думать о ее благе. Когда я стану герцогом… надеюсь, это не скоро еще случится… так вот, когда я стану герцогом, я и не подумаю быть таким, как отец.

— Вы молоды, Артур, — сказал мажордом очень серьезно, — и даже не представляете, что тот долг, который мы на себе носим, зачастую не нами самими на себя взвален.

Юноша посмотрел на него в упор.

— Может быть, — сказал он. — Но я постараюсь бегать от чужих долгов так долго, как только смогу.

Мердок лишь покачал головой и ничего не ответил ему. Видно было, впрочем, что он недоволен. Откуда-то высунулись пара грумов, вознамерившихся отвести Вихря на конюшню. Как будто не привыкли, что Артур всегда делал это в одиночку, не прибегая ни к чьим услугам.

— Я сам, — в который раз сказал им юноша, беря дарнейца за поводья. Тот на мгновение уткнулся носом ему в плечо.

На конюшне, как всегда, было тепло и сухо, по стенам бодро трещали факелы. Айтверн завел жеребца в стойло, снял с него сбрую. Лошади любили его, сколько он себя помнил. Первый раз юноша залез в седло, едва научившись ходить. Слуги смеялись, что он больше похож на астарийского всадника, из тех, что всю жизнь проводят в седле, а вовсе не на иберленского аристократа. Может быть, все дело было в его родословной. Ведь фэйри всегда ладили с животными, и ездили обычно на неоседланных конях — а герцоги Запада происходили от истинных, высоких фэйри, в незапамятные годы владевших землей. От последних на свете драконов, что пришли некогда к эльфам, сотворили себе тела, подобные их телам, и стали обучать сидов тайнам древнего колдовства. Когда человеческий род, тесня эльфийский, утвердился на этих землях, предки Айтвернов примкнули к нему. Тогда они лишились бессмертия и утратили способность принимать обратно драконий облик, став почти во всем людьми. От драконов к эльфам, от эльфов к людям — такова была легендарная история его дома, хотя Артур и не знал, правдива ли она.

Юноша принялся чистить коня. Он никогда не чурался этой обязанности. Единственная грязь, которой стоит опасаться, это пятна на чести, но никак не пятна на одежде. Потомок многих поколений верно служивших королю рыцарей, сам уже два года как удостоенный титула «сэр» и полагающихся по такому случаю серебряных шпор, Артур Айтверн твердо знал, что ни при каких обстоятельствах не уронит своего доброго имени.

Собственное будущее виделось ему в исключительно радужных тонах. Отец еще далек от старости, более того, пребывает в самом расцвете сил, а значит, пройдет немало лет, прежде чем Артуру придется занять его место, унаследовав герцогский титул и все, к нему прилагающееся. А до тех пор можно смело радоваться жизни. Пока что молодой Айтверн, пройдя службу у одного из могущественнейших иберленских вельмож, отточившую его воинское искусство, предавался размеренной столичной жизни, но знал, что долго она не продлится. Скоро обязательно грянет война — на границах давно уже было неспокойно. Артур думал еще какое-то время посидеть дома, может быть полгода или год, чтобы этой войны дождаться. Соседи уже давно ходили набегами на окраины Иберлена, и скоро, видимо, дойдет до больших сражений. Но пока до них дело не доходило, а сидеть в какой-нибудь пограничной крепости в ожидании стычки, которая невесть когда еще случится, Артуру не хотелось. Он на эти стычки насмотрелся, еще когда ходил в оруженосцах у герцога Тарвела.

Напоследок вновь расчесав дарнейцу гриву, Айтверн поднялся в дом. Вокруг уже вовсю кипела дневная суматоха, туда и сюда сновали направлявшиеся по делам слуги. Прошмыгнув в свои покои, Артур наскоро воспользовался ванной комнатой. Он умылся водой, текущей из крана, лезвием сбрил с лица трехдневную щетину, изучая отражение в зеркале. Затем наследник драконьих герцогов натянул свежую одежду. Изумрудно-зеленый с золотым шитьем камзол пах почему-то полевыми цветами — а может, ему так просто показалось с бессонницы. Спать не хотелось хоть убей. Хотелось плясать и веселиться, отсюда и до самого Судного дня.

Айтверн поднял с подушки старинный роман в тяжелой обложке, до сих пор им не дочитанный. Рассеянно перелистнул пару-тройку страниц, почти не задерживаясь на строчках взглядом, и положив книгу на место, рванул обратно в коридор. На выходе он едва не столкнулся с молодой служанкой, идущей на кухню из столовой с подносом посуды в руках, поспешно извинился перед ней и припустил дальше.

Он собирался навестить Айну, свою шестнадцатилетнюю сестру.

Когда Айтверн оказался в восточном крыле, его бег чуть замедлился, а на подходе к учебной комнате и вовсе перешел на шаг. Массивная дубовая дверь была распахнута, из комнаты доносились голоса. Артур с ногами забрался на широкий, озаряемый солнцем подоконник и принялся слушать.

— … едва не привело королевство к гибели. Если бы не магия его величества Бердарета Первого, и не единодушие высоких лордов, сплотившихся вокруг его знамени, стране наступил бы конец. Тарагон превратила бы наше государство в жалкую, разграбленную провинцию, задушенную податями и поставляющую солдатню на убой в ряды имперских легионов. Только не имевшее примеров в истории взаимодействие знати и древнего волшебства спасло наших предков от порабощения. В битве на Борветонских полях его величество обрушил на врагов свою Силу, и те были сметены и растоптаны, — голос был старческий, хорошо поставленный, выдавал опытного лектора, привыкшего владеть вниманием слушателей. Мэтра Гренхерна выписал из Тимлейнской Академии Высоких наук герцог Айтверн, чтобы тот прочел для его дочери курс лекций по поэтике, риторике, богословию, естествознанию и истории. Сегодняшнее занятие, по-видимому, касалось именно последней.

Сам Артур знал историю не слишком глубоко. То есть он помнил, порой даже наизусть, множество старинных баллад, в поэтической форме повествующих о славных деяниях былых дней, и прочел также уйму героических жест, посвященных поединкам на мечах, спасению принцесс из заколдованных замков и тому подобным вещам. Но, неплохо разбираясь во всем этом, Артур совершенно терялся, когда дело касалось более серьезных повестовательных хроник, или толкования древних законов, или дат рождения и смерти былых королей. Да и потом, в легендах хотя бы было понятно, где добро и зло — а хроники казались то не совсем искренними, то откровенно пристрастными и путаными. Он не всегда понимал, можно ли им верить. С балладами все было как-то проще. Если их сочинители и врали в чем-то, то ради того, чтоб приукрасить действительность, а не выслуживаясь перед очередным государем.

— Значит, — второй голос, мелодичный и мягкий, принадлежал девушке юных лет, — первый Ретвальд был последним волшебником на земле? — Сестренка, она всегда любила слушать сказки про магию, еще когда старая Анна, кормилица, заменившая им мать, рассказывала эти сказки у огня в зимние вечера. Губы Артура сами собой сложились в любящую улыбку.

— Все имеющиеся у нас факты говорят, что да, — подтвердил мэтр. — Во всяком случае, с тех пор не было слышно ни о каких чудесах или деяниях, достойных именоваться волшебством. Даже сын и преемник монарха, Артебальд Ретвальд, никогда не выказывал признаков владения сверхъестественными силами. Одни полагают, что сын Бердарета не обладал магическим даром, другие — что Король-Чародей попросту не захотел обучить наследника своему искусству, третьи склоняются к мнению, что Артебальд владел Силой, но скрывал это всю жизнь, не имея поводов и необходимости ее применять. Правды не знает никто, и уже никогда не узнает.

— Как жаль, — проронила Айна Айтверн.

— Жаль? — эхом откликнулся мэтр Гренхерн. — Юная леди сожалеет об исчезновении из нашего мира магии? Это можно объяснить тягой к небывалому, испытываемой молодостью. Но сам я всегда полагал, что вреда от волшебства было бы куда больше, чем пользы. Это очень опасная вещь — оружие, способное ставить города и народы на грань уничтожения. Вдвойне оно опасно, будучи отданным в руки не достойным и не мудрым, не сильным и не смелым, а совершенно случайным людям, не отличающимся от окружающей их толпы ничем, кроме врожденного дара, позволяющего творить заклятия. Война Пламени очень дорого обошлась Иберлену и всем Срединным королевствам — мы заплатили за нее огромную цену. Ни высокие лорды, ни даже короли не имели тогда никакой власти — вся земля была в руках чародеев, которые распоряжались ею по своему усмотрению. Когда умер последний из них, люди вздохнули с облегчением. Магия делает людей неравными, и хорошо, что Господь избавил нас от нее.

Артур едва сдержался, чтобы не фыркнуть. В его представлении, неравными людей делало множество вещей и помимо магии. Люди рождались дворянами или простолюдинами, будучи от природы слабыми или сильными, храбрыми или трусливыми, глупыми или умными — и уже все это делало их совершенно разными по своей сути. Магия, существуй она и поныне, была бы просто еще одним свойством, различающим людей меж собою. Этот мэтр Гренхерн и в глаза не видел ни одного заклятия, а уже рассуждает об их вреде. Мало ли что рассказывают про ужасных древних волшебников — король Бердарет тоже был волшебником и никакой беды не сотворил. У страха глаза велики, особенно спустя столько веков.

Артуру никогда не нравились люди, предпочитающие рассуждения делу. Вот этот мэтр Гренхерн, к примеру — что он видел на свете, помимо своих книг? Мало только говорить и думать, нужно еще делать что-то своими руками. По тем же самым причинам Артур не питал особенного почтения к королю Брайану. Прежние Ретвальды, и сам Бердарет, и его сын Артебальд, и внук Торвальд — все они были сильными людьми, державшими страну в железной узде. И если первый из них делал это, имея за спиной колдовскую силу, то двое последующих — одним лишь своим непреклонным словом. Может быть, именно поэтому Брайан Ретвальд, с малых лет росший в тени властного отца, оказался ни на что не годен. Правил он исключительно по указке своих советников.

Таким же, как гласила молва, был и его сын, наследный принц Гайвен Ретвальд. С ним Артур, впрочем, знаком почти не был — принц Гайвен почти все время пребывал в тиши своих покоев, проводя дни за чтением философских и научных трактатов. Уже это не внушало к нему доверия. Артур мечтал отправиться на войну, когда та начнется, и снискать там мечом себе славу — но рыцаря в бой должен вести его государь. Артур не верил, что бледный принц, немощной тенью сидевший на званых приемах по правую руку от трона, на такое способен.

Тем временем разговор продолжался.

— Магия делает людей неравными? — будто во сне повторила дочь герцога Раймонда Айтверна, отвечая на слова своего наставника. — А разве среди людей вообще есть равенство? Ну вот… Давайте, скажем… Давайте рассмотрим простейший пример, — наконец решилась она. — Наше королевство. Ну… Или вообще любое королевство. Им правят знатные вельможи, а слово простого народа не значит ничего. Но кто дал право нам, лордам, решать за всех остальных? Какой-нибудь герцог… Или граф… Откуда взялась их власть? Лишь оттого, что они рождаются сыновьями другого герцога или графа. Но разве это не случайность? Разве одно неравенство отличается от другого?

Артур многое мог бы сказать на этот счет, но предпочел послушать, что скажет Гренхерн.

— Вы ошибаетесь, моя госпожа, — в голосе лектора меж тем послышалась улыбка. — Вам ведомо, что некогда, давным-давно, наш мир сокрушила Великая Тьма. То были ужасные дни — дни разрушения, дни забвения, дни скорби. Повелители прежних империй сошлись в битве и истребили друг друга. Силы, не поддающиеся человеческому пониманию, оказались высвобождены на свободу. Все прежние великие города лежали в развалинах, стерты до фундаментов были крепости, а остатки человечества вымирали средь стужи и голода. Сгинули и закон, и порядок, предались забвению знания. Даже сейчас, спустя две тысячи лет, мы не умеем многого, доступного нашим предкам. Тогда, среди немногих выживших, нашлись смельчаки, что взяли оружие в руки — и стали защищать прочих людей от бандитов и убийц, что бродили повсюду. Эти люди вновь писали законы, восстанавливали разрушенные прежде связи — и положили в итоге начало дворянскому сословию.

— Я понимаю, мэтр, — сказала Айна сдержанно. — Но все же, герои тех лет были обычными людьми, правильно? Они могли родиться мастеровыми или фермерами, когда случилась та давняя катастрофа.

— Я считаю, — сказал Гренхерн мягко, — их избрало само небо. Избрало — чтобы спасти нас всех. Они заключили союз с фэйри — и подняли наш мир из праха. Тогда человечество и разделилось — на защитивших его и оказавшихся под защитой. И нынешнее положение — естественное следствие того, давнего разделения. Мы, живущие сейчас, неотделимы от выбора, сделанного нашими далекими предками. Ибо они живут и в нас, и каждое принятое ими решение есть также и наше решение. О нет, родиться наследником графа ли, кровельщика ли — вовсе не случайность. Ибо каждый из нас в известном смысле и есть тот граф или тот кровельщик, что положил начало нашему роду. Это очевидно. Взгляните, к примеру, на своего отца, лорда Раймонда, и сравните его… скажем с его прадедом, Золотым Герцогом Радлером. На фамильных портретах они неотличимы друг от друга, а любое деяние лорда Радлера, описанное в хрониках, вполне могло быть совершено вашим отцом. Тоже самое можно сказать и о ком угодно еще. Разве Джейкоб Эрдер не есть точная копия своего далекого предка, воспетого в песнях? Того, что был верен рыцарской чести настолько, что она привела его к безумию и смерти?

— Эрдеры ненавидят нас, — задумчиво сказала Айна. — Так говорят все. Ненавидят, всегда в спину, и никогда — в лицо. Они так и не простили нам смерти лорда Камбера… На Зимнем Балу я встретила герцога Эрдера… он раскланялся со мной и немного поговорил, очень учтиво. Даже потанцевал… Но я видела его глаза. Такие холодные… Господин наставник, они наши враги и всегда ими останутся.

Артур спрыгнул на пол и подошел к двери:

— Пустое, сестренка. Ты наслушалась сплетен.

Айна Айтверн, сидевшая на скамье перед столом наставника, спиной к коридору, резко развернулась и вскочила на ноги. Ее волосы цвета свежего меда разлетелись по плечам.

— Артур! Вот так сюрприз! Рада тебя видеть. Но ты пришел сюда незваным, — добавила она немного строго.

— Я всегда прихожу незваным, — признался молодой человек, крепко обнимая сестру и проводя губами по ее щеке. — В уплату за то, что не появляюсь вовсе, если позвать.

— Честности у тебя не отнимешь, — засмеялась Айна, ускользая из его рук и делая шаг назад. — Отец очень беспокоился, — сказала она тихо.

— Совершенно зря, — Артур беспечно махнул рукой. — Чего со мной может случиться, если я лишний раз не переночую дома? Бессонница? Так это даже к добру. Излишний сон расслабляет, отупляет и лишает сил.

— Отцу это рассказывай, не мне, — отрезала девушка, бросив быстрый взгляд в сторону мэтра Гренхерна. Мэтр Гренхерн, седобородый старец в черном дублете и с тремя серебряными цепями на груди, символом магистерского достоинства, как раз поднялся из позолоченного кресла и попытался исполнить придворный поклон:

— Милорд, для меня большая честь видеть вас.

— Кажется, вы единственный человек в этом городе, который считает мое общество честью. Я вижу, вы вплотную занялись обучением моей любезной сестры. Предаетесь воспоминаниями о днях давно минувших и обсуждаете ныне здравствующие благородные фамилии. Когда я вас прервал, речь шла о владыках Севера, не так ли?

Между бровями Айны пролегла тонкая морщина:

— Я даже рада, что тебе хватило наглости подслушивать наш разговор. Если кто и умеет развеивать мои страхи, так это ты. Я в самом деле боюсь Джейкоба Эрдера. Если б ты тогда смотрел ему в глаза, ты бы меня понял.

— Дорогая сестра, — сказал Артур серьезно, — прости меня за такую откровенность, но сейчас ты боишься совершенно попусту. Я тоже несколько раз смотрел Джейкобу Эрдеру в глаза… не на танцах, правда. Он, конечно, держится с добродушием кладбищенского сторожа, завидевшего осквернителей могил, но я не думаю, что он кому-то из нас может быть опасен. Отец ему верит. Ну, может и не верит. Но не боится, это уж точно.

— Зато я боюсь. Мы только на этом занятии проходили с мэтром, — еще один взгляд в сторону терпеливо слушающего их разговор Гренхерна, — про то, как тарагонцы вторглись в нашу страну. Тогдашний герцог Эрдер, лорд Камбер, не хотел пускать Бердарета Ретвальда на трон. Они с лордом Радлером сошлись в поединке, и лорд Радлер убил лорда Камбера. Эрдеры не простили нам этого. Они не объявляли нам кровную месть, но никогда больше не были нам друзьями.

— Это было сотню лет назад, Айна, — терпеливо сказал Артур. — Понимаешь? Сотню лет назад. Все люди, что тогда жили, давно мертвы. Никому… ни одному человеку… нет дела до того, что тогда произошло. Ни один человек не станет плести козни сейчас только потому, что сто лет назад кто-то кого-то убил. Будь это не так — Эрдеры раньше бы о себе заявили. Подослали к нам убийц, или подняли мятеж, или что-то еще в таком роде. Но они молчат, и знаешь почему? Потому что это уже никого не волнует, и их самих в первую очередь.

— Хотела бы я тебе верить, — поджала губы сестра.

— Так верь. Я говорю правду, отчего мне не верить. Собственно, раз уж ты сейчас пребываешь во власти тревог, предложение, с которым я явился к тебе, должно оказаться как нельзя кстати и развеять твою тоску. Айна, пошли гулять.

Сестра смешалась.

— Предложение хорошее, спору нет, но ты не заметил, что я немного занята? Я бы охотно прогулялась с тобой в другой раз, но сейчас…

— Ах, бросьте, сударыня. У вас еще будет множество дней, чтобы посвятить их учебе, но отправиться со мной на сегодняшнюю прогулку вы сможете только сегодня. Погода прекрасна, воздух — свеж, а наш бедный город так и полнится очарованием весны. Не заставляйте меня вкушать это очарование в одиночестве, без вашего прелестного общества.

Прежде, чем Айна успела ответить, в разговор вмешался мэтр Гренхерн. По нему было видно, что теперь уж он точно недоволен, и, будь на то его воля, выставил бы герцогского сына за дверь.

— Простите, но у меня с дочерью лорда Раймонда еще не закончилось занятие, и не закончится оно еще, самое малое, три часа. Не могли бы вы сейчас нас покинуть?

— Простите, мэтр, но покину я вас только в обществе леди Айны, и покину немедленно, а не по прошествии трех часов. Примите это, пожалуйста, как неизбежность, с которой вы ничего не можете поделать, — тон, с которым Артур произнес эти слова, не предполагал возражений.

Гренхерн и не стал возражать — ссориться с сыном королевского констебля и своего нанимателя, как бы нахально тот сын себя не вел, было ему не с руки. Поэтому лектору ничего не оставалось, кроме как сдержанно поклониться и пожелать благородным господам хорошей прогулки. Однако, стоило только детям лорда Раймонда отойти на достаточное расстояние от учебной комнаты, Айна остановилась прямо посреди коридора и дернула Артура за рукав:

— Что ты творишь?! Ты дерзил моему наставнику. Думаешь, тебе все позволено?!

— Ну прости меня, пожалуйста, — Артур развел руками и с виноватым видом потупился. — Твой наставник никак не желал тебя со мной отпускать, а я толком не видел тебя несколько дней, ужасно соскучился, и… И сегодня правда чудесный день! Ты только выйди на улицу, и сама все поймешь. Я был бы последним подлецом, позволив тебе киснуть за уроками. — Он чуть замялся. — Я честно очень скучаю.

Айна Айтверн улыбнулась:

— По крайней мере, извиняться ты умеешь. Я и сама скучала по тебе, пока ты шлялся по своим кабакам. И была бы счастлива провести день со своим любимым братом. Можете считать, сэр Артур, что вы прощены, — она сделала реверанс и протянула юноше ладонь.

Он с готовностью ее принял и просиял.

— Тогда пойдемте, дорогая леди! Нас ждет целый мир.

Ведущий в королевский замок подъемный мост, перекинутый над защитным рвом, своей глубиной больше напоминавшим горное ущелье, был по дневному времени опущен, и у въезда на него замерли стражники в парадном доспехе. При виде всадника в зеленом плаще герцогов Айтвернов, плаще, на котором были вышиты фамильные золотые драконы, воины скрестили копья в официальном салюте. Артур устало поднял руку в ответном приветствии, левой что было сил вцепившись в поводья. На мгновение юноше показалось, что он сейчас свалится с коня и полетит в пропасть — полетит и будет кричать и крутиться в воздухе, пока не рухнет на самое дно. А есть ли вообще дно у этой бездны? Десятки футов, составлявшие глубину рва, сейчас обратились в воспаленном сознании Артура в бессчетные мили.

— Послушайте, милейший, — обратился юноша к начальнику стражи, чье имя никак не мог вспомнить. — Мой отец, он еще в замке?

Тот нахмурился, не иначе пытаясь сообразить. На мгновение в заволакивающем голову Айтверна тумане порхнула исполненная вымученного отчаяния мысль — неужели отец опять уехал? И снова придется носиться по огромному городу, теперь уже в его поисках. А времени так мало, и непонятно, есть ли оно вообще.

— Да, — наконец сказал офицер. — Не припомню, чтобы лорд констебль выезжал — я на посту с утра, как раз видел его прибытие.

Артур вяло кивнул и направил Вихря по мосту. Мерный цокот копыт доносился словно издалека. Ну что ж, если отец на приеме у короля, он, Артур, пойдет прямо туда. Если кто-то попробует встать у него на пути — пусть прощается с жизнью. Вот бы только самому на ногах устоять.

Несмотря на имевшиеся у него опасения, при въезде во двор молодому человеку все же удалось спешиться, не опозорившись при всем честном народе. Хотя колени едва не подкосились. Бессонные дни и ночи, предшествовавшие этому утру и слившиеся воедино с чахоточным кошмаром, начавшимся в Квартале Закрытых Дверей и продолжавшимся по сей час, наконец дали знать о себе тяжелой, похмельной болью, скрутившей все тело.

Отловленный слуга сообщил, что в последний раз видел герцога Западных Берегов минут пять назад в западном крыле. Туда Артур и направился. По дороге то и дело мелькали знакомые лица, казавшиеся сейчас незнакомыми. Его не раз окликнули, но юноша делал вид, что не слышит обращенных к нему приветствий. Это оказалось не так уж и сложно, он и в самом деле ничего не слышал. За исключением захваченного дома плаща, юный Айтверн был одет в ту же самую одежду, что и днем, она вся насквозь пропиталась чужой кровью и теперь липла к телу. Оставалось надеяться, что если все-таки кто-то и увидит кровь, то примет ее за пролитое вино. У наследника драконьих герцогов выдалась знатная попойка, о да. Такая, что на том свете жарко стало. Артур все-таки не выдержал и ухватился за край шпалеры, едва не содрав ее на пол.

— Вам нехорошо? — тревожный голос. Кто это? Ах да, молодая леди Амелия, дочь тана Таламорского.

В иных обстоятельствах Айтверн был бы рад такой встрече. Он уже некоторое время ухаживал за этой очаровательной сероглазой и русоволосой девушкой, назначая ей вполне благопристойные встречи. Далеко, впрочем, этот роман не зашел, и юноша сомневался, что зайдет. По большей части он лишь хотел избегнуть гнева отца, несколько раздраженного отсутствием у наследника избранницы, и оттянуть время. Хотя юная леди, несомненно, внушала Артуру приязнь.

— Не стоит обо мне беспокоиться, госпожа, — выдавил из себя молодой Айтверн, стараясь отогнать мысль, как было бы славно рухнуть на покрытый ворсистым ковром пол и наконец-таки потерять сознание. — Я чувствую себя великолепно. Просто слегка перебрал с вечера. Вы не видели моего отца?

— Видела, он в Рубиновом зале. Вам точно не нужна помощь? — плавающие где-то вдалеке серые глаза леди Амелии оставались обеспокоенными.

— Помощь мне не нужна, но я крайне признателен вам за заботу, — Артур и в самом деле ощутил нечто наподобие признательности. — Ваша отзывчивость может поспорить лишь с вашей красотой, — сказал он любезно.

Похоже, Амелия Таламор собиралась что-то ответить, и в другой ситуации Артур с удовольствием послушал бы этот ответ, но сейчас ему было не до того. В голове стыла сосущая пустота, все мысли куда-то подевались, как не бывало.

Отец нашелся именно там, где и сказала Амелия. Герцог Раймонд Айтверн стоял подле гобелена, изображавшего битву на Борветонских полях, и о чем-то беседовал с канцлером казначейства. На лице Повелителя Запада застыло отрешенно-вежливое выражение, подсказывавшее, что мысли его гуляют где-то далеко. Артура всегда охватывало крайне странное чувство, когда он смотрел на отца. Будто изучаешь собственное отражение в зеркале или стоячей воде. Те же падающие на плечи густые волосы цвета сочного меда, такие же светлые, как у Айны. Ясные зеленые глаза, правильные черты лица. Лорд Раймонд разменял уже сорок зим, но выглядел молодо. Полукровки, происходящие от фэйри, живут столько же, сколько и обычные люди, но приметы возраста касаются их лишь с приближением старости.

… - в пришедшем накануне донесении шериф Роскрея сообщает, что сборы податей за последний месяц вышли довольно приличные, — речь Пайтера Граммера, распоряжавшегося всеми финансами королевства, звучала слегка невнятно — нос министра был безнадежно расквашен и свернут в сторону. Поговаривали, что это след одной безобразной пьяной драки, случившейся много лет назад. — Заморозки также обошли Роскрей стороной, и посему мы можем надеяться, что урожай там в нынешнем году будет собран богатый. Вы опасались, что придется докупать зерно в Гарланде, но к счастью, какой бы суровой не оказалась минувшая зима, такое нам пока не грозит. Мы вполне сможем ограничиться поставками из Роскрея, Слайго и Гальса.

— Очень рад это узнать, — рассеянно кивнул лорд Раймонд, изучая вытканного черной и алой нитью рыцаря, пронзающего копьем имперского пехотинца. — Но вы могли бы приберечь все, вами сказанное, для завтрашнего совета? Его величество будет рад ознакомиться с новостями. Я, к сожалению, сейчас не могу.

— Странно от вас такое слышать, — по лицу Граммера ясно читалось, что он пребывает в растерянности. — Раньше вы всегда выражали свой интерес к подобным делам.

— Всегда, но не в этот раз, — в голосе герцога промелькнули извиняющиеся нотки. — Простите великодушно, Пайтер, но я ужасно занят сегодня. Положите отчет из Роскрея мне на стол, я прочитаю его чуть позже и сообщу вам все, что думаю по этому поводу. Хотел бы, конечно, поговорить сейчас, да генералу Терхолу очень надо меня видеть, — глаза Раймонда Айтверна пробежались по залу и внезапно остановились на застывшем в отдалении Артуре. — Пресвятые угодники, — сказал лорд Раймонд. — Пайтер, вы видите это? Вон там. Это мой сын. Я думал, он сбежал от меня на луну — а он стоит здесь, как ни в чем не бывало. Если только это не его призрак. Милорд! — сказал герцог громче, обращаясь к Артуру. — Рад, что вы наконец соизволили явиться к столь долго и столь отчаянно ожидавшему вас родителю. Чем обязан такой честью?

— Милорд! Нам следует немедленно переговорить наедине, — выпалил юноша. — Произошло нечто, требующее вашего немедленного внимания.

— Мое внимание, дорогой сын, как-нибудь подождет, — герцог глянул в сторону казначея.

— Да, я вижу, — сказал тот. — Я иногда радуюсь, что у меня нет детей, лорд Раймонд, и что мне наследует брат.

— А я иногда завидую вам, Пайтер, — пробормотал герцог Айтверн и вновь посмотрел в сторону сына. — Меня ждет генерал Терхол, — сказал он Артуру очень ровным голосом. — Если вы помните, это некий джентльмен, под моим началом командующий тимлейнским гарнизоном. Порой мы с ним занимаемся такими никчемными и неинтересными вопросами, как безопасность нашего государства. Езжайте домой, побеседуем вечером. Вы прятались от меня все эти дни, Артур, по кабакам и тавернам. Не взыщите, что теперь у меня появилось желание спрятаться от вас.

— Отец, — с отчаянием произнес Артур, — нет времени пререкаться. Нам нужно срочно поговорить, и там, где не будет чужих ушей. Смотрите, — он распахнул плащ, открывая на обозрение заляпанную кровью одежду.

Зрачки Раймонда Айтверна на мгновение расширились, а потом сузились. Пару секунд он рассматривал покрытый темными пятнами камзол своего сына.

— Иди за мной, — сказал герцог коротко, отбросив всякую велеречивость, и, не медля ни секунды и не оглядываясь, шагает ли юноша следом, направился к выходу из зала. Артур последовал за ним.

Старший Айтверн провел наследника в свой рабочий кабинет, густо затемненную комнату, заваленную всевозможными бумагами до самого потолка, и тщательно запер дверь на оба замка и на засов. Указал рукой на кресло в дальнем углу, рядом с баром:

— Садись и рассказывай.

Юноша не двинулся с места:

— Айну похитили.

На лице Раймонда Айтверна, герцога Западных Берегов, Драконьего Владыки и лорда Верховного констебля королевства Иберлен, не промелькнуло и тени эмоций. Напротив, оно стало равнодушным и невыразительным, словно старинная бронзовая маска. К сожалению, Артур достаточно хорошо знал отца, и потому легко распознал в этом дурной знак. Очень дурной.

— Когда и как? — подобным тоном можно было бы расспрашивать о ценах на оружие.

— Полтора часа назад. Мы гуляли, в Квартале Закрытых Дверей. Нам повстречались разбойники. Я приказал Айне бежать, а сам принял бой. Убил их всех, но… — Артур запнулся. Случившаяся на безымянной улочке сумасшедшая сцена до сих пор стояла перед глазами, а в ушах отзывался, дробясь на эхо, все тот же крик. — Это оказалась засада. Дорогу перекрыли с обоих концов. Пока я дрался, сестру схватили. Я побежал по следу, но они уже ушли. Даже следа не оставили. Я обошел все тамошние улочки, стучался во все дома. Ни следа, — повторил он тупо.

— Они говорили, зачем вы им?

— Нет, только сказали, что мы должны последовать за ними. Это не было похоже на ограбление. По крайней мере, я так не думаю.

— О том, что другая их часть зашла вам в тыл, ты тоже не подумал?

— Нет, милорд.

— Что-нибудь еще? — лорд Айтверн оставался совершенно бесстрастным, хладнокровным и равнодушным. Лучше бы он кричал, ругался, сыпал проклятиями — только не это ледяное спокойствие.

— Отец, — юноша опустил голову. — Это целиком моя вина. Я…

— Замолчи. — Сорвавшееся с губ слово — как мимолетный удар хлыстом. — Что-нибудь важное сказать ты можешь?

— Нет. То есть да, — опомнился Артур. — На площади Леди Сейлан мы увидели одного парня. Неприметный такой, смахивал на крестьянина. Айна сказала, что уже видела его сегодня. Три раза. Она считала, он следит за нами. Я пошел поговорить с тем типом, но он меня заметил и скрылся. Мы пошли за ним, и… И попались в западню.

Едва заметная пауза, затем:

— Почему ты пришел ко мне только сейчас? Ты мог бы добраться в замок за полчаса, а не за полтора.

— Я бегал по кварталу, — беспомощно сказал Артур. — Надеялся ее найти, — щеки горели так, будто их лизали языки огня. — Потом отправился домой. Думал, вы вернулись. — Он тогда ничего не соображал и метался из угла в угол, как в горячечном бреду. — Но вас не было, тогда я взял коня и прискакал сюда. Это все, — он замолчал.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно поднял правую руку и поднес ее к глазам, рассматривая украшающий указательный палец золотой перстень с большим рубином на нем. Снял кольцо и отложил его на край ближайшего стола, а затем застыл на мгновение, будто о чем-то размышляя. И резко ударил сына по лицу. Первый раз в жизни. То была пощечина, быстрая и очень сильная. Перед глазами словно разорвалась шаровая молния. Артур отлетел на несколько шагов и больно ударился спиной о дверцу шкафа, набалдашник ручки вонзился в поясницу. Юноша вскрикнул, качнулся из стороны в сторону и сполз на пол. Голова тряслась и звенела, на глаза наворачивались слезы.

Не говоря ни слова, отец налил себе вина в высокий хрустальный бокал и выпил — не спеша, неторопливо, растягивая каждый глоток. Потом аккуратно отставил бокал на ручку подвернувшегося кресла. На несколько ударов сердца прикрыл глаза. В комнате стояла мертвая тишина.

Когда Повелитель Запада вновь заговорил, безразличие не только не исчезло из его голоса, но даже сделалось гуще и полнее:

— Вы уже явно не понимаете, на каком свете находитесь. Отправляйтесь в спальню и выспитесь, пока не наберетесь сил.

Собрав все, что от себя осталось, в кулак, Артур поднялся на ноги, придерживаясь за всю ту же распроклятую дверцу. Он никогда еще не ощущал себя более мерзко. Никогда не чувствовал себя предателем.

— Отец, я буду с вами и помогу отыскать сестру.

— Нет. Вы мне не нужны. Ложитесь спать.

Артур сжал зубы, сдерживая срывающиеся с языка возражения, и направился к примыкавшей к кабинету спальне. Отец часто ночевал в ней, когда задерживался в замке допоздна, а иногда, должно быть, принимал тут придворных дам. Юноша остановился на пороге. Широкая кровать манила, обещая долгожданное забвение, но он не мог к ней подойти.

— Это я во всем виноват, — голос Артура срывался, — я не уберег Айну! Вы вправе наказать меня, как хотите. Я и сам бы наказал себя по всей строгости. Все, что про меня говорят — правда. Я действительно недостоин быть вашим сыном, я пустой бездумный вертопрах.

Он замолчал.

— Это так легко, — неожиданно сказал герцог Айтверн, открывая дверь, — принимать на душу все грехи, посыпать голову пеплом, признаваться, какой ты никчемный дурак. Чесать языком вообще приятно, дорогой Артур. Отдыхай. Мне стыдно на тебя смотреть.

Лорд Раймонд вышел, оставив Артура наедине с собой.

Больше всего на свете Артур ненавидел ждать. Необходимость сидеть на месте без дела, сложив руки на коленях и ничего не предпринимая, неизменно вызывала у него плохо сдерживаемую ярость. Владеть своими чувствами Артур не умел вовсе — он легко впадал в гнев всякий раз, когда получал к тому повод. Потому и имел на своем счету в двадцать лет шесть дуэлей; длинный белый шрам на внешней стороне бедра, неизменно приводивший в восторг любовниц; и уже начавшую зарождаться славу бретера. Молодой Айтверн не хотел умирать раньше седых волос, но заигрывать со смертью ему нравилось. Это было все равно как из озорства отпускать горячие комплименты перезрелой даме, в глубине души опасаясь ответных любезностей.

Но сейчас ему приходилось просто ожидать момента, когда отец решит, что пора отправляться, и более омерзительной пытки измыслить было невозможно. Юноша сам не вполне понимал, как выдержал эти два часа. Он слонялся по своим апартаментам из угла в угол, чувствуя, как от тревоги сжимается горло. Пробовал читать, но строчки скользили мимо глаз — буквы все никак не желали складываться в слова. До изнеможения крутился по тренировочному залу, в сотый раз повторяя одни и те же фехтовальные приемы. Подобрал себе оружие — хороший, проверенный в бою меч средней длины, которым сражался в свое время еще его дед, старый лорд Гарольд. Этот меч знал много битв — битв с мятежниками, иноземцами, всеми врагами престола. Навершие его эфеса было украшено головой дракона, гарда была сделана в виде распростертых крыльев — как и большинство фамильных мечей их дома. Отец редко пользовался этим клинком, и Артур осмелился взять его себе.

Юноша смог выбрать себе оружие, но вот пообедать толком так и не сумел — пища вызывала лишь отвращение, да и питье не лилось в горло. Слишком сильным оказалось владевшее им волнение. Наконец Артур рухнул на кровать и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать и слушая, как бешено колотится сердце. Скорее бы уже за ним пришли.

Молодой человек уже начал терять всякое терпение, когда в комнате наконец появился капитан Уилан.

— Эй, парень, — бросил он, — кончай разлеживаться. Мы выходим.

Артур рывком вскочил:

— Я и не начинал. Спасибо, что наведались, я уж испугался — вдруг про меня забыли. — Он надел перевязь с мечом, набросил на плечи плащ. — Что скажете, господин капитан, — осведомился Айтверн, задрав нос до потолка и постучав носком сапога по полу, — я выгляжу достаточно прилично и не опозорю своим видом семью на предстоящем рауте? Кстати, вы часом не знаете, там будут танцы?

Лицо офицера едва заметно побагровело:

— Знаешь, я б с удовольствием отодрал тебя до синяков и оставил дома — вот и вся кадриль. Но у меня, прости, приказ. Так что пошли, герцог ждет.

Артур хотел бросить в ответ какую-нибудь дерзость, но почему-то прикусил язык.

Отец ждал их у бокового выхода, облаченный в неприметные скромные одежды. Его лицо спряталось в тени низко опущенного капюшона.

Не тратя времени на разговоры, они выбрались из дома, и, пройдя по аллее, обсаженной раскидистыми липами, чьи ветки подметали мраморную дорожку, покинули территорию особняка через одни из задних ворот. Ночь уже успела вступить в свои права, затопив город темнотой. Улицы мигом вымерли, прохожих почти не встречалось. Это показалось Артуру странным — в Тимлейне, как и в любом другом столичном городе, любили поздно ложиться и поздно вставать, а чаще всего не ложились вовсе. Сегодня же будто непонятное напряжение, разлитое в воздухе, нависло над столицей. Как если бы люди, живущие здесь, чувствовали близость беды и старались держаться своих домов.

Шли молча — и герцог Айтверн, и капитан его гвардии тоже явно о чем-то раздумывали, а может попросту не желали впустую тратить слова. Навязчивая тишина слегка действовала Артуру на нервы, пару раз он чуть было не попытался завязать разговор, но тут же передумал.

Самая короткая дорога к аббатству Святого Арлана вела через улицу Лимонного Рассвета, мимо памятника предпоследнему королю из старой династии, и потом по переулку Серебряных Труб. Однако уже в самом начале пути отец свернул в сторону, нырнув на какую-то малозаметную улочку. Пройдя несколькими практическими незнакомыми Артуру подворьями, о существовании которых знавший эту часть столицы как пять пальцев наследник Айтвернов доселе не смог бы поручиться, герцог неожиданно вывел их на площадь Опрокинутой Звезды, прямо напротив здания суда. Оттуда он направился вглубь Пятничного Квартала, временами сильно отклоняясь на восток, в направлении Декабрьского парка, однако в итоге вывел их в совсем противоположную сторону — на улицу Четырех Мечей.

Наконец впереди показались обвитые плющом стены аббатства, а еще задолго до их появления слева из-за остроконечных крыш домов взлетели башенки главного собора. Аббатство святого Арлана было основано много веков назад, во времена, интересные ныне лишь историкам. Поначалу здесь венчали королей — как на царство, так и с будущими королевами, потом просто венчали кого ни попадя, а совсем уж после в городе понастроили новых храмов, и аббатство тихо-мирно захирело. Сейчас оно стояло почти заброшенным. Только лишь влюбленные и дуэлянты назначали здесь свои свидания, встречаясь на темных аллеях парка и среди обсаженных цветами клумб.

У южной калитки их поджидал человек в просторном коричневом плаще. Он стоял, оперевшись спиной о стену и опустив голову. Лица в темноте было не разглядеть. При приближении троих ночных путников незнакомец отряхнулся, будто облитый водой кот, и сказал:

— Добрый вечер, милейшие! — Вечер давно уже перетек в ночь, но едва ли это представлялось ему важным. — Сегодня чудесная погода, не правда ли? Лучшая весна на моей памяти. Этот свежий ветер с реки… Всю жизнь бы им дышал.

— Совершенно с вами согласен, добрый сэр, — учтиво ответил герцог, останавливаясь в трех шагах напротив собеседника. — Погода и в самом деле чудесна, самое время для прогулок. Должно быть, именно ветер с Нейры и выманил вас сюда в столь поздний час?

— О нет, все куда прозаичней, — в голосе незнакомца послышалось веселье. — Ночь выдалась славная, но я здесь из-за назначенной встречи.

— Ах, вот оно как. Очевидно, вы ожидаете даму?

— Ах, любезный сэр. Ожидай я сегодня даму, был бы счастливейшим человеком на свете. Но увы, судьба оказалась ко мне неблагосклонной. Я здесь по деловому поручению, нужно встретиться с одним господином. Впрочем, такое чувство, что я с ним уже встретился, — незнакомец оторвался от стены и сделал шаг навстречу. Раймонд Айтверн и капитан Уилан даже не шелохнулись, но Артур мог поклясться, что они готовы выхватить оружие. — Я вас узнал, ваше сиятельство, — продолжал человек в плаще, — вас многие знают. Лорд Айтверн, надо полагать?

— Святая правда, я и в самом деле лорд Айтверн, — откликнулся отец. — А вы, очевидно, посланник тех почтенных господ, письмо от которых я получил сегодня днем?

— О да, — веселье в голосе посланника стало каким-то недобрым. — Именно эти благородные лорды и приказали мне привести герцога Айтверна под их гостеприимный кров. Они уж, верно, согрели там вина и ждут вашего появления, не находя себе от нетерпения места! Делают ставки, опоздаете или придете в положенный час. — Неожиданно он посерьезнел: — Но мой дурной язык слишком расплясался сегодня. Время не терпит, и нас в самом деле заждались, — странный посыльный отвернулся и направился по вытоптанной в траве тропинке, ведущей вдоль увитой зарослями плюща изгороди. Герцог Айтверн, не тратя на колебания ни секунды, двинулся следом, а Орсон Уилан последовал его примеру. Артур немного потоптался на месте в растерянности, уж больно подозрительным выглядело происходящее, а потом пожал плечами и кинулся догонять остальных.

Не назвавший своего имени весельчак вывел их вдоль юго-восточной оконечности аббатства к самому началу Мельничной улицы, где стояла запряженная четырьмя вороными конями карета. Провожатый отворил дверцу и отступил в сторону, словно кавалер, пропускающий вперед дам:

— Прошу садиться, господа! Мы отправляемся!

Горевший напротив полночный фонарь осветил лицо незнакомца, наконец вырвав его из мрака. Правильные черты лица, глубоко запавшие, неожиданно серьезные зеленые глаза, коротко остриженные рыжие волосы, не доходящие до плеч. Посыльный был далеко не самого крепкого телосложения, среднего роста, узкий в плечах. Легкий противник, на первый взгляд… но вот только на первый. Движения у него были уверенные и четкие. Так двигаются хорошие бойцы.

Дождавшись, когда лорд Раймонд и его сопровождающие усядутся в экипаж, провожатый легко запрыгнул на место возницы и хлестнул коней по бокам. Карета тронулась.

Артур сел у окна, стараясь запомнить дорогу. Это оказалось не столь трудным даже сейчас, благо многие улицы были хорошо освещены. Путь, по которому они ехали, пролегал в направлении купеческих кварталов, раскинувшихся по другую сторону Янтарного Кольца. Всю дорогу их провожатый напевал себе под нос — одну расхожую песенку за другой, демонстрируя полное отсутствие музыкального слуха. Проезжая по улице Слез, он затянул старинную балладу про наивную крестьянку Анну, обесчещенную и брошенную жестокосердным сеньором. Миновав памятник какому-то древнему полководцу, он вдруг оборвал балладу на самом драматичном месте и начал распевать про подвиги сэра Эвейна, каждый день убивавшего по пять великанов на завтрак и по десять злых волшебников на ужин. Когда экипаж выехал на перекинутый над одним из притоков Нейры мост, рыжеволосый возница вдруг принялся поминать нерифмованным стихом сгинувших в пучине моряков, а чуть позже замурлыкал скабрезный мотивчик — лишь только на углу показался бордель. Казалось, ему и впрямь очень весело, и все происходящее забавляет его.

Наконец карета заехала в очередной, на сей раз особенно уж извилистый переулок и остановилась перед длинным двухэтажным домом, в паре окон которого горел слабый свет.

— Вот и приехали наконец, — провожатый соскочил на землю и отворил дверцу кареты, после чего отвесил издевательский поклон. — Пройдемте, ужин стынет.

Раймонд Айтверн молча кивнул и последовал к дверям.

Они поднялись на крыльцо и, пройдя длинным темным коридором, оказались в просторной комнате с круглым столом посередине, за которым сидели, кутаясь в тенях, четверо людей. Очаг не горел, помещение озаряли лишь стоящие по углам тонкие восковые свечи, наполовину уже оплывшие. Оконные ставни были широко распахнуты, пропуская ночную прохладу. Так и оставшийся непредставленным острослов, приведший их сюда, поклонился одному из сидевших за столом и быстро отступил в угол, растворившись во мраке.

— Сегодня хорошая ночь, герцог Айтверн, — заметили из-за стола. — Она располагает к прогулкам, и воздух свеж. — Слегка хрипловатый голос принадлежал немолодому уже мужчине, неспешно выговаривающему слова с четким северным акцентом. И голос этот показался юноше странно знакомым.

Раймонд Айтверн слегка усмехнулся, перед тем как пройти к столу и, не дожидаясь никаких разрешений, усесться в кресло:

— Ваш слуга начал беседу ровно с тех же фраз. Что ж вы все о погоде да о погоде. Ничего получше в голову не пришло, лорд Эрдер?

Артур, стоявший у отца за спиной, с трудом сдержался, дабы не вскрикнуть. «Быть того не может, — лихорадочно подумал юноша. — Получается, Айна оказалась права в своих опасениях?»

Человек в черном плаще и черном с серебряным шитьем дублете, сидевший прямо напротив лорда Раймонда, и в самом деле оказался Джейкобом Эрдером — герцогом Севера и одним из знатнейших и влиятельнейших аристократов Иберлена. Тем самым дворянином, о котором с опаской упоминала в начале этого бесконечного дня сестра Артура. Верный вассал дома Ретвальдов, Джейкоб Эрдер был известен как человек с безукоризненной репутацией. Он был последним, кого могли бы заподозрить в нападении на семью герцога Айтверна.

— Я, в отличие от вас, на ораторское мастерство не претендую, — сухо заметил Эрдер, слегка подавшись вперед. — Рад приветствовать, Раймонд.

— В самом деле рады? Ну простите, любезный герцог, мне зато вас приветствовать никакого удовольствия не доставляет. Рад я был бы, кабы вас здесь вовсе не было.

— Нас обоих привело сюда некое дело, которое затрагивает вас и вашу семью, — голос лорда Джейкоба был невозмутим. Казалось, он ничем не задет откровенной враждебностью, высказанной герцогом Айтверном. — Думаю, — продолжил Эрдер, — вам уже прекрасно известно о похищении Айны Айтверн?

Пальцы Артура вцепились со всей дури в рукоять меча. Он бы наверно кинулся вперед, обнажая клинок — а так только нелепо дернулся и снова застыл, почувствовав железную хватку Уилана на своем запястье.

— Правильно думаете, — протянул отец. — Моя юная дочь и в самом деле стала жертвой уличных разбойников. Я получил минувшим днем анонимное письмо, уверявшее, что я смогу узнать о ее судьбе, явившись нынешним вечером в аббатство Святого Арлана. Там я повстречал человека, приведшего меня в итоге сюда. Но я не могу поверить, что вы можете иметь какую-то связь с этим омерзительным похищением. Должно быть, вы неким образом прослышали о нем и теперь желаете помочь мне расквитаться с негодяями? А встречу назначили тут во избежание лишних слухов?

Последовала короткая пауза. Кто-то из сидящих рядом с Эрдером мужчин едва заметно шелохнулся.

— Не совсем, — ответил Повелитель Севера. — Я впечатлен вашим нежеланием бросать мне обвинение открыто, однако это не тот разговор, в котором следует избегать откровенности. Не буду врать, это я организовал нападение на ваших детей. Айна Айтверн находится сейчас у меня в руках.

Мир повернулся по кругу — медленно, тяжело, со скрипом, как огромное мельничное колесо, перемалывающее чьи-то судьбы и души. Мир обернулся вокруг себя. Артур не знал, понятия не имел, что остановило его на этот раз, помешало ему выхватить меч и броситься прямо на сидящих вокруг стола вежливых призраков. Уж точно не ладонь капитана отцовских гвардейцев, продолжающая сжимать его руку. Что-то иное. Что-то в нем самом.

«Эти переговоры слишком важны, чтобы их сорвал не владеющий собой мальчишка».

Легко это было или сложно — неважно, но Артур Айтверн превратился в каменное изваяние, безмолвно и почти безучастно выслушивающее идущий разговор. Он, казалось, даже дышать перестал. Совсем как отец, когда слушал сегодня в королевском замке его, Артура, рассказ.

— Вот как? — юноша мог поклясться, что Повелитель Запада сейчас улыбается. Слегка растянув уголки губ в стороны и ощерив зубы. Да нет, какая это улыбка… Скорее уж оскал. — Что ж, я и без того подозревал ваше участие в этом деле. Но расскажите все без утайки, раз уж начали говорить. Какая глупая мысль побудила вас затеять этот балаган?

— Не глупая, — герцог Эрдер по-прежнему оставался спокоен. Еще бы, говорят, у мужчин их рода по жилам несется не кровь, а зимний ветер и льдистый снег. Все владыки Севера невозмутимы и хладнокровны, от самого начала их дома… почти все. Регент Камбер, как сообщали хроники, в итоге таки поддался страстям. Бедняга Камбер! Залитая чужой кровью гербовая котта, тускло блеснувшая серебряная цепь, упрямо сжатые губы, опасно остекленевший взгляд… Быстрый разворот, с клинка срываются алые капли… Брат мой названый, что ты творишь, неужели совсем потерял разум?

Артур пошатнулся. Что за бред?! Юноше показалось, что на один удар сердца он очутился в каком-то другом, непонятном месте, где-то за пределами привычного ему времени и пространства. Он попытался взять себя в руки.

— Мысль, руководившая мной, была отнюдь не глупой, и надеюсь, вы сами скоро с этим согласитесь, — продолжал тем временем лорд Джейкоб. — Нам с вами, Раймонд, предстоит очень важный разговор. И мне необходимо убедить вас в своей правоте. Словесные доводы едва ли тут помогут, и потому пришлось прибегнуть к иным, чуть более весомым. Признаюсь, они претят мне, порядочному человеку не пристало вести себя подобным образом, но цель иной раз оправдывает средства.

— Мне страшно подумать, какие у вас цели, — отец был сам сарказм во плоти.

— Не такие плохие, как вам кажется, — ответил Эрдер. — Нас всех приучали поступаться малым ради великого, так повелось с тех пор, как Иберлен стал таким, каким стал. В былые времена все было по-иному, и никто из дворян королевства и в страшном сне не решился бы пожертвовать честью и добрым именем, что бы не лежало на весах. Как не решился пожертвовать ими мой прадед. Но старых времен больше нет, наступила иная пора, и ваш предок понял это первым. А теперь понимаю я. И я готов преступить законы чести ради воплощения действительно великой цели. Ради возвращения нашей стране свободы. Я сделаю что угодно во имя того, чтобы низвергнуть поработивших Иберлен.

— А кто поработил Иберлен? — осведомился Раймонд Айтверн, и на сей раз в его голосе не было ни насмешки, ни укоризны, один только вежливый интерес.

— Те, кто занял чужое место.

— Не соображу, о ком речь. Джейкоб, от вашей загадочности становится не по себе. Я устал и хочу спать, а потому объясните, пожалуйста, прямо, какого беса вам надо.

— Желаете разговора по душам? Что ж, извольте. Некогда наши дома были крайне близки. Наши предки вместе скакали на битвы и совещались на высоких советах, и немало раз узы родства связывали нас. Не буду лишний раз повторять хорошо известное, вы не хуже моего разбираетесь в истории. И, конечно, вы помните, когда мы стали друг другу… не врагами, но и не друзьями. С тех пор, как ваш прадед убил моего, с тех пор, как мы все преклонили колена перед чужеземным чародеем и позволили ему назваться королем. Тарагонская война, гибель последнего Кардана, восшествие на престол Бердарета Ретвальда — нет нужды вновь говорить о тех днях, мы слышали о них с детства. Столько раз, что аж тошно стало… Когда над нашей родиной нависла тень порабощения имперскими легионами, наши предки предпочли возвести на трон чужака и укрыться за его спиной. Трусость, но они на нее пошли. Дело давнее, с тех пор сменилось не одно поколение. Иберлен окреп и стал сильнее, а наши былые враги из империи Тарагон успели увидать закат своей державы. Империя распалась, а королевства Бритер и Лумей, вставшие на ее обломках и донимающие своими набегами наши границы — нам не опасны. Мы сокрушим их, если будем сильны и едины. Настала пора исправить ошибки прошлого. Я и те лорды, что разделяют мои взгляды, нынче готовы свергнуть потомка узурпатора и вернуть власть в Иберлене тем, кто действительно порожден этой землей, а не завладел ею в годину бедствий.

Раймонд Айтверн не зря был командующим королевских войск и много лет возглавлял владетельный дом. Он отлично владел собой и ни единым звуком или жестом не выдал удивления словами Эрдера, если таковое удивление вообще имело место. Вместо этого отец Артура заметил:

— Новая династия пришла к власти сто лет назад. Раньше свои великие планы начать строить вы не могли? Ретвальды оказались не самыми плохими королями, и никто и не вспоминает уже, как они взошли на трон. Брайан не лучший король из возможных, но и далеко не худший. Он не казнит придворных за малейшую провинность и не пускает слюни изо рта. Он такой же человек, как вы или я, и править старается мудро. Может быть, он не всегда мудр на деле — но он желает быть мудрым, а для короля уже и это немало. Так в чем причина столь неожиданных действий, Эрдер? Не говорите мне, что всю жизнь ждали подходящего случая, и лишь теперь набрались мужества начать. В такое я даже при желании поверить не смогу. Может, сделаете мне одолжение и скажете наконец хоть какую-то правду?

— Я сказал вам всю правду, какую могу открыть в этих обстоятельствах, — ответил герцог Севера. — Обо всем остальном позвольте умолчать, хотя бы пока. Давайте лучше перейдем ближе к делу. Ваша дочь у нас в руках, под надежной охраной, и ее жизнь будет зависеть от вашего благоразумия. Мне нужно, чтобы вы отдали приказ солдатам сложить оружие и не оказывать сопротивления, когда мы пойдем на штурм цитадели. Я не хочу лишних жертв, ведь мы все служим королевству, и честные воины не должны погибать от того, что связаны бесчестной присягой. В час, когда мы начнем мятеж, расквартированные в столице войска не должны нам препятствовать. В противном случае, юная Айна умрет.

— Вот значит как… — произнес отец. — Да вы меня сегодня поражаете. Если уж задумали поднять восстание, могли бы и не извещать меня об этом. Или надеялись, что я приму ваши требования? Я не стану их принимать.

— Не станете? — самообладание лорда Джейкоба на миг дало трещину.

— Не стану. Я не так бесхребетен, как вам, наверно, показалось.

— И вы, — несмотря на нарочитое равнодушие, чувствовалось, что Эрдер потрясен, — готовы подписать смертный приговор собственному ребенку?

— Иной раз, — казалось, что Раймонд Айтверн вот-вот рассмеется, — иной раз действительно цель оправдывает средства. Убирайтесь в бездну, Эрдер, со своим шантажом, своими высокими помыслами и своей благородной душонкой. Да будет вам известно, что я не только отец своих детей, но также вассал своего короля, и я этому королю клялся. Я бы не нарушил своей клятвы, если б вы приставили к моей шее меч — и не нарушу, пусть даже вы имели наглость угрожать мечом жизни моей дочери. Я не намерен жертвовать королевством… даже во имя своей семьи, и уж точно не под страхом чьей-то смерти. Уверен, ваш дурацкий, дутый заговор не имеет никаких шансов на успех. Иначе бы вы не приказывали мне сложить оружие. Иначе бы вы не шли на авантюры. Иначе бы вы просто вывели войска в поле и одержали победу. Но вы ее не одержите.

В комнате воцарилось молчание, густое и тягостное. Артур не решался даже пошевелиться, казалось, что любое неосторожное движение, поворот головы или даже шумный вздох способны обрушить снежную лавину.

— В таком случае, — медленно произнес Джейкоб Эрдер, опустив голову, — вы должны понимать, что не выйдете отсюда живыми. В соседних комнатах три десятка мечников и арбалетчиков. Герцог Айтверн, или спасите свою дочь своим согласием — или вам не жить.

— Ну что ж, — в тон ему откликнулся отец, — в таком случае, мы продадим свои жизни недешево. Зовите своих псов, герцог, но прежде, чем они войдут, я вас убью. Согласны на такой размен?

Артур напрягся, его пальцы шевельнулись, ища рукоять меча, и тут же замерли — любой неосторожный жест сейчас мог оказаться гибельным. Юноша чувствовал, что и герцог Айтверн, и капитан готовы в любой момент начать схватку.

Владыка Севера выпрямился. Было видно, что он принял некое решение и собирается теперь что-то сказать. Чем бы обернулись произнесенные им слова? Звоном стали? Пением тетивы? Хлынувшей из чьего-то горла кровью? Кто умрет сегодня в этом доме?

— Постойте! — раздался голос из дальнего конца залы. — Постойте, господа! — на озаренный чахлым пламенем пятачок света вышел давешний проводник. Он выглядел взволнованным, от лица отлила кровь, левое плечо едва приметно подрагивало. — Не нужно проливать кровь, она вам всем еще пригодится. Я не расположен смотреть на смертоубийства — поел недавно, вытошнит не дай бог. Отпустите этих людей.

— Господин мой, — лорд Джейкоб казался ошарашенным. Реакцию отца Артур проследить не мог. — Господин мой, вы уверены?

— Уверен, — отрезал его собеседник, скривив левый край рта. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас умирал. Герцог Айтверн! Вы и ваши спутники свободны, настолько же, насколько свободен вольный ветер. Можете уходить, никто вам ничего не сделает, если только сами не попросите.

— Весьма неожиданное заявление, — сообщил отец, не делая и попытки встать с места. — Мне представлялось, что решения принимает здесь господин Эрдер, и он уже принял решение меня не отпускать. Очень любопытно. И что же, — старший Айтверн слегка приподнял подбородок, — вы, Джейкоб, готовы исполнить прихоть собственного… слуги? — Последнее слово было произнесено с явной иронией.

— Готов, — после короткого колебания ответил Эрдер. — У меня не осталось иного выхода — никакого. Раймонд, вы можете идти. Приятно было вас повидать, хотя и жаль, что не смог договориться с вами. Еще увидимся, я думаю, когда-нибудь. Может скоро.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно встал, оттолкнувшись руками от подлокотников кресла. Резко повел плечами, тряхнул полами плаща, будто смахивал с одежды пыль. Обернулся к отпустившему их человеку и долго всматривался в его лицо, словно стараясь запомнить в памяти каждую черточку. Губы лорда Раймонда несколько раз беззвучно шевельнулись. А затем он отвесил глубокий, выверенный до малейшей детали церемониальный поклон, почтительный, исполненный почти сверхъестественного смирения. Так кланяются лишь королям.

— Благодарю вас, — негромко сказал отец. — Я этого не забуду.

— Не забывай, — эхом откликнулся человек в коричневом плаще, — хотя ты и понимаешь, почему я это сделал… Почему и зачем. Ты нужен мне. Я буду использовать всех, до кого дотянусь, пока не получу то, что должен… и после того тоже.

Раймонд не ответил, только странно мотнул головой и направился к выходу. Артур потерянно последовал за ним. Он чувствовал, как Эрдер и его соратники, ни разу так и не вступившие в разговор, провожают уходящих взглядами. Никто не посмел заступить герцогу Айтверну и его спутникам дорогу.

Когда они оказались на улице и немного отошли от дома, где беседовали с предводителем заговорщиков, Артур резко остановился, глядя лорду Раймонду в спину.

— Постойте, отец.

Герцог Запада нетерпеливо обернулся:

— Что еще такое? Нам нужно спешить. Нас могли отпустить только по одной причине — они выступают уже сегодня. Может быть, ближе к утру или днем, но никак не позже. Нас не убили только потому, что хозяин Эрдера полагает себя также и хозяином положения. И, отчасти, он прав, преимущество на его стороне. Будь я хоть трижды лордом-констеблем, все равно не могу просто так приказать взять Джейкоба под арест, без веских доказательств, которые принял бы Коронный Совет. Слово Повелителя Запада против Повелителя Севера — это просто слово, и оно ничего не значит. Две трети лордов тут же выступят против нас, даже если они до того не были замешаны в мятеже. Все, что нам остается — поднять гарнизон столицы по тревоге и ждать первого удара. Уверен, он будет вот-вот нанесен. Идемте, нужно успеть в цитадель.

— Нет, — медленно произнес Артур, не сводя взгляда с отца. Грудь вдруг перехватило, юноше стало тяжело дышать. — Мы не пойдем в цитадель, мы пойдем спасать мою сестру. Как вы могли пожертвовать ею?! Уверен, она где-то в городе, может, во дворце Эрдеров, может, еще где. Мы должны ее освободить!

Они втроем стояли на пустынной ночной улице, сын напротив отца, и капитан Уилан в стороне.

— Вы предали Айну, — сказал Артур.

— Не будьте дураком, сын мой, — ровным голосом отвечал лорд Раймонд. — Или не слышали, что я говорил Джейкобу? Я не пойду на их требования даже ради спасения ее жизни, как не пошел бы ради своей. Если хотите стать со временем герцогом Айтверном, попробуйте это понять.

Артур не спеша, дюйм за дюймом, вытащил меч из ножен. Странно нагревшаяся рукоять горячила ладонь. Юноше чудилось, что меч, подобно своему хозяину, полыхает от гнева — вот-вот искры полетят. Клинок в руках придавал уверенности.

— Мы пойдем спасать Айну, — отчеканил молодой Айтверн, ощущая охватившую его всего дрожь.

— А иначе вы станете со мной драться? Ну попробуйте. Я выбью оружие у вас из рук, не доставая своего, и потом вашим же клинком отхожу вас по заднице так, что вопли будут слышны за Полуденным морем. Нам с Орсоном нужно посетить короля. Хотите — сопровождайте нас. Нет — проваливайте ко всем чертям. Не могу сказать, что это будет большая потеря.

И, не говоря больше ни слова, Раймонд Айтверн отвернулся, подставляя мечу Артура спину, и, сопровождаемый капитаном Уиланом, направился вперед по улице. Артур немного поглядел на их удаляющиеся фигуры, чувствуя себя так глупо, как никогда в жизни. А потом спрятал оружие в ножны и пошел следом.

Его величество Брайан Ретвальд, милостью Господней король Иберленский, герцог Райгернский и граф Илендвальд, Восседающий на Серебряном Престоле, Хранитель Государства и Щит Отечества, сонно щурил глаза, прикрывая их узкой ладонью от яркого света зажженных в монаршей опочивальне светильников. Разбуженный посреди ночи, король имел вид бледный и невыспавшийся. Черные волосы свалялись после сна, под глазами залегли тени.

Брайан Ретвальд сидел посреди заваленной пуховыми подушками огромной кровати, натянув толстое одеяло до самого подбородка, и время от времени сосредоточенно кивал, покуда Повелитель Запада рассказывал ему о событиях последних суток. Отец стоял в трех шагах от своего монарха, небрежно опираясь спиной о стену, и выглядел спокойным и уверенным в себе, настолько, что это вызывало раздражение. Он говорил о похищении собственной дочери и готовящемся герцогом Эрдером перевороте с небрежностью, которая больше полагается беседам о светских пустяках. Такой-то вельможа словил стрелу в плечо на охоте, такая-то дама изменила супругу с оруженосцем, такая-то девица нарвалась на разбойников… проклятье, некая девица и в самом деле на них нарвалась. Потому что ее глупому брату не сиделось в родных стенах.

Терзаемый мрачными мыслями, Артур уселся на табурете в углу необъятной королевской спальни, завернувшись в плащ. Он чувствовал себя одиноким и потерянным, не приносящим никому здесь ровным счетом ни малейшей пользы. Отчаяние смешалось с до конца еще не остывшей злостью, а поверх всего этого плыла неимоверная усталость. Юношу постоянно клонило в сон, пару раз он начинал дремать, но всякий раз просыпался, стоило Гарту Терхолу, командиру столичного гарнизона, задать отцу какой-нибудь уточняющий вопрос. Генерал Терхол, вырванный прямиком из собственной опочивальни, стоял ровно, по стойке смирно, был одет в нарядный малиновый дублет и выглядел роскошно, как на смотре — хоть сейчас парадный портрет с него пиши. Если офицер и оказался удивлен известием, что один из наимогущественнейших лордов королевства готов поднять восстание, то виду не подал.

— Уже неделю в город малыми группами прибывают странные люди, — доложил Терхол, обращаясь к королю, — под видом купцов, крестьян, путешественников… Мы с лордом Айтверном заподозрили неладное и все последние дни пытались докопаться до сути дела… но суть дела предпочла первой докопаться до нас.

— Рассказываете красиво, Гарт, — меланхолично заметил отец. — Когда все закончится — напишите, пожалуйста, мемуары о наших злоключениях. Я и сам с удовольствием почитаю, если доживу. Ваше величество, — продолжил лорд Раймонд, переводя взгляд на монарха, выглядевшего совсем маленьким и незначительным посреди напыщенного роскошества своих покоев, — генерал прав, мы действительно заподозрили неладное — еще четвертого дня. Обычно в это время года в Тимлейн приезжает чуть меньше людей… ненамного, но меньше. Собственно, нас насторожила одна маленькая деталь, проскользнувшая в описях приезжих — среди них преобладали сильные мужчины в расцвете сил. Их нашлось куда больше, нежели женщин и стариков. Мало ли что бывает, конечно, но мы встревожились, хотя и допускали, что наши страхи могут не иметь никакого основания. Увы, основание нашлось… Эрдер тщательно все спланировал — его люди добирались в столицу с разных сторон, по всем дорогам, и знали что ответить на случай распросов. Я приказал ужесточить досмотр — без особых успехов, впрочем. Люди Терхола тщательно проверяли приезжих на предмет оружия, но при них не было ничего, помимо дозволенного — ни тайно, ни явно. Полагаю, оружие ввозилось в город задолго до этого, небольшими партиями, может, еще с осени, и размещалось на принадлежащих Эрдеру складах. Мы хотели добиться у магистрата разрешения провести досмотр и потом уже идти к вам, но тут, как правильно заметил генерал Терхол, суть дела первой до нас докопалась. Об остальном я вам уже рассказал.

Раймонд Айтверн замолчал. Вытащил из рукава камзола белый кружевной платок, вытер им абсолютно сухой лоб. Бросил платок под ноги, прямо на меховой ковер.

Будь Артур не так захвачен обуявшим его чувством вины, он заметил бы, что лорд Раймонд ни единым словом не обмолвился о странном посыльном, по непонятной причине посмевшем приказывать самому герцогу Эрдеру. Но Артур в ту минуту весь находился во власти злости и презрения к самому себе, и даже не подумал об этом.

— Я благодарю вас за верную службу, мой добрый вассал. Хотя вести, принесенные вами, и недобрые, — голос у короля был негромкий, он говорил медленно и слегка отрешенно. — Я соболезную участи вашей очаровательной дочери. Всегда примечал юную Айну и надеялся, что через год она станет хорошей невестой моему сыну. Сожалею о случившемся несчастье.

У герцога дернулся кадык.

— Тем не менее я считаю, вы сделали правильный выбор, — задумчиво продолжил король Брайан, откинув край одеяла и выпрямившись. — Иногда приходится выбирать между личными интересами и верностью присяге, и решение, принятое вами, несомненно, правильное. Пойдя на поводу у Эрдера, вы бы показали слабость, неподобающую верховному констеблю этой страны.

— Разумеется, государь, — произнес лорд Раймонд сдержанно. Артур не сомневался — отец сейчас крайне сердит. Герцог Айтверн не любил излишней похвалы в свой адрес — особенно тогда, когда не был до конца уверен сам, что поступает правильно.

«А ведь он отнюдь не уверен в своей правоте, — понял юноша внезапно. — Отец действовал так, как полагается командующему королевских войск, но Айну он любит, и наверняка сам готов себя покрыть последними словами за то, что оставил ее в заложницах у мятежников. Слушать нечто хорошее о себе — самое последнее, чего отец сейчас бы хотел».

Брайан Ретвальд, по всей видимости, не замечал этого.

— Прежде вы неизменно оправдывали мое доверие, лорд Раймонд, — продолжал иберленский король. — С тех пор, как мой прадед занял Серебряный Трон, дом Айтвернов служил нашей династии опорой. Гарольд Айтверн помогал моему покойному родителю, вы столь же преданно служите мне. Я всегда знал, что в сложных обстоятельствах вы проявите себя достойно.

— Я тоже знал, что вы можете на меня рассчитывать, сэр, — сказал лорд Раймонд почти раздраженно.

Да какой толк во всех этих душеспасительных беседах, едва не скривился Артур. Только время зря тратить. Пусть отдаст приказ, пусть скажет, что делать, пусть решит, как поступить с изменниками и как вывести их на чистую воду, не допустив бунта — а не рассуждает о вещах и без того очевидных. Государь должен повелевать своими подданными, а не пытаться их утешить, — подумал наследник Айтвернов со злостью.

— Граф Роскрей, — неожиданно сказал король, — подойдите ко мне пожалуйста.

Сын лорда Раймонда вздрогнул от неожиданности. Титулом учтивости его именовали нечасто. Драконьи Владыки, Повелители Западных Берегов, были известны как герцоги Айтверн и герцоги Малерион. Боковая их ветвь носила сейчас имя графов Рейсворт, наследники же дома титуловались графами Роскрей — однако употреблялось это наименование лишь в самых официальных случаях. Юноша привык, что обычно его называют «лордом Артуром из дома Айтвернов», а в формально принадлежавших ему владениях, управляемых назначенным отцом шерифом, бывал разве только проездом в столицу.

Артур встал с табурета и медленно приблизился к ложу Ретвальда. На душе сделалось неуютно, будто король подсмотрел его за каким-то постыдным занятием — рукоблудием, скажем.

— Юный сэр Артур. — Брайан Ретвальд посмотрел на него внимательно. Задумчиво потер подбородок. Глупцом этот человек определенно не был — но не обладал также и качествами своих предков, позволившими им править этой страной, вызывая страх и уважение подданных. — Мальчик мой, — сказал его величество, — ты, по всей очевидности, винишь себя за то, что не уберег сестру. Советую тебе не терзаться попусту. Я считаю, что ты вел себя достойно, как и подобает потомку лорда Радлера. — Артур опустил голову. — Лучше соберись и будь готов действовать. У нас впереди бой, но мы выстоим, с твоей помощью и с помощью твоего отца.

Артур кивнул.

— Разумеется, сэр. Мы выстоим.

— Что ж, мне приятно видеть, что ты не сожалеешь о вещах, которые все равно не смог бы исправить. Хотя бы потому, что они уже произошли, — продолжил король. Артур молча смотрел в бледное, правильное лицо. Брайан Ретвальд очень походил внешне на своего предка, Бердарета-Чародея, каким того изображали прижизненные полотна — но не обладал и малой долей его холодного нрава. Взгляд государя был мягким и сочувствующим, и это раздражало юношу. — Уверен, твой меч окажет нам помощь в грядущем бою, — сказал Брайан. — С такими верными короне людьми, как вы, Айтверны, я чувствую себя в полной безопасности.

— Артур, отойди назад, — раздраженно вмешался отец. — Ваше величество, это все замечательно, но давайте вернемся к делам насущным. Нам нужно готовиться к штурму. Будь я проклят, если они не ударят в ближайшие часы — а я навряд ли когда-нибудь буду проклят. Гарт сейчас отправит гонца в казармы, дабы поднять гарнизон. У нас должно хватить сил, чтобы победить в столице, я надеюсь. Немедленно пошлю людей в Эленгир и Райгерн, чтобы вызвать тамошние войска, но при лучшем раскладе они не подойдут быстрей, чем через несколько дней. Все решится сейчас. Мы не можем ударить первыми — если вы не желаете, чтобы через месяц все дворянство страны трезвонило о тиране, перебившем собственных вельмож, и влилось в заговор, сделав его всеобщим. Но мы отразим удар. И отрежем руку, что его нанесет.

— Разумное решение, герцог, — Брайан кивнул. — Если часть Коронного Совета составила заговор, наша поспешность в его разгроме может лишь озлобить возможных смутьянов и пошатнуть доверие к престолу. Пусть сами проявят себя — а затем мы поступим, как подобает.

— Совершенно верно, сэр. Полагаю, на время наступившей смуты вам и вашей семье лучше покинуть столицу. Я распоряжусь немедленно отрядить лучших гвардейцев вам в охрану. Вы и ваш наследник пройдете по Старой Дороге. Это будет безопасней всего. Вы укроетесь в Райгерне и будете ожидать от меня дальнейших известий.

— Лорд Айтверн! — удивительное дело, отметил Артур, но Ретвальд на мгновение совсем переменился. Черты лица отвердели, глаза прищурились, желваки заерзали. Диковинные дела, что и говорить. — Мне странно даже подумать, что по вашему мнению я способен бросить свою столицу на потеху изменникам и предателям. Я был увенчан короной иберленских владык и клялся перед землей и водами защищать эту страну. Теперь же я буду отсживаться за сотню миль от Тимлейна, пока решается судьба моего государства? Не надейтесь меня переубедить — врага мы встретим вместе. И вместе победим или проиграем, как решат небеса.

— Если мой господин так желает, он может и остаться в цитадели, — отец склонился в вежливом поклоне, но чувствовалось, до какой степени он зол. Раймонд Айтверн не любил, когда ему перечили хотя бы в чем-то. Прекословий драконий герцог не терпел даже от собственного сюзерена. — Тогда позвольте покинуть вас, — попросил военачальник. — Прикажу офицерам, чтобы те держали солдат наготове.

— Да, конечно, — король вздохнул, сразу утратив решительный вид.

Брайан Ретвальд встал с кровати, запахивая ночную сорочку, взял с туалетного столика кружку давно остывшей травяной настойки, выпил. Подошел к окну, глядя на спящий город. Раймонд Айтверн и Гарт Терхол молчали.

— Дурные времена, — сказал король Иберлена внезапно. — Герцог Айтверн, поймите одно, я никогда не желал быть завоевателем, как надеялся им стать мой отец, грезя о захвате южных земель. Лучше бы эта лумейская авантюра не начиналась вовсе — но раз мы сделались ее участниками, я надеялся, мы сможем закончить ее хотя бы меньшей кровью. Однако, мы льем эту кровь уже который год. Я покровительствовал наукам и поощрял искусства. Я давал деньги живописцам и поэтам, содержал пышный двор — и верил, что сердца наших людей хотя бы немного смягчатся.

— Наивные надежды, мой государь, — сказал лорд Раймонд прохладно. — Вы всегда знали, что я думал о них. За это вас посчитали слабым — и теперь мы пожинаем плоды этой слабости, простите мне мою честность. Нужно было поступать решительнее, о чем я не раз вам сообщал.

— Иногда я даже слушался вас — но не всегда был этому рад. Наш век излишне жесток, и хотелось бы его изменить. Впрочем, что рассуждать об этом теперь. Вы можете идти исполнять свой долг, мой друг.

— Немедленно исполню, ваше величество.

Раймонд Айтверн поклонился, направился к двери. Артур, поймав на себе снисходительный взгляд генерала Терхола, соскользнул с табуретки.

— Отец, — Артур подошел к лорду-констеблю, стараясь казаться как можно более измученным. Получилось легко. Герцог Айтверн рывком обернулся и поглядел на наследника, как на докучливую муху. — Позвольте мне не сопровождать вас. Я так вымотался, что сил никаких нет. Если не высплюсь сейчас — упаду с ног.

— Что, вчерашнее похмелье дает о себе знать? — процедил лорд Раймонд с презрением. — Ожидал большей выдержки от столь склонной к веселью натуры. Что ж, как изволите. Все равно пользы от вас я не вижу. Крепко спите и пусть вас посетят счастливые сны.

— Благодарю, — выдохнул Артур. С видимым усилием он поклонился присутствующим, слегка пошатнулся, тяжело дыша. А потом вышел, прикрыв за собой дверь.

Вывалившись из монарших покоев, через малую приемную, в коридор и завернув за угол, Артур Айтверн привалился к стене и сполз на узорный паркет, подбирая под себя колени. А затем расхохотался.

— Господин, вам дурно? — выскочил откуда-то подвернувшийся слуга. Его можно было понять, не каждый день благородные господа валяются на полу и посмеиваются с видом умалишенных.

— Нет, мне хорошо.

Все вышло очень быстро и очень глупо. Артур остался сражаться с врагами — обнаженная шпага, гордая осанка, совершенно обезумевшее лицо. Он всегда становился безумцем, когда приходила беда, когда горевший в их общей крови огонь становился нестерпим и рвался наружу. Драконья кровь — больная кровь, и погасить это пламя нельзя. Он остался сражаться, а она побежала. Побежала, хотя и понимала, что все это бессмысленно и тщетно — еще до того, как из-за углов в проклятый переулок выскочили люди в масках, такие же проклятые чужие люди, как те, оставшиеся позади. Вот только здесь и сейчас некому было ее спасти.

Айна Айтверн выхватила из рукава стилет. Тонкий, острый, идеально заточенный. То была ее маленькая смертельная игла, никогда раньше не оставлявшая свою хозяйку.

От страха мутилось перед глазами, но девушка все же сделала укол — прямо в живот первому из подвернувшихся врагов. Ее руку тут же перехватили и грубо вывернули, оружие само выпало из потерявших силу пальцев. Впрочем, силы в этих пальцах и не было никогда. Айну грубо обхватили за плечи и талию, она пробовала вырваться, но держали ее крепко. Девушка закричала и продолжала кричать, призывая на помощь кого угодно — брата, живущих в квартале людей, городскую стражу, но ответили ей только наглухо закрытые ставни. Затем последовал удар чем-то тяжелым по затылку, и вокруг сделалось темно и тихо.

Она очнулась в небольшой, скудно обставленной комнате. Узкая жесткая кровать без перины, застеленная белой простыней, голые каменные стены, тонкий серый ковер на полу. Из комнаты вела лишь одна дверь — массивная, обшитая железом, с маленьким отверстием внизу и таким же маленьким оконцем наверху — оконцем, зарешеченным стальными прутьями. Здесь всего лишь одно небольшое окно — у самого потолка, тоже зарешеченное. Окно выходило в клонящийся к закату день, и когда Айна очнулась, видимый край неба был подернут золотом. Мир погружался в ночь, а ей досталась тюремная камера. Клетка. Пять шагов от стены до стены.

Айна села на кровати, уперевшись спиной в стену и обхватив руками колени. Закрыла глаза. Ее немного подташнивало и болело ушибленное плечо, но в остальном девушка чувствовала себя прилично. В той степени, в какой можно чувствовать себя прилично, если знаешь, что находишься в тюрьме. В тюрьме… Ее похитили не обычные уличные грабители, впрочем, последнее было ясно и так. Кто-то очень тщательно подстроил им с Артуром засаду. Но вот только кто? И зачем? Выкуп? Шантаж? У происходящего не могло не быть цели, и от этой цели за милю разило либо наживой, либо политикой.

Дочери лорда Раймонда сделалось страшно, и она погрузилась в бесцельные размышления, которые единственные могли отвлечь ее от холодных стен, от давящей тишины, от крохотного окна с лоскутом неба в нем и от безысходности. Когда ты ничего не можешь сделать, ты способен хотя бы думать. Из-за двери не доносилось ни шороха, и это было хуже всего.

Прошел очень длинный час, и когда небо окончательно потемнело, став из золотистого темно-лиловым, к Айне пришли. Дверь отворилась медленно, с тяжелым скрежетом, и в камеру вошел крепкого сложения мужчина, несший перед собой дымящий факел. За спиной пришельца маячил воин в легких доспехах и в шлеме, не решившийся переступить через порог. Господин и слуга.

— Вечер добрый, госпожа, — сказал мужчина с факелом, стараясь говорить мягко. Облаченный в простые, но ладно скроенные одежды темного цвета, он не держал на виду оружия. У зашедшего в комнату человека было правильное, хотя и тяжеловесное лицо. Прошитые седыми прядями черные волосы падали ниже плеч. Одетый в черное гость был прекрасно знаком дочери герцога Айтверна — ну еще бы, она ведь не раз видела его при дворе, среди прочих надменных вельмож, но не теряющимся в роскошной толпе, а напротив, возвышенным над прочими дворянами… почти надо всеми. Этот человек нередко стоял по левую руку от королевского трона. Этот человек однажды танцевал с Айной на балу, и она надолго запомнила, какие у него сухие, жесткие, мозолистые руки.

— Лорд Эрдер, — произнесла девушка, морщась от забивающегося в ноздри горького дыма, — я почему-то ничуть не удивлена.

— Тогда вы слишком дурного обо мне мнения, — сказал герцог Джейкоб Эрдер. — Я сам не знал, что пойду на такое. Мне пришлось.

— В самом деле? — спросила Айна.

— Увы, — признался Эрдер немного виновато. — Я не больно хотел, и с охотой нашел бы иной выход, существуй он.

Девушка не ответила. Ее вдруг захлестнуло презрение к этому высокому красивому человеку с мужественным, но сейчас таким неуверенным лицом, к человеку, похитившему ее посреди бела дня и посадившему в тесную клетку. И теперь принявшемуся оправдываться перед своей жертвой, оказавшись с ней лицом к лицу.

Герцог огляделся, очевидно в поисках стула. Стульев в комнате не было. Как и вообще мебели, кроме кровати, на которой сейчас сидела дочь лорда Раймонда.

— Я не могу предложить вам сесть, — Айна постаралась собрать в своем голосе столько высокомерия, сколько у нее вообще имелось. — Надеюсь, ваши ноги не отвалятся, если вы немного постоите.

Губы лорда Джейкоба дрогнули:

— Я мог бы опуститься на одно ложе с вами.

Айна ответила не сразу — лишь тогда, когда удалось подавить новый укол страха. Девушка надеялась лишь, что ее слова прозвучали достаточно твердо.

— Не могли бы. И вы знаете это не хуже, чем я.

— Может, и знаю, — согласился Джейкоб. — Неважно. Я пришел, чтобы извиниться перед вами. Боюсь, обстоятельства, в связи с которыми вы оказались у меня в гостях, не самые радостные.

— Я не оказывалась у вас в гостях, — перебила его Айна с удивительной для самой себя резкостью. — Вы меня похитили.

— Похитил, — жестко признал Эрдер. — Если хотите говорить прямо — поговорим прямо. Я похитил вас и намерен держать в заложниках. Мне нужно кое-что от вашего отца, и я это кое-то получу. Через вас. Родители имеют обыкновение дорожить детьми. Вас устраивает мой ответ?

— Что с моим братом? — быстро спросила Айна, стараясь совладать с паникой.

— Ваш брат… Люди, которые должны были пленить его, не вернулись. Думаю, он жив. Довольны вы такой новостью? — спросил герцог.

— Я сейчас ничем не довольна, — ответила девушка. — Я недовольна вами, герцог Эрдер. Вы ведете себя как бешеный зверь. Вы не работорговец, чтобы похищать людей! Король, когда узнает, объявит вас вне закона. А мой отец снимет с вас голову и насадит ее на копье.

— Меня весьма мало волнует, что скажет король. И вам-то это никак не поможет.

— Вам это поможет еще меньше, — заметила Айна Айтверн, пытаясь спрятаться за словами, помимо ее воли складывающимися во фразы. Это не она говорит, а кто-то другой. Может быть, это говорит отец. Может быть, это говорит брат. Но не Айна. Айны здесь нет. Она спряталась или спит. А поскольку ее здесь нет, с ней ничего не случится. — Я могу истолковать ваши слова единственным образом. Вы бунтовщик и восстали против законной власти.

— Да, вы совершенно правы. Я бунтовщик. А бунтовщики не ограничены ни законами, ни этикетом. Вы в моей власти, а потому следите за языком. Если не хотите его утратить. И если герцог Айтверн отклонит мои требования, вы, леди, будете мертвы.

— Вы не осмелитесь это сделать.

— Осмелюсь. Я же осмелился вас похитить.

— Вы рехнулись, — девушка сглотнула подступивший к горлу комок и замолчала.

— Говорите, что думаете, и не бойтесь. Слова вам уже не повредят, — лорд Джейкоб сделал шаг назад, к открытой двери. В коридоре застыл стражник. Он стоял ровно, даже не шелохнувшись — выпрямив спину и положив ладонь на рукоять меча. Забрало скрывало лицо.

— Ваша судьба сейчас зависит от воли вашего отца, — продолжал Джейкоб. — Если он примет мои требования, в вашей неволе больше не будет нужды. Я отпущу вас домой, и все у вас сложится хорошо. Я надеюсь, что сложится. Но если герцог Айтверн окажется упрям, я не смогу оставить его упрямство безнаказанным. Кроме того, дворянин всегда обязан исполнять свои обещания. Я убью вас, дабы не оказаться лжецом. Поскольку вы девица благородного происхождения, и поскольку мне претит лишняя жестокость, я сделаю это сам и быстро. Не думаю, что вы успеете почувствовать боль. Если даже успеете, то совсем ненадолго. Я повидал много мертвецов, многих из них сделал мертвецами сам. Лица очень немногих из них отражали боль или страх. Обычно только покой. Все умирают, рано или поздно. Возможно, для вас умереть будет не так уж и страшно. В конце концов, вы всего лишь женщина. Вам не стоит ждать от жизни слишком многого.

Эрдер коротко поклонился, как будто бы извиняясь — и тут стены пустоты, которые Айна Айтверн возвела вокруг себя, наконец обрушились. Но их смел отнюдь не страх. Совсем иное чувство. Ярость. Айна почувствовала, как волна гнева, подобная морской волне, захлестывает ее с головой.

— Всего лишь женщина? — переспросила Айна. — А кто же в таком случае вы, великий лорд? Всего лишь мужчина? Что есть у вас такого, чего нет у меня — такого, чем бы стоило похвалиться? Ваша мужская сила? Я не вижу у вас силы, лорд Эрдер. Будь у вас сила, вы бы не пришли с такими речами. Вы бы не оправдывались, как провинившийся псарь. Вы бы не убеждали меня и себя, что ни в чем виноваты. Не говорили, что делаете все правильно. Вы бы просто убили меня, возникни такая нужда. Как убивают настоящие мужчины. Но вы так не умеете. Вы знаете, что поступаете подло, хотите об этом забыть, но не можете. У вас не получается. У вас нет силы даже для такой малости. А что у вас есть? Может быть, у вас есть ваша воинская доблесть? Ну где же она тогда, лорд Эрдер? Ткните в нее пальцем, вдруг появится. Вы бежите от войны, откупаясь от нее моей жизнью. Настоящий воин никогда не поступит так. Настоящий воин развернет полки и пойдет брать штурмом вражеский замок. И победит. Или погибнет. Но погибнет с честью. А у вас и чести нету, герцог. Разве честь предписывает мужчине угрожать женщине смертью? Нет, я совсем забыла, это предписывает вам ваша мудрость. Ну что ж, следуйте голосу своей мудрости, если только хватит отваги. А потом ждите, когда сюда придут мои отец и брат, и покончат с вами. Айтверны никогда не бросают своих в беде. Не найдется на земле камня, под которым вы смогли бы укрыться.

— Вы безумны, — сказал Джейкоб. — Вы глупая маленькая дрянь. Вы не понимаете, о чем говорите. Вы — Айтверн во всем. Из-за таких, как вы, Иберлен скоро развалится на куски.

— В таком случае, пусть разваливается! Придумали себе оправдание и теперь держитесь за него что есть сил. Если Иберлен развалится, то из-за людей вроде вас. Из-за глупцов, возомнивших, будто они что-то понимают в делах правления. Как смели вы заточить меня сюда? Как смеете вести со мной такие речи? Как смеете угрожать мне смертью? Я не ровня вам! Я — высокой крови, наследница Древних, дитя тех, кто поверг Повелителя Тьмы! Что в сравнении с этим ваши северные скалы? Все равно что земляной червь в сравнении с вами! Вы недостойны даже разговаривать со мной, не то что распоряжаться моей судьбой. Я не желаю больше видеть вас здесь. Меня утомило ваше смрадное общество. Убирайтесь с глаз — и оставьте меня наконец одну.

— Воля ваша, — Эрдер вновь поклонился. — Я не вижу смысла продолжать говорить о чем-то с женщиной. Да еще не умеющей смотреть дальше кончика носа. Я разъяснил вам, в чем заключается ваше положение, а препираться попусту мне не с руки. Когда вы мне понадобитесь, я за вами пришлю.

Айна не ответила. Лишь когда лорд Джейкоб наконец вышел в коридор, и дверь за ним захлопнулась, и загремел опускаемый засов, и послышались удаляющиеся шаги, его и его телохранителя — лишь тогда девушка позволила себе замолотить по стене кулаками. Она била по стене — со всей злостью, какую могла собрать, а злости в ней сейчас собралось много. Она била до тех пор, пока не заболели руки до самых плеч. Она жалела, что у нее нет силы достаточной, чтобы ударить Эрдера.

… Айна не знала, как пережила последовавшую затем бесконечную ночь. Часы тянулись медленно, неотделимые один от другого, неразличимые на циферблате времени. Она ворочалась в бреду, даже не пытаясь заснуть — да и о каком сне тут могла идти речь. Временами отчаяние и паника становились совсем нестерпимыми, и тогда хотелось закричать в голос… но каждый раз девушке удавалось удержать себя в руках.

Ее охраняли. Она слышала по топоту шагов в коридоре, как вскоре после того, как герцог и его молчаливый спутник удалились, на караул встал стражник. Вряд ли бы она смогла убежать отсюда, даже найди она способ открыть запертую дверь.

Когда небо начало немного светлеть, за ней снова пришли.

Из коридора донеслись быстрые шаги, а потом смутно знакомый мужской голос спросил:

— Кто тут содержится?

— Пленница, сэр, — отвечал караульный. Голос у него был низкий, сорванный.

— Ясно, что не эльфийский принц. Отворяй, я поговорю с ней.

— Не велено, сэр, — сказал стражник немного неуверенно. — У меня приказ от герцога. Пускать только герцога.

— Тупое полено. А у меня приказ от герцога побеседовать с этой леди. Того самого герцога, что командует тобой, между прочим. Возможно, ты решил со мной спорить?

— Сэр… Я вас знаю, видит Бог, но…

— А раз знаешь, открывай.

Возражений больше не последовало, видать решительный тон окончательно убедил караульного. Спустя несколько секунд дверь отворилась, и в комнату зашел человек в роскошной темной одежде, поверх которой был наброшен просторный черный плащ. В предрассветных сумерках Айна не могла различить его лица.

Человек подошел к самой постели, опустил голову:

— Сударыня… Рад, что нашел вас, — сказал он негромко. Только тут Айна и узнала своего гостя. Александр Гальс, один из бесчисленных приятелей Артура. Повелитель Юга. Александр был главой богатого и знатного рода, и принял титул несколько лет назад, после гибели отца. Он посещал столицу не так уж часто, проводя много времени в своих владениях, на юго-восточных рубежах Иберлена. Гальс имел репутацию человека молчаливого, нелюдимого и вместе с тем решительного. Также молодой граф славился как отменный турнирный боец и отлично владел копьем. Он приходился дальним родственником семье Айтвернов, через давно покойную супругу лорда Раймонда. Будучи двадцати шести лет от роду, он до сих пор так и не выбрал себе жены, чем внушал надежды половине девиц королевства. Айна никак не ожидала увидать его здесь и сейчас, в этом месте.

— Значит, вы тоже, — сказала она.

— Зависит от того, что вы под этим понимаете… но да, — Гальс усмехнулся. — Я тоже. Как вы? — его тон стал серьезным. — Вы в порядке?

— Не имеет значения, — отрезала Айна. — Зачем вы сюда пришли? Вас послал Эрдер? Что ему опять надо?

— У меня были причины нанести визит, — сообщил граф и понизил голос до шепота. — Я плохо вас знаю, госпожа, а вы — плохо знаете меня, но прошу принять мои слова на веру. Я ваш друг. Тихо! — оборвал он попытку возразить. — Тот солдат не должен услышать. Я пришел вас спасти. Только молчите сейчас. Ни звука, хорошо?

Айна вгляделась в его лицо. Чуть прищуренные глаза, заострившиеся скулы, напрягшаяся нижняя челюсть. Девушка вдруг поняла, что Гальс невероятно, немыслимо напряжен, и пытается скрыть это напряжение поистине запредельным усилием воли.

Дочь герцога Айтверна кивнула.

— Спасибо, — все так же шепотом сказал Гальс. Пятясь, сделал несколько шагов назад. Обернулся к охраннику. — Скучно, должно быть, здесь стоять? — осведомился граф, и заданный вопрос не вязался с ледяным тоном, которым он был произнесен.

— Не то слово, — отозвался солдат. — Скучно, да и тошно по правде немного. Ладно бы врага стеречь, так ведь нет, девчонку. Да и дело грязноватое. — Охранник запнулся, очевидно сообразив, что ляпнул лишнее. — Вы меня неправильно не поймите, — засуетился он, — я служака простой и мое дело маленькое. Просто, понимаете, пахнет все это не так чтобы хорошо.

— Понимаю, — медленно сказал Александр. — Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю.

Дальнейшее заняло всего несколько секунд. Граф молниеносно выхватил меч, сделал шаг к солдату, одним летящим движением распрямляя руку и выбрасывая вперед плечо. Охранник только и успел, что нелепо дернуться — кончик клинка вонзился ему в горло. Александр рванулся вперед, высвобождая и пряча оружие, и обнял умирающего. Неспешно опустил его на пол, так, чтоб не загремели доспехи. Стало очень тихо.

— А нам с вами, госпожа, нужно идти, — как ни в чем не бывало сказал Александр, поднявшись с колен. — За выходом из этого коридора стоят двое стражников. Еще двое — на боковой лестнице, выводящей из темниц. Через главный выход мы не пойдем, людей там больше, чем демонов в аду. Пойдем, где можно пройти. Двое и двое. Запомните эти числа. Они видели, как я входил в темницы в одиночку, и удивятся, если я выйду со спутницей. Поэтому мне придется их убить. И убить тихо, чтобы они не подняли тревогу — иначе мы мертвецы. Вы мне поможете?

— Я умею обращаться с оружием, — ответила Айна.

— Приятно слышать. Вставайте, — граф протянул девушке руку. Айна немного поколебалась, затем приняла ее. Рывком Александр поставил дочь лорда Раймонда на ноги. — Представим, что вы на маскараде, — он отошел к трупу и принялся его разоблачать. — Возьмите этот плащ, он немного забрызган кровью, но вам не на бал идти. А вот шлем, скроем ненадолго вашу красоту. И меч… Воспользуйтесь им получше, ладно? Не хочу, чтобы мои усилия пропали даром.

— Зачем вы это делаете? — спросила Айна, глядя на протянутый ей черный с серебром плащ. Цвета Эрдеров.

— Я никогда не убивал детей. И другим не позволю. Одевайтесь, ну же!

Девушка подчинилась. Для начала она натянула оказавшуюся до жути неудобной перевязь с мечом. Ножны тут же принялись бить ее по бедру, стоило сделать только шаг. Айна накинула на плечи плащ, оказавшийся очень просторным, и завернулась в него. Осторожно надела шлем на голову, его острая стрелка приникла к носу, обжигая его холодом.

— За гвардейца вас все же примет только слепой, — поджав губы, сообщил Гальс. Его голос теперь звучал немного приглушенно. — Когда минуем караулы, будем пробираться малолюдными местами, глядишь повезет. Мне бы вас из особняка вывести, а дальше — свобода. Идемте.

Коридор, в который они вышли, оказался длинным и просторным, заполненным холодным свежим воздухом — никакой мертвенной затхлости, что обычно приписывают казематам. Впрочем, настоящими казематами эта темница явно не была.

Здесь имелось множество камер, таких же как та, в которой держали Айну, но все, похоже, пустовали — по крайней мере, из них не доносилось ни звука. По стенам слабо горели факелы, почти не давая дыма. От темных стен исходила прохлада. Девушка вдруг поняла, что не боится. Ни капельки. Страх куда-то пропал.

Когда они приблизились к высоким двустворчатым дверям, Александр замедлил и без того неспешный шаг. Потер ладони — первое явное проявление тревоги. Александр взялся за двери и распахнул их — прямо в лицо дежурившим за ними двоим воинам в полном доспехе.

— Сэр, вы не одни? — спросил караульный удивленно.

Айна не заметила, откуда вылетел стилет, вонзившийся солдату прямо в глаз. Убитый на месте, гвардеец Эрдеров еще не успел даже рухнуть, а Гальс уже развернулся ко второму стражнику. С лязгом выхватил меч и шагнул вперед. Все, что смог сделать его противник, так это обнажить оружие — когда вырвавшийся ему навстречу клинок вонзился острием в сочленения доспеха. Раздался стон, тут же задушенный ладонью в черной перчатке, сжавшей губы умирающего.

Александр с некоторым усилием высвободил меч и обернулся к Айне. Она заметила, как с прямого лезвия на каменный пол рухнули тяжелые капли крови.

— Ваша помощь так и не понадобилась, — сказал граф.

Девушка вздрогнула, только сейчас сообразив, что простояла в ступоре все те несколько секунд, что заняла схватка.

— Обнажите меч, — приказал Александр.

— Что?

— Обнажите меч.

Подчинившись, Айна потянула из ножен клинок, доставшийся ей от охранявшего ее камеру стражника. Боевое оружие оказалось тяжелым и неудобным, Айна больше привыкла к предназначенной для дуэлей шпаге, любимой в те дни иберленским дворянством. Напрягая занывшую руку, девушка сделала несколько неуклюжих выпадов. Граф молча пронаблюдал за ее ухищрениями, а потом меч Айны вдруг отлетел в сторону — она чуть не выронила его из рук. Александр мягко коснулся ее груди кончиком своего клинка. Девушка так и не сумела заметить его атаки, настолько быстро та была проведена.

— А говорили, умеете, — заметил Александр бесстрастно. Отвернулся и пошел вперед по туннелю, к видневшейся в его конце уводящей наверх лестнице. Оттуда как раз показался еще один солдат. Наверно, его привлек шум.

Увидев трупы на полу, солдат остановился и выхватил меч. Приближающийся к нему Гальс даже не замедлил шага.

— Что здесь случилось? — спросил стражник немного растерянно.

— Ничего, — первый же нанесенный Александром удар оказался смертельным. Сталь со свистом разрезала воздух, найдя себе цель. Александр легко переступил через труп, направляясь к широким деревянным ступенькам. Было в происходящем нечто настолько и жуткое, и завораживающее, что в душе Айны переплелись разом страх и восхищение. Она подумала, что ее освободитель мог бы идти вот так, легко и небрежно, с мечом в руке, до самого южного моря, и убитые враги падали бы к его ногам.

Гальс ступил на лестницу.

Последний из охранявших темницу воинов дежурил на просторной верхней площадке, развалившись за дубовым столом и потягивая вино из медного кубка. При виде поднимавшегося навстречу человека в черном стражник вскочил на ноги, опрокинув стул, и схватился за заряженный арбалет. Никаких вопросов при этом он задавать не стал. Может, прочитал на лице лорда Гальса нечто такое, что лучше всяких слов сообщало — нужно драться, а не говорить.

Гвардеец выстрелил.

Александр мгновенно крутанул мечом и плоскостью клинка отразил прочертившую косую линию стрелу — так сильно, что та разломилась в щепки. Тогда гвардеец швырнул в надвигающегося убийцу тот самый кубок, из которого только что хлебал вино. Александр отбил импровизированный снаряд, хотя и сбился при этом с шага. Караульный выхватил меч и бросился в атаку.

Первый удар стражник нанес с плеча, размашисто, будто дрова рубил. Гальс по дуге перевел свой клинок в верхнюю плоскость и обрушил его на вражеский меч, направляя тот острием к земле. Стражник тут же скользящим движением высвободил свое оружие, с отрывом ладони перехватил эфес и попробовал пырнуть Александра в живот, работая мечом, как кинжалом. Гальс вскинул свой меч обратно по линии замаха, вверх, отводя удар, и, продолжая движение, сделал укол. Острие меча вонзилось солдату в бедро. Тот коротко вскрикнул и тут же контратаковал. Александр с поразившей Айну скоростью выпустил эфес своего меча, позволив оружию, оставившему на бедре противника обильно кровоточащую рану, упасть на пол, и сам отлетел в сторону — сталь пронеслась у него перед самым носом. Гальс пошатнулся, чуть не впечатался в стену, и, оттолкнувшись рукой от стола, ударом сапога выбил оружие у истекающего кровью врага. Подхватил свой меч и всадил стражнику в горло. Тот умер молча, не издав больше ни звука.

— Парень хорошо дрался, — сказал Александр, тяжело дыша. — Я успел испугаться.

— По вам не похоже, что вы умеете бояться, — сказала Айна просто затем, чтобы не молчать.

— Вы правы, — согласился граф. — Забудем, это все чушь. Я и правда ничего не боюсь, — девушке показалось, что он почему-то на нее разозлился.

Взявшись за валявшуюся на столе связку ключей и почти сразу выбрав нужный, Александр отворил тяжелую железную дверь. Она вела в большое темное помещение, загроможденное рядами просмоленных ящиков и грудами наваленных свертков и мешков, которые громоздились почти до самого потолка. Свет здесь не горел.

— Складские помещения, — пояснил Александр, — их почти не охраняют. Нам повезло, что отсюда есть выход в темницу. Мы сейчас на восточной окраине усадьбы. Солдаты собираются на западной. Глядишь, проскочим.

Гальс ориентировался в здешних глухих лабиринтах и переходах легко и без усилий. Граф уверенно шел вперед, минуя одну заваленную всяким добром комнату за другой. Людей им не встречалось. В воздухе повис плотный запах снеди и удушливый аромат вина. Айна подумала, что здесь хватит припасов на то, чтобы выдержать годовую осаду, даже не затянув пояса.

Наконец они вышли в комнату с широким окном, выглядывающим на залитый утренним солнцем зеленеющий парк. Яркий свет ударил девушке в глаза, уколов их острыми иголками, и она в первую секунду зажмурилась. Александр высунулся из окна и осмотрелся по сторонам. Затем перелез через подоконник и, по колени оказавшись окружен травой, сделал несколько шагов в глубину парка, продолжая оглядываться. Вернулся назад и протянул руки, помогая Айне выбраться наружу.

— Все чисто, — бросил он. — Радуйтесь, что Джейкобу не до вас, так бы все вышло куда хуже. Ходу, здесь уже недалеко, — ветер донес громкие голоса и пение труб. Ясное и чистое, оно пронеслось в еще не согретом солнечными лучами воздухе и наполнило его медным звоном. Александр замер, прислушиваясь. Мотнул головой. — Идемте! Надо спешить.

Они пробрались через парк, сейчас совершенно безлюдный, к окаймляющей его стене, за которой раскинулся город. Трубы продолжали петь, иногда почти затихая, иногда расходясь до крика и заполняя все пространство вокруг торжественной музыкой. В серебристо-стальной мелодии переплелись гремящий восторг и пылающее ликование, уносящая в полет радость и скованная металлом решимость. Айна увидела, как лицо Александра охватило вдруг странное, пьянящее волнение — охватило и сгинуло, изгнанное болезненной гримасой. Он отвернулся.

Приблизившись к стене и пройдя вдоль ее подножия несколько десятков футов, Гальс остановился и негромко, но вместе с тем отчетливо сказал:

— А вот и мы. Слезай.

Раздался шорох, переходящий в скрипучий треск ломаемого дерева, и из переплетения древесных ветвей на землю спрыгнул человек в зеленом плаще. Айна поняла, кто это, прежде, чем смогла увидеть его лицо, и бросилась навстречу.

— Артур!

— Сестренка! — Артур подхватил ее, заключая в объятия. Затем он отпустил ее и сделал два шага назад, пряча глаза.

— Прости меня, — тихо сказал Артур. — Я тебя не уберег.

О чем он толкует, черт побери? — Айна недоуменно нахмурилась.

— Из-за меня ты могла погибнуть, — продолжил брат, по-прежнему избегая встречаться с ней взглядом. Он выглядел усталым и осунувшимся, одежда была грязной и пахла потом, а светлые волосы Артура спутались, как разорванная паутина. — Я завел тебя в ловушку.

— Брось, — недовольно сказала Айна. — Я сама сказала тебе про того человека. И сама пошла за тобой следом. Ты ни в чем не виноват.

— Хорошо, — Артур резко, как-то болезненно кивнул, и обернулся к Александру Гальсу, стоявшему на отдалении и бесстрастно наблюдавшему за их встречей. Александр немного приподнял подбородок и встретил взгляд Артура — встретил точно также, как встречал совсем недавно своим клинком вскинутые мечи. Айна знала, что двое стоящих рядом с ней на этой поляне мужчин всегда были друзьями, но сейчас ей отчего-то сделалось страшно. — Спасибо, — вымолвил Айтверн с явной неохотой.

Александр не произнес в ответ ни единого слова, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Ради нас ты предал своих, — после короткого колебания продолжал Артур. — Что теперь?

— Ничего, — спокойно ответил Гальс. — Никто не знает о том, что я сделал. А если узнает… Джейкоб Эрдер не станет ссориться из-за нескольких убитых солдат и потерявшей свою ценность пленницы с владетельным лордом. Ему нужен я и нужны мои мечи.

— Значит, — сказал Артур, и голос его был, как готовая порваться струна, — ты остаешься предателем. Остаешься клятвопреступником.

— Не тебе решать, какие из клятв истинные, а какие лживые. Не тебе решать, кто предает, а кто остается верен, — отвечал очень усталый человек в черных одеждах, и серые глаза его были, как два застывших куска льда. — Я помог твоей сестре, потому что нахожу сделанное Эрдером преступным, идущим против чести. Но своему делу я не изменял. И ты ничего, ровным счетом ничего не знаешь об этом деле, о том, что за ним стоит. Так что не суди опрометчиво.

— Мне достаточно знать то, что я знаю, — ответил Артур, и в его голосе и его глазах ревел, выбрасывая протуберанцы пламени и снопы трещащих искр, огонь ярости. Трубы продолжали греметь далеко за спиной, призывая на войну. Налетел ветер.

— Ничего ты не знаешь, Артур Айтверн, — вздохнул Александр и двинулся обратно в парк. — Прощай. Мне пора в седло. Встретимся в бою — пощады не жди.

Гальс повернулся к ним спиной.

— Так, может, — крикнул ему вслед после короткого колебания Артур, и Айна поняла, что брат готов начать схватку, — так, может, решим все — сейчас?!

Александр Гальс замер и обернулся, внимательно глядя на молодого Айтверна. Айна сжалась, ощутив навалившийся на нее страх. Ей казалось, что между Артуром и Александром сейчас ударит молния.

— Не в этот раз, — сказал граф, медленно качая головой. — До встречи, потомок драконов. Нам еще выпадет шанс скрестить мечи.

— Сколько уж можно терпеть, вразуми вас Создатель! Не кажется ли вам, любезнейший герцог, что время положить конец этому безобразию? Нам пора разойтись по домам! — в гневе Лидия Кинни была особенно хороша. Густые черные волосы разметались по плечам, щеки покрыл румянец, высокая грудь ритмично поднималась в вырезе зеленого платья.

Раймонд Айтверн с некоторым усилием оторвался от созерцания груди графини и вздохнул:

— Прошу простить, моя леди, но вам придется подождать еще немного. Возвращайтесь в бальную залу. Развлекитесь, выпейте вина, послушайте музыку… Потанцуйте с кем-нибудь, наконец. Я не могу вас отпустить.

Графиня театрально топнула ножкой. Приведшие ее сюда королевские гвардейцы обменялись тоскливыми взглядами.

— Герцог! Это уже выходит за всякие границы учтивости. Я, мы все, пришли сюда не для того, чтобы оказаться пленниками. Это, в конце концов, дворец, а не тюрьма. Меня ждут дома муж и ребенок. Почему вы нас задерживаете?

— Потому что так сложились обстоятельства, ваша светлость, — ответил лорд Айтверн, борясь с отчаянным желанием закатить этой надоедливой леди пощечину, лишь бы только наконец замолчала. Или же закрыть ее рот страстным поцелуем. Последнее было бы даже лучше — во всяком случае, приятнее. Против воли Раймонд улыбнулся, и последнее не укрылось от взгляда Лидии.

— Да вы еще смеетесь надо мной! — вскричала графиня. — Смеетесь! Ну вы и мерзавец! Мой муж вызовет вас на поединок!

— Довольно, — не выдержал Раймонд. — Пусть вызывает, лучше уж драться, чем вас выслушивать. Господа, — обратился он к солдатам, — проводите леди Кинни к остальным гостям. И проследите, чтоб ни в чем себе не отказывала, — гвардейцы восприняли приказ с явным удовольствием.

В дверях графиня чуть не столкнулась с капитаном Уиланом. Тот торопливо и без особенного изящества поклонился, за что получил в награду пренебрежительное фырканье. Уилан раздраженно дернул головой и, обогнув скорбную процессию, вошел в кабинет лорда-констебля. Швырнул на стол перчатки. Взял с пола первую попавшуюся бутылку и знатно отпил из горлышка.

— Гранвердское, двенадцатого года, — сообщил герцог Айтверн, рассматривая этикетку. — Я таким даже короля не угощаю.

— Ну, значит, хоть на что-то сгодилось, — бросил Орсон и вновь приложился к бутылке. Крякнул. Утер губы. — Получается так… Посты я все обошел, на стену поднялся. Стоят, как надо, к бою готовы. Терхол им там растолковал, чего ждать, — герцог отрывисто кивнул. — Вот только дворяне эти ваши, сэр…

— Они не мои, эти дворяне, — отрезал Раймонд, отрываясь от размышлений. — Они не мои, Орсон. И хотел бы я знать, чьи.

— Чьи-то они конечно есть… — раздумчиво сказал капитан, подходя к висящей на стене картине. — Понимаете, что здесь происходит, сэр?

Герцог не ответил.

Айтверн и Терхол привели в боевую готовность охранявшие цитадель полки королевской гвардии. Солдаты были готовы к отражению штурма, да вот только маловато их оказалось… Впрочем, оборона не нападение, должно хватить. Терхол отправил своих людей со срочным приказом в казармы, поднимать столичный гарнизон. Роты городской стражи должны были взяться за оружие и смять с тыла мятежников, когда — и если — те все-таки подойдут к замку.

Интересно, на что все же надеются Эрдер и его присные? Начинать сражение на тех позициях, что им достались — полное безумие. Королевский замок не взять с наскока, да еще тогда, когда в Тимлейне хватает верных престолу войск. Все это выглядело настолько сумасбродным, что не могло не настораживать. Повелитель Севера прежде никогда не производил впечатления глупца, и не мог начать заведомо провальную игру. Было тут нечто еще, но Раймонд никак не мог понять, что же именно.

Возможно, заговор шире, чем кажется? Они до сих пор не узнали, кто еще из дворян примкнул к нему. Но сейчас в замке собралось немало владетельных господ… Именно поэтому Айтверн и приказал перекрыть все выходы из крепости и запретить придворным расходиться. Среди них вполне могли найтись сторонники мятежа — а значит, не следовало давать им возможности поднять свои расквартированные в Тимлейне дружины. А еще Артур… К тому времени, как мост был поднят, а ворота — заперты, его в цитадели уже не нашлось, хотя посланные Раймондом слуги сбились с ног, ища молодого наследника.

Проклятье, трижды проклятье всем демонам мира… Куда подевался мальчишка? В какую глупость он вляпался на сей раз? Неужели и в самом деле полез вызволять сестру? Лорд Айтверн сжал зубы. Следовало поговорить с мальчишкой, попробовать вбить ему в голову хоть что-то, объяснить, в какое положение они все попали… но никак не выпадало свободной минутки! А теперь Артур сбежал, и виноват в этом только он, его отец. Проклятье! Неужели он погубил сегодня не только дочь, но и сына?

— Занятный портрет, — заметил Уилан, все еще изучавший старинное полотно — так пристально, будто никогда раньше его в жизни не видел. Айтверн мысленно поблагодарил капитана за то, что тот догадался о невеселых размышлениях своего господина и поспешил развлечь его беседой. Лучше уж разговаривать о живописи, нежели думать о том, что совершил.

— И в самом деле, занятный, — согласился герцог. — Потому здесь и висит.

Кисть умершего много лет назад художника изобразила двух людей, остановившихся посреди круга стоячих камней, поросших мхом менгиров, что возносились к серому предзимнему небу. Один из мужчин был облачен в не по погоде легкие зеленые одежды, у него были правильные черты лица, настолько тонкие, что напоминали они застывшую воду или замерший туман, всего лишь на мгновение принявший зримую форму. Светлые волосы рассыпались по плечам, а пронзительные темно-синие глаза казались исполненными спрятанной от всего мира боли. Пальцы сжимали пряжку золотого пояса.

Второй мужчина, одетый в светло-серый костюм, замер в пяти шагах от первого, небрежно опершись на вогнанный в землю длинный меч, с обсидиановым лезвием. Лицом и телосложением он удивительно напоминал человека в зеленом, совсем как отражение, увиденное в зеркале или в сверкающем круге щита. Вот только волосы, стянутые украшенным сапфирами серебряным обручем, были черными, глаза — удивительного жемчужного оттенка, а кожа — очень бледной, чуть ли не прозрачной, с просвечивающими венами. Взгляд у опиравшегося на меч мужчины был холодный, жесткий и вместе с тем какой-то отстраненный, нездешний.

Казалось, что эти двое готовы вот-вот шагнуть навстречу друг другу, преодолеть разделяющее их расстояние — лишь только непонятно, зачем. Может, чтобы пожать друг другу руки, а может — чтобы начать поединок.

Раймонду многое было ведомо о людях, изображенных на старинном полотне. Было известно ему и то, что ни один из них человеком в действительности не был. Его кровь, его проклятая и благословенная древняя кровь позволяла иногда смотреть в прошлое своего рода… настолько далеко, что никто уже не помнил иных лет, и в хрониках о них не рассказывалось. Раймонд Айтверн, происходя от волшебников древности, обладал даром видеть образы из давно минувшего времени так, как простые смертные видят сны.

— Вообще-то это копия, — сообщил герцог, — оригинал хранится в Малерионе. Ты его видел, кстати, и не раз. По преданию, картину нарисовал один из очевидцев запечатленной на ней встречи… вот этот, слева, — Раймонд указал на светловолосого. — Эйдан, из Дома Драконьих Владык. Моего дома. Тот самый, что сражался в Войне Смутных Лет, и отказался от бессмертия, связав свою судьбу с судьбой женщины из человеческого рода. Основавший династию на смертных землях, и сам сделавшийся смертным. Мой легендарный предок. Первый герцог Айтверн.

— Тогда кто второй? — спросил Уилан. — Они похожи.

Интересно, с легким любопытством подумал Раймонд, неужели старому вояке в самом деле важно это знать, или он просто ищет повод для беседы? Скорее последнее.

— Второй… — Айтверн помолчал. — Все, кто помнил его имя, давно мертвы. Брат моего пращура. Шэграл Крадхейк, из дома Метели. Черный дракон, совративший прочие волшебные народы. Владетельный фэйри, объявивший войну роду человеческому. Его прозвали Бледным Государем. Повелителем Бурь. — Уилан посмотрел на полотно внимательней, и на этот раз на его лице действительно отразился интерес.

— Старая страшная сказка, — продолжал герцог. — Бледным Государем обычно матери пугают нерадивых детей. Уверен, и тебя в свое время запугали. Говорят, у него огромный замок на северной крыше мира, среди вечных снегов, что тянутся на сотни лиг, замок, который охраняют восставшие мертвецы, с мечами, на чьих клинках застыл иней. Бледный Государь сидит там на троне, вырезанном из куска льда, пьет вино из ледяного кубка, и душа его давно смерзлась, а по жилам течет серебро. Он смотрит, как пирует и веселится его мертвый двор. Бледный Государь повелевает вьюгами, и метелями, и зимними ветрами. Король темноты, холода и смерти. Порой, когда ночи особенно длинны, Повелитель Бурь седлает коня, и с ним седлает коней вся его свита. Они скачут по небу, адамантовые копыта высекают искры из туч, и звезды гаснут, стоит плащу темного владыки коснуться их. Ну что, стало вам страшно?

Капитан Уилан отошел от портрета.

— Я не знал, что Владыка Бурь ваш родич.

— Это немногие знают, — бросил Айтверн. — Притом, за тысячу лет любое родство обратится в дым. Я никогда не видел этого своего родственника, но не сомневаюсь, что он еще жив. Несущие в себе чистую кровь драконов живут долго. Даже тогда, когда не осталось ничего от их народа. Когда война закончилась, последние из фэйри ушли в полуночную тьму, там и пребывают поныне, в ожидании конца нашего мира. Мы, Драконьи Владыки — одни из немногих, кто остался на землях людей. Мы и сами стали смертными, смешав нашу кровь с вашей. Других в Иберлене просто нет. Я слышал о полукровках, потомках сидов и других рас, живущих далеко за пределами нашего королевства. Но таких семей очень мало, и вряд ли кто-то из них владеет силами своих предков.

У Уилана хватило ума не спросить, откуда герцог знает обо всем, что поведал, и Раймонд был ему за то благодарен. О некоторых вещах он не собирался рассказывать даже друзьям, а Уилан был другом, пусть и повязанным жалованьем и клятвой верности. Надо будет объяснить все Артуру, когда придет время — но не сейчас. У самого Раймонда видения о прошлом начались уже после двадцати. Первый раз — прямо во время боя. Он схлестнулся с вражеским бойцом — и вдруг увидел себя в незнакомом месте, с людьми, умершими задолго до его рождения. Раймонд с трудом вынырнул из видения в явь и все же успел свалить противника, но получил перед тем глубокую рану. Несколько дней спустя, когда вызванная ранением лихорадка закончилась, он пришел к отцу и рассказал о нагрянувшем посреди бодрствования сне. Лорд Гарольд, старый герцог, затворил двери опочивальни и глубоким, изъеденным прожитыми летами голосом поведал о странных силах, отпущенных их роду. Об их магии, магии, что позволяла видеть давно ушедшее, знать всеми забытое, и ощущать порой знаки, спрятанные в земле и воде. Старая сила. Старая память. Люди верили, что чародеи перевелись на земле вместе с первым из Ретвальдов — но на самом деле последними известными чародеями на землях Иберлена оставались мужчины из дома Айтвернов. Когда Артур вырастет, ему придется это узнать. Он и без того с детства грезил чарами.

Благодаря своей магии крови, Раймонд оказался осведомлен получше многих историков, какой долгой и кровавой была подлинная история человечества. Он знал, что веками прежде возносились и рушились государства, истреблялись народы. Еще раньше рассвета эпохи эльфов миром правили люди — люди, что познали секреты природы и овладели ее разрушительной, неистовой силой. Фэйри существовали всегда, от начала времен, порожденные то ли Богом, то ли теми, кого Бог проклял — существовали как непостижимая, странная часть этой вселенной. Вопреки заблуждениям, они не были сказкой — драконы и сиды, карлики и незримые духи. Наделенные силой магии, силой слова и клятвы, фэйри пребывали в своих зачарованных чертогах, затаившись и скрывшись под их сенью, пока люди меняли облик Земли. Однажды люди изменили Землю настолько, что она содрогнулась от крика. Величайшая из войн пошатнула основы цивилизации, уничтожила девять десятых смертных, живших тогда на планете, стерла память и знания.

От тогдашних времен остались теперь лишь немногие ветхие книги в архивах. Слишком многое оказалось забыто. Слишком многое изменилось. Так, страна, что стала сейчас Иберленом, звалась в ту пору Британией, и была отделена от континента морскими проливами. Устроенная Древними катастрофа заставила воды отступить к западу. Изломанный, опустошенный мир достался вышедшим на божий свет фэйри на добрую тысячу лет — и фэйри поклялись удержать его в равновесии. Обещали не позволить людям вновь поставить жизнь на Земле под угрозу.

«Они не смогли. Мы не смогли. Люди победили. Мы проиграли. На холме Дрейведен стяги Волшебного Народа оказались изорваны в клочья. Или правильнее сказать, это мы, люди, одолели косных, боявшихся перемен, боявшихся отпустить человечество на свободу фэйри? К какой стороне будет правильно причислить дом Айтвернов, в жилах которого в единой поток смешалась кровь драконов, кровь сидов и кровь людей?». На этот вопрос Раймонд ответить не мог. Как не мог он сказать, оказался ли прав его предок Эйдан, когда выступил против Бледного Государя на стороне дома Карданов и дал начало государству, которому герцоги Айтверн ныне верны.

В двери постучали, и, даже не дожидаясь ответа, в кабинет вошел запыхавшийся стражник. Совсем молодой парень, и взволнованный на вид.

— Лорд Верховный констебль! — торопливый поклон. — К вам пришли. Они явились к воротам, и Терхол велел их пропустить.

— Он верно с ума сошел? — рывком поднялся герцог. — Я же приказал…

— Мало ли что вы приказывали, господин мой, — с насмешкой сказал из коридора знакомый голос, и Раймонд приложил все усилия, чтобы не улыбнуться от облегчения. — У господина генерала не было иного выхода, нежели опустить мост. Иначе бы я оскорблял его последними словами с другой стороны рва, но в полный голос… На глазах у всего войска. Незавидная участь, правда?

Артур Айтверн переступил порог вслед за воином, и уж он-то улыбался — широко и безмятежно. А вслед за сыном… вслед за ним в дверях появилась Айна! Дочь Раймонда была жива и здорова, она стояла чуть позади Артура, держа его за руку. Создатель Милостивый, почему на ней цвета Эрдеров? Хотя понятно, почему. У мальчишки все же получилось. Бог знает как, но получилось. Раймонд умел держать удар, и знал, что ни следа удивления не отразилось на его лице.

— Дети мои, — сказал он сухо. — Вы явились как никогда вовремя.

Артур сделал шаг к отцу и вдруг остановился. Его улыбка пропала, сменившись отчужденным выражением, столь неожиданным на молодом лице. Герцог Запада знал это выражение, знал до боли — тысячу раз оно взирало на него с родовых портретов и из зеркала.

— Иногда я прихожу вовремя, милорд, хоть вам в это и не поверить, — холодно сказал Артур. — Я привел вам ваше дитя. Айну спасли… хотя сделал это не я.

— Ничуть не удивлен, — склонил голову Раймонд, стараясь скрыть свои удивление и интерес. Ни на то, ни на другое сейчас не было времени. — Вы ничего не умеете делать сами, Артур, — сказал герцог сухо. — Даже такая малость, как вести себя разумно, вам не по плечу. Куда вы полезли на сей раз? Прямиком в осиное гнездо? Интересно, а что бы случилось, погибни вы там? На кого бы я оставил тогда Иберлен? Не отвечайте мне, сын.

Он и не ответил. Лицо Артура затвердело еще больше. Он вскинул подбородок и встретил взгляд отца. Раймонд чуть не отшатнулся. Из глаз Артура рвался наружу уже не гнев — рвалась ненависть. Раймонд Айтверн встречал такую ненависть нечасто, и лишь у людей, которых собирался убить. Или которые собирались убить его.

«Он просто глупый щенок».

— Мне жаль, что вы так ничего и не поняли, — сказал герцог. — Очень жаль. А вы, дочь моя? Что скажете мне вы?

— Ничего, — ответила Айна безразлично, — ничего я вам не скажу. — Девушка стояла, распрямив спину.

Интересно, подумал Раймонд, а она знает, о чем он говорил с Эрдером нынешней ночью? Должно быть знает, Артур не мог не сказать. Тогда это многое объясняет. Но что же с ними обоими теперь делать? Не хватало еще, чтоб путались под ногами во время боя.

Раймонд вновь всмотрелся в лицо своей дочери, пристально, будто видел впервые. Тонкие изящные черты, будто вырезанные из белого мрамора, окаймленные волосами, удержавшими в себе солнечный свет. До чего же, однако, Айна похожа на Артура. Брат и сестра отражают друг друга, как в зеркале, и не видно между ними разницы в четыре года. А Артур невыносимо похож на него самого. Фамильная внешность, куда от нее денешься — передающаяся из поколения в поколение уже больше тысячи лет. Ни у Айны, ни у Артура не осталось ничего от матери, ни единой черты — на них обоих пламенела печать их отца. Ничего от Рейлы. «Господи, ну почему ты караешь меня даже сейчас, здесь и сейчас? Почему в этом мире остался только я и то, что мной создано? Почему Рейлы больше нет нигде, совсем нигде, даже в наших детях?»

Прошло много лет с того дня, когда лорд Айтверн потерял жену, но забыть ее он так и не смог. Рейла. Неотмирный синий взгляд, темные волосы, гордая осанка, голос, звенящий серебром и снегом. Его Рейла, которая на самом деле никогда ему не принадлежала. То была обычная история — брак по сговору, жених и невеста, впервые увидевшие друг друга лишь на самой свадьбе. Отец Раймонда был человеком старых правил, и находил выгоду в браке своего наследника с племянницей тогдашнего графа Гальса. Гарольд Айтверн надеялся на прочный союз с Повелителями Юга, вот и повел сына под венец. Разумеется, он был прав, интересы дома куда выше личных чувств, да и в жену свою Раймонд влюбился до потери рассудка. Вот только насильный брак не стал оттого менее насильным, и чувства Раймонда так и не нашли у его супруги ответа.

Рейла не любила своего мужа, хотя и честно исполняла возложенный на нее долг. Однако, не испытывая к нему чувств, она пожертвовала ради Раймонда жизнью, когда против него и государя составили заговор. И составил его не кто-нибудь, а родной брат Раймонда, Глэвис Айтверн. Случилось это в дни, когда умер старый король Торвальд, а его сын, Брайан, вступив на престол, не выказал в себе задатков сильного правителя. Лорд Глэвис счел, что пора Повелителям Запада забрать корону себе, раз уж семя Короля-Чародея наконец ослабло и больше не способно держать Иберлен в стальной хватке.

Раймонд не поддержал брата. Брайан, может, и не виделся ему способным государем — но это не было поводом лишать его власти ради удовлетворения личных амбиций. Раймонд бросил родичу вызов, и они сошлись в поединке, прямо в королевских покоях, куда Глэвис явился, желая убить Брайана Ретвальда. В тот день там присутствовала и Рейла.

В памяти герцога Айтверна навсегда отпечаталась эта сцена. Глэвис выбил у него оружие из рук, взмахнул клинком — а леди Рейла оказалась на пути этого клинка, бросившись наперерез смертельному выпаду. Она попыталась спасти нелюбимого мужа, и острие меча вышло у нее из спины. Когда она с криком опустилась, умирая, на запятнанный кровью ковер, Раймонд уже поднял собственный клинок и пронзил Глэвису сердце. Раймонд защищал своего короля, а Рейла защитила его самого.

Стоя над телами мертвых брата и жены, Раймонд дал себе клятву жить так, чтобы его жизнь оправдала те жертвы, ценой которых она оказалась куплена. Сегодня, ради исполнения этой клятвы, он отдал собственного ребенка на поживу Джейкобу Эрдеру. Лучше было поступить так, нежели предать Иберлен.

«Я все отдал этой стране, — подумал Раймонд с тяжестью на душе. — Я отдал королевству всего себя, все, чем я владею, все, что я есть, до последнего вздоха, до последнего волоса, до последней капли крови. Поколениям предков не в чем будет меня упрекнуть. Всю жизнь я служил земле, на которой рожден. Порой мне приходилось делать ужасные вещи во имя моего служения. Я допустил войну на восточной границе королевства, и позволил ей длиться год за годом много лет подряд, пока она не стала привычной. Это был единственный шанс отвлечь всех этих Коллинсов и Тресвальдов от сердца страны, не дать им выступить против меня. Пока нам грозит враг, никто не будет угрожать мне — Раймонду Айтверну, подлинному правителю королевского домена. Пока мы воюем с Лумеем и Бритером, мы не воюем друг с другом. Ни один дурак не уподобится моему брату. Королевство не разорвет на куски, иберленские владетели не опустошат собственную землю. Я добился этого дурным путем, но все-таки добился — я делал добро из зла, потому что люблю Иберлен. А раз так — убереги, Боже, эту страну от чумы и смуты. Это единственное, о чем я прошу».

Лорд Раймонд Айтверн указал на располагавшиеся у дальней стены покрытые бархатной обивкой кресла:

— Присаживайтесь, не стойте немым укором.

Айна дернулась было в сторону кресел, но тут же замерла на месте. Мелькнувшая на ее лице растерянность тут же сменилась тщательно изображенным равнодушием. О да, — пронеслось в мыслях Раймонда, — мы все обожаем играть в равнодушие, но получается не больно хорошо. У Айны вот получилось совсем плохо. В этом, конечно, не было ничего страшного — в конце концов, не Айне предстояло возглавить со временем владетельный дом и окунуться в государственные дела, а ее нерадивому старшему брату. Смотреть на собственного сына Раймонду было немного больно.

«Чему вы научились в свои годы, Артур, — подумал лорд Айтверн, — помимо того, что ловко обращаетесь с мечом и сносно держитесь в седле? Я зря возился с вами столько лет? Зря отсылал к Тарвелу? Почему когда я гляжу на вас, всякий раз хочется хорошенько высечь вас хворостиной?»

На мгновение ему сделалось тошно.

— Значит, разговаривать по-хорошему вы не желаете… Ну что мне с вами поделать, поговорим по-плохому. Артур, где вы шлялись всю ночь, и как именно к вам присоединилась ваша сестра? И сядьте наконец.

— Я лучше постою, — бросил Артур сердито. Он был обижен и зол.

— Докладывайте, сын. Я жду, — подобным образом Раймонд мог бы говорить с нерадивым слугой. — Куда вы направились после того, как я отпустил вас?

— Вызволять Айну, — без всякого выражения сообщил Артур.

— Замечательный порыв, — в тон ему откликнулся Раймонд. — Надо полагать, Джейкоб Эрдер шепнул вам на ушко, где именно ее держат?

— Нет, сэр. Но я решил, что следует поискать в его усадьбе.

— Великолепно, — процедил лорд Айтверн, с трудом сдерживая накатившее желание переломать отпрыску пару-тройку ребер. Вспышка ярости была настолько сильной, что на какое-то мгновение у герцога помутилось в глазах. — Великолепно, — повторил он. — Каким образом вы установили, что искать нужно именно в особняке Джейкоба, а не на чердаке или подвале любого из принадлежащих его шавкам домов? Не в какой-нибудь крысиной норе, о которой мы не знаем и знать не можем? С чего вы взяли, что Эрдер окажется настолько туп, что станет держать драгоценную добычу в самом очевидном месте из всех?

— Я просто не знаю никаких других мест, сэр. И, кроме того, Эрдер действительно оказался настолько туп. — Артур немного помолчал и добавил. — На самом деле, милорд, я бы не поручился, что дело тут исключительно в тупости. Герцог Севера выбрал не самое очевидное место, а самое надежное. Пытаться напасть на его столичную резиденцию означает открыто объявить войну. Он видно решил, что обезопасил себя как мог.

— Ваше счастье, что он так решил. Ну, а что произошло дальше? Вы отправились к Эрдеру один?

— Нет, сэр. Я, безусловно, безумец, но не самоубийца, — Артур изящнейшим образом поклонился. — Если садишься за карточный стол, всегда следует запастись козырями в рукаве.

— Козыри в рукаве? — хмыкнул Раймонд. — Плутовству я вас не учил. Пытался научить прямоте и откровенности, жаль, если не вышло. Но впрочем, продолжайте.

— Спасибо, что разрешаете. Итак, я рассудил, что не смогу справиться с охраной, как бы ловко я не владел мечом. Требовались помощники, а потому я разыскал нескольких старых приятелей и уговорил их нанести негласный визит герцогу Эрдеру. Разумеется, я не стал выкладывать им правду, а сочинил сказочную небылицу, о содержании которой умолчу, как о предмете несущественном. Благородные господа согласились, и мы вместе отправились прямиком в пчелиный улей. В мои планы входило привести товарищей на место, проникнуть в усадьбу, взять пленного из числа охранников, установить, где содержится Айна, и дальше потащить спутников прямиком в ее узилище. С определенного момента им было бы некуда отступать — я раскрыл бы им тайну и признался, что воспользовался их беспечностью для спасения родного мне человека. К несчастью, а вернее — к счастью, мне не пришлось этого делать. Мои, с позволения сказать, друзья сами оказались замешаны в заговор. Исходя из этого, делаю вывод, что любой находящийся в столице аристократ может быть нашим тайным врагом. Учтите это, отец. Мои собственные спутники попытались было меня убить, однако один из них внезапно одумался, перешел на мою сторону и помог разделаться с остальными. Этот человек всей душой предан мятежу, однако посчитал организованное Эрдером похищение бесчестным и сделал все, чтобы вызволить Айну. Собственно, именно ему я и обязан как своей жизнью, так и свободой Айны. Этот человек проник в узилище, где ее содержали, перебил тюремщиков и привел сестру ко мне. Увы, он не пожелал перейти на нашу сторону, предпочтя остаться с Эрдером.

Удивительная история, больше похожая на сказку, рассказываемую в зимний вечер. Неужели не перевелись в наши дни благородные сердца?

— Как зовут вашего благодетеля, сын?

На лице Артура отразилась короткая борьба чувств:

— Боюсь, не могу сообщить вам этого, сэр. Я крайне признателен этому человеку и нахожусь перед ним в большом долгу, но он также остается одним из предводителей мятежа. Будет лучше, если совершенное моим бывшим другом предательство собственных соратников останется тайной. Любое разглашение его участия в нашем деле недоступимо. Если Эрдер узнает, моего товарища ждут неприятности.

— Вот как? — Раймонд фыркнул. — Вы, сын, сделали два весьма странных вывода. Во-первых, было бы ошибкой с вашей стороны предполагать, что я немедленно понесусь к Эрдеру сообщать тому об изменниках в его собственном стане. Во-вторых, если вашему другу и грозит опасность, то совершенно иного рода. Скоро мы покончим с заговором, и тогда всех его лидеров ожидает топор палача. Я ценю, что среди врагов нашелся хотя бы один достойный дворянин, вспомнивший о чести и спасший мою дочь, но даже подобный жест не сможет смягчить его участь. Все предатели престола и отечества остаются предателями престола и отечества, какие бы они не оказали услуги мне и моему дому. Вашего благодетеля ждет казнь.

Раймонд мог ожидать от Артура возражений, но сын предпочел промолчать. Понял наконец, что спорить бесполезно? Было бы лучше, осознай он, что спорить не нужно. В любом случае, Артур не сказал ни единого слова. Зато не выдержала Айна:

— Отец, да как у вас духу хватает такое говорить! Я была там, в темнице, не знала чего ждать и на что надеяться, думала, что меня скоро убьют, сходила с ума, а он пришел и спас меня! Он всем рисковал ради меня! Жизнью, честью, свободой, он пошел против своих друзей, только чтобы меня вызволить! Он убивал собственных соратников, и они могли убить его! Видели бы вы, как он дрался, предатели так не дерутся! — Айна вся раскраснелась, голос ее дрожал от волнения, а глаза горели огнем. Она нестерпимо напоминала сейчас покойную мать — и собственного брата тоже. — Он настоящий рыцарь, — продолжала Айна, — такой, какими должны быть рыцари… Я скажу вам его имя, помилуйте его! Неужели у вас нет сердца?

Сердце? «А что такое сердце?» — мог бы спросить герцог Айтверн. Иметь сердце и даже время от времени прислушиваться к тому, что оно говорит — большая роскошь, право на нее имеет не всякий. Он, например, такого права не имел. Людям навроде него лучше всего вовсе обходиться без сердца. Такова цена, которую приходится платить за то, чтобы Иберлен жил.

— Если угодно, дитя мое, можете считать своего отца бездушной тварью, так будет лучше для всех, и для вас в первую очередь, — равнодушно сказал лорд Раймонд. — Королевский констебль не должен миловать изменника только лишь потому, что чем-то этому изменнику обязан. Более того. Королевский констебль не имеет желания миловать изменника. Покончим с этим бессмысленным разговором. А вы, Артур, извольте в дальнейшем никуда не теряться, не получив на то моего приказа. Не забывайте, кто вы есть и кому наследуете, и что случится, если вы погибнете.

Артур хотел ответить, но не успел. Айна заговорила первой. Раймонд впервые увидел, что не только его сын умеет обращать всего себя в пламя. И, наверно, Айна могла гореть даже страшней, чем ее брат. Глаза девушки сверкнули такой ненавистью, что Раймонд Айтверн едва не отшатнулся. Он помнил немало слов, брошенных ему с окрашенной алым кровью земли теми, кого он оставил на ней умирать. Он знал цену ненависти. Но он не верил, что можно ненавидеть — так.

— Вы не человек, — Айна дернулась, рванулась вперед, словно хотела залепить пощечину, но Артур схватил ее за руки, крепко удерживая. — Вы не человек! — снова крикнула Айна. — Вы просто бездушная тварь, без души и без совести, проклятая нелюдь! Я вас ненавижу, вы меня слышите, я вас ненавижу, как может ненавидеть человек! Я проклинаю вас, будьте вы прокляты, отсюда и навечно! Получайте то, на что бросили меня, пейте собственный яд! Я не желаю, чтобы вы жили на свете! Я хочу, чтобы вы умерли! Я хочу, чтобы вы попали в ту же беду, в которую попала я — и не выбрались из нее! Чтобы никто не пришел за вами и не спас вас, чтобы никто не протянул вам руку! Именем всех сил, что есть в этом мире, я налагаю на вас проклятие, пусть оно вцепится в вас и не отпускает, пусть оно сожрет вашу плоть, и ваши кости, и ваше сердце тоже сожрет, если только оно у вас есть, сердце! Я вас проклинаю! — Айна снова рванулась к отцу, но Артур удержал ее.

— Не надо, — шевельнулись его губы. — Не надо. Здесь ничего не изменишь.

— Да? — Айна повернула голову. — А если здесь нельзя ничего изменить — где тогда можно?!

— Юная леди, — вдруг подал голос Орсон Уилан, все время до этого стоявший в углу и делавший вид, что его тут нет. — Юная леди, я вас понимаю, но вам бы успокоиться сейчас. Вы и так слишком много волнуетесь.

— Довольно. Замолчите все, пожалуйста, хоть на минуту, — сказал Раймонд, чувствуя, как спину легонько — или совсем не легонько — укололо стальное жало. «Будьте вы прокляты». Его проклинали уже много раз, и порой справедливо. Но человек одной с ним крови — впервые. Даже брат, умирая, не сказал никакого проклятья. Раймонд не умел бояться. Но чувство, которое он сейчас испытал, хоть и не было страхом, очень ему не понравилось.

— У меня нет времени, — через силу продолжил лорд-констебль, — у меня нет времени выслушивать это все, так что извольте не беспокоить меня. До тех пор, наконец, пока мы не пошлем Эрдера на тот свет. Я хотел распорядиться насчет вашей участи, так вот, она будет такой… — герцог запнулся.

«А какой она будет? — подумал он. — Отправлять мальчишку в бой, под мечи и стрелы, нельзя ни в коем случае, даже если сам он просто горит от желания вершить подвиги. Подвергать тебя, Артур, опасности я больше не намерен, довольно и того, что взял ночью к Эрдеру. По большому счету рисковать не стоило и тогда, но ты должен был пройти испытание на выдержку и наконец повзрослеть. Жаль только, что не сумел».

Не успел Раймонд решить, как распорядиться детьми, как в дверь постучали и в комнату заглянул новый посыльный.

— Сэр, — солдат торопливо поклонился, — дозорные с башен увидели отряды врага. Они идут городскими улицами к замку. Его величество и генерал Терхол ожидают вас на стене у ворот.

— Очень хорошо, — сказал Раймонд, хотя и не видел в новостях ничего хорошего. — Идите. Я сейчас буду.

Посланец короля кивнул и ушел.

— Орсон, — сказал герцог капитану гвардии. — Останешься в донжоне. Данными тебе мной полномочиями будешь руководить обороной. Если они прорвутся, а я не смогу вернуться. Артур, — обратился Раймонд к сыну. Решение явилось неожиданно, само собой. — У тебя наконец появился шанс послужить Иберлену. И послужить хорошо, а не так, как захочется твоей левой ноге. Его величество отказался покидать крепость, но я не могу рисковать судьбой династии и страны. Наследник престола должен быть в безопасности. Ответственность за него я возлагаю на тебя. Отправляйся к дофину и выведи его из замка и из города. Старой Дорогой. Когда окажетесь вне Тимлейна — смотри по обстоятельствам. Если мы победили — все отлично, возвращайтесь. Если же нет… Отправляйся в Малерион. Поднимай лордов. Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой.

К удивлению Раймонда, Артур не стал спорить.

Раймонд снял с пальца украшенный рубином золотой герцогский перстень и бросил сыну. Тот легко поймал.

— Это — знак главы дома, — негромко сказал потомок Драконьих Владык. — Когда победим, вернешь. А сейчас живей. И сестру с собой возьми. Ну же.

Того, что случилось секундой позже, Раймонд Айтверн никак не ожидал. Артур шагнул вперед и обнял отца, с силой сжав плечи. Очень крепко, так крепко, как не обнимал никогда, даже в детстве.

— Я сделаю, — сказал он глухо.

— Иди. И береги себя.

Они выходили на площадь перед королевским замком, блистающей сталью рекой вытекали из переулков и улиц, и солнце торжествовало, с яростью пылало на их доспехах, на их щитах, на закрытых окнах их забрал, на наконечниках копий. Сталь горела и плавилась в свете наступившего дня — ясного, погожего, доброго. Ряды пехотинцев с двуручниками и алебардами — сотни сапог слитно маршировали по мостовой. Рыцари в броне, с развевающимися плюмажами, на гордых конях лучших пород. Мятежники шли вперед, выстраиваясь боевыми порядками ввиду стен цитадели, и казалось, что они явились на парад, а не на сражение.

Ветер рвал их знамена. У них у всех, у каждого отряда, были свои знамена, и сюда собралось немало владетелей с севера, и с востока, и даже с юга. Гончий пес Данкрейнов. Атакующий коршун Коллинсов. Золотой единорог Тресвальдов. Олень Холдейнов. Белый конь Гальсов. Дикий бык Дериварнов.

Серебряный грифон Эрдеров.

— Как все глупо, — вслух подумал Раймонд Айтверн, стоящий на широком парапете крепостной стены, в окружении выстроившихся в две шеренги лучников, готовых по команде открыть стрельбу. Вместе с герцогом находились генерал Терхол и король. За спиной, внизу, на внутреннем дворе, стояли, сомкнув ряды, верные престолу солдаты. — Не понимаю, на что они надеются, — продолжал Раймонд, обращаясь преимущественно к Ретвальду. — Я взял не одну крепость, говоря по чести, да и обороняться мне тоже случалось. И я сталкивался с разными тактиками. Но так нелепо замки не берет никто. У них нет ничего, чтобы форсировать ров. Даже вязанок хвороста. Я не вижу приставных лестниц. Как они решили лезть на стены? Взлетят, будто птицы? А где тараны? Или господа мятежники станут биться в ворота собственными лбами? Не иначе, они просто решили дать нашим стрелкам шанс уложить их всех оземь. Парой залпов. А кто не ляжет сразу, дождется подхода гарнизонных войск. Кстати, Гарт, где они?

— Скоро будут, сэр.

— Надеюсь… Так вот, я не понимаю, господа мои, всей сути этого шутовского переворота. Он больше смахивает на фарс. Вам так не кажется?

— Мысль восстать против законной власти — сама по себе безумие. Неудивительно, что эти люди безумны и в остальном, — заметил Брайан Ретвальд.

Владыка Иберлена был облачен в черный кружевной камзол, его ладонь лежала на эфесе длинной шпаги. Лицо короля оставалось бесстрастным.

Прежде лорд Брайан не принимал участия ни в одном бою — в отличие от своего покойного отца. Тем не менее растерянным или взволнованным государь не выглядел. Скорее отрешенным. Раймонд хорошо знал, как часто его сюзерен становится погруженным в себя. Иногда даже за обсуждением государственных вопросов казалось, что Брайан Ретвальд грезит, полностью уходя от мирских дел. В такие моменты взгляд короля становился рассеянным, он мог начать рассуждать на отвлеченные темы.

Вот и сейчас Брайан говорил неспешно, будто сквозь поволоку сна:

— Все эти достойные лорды, что собрались ныне возле наших ворот, оставались безупречно верны нам прежде. Мне казалось, мы правим по справедливости, и ни в чем не нарушаем прав наших вассалов. Их мятеж может быть продиктован одними только амбициями, но я был склонен полагать, Эрдер и Коллинс имеют и так немало, и странно с их стороны было бы покушаться на большее.

— Это все риторика, ваше величество, — поморщился Айтверн. — Иногда предательства совершаются лишь в силу человеческой натуры, какими бы красивыми словами эти господа не прикрывали свою измену. Я не понимаю подоплеки происходящего, и это мне, признаться, не по душе. У них должен быть некий еще последний довод, если вы понимаете, о чем я говорю. Некое скрытое преимущество. Но я не понимаю, что это за преимущество. Гарт, вы уверены в своих людях?

Генерал нахмурился. Потряс шлемом, который держал в руках:

— Хотите сказать, не мог ли гарнизон переметнуться к врагу? Вы сами сказали, что эти люди — мои. Я отвечаю за них. Сказанное вами выглядит, как оскорбление.

— Мне плевать, как оно выглядит. Я спрашиваю — вы уверены в своих людях?

— Да, сэр. Как в себе самом.

— Ну-ну, — пробормотал Айтверн, обхватывая руками зубец крепостной стены, — веруйте на здоровье, да только если они примкнут к Эрдеру — болтаться вам в петле. Лично вздерну, — стоящие рядом стрелки тревожно переглянулись, а по группе окружающих Терхола офицеров прошел тихий ропот. Подчиненные не любят, когда господа ссорятся. Как правило. — О! — вскинулся герцог. — А вот и… делегация.

Четкая линия вражеской конницы дрогнула, и вперед выехали несколько рыцарей. Отряд возглавлял статный всадник в черных латах, Раймонд узнал в нем Эрдера издалека, по памятной посадке. Когда-то давно, на одном турнире, Джейкоб Эрдер своим копьем выбил герцога Айтверна из седла. Раймонд тогда встал, превозмогая адскую боль в голове, и потащил из ножен меч. Эрдер остановил гарцующего жеребца и спрыгнул на землю, хотя правила поединка позволяли атаковать спешенного противника верхом. Подошел к Раймонду и вежливо поклонился, после чего обнажил клинок. Раймонд и Джейкоб кружились на стоптанном песке ристалища, а многотысячные трибуны замерли в восторге, глядя, как ловко бьются двое знатнейших дворян королевства.

«Да, старина Джейкоб, — подумал Раймонд с тоской. — Славные же были времена — жаль, что всплыли. Я был молодым наглым щенком, совсем как мой непутевый сын сейчас, а ты уже в ту пору слыл олицетворением благородства и рыцарственности. Куда все делось — и моя беспечность, и твое благородство? Дружить мы никогда не дружили, пролитую кровь сложно забыть, даже если ее пролили предки, особенно если ее пролили предки, но я тебя втайне даже немного уважал. Особенно, когда мой меч замер в дюйме от твоего горла, и когда я картинно бросил его в ножны, и вскинул руки к небу, а трибуны ревели горным водопадом, я люблю слушать водопады, они ревут точно также, и солнце било в глаза, совсем как сейчас… А потом я сказал, что драться с тобой было честью, и положил руку на плечо, и вот так мы пошли к выходу с поля, а восхищенные девицы и дамы бросали цветы нам под ноги… Странно, что мы так и не стали тогда друзьями. А теперь не станем и подавно. В сегодняшнем бою я убью тебя лично».

На пол-корпуса позади Эрдера ехал другой всадник, поверх доспехов надевший простой коричневый плащ. Лица под низко опущенным капюшоном было не разглядеть. Незнакомец сидел в седле легко и уверенно, можно даже сказать небрежно, чувствовалось, что он отличный наездник. Раймонд почти не сомневался, кто он, этот незнакомец. Он знал. И от этого знания становилось нелегко на душе.

Остальные конники двигались следом, один из них держал при себе перекинутое поперек седла знамя, сейчас свернутое. Всадники медленно ехали через площадь в мертвенной тишине, которую нарушал только цокот копыт. Раймонд мог отдать лучникам приказ стрелять. И вместе с тем не мог.

Кавалькада остановилась почти на самом краю рва. Эрдер привстал в стременах и крикнул во всю мощь легких:

— Тимлейн!!! Я приветствую тебя!

Крик разнесся вокруг, пролетая среди стоящих на стенах воинов и дробясь на осколки эха. Такие острые осколки, что прикоснись к ним — порежешься до крови.

Раймонд обратился к герцогу Севера, говоря громко и отчетливо:

— И я приветствую тебя, лорд Шоненгема. Только с каких пор ты стал обращаться к камням и кирпичам, а не к людям? Не с тех ли пор, как отрекся от рыцарской чести? Не с тех ли пор, как составил заговор против законного монарха? Или, может, ты обращаешься к камням и кирпичам с тех пор, как принялся выторговывать жизни детей у их отцов? Отвечай, лорд Шоненгема! Зачем ты пришел к стенам Тимлейнского замка с войском — когда наш король не звал тебя?

Раймонд надеялся, что сказанные им слова долетят до как можно большего числа ушей. Чем больше тех, собравшихся внизу, окажутся под властью его голоса и его слов, тем лучше. Может быть, кто-то даже засомневается и вспомнит о тех обетах, что приносил.

Если только они не заложники иного обета.

— Я скажу тебе, владыка Малериона, зачем я пришел! — зычно отвечал Эрдер. — Я и все эти достойные лорды и рыцари пришли сюда потому, что время лжи и унижения закончилось! Потому что нами правит не государь, а жалкое ничтожество, игрушка в руках придворных… и в твоих руках тоже! А мы пришли положить этому конец! Мы здесь, чтобы дать Иберлену истинного короля! Знаменосец, покажи им стяг, пусть видят!

Древко знамени, дотоле лежавшее на коленях у одного из всадников, взлетело вверх, примчавшийся ветер развернул полотнище, и оно затрепетало, как бьющая крыльями птица. На том знамени было выткано яблоневое дерево с мощным стволом и раскидистой кроной, с ветвями, усыпанными золотыми и сочно-красными плодами. Яблоневое дерево на царственно-синем фоне, на фоне густого летнего неба, бескрайнего, бесконечного, олицетворяющего могущество и мудрость. Этот яблоневый стяг реял на башнях Тимлейна сотни лет назад, ему клялись в верности все вассалы короны, вместе с ним жили и за него умирали. Ибо это было знамя Карданов, знамя древних королей, знамя прежних владык Иберлена, чья кровь иссякла на Дрейданском поле.

Казалось, что навсегда.

— С нами законный государь! — продолжал Джейкоб Эрдер. — Пусть он сам назовет себя!

Человек в темном плаще скинул капюшон, запрокидывая голову навстречу людям на стенах, навстречу раскинувшемуся надо всеми небу, такому же глубокому и ясному, как изображенное на знамени, навстречу яростно пылающему солнцу. Даже отсюда Раймонд видел, как черты знакомого лица исказила улыбка. О да, герцог Айтверн видел похожие лица и прежде. В снах и фантастических грезах, что приносила ему драконья кровь, позволяя смотреть в минувшее, на старинных монетах, на картинах и парадных портретах. И то же самое лицо Раймонд Айтверн видел сегодня ночью, ибо именно этот человек привел его, Артура и капитана Уилана на встречу с мятежниками, а потом даровал им жизнь, когда враги хотели убить их.

— Мое имя Гледерик Брейсвер! — закричал этот показавшийся ночью таким легкомысленным странный посыльный, весельчак и шут, навязчивый исполнитель заунывных песен, человек с лицом со старинной монеты. — Родившийся в Элевсинском королевстве! Сын Ларвальда Брейсвера! Внук Джерома Брейсвера! Правнук Торбина Брейсвера — что был единственным сыном Гейрта Кардана, герцога Райгернского, младшего брата Эларта Кардана, законного короля Иберлена! Я последний потомок династии Карданов, ваш истинный государь! И я пришел принести вам свободу! Ретвальды подлым вымогательством забрали себе престол, но отныне им станет владеть тот, кто имеет на него подлинное право! Я вернулся! — Назвавший себя потомком Карданов торжественно вскинул руки к небесам.

Раймонд испытал дикое, совершенно неуместное сейчас чувство облегчения. По крайней мере, почти все детали головоломки складывались отныне в ясную картину. Брат последнего Кардана, умерший на два года раньше своего коронованного родича и считавшийся бездетным, все же прижил себе на чужбине ублюдка. А теперь потомок этого ублюдка приехал к воротам Тимлейна и требует вернуть себе то, что считает своим. Подозрения, посетившие герцога при ночной встрече, оказались верны. Интересно, кто кого первым отыскал, он Эрдера или Эрдер его?

— Немыслимо. Да как он смеет? — проговорил Брайан Ретвальд, и Раймонд уловил в монаршем голосе нотки нарастающей ярости. Это было непривычно. Ретвальд шагнул вперед, к краю стены, расталкивая офицеров Терхола и ошарашенных стрелков. Айтверн даже не попытался его остановить. В конце концов, это правильно, если король говорит с королем.

— Эй, ты, как там тебя, незваный гость! — бросил Брайан неожиданно грубо и зло, без всякой своей обычной велеречивости. Холодное тонкое лицо потемнело от гнева. — Кем бы ты ни был, у тебя нет власти здесь, и никогда не будет! Любой оборванец может объявить себя потомком Карданов, этого мало, чтоб занять трон! Сто лет назад Коронный Совет отдал Серебряный Престол моему предку, а не твоему! Я вообще не знаю, откуда ты взялся, и есть ли хоть малая доля правды в твоих словах! Убирайся отсюда, пока я не приказал отрубить тебе голову!

Айтверн, давя ругательство, схватил Ретвальда за локоть:

— Замолчите, ваше величество, — очень тихо и очень зло сказал герцог Запада, — нечего устраивать базарную перебранку. Дальше с ними буду говорить я. А лучше прикажу стрелять. Вряд ли эти люди разойдутся сами.

— Этот самозванец претендует на мою корону, — возразил Брайан, и прежде несвойственная ему злость слышалась на сей раз в его голосе. — Обычно вы давали мне хорошие советы, лорд Айтверн, но здесь я буду говорить за себя сам. — Он вновь развернулся лицом к площади. — Уходите, и останетесь живы! — крикнул наследник Короля-Чародея. — Считайте это милосердием дома Ретвальдов. Не уйдете — узнаете, какой у моего дома гнев.

Однако человек в темном плаще, казалось, был ничуть не смущен этой угрозой.

— Довольно, Ретвальд! — сказал Гледерик Брейсвер. — Я пришел сюда не затем, чтобы с тобой препираться! Со мной хорошее войско, но я не хочу крови. Сдавайся и открывай ворота, и пусть твои вассалы сложат оружие. Я великодушен, и могу поклясться — ни единого волоса не упадет с твоей головы, и ни единый человек, находящийся сейчас в замке, не пострадает. Я несу мир, а не смуту. Сдавайтесь! А ты, Брайан Ретвальд — если присягнешь мне, получишь титул и земли. Лучше быть иберленским герцогом, чем нищим изгнанником, правда? Я был изгнанником, не самая лучшая участь. Ты ее избегнешь, коли убавишь норов. Отворяй ворота!

Брайан порывался что-то ответить, но Раймонд, не отпуская его руки, оттащил его назад:

— Я же сказал, хватит, — прошипел Айтверн своему сюзерену, — мы не в пансионе благородных девиц, чтоб болтать до вечера. Пора с этим кончать. Один хороший выстрел — и род Карданов окончательно прервется. Остальные разбегутся, стоит их вожаку сдохнуть. А не разбегутся — нам будет о чем вспомнить на вечернем пиру. Ну-ка, парень, — бросил Раймонд ближайшему стрелку, — отдай мне свой лук.

— В этом нет необходимости, герцог Айтверн, — раздался громкий и немного укоризненный голос. Раймонд не сразу узнал в говорившем генерала Терхола. Командующий столичного гарнизона стоял, широко расставив ноги, и держал в руках тяжелый меч, чье острие сейчас смотрело Раймонду в лицо. — Я не позволю вам совершить преступление против законного государя. Солдаты! Уберите луки! Сегодня здесь никто не умрет. Я приказываю отворить ворота и опустить мост! Тимлейн приветствует своего господина и принимает стяг Карданов.

По шеренгам выстроившихся на замковой стене солдат волной пронесся растерянный и недоумевающий ропот. Зато лейтенанты, как по команде, подняли крик, передавая приказ Терхола все дальше и дальше, к отдаленным башням и вниз во двор, по цепочке разнося отданное распоряжение. Они действовали так, будто все было спланировано заранее. Айтверн перевел взгляд со впавшего в ступор монарха на Гарта Терхола и его офицеров, выглядевших совершенно готовыми к случившемуся.

— Какая, однако, неожиданность, — очень медленно произнес Раймонд. — А я все гадал, почему не подходит гарнизон. Он и не явится, верно? Или явится, но только чтоб принести присягу тому недоноску? Как же ты меня провел, Гарт… Скажи, чем они тебя подкупили? Может, тебе захотелось стать верховным констеблем вместо меня? Хорошая награда, правда?

— Я буду служить законному королю, — бросил Терхол, но его лицо пошло краской.

— Врешь. И все вы врете. Никому вы не будете служить, кроме себя. И бедняга Кардан, или как там его, понимает это не хуже меня, да только других вассалов у него нет. Я бы его даже пожалел, но не хочу. Теперь все ясно, — задумчиво продолжал Айтверн, меж тем прикидывая, как ему вывести отсюда Брайана живым. Он не верил в посулы этого Гледерика Брейсвера. Да даже если новоявленный король помилует низложенного монарха — найдется куча доброжелателей, что сделают кончину Ретвальда быстрой и незаметной. — Теперь все ясно, почему они отпустили меня ночью живым. Столица и так уже была у них в руках, все, что имело для них значение — привлечь на свою сторону герцога Запада, чтоб избежать потом смуты в провинциях. А смута будет, мои лорды. Будет такая смута, что кровь взметнется до небес. Мой сын на свободе, и мои вассалы все в своих замках, и они оружия складывать не станут. Они, в отличие от вас, помнят свои клятвы. И они поднимут знамена, и тогда вы еще узнаете, что такое море крови. Обещаю, вы захлебнетесь кровью с головой.

Снизу доносился скрежет отворяемых ворот. Отпрыск старых владык готовился въехать в свой замок. Смешно, но к нему Раймонд не испытывал никакой неприязни. Парень делал то же самое, что делал бы и герцог Айтверн, захвати какие-нибудь чужаки Малерион. А вот люди, с которыми герцог Айтверн всю жизнь сидел за одним столом… Для них он снисхождения не видел, и не верил, что оно, такое снисхождение, вообще возможно.

Офицеры Терхола обнажили мечи.

— Идемте со мной, герцог, я провожу вас в ваши покои, — сказал Терхол. — И вы, сэр, тоже присоединяйтесь, — обратился он к Ретвальду. — Никому из вас ничего не грозит. Ну же, не стойте на месте! Лорд Гледерик великодушен и держит слово.

Брайан Ретвальд медленно, будто во сне, обернулся, глядя на Раймонда.

— Лорд Айтверн, — сказал наконец король, и в его голосе проступила укоризна. — Вы клялись мне, что этим людям можно верить.

Раймонд не нашелся, что ответить на это.

— Герцог, я жду, — подал голос Терхол. — Мы все ждем.

«Мне это все кое-что напоминает, — подумал Раймонд. — Я уже видел нечто похожее, пусть и не глазами плоти, а глазами памяти. Почти точно так же мой прадед, герцог Радлер, лишил регентства Камбера Эрдера. Те же слова, те же жесты и то же упрямство. Вот только мой предок с трудом решился пойти на захват власти, и его обуревали сомнения. Интересно, сомневается ли в себе Джейкоб Эрдер? По нему и не скажешь. Лорд Камбер в Шоненгеме предпочел умереть с оружием в руках. А как же теперь поступить мне?»

— Хорошо, — опустил голову Айтверн, — мы с его величеством не будем с вами драться. Ведите. — Повинуясь жесту Гарта, его подчиненные шагнули вперед, но тут герцог продолжил: — Только запомни, изменник — стоит тебе хоть на палец отступить от уговора, стоит причинить хоть какое зло мне ли, моему господину — тебе не жить. Я понятно выразился?

— Понятно, — сказал Гарт Терхол, подходя к Раймонду почти вплотную. Генерал заметно нервничал, ведь теперь их разделял всего один шаг. — Подайте мне ваш меч, Раймонд.

Чувствуя поднимающийся гнев, Айтверн ответил:

— Обойдетесь, Гарт. Если б вы даже окропили свои руки святой водой — я все равно опасался бы, что вы запачкаете мою добрую сталь. От вас так и разит предательством, будто заразой. — Он обратился к Брайану. — Пойдемте, ваше величество, нам лучше покинуть этих людей.

И, с силой оттолкнув рукой оказавшегося рядом солдата, Айтверн направился к лестнице, ведущей вниз со стены. Отброшенный им воин рухнул на камни, кто-то закричал, кто-то выхватил оружие — Драконьему герцогу не было до них дела. Сейчас просто нужно было отсюда убраться, а что делать дальше — станет ясно со временем. Раймонд шел к уводящим во двор широким ступеням, и воины расступались перед ним. Позади двигался Ретвальд — Айтверн хорошо научился различать его походку. Монарх последовал за своим вассалом. Пока все прекрасно, выбраться бы отсюда живыми — а потом пригодится и меч. Расставаться с ним нельзя ни в коем случае, эта мысль втемяшилась в голову и затмила все остальные.

— Герцог Айтверн! — крикнул Терхол ему в спину. — Вы не уйдете отсюда с оружием!

Раймонд даже не повернул головы.

Он так и не понял, что побудило Терхола вырвать у ближайшего солдата арбалет и выстрелить в Раймонда. Может, генерал с самого начала вознамерился избавиться от своего бывшего командира, подобрав хоть сколько-нибудь подходящий повод, а может, просто не выдержал унижения, которому Айтверн подверг его на глазах у всего честного народа. Терхол никогда не отличался легким нравом. Так или иначе, Раймонд услышал крики и моментально обернулся, вскинув меч перед грудью, в защитной позиции — но было слишком поздно. Он бы уже не успел отбить летевший в него тяжелый металлический болт. Ни за что бы не успел, несмотря на годы тренировок и доведенное почти до совершенства мастерство — ибо драгоценное мгновение было упущено. Но ему и не пришлось ничего отбивать.

Предназначавшаяся Айтверну стрела вонзилась прямо в грудь Брайана Ретвальда и вышла у него из спины. Убитый король рухнул к ногам Раймонда, выкашляв перед смертью кровяной сгусток и уставившись в высокое небо остекленевшим пустым взглядом. Умирая, он не закричал и не проронил вовсе ни единого слова.

Айтверн замер, как громом пораженный. Ему показалось в ту секунду, что весь мир, который он знал, вселенная, в которой он жил, порядок вещей, которому подчинялся, разрушились в один момент, что солнце в небе погасло, а сами небеса упали на землю, и жизнь остановила свое течение. По его вине. По его глупости, самонадеянности и гордыне. Герцог Раймонд Айтверн стоял на стене готового без сопротивления сдаться замка, рядом с телом своего погибшего государя, и впервые за много лет ощущал даже не растерянность, а мертвенную пустоту. Все его чувства умерли в момент, когда Ретвальд замертво повалился на камни, и все мысли распались, обратившись в прах. Из Раймонда словно извлекли и волю, и разум, и он стоял без единого движения, как истукан.

Молчали и столпившиеся вокруг солдаты, будучи слишком поражены случившимся, только со двора доносились громкие голоса и звук бьющейся о сталь стали — видать, кто-то из гвардейцев все же решил не изменять присяге и начал бой. У самых ворот кричали громче всего, там содрогался металл и пела спускаемая тетива. В иных обстоятельствах герцог попытался бы воспользоваться обстоятельствами, попробовать взять все под свой контроль. Может быть удалось бы даже поднять обратно мост, не дать основным силам врага прорваться на внутренний двор цитадели — но сейчас все было уже потеряно. Вытекающая из груди Брайана кровь разливалась на серых камнях алой лужей.

Терхол разразился долгим и изощренным богохульством, а потом сказал:

— Да будьте вы прокляты, Айтверн, — его слова прозвучали как-то жалко и неуклюже. — Я ж не хотел в Ретвальда… Богом клянусь, не хотел. Я целил в вас. Этот глупец… Я просчитал выстрел… Я не думал, что он бросится наперерез, заслонит… Черт возьми, он решил вас спасти, будьте вы прокляты… Черт возьми, — повторил генерал совсем уж потерянно.

Раймонд молчал, по-прежнему держа меч высоко поднятым — пальцы намертво пристали к костяной рукояти.

— Это вы его убили, — наконец сказал Терхол. Как перчаткой по лицу ударил.

Случившегося в следующую секунду не смог бы предугадать никто, даже сам Айтверн. С коротким криком герцог рванулся вперед и в исполинском прыжке перемахнул над телом Брайана. Приземлился, выбив пыль из-под ног. Взмахнул мечом с разворота, метя в генерала. Терхол поспешно отшатнулся, чуть не врезавшись в зубец стены, отступил еще дальше. К Раймонду уже бросились самые расторопные из солдат Терхола, но они не были помехой для первого меча Иберлена. Здесь, сейчас, в этот сумасшедший день, когда рухнули самые основы королевства, в этот час, когда погибло вообще все, что только могло погибнуть — ни одна тварь на земле и под нею не смогла бы остановить Раймонда Айтверна, ни человек из плоти из крови, ни демон из огня и льда, ни даже сам ангел Господень. Никто. Здесь и сейчас, поддавшийся с головой захлестнувшему его безумию мести, он стал смертью, а смерть не знает преград.

Айтверн выбил меч из рук у первого же попавшегося противника всего одним ударом, после чего снес ему голову. Второму, кто встал на его пути, он раскроил живот от бедра до бедра — и внутренности хлынули наружу вместе с ускользающей жизнью. Третьего Раймонд попросту ухватил за плечо, мимоходом отбив умелый, но не достаточный быстрый удар, и швырнул на четвертого и пятого. Все трое рухнули со стены. Шестому достался удар в висок брошенным кинжалом. У седьмого Айтверн с размаху выбил оружие, погрузил меч в грудь, выдернул окровавленный клинок и, развернувшись кругом, оказался лицом к лицу с Терхолом.

— Это так ты тренировал своих людей? — спросил Раймонд. — Мало я за тобой следил. Мои молодцы их бы в два счета разделали.

Лицо Гарта побелело:

— Да вы обезумели! Сдавайтесь немедленно! Вы же обречены!

— Ты убил моего короля, зачем мне сдаваться? Я буду мстить, — он атаковал. Терхол попробовал было защититься, но куда ему! Раймонд легко, практически без малейших усилий выбил меч у него из рук, а затем снес голову с плеч. Предатель умер сразу, едва ли даже успев распробовать боль. Слишком простая смерть.

— И этот человек был моей правой рукой, — сказал Айтверн непонятно кому, глядя на то, что осталось от Терхола. — Даже драться как следует не выучился.

Герцог, не глядя на оторопевших солдат, подошел к краю стены и выглянул во двор. Там шла ожесточенная схватка, около сотни гвардейцев встали заслоном у ворот, не давая пройти рванувшимся к ним по мосту мятежникам. Защитники замка выставили перед собой длинные копья, ставшие преградой на пути тяжеловооруженной конницы, приведенной Эрдером. Отряды восставших лордов хлынули к стене, но, ввиду отсутствия у них осадного парка, только и могли, что лбом биться в узкое горло крепостных ворот. Знать бы, кто из офицеров возглавил сопротивление — парень он, видать, толковый, головы не потерял. Теперь бы убрать мост — но Терхол поставил у подъемного механизма своих людей. Верные престолу солдаты пытались смять их шеренгу, но пока не больно получалось. А от донжона на кучку оставшихся верными присяге бойцов напирали новые отряды, атакующие их в тыл — не иначе, тоже предводительствуемые Терхоловскими прихвостнями. Айтверн понял, что немыслимо на себя зол — не следовало во всем полагаться на командующего гарнизоном. Поступив подобным образом, они едва не потеряли все, что могли. И, может быть, потеряют — а все потому, что герцог Запада оказался слишком доверчив и забыл об осторожности. Успел бы Артур вывести принца из города, нынче все зависит лишь от этого.

— Слушать меня! — заорал Раймонд стрелкам. Следовало срочно брать их под свою руку — нынче тот самый момент, чтобы угостить Эрдера и компанию стрелами. Глядишь, отступят обратно в город. — Терхол мертв, кто с ним — не снесет головы! Принц Гайвен — наш новый король! Немедленно! Приказываю! Стрелять! По восставшим!

Для выразительности он три раза ударил мечом об оброненный кем-то щит. «Ну же, собаки, — подумал он с яростью, — хоть раз выполните то, что от вас требуется, что же за напасть на вас накинулась, шелудивое отродье! Сделайте, что говорят, изжариться вам всем в геенне огненной!»

Но крики лорда Айтверна, только сейчас со всем отчаянием осознавшего свою беспомощность, пропали втуне — вокруг уже царил полный хаос, голос Раймонда потерялся в десятках, если не сотнях других воплей, кое-где на стене тоже уже начинали закипать схватки, большинство командиров оставалось на стороне погибшего Гарта. Сейчас этот костер окончательно разгорится, понял Раймонд, и лучники сцепятся, убивая друг друга. Кровавая волна поднимется и нахлынет, и ее уже никто не сможет сдержать.

— Никакой пощады изменникам! — крикнул Айтверн.

Солдаты собрались толпой шагах в семи от него. Нерешительно топтались, дергали рукоятки мечей. Прежде говорили, что в гвардии служат лучшие рыцари королевства. Что они никогда не уронят чести. Все это — просто красивые слова, подумал Раймонд. Чушь под медовым соусом. Кто чего стоит, решится сегодня.

— Вы со мной? — спросил Раймонд Айтверн, ткнув в сторону гвардейцев острием меча.

Они не ответили. Переглянулись. Потом один из них выстрелил в герцога из арбалета. Болт завизжал, прошивая воздух. Раймонд закрылся плоскостью меча, отбитая стрела рухнула у него под ногами. По крайней мере, от выстрела в лицо он защититься еще мог. Лишь бы никто не выстрелил снова в спину.

Он пошел навстречу уже не друзьям, но врагам легким пружинистым шагом, танцуя среди летящих стрел, уклоняясь от проносящейся по касательной смерти, насмехаясь над ее бессильем. Душу наполняла веселая отчаянная злость.

У кого-то из солдат не выдержали нервы. Он бросился вперед, потешно размахивая тяжеленным клинком. Ни дать, ни взять ветряная мельница. Для Раймонда не составило труда утечь в сторону от сильного, но неуклюжего выпада. Айтверн быстро развернулся, щелкнув каблуками, оказался вплотную с нападающим, дернул меч вверх, пронзил бедняге гортань. Глаза того перед смертью выпучились, будто решили выкатиться из глазниц. Айтверн швырнул труп на камни, напоследок пнул сапогом. Остальные гвардейцы зашептались. Он знал, что они боятся его.

— Следующий, — буднично сказал герцог. — Можете стать в очередь или навалиться все сразу, мне безразлично. От меня никто не уйдет.

— Ваше время кончилось, милорд! — крикнул кто-то из солдат. Ах, ну да, конечно, вот и подоспели полагающиеся случаю пустые слова.

— Сударь мой философ! — ответствовал Раймонд. — Подите сюда, и проверим, чье именно время кончилось.

И они бросились вперед — всей толпой, как и следовало ожидать. Айтверн шагнул им навстречу, чувствуя, как дрожат камни, как поет ветер, как ликует солнце высоко в небесах. Герцогу показалось, что он слышит шелестящий на самой грани слуха шепот, обращенный к нему. «Кто это? Рейла? Ты видишь меня, любовь моя? Ты меня видишь? Ты там, наверху, равнодушный мой ангел? Посмотри на меня. Я умираю за то же, за что и жил, Рейла! Когда мы встретимся, тебе не в чем будет меня упрекнуть!»

А потом враги оказались совсем рядом, и тогда время и в самом деле закончилось. Раймонд Айтверн выпал из времени, он больше не слышал ни щелчков секунд, ни колокольных ударов сердца, осталось одно только бесконечное «сейчас», и он скользил сквозь это «сейчас», одно за другим чередуя отпечатанные у него в костях движения. Принять удар на щит. Повернуться направо. Вонзить меч в сочленения доспеха. Погрузить — выдернуть. Развернуться обратно. Парировать. Снести голову с плеч. Крутануться, уйти от атаки. Отстранить чужой щит краем своего, пнуть промеж ног, поразить в бок. Вперед, скользнуть промеж двух обреченных сейчас умереть неудачников, покончить с обоими, сначала с одним и тут же, не прекращая очередность ударов, со вторым. Под ногами что-то скользкое, это хорошо. Выбить меч из рук. Сбить с ног щитом, проткнуть клинком, освободить оружие, встретить нападение следующего противника. Снова закрыться. Обрубить кисть, пробить грудь. Не останавливаться ни на секунду.

Человек не мог бы драться так искусно. Но фэйри, потомок драконов и эльфов — мог. Ни один из Айтвернов никогда не был до конца человеком. Старая кровь, старая память, старая сила. Сила видеть глазами своих предков и сила слышать их голоса. Сила смотреть сквозь время. Сила, чтобы управлять временем. Всего-то и надо, что подчинить его бег ударам своего сердца, встать со временем наравне, изменить его течение — слегка, немного, только для себя. Достаточно, чтоб стать быстрее, чем человек. Чтобы секунды превратились в минуты для тебя самого, оставаясь секундами для других.

Конечно, древняя кровь несла в себе и другие дары, но сам он владел только этими. Смотря сквозь пучины времени, Раймонд видел, что чародеи сидов, бывшие основателями его рода, могли перемешивать землю и небо, управлять облаками и дождями, заклинать огонь и молнии, менять обличья и даже перемещаться, при желании, на невиданные расстояния за один шаг. Но чтобы овладеть подобными силами, требовались годы занятий и желание открыть те двери, что оставались закрытыми уже тысячу лет. Он не был готов к такому, как не были готовы его предки все последние века. Прежде в Иберлене, в первые столетия после изгнания фэйри, было много чародеев, чародеев-людей, освоивших часть секретов Древнего Народа по сохранившимся от того книгам. Почти все они уничтожили друг друга, сражаясь за власть, и Айтверны, предпочитая служить королям Карданам, а не пытаться занять их место, скрыли свой дар в тайне, уверяя, что силы, принадлежавшие их предкам, утрачены ими навсегда. Магия редко приходила к Раймонду по его собственному зову — куда чаще она являлась сама, нежданная, как внезапный порыв ветра. Но когда магия пребывала с ним, он и сам был магией.

Кровь стучала у Раймонда в ушах, чужое сорванное дыхание било в лицо, предсмертные крики налетали морской бурей, а он все шел сквозь толпу, оставляя позади себя трупы. Каждый удар его был совершенен, и каждый находил цель. Герцог Запада сделался зеницей урагана, сердцем им самим порожденного хаоса. Раймонд Айтверн прорывался через ряды мятежников, и за его спиной мятежников уже не оставалось. Не оставалось ничего живого. Меч плясал в руках Верховного констебля Иберлена, как пляшет перо в руках летописца, и ярко-алые чернила разлетались во все стороны.

Если и есть у жизни смысл, — подумал Раймонд отстраненно, — то он заключен здесь, сейчас, в этой точке, в этом оглушающем барабанном дробью мгновении, заключившем в себя до последней ее капли всю полноту существования, весь вырывающий душу из груди вопль азарта, всю пылающую радость, боль, отчаяние и надежду Земли.

Огонь схватки опалял его щеки жаром самой преисподней. Плащ рвался за плечами драконьими крыльями. Сталь прошивала чужие сердца насквозь, ледяной иглой. Раймонд был собой — наследником сотен поколений воинов и колдунов, правой рукой павшего на его глаза короля, потомком высоких фэйри, помнивших юные дни мира.

«Мой отец, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты завещал мне служить Иберлену, я служу Иберлену, и служу хорошо! Моя жена, ты видишь, я дерусь за тебя! Ты не была воином, но положила жизнь ради нашего королевства, так могу ли я пожертвовать меньшим! Мой король, ты видишь, я дерусь за тебя! Мне нет прощения, что не смог тебя уберечь, но по крайней мере ни одна нелюдь, предавшая тебя, не уйдет отсюда на своих ногах! Мой сын, ты видишь, я дерусь за тебя! Я дарю тебя шанс, задерживая врагов здесь, так воспользуйся же этим шансом, уведи Айну и принца Гайвена, и уходи сам, а потом живи! Я подарил тебе жизнь, так распорядись своей жизнью так, чтобы мне не было за тебя стыдно! Я знаю, ты сможешь, сумеешь, справишься, я дерусь за тебя! Я оставляю тебе свою судьбу и свой долг, и отныне мои дороги станут твоими дорогами, моя война будет твоей войной, а когда ты победишь, я буду ликовать у тебя за спиной! У нас одно знамя на двоих, наше общее знамя, и пусть оно воспарит к небесам в час нашего триумфа. Я не всегда был справедлив с тобой, и уже никогда не смогу попросить у тебя прощения, и как жаль, что шансы упущены, и мне уже не сказать, что я люблю тебя. Никогда не упускай своих шансов! Ты мой сын, но не будь таким, как я, стань лучше меня! Ты сможешь».

И тогда, когда противников уже не осталось, кода все они легли на каменные плиты, распрощавшись с жизнью, окружив Айтверна колющей холодом пустотой, когда мир вновь разлетелся вокруг уходящей за горизонт бесконечностью, а время, распрямляясь, обрушилось привычным для людей водопадом, в него выстрелили. Герцог успел отбить стрелу, с некоторым трудом отклонился от второй — выпущенной, вроде бы, с угловой башни на юго-западе. Боитесь честного боя, твари, и правильно делаете, что боитесь! Но следовало уходить с открытого пространства — понял он. Увы, верная мысль явилась со слишком большим запозданием — новая стрела змеей впилась в колено. Раймонд пошатнулся, давя крик, вскинул щит, закрывая лицо — и тут боль раскаленной кочергой пронзила спину. Будто горсть острого тарагонского перца высыпали прямиком на внутренности.

Горло сдавило судорогой, внезапно сделалось очень трудно дышать, каждый вздох давался с усилиями, на грудь упала каменная плита. Айтверн рухнул на колени, скосил глаза вниз — из живота выглядывало вороненое древко. Плечо и пальцы свело пульсирующей болью, и герцог выпустил спасительный щит. Стоящее в зените солнце ударило в глаза, ослепляя и лишая разума. Ясное солнце зависло над столицей Иберлена, над древними камнями цитадели, над захлебывающимся в крови замком, сейчас заполненным гуляющей по нему смертью. Солнце пылало, обрушивая на землю копья лучей, и ему не было ни малейшего дела до убивающих и умирающих во имя своих смешных идеалов смертных. Но смертные до конца держались за идеалы и иллюзии, и в этом заключался брошенный ими небу вызов. Раймонд Айтверн успел почувствовать странное, пьянящее торжество, а затем из полуденного воздуха пришла еще одна стрела, быстрая и неотвратимая, и тогда мир раскололся на части.

Апартаменты наследного принца располагались в северо-восточной части замка, на изрядном расстоянии от королевских покоев. Дежурившие у дверей караульные имели вид немного сонный и рассеянный, настолько, что это вызвало у Артура приступ раздражения. Воинам на стенах предстояло сражаться и умирать, пока эти прохлаждаются здесь. Тут Айтверн вспомнил, что и ему самому не придется обнажать сегодня меча, и злость только усилилась.

— Его высочество у себя? — сухо спросил Артур у преградившего его дорогу сержанта.

— Да, сэр. А вы…

— Я к нему по делу. Приказ лорда Верховного констебля, — Артур показал сержанту герцогский перстень Айтвернов.

— Проходите, сэр, — стражник коротко поклонился.

— Пошли, Ай, — Артур отворил дверь. — Нанесем принцу визит, а то бедняга сдохнет здесь со скуки.

Они нашли дофина в его личной библиотеке, среди многочисленных книжных шкафов и стеллажей, с полками, заваленными свитками и массивными фолиантами. Гайвен Ретвальд сидел в глубоком низком кресле, спиной к зашторенному окну, и держал на коленях огромную инкунабулу с обложкой, украшенной изумрудами. Сын короля был молодым человеком шестнадцати лет от роду, с субтильным телосложением и бледным от долгого сидения взаперти лицом. У него были черные волосы, доходившие до плеч, и длинные тонкие пальцы.

При виде гостей Гайвен немного растерянно улыбнулся:

— Леди Айна… лорд Артур… рад вас видеть! Чем обязан?

Артур хотел было сразу взять быка за рога, но Айна опередила его. Сестра шагнула вперед и сделала изящный реверанс. Она всегда умела быть безупречной — и оставалась такой даже сейчас. После той сумасшедшей сцены в кабинете отца. После бешеного крика и столь же бешеной ненависти. Если бы Артур тогда не остановил Айну — она бы, наверно, попробовала убить отца, и плевать, что сестра едва умела обращаться с мечом, а Раймонд Айтверн был лучшим фехтовальщиком из всех, рожденных на земле. Артур знал такое чувство. Когда невозможно не броситься в бой, каким бы безнадежным тот бой не казался. Он только не знал, что это чувство знакомо и сестре тоже. А сейчас Айна оставалась вежливой и безмятежной, как если бы не случилось ничего из событий последних двух дней. Как это у нее удается? Артур не мог понять.

— Ваше высочество, — сказала Айна учтиво, чуть опустив голову. — Мы счастливы встретить вас в добром здравии, — губы Гайвена дрогнули, но он не сказал ни слова. О принце сплетничали, что в добром здравии он бывает нечасто, зато болеет всевозможными хворями десять месяцев из двенадцати. Очевидно, Гайвену было неприятно слышать напоминание о своих немощах. — Нас послал наш отец, герцог Айтверн. Он очень беспокоится о вас.

— Лорд-констебль обеспокоен моей судьбой? — тонкие пальцы принца рассеянно перевернули пару страниц. — Приятно слышать, конечно, но о каком беспокойстве может идти речь? Я тут за семью стенами и замками. Или, может, эти… мятежники… уже берут нас штурмом?

— С позволения его высочества, я отвечу на заданные его высочеством вопросы в порядке их следования, — Артур подошел к Ретвальду поближе, становясь рядом с сестрой. Айтверн почти не старался скрывать владеющую им злость. — Я абсолютно с вами согласен и также полагаю, что вашему высочеству ничего здесь не угрожает. Мне кажется, ваше высочество защищены в своих покоях столь надежно, насколько это вообще возможно. Но, увы, мой мудрый отец в своей мудрости полагает иначе. Мой мудрый отец всегда старается свести даже призрачную опасность до полностью иллюзорной. Я понятия не имею, берут ли наши враги сейчас замок и начался ли вообще бой. Думаю, вряд ли. Отцу только что сообщили о приближении неприятеля… а редко какой неприятель идет на штурм сразу, не распушив сперва хвост. К сожалению, я не имел возможности пронаблюдать за развитием событий, ибо был послан сюда. Догадываетесь, зачем?

— Я могу предположить, — немного неуверенно сказал принц. Было видно, что резкий тон Айтверна смутил его. — Вряд ли вы здесь, чтобы защищать меня, если враги прорвутся в крепость. Говорят, вы хорошо деретесь, но один меч погоды не сделает. А значит, вы мой конвоир. Телохранитель, если угодно. Вы выведете меня из замка. Старой Дорогой, правильно?

— Мой принц совершенно прав, — согласился Артур. — Отец думает, что вам следует немедленно покинуть Тимлейн. А мы — выделенное вам сопровождение. Поэтому собирайтесь, да поскорей.

Гайвен молча отложил книгу на стоявший рядом шахматный столик и встал. Поднявшись на ноги, он оказался одного роста с Артуром.

— Я возьму денег и немного припасов, — сообщил он. — Никто же не знает, что нам предстоит, так?

— Берите, что хотите, — бросил Айтверн, все больше закипая, хотя предложение было разумным. — Хоть счастливую кроличью лапку и любимого щенка, только поторапливайтесь.

Гайвен довольно-таки холодно кивнул, сдержанно поклонился и скрылся в соседней комнате. Артур проводил его недружественным взглядом.

— Ты, верно, растерял даже остатки хороших манер? — тут же накинулась на него Айна. — Гайвен Ретвальд тебе ничего не сделал. Почему ты так груб с ним?

— Сам в толк не возьму, — признался Артур. — Отчего-то наш будущий государь раздражает меня одним своим видом, и только я его вижу, мне хочется на него огрызнуться. Извини мне мою дерзость. Может, мне просто хочется сорвать на ком-то злость, и я срываю ее на нем. Я знаю, что меня это не красит.

— Вот уж правда, — согласилась Айна. — Не красит.

— Что поделать. Такой я человек. Но будем надеяться, его высочество соберет свои вещи раньше, чем наступит вечер, — и, игнорируя сестру, готовую начать очередную отповедь, Айтверн демонстративно отвернулся и двинулся изучать книжные полки. Надо же было чем-то время занять.

Библиотеку принц держал знатную — от обилия позолоченных корешков у Артура немедленно зарябило в глазах. Наследник герцогов Запада и сам любил временами посидеть, переворачивая вышедшие с печатного станка листы, но тут Гайвен его обставил — он собрал у себя книг куда больше, нежели Артур когда-нибудь в своей жизни читал. Правда, по большей части здесь были представлены естественно-описательные трактаты и исторические хроники, по разумению Артура способные лишь вгонять в сон, но хватало и сочинений другого рода. Некоторое количество рыцарских романов, немного любовных повестей, сборники стихов. Подобное чтиво Артур оценить вполне мог. А вот дальше пошли толстенные труды на философские темы, понятные наследнику Айтвернов в куда меньшей степени. Принц их просматривал, и похоже даже частенько — стояли они на средних полках, как раз на уровне глаз, и даже не запылились. Имелись здесь и «Поэтика бытия» Аэлиса Витуса, и «Круг земных истин» Ульписа Алугентиса — сочинения, пользовавшиеся большим почтением у образованных людей той эпохи. Отдельную полку занимала классическая литература — чье собрание включало в себя «Илиаду» и «Одиссею» Гомера, трехтомное собрание пьес Уильяма Шекспира и некоторые другие книги, пережившие еще Великую Тьму — катастрофу, опустошившую мир две тысячи лет назад.

Айтверн вернулся обратно к столику и взял с него ту самую книгу, которую Гайвен изучал перед их приходом. Надпись на обложке гласила: «Немалые размышления о природе мироздания и месте, отведенном роду человеческому в оном мироздании, составленные Третасом Дарданским». Артур едва не присвистнул. Хорошие развлечения у будущего государя.

— Я разрешал вам брать мои вещи? — послышался спокойный голос. Артур вздрогнул и поднял голову. Гайвен стоял на пороге, он набросил на плечи дорожный плащ и прихватил несколько туго набитых походных сумок. Лицо принца сделалось непроницаемым, только ноздри чуть-чуть раздувались.

— Да вроде бы нет, — признался Артур, глядя ему в глаза. — А что, это так важно? Вроде бы эта книжонка не спешит рассыпаться прахом, хоть ее и осквернили мои нечистые руки, — он провел ногтем по тиснению, соскребая позолоту.

— Положите немедленно! — Гайвен мигом растерял все накопленное было самообладание, превратившись просто в всполошенного мальчишку. — Сейчас же!

— Слушаю и повинуюсь, — ответил Айтверн с издевательской учтивостью и разжал пальцы. Книга упала обратно на стол, тяжело ударившись об его поверхность. Оказавшийся хлипким переплет оторвался, и освобожденные страницы рассыпались веером. — Надо же, как не повезло, — сказал Артур и прицокнул языком. — Но не расстраивайтесь, у вас еще много книг. Не менее интересных.

— А вам не занимать нахальства, сэр Артур! — крикнул Гайвен. — Интересно, достанет ли вам смелости за свою наглость ответить?

— Интересно, — в тон ему ответил Артур, — достанет ли у вас стойкости встретить мой ответ.

— Так, ладно, хватит! — вмешалась Айна. — А ну унялись, оба! Только ругани нам тут и не хватало.

— Как пожелает дорогая сестра, — Артур неглубоко поклонился ей, не сводя с принца изучающего взгляда. Айтверн только сейчас заметил шпагу у того на поясе. «Надо же, как интересно, — подумал Артур с насмешкой, — а драться этот грамотей умеет, или вооружился просто для красоты?» — Ладно, забудем нашу маленькую перепалку, — сказал он вслух. — Ваше высочество, раз уж вы наконец собрались — довольно терять время. Идемте отсюда.

Гайвен отрывисто кивнул. Он явно разозлился, хотя изо всех сил старался не подавать вида.

Увидев принца Гайвена, появившегося в коридоре в сопровождении детей лорда Раймонда, охранники немедленно всполошились, повскакивав со своих мест. Зазвенели кольчуги. Кто-то из солдат даже поспешил откинуть плащ, чтобы было видно оружие. Ну и ну, подумал Айтверн с легкой оторопью, а сначала были такие смирные…

— Куда направляется его высочество? — давешний сержант нервно теребил бородку, стараясь одновременно выглядеть грозно и внушительно. Нельзя сказать, что у него это получалось.

— Куда направляется его высочество, вас интересовать не должно, — отрезал Артур холодно. Ему уже стало безумно интересно, найдется ли в этом треклятом королевстве хоть один не чинящий препятствий стражник. — Не советую преграждать мне путь — я сегодня несколько не в настроении, так и хочется снять чью-нибудь голову. Не хотелось бы снимать вашу — отец мой потом на меня осерчает.

Гвардейцы многозначительно переглянулись. Чувствовалось в этой заминке нечто такое, от чего Артур ощутил мгновенный укол тревоги.

— Прошу простить, — начал сержант, отпустив наконец злосчастную бородку, — но не велено нам, сэр… Никак не велено.

— Что не велено, волчья ты сыть?! — потеряв всякое терпение, заорал Артур. Гайвен вздрогнул, а Айна так и вовсе отшатнулась. — Отвечай, смерд, по какому праву ты меня задерживаешь?!

— Приказ генерала Терхола, — отчеканил сержант, распрямляя плечи. — Его высочество Гайвен Ретвальд должен оставаться в своих комнатах до окончания… текущих событий. Мы не можем его выпустить… и, простите великодушно, мы его не выпустим.

— Не понимаю, — признался молодой Ретвальд, — кто предоставил Гарту Терхолу право отдавать такие распоряжения? Это же не забота о моем благополучии. Это…

— Это больше похоже на домашний арест, — сказал Артур, делая шаг навстречу сержанту. — По чести говоря, именно домашним арестом оно и является. И мне любопытно… нет, мне очень любопытно, с какого беса безродный служака Терхол так обнаглел.

— Нам предстоит осада, — сообщил сержант, — и, к тому же, генерал сказал, что в замке может быть тьма изменников. Если кто из врагов попробует напасть на принца… нельзя такого допускать. Нельзя подвергать риску наследника престола.

— Со мной дофину ничего не угрожает, — Артур сделал еще один шаг навстречу солдату. Если тот продолжит упрямиться, решил для себя юноша, надо будет схватить его за плечи и пару раз хорошенько приложить об стену.

Сержант, похоже, почувствовал настроение Айтверна и попятился:

— Но у меня прямое распоряжение генерала.

— А у меня прямое распоряжение моего отца! Верховный констебль Иберлена повелевает мне обеспечить охрану принца, и Верховный констебль Иберлена понимает в таких вещах куда больше, нежели генерал Терхол или тем более вы! Так что уймитесь наконец. Не станете же вы драться со своим будущим королем и с будущим владетелем Малериона?

Артур знал, что говорил. И в самом деле, никакие солдаты, будь они хоть трижды, хоть четырежды облечены доверием командира тимлейнского гарнизона, не могли задерживать ни королевского сына, ни наследника чуть ли не самой влиятельной иберленской фамилии. Особенно, если на их стороне — сам лорд-констебль. Но не ссылайся даже Артур на отцовскую волю — все равно, у каких сумасшедших хватило бы дерзости перечить Ретвальду и Айтверну? Приказы начальства приказами начальства, а попасть потом в опалу никому не захочется. Вот и этим не захотелось — с глухим ворчанием стражники расступились в стороны, пропуская Артура и его спутников.

— С ума сойти, что творится, — сказала Айна, когда вся троица миновала поворот коридора и скрылась с глаз охранников. — Или мир сошел с ума — или сошла с ума только та его часть, в которой мы сейчас находимся. Братец, как отец собирается выигрывать войну, если даже его лучшие офицеры творят, что хотят, без его ведома?

— Миледи, уверяю, генерал Терхол всегда был крайне исполнителен и не любит действовать наобум, — заступился за военачальника Ретвальд. — Если он поступает подобным образом — он обязан иметь на то основания.

— Да, но… Артур! — всполошилась Айна. — Что это с тобой?

У нее были причины обеспокоиться — потому что Артур вдруг споткнулся на ровном месте, остановился, вцепившись рукой в стену, и совершенно побледнел лицом. Пальцы принялись с остервенением молотить по кирпичной кладке, а в ушах застучала кровь. «Он обязан иметь основания»…

Он обязан иметь основания.

Против Гарта Терхола можно было сказать много чего, но чем-чем, а глупостью он никогда не отличался. Иначе бы не получил своей должности. И еще он никогда не страдал глухотой или провалами в памяти. Терхол присутствовал при ночном разговоре с королем. Он прекрасно слышал, что лорд-констебль желает вывести венценосную семью из столицы. И он не мог поступать наперекор, пусть даже тогда Ретвальд проявил упрямство и не дал отцу сразу выполнить задуманное. Как бы там ни было, Терхол не имел права препятствовать исполнению прямого приказа герцога Айтверна. И если он все же препятствует — у этого должна быть причина.

— Лорд Айтверн? — Гайвен все норовил заглянуть Артуру в глаза. — Лорд Айтверн, вы меня беспокоите.

— Не мешайте мне думать, ваше высочество.

А еще, Артур… у юноши закружилась голова… а еще, скажи, как ты думаешь — почему мятежники так легко и просто выпустили вас из своего логова? С чего им было отпускать на волю командующего королевской армией, узнавшего об их планах? Чтобы тот поднял войска, раздавил переворот в самом зародыше? Герцог Шоненгемский и его камарилья не настолько глупы. Они могли пощадить Раймонда Айтверна в одном-единственном случае — если тот уже не представлял для них ни малейшей угрозы.

— Артур? — подала голос сестра.

— Да помолчите же вы оба! — заорал Айтверн, со всей дури впечатав кулак в стену. Лицо Айны исказилось, словно это ее саму ударили. Артуру даже показалось, что девушка сейчас заплачет, но секунду спустя он уже забыл о ней.

Ему нужно было понять, по каким правилам живет обступивший его кошмар.

Все было очень просто, как казалось ему теперь. Все было до того немыслимо и ужасающе просто, что даже странно, почему только такая элементарная мысль не пришла ни ему, ни отцу, раньше. И эта проклятая элементарная мысль с легкостью объясняет такую непостижимую вещь, как сумбурный, толком не подготовленный штурм королевской цитадели. Лобовое сражение бессмысленно, когда за спиной осаждающих остается верный Ретвальдам город. Оно не бессмысленно лишь при условии, что этот город уже сдался. И лорд Айтверн может остаться в живых и трепыхаться, изображая организацию обороны, лишь потому, что не сумеет уже ничего изменить. Тимлейнский гарнизон уже перешел на сторону мятежа. А кто командует гарнизоном? Один-единственный человек.

Тот самый, что приказал содержать принца Гайвена в его покоях.

— Может объяснишь, что с тобой творится? — продолжала допытываться Айна, но Артур на сей раз не обратил на нее ни малейшего внимания. Не до того было. Его первой мыслью было броситься на стену, к отцу — тот должен быть немедленно предупрежден. Раймонд Айтверн сейчас там, вместе с королем, которому служит, и вместе с генералом, которому доверяет. Отец и знать не знает, что и его, и короля Брайана предали собственные соратники. Лорд Раймонд готовится принять бой лицом к лицу с неприятелем — а вместо этого получит удар в спину. Может быть, уже получил. Может быть, сейчас отец Артура дерется в окружении врагов, совсем один, и близок к поражению. Кто в таком случае придет ему на помощь? Кто отразит вражий клинок? Только тот, кто знает об измене. Непутевый сын, наконец понявший что-то важное в самый последний момент.

Может быть даже, этот момент не последний и есть еще время что-то исправить. Хотя бы немного времени. Ведь кто знает, вдруг битва еще не началась. Если это так, тем более нужно спешить. Нужно разоблачить Терхола прежде, чем станет совсем поздно. Отец должен быть предупрежден.

И Артур уже собирался поведать спутникам о своей догадке, как новая предательская мысль обожгла ему позвоночник. А если все сроки упущены и он уже опоздал? Или пусть даже не опоздал, но все равно не сможет ничего сделать? В конце концов, что значит его слово, слово человека, которому не доверяет никто, против репутации командира столичного гарнизона? Возможно, его просто не послушают, посчитав его обвинения беспочвенными фантазиями, либо даже вовсе не пропустят к отцу.

Следовало выбирать, и выбирать быстро. Он мог побежать на стены — и возможно, спасти всех, либо напротив погубить то, что еще осталось. Или же попытаться подземными путями вывести из замка дофина и уберечь тем самым от уничтожения дом Ретвальдов. Вот только как потом жить, зная, что оставил отца в окружении предателей?

— Господа, — сказал Артур и осекся.

Суровое лицо лорда Раймонда. «Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой».

Принц Гайвен, которого во всем свете не защитит больше никто — кроме Артура Айтверна.

Айна, которую Артур уже однажды подвел.

Отец.

Одни и те же лица, мечущиеся по кругу.

Нужно было что-то решать.

— Господа, — Артур вновь заговорил, и с каждым словом он будто сам вырывал у себя сердце, — простите меня, я задумался впустую. Глупые тревоги. Забудьте. Старая Дорога ждет нас.

Это мой выбор, сказал себе юноша — мой и ничей еще. Я от него не отступлю.

«Только прости меня, папа. Пожалуйста. Хотя… Лучше и не прощай. Я не заслужил».

В сумеречном небе кружились вороны.

Пока что их было не так уж много, и парили они совсем далеко. Просто мечущиеся черные точки высоко над головой. При желании их даже можно было принять за обман зрения. Все же знают, что после очень длинного и очень поганого дня перед глазами иногда мечется черте что. А сегодняшний день выдался на удивление длинным и на редкость поганым. Интересно, как проклятые падальщики узнают, что где-то далеко внизу, на земле, в обилии пролилась кровь? Не иначе, у них особое чутье на такие дела.

Впрочем, нынче воронью добычи будет немного. Трупы убитых уже начали жечь на кострах, и в небо тянулись прямые столбы дыма. Записанные в похоронные команды солдаты смертельно устали и выбились из сил, но им приходилось работать, не покладая рук — если не сжечь мертвецов сейчас, беды потом не оберешься. Закон любой битвы — когда она закончилась, всегда убирай за собой.

Александр Гальс выбрал тихий закуток между двумя приземистыми каменными складами и сел на камни крепостного двора, подстелив под себя плащ. Достал флягу с вином и отпил за один глоток чуть ли не половину ее содержимого. Лучше бы джин или виски, конечно, но их следовало еще отыскать, а никуда идти и ничего искать граф не хотел. Он вообще сейчас мало что хотел.

Они все-таки взяли штурмом замок, хотя с самого начала это смотрелось авантюрой, а потом и вовсе стало безумием. Гальс до последнего не верил, что перешедшему на сторону восстания Терхолу удастся удержать под контролем свои полки. Когда Александр слушал слова государя Кардана, обращенные к Ретвальду и его прихлебателям, то почти не сомневался, что защитники замка ответят стрелами. Не ответили, генералу удалось выполнить то, что он пообещал. Вместо стрел, каменных снарядов, выливаемой раскаленной смолы их ждали опущенный мост и отворенные ворота. И вспыхнувшая в открывающемся за ними коридоре ожесточенная схватка.

Гледерик Брейсвер, подлинный повелитель Тимлейна, первым бросился в атаку, явив свое мужество — и едва успел поворотить коня, спасая того от выставленной вперед пики. У обороняющихся нашелся настоящий храбрец, собравший людей под своим командованием, и благодаря этому храбрецу Тимлейн пал далеко не сразу. Видя, как враги окружают наследника Карданов, Александр пустил коня вперед, на несколько терций опередив замешкавшихся Эрдера, Холдейна и остальных. Гальс копьем пробил горло одному из нападавших, выхватил левой рукой меч и перерубил древко пики второго противника, затоптал копытами третьего. Остальные отхлынули.

— Да вы никак жизнь мне спасли, сударь! — расхохотался Гледерик, откидывая голову. — И что, за себя совсем нестрашно было?

— Моя жизнь принадлежит вам, а ваша — Иберлену.

— На том и сочтемся! Но смотрите, — Брейсвер указал наконечником копья на королевских гвардейцев, сгрудившихся в выводящем во двор туннеле, — эти псы не торопятся поджимать хвост. Зададим им жару?

И они задали. Основные силы подошли с того конца площади не сразу, а до того Гледерик, Александр и подоспевшая к ним маленькая горстка бойцов с Эрдером во главе попытались прорвать ряды королевских солдат. Схватка вышла жаркой, в узкой, как бутылочное горлышко, горловине туннеля значение имели не число бойцов, а мастерство и отвага. То была даже не битва, а беспорядочная свалка, и память Александра с трудом удержала отдельные ее моменты. Блещущая сталь, мечущиеся во все стороны бешено орущие бойцы, вал из человеческих и конских тел, обрушившийся штормовой волной. Жеребца, на котором сидел Александр, разрубили почти пополам, он вовремя соскочил, настоящим чудом оставшись в живых, и дальше дрался уже пешим. Молодой граф рассыпал беспорядочные удары во все стороны, окружив себя сверканием стали. Пару раз его все же задели, но то были пустяковые царапины.

Гальс не мог сказать, сколько времени продолжался бой. Он мог бы поклясться, что не менее часа, но подошедшие потом бойцы утверждали, что схватка у ворот заняла немногим более пятнадцати минут. Черт его знает, кто был прав. Впрочем, не так это было и важно. Главное было, что они сумели опрокинуть врага и прорвались во двор, растекаясь во все стороны. Здесь началась настоящая мясорубка — часть собранных между стен гвардейских отрядов перешла на сторону восставших, часть осталась верна Ретвальду, но попробовать бы разобраться в том хаосе, кто за кого бьется! Все рубились со всеми, не спрашивая имен. Александр подозревал, что отправил на тот свет не меньше союзников, чем врагов. Через некоторое время графу Гальсу стало казаться, что он пропитался пролитой им кровью весь, от головы до пят, и вовек не отмоется.

Сражение закончилось само собой, распавшись на отдельные затухающие искры. Остатки сопротивляющихся оттесняли к закоулкам двора, к лабиринту пристроек, флигелей, складов и конюшен, там они старались укрепить последние позиции и там погибали. Но впереди оставался донжон и вся внутренняя часть цитадели, и ворваться туда тоже стоило усилий. Мятежники пробивались в сердце крепости, к тронному залу, бесчисленными коридорами и комнатами, среди мечущихся в панике придворных и слуг, и то и дело встречали отпор. Впрочем, внутри нашлось немало солдат, заранее выбравших сторону Кардана, да и из придворных кое-кто прибыл в замок специально, чтобы нанести по людям Ретвальда удар со спины. Правду говоря, Александр и сам должен был находиться в цитадели и осуществлять руководство отдельными группами переметнувшихся к Брейсверу бойцов — такова была часть его уговора с Эрдером и Терхолом. Так бы оно и случилось, когда бы не этот малерионский мальчишка.

Каким простым и честным все казалось вчерашним вечером. Как все было легко, правильно и славно. Есть слабый король, игрушка в руках властолюбивых вельмож. Есть тайно вернувшийся на родину потомок старой династии. Совершенно ясно, кого из них предпочесть. На троне должен сидеть тот, кто владеет им по праву крови, особенно если он сам этого трона достоин. Так казалось еще вчера, а потом явился Артур Айтверн и старательно растоптал любую простоту и ясность. Александр и рад был забыть о случившемся этим утром, но забыть об этом было все равно что спрятать голову в песок.

Когда сын Раймонда навестил их компанию и предложил забраться к Эрдерам — Александр сразу заподозрил неладное. Если наследник лорда Айтверна накануне втайне замысленного мятежа предлагает пробраться в усадьбу, где вожаки этого мятежа собирают своих сторонников — дело здесь явно нечисто. Это не совпадение, потому что таких совпадений попросту не бывает. Коллинс и Бойл ломали комедию, давая Александру время на то, чтобы принять решение. Он его и принял. Требовалось пойти с Артуром и разобраться, в чем дело. К сожалению, дело оказалось куда хуже и гадостней, чем можно было предположить.

Похитить юную девушку, шантажировать ее отца, угрожая убить заложницу, если лорд Раймонд не примет выставленные ему условия — да какому дьяволу Джейкоб Эрдер и компания продали свои души? Гальс ничуть не раскаивался, что убил ради спасения Айны Айтверн своих друзей и соратников, а вот о том, что нельзя тем же манером свернуть шею герцогу Эрдеру — сожалел, и еще как. Однако Александр понимал, что все они гребут сейчас в одной лодке, и переворачивать эту лодку нельзя.

Когда бой закончился и над крепостью было поднято знамя победителей, Гледерик Брейсвер со своим ближним кругом отправился в тронный зал. Гледерик не стал занимать Серебряный Престол, хотя тот и стоял пустым — вместо этого потомок Карданов устроился в простом деревянном кресле, поставленном у самого подножия трона. Нельзя садиться на монаршье место, если ты не коронован по всем законам, перед Господом и народом. Прежде Александр восхитился бы благородством своего нового сюзерена, а сейчас только и мог, что стоять в стороне и вглядываться тому в лицо. Гадать, знал ли Брейсвер о похищении Айны Айтверн. Дал ли он на то свое согласие? Согласился бы лишить ее жизни, возникни в самом деле такая нужда? Во время сражения тягостные мысли куда-то делись, в горячке боя было просто не до них. Зато теперь сомнения вернулись и одолевали с новой силой.

Брайан Ретвальд погиб в самом начале штурма, и никто толком не мог сказать, каким образом. Одни утверждали, лорд Айтверн лично перерезал ему горло, чтобы тот не попал к врагам в плен, вторые болтали, что низложенного венценосца убил Терхол, с самого начала решивший от него избавиться, третьи клялись на Священном Писании, что король покончил жизнь самоубийством. Александр даже не пытался судить, кто из них в большей степени врет. Если честно, ему было плевать. Терхол тоже погиб. Говорили, его зарубил все тот же Раймонд Айтверн — чтобы самому оказаться убитым минутой спустя.

Как бы там ни было, убийцу лорда Айтверна все-таки нашли. Невысокий щупловатый гвардеец клялся всеми святыми, каких помнил, что ходил у Терхола в доверенных людях и получил приказ убить лорда Раймонда лично от генерала. Он, мол, специально занял позицию на одной из башен, чтобы было сподручнее целиться в герцога. И прицелился наконец — хотя и не с первого раза, и его чуть не опередил какой-то другой парень, стрелявший с противоположной стороны. Лучник был смертельно перепуган и явно сам не соображал, похвалят ли его за содеянное или отругают, но при том отчаянно желал выслужиться. Не удалось.

— Герцог Раймонд Айтверн был одним из благороднейших и честнейших людей в королевстве, — промолвил Гледерик Брейсвер, и его лицо все аж побелело от гнева. — Я лично приказывал его не трогать. Айтверн должен был остаться в живых и служить мне. И что теперь? Хочешь сказать, Терхол наплевал на мою волю? Может быть, он последнюю память свою пропил?

— Н-нет, м-милорд, — пролепетал убийца лорда Раймонда, позеленев. Несчастный трясся как заяц. — Генерал… никогда… понимаете, он никогда не стал бы…

— Да уж понимаю, что не стал бы, — перебил Брейсвер. — И понимаю получше тебя. Гарт Терхол был честным человеком. Он поднес мне Серебряный Престол, и никогда бы не пошел на такую подлость. Но кто-то ведь пошел, верно? Не он, так ты, больше некому. Признавайся, змей — ты самовольно нарушил приказ и выстрелил в лорда-констебля?

Гвардеец рухнул на колени и пополз к Брейсверу, не иначе намереваясь ухватить того за ноги и облобызать, но Гледерик замахнулся на него сапогом:

— Стой, где стоишь, мразь! Отвечай, с чего совершил такую мерзость?!

— Я просто выполнял приказ! — выкрикнул лучник. — Мне так Терхол сказал! Если Айтверн попробует сопротивляться — стрелять на поражение! Он сопротивлялся. А я сделал, что велели, клянусь! Не лгу я, милорд, вот вам крестное знамение!

— Вот значит как, — протянул Брейсвер, — ты, значит, клянешься. И что, душегубец, не боишься гореть в аду за свое клятвопреступничество? Ты, гляжу, и родную мать бы продал, только чтобы выкрутиться. Предположим, ты говоришь правду, и Терхол в самом деле проявил самовольство… Но вот как мне его судить, если его уже сам Господь Бог на том свете судит?

Стрелок выдавил из себя нечто совсем уж нечленораздельное.

— Значит, так, — постановил Брейсвер. — Я не могу судить Терхола, он уже мертв. Но ты-то здесь, и на твоих руках кровь. Голова дана тебе не затем, чтоб бездумно выполнять приказы. Ты не получишь от меня моего королевского милосердия, но получишь мою королевскую справедливость. Я отправляю тебя на встречу с генералом Терхолом. Вместе и обсудите, кто из вас в большей степени виноват. Стража! Выведите этого человека прочь. Предать его смертной казни через повешение, завтра на рассвете. За измену против короля и за убийство герцога Западных Берегов.

Тут Александр и не выдержал. Он молча вышел из тронного зала, находиться там больше ему не хотелось, и отправился бродить, куда глаза глядят. Замок, еще недавно такой веселый и оживленный, производил теперь гнетущее впечатление. Куда бы он ни пошел, всюду ему попадались выбитые стекла, сорванные с петель двери, порубленная на куски мебель, осколки дорогих ваз и статуй под ногами… И — мертвецы. Сколько же их здесь сегодня погибло… Тимлейнская крепость погрузилась в угрюмое молчание, двор и лакеи попрятались кто куда, забились в норы, и по опустошенным залам, помимо патрулей, вышагивала одна только тишина.

И вот он сидит здесь, пьет и смотрит на воронов и дым от костров. Не самое приятное зрелище, но какое имеется. Вороны далеко, дым забивается в ноздри, а земля холодная, совсем как смерть или как вода подо льдом. Прекрасный финал для такого великого дня.

— Сэр Александр! Я уж умаялся вас искать! — из сумерек вынырнула темная фигура, превратившаяся в Блейра Джайлса, юношу, служившего у Александром оруженосцем. Щека Блейра была рассечена, да и надетая поверх кольчуги котта кое-где порвана. Несмотря на это, парнишка держался молодцом, даже и не скажешь, что впервые в жизни сражался в настоящем бою, не считая одной давешней схватки в лесу. Мне бы пример с него брать, невесело подумал Александр.

— Нашел же, — сказал Александр, протягивая оруженосцу фляжку. — Будешь?

— Спасибо, сэр! — просиял мальчишка и приложился к горлышку. Он пил жадно, большими частыми глотками, и Гальс подумал, что ему бы не вина предложить, а простой родниковой воды попрохладней — после боя часто першит в глотке. Граф порадовался, что не стал брать Блейра с собой, в первую волну атакующих, и оставил его в рядах своей дружины, подоспевшей лишь тогда, когда самое отчаянное сопротивление уже было сломлено. В такие переделки едва начавшим брить усы юнцам лучше не соваться.

— Зачем искал хоть? — осведомился Гальс, когда оруженосец оторвался от фляги и утер губы.

— Вас король видеть хочет.

— Который? — еще вчера Александру и в голову бы не пришло иронизировать по подобному поводу, но то было вчера. — Ах да, совсем забыл… У нас же теперь только один король. Король не говорил, зачем я ему сдался?

Блейр широко распахнул глаза:

— Так ведь он мне не докладывает.

— И правда. Как я только мог об этом забыть? — Александр поднялся на ноги и принялся отряхивать плащ. — Между прочим, Блейр, соизволь запомнить одну простую вещь. Король становится королем только тогда, когда архиепископ возложит на его голову корону и заставит принести клятву перед землей и водами. До той поры наш король, будь он хоть трижды монарших кровей, должен зваться принцем.

По лицу Блейра скользнула тень.

— Сэр Александр, вы это славно сейчас сказали… Но вот только в лицо лорду Брейсверу — сможете повторить?

— Разумеется. Пошли, — Александр хлопнул оруженосца по плечу.

В освещенной десятком свечей и согреваемой разожженным камином зале, куда Джайлс привел своего господина, Гледерика Кардана не обнаружилось, зато здесь присутствовали почти все остальные предводители восстания. Граф Томас Дериварн сидел за обеденным столом, расправляясь с копченой уткой, он казался довольным и веселым. Рядом с Томасом пил виски из доверху наполненного стакана граф Роальд Холдейн, а у камина расположились лорды Данкрейн, Тресвальд и Коллинс, о чем-то негромко переговариваясь. При этом герцог Джеральд Коллинс, чьего старшего сына Гальс убил этим утром, выглядел усталым и обеспокоенным. Скорее всего, он уже знает о пропаже наследника, но едва ли осведомлен о его гибели. Пройдет несколько дней, не меньше, прежде чем кто-то найдет спрятанные в парке тела Элберта Коллинса и Руперта Бойла. Александр знал, что рискует, ведь именно он должен был находиться в обществе двух пропавших дворян, и его ролью в этом деле рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, заинтересуются. Как и точными причинами того, почему граф Гальс в урочный час находился не в цитадели, а в доме Эрдера. Ему не задавали пока вопросов только из-за всеобщей суматохи. Ничего, еще зададут.

Все присутствующие здесь дворяне состояли в Коронном Совете. Иберленский Коронный Совет тех дней был сложной структурой, представлявшей собой некую переходную форму между собранием родовой знати и прообразом будущего кабинета министров. С одной стороны, присутствовать на его заседаниях, составляя, еще по старым традициям, его костяк, имели право все прямые вассалы короля. Сейчас, после пресечения многих благородных домов в войнах последних столетий, их осталось всего шестеро — герцоги Айтверн, Эрдер, Коллинс и Тарвел, графы Гальс и Тресвальд. Любой из них имел право представить государю своих вассалов, рекомендовав их в члены совета, и, если государь не был против, эти вассалы также могли присутствовать на заседаниях и голосовать при решении спорных вопросов. Так, Айтверн часто приводил с собой Рейсвортов и Брэдли. Также в состав совета входили королевские министры. Первый министр был формальным главой и распорядителем совета. Сейчас им являлся тан Боуэн Лайонс. Дальний родич Эрдеров, он был назначен на эту должность решением короля и разрывался, будучи на ней, между верностью своему сеньору и верностью короне. Пайтер Граммер, один из танов герцога Тарвела, служил канцлером казначейства. Сейчас Александр не наблюдал в этой комнате ни Лайонса, ни Граммера — а значит, они либо погибли при штурме, либо не пожелали признать победу мятежников и находятся теперь под арестом.

— А вот и ты, клянусь морской солью! — при виде Гальса Дериварн оторвал утиную ножку и постучал ею о край стола. — Где пропадал, братец? Все собрались, а тебя и нету.

Он и правда приходился Александру братом, пусть и двоюродным. Все знатные семьи Иберлена давно породнились друг с другом, и Гальс временами истово желал встретить хоть одного иберленского аристократа, который не являлся бы его родственником. Тот же Артур Айтверн, например, будучи сыном леди Рейлы, покойной тетки Александра, тоже числился ему братом — на сей раз уже троюродным.

— Я дышал свежим воздухом, — отсутствующе сообщил Александр, подходя к заваленному снедью столу. — А то, знаете, замутило чего-то.

— Что-то ты хлипковат, братец! — добродушно возмутился Дериварн, обгрызая с птичьих костей хорошо прожаренное мясо. — Ну-ка, выпей-ка с нами, глядишь веселей будешь! А потом песню споем — я знаю много отличных песен, как раз для этого дня.

Роальд Холдейн наклонился к Дериварну и ухватил его за локоть:

— Спокойно, приятель, — сказал он не очень громким и не очень твердым голосом. Роальда уже довольно прилично развезло, и голова его временами склонялась то к одному, то к другому плечу. — Видишь, Алекс не в настроении веселиться. Я вот его понимаю, я и сам не в настроении. Устал, как собака, и башка трещит, — он выразительно постучал себя кулаком по лбу, — какой-то умник по шлему саданул, не знаю, как жив остался.

— Шлем, надеюсь, цел? — безразлично осведомился Гальс, отодвигая стул и садясь рядом.

— Вот такенная вмятина, — сложил ладони чашей Холдейн. — Будь я проклят, этот идиот лишил меня отличного шлема, его еще мой прадед носил… Ничего, зато я лишил его жизни, разрубил до пояса. Мы, получается, в расчете теперь.

— Изумительно, — прокомментировал Александр и окликнул жмущегося у дверей оруженосца: — Блейр, поди сюда! Перекуси, что ли, а то голодный совсем.

Юноша вздрогнул, с оторопью поглядел на сюзерена и приблизился к столу. Бросил несколько вороватых взглядов на наслаждающихся отдыхом высоких лордов, опустился на скамью и нерешительно придвинул к себе блюдо с ветчиной. Немного пожевал. Снова нервно огляделся и плеснул в кубок вина на три пальца.

— Да что ты трясешься, боишься меня, что ли! — возмутился Томас Дериварн, взмахнув из стороны в сторону наполовину уже общипанным бедрышком. — Тебя, парень, как звать?

— Блейр Джайлс, — юноша, обычно довольно языкастый в компании своего господина, сейчас отчаянно смущался и отводил глаза.

— Джайлс? Не помню такой семьи. Кто твой отец, приятель, где у него лен?

— Блейр простолюдин, — коротко сообщил Александр, разделывая ножом кусок свинины.

— Простолюдин? — удивился Томас. — Где ж ты его нашел тогда?

— Занятная вышла история, — Гальс глянул в сторону оруженосца и принялся рассказывать. — Отец Блейра служил у моего отца, и неплохо служил — сделался лейтенантом. Потом и у меня немного послужил, а год назад умер. Умирая, лейтенант Джайлс попросил у меня принять своего сына в дружину и обеспечить протекцию. На словах я согласился, обижать старика отказом перед смертью было бы грехом, а на деле отнесся к его просьбе с сомнением. Я принимаю под свое начало обученных бойцов, а не каких-то детей, не способных отличить меча от вил. Я все же съездил на ферму, где жили жена Джайлса с сыном. При личной встрече я лишь убедился в том, что Блейр не создан для военной жизни. Он показался мне не очень смелым, не очень искусным и совершенно лишенным нужных качеств. Блейр мало что не на коленях убеждал меня взять его в солдаты, хоть я и оставался непреклонен. Дал ему от ворот поворот и поехал обратно, не зная, что щенок увязался следом. В лесу на меня напали разбойники, дело выдалось жаркое, а Джайлс приметил это и кинулся на помощь. Он храбро дрался и даже прикончил одного негодяя — кухонным ножом, представляете? Я лишь тогда понял, насколько в нем ошибался. С тех пор Блейр мой оруженосец, и я лично учу его владеть мечом. Сегодня он впервые участвовал в настоящем сражении.

— Да ну? И как тебе, мальчик? — поинтересовался граф Дериварн у Джайлса.

Осмелевший юноша закатал рукав рубахи и провел пальцем по руке, показывая на свежий, едва покрывшийся коростой порез:

— Вот, видите? Тот, кто меня этим подарком украсил, мной же и убит. Я его насквозь проткнул.

— Молодец, — одобрил Томас, от всей души хлопнув Блейра по спине. — Так и дальше держать. Ты, гляжу, сердцем отважен и рукой не подкачал.

— Сделаю его потом рыцарем и дворянином, — сообщил Александр, отпивая вина. Джайлс покраснел, будто рак. — Как раз когда войну выиграем.

— Рано еще строить планы на будущее, — послышался от дверей немного укоризненный голос. — Тимлейн мы взяли, но пока только его. Глупо праздновать победу в неоконченной войне, согласитесь, — Гледерик Брейсвер, а это был именно он, вошел в зал в сопровождении Джейкоба Эрдера. Потомок былых королей успел снять боевые доспехи и сменить их на простую одежду темных цветов, больше всего напоминавшую наряд странствующего солдата удачи. Плотная кожаная куртка, перевязь с мечом, темные брюки, высокие сапоги до колен.

— Ваше величество! — вскочил, кланяясь, кто-то из дворян, но Брейсвер на это только махнул рукой:

— Я пока не коронован, так что обращайтесь ко мне без таких формальностей. И раз уж вы здесь напиваетесь, налейте и мне заодно, — не дожидаясь, пока его слова будут исполнены, наследник Карданов сам взялся за кружку пива и от души приложился к ней. Он пил жадно, большими глотками, как человек, испытывающий немалую жажду. Отставив кружку, лорд Гледерик посмотрел на владетеля Севера. — А ты, Джейкоб, не стой столбом и сделай лицо попроще. Я понимаю, новости скверные, но нельзя же настолько по ним убиваться.

— Скверные новости, сэр? — подал голос Тресвальд.

Прежде чем ответить, Гледерик Брейсвер сел — в первое попавшееся кресло.

— Достаточно скверные, дружище, — признался он. — Я хотел сначала повеселиться в вашем обществе — но раз начал говорить, придется доложить по всей чести, — претендент на трон замолчал, сделал паузу, вновь оглядел собравшихся. У него были ясные, смешливые глаза, выдававшие живую натуру — и вместе с тем жесткий, привычный к кривой усмешке рот. — Для начала, — продолжил Гледерик медленно, словно оценивая аудиторию на вкус, — сделаю вам одно предложение. Я предлагаю вам стать моим Коронным Советом. Я надеюсь, никто не станет возражать?

— Это честь для нас, государь — служить законному королю, — склонил голову герцог Коллинс.

— Хорошо, — ответил Брейсвер отрывисто. — Тогда к делу. Брайан Ретвальд, которому вы служили прежде, мертв. Поскольку престол пуст, его наследником решением Коронного Совета… вашим решением признан я, как последний потомок Карданов. С иностранными послами договоримся. Заверим, что торговля не пострадает и что никаких дурных чувств ни к кому не питаем. Я одно время водил дружбу с эринландцами и надеюсь на их поддержку в случае чего. Казалось бы, наше дело сделано, но не все так хорошо. Солдаты обыскали весь замок от подземелий до флюгеров, но не нашли никаких следов принца Гайвена Ретвальда. Он бесследно пропал. Удалось только допросить одного стражника, стоявшего в карауле у его покоев. Этот парень сообщает, что Ретвальда увел с собой Артур Айтверн, сын Верховного констебля. А вот как они от нас улизнули — непонятно. В этой крепости много потайных ходов?

— Существует некая подземная тропа, выводящая далеко за пределы города, — сказал Эрдер, вставший за спиной у Гледерика. — Ее называют Старой Дорогой. Осведомлены о ее существовании немногие. Даже я понятия не имею, как ее найти. Но Ретвальд и Айтверн могли покинуть цитадель только таким путем.

Брейсвер задумчиво подпер рукой подбородок:

— Ну, допустим… Надеюсь, господа понимают, какое значение имеют принесенные мной известия? Сын Брайана Ретвальда скорее всего жив и на свободе. И вполне может заявить права на трон. Сам юный Гайвен Ретвальд, конечно, на такое не сподобится, если верно то, что о нем болтают. Ни духу не хватит, ни смелости. Вот только с ним Айтверн… Айтверн может выступить против нас.

— Исключено, — возразил Эрдер. — Сын Раймонда — такое же пустое место, как и сын Брайана. Много гонору, много спеси, но совсем мало ума. Этот мальчишка нам не опасен.

— Не пори ерунды, Джейкоб, — тяжело ответил Гледерик. — Сын Раймонда — это сын Раймонда. Он теперь герцог Айтверн. И лорд Западных Берегов. Тебе напомнить, что это значит? Почти все побережье вместе с неприступным Малерионом, плодородные равнины запада, и целая толпа верных вассалов. Стоит юному Артуру свистнуть — и к нему придет четвертая часть всего Иберлена. Все закатные земли у него в кулаке. И такого человека ты полагаешь не опасным? Я видел его, Джейкоб, и совсем недавно. Он юнец, но не слабак. Слабаков я вижу сразу, а у этого сила есть. И если кроме силы, он найдет у себя еще и волю… — голос Брейсвера стал опасно низким, — нам непросто будет выстоять в этой войне. Сам по себе Айтверн может не знать или не уметь ничего. Но за ним пойдут люди, и среди них найдется достаточно таких, кто будет разбираться и в военных делах, и во всех прочих. Если Айтверн жив и станет бороться — дело предстоит жаркое.

— Вы рисуете мрачную картину, государь, — заметил Данкрейн.

— О нет. Всего лишь достоверную. Ваши лены, лены тех, кто пришел на мою сторону, занимают весь север и восток королевства. И немного юга, благодаря графу Гальсу. На самом краю подвластных нам земель — Тимлейн. На западе Иберлена — Малерион и вассалы Драконьих Владык. Земли Айтверна. И соизвольте вспомнить, что лежит в сердце страны, на пол-дороги между Тимлейном и Малерионом?

— Стеренхорд, — сказал Гальс, догадавшись, к чему клонит Брейсвер. — Стеренхорд. Недостающая четверть королевства. Ленное владение герцога Данкана Тарвела. Сердце Иберлена, как вы и сказали.

Гледерик захлопал в ладоши:

— Браво, мой граф! Совершенно верно. Стеренхорд и правящий в нем старик Тарвел. Он нелюдимый человек, этот герцог, и почти не бывает в столице. Мы так и не вышли на него, он остался в стороне от нашего дела. Сейчас Тарвел остается единственной не выбравшей своего цвета фигурой в игре. Если он перейдет на нашу сторону — нашим будет и весь Иберлен. Никто не сможет собрать достаточно сил, чтоб нас одолеть. Если Данкан Тарвел заключит союз с Айтверном — они будут сильнее нас, и столица окажется под ударом. Силы даже не сравняются — мы окажемся в проигрыше. Так что, как видите, вся наша судьба сейчас зависит от решения одного вздорного провинциального затворника. А я вот даже и не знаю, что он решит.

— Зато я предполагаю, — сказал Гальс. — Герцог Тарвел обучал Артура Айтверна воинскому искусству. Артур года три ходил у Тарвела в оруженосцах, а затем был посвящен им в рыцари. Я слышал, они поладили. Мы все этому очень удивились, конечно, но вроде бы лорд Данкан даже гордился своим учеником, когда служба того подошла к концу.

— Сказанное вами осложняет дело, — изрек Брейсвер, едва уловимо меняясь в лице, — в худшую для нас сторону. Придется хорошенько попотеть, чтобы Тарвел оказался с нами, а не с врагом. Необходимо немедленно выслать в Стеренхорд посла, чтобы тот попробовал заключить с ним союз. Времени у нас в обрез, не успеем мы — успеет Айтверн. Но Тарвел обязан перейти под мое знамя, если мы не хотим увидеть вражеское войско под стенами Тимлейна. Ну, господа Коронный Совет, кто из вас желает отправиться на запад и послужить мне своим словом, а не железом?

Повисло молчание, вельможи переглядывались между собой. От миссии, о которой сказал Гледерик, зависела судьба всего начатого ими дела, и чтобы взвалить ее себе на плечи, требовалась абсолютная уверенность в своих силах. Александр подумал, что вряд ли здесь найдется много достойных кандидатов. В любом случае, это не Эрдер, он командует войском и должен оставаться в столице. Остальные же… Дериварн воин, не дипломат, он плохо умеет убеждать. Холдейн — умен и внимателен, но слишком прямолинеен. У Данкрейна не хватит силы характера настоять на своих условиях. Тарвел легко сломает и выбросит такого посла. Коллинс много лет занимал пост министра иностранных дел, но с тех пор постарел и сильно сдал, и эта миссия — не та, которую нужно возглагать на дряхлеющего старика. Остается разве что Тресвальд.

— Мой государь, — сказал Эрдер, — я бы предложил…

Джейкоб не успел договорить, так как Гледерик оборвал его:

— Пустое, предлагать уже не нужно. Я выбрал. — Брейсвер оглядел всех собравшихся в зале и остановился на Александре. — Граф Гальс. Вы кажетесь мне крайне сдержанным и разумным человеком. Вы умны, у вас твердый нрав, и язык, когда надо, подвешен получше, чем у целой оравы менестрелей. Думаю, если вы не сумеете договориться с Данканом Тарвелом, то не сумеет никто.

Артур Айтверн пил и никак не мог опьянеть. Он и раньше никогда не отличался большой восприимчивостью к спиртному, а сейчас и вовсе вливал в себя одну пинту пива за другой, не наблюдая особых последствий. Рассудок оставался ясным и до омерзения трезвым. Наконец юноша протянул подавальщице серебряную монету — поверх платы, просто на удачу, отодвинул в очередной раз наполненную кружку на край стола и стал просто бесцельно оглядывать трактирную залу. Выпивка, пусть и не сразу, все же сказала свое веское слово, и по телу наконец разлились приятное тепло и вяжущая слабость. Не совсем то, чего Артур добивался, но лучше, чем ничего.

Миновал полдень следующего дня после того, как они с Айной и Гайвеном выбрались из столицы. Потайной ход начинался прямо в королевских апартаментах, многопролетной лестницей уводил далеко вниз, в подземные глубины, и после уже летел прямой стрелой под городскими кварталами. Старая Дорога закончилась в подвалах заброшенной церкви, находившейся за пределами Тимлейна.

Храм был навсегда оставлен прихожанами и пастырем лет сто назад, во время войны с Империей, когда тарагонцы сожгли деревню, рядом с которой он стоял. Потом люди, видно, не решились селиться в дурном месте. Цветные стекла были выбиты, глазницы окон зияли бездонными провалами. Скамьи в главном зале имперцы порубили на куски.

Беглецы не стали задерживаться в заброшенной церкви. Они шли всю ночь, не останавливаясь. Пробирались перелесками и возделанными полями, сквозь заросли кустарников и сквозь приволье трав, пока на утро не вышли к деревне с названием Эффин. Селение это оказалось чистым, опрятным и тихим, и это было отличное место для того, чтоб отдохнуть и дождаться новостей.

Эффин стояла прямиком на тракте, связывающем западные ворота Тимлейна и замок Стеренхорд. Семь десятков аккуратных домов, некоторые так даже каменные, приветливые люди на улице, мычащие коровы и кудахтанье кур. А еще — ни единого поста королевской стражи, ни единого патруля, ни одного представителя власти. Жители Эффин предпочитали решать свои дела всем миром, без вмешательства чужаков, и люди короля навещали их только проездом, да еще чтоб собрать налоги.

Артур и его спутники остановились в большом трехэтажном трактире с названием «Бегущая лань». И стали ждать. Скоро из Тимлейна должны прийти вести, не могут не прийти — деревня стоит на тракте, гонцы не смогут ее миновать. И тогда наконец станет понятно, чем закончилось вчерашнее сражение. Всю ночь и все утро, пока беглецы шли на запад, Артур оглядывался через плечо, опасаясь увидеть там багровое зарево — но не увидел. Добрый знак. Или хотя бы не слишком злой. Битва, если она случилась, не обернулась пожаром, и Тимлейн не сгорел. Вот только кто им сейчас распоряжается?

Айна и Гайвен отправились отдыхать наверх, в снятые ими комнаты, а Артур сидел в трактирной зале и мучился ожиданием. Опять ждать… Артур устал от этого ненавистного ему занятия. Было попросту нестерпимо сидеть часами без дела, пялясь на редких посетителей. Артур ненавидел себя — за то, что оставил отца. На душе было пусто и скверно. Дико хотелось напиться, но все никак не получалось. Нужно было узнать, что происходит в Тимлейне, и узнать как можно скорее — иначе и свихнуться недолго.

Неудивительно, что когда дверь трактирной залы наконец распахнулась, Артур резко вскочил со скамьи и рванулся к вошедшему. То был мальчишка, совершенно запыхавшийся, всклокоченного вида.

— Все на площадь! — крикнул он, бешеными глазами обведя собравшихся. — Староста зовет! Прискакал королевский гонец, говорит, срочные вести!

— Что за вести такие? — лениво спросил трактирщик, смерив его взглядом.

— Срочные, говорю же! — юнец нетерпеливо переминался на пороге. — Всем приказано слушать. Королевский указ.

— Ну раз королевский, то пойдем послушаем, — проворчал трактирщик с долей недовольства, выходя из-за стойки. Последовал его примеру и Артур — положив ладонь на рукоять меча.

На деревенской площади собралось довольно много народу — мужчины, женщины и куча ребятишек. Толпа гудела на много голосов, толкуя, о чем может поведать нежданный гонец. Сам королевский герольд стоял в центре площади, рядом с колодцем, и держал в руках свернутый свиток. Посланец кусал губы и время от времени передергивал плечом. Артур подавил первое желание рвануться к нему, схватить за грудки и вытрясти все, что только можно.

Когда люди заполнили площадь, герольд закричал:

— Жители Эффин! Возрадуйтесь! Возрадуйтесь, ибо я приехал к вам сказать о пришествии нового короля! — На площадь тут же упала тишина, все разговоры как ножом отрезало. Немного воодушевившись, гонец продолжил. Он явно был не в своей тарелке. — Возрадуйтесь! — в третий раз сказал он. — Тирания, довлевшая над страной… тирания пала! Брайан Ретвальд нашел свою смерть. К нам вернулся наш подлинный государь. Гледерик Кардан… — «ЧТО?!!!» — Гледерик Кардан, прямой потомок старых королей, снова принял свой народ под свою руку. Мздоимцы, казнокрады, честолюбцы и интриганы, стоявшие за спиной Ретвальда и тянувшие страну к гибели, больше никогда не будут довлеть над нами. Отныне больше никто не станет угнетать наш народ! Пришли новые дни. Радуйтесь, люди, потому что мы снова свободны, потому что больше никто не отнимет нашей свободы, потому что наша свобода… теперь всегда с нами. Это настоящий праздник, праздник для всех нас, праздник для всего королевства. Это…

Герольд говорил еще долго, временами запинаясь, то и дело путаясь в словах, повторяясь и блуждая в трех соснах, раз за разом он выдавал одни и те же цветистые и бессмысленные фразы, но Артур уже не слушал. Он едва стоял на ногах, и боялся, что сейчас упадет. Больше всего ему сейчас хотелось поверить, что он все-таки напился, бредит, мечется в лихорадочной горячке, спит и видит дурной сон, и что сейчас закричит петух, изгоняя своим криком проклятого гонца. Но гонец никуда не исчезал. По-настоящему дурные сны не любят уходить и не уходят, по-настоящему дурные сны берут тебя за горло и смеются в лицо. Слова скакали обезумевшими кобылицами, и молчала, затаив дыхание, толпа. Мучительно болело сердце, умоляя о спасении и не получая его. Хотелось рухнуть на землю и кричать, кричать в лицо равнодушному небу, а небо молчало, застыв стоящей водой. Той самой водой, что холоднее смерти.

Артур пошел вперед, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая людей, сбивая их с ног.

Толпа наконец раздалась в стороны, открыв пустое пространство, и Айтверн оказался один на один с гонцом. Остановился напротив него. Властно вскинул руку, призывая замолчать. Герольд послушался сразу. Он тут же осекся и весь как-то сжался, уменьшился в размерах.

— Отвечай, — губы Артура разомкнулись сами собой, и он не знал, кто говорит ими, — как погиб король? Я говорю о настоящем короле! А не о твоем самозванце… не знаю уж, где вы его нашли…

— Король? — часто захлопал глазами вестник.

— Король! Брайан Ретвальд! Других у нас не было!

— Убит. Никто не знает кем.

— А герцог Айтверн? Что с ним сталось? Он жив? — Видя, что гонец мнется, Артур вновь повысил голос: — Отвечай!

— Герцог… лорд-констебль… Пал в бою. Его застрелили.

На какой-то очень длинный миг сердце остановилось.

— Повтори, — язык с трудом ворочался во рту.

— Милорд, вы… Кто вы?

— Повтори, что сказал!

— Герцог Айтверн убит, мой господин.

Артуру показалось, что внутри него что-то лопнуло и порвалось. Внезапно стало пусто, глухо и совершенно безразлично, отзвучавшие слова потеряли всякое содержание и обратились в бессмысленный набор звуков. Он еще не верил, хотя и знал, что скоро придется поверить.

— Убит, значит, — через силу выговорил Артур. — Герцог убит… И король убит… А ты, смотрю, живой?

— Милорд… Милорд, послушайте… — Он вдруг весь переменился в лице.

— Узнал? — Айтверн улыбнулся. — Узнал меня? Еще б не узнал, паскуда, не первый день при дворе служишь… Как вышло, что лорды Ретвальд и Айтверн мертвы, а ты топчешь землю? Расскажи мне. Расскажи, и это не просьба, а приказ.

— Мой господин… — герольд попятился. — Мой господин… сэр… не извольте гневаться… Но… Должен же я у кого-то работать… Многие сбежали или попрятались, а я…

— А тебе плевать, кто тебе платит, и какой денежкой, — закончил за него Артур. — Даже если эта денежка краденая, и взята у мертвецов. Ах ты мелкая погань.

— Милорд! Я просто… просто…

— Ты просто решил, кем тебе быть. Ну вот и прекрасно. А я теперь решу, кем тебе стать, — и, едва договорив, Артур выхватил меч и рубанул им герольда по шее. Голова слетела с плеч, кувыркнулась в воздухе и покатилась под ноги безмолвно взиравшим на это крестьянам. Тело немного постояло на ногах, напоминая огородное чучело, а затем рухнуло.

Айтверн запрокинул голову и крепко-крепко зажмурился. Постоял так немного, а потом побрел к окраине площади.

— Что вы натворили… — высунулся какой-то крепенький осанистый старичок в добротной одежде. Не иначе, тот самый староста. — Вы убили… Это же был просто человек…

— Нелюдь это была, — отрезал Артур.

— Но… Милостивый государь, я не знаю, кто вы, но вы же… как вы…

— Пошел вон, — Артур ткнул старосту в грудь — не сильно, просто чтобы отстал.

Айтверн не сразу сообразил, что бредет к трактиру по опустевшей улочке, а сообразив, только и сделал, что мысленно пожал плечами. К трактиру так к трактиру… по опустевшей так по опустевшей… Какая разница. Надо же как-то сказать обо всем сестре и принцу, как-то объяснить им… Но сначала — умыться водой похолодней. В смешной надежде, что она хоть немного смоет всю грязь этого мира, брошенную ему в лицо.

Вопреки необходимости спешить, Александр смог выехать из Тимлейна лишь на утро второго дня после штурма цитадели. Лишь тогда удалось завершить все насущные дела и вырваться из затянувшейся суеты. Почти целый день ушел на то, чтобы разместить свою дружину в части освободившихся ныне гвардейских казарм, обеспечить им выплату жалованья из королевской казны, пересчитать живых и погибших, позаботиться о том, чтобы не больно-то радивые лекари занялись как следует ранеными и не отправили их на тот свет, а, напротив, вытащили на этот, уладить вопрос с выдачей новых оружия и доспехов взамен испорченных, присмотреть за организацией провианта и содержания. Александр знал, что Брейсвер будет недоволен проволочкой, но ничего не мог поделать. Нельзя уйти, не позаботившись о своих людях, нельзя просто так бросить их сразу после боя, не решив перед этим хотя бы того, что можно, и главное — нужно решить.

За стенами замка тревожно ворочался пораженный страхом город. Честные жители попрятались по домам. Каждый из них норовил забиться поглубже и подальше, найти себе хоть какое-то укрытие. На улицы вышли мародеры, грабители, убийцы и прочий лихой люд. Александр понятия не имел, сколько богатых лавок было разграблено за эти дни и ночи и сколько честных горожан убито в собственных домах, но догадывался, что немало. Брейсвер отправлял в город один патруль за другим, он старался навести порядок хотя бы в самых беспокойных кварталах, но Тимлейн велик, и брошенные на его усмирение отряды — всего лишь капля в море. Граф Гальс, пусть и скрепя сердце, все же понимал, что всплеск насилия — естественный спутник любой неразберихи и замятни. Так получается всегда, неважно, переворот на дворе, потоп, чума или конец света. Пройдет несколько дней или недель, войска наведут в столице порядок, и волна схлынет. В конце концов, за все нужно платить. Александр знал это, и все равно был не рад.

Незадолго перед отъездом Гальса отыскал Брейсвер. Король, а титуловали его все теперь именно так, не меньше Александра погрузился в заботы, и выглядел совершенно измотанным — весь бледен, мешки под глазами. Давно уже не отдыхал, поди. Гальс даже немного посочувствовал новому государю Иберлена, а потом вспомнил, что тот знал, на что идет, решив отвоевать себе принадлежавший его предкам трон. Гледерик отвел графа в сторону и сказал, что нужно кое о чем переговорить. Александр пожал плечами и сообщил, что занят, так как должен уже собираться в дорогу.

— Ничего, задержитесь, — жестко ответил Брейсвер. — Я вас надолго не отвлеку. Ну-ка, пошли, — он ухватил Александра за руку и потащил в пустынную галерею, освещенную лишь двумя и то уже догорающими факелами.

— Вам от меня чего-то нужно? — сухо спросил Александр. Обычно такой тон отлично действовал на навязчивых собеседников, сбивая с них лишнюю спесь. Но Гледерик Брейсвер был, видимо, не из тех людей, которых легко чем-то смутить.

— Да, нужно, — наследник древних королей смотрел прямо и спокойно. — Мне нужны ваши откровенность и честность. С вашей стороны будет правильно их мне предоставить.

«Даже так?»

— Я вас слушаю, государь.

— Александр Гальс, — Гледерик смотрел на него в упор, словно желал заглянуть в душу, — почему позавчера утром вы явились на общий сбор в усадьбе Эрдера, когда должны были оставаться во дворце? На вас была возложена важная задача, а вы ее так и не выполнили.

Ну вот, сказал себе Александр со смесью тревоги и раздражения, вот и настало время тех вопросов, услышать которые он ожидал уже давно. Александр постарался никак не выказать беспокойства и ответить Гледерику со всем возможным хладнокровием:

— Ваше величество, если вы желаете отругать кого-нибудь за дурное выполнение приказов — ругайте нерадивую прислугу. А со мной у вас такой номер не пройдет. Винить мне себя, во всяком случае, не в чем. Этот треклятый пьяница Элберт Коллинс не соизволил прийти в назначенный час, не иначе загулял с кем-то или свалился в канаву. Не встретив людей, вместе с которыми я должен был согласовывать свои действия, я заподозрил неладное. Возможно даже, угрозу раскрытия наших планов. Я счел более благоразумным вернуться назад. Тем более, в усадьбе Эрдеров меня ждали наши солдаты, и я хотел лично повести их на приступ. Вы меня простите, государь, но сидеть в тылу врага, ожидая возможности ударить его в спину — не по мне. Мне больше нравится честный бой.

— Любопытная версия, — Гледерик тыльной стороной ладони откинул волосы со лба, — но у меня есть и другая.

— Вот как? Было бы интересно послушать.

— Старик Коллинс места себе не находит, — заметил Брейсвер. — Все никак не может отыскать молодого Элберта. Тот как в воду канул. Мои люди внимательно осматривали убитых в замке, но Элберта до сих пор не нашли. Думаю, и не найдут. Потому что я уверен, что это именно вы убили Элберта Коллинса и Руперта Бойла, — отчетливо проговорил Гледерик. — Вы прикончили их, а потом вернулись в усадьбу Эрдера, освободили Айну Айтверн, перебили выставленную нами охрану и помогли девушке скрыться.

Молодому графу Гальсу пришлось приложить немалое усилие, чтобы его хладнокровие не дало никакой видимой трещины. Он ожидал, разумеется, каверзных вопросов — но не прямых обвинений. По крайней мере, не так скоро. Гледерик оказался куда более дотошным и въедливым, нежели представлялся Александру на первый взгляд.

— Айна Айтверн? — Александр постарался выглядеть обескураженным. — Простите, милорд, но при здесь эта юная особа? По-вашему, я вызволил ее из заточения… А значит, было какое-то заточение? Что же это получается — вы, сэр, похитили дочь лорда Раймонда и держали ее под стражей? Почему я об этом ничего не знаю?

— Потому что я наслышан о вашем нраве, — прямо ответил Гледерик. — Вернее, наслышан Эрдер. Он меня и предостерег на ваш счет. Рассказал об этих ваших принципах и о вашем благородстве… Вы скорее лично перебили бы всех нас, нежели стали брать заложников. Потому вас и не посвятили в эту историю с похищением и шантажом. Как не посвятили в нее прочих ваших друзей и родичей, навроде Дериварна. Вот только не пытайтесь отпираться и делать вид, что совсем тут не при делах. Кроме вас, это просто никто бы не смог провернуть. Человек, вытащивший юную леди Айтверн из темницы, должен был сначала туда войти, а войти туда, не подняв шума, имел возможность только один из вожаков заговора. Все они были на виду, ровно там, где следовало. Кроме вас. Так что все просто. Лишь у Александра Гальса имелись и мотивы, и возможности помочь девушке бежать. Полагаю, Александр Гальс узнал о ее похищении от Элберта Коллинса. Покойный был жутким треплом. Он же покойный, верно? Поправьте меня, если я ошибаюсь.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваши слова насчет судьбы молодого Коллинса… ибо не встречал в последние дни этого достойного господина, о чем уже говорил. Скажите прямо, милорд, это розыгрыш? Если так, мне не по нраву ваши шутки.

— Это не розыгрыш. Понимаю, признаваться вам не с руки, да вы и не признаетесь. Но я здесь не для того, чтоб добиваться ваших признаний. Как и не для того, чтобы приказать отправить вас на виселицу за измену. Я просто хотел сказать, что обо всем знаю, но не вижу в сделанном вами чего-то такого, за что стоило бы карать. Как думаете, почему из всех, находившихся под рукой дворян, я выбрал для переговоров с Тарвелом именно вас?

Александр не ответил.

— Все очень просто. Дело не только в ваших уме и твердости, хотя, как вижу теперь, и то, и другое достойно всяческого уважения. Дело еще и в том, что Эрдер, узнай он о вашей роли в освобождении Айны, может серьезно на вас обидеться. А я не люблю, когда мои вассалы друг на друга обижаются, — король легкомысленно улыбнулся. — В ходе таких склок слишком часто проливается кровь. А есть еще герцог Коллинс, убитый горем безутешный отец. Он из вас душу вытрясет, если узнает. При любом исходе, кто-то из моих верных сподвижников окажется убит. К чему допускать неоправданные потери?

— Ваша версия и в самом деле вышла занятной, — признал Александр. — Но если это все, что вы желали сказать, могу я идти? Весело было послушать настолько нелепые домыслы, но хорошего ведь понемногу.

— Постойте! — улыбка Брейсвера стала шире. — Почему я не услышал слова «спасибо»? Или вам нужна вражда с герцогом Коллинсом и герцогом Эрдером сразу? Пока вы будете решать с Тарвелом деловые вопросы, я состряпаю объяснение, что стало с Айной Айтверн, сыном Коллинса и таном Бойлом. Когда вернетесь в Тимлейн, никто и не подумает вас ни в чем подозревать. Вам бы благодарить за такую помощь, а вы нос воротите.

— Извините, сэр, но не выходит благодарить, — холодно ответил Александр. — Сам понимаю, я перед вами отныне в долгу, и долг этот верну до последнего гроша, но и только. В дальнейшем вы можете рассчитывать на мою верность — но не на мое почтение. Называйте мои убеждения смешными и старомодными, если хотите. Вы, государь, повели себя недостойно, пойдя на похищение Айны Айтверн — а я лишь сделал все, от меня зависящее, чтобы не позволить вам уронить честь дома Карданов еще ниже, чем вы ее уже уронили.

— Сразу вижу человека, который никогда не просил милостыню и не спал в канаве, — сказал Гледерик. — Мне нравится ваше аристократическое благородство, Гальс. Я даже рад, что вы меня не понимаете. Чтобы меня понять, нужно пройти через много таких вещей, с которыми вам дела лучше даже не иметь.

Гальс смерил его взглядом — и ничего не ответил.

Перед отъездом Александра посетили Томас Дериварн и Роальд Холдейн. Пришли пожелать удачи и распить на прощание пару бутылок вина. Хорошие люди. Нет, друзьями они для Александра не были, зато положиться на них можно было всегда и во всем. Дериварн, по своему обыкновению, говорил много и шумно. Гальсу иногда казалось, что его кузен не замолкает даже во сне. Холдейн, тоже по своему обыкновению, молчал. Стоял у стены с бокалом вина и о чем-то думал.

— Ну, давай, брат, доброй тебе дороги! — напутствовал Томас. — Отбрехайся там за нас за всех, я знаю, ты это умеешь. А еще я знаю кое-чего про этого Железного Лорда. Я с ним служил, бывали у нас и такие деньки. И знаешь, что я еще знаю, помимо уж всего остального и прочего? Ты его сделаешь. Этого Данкана Тарвела. Он только выглядит железным. Настоящий металл — это ты. Если вы столкнетесь, Тарвел сломается у рукоятки, а ты — зазвенишь, но не погнешься. Ты сильнее.

— Томас, хватит уже мне льстить. Я сделаю что смогу — и довольно об этом. Вы все меня переоцениваете, и это мне совсем не нравится. Я такой же человек, как остальные присутствующие в этой комнате. Я постараюсь договориться с Тарвелом о союзе, но ничего обещать не могу.

— А ты вообще догадываешься, почему Кардан отправляет к Тарвелу именно тебя? — неожиданно спросил Холдейн, подходя к столу. Сэр Роальд поставил на скатерть опустевший бокал и присел в глубокое кресло напротив Александра и Томаса.

— Я знаю это наверняка, — сообщил Гальс. — Он полагает, что я хорошо справлюсь с этим посольством.

— И только?

— И только. Не вижу других причин. — На самом деле Александр видел другие причины, и Гледерик тоже видел другие причины, и эти видимые им обоим причины были весьма весомы. Но знать о них не полагалось ни Дериварну, ни Холдейну. Не потому, что тогда беда может грозить Александру, а потому, что беда может грозить Гледерику. У Томаса и Роальда имелись в высшей степени четкие представления о чести, и эти представления разграничивали, какие вещи человеку благородных кровей делать позволено, а какие — непозволительно. — Его величество очень умен, — продолжал Александр, откинувшись в кресле и сложив руки на груди. — Его величество знает, кто, когда и как послужит его величеству лучше всего. Он знает — когда дело касается высокой политики, слово положено предоставлять мне. Не это ли свойство подлинного государя — умение верно оценить подданных? — Александр иронически улыбнулся.

Граф Холдейн даже не подумал улыбнуться в ответ.

— Про Стеренхорд говорят много всякого. Тамошним хозяевам свойственны немного грубоватые манеры. Если Тарвел посчитает тебя неприятелем, он может тебя и убить. Рука у него при этом не дрогнет.

— Я знаю, мой друг, что про Стеренхорд говорят много всякого. Про меня тоже говорят много всякого. Вот и посмотрим, какая байка страшней. Кто-то должен отправиться в это посольство. Не вижу причин, отчего бы не я.

— Зато я вижу причины, — сказал Роальд. — Я вижу многое. Например, что ты неудобен лорду Кардану. Предположим, лорд Кардан рассудил, что для собственного спокойствия ему выгодней будет обойтись без графа Гальса. Поправлюсь — без нынешнего графа Гальса. Юный Виктор пока что вряд ли сможет доставить ему проблем.

Тут не выдержал уже Дериварн.

— Эй, погоди, друг, ты чего это тут рехнулся! Что за детские страшилки на ночь глядя? Король наш новый, он, конечно, паренек чудной и шутник отменный, не без этого… Но подставлять Алекса? Это не пролезет уже ни в какие ворота. Живым Алекс послужит Кардану получше, чем мертвым.

— В самом деле, — согласился Александр, — я полагаю, Гледерик несколько расчетливей, нежели ты, Роальд, его расписываешь. — На самом деле Гальс вовсе не мог поручиться, что предложенная ему миссия не является ловушкой. Если граф Гальс справится и приведет в Тимлейн нового союзника, это будет прекрасно. Если граф Гальс не справится и погибнет, это тоже будет… не так уж плохо. А чтобы граф Гальс меньше сомневался, отправляясь в дорогу, мы поговорим с ним и сделаем вид, что очень его ценим. Настолько ценим, что даже закрываем глаза на очевидную измену. Ну что же, шутка вполне в духе Гледерика. Александр предполагал это — и все равно собирался в путь. В конце концов, ну кто, если не он?

— Представь, — сказал Холдейн, — представь, что ты даже не доедешь до Стеренхорда. Что в дне пути от Тимлейна на тебя нападут разбойники. Как напали когда-то разбойники на твоего отца. Я немного изучил Кардана. Он гордый человек, и ему не нужны соперники. Слуги — да, но и только. А ты не умеешь быть слугой. И еще, Кардан ведь может вызвать недовольство. Не сейчас, сейчас ему нужно победить, но потом может оказаться, не один только Брайан умел не нравиться своим подданным. А когда подданным не нравится король, они ищут нового, как нашли его мы. К кому придут тогда заговорщики? К Эрдеру? Сомневаюсь. Я вижу одного человека во всем Иберлене, который мог бы в таком случае сесть на трон. Если Гледерик не совсем дурак, он от этого человека избавится.

— Роальд, позвольте угадаю. Вам не нравится наш новый повелитель?

— Ты совершенно прав. Он мне очень не нравится.

— Ну что же, в таком случае вы могли бы хранить верность лорду Раймонду. А коли вы оказались здесь, вы здесь и останетесь. И мне совершенно плевать, что вас вдруг посетило неожиданное разочарование в нашем деле. Если вы начали играть, вы будете играть до конца. Без всяких попыток переменить сторону. Не допуская даже мысли, что можно оказаться предателем дважды — это слишком много для одного человека. — Дериварн, будь подобные слова адресованы ему, непременно бы разозлился. Холдейн не разозлился. Он просто слушал. Александр рассудил, что можно уже слегка смягчить тон. — Роальд, запомни одну не особенно сложную вещь. Нам действительно нужен этот король. Именно этот и никакой другой. Брайан не годился, а Гледерик годится. Это каким-нибудь Рейсвортам допустимо не понимать, что за вожжа нам всем попала под хвост. А ты, я и Томас — мы все держим границу и видим, что с границей происходит. Сколько раз Лумей и таны Бритера пробовали наши рубежи за эти годы? Сколько раз они попробуют их еще? Раймонд Айтверн воевал вместе с нами, отрицать нельзя. Во главе королевской армии. Но и только. Он не делал все, что мог сделать. Он не заставил Брайана объявить общий сбор. Не привел на битву все войска Запада. Если бы Малерион, и Рейсворт, и все остальные феоды заката выставили бойцов — что осталось бы от Лумея? Мы бы сами пошли на восток и взяли штурмом Аремис, и бросили лягушатникам такой мирный договор, какой бы нам больше всего понравился. Раймонд Айтверн мог выиграть эту войну, а вместо этого лишь делал вид, что пытается. А знаете почему? Он не хотел побеждать. Ему было довольно того, что он имел. Ему было надо, чтобы мы воевали год за годом на рубеже, и год за годом проливали кровь. Покуда лорды востока, Гальсы, Тресвальды и Коллинсы, держат оборону против врага, им не будет времени думать о политике. О том, кто сидит возле трона. Айтверн мог делать с Иберленом все, что хотел, вот он и делал — только делал мало. Кем бы ни был Гледерик, он сделает больше. Он положит конец войне — разгромит Лумей и Бритер, швырнет их к нашим ногам. У него получится, и этого мне довольно. Поэтому, господа, не имеет никакого значения, по нраву вам наш новый король или нет. Вы будете с ним. Потому что я так сказал. И потому что так правильно.

Роальд Холдейн ничего на это не ответил. Это устроило Гальса. Единственное, что Гальса не устроило — он не знал, почему именно Холдейн не стал продолжать спор. Потому ли, что признал правоту Александра — или же он решил, что переубеждать Александра просто бесполезно? Когда они прощались, между ними обозначилась неловкость.

… В дорогу Александр взял с собой одного только оруженосца, оставив всю свою гвардию в столице. Не хотелось привлекать к себе лишнего внимания.

Они ехали к владениям Данкана Тарвела четыре дня, линия тракта рассекала густонаселенные и спокойные области королевского домена. Первые два раза путники останавливались ночевать на постоялых дворах, а затем прямо в поле. Единственным встретившимся им местом, чьи обитатели уже прослышали о случившейся смене власти, оказалась деревня Эффин.

Когда граф Гальс и его оруженосец явились в это селение, оно напоминало залитый водой муравейник. Жители спешно вывозили добро из домов, припрятать его в лесных землянках, тайниках и укрывищах, отгоняли стада на дальние пастбища. Александр, как сумел, растормошил трактирщика, и тот признался, что за день до благородного господина в деревне Эффин останавливалось двое других благородных господ, вместе с благородной леди, и один из этих благородных господ оказался крайне дурного нрава. Он убил королевского гонца, как только узнал о новом короле. «Нет-нет, милорд, никто не смог помешать благородному господину — королевской стражи в селе отродясь не водилось, а самим с таким бесом связываться…» На следующее утро странные гости уехали, а перед тем, как уехать, пешими-то явились, они купили у мельника коней. Тот долго упирался и не желал уступать животину, но в итоге денежки все решили. И правда, много же денежек старому Тоби заплатили высокие господа. Только, милорд, признался трактирщик, сдается мне, глупость это была со стороны Тоби — какой от денег прок в деревне, да еще в нынешние смутные дни, что на них купишь, а вот добрая скотина никогда не помешает…

Александр отрывисто поблагодарил хозяина за разговор и отправился ужинать. Услышанное ему никак не понравилось. Александра не оставляло подозрение, что он топчется по следам Артура Айтверна. Все вместе очень напоминало его непутевого приятеля. Бывшего приятеля, говоря точнее. Тогда его спутники — принц Гайвен и Айна. И направляются они на запад, с форой в целый день. Интересно, они собираются сразу в Малерион или тоже подумали о Стеренхорде? Надо спешить! Александр и поспешил, делая за каждый день как можно меньше остановок на привал.

Дальше Эффин вести о перевороте пока не распространились — попадавшиеся им люди, преимущественно местные крестьяне или странствующие торговцы, еще ничего не знали о падении дома Ретвальдов.

Однажды на третью ночь, когда они сошли с дороги и приготовились уснуть, Блейр вдруг спросил:

— Сэр, а вы кого-нибудь любите?

Александр уже лежал на земле, завернувшись в плащ. Вопроса он никак не ожидал.

— А тебе какое дело? — спросил он чуть раздраженно, досадуя, что паршивец согнал уже начинавшую подкрадываться дрему. Может, закрыть глаза покрепче, плюнуть на разговор и довершить то, что начал? Так ведь нет, Блейр не отцепится же.

— Сэр… Да так.

Александр рывком сел и поглядел на Джайлса. Оруженосец сидел напротив него, отделенный костром, и пляшущие сполохи пламени освещали конопатое лицо, удивительно серьезное и сосредоточенное. В сине-зеленой ночи стрекотали цикады, а над головой перемигивались звезды. Пахло молодой травой.

— Да так, значит… — проворчал граф. — Подцепил, должно быть, девчонку в городе?

Конопатое лицо покраснело:

— Ну…

— Не мямли ты! И так все видно. — Александр кинул в огонь несколько сухих веток, сообразив, что от разговора уже не сбежать. — Ну и какая она? Хороша?

Оруженосец покраснел еще больше, а затем выпалил:

— Очень! Вы даже не представляете, какая она! Настоящий ангел!

— Ну разумеется. В шестнадцать лет любая девица покажется богиней. Я бы удивился, ответь ты иначе.

Блейр надулся и отодвинулся от костра:

— Да что вы в этом понимаете, сэр, не в обиду вам будет сказано… А хоть бы и в обиду, делов-то, — распетушился парень. — Вот только она не такая, как другие, поверьте уж. Просто, знаете, есть все, и есть она, и она особенная. Видели бы вы ее, мигом бы согласились! Когда она смеется — это, ну, как когда ручей по камням пляшет. Когда говорит — словно ветер листву колышет. У нее в глазах солнце и звезды разом…

— Ты поэт, я погляжу.

— Я вам говорю, сэр, она ангел! Могу хоть на Писании поклясться, Творца в свидетели призвать!

— Не призывай, грешно. Ладно, не вижу смысла сомневаться в твоих словах. Ангел так ангел. И как, любит тебя твоя леди?

— Любит! Очень! — просиял Блейр и тут же увял. — Вот только… — Он запнулся и весь как-то сник.

— Что — вот только?

— Ничего… — Джайлс отвернулся и сделал вид, что готовится спать. — Выбросьте из головы.

— Если начал, то говори до конца. Приказываю.

Александр ждал ответа, и наконец Блейр нехотя проговорил:

— Как вам сказать… Отец ее… Он же никогда Джейн за меня не выдаст. Он меня и на порог не пустит, а услышит, что я ее люблю — разом плетей задаст, хорошо, если на своих ногах уйду. Я Джейн не пара. Кто она и кто я? Она — танская дочка, богатая, знатная, ей отец вровень жениха подыщет. Чтоб и при дворе ходил, и манерам обучен, и о поэзии беседовать умел, и родословная на десять веков… А я кто такой? Простолюдин, смерд. Вчера в грязи ковырялся со свиньями.

Александр поморщился:

— Что на тебя нашло, всякую ерунду болтать на ночь глядя… Я говорил, что посвящу тебя в рыцари, когда будешь достоин. Не переживай. Был никто из ниоткуда, станешь — сэр Блейр Джайлс. Дворянин не хуже любого другого. И пусть только попробует кто на тебя косо посмотреть — смело вызывай на поединок. Люди это запомнят.

— Вам легко говорить, — пробормотал Блейр.

— Легко? — откликнулся его господин. Вновь поворошил дрова. Стянул перчатки и протянул руки вперед, грея их над костром.

— Легко… — задумчиво повторил Гальс. Помолчал, и вдруг принялся рассказывать негромким голосом:

— Я был в твоем возрасте, Джайлс, или чуть постарше, когда это произошло. Лет семнадцать или восемнадцать. Славные годы, когда ты молод, бессмертен и беспечен, и все двери должны открываться перед тобой, как по мановению руки. Я дышал полной грудью, ничего не боялся, и у меня все получалось. Я был горд собой, и немного надменен. Я впервые увидел ее на приеме, который давал друг моего отца. Все пили, танцевали и веселились, а она сидела у самого окна, в полном одиночестве, и праздник обходил ее стороной, как река обходит утес. Она казалась чужой на роскошном пиру, выделялась среди нарядных и шумных светских красавиц. Сотворенная не из солнечного огня, а из утреннего тумана и лунного света. Она сидела, чуть опустив голову и сложив руки на коленях, задумчиво смотрела, как пляшет расфранченная публика. У нее было бледное лицо древней богини. Я полюбил ее с первого взгляда. Я боготворил ее и видел во сне. Не знаю, то ли мое обаяние показалось той леди отвратительным, то ли моя навязчивость была ей неприятна, а может, просто сердцу не прикажешь. В любом случае, я не пришелся ей по душе. Она смотрела на меня с почти откровенной враждебностью, ее лицо каменело, стоило мне начать говорить, она спешила покинуть общество, в котором я появлялся. Однажды я попробовал прямо сказать ей о своих чувствах, все еще лелея какие-то глупые остатки надежды — и что же случилось? Она даже не пожелала меня слушать. Тогда я оставил свои попытки, полагая, что виться вокруг нее и дальше — значит, подвергать себя и свою честь унижению, а я не унижаюсь никогда и не перед кем. Я уехал обратно в родовые владения, потом пару лет провел за границей — меня вернуло обратно лишь известие о смерти отца и необходимость принять его титул. Я выпустил ту девушку из виду и постарался забыть. Так что запомни, Блейр. Есть на свете вещи, куда худшие, нежели те, что выпали на твою участь. Тебя любят — а это главное. Прочие препятствия ты преодолеешь, — Александр оборвал себя. — Однако, я разговорился через меру. Знаешь что, ложись-ка ты спать, да и я лягу. Завтра будет большой день.

Блейр не сдвинулся с места, он во все глаза смотрел на своего господина.

— Сэр, — несмело начал Блейр.

— Ложись спать! — прикрикнул на него Александр. — Живо! А не то завтра не в седле поедешь, а будешь плестись пешком за лошадью, я тебе это обещаю.

Блейр норовил продолжить разговор — но окончательно стушевался, нарвавшись на взгляд Гальса. Мальчишка принялся укладываться спать, и минут через десять Александр уже слышал его дремотное сопение. Александр еще некоторое время посидел у костра — грел руки об остывающие угли да поглядывал с легкой завистью на смеющиеся звезды. Наконец он тоже лег спать. Александр уснул мгновенно, и не видел до самого утра никаких снов.

… Наконец Гальс и его спутник выехали к небольшому форту, стоявшему на границе королевских земель и владений Тарвелов. Выложенная в два человеческих роста каменная стена брала тракт в клещи с обеих сторон, и в ней виднелись бойницы. Поднимающаяся за стеной высокая башня, на первых этажах каменная, а поверху деревянная, была оснащена стрелковыми позициями и просматривала тракт и окрестные поля далеко вперед.

— Кто такие? — окликнули подъехавших всадников со стены.

— Граф Гальс с оруженосцем! — крикнул в ответ Александр, придерживая загарцевавшего коня. — Я еду к вашему господину, держать с ним совет!

На дорогу высыпали несколько воинов в панцирных доспехах и с арбалетами.

— Почему вы одни, сэр, без эскорта? — осторожно спросил один из солдат. — В такие времена, как наши, опасно ездить без охраны. Лихих людей по дорогам развелось без счету. Да и потом, а если б вашим именем назвался какой-нибудь проходимец?

— Блейр, погляди, как учтиво меня нарекли самозванцем, — громко и отчетливо сказал Александр. — Вот этот вот господин с арбалетом сомневается, правда ли я тот, за кого себя выдаю. Но сомневается вежливо, в обтекаемых и скользких выражениях. Вроде бы все и понятно, но не подкопаешься. Вам бы в посольской коллегии подвизаться, — сказал Александр солдату, — а не в здешней дыре. Не желаете перейти на королевскую службу? Люди вроде вас нам нужны.

Арбалетчик поднял забрало, открыв немолодое потрепанное лицо, и заявил:

— Вот теперь я верю, что передо мной — граф Гальс. Более поганого языка, чем у вас, во всем Иберлене не сыщется.

Александр от души расхохотался:

— Святая правда! Вы меня уели, старина. Но раз уж вопрос личности прояснен, может быть, пропустите нас? Мое дело, право, не терпит отлагательств.

Их пропустили, но не одних, а в сопровождении десяти всадников — и не раньше, как посмотрели все же предъявленную Гальсом подорожную, подписанную лордами Коронного Совета и скрепленную королевской печатью. В спутники Александру выдали воинов дюжих и статных, по виду своему крайне неплохо знакомых с оружием, да еще облаченных в отменную броню. Герцог Тарвел не жаловался на бедность и мог себе позволить содержать хорошо вооруженную и как следует обученную армию. Тем более стоило переманить эту армию и ее господина на свою сторону.

Гальс попробовал аккуратными вопросами разговорить своих нежданных попутчиков. Больше всего Александра интересовало, не проезжало ли перед ним двое молодых дворян в сопровождении юной девушки, один из каковых дворян был бы скор на руку и несдержан на язык. Увы, если Артур и успел побывать тут, обитатели форта ничего о том не знали либо не захотели говорить.

Край, по которому они ехали, был богатым и обжитым, много лет не ведавшим ни кровавых междоусобиц, ни набегов иноземцев, ни хищнических господских поборов. По дороге то и дело попадались большие деревни с добротными домами, порой даже двухэтажными, чистыми улицами, ладно одетым народом на этих улицах. Блейр, даром что изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, временами с легким восхищением заглядывался на здешние места. Оно и неудивительно — на юге жили много беднее. Пограничье, бритерские таны ходят в набеги, то и дело пощипывая рубежи, разбойники пошаливают, да и собственные дворяне мало чем отличаются от разбойного сброда, как бы ни пытались Гальсы сбить с них спесь и править твердой рукой.

Близился полдень и укорачивались тени, когда селения стали еще больше и пошли кучной полосой, а впереди поднялись высокие крепостные стены. Сложенные из огромных каменных глыб, привезенных с Каскадных гор, они тянулись к самому небу — громадные, грозные, неохватные, ничуть не уступающие укреплениям столицы. Массивные башни выглядели зубцами в исполинской короне.

Железный замок, как прозвали гнездо Тарвелов, достался нынешним хозяевам цитадели от прежних, навсегда сгинувших. От первых людей, живших в Стеренхорде сразу после изгнания фэйри, людей, самих захвативших и сжегших чужой дом, не веривших никому и никому не служивших, людей, чьи владыки называли себя королями, не оглядываясь на уже тогда забиравших себе верховную власть Карданов.

То было сразу после Войны Смутных Лет, в которую Повелитель Бурь поднялся с великими силами, обрушился на человеческий род и едва не уничтожил его — но потерпел поражение от герцога Дэглана Кардана и лорда Эйдана из Дома Драконов, основателя Малериона, принявшего титул первого герцога Запада. Была великая битва, шедшая три дня, и на закате третьего Кардан и Айтверн одолели Бледного Государя в поединке. Одолели, как сказывалось в легендах — больше силой магии, нежели силой меча. Победили — но не убили, а обратили в бегство.

Повелитель Тьмы скрылся где-то в северных землях, а люди взяли под свою руку доставшиеся им земли. Выживших сидов не щадили. Даже тех, кто не стоял на стороне врага, тех, кто остался безучастен к войне и не поднимал оружия на смертных. Даже тех, кто был к людям добр. Их преследовали, убивали, изгоняли из собственных домов, их города и замки разрушали, предавали огню и мечу, а на месте уничтоженных твердынь возводили новые, свои. Шоненгемская резня вошла в историю как ночь, когда разом были убиты три сотни фэйри. Оставшиеся, не веря, что лорд Эйдан сумеет их защитить, бежали за северную границу либо на далекий восток.

Тогда нашлось много лордов один горделивее другого, претендовавших на власть. Прошло много лет, прежде чем объявившие себя королями Карданы истребили часть соперников, а прочих принудили к повиновению, заставив принести вассальные клятвы. Хозяева Стеренхорда повиноваться не захотели, и тогда Лервер Кардан, сын Дэглана, уничтожил их род, а опустевшую крепость отдал своему военачальнику Рихвару Тарвелу — происходившему из земель, где ныне Гарланд. От него и пошли Железные герцоги. За прошедшую тысячу лет они многократно перестраивали свой дом, расширяя и укрепляя его, но основа оставалась прежней. Старые злые камни из старого злого времени.

Войну Пламени, как и последовавшие за ней десятилетия хаоса, Тарвелы переждали здесь — а потом вновь принесли ленную присягу Карданам, когда те основали себе новую столицу Тимлейн, заместо уничтоженной оружием чародеев прежней, и стали приводить отпавшие феоды к покорности.

Замок был окружен выросшим вокруг него за последние столетия небольшим городом — служившим перевалочным пунктом на пути из Тимлейна в Малерион, главный иберленский порт. Жили здесь в основном солдаты местного гарнизона, вместе со своими семьями — те из них, что вышли уже на покой, покинув службу, и завели себе ремесло, обеспечивая им нужды обитателей цитадели.

Граф Гальс со своими сопровождающими въехал на необъятный крепостной двор. Навстречу Александру вышел человек, представившийся помощником мажордома, и спросил высокого лорда о целях его визита. Гальс, как и прежде, ответил, что о целях своего визита будет говорить с самим Тарвелом, и ни с кем больше, и добавил, что миссия, с которой он прибыл в Стеренхорд, крайне важна и не терпит отлагательств. Помощник мажордома поклонился, попросил ждать его возвращения и ушел.

Потянулись минуты ожидания, сменявшие одна другую с поистине черепашьей медлительностью. Поднявшийся ветер гулял по двору сквозняком и трепал на башенных шпилях вымпелы с вставшим на задние лапы медведем, родовым символом Тарвелов. Лошади мотали гривами, били копытами и нетерпеливо фыркали — бедные животные явно не отказались бы наконец оказаться в конюшне. Снующая между хозяйственных построек челядь с интересом разглядывала прибывших гостей, сами солдаты переругивались, но без особого жару. Блейр крутил головой из стороны в сторону и всем видом показывал нетерпение пополам с тревогой, хорошо хоть, за эфес не хватался. Сам Александр оставался совершенно невозмутим.

Минуло не менее получаса, прежде чем помощник мажордома наконец вернулся.

— Господин ожидает вас в своих покоях и готов выслушать, — сообщил слуга.

— Хорошо, я сейчас к нему поднимусь, — сказал Александр, спешился и бросил поводья ближайшему воину. — Пригляди за моим конем, — приказал он ему, как если б тот был его собственным гвардейцем. — Блейр, — это уже оруженосцу, — следуй за мной.

Залы Стеренхорда оказались обставлены на старинный манер, именно так выглядели жилища знатных вельмож сто, двести, триста лет тому назад. Голые каменные полы, не застеленные коврами; задрапированные грубо вытканными, давно выцветшими гобеленами стены; тяжелая громоздкая мебель. Из щелей в каменной кладке дуло с немилосердной силой.

Тарвелы не жаловались на недостаток средств, но предпочитали избегать лишней роскоши. Лорды Стеренхорда полагали, что роскошь развращает и делает находящихся в ее плену слабыми и изнеженными. Их называли Железными герцогами и рассказывали легенды об их непреклонной, упрямой воле.

Слуга привел Александра и его оруженосца в просторную обеденную залу. За длинным дубовым столом сидел человек, расположившийся в высоком кресле во главе стола, спиной к окну, из которого бил полуденный свет. Александр напряг зрение, но не смог рассмотреть лица сидящего.

— Садитесь, граф, и этот мальчик, что с вами, пусть тоже присядет, — промолвил человек в тени. У него был негромкий ясный голос, он выговаривал слова четко и остро. — Верно, вы сильно устали, а потому — можете выпить и закусить.

Александр отвесил короткий поклон и опустился в жесткое кресло. Протянул руку за кубком вина и осторожно пригубил.

— Смелее, — посоветовали ему из тени. — Ну же, смелее, не бойтесь. Если я кого и убиваю, то в честном бою. Не люблю прибегать к яду.

— А я не люблю напиваться, — отрезал Александр и отодвинул кубок. — Блейр, баранину будешь? — и, не дожидаясь ответа, протянул мальчишке доверху наполненную мясом тарелку. — Бери, не робей. Гостеприимный хозяин угощает, грех его оскорбить. Он, хозяин, просто диво как радушен. Сапоги стащить не дал — хорошо хоть трапезу разделил. Не побрезговал. А то стояли бы мы с тобой по струнке, и сразу ему докладывали, что да как.

— Правду говорят, что у вас не язык, а смазанная змеиным ядом стрела, — заметил человек во главе стола.

— Врут, — бросил Гальс. — Яда у меня не больше вашего. А вы, с позволения сказать, не похожи на стрелу, смазанную змеиным ядом. Вы больше сами напоминаете змея. Змей, как известно, мудр, своим чутьем он всегда понимает, кого кусать следует, а кого — нет. Это вам не стрела, не тупое дерево с куском железа на конце.

— Вам бы еще немного подучиться риторике, раз бываете в столице, а то мысль хороша, но не слишком изящно высказана. Но в целом ответ не самый плохой, — сообщил Данкан Тарвел. — Умный.

Теперь, когда глаза привыкли к освещению, Александр смог рассмотреть собеседника как следует. Даже сидячи в кресле казавшийся невысоким, герцог Стеренхорда был узок в плечах и бледен кожей. Потомок великих воинов и сам, по слухам, неплохой боец, предводитель большой армии и хозяин угрюмой суровой крепости, он больше всего походил с виду на книжника, алхимика или монаха. Даже и не верилось сразу, что его породили эти старые камни.

Тарвел не был ни молод, ни особенно красив, хотя равно далеко от него отстояли и уродство со старостью. Одет он был в дорогой дублет черного цвета, расшитый красными нитями. Совершенно седые волосы стягивал обруч из черненого серебра.

— Вас прислал господин Кардан? — осведомился герцог, очевидно желая перейти сразу к сути дела.

— Как я могу наблюдать, новости нынче распространяются довольно быстро, — заметил Гальс. — Я надеялся, что успею опередить слухи, но, похоже, не вышло.

— Из окон Стеренхорда очень далеко видно, — сообщил Данкан. — Куда дальше, чем считают многие из зовущихся мудрецами. Люди думают, что я замкнулся в четырех стенах, а я меж тем вижу, как пляшут звезды в небесах и люди на земле. Мне известно, кто и под каким именем захватил Тимлейн. И пусть мне неведомы все дома, пошедшие за Карданом… но уж про графа Гальса я наслышан.

— Иными словами, у вас очень хорошие осведомители. Поздравляю, не теряете хватки. Ну что ж, по всему выходит, своими новостями я вас удивить уже не смогу. Но миссия, с которой я к вам прибыл, ничуть не теряет от того своей важности. Да, меня послал Гледерик Кардан.

— И он хочет, чтобы я признал его законным монархом и привел свои войска, — прямо сказал Тарвел. Похоже, он вообще не любил уверток и хождения по чужим следам. — А вам выпало убедить меня, что мне будет выгодно подчиниться. Хорошо. Раз выпало, убеждайте. А то как-то не хочется за вас говорить.

Убийственная откровенность. Просто убийственная. Неудивительно, что Данкан всегда держался в стороне от государственных интриг, люди вроде него предпочитают идти напрямик. Александр подавил вздох и принялся убеждать. Для начала он рассказал, как Джейкоб Эрдер посвятил его в свою тайну. Поведал о том, что в Иберлен недавно вернулся потомок старой династии, выросший в далеком королевстве Элевсина, и решивший возвратить себе достояние предков. Александр сообщил о первой своей встрече с Гледериком, описал того, как решительного и умного человека, обладающего задатками настоящего вождя. Александр особо подчеркнул, что Гледерик желает принести королевству только благо, знает, как поставленных целей добиться, и будет намного лучшим королем, нежели Брайан, оказавшийся просто марионеткой в руках герцога Айтверна. Гальс отметил, что восшествие на престол Кардана — ни в коем случае не бунт, не измена, не преступление против богоугодной власти, а, напротив, возвращение законного правителя. И в интересах всего Иберлена как можно скорее признать Гледерика и сплотиться вокруг него, не допустив бессмысленной войны и лишних смертей.

Александр прибег ко всем имевшимся у него запасам красноречия, обратился в само обаяние и не жалел ярких красок, какими расписывал начало нового царствования. Он старался говорить красиво, живо, образно, со страстью, но вместе с тем не пренебрегал и доводами разума, желая поразить не только сердце слушателя, но и ум. Гальс изощрялся всеми силами, расписывая новые справедливые законы, что скоро будут приняты, непрестанное радение о благе поданных, грядущие мир и согласие. Под конец граф даже немного охрип и, пересилив свою гордость, отхлебнул вина из прежде столь опрометчиво отодвинутого кубка.

— Мы крайне рассчитываем на вас, — сказал он в итоге, вертя кубок в ладонях. — И вся страна рассчитывает.

— А вы мастак разговаривать, — отметил герцог Тарвел после весьма продолжительного молчания. — И, как я погляжу, отчаянный храбрец, раз уж сунулись сюда без охраны, с одним только мальцом за спиной. Кто другой взял бы с собой сотни три мечей, да все едино вздрагивал, находясь в моих стенах. И, знаете, что я вам скажу… правильно он бы сделал, что испугался. Потому что, — лорд Данкан слегка подался вперед, — зарубите себе на носу, плевать я хотел на посольскую неприкосновенность и прочую дурь. Считай я, что принимаю у себя бунтовщика — болтаться бы вам в тот же час на воротах. Не боитесь оказаться повешенным?

Гальс пожал плечами:

— Не особенно… А вы, герцог? Не боитесь, что за убийство посла на вас ополчатся все, кто только сможет? Не боитесь, что лишитесь вместе с добрым именем и добрых соседей? Не боитесь, раз поступив как бешеный зверь, оказаться в окружении охотников? И не боитесь ли вы, что мой король возьмет ваш замечательный замок штурмом, снимет мое тело с ворот и похоронит с почестями, а ваш труп развесит там, где прежде болтался я?

— Вам это уже не особенно поможет, — произнесенная Александром тирада не произвела на Тарвела особого впечатления.

— Не поможет. Зато вам — повредит. Так что трижды подумайте, прежде чем бросаться подобными глупостями. И учтите. Я хоть и без дружины, но вас убить вполне успею, и еще немного ваших холопов порешу.

Тарвел поморщился:

— Да не хорохорьтесь вы так. А то я уже почти начал испытывать к вам уважение, но немного таких разговорчиков — перестану. Я же не говорил, что считаю вас бунтовщиком. Я говорил, что мог бы считать. То, о чем вы тут заливались соловьем — смотрится вполне пристойно. Вполне можно уверовать, что этот ваш Гледерик, будь он хоть правда из дома Карданов, или даже нет, сам по себе человек толковый. И мог бы прилично нами всеми править. Уж точно не хуже Ретвальда. Не буду врать, Брайан стоял у меня поперек горла. Что это за король такой, у какого в голове ни одной путной мысли нету, одни беспутные? За которого должны думать советники? И стоит советникам смениться — все равно как если бы сменился и король, ибо его вслед за ними из стороны в сторону швыряет? Айтверны, Эрдеры, Коллинсы… Иберленом все эти годы правил кто угодно, только не Брайан. А принц Гайвен — весь удался в папашу, да еще и не от мира сего. Совесть призывает меня поддержать вас. Да вот не все так просто.

Александр не шелохнулся.

— Вы замечательно говорите о разных высоких материях, — продолжал Тарвел, — но вы не единственный умный человек, с которым я сегодня разговаривал. И тот, другой человек, говорил со мной о моей чести. Это не очень просто, выбирать между всеми прекрасными вещами, о которых вы тут рассказывали, и честью. Послушайте и вы то, что послушал я незадолго до вашего прихода. Герцог Айтверн, прошу, составьте нам компанию.

Реакции Александра еще хватило на то, чтобы стальной хваткой удержать схватившегося за оружие Блейра, когда из-за портьеры в дальнем углу зала показался Артур Айтверн.

Артур хорошо помнил свою первую встречу с Тарвелом, как и события, что к ней привели. Юноше тогда исполнилось пятнадцать лет, и он как раз вступил в возраст, когда охотнее всего делаешь глупости на каждом шагу и причиняешь неудобства всем, кому только можешь их причинить. Артур болтался между родовым замком и столицей, наводя шороху то тут, то там. Он еще не успел ни впервые подраться на дуэли, ни сорвать первый девичий поцелуй, но уже тогда мог похвастаться острым языком и вопиющей безалаберностью. Без труда сложив два и два, Раймонд Айтверн рассудил, что дитя у него подросло то еще, и если дитя немедленно не приструнить и не приставить к делам, дальше будет только хуже. Тем более Артур как раз возмужал достаточно, чтобы подобно всем прочим отрокам благородного сословия, желающим рыцарского звания, начать искать себе господина, дабы поступить тому в оруженосцы.

Говоря честно, юноша просто немного побаивался, не зная, к человеку какого нрава попадет на службу и не окажется ли тот излишне суров. Но и выбора Артуру особенного не предоставили.

Судьба решила сыграть против него, да еще в самый решающий момент. Аккурат в вечер, когда лорд Раймонд собирался сообщить своему наследнику, какому именно вельможе тот поедет приносить присягу, наследнику выпал случай очутиться в одной корчме. Компания собралась большая, вина лилось много, эля — еще больше. Приключившийся народ, и без того горячий, оказался разгорячен выпитыми вином и элем донельзя, и докатилось до драки. Слово за слово, и никто уже не заметил, как вместо слов в дело пошли кулаки, посуда и стулья. Посуду перебили в хлам, стулья и столы — в щепки, скатерти и те — в клочья. Дым стоял коромыслом, а хозяин заведения успел вовремя покинуть поле брани и кликнуть стражу. Повязали всех, кто присутствовал.

Неудивительно, что лорд Раймонд, прослышав от спешно присланного комендатурой солдата о том, что его сын обнаружился среди арестантов городской тюрьмы, пришел в немалую ярость. Еще в большую ярость герцог пришел, по прибытии в узилище увидев Артура беспечно играющим в кости с другими заключенными и не испытывающим никакого смущения по поводу своего позора. В тот час все и было решено.

— Раз уж вы, дорогой сын, минувшим днем столь отличились в бою, — отчитывал Раймонд наследника на следующее утро, — то вас тем более стоит отослать на службу. Уилан и Кремсон неплохо научили вас драться, но умение драться еще не делает человека подлинным рыцарем.

— А что делает, батюшка? — дерзко ответил Артур. — Розги и колотушки? Число отбитых поклонов?

— Нет, — лорд-констебль потемнел лицом. — Честь и верность. Вам пока не понять. И если не взять вас сейчас в оборот, то и потом не поймете. Довольно прохлаждаться в Тимлейне — успеете еще на своем веку. Вы поедете в Стеренхорд, к герцогу Тарвелу. И попробуйте только получить от него отказ… Заставлю тогда идти в королевскую армию, простым пехотинцем. Таскать на плече алебарду — посложнее, чем вливать в глотку эль.

Такого невезения Артур никак не ожидал. Ехать в глухое захолустье, в подчинение к человеку, имеющему репутацию сумасшедшего затворника? Да лучше сразу утопиться и не мучиться! Артур собирался высказать отцу все наболевшее, но передумал и промолчал.

На сборы ему отвели всего день. Артур немного погулял по Тимлейну, мрачно прикидывая, когда увидит его вновь, затем вернулся домой и попрощался с сестрой. Айна, которой недавно исполнилось одиннадцать лет, восприняла известие об отъезде старшего брата без всякой радости. Она не плакала, но, честное слово, лучше бы заплакала — на девочку было жалко смотреть. Артур, как мог, постарался ее утешить, но получилось паршиво. Наконец он чмокнул сестренку в лоб, препоясался мечом, вскочил на коня и был таков. Юноша хотел оглянуться на двор, не вышел ли отец проводить его, но не стал этого делать. Уезжая надолго, никогда не оглядывайся назад, смотри только вперед, в будущее. Так Артура наставляла давным-давно его кормилица, старая Анна. Вот он и смотрел вперед. Молодого Айтверна ожидало крайне туманное будущее.

Данкан Тарвел встретил явившегося к нему на поклон юнца неласково. Артур хорошо помнил, как стоял в той самой обеденной зале, где пять лет спустя Железный герцог принял Гальса, и из кожи вон лез, уламывая хозяина замка взять себя на службу.

— Вы мне не нужны, — бросил лорд Данкан в неведомо какой раз, недвусмысленно намекая, что если надоедливое дитя немедленно не покинет его высокий чертог — то будет изгнано пинками. — Я не просил лорда Раймонда вас ко мне посылать. Не знаю уж, зачем он это сделал, но лучше бы вам отправиться туда, откуда вы приехали. В замке Стеренхорд лишние рты не требуются — своих бы прокормить. Оставьте меня в покое, пожалуйста.

Артур стоял у самых дверей, так как сесть ему не предложили, и едва сдерживался, чтоб не начать ругаться.

— Вы не можете так поступить, — сказал он то ли растерянно, то ли зло.

— Почему это? — искренне удивился Тарвел. — Могу. Поступаю же.

— Гореть вам в пекле, — сказал Артур, забыв о приличиях. — Я сюда затем ехал, чтоб вы меня тут же отсылали? Можно подумать, батюшка меня обратно примет.

— Может и не примет. Я тут при чем?

— Милорд, — протянул Артур, — честью вас прошу, не будьте таким негодяем. С таким позором, какой вы мне готовите, я домой возвращаться не могу. Не бывало такого, чтобы юношу отдали в знатный дом в услужение — а там его отослали прочь. Все королевство будет смеяться надо мной.

— Ничем не могу помочь, — Данкан широко зевнул. — Не нуждаюсь в ваших услугах, и беды ваши меня тоже не слишком заботят. Пошли бы вы к кому-нибудь еще, в самом-то деле. Рыцарей у нас много, проситесь к любому. Будете носить им вино и чистить сапоги, а они будут рады. Не понимаю, зачем стоять у меня над душой.

— Мне приказал мой отец, — мрачно сказал Артур. — Явиться к герцогу Тарвелу, и служить ему верой и правдой. И моего возвращения он не поймет.

Данкан налил себе виски в стакан — не на три пальца, как полагается, а до краев. Залпом выпил, поморщился и произнес не без страдания:

— Не знаю, чем вы своему батюшке насолили, что он погнал вас из дому, но меня хоть в это впутывать не надо. Езжайте обратно к лорду Раймонду.

— Говорю вам, он меня на порог не пустит. Если вы меня отошлете, отец отправит меня в королевскую армию простым пехотинцем.

— Хоть ума наберетесь. Простые люди — простые нравы. Вам не повредит немного простоты.

Как бы красно не говорил Тарвел, одни его слова вызывали ужас. Герцогский сын — спящий в одной казарме со всяким отребьем? Сражающийся в пешем строю, в одной шеренге с сыновьями крестьян и ремесленников? С таким клеймом на чести ему не жить. Солдатские сапоги вместо рыцарских шпор — худшее, до чего может опуститься сын лорда.

На самом деле, конечно, Артур понимал, что драматизирует, и подобная участь ему не грозит. Скорее всего, отец направил бы его в Кадетскую школу, что действовала в Райгерне, одном из крупнейших городов королевства. Там готовили лейтенантов для армии Ретвальдов, преподавая им основы военного дела, стратегию и тактику, фортификацию и искусство начертания карт. Будущие офицеры изучали иностранные языки, в основном лумейский и тарагонский, и много времени проводили за фехтовальными тренировками.

Несмотря на все достоинства указанного заведения, поступать туда на учебу Артур не хотел. В кадетском училище, заведенном по пришедшей из Паданы и Гарланда моде, ему пришлось бы исполнять приказы выслужившихся в капитаны простолюдинов, а опуститься до подобного позора наследник Повелителя Запада не желал. По давним обычаям считалось, что обучать искусству войны аристократа может лишь такой же, как он сам, дворянин из хорошего рода. Кроме того, в Райгерне Артура могли сделать офицером — но никак не посвятить в рыцари.

Конечно, сейчас титул рыцаря значил уже не так много, как в былые времена. Дворянское ополчение, разбитое сто лет назад в войне с тарагонцами, показало свою неэффективность. Сначала Бердарет-Чародей завел на подвластных ему землях регулярную армию, составленную в основном из наемников. Карданы прежде также имели собственное войско — но было оно куда менее многочисленным и хуже организованным. Новый король пригласил лучших заграничных инструкторов, принял первый в стране воинский устав.

Потом его примеру последовали и большинство прочих лордов, устроив себе личные гвардии. Пока наемными были в основном отряды пехотинцев и стрелков, конница же набиралась в значительной степени по старым принципам — из созванных на войну вассальных отрядов. Однако уже сейчас в Тимлейне велись разговоры, что нужно отказаться от рыцарского ополчения вовсе, организовав вместо этого кавалерийские полки, как сделали это недавно на востоке, в Эринланде и Гарланде. Несколько таких полков уже было собрано распоряжением лорда Раймонда, однако роль подобных формирований пока была невелика. Служившие в них конники не были зачастую даже дворянами.

Возможно, скоро звание рыцаря станет простой формальностью. И все же пока оно кое-что значило — и обладать им Артур хотел.

— Герцог Тарвел, — сказал молодой человек решительно. — Могу показать рекомендательное письмо, в котором герцог Айтверн заверяет, что я способен достойно служить вам. Вы должны понимать, что ответив мне отказом, вы загубите мое будущее и мою репутацию.

— Давайте сочтем, что я неграмотен, а на будущее ваше мне, честно говоря, наплевать. Все, сударь. Окончательно достали. Если не испаритесь через пять минут — возьму в охапку и выстрелю вами из требушета. Все быстрее до родового замка долетите.

Остатки и без того призрачных надежд окончательно рухнули.

— То есть, вы решительно отказываетесь? Ну тогда держитесь, герцог, — сказал Артур зло. — Я вызываю вас на поединок. Вы дворянин, и я дворянин, и право вас вызвать у меня есть, а права отказаться у вас нету. Иначе весь Иберлен будет судачить, как вы испугались драться с пятнадцатилетним юнцом.

Данкан снова выпил. Похоже, он пил всегда.

— Мальчик, ты это серьезно? — герцог вдруг перешел на «ты». — Может, ты простыл? Или занемог? Позвать лекаря?

— Я абсолютно серьезен, — сквозь зубы сказал Айтверн. — Я даже и не вспомню, когда в последний раз был таким серьезным. Вы вытерли об меня ноги — а я вытру об вас меч.

— Даже так? — удивился Тарвел. — Ну, раз уж ты серьезен… Делать нечего. — Герцог поднялся из-за стола, взялся за меч. — Ну-ка, братец, живо становись в позицию. А не то я порублю тебя на фарш прежде, чем коснешься рукояти клинка.

— Секундантов, что, не будет? — спросил юноша.

— А они нам нужны? — добродушно спросил Тарвел и очень быстро, за несколько шагов, преодолев разделявшее их расстояние, начал бой. Артуру показалось, что он угодил в самое сердце грозы. Удары посыпались со всех сторон, быстрые, неожиданные, изощренные. Данкан был быстр, как штормовой ветер, и не менее силен. Артур защищался как мог, но отчаянно не успевал. Примерно на шестом выпаде Данкан рассек Артуру коже на локте, попутно разорвав рукав рубахи в клочья, на десятом — задел бок. Артур рванулся назад и в сторону, к стене — но тут Тарвел как-то особенно взмахнул мечом, и оружие вылетело у юноши из рук.

Они замерли лицом к лицу, тяжело дыша. Умом Айтверн понимал, что нужно нестись на конюшню, надеясь, что не догонят, прочь из этого замшелого замка, в котором распоряжается пропитой безумец. Но это все умом, а на деле он был не в силах и шагу ступить. Жуткое оцепенение сковало тело, юноша не мог пошевелиться, только смотрел во все глаза на направившего меч острием ему в лицо Тарвела да слушал, как колотится собственное сердце. А Тарвел не говорил ни слова, стоял и изучал незадачливого противника, не опуская клинка.

Наконец герцог спрятал оружие и сказал:

— Меч держать тебя по крайней мере учили, хоть что-то хорошее… Но желай я тебя убить — убил бы легко. Хорош же ты, однако! Вызывать человека, не желающего брать тебя на службу, на поединок. Это из-за эльфийской крови? Эльфы все были такие же, потому и вывелись. Не бросайся словами впредь. Я — человек добрый, а если бы недобрый попался?

— Дальше что? — угрюмо спросил Артур. — Раз не пожелали меня убивать — предпочтете читать нотации до самого конца света?

— Дальше что? — задумчиво повторил Данкан Тарвел, приподнимая брови. — Ну, для начала я погляжу на твои царапины. Окроплю виски, перевяжу твоей же рубашкой… благо, от нее уже мало что осталось. Потом распоряжусь выдать тебе новую одежду. Красных и черных цветов. И подумаю, в каких комнатах разместить. Эй, господин оруженосец, рот закрой. А не то челюсть на пол упадет.

Тарвел не шутил. Он сделал свалившегося ему на голову мальчишку оруженосцем — не иначе, просто уступив перед его упорством и заинтересовавшись нахальностью. Но приняв на службу, спуска не давал. С первого же дня Артуру пришлось отвыкать от вольготной столичной жизни. Постоянные тренировки на всех принятых в Иберлене видах оружия, порой один на один с Тарвелом, порой — с замковыми учителями фехтования, против одного, двоих, троих и большего числа противников сразу. Фехтование, метание ножа, стрельба и даже рукопашный бой, несмотря на то, что тот почитался забавой для простонародья.

Вскоре начались регулярные поездки, в которых юноша сопровождал герцога, инспектировавшего свой обширный домен. Тарвел принимал петиции от крестьян и горожан, приглядывал за вассалами, чтобы те не чинили самоуправства и не допускали беззакония. Поначалу новая жизнь, нелегкая и насыщенная, тяготила молодого Айтверна, но вскоре он уже втянулся в нее и не мыслил иного существования. Наблюдая за Тарвелом, постигать основы воинского искусства и командования людьми; набираться опыта; состоять на службе, избавившись от положения обузы в родительском доме… Все это оказалось не так уж и плохо. Артур осознал, что ему и в самом деле повезло. Да и жизнь в провинции выдалась не настолько скучной, как виделось из столицы.

На исходе первого года службы Артур побывал в настоящем бою. Дело было зимой. В Стеренхорд пришли мрачные озлобленные крестьяне из отдаленного графства, рассказавшие о банде разбойников, окопавшихся в их краях и повадившихся нападать на окрестные деревушки и фермы. Правивший в тех местах граф пребывал пятый месяц в столице и едва ли как-то мог помочь делу, а его дружинники предпочли уединиться за стенами замка в компании пива и девок. Поэтому поселяне обратились к верховному правителю домена, рассчитывая, что хоть он-то им поможет. Недолго думая, Тарвел приказал отборным своим гвардейцем седлать коней, и сам возглавил отряд. Герцог явно обрадовался шансу поучаствовать в какой-никакой, но заварушке — ему явно их не хватало. Обрадовался и Артур. Юноше не терпелось проверить, усвоил ли он преподававшуюся ему науку.

Солдаты герцога подошли к лесу, где окопались разбойники, и разделились на два отряда. Один, возглавляемый самим лордом Данканом, вошел под древесные своды, чтобы атаковать врагов и выманить их на открытое пространство — как раз под стрелы, мечи и копья второго отряда. Враги не заставили себя ждать — они напали на незваных гостей, вынырнув из-за деревьев. Бандитов в лесу засело много, и рубка выдалась жаркой. Разбойников так и не удалось выманить в поле, пришлось загонять их в удачно подвернувшийся длинный овраг и добивать уже там. Артур сражался наравне со всеми, упоенно работая мечом. В тот раз он впервые в жизни убил врага. Это был хороший бой.

Артур провел у Данкана Тарвела три года, прежде чем тот счел наконец обучение юноши из дома Айтвернов законченным. Тогда герцог посвятил Артура в рыцари, коснувшись его плеч мечом и произнеся ритуальные слова. Артуру казалось, что это — не пустая формальность, что рыцарь отличается от простого воина не одним лишь обращением «сэр», но и чем-то большим. Чем-то, что сразу и не выразишь, что не можешь до конца понять, только чувствуешь. Артур встал с колен и глубоко поклонился человеку, три года заменявшему ему отца. А затем уехал в большой мир, чтобы тут же забыть об этом «чем-то большем», и погрузиться в суету светских развлечений, глупо прожигая жизнь. В Стеренхорде Артур жил. В Тимлейне и Малерионе — делал вид, что живет. Ему пришлось пройти через Квартал Закрытых Дверей, где каждое слепое окно отгораживалось ставнями от криков страха и смерти, чтобы проснуться и вспомнить.

Правду говорят, что реки текут в океан, а птицы возвращаются к насиженным гнездам — вот и Артур вновь стоял под сводами, где провел некогда три лучших года в своей жизни. В доме человека, которого считал наставником. Куда им с Айной и Гайвеном еще было податься? Можно было, конечно, ехать сразу в Малерион, но Айтверн настоял сначала попытать удачи в Стеренхорде. Союз с Тарвелом — единственное, что поможет выиграть войну. Артур готов был сделать все, чтобы этот союз заключить. Не дать лорду Данкану перейти на сторону Эрдера. Если сердце страны и северные земли объединятся, то какие бы войска не выставил лен Айтвернов — их сбросят в море.

Артур знал, что должен убедить Тарвела быть на своей стороне. Любой ценой.

… - Рад, что могу наконец выйти на свет божий, — признался Айтверн, взирая на разместившуюся за столом компанию. — Лорд Тарвел, позвольте осведомиться — как давно вы развешали на воротах своих горничных? Я думал, что попросту задохнусь от пыли. Можно я наконец прочихаюсь?

— Мои горничные живы, здоровы и продолжают услаждать меня по ночам, — суховато сказал Тарвел, смерив Айтверна снисходительным взглядом. — А пыль там, дорогой Артур, отнюдь не зря. Кабы вы чихнули — грош вам цена. Не для того я столько вас учил, чтоб вы потом не могли подавить простейших телесных потребностей. Присаживайтесь, разделите с нами трапезу.

— О, так это было еще одно испытание, — восхитился Артур. — Ну вы и затейник, Данкан… Сколько лет знаком — столько лет поражаюсь. Интересно, кто вас учил. Не иначе, изрядный был сукин сын. — Айтверн плюхнулся в кресло, прямо напротив Гальса. — А, вот и вы, Алекс! Чудненько, и не надеялся встретить. Мы в тот раз так неожиданно расстались…

Александр не принял предложенного ему тона:

— В свою очередь, выражаю радость по поводу того, что встретил вас живым и здоровым, — холодно сказал он. — Очевидно, покинуть Тимлейн незаметно для всех оказалось не столь уж и легко. Возможно, вам будет интересно, что пока вы направлялись в Стеренхорд, лорд Раймонд погиб в бою. Позвольте принести соболезнования в связи с его безвременной потерей.

Не помня себя от ярости, Айтверн перегнулся через стол и прошипел прямо в бледное, холеное лицо:

— Я уже слышал об этом. И, клянусь небом, я найду того, кто это сделал, и убью его самой лютой смертью из возможных. Он пожалеет, что не умер в младенчестве.

— Вы горазды угрожать, милостивый государь, этого дара у вас не отнимешь. Помню, вы точно также грозились одним памятным утром лишить жизни лорда Эрдера — однако лорд Эрдер жив и знать не знает о ваших намерениях. А грязную работу за вас в то утро сделал кое-кто другой. И сделал это молча. Что же до убийцы лорда Верховного констебля, то он и так уже мертв. Наследник Карданов приказал казнить человека, по чьей милости вы теперь сирота.

Айтверн, тяжело дыша, откинулся обратно на спинку кресла.

— Вот значит как… — проговорил он. — Выходит, наследник Карданов такой же, как и его приспешники. Убивает с равной прытью и своих, и чужих. А вы достойны своего короля. Если я горазд угрожать, то вы горазды предавать. То, что вы изменили Ретвальдам — знают все, а вот знает ли о вашем предательстве этот… как его… Гледерик Кардан? Ведает ли он о цене ваших речей?

— Мой король остался удовлетворен той мерой предательства, что я ему явил, — сказал Александр. — Очевидно, он решил, что может и потерпеть. А как насчет вашего отца? Было ли приятно умирать лорду Раймонду, когда его сын бодро улепетывал с поля битвы?

— Ну-ка, утихните, оба! — громыхнул Данкан Тарвел. — Давно не принимал столь утомительных гостей! Господа, извольте прекратить склоку. Если пришли ко мне, чтоб сводить счеты — можете удалиться и сводить их где-нибудь еще.

Слова Тарвела подействовали на Артура, как ведро холодной воды из проруби, вылитое прямо за шиворот. И в самом деле, хозяин Стеренхорда был прав. Айтверн прискакал сюда не для того, чтоб разводить ругань. Чувствуя, как кровь приливает к ушам, он сказал:

— Будем считать, что мы и не начинали. Герцог Тарвел, не секрет, что я прибыл к вашему двору с важной и срочной миссией. О ее сути я вам уже докладывал. Но если ваше сиятельство полагает, что мне следует повторить свои слова, уже в присутствии графа Гальса — что же, я повторю. Я обращаюсь к вам от имени принца Гайвена Ретвальда, наследника престола и теперь, после гибели его величества Брайана, законного короля. Я не знаю, что за человек Гледерик Кардан, и откуда он взялся, в столице я его не видел и не слышал о нем. Не исключено, что это просто самозванец, используемый Джейкобом Эрдером для того, чтоб захватить власть. Но будь оно даже не так… даже если в Иберлен возвратился потомок старой династии, как утверждает лорд Александр, мы не можем забывать главного. Являйся поименованный Гледерик хоть трижды Карданом, не его венчала короной Святая Церковь и не ему присягал народ. Наши деды клялись служить Ретвальдам, наши отцы служили Ретвальдам, и кем окажемся мы, разбив все принесенные обеты? Если мы начнем выбирать, какой король лучше, а какой хуже, какой умней, а какой глупей, в каком есть сила, а какой исполнен слабости — кем мы окажемся? Сварливой купчихой, бродящей по торговым рядам в поисках лучшего платья, выбирающей то одно, то другое? Развратной девкой, ложащейся то под одного мужчину, то под иного — у кого кошелек толще? Или может, мы стали нынче хозяевами своих слов? Может, наше слово — это такая вещь, которую можно дать, когда захочется, и взять обратно, когда ветер подует с другой стороны? Может, наша верность — она навроде бездомного пса, припадающего к любому сапогу, что ладно пахнет? Может, мы раздаем наши клятвы, как шлюха раздает любовные ласки? Говорят, этот Гледерик будет хорошим государем? Кто знает, возможно и такое. Вот только мой отец служил Ретвальдам, и я служу Ретвальдам, а никакого Гледерика я знать не знаю. Каким бы ни был принц Гайвен — он верит мне. Кем я стану, если возьму его доверие и выброшу, как порвавшийся плащ? Возможно, я буду человеком осмотрительным и разумным? Да катись он в пекло, такой разум! Я уж лучше предпочту свою дурость. Мне хоть стыдно за себя не будет. А вот будет ли стыдно тем, кто убивал друзей и родичей? Будет ли стыдно тем, кто сверг короля, чей хлеб они ели? Едва ли им будет стыдно. Ведь они убивали и предавали во имя своих благих намерений. Ну вот пусть и катятся к князю тьмы. Говорят, у него тоже были благие намерения.

Артур замолчал и оглядел слушателей. Данкан Тарвел жевал губу и постукивал пальцами по столу, но попробуй бы еще понять, что это значило. Александр сидел с непроницаемым лицом, как, впрочем, и всегда. Если произнесенная Артуром речь и произвела на Гальса хоть какое-то впечатление, виду он не подал. Зато паренек, пришедший с Александром, его оруженосец… Тот выглядел, как громом пораженный. Весь побледнел и постоянно хлопал большущими, как плошки, глазами, переводя их из стороны в сторону.

— Вы стали еще более красноречивым, чем раньше, молодой Айтверн, — промолвил Тарвел. — Честно скажу, в том, что вы сказали, есть смысл. Но вы должны понимать, что и в сказанном графом Гальсом смысл тоже найдется.

— Нет, — отрезал Артур. — Не должен. Не понимаю. И понимать не хочу.

— Мои соболезнования. А я вот, в отличие от некоторых, иногда еще и думаю, не только лясы точу. И изреченное вами хорошо — и доводы Гальса не хуже. Я и не знаю, на чем остановиться. Я не хочу никого предавать… но я верен Карданам не меньше, чем Ретвальдам. Им наши предки тоже служили, хоть то было и давно. И я не прочь наконец увидеть на Серебряном Престоле того, кто бы был его достоин.

«Вы же были мне наставником!» — чуть не выкрикнул Артур. «Вы же научили меня почти всему, что я знаю и умею! Как вы можете теперь колебаться! Как можете проявлять нерешительность! Я же жил с вами три года, сражался за вас — так протяните мне руку!». Он безумно хотел крикнуть это Тарвелу в лицо, может даже встать перед тем на колени и умолять о помощи, но в последний момент сдержался и прикусил язык. Выкинуть нечто подобное означало навсегда оказаться ниже и слабее, чем Тарвел, прямо сказать — «это я, ваш бывший оруженосец, я ничего не знаю и не умею, во всем запутался, выручайте меня из беды, сэр». А к лорду Данкану сегодня пришел не его бывший оруженосец. К нему пришел владыка Малериона. Равный говорил с равным — это следовало помнить, иначе потеряешь все и сразу.

— Повелителю Стеренхорда не пристало колебаться, — сказал Артур надменно. — Колебания — удел слабых. Решайте, герцог Тарвел, да решайте побыстрее. Ни принц Гайвен, ни кардановский ублюдок не расположены долго ждать. Вашим предкам не повезло получить лен в сердце королевства. Теперь, если вы пожелаете отсидеться в стороне, обе армии, и моя, и Эрдера, столкнутся на вашей земле и предадут ее огню и разорению. Этого ли вы хотите для своих людей? Сомневаюсь. Вы желаете, чтобы они жили, а если они и умрут, то пусть умрут с честью. Вот правда им не найдется честной жизни или честной смерти, если обнаружится, что один вздорный старик одряхлел умом, размяк и не может определиться, с кем ему быть и что делать.

Похоже, запоздало сообразил Артур, он дал лишку — Данкан весь аж побагровел от гнева. Ну еще бы, кому понравится, если тебя обзывают вздорным стариком и обвиняют в бесхребетности.

— Хорошо, я решил! — бросил Данкан. — И соизвольте теперь выслушать, что именно я решил. Вы оба, вы, Айтверн, и вы, Гальс, много чего говорили о разных возвышенных и одухотворенных вещах. А я кивал и слушал. Но мужчина, воин и лорд — это нечто большее, чем краснобай, с утра до вечера рассуждающий о верности и отваге. Вам, господа, придется доказать, что вы воины, а не пустые трепачи. Любой из вас готов отправлять солдат на убой во имя провозглашенных вами идей — а готовы ли вы сами встретить смерть? Достаточно ли у вас доблести? И на чьей стороне небеса? Докажите свое мужество! Я объявляю меж вами смертный поединок. Один из вас на нем победит, второй — погибнет. Тот, кто останется в живых, и будет мне союзником, и я отдам ему свои армии.

— Как это… смертный поединок? — растерянно спросил Артур.

— Очень просто, — огрызнулся Тарвел. — Вы берете такую вот длинную металлическую палку, заточенную с обоих краев, и становитесь напротив Гальса. У него с собой такая же палка. Каждый из вас пытается достать своей железкой противника. У кого-то это получается, а у кого-то нет. Тот, у кого это не получается — умирает. Оставшийся в живых пьет со мной вино и ест оленину, а потом я присягаю его королю. Вопросы еще есть, сэр?

Артур перевел взгляд на Александра Гальса. Тот сидел, развалившись в кресле в небрежной позе, и делал вид, что происходящая беседа не затрагивает его ни малейшим образом. Руки в черных перчатках расслабленно лежали на резных подлокотниках кресла, но Артур вспомнил, с какой ловкостью эти руки владеют клинком. Нет, он не боялся Александра, Айтверн знал, что и сам неплохо фехтует и вполне может одолеть подобного противника, но каким бы ни был Гальс предателем, он спас Айну. Он уберег ее от смерти, убивал ради нее собственных соратников, вызволил ее из темницы. И спас, может быть, жизнь самого Артура, прикончив Бойла. Герцог Айтверн по уши в долгах перед графом Гальсом, и ни одного из тех долгов пока не уплатил. И что теперь? Неужели он поднимет на своего спасителя оружие?

— Герцог Тарвел, вы ставите Айтверна в откровенно неравное положение, — неожиданно мягко сказал Александр. — Подумайте сначала, кто он и кто я. Я — один из многих, присягнувших Гледерику. Моя гибель не может изменить ровным счетом ничего, да и не изменит. У моего государя нашлось много влиятельных сторонников. А вот герцог Айтверн… он единственный, кому достанет знатности, могущества и богатства встать против дома Карданов. И он единственный из великих лордов, пока что готовый поддерживать Гайвена Ретвальда. Если я убью его, то выиграю войну одним выпадом. Я не уверен, что это честно.

— Вы сначала выиграйте войну, — посоветовал Данкан, — попробуйте. Для одного выпада не всегда хватит мастерства и удачи. С таким же успехом вы рискуете сложить голову. Говорят, на мечах вы деретесь знатно, но и юный Артур — не хуже. Я лично его натаскал. Готовьтесь к нешутейной схватке.

— Я приехал сюда с посольской миссией, а не затем, чтобы кого-то убивать, — резко ответил Гальс. — Я верен своему долгу, но я точно знаю, чего мой долг от меня не требует. А он не требует от меня ввязываться в игру, в которой мои противники рискуют всем, а моя сторона — не рискует ничем. Это против моей совести.

— А восстать против Брайана Ретвальда ваша совесть вам, значит, позволила, — сказал Тарвел жестко. — Значит, и это тоже позволит. Выходите на двор. Айтверн, вы готовы?

Артур ответил не сразу.

Выбор ему предоставили нелегкий. Всего-то и надо, что поднять меч против друга и спасителя сестры. Но если он этого не сделает — то подведет Гайвена и Айну. Тарвел уперся обоими рогами в землю, а без Стеренхорда Гайвен потерпит поражение. Единственный шанс победить — вот он, ластится прямо в руки, не упустить бы.

Но… Сражаться с Гальсом?

А почему, собственно, нет? — пришла злая, отчаянная мысль. Александр — враг. Хороший он или плохой, но он враг, а врагов нужно убивать, пока они не убили тебя или твоих близких. Каким бы славным парнем Александр Гальс ни был, он должен умереть. Потому что иначе Гайвену не надеть корону своего отца, а Айне — не выжить. Они могут бежать в Малерион — но через два или три месяца к нему подступят войска мятежников, и тогда людям, которых Артур клялся защищать, не сносить головы.

И все же Артур не чувствовал за собой правоты. Может быть, за ним и стояла какая-то часть правды, но пусть и немалая, она не была целым. Дни добра и зла окончились задолго до его рождения, сгинули в пепле времен, оставив по себе лишь байки менестрелей. Нынче по земле стлались лишь тени и тени, все серого цвета, и истина, что они несли с собой, давно испачкалась в грязи.

Следовало, впрочем, что-то сказать, и он заговорил.

— Лорд Александр Гальс. Я ценю ваше великодушие, но не намерен его принимать. И еще я не намерен отступать и прятаться. Помните то утро, шесть дней назад? Вы сказали, что нам еще предстоит сразиться. Раз так, пора воспользоваться подвернувшимся случаем. Знать не хочу, за что будете драться вы, но я — за то, во что верю.

— Тогда забудем про учтивость, — просто сказал Александр. — И у меня тоже есть, во что верить, и моя вера останется со мной до конца.

— Ты сошел с ума, — сказала Айна. Было видно, как, несмотря на все ее самообладание, дочь лорда Раймонда пытается сдержать дрожь. Девушка стояла спиной к окну, и опускающееся солнце пылало на ее медовых волосах короной, бросая паутину лучей на красное платье. — Я не могу представить, как тебе духу хватило пойти на такое безумие. А что, если бы Александр тебя убил?!

Артур пожал плечами:

— Я бы умер.

— Вот именно! — Айна узнала о поединке от слуг, раньше, чем занятый перевязкой царапин брат успел к ней заглянуть. У нее чуть-чуть покраснели глаза. Неужели плакала? Хотя чего тут удивительного. — Ты бы умер. Ты считаешь, вокруг и так было мало всех этих бесконечных смертей?! Как ты посмел рисковать своей жизнью?!

Артур сделал было к ней пару шагов, но передумал и остановился посреди гостиной. Положил руки на спину кресла, провел ладонями по темно-зеленой обивке. Айна стояла, разведя руки в стороны, и нервно кусала губы. Артуру сделалось очень стыдно перед ней.

— Я должен был на это согласиться, — сообщил он. — Если бы Тарвел пошел на поводу у мятежников, у нас бы не осталось ни малейшего шанса.

— Но ты мог погибнуть! Неужели ты не представляешь, чем рисковал?

— Мог бы. Мог погибнуть и, может, еще погибну. В какой-нибудь другой битве, их еще будет так много. Я недаром ношу рыцарские шпоры, сестра. Такие, как я… Мы всегда ходим под смертью. Мне жаль, если я заставил тебя волноваться, но у меня не было иного выбора. Надеюсь, ты поймешь это. Хоть когда-нибудь.

Когда Айтверн выскользнул из гостиной, Гайвен Ретвальд, до этого молча сидевший в уголке, последовал за ним. Выйдя в коридор, Артур остановился у окна, что смотрело на огибающую замок с севера реку, и постучал пальцами о дубовый подоконник. Далеко внизу ровно катились спокойные темные воды.

— Сэр Артур… — нерешительно начал принц. Айтверн не счел нужным оглядываться на него, и произнес, не поворачивая головы:

— А, это вы, ваше высочество. Тоже исполнены негодования? Станете перемывать кости строптивому вассалу?

— Нет. Не стану. — Гайвен подошел к своему подданному и встал рядом, задумчиво глядя на реку. — Артур… Можно ж на ты?

— Да пожалуйста.

— Артур, я в долгу перед тобой. То, что ты совершил сегодня, иные бы назвали подвигом.

— Подвигом, говоришь? — хмуро переспросил Артур. — Ну пусть будет подвиг. Всегда рад услужить. Обращайтесь еще.

— Если это для тебя — услуга, — с жаром, откуда тот только взялся, сказал Ретвальд, — то я обойдусь и без твоих услуг. Я не нуждаюсь в подачках. Лучше бы ты мне сразу сказал, и я бы сам вышел против графа Гальса!

— Вызов бросили мне, это первое, — жестко сказал Айтверн. — А если бы ты вышел биться — был бы уже труп. Это второе. Но ты этого, конечно же, не осознаешь. Откуда ты вообще взялся такой на мою голову? С виду вроде — тихоня тихоней, так чего раскукарекался?

Глаза принца неожиданно сузились.

— Раскукарекался? Хорошо, я раскукарекался. А вот ты сам владеешь человеческим языком? Или способен только шипеть, подобно подколодной змее?

Артур церемонно поклонился:

— Очевидно, нет. Таким разговорам, какие бы тебе понравились, я не обучен. Я не мэтр из Академии, прости. — Он двинулся к лестнице, будучи разозленным донельзя.

— Постой! — окликнул его Гайвен.

— Стою, — буркнул Артур и в самом деле остановился.

— У Гальса был оруженосец, мне слуга сказал… Что ты с ним сделаешь?

— Со слугой? Отстегаю кнутом. За болтовню.

— А не отстегает ли герцог Тарвел потом кнутом тебя самого за самоуправство с его челядью? Но я спрашивал не о том. А об участи оруженосца.

— Ах, оруженосец… Ну что же. Повешу его на воротах. Понимаешь ли, Гайвен, это любимая угроза герцога Тарвела — повесить кого-нибудь на воротах. Он все время это кому-нибудь обещает. Обещает и обещает, обещает и обещает, сил больше нету слушать. А ворота как не видали на себе трупов, так и не видят. Вот я и выполню давнюю угрозу Тарвела за него самого.

Пальцы принца легли на рукоятку шпаги.

— Я устал разбираться, шутишь ты или говоришь всерьез. Если с головы этого мальчика упадет хоть один волос — ты мне больше не вассал.

— Успокойся. Я все же шучу. Я не причиню вреда парню, тем более что как раз обещал приглядеть за ним. А ты успокой мою сестру, она места себе не находит.

Найти Блейра Джайлса оказалось делом не одной минуты. Как выяснилось, сразу после дуэли Тарвел приказал взять его под стражу, как пособника врага, и посадить под замок. Артур мысленно обругал себя за нерасторопность — возьмись он за поиски мальчика чуть позже, вдруг бы того уже прирезали? Или он сам кого-нибудь прирезал, тоже возможный исход.

Стражники у двери пропустили герцога Айтверна без малейших возражений, очевидно, Тарвел уже успел рассказать им, кто есть кто нынче в замке. Еще один, для разнообразия, приятный сюрприз — хоть кто-то не вздумал чинить тебе препон. За последнюю неделю Артур смертельно устал от попыток остановить его, задержать, не допустить, завернуть обратно или же попросту послать лесом.

Поговорив с охранниками, он вошел в комнату, куда заточили Джайлса, закрыл за собой противно заскрипевшую на давненько не смазывавшихся петлях дверь и огляделся. Маленькая конура с закрытым ставнями окном, горящими на полке тремя свечами и узкой кроватью в углу.

Блейр Джайлс сидел на жестком ложе, сложив руки на коленях и уронив голову. При виде гостя он резко вскинулся, лицо его все аж перекосилось от ненависти.

— Это вы, — не то выплюнул, не то прошипел Блейр. — Явились наконец.

— Явился, — со вздохом подтвердил Артур. — Решил проведать вас, мастер Джайлс.

— Хотите довершить начатое? — спросил Блейр со злостью.

— Начатое? — переспросил Артур, чувствуя во рту противный кислый привкус. — А что я успел начать, да еще такого, что нуждалось бы в довершении? Обычно я сразу довожу дела до конца.

— Вы предательски убили моего лорда, — отчеканил мальчишка.

Ну конечно, он же стоял наверху и все видел. Как неловко получилось.

— В победе на дуэли нет ничего предательского, — заметил Артур, не без усилия раздвигая губы в улыбке. Он очень хотел выглядеть сейчас непринужденным и невозмутимым. Продемонстрировать, что слова Джайлса его задели, означало проявить слабость.

— Граф Гальс был вашим другом, — если бы взглядом можно было убивать, Артур в тот же миг присоединился бы к обществу своих давно опочивших предков, начиная с самого Эйдана из Дома Драконов, — разве так обходятся с друзьями?

Улыбаться Артур перестал.

— А вот здесь вы ошибаетесь. Граф Гальс был моим врагом, и я поступил с ним, как поступают с врагами. Ради моего будущего короля.

— Короля… Да чтобы с ним случилось, с королем вашим?!

— Мастер Джайлс, — произнес Артур холодно, — вы не в том положении, чтобы в чем-то меня обвинять. А я — не в том, чтобы подобные обвинения безропотно выслушивать. Я пришел сюда не пререкаться, а поговорить о вашей дальнейшей судьбе.

— Что же вы мне за судьбу такую приготовили — ту же, что моему господину? Ну, вперед! — крикнул Джайлс. — Доставайте тогда свое оружие. Чего встали?!

Если он немедленно не заткнется, подумал Артур, ему в самом деле не сдобровать.

— Вы и ногтя лорда Александра не стоите, — продолжал мальчишка. — Я хорошо вас запомнил. Уже тогда ясно было видно, что сердце у вас гнилое. Но ведь я в вас почти что поверил, когда вы за столом держали речь — про честь, да про правду. Хорошая речь, я заслушался. А потом увидел, как вы с лордом Александром обошлись. Вот и вся ваша честь!

Артур сжал кулаки.

— Я заметил, вы в него нож швырнули, и не один раз. И это вы называете честным боем? Да как вас земля носит после подобного. Вы подлец, и…

Договорить Блейр не успел. За один прыжок Айтверн преодолел разделявшее их расстояние, схватил Джайлса за плечи и рывком вздернул на ноги. Молча на него поглядел, не помня себя от ярости, а потом развернулся и швырнул мальчишку на пол. Надо отдать ему должное, упал Джайлс ловко — он приземлился так, что не разбил голову. Приподнялся на локтях — и замер, увидев меч, нацеленный ему прямо в грудь.

Больше всего Артуру хотелось сейчас зарубить наглеца, положив конец этому балагану. И если бы Джайлс испугался и струсил, если бы он принялся молить о пощаде — Артур сделал бы это немедленно. Айтверна не остановило бы ничто — ни данное Александру слово, ни осознание того, что убивать безоружных — недостойно. Слишком велика оказалась ослеплявшая его ярость. Но Блейр не стал унижаться. Вместо этого он процедил:

— Хотите со мной покончить — сделайте это быстро.

Услышав эти слова, Айтверн пару секунд тупо смотрел на мальчишку, а затем вложил меч обратно в ножны. И протянул Джайлсу руку:

— Ну-ка, вставай. Пол тут холодный, еще, глядишь, простудишься.

Блейр не шевельнулся, лишь поглядел на Артура, как на умалишенного.

— Вставать? — голос Джайлса все-таки дрогнул.

— Видишь ли, я дал Александру Гальсу слово приглядеть за его оруженосцем, и не хочу становиться клятвопреступником. Так что твоя смерть отменяется.

Блейр немного поколебался, затем спросил:

— Граф ходатайствовал за меня?

— Еще как. Насколько могу судить, Александр высоко тебя ценил. И отдал в мое распоряжение, так что теперь я за тебя в ответе.

— Мой господин служил Кардану, — заметил Блейр, — а вы служите Ретвальду. Как я могу иметь что-то общее с врагом?

— С врагом? — переспросил Артур. — Ты тут чего-то путаешь. Александр был союзником Кардана, верно, но ты-то ничей не союзник. Тебя ж никто не спрашивал, на чьей стороне хочешь стоять. Ты ни в чем не виновен, Блейр, ни в моих глазах, ни в глазах правосудия. Между прочим, скажи, у тебя семья есть? Где живут?

— Мать есть, — неохотно ответил Джайлс. — Отец умер, год назад, сестру старшую давно сосватали. Мать жила на ферме, в графстве Гальс, я ей помогал, пока на службу не пошел. Потом она уехала к родственникам, на запад.

— Понятно. Получается так — Кардану ты ничего не должен, только Гальсу, а за Гальса теперь я. Я обещал за тобой присмотреть, и я за тобой присмотрю. Я могу оставить тебя в камере и приносить по миске каши и краюхе хлеба в день. А могу еще сделать своим оруженосцем. Если Александру от тебя была какая-то польза — глядишь, и мне будет. Я не могу лишь отпустить тебя на все четыре стороны. По крайней мере, пока война не закончилась. Вдруг тебе хватит ума снова переметнуться к Эрдеру? Тогда может получиться, что ты погибнешь от руки моих солдат. Это будет все равно, как если бы тебя убил я сам. И тогда я нарушу свое слово, а я своего слова нарушать не хочу. Довольно уже, что сейчас чуть тебя не прикончил. Ну так что предпочтешь? Верную службу или тюрьму?

Лицо Блейра сделалось растерянным.

— Сэр… Я не знаю… Лорд Александр просил вас, но… Я не знаю, что сказать.

Айтверн видел, что мальчишка никак не определится. На него даже смотреть было жалко. Впрочем, одернул себя Артур, какой Блейр к бесам мальчишка? Ему шестнадцать, семнадцать или даже восемнадцать лет от роду. Сколько именно, Артур точно не знал, но зато знал, что сам он в возрасте Джайлса уже успел окропить клинок вражеской кровью. И, наверно, Блейру тоже доводилось убивать людей, а коли даже и нет — все равно он этому учился. Он же, в конце концов, служил рыцарю, а не прислуживал пажом у знатной дамы.

— Решай уже, — сказал Артур грубовато.

— Хорошо, сэр. Я согласен. Деваться мне все равно некуда.

— Ну вот и отлично. Тогда поднимайся! Сначала почистишь и наточишь мне оружие, ужин — потом.

— Лучше б я под замком остался сидеть, в таком случае, — пробормотал Джайлс.

И полетели дни, несущиеся друг за другом, словно игрушечные лошади на карусели. Были эти дни наполнены постоянными заботами и хлопотами, и потому оказались почти неотличимы друг от друга, словно слившиеся в единую смазанную полосу. Требовалось сделать слишком много, куда больше, чем могло показаться вначале, и дела не давали ни единой минуты свободного времени.

Для начала Данкан Тарвел официально объявил о своей поддержке дома Ретвальдов, и вывесил на башнях Стеренхорда королевское знамя, с изображенным на нем хорьком. Всего лишь демонстрация намерений, но именно с демонстрации намерений и положено начинать подобные дела. Затем Тарвел разослал приказы всем своим вассалам, с требованием привести все имеющиеся в их распоряжении отряды в Железный замок. И точно такие же приказы Артур послал на запад, в родовые земли Айтвернов. Ему оставалось лишь надеяться, что соратники отца не станут мешкать и скоро явятся в распоряжение своего нового сюзерена.

А пока оставалось лишь ждать, пока все отправленные письма попадут во все нужные руки, и эти руки возьмутся за оружие. Несколько недель, не меньше, хватило бы времени, прежде чем Джейкоб Эрдер соберет свои войска и обратит внимание на западные земли. Артур знал, что посланные им гонцы будут скакать во весь опор, не жалея себя и загоняя коней, и выполнят приказ так быстро, как только смогут. Но на душе все равно было неспокойно, и Айтверн прилагал все больше усилий, чтобы спрятать это беспокойство от остальных.

Гайвен назначил его новым лордом Верховным констеблем Иберлена, и это назначение свалилось на Артура, как снег на голову. Он заявил принцу, что не готов занимать такую должность и не годится для командования королевской армией, так как не был еще ни на одной настоящей войне и ни бельмеса не смыслит в военном деле.

— Не переживай на этот счет, — сказал Гайвен как ни в чем не бывало. — Разбираться в военном деле тебе совсем и не обязательно.

— Не обязательно? — Артуру казалось, что над ним жестоко смеются. — Это у вас шутки такие, ваше высочество? Если желаешь отдать кому-то свое войско, отдай тому, кто сможет с ним управляться. Я не мой отец, если ты не заметил.

— Успокойся, — сказал принц. — Много раз в прошлом совсем юные военачальники, ввиду знатности своего происхождения, возглавляли армии. И никто из них еще не умер от этого… Разве что в бою. Например, Кеоран Тресвальд. Он жил два века назад, и получил генеральский чин, едва достигнув пятнадцати весен. На Кеорана возложили бритерскую кампанию. И он ее выиграл. Не совсем сам, правда, у него были хорошие советники. Ты самый знатный аристократ Иберлена, после меня, конечно. Тебе и возглавлять наше войско, пусть даже формально. Все равно решения будет принимать Тарвел, а ты пока наберешься опыта.

— Опыта, говоришь, — проворчал Артур. — Значит, пока Тарвел все решает, я надену доспехи покрасивей, сяду на белого коня, выеду перед войском и расскажу, как скоро они одержат победу, а одержав ее — напьются в дупло.

— Иногда, — усмехнулся Гайвен, — вы неплохо понимаете меня, герцог.

Артур в досаде топнул ногой, вышел из покоев и не разговаривал с принцем до ужина.

Тем временем Данкан Тарвел поднял на ноги обычно расквартированный в Стеренхорде постоянный гарнизон, насчитывавший две тысячи солдат. Герцог гонял своих воинов с утра до вечера, не давая ни минуты покоя, ни единой капли отдыха, изнуряя их в постоянных тренировках. Вокруг ни на миг не смолкали шум, грохот и неизменная ругань. Айтверн старался повсюду сопровождать Тарвела, делая вид, что именно он, а вовсе не лорд Данкан, руководит происходящей вакханалией. На практике все руководство Артура сводилось к тому, что он стоял подле Тарвела и с непроницаемым лицом кивал после каждого отданного Данканом приказа.

Еще, сразу как удавалось урвать свободную минутку, Артур фехтовал с Блейром Джайлсом. Обычно они разминались в том самом уединенном дворике, на котором Айтверн несколькими днями ранее убил Александра Гальса. Артур проводил эти регулярные тренировки затем, чтобы не потерять форму, не размякнуть и не отвыкнуть от тяжести клинка в руке. Кроме того, следовало получше присмотреться к самому Джайлсу, понять, что за человека он заполучил к себе в оруженосцы.

Блейр поначалу относился к своему новому господину настороженно и цедил слова по ложке в час. Видно было, что он видит в Артуре если и не явного врага, подчиняться которому пришлось по неудачному стечению обстоятельств, то в любом случае и не друга. Айтверн не мог отрицать, что основания для такого отношения у Джайлса были. Трудно питать особую любовь к человеку, убившему твоего лорда.

Фехтовал же Блейр, как оказалось, вполне пристойно — учитывая его малые лета и невеликий опыт. Видно было, что Александр не пожалел сил, как следует натаскав мальчишку. Конечно, против Айтверна, случись меж ними настоящий бой, Джайлс долго бы не продержался, но в целом он показывал неплохие навыки.

— Хорошо держишь меч, — сказал ему Артур как-то. — Я насилу с тобой справляюсь.

— Просто у меня был хороший учитель. Вам не чета, — ответил Блейр. Артур посмотрел на него — и прикусил язык. Об Александре Гальсе он теперь старался лишний раз не говорить. Блейр, видно, понял его настрой — но пытаться затеять ссору, как прежде, не стал. Только лишь странно усмехнулся и пожал плечами.

Капитан королевской гвардии, представившийся сэром Малькольмом Толлхартом, держался заносчиво и нагло. Он то и дело бросал на Артура пренебрежительные взгляды, а Ретвальда и вовсе демонстративно игнорировал. Капитан носил на гвардейском плаще заместо споротого ретвальдовского хорька яблоневое дерево Карданов. И когда успел нацепить? Не иначе, портные в стольном городе работали, не покладая рук. Интересно, им хоть заплатили?

— Его величество готов выехать к вам, герцог, — бросил сэр Толлхарт, свирепо зыркнув на Артура черными глазищами. — Но лишь к вам. Потому что в уговоре речь шла про встречу один на один, и никаких прочих господ.

Артур покрепче сжал поводья коня, хотя куда в большей степени ему хотелось заехать кулаком гвардейцу по зубам. Подумать только, «прочих господ»… Ты этим прочим господам месяц назад в ноги кланялся.

— Не вижу здесь посторонних… за исключением разве что вас, любезный капитан, — герцог Айтверн послал Толлхарту очаровательную улыбку. — Господину Кардану вовсе не помешает познакомиться с его высочеством наследником престола. Когда еще господину Кардану выпадет подобный шанс? Разве что на эшафоте, куда мой принц приведет Кардана, дабы тот ответил за все.

Малькольм Толлхарт побагровел:

— Сэр, вы переступаете границы приличий… Вы смеете угрожать моему королю.

— Смею. Только не угрожать, а обещать. Это разные вещи… сэр. И, видят небеса, я свое обещание выполню. А пока что — дуйте обратно в свой лагерь, да передайте своему, с позволения сказать, королю — пусть поскорее явится пред наши очи. А то дело к обеду, а мы еще и не завтракали.

Толлхарт лишь досадливо ругнулся на эти дерзкие слова, повернул коня и потрусил через поле, к раскинувшимся на противоположном его конце шатрам, украшенным яблоневыми знаменами.

— Зря ты на него накинулся, — заметил Гайвен, поправляя высокий воротник. Принц кутался в черный плащ, ибо день выдался довольно прохладным, и сидел верхом на вороном жеребце. — Нам лишние ссоры не нужны.

— Не зря. Чего дурного, чтобы прямо сказать подонку, кто он есть? Хотя этот парень лишь мелкий крысеныш. Настоящего крыса мы еще не видали, а когда увидим — тогда и скажем все остальное. Что же до ссор… Брось, переговорам они не повредят. Кардан сам меня пригласил, из-за пары слов он обратно не поскачет, — в отличие от выбравшего вороную масть Гайвена, Артур предпочел оседлать роскошного белого коня, найденного в конюшнях Стеренхорда. Его прежний любимый дарнеец остался в столице, и неизвестно было, что с ним сталось. Артур вообще много кого оставил в Тимлейне. Отца, в последний раз увиденного живым, а сделавшегося мертвым, капитана Орсона Уилана, сержанта Кремсона, Гейрта Мердока, мэтра Гренхерна, Амелию Таламор, друзей… да вот только где они теперь, те друзья? С кем они? И живы ли еще?

Артур стянул перчатку и хорошенько прокусил себе зубами кожу на руке. Он обнаружил, что телесная боль отлично помогает избавиться от тяжелых мыслей. Незамысловатый способ забыться, но до чего же действенный. Иногда не думать — все, что нам остается.

Особенно — не думать о том, что сказала ему Айна в ту ночь.

Айтверн и Ретвальд остались одни, посреди поросшего сорной травой широкого поля, с юга примыкавшего к ведущему на Тимлейн тракту. В миле от них к западу высился тот самый форт, стороживший границы земель лорда Данкана. Там Артур оставил свою свиту. Пусть подождут, все равно же устали с дороги, да и лишние уши при предстоящем разговоре помешают. А впереди стали лагерем приехавшие из Тимлейна мятежники, возглавляемые вроде бы самим Карданом. На глаз их насчитывалось не более полусотни. Что же, хоть в чем-то Тарвел оказался неправ.

— О! Гляди! — Айтверн привстал в стременах. — Едет кто-то! Не иначе, наш приятель наконец объявился.

Сквозь сочные зеленые травы, под одуряюще синим небом, через все поле, неслась стремительно увеличивающаяся темная точка. Вскоре она превратилась в всадника на гнедом коне, с развевающимся за плечами плащом — все того же густого синего цвета. Можно было представить, как свистит сейчас ветер в ушах наездника. Ладонь Артура сама собой легла на эфес.

Всадник приблизился, вырос — резко, неожиданно, будто неведомое колдовство исказило перспективу и замутило зрение. Конь, на котором прискакал враг, весело, едва ли не с насмешкой заржал, и его ржанию вторил смех седока, низко пригнувшегося к лошадиной шее, почти упавшего на нее, утопившего голову в развевающейся гриве. Артур никогда прежде не встречал такой посадки, хотя говорили, что она принята среди степняков. Жеребец, весь блестящий от пены, остановился в пяти шагах от Айтверна и Ретвальда. Всадник вновь расхохотался и выпрямился:

— Вы простите, что заставил ждать — завтракал. Не хотелось болтать на пустой желудок, а разговор, кажется, выйдет важный. — Его голос с трудом доносился из-под опущенного глухого забрала, не дававшего увидеть лица. — Рад приветствовать, герцог Айтверн! Давно хотел уже побеседовать, да все обстоятельства мешали, — тон, каким были произнесены эти слова, был приветлив и насмешлив сразу. — Вы же знаете, какими досадными порой бывают обстоятельства. Там забота, здесь забота, а потом как-то вдруг получилось, что на западе против меня собирается армия. Я не ожидал такого. Ваша армия, кстати? Можете не отвечать, сам знаю, что ваша. Здесь, наверно, мне следует представиться. Меня зовут Гледерик Кардан. Кстати, так уж вышло, я теперь король вашей страны.

Артур не ответил, даже слова не сказал — его виски вдруг разломило болью. Как если бы по голове ударили. К горлу подступила тошнота. Молодой Айтверн уже слышал этот голос раньше.

«Я буду использовать всех, до кого дотянусь, пока не получу то, что должен… и после того тоже».

«Вам не удастся использовать нас, милорд».

— Давно уже следовало поговорить по душам, да все никак не получалось, — продолжал меж тем узурпатор престола. — Вы умудрились улизнуть из столицы как раз тогда, когда я желал вас видеть. Наделали шума на западе. Заключили союз с Тарвелом… весьма шустро, надо сказать. Я посылал к лорду Данкану своего посла, графа Гальса. Вы его часом не встречали?

— Александр Гальс пал от моей руки, — неохотно сообщил Артур.

— Да? — тон Гледерика изменился. Как-то неуловимо.

— Да. Мы сошлись в поединке.

— Ах, вот оно как, — произнес узурпатор медленно, и на сей раз уже не казалось, что он так уж весел. — Что же, если поединок, это меняет дело. Я грешным делом решил, вы зарезали его в темнице. Нехорошо бы получилось… Александр Гальс был мне верным вассалом, а мог стать, со временем, и другом. Что ж вы так, герцог? Убили моего друга.

— Я потерял по вашей милости куда больше друзей, — бросил Артур.

— Ну, если так, то конечно… Значит, вы не открыли счет, а всего лишь сравняли его. Что поделать, такие поганые нынче настали времена, — Гледерик сделал паузу, будто думая о чем-то. — Но я смотрю, вы приехали со спутником, любезный герцог. Я же четко вам писал — никаких посторонних. А вы не послушались. Экий вы упрямец, лорд Айтверн. Ну и скажите на милость, кто этот мальчик, угрюмый подобно смерти? Гайвен Ретвальд, надо полагать?

Принц сидел в седле как влитой, напоминая каменное изваяние. Когда Гледерик Кардан заговорил о нем, Гайвен лишь слегка повернул голову в его сторону и спокойно сказал:

— Да, вы не ошиблись, мастер Кардан. Это я сам настоял, чтобы сопровождать моего лорда-констебля. Нехорошо было бы прятаться за его спиной.

Похоже, слова Ретвальда привели узурпатора в полный восторг. Он поднял руки и три раза хлопнул в ладоши.

— А вы смельчак. Не пожелали прятаться за спиной своего лорда-констебля… надо же. Другой бы спрятался, и беды б в том не увидел. Я, кстати, повстречал вашего достопочтенного батюшку — даже беседовал с ним. Ага, эк задергались! Спешу огорчить — ваш отец мертв, — голос Кардана сделался жестким и злым, — Брайан Ретвальд не захотел отдать то, что ему никогда не принадлежало. Я великодушно предложил вашему отцу земли, титул, почет, однако он предпочел вцепиться в краденую корону. Потому он и умер, как умрет всякий, присвоивший себе мое добро. А вы, смотрю, так и норовите последовать его примеру?

Прежде, чем Гайвен успел ответить, вмешался Артур:

— Вы выбрали неподходящий момент для риторических вопросов. У меня нет никакого желания ни выслушивать перебранку, ни самому принимать в ней участие — надоело до смерти. И я ехал сюда, чтобы посмотреть вам в глаза, а не созерцать кусок металла. Ну же! — И, видя, что Кардан не торопится выполнять его требование, Айтверн добавил. — Сделайте, что от вас просят. А потом, так и быть, разрешаю спеть. Лишь бы не про сэра Эвейна. Героические баллады — не ваш конек.

Гледерик Кардан вновь поднял руки — и снял шлем. Не доходящие до плеч рыжие волосы, зеленые глаза, прямой нос, благородное, но вместе с тем открытое и честное лицо. Лицо давешнего посыльного, приведшего герцога Раймонда Айтверна на встречу с заговорщиками. Лицо со старинных монет.

— Я и не сомневался, что вы догадаетесь, — в голосе самозваного — или же законного? — короля послышалось одобрение.

— Я задумался об этом вскоре после того, как до Стеренхорда пришли новости о вашем появлении в Тимлейне. Я, конечно, вспомнил вас. Вспомнил, что вы говорили отцу, и что он вам отвечал. Все было слишком очевидно, и мне следовало догадаться даже раньше. Да как-то времени не было подумать. А теперь я понимаю, что видел вас, Гледерик Кардан… и видел два раза. Два, а не один. Это вы привлекли внимание моей сестры в день ее похищения. Крутились за нами по городу… А потом завели в ловушку. Ваши люди должны были похитить и доставить к Эрдеру… не Айну же, правда? Она была просто случайным уловом. С самого начала вы искали меня. Шантажировать командующего иберленской армии жизнью его сына и наследника — куда лучше, нежели жизнью его дочери, правда ведь? Только вы просчитались с самого начала. Отец решил пожертвовать Айной — и точно так же пожертвовал бы мной. Вы совсем его не знали.

— Это вы его не знали, — безмятежно возразил Кардан. — Я разбираюсь в людях получше, чем многие. А в вашей семье разбираюсь лучше всех. Раймонд Айтверн скорее отсек бы себе обе руки, нежели оставил в беде своего сына. Не сомневайтесь, он очень вас любил.

«Странно, почему же я так редко это замечал?»

— Это для меня уже совсем неважно, — сказал Артур, хотя и понимал, что лжет. — Когда в следующий раз отправите кого по мою душу — найдите более искусных бойцов, те никуда не годились. А их главарь… Этот осел под конец сорвался и решил меня прикончить. Если все ваши солдаты так же буквально исполняют приказы — долго война не продлится. Вы привели отца на встречу… Чей был план, ваш или Эрдера? Кто придумал всю эту историю с заложниками?

Гледерик поморщился:

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

— Это не имеет никакого значения, — с нажимом произнес Кардан. — Герцог Эрдер присягнул мне. И все, что он делает — это также и мои дела. Попробуйте это понять. Я никогда не сваливаю вину на своих людей… особенно когда и вины нету. Идет война, вы сами заметили. Я намеревался переманить Повелителя Запада на свою сторону.

— Тогда вы выбрали весьма паршивый способ этого добиться.

— А у меня были иные? Ваш отец был до смерти предан Ретвальду. Он бы погиб, защищая его от врагов.

— Он и так погиб, — у Артура пересохло во рту.

— К сожалению. Я был бы счастлив видеть лорда Раймонда во главе своих войск. У него бы просто не осталось иного выбора, после того, как плененный Брайан отрекся бы в мою пользу. Но увы! Нашелся один идиот, решивший избавиться от герцога Айтверна. До сих пор не пойму, что им двигало — приказ генерала Терхола, ныне покойного, или собственная дурость. Я казнил негодяя. И казнил бы Терхола, не успей он раньше улизнуть от моего правосудия на небеса.

— Вот как? Чем обязан подобным расположением к моей семье?

Гледерик бросил быстрый взгляд в сторону Гайвена и ответил:

— Вы мне нужны, Артур Айтверн, так же, как был нужен лорд Раймонд. Я слышал, вы собрали приличное войско. Но я не хочу, чтобы лилась кровь, я и так уже пролил ее достаточно в Тимлейне и под ним. Не таким я видел свое воцарение. Пора вернуть этой стране мир. Принесите мне присягу, Айтверн, и не пожалеете.

Артур усмехнулся:

— Вы делаете странное предложение, мастер Гледерик. У вас хватает наглости переманивать меня на свою сторону, да еще в присутствии моего сюзерена?

— Ага! То есть, не будь здесь этого юноши, — кивок в адрес кусавшего губы Гайвена, — вы бы еще подумали?

— Нет. Я не торгую своим словом. Вы уже купили в Иберлене всех, кого могли.

— Купил, значит? — Гледерик разломил губы в кривой улыбке. — Да что вы понимаете в этом. Если б у меня на руках нашлись одни золото да посулы — кто бы пошел за мной? Терхол, да еще может с пяток честолюбцев. О нет, сэр Артур, все совсем иначе. Меня поддержало множество истинно благородных людей, и поддержало отнюдь не ради собственной корысти. Тот же Джейкоб Эрдер, думаете, ему при Брайане плохо жилось? Жилось ему хорошо. Но Эрдер верит в меня — по-настоящему верит. Видели бы вы, как бедняга страдал, когда пришлось пойти на ваше похищение! Решил, что ради всеобщего блага загубил собственную честь. Вы тоже можете в меня поверить. И, обещаю, в таком случае вы не останетесь внакладе.

Заметив, что Артур собирается возразить, Гледерик упреждающе вскинул закованную в латную перчатку ладонь.

— Постойте! Проклятье, не нужно спорить. Почему Айтверны такие упрямые? Когда я приехал в Иберлен, вы казались мне разумными людьми. И предположить нельзя было, что в вас столько упрямства! Но любое упрямство рано или поздно пасует перед здравым смыслом. Давайте поговорим честно. Я не думаю, что раньше с вами часто разговаривали честно. Иберлен слаб. Он умирает, распадается на части. Знатные вельможи творят, что им вздумается, монаршая воля не значит ровным счетом ничего. Вы тут не передрались окончательно, не перебили друг друга, не сожгли королевство в костре гражданской войны одним лишь чудом. Но никакие чудеса не длятся вечно. Я, честно уж скажем, вовремя пришел, герцог Айтверн. Очень вовремя — потому что сыграл на накопившимся недовольстве. Даровал многим надежду. На будущее. На сильного короля. Если бы не я, думаете, восстания бы не случилось? Оно случилось бы. Обязательно. Но не под знаменами Карданов. Ваш отец думал, что он обуздал волну, но он ошибался. Его власть была слаба, ей и оставалось всего несколько лет. Очень скоро лорды востока и севера спросили бы — зачем нам платить налоги этому человеку, когда мы можем сами стать хозяевами на своей земле? Ваш отец загнал грядущий пожар под ковер и пытался топтаться по нему сапогами — но однажды бы сгорел сам, и все, что он сделал, тоже бы сгорело. Один за одним феоды отпадали бы от Тимлейна, объявляли о вольностях, предавались чужеземным владыкам. Так уже произошло в Бритере, когда сорок лет назад таны свергли там своего короля и предпочли жить по своему разумению. Так происходит сейчас в Падане и Астарии. По всему свету. Мы живем в смутное время, и этому времени не нужны слабые короли. Брайан Ретвальд не был нужен никому. И этот мальчик рядом с вами — никому не нужен. В отличие от меня. Потому что я подарю Иберлену будущее, а все несогласные со мной — покорятся мне или падут. Что предпочтете, герцог? — Гледерик прищурился. — Дайте угадаю. Надеюсь, вы не желаете как-нибудь плохо закончить?

Артур согласно кивнул:

— Вы правы, мастер Гледерик. Ни в малейшей степени не желаю. Именно поэтому я и не намерен иметь с вами никакого дела. Вы недавно сочли возможным упомянуть, что не любите воров. Тогда мне не понять, как вы терпите самого себя.

— Легко терплю, — ответил Гледерик с улыбкой. — Не жалуюсь. Дорогой мой дальний родич… а мы с тобой родичи, насколько я знаю… Скажи пожалуйста, хорошее ли образование дал тебе отец?

— Мой отец успел научить меня главному, — сказал Артур угрюмо. — Быть рыцарем.

— Что ж, значит, образование все же было плохое. Позволь прочитать тебе небольшую лекцию по истории. Мой и твой род пребывали в союзе, объединенные дружбой и семейными узами, ровно тысячу лет. Тысяча лет, мой юный герцог. Надеюсь, ты в силах представить себе подобный срок.

Узурпатор склонил голову к плечу, на птичий манер.

— Тысяча лет, — повторил он вновь. — Десять веков. Тридцать человеческих поколений. Достаточно, чтобы мир изменился до неузнаваемости. Чтоб порвались и перепутались все связи. Чтобы сначала сделать историю, а потом забыть ее, а потом сделать снова… За тысячу лет мир невероятно изменился, — от Гледерика повеяло такой древностью, будто он и в самом деле видел все те десять веков, про которые рассуждал, — но некоторые вещи остались неизменными. Мой дом, например. И твой дом, — он неожиданно перешел на «ты».

— Все, сказанное вами, случилось очень давно, — вымолвил Артур с усилием.

— И все же случилось. Эту часть древней истории ты должен знать. С самого начала Карданы и Айтверны были вместе. Раньше, чем пришли другие, пожелавшие разделить нашу славу. Все было потом. Это потом Эрдеры возвели стены Шоненгема. Это потом Тарвелы получили за верную службу Стеренхорд. Это потом Коллинсы захватили Дейревер. А в начале… в начале были два человека, один рожденный смертным и другой, ставший смертным по собственному выбору… на холме Дрейведен, на закате дня, над битвой, утонувшей в собственной крови… два человека против Повелителя Тьмы. О них пели менестрели, складывались легенды, о них говорится в хрониках. Герои. Основатели Иберлена. Спасители рода человеческого. И один из этих героев преклонил колено перед другим, признав равного себе — государем. Айтверны стали опорой моего престола, вернейшими слугами прежних королей. Неужели ты пойдешь против них, Артур? Против поколений своих предков? Против тысячи лет верности? — Гледерик знал, куда бить, и бил от души. — Ты назвал меня вором, Артур, но ты ошибаешься. Я возвращаю то, что у меня отняли, а не посягаю на чужое. Ты вообще знаешь, кто я, откуда пришел? Я родился в Элевсине. Слыхал про такую? Или землеописание у вас тоже не в почете?

— Королевство на востоке, у Винного моря. Вы переоцениваете степень моего невежества, мастер Гледерик.

— Ну хоть что-то я переоцениваю. Тогда слушай. Прадедом моего отца был Гейрт Райгернский, младший брат Эларта Кардана. Герцог Райгернский умер раньше, чем Эларт, еще до начала войны с Тарагонской империей, и законных наследников не оставил… Зато оставил незаконных. Да, я потомок бастарда. Тебя ведь не противно говорить с потомком бастарда? Мне вот все равно, был ли мой пращур рожден в законном браке или вне его. Я последний из Карданов, и более законных наследников у моего дома все равно нет. Гейрт Кардан нажил себе сына, когда странствовал по восточным землям. Он соблазнил некую леди Мадлену, жену одного местного барона. Тот, оскорбленный, вызвал чужеземного принца на дуэль. Барон грозился, что повесит на дверях своего особняка отсеченную кисть Кардана, пусть прохожие любуются и побаиваются. Не получилось. Гейрт Кардан хорошо владел мечом, и разрубил взбешенного мужа на два здоровенных куска. После этого купил Мадлене дом в элевсинской столице и провел с нею около полугода. Потом то ли мои предки разругались, то ли лорд Гейрт попросту рассудил, что пора навестить родину. Он уехал, оставив любовницу совсем одну, не зная, что она ждет от него ребенка. Вскоре по приезду в Иберлен принц был убит подосланными наемниками, и я даже не знаю, по чьему приказу. Хронисты времен Бердарета Ретвальда валили все на тарагонцев. Как бы там ни было, леди Мадлена осталась с богатым домом, но без мужа, опороченная в глазах общества как брошенная любовница иноземного принца и без всяких средств к существованию. Такова цена любви, лорд Айтверн! Бабка продала дом и уехала жить к кому-то из бедных родственников. Им хватило великодушия предоставить ей кров. Сын Гейрта, мой прадед Торбин, рос без отца. Леди Мадлена даже не смогла дать сыну собственной фамилии. Незаконнорожденный, бастард, он не мог считаться дворянином. Когда вырос, то придумал себе родовое имя — Брейсвер. Такая фамилия ландскнехту в самый раз. Мне, правда, нравится. После совершеннолетия Торбин узнал от матери тайну своего происхождения, но так и не отправился на родину искать удачи. Слишком прочна была власть Бердарета-Колдуна, и любого, кто явился бы в Тимлейн, заявляя свои права на корону, ждала бы скорая смерть. Подозреваю, утерянный престол всегда оставался для Торбина Брейсвера чем-то вроде мифа, и он не решался предъявлять на этот миф права. Как не решились на то его потомки, мои отец и дед. Они даже никак не могли доказать свое происхождение, ничем, кроме собственных слов.

— А вы — можете? — прямо спросил Айтверн.

Гледерик лишь широко улыбнулся:

— Разумеется, нет. Я, конечно, мог бы поклясться на Священном Писании, но зачем нам глупые позы? Все равно ты можешь мне верить, а можешь — не верить. Все упирается в твой выбор. Правда, поверить будет разумней. Потому что я не лгу. Я честен с тобой, Артур, до последнего слова. Это нечасто бывает, но для тебя я сделал исключение. Я хотел взять тебя в заложники, желая добиться от лорда Раймонда покорности. Я бы убил тебя, откажись он покориться. Собственной рукой, вот этой самой, не полагаясь на палача. И я убью тебя, если ты встанешь на моем пути. Но я не хочу, чтобы это случилось. Не хочу, чтобы ты становился мне врагом. Когда я стану королем, а я им уже стал, осталось лишь склонить непокорных, мне понадобятся верные вассалы. Где их взять? Коллинс — хорош, но совсем старик, от его детей никакого проку, ну а Джейкоб Эрдер… спору нет, дерется он хорошо, но от его заунывной манерности у меня скулы сводит. И он не тот человек, которому с радостью можно доверить свой тыл. Ты мне нужен, друг. Ты и твои войска. Я не хочу войны, Артур. Я пришел править людьми, а не могилами, не заставляй меня умножать число могил. Присоединись ко мне, признай своим господином. Обещаю, что не причиню зла никому из тех, кто придет вместе с тобой. В том числе и твоему принцу, с напряженным вниманием слушающему наш разговор. Гайвен Ретвальд получит достойное место при моем дворе и владения, которыми сможет распоряжаться по собственному усмотрению и передать детям. Скажем, я пожалую ему герцогство Райгерн, ныне пребывающее в королевском домене. Честный размен, ведь правда? Никто не обязывает меня быть милосердным к потомку человека, шантажом выкупившего себе Серебряный Престол. Но я милосерден. Я правда не хочу войны. Ну же, Артур, соглашайся. Достаточно одного твоего слова — и тысячи людей, обреченные погибнуть в нашем споре, останутся живы. Что скажешь? Разве тебе не хочется одним махом спасти тысячи?

Гледерик замолчал, ожидая ответа. Артур подумал — как бы повел себя он сам, если бы враги захватили Малерионский замок и присвоили себе? Попытался бы отобрать, конечно. Малерионом может владеть лишь он сам, его законный хозяин, и никто больше. Артур сделал бы все, чтобы вернуть родовые владения. Он бы лгал, предавал и убивал ради этого, возникни нужда, и ничуть бы не тяготился совершаемыми злодеяниями. И, раз оно так, имеет ли он право осуждать Гледерика?

Странное дело, но в воздухе будто слегка похолодало. То ли солнце стало меньше припекать, во что верилось с трудом, то ли просто ударил озноб. Артур поежился. Его пальцы машинально расчесывали конскую гриву, отделяя друг от друга белоснежные пряди. Молодой герцог подумал о рыцарях эскорта, сопровождавших его в пути и сейчас ожидающих на заставе. Интересно, как они там? Капитан Фаллен прямо-таки рвался в битву, ожидал начала драки в любой момент. Точил меч на каждом привале. На беднягу жалко было смотреть, когда он окончательно уяснил — драки не будет. Не сегодня. А будет ли вообще? Будет, тут и думать нечего.

Кардан никак не пытался поторопить Артура — он был терпелив, этот король, считающий себя законным. Гайвен тоже не проронил ни слова.

— Орсон Уилан, — сказал Айтверн.

— Прошу прощения? — Гледерик Кардан впервые выказал нечто, смахивающее на удивление.

— Орсон Уилан, — повторил герцог. — Приближенный моего отца. Капитан его гвардии. Здоровенный такой мужик с русой бородой и шрамом на виске, под правой бровью. Сэр Уилан находился в Тимлейнском замке, когда вы пошли на приступ. Что с ним сталось?

— Боюсь, я не знаю, — Кардан нацепил на лицо легкое сожаление. Месяц назад, наверно, Артур поверил бы, что узурпатор и впрямь испытывает некую досаду — но за последний месяц утекло слишком много воды. — В бою погибло много воинов и с вашей стороны, и с моей… Я не могу назвать всех по именам.

— Вы видели капитана Уилана. Он сопровождал отца и меня на той памятной ночной встрече.

— Ах, вот вы о ком… Теперь понял. Я не знаю, что с ним сталось. Должно быть, погиб при штурме.

— Хорошо, — бесстрастно сказал Артур. — А как насчет сержанта Кремсона? Сержанта Донована? Сержанта Торберса?

— Если это все люди твоего отца…

— Это люди моего отца, пребывавшие в столице на момент переворота, — подтвердил Айтверн все таким же лишенным эмоций голосом. — Вам известна их судьба?

— Боюсь тебя огорчить, но нет. Мне очень…

— Жаль? Разумеется, — Артур кивнул. Вуаль равнодушия вдруг разбилась, разлетелась на осколки, и Айтверна захлестнуло пьянящее веселье. — Ладно, пойдем дальше, — сказал он. — Что вы можете сказать о лейтенанте Эдвардсе? Служил в королевской гвардии. Сэр Малькольм Эдвардс. Лет сорока, седой как лунь, потерял левую руку при Портерер-Харлс. Как у него сейчас дела? Жив, надеюсь? Что, не в курсе? Какая досада. А Фрэнки Байерс? Главный королевский конюший. Лошадкам у него живется, как в раю. А Мэри Пэлтон, встречали вы Мэри Пэлтон? Веселая девчонка, служит в вашем, как вы утверждаете, замке горничной. Веснушки на обе щеки, серые глаза и улыбка, такая белозубая, что ею можно по ночам освещать город. Опять качаете головой? Отвратительный из вас король, Гледерик. И еще смеете на что-то претендовать?

Артур любил позлить врагов, не говоря им ни капли лжи и не оскорбляя — просто бросал правду в лицо, а потом любовался, как они запляшут от услышанной правды, подобно чертям на сковороде. И выкажи Гледерик на сей раз хоть тень злости, раздражения или растерянности — это бы доставило Айтверну мало с чем на свете сравнимое наслаждение. Чужая ненависть иной раз дороже золота, слаще вина и женских объятий. Но Кардан всего лишь легкомысленно улыбнулся, в который уже раз за их беседу:

— Может, и не смею. Но ведь претендую же, правда? И что мне может помешать претендовать в дальнейшем? Читаемые тобой морали? Умоляю, не смеши. Твой отец был храбрым и благородным человеком, однако он лежит в той же могиле, в которой лежит и отец этого мальчика, которого ты с собой приволок. А я сижу верхом на коне, и держусь в седле получше, чем мои враги. У моего жеребца хорошие подковы на копытах, и эти копыта переломают кости всем, кто посмеет выступить против меня. Не тебе судить, какой из меня король.

— Нет, милостивый государь, вы ошибаетесь, — перебил его Айтверн. — Мне и никому другому! Потому что кто, если не я? Ваши доводы, Гледерик Кардан, выслушаны, измерены и взвешены. И признаны никчемными. Между нами не будет мира, и я не собираюсь признавать ваши притязания. Вы красноречивы. Вот только я не верю, что вас интересует на самом деле хоть что-либо, помимо власти. Извольте катиться к дьяволу, сэр.

Гледерик запрокинул голову и от души расхохотался:

— А у тебя, мальчик, хорошо получается пытаться меня пристыдить. Не знаю, какой из тебя герцог, но менестрель выйдет — в самый раз. Когда я разобью твоих клоунов, то могу даже сохранить тебе жизнь. И сделать придворным бардом. Будешь развлекать меня балладами про доблесть и честь. Эй, змеиное отродье… Ты, вроде бы, хотел войны? Ты ее получишь, а когда она закончится — я надену на тебя шутовской колпак.

— Нет, — вдруг раздался очень спокойный голос Гайвена Ретвальда. — Никакой войны не будет.

От неожиданности Артур вцепился в поводья. Он обернулся, посмотрел на принца, так внезапно нарушившего свое молчание. Гайвен уверенно сидел в седле, выпрямив спину и разведя плечи, глядя узурпатору прямо в глаза. Айтверн заметил единственную каплю пота, выступившую у принца на лбу.

— Никакой войны не будет, — повторил Ретвальд. Его голос зазвенел, готовый в любую секунду порваться. Губы и те сделались мертвенно белыми. — Господин Кардан, я не намерен скрываться от судьбы. И не хочу, чтобы из-за меня гибли невинные. И не хочу, чтоб невинные гибли из-за вас. Вы говорите… вы говорите… — голос Гайвена наконец дрогнул, но мгновением спустя принц овладел собой, — вы говорите, будто этот трон — ваш. Может быть, не знаю, кто тут уже разберется. Я вызываю вас на дуэль — пусть наш спор решат клинки. Победитель взойдет на иберленский престол.

— Гайвен! Да ты с ума сошел! — крикнул Артур.

Сын короля Брайана довольно ловко соскочил с коня, расстегнул серебряную заколку, позволив черному плащу упасть на землю. Медленно, очень медленно стянул перчатки, смял их и сунул в карманы брюк.

— Герцог Айтверн, — принц даже не смотрел в его сторону, — вы ошибаетесь, если желаете обвинить меня в безумии. Я ничуть не сошел с ума. И я прошу вас не вмешиваться ни во что. Сойтись с этим человеком в поединке — мое решение, и не советую мне препятствовать.

Айтверн спешился и схватил Ретвальда за рукав.

— Остановись, — прошипел он. — Ни шагу вперед. Он же тебя убьет, как ты не понимаешь? Прекрати немедленно эту дурь. Сейчас ты вежливо сообщишь Кардану, что погорячился, и мы отсюда уедем.

Гайвен рывком освободил руку:

— Ты не имеешь права мне приказывать.

— Зато имею возможность тебе помешать.

— Правда? — голос Ретвальда упал до шепота. — Как же ты будешь мне мешать, Артур? Ты заберешь у меня шпагу? Свяжешь руки? Ударишь по голове? Не смеши. Я — твой сюзерен. Ты не можешь идти против своего сюзерена.

— Ах ты ублюдок, — прорычал Айтверн, не помня себя от ярости.

— Законный сын, — поправил его Гайвен. — Ты меня, кажется, перепутал с Гледериком. Стой смирно и ни во что не вмешивайся. Засвидетельствуешь потом, что поединок прошел по всем правилам. — Не дожидаясь ответа, принц отвернулся и сделал шаг в сторону узурпатора. Айтверну отчаянно захотелось его остановить, но он сдержался.

— Надеюсь, вы там уже что-то решили? — осведомился Гледерик слегка недовольно. — Или мне до конца века стоять и слушать, как вы пререкаетесь?

— До конца века не придется, — ответил Гайвен холодно. — Доставайте меч, лорд Кардан. Мы сразимся.

— Что ж, это я с радостью, — Гледерик одним текучим, плавным движением соскользнул с коня, в мгновение ока его окованные железом сапоги коснулись земли. Кардан скинул плащ и стянул с себя кольчугу, отбросив ее прочь. После этого он расшнуровал ворот куртки, обнажив грудь. — Вы сами помогаете мне одержать победу, не тратя на то ни малейших усилий, — заметил Кардан, извлекая свое оружие из ножен. То был длинный клинок из серебристого металла, с широким, но сужающимся к концу лезвием, и крестовиной, сделанной в форме распростертых соколиных крыльев. — Поставлю вам потом памятное изваяние, непременно, — пробормотал Гледерик, делая шаг вперед. — Бьемся как, до крови или до смерти? — уточнил он. — Можно и до крови, мое предложение отдать вам Райгерн остается в силе. Если проиграете, конечно. А если вдруг победите… ну, тут уж поступайте как знаете. Можете меня и убить, не обижусь.

Гайвен ответил далеко не сразу.

— Мы бьемся до смерти, — наконец решил он.

— Мне уже страшно от вашей храбрости, — бросил Гледерик. — Ладно, вам же хуже.

Вместо ответа Ретвальд обнажил шпагу. Изящное оружие, с чуть более длинным клинком, чем у Гледерика, но значительно более легкое. Таким дерутся на дуэли, когда нет надобности в тяжелых доспехах, а значение имеют лишь мастерство и ловкость. Вот только Гайвен никогда прежде не дрался на дуэлях. Это его первый бой. Боже, смилуйся над нами…

Наследник Ретвальдов взмахнул шпагой, проверяя ее баланс. Солнце сверкнуло на украшавших эфес аметистах. Принц повел плечами и напряг колени, принимая наступательную стойку. Выполнил он ее довольно неплохо, следовало отметить — Данкан Тарвел, во всяком случае, едва ли бы оказался им недоволен. Гайвен медленно пошел на сближение. Черт побери, неужели этот недоумок собрался атаковать?! Противника, о мастерстве которого он ровным счетом ничего не знает?! В бою, чей исход предрешит судьбу всей страны? Артур с неожиданной болью понял, что с самого начала правильно оценил Гайвена. Из этого идиота, даже если он сегодня останется в живых, никогда не получится пристойный король. Почему-то заболело сердце.

Гледерик, кажется, тоже сообразил, в чем дело. Узурпатор ухмыльнулся еще шире, чем обычно, и задрал подбородок.

Когда противников разделяло совсем ничего, Гайвен вдруг резко сменил стойку. Одним махом он перешел в глухую оборонительную позицию, отставив далеко назад левую ногу, вынеся вперед правую и легким поворотом кисти подняв шпагу острием к небу. Позиция была выполнена идеально, совсем как на иллюстрациях к учебнику по фехтованию, зачитанному Артуром до дыр в отрочестве.

— Что это с вами? — осведомился Гледерик. — Коленки дрожат?

Гайвен промолчал.

Случилась заминка — секунд двадцать противники стояли друг против друга, не предпринимая никаких попыток начать бой и обратившись в недвижные статуи. Гайвен ждал, пока Кардан нанесет первый удар, а чего ждал Кардан, Артур сказать не мог. Очевидно, того же самого. Наверно, он надеялся, что у принца не выдержат нервы, и тот все-таки кинется в необдуманную, самоубийственную атаку. Но Гайвен даже не шелохнулся.

Первым не выдержал Кардан. А может, просто решил, что дальше тянуть бессмысленно, и следует самому нырять в пруд, а не ждать, пока рыба клюнет приманку. Он вскинул меч вертикально вверх, к плечу, запрокинул его за спину — и тут же отправил назад, по уже отработанной траектории, целя Гайвену в плечо — для этого узурпатору пришлось приблизиться к противнику на половину шага. Принц вскинул шпагу навстречу падающему на него мечу. Сталь ударилась о сталь с неприятным режущим лязгом. Гайвен отбил вражеский выпад, и, не соблазнившись возможностью нанести свой удар, вновь вернулся в исходное положение.

— Вы, смотрю, действительно испугались, — резюмировал Кардан, до боли напомнив в этот момент Александра Гальса. Казалось бы, ничего общего — загорелое лицо вместо мертвенно-бледного, зеленые глаза вместо серых, потертое и даже кое-где залатанное коричневое дорожное платье вместо элегантного черного костюма, изысканного в своей простоте. Змеиная улыбка вместо нечеловеческого равнодушия. И все-таки они были похожи, как горошины из одного стручка. И вели одну и ту же игру. В свое время Артуру удалось выскользнуть из расставленных Гальсом сетей, не поддаться на его уловки — а сможет ли сделать то же самое его сюзерен? Кровь у Гайвена холодней, спору нет — но сильней ли воля и тверже ли рука?

— Никогда не упускайте своего шанса, — продолжал Кардан, пристально изучая противника. — Сделай вы сейчас выпад — вдруг бы смогли меня зацепить? Никогда не оставайтесь на обочине, юный Ретвальд. Мои отец и дед всю жизнь просидели в придорожной канаве, и померли в безвестности.

Гледерик атаковал, обозначив укол в промежность. Артур выругался — такие фокусы не просто запрещались всеми существующими дуэльными кодексами, они считались несовместимыми с дворянской честью. К счастью, Гайвен сумел парировать удар — он принял вражеский клинок на защитную чашечку шпаги. Кардан тут же шагнул в сторону и, наращивая темп, попробовал ударить в бок. Ретвальд развернулся вслед за ним, парировал, попятился, отразил атаку в грудь. Снова развернулся, когда Гледерик попытался было переместиться ему за спину, гардой отбил очередной тычок. Еще раз отступил, закрылся, разгадал финт, крутанулся, уходя от направленного в плечо выпада. Отвел вражеский меч, когда тот едва не отсек ему неосторожно выставленную левую руку, сменил позицию на более удобную.

Айтверн мог лишь аплодировать успехам своего бедового господина. Молодой герцог признал, что сильно недооценивал Ретвальда. Как выяснилось, тот владел оружием вполне недурно — недостаточно сильный и крепкий, Гайвен спасался за счет быстроты реакции. А еще он не впал в панику, что оказалось важнее всего. Впрочем, Артур, вынужденный довольствоваться ролью безучастного наблюдателя, заключил, что положение Ретвальда вовсе не так уж безоблачно, как хотелось бы надеяться. Катастрофический недостаток опыта давал о себе знать. Временами Гайвен немного запаздывал с отражениями вражеских ударов — совсем чуть-чуть, на малую долю секунды, но и этого хватало чтобы понять — необходимые для выживания боевые навыки во многом воспринимались им еще рассудочно, не отпечатались намертво в плоть и кость.

Овладевшее Артуром воодушевление постепенно начинало сменяться тревогой. Гледерик скакал вокруг Ретвальда по кругу, пробуя его оборону то здесь, то там. Принц честно отбивал сыпавшиеся на него со всех сторон удары, но сам почти не проявлял инициативы. То, что в начале поединка являлось необходимой предосторожностью, сейчас превращалось в игру на поражение. Несколько раз Гайвен попробовал контратаковать, но неудачно и ничего тем не добившись — Кардан уклонился от его ударов с непристойной легкостью. К тому же, Ретвальд явно начинал уставать, его молодые годы и малый опыт давали о себе знать. Что же до Гледерика, тот даже не запыхался. Потомок старых королей оказался очень неплохим фехтовальщиком — он уступал Александру Гальсу или лорду Раймонду, но все равно внушал уважение. Артур даже не знал, смог бы он сам победить такого врага. Пожалуй бы, смог. Но Гайвен…

А лицо Гайвена, когда тот отражал очередную веерную атаку, исказилось болезненной гримасой. Принц явно держался из последних сил.

Удары Гледерика сыпались, как град, они сделались еще более частыми и жесткими. Ретвальд отражал их, тяжело дыша, все лицо ему заливал пот, который совсем не было времени утереть. Пару раз он даже вскрикнул — не от страха, от напряжения, требовавшего себе выхода. Потом сжал побелевшие губы и отбивался молча. Его пальцы судорожно вцепились в эфес, будто срослись с ним воедино, волосы прилипли ко лбу.

Наконец удача отвернулась от Гайвена. Он как раз увернулся от очередного удара, нацеленного под ребра, и попробовал атаковать сам, когда Гледерик зацепил его клинок изгибом крестовины и потянул на себя. Ретвальд выпустил эфес, пошатнулся, запутался в траве и грохнулся оземь. Ему хватило ума откатиться прочь, но тут Гледерик бросился за ним, собираясь добить поверженного врага. Как раз тогда в дело и вмешался Артур. Он подбежал к месту схватки и блокировал выпад, предназначавшийся Гайвену и долженствующий стать смертельным. Мечи скрестились.

— Вмешиваетесь в ход поединка, герцог? — глаза Гледерика бешено сверкнули. — Нехорошо!

— Я защищаю моего короля. Прочь с дороги!

Но Кардан, разумеется, и не подумал отступить. Он выругался и увеличил нажим на клинок Артура. Айтверн напрягся — и все же оттолкнул противника. Тот широко расставил ноги, удержав равновесие, и закрылся мечом во фронтальной плоскости. Артур рассек воздух перед Карданом, и тоже замер, готовый в любой момент кинуться в бой. За спиной глухо простонал Гайвен.

— Может, дашь мне окончить бой? — полюбопытствовал Гледерик, сплевывая на землю. — Я понимаю, задеты твои верноподданнические чувства и все такое прочее… Но мы с господином Ретвальдом не уладили один вопрос.

Артур ответил не сразу. Сначала он прикинул, стоит ли продолжать схватку, следует ли попытаться прикончить сейчас Кардана. Идея одним-единственным росчерком стали завершить войну и впрямь выглядела очень заманчиво — но Айтверн осознал, что не до конца уверен в успехе. Все-таки, Гледерик был хорош. Очень хорош.

— И не уладите, — бросил Артур. — Я объявляю поединок завершенным.

— По какому это основанию, позволь спросить?

— Я не нуждаюсь ни в каких основаниях. Уезжайте, Гледерик Кардан. Убирайтесь — если, разумеется, вам жизнь дорога.

— Это сейчас была угроза, я ничего не попутал?

— Она самая. Вы же не хотите прямо сейчас увидать все поколения своих коронованных предков сразу?

— А ты, видимо, очень хорошего мнения о своих воинских навыках — или просто намекаешь, что вы нападете на меня оба? Не хочу проверять, — Гледерик попятился, пока не уперся спиной в своего коня, опустившего голову узурпатору на плечо. Тогда Кардан не глядя вложил меч в ножны и взлетел в седло. Тронул поводья. Уже поворачивая коня, Гледерик бросил через плечо. — Только учти, Артур. Ты еще пожалеешь, что не убил меня сегодня. Я бы на твоем месте не колебался, и покончил с делом сразу.

Артур и сам понимал, что, возможно, допускает непоправимую ошибку. Но он никак не мог рисковать. Если он победит Гледерика — хорошо, ну а если нет? В таком случае Гайвену Ретвальду не жить, Гледерик убьет его, а Айтверн спасал принцу жизнь отнюдь не затем, чтобы тут же его угробить. Поэтому Артур предпочел промолчать, несмотря на то, что ему очень хотелось окликнуть Кардана и предложить ему сразиться с собой. Совсем как тогда, с Александром. Но поступать так, как тогда, Артур уже не мог. Все, что ему осталось — проводить взглядом уезжающего врага, испытывая при этом диковинную смесь досады, печали и облегчения.

За спиной вновь раздался сдавленный стон, сменившийся неразборчивым бормотанием. Айтверн развернулся, глядя на принца Гайвена, кое-как поднявшегося на ноги и теперь отряхивающего испачкавшееся при падении дорожное платье. Выглядел Ретвальд до невозможности нелепо, и, похоже, сам не до конца соображал, на каком он свете. Принц наклонился и подобрал оброненную шпагу.

— Как же голова болит… — Гайвен схватился за виски. Его блуждающий, пьяный взгляд остановился на Артуре. — Послушай… Спасибо, — наконец выдохнул он. — Я думал, мне конец.

Айтверн вложил меч в ножны и сделал шаг навстречу Ретвальду.

— Спасибо, — повторил тот нетвердым голосом. — Ты меня спас… Но, черт побери, как же он ловок… Я едва не пропал. Если б не ты, валяться бы мне сейчас бездыханным.

«Благодарю тебя, отец, — подумал Артур, вспоминая точеные надменные черты лорда Раймонда, — однажды ты преподал мне отличный урок». И подумав это, Айтверн размахнулся и со всей силы ударил Гайвена Ретвальда в челюсть. Артур бил левой рукой, потому что удары правой получались у него лучше.

Гайвен охнул и, как подкошенный, повалился на землю. Артур безучастно смотрел на скорчившегося у его ног принца, потирая костяшки пальцев, и вспоминал, как сам валялся на полу в отцовском кабинете. «Удивительная штука жизнь — мы постоянно играем в одном и том же спектакле, но разные роли».

Когда Гайвен снова встал, на его губах пузырилась кровь.

— Ты не имеешь права жертвовать своей жизнью, — сообщил ему Артур, протягивая кружевной платок с вышитым на нем драконом. Гайвен вытер себе лицо, не говоря ни слова и не сводя с Айтверна помертвевшего взгляда. — Если хочешь стать королем, — продолжал Айтверн, — изволь запомнить одну вещь. Ты не имеешь права поступать так, как хочешь. Ты можешь поступать так, как должен, и больше никак. — Артур стряхнул с плеча Гайвена приставшую травинку. — И больше никак, — повторил он. — Я сам, к сожалению, понял это слишком поздно. Или почти поздно. Ничего ведь еще не закончено, правда?

Ретвальд порывался что-то сказать, но прикусил язык и коротко кивнул. «Хотелось бы верить, что наука пойдет ему впрок, — подумал Артур. — Ваше высочество, или я выбью из вас всю дурь до конца, попутно переломав половину костей, или вы сами себя погубите. Третьего не дано. А поскольку допускать вашей гибели я не намерен, придется забыть о жалости. Меня всю жизнь жалели, и в итоге я чуть не свернул себе шею. Зато ваша останется целой, обещаю».

Айтверн отвернулся, глядя на восток. Гледерик уже скрылся с глаз, наверно, доехал до своего лагеря. И наверняка встретил там теплый прием — людей, радующихся возвращению своего господина. Артур вспомнил, с каким жаром Александр Гальс рассказывал о наследнике Карданов, как превозносил его достоинства. И правда, Гледерик оказался человеком, за которым легко пойти в бой. Победить его будет совсем непросто. Хорошо было бы и в самом деле покончить со всем единственным ударом, но не удалось. Теперь все, что им осталось — идти окольной дорогой.

— Поехали обратно, — сказал Артур устало. — Кажется, у нас впереди война. Интересно, спустя тысячу лет ей придумают какое-нибудь красивое название? Война Смутных Лет, Война Пламени… Как назовут нашу?

— Надеюсь, не войной трех остолопов, — пробормотал Гайвен, садясь в седло. — Пора выступать на Тимлейн. Я ни за что не уступлю этому человеку мой трон.

— Странно… Еще вчера ты не был столь уверен на этот счет.

— Вчера не был, — пожал плечами принц, — а теперь уверен. Возможно, мне впервые захотелось не читать историю, а творить ее самому. В Иберлене уже был Король-Чародей — а теперь, возможно, будет Король-Книгочей.

Придворный живописец облачил Бердарета Ретвальда в роскошный темно-синий камзол и накинул ему на плечи черную с серебром мантию. Чахоточно бледный волшебник, держащий в руках тяжеленную инкунабулу с украшенной изумрудами обложкой, смотрел куда-то поверх головы возможного наблюдателя, скорчив самую высокомерную мину из всех возможных. С портрета так и разило патрицианской надменностью — на пять миль во все стороны. Встреть Гледерик Брейсвер подобного типчика на торной дороге, непременно бы шмыгнул в кусты. А то беды не оберешься — вдруг подобное чванство заразно.

Однако этот безродный проходимец, больше всего напоминающий безумного книжника, заставил иберленскую знать плясать под свою дудку, и заставил на совесть. И сделал он это отнюдь не волшебством и даже не посулами пополам с угрозами, а неплохим пониманием людской натуры и острым умом. Конечно, не обошлось и без толковых советников, того же Радлера Айтверна, на первых порах не дававшего Ретвальду свернуть себе шею среди тимлейнских интриг. Но советники советниками, а правитель из него вышел вполне достойный. И когда единственнный сын Бердарета, Артебальд Ретвальд, взошел на престол, никто и не вспомнил, что основатель новой династии был голодранцем и почти что нечистью.

Гледерик сожалел, что чужеземный волшебник умер задолго до его рождения. С ним, захапавшим чужое королевство, Гледерик расправился бы с наслаждением, но придется расправляться не с ним, а с его далеким потомком, имеющим лишь самое косвенное отношение к той давней истории. Положа руку на сердце, Гайвен Ретвальд не вызывал у Брейсвера неприязни — напротив, даже в чем-то пришелся ему по душе.

Гайвен, в первую очередь, мало походил на своего отца. Брайан, по единственному короткому разговору, показался Гледерику дураком — напыщенным, самовлюбленным, полным напускного высокомерия. Наследник же его определенно дураком не был, как не был, вопреки молве, и растяпой. Гайвен производил, быть может, менее воинственное впечатление, нежели прочие иберленские вельможи, зато оказался способен проявить определенную твердость и пойти на риск. А ведь он мог бы и одержать в поединке верх, пожалуй. Вполне мог, окажись Гледерик беспечней. Для шестнадцатилетнего молокососа Ретвальд отчаянно хорошо фехтовал — видимо, данные ему лучшими инструкторами королевства уроки не прошли даром. И с какой это радости Эрдер брехал, будто его высочество дофин — ничего толком не умеющий сопляк?

А еще у Гайвена Ретвальда был Артур Айтверн, и это делало задачу еще сложней. Брейсвер вспомнил Повелителя Западных Берегов, с его полным внутренних бесов взглядом. Этот мальчишка тоже не слишком напоминал своего родителя. Лорд Раймонд показал себя человеком жестоким, непреклонным, упрямым — но все-таки, кажется, мыслящим ясно и четко. Он принял смерть, сражаясь за сюзерена, которому верно служил прежде много лет, и принял эту смерть достойно. Артур Айтверн, вроде бы, во всем продолжал дело своего отца — и все же таилась в его поведении какая-то неправильность. Этот юноша был одержим гордыней и принципами, и хотя он верил, что сражается за правое дело — порой в его речах и голосе отчетливо прорывался привкус безумия. Складывалось впечатление, что молодого Айтверна радует надвигающаяся война, и он готов сражаться лишь потому, что к этому призывает горящий в его сердце драконий огонь. Так, во всяком случае, показалось Брейсверу, раздосадованному исходом переговоров. То, что у сэра Раймонда выглядело принципиальностью, в исполнении сэра Артура отдавало фанатизмом.

Гледерик много слышал об Айтвернах раньше. Самый знатный из великих домов Иберлена. Воины, не знающие ни упрека, ни страха. Герои. Айтверны стали для него чем-то вроде легенды — а теперь он столкнулся с этой живой легендой воочию, и не знал, что сказать. Сын лорда Раймонда отличался самоуверенностью и дерзостью, и это немного пугало. И одновременно — вызывало, почему-то, приязнь. Артур, в отличие от многих прочих влиятельных лордов, ни в чем не кривил душой и не скрывал своих помыслов. Он был опасным безумцем — но безумцем, по крайней мере, честным. Гледерику это нравилось. В любом случае он понимал, что должен найти способ склонить Айтверна на свою сторону. Настолько могущественный вельможа, прямо или косвенно распоряжающийся почти четвертью королевства, обязан принести присягу верности престолу, иначе Иберлен окажется расколот на части и сгорит в пламени раздора.

Жаль, что погиб Александр. Действительно жаль. С Александром все было бы совсем по-другому. «Проклятье, граф Гальс, я хотел спасти вас от позора и смерти, а оказалось — не спас, а убил. Нехорошо получилось».

Гледерик Брейсвер саданул кулаком по дубовому столу и отвернулся, глядя в окно на крепостной двор, освещенный заходящим солнцем. Там царило удивительное спокойствие, все воины либо пьянствовали в специально открытых им залах цитадели, либо кутили в городе. Пиво, девки, кости, карты и драка. Что еще требуется уважающему себя солдату для счастья?

Гледерик и сам несколько лет прослужил наемником, в некоторых отдаленных землях. Он знал — когда ходишь под смертью, невольно начинаешь дорожить каждым весело прожитым днем. Так что пусть сегодня солдаты повеселятся, они заслужили. Завтра отоспятся, а послезавтра выступят в поход. Армия выйдет из Тимлейна и встретит войска Айтверна на рубежах королевских владений. Эрдер предлагал выступить прямо сегодня, сразу, как Гледерик приехал с переговоров, но Брейсвер пропустил его слова мимо ушей. Айтверн раньше времени к их воротам не явится, сроки не поджимают, можно и позволить солдатам развлечься.

Гледерик примчался в Тимлейн еще до полудня, оставив за спиной два дня почти беспрестанной скачки, и валился с ног от усталости, однако минутку для отдыха выкроил лишь сейчас, под вечер. Слишком многое пришлось сделать перед этим. Стольких выслушать, о стольком распорядиться. Из ратуши докладывали, что резать и душить в стольном городе за последнюю неделю стали чуть меньше. Городская стража не зря вылазила из кожи вон, охотясь за преступным сбродом. Правда, пришлось увеличить ее же, стражи, жалование аж на треть, дабы стражи порядка в наступившей суматохе сами не сделались разбойниками. Хорошо, что от Брайана досталась набитая золотом казна, и плохо, что даже у нее когда-нибудь покажется дно. Купцы заламывали руки, упрашивая поскорее разгромить не признавших Кардана дворян — а то смута может дурно отразиться на делах. Гледерик прикинул, не запретить ли торговлю с западными герцогствами, но решил, что никакие запреты никого не остановят, а вот доверия к престолу от них убавится.

Отец Гледерика работал управляющим у одного средней руки купца, и всю жизнь занимался похожими делами. С меньшим размахом, конечно, но суть от того не менялась. Получается, быть королем — это всего-навсего быть купеческим управляющим, и ничего больше. Хорошо, что в отрочестве, прежде чем сбежать из дома, Гледерик часто посиживал с отцом, помогая ему по работе — успел нахвататься в ту пору кое-каких премудростей. Интересно, а этот сукин кот, Брайан Ретвальд, утруждал себя государственной рутиной, или просто подписывал составленные другими указы? Уже и не выяснишь, как ни бейся. Первым министром Иберлена числился тан Лайонс. Будучи вассалом дома Эрдеров, Лайонс однако остался сторонником Айтвернов, потому и попал после переворота в темницу. Впрочем, особой ценности в этом пленнике все равно не было. Являясь формальным главой Коронного Совета, он во всем полагался на решения Раймонда Айтверна.

Брейсвер стянул сапоги и положил ноги прямо на письменный стол, на стопку докладов, которые перед тем читал. Кресло было на редкость уютным и мягким, и Гледерику отчаянно захотелось вздремнуть. В конце концов, спать в кресле — куда лучше, нежели спать прямо на земле или в седле. Хуже, правда, чем в постели, но до постели еще требовалось добраться, а потомок Карданов совершенно не хотел сейчас никуда идти. Да и к тому же, если он уснет в кровати, то проснется не раньше, чем через сутки, а подобной роскоши Гледерик себе позволить не мог. Ему бы парочку часов отдохнуть, не больше того. А потом следует отыскать Дериварна, чтобы дать тому поручение. По-хорошему, обсудить с Томасом насущные дела требовалось уже сейчас, но Брейсвер не находил для этого ни малейших сил. Дела, между тем, поджимали.

Вся беда вышла с капитаном Грантэмом, командиром гальсовской дружины. Тот все последовавшие после отъезда Александра в Стеренхорд дни очень беспокоился о судьбе своего лорда. Ну еще бы — тот умчался в дипломатическую поездку и как в воду канул. Среди дружинников пополз шепоток, что их господин погиб. Гледерик, как мог, убеждал капитана Грантэма не дергаться. Успокаивал, что граф Гальс просто задержался в дороге. Но сегодня, узнав о смерти Александра, Грантэм объявил, что должен принести присягу младшему брату графа, как новому Повелителю Юга. Шестнадцатилетнему юноше, ныне пребывающему в Элвингарде, фамильном замке Гальсов, и едва ли даже краем уха слышавшему о перевороте и смене династии.

Капитан заявил, что уводит дружину из города, и добавил, что если Виктор Гальс поддержит дом Карданов, то Грантэм охотно вернет солдат обратно — но не раньше того. Делать было нечего, и Гледерик позволил южанам покинуть Тимлейн. Не удерживать же их силой, тогда бы пролилась лишняя кровь.

Просто теперь придется склонить на свою сторону юного Виктора, вот и все. Брейсвер решил отправить в Элвингард Томаса Дериварна, тот, будучи двоюродным братом Гальса, должен уговорить кузена примкнуть к яблоневым знаменам. А если новый сеньор Элвингарда вдруг заупрямится и решит последовать за Гайвеном Ретвальдом… что маловероятно, учитывая, кто убил его брата… но если все-таки Гальс предпочтет Стеренхорд Тимлейну — в свите графа Дериварна найдется специально подготовленный человек с инструкциями от Гледерика, который аккуратно отправит юного Виктора в могилу, после чего титул, владения и войско перейдут все к тому же Дериварну, как ближайшему родственнику мужского пола. Разумеется, сам Томас ни в коем случае не узнает о такой подстраховке. Все провернется гладко — тем или иным образом. Но для начала нужно найти Дериварна и сообщить тому о предстоящей поездке. Этим и займемся — завтра, после обеда. Сегодня спешить смысла никакого нет. Все равно граф Дериварн сейчас, наверно, валяется где-нибудь мертвецки пьяный под лавкой. Он, вроде бы, не дурак выпить.

В дверь кабинета постучали.

— Смелей входите! — крикнул Гледерик. — Я не запираюсь.

Дверь отворилась, и на пороге возникли Томас Дериварн и Роальд Холдейн.

— Вечер добрый, милорды, — промолвил Брейсвер, убирая ноги со стола и принимая чуть насмешливый вид. Он был удивлен. Только подумал о Дериварне — и вот тот уже здесь. Да еще какой-то трезвый на вид и серьезный. — Чем обязан чести принимать вас нынче? Я думал, вы с продажными девками развлекаетесь или пьете, а вы ко мне пожаловали.

Вельможи изобразили легкое недоумение. Они все никак не могли привыкнуть к подчас немного простецким манерам своего нового господина.

— Мы решили составить вам компанию, — сообщил Холдейн, склонив голову. Граф был облачен в темно-синий камзол с пышными рукавами, и бледностью напоминал покойного Гальса. Вышитый на груди фамильный белый олень угрожающе склонил рога, будто готовый ринуться в бой. — Нехорошо это, когда подданные веселятся, а король сидит в одиночестве.

Томас Дериварн решительно кивнул, соглашаясь со словами приятеля. Сегодня он был непривычно молчалив. Гледерику внезапно сделалось слегка тревожно.

— Значит, вы здесь, чтобы не оставлять своего короля, — сказал он. — Ну, что тут можно сказать, спасибо. На Страшном Суде ваша верность вам явно зачтется, — Роальд ничуть не изменился в лице, но на Роальда Брейсвер практически не смотрел. Он смотрел на Дериварна, а тот чуть заметно сжал губы. — Кстати, надо бы вас чем-нибудь угостить, раз заглянули, — Брейсвер выскользнул из кресла и направился к бару, специально пройдя так близко от Холдейна, что едва не задел того плечом. Роальд не шелохнулся и не выказал никаких признаков волнения. Хватит уже трястись, приказал себе Брейсвер. Нет тут никакого подвоха, просто ребята пришли почесать языками с любимым королем.

Гледерик отворил дверцу шкафа и почтительно замер, созерцая занимавшую аж шесть полок коллекцию вин. Винный погреб прямо на дому, и не надо никуда спускаться… Правда, сам Брейсвер больше предпочитал пиво, а в благородном красном напитке разбирался слабо.

Недолго думая, Гледерик схватил бутыль, на этикете которой была намалевана обнаженная девица с рыжими волосами до пояса. Тоже мне, сказочная фея… Брейсвер хихикнул и достал с верхней полки три бокала и штопор.

— О! Милорд, да у вас отличный вкус, — заметил Томас Дериварн, когда Гледерик вернулся к столу со своей добычей.

— Нет у меня никакого вкуса. Просто взял, что под руку попалось.

— Подумать только, — не слыша его, продолжал Дериварн, — вы поглядите, «Слезы солнца», сорокалетней выдержки… Из Астарии везли. Оно очень дорогое. Его купить, так это надо сначала целое поместье продать.

Брейсвер чуть не уронил бутылку на пол.

— Что, серьезно? Находятся идиоты, готовые продать целое поместье за какое-то паршивое вино?

— Граф Дериварн выразился метафорически, — пояснил Роальд Холдейн, поправляя воротник — душно ему, что ли? — На самом деле, разумеется, никто не станет продавать целое поместье ради бутылки вина, да и стоит оно все же чуть дешевле.

— Вы меня прямо-таки успокоили, в таком случае. — Гледерик задумчиво поглядел на до краев наполненный им бокал. — Если не ошибаюсь, теперь нужно произнести какой-нибудь умный тост. К черту тосты, давайте просто напьемся, — сказал он и опрокинул бокал до дна.

Расхваленное Дериварном вино не произвело на Гледерика никакого особенного впечатления. Впрочем, он вполне допускал, что просто ничего в этом не понимает.

Томас Дериварн рухнул на скамью напротив своего государя, а Роальд с многозначительным видом принялся кружить по комнате. Семья Холдейнов владела землями на востоке королевства и была связана ленной присягой с Коллинсами, герцогами Дейревера. Ничем особенным Холдейны в старину не выделялись, больших армий не собирали, у подножия трона не стояли и бунтовать тоже не шибко стремились. Совсем незаметные при Карданах, они набрали чуть-чуть больше значимости в последнее столетие, но даже и сейчас не входили в десятку наиболее влиятельных домов. Они и в Коронном Совете сидели только благодаря протекции Коллинсов, обеспечивая поддержку своим сеньорам. Обычные аристократы средней руки — уважаемые, но ничем не выдающиеся.

Томас Дериварн с решительным видом отставил прочь бокал и склонился вперед, опершись локтями о край массивного стола, разделявшего его и Гледерика.

— Мы, если честно, к вам почему пришли, сэр… Тут дело какое. Новости, что вы привезли… Паршивые новости, чего тут таить. Я не про то, что Айтверн уперся, и так ясно было, драки не миновать. Как ни бейся, но к вам он не придет. Но вот кузен мой бедовый, Александр Гальс… У меня сердце кровью облилось, как услышал. Достойный был парень, что ни говорить. Человек, каких поискать еще надо, и соображение имел. Жаль очень, что так вышло.

— Верно говорите, сэр Томас. Мы понесли большую потерю, лишившись Александра. Сам сожалею, что отправил его в эту дурацкую поездку. — Гледерик вновь отпил вина, скривившись от его вкуса. Никакого сравнения с эринландским лагером. — Чем я вообще думал, сам теперь не понимаю, — сказал он, морщась.

Холдейн, до того бесцельно бродивший по кабинету, остановился.

— Значит, сожалеете? — тихо спросил он. Граф поднял голову, внимательно глядя на нового иберленского короля.

— Разумеется, — отвечал Роальду Гледерик, без труда выдержав его взгляд. Звоночек смутного подозрения, перед тем ненадолго замолкавший, вновь задребезжал в его голове. С чем все же пожаловали сюда эти господа? Брейсвер понимал, что если ожидать удара от любого прохожего, недолго сделаться сумасшедшим, а еще он понимал, что не будь он сумасшедшим, давно бы уже лежал в сырой земле. — Как я могу радоваться, когда умер такой достойный человек. Ну, а сами вы как настроены? — спросил он. — Я по поводу кончины графа Гальса сожалею, лорд Дериварн — сожалеет, а вы разделяете наши чувства? Или просто решили посидеть за компанию?

Роальд Холдейн дернулся, словно от пощечины.

— Можете не сомневаться, — сказал он очень прохладно. — Александр Гальс был мне другом.

Это уж вряд ли, сказал себе Гледерик. У прежнего владетеля Элвингарда друзей не было, Брейсвер мог бы поклясться в этом на чем угодно. Во всяком случае, не было друзей в столице. Единственным человеком, к которому Повелитель Юга испытывал хоть какие-то добрые чувства, был его юный оруженосец. Интересно, а куда кстати делся этот парнишка? Едва ли Айтверн убил и его.

— Тогда, — вкрадчиво сказал Гледерик Брейсвер, — будьте любезны тоже помянуть Александра. А то что вы стоите, как неродной.

Холдейн снова дернулся, но промолчал. Он поднес к губам бокал, который прежде держал на уровне груди, и медленно выпил.

— Отлично, — похвалил его Гледерик, — губы только утереть не забудьте, а то они красные… словно вы с кем-то неудачно подрались. Но, Роальд, согласитесь — отличный же обычай эти поминки. Они превращают пьянство из греха в добродетель. Мне, впрочем, до таких вещей дела нет. Я просто пью, без всяких поводов, и ничем это не оправдываю.

— Вы вообще никогда не оправдываетесь, — сказал Роальд.

— Верно заметили. Дрянное дело эти оправдания. Лучше и не начинать им заниматься, а то потом не остановишься. Или, скажете, я не прав?

Холдейн не ответил. Вместо него голос подал Дериварн, державшийся на редкость для себя спокойно и рассудительно. Впрочем, спокойным был лишь его тон, но отнюдь не произнесенные слова.

— Ладно уж, ваше величество, не будем мы больше кривить душой. Мы же не просто так к вам пришли, а о деле одном поговорить. Вы наверно догадались уже, что об Александре Гальсе.

— Хорошо, если пришли по делу, говорите. — Брейсвер сделал заинтересованное лицо. — Смелей, я охотно вас выслушаю.

Томас Дериварн, видать, растерялся. Похоже, он плохо представлял себе, с чего начать, и предпочел бы еще с полчаса ходить вокруг да около. Гледерик получил лишнее подтверждение тому, что граф Дериварн, невзирая на свой громогласный голос и напористые манеры, на деле является человеком, совершенно неуверенным в себе. Граф помялся, неопределенно постучал пальцами по столу, откинулся назад, нахмурился. Брейсвер наблюдал за ним со смесью насмешки и досады. Насмешки — потому что смешно наблюдать, как взрослый мужчина, владетельный сеньор и опытный воин, мнется, не решаясь заговорить прямо. Досады — потому что выстроенный уже план, отводивший Дериварну главную роль в игре, что развернется на юге, рассыпался на глазах. Надежная вроде бы ладья вознамерилась соскочить с шахматной доски. Бедная ладья.

Холдейн тем временем прекратил нарезать круги и как бы невзначай опустился в дальнее кресло, расположенное совсем рядом с единственной ведущей из кабинета дверью. «Похоже, — подумал Гледерик, — они действительно пришли сегодня по мою душу».

Наконец Дериварн перестал тянуть и пошел в атаку:

— Вы, ваше величество, — «ага, значит я все еще величество, чудненько», — красно говорили про то, как сожалеете об Алексе. Только, вы уж простите, мы люди простые, лукавства не любим, оно больше по части всяких придворных хлыщей, а наше дело несложное — мечи да копья, щиты и кони. В Тимлейне я редко бывал, зато на границах пол-жизни сражался, с бритерскими находниками и лумейскими лягушатниками. И как скорбят о друзьях, в бою живот сложивших, видел нередко, да чего там, сам сотню братьев по оружию в земле схоронил. Так что, скажем прямо, вас я вижу насквозь. Не жаль вам лорда Гальса, совсем уж не жаль, клянусь морской солью. Оно не то чтобы преступление, вы с ним хлеб особенно не заламывали, да и в тыл вражеский не ходили. Вот только… Кто один раз солжет, тот и второй раз вполне может, верно? Мы тут с Роальдом между делом задумались, а с чего вообще вы послали в Стеренхорд именно Алекса, да еще одного. Дело опасное, гиблое, прямо скажем, кровью от него так и разит. А вы сами — человек властный, и соперники вам не по нутру. Давайте правде в глаза посмотрим — Александр вам поперек горла стоял. Кузен мой покойный удивительным человеком был, таковые на свете нечасто встречаются. Мало что ума палата, так еще и помнил, что такое честь и что такое совесть. Вы же с ним именно тут и расходитесь. Умны вы, милорд, отрицать смешно, и рука у вас твердая, и понимаете ясно, с какой стороны хлеб маслом намазан… да вот только ни чести, ни совести у вас не ночевало даже. В отличие от Александра. Он вам неудобен был, и чем дальше, тем больше. Вот вы его на гиблое дело и спровадили. Не так разве? — Дериварн выжидающе замолчал.

Гледерику стало сразу и смешно, и грустно. Бывает же так — совершишь благородное дело, выведешь человека из-под удара, избавив от возможных обвинений в измене — а тебя теперь обвиняют, что ты его не спас, а намеренно подставил.

— Пойдите подышите свежим воздухом, граф, — резко сказал он. — Винные пары на вас дурно повлияли.

— Ой ли? — прищурился Томас. — Неужто беретесь утверждать, что мы неправы?

— Вы идиот, граф Дериварн. В вашей голове пусто и ветер свистит. — Брейсверу очень захотелось вмазать этому тупому солдафону по роже, как в какой-нибудь из бесчисленных трактирных драк его юности, но король сдержался. Нет смысла бить рукой, если можешь ударить словом. — И, как полный и беспросветный идиот, — продолжил он, улыбаясь той самой улыбкой, которая, Гледерик прекрасно знал это, способна была кого угодно довести до дрожи, — вы записали в идиоты также и меня. Глупцы везде видят себе подобных. Одна лишь загвоздка — я не подобен вам. Если человек мешает мне, я устраняю его, но не раньше, чем он перестанет приносить мне пользу. Лорд Александр Гальс мог выиграть для меня эту войну, а еще из него мог выйти славный первый министр. И кем мне надо быть, чтоб выбрасывать, словно никчемный мусор, настолько полезную фигуру? Я, может, и тварь бездушная, но все равно умнее вас.

В ответ на эту тираду Томас прикусил нижнюю губу, совершенно как ребенок, отчитанный недовольным наставником. Да он же и есть ребенок, сообразил Гледерик. Здоровенное дите шести футов росту и тридцати двух лет от роду, прекрасно обученное ездить верхом, горланить пьяные песни, орудовать топором и двуручным мечом — но ни черта не понимающее за пределами этих вещей. Брейсверу полагалось проникнуться к Дериварну презрением, но вместо этого он испытал совершенно другое, мало знакомое ему чувство. Он не мог сказать точно, как оно называется.

— Ну предположим… — медленно сказал Томас Дериварн, наморщив лоб. — Пусть так, смерти Алекса вы не желали, поверим, раз уж не проверить никак. Но дело ведь не в одной смерти Алекса, верней сказать, не только в ней. Мы ведь и подумали на вас потому в первую очередь, что вы тот, кто вы есть. Когда Эрдер рассказал мне о наследнике Карданов, и когда я вам присягнул, я же не знал, кому присягаю. Вернее так, я знал имя и фамилию, но не знал человека. Раньше я думал, одной фамилии достаточно, чтоб не ошибиться, оказалось — нет… Лорд Джейкоб сказал мне, вот, смотри, пришел некто от старой крови, он спасет Иберлен. Мол, некто этот благороден, умен, силен духом, честен… ну и все такое. Он достоин нами править. Я и поверил, чего тут не поверить, раз уж вы и впрямь не казались размазней. Уж лучше вы, подумал я, и Роальд вот тоже так подумал, да и все остальные. Уж лучше вы, чем Брайан, который своих сапог дома не найдет, без помощи лакеев. Или чем его сынишка, на которого плюнешь — с ног свалится. Да вот прогадали мы все. Брайан, хоть и дурак, подколодной тварью не был. Я одного не забуду, милорд, — Томас заговорил тихо-тихо, и чувствовалось, до чего же силен его гнев, — не забуду я того дурачка, стрелка, что сэра Раймонда порешил. Ваш же стрелок был, ваш человечек, так? Ваш, и мой… наш, в общем. И приказ выполнял, пусть и не вами отданный, а терхоловский… но Терхол, даром что бес продажный, тоже в одном котле с нами варился. Ну, вот… Стрелок свое дело сделал, а вы его убили. Вам в благородство захотелось сыграть, показать, какой вы великодушный к врагам, настолько, что друзей не жалеете… Ну и что можно сказать, по такому поводу-то. Ублюдок вы, сэр. Не по законам человеческим, душой своей ублюдок. Чтоб вам сдохнуть поскорей, честное слово. Все-то вы играете в свои балаганы, а другим подыхать. Подумали мы тут с братцем Роальдом… не поздно переиграть еще. Раз лопухнулись, ну да теперь исправим все. Пока вы еще делов не наделали. Уж лучше Гайвен Ретвальд, честное слово.

Брейсвер опустил взгляд, изучая стоявший перед ним бокал. Осторожно взял его в руки, по-прежнему не глядя на Дериварна. Как смешно и глупо все получается… Он вздумал играть на благородстве этих недоумков, на нем и поскользнулся. Гледерик чувствовал сожаление, хотя и знал, что сожаление — самое глупое из чувств, придуманных людьми.

За окном стоял теплый весенний вечер, да и камин горел от души, но Гледерику Брейсверу, называвшему себя Гледериком Карданом, вдруг сделалось зябко.

Он поднял голову, встретившись с Дериварном взглядом.

— Вы допустили всего одну ошибку, мой благородный рыцарь, — мягко сказал мальчишка из грязного портового города на берегу далекого восточного моря, мальчишка, выросший и вернувший себе трон, о котором отец рассказывал ему когда-то сказки, вечерами, очень похожими на этот вечер. — Всего одну ошибку. Вам следовало убить меня сразу. Отравить вино, или ударить в спину кинжалом, или подстрелить из арбалета. Сделать свою работу быстро, без колебаний и сомнений. Никогда не следует сообщать жертве, что собираешься нанести удар. Никогда не нужно предупреждать собственного врага, если не уверен, что окажешься быстрее. Никогда нельзя давать противнику преимущество. Нельзя, а вы этого не учли. Томас, вы не умеете убивать королей.

Гледерик покачал головой. И швырнул бокал Дериварну в лицо.

Томас успел пригнуться и закрыть лицо локтем. Во все стороны полетели осколки стекла и винные брызги, а Гледерик взлетел прямо на стол и ударил Дериварна ногой в плечо. Томас откинулся назад и рухнул со скамьи, а Брейсвер не теряя времени перепрыгнул на соседний стол, стоящий у стены. Холдейн соскочил со своего кресла, обнажая меч, и левой рукой закрыл дверь на засов. Гледерик схватил удачно подвернувшийся тяжелый медный кувшин и бросил в Роальда. Граф отбил его мечом, да с такой силой, что злосчастный кувшин вылетел в окно. Брейсвер огляделся в поисках оружия. В противоположном углу кабинета в оружейной стойке хранились шпага и топор, но сперва до них было нужно добраться. Врагов никак не минуешь, а у самого Гледерика при себе имелся лишь кинжал.

— Стража! — заорал Брейсвер. Ближайший пост охраны у дверей приемной, солдаты должны его услышать, да вот как они войдут, если Холдейн запер дверь?

Дериварн меж тем поднялся на ноги, и, выхватив клинок, ринулся к Гледерику. Тот сорвал со стены тяжелый гобелен, изображавший какое-то празднество, и набросил его на Томаса, как одеяло на расшалившегося кота. Тут же взлетевший меч рассек потемневшую от времени ткань на лоскуты, но Брейсвер уже успел проскочить мимо Дериварна и на прощание пнул его в спину, опрокинув на ковер. Метнулся мимо окна к вожделенной оружейной стойке, но Холдейн бросился Гледерику наперерез. Наследник Карданов схватился за кинжал и отбил нанесенный Роальдом удар, быстрый и хлесткий, как ветер в горах. Брейсвер тут же сделал врагу подсечку. Нескольких мгновений, пока заговорщики поднимались на ноги, хватило, чтобы наконец добраться до шпаги.

В дверь заколотили. Наконец-то явились стражники! Одна загвоздка, войти они смогут не раньше, чем притащат таран, а притащат его нескоро. Значит, справимся сами. Так даже лучше.

Холдейн и Дериварн коротко переглянулись. Брейсвер прекрасно понимал, о чем думают незадачливые убийцы. Дела их плохи, но если они убьют короля прежде, чем в кабинет ворвутся солдаты, то могут еще сами остаться в живых. Воины, лишившиеся государя, едва ли поднимут руку на знатных господ.

— Ну, господа хорошие, — произнес Гледерик, проверяя баланс клинка, — кто из вас не боится щекотки?

Оба вельможи бросились на него. Брейсвер уже ждал этого и проворно отскочил в сторону, уходя с их пути. «До чего же вы предсказуемы, милые мои щенята, как легко заставить вас плясать под мою флейту — даже когда вам кажется, что вы вот-вот разорвете мне горло». Очень быстро, почти танцуя, Гледерик оказался позади врагов и всадил кинжал графу Холдейну в спину, по самую рукоятку. Роальд рухнул на ковер, убитый в один миг. Дериварн мигом развернулся, приняв защитную стойку.

— Можешь не трястись, — любезно сказал ему Гледерик, — кинжалы у меня кончились. Теперь играем по-честному.

— Честному? Да что вы знаете о чести?

— Ровно столько, сколько и ты. То есть немного.

Дериварн размахнулся мечом — славный такой удар, впору дрова рубить или быка. Быка… Да, имеется такая забава у тарагонцев, когда идиот в красных тряпках пляшет вокруг злющего, как черт, быка, или еще можно вепря, и из кожи вон лезет, чтоб отправить зверюгу на тот свет. Если идиоту не везет, отходит к праотцам заместо быка, ну, а коли подфартило — получает от благодарной публики золотые монеты. Гледерик и сам подвизался таким идиотом — целый сезон. А потому, как следует наученный корридой, он и не подумал отбивать атаку лорда Томаса — просто увернулся. Меряться с эдаким троллем силой — все равно что самому подставлять шею под топор. Если хочешь победить, полагайся на ловкость. Гледерик сделал финт, наметив укол в предплечье, тут же отдернулся, не доводя атаку до конца, перевел клинок вниз и легонько ранил Томаса в правое бедро. Граф пошатнулся, но тотчас совладал с собой и вновь двинул на Брейсвера. Гледерик классическим переводом отвел нацеленный ему в грудь выпад и оказался, сделав полтора шага, слева от противника. Атаковал его в бок. Дериварн развернулся и парировал.

Дверь в очередной раз содрогнулась под градом ударов, но, вопреки ожиданиям, не слетела с петель. Ничего, скоро слетит. Гледерик понял, что не намерен уступать честь лишить жизни Томаса Дериварна никому из своих солдат, а потому должен успеть покончить с ним сам.

Кончик шпаги Гледерика заплясал по всем направлениям, выписывая в воздухе сложный узор. Дериварн перешел в глубокую оборону, кое-как блокируя готовые ужалить его уколы, следующие без остановок и промедлений. Гледерик сковал противника клинком и, не давая ему ни единого спокойного вздоха, планомерно теснил к окну. Выпад, еще один, финт, укол. Граф бился молча. Даже не бранился, против своего обыкновения.

Выбрасывать Дериварна во двор так и не пришлось — Томасу оставалось до окна еще целых два шага, когда он допустил оплошность. Немного промедлил с защитой, и Гледерику как раз хватило этого промедления, чтобы пронзить сэру Томасу сердце. Дериварн умер почти мгновенно, напоследок коротко вскрикнув.

Хорошая смерть, отрешенно подумал Брейсвер, стоя над телом поверженного противника и вытирая окровавленную шпагу удачно обнаружившимися в кармане перчатками. Гледерик и сам хотел бы когда-нибудь умереть в бою. Лучше уж так, чем разваливаясь на куски от старости.

В дверь снова ударили. Вот же недоумки, право слово… Не колотить следует, а за инструментом бежать. Гледерик устало выругался и пошел поднимать засов.

— Вы опоздали, — сообщил он с порога всполошенным гвардейцам, обнажившим мечи и, судя по лихому виду, готовым уложить самое малое сотню недругов за раз. — Так, самую малость, — Гледерик посторонился, давая солдатам возможность заглянуть в кабинет. — Можете прибрать тут, а то мы немного насорили.

Командир поста, молоденький лейтенант со шрамом через все лицо, ошеломленно пялился на лежавших на полу мертвецов, словно увидал самого Повелителя Бурь во плоти. Остальные солдаты держались несколько лучше, однако и по ним можно было заключить, что они потрясены до глубины души.

— Ваше величество… — лейтенант убрал руку с эфеса, видно запоздало сообразив, что драться прямо сейчас ему ни с кем не придется. — Но это же… это же…

— Томас Дериварн и Роальд Холдейн. Два дохлых графа, — представил ему покойников Брейсвер. — Оба этих достойных аристократа посчитали необходимым лишить меня жизни. Мне это не понравилось, и я стал защищаться. В результате пришлось их убить — тут уж либо они, либо я. Вопросы еще будут какие-то?

— Милорд… — выдавил из себя лейтенант, и Брейсверу ужасно захотелось оставить на без того уже испорченном ковре еще один труп.

— Что вы мне все «милорд» да «ваше величество» талдычите. Другие слова, небось, забыли все? Да, два владетельных лорда решили убить своего короля. Вас подобные происшествия все еще удивляют? Очень странно, в свете всего, что в этом замке в последний месяц творилось. У вас шрам на лице. Получили на войне?

— На рубежах Бритера, сэр.

— Хорошо. Значит, в гвардию вы, надеюсь, попали заслуженно, а не за красивый герб. Просто еще немного не привыкли, верно? Привыкайте. Теперь одни иберленцы убивают других, и не нужно этому удивляться. Так будет еще какое-то время — пока я не убью всех, кто мне препятствует. Запомните это.

Лейтенант вытянулся по струнке и весь как-то затвердел:

— Да, сэр. Понял, сэр.

— Кстати, как там ваше имя? — Гледерик вспомнил свой разговор с Артуром Айтверном. Тот уверял, мол, хороший король должен знать своих подданных по именам. Новый герцог Запада был наглым самоуверенным щенком с кочаном капусты вместо головы, но сказал тогда правильную вещь.

— Меня зовут Уолтер Маттерс, сэр.

— Вот и познакомились. Милейший лейтенант Маттерс, развесьте уши пошире, и вы, господа прочие солдаты, тоже, вас это не в меньшей степени касается. Забудьте, что вы вообще созерцали эти трупы. Представьте, вам померещилось. Вы не видели Томаса Дериварна и Роальда Холдейна входящими в мой кабинет, вы не слышали об их смерти. Если кому из вас хватит ума проболтаться о случшившемся в этой комнате, мигом повешу. Всех скопом, без разбору. — Если делать все быстро и не допускать ошибок, удастся избежать катастрофы. Главное, чтобы эти олухи и в самом деле не подвели. — И еще одна вещь. Найдите мне герцога Эрдера, да поживей.

В ответ Уолтер Маттерс гаркнул так зычно, что в шкафах затряслись стекла:

— Будет сделано, сэр! — кажется, он искренне верил в своего короля.

Артур видел сон. Ему снились люди, которых он знал, люди, разрушавшие его жизнь или, напротив, бывшие ее опорными точками, люди, которых он любил и которых ненавидел. Они являлись к нему, один за другим, бесконечной чередой. Приходили, чтобы проклясть или благословить, называли героем и мерзавцем, молили о помощи, ждали защиты, осыпали бранью, призывали на его голову громы небесные, угрожали и упрашивали, или просто молчали, не говоря ни слова. Видеть некоторых из них было очень больно.

Раймонд Айтверн лениво пил вино из золотого кубка и подбрасывал на ладони герцогский перстень. Отец казался отстраненным и чужим, как один из далеких предков с семейных портретов, один из чужих родных людей, умерших триста, пятьсот, тысячу лет назад, похороненных в фамильной гробнице, развеянных пеплом по ветру, упокоенных на дне чужих морей, нашедших смерть от ледяной волны, морового поветрия, летящей стрелы, пронзившего сердца меча и от ударов в спину. «Выдержишь ли ты, мальчик?» — усмехался Раймонд Айтверн, Артур пытался ответить, что да, выдержит, но язык не слушался его, словно окаменел.

Айна кричала, называя своего брата трусом и ничтожеством, и ее волосы темнели, становясь медно-рыжими, как пролитая кровь. Она была одета в черное траурное платье и носила на голове венок из увядающих белых лилий. Артур не желал ее больше видеть, но тем не менее не мог оторвать от сестры взгляд — пока она вдруг не вспыхнула огнем и не осыпалась в разверзшуюся под ней сиренево-синюю бездну водопадом кленовых листьев.

Гайвен сидел у догорающего костра в степи и играл на серебряной флейте, выводя грустную мелодию, наподобие той, что играют на похоронах. Волосы принца поседели, сделались белыми, как январский снег, и их перехватывал серебряный обруч. На коленях у Гайвена лежал обнаженный меч, с рукоятью, изображающей голову беркута. Артур подошел к костру, слушая, как плачет флейта, и тогда Гайвен отложил ее в сторону и сказал: «Ты опоздал… Все уже заканчивается, мой герцог». «Заканчивается? Что именно?» — спросил Артур, видя, как Гайвен поднял руку, и та вдруг сделалась совсем прозрачной и бесплотной. «Заканчивается мир», — сообщил принц.

«Не выйдет ничего», — качал головой Тарвел, склонившись над старинной книгой посреди походного шатра. «Ничего не выйдет, — повторял лорд Данкан, шелестя страницами, — ты уж извини, парень, задумали мы хорошо, да не выгорит…»

Гледерик стоял на вершине черной башни, одной из высочайших башен Тимлейнского замка, и над его головой гроза изрыгала из себя сети молний. Ветер развевал зеленый плащ узурпатора. Дождь молотил по каменной площадке тугими холодными струями. Потомок Карданов стоял, опираясь на полуторный меч, а по его лицу стекали капли воды. «Иди сюда, змееныш! — закричал он Артуру. — Я как раз замерз! Ну-ка, не бойся, все равно когда-нибудь умрешь, так лучше сейчас!». Айтверн обнажил клинок и двинулся навстречу врагу. Герцог Запада шел, уже понимая, что не справится. У него не получится, никак не получится, Кардан сильнее и опытнее, Кардан привык побеждать, победит и на этот раз…

Мечи встретились, разбросав сноп искр, оружие Айтверна преломилось у самого основания. Артур отступил, выронил из рук бесполезную рукоять. Ну вот и все, подумал он. Гледерик Кардан шагнул вперед, собираясь нанести удар, но вдруг закричал и рухнул на колени. Из развороченной груди узурпатора фонтаном била кровь. Стоявший за его спиной Александр Гальс высвободил длинный меч и отсалютовал им Айтверну. Владетель замка Элвингард, как всегда прямой и строгий, затянутый в черный дублет, перешагнул через тело убитого им короля и подошел к Артуру.

— Порой мы встречаем тех, кого и не надеялись встретить, — заметил Гальс, опустив клинок — опустив, но отнюдь не вложив в ножны. С прямого лезвия стекала, мешаясь с дождевой водой, свежепролитая кровь. Очередная молния ударила прямо у него за плечом, вонзившись в каменную горгулью и превратив ее в груду оплавившихся осколков. Александр даже не вздрогнул. — Вы вот явно не ожидали меня здесь увидеть.

Артур попятился. Он не понимал, где он, не понимал, что с ним происходит, видит ли он сон или попросту сошел с ума. Дождь усилился, его косые иглы били Артуру в лицо и в грудь, насквозь промочив камзол, а Александр стоял, как ни в чем не бывало, и будто бы вовсе не чувствовал холода. Его лицо и одежда оставались сухими. Граф Гальс, как всегда невозмутимый, сдержанный, равнодушный, казался мертвецом, восставшим из могилы, да он и был мертвецом, неведомым образом выбравшимся с того света. А молнии в небесах между тем сверкали все ярче. Извергаясь из черных туч, они ударяли раскаленными трезубцами, сплетались в пылающую паутину. Гром гремел, как легендарный морской колокол, зовущий всех утонувших моряков подняться из глубин, отряхивая с выбеленных водой костей налипшие водоросли и остатки плоти, встать за штурвалами сгнивших кораблей и выйти в свой последний рейд, поплыть на край света.

— Ты же умер… — пробормотал Айтверн, чувствуя, что голова у него немного прояснилась. Самую малость. По спине прошлась морозная дрожь, слегка закололо в левом боку. Ледяная градина обожгла щеку. — Я видел, как ты умер…

— Я не умер, я был убит. Знаете что, Артур, — сказал он с легкой укоризной, — не отрекайтесь от собственных дел. Не то мне станет стыдно, что я был вашим другом.

— Да, это я вас убил, — отчетливо сказал Артур Айтверн, распрямляя плечи и подняв подбородок. — И мне жаль, что я так сделал, но если бы мы вновь встретились, я бы убил вас снова. Потому что мы — враги.

Гальс удовлетворенно кивнул. Похоже, ему понравились сказанные Артуром слова.

— Держитесь выбранной дороги и дальше, может и уцелеете. А может, и нет — не берусь судить. Сейчас грядущее тонет во мраке, и все миры, настоящие и призрачные, погружены в сумерки времени.

— Это сон? — спросил Артур тихо.

— Это больше, чем сон. Это промежуток между мирами людей, мирами бесплотных духов и страной богов. Можете называть его лимбом, если хотите — немало сновидцев ходило и ходит по его дорогам. Здесь варианты будущего наступают на горло минувшего. Важно сейчас, впрочем, лишь одно. Вы убили меня — но здесь, в этом месте, мертвый вправе спросить с живого за свою смерть. Я спрашиваю с вас.

Едва успев договорить, Гальс взмахнул мечом, стряхивая с его клинка тяжелые дождевые капли, и сделал колющий выпад. Артур сам не понимал, как он смог увернуться в сторону. По большому счету он должен был сейчас погибнуть, однако собственное тело вдруг сделалось куда более быстрым и проворным, чем когда-либо прежде. Меч Александра пронзил пустоту. Гальс тут же развернулся к своему ускользнувшему противнику, и вновь атаковал. Его клинок отразил очередную ослепительную вспышку, столь яркую, что у Артура помутилось зрение. Айтверн пожалел, что его собственный меч сломан и бесполезен для поединка, и вновь увернулся, отступая к дальнему краю площадки, к обрыву, за которым разверзлась пропасть, не имеющая ни предела, ни дна. За его спиной была теперь неизмеримая бездна, упав в которую, будешь с бессмысленным криком пронзать пустоту, пока не закончится время. Что же предпочесть, честную смерть или вечное падение? Александр Гальс наступал, непобедимый и неотвратимый, совсем как тогда, в Стеренхорде, но на сей раз Артур понимал, что его противнику и впрямь суждено победить.

Накал урагана достиг наивысшей точки. Буря ревела, будто сошедший с ума медведь, вода изливалась с неба вперемежку с градом, а черная башня затряслась, заходила ходуном, стремительно раскалываясь. Несколько скульптур, химерические бестии вперемежку с господними ангелами, сорвались со своих постаментов и рухнули вниз. По камням пробежали трещины, расходящиеся во все стороны и стремительно расширяющиеся. Башня затряслась и накренилась. Артур чуть не упал, но вовремя перепрыгнул через разверзшуюся пропасть и опрокинулся прямо на выступ стены. Айтверн впечатался в кирпичную кладку спиной, а там, где стоял он минутой раньше, разверзся провал. Александр перескочил через все увеличивающуюся пропасть и вновь оказался рядом с Артуром. Противоположная сторона башни, отделившаяся от той, на которой они оказались, продолжала склоняться к земле, пока наконец не развалилась в полете и не обрушилась вниз градом огромных каменных глыб. Гроза зашлась в хохоте.

— Мне кажется, ваш отец заждался вас на том свете, — сказал Александр, подходя вплотную и вскидывая клинок для удара.

Артур повернулся к нему лицом, невзирая на дикую боль во всем теле, и приготовился к смерти. Но тут налетел новый порыв ветра, леденящий, сбивающий с ног, режущий жадными стальными лезвиями. Ветер налетел, смял все бытие и погрузил мир во тьму.

— Властью, данной мне землей и водами, объявляю Коронный Совет открытым.

Артур произнес полагающиеся случаю ритуальные слова с некоторой скукой, а потом отошел к окну, чтобы наблюдать оттуда за сидящими на своих местах благородными лордами. Никакой этикет, решил Артур, не заставит его садиться в жесткое, явно притащенное прямиком из пыточной неудобное кресло.

Льющийся из высоких окон солнечный свет освещал просторную залу. Стоя у окна и подставив затылок теплым лучам, Айтверн мог вволю рассмотреть людей, вместе с которыми ему предстояло решить судьбу королевства.

Принц Гайвен Ретвальд, как и полагалось ожидающему коронации наследнику престола, занял место во главе стола. Он буквально-таки вжался спиной в высокую спинку кресла. Место по правую руку от Гайвена пустовало, как предназначенное Артуру. По левую же руку расположился герцог Данкан Тарвел.

Тарвела ранили в сражении при Горелых Холмах. Герцог клялся, что рана совершенно пустяковая и что через неделю он сможет вновь сидеть в седле. Выглядел он при этом бледно. Рядом с бывшим учителем Артура потягивал вино его племянник и наследник, сэр Алистер, сын убитого пять лет назад младшего брата лорда Данкана, ныне владевший ленным замком Годфрей к северу от Стеренхорда. Алистеру было немного за двадцать, и он мало чем напоминал родича — загорелая кожа, высокий рост, косая сажень в плечах. Очень похож на Железных герцогов со старых портретов. Артур задумался, каково приходилось лорду Данкану в юности, и не считали ли его заморышем и уродцем, и не отсюда ли пошли все его чудаковатые манеры.

В своем уже немолодом возрасте Данкан Тарвел так и не обзавелся женой. Было известно о по крайней мере трех помолвках стеренхордского герцога. Все они, после длительной переписки, оказались расторгнуты со стороны невест, по причине тяжелого характера жениха. В тридцать лет сэр Данкан заявил, что ему наследует брат, а потом и думать забыл о браке.

Размышляя о матримональных неудачах бывшего наставника, Артур невольно задумался о собственном положении на этот счет. Последние полгода он ухаживал за Амелией Таламор, дочерью лорда Хранителя Тайной Печати, однако дело ограничивалось лишь десятком необременительных свиданий. Молодые люди под присмотром сопровождавшей леди Амелию камеристки беседовали о поэзии, гуляя в столичных парках, и несколько раз ходили в ставший модным в Тимлейне театр. Артуру не претили эти свидания — но и любви к девушке он не ощущал. Лорд Раймонд, строгий во всем остальном, оставлял ему время поразмыслить на предмет будущей жены, и за это Артур был отцу благодарен.

«Вот только если меня убьют на этой войне, наследником Драконьих Владык окажется кузен Лейвис, которого я терпеть не могу». Артур подумал, что в этом, должно быть, заключается общая беда всего нынешнего поколения иберленской знати. Сто лет назад, сразу после войны с Тарагонской империей, аристократы стремились скорее обзавестись семьями, если не имели их до того. Казалось важным сохранить поредевшие в ходе кровопролития благородные фамилии. Но целый век прочного мира, лишь в последние годы нарушенный пограничными сварами, расположил тимлейнское дворянство к беспечности. Многие лорды тянули со свадьбой лет до двадцати, а то и двадцати пяти — предпочитая дать себя время, как они это называли, на выбор невесты. Это было модным капризом, поветрием времен изобилия и мира.

Так, например, не состоял в браке Элберт Коллинс. Они с Артуром вместе ходили по борделям, посмеиваясь, что найдут себе супруг когда-нибудь позже. И теперь убитому Элберту наследует брат Брендон. Принадлежал к этой компании холостяков и Александр Гальс, по слухам хранивший верность какой-то давней любви — и потому Элвингард достался юному Виктору. Сын Джейкоба Эрдера, пребывавший сейчас на севере Эдвард, также пока лишь рассматривал предложения о браке, будучи двадцати двух лет от роду.

«Всеобщее спокойствие сделало нас бездумными. А теперь, когда грянула война, сколько благородных титулов отойдет к младшим братьям, кузенам и дальним родственникам, если их носители падут в бою?»

У Данкана Тарвела, хотя бы, имелся женатый племянник.

Место напротив Алистера Тарвела занял Роальд Рейсворт. Этот был хмур, угрюм и неразговорчив все последние дни. Следом за Роальдом сидел его сын Лейвис, присоединившийся к их армии лишь накануне, приведя с собой последние, резервные полки, не успевшие подоспеть прежде. Отпрыск сэра Роальда приходился Артуру троюродным братом, совсем как Александр… да, как Александр, только по мужской, а не по женской линии. «Это и мой, а не только дяди Роальда наследник, — подумал Артур, — если мне хватит ума погибнуть в ближайшем будущем».

Айтверн внимательно изучал кузена, с которым не виделся пару лет. Ну что ж, малость повзрослел, оно и неудивительно, когда ты из пятнадцатилетнего делаешься семнадцатилетним, а в остальном все такой же. Не самого крепкого телосложения, такие же, как у самого Артура, светлые волосы, тонкие черты лица и острый подбородок, вот только глаза серые, доставшиеся молодому Рейсворту в наследство от матери-северянки. Лейвис Рейсворт поймал устремленный на него взгляд и вызывающе усмехнулся. Артур в ответ ограничился надменным кивком. В детстве они постоянно затевали потасовки, и несколько раз даже весьма изрядно намяли друг другу бока, так, что кости трещали. Следом за Лейвисом сидели Эйтон Брэдли и еще несколько дворян рангом пониже, приглашенных сюда как вассалы Айтвернов и Тарвелов.

Да, Коронным Советом это собрание никак не назовешь. Не хватает самое малое Эрдеров, Гальсов, Коллинсов и Тресвальдов. Не было тут ни тана Лайонса, являвшегося, как первый министр, формальным главой совета, ни канцлера казначейства Граммера. На момент начала мятежа они находились в столице, и Артуру не была известна их судьба. Из шестерки прямых вассалов короны присутствовали только Айтверн и Тарвел. Все остальные — вассалы вассалов, которые и заседать в совете имеют право лишь с дозволения своих господ, если только не наделены никакой отдельной министерской должностью. Но что поделать, если лорды, которых сейчас здесь нет, запятнаны государственной изменой? Коллинсы и Тресвальды держатся Гледерика Кардана, как и еще не узнавший о гибели своего отца Эдвард Эрдер, позавчера ставший новым герцогом Шоненгема, что же до Гальсов… Артур отправил гонцов к Виктору Гальсу, но пока еще те доберутся до Элвингарда… Пройдет немало времени, прежде чем можно будет рассчитывать на ответ, хотя в сочиненном им письме Айтверн и призывал младшего брата Александра не упорствовать в поддержке обреченного восстания. Так Артур охарактеризовал затеянный Эрдером мятеж.

Битва при Горелых Холмах завершилась победой верных Ретвальду войск. Тогда, хмурым полднем, после пробуждения сотню лет забытой магии, это выглядело невероятным. Артур хорошо помнил, каким невозможным показался ему успех. Осознание победы, вопреки ожиданиям, принесло не радость, а опустошение и усталость. И все-таки они победили, план Тарвела и Рейсворта сработал почти ровно так, как и был задуман. Редкостная удача, как признался потом лорд Данкан, покуда войсковой лекарь, личного костоправа герцог при себе не держал, перевязывал его раны. Воинам армии Запада удалось окружить авангард войск узурпатора и перебить большую часть солдат противника. Нескольким отрядам вражеских рыцарей все же посчастливилось прорваться сквозь заслоны и отойти обратно в расположение своих сил. Не вовлеченные сначала в битву неприятельские полки попробовали контратаковать, чтобы вывести соратников из котла, но с флангов верного Ретвальду войска выдвинулись отряды лучников, которые хоть и не смогли совсем рассеять неприятелей, но зато удержали их на достаточном расстоянии от места разыгравшейся схватки.

Наверно, если бы Джейкоб Эрдер непосредственно командовал неприятельской армией, он смог бы обратить ход битвы в свою пользу, но герцог Севера вместо этого организовал отчаянный прорыв к ставке принца Гайвена, а других толковых полководцев у Кардана, видать, не нашлось. Что было весьма странно. Среди сторонников Гледерика имелось некоторое число опытных военных, взять к примеру Томаса Дериварна, о чьем боевом опыте с долей уважения отзывался граф Рейсворт. Удивительно, что тот же Дериварн не смог ничего предпринять… правда, он мог просто не присутствовать на поле боя. Никто из сражавшихся, вроде бы, не приметил его стяга. Возможно, Кардан оставил часть своих лордов в Тимлейне?

В любом случае, удача как раз повернулась лицом к армии Ретвальда, когда на западе вдруг вспыхнул столб света, вонзившийся в небеса. Наступила заминка, очень многие оказались потрясены небывалым зрелищем — а потом горнисты Кардана протрубили сигнал к отступлению. Видно, потомок старых королей очень быстро сообразил, что может означать невиданная иллюминация, и предпочел не подвергать своих людей лишнему риску. Он и так находился в волоске от поражения. Потрепанная, но все-таки не разгромленная армия Гледерика отступила на восток, но не задержалась в своем лагере, а откатилась дальше, к столице. Айтверн не стал отдавать приказа преследовать их. Его собственные войска были порядком деморализованы видом древнего волшебства.

Это была победа. Более того, это была легкая, чистая, почти идеальная победа. Из боя их собственная армия вышла, потеряв всего около трех тысяч человек из имевшихся к началу сражения пятнадцати. Победа казалась легкой и чистой ровно до тех пор, пока Артур не вспоминал о волосах Гайвена, сменивших цвет с черного на белый.

Войско Айтверна заняло город Эленгир, стоящий на западном берегу Нейры и расположенный в полудне пути от Тимлейна. Эленгир строился как крепость, с вполне внушительными укреплениями, способными выдержать длительную осаду и укрыть уставших после сражения солдат. Местные жители приняли их без особенного восторга, ведь горожан обязали делиться запасами еды, пошедшей армии на провиант, а некоторым и вовсе пришлось потесниться в собственных домах, в которые расквартировали бойцов. Здешний замок не мог вместить в себя все двенадцать тысяч воинов, оставшихся после сражения, вкупе с неменьшим числом войсковой прислуги, а размещать людей прямо на городских улицах и площадях, под открытым небом, Артур счел неправильным. Горожане протестовали, но Артуру было все равно. Пусть потеснятся.

— Рад поздравить с победой, господа, — сказал Артур, привычно садясь на край подоконника и свешивая ноги. — Вы неплохо потрудились.

— Мы делали, что должны, — сухо сказал лорд Рейсворт, чуть заметно скривившись. Родич Айтвернов был мрачнее тучи, и Артур догадывался даже, в чем причина дядюшкиного недовольства. Сэр Роальд не испытывал к принцу Гайвену ни малейшего почтения, о чем хотя и не говорил вслух, но зато выказывал каждый жестом и взглядом. Должно быть, Рейсворт и вовсе предпочел бы драться на стороне Гледерика, не погибни в бою с Гледериком его кузен. Едва ли он оказался обрадован тем, что молодой Ретвальд обрел Силу короля Бердарета. Ведь Гайвен доказал, что является волшебником, а волшебника, пусть и необученного, нельзя сбрасывать со счетов. — Мы делали, что должны, лорд-констебль, и вам не за что нас благодарить.

— Да уж, лорд-констебль, вы поторопились с благодарностями, — подал голос Лейвис Рейсворт. — Эти благородные дворяне относятся к войне как к развлечению. Уверен, они получили немало удовольствия, рубя головы кардановским шакалам. Я бы и сам занялся этим достойным делом, да вот, незадача, несколько опоздал. А так хотелось повеселиться всласть!

Лейвис покачал головой, нагло ухмыляясь. Кузен Артура вырядился сегодня в цвета дома Айтвернов, надев желтую рубаху и зеленые бриджи до колен. Он выглядел, как пьяница из кабака.

— Сын мой, замолчите, пожалуйста, — сказал сэр Роальд. — Иначе я пожалею, что вообще позволил вам сюда прийти.

— Да нет, почему же, пусть юный Лейвис и дальше поражает нас своим остроумием, — живо вмешался в беседу Артур. — Он, конечно, говорит редкостные глупости, но другого шута у нас все равно нет.

Кузен запрокинул голову и расхохотался:

— Побуду для вас и шутом, если так этого хотите!

— Особенно раз уж быть воином пока не получается, — сказал ему Артур исключительно медовым голосом. — Лорд Бейтон ведь до сих не посвятил вас в рыцари?

На лице Лейвиса Рейсворта промелькнуло странное выражение, смесь обиды и досады, но он тут же овладел собой, улыбнувшись с прежней наглостью:

— Ему слишком нравятся мои застольные шутки, когда я подливаю ему эль. Говорит, такого собутыльника лет сто не было.

— Надеюсь, вы все же с ним не сопьетесь в конец, — пробормотал Артур. — Лейвис, помни, что ты Айтверн, а не кто-нибудь, а то смотрю на тебя и думаю, что ты даже меня перещеголял в попытках опорочить семейную честь. Но, господа, продолжим серьезный разговор. Я поздравил вас с победой, да вот только нашей победе не достает некоторой завершенности. Враги укрылись в Тимлейне, и вряд ли намереваются оттуда высовываться.

— Это верно, — кивнул, нахмурившись, лорд Данкан. — Они понесли потери, и снова встревать в бой им не с руки. Зато за стенами столицы они остаются в полной безопасности, и могут зализать там свои раны. Дождаться подхода подкреплений с севера и востока, на месте узурпатора я бы именно так и поступил. Вызвал бы к себе всех, кто может держать в руках оружие, не погнушался бы даже крестьянским ополчением, хотя толку с него… В Шоненгеме и Дейревере, уверен, найдется еще достаточно мечей. Когда эти мечи будут здесь, нам придется несладко. А если Кардану поможет еще и новый граф Гальс… Война затянется очень надолго, и кто знает, чем она закончится. Есть лишь один выход. Немедленно замкнуть Тимлейн в кольцо и брать штурмом.

Вот оно. Эти слова наконец прозвучали. «Брать штурмом». Артур заметил по лицам вельмож, что предложение Тарвела явно пришлось им по душе.

— Да, брать штурмом, — повторил Данкан Тарвел. — Других путей я не вижу. Конечно, последний раз стольный город захватывали таким манером три века назад, с тех пор тамошние стены порядком обновили и достроили. Даже имперцам не удалось в свое время взять город. Все ждали удобного случая, чтоб пойти на приступ, а там и король Бердарет подоспел… Легко нам не будет, но не ждать же, покуда эти шакалы перемрут от голода. Да и не успеют они помереть, подкрепление придет к ним раньше, и тогда не до смеха будет уже нам. Нужно действовать быстро. Замкнем их в кольцо, дождемся, покуда из моих владений доставят осадные машины, и сразу за дело. Придется повозиться, но в город мы ворвемся, а дальше всего-то и останется — вырезать всех, кто решит нам помешать.

Племянник Данкана, Алистер Тарвел, одобрительно кивнул и ударил пудовым кулаком по задрожавшему столу:

— Милорды! Мой родич и сюзерен предложил лучший выход из всех. Покажем этому Гледерику и его охвостью, что их не спасут никакие стены. Бежав с поля боя, они просто отсрочили свою смерть, но вовсе ее не отвратили. Мы войдем в Тимлейн и отплатим изменникам за все и сразу.

— Вынужден признать правоту подобного предложения, — признал тан Брэдли, запустив пальцы в аккуратную короткую бородку. — Промедление в нашем положении будет сущим безумством, время играет на руку неприятелю. Они не должны успеть соединиться со своими резервами, а значит, действовать придется быстро. Возьмем Тимлейн в осаду, и, сразу как получим осадный парк, выбьем ворота и оседлаем стены. Внутри города они не смогут долго удерживать оборону. Разве что запрутся в королевском замке, но это будет просто медленной смертью, прятаться в цитадели, когда сам город окажется в наших руках.

Роальд Рейсворт медленно, очень медленно произнес:

— Да, господа. Мы и в самом деле обязаны в скорейшем времени пойти на приступ.

Остальные вассалы Айтвернов ответили одобрительным гулом. Видно было, что решительно все высокие лорды целиком согласны с предложением Тарвела. Им не терпелось дорваться наконец до хорошей драки, им не терпелось покончить с мятежом, и еще они понимали, что промедление и в самом деле очень опасно. Одобрение разносилось по главной зале ратуши города Эленгира расширяющимися кругами, пропитав собой воздух, и даже стражники, несущие караул у дверей, казалось, готовы были застучать по паркету копьями, поддерживая принятое Коронным Советом решение.

Почти принятое.

Потому что, когда шум сделался совсем уже громким, вдруг заговорил Гайвен Ретвальд, прежде не произнесший ни слова, и стоило ему открыть рот, как в зале тут же установилось молчание:

— Но ведь, господа, правильно ли я вас понимаю… Штурм означает резню. Резню среди моих подданных. Если вы будете брать Тимлейн с боем, погибнут невинные. — Принц сжал губы, и Артур заметил, что руки Гайвена, на которые сегодня были надеты черные перчатки, сжали подлокотники кресла. — Штурм означает резню, — повторил Гайвен, озвучивая те же самые мысли, что еще до начала совета бродили в голове Артура.

Владетель Стеренхорда спокойно выдержал взгляд наследника престола:

— Да, ваше высочество, вы все верно сказали, — подтвердил лорд Данкан. — Без резни нам не обойтись при всем желании, но так оно всегда и бывает. Я повидал на своем веку всяких осад, и знаю, о чем говорю. Жертвы среди горожан будут обязательно, возможно, много жертв, но а куда деваться? Надо же как-то все это заканчивать.

— Герцог Тарвел. — Светлые глаза Гайвена Ретвальда сделались холодны как сталь, и столь же холоден был его голос. — Вы чего-то не понимаете. Это. Мои. Подданные.

— Это вы чего-то не понимаете, милорд! Это не только ваши подданные, это еще и ваша корона. Хотите ее получить наконец или нет? А если хотите, то придется немного испачкаться в грязи, ничего тут уже не поделаешь. Это война, на ней всегда кто-нибудь погибает. Решайте уж, чего вы хотите, предаваться возвышенным раздумьям в лесной тиши или править Иберленом. Если все же второе — придется капельку замарать ручки. — Тарвел разошелся не на шутку. — Может, вы вознамерились выйти к тимлейнским воротам, произнести длинную речь про милосердие и всепрощение? И думаете, тогда все ваши враги разрыдаются и сложат оружие? Ну, можете попытаться, я потом посмотрю и посмеюсь. Я слышал, вы сделались чародеем. Способны вы сотворить такое колдовство, чтобы стены Тимлейна взяли, да и рассыпались во прах?

Пробудившиеся у Гайвена магические способности ходили на устах у всего войска. И, к слову сказать, далеко не все солдаты с радостью восприняли новость, что служат отныне волшебнику. Магия — вещь странная и совершенно непонятная, никогда не знаешь, чего ожидать от практикующего ее. Церковь не осуждала колдовство, но и не одобряла его. Страницы хроник рассказывали как о добрых волшебниках, так и о злых. И даже к добрым волшебникам люди нередко относились с опаской.

Наследник иберленского трона и без того обречен на вечное одиночество, обречен быть отделен от всех прочих людей, неважно, великих или малых, незримой стеной. Но волшебник, обладая недоступным простым смертным могуществом, одинок вдвойне. Пока на Гайвена еще смотрят, как на едва начавшего брить усы юнца, чудаковатого, но безобидного книжника, но смотрят так исключительно по привычке.

— Я не могу обрушить стены Тимлейна, никакие стены не могу обрушить, — сообщил Гайвен после продолжительного молчания. — Вы же знаете, герцог. Когда мне нужно было справиться с Эрдером, Сила пришла. Но я не понимаю, как вызвать ее опять. И вы сами видите, чем мне пришлось заплатить за один-единственный раз. Если так нужно для спасения жителей столицы, я бы рискнул снова. Вот только я не знаю, как это сделать.

Артур вполне мог поклясться, что Ретвальд испытывает не просто сожаление — настоящее отчаяние. Сын Брайана Ретвальда сильно изменился с того дня, когда Артур увел его из Тимлейнского замка. Они все очень сильно изменились.

— Я понял вас, государь, — несмотря на учтивые слова, тон Тарвела был жестким. — Думаю, как следует поразмыслив, вы согласитесь с моей правотой. У нас нету никаких других выходов, кроме предложенного мной.

Никаких других выходов, кроме предложенного… Артур понимал, чем потом обернется этот самый выход, предложенный Тарвелом и поддержанный прочими лордами, а также солдатами у дверей.

Артур вспомнил Тимлейн с его дворцами и парками, садами, набережными, башнями, соборами, рынками и площадями, людским многоголосьем, пением птиц, зеленой листвой и рассветными бликами на глади реки. Он вспоминал город, в котором хотелось жить и не хотелось умирать. А потом ему представился другой Тимлейн — темный и разгромленный, опустошенный, догорающий, с разрушенными стенами, тлеющими остовами домов, пронизанный удушающим запахом смерти, скованный осознанием своего конца. Прах и пепел. Горы трупов выше высочайшего шпиля. Воды Нейры, покрасневшие от крови. Объятые пламенем мещанские кварталы. Разрушенный стенобитными машинами королевский замок. Видение казалось невероятно реальным, будто он стоял там, прямо сейчас, на одной из испоганенных улиц, и полной грудью вдыхал спертый запах разложения и смерти.

На секунду мир словно дрогнул. Изменился, будто подернувшись вуалью сна.

Видение разрушенного города вдруг стало четким и зримым, оно заполнило собой все вокруг, в то время как зал ратуши, в котором заседал Совет, сделался далеким и почти ненастоящим. Артуру показалось, что он очутился внутри своего кошмара, и видит его теперь наяву.

Он стоял на разбитой мостовой, полной грудью вдыхал удушливую смесь запахов гари и трупного разложения, и над развалинами зданий стлался тяжелый, жирный дым. В небе кружилась воронья стая, множество мелких черных точек, то и дело пикирующих вниз, к разоренной земле. Треск костров и клекот стервятников сливались воедино. Потом все исчезло, и Айтверн вновь обнаружил себя сидящим на каменном подоконнике, подставившим спину летнему солнцу.

— Герцог Айтверн, — вдруг заговорил Алистер Тарвел, смерив его внимательным взглядом. — Вам нехорошо?

— Все в порядке, — ответил Артур медленно.

Сердце бешено колотилось, кровь стучала в ушах. Юноша пытался понять, что же такое только что случилось с ним. Первым делом ему пришел на ум рассказ Гайвена о память крови, а также собственные странные сны.

Айтверн вспомнил, как стоял среди заросших мхом менгиров, разговаривая с Повелителем Тьмы, и еще ту ночь перед битвой, когда ему приснилось множество знакомых людей, живых и мертвых, и среди них — Гайвен с сединой в волосах, и еще день битвы с Эрдером, когда Артур услышал в собственной голове голос кого-то, кто мог быть Золотым Герцогом Радлером. Он, Артур Айтверн, выводящий линию своих предков от князей Древнего Народа, был Одаренным, полукровкой, частью человеком, частью чем-то еще, существом, носящим в своей крови магию. Подобно Гайвену, он не знал свойств своей магии, как не знал и пределов ее возможностей, как не знал, может ли он управлять тем, чем владеет. Видения и знаки приходили к нему сами собой, без спроса и разрешения. Он мог видеть прошлое, вернее ту его часть, что когда-то прошла перед глазами предков. Он мог слышать голоса мертвых, хотя и не знал, откуда доходят до него эти голоса. А еще, возможно, он мог видеть то, что еще не случилось, но только лишь могло произойти.

Будущее. Варианты будущего, что еще не стали, но могли стать настоящим.

Разрушенный Тимлейн, сделавшийся местом пира для воронья. Тот вариант грядущего, что ждет их всех, если какие-то из возможных решений будут приняты.

Вот только ему совсем не хотелось позволить подобному будущему обрести плоть. Его долгом было не допустить подобного будущего, не позволить городу его детства, городу-мечте, городу-сказке, лучшему городу мира, сделаться прахом и пеплом. И в тот миг, покуда лорды Иберлена со все возрастающим пылом обсуждали свою грядущую победу, стражники несли караул на посту у входа, ожидая решения господ, Гайвен Ретвальд обреченно сжимал подлокотники кресла, а мелкие пылинки танцевали в нагретом воздухе, Артур наконец понял, что же он должен делать. И едва не расхохотался, до того простым и очевидным было правильное решение.

Айтверн соскользнул с подоконника и медленно направился к столу. Артур ловил на себе взгляды. Слегка удивленный — лорда Роальда, насмешливый — Лейвиса, выжидающий — Данкана Тарвела, молящий о помощи — Гайвена.

— Хватит споров, — сказал Артур. — Сегодня я закончу войну. Я отправлюсь в Тимлейн и убью Гледерика Кардана. Для этого мне не потребуется никакая армия. Хватит совсем небольшого отряда. — Он снова замолчал, давая высоким лордам возможность осмыслить услышанное.

Первым, как и следовало ожидать, заговорил Лейвис Рейсворт.

— Каким это образом, скажите на милость, лорд-констебль? Если даже сам наш король не может ничего поделать, будучи волшебником с головы до пят? Уж не собираетесь ли вы приехать в столицу, заявив, что сдаетесь на милость Кардана, быть представленным к его двору, а потом, приблизившись на расстояние удара, поразить нашего недруга кинжалом?

Артур улыбнулся одними губами:

— Нет, любезный брат, ни в коем случае. Предложенный вами план хотя и интересен, но излишне рискован. Куда больше вероятность того, что я буду представлен не мастеру Гледерику, а начальнику его тюремного каземата. Посему я буду действовать иначе. У нас есть еще один выход. Под названием Старая Дорога.

— Старая Дорога? О чем это вы, герцог? — спросил Алистер Тарвел.

— Старой Дорогой, сударь, именуется подземный ход, проложенный еще давным-давно, до падения Карданов. Пожалуй даже, до всего на свете. Он начинается за пределами городских стен, и приводит в саму Тимлейнскую цитадель. Мне известно, как воспользоваться этим ходом. Именно так мы с принцем Гайвеном на самом деле покинули столицу. И именно так я в столицу вернусь.

— И в самом деле, герцог, звучит интересно, — медленно сказал Роальд Рейсворт. — Но ведь теперь все становится намного проще, мы сможем провести войска прямо в замок. Так где, говорите, он начинается, этот секретный проход, и в какую именно часть цитадели выводит?

— Я не говорил, где он начинается. И не намерен говорить — здесь и сейчас, покуда нас слушает столько ушей. Вы и герцог Тарвел узнаете все, что вам нужно знать, но лишь в свою пору. Секретные ходы на то и секретные, чтобы про них знали лишь немногие.

— Сохранить эту тайну в ведении немногих никак не получится, — заметил Рейсворт. — Нам все равно предстоит вести упомянутым вами путем войска. Конечно, это рискованная авантюра, растягивать войско через довольно узкий, как я понимаю, коридор… Но придется рискнуть, дело того стоит.

— Не придется. Я же сказал, что обойдусь небольшим отрядом.

Артур знал, о чем говорил, хотя и прекрасно понимал, что идет на отчаянный, смертельный риск. Слишком во многом приходилось полагаться на одну лишь удачу. Беда в том, что ему только и оставалось, что полагаться на удачу, если он не желал, чтобы его кошмарное видение сделалось правдой. Потому что одно дело рисковать своей головой, и совсем другое — головами всех людей, живущих в Тимлейне. Он не мог допустить, чтобы хоть кто-то из них погиб, уже и так случилось слишком много смертей. И может случиться еще больше, если большим отрядом ворваться в королевскую цитадель. Потому что большой отряд не сделает нужного дела тихо, войти в Тимлейнский замок означает обречь себя на открытое столкновение с врагом, а это значит, что враг успеет поднять весь расквартированный в городе гарнизон, а это значит, что не удастся избежать большой крови, а это значит, что не удастся избежать увиденного им будущего. Единственный шанс — проникнуть в крепость с малым числом спутников, поздно ночью, под покровом темноты, миновать караулы, не подняв тревоги — а потом найти Гледерика Кардана и убить его. Когда узурпатор будет мертв, у мятежников не останется вожака, не будет никого, кто бы смог повести их за собой — и, соответственно, у них не будет причины продолжать войну. И все наконец закончится.

— Я пойду с небольшим отрядом, — повторил Артур.

Лорд Роальд поглядел на Айтверна, как на умалишенного, и, надо сказать, не только он. Ничего страшного, Артуру было к этому не привыкать.

— Вы уверены в своих словах, герцог? — тяжело спросил Рейсворт.

— Так же, как в своем имени. Я не намерен вести в Тимлейнский замок всех наших доблестных воинов одной большой оравой. Для моего плана они будут помехой, а не подспорьем. Три десятка хороших солдат принесут куда больше пользы, чем три сотни и тем более три тысячи.

— И каков же ваш план, сэр? — все так же тяжело поинтересовался дядя.

— Мой план вас не касается, — сказал ему Артур спокойно. — Вы, как и все остальные, станете исполнять приказы и не задавать лишних вопросов. Сегодня я отберу несколько десятков своих гвардейцев, тех, которых сочту подходящими для дела, и отправлюсь в путь. На время моего отсутствия командование армией принимает герцог Тарвел. Но не думаю, что ему долго придется командовать. Если все пройдет гладко, уже завтра я вернусь. И город откроет ворота.

— А если у тебя не получится? — тихо спросил Тарвел.

Айтверн пожал плечами:

— Значит, тогда вы вольны делать все, что вздумается. Если через двое суток после моего ухода ворота столицы не отворятся, можете провести по Старой Дороге хоть все армии мира.

— Если только в этом еще будет смысл, — бросил Рейсворт. — Скажите мне, потайная дверь, через которую вы проникните в замок… ее можно так закрыть изнутри, чтобы она не открывалась снаружи?

Артур чуть помедлил с ответом.

— Да. Можно.

— Что и требовалось доказать. Если ваша вылазка провалится и вы откроете врагу местоположение двери, мы уже не сможем проникнуть в крепость.

— Я сделаю все, чтобы этого не случилось, — пообещал Артур. И только он это сказал, как ему немедленно вспомнился Александр Гальс, лежащий на каменных плитах крепостного двора замка Стеренхорд, и Джейкоб Эрдер, с криком обращающийся в белый свет. А еще убитый им, Артуром, на площади одной маленькой деревушки герольд. И, вспомнив о них, Артур понял, что же потребуется сделать после того, как над донжоном Тимлейнского замка снова будет поднят флаг со вставшим на задние лапы хорьком. Он повернул голову, обращаясь на сей раз к Гайвену Ретвальду и только лишь к Гайвену Ретвальду. — Ваше высочество, скажите, я хорошо служил вам?

Гайвен беспокойно шевельнулся в своем кресле, ловя взгляд Айтверна. Принц ни единым словом не выразил несогласия с его планом, не пытался, против обыкновения, его отговорить. Наверно, Гайвен и в самом деле слишком устал, после всего.

— Вы очень хорошо мне служите, герцог Айтверн, — тихо сказал принц, положив руки на колени и переплетя пальцы. — Так, как никто никогда не служил.

— Спасибо на добром слове. А раз вы довольны моей службой, примете ли вы совет от меня?

— Говорите, — все так же тихо произнес Ретвальд. Он не сказал ни «да», ни «нет», только лишь «говорите».

— Ваше высочество, — сказал Артур, — вы знаете не хуже меня, мятеж поддержали немало знатных родов. Дворяне севера, востока и юга. Коллинсы, и Гальсы, и Тресвальды, и Дериварны, и дом Эрдеров прежде всего. Все эти люди рассудили, что Гледерик Кардан будет лучше смотреться на Серебряном Престоле, нежели ваш отец или вы. Однако они сделали это не потому, что ненавидят вас, а потому, что любят Иберлен. Не спорю, они восстали против вас, и по их вине погиб ваш отец. Вы вправе мстить, и ни один честный человек не оспорит это ваше право. Вы можете предать смерти любого лорда, примкнувшего к мятежу. И любого воина, служившего в их дружинах и сражавшегося против вас. И любого слугу, подносившего им вино на пирах. Конечно, когда вы казните восставших лордов, останутся еще их семьи, жены, дальние родственники и дети. Когда эти дети подрастут, они могут захотеть отомстить за родителей и начать новую войну, вроде этой. Поэтому вам придется убивать и детей, прямо сейчас, пока они малы и не могут воевать. Да, вы можете это сделать. Когда все это только началось, я бы и сам с радостью так поступил. Вы можете залить половину страны кровью, и не совершите ничего дурного. Я даже и не вздумаю попрекнуть вас. Ваша честь и память о вашем и моем отцах призывают к отмщению. Но все же я прошу. Я умоляю вас. Помилуйте всех тех, кто воевал с нами, даруйте им свое королевское прощение и королевское милосердие, предайте их грехи забвению. Когда Кардан будет убит, им больше не будет смысла сражаться. Пощадите их, позвольте им служить вам и Иберлену. Не надо больше смертей, даже если все прочие ваши вассалы будут единым голосом призывать вас к смертям и мести. Давайте наконец положим всему этому конец.

— Я же пообещал лорду Джейкобу, что помилую его сына, — сказал Гайвен. — Я не привык отказываться от своих слов. И если мы победим, я не намерен карать никого из наших врагов, если они решат сложить оружие. Таково мое слово.

— Ваше высочество! — теперь Лейвис говорил без обычной своей насмешливости. — Герцог Айтверн, очевидно, сошел с ума, раз обращается к вам с такими просьбами! Мы не должны щадить никого из предателей! Да неужели вам хватит духу простить убийц нашего короля! Убийц моего дяди!

Артур неторопливо обернулся, в упор поглядев на своего троюродного брата. Лейвис подался вперед, готовый вскочить на ноги. Лицо его раскраснелось от негодования, глаза горели. Ничего общего с тем развязным циником, которым Артур привык считать молодого Рейсворта. Айтверн вдруг вспомнил, что его кузен всегда был очень привязан к лорду Раймонду. Артур внимательнее посмотрел на родственника, словно видя его впервые — и внезапно узнал в Лейвисе себя самого. Это же он сам, каким был совсем недавно и вместе с тем очень давно. Это он, стоящий на ночной улице чутко спящего Тимлейна, под яркими звездами, что глядели на него с небес, готовый драться с собственным отцом насмерть, не верящий, что отец только что подписал Айне смертный приговор. Все равно что смотреть в зеркало, вместо настоящего вдруг наловчившееся показывать минувшее. Наверно, ему следовало пожалеть это свое юное растрепанное отражение — да как-то не получалось.

— Вы не можете требовать пощады убийцам своего отца, — отчетливо сказал Лейвис Рейсворт, выделяя каждое слово. — Ваш отец так бы никогда не сделал.

— Может быть, — согласился с ним Артур. — Но я не мой отец. Довольно, вассал. Я изложил свои доводы, и его высочество согласился с ними. Мне надоело наблюдать, как ты устраиваешь на совете перебранку.

— А мне надоело смотреть, как ты упиваешься своей властью!

— Я теперь твой лорд, — сказал Артур, — глава твоего дома и глава всех людей одной с твоей крови. Когда я приказываю, ты подчиняешься, не рассуждая и не смея спорить. Ты напомнил мне об отце — так вот, сам он поступал именно так. Иногда он бывал жесток. И за многое, что он сделал, мне его сложно будет простить. Но теперь я понимаю, как ему было тяжело. Возможно, поймешь однажды и ты. Если только раньше я не брошу тебя в подземелье, устав от твоих дерзких речей.

Лейвис ничего не ответил ему, только лишь опустил голову.

— Лорд-констебль… — осторожно произнес Роальд Рейсворт. Артур никогда прежде не видел его таким неуверенным в себе. — Прошу вас проявить снисходительность к моему сыну. Он еще очень юн, и не соображает, что говорит.

— Ваш сын ненамного младше меня, дядя. Он уже достаточно зрел годами, чтобы воевать. И ему пора уже воспитать в себе хоть какое-то разумение. А то что он в самом деле, как дитя малое!

Граф Рейсворт склонил голову:

— Ваша правда. Видимо, я был слишком мягок к своему наследнику. Сын мой, призываю вас к благоразумию.

Видно было, что призыв отца оказался для Лейвиса сущим ножом в спину — но он все-таки покорно кивнул.

Окончание совета не отняло много времени. Айтверн отдал владетельным лордам еще несколько распоряжений, об их действиях, на случай, если он не вернется, и настрого запретил им идти на любые уступки перед Гледериком, если тот возьмет его в плен и решит использовать, как заложника. Артур видел, что его приказы не вызывают у лордов особенной радости, но они подчинялись, больше не пытаясь спорить. Наконец он отпустил их всех, а когда вельможи вышли, повелел удалиться и стражникам. Артур Айтверн и Гайвен Ретвальд остались в комнате совершенно одни.

Был полдень, не очень жаркий, не очень прохладный, удивительно погожий после ненастья последних дней. По залу гулял свежий ветерок, совсем легкий, из тех, что спасают от духоты. Пылинки все так же танцевали в воздухе, и покойные ныне короли, принадлежавшие к обеим династиям, старой и новой, наблюдали за их полетом с настенных портретов, а еще покойные короли наблюдали за двумя находящимися в зале молодыми людьми. Один из этих людей, совершенно седой, сероглазый, с бледным изможденным лицом и узкими плечами, одетый в простое черное платье, немного скованно сидел в кресле с неудобной спинкой, опустив голову. Его ладони напряженно лежали на столе. Второй человек, светловолосый и зеленоглазый, с лицом одновременно насмешливым и немного грустным, облаченный в золотые и изумрудно-зеленые цвета, стоял у окна, оперевшись сильными руками о подоконник, и смотрел на залитую солнцем улицу.

Наконец человек в зеленом и золотом слегка качнул головой и медленно, очень медленно повернулся к тому, другому, сидящему в кресле. Все так же медленно подошел к нему и остановился в нескольких шагах.

— Ты действительно, — спросил Артур тихо, — не смог бы обрушить стены Тимлейна, даже если б захотел?

Гайвен едва шевельнулся в своем кресле.

— Я не знаю, Артур, — сказал он. — Бердарет Ретвальд говорил моему деду, что учился колдовству долгие годы, а на вопрос, почему он не желает передать свое искусство внуку, отвечал, что никто из смертных не вправе распоряжаться подобным могуществом. И что он пришел в Иберлен, чтобы быть человеком, быть королем… но не быть магом. И все-таки Бердарет многие годы потратил на то, чтоб овладеть магией — а я не учился ей ни единого дня. Тогда, на том поле… Мне просто нужно было что-то сделать. И я сделал. То, что стало с моими волосами — часть цены, что я заплатил за это. Только часть. Я чувствую себя другим теперь. Словно я… не совсем уже человек. Иногда я слышу что-то, подобное шепоту на краю сознания, но не могу разобрать этот шепот. Иногда мне кажется, я вижу людей, которых здесь нет — а потом все пропадает. Могу ли я снова вызвать огонь и свет? Не знаю. Наверно, могу. Но я не готов. И уж точно я не буду вызывать их ради того, чтоб разрушить мой родной город.

— Я понимаю тебя, — сказал Артур медленно, — тогда, на Горелых Холмах, со мной тоже кое-что случилось. Мне показалось… будто я могу делать что-то со временем. Быть чуть быстрее, чем все люди вокруг меня. Или просто воспринимать время чуть медленнее, чем они. Это почти мне помогло в бою.

— Вполне верю, — кивнул Гайвен. — Я читал о таком. Ты потомок властителей фэйри, а фэйри… некоторые из них, не все… могли управлять течением времени. Недаром люди, попавшие в зачарованные холмы, могли потом вернуться через сотню лет, думая, что для них прошла всего одна ночь. Это редкий дар, и очень странный, но в какой-то степени он может быть свойственен вашему дому, как носителям колдовской крови.

— Мне всегда думалось, это просто сказка, — признался Артур. — Ну, не просто сказка… но все же сказка. А теперь похоже, мы и сами живем в сказке. Интересно… дядя или Лейвис… они умеют что-то похожее? Все не решаюсь спросить, да и не настолько мы с ними ладим. С тех пор, как все это началось, я уже сам не свой. Вижу прошлое… иногда мне кажется, что и будущее тоже вижу. Во снах ко мне приходят люди, которых я убил, и пытаются убить меня, словно я теперь связан не только с этим, но и с тем светом. Магия свалилась на меня без спроса. Это и правда дверь, и я не знаю, готов ли я ее до конца открыть. Мы с вами, лорд мой Ретвальд, сделались чародеями, и я сам не представляю, как с этим быть.

— Мне кажется, — сказал Гайвен, — что эта дверь все равно однажды распахнется, хотим мы того или нет. Вопрос лишь в том, будем ли мы к этому готовы.

Они помолчали.

— Ну, ваше высочество, — сказал наконец Артур Айтверн, силясь улыбнуться, — вряд ли есть смысл говорить о вещах, которые все еще так далеко от нас. Так что, наверно, я все вам и сказал, что собирался. Ну или почти все. Мне скоро уходить. Если я не вернусь, значит, не вернусь, ну а если все-таки вернусь — жизни наши совершенно изменятся. Как ни посмотри, но чему-то приходит конец.

Гайвен не ответил. Артур немного поколебался, а потом добавил:

— Знаешь, если оставить все эти магические материи и поговорить о земном… Когда отец приказал мне увести тебя из Тимлейна, я был чертовски недоволен. Так хотелось наконец доброй драки, и совсем не хотелось тратить свое время на всяких, прошу не обижаться, наследников престола. А потом ты и вовсе казался мне бесполезной обузой, ни к чему толком не пригодной. Сколько раз мне хотелось, чтобы на твоем месте оказался кто-нибудь другой, но королей не выбирают. Точно также, как не выбирают знамена, предков, родителей, сестер, — Артур оборвал себя. Говорить об Айне не хотелось. Ему до сих пор было больно от их ссоры, и он не знал, удастся ли достичь примирения, когда все закончится. — Я мог бы сказать, что служить тебе было честью, но это опять будет ложью, а лгать мне сейчас не хочется. Лорд Ретвальд, вы не тот человек, которому я желал бы отдать свой меч. Но если мне даже встретится тот человек, хоть на большой дороге, хоть в Тимлейнском замке, менять вас на него я не намерен. Потому что Айтверны не торгуют своей верностью. Больше не торгуют. Жил на земле один господин, по имени Эйдан, из Дома Драконов, он бы со мной не согласился. Он был первым из нашего рода, а еще он был последним предателем в нашем роду. Больше таких как он не будет.

Гайвен повернул голову в его сторону — и долго, очень долго молчал. Айтверну показалось, что принц и вовсе никогда не заговорит, когда тот произнес:

— Ты, по крайней мере, честен.

— О да. Чего не отнять, того не отнять.

— Мне бы полагалось тебя ненавидеть, — вдруг задумчиво сказал Гайвен. — Я ведь не путаю ничего… Если тебя презирают, в ответ полагается ненавидеть, верно? Никак, Артур, не могу понять, с чего оно так повелось, но раз уж принято, значит надо. Откровенность в ответ на откровенность — у меня это так и не вышло.

— Я не презираю вас, сэр. Раньше — презирал, отрицать это было бы бессмысленно. Но сейчас — нет. Впрочем, если вы полагаете, что должны меня ненавидеть, то остаетесь целиком в своем праве. На вашем месте я бы охотно себя ненавидел.

Ретвальд невесело усмехнулся:

— Я же сказал, не могу. Кроме того, глупо ненавидеть человека, благодаря которому я скоро сяду на отцовский трон. Или не сяду, но все равно окажусь к нему ближе, чем был бы, не прими ты мою сторону. — Он сжал губы, как перед броском в пропасть, а потом произнес. — Надеюсь лишь на одно. На то, что ты знаешь, что делаешь.

— Я знаю, что делаю.

— Что ж, рад слышать. И вот еще что, герцог. Вы вернетесь из этой вылазки, причем живым. Только попробуйте погибнуть. Я лишу тогда вас всех ваших земель и титулов.

— Не советую вам этого делать, сэр — ведь тогда мои проклятия достигнут вас даже из самой глубокой преисподней. — Артур расхохотался. — Можешь не сомневаться, я вернусь. Я еще должен напиться вусмерть на твоей коронации.

Они обменялись улыбками — скорее вымученными, чем полными настоящего веселья. Настоящее веселье едва ли было уместно в этом зале. После всего, что было сказано, после всего, что предстояло сделать, и перед взорами древних королей.

Потом Гайвен сказал:

— Иди. И даже не вздумай проиграть.

— Не проиграю. Стал бы я уходить, если б считал, что дело безнадежно. Выпейте за мою удачу бокал вина, государь.

Гледерик Первый из дома Карданов, король Иберлена, расположился в одном из просторных залов своих апартаментов, в самом сердце Тимлейнской цитадели. Гледерик сидел у ярко горящего камина, опустившись в уютное мягкое кресло и положив на колени массивный фолиант с тяжеленной обложкой и толстыми пожелтевшими страницами, порядком обтрепанными по краям. Он уже много часов подряд провел за чтением этой книги, лишь изредка отвлекаясь на то, чтобы полюбоваться на языки пламени, поглядеть в окно и привести мысли в порядок.

Ночь выдалась ясная и свежая. За окном горели звезды и светила полная луна, выглядывающая из-за темной громады юго-восточной башни. В бойницах и на стенах, где несли караул стражники, перемигивались огоньки. В такую ночь сесть бы на берегу реки, на зеленой лужайке, разжечь костер, достать выпивку и закуску, собрать приятелей и подружек, да еще, пожалуй, музыкантов, без музыкантов в таких делах никак, чтоб барабаны гремели и скрипки мурлыкали. Плясать, смеяться, пить, пока эльфы не начнут мерещиться, а потом найти какую-нибудь славную девчонку, обязательно, чтобы волосы у нее были черные и густые, и глаза задорно горели. А под утро, пока петухи не запели, рухнуть в стог сена и дрыхнуть, не помня собственного имени.

Гледерик Брейсвер усмехнулся. Бывали у него славные ночки, и бывали у него славные деньки. Бывали в прежние времена, когда молодого наемника, сбежавшего из родного дома, обокрав при этом до нитки собственного отца, мотало по всем Срединным Землям, занося с востока на юг, с юга на запад. А Срединные Земли в ту пору полыхали в огне. Либурнский король сражался не на живот, а на смерть с собственным старшим сыном, вознамерившимся примерить корону; надменные аристократы Паданы не желали примириться ни между собой, ни с Аремисом. Эринланд и Гарланд рвали друг друга в клочья, дарнейские корсары стремились закрепиться на тарагонских берегах, бритерские таны резали всех, до кого могли дотянуться, а еще захлебывались кровью в очередной тамошней междоусобице изумрудные астарийские равнины. Никакого мира. Нигде — никакого мира. Хорошее время для таких, как Гледерик — он прекрасно понимал, что время хорошее, и не упускал его.

Он бродяжничал по разным землям, нигде не задерживаясь надолго. Поступал на службу первому попавшемуся лорду, втянутому в очередную свару с каким-нибудь другим, ничем от него самого не отличавшимся лордом, и дрался — мечом, топором, стрелял из арбалета, без разницы. Просто дрался — учась делать это хорошо. Как следует, чтоб потом пригодилось.

Брейсвера еще на родине научил владеть оружием живший в одном с ним квартале престарелый ветеран, которому Гледерик за это помогал управляться по дому. Теперь осталось лишь закрепить полученные умения. Начав это делать, он скоро потерял счет сражениям, в которых участвовал. Выигранным или проигранным — не имело значения, Гледерику было безразлично, одержит верх или потерпит поражение его очередной наниматель. Он забывал имена этих нанимателей сразу же, как заканчивался срок его контракта. Иногда его просили остаться, обещая повышение в звании и увеличенное жалование. Он со смехом отказывался. Нигде не задерживаться, не привыкать ни к местам, ни к людям — таким был его принцип.

Впрочем, к людям Гледерик и без того не привыкал. Друзей у Брейсвера не было, правда, если находились люди, почитавшие своим другом его — он не стремился их в этом переубедить. Все было легко и просто — он жил, наслаждаясь каждым ударом сердца, был среди первых в любом сражении, водил людей за собой прямо на вражеский строй, опрокидывал неприятельские шеренги, рубил и резал. Да, люди охотно шли за Гледериком, чувствовали в нем человека, совершенно не боявшегося смерти, да что там, не верившего в смерть. Когда идешь за таким человеком, то и сам ничего не боишься. Он быстро дослуживался до офицера везде, куда бы не попадал. И никогда офицерским чином не дорожил.

Со дня, когда глупый пятнадцатилетний мальчишка покинул отчий дом, прошло почти десять лет. Десять веков.

Гледерик стоптал сапоги на тысяче дорог, ночевал на тысяче перекрестков. Он был посвящен в рыцари — и стал дворянином. Любил десятки женщин и убил сотни мужчин. Брал от жизни все, что мог взять. Всегда шел вперед. Только вперед. Ему больше некуда было идти.

В Эринланде он стал невольным героем истории, едва не сотрясшей основы мира.

В Падане смотрел, как тамошние вельможи рвут на части некогда великое королевство, и обагрил свои руки кровью людей, которых, возможно, не должен был убивать.

В Тарагоне стоял у тронов владык.

А год назад его чуть не убили.

Войско одного лумейского графа, которому тогда служил Брейсвер, было полностью разгромлено в жаркой битве. На поле боя тогда воцарился настоящий хаос. Под Гледериком убили коня, он сражался пешим, орудуя коротким мечом, покуда какой-то громила не саданул его со всей дури по шлему. Брейсвер не устоял на ногах, упал в чавкающую осеннюю грязь. Его победитель уже замахнулся топором, намереваясь добить, но Гледерик слегка приподнялся, превозмогая адскую боль в черепе, и подрезал противнику сухожилия. Тот рухнул на землю, в падении ударив топором. Гледерик чудом успел увернуться. Он откатился и насквозь проткнул врага мечом — и только он это сделал, как откуда-то сверху на него тяжело повалился умирающий воин, свой, чужой ли — черта с два разберешься. От удара у Брейсвера вышибло дух, и он отрубился. Надолго — потому что когда он пришел в себя, шум и грохот, до этого раздиравшие мозги, стихли. Воцарилась тишина — совершенная и абсолютная. Сражение закончилось. Вообще все закончилось — подумал тогда Гледерик с удивившим его самого спокойствием.

Брейсвер с некоторым усилием сбросил с себя тяжеленного мертвеца. Он лежал спиной на влажной земле, в окружении бесчисленных трупов, среди убийственной тишины, а наверху, прямо над ним, простерлось очень синее, очень густое и до чертиков глубокое небо. Кровь и мертвая плоть — рядом. Небо — впереди и наверху. Он поглядел на это небо и неожиданно для себя улыбнулся. «Проклятье, на что же это я трачу время», — подумал Гледерик, продолжая улыбаться и отрешившись от всего, что его окружало, от смрада и грязи, сделавшихся настолько привычными за все эти годы, что уже не доставляли никакого неудобства. Он смотрел в синюю пропасть с улыбкой, в которой облегчение мешалось с досадой. Гледерик думал о том, что времени прошло достаточно, он уже очень многое увидел, и пора было начинать кое-что делать. Когда стоящее почти в зените солнце сядет за западными холмами, и наступит ночь — созвездия, что загорятся тогда над этой долиной, будут довольно сильно отличаться от тех, что он видел когда-то в Элевсине, совсем мальчишкой. Зато это будут те же самые созвездия, что сияют над Иберленом.

Он почти пришел. С востока на юг, с юга на запад, с запада на север. Осталось сделать один-единственный, последний шаг.

Гледерик смежил веки, весь отдавшись во власть наполнившей его ликованием мысли — «можно начинать». О да, можно начинать. Он набрался уже достаточно опыта, чтобы попробовать. «У нас было королевство, сынок, — рассказывал ему когда-то, очень давно, отец, когда напивался вусмерть и звал сына посидеть рядом с собой у очага. — У нас было королевство, сынок, настоящее такое королевство, с городами и замками, и наши прадеды были настоящими королями, и сиживали на троне, в соболиной мантии. У них были армии, золото, земли. Да, сынок, были времена что надо, запомни это хорошенько. Мы — Карданы, мы были королями». Гледерик запомнил. Куда лучше, чем Ларвальд Брейсвер, его отец, мог бы себе представить. Еще он запомнил, что ни его отец, ни дед, ни прадед и пальцем о палец не ударили, чтобы вернуть себе потерянный трон. И поэтому из отчего дома Гледерик уходил с легким сердцем.

Все эти годы он шел в Иберлен. И пора было уже прийти.

Брейсвера отвлек от размышлений какой-то раздражающий шум, доносившийся с подветренной стороны. Гледерик открыл глаза и заметил неподалеку парня в затрапезной одежонке, деловито обыскивающего мертвецов. Все понятно, мародер. Самый обычный мародер, таких после боя всегда полно. Круглая рожа прямо-таки светилась от азарта, и Гледерик невольно проникся к грабителю симпатией. Тем не менее Брейсвер тихонько поднялся, вытащил из ножен на поясе кинжал, подкрался к мародеру и ухватил его за плечо. Парень весь аж вскинулся, но не успел вымолвить ни слова, потому как Гледерик тут же загнал клинок ему прямо в горло. После этого он обыскал карманы неудачливого вора, забрал себе все обнаружившиеся там ценности, отыскал среди сваленного на земле оружия подходящий меч, не свой прежний, но тоже ничего, и поспешил покинуть поле брани. Нечего тут задерживаться.

Когда Брейсвер явился в Иберлен, тот в некотором смысле даже поразил его. Тихое, сонное царство, мир и покой, благодать. Процветающая торговля, довольные жизнью горожане. Рай земной. Время тут будто остановилось — сюда не успело проникнуть даже огнестрельное оружие, подобное аркебузам и мортирам, что уже начало распространяться по Срединным королевствам, придя с отдаленного востока. Эпоха рыцарства, ныне отцветавшая в прочих государствах континента, еще не закончилась в Тимлейнском королевстве.

Гледерик прекрасно понимал, что нет ничего более обманчивого, чем первое впечатление, и в любом тихом омуте найдется достаточно чертей. Нужно только присмотреться внимательнее. Он и стал присматриваться. В последние лет двадцать, как успел выяснить Брейсвер, дом Ретвальдов ослабел и шел на поводу у герцогов Айтвернов, распоряжавшихся в королевском домене, как у себя дома. Лорд Малериона командовал всей имевшейся у Ретвальдов армией, да и министры смотрели ему в рот. Конечно, остальных сеньоров это приводило в бешенство. Никому не понравится, если равный тебе по титулу смеет вести себя так, словно сам является королем. Против Раймонда Айтверна давно бы уже организовали мятеж, если бы он не позволял прочим великим лордам распоряжаться в собственных землях так, как им вздумается. Дворяне севера, востока и юга всего-навсего были обязаны в срок отправлять в Тимлейн часть податей, собираемых ими самостоятельно на своих землях, помогать королевской армии в боях на границах и поддерживать основные дороги в пристойном состоянии. Не более того.

При первых Ретвальдах королевская власть была много сильнее. Нынешнего послабления оказалось достаточно, чтобы отсрочить взрыв недовольства — но не исключить его вовсе. Именно на недовольстве Гледерик и сыграл, да еще на вере некоторых аристократов в честь и закон. Одним из таких аристократов оказался Джейкоб Эрдер. Брейсвер пришел к нему однажды, просто назвал свое имя, а потом сказал несколько слов, сказал их очень просто, без кривляний и гримас. «Я призываю вас на службу своему законному государю». И Эрдер откликнулся на призыв. Он поверил, что явившийся к нему оборванец, не владеющий ничем, кроме меча, копья и коня, происходит от древних королей и достоин править Иберленом.

Возможно, ему просто было выгодно в это поверить.

А теперь Эрдера нет. Он погиб, там, на Горелых Холмах, когда в небо, уже не ясное, а хмурое и недоброе, ударил фонтан света. Брейсвер знал, что лорд Шоненгема мертв, поскольку высланные во все стороны герольды Ретвальда уже к вечеру оповестили об этом. Что ж, бывает. Еще одна фигура снята с доски, но игра продолжается, игра достигла своей высшей точки, и она не может, не должна, не имеет права быть проиграна. Он жил ради этой игры, сделал победу в ней своей целью и единственным смыслом своей жизни. Никаких других смыслов не было и быть не могло. Сесть на Серебряный Престол. Править Иберленом. Вернуть то, что было утеряно. Архиепископ уже увенчал его короной, несколько недель назад.

Это случилось в соборе святого Деклана, под рев труб, многоголосое пение церковного хора и рев толпы. Когда Гледерик вышел из храма, то целый мир открылся перед ним — огромная площадь перед собором, заполненная знатью, солдатами, купцами, мещанами и прочим людом, а далее бесконечное море черепичных крыш и высоких башен. Играла музыка, ликовала толпа, ветер, ласкавший знамена дворянских родов, присягнувших дому Карданов, налетел и растрепал наброшенный Гледериком на плечи белоснежный плащ, с вышитым на нем яблоневым деревом. Король, новый король Иберлена, запрокинул голову, увенчанную серебряным венцом, и на мгновение зажмурился. «Это все мое, — подумал он. — Весь этот город, и все люди, что в нем живут, и другие города, деревни, замки, а еще леса, поля, реки и даже горы. Мое, я это взял. Интересно, чтобы на это сказал папаша?» Он понятия не имел, чтобы на это сказал Ларвальд Брейсвер. По правде говоря, Гледерик даже не знал, жив ли еще его отец.

Тогда он почти победил. А у Горелых Холмов — почти проиграл. Когда он увидел зарево над холмом, где размещалась ставка Ретвальда, то приказал трубить отступление. Он мгновенно понял, что означает это зарево, этот свет. Магия короля Бердарета, юный Гайвен все же смог ей овладеть. Это означало — нет, еще не поражение. Это означало перелом. Перекресток, место, с которого можно было идти разными путями, и одни из них могли и в самом деле привести к поражению, а другие — к победе. Гледерик мог победить при помощи интриг или даже при помощи стали, но в магии не смыслил ровным счетом ничего. В отличие от Гайвена Ретвальда, получившего наконец преимущество, способное сделать его непобедимым. Способное — но не обязательно делающее. Магию можно остановить лишь магией, а потому Гледерик выгнал сегодня стражников из королевских покоев, остался один, сидел у камина, читал старинную книгу и ждал. Он надеялся, что ждет не зря.

Артур Айтверн. Все отныне упиралось в Артура Айтверна, Повелителя Западных Берегов. Сын лорда Раймонда оставался одним из немногих, наряду с Ретвальдом и своими собственными младшими родичами, людей в Иберлене, способных на какое-то чародейство. Артур Айтверн обязан был владеть магическим даром, ведь он происходил от Древнего Народа, был потомком легендарного волшебника. Если кто и сможет справиться с Ретвальдом, так это он, ведь все легенды утверждают, что Сила передается потомкам того, кто ею обладал. Сыновья колдуна становятся колдунами, дочери ведьмы — ведьмами. А потом сыновья сыновей и дочери дочерей…

До нынешних дней дожило не столь уж много потомков Эйдана Айтверна, если брать прямую линию, в наибольшей степени способную унаследовать его волшебство. Сам Артур, его дядя Роальд, сын Роальда Лейвис.

Прежде Дом Драконьих Владык был многочисленным, имел боковые ветви. Все они сгорели дотла столетие назад, когда Иберлен охватил пришедший с юга пожар. Из огромного клана уцелели только лорд Радлер, сестра его, позже выданная второй раз замуж в Гарланд, и сын. Тарагонцы истребляли иберленскую аристократию. Многие лорды Севера и их родичи пали в Битве Ста Сломанных Копий, прочие — во время начавшейся после резни, когда имперцы пытались овладеть страной, сломив всякое сопротивление. В тот год погибли две трети знатных людей страны — та их часть, что не успела укрыться в Шоненгеме. Лишь сейчас, спустя несколько поколений, благородные дома начали восстанавливать былую численность. Возможно, именно память об устроенной чужеземцами резне почти сто лет хранила иберленцев от внутренних свар. Но пока от дома Айтвернов отделилась лишь линия Рейсвортов. Бастардов Драконьи Владыки в последнее столетие не признавали и найти таковых оказалось бы сложно.

На виду оставались, таким образом, лишь три прямых потомка эльфийского князя — Артур, Роальд и Лейвис. Двух последних Брейсвер не знал, и сомневался, что даже познакомься он с ними поближе, они согласятся присягнуть его делу. Конечно, была еще Айна и множество семей, чье родство с домом Айтвернов оказалось закреплено некогда через брак.

Гледерик и сам нес в своих жилах толику крови Драконьих Владык — ведь не раз короли дома Карданов брали леди из дома Айтвернов в жены. Было, впрочем, этой крови слишком мало, и колдовским даром Гледерик не владел. Однажды, очень давно, знающий человек сказал молодому Брейсверу, что пожелай тот обучиться магии, то пришлось бы потратить на это много лет — хотя возможно, это и принесло бы какой-то результат. Гледерик, однако, не стал даже пытаться, хотя его уговаривали это сделать. Он решил тогда — он не чародей, и не колдовством добьется исполнения своих целей.

Женщина, происходящая от колдуна мужчины, сама может проявить силу лишь в исключительных случаях. Для этого нужно обладать очень мощным даром, и вероятность его появления мала. Гледерик не имел никакой возможности проверить, есть ли такой дар у Айны. Жили, конечно, на свете и очень сильные колдуньи, такие, что сам Бердарет Ретвальд устрашился бы их — но были они дочерьми других, таких же, как они, колдуний.

В своих странствиях наследнику Карданов довелось столкнуться с магией. Он знал, что и сейчас на земле не перевелись еще чародеи — пусть и остались их всего единицы. Немногие наследники истребленных в Войну Пламени древних колдовских кланов или потомки подобных Айтвернам эльфийских родов, смешавших свою кровь с человеческой, все еще были способны творить волшебство. Чаще всего они скрывали свой дар в тайне — но этот дар существовал, и Гледерик знал его мощь.

Впрочем, сколько бы ни насчитывалось этих чародеев, было их все равно очень мало. И ближайшие из них находились очень далеко от Иберлена. А Гайвену Ретвальду несколько часов пути до ворот Тимлейна.

Гледерик понимал, что ему необходимо переманить на свою сторону Артура Айтверна. Не удалось в прошлый раз, но должно получиться теперь. Сила Артура спала — но ее можно попробовать пробудить, раз проснулась сила Гайвена. Это риск, но времени очень мало, и лучше пойти на этот риск, чем отправлять гонцов за границу, в надежде, что они успеют добраться до кого-то еще.

Нужно было лишь найти способ расположить Артура к себе. Книга, лежащая у Брейсвера на коленях, давала такую возможность. Эту самую книгу нашли по приказу Гледерика в тайном замковом хранилище, доступ куда, помимо особо отобранных слуг, имел только король. Даже принц Гайвен, известный тем, что перерыл сверху донизу всю здешнюю библиотеку, никогда не бывал там и не брал в руки этой книги. Что же, зато теперь старинная хроника пригодится потомку Карданов. Все, что требуется для победы — встретиться с Айтверном и поговорить с ним. Гледерик отныне знал, что ему нужно сказать, верил, что сказанные слова обернутся именно тем, чего он ждал. Брейсвер послал гонцов к Айтверну с предложением новых переговоров. Но он также не исключал того, что им придется встретиться намного раньше. Может быть, этой ночью. Или следующей.

Артур Айтверн смог однажды бежать из этого замка, с помощью какого-то загадочного подземного хода, именуемого Старой Дорогой. В Тимлейнской крепости имелось много потайных ходов, некоторые из них люди Гледерика уже успели обнаружить, но среди них не нашлось пока такого, что выводил бы прямо за пределы города. Поэтому Брейсвер мог лишь предполагать, где находится эта самая Старая Дорога. Он разместил бы дверь на нее где-нибудь прямиком в королевских апартаментах. Скорее всего, его далекие предки рассуждали сходным образом. Именно потому Гледерик и выгнал с этажа, где располагались покои Брайана Ретвальда, всех солдат. Он верил, что Артур Айтверн явится сюда, тем же путем, которым ушел. Айтверн едва ли готов идти на штурм своего любимого города.

Брейсвер читал в мальчишке, как в раскрытой книге. Скорее всего юный Артур захочет решить все сам, быстро и без лишних смертей. Он придет в замок тайно, попробует найти Брейсвера и убить его. Айтверн проникнет в крепость, готовый к бою, но боя не случится. Будет достаточно просто заговорить с ним, запеленать его в свои сети, и тогда ловушка захлопнется. У Гледерика появится новый союзник, и этот союзник овладеет волшебством и выступит против Ретвальда. Если Гайвен смог, не будучи обучен древним заклятьям, коснуться Силы, сможет и Айтверн.

Гледерик улыбнулся своим мыслям. Посмотрел в огонь камина, полюбовался игрой танцующих языков пламени. Перелистнул еще одну страницу, сухую и ломкую. Вдохнул полной грудью идущую от окна прохладу. Все было хорошо. По крайней мере — не отклонялось от планов.

Юный сэр Артур верит в честь. Именно честь и обернется удавкой на его шее. Как и положено чести.

«Я прошел сквозь смерть, — подумал Гледерик. — Вот какой она оказалась, моя старая добрая сказка, в которую я бросился очертя голову, словно глупый щенок на брошенную ему кость. Я видел, как предают друзья и как рушится все, на чем держится этот прогнивший мир. Видел владык, начинающих бессмысленные войны. Видел города, утонувшие в крови, и королевства, распадающиеся на части. Избалованные аристократы вроде молодого Айтверна произносят красивые слова о чести — и ради этих красивых слов втаптывают мир в грязь. Кто-то должен сотворить порядок из этого хаоса. Я могу. И я справлюсь. Лучше этим миром буду владеть я, нежели все эти дураки. Я хотя бы знаю этому миру цену».

Ночной ветер вдруг стал каким-то неуютным, холодным. Гледерик поежился в кресле, пожалев, что не оделся теплее.

Скоро все закончится, сказал он себе. Совсем скоро.

Когда отряд подошел к заброшенной церкви, уже почти стемнело. В оврагах пролегли густые тени, небо окрасилось в темно-синие цвета, только на западе еще догорала розовая полоска — все, что осталось от заката. Артур прошел на заросший сорной травой внутренний двор, миновав валявшиеся на земле ворота, и поднял повыше факел, оглядывая полуразрушенный храм, с выбитыми слепыми окнами, проломленными в паре мест стенами, обвитыми диким плющом. Двери церкви были широко распахнуты, словно приглашая зайти.

— Так вот оно значит где, — пробормотал капитан Фаллен, останавливаясь рядом с Айтверном. — Это ж надо, чтоб в замок — да из святого места.

Артур не сдержал улыбки:

— И в самом деле. Представьте, какие могли получаться конфузы. Захотелось вдруг королю сбежать, скажем, от опостылевших королевских забот. Выходит он прямо из стены посредине мессы, хорошо если без короны и монаршего скипетра. Хор сбивается с пения, прихожане на колени, прихожанки в обморок, так мало что тайна раскрыта, еще и месса нарушена.

— Оно, милорд, и правда, — хохотнул Фаллен. — Хорошо, пожалуй, что в церкви такой бедлам, нам меньше мороки выйдет.

Айтверн оглянулся, поглядел на Блейра Джайлса. Оруженосец стоял позади них, чуть поджав губы и опустив подбородок, напряженный, как пружина готового выстрелить арбалета. Артур в который уже раз за этот вечер задумался, а за каким бесом он вообще взял с собой Блейра. Не то чтобы он все еще сомневался в нем. На поле боя Джайлс уже доказал свою верность, когда бросился помогать Артуру в схватке с Эрдером. Другое дело, будет ли от него толк в Тимлейне? Айтверн не знал, но все же предложил Блейру составить ему компанию, а тот согласился.

Айтверн тряхнул головой, передал Фаллену факел, и направился к потрескавшимся ступеням:

— Пойдемте, господа, — бросил он через плечо, — мастер Гледерик ждет.

В храме ничего не изменилось. Битый камень под сапогами, вокруг изрубленные скамьи. Выбоины в колоннах — похоже, по ним долго били мечами или топорами. Осколки стекла и толстый слой пыли.

Айтверн подошел к алтарю, повернулся от него налево и направился к стене. Эта стена, в отличие от противоположной, почему-то была совершенно нетронута, никаких выбоин и проломов. Все цело. Артур какое-то время смотрел на грубую кирпичную кладку, а потом у него вдруг ослабели ноги и потемнело в глазах. «А ведь церковь не тарагонцы разграбили, — подумал Айтверн, чувствуя, как его начинает мутить. — Совсем не тарагонцы. Это сделал кое-кто другой, специально и тщательно. Чтобы не случалось никаких конфузов». Преодолевая дурноту, он встал лицом к югу и снова принялся отсчитывать шаги. Сделав семь шагов, он остановился и присел на корточки, внимательно изучая стену и пытаясь припомнить, что же именно теперь требуется делать. Припомнить удалось далеко не сразу. Наконец Артур пересчитал кирпичи вверх от пола, легонько постукивая по ним пальцем, и наконец надавил на стену одновременно в двух местах. Часть стены медленно повернулась, приоткрывая за собой кромешную черноту вертикальной шахты. Артур щелкнул пальцами, подзывая Блейра. Айтверн принял у оруженосца факел и шагнул в проем, приказав всем остальным следовать за ним.

По винтовой лестнице они спустились вниз, в расположенный глубоко под церковью обширный зал, чьи стены тонули во мраке. Артур посветил факелом, найдя наконец в северной стене высокую арку, и направился к ней. Солдаты шли за ним, не отставая, их сапоги гулко топали по каменным плитам, выбивая мечущееся под низкими сводами эхо.

Коридор был достаточно широк, чтобы по нему в одну шеренгу могли пройтись сразу шестеро человек. Впрочем, Айтверн шагал один. Сразу за ним следовали Блейр Джайлс и капитан Фаллен, и лишь потом все остальные. Грубая, но надежная каменная кладка, подпирающие потолок массивные колонны — Дорогу эту строили на века. Никаких ответвлений и развилок на ней не имелось, так что заблудиться тут нельзя было даже при наличии подобного желания. Шли молча, не переговариваясь, и душную подземную тишину, от которой временами становилось не по себе, нарушали лишь все тот же стук шагов да бряцание оружия. С потолка иногда срывались капли воды. Когда одна из них шлепнулась Артуру прямо на кончик носа, он чуть не вздрогнул.

В глухом подземелье Артур утратил счет минутам. Он не знал, сколько времени они уже идут вот так, но мог предположить, что прошло не меньше нескольких часов. Айтверну вдруг стало любопытно — а что же сейчас находится там, наверху, над самыми их головами? Они все еще пробираются под лесами и полями, или уже подошли к предместьям столицы? А может, миновали городскую стену? Идут под ремесленными кварталами или под резиденциями дворянских родов? А может, прямо над сводами подземелья катит ленивые волны Нейра? Он бы продал что угодно, лишь бы только вдохнуть свежего воздуха.

Наконец они вышли в обширную залу, куда превосходящую размерами ту, что была расположена под старой церковью. Именно сюда они с сестрой и принцем спустились, покинув замок. Здесь Старая Дорога начиналась — ну или заканчивалась, смотря с какой стороны посмотреть.

— Всем оставаться здесь, — отдал Артур приказ гвардейцам. — Капитан, Блейр, составите мне компанию.

Втроем они стали подниматься по уводящей наверх лестнице, на сей раз не винтовой. Рука то и дело прикасалась к эфесу. Айтверна горячило почти столь же сильно, как перед первым в его жизни боем. Он найдет Кардана и поквитается с ним — за отца, предательски убитого, за короля Брайана, за Александра Гальса, убивать которого пришлось ему, Артуру, за седые волосы Гайвена, за сотни солдат, втоптанных в землю близ Горелых Холмов, за собственные страх и отчаяние. Он не будет испытывать никаких колебаний и сомнений, просто найдет узурпатора и проткнет ему живот. И тогда все наконец закончится.

Лестница казалась поистине бесконечной, один марш сменялся другим, и очень скоро Артур утратил им счет. Еще бы, ведь им следовало подняться из самой глубокой бездны прямо в донжон Тимлейнской крепости. От подножия мира к самой его вершине. На одной из площадок они сели перевести дух и хлебнуть воды, потом пошли дальше. Когда лестница наконец закончилась, Айтверн испытал странное чувство, похожее на потрясение, смешанное с неверием. Прямо впереди темнела глухая стена. Артур передал факел Клаусу Фаллену и замер, выравнивая сбившееся дыхание. Затем опустился на колени и принялся дрожащими от волнения руками пересчитывать кирпичи — слева от края площадки, справа от края площадки, вверх от пола. Наконец он нашел нужные.

Артур со всей силы вдавил в них ладони — и тут же вскочил на ноги, делая шаг назад и обнажая меч. Раздался скрежет, и часть стены, точно также, как и в разрушенном храме, медленно повернулась, приоткрывая проход. Лунный свет освещал небольшую комнату, богато обставленную и совершенно безлюдную. Айтверн остановился на пороге, тяжело дыша. Потом шагнул вперед, осматривая помещение. Казалось, что небольшая гардеробная, примыкающая к королевской опочивальне, и вовсе не изменилась с того дня, как Артур в последний раз был здесь.

— Блейр, иди со мной, — шепотом сказал он оруженосцу. Тот кивнул и переступил порог. — А вы, Клаус, оставайтесь снаружи и караульте.

Отданный Айтверном приказ явно не пришелся командиру гвардейцев по душе:

— Сэр, осмелюсь возразить, но вы сейчас поступаете неразумно. Мы пробрались в замок, так чего же лучше, надо скорее позвать ребят. Ну сами посудите, чего вы тут вдвоем с мальчонкой сделаете. Я сейчас схожу за своими, вот тогда повоюем.

— Капитан, где были раньше ваши уши? Мы не затем сюда пришли, чтобы воевать. Вон там, — Артур указал острием меча на изукрашенную резьбой дверь, — королевская спальня. Если узурпатор сейчас там, то я просто приду и зарежу его во сне.

— А если его там нету? Сэр, может головой подумаете?

— Вы не представляете, — сказал Айтверн зло, — как я устал, что мне все перечат.

Отпихнув топтавшегося у прохода Блейра в сторону, Артур торопливо опустился на корточки, рассматривая кладку стены.

— Да что вы делаете, вразуми вас Пречистая Дева! — воскликнул капитан.

— Ничего такого, за что потом буду стыдиться. После поговорим, — Айтверн нажал наконец, куда следовало, и дверь тяжело захлопнулась, отгородив капитана Фаллена намертво сошедшейся стеной. Артур немного прикинул, и для верности нажал на еще один, особенный кирпич. Тот, который блокировал механизм, не давая возможности открыть проход со стороны подземелья. Вот теперь и в самом деле готово. Айтверн встал, тут же пошатнулся и оперся спиной о дверцу шкафа, обессиленно сползая на пол. Блейр молчал, очевидно не находя слов.

— Что смотришь? — спросил Артур. — Теперь мы одни.

Джайлс схватился за рукоятку меча, тут же отдернул от нее ладонь, и поглядел на ведущую в королевскую опочивальню дверь.

— Да вы, герцог Айтверн, и в самом деле ума лишились, — проронил Блейр. — Вы хоть знаете, за каким лешим это все затеяли?

Артур не отвел взгляда.

— Да, знаю.

Он и в самом деле знал. Он пошел на это сумасшествие, чтобы не допустить воплотиться наяву своему жуткому видению, в котором царила смерть. Не дать жерновам войны перемолоть в мелкую труху то, что еще оставалось от его прежней жизни. Он любил Тимлейн и не мог допустить, чтобы Тимлейн оказался уничтожен. Артур не желал умирать, но был готов к этому, лишь бы только утащить вместо с собой и Гледерика Кардана. Если узурпатор погибнет, штурма не будет. Мятежные лорды склонятся перед Гайвеном, тот помилует их, и в Иберлене снова воцарится мир.

Правда, еще оставался Джайлс, которого он за какими-то бесами притащил сюда.

— Послушай-ка, Блейр, — сказал Артур, поднимаясь с ковра. — Дальше я вполне справлюсь и сам, осталось совсем немного. Мои с Гледериком дела — это мои с Гледериком дела, тебе умирать вовсе не обязательно. Можешь уходить через подземелье, как только я отсюда выйду. Только на Фаллена лбом не наткнись и присмотри, чтоб он следом не вошел. Запоминай как следует. Двадцатый кирпич от правого угла, он же восьмой от пола, это чтобы разблокировать механизм, иначе ты отсюда не выберешься. Потом еще два. Тринадцатый справа и пятый от пола, и двадцать второй слева, он же шестой от пола. Тогда проход откроется. Запомнил? Молодец. Больше тебя не задерживаю, свободен.

— А с чего вы взяли, — медленно сказал Джайлс, глядя на Артура прямо в упор, — с чего это вы взяли, что я вас оставлю?

— С того, что ты свободный человек. Твоя служба у меня подошла к концу. Тебе вовсе не обязательно умирать за меня.

— Если я свободный человек… — начал Блейр словно бы нерешительно. — Если я свободный человек, то я сам выбираю, чего мне делать. Я пойду с вами.

— Дурак пустоголовый, — бросил Артур в сердцах. — Ну да черт с тобой, поступай как знаешь.

Стараясь ступать насколько это было возможно бесшумно, Артур приблизился к двери и приложил к ней ухо. В спальне царила полная и абсолютная тишина. Артур на миг задержал дыхание, а потом распахнул дверь и вошел. Он быстро пересек комнату, подошел к кровати, двумя быстрыми взмахами меча разрезал балдахин, после чего располосовал в пух и перья подушки. К сожалению, кроме подушек и одеяла на кровати ничего не обнаружилось — Гледерика Кардана не было в королевской спальне. Айтверн сжал зубы, борясь с подступившим к горлу тяжелым комком. Вот это и называется совершенно бессмысленной затеей. Шел-шел, и никуда в итоге не пришел… Он несколько раз ударил по пуховой перине мечом, потом все-таки попробовал взять себя в руки. Ладно, здесь Гледерика нету, но где-то же он должен быть, в конце-то концов.

Из спальни выводило еще три двери. Одна вела в предназначенную для особо высоких гостей малую приемную, вторая в умывальню, а третья — в личную гостиную. Значит, следовало осмотреть все эти три комнаты, а потом двигаться дальше. Поскольку покинуть королевские покои можно было только через приемную, ей следовало заняться в последнюю очередь. А начинать — с гостиной.

Артур, стараясь больше не производить лишнего шума, подкрался к ведущей в гостиную двери и склонился, всматриваясь в замочную скважину. Он увидел просторный зал, в самом конце которого ясным светом горел камин, разгоняя ночную темень. У камина стояли два кресла, и в одном из них явно кто-то сидел — какой-то человек, казавшийся отсюда, издалека, всего лишь тенью, без единого движения замершей на фоне веселящегося огня. Еще одна тень из мира теней, не больше, но и не меньше. Но Айтверн мог бы поклясться, что знает, кому принадлежит эта тень. Он и в самом деле знал. Знал, кто сидел там, впереди, на другом конце длинного зала, пропуская сквозь свои пальцы короткие часы летней ночи. Сидел то ли задумавшись, то ли просто заснув от сморившей его усталости, ведь так хочется хоть ненадолго смежить отяжелевшие веки, цепляясь за каждую минутку отдыха, искать забвения у согревающего теплом очага. Так хочется забыться хоть на чуть-чуть, отрешиться от целого мира, неподъемным грузом лежащего на твоих плечах. Забыть про бесчисленные невзгоды, про королевство, которым ты правишь, про армии и вассалов, ожидающих твоих приказов, про судьбу, которую обязательно нужно ухватить за хвост.

Артур повернулся и прошептал на ухо подошедшему Блейру:

— А вот дальше я точно иду один. Гледерик там, и я с ним разберусь. А ты оставайся здесь и смотри, не появится ли кто. Если появится — крикнешь мне.

Не дожидаясь ответа, Артур распахнул дверь и переступил через порог, отсекая любую возможность остановиться, передумать и отступить. Сделал первый шаг. Прочертил клинком в воздухе косую черту, проверяя, хорошо ли подчиняется ему оружие. И оказался лицом к лицу с будущим.

Это будущее сидело, устало склонив голову, в массивном кресле, уронив руки на подлокотники, совсем как сидел Гайвен Ретвальд на Коронном Совете, проходившем в Эленгирской ратуше. Это будущее даже не шелохнулось при появлении незваного гостя, будто и в самом деле забылось в крепком и, должно быть, счастливом сне. Это будущее не знало, что совсем скоро оно сделается прошлым. Человек, в чьих жилах текла кровь былых королей, тех самых, чьим именем строился этот замок и окруживший его город. Человек, беспечно смеявшийся в весенней ночи, встречая герцога Раймонда Айтверна и каждым словом издевавшийся над ним, а потом отпустивший отца из логова врагов, избавивший его от верной смерти. Человек, предлагавший Гайвену примирение и герцогский титул. Человек, совершивший немало добра — но и немало зла. Человек, похитивший Айну. Человек, пришедший из ниоткуда, бывший никем, не имевший ни дружины, ни денег, ни сторонников — и севший однако на Серебряный Престол. Разыгравший с судьбой немыслимо сложную и опасную шахматную партию, и почти одержавший в ней победу. Почти.

Прогнав овладевшее им оцепенение, Артур двинулся вперед. Он шагал по тонкому красному ковру, делавшемуся светло-серебристым в льющемся из окон ярком лунном свете.

Артур шел, чуть отведя меч в сторону и вместе с тем готовый в любой момент вскинуть его и броситься в атаку. На клинке отражался все тот же лунный свет. Артур шагал через зал, и сам казался себе вовсе не человеком, а каким-нибудь колдовским существом из легенд, пришедшим из холмов сидом, сотканным из тумана и с текущей по жилам ртутью. Он не слышал даже своего дыхания.

До кресла с сидящим в нем человеком осталось всего несколько шагов, когда Гледерик Кардан вдруг заговорил:

— А, друг мой, ну вот и вы. Рад, что заглянули на огонек.

Артур Айтверн пошатнулся, сбился с шага и замер. А Гледерик Кардан слегка улыбнулся, без насмешки или злости, скорее приветливо, и откинул со лба упавшие на него рыжие волосы.

— Я предполагал, что вы составите мне компанию, потому и не ложился спать, — признался Кардан. — Даже подготовился к вашему визиту. Вот, видите, камин разогрел, чтоб кости не мерзли. Впрочем, в такую чудную летнюю пору они и не замерзнут. Вы не стойте, садитесь, для кого здесь второе кресло стоит? Для вас оно и предназначено. Не будьте соляным столбом.

— Я пришел, чтобы убить вас, — сообщил Айтверн.

— Ну разумеется, я иного ответа от вас и не ожидал. Конечно же, вы пришли меня убить. Если бы вы заявились распить со мной бутылочку виски и поболтать о погоде — вот что было бы странно. Сэр Артур, неужто вы возомнили меня идиотом? — голос Гледерика неожиданно сделался жестким. — Вы решили, я не знаю, как именно вы сбежали из Тимлейна? Будто я в не в курсе, что вы воспользовались потайным ходом. Я не стал бы спокойно ждать, покуда вы припретесь сюда и отрубите мне голову. Если я все-таки здесь — и если вас до сих пор не сцапала стража — это потому, что все идет так, как мне нужно. Я желал поговорить с вами, и вот вы здесь, и пора уже брать быка за рога. Садитесь, не испытывайте мое терпение.

Айтверн выставил перед собой меч и сказал:

— Я пришел сюда не для того, чтобы чесать с вами языком. Возьмите себе меч, мастер Гледерик, или любое другое оружие, и разрешим наконец наш спор. Не тяните время, я здесь чтобы драться, а не говорить. Вставайте! — повысил Артур голос, видя, что Гледерик даже не шелохнулся.

Кардан по-прежнему сидел в кресле, приняв расслабленную позу человека, не желающего никуда торопиться и уж тем более и в мыслях не имеющего драться. На коленях у Гледерика, Артур заметил это только сейчас, лежала какая-то книга. А в оружейной стойке рядом с креслом, достаточно близко, чтобы дотянуться до него одним быстрым движением, покоился полуторный меч — но Гледерик, похоже, вовсе не собирался им сейчас воспользоваться.

— Ну что ж, — сказал Айтверн, делая шаг вперед, — вы сами сделали выбор. Тогда, клянусь честью, я проткну вас насквозь, даже если вы не сдвинетесь с места и останетесь безоружны.

— Клянешься честью, что совершишь бесчестный поступок? — Кардан склонил голову к плечу. — Нечего сказать, настоящие рыцари именно так и поступают, — он неожиданно перешел на «ты», совсем как тогда, в день переговоров. — Что же, мне даже нравится подобная решительность. Впрочем, до драки дело не дойдет, это я тебе обещаю. Прекрати упрямиться и давай в кои-то веки поговорим по-людски. Садись в кресло! — сказал он вдруг настолько властно, что Артур невольно опустил меч. Но с места так и не сдвинулся.

Гледерик усмехнулся:

— А ты упрямый парень, я погляжу. Тогда будешь слушать стоя, невелика потеря. — И было нечто такое в голосе Кардана и в выражении его глаз, нечто настолько королевское, непреклонное и не привыкшее встречать возражений, что Артур понял — он и в самом деле выслушает сейчас все, что пожелает ему сказать сюзерен и родич. — Я хочу предложить тебе одну вещь. От этой вещи ты уже однажды отказался, но сегодня, услышав все, что я намереваюсь тебе поведать и хорошенько подумав, наконец согласишься, — сказал Гледерик Кардан, сплетая пальцы обеих рук замком. — Я предлагаю тебе, Артур, поклясться мне в верности и признать своим государем. Погоди, не вскидывайся ты так! Прежде чем возражать, пойми, что все не так просто, как тебе кажется. Лучше ответь для начала на один вопрос. Почему ты служишь Гайвену Ретвальду?

Артуру не требовалось много времени, чтобы искать ответ на этот вопрос. Он и так знал, почему.

— Потому что Гайвен Ретвальд — мой король. Я принес клятву в верности ему и дому Ретвальдов, и точно также в верности дому Ретвальдов клялись мой отец, мой дед и мой прадед. Я не намерен нарушать своего слова, какими бы посулами вы бы не вознамерились меня переманить.

Гледерик вновь улыбнулся — великодушно и со снисхождением.

— В твоих словах уже кроется правильный ответ. Ты вроде бы упоминал про своих отца и деда, и о том, что они пошли за Ретвальдами. А я напомню тебе о поколениях всех твоих прошлых предков, служивших мне. Они служили мне, ибо служили дому Карданов. Ибо я и есть дом Карданов, все, чем был мой дом, и все, чем он станет. И ты склонишься передо мною, потому что веришь в честь, Артур Айтверн, и лишь идя за моим знаменем, ты сможешь свою честь сохранить. Ты видишь эту книгу? Это — список с истории Иберленского королевства, составленной Баэлем Торнсоном через сто лет после его основания. В этой книге повествуется, откуда пошла наша земля, твоя и моя, и откуда пошли наши дома, твой и мой. Эта очень древняя хроника, почитавшаяся утерянной. Когда Бердарет Ретвальд пришел к власти, он повелел уничтожить все сохранившиеся ее копии, кроме одной. Он не хотел, чтобы кое-что, написанное в этой книге, всплыло наружу. Но сегодня оно всплывет — я скажу, а ты услышишь. Ну так слушай же!

Гледерик перелистнул несколько страниц и начал читать вслух. Его голос, сделавшийся вдруг очень тяжелым, бьющим подобно исполинскому кузнечному молоту, заполнил всю комнату, отражаясь от стен, и Артуру захотелось зажать уши и не слышать ни этого голоса, ни тех слов, которые он читал. Потому что Артура сковало предчувствие внезапной беды, и еще ясное понимание одной-единственной вещи — что бы не сообщил ему Кардан, он не должен этого слушать.

Но вместе с тем он слушал и ничего не мог с этим поделать.

— То был несчастливый год, — прочитал Гледерик, — когда перемирие между людьми и Древним Народом было нарушено. Фэйри обвинили наше племя в том, что мы вероломно поселились на их землях и желаем сжить их с белого света. И сказали они, что не будет отныне мира, покуда останется на земле хоть кто-то, принадлежащий к человеческому роду. И что будут наши города вырезаны, и будет наш народ уничтожен, и наша кровь увлажнит землю, и не останется на свете ни единого смертного человека, из тех, кого сотворил Создатель, именуемый ими Белым Богом. И поднялся на севере некто, именующий себя Владыкой Бурь, Бледным Государем, Повелителем Тьмы, и собрал он подле себя всех из фэйри, кто возжелал вести войну с родом человеческим, и было таковых много. И обрушился Повелитель Тьмы на наш народ, и пришел он с саранчой, и пришел он с ледяным ветром, и пришел он с раскалывающими небо молниями, и пришел он с великими силами. И ехали в его свите рыцари фэйри, с лицами, холодными, как дыхание смерти, в доспехах, вырезанных изо льда, с мечами, выкованными из обсидиана, ехали на колдовских конях, что могут скакать равно по земле и по небу. И шли за ними карлики, могучие и многосильные, с молотами, что единым ударом могли разбивать в щепки скалы. И шли за ними гоблины, ощерив клыки и желая убивать, с топорами, как масло резавшими любую броню. И шли за ними иные создания, великие и малые, весь Древний Народ, племя иное, племя чужое, племя бесовское, и шел Древний Народ, чтоб истребить всякое семя человеческое, сколько бы его не нашлось, от одного края света и до другого. И впереди всех ехал Повелитель Тьмы, и был он горделив и могуч, и заклинал он холод, лед и ветер, и стихии были покорны его слову.

Голос Гледерика, нараспев, в торжественной и жутковатой манере читавшего хронику о старой и страшной войне, которую до сих пор помнили в Иберлене, звенел набатом и бил, как колокол, и Артур чувствовал, как этот голос вонзается в него, входит, как меч входит в рану, и поворачивается по кругу, медленно что-то в нем изменяя. Комната дрогнула, качнулась и поплыла, сделавшись не совсем реальной, не совсем настоящей, не совсем существующей в действительности. Свет камина померк, отдалившись и становясь все более и более призрачным, и точно таким же призрачным сделался весь мир вокруг, и лишь только голос Гледерика оставался четким и внятным, и нельзя было никуда убежать или спрятаться от этого голоса.

— Но род человеческий принял брошенный ему вызов, хотя силы не были равны, и фэйри превосходили род людской во всем. И казалось, что остановить их невозможно. И казалось, что настали последние дни мира, и когда истекут они, больше не останется ничего. Но род людской принял битву. На холме Дрейведен герцог Дэглан Кардан, что сделался потом первым из королей Иберлена, и лорд Эйдан из Дома Драконьих Владык, единственный из сидов, кто принял сторону людей и сделался впоследствии первым герцогом Запада, встали лицом к лицу с Повелителем Тьмы и сразились с ним.

Небеса расколола сеть молний, протянувшихся от восточного горизонта и до западного — нет, расколола не здесь, не сейчас, не в Тимлейнском замке, Тимлейнского замка не существовало вовсе, и пройдут многие годы, прежде чем будет заложен первый камень в его основание. Молнии рвали небеса над холмом Дрейведен, где решалась судьба всего, что было в этом мире и чем этот мир мог стать, и Артур Айтверн… нет, его звали вовсе не так, в этом месте и времени он именовался Эйданом Драконьим Владыкой… и Эйдан Драконий Владыка видел, как мелькает меч в руках его родного брата, называющего себя отныне Повелителем Тьмы, и как с каждым пронзающим пустоту выпадом в небесах рождается новая молния, водопадом пламени низвергающаяся вниз, прямо на тающие человеческие полки, и без того теснимые армиями Древнего Народа.

Эйдан Айтверн видел это, видел, как перекошено от торжества и ярости лицо его родича, и ничего, совсем ничего не мог сделать, потому что цепи заклятия связали его, не давая сделать ни единого движения, и всей магии, отпущенной Эйдану, было недостаточно, чтобы порвать сковавшее его обездвиживающее заклятье и вновь сделаться свободным. И в нескольких шагах от него застыл Дэглан Кардан, точно такой же беспомощный здесь и сейчас, погребенный под обрушившейся на него Силой.

Загорелое лицо Кардана сейчас побелело от напряжения, мышцы на руках вздулись, он пытался сделать хотя бы единственный шаг, нанести хотя бы один-единственный удар по врагу. Дурак, ради чего он старается, неужели не понимает, что никакая смертная воля не сможет сломить эльфийские чары! Наивный, глупый человек…

Эйдану сделалось жаль своего все еще ведущего бессмысленную битву друга, не понимающего, что все уже проиграно и потеряно, и никакая сила уже не способна переломить ход этого сражения, выигранного Повелителем Бурь. А кто-то другой, внезапно проснувшийся внутри Эйдана, кто-то, кого-то он не знал и знать не мог, кто-то отчаянно юный и смелый, вдруг пожелал Дэглану Кардану удачи.

Бледный Государь меж тем остановился, прекратив свой смертельный танец, и поднял обсидиановый меч к небесам, обращаясь к своему брату:

— Вот и все, Эйдан. Я предлагал тебе остаться с нами, но ты не захотел. Твое право и твой выбор. Знай, что убивать тебя я буду с тяжелым сердцем, — на бледном благородном лице Темного Владыки печаль перемешалась с решимостью. Он встал в боевую позицию и двинулся к превратившемуся в неживое изваяние родичу. Эйдан сосредоточился, прикидывая, что же еще он может сделать, лишь бы только помешать врагу — и понял, что ничего. Все ведомые ему заклятья, все доступные ему чары, вся отпущенная ему колдовская власть сделались прахом и пеплом в сравнении с могуществом приближающегося к нему Повелителя Тьмы. Осталось лишь умереть. Время пришло. Он выбрал удел смертного, но не знал, что удел смертного настигнет его столь скоро.

И тогда, когда Бледный Государь уже подошел к своему брату на расстояние удара, и поднял свой обсидиановый клинок, и был готов его опустить — в тот самый миг цепи заклятья, ледяными браслетами сковавшие тело Дэглана Кардана, вдруг разлетелись в мелкую стеклянную пыль, и этот глупый, наивный человек, желавший победы так глупо, наивно, страстно и яростно, как могут желать победы одни только люди, порвал своей кипящей волей оковы магии и бросился вперед, выставив клинок. И острие его клинка вонзилось Владыке Бурь под ребра и прошло все глубже и глубже, разрывая плоть и дойдя до самого сердца.

И от крика, который издал в тот миг Повелитель Тьмы, затряслись даже корни гор.

… Артур рухнул на колени, что было силы сжимая рукоять меча. А Гледерик внезапно с тяжелым стуком захлопнул книгу и отшвырнул ее куда-то прочь. Далекий потомок Дэглана Кардана, только что прямо на глазах Артура ранившего самого Повелителя Бурь, одним легким, текучим движением поднялся с кресла и оказался прямо над скорчившимся на полу Айтверном. Гледерик улыбался. Да, он опять улыбался.

— Значит, это все-таки правда, — удовлетворенно сказал Кардан. — Значит, не врут, что Одаренные Силой могут заглядывать в прошлое и видеть судьбу своих далеких предков. По твоему лицу понятно — у тебя случилось видение. Даже жаль, что я не умею так.

— Повелитель Тьмы, — сказал Артур. — Битва на холме Дрейведен.

— Верно, она. Темный Повелитель уже почти одолел Эйдана Айтверна, когда мой пращур вдруг сумел преодолеть наброшенное на него заклинание бездвижности и нанес Темному удар. Очень тяжелый удар, почти смертельный. Но Темный все же выстоял, хотя меч, дошедший до сердца, должен был поразить его. Он удержался на самом краю. Если верить хронике, Повелитель Тьмы, уже почти отошедший в мир иной, обратился к своей армии, ко всем высоким эльфийским рыцарям, приведенным им на поле брани, и вытянул из них всю их жизненную силу, чтобы забрать себе. Он принес их в жертву ради собственного выживания. В то мгновенье и закончилась Война Смутных Лет. Воины Древнего Народа падали замертво, и людям больше не с кем было сражаться. А сам их владыка уцелел, и, закутавшись в темный вихрь, унесся куда-то на север, где и сгинул. Во всяком случае, больше его не встречал никто из людей.

Айтверн насилу кивнул. Жуткая картина все еще стояла перед его мысленным взором. Величайшая битва, что положила начало тысячелетней истории Иберлена. Умирающие повелители фэйри — они выпускали из рук клинки и, как подкошенные, падали оземь. Лица бледнели, стекленели глаза. Облаком тьмы окутался Шэграл Крадхейк, брат по матери и кузен по отцу Эйдана Айтверна, Повелитель Бурь, лорд Метели, черный дракон. А затем, обратившись огромным крылатым чудовищем, расправив антрацитовые крылья, взлетел в небеса и исчез.

Эйдан Айтверн подошел к Дэглану Кардану, только что выигравшему самый важный в его жизни бой — и преклонил колено. Драконий Владыка, наследник нечеловеческой расы, поклонился смертному, как господину.

Артур потряс головой, стараясь отогнать встающую перед глазами картину. Гледерик Кардан глядел на него, совсем не похожий на далекого предка. Тот был темноволос, широк в плечах, загорел. Этот — жилистый, ловкий, бледнокожий, с волосами цвета закатного огня. Но взгляд один и тот же — взгляд победителя.

Улыбка не сходила с лица Гледерика, пока он стоял перед Артуром.

— Так знай же, что Эйдан Айтверн уцелел только милостью Дэглана Кардана, в последний момент уберегшего его от гибели, — продолжал Гледерик. — И поэтому тогда же, в тот самый день, на холме Дрейведен, под небесами, все еще не очистившимися от разразившейся в них бури стихий, твой предок поклялся моему в вечной верности. Принес он клятву и за всех своих потомков, за весь свой дом, до самого последнего колена. Любой из Айтвернов должен верой и правдой служить дому Карданов, пока на свете остался хоть кто-то, принадлежащий к этому дому. Не удивляйся теперь, что Ретвальды сделали все, чтоб память об этом истерлась, и спрятали последнюю книгу, в которой упоминалась эта клятва, в самые тайные тайники своей цитадели. Возможно, они боялись, что однажды придет кто-то наподобие меня. Тот, кому кто-то наподобие тебя будет обязан подчиниться без малейших колебаний или сомнений.

Артур слушал, не в силах поверить в сказанное Карданом и все же понимая, что это все — чистая правда. Перед его мысленным взором до сих пор стоял Повелитель Бурь, заносящий клинок для последнего удара, совсем как Джейкоб Эрдер, и Дэглан Кардан, бросающийся наперерез Темному… совсем как Гайвен. И слова когда-то произнесенной Эйданом Айтверном клятвы отдавались эхом у Артура в ушах.

— Теперь ты понимаешь? Ты должен склониться передо мной, Артур, у тебя просто нету иного выбора, — сообщил ему Гледерик. — Если ты рыцарь, если ты человек чести, ты должен стать моим. Иначе твоя честь будет запятнана, а имя опозорено. Но ты не бойся. Служить мне не так уж и плохо. Ты нужен мне, Артур. Я не стану врать, что справлюсь без тебя — я не справлюсь. Древняя магия вернулась в наш мир, и снова меняет его облик. Теперь на трон Иберлена вновь претендует Король-Чародей, подобно своему пращуру, уже некогда севшему на этот трон. Я не хочу разделить судьбу Джейкоба Эрдера… но я обычный человек, а обычному человеку не под силу сражаться с колдовством. Когда-то, тысячу лет назад, мой предок герцог Дэглан смог победить Повелителя Бурь лишь потому, что рука об руку с ним сражался твой предок. Так наши дома показали, что вместе их не одолеет никто. Я хочу восстановить старый союз. В твоей крови течет древняя Сила, я убедился в этом сейчас — ты же видел то, о чем я читал тебе… пребывал во времени, которого больше нет. Это лишь малый дар, доступный всем, кто наделен магией. Есть и другие дары. Нужны время и тренировки, чтоб разбудить их — но я верю, что ты справишься. Ты станешь достаточно могуч, чтобы бросить свою Силу против Ретвальда и его Силы. Я пришел, чтобы снова сделать Иберлен великим, и я сделаю Иберлен великим, а ты поможешь мне. И тебе понравится мне помогать, обещаю. Ты же всегда мечтал о сильном и храбром господине, правда? О том, кто без всяких сомнений ведет армию в бой против врагов королевства. Всякому рыцарю хочется служить кому-то, кто будет достоин служения. И я именно такой человек. Время разрозненных герцогств и графств ушло — приходит время империй. Тарагонцы попытались первыми и не смогли. Мы будем сильнее. Я шел к этому замку десять лет — и видел мир, разрываемый войной и преданый мечу. Настала пора изменить это. Величайшая в мире империя будет основана здесь, и сердце ее будет в Тимлейне. Из хаоса, огня и смерти мы породим порядок и справедливость, отсюда и до самого далекого моря. Идем со мной, — Гледерик протянул ему руку, доверчиво раскрытую ладонь, — и ты построишь мир, которому сам захочешь служить.

Он говорил правду. Он и в самом деле говорил правду, понял Артур. Гледерик Кардан станет великим королем, таким, про каких помнят и спустя многие века после их смерти. Про подобных ему королей слагают красивые баллады и легенды, и их прославляют страницы хроник. Гледерик возьмет себе Иберлен и будет править Иберленом достойно, так, как и пристало править подлинному государю. Не потому, что Гледерик чист душой и помыслами. Нет, он вовсе не праведник, и помыслы у него не чисты. Но править достойно для него куда выгодней, чем править недостойно.

Гледерик объединит под своей рукой не только Иберлен, но и все королевства на востоке и юге, сейчас распадающиеся и изнемогающие в бесконечной войне. Принесет на истерзанные земли долгожданный покой. А он, Артур Айтверн — он, наверно, и в самом деле будет счастлив служить такому королю. Побеждающему в любой битве и верховодящему на любом совете. И он, Артур Айтверн, рыцарь и потомок рыцарей, просто обязан служить Кардану, ведь к этому призывает нерушимая клятва, данная за него самого его далеким предком. Если он нарушит эту клятву, то запятнает свою честь, и неважно, что об этом не узнает никто, кроме него самого. Вполне достаточно, что он будет знать это сам.

Вот только оставался еще Гайвен Ретвальд. Как бы не боялся его Гледерик, Гайвен пока даже не способен распорядиться тем колдовским могуществом, что на него свалилось. И Гайвену никогда не сделаться великим государем и повелителем мира, даже если б он того захотел, а он не захочет. Но зато Гайвен был — уже был — кем-то еще. И то, кем он был, значило намного больше, чем все короны, все мечи и все клятвы мира.

Да катись она в преисподнюю, эта честь, решил Артур. Гайвен — мой друг. Пусть у меня не будет никакой чести, но зато останутся друзья.

Артур Айтверн, превозмогая слабость и боль, поднялся на ноги и вскинул клинок:

— Вы правы, лорд Кардан, правы в очень многом из того, что сказали. Я и в самом деле мечтал о благородном и сильном господине. И у меня уже есть такой господин, только он — не вы. Защищайтесь!

Стоило Артуру это сказать, как на лице Гледерика Кардана отразились просто невероятные, немыслимые растерянность, обида и боль. Так, как посмотрел на него Гледерик, смотрят лишь на лучших друзей или родных братьев, нанесших предательский удар в спину. А потом все овладевшие узурпатором чувства слились, смешались и схлынули, оставив после себя только чистую, ничем не замутненную ярость. Единым молниеносным, неразличимым глазу движением Кардан вырвал свой меч из оружейной стойки и пошел в атаку. И с такой нечеловеческой силой был нанесен первый же его удар, что Айтверн выпустил из пальцев клинок.

Тогда Гледерик, чье лицо по-прежнему было перекошено гневом, ударил обезоруженного Артура левой рукой в челюсть, ударил со всей имевшейся у него силы. Айтверну показалось, что у него прямо перед глазами взорвалась звезда, а Гледерик тут же саданул его в живот эфесом меча, и, не переставая колотить, повалил на пол. Артур заорал, чувствуя, как в него раз за разом вонзается носок сапога. Гледерик ударил его сапогом по плечу, по ногам, заехал под ребра, он бил его снова и снова, совершенно безжалостно, и при каждом следующем ударе Айтверн заходился в рвущем его голосовые связи крике.

А потом, когда Артур решил, что он больше не может этого выносить, в тот самый миг, когда боль достигла своей вершины, откуда-то издалека донесся дрожащий от злости голос:

— Немедленно прекратите!

И все действительно прекратилось. Тело болело, и перед заслезившимися глазами стлался кровавый туман.

— Не смейте его трогать, — повторил все тот же доносившийся с недосягаемых горных вершин отчаянный злой голос, и Артур к своему собственному удивлению узнал в говорившем Блейра Джайлса.

— Не сметь? — выдохнул Гледерик, и Артур кожей почувствовал все еще владевший Карданом гнев. — Это еще почему? Мне так хочется покончить с этим глупцом, и я с ним покончу. А ты, мальчик, кто такой, чтобы мне указывать? Откуда ты здесь взялся? Хотя постой, я тебя знаю. Оруженосец Александра Гальса. Я думал, ты погиб в Стеренхорде. Так как же получилось, что ты сейчас с ним… вот с ним?

Гледерик, как и Блейр, говорил откуда-то из надмирных высей, но Артур сделал над собой усилие, слегка повернув голову. Сквозь танцующие цветные пятна он увидел Блейра, стоявшего в трех шагах от него и сжимающего обеими руками обнаженный меч.

— Отныне герцог Айтверн — мой господин, — сказал Джайлс, делая шаг вперед, — и я не дам вам его убить! Подите прочь!

— А если не захочу? — развеселился Кардан. — Что ты сделаешь тогда? Неужто решишь со мной драться? Да я тебя в порошок сотру, мальчишка.

Он, наверно, хотел сказать что-то еще — да вот только не успел. Потому что Артур в этот самый момент нашел в себе силы извернуться и ухватить Гледерика за колени, толкнуть его назад и опрокинуть. Не ожидавший никаких сюрпризов от казалось бы полностью поверженного противника, Кардан упал и ударился спиной о кресло. Артур кое-как откатился и вскочил на ноги. Тело раскалывалось от боли, но Айтверн понял, что сможет стоять и драться. Подбежавший Блейр протянул ему свой меч. Рукояткой вперед.

— Справитесь? — спросил оруженосец с легким сомнением.

— Постараюсь, — ответил Артур с усмешкой и, приняв клинок в свои руки, развернулся к уже поднявшемуся, готовому к схватке Кардану. Блейр отступил, освобождая пространство для них двоих. Пространство, что станет сейчас пространством смерти. Гледерик Кардан, потомок многих десятков королей и сам король, улыбнулся той самой легкой насмешливой улыбкой, которая не сходила с его лица в целой сотне других, прежних битв, неизбежно заканчивавшихся его победой. И, не переставая улыбаться, ступая по красному ковру уверенно и вместе с тем изящно, с ленивой грацией, подобающей опытному фехтовальщику, Кардан вошел в незримый, но вместе с тем ясно видимый им и Артуром круг. Живым за пределы этого круга выберется только один. Гледерик прекрасно понимал это. Он был готов к бою.

И Артур принял бой.

В замке Стеренхорд время течет медленно — иногда кажется, будто оно и вовсе остановилось на месте. Тяжело ждать вестей от армии, ушедшей в поход, тяжело сидеть в здешних холодных стенах и гадать, невредим ли отправившйся на войну твой единственный брат. Каждый день ты думаешь о его судьбе, и тревога не отпускает тебя.

Пусть даже рассталась ты с этим братом неласково, разругалась с ним, будто с врагом — из сердца его не вырвать. Гордый и глупый, отчаянный и нелепый, все равно этот человек единственное, что осталось у тебя на свете — ибо существуют узы, которые не разорвать никаким резким словом. Айна Айтверн сожалела, что последний их разговор с Артуром вышел таким, каким вышел.

Ветер шевелил выцветшие гобелены, свистел в галереях, колебал знамена. В зеркалах порой отражалось нечто смутное — чудилось, в них проступают незнакомые лица. Тихо раздавались в коридорах шаги — иногда девушке казалось, что кто-то молчаливый стоит за дверьми ее покоев и ждет, не решаясь переступить порог. Впрочем, когда наступал рассвет, изгоняя ночные смутные тени, Айна убеждала себя, что это все лишь померещилось ей.

Гонец явился на закате, соскочил с изможденного долгой скачкой коня.

— Победа, моя госпожа, — сказал он, улыбаясь. — Победа. Тимлейн покорился законному государю. Мятежники лишились предводителя и сдались, наступил мир, и герцог Айтверн вошел со своей армией в столицу. Извольте поспешить со сборами. Сэр Артур соскучился по вам и желает скорее видеть. Он просил передать, что обещал вам два месяца назад хорошую прогулку по городу — и хочет наконец исполнить свое слово.

На единственное короткое мгновение дочери лорда Раймонда показалось, будто владевшая ею тревога отступила, изгнанная нахлынувшей радостью — но было это чувство совсем недолгим. Один удар сердца — и сделавшийся уже привычным страх вернулся вновь, холодной ладонью сжал ее горло, ледяными пальцами коснулся лица.

«Не будет никакого мира, — внезапно подумалось ей. — Никаких празднеств и ликований, никаких торжеств. То, что началось в день смерти нашего отца, еще совсем не закончилось, чтобы там Артур не навоображал себе насчет конца войны и победы. Надвигается нечто неотвратимое, огромное — и это огромное погребет нас всех под собой».

— Конечно, — ответила Айна Айтверн королевскому посланнику, — я сейчас же начну собираться в дорогу.

Ему снился конец мира. Какого-то незнакомого, никогда не виданного им мира — отделенного от него самого и привычного ему порядка вещей бескрайней бездной не то пространства, не то времени.

Снился раз в несколько ночей, вот уже который месяц подряд — один и тот же сон, приходящий где-то за два часа до рассвета. Серебристые башни, что возносились к небесам, изящные и строгие — эти башни каждый раз уничтожались, сметенные пришедшей с горизонта ударной волной. Он видел огромные города с невиданными дворцами из мрамора, металла и прозрачного стекла — и эти города погибали у него на глазах. Рушились колонны и падали огромные статуи. По ущельям проспектов и просторам площадей скользили, змеились глубокие трещины, стремительно расширяясь, полыхая рвущимся из недр земли огнем. Лишившись фундамента, возведенные с помощью неведомых сил циклопические строения этаж за этажом низвергались в бездну. Раскалывались каменные стены, разлеталось мириадами брызг стекло. Небеса горели, набухали огненными вспышками, клубились дымом, застилались пеплом. Потом наступала темнота.

Каждый раз затем он видел себя стоящим на вершине нависшего над узкой бухтой утеса. Впереди простиралось серое море, и лишь где-то далеко можно было разглядеть озаренные вспышками далеких молний грозовые тучи. В воздухе пахло дождем. Незнакомого покроя одежда была на нем, а под ногами сгибались ломкие травы. Он знал, что сменилась эпоха, и пришло время давать истерзанной земле новый закон. Серебряная кровь, что текла в его жилах, пела. Очень хотелось действовать — и начинать следовало прямо сейчас. Свежий бриз, отзвук далеких штормов, приятно овевал лицо.

Ему казалось, он не один здесь, на этом утесе, и кто-то находится рядом — но понять кто никак не удавалось. Просто тень присутствия — едва уловимое ощущение, тающий след. Порой слышалось нечто наподобие скользящего над травой шепота — но такого тихого, что его едва можно было разобрать.

Иногда чудилось, травы шепчут «приди ко мне». Иногда чудилось, травы кричат «беги без оглядки». А иногда ему казалось, он просто рехнулся, и нету в шелесте ветра и шепоте моря ровным счетом ничего осмысленного.

В любом случае, видение все равно сменялось. Теперь взгляду открывался круглый холм посреди травянистой равнины, и молодой человек на плоской вершине этого холма, в окружении кольца стоячих камней. Лицо юноши выглядело странно знакомым. Волосы цвета рассветного пламени, накинутый на плечи зеленый плащ, обнаженный тонкий меч в руках. Губы юноши беззвучно шевелились, с острия клинка падали тяжелые капли крови. Молодой человек запрокидывал голову, смотрел куда-то в небо — а спустя мгновение на его лицо падала тень.

В небо врывались, возникнув словно из ниоткуда, драконы. Десятки, может быть сотни драконов — и гигантские их крылья поднимали неистовый ветер. Светловолосый юноша вкладывал меч в ножны, налетавший ветер развевал полы его плаща. Молодой человек делал шаг вперед, будто сам намереваясь обратиться драконом и упасть в небо.

Каждый раз после этого сна Гайвен Ретвальд, новый властитель земли Иберлен, награжденный своими подданными титулом Короля-Чародея, просыпался в темноте своей опочивальни тяжело дыша, весь захваченный чувством, будто увидел нечто немыслимо важное — и теперь остается лишь понять что. Всякий раз вместе с этим чувством приходило другое, тревожное и навязчивое — чувство, что некто давно позабытый ищет его и уже почти нашел.

— Лорд Айтверн, делегация из Таэрверна прибыла.

Молодой человек, сидевший возле давно потухшего камина, рассеянно повернул голову при этих словах.

— Так быстро? Мы ждали их хорошо если к следующей неделе. Во весь опор, что ли, неслись?

Принесший послание юноша, на вид чуть младше его самого, пожал плечами:

— Кони у них все в мыле. Ехали так, будто и впрямь торопились.

— Похоже, кому-то не терпится посмотреть на нашего нового государя, — Артур Айтверн усмехнулся и встал, надевая плащ. — Блейр, ты их уже видел, какие они из себя?

Блейр Джайлс, бывший оруженосец Артура, а ныне иберленский рыцарь и лейтенант малерионской гвардии, чуть неопределенно повел плечом:

— Короля с королевой не видел, они ждут вашего выхода, в Большом Зале. Видел капитана их охраны. Держится он весьма неприветливо. Посмотрел на меня, будто на войну приехал, не на праздник.

— Может и на войну, тут черте что творится, — проворчал Артур, поправляя перевязь с мечом, рукоятка которого была украшена искусно вырезанной головой дракона. Посмотрел в зеркало, пригладил волосы, уже доходившие до плеч и сейчас изрядно спутанные. Он чувствовал себя невероятно устало — но говорить старался с привычной насмешкой. — Блейр, скажи, я похож на королевского министра? Я имею в виду, я произведу достаточно хорошее впечатление на гостей? Предыдущий иностранный король, вроде, моей особой удовлетворился, а эти?

— Вы бы производили куда лучшее впечатление, лорд Айтверн, если б спали по ночам, — сказал Джайлс сухо. — Лицо у вас — будто скоро отпевать начнут.

Молодой герцог Айтверн помотал головой:

— Мне не спится последнюю неделю. Не знаю, с чего. Да ну его к бесам. Я не старик, чтоб надо мной тряслись. Пошли уже.

— Пойдемте, — кивнул Блейр, отворяя наружу дверь кабинета — того самого, который прежде, еще каких-то полгода назад, занимал отец Артура, покойный ныне лорд Раймонд Айтверн. Теперь это был кабинет Артура — вот только кабинетом командующего королевских войск он уже не был.

Три месяца прошло с дня, как армия Гайвена Ретвальда заняла Тимлейн. Накануне того узурпатор трона, называвший себя Гледериком Карданом, был найден убитым в своих покоях — и в лагере мятежников наступил разброд. Когда войско законного наследника трона подступило к столице, на привратных башнях вывесили белый флаг.

Артуру запомнилась притихшая толпа, высыпавшая на городские проспекты. Сжатые губы, побелевшие лица. Больше всего жители Тимлейна боялись, что армия победителей начнет свирепствовать в предавшей дом Ретвальдов столице. Этого не случилось.

Еще Артур запомнил, как шел — медленно, не спеша — недавний принц, а теперь уже король Гайвен по главному двору цитадели. Солдаты гарнизона и дружинники мятежных лордов следили за ним, затаив дыхание. Гайвен словно нарочито не торопился. Артур смотрел ему в спину, шагая в трех шагах позади и положив руку на меч, и гадал, какие чувства отражаются на лице сюзерена.

У ступеней, ведущих в Большой Зал, выстроились, положив мечи к своим ногам, лорды-изменники, прежде входившие в Коронный Совет. Впереди стоял старый герцог Коллинс, сжимая костлявыми руками пряжку дорогого пояса, с лицом белее, чем снег.

— Тимлейнский замок сдается на вашу милость, государь, — сказал герцог. — Вы вправе покарать нас, как вам будет угодно.

Гайвен подошел к Коллинсу на расстояние двух шагов.

— Я караю вас жизнью, — сказал он отрывисто. — И верностью. Только не сочтите это милосердием, я вас прошу.

— Не сочту, — тихо сказал герцог, глядя ему в лицо.

Возглавляемые Артуром и лордом Тарвелом войска заняли цитадель, и знамя Яблоневого Древа, прежде развевавшееся на ее башнях, вновь уступило место гербовому хорьку Ретвальдов. Вместе с Гледериком Брейсвером окончательно, видимо, иссяк древний род, тысячу лет правивший на этих землях. Попытка его реставрации оказалась короткой и закончилась бесславно.

Гайвен объявил себя королем, в нарушение древних обычаев не став дожидаться коронационных торжеств. В следующие дни новый владыка Иберлена огласил стране свою волю. Ни один из сторонников Гледерика Кардана не поплатился за участие в мятеже ни свободой, ни жизнью. В этом Гайвен Ретвальд сдержал слово, данное им Артуру Айтверну на военном совете в городе Эленгир. Но вовсе без всякой кары дело не обошлось — и, вопреки прежним обещаниям Гайвена, грехи изменников не были забыты полностью.

Первым делом государь уведомил подданных, что назначит в ближайшее время своих наместников в четыре домена королевства, поддержавшие бунт — в герцогства Коллинс и Эрдер, графства Тресвальд и Гальс. Эти наместники будут следить за исполнением законов, получат правом суда, станут заниматься сбором налогов и дорожных сборов, назначать магистраты. Вместе с тем в мятежные герцогства вступят королевские войска и займут ряд крепостей и фортов, прежде контролируемых местными лордами — во избежание, как выразился Гайвен, новой смуты. И хотя предавшие дом Ретвальдов аристократы не теряли формально своих фамильных владений — власть их в пределах этих владений после объявленных королем новшеств изрядно уменьшится.

— Они не примут этих законов, — сказал Артур сюзерену вечером, когда они остались одни. — Вы чем думаете, ваше величество? Новой войны захотели?

Гайвен медленно повернул к нему свое бледное лицо, как никогда сейчас похожее на придворные портреты Бердарета-Колдуна.

— Я хочу нового мира, — сказал он спокойно. — И в этом мире никто и никогда не начнет на иберленской земле междоусобицы. Без моей на то воли.

— Не пройдет и года, как они перережут твоих — наших — гвардейцев во сне и устроят новый бунт. Ты унизил их. Заставил их помнить, что они тебя предали. Хочешь объединить королевство? Сделай новые законы общими для всех. Малерион первым примет твоего наместника. Я приму.

— Ни дом Айтвернов, ни дом Тарвелов не предавали меня и моего отца. А вот эти господа — предали. Поэтому ты и лорд Данкан будете править своими землями и вассалами по вашему разумению, как правили ваши отцы. Но ни старым Коллинсу и Тресвальду, ни молодым Эрдеру и Гальсу я больше не доверюсь. Или, — король даже не возвысил голоса, но по спине Артура почему-то пробежал холодок, — ты хочешь новых Горелых Холмов? Тебе мало было тогда?

— Не мало, — сказал наследник драконьих герцогов мрачно. — Но у нас был уговор. Полная амнистия восставших. Я просил тебя, когда уходил на смерть.

— Уходил и вернулся живым. Артур, — Гайвен избегал его взгляда, смотря куда-то в пустоту. Он говорил медленно, будто во сне. Последнее время молодой Ретвальд часто становился таким — отрешенным, непонятным, словно слышащим нездешние голоса. — Артур, твой идеализм делает тебе честь. Это качество, редкое в наши дни, и еще недавно я мог бы лишь восхититься им. Однако теперь я правлю этой страной, и мне полагается править ею разумно. Ни одна из причин, побудивших наших врагов к восстанию, до сих пор не исчезла. Они по-прежнему являются противниками моего дома и моего знамени, и лишь лишились объединявшего их лидера. Пройдет немного времени, и такой лидер появится вновь. Будет ли это Виктор Гальс или кто-то еще наподобие — я не знаю. Но они станут мстить, как ты мстил за своего отца. Я не намерен давать им подобной возможности.

Артур хотел возразить, готовился спорить — но промолчал. Он почувствовал себя растерянно. Как прежде, когда наталкивался на отповеди отца или лорда Данкана.

— Твой отец, — продолжил Гайвен, будто не заметив его заминки, — точно также был слишком добр к этим людям — и мы оба знаем, к чему это привело. И мой отец был добр. Прости, но я добрым не буду.

— Прости, но я не стану командовать армией, которая отправится усмирять восточные герцогства в случае их бунта. Мне не хотелось резни в Тимлейне — и в Дейревере тоже не хочется.

— Я знаю. Потому и поговорил с твоим дядей. Граф Рейсворт готов принять звание королевского констебля. Ты занимал эту должность с честью — однако необходимого опыта, чтобы исполнить поставленные мной задачи, у тебя нет.

На какую-то очень долгую секунду в комнате стало совсем тихо — и тишина эта была злой.

— Я понял волю моего короля, — сказал наконец Артур чопорно. — Мой король разрешит мне отбыть в Малерион, дабы я мог служить короне на своих фамильных землях как верный ваш вассал? — Церемонные фразы срывались с его губ столь же легко, как и всегда — благодарить здесь стоило нанятых некогда отцом лучших риторов королевства. — С позволения его величества, я отъеду с малым эскортом — полагаю, остальные солдаты моего домена пригодятся лорду Рейсворту на его службе.

— Мне не нужна твоя истерика, Артур. Возьми себя в руки. Ты мой вассал. И мой друг. И ты человек, благодаря которому я скоро надену корону. Я не отсылаю тебя в изгнание, и я не позволю тебе самому себя отослать. Королевский констебль — это тяжелая ноша, а не почетное звание. Тогда с этой ношей мог справиться ты, а сейчас мне нужен лорд Роальд. Это не значит, что для тебя не найдется другого дела. Я оценил твои дипломатические таланты, уж поверь. Они у тебя есть, как ни парадоксально это прозвучит. Мне нужен новый глава Коронного Совета, потому что при виде прежнего меня всего скручивает от омерзения и жалости. Так что вместо тана Лайонса теперь будешь ты.

— Я не политик, милорд.

— Нет, ты политик. Хватит, Артур, довольно учтивостей. Кем ты не являешься, так это военачальником. В командовании армией ты не смыслишь ничего. Это я понял, как бы не пытался лорд Тарвел сохранить деликатность, докладывая о твоих делах. Ты получил шпоры два года назад и мог научиться хоть чему-то — но предпочел посещать кабаки, — тон Гайвена сделался непривычно жестким. — Зато ты умеешь убеждать людей. Благодаря тебе я заключил союз с Тарвелом. Благодаря тебе меня не предали Рейсворты. Благодаря тебе Тимлейн не сожгли и не разграбили. Так что ты пойдешь, сядешь в кресло во главе Коронного Совета и будешь там сидеть. Боишься, что Иберлен разорвут на куски? Так не допусти этого. Я стараюсь. И ты постарайся.

Артур встал. Поклонился со всей возможной учтивостью. Молодой Айтверн старался не дать воли своим чувствам — и у него это почти получилось.

— Простите, ваше величество, — повинился Артур. — Я вел себя неучтиво, как и всегда. Вам стоит меня извинить.

— Ты хотел лучшего, как и всегда. За такое не наказывают. И постарайся воспринять свое новое назначение как оказанное тебе доверие, а не так, как ты, кажется, это воспринял. Кстати, можешь также оставить себе отцовский кабинет. Я распоряжусь, чтобы тебе со следующей недели передали все дела, оставшиеся от прежнего первого министра.

Из монарших покоев Артур вышел с тяжелым сердцем. Дело было не во внезапной отставке, хотя он и гордился раньше, что носит звание констебля, продолжая дело отца. Дело было в самом Гайвене. Случившееся на Горелых Холмах изменило его. С каждым днем Ретвальд становился все более непонятным. Он уже не был тем немного наивным книгочеем, которого Артур выводил подземными тропами из осажденного города. Артур едва узнавал своего господина. Перемены эти нарастали постепенно, день за днем — но были пугающими.

Свою коронацию Гайвен назначил на день осеннего равноденствия. Он повелел явиться на нее всем владетельным лордам королевства, чтобы принести присягу новому венценосцу. Они и являлись — встревоженные, напуганные, недовольные, в сопровождении жен, челяди и солдат. Приехал Виктор Гальс, младший брат убитого Артуром сэра Александра — сопровождаемый угрюмыми воинами угрюмый мальчишка, при встрече посмотревший на лорда Айтверна волком, но не сказавший ему ни одного нелюбезного слова. Приехал, из замка Шоненгем, в сопровождении огромной свиты Эдвард Эрдер — высокий, статный, улыбчивый, ничуть не похожий на своего мрачного, также ныне покойного, отца. Но и улыбка нового лорда Севера казалась Артуру столь же недоброй, как сжатые губы нового лорда Юга. Приехали из Дейревера два младших сына герцога Коллинса, один из которых ныне стал его наследником заместо юного Элберта, обстоятельства смерти которого до сих пор не были официально раскрыты. Все они привели с собой солдат. И это не считая прежде верных Кардану вельмож с их дружинами, что уже находились в Тимлейне и его окрестностях.

Артур не понимал, зачем Гайвен стягивает в Тимлейн своих недавних противников сразу после того, как еще больше настроил их против себя, издав указы, лишающие их власти на собственных землях. Ретвальд лишь отвечал, что на Мабон все аристократы поклонятся ему и признают своим сюзереном.

На равнина вокруг города и в долине реки Нейры раскинулись походные лагеря. Армия Айтвернов. Армия Тарвелов. Королевские войска, две трети которых еще недавно сражались под знаменем Яблоневого Древа. Отряды, подошедшие с востока и севера. Разумеется, между всеми этими солдатами не наблюдалось особенной приязни. То и дело возникали мелкие стычки, и хорошо еще, что мелкие. Виновников граф Рейсворт, принявший еще недавно принадлежавшее Артуру звание лорда-констебля, карал сурово и без малейшего снисхождения.

— Такова наша победа, дядя? — спросил его Артур однажды, глядя на то, как вешают у восточных ворот города затеявших поножовщину троих смутьянов. — Ради этого мы сражались?

— Ты видел одну войну, — пожал сэр Роальд плечами, — а я добрый десяток. Стой смирно, мальчик, у тебя кислое лицо. Не давай солдатам увидеть, что ты недоволен — уж поверь, они недовольны сильней твоего. И поверь, не будем вешать этих — города нам не удержать. Не так-то по нраву народу твой Король-Чародей.

Здесь Артур не мог не вступиться за сюзерена.

— Гайвен не виноват, что обладает магией предков, — Артур едва удержался, чтобы не сболтнуть о собственном изредка просыпавшемся даре. — И архиепископ не видит в его способностях ничего бесовского.

— Да, — кивнул дядя, — вот только принять Гледерика людям было как-то попроще. Может быть, — сказал лорд Роальд совсем тихо, не отводя взгляда от виселицы, — ты все же заколол не того короля?

Артур не ответил. Еще одной ссоры ему не хватало. Лорд Рейсворт не жаловал наследника Ретвальдов с самого начала — и не стал лучше к нему относиться теперь. Ничего нового в этом не было, как не было и ничего удивительного.

Должность первого министра, полученная Артуром от Гайвена, виделась ему утомительной, формальной и скучной. Он выходил поприветствовать прибывающих лордов, когда Гайвен был занят или не считал необходимым встретить их лично. Сидел на советах, покуда Гайвен выслушивал доклады прочих министров или оглашал указы. Указов этих ныне издавалось немало. Новый набор рекрутов в королевскую армию. Увеличение столичного гарнизона. Подъем налогов на четверть. Ужесточение дорожных пошлин и сборов на границах королевского домена с восточными герцогствами. Право на реквизицию короной родового имущества всякого дворянина, кто в дальнейшем в чем-либо нарушит королевскую волю.

Все эти распоряжения Гайвен зачитывал со всем тем же недрогнувшим, будто выточенным из камня лицом. Министры слушались. Лорды не роптали. Артур сидел и смотрел на развешанные по стенам знамена. Дракон, и олень, и грифон, и даже хорек. «Этот хорек нами теперь и правит», — подумал он сердито.

Юноша понимал, конечно, что Гайвен в чем-то прав. И все равно не мог с этой правотой согласиться. Собственные надежды на всеобщее примирение теперь представлялись ему наивными и детскими. Милосердие, обещанное королевству победителями, вышло побежденным боком.

Айна вернулась из Стеренхорда лишь через три недели после сдачи Тимлейна. Приехала впереди свиты, и на лошади, не в карете — непозволительная для знатной дамы дерзость. Одетая в зеленый костюм для верховой езды, со шпагой на поясе, сестра показалась Артуру почти столь же чужой, каким стал ему сюзерен. Айна соскочила с коня, не приняв протянутой братом руки, и поправила перевязь со шпагой.

— Здравствуйте, герцог Айтверн, — сказала сестра, глядя на Артура в упор. — Я слышала, вы весь захвачены делами в последние дни? — Ее резкий тон напомнил юноше тот, последний разговор в замке герцога Тарвела, когда они поссорились.

И этого тона Артур принимать не стал.

— Здравствуй, — сказал он тихо. — Я скучал.

— Зато я — не особенно. Но надеюсь, ты хорошо развлекся на своей войне, — отрезала Айна, проходя мимо Артура. Солдаты эскорта посторонились, давая дочери лорда Раймонда дорогу. Неожиданно она остановилась и произнесла, не оборачивая головы и не глядя на брата:

— Я намерена занять родовой особняк, раз уж мне сказали, ты тут почти не бываешь. Надеюсь, ты разыскал мэтра Гренхерна? Я желаю продолжить уроки. Ваша глупая война не должна мешать моему образованию.

— У меня не было возможности его найти. Прости, сестра. Мэтр Мердок жив и докладывает, что мэтра Гренхерна не видели с начала бунта. Я посылал людей с распросами в квартал, где он жил — но толку пока нет.

Айна все же оглянулась — и в ее голосе завыла вьюга.

— Не суметь найти одного-единственного человека. Такова вам цена, герцог Запада? Я запомню.

Девушка легко взбежала по ступенькам вверх, скрывшись в дверях герцогского дворца, и Артур не стал ее догонять. Ему вдруг показалось, что он спит и смотрит кошмар — из тех, что неотличимы от яви. Это точно дурной сон. В жизни так не бывает, разве нет? Во всяком случае, так не бывает в хороших сказках, а ведь еще недавно собственная сказка казалась ему хорошей. Он победил врага и спас, как тогда считал, королевство от войны и смуты. Смотрел на занимающийся над городом рассвет и думал, что все теперь станет иначе. Все действительно сделалось иначе — но совсем не так, как ему хотелось. Сказка получалась невеселой.

В начале августа к иберленским гостям стали добавляться иностранные. Гайвен пригласил на свою коронацию чужеземных владык, дабы показать им, что смута в Иберлене закончилась и торговые сношения между государствами восстановятся в прежнем объеме. Первым прибыл владыка союзного Гарланда Клифф Рэдгар — крепкий черноволосый мужчина лет сорока пяти, почти никогда не снимавший на людях украшенных песьими головами доспехов. Сопровождали его сын и две дочки. С Артуром гарландский король держался любезно. От души пожал при встрече руку, приветливо улыбнулся.

— Одно лицо с отцом, — сказал лорд Рэдгар, внимательно изучая Артура. — Я знавал вашего батюшку, герцог. Вместе дрались под Аремисом, лет десять назад. Одна досада, так и не прищучили тогда этих скотов. Но с вашей помощью разберемся. Я же увижу вас на поле боя на следующую весну, милорд? Наверняка ваш новый король захочет поквитаться с лягушатниками за все.

— Об этом вам лучше спрашивать нашего короля, милорд, — ответил ему Айтверн ровно. — Но если будет война, я стану драться везде, куда он меня пошлет.

— Лишь бы в ад не послал, — усмехнулся Клифф широко и, когда придворные чуть отошли от них, понизил голос. — Это правда, лорд Айтверн, будто ваш владыка — чародей?

— Правда, милорд. Как и основатель его дома, король Бердарет, король Гайвен владеет магией.

Артур надеялся, что его голос звучит сдержанно.

Клифф подержал в руках наполненный вином бокал, изучая его содержимое. Выпил до дна половину — и протянул затем Артуру.

— У нас есть один обычай, — сказал лорд Рэдгар просто, — наверно, совершенно варварский на ваш иберленский манер. Мы пьем из одного кубка — а после этого разговариваем откровенно. По крайней мере, до конца разговора. Выпейте, лорд Айтверн, а затем поговорим.

Артур выпил. Вино было неплохим на вкус — но ему больше нравились бренди и пиво. Он вытер губы салфеткой и отставил бокал на столик.

— Я слушаю вас, лорд Рэдгар.

— Вы очень спокойный молодой человек, — отметил Клифф. — Куда спокойнее, чем о вас говорят мои шпионы. И куда спокойнее, нежели был ваш отец. Вы знаете, что скоро в этот город явится по меньшей мере еще один колдун?

— Надеюсь, не Повелитель Бурь? — уточнил Артур.

— Про этого ничего не знаю. Но лет семь тому назад, а может и восемь, — тут голос Клиффа сделался раздумчивым, — некто лорд Эдвард, герцог Фэринтайн, хвалился мне, будто владеет чародейством своих предков.

— Вы говорите о короле Эринланда, — Артуру потребовалось усилие, чтобы произнести это невозмутимо. В конце концов, король Гарланда только что похвалил его самообладание. Совершенно не хотелось ударить теперь перед ним в грязь лицом.

— О короле Эринланда, верно. Что вы знаете о нем и о его жене?

О царствующей фамилии Эринланда Артур слышал немногое. Это небольшое восточное королевство почти не поддерживало с Иберленом никаких связей. Отдаленный и небогатый, Эринланд считался медвежьим углом Срединных Земель. Он располагался между Гарландом и расположенными на пути в Венетию ничейными землями, омываемый с севера Ветреным морем, шесть месяцев в году почти не судоходным из-за лютых штормов. Нынешний эринландский король, наследовавший восемь лет назад своему погибшему на войне кузену, и в самом деле происходил по прямой линии из одного старых эльфийских родов, подобно Айтвернам смешавшихся с людьми. Но о том, чтобы Эдвард Фэринтайн занимался колдовством, Артур ничего не знал. Впрочем, не ходило подобных слухов и об Айтвернах.

— Говорят, лорд Эдвард хороший воин, — заметил Артур осторожно.

— Да, побил меня на войне один раз — с тех пор мы почти друзья. И не вылезает с турниров. Однажды победил в Либурне на ристалище Алого Графа, а такое немногим удавалось.

— Я что-то слышал об этом. Что до его жены, она, кажется, наследница древнего рода, внезапно объявившаяся после долгой жизни в глуши?

— Про жену лорда Эдварда, лорд Айтверн, половина сплетников утверждает, будто она дикая ведьма с болот, смутившая его рассудок своими чарами, а вторая половина считает леди Кэран простой крестьянкой с какого-нибудь заброшенного хутора. Смазливой фермерской дочкой, соблазнившей владыку Эринланда. И все сходятся на том, что ее благородная родословная — байки, придуманные, чтобы оправдать их брак. Скандал получился тогда изрядный, ведь Эдвард ради этой выскочки разорвал помолвку с благородной девицей. Бедняжка оказалась столь безутешна, что мне пришлось взять ее в жены — из сочувствия к ее горю.

— Душещипательная история, — отметил Артур. — Так что с колдовством? И с ведьмами?

— Вы подгоняете короля, герцог.

— Подгоняю, — согласился Артур, беря от подозванного им слуги одну рюмку бренди и протягивая вторую Клиффу. — А вы не отставайте.

— Не отстану, — выпил король. — Я не знаю, болотная ведьма или безродная крестьянка леди Кэран. Я ведь почти не знаком с ней. Один солдат болтал спьяну, что якобы видел, как Кэран и Эдвард сошлись в поединке. Дескать, у нее были к нему какие-то счеты. Эдвард победил ее и захотел взять в жены, словно в какой-то балладе. Байка глупая, и я ей не верю, но тот солдат клялся, будто в поединке ее меч светился огнем, как если бы ловил от солнца блики. И это при том, что солнце из-за туч не светило. А в какой-то момент рука леди Кэран и вовсе загорелась призрачным пламенем. История эта больше напоминает выдумки — в харчевнях и не такое расскажут. Фактом остается, что за все прошедшие годы Кэран ни разу не проявляла на публике ничего, что позволило бы подтвердить слухи о ее даре — иначе бы все Срединные Земли стояли давно на ушах. Но Эдвард, мне говорили, с детства читал старые книги. Те, что были напечатаны еще до Войны Пламени — до того, как наши предки опять изобрели печатный станок. Вы многое знаете о давних временах?

— Мало, — признался Артур. — В Иберлене почти не уцелели никакие архивы Древних.

— И в Гарланде почти не уцелели. А вот в Таэрверне — уцелели. Хорошие, правильные книги, не какая-нибудь романтическая дурь. О математике, механике, естественных науках — за такие книги ваши академики душу бы продали под проценты. И книги о магии — тоже. Фэринтайны веками держали свои архивы под замком, в такой строгости, чтоб ни один древоточец не просочился. Впрочем, — Клифф усмехнулся, — я слышал, многие из тех книг не на бумаге даже напечатаны. Тонкие металлические листы, а также такие материалы, которым у нас и названий нет. Но это неважно. Важно, что Эдвард все это читал. О нем давно болтали, будто он книжник и чародей, пусть и немного. А когда моя армия осаждала его столицу, началась буря. Дикая. Нас замело снегом, и мы были разбиты. Эдвард сказал мне, будто это он ее призвал.

— Простая похвальба, — пожал Артур плечами. — Думаю, он просто желал вас запугать.

— И все бы так подумали, мало ли как бахвалится победитель. Но я запомнил эти слова. А теперь Эдвард со своей супругой едут сюда, и у вас тоже объявился колдун. Подумайте, лорд Айтверн, о чем им найдется поговорить. И подумайте, что говорить вам. Простите, меня жена заждалась, — король Гарланда неожиданно учтиво поклонился и направился к прелестной молодой женщине в серебристом, под стать белокурым волосам, платье, что выглядела в два раза моложе его самого. Артур вспомнил рассказы, что у короля Клиффа этот брак уже третий. И первый удачный.

Слухи, предостережения и намеки — они постоянно окружали его в эти дни. Туманные разглагольствования Рэдгара. Холодные глаза Гайвена. Отчуждение Айны. Блейр и тот сделался как-то особенно нелюдим — но по крайней мере этому парню Артур доверял. Было с чего.

— Не споткнитесь, — сказал Блейр, вырывая Артура из размышлений. — Видите, ступенька.

— Вижу. Блейр, я правда не споткнусь, нечего меня под рукав хватать.

— Вы мой сюзерен. Расшибете голову при всем честном народе — от позора мне уже не укрыться.

— Ты достаточно быстро понял, в чем именно заключается дворянская честь.

— Это и дурак поймет, — усмехнулся Джайлс.

В Большом Зале от народа было не протолкнуться. Иберленские и заезжие аристократы, лорды в камзолах и дублетах и дамы в нарядных платьях — все явились посмотреть на очередного чужедальнего короля. У дверей и стен выстроились почетным караулом солдаты, сновали слуги. В середине зала, не сменив еще дорожной одежды на придворную, стояли эринландские гости. Их делегацию возглавляли двое — и увидев этих двоих, Артур в самом деле едва не споткнулся и не полетел по ступенькам вниз.

Мужчина. Высокий, статный, широкоплечий, с безвозрастным гладким лицом полуэльфа. Длинные волосы, раскиданные по широким плечам — белые, такие же снежно-белые, какими стали волосы Гайвена после Горелых Холмов. Глаза фиолетового оттенка, каких не бывает у людей. Белые доспехи и белый плащ. Он держался как бывалый воин, спокойно и уверенно, и смотрел прямо на Артура.

И женщина. Хрупкая, изящная, тоже какая-то вне возраста — то ли молодая, то ли зрелая сразу, с волосами алыми, словно небо на закате, что доходили ей до талии, в черном платье. Лицо этой женщины было ему знакомо. И лицо мужчины — тоже. Артуру вдруг показалось, будто прежде он видел этих двоих в каких-то позабытых снах. Может быть даже в тех, что снятся до рождения на свет. На мгновение очень странное чувство узнавания посетило его.

Совладав со своим замешательством, Артур спустился в зал. Огляделся — Гайвена нигде не видать. Подошел к гостям.

— Добро пожаловать в Тимлейн, господа, — сказал он учтиво, отвесив по всем правилам придворный поклон. — Мое имя — лорд Артур, герцог Айтверн и герцог Малерион. Я — первый министр Коронного Совета этой страны и приветствую вас от имени короля Гайвена Ретвальда.

Ему ответила женщина. Не мужчина, бывший очевидно ее супругом. Это было явным нарушением придворного этикета — но, видимо, в Эринланде нравы попроще.

— Мы рады вас видеть, герцог, — сказала гостья. — Нам следует о многом побеседовать с вами. И с вашим королем. Если это возможно, соберемся сегодня же вечером, без посторонних ушей и глаз.

— Подобную встречу вполне можно устроить, если только мой король окажется свободен, — ответил Артур, припоминая недавнюю беседу с Клиффом и его рассказы, что эринландцы знаются с волшебством. Не о волшебстве ли они собрались разговаривать с ним и с Ретвальдом? Артуру почему-то сделалось тревожно, и он опять обвел глазами зал, ища и не находя в нем Гайвена.

— Эту встречу непременно нужно будет устроить, — сказала женщина мягко и улыбнулась ему. — Она принесет пользу нам всем. Но я думаю, стоит представиться. Меня зовут Кэран, из дома Кэйвенов, а это мой супруг, Эдвард Фэринтайн.

Мужчина сделал шаг вперед и крепко пожал Артуру руку. Этот внезапный жест показался молодому Айтверну таким простым, таким неуместным среди напыщенного великолепия королевского замка, что он растерялся еще сильнее — хотя куда уж было сильнее.

— Рад знакомству, — сказал Эдвард Фэринтайн. — Наших людей нужно разместить и покормить, коней — почистить и дать отдышаться с дороги. Потом мы бы и сами не отказались от горячего обеда и пару часов вздремнуть. Вечером, как сказала моя жена, в самом деле поговорим о делах.

— Я отдам нужные распоряжения дворецкому. Я ведь сам не дворецкий, как вы могли заметить. — Чужеземец вел себя слишком нахально, будто хозяин. На мгновение Айтверн ощутил злость, и это было значительно лучше, нежели растерянность. Он и без того слишком потерялся за это лето — а вот злость стала напоминанием о старых добрых, счастливых временах. Временах, когда меч не задерживался в ножнах без дела. — Есть что-то еще, — уточнил Артур, — о чем мне стоило бы немедленно узнать? — Он посмотрел на гостя едва ли не с вызовом.

— Пожалуй, кое-что найдется, — кивнул Эдвард Фэринтайн, бросая быстрый взгляд куда-то себе за спину. — Капитан моей охраны, граф Кэбри. Вы его не знаете, но он собирался вызвать вас на поединок и убить.

— Потрясающе. С какой стати?

— Недавно вы сразили насмерть одного его близкого друга, и теперь граф исполнен решимости мстить. Это очень важно для него, и он жаждет немедленно скрестить с вами клинки. Я пытался вразумить своего офицера — но все без толку. Иногда доводы рассудка бессильны. Вы сможете вместить это дело между обедом и ужином, герцог Айтверн?

— О, — сказал Артур, чувствуя, как впервые за эти месяцы обретает под ногами твердую почву, — чему-чему, а хорошей дуэли я всегда рад. Вы не можете представить, как мне наскучили придворные дела. Представьте меня своему капитану сразу, как мы вас здесь разместим. Тогда и позвеним шпагами.

Герцог Айтверн широко улыбнулся, подумав, что в сущности король Эринланда не так уж и плох. Он привез с собой хоть какие-то приключения — а этого добра в Тимлейне в последнее время совсем не хватало.

Айна ощущала себя чужой в собственном доме. Это было совсем неудивительно. Она выросла в замке Малерион и в столицу впервые попала лет в десять, когда ее забрал сюда отец. За прошедшие годы она так и не смогла до конца привыкнуть к этому богатому, но словно бы нежилому дому, где лорд Раймонд ночевал хорошо если пару раз в неделю, проводя остальное время в королевском замке. Раньше вместе с Айной тут жил Артур, и его присутствие хоть как-то скрашивало вычурный холод здешних роскошных покоев. Теперь брат тоже пропадал во дворце — а впрочем, Айна не знала, остался ли он у нее вообще, этот брат.

Из памяти не выходила ссора, случившаяся между детьми лорда Раймонда перед отбытием Артура на войну. Айна вновь и вновь возвращалась в мыслях к тому разговору.

«Он знает, что я предлагала ему предать Гайвена. Он, видимо, так и не рассказал об этом Гайвену. Отец бы рассказал. Возможно, я могу ему верить?» Айна хотела бы доверять Артуру — и все же слишком многие обстоятельства препятствовали этому. Ее брат был вместе с Ретвальдом, а уже это говорило о многом.

Город полнился слухами, о которых шептались слуги в людской. Новости можно было узнать, хорошенько расспросив горничных — а расспрашивать их Айна умела.

Явился и сел на престол чернокнижник, говорили люди. Явился чародей, наделенный магией своих дьявольских предков. Семя тирана Бердарета, что дремало в его потомках, пробудилось в крови отпрыска короля Брайана. На Горелых Холмах отгремела битва, и в ней Гайвен Ретвальд призвал пламя и тьму, чтобы повергнуть своих противников. Еще он заключил союз с демонами из-за грани, вознамерившись подчинить себе волю всех лордов Иберлена, и заклинает северных духов, готовясь набрать из них армию. Когда Нэнси Паттерс, состоявшая при дочери лорда Раймонда камеристкой, пересказывала Айне домыслы, услышанные ею поутру от торговок на рынке, она едва не дрожала.

— Это все правда, миледи? — спрашивала она Айну, трясущимися пальцами сминая край подола своего платья. — Новый король действительно такой, как про него говорят?

— Рассказывать могут многое, Нэнси. Сама же понимаешь, любым байкам верить не стоит, — Айна не была уверена, готова ли она откровенничать даже с подругой.

— Но вы его знаете, госпожа. Вас даже раньше хотели поженить, я слышала. Что он за человек?

Что за человек Гайвен Ретвальд… На этот вопрос Айна и при желании не могла дать ответ. При дворе короля Брайана к наследному принцу мало кто относился серьезно. Тихий книжный мальчик, заморыш, незаметная тень, стоявшая подле отцовского трона. Брайан Ретвальд и сам был тенью — куклой, которой управляли лорды Айтверн и Рейсворт. Сын же его казался тенью вдвойне. Айна даже сочувствовала Гайвену, особенно когда Артур или другие задирали его. Потом случились бегство из столицы, замок Стеренхорд и та ночь, когда Гайвен признался ей в любви. Девушка оказалась напугана и растеряна, но даже в своей растерянности она понимала, что не хочет выходить замуж за этого человека. В Гайвене имелось нечто, что отталкивало ее, и дело заключалось отнюдь не в мягком характере принца, над которым прежде потешался брат.

К тому же, как выяснилось, по-настоящему мягким Гайвен вовсе и не был.

— Принц Гайвен… — Айна запнулась. — Король Гайвен. Я думаю, ни с какими демонами или духами он сделок точно не заключал. И на твоем месте я бы не повторяла пустых домыслов.

— Вы не хотите говорить о нем. Он обидел вас чем-то?

— Вовсе нет. Его величество всегда очень учтив со мною.

Это было правдой. С тех пор, как дочь лорда Раймонда вернулась в Тимлейн, наследник Ретвальдов проявлял к ней безупречную вежливость, хотя виделись они и нечасто. Несколько раз на званых приемах и один раз на ужине, куда молодой король пригласил Айну и Артура. В тот раз он в основном говорил с Артуром о политике, и брат, как водится, немного спорил. Айна предпочитала отмалчиваться, чувствуя себя не на своем месте.

Тогда, в Стеренхорде, Айна потребовала от Артура отречься от Гайвена и принять сторону восставших лордов. Если такие люди, как Александр Гальс, подняли мятеж против Ретвальдов, разве не могли они оказаться правы? Разве мог этот изнеженный юноша претендовать на трон в разваливающемся королевстве? Сейчас, однако, он на этот трон сел. И изнеженным уже не казался.

— Люди действительно недовольны королем? — спросила Айна.

— Король поднял налоги. Будешь тут доволен. И под городом стоят войска, миледи. Это пришли родичи тех лордов, которых король и ваш брат уже убили. Явились на коронацию, как они говорят. А моя свекровь сказала, будет резня. На Мабон они все достанут свои мечи и пойдут на королевский замок. Или наоборот, король обрушит на них свою магию, чтоб перебить всех разом, вот и собрал в одном месте. Так говорит Адалинда. Леди Айна, уезжайте в Малерион скорее, и нас заберите. Быть беде.

— Вы меня просите о защите? — спросила девушка глухо.

— Вас. Кого же еще? Лорда Артура? Его здесь не видать. Да и не любим мы его, сами знаете. Раньше он часто злой бывал, слова не скажешь, уже зверем рычит. А теперь и вовсе, заперся во дворце со своим колдуном. Народ говорит, он тоже колдун, раз с колдуном водится. На кого нам надежда? Лорд Раймонд в земле лежит, лорд Роальд со своим войском носится, сюда и носа не кажет. А Лейвис — змея подколодная, лучше б его тут и не было. Вы одна из Айтвернов остались, в кого мы верим.

— Я не могу уехать, Нэнси.

— Почему? Король вас замуж зовет? Неволит? К нему король Клифф своих дочек привез, старшая ваших лет, не иначе на выданье. С Брайаном и вашим отцом он не сговорился тогда, теперь сговорятся. Что вы здесь забыли? Пересидим дома, пусть сами разбираются. До Малериона война не дойдет.

— Я не могу, — повторила Айна с расстановкой. — Ты сама сказала, Нэнси. Я — последняя из Айтвернов, в кого можно верить. Если я сбегу, кто тут останется?

— А разве от вас, госпожа, что-то зависит? Вы не принц и не рыцарь, и верного войска за вами нету. Шпагу вы носите, так это смех один — так и станете ею размахивать? Или вы тоже заделались волшебницей?

— Что-нибудь я придумаю, Нэнси. Уж ты мне поверь.

Сказать, однако, оказалось куда проще, нежели сделать. Айна действительно не была ни принцем, ни рыцарем, и войска у нее не имелось. К тому же, за ней еще и неусыпно следили. Артур отрядил ей в охрану два десятка гвардейцев, во главе с капитаном по имени Клаус Фаллен, чьим обществом сам, кажется, тяготился. Солдаты следовали за Айной неусыпно, стоило ей покинуть пределы особняка, отчего девушка начинала чувствовать себя находящейся под конвоем.

— Кончали бы вы ходить за мной хвостом, — говорила Айна капитану. — Уж как-нибудь не заблужусь и без вашей помощи.

— Понимаю ваше раздражение, миледи, но поделать ничего не могу. Лорд Айтверн приказал мне беречь вас, если понадобится — и ценой своей жизни тоже. Я не могу отпускать вас одну за пределы родовой резиденции, простите. В Тимлейне сейчас неспокойно.

Отчасти Фаллен был прав — в столице в самом деле сделалось тревожно. Айна во время каждой прогулки ощущала это беспокойство кожей. Настороженный и озлобленный, город наблюдал за ней каждым слепым провалом окон, каждой закрытой дверью, каждым угрюмым взглядом бедняка, брошенным исподлобья. После вступления в Тимлейн королевской армии в нижних кварталах вновь едва не вспыхнули беспорядки, и лишь ценой больших усилий лорду Рейсворту удалось предотвратить их. Горожане провожали Айну и ее свиту отнюдь не добрыми взглядами.

— Каково здесь было при Гледерике? — спросила как-то Айна Фаллена, когда они возвращались с торговых рядов.

— Меня здесь не было, миледи. Не могу сказать точно.

— Очень даже можете. Уверена, вы расспрашивали людей. При Гледерике в столице было настолько же плохо — или хотя бы чуточку лучше?

Капитан чуть помедлил с ответом.

— Когда мятежники взяли цитадель, случились погромы, конечно. Чернь сожгла и разграбила пару купеческих кварталов. Но уже на третий день солдаты гарнизона разогнали и перевешали мародеров. Потом в Тимлейне установился порядок. Поймите, леди Айтверн… Карданы всегда были для простонародья чем-то вроде сказки. Знаете, бывают такие сказки про давно ушедший золотой век. Были, мол, времена, когда Иберленом правили мудрые и справедливые короли, герои и рыцари. Сказка о Карданах — как раз такого рода. Когда пришел Гледерик, люди оказались ему рады.

— Королю Брайану они, значит, рады не были?

— Все знают, кто правил от лица короля Брайана. Лорда Раймонда народ не любил. Здесь, на востоке, не любил. Хотя простите, мне не стоит рассуждать на подобные темы.

— Почему же. Рассуждайте, капитан. Мне интересно.

Фаллен посмотрел на нее изучающе, секунду помедлил, а потом сказал:

— Если госпожа прикажет. Тимлейнцы считали, для лорда Раймонда имел значение лишь его домен. Пока Малерион богател на морской торговле с Астарией и Толадой, восток королевства принял на себя всю тяжесть войны с Лумеем. Лорд Раймонд мог бы закончить эту войну, рекрутируй он солдат из своих графств — но он всегда считал противостояние с лягушатниками внутренним делом Гальса и Коллинса. Он принимал несколько раз командование королевскими отрядами для этой войны, но почти не приводил своих людей. Демонстративно не приводил. Многие верят, он поступал так затем, чтобы у лордов востока были связаны руки и они не мешали ему править. Этого ему здесь так и не простили.

— Если мой отец был так плох, почему вы служили ему?

— Ваш отец не был плох, госпожа. Он хорошо заботился о своих людях и своем герцогстве, исправно платил жалованье гвардии — и жалованье это было раза в два побольше, чем у других лордов. Я родился в Дейревере, но на службу поступил к Айтвернам. Принимали не всяких, но, — Фаллен усмехнулся, — я смог доказать им, что я хороший солдат. За такое место стоило держаться, я и держался. У меня жена и два сына. Старшему я купил ферму, а младший на следующий год поступит под мое начало. Лучшей участи я ему и пожелать не могу. Это лучше, согласитесь, чем до старости гнуть спину в мастерской. Я уже сказал, это не мое дело, рассуждать, хорошим ли лорд Раймонд был правителем королевству. Господином для меня он был хорошим.

«Если бы он еще был хорошим отцом», — подумала Айна в сердцах.

— Раз уж вы начали откровенничать, капитан, расскажите заодно, как относитесь к своему новому лорду.

— Один ваш вопрос неудобней другого, госпожа.

— Но поскольку я все же ваша госпожа, — тон девушки сделался сух, — вы на них ответите.

— Тогда я окажусь между вашим братом и вами — как между двух огней, каждый из которых вот-вот подпалит мне задницу. Простите столь грубые слова. Ваш брат… Разрешите не отвечать на подобный вопрос.

— Не разрешаю. Мне важно знать ваше мнение. Если боитесь сказать что-то неприятное — не бойтесь. Мы с Артуром и без того в ссоре. И я никогда в жизни не стала бы ему на вас доносить.

— Хорошо, госпожа. Как изволите. Я мало имел дел с вашим братом. Орсон с ним порой разговаривал, а мне почти не доводилось. Но в казармах косточки ему перемывали изрядно. Сами посудите, он получил рыцарство два года назад. Все думали, как наследник лорда Раймонда он или станет ему помощником здесь, или отправится на войну, или хотя бы наместником в Малерион. Вместо этого лорд Артур… — Фаллен запнулся.

— Вместо этого лорд Артур пропадал невесть где, не показывая носу домой и бездельничая, — подсказала Айна. — Я знаю, Клаус. Отец тоже был недоволен. Я была недовольна, дядя Роальд был недоволен. Здесь можете ничего не объяснять, недовольны Артуром были все. Что думают о нем солдаты сейчас?

— Он убил короля Гледерика. Про это вся страна уже судачит, наверно. Пробрался в цитадель посреди ночи и заколол Кардана спящим. Иные правда уверяют, будто случился поединок, но веры подобному слуху немного. Потом лорд Артур возглавил Коронный Совет. Говорят, это потому, что констеблю пристало наводить в Тимлейне порядок, а наводить порядок означает сейчас колесовать и вешать. Вот лорд Артур и попросил короля Гайвена спихнуть это неприглядное дело лорду Рейсворту, а сам пересел в кресло министра. В ту ночь, когда король Гледерик погиб, я ждал лорда Айтверна в подземелье под замком. Он пришел не скоро, и о том, как все прошло, не рассказывал. Его оруженосец тоже молчал. Я не могу знать, как все было на самом деле. Но для всех вокруг ваш брат — цепной пес Короля-Чародея, убивший законного государя. Меня он недолюбливает, потому и отослал к вам, взамен произведя в рыцари этого мальчишку Блейра. Я лорда Артура тоже не то чтоб сильно люблю. Здесь, надеюсь, моя болтливость мне боком не выйдет.

— Ну что вы так волнуетесь, — рассердилась Айна. — Успокойтесь, капитан — будет вам трястись. Вы сказали что думали, я услышала. Дальше меня этот разговор не пойдет.

— Полагаюсь на ваше слово.

— Полагайтесь. Я своих обещаний не нарушаю. Запомните это, и пусть все запомнят.

Разговор с Фалленом лишь подтвердил подозрения Айны. Все сильнее она ощущала, что дело действительно идет к беде. Об этом судачила и Нэнси, пересказывая домыслы подруг. Служанка уже не просила Айну бежать в Малерион — видно поняла, что та не сбежит.

Тем временем приближалась осень, и Артур все также безвылазно пропадал во дворце. Сначала он явно был обескуражен неприветливостью сестры, а потом, видимо, и сам начал ее избегать. Запоздало Айна ощутила нечто вроде раскаяния — так как дела у брата явно шли не слишком хорошо. Возможно, ему не помешала бы поддержка — но Айна не знала, какую поддержку она могла бы ему оказать. Прийти в его министерский кабинет и признаться: «Прости, дорогой Артур, я знаю, ты убил человека, которого почти весь Иберлен мечтал видеть на троне, и служишь колдуну, которого почти весь Иберлен боится как чумы, и я считаю, ты не прав в этом, но давай забудем о подобных мелочах и посидим у камина за бокалом глинтвейна, как в прежние дни?»

Некое упрямство мешало Айне сделать это. Возможно, если бы Артур навестил ее в особняке Айтвернов и снова попытался с ней примириться, она бы уже проявила прежней холодности — но Артура таких попыток не предпринимал. Единожды встретив отпор, он вовсе потерял к сестре интерес, и это лишь подогревало ее обиду.

Гайвен же ее к себе перестал вызывать вовсе — видимо его романтические чувства окончательно угасли. Девушку это могло только обрадовать, ведь прежде внимание Ретвальда претило ей. С другой стороны, томясь от безделья в особняке Айтвернов, она начала чувствовать себя выброшенной на обочину жизни. Мэтра Гренхерна найти так и не удалось, выписывать из Академии другого наставника Айна не захотела, потому ей оставалось лишь сидеть за книгами в семейной библиотеке, болтать со служанками или бесцельно смотреть в окно. Дни тянулись скучные и вязкие, один за одним. Старый мастер Мердок, служивший при Айтвернах мажордомом, только лишь качал головой, видя, как девушку снедают беспокойство и тоска.

Однажды ближе к вечеру в особняк Айтвернов пожаловал сын графа Рейсворта, Лейвис. Лейвис приходился Артуру и Айне троюродным братом. В семье его недолюбливали из-за дурного, даже по меркам Драконьих Владык, характера. Еще ребенком он рос капризным и плаксивым, и частенько получал от Артура тумаков — в иные месяцы кузены дрались хорошо если не каждый день. К семнадцати годам Лейвис превратился в высокого узкоплечего юношу, худощавого и порывистого. Чертами лица он несколько напоминал Артура, только был немного выше ростом и значительно более тощим. Обычную для своего возраста неуверенность Лейвис Рейсворт скрывал за нахальностью, манеры у него были дерганые и временами развязные. Лорд Раймонд, когда был жив, племянника почти не замечал — будто не придавал значения факту, что тот вообще существует. Последний год юноша проходил службу у одного рыцаря в западных землях, и лишь вместе с армией Ретвальда вернулся в Тимлейн.

— Здравствуй, сестра, — сказал Лейвис, заходя в гостиную, как был — не снимая уличного плаща. — Вижу, читаешь один из этих новомодных романчиков. Стащила у нашего нового герцога, небось? — указал он на книгу, лежавшую на коленях у Айны.

— Я тебе не сестра, — ответила девушка резко. Кузен никогда не внушал ей теплых чувств. — С чем пожаловал?

— С приглашением на семейный ужин, — сын графа Рейсворта изобразил нечто похожее на улыбку. Получилось кривовато. — Мой дядя подумал, ты слишком долго сидишь тут одна, вот и позвал в наш дом. Мне поручено тебя сопроводить.

— Дядя Роальд вспомнил о существовании у него племянницы? Как странно. Раньше его интересовал только Артур.

— Артур у него нынче не в чести. Вроде, они опять поругались. Ты же знаешь, как легко поругаться с его сиятельством. Ты и сама с ним вроде бы не в ладах?

— Не твое это дело, Лейвис.

— Ну будет тебе, будет. Что ты, что твой брат, вечно на меня огрызаетесь. За что такая любовь, никак в толк не возьму. В общем, я поговорил с этим вашим солдафоном, облаявшим меня на входе, и он разрешил тебя забрать. Правда, не раньше, чем я показал ему гербовое кольцо. В лицо, можно подумать, не признал. Собирайся, дорогая сестра, и поехали. Обещаны астарийское вино, поросенок в яблоках, оленина.

Дядя Роальд никогда не проявлял к Айне особенного внимания, и потому подобное приглашение удивило девушку. Тем не менее она согласилась. Слишком уж опостылел ей за последние недели фамильный склеп. Лучше поужинать в компании пусть и нелюбимого, но все-таки родственника, нежели и дальше киснуть среди наскучивших книг. Позвав на помощь Нэнси, Айна надела придворное платье, зеленое с золотой окантовкой, после чего спустилась к ожидавшему ее в передней кузену. Лейвис стоял у входа, постукивая по паркету кончиком шпаги, и смотрел себе в сапоги. Ему, как побочному и неуважаемому родичу, выходцу из младшей ветви, явно было неуютно в парадной зале резиденции Айтвернов. Портрет старого герцога Гарольда колюче глядел на него со стены.

— Моя госпожа, — Клаус Фаллен остановил Айну прежде, чем та успела спуститься к кузену. — Разрешите сопровождать вас.

— Спасибо, капитан, не стоит. Лейвис и его люди позаботятся обо мне. Тем более поедем в карете, не верхом.

— Герцог Айтверн поручил мне не отпускать вас из дома одну.

— Говорю ж вам, я не одна, — разозлилась Айна. — Уймитесь, Клаус. Я еду на ужин к лорду-констеблю Иберлена, и меня сопроводит этого лорда сын. Они моя семья, или моей семье вы тоже теперь не доверяете?

— Я вообще никому не доверяю, — проворчал Клаус, бросив взгляд на застывшего у дверей молодого Рейсворта. — Этому мальчишке особенно. Гляньте, как смотрит, будто прикидывает, чего спереть. Но вы правы, вряд ли вам что-то угрожает у лорда Роальда. Помимо недожаренной свинины, конечно. Езжайте, леди, только глядите в оба.

— Непременно, капитан. К тому же, — Айна похлопала по рукоятке шпаги, — я при оружии. Не беспокойтесь, я побывала в застенках Эрдеров. После этого меня сложно чем-то смутить.

Распрощавшись с капитаном, легкой походкой девушка спустилась к уже истомившемуся от ожидания родственнику. Тот чуть дернул щекой, заметив при ней оружие.

— Ты собралась от кого-то защищаться, сестра?

Айна до середины вытащила клинок из ножен, а потом со стуком вогнала обратно.

— Мне просто нравится, как шпага бьет по бедру. Если твой экипаж готов, пошли. Только под локоть меня не бери, я прошу.

Роскошная карета, украшенная гербом Рейсвортов и запряженная четверкой гнедых, вскоре тронулась в путь. Ехали молча. Пару раз Лейвис порывался завязать беседу, но Айна демонстративно игнорировала его, неотрывно глядя в окно. До особняка Рейсвортов добрались быстро. Когда Айна выходила из кареты, Лейвис попробовал проявить галантность и протянул ей руку. Девушка сделала вид, что не замечает этого, и спустилась сама.

Рейсворты жили возле самой набережной Нейры, на которую выходили окна их особняка, в старой столичной усадьбе Айтвернов, подаренной им лордом Гарольдом, когда тот начал строить себе новую резиденцию. Прежде Айна бывала здесь нечасто — лорд Роальд редко приезжал в столицу, а когда приезжал, останавливался во дворце или в гостях у лорда Раймонда, приходившегося ему сюзереном. Здание было тяжелое, массивное, с высокими стенами и остроконечными башенками по углам. В холле Лейвис передал дорожный плащ на руки слуге и повел девушку в гостиную второго этажа, где за накрытым столом уже ожидал их хозяин дома.

— Отец, — Лейвис торопливо поклонился, — вот наша родственница, как ты и просил.

Граф Рейсворт сидел в кресле во главе длинного стола, сбоку от камина. Одет он был в черный дублет, а фамильные светлые волосы, совсем выгоревшие на солнце, были коротко острижены. Как и все достигшие зрелых лет Айтверны, кузен Раймонда выглядел моложаво благодаря примеси эльфийской крови — однако жесткие глаза и малоподвижные губы выдавали его подлинный возраст. При появлении племянницы сэр Роальд даже не встал. Отослав закончившего сервировку блюд слугу, он предложил гостье приступать к трапезе.

— Я поражена вашим вниманием, сэр Роальд, — сказала Айна, садясь по левую руку от графа, пока Лейвис сел по правую. — Мы не так уж часто видимся.

— Потому я тебя и позвал, что нечасто. Угощайся. Ваш повар — посмешище, и готовит помои. Я понимаю, что Раймонду было не до излишеств, но держать на кухне подобную бездарь — ошибка похуже всех его прочих.

— Предлагаешь предаться чревоугодию? — Айна отставила бокал с красным вином, дотянулась до белого и отхлебнула. — Спасибо, я благодарна. Тебе нужно, чтобы я шпионила для тебя за Артуром, или зачем ты меня позвал?

Лейвис, пытавшийся до того сидеть смирно, при этих ее словах скривился, но все-таки смолчал.

— Такого-то ты мнения обо мне, — проронил старший Рейсворт. — Ты считаешь, я вспомнил о тебе лишь потому, что хочу использовать.

— А что мне еще думать? Ты не тот человек, дядя, чтобы просто так проявлять любезность. Прежде я была тебе не нужна, и ты со мной не водился. Раз теперь принимаешь у себя — значит, зачем-то понадобилась. Видимо хочешь, чтобы я тебе на кого-то доносила. Или на Артура, или на Гайвена, или на них обоих. Но Гайвен тебе доверяет, раз назначил констеблем, а вот Артур не слишком. Не иначе, ты решил использовать любимую им сестру. Здесь ты попал впросак, Артур и со мной не больно хорошо общается. Тебе следовало вызвать сэра Блейра, раз на то пошло, и сулить ему золотые горы. Мне-то ты что посулишь, поросенка?

— Для своих лет ты умна, — Роальд плеснул себе бренди. — Мне стоило заметить это раньше. Умна, но все-таки ошибаешься. Как доносчик, ты мне ни к чему, да и не стал бы я поручать подобную работу юной леди. Почему ты вообще решила, будто мне нужен доносчик против моих господ?

— Ты не любишь Гайвена. Это даже дурак поймет.

— Не люблю. Но он мой король. Королей не нужно любить, им достаточно подчиняться. Я обязан ему должностью лорда-командующего, а за такое обычно платят верностью. И разве я в ссоре с Артуром?

— Ты с ним может и нет, а вот он с тобой — да. Артур гордец. Он так просто не забудет, что тебе отдали его место.

Граф Рейсворт ничего не ответил, лишь отхлебнул еще бренди. Какое-то время он молча разделывал поросенка, даже не пытаясь поддержать застольной беседы. Лейвис, против своего обыкновения, тоже молчал. Айне сделалось совсем неуютно — даже вечера в компании Гайвена были не столь неудобными, как это застолье. Девушка, однако, постаралась ничем не выдать своих чувств. Она приступила к еде, временами поглядывая на родственников.

Наконец Роальд Рейсворт сказал:

— О твоей ссоре с братом сплетничает весь двор. Назови мне ее причины.

— В придворных сплетнях, значит, эти причины не упомянуты?

— В придворных сплетнях упомянуты не те причины, которым разумный человек станет верить. Например, — граф остановил на Айне внимательный взгляд, — рассказывают, будто ты надеялась на брак с Гледериком Карданом и на титул королевы, и убив узурпатора, Артур разрушил твои честолюбивые планы. Как дочь Драконьих Владык, ты была бы идеальной партией для Гледерика, и союз с тобой позволил бы ему добиться верности иберленской знати.

— Ничего глупее придумать не смогли? Я и Кардан? Кому вообще пришла в голову такая нелепица?

— Многим. Едва приехав во дворец, ты накричала на брата при солдатах и слугах — для подобной злости не могла не найтись причина. Затем оказалось, что Ретвальд не выказывает тебе внимания и даже не проводит с тобой время, хотя прежде о вашей грядущей помолвке не судачил только ленивый. Значит, решили люди, он охладел к тебе, и ты поняла, что тебе не видать отныне трона, ибо твой брат убил человека, который мог стать тебе куда лучшим женихом, нежели Гайвен. Я, впрочем, не верю в подобные домыслы. Мы, Айтверны, от природы горды — но не мелочны. Ты не стала бы так себя вести, будь дело только в личной обиде. Не так тебя воспитывал твой отец. Потрудись пожалуйста сообщить мне подлинную причину вашей размолвки. Я имею право знать, хотя бы как старший в семье.

«Старший по возрасту, но из младшей линии», хотела ответить Айна, но вовремя прикусила язык. Заданный дядей вопрос, однако, требовал ответа, а девушка не знала, что говорить.

Разумеется, у нее нашлось немало причин для ссоры с Артуром. Артур и прежде часто бывал зол и неучтив. Брат всячески третировал ее весь последний год. Любому терпению, даже ангельскому, неизбежно настал бы конец. Артур дерзил ее наставникам и держался непочтительно даже с отцом. Все это можно было списать на детские шалости — но потом началась война и прежние шалости обернулись кровью. Айну напугало, с какой легкостью ее брат убил и графа Гальса, прежде являвшегося ему другом, и королевского глашатая в одной деревне под названием Эффин, повинного лишь в том, что привез новости о новом государе. Айна спрашивала Артура, зачем творить столько жестокости — а тот отвечал ей, что верен дому Ретвальдов и пойдет на все, лишь бы Гайвен надел корону.

Ради верности дому Ретвальдов собственный отец незадолго перед тем оставил Айну в заложниках в темнице герцога Эрдера — и если бы не Александр Гальс, Айна бы сгинула в той темнице. Она смотрела на Гайвена — и не знала, заслуживает ли он верности. Гледерика Кардана она никогда не встречала — но его знал Александр, и Александр за него умер.

— Мы просто поругались, — сказала Айна наконец. — Так иногда бывает. Такие уж настали времена, дядя, что без ссор порой не обойтись.

— Откровенничать ты со мной не станешь, это я уже понял. Что ж, тогда я первым начну откровенничать с тобой. Такой жест ты, надеюсь, оценишь? — Граф покосился в сторону напряженно следившего за разговором сына, отставил рюмку на край стола и наконец сказал: — Ты мне нужна, Айна, потому что сейчас и правда такие времена, что не обойтись без ссор. Я задумал ссору с нашим государем. Я хочу верить, что ты меня в этом поддержишь.

Девушке пришлось приложить немалое усилие, чтобы отреагировать спокойно. Ей помогла память об отце. Лорд Раймонд всегда сохранял невозмутимость, в любых обстоятельствах. Айна постаралась последовать его примеру — хотя и не была уверена, хорошо ли это у нее получилось. Она медленно поднесла к губам бокал, сделала глоток, неотрывно глядя на Рейсворта.

— Вы сами заметили, дядя, — собственный голос показался Айне чужим, — что за звание лорда-констебля полагается платить верностью. Какие после этого могут быть ссоры?

— Потому что я действительно лорд-констебль Иберлена. И брат твоего отца. Я не всегда одобрял те глупости, что он делал, но я старался помочь Раймонду в его делах. Я Айтверн. Наша семья тысячу лет хранила страну. И что же, я буду смотреть, как наше королевство движется к краху? Ретвальд несносный мальчишка. За три месяца он настроил против себя всю знать. Только они видели короля, за которым готовы были идти в бой — и вот этот король убит, а на его место приходит юнец, глядящий на них, словно на холопов, и готовый всячески ограничивать их права. Зачем, спрашивают они, нести ярмо побежденных, когда можно попробовать рискнуть снова и одержать победу? Гледерик говорил на понятном им языке. Он был воином и храбрецом, он бился впереди строя, когда солдаты ворвались во дворец. Гайвен убил герцога Эрдера при помощи чар, и кто знает, против кого в следующий раз он эти чары применит? Лорды напуганы. Они считают, Гайвен призвал их в Тимлейн, чтобы уничтожить всех сразу магией, если они не будут ему верны. Им хочется нанести первый удар. И я понимаю их в этом. Когда я приехал на войну, я спросил Артура — кто этот щенок, ради чего мы деремся за семя недоноска Брайана? Он не семя Брайана, ответил твой брат, он семя короля Бердарета. Бердарет-Колдун, — граф Рейсворт чуть подался вперед и стало заметно, что он взбешен, — был меньшей из двух зол, из которых нашим предкам пришлось выбирать, когда страна полыхала в огне. В смутные времена мы оказались вынуждены присягнуть чужаку, но зачем служить чужакам теперь?

— Прекрасные слова, дядя. Уверена, герцог Эрдер говорил отцу нечто подобное, когда подбивал его на бунт. Объясните, для чего вы говорите это мне.

— Объясню. Только и ты, Айна, объясни мне. Если Ретвальд не наследник иберленского трона, кто тогда наследник?

К счастью, мэтр Гренхерн немало рассуждал на эту тему.

— Ближайшими родственниками и наследниками Карданов были герцоги Райгерн, однако их ветвь пресеклась за тридцать лет до вторжения в Иберлен тарагонцев. После этого преемственность переходила к дому Айтвернов, ввиду большого количества родственных браков между нашей семьей и королевской ветвью. Когда пал король Эларт, многие предлагали отдать корону Радлеру Айтверну, но он отказался ее принять и добился объявления регентом своего ближайшего друга, Камбера Эрдера. Таким образом получается, Серебряный Престол принадлежит Артуру, если полагать права Ретвальдов ничтожными. Странно тогда, лорд Роальд, что вы ведете свои изменнические речи со мной, а не с моим братом.

— Твой брат меня бы слушать не стал. С ним говорил и Гледерик до меня, и полагаю, говорил убедительнее. Он предпочел Ретвальда, и доказал это железом и кровью. Ты — другое дело. Я знаю, что вы в ссоре, и догадываюсь, почему. Мы смотрим на вещи одинаковым образом. Почему бы, в таком случае, нам не действовать сообща?

Айна не могла отрицать правоты Рейсворта. Многое из того, что он говорил ей сейчас, казалось ей отражением собственных мыслей. Точно также она сама ранее подбивала брата к мятежу против Ретвальда. Тем не менее она не хотела идти на сговор с Рейвсортом. Она мало знала дядю и совсем ему не доверяла.

— Мне все еще непонятно, для чего вам я, — Айна посмотрела на Лейвиса. — Может ты, кузен, объяснишь прямо, что пытается донести твой отец? Ты хотя бы не любишь уверток.

— Я бы объяснил, да папа мне молчать велел. Он и так не хотел, чтобы я присутствовал. Насилу уговорил его.

— Потому что рано тебе рассуждать о подобных вещах, — сказал Роальд тяжело. — Мал еще. Я скажу сам, Айна. Мы на войне, а на войне положено драться. Твой брат против нас, и я думаю, драться он с нами будет. И я не поручусь, останется ли он в живых после этой драки. Я принадлежу к младшей линии крови, ты — к старшей. Если Артур выступит против нас, а он выступит, ты — наследник дома Карданов и законная королева Иберлена. Людям, с которыми нам предстоит заключить союз, не хватает предводителя. Знамени, которое объединит их всех. У них много вожаков — но ни одного такого, которому без сомнений подчинились бы все. За Драконьими Владыками армия бы пошла. Твой брат Драконий Владыка, но он запятнан славой невежды и пьяницы и шашнями с колдуном. Я — от крови Драконьих Владык, но для всех — я лишь тень, следовавшая за Раймондом Айтверном по пятам. А ты — дитя Раймонда и, я надеюсь, подлинный его наследник. Твоей руки будут добиваться все лорды Иберлена. Ты можешь предпочесть самого влиятельного — или никого, и пока ты будешь мучить их ожиданием, их соберется вокруг нашего знамени куда больше, чем могло бы, не окажись тебя вместе с нами.

— Вы предлагаете мне предать Артура, дядя.

— Предлагаю. Он уже сам предал тебя и всех нас, приведя на трон чудовище, которое скоро погубит страну. Уверен, ты пыталась его вразумить, потому и попала в немилость. Я не желаю ему смерти. После победы я бы настаивал на его изгнании. Не в моих правилах проливать родную кровь. Когда мы свергнем Гайвена, Артур будет уже не опасен. Сторонников у него немного, верных людей нет. Мы отправим его за границу и больше не вспомним о нем. Я знаю, он всегда мечтал о геройствах на ратном поле — на востоке и юге найдется немало королевств, где его меч пригодится.

— Если только он не сложит голову в бою с вами, как отец.

— Это война, я уже сказал. Всякое возможно. И я тебе скажу, война неизбежна. Лорды все равно восстанут, они уже готовы к этому — со мной или без меня. Но если я буду с ними, я хотя бы смогу направить их гнев. Иначе они все равно одержат верх, и тогда Артуру точно не жить. Заговор уже составлен, не я задумал его. Однако мы, ты и я, можем сделать так, чтобы этот заговор обернулся победой нашей семьи, а не ее поражением. В противном случае победители убьют и меня, и моего сына, и Артура, а тебя против воли выдадут замуж за одного из своих главарей.

Лорд Рейсворт говорил разумно — и все же Айна не хотела с ним соглашаться. Для нее самой на первом месте всегда стояла семья — не королевство. Тогда, в Стеренхорде, она предлагала Артуру выступить против Гайвена Ретвальда, когда тот еще был слаб — однако одно дело уговаривать брата поменять сторону, и совсем другое — пытаться нанести этому же брату удар в спину. Дядя уверял, что постарается сохранить Артуру жизнь — но и последний глупец не поверил бы таким обещаниям.

По-хорошему Айне следовало вежливо закончить разговор, откланяться и уйти. А затем ехать во дворец и рассказать брату и Гайвену все, что услышала. С другой стороны, что она скажет? Лорд Рейсворт присоединился к каким-то вельможам, замыслившим мятеж? Вот только к каким? К Гальсу, Эрдеру и Коллинсу? А если виновны не они, или виновны не все из них? А может, после поражения они отреклись от прежних амбиций, и заговор возглавляют совсем другие люди?

В Тимлейне ныне собрались десятки влиятельных аристократов. Предателем может оказаться любой. Гайвен начнет рубить головы одним лордам, и возможно даже невиновным — а виноватые в это время нанесут ему удар в спину. Айне нечего было сообщить королю, кроме того, что главнокомандующий его армии замыслил выступить против него, сговорившись с половиной государства, вот только непонятно, какой именно половиной.

— Я догадывюсь, о чем ты думаешь, — подал голос Рейсворт. — Пойми, что тебе не стоит на нас доносить. Разумеется, из этих стен ты выберешься беспрепятственно, я не так глуп, чтобы подвергать тебя риску здесь. Но рядом с Ретвальдом повсюду мои люди. Среди солдат и слуг — вы не узнаете, кто, а своих соглядатаев у Гайвена нет. Отравленная игла в толпе — и ты упадешь на дворцовый паркет прежде, чем успеешь вымолвить хотя бы слово о моем предательстве, а я донесу королю, что тебя убили уцелевшие сторонники Кардана. Ретвальд мне верит. Он знает, что я недолюбливаю его — и считает, что будь я изменником, то напротив лебезил бы перед ним.

Айна понимала, что Рейсворт запугивает ее. Как и все, он видит в ней всего лишь наивную девчонку, которую легко сломать угрозами и страхом смерти. Она сомневалась, что его убийцы так уж искусны и вездесущи. Рейсворт всего лишь пытается загнать ее в угол, заставив поверить, что союз с ним — единственный оставшийся выход.

— Я возражал против этого всего, — внезапно нарушил молчание Лейвис. — Я любил лорда Раймонда, ты знаешь. Когда отец сказал, что мы объединимся с его врагами — я кричал и грозился его выдать. Уверен, ты сейчас думаешь тоже самое, что я тогда кричал. Отец мне все объяснил, сестра. Они правда не остановятся. Они эту войну начали, они ее закончат. Мы одни. Ретвальд с каждым днем теряет сторонников. Если они победят, дом Айтвернов окажется уничтожен, а мы ведь тоже Айтверны. Когда Ретвальда не станет, править будем мы. Тогда мы покажем этим псам их место, и все им припомним. Но пока мы не можем.

Все последние месяцы Айне тоже казалось, что она бессильна помешать тому безумию, что опустилось на королевство могильным саваном и приготовилось взорваться фонтанами огня и крови. Теперь, по крайней мере, у нее появлялся шанс сделать хоть что-то. Согласившись на предложение Роальда Рейсворта, она приблизится к мятежникам вплотную, а потом можно решить, как поступать дальше. Это разумней и осмотрительней, нежели бежать к Гайвену с непонятными доносами, когда нечего сказать по сути.

Для начала следует разобраться в происходящем. Узнать досконально все имена и намерения. Заговор составили ночные тени — и сперва стоит посмотреть этим теням в лицо. Кто знает, где и когда они решат нанести свой удар? У Гайвена в самом деле нет ни единого соглядатая — а так появится хотя бы один.

Айна Айтверн допила вино — а потом с размаху разбила бокал об пол, как поступали варварские вожди древности, принимая решение идти на войну. Ни Роальд, ни Лейвис Рейсворты не шелохнулись при этом. Они молчали, ожидая ее слов.

— Я не верю вам, дорогие родственники, и мы не друзья, — сказала Айна, помня о том, что когда хочешь обмануть — следует говорить правду. — Но и действовать наобум не стану. Не потому, что боюсь стилетов ваших убийц. Не в обычаях нашего рода поддаваться страху. Я не стремлюсь на трон — но и оставаться узницей, помещенной под домашним арест собственным братом, не желаю тоже. Вы начали со мной говорить — что ж, продолжайте.

Гайвен все никак не появлялся — не иначе запропастился по каким-то своим делам. Сейчас это было Артуру скорее на руку — едва ли сюзерен одобрил бы его поединок с иностранным офицером. Отдав дворцовому управляющему все распоряжения насчет гостей, молодой Айтверн заверил Эдварда Фэринтайна, что готов к бою.

— Я же сказал, займемся этим после обеда и раньше ужина, — нахмурился Фэринтайн недовольно. — Давайте сперва пообедаем, в желудке степные ветры поют.

— Я, сударь, нетерпелив, так что обед подождет. Пойдемте к вашему капитану, и побыстрее. Уж не знаю, за что он на меня взъелся. За кого, точнее.

Королева Кэран тронула супруга за локоть:

— Молодой человек волнуется. Ты излишне ошарашил его своим напором. Не стоит вести себя так нахально, мы все же не дома. Простите поведение моего супруга, сэр Артур. Корона портит манеры. Эдвард привык быть королем, и отвык быть гостем. Помнится, расхаживая в принцах он таким наглым не был, — эринландка задумчиво улыбнулась, будто припоминая нечто. — Пойдемте, герцог, капитан Кэбри уже ждет вас. Перед вашим появлением я попросила его покинуть приемную. Во избежание неловкости.

— Вы очень любезны, ваше величество, — Артур поклонился. — Что все-таки с этим вашим капитаном не так? Я не припоминаю, чтобы убивал эринландцев. Ни единого не убивал, как мне кажется.

— Я полагаю, герцог, Гленан объяснит все сам. Прошу лишь проявить к нему уважение. Граф Кэбри много лет верой и правдой служит нашей семье. Не будьте с ним слишком строги.

— Кэран подразумевает следующее, — вмешался в разговор Эдвард. — Мой капитан на вас сердит и жаждет дуэли. Дайте ему эту дуэль, раз он так этого хочет. Если вы сын своего отца, Гленану вас все равно не одолеть. Разоружите моего человека. Можете поцарапать ему руку, чтоб он не чувствовал себя уязвленным — только, желательно, левую. Скажем, зацепите локоть. Не мне вас учить. Оружие у вас при себе, я смотрю?

Артур молча выдвинул меч из ножен, до середины лезвия.

— Хорошо. Этим вы мечом убили Гледерика Кардана?

— Я убил Гледерика Кардана мечом, который носит мой друг и лейтенант, сэр Блейр Джайлс, — ответил Артур ровно. — После чего вернул этот меч моему другу. Это так важно, от какого меча кто был убит?

— Абсолютно не важно. Пойдемте.

— Ну пойдемте. Блейр, оставайся здесь, присмотри, что тут да как.

— Секундант, значит, вам не потребуется? — спросил Джайлс хмуро. Вся эта затея явно не пришлась ему по душе.

— Секундант? Нет, зачем? У меня целый эринландский король в секундантах — этого, я думаю, вполне хватит.

В боковой галерее, куда привели Артура Эдвард и Кэран Фэринтайны, их ожидали двое. Молодой мужчина, носивший короткую черную бородку и усы, и статная черноволосая женщина, худощавая и прямая. Родственниками они, судя по виду, не были. Мужчина чертами лица смахивал на Эдварда — он вполне мог приходиться ему отдаленным кузеном или кем-то вроде того, хотя и был на пол-головы ниже ростом. Широкоплечий и крепко сбитый, он производил впечатление сильного бойца.

Артур с трудом мог бы определить возраст стоявшем рядом с бородатым крепышом женщины. Ей легко можно было дать и двадцать, и тридцать лет. Ее взгляд был по-взрослому серьезен, но белая кожа лица оставалась почти по-девичьи гладкой. Гордая осанка незнакомки и ястребиный хищный профиль невольно приковывали к себе взгляд.

При виде Артура женщина громко сказала:

— Это и есть ваш драконий герцог, убивающий королей? Совсем еще мальчишка. Но на вид ничего, хотя малость недокормлен. Он почти столь же смазлив, как и ты, Эдвард.

Артур приподнял брови:

— Кажется, я начинаю разбираться в эринландском этикете — вернее, в его отсутствии. Я в самом деле герцог Айтверн, это верно. А как, сударыня, величать вас? Немного неправильно выходит — вы узнаете меня в лицо, а я вас признать не могу.

— Кэмерон Грейдан, — ответила женщина сухо. — Титулы можно опустить.

Кэмерон Грейдан. Лет шесть-семь назад это имя гремело на весь белый свет. Сын лорда Раймонда был тогда безусым юнцом, грезившим подвигами и дальними странами. История леди Кэмерон изрядно впечатлила его воображение.

Урожденная девица Белл, шестнадцати лет от роду она была выдана замуж за принца Хендрика из дома Грейданов, ставшего позже королем Эринланда. Импульсивный и воинственный, Хендрик желал разгромить гарландцев, с которыми его королевство враждовало уже больше столетия. На поле боя Хендрик и пал, сражаясь при этом, как говорили впоследствии, весьма доблестно. В двадцать один год Кэмерон сделалась вдовой — а доставшееся ей государство оказалось на краю гибели.

Армия короля Клиффа осадила Таэрверн, эринландскую столицу, и готовилась к штурму. Город не пал во многом благодаря отваге и мужеству королевы. Кэмерон лично возглавила защитников своей столицы — облачившись в доспехи, препоясавшись мечом, она вышла на городские стены и повела солдат отражать вражий приступ. С того дня о ней даже сложили несколько баллад. Кэмерон сражалась получше многих титулованных рыцарей, не раз и не два обагряла клинок неприятельской кровью, и пример королевы вдохновил народ. Горожане взялись за оружие. Таэрверн смог продержаться невзятым до подхода с дальних рубежей Эринланда союзных сил, разгромивших и отогнавших противника. Война закончилась прочным миром, а Кэмерон уступила трон Эдварду Фэринтайну, двоюродному брату своего покойного супруга, бок о бок с которым она до того защищала город. Перестав быть правящей королевой, вдова Хендрика Грейдана сделалась живой легендой, известной всем Срединным Землям от Малериона на западе и до Светограда на востоке.

А теперь эта легенда стоит напротив герцога Западных Берегов и говорит ему, что он, видите ли, недокормлен и порядком смазлив.

— Рад знакомству, — сказал Артур тоже сухо. — А этот достойный сэр рядом с вами? Это ради встречи с ним меня сюда привели?

Чернобородый мужчина выступил вперед:

— Гленан, из дома Кэбри. Да, встретиться вы должны именно со мной, герцог Айтверн. Доставайте оружие, и начнем.

— Не раньше, прежде чем вы объясните, почему мы деремся. Я не стану просто так обнажать клинок против гостей моего государя.

— Боитесь драки, Айтверн? — капитан Кэбри сощурился.

— Будь я труслив, не убил бы минувшей весной так много народу. Я пришел сюда, потому что мне сказали, от моей руки пал кто-то из ваших друзей. Вот я стою и думаю, кто же это мог быть. Я убивал врагов моего короля — но все они были иберленцами, ни одного уроженца ваших краев. Поэтому драться мы начнем не раньше, чем вы объяснитесь.

— Несколько месяцев назад, — сказала Кэран, глядя на Артура почти с сочувствием, — от вашей руки пал один человек, который не был уроженцем этих краев. Он явился в Иберлен издалека, и проделал для этого долгий путь.

— Вот значит как, — Артур вновь перевел взгляд на Гленана Кэбри, чья ладонь лежала на эфесе длинного меча. — Я хорошо помню всех, с кем сходился в бою. Такой человек среди них нашелся бы только один. Получается, другом графу Кэбри приходился наш покойный узурпатор?

Гленан не ответил — лишь крепче сжал рукоятку меча. Вместо него вновь вмешалась Кэран:

— Все верно, герцог. Мы знали Гледерика — почти восемь лет назад, и Гленан дружил с ним. Гледерик был тогда очень молод, даже моложе, чем вы сейчас. Приехал в Таэрверн с юга — в поисках своего пути, как он это называл. Тот, кого вы называете узурпатором, некоторое время состоял на службе у моего супруга и выполнил для него одну деликатную миссию.

— И хорошо выполнил, — подтвердил Эдвард. — Я даже посвятил юнца в благородные сэры, своею собственной рукой. — Король усмехнулся. — Он так пристал ко мне, все канючил, что желает сделаться рыцарем. Помню этого оборванца как сейчас. Ни кола, ни двора, но гонору до небес. Когда он впервые заявил о своем происхождении — я думал, юнец шутит или рехнулся. Но Дэрри, так мы его звали, все твердил об этом, как заведенный, а потом оседлал коня и умчался в закат — не иначе, искать свой потерянный трон. Теперь вот нашел. Мы все слышали, как это получилось.

Артур посмотрел на спокойное лицо Эдварда. Потом на королеву Кэран, потом на королеву Кэмерон — обе королевы Эринланда внимательно наблюдали за ним, будто пытались что-то в его сердце прочесть. В памяти встала ночь на границе весны и лета, уже больше трех месяцев назад. Не по погоде жарко растопленный камин, клубившаяся в углах зала темнота, ясные звезды в окне. Сидящий у камина человек, насмешливый голос и внимательный взгляд. «Идем со мной — и ты построишь мир, которому сам захочешь служить».

— Каким он был? — спросил Артур тихо.

— Таким же, как и все мальчишки, — ответил Эдвард. — Дерзким. И глупым. Гордым до невозможности. Непочтительным и несносным. Вцепившимся всеми пальцами в мечту о троне в стране, которую даже никогда не видел. Я его терпеть не мог, говоря по правде. Однако когда мне была нужна помощь — он эту помощь предоставил, хотя четырежды мог сбежать. Вместе с Гленаном они отправились на восток, а вернулись с армией, которая отогнала Клиффа от моих ворот — в час, когда мы с Кэмерон уже почитали себя мертвецами. Сделал он также кое-что еще — и благодаря этому у меня есть моя королева Кэран, а я есть у нее. Я не любил Гледерика Кардана. Но вспоминаю его с благодарностью.

— Простите, — сказал Артур. Он не нашелся, что еще добавить.

— Не извиняйтесь, герцог. Не о чем тут извиняться. Междоусобная война — худшая из всех войн, а вы свою прошли с честью, насколько я знаю. Мне вас винить не за что.

Артур развернулся лицом к Гленану Кэбри. Медленно достал меч из ножен, опустил клинок острием к полу.

— Граф Кэбри. Суть ваших претензий мне теперь ясна. Лорд Фэринтайн правильно заметил, извиняться мне не за что. Я сразил вашего товарища, но сразил на войне, которую вел ради чести моего государя. Вы, однако, вправе спросить меня за это — ну так спрашивайте. Я принимаю ваш вызов.

Эринландский капитан коротко поклонился.

— Благодарю вас, сударь. Я рад, что по крайней мере Дэрри встретил смерть от руки благородного человека. С его нравом могло выйти и хуже. Но спросить с вас я все равно должен — иначе был бы ему плохим другом. А потому защищайтесь! — и с этими словами Кэбри внезапно шагнул вперед, делая длинный колющий выпад.

Артур едва успел вскинуть свое оружие, чтобы закрыться. Отступил на два шага от врага, пятясь. Фэринтайны и вдовствующая королева Кэмерон разошлись по дальним углам залы, давая дуэлянтам пространство для маневра.

— Я, — сказал Артур, переводя дух, — два месяца уже не тренировался с мечом. За государственными советами и чтением бумаг сложно было найти подходящее время.

— Таким манером вы пытаетесь меня разжалобить?

— Таким манером я говорю вам спасибо, — Айтверн сделал шаг с левой ноги и попробовал уколоть эринландца в бедро. Тот проворно отскочил в сторону, уходя от удара. Гленан оказался быстрым и ловким противником — куда более быстрым и ловким, нежели можно было предположить, глядя на его крепкую, почти кряжистую фигуру.

Артур попробовал перейти в наступление — и наткнулся на мгновенную, жесткую оборону. Капитан Кэбри фехтовал уверенно, было видно, что он опытный боец. Себя Артур таковым назвать пока не мог. Конечно, молодой Айтверн учился бою на мечах у хороших инструкторов, дома и в Стеренхорде, но многих навыков ему пока не хватало. Александра Гальса он победил благодаря хитрости, Гледерика — благодаря удаче, а от руки Джейкоба Эрдера сложил бы голову, не вмешайся в дело Гайвен. Вот и сейчас Артур понял, что противник ему достался нешуточный.

Гленан быстро перешел в контратаку. Едва отбив несколько выпадов, Айтверн вновь начал отступать. Эринландец дрался хорошо, и пока Артур даже не представлял, как можно его поддеть. Видя замешательство юноши, капитан Кэбри усилил свой напор. Чередуя колющие выпады с неожиданными, хлесткими ударами наотмашь эринландец принялся теснить Артура к стене. Айтверн бешено работал мечом, сожалея, что не взял с собой на этот раз никакого кинжала. Левую руку юноша держал за спиной, и она была пуста.

Гленан присел, делая быстрый выпад в живот, и Айтверн едва успел этот выпад отбить. Атаки такого рода шли вразрез с иберленским дуэльным кодексом — но либо на востоке правила были иные, либо капитану Кэбри на них было просто плевать. Впрочем, за это Артур осудить его не мог. Он и сам в бою редко придерживался правил.

Фэринтайны и Кэмерон наблюдали за поединком молча, не делая попыток вмешаться. Артур кожей чувствовал на себе их оценивающие взгляды. «Забавно, — подумалось юноше, — это ведь только я дерусь, чтобы разоружить капитана. Он, вполне возможно, вполне серьезно собирается меня прирезать».

Артур сам не смог отследить, когда все изменилось. Только что он сосредоточенно вел поединок. Берег дыхание, держал дистанцию, применял все умения и силы, дабы не пропустить способный оказаться смертельным удар. Юноша был напряжен до предела, весь превратился в один звенящий нерв — и вдруг в его сосредоточении пропал всякий смысл. Мир сделался ясен и прост, как никогда прежде.

Впрочем, однажды так уже было. На Горелых Холмах, когда нужно было спасти Гайвена прежде, чем меч Джейкоба Эрдера его поразит. Тогда молодому Айтверну неким образом удалось стать быстрее, чем само время.

Магия, что спала в его крови, уже просыпалась однажды — и теперь пробудилась вновь.

Цвета сделались яркими, а линии — четкими. Зрение обострилось до невозможных прежде пределов. Артуру показалось, что он видит каждую преждевременную морщину на лице своего противника. Замечает каждую пылинку, летящую в воздухе между ним и Гленаном Кэбри. Различает каждый прихотливый оттенок бьющего из стрельчатых окон солнечного света.

Артур шагнул вперед, ясно слыша при этом неровное дыхание Кэран и спокойное Эдварда, слыша заинтересованный вздох Кэмерон, слыша отдаленный звук чьих-то шагов в коридоре. Гленан изворачивал кисть, чтобы нанести новый, режущий, наискось удар — но Артур теперь двигался гораздо быстрее своего противника.

Он без труда парировал вражескую атаку — а потом столь же легко выбил меч у графа Кэбри из рук. Вбросил свой клинок в ножны, с разворота ударил кулаком эринландского капитана один раз по лицу и дважды — в живот. Сбил с ног, поставил сапог эринландцу на грудь.

— Мстить за погибших друзей — дело, безусловно, достойное, — сказал Артур, глядя сверху вниз в побелевшее лицо капитана. — Только будьте в следующий раз аккуратней, граф, назначая кому-то дуэль. Я вас убивать не стану, а другой на моем месте — мог бы. Не деритесь из гонора.

Артур сам не заметил, как Эдвард Фэринтайн оказался столь быстр — но вот эринландский король уже стоял рядом с ним, направив острие обнаженного клинка Айтверну в горло. Юноша растерянно выдохнул. В ушах бешено шумела кровь, а обостренное восприятие вещей, внезапно до того явившееся, вновь ушло без остатка.

— Убери свою ногу с моего офицера, я тебя прошу, — сказал Эдвард Фэринтайн мягко. — Если не хочешь, чтоб я затолкал твои красивые жесты тебе в глотку, — король улыбнулся.

Больше Фэринтайн не сделал ни единого движения — но Артур вдруг ощутил мощный толчок в грудь, будто его ударили невидимым бревном. Молодой Айтверн отлетел назад на несколько шагов, голову раскололо болью. Эдвард Фэринтайн спрятал клинок в ножны и протянул руку, помогая графу Кэбри подняться.

— Я объявляю поединок законченным, — сообщил король Эринланда.

— Что это было? — Артур потряс головой. Та порядком кружилась.

— Не вы одни, герцог Айтверн, умеете пользоваться силой своих предков, — сказала Кэран, подходя к нему. — Бывало с вами подобное раньше?

— Что именно? — Артур сделал вид, что не понимает, о чем речь.

— Не притворяйтесь. Гленан почти одолел вас — и тогда вы использовали дар. Я допускала, что вы так поступите, потому и позволила эту глупую дуэль. Мне хотелось посмотреть. Вы работали с временем — не внешним, своим внутренним, и немного с пространством. Вы делали это впервые?

— Такое один раз уже случилось в бою, — сказал Артур осторожно. — Но случалось не только это.

— На такие темы я и хотела побеседовать с вашим сюзереном. Мы с Эдвардом хотели. Вы отдаете себе отчет, что вы — чародей, как и ваш король?

— Я отдаю себе отчет, — Артур смотрел на Кэран в упор, — что слухи не лгут, и вы с вашим мужем — тоже.

— Слухи? Клифф уже успел с вами поговорить?

— Немного. Он красноречив и словоохотлив. Я видел пятерых королей, считая Гледерика и покойного Брайана, и этот понравился мне больше других.

— Вот так из застольных разговоров, — покачал головой Эдвард, — рождаются политические альянсы, что живут потом века. Стиль правления нашей эпохи давно кажется мне немного варварским, молодой человек. Но не будем разводить демагогию попусту. Найдите мне вашего короля, и мы обсудим все это без лишней спешки, а я даже проглочу ваш намек, что вы им недовольны. Мы явились в Тимлейн не ради коронации Гайвена Ретвальда. Вернее, не только ради нее. Мы решили приехать сюда, узнав, что мы больше не одни.

Двери за спиной Артура отворились.

— Я слышал достаточно, — сказал Гайвен Ретвальд, входя в зал.

Артур обернулся — король Иберлена, в белом камзоле и черном плаще, стоял на пороге. За его спиной маячил Блейр Джайлс, напряженно осматривающий собравшихся в зале. Гайвен переступил порог и, демонстративно игнорируя Артура, подошел к Фэринтайнам.

— Лорд Эдвард и леди Кэран, — тон Короля-Чародея оказался поистине ледяным, — после этого дня мне придется опубликовать указ о запрете поединков в этом городе. Я ценю ваш исследовательский интерес, но вы могли задать прямой вопрос, а не подвергать риску жизнь моего первого министра.

— Лорд Гайвен, — если невозмутимость Эдварда Фэринтайна и можно было поколебать, то не подобным образом, — мой офицер, — Гленан как раз подобрал оружие и хмуро глядел на Ретвальда, — был вправе уладить дело чести. Я не счел нужным препятствовать.

— Вы первый день в моем замке, Фэринтайн, но ведете себя здесь так, будто он ваш. Не делайте так больше.

— Мой муж, — выступила вперед Кэран, — понимает ваше предостережение, милорд. Простите нас. Мы поступили опрометчиво.

— Это я вижу. Я пришлю сюда слуг, они покажут вам ваши покои. Надеюсь, вы не опоздаете к ужину. Что касается аудиенции, о которой вы просили — завтра я выберу, на какой день ее назначить. Сэр Блейр, пойдемте, вы мне понадобитесь, — Гайвен развернулся на каблуках, все также не смотря в сторону Артура, и направился к выходу.

— Лорд Гайвен, — теперь спокойный голос Кэран стал настойчивым, — разговор, ради которого мы приехали сюда — действительно важен.

Король Иберлена остановился, не поворачивая головы. Постоял так с полминуты, будто о чем-то размышляя. Затем произнес:

— Госпожа Кэйвен, я правлю королевством, которое готово обрушиться в Бездну. Вот это — действительно важно для меня. Каждый день люди обсуждают со мной проблемы торговли, политики или снабжения армии. Моего внимания ждут лорды, магистраты и купцы, я решаю дела городов, аристократов и крестьян. И не решай я их — это государство уже к середине лета сгорело бы дотла. Я верю, что дело, с которым вы сюда приехали — имеет значение. Как имеет значение и сотня других дел. Я пришлю человека, когда буду готов вас выслушать, — сопровождаемый Блейром, Гайвен скрылся, и двухстворчатые двери захлопнулись за ним.

— Последний раз меня так отчитывал Хендрик, — пробормотал Фэринтайн недовольно.

— Мы в самом деле поступили неосмотрительно, — взяла его за ладонь Кэран. — Это его замок, и он ведет войну. Словами сейчас, не сталью — но суть для него не меняется. Нам важно не стать врагами на этой войне.

— Это я понимаю. Гленан, ты как? Хорошо тебя отделал этот юнец?

— Я в порядке, — проворчал капитан. — Свой долг я выполнил, остальное неважно.

— Твой долг едва не заставил нас сегодня же возвращаться домой. Так что не совершай больше подобных глупостей, дорогой наследник.

Пока эринландцы переговаривались, Артур тихонько отошел от них и сел на подоконник. Думать о произошедшем не хотелось — но все равно думалось. За последние месяцы молодой Айтверн старался не вспоминать о магии, а теперь она вспомнила о нем сама. Он не знал доподлинно точно, о чем иностранные гости вознамерились беседовать с Гайвеном, но видел, что тот к разговору не готов. Последнее время от Гайвена сложно было чего-то добиться, обсуждая даже обычные, земные материи — что уж тут о магии говорить. Еще весной наследник Ретвальдов таким не был. Артур запомнил Гайвена порывистым, немного даже горячным юношей — никак не этим ледяным правителем, в которого Ретвальд теперь с каждым днем обращался. Что-то случилось на Горелых Холмах, нечто большее, чем просто пробуждение древних сил — это что-то изменило Гайвена.

— Смакуешь победу? — спросила Кэмерон, присаживаясь рядом с Артуром.

— Тоже мне победа, — проворчал юноша. — По-хорошему я бы проиграл, если б этот, как говорит ваша Кэран, колдовской дар мне не помог. Меня учили драться на мечах. Не чарам. В таких вещах я мало что понимаю. Вы хоть не волшебница, я надеюсь?

Вдовствующая королева Эринланда улыбнулась — неожиданно беспечно:

— Во мне нет ни грана волшебства. Кэран отдельно проверяла это. С тех пор, как Эдвард ее подобрал, она одержима мыслью найти еще одаренных. Эдварда она обучила всему, что знала — а потом он начал делать такие вещи, каких Кэран и сама прежде не видела. Гленаном они пытались заниматься сообща, он Эдварду троюродный брат — но толку вышло немного. Древней крови в нем слишком мало, сказала Кэран. Ну а со мной их корабль и вовсе сел на мель. Колдовать я не умею. А вот драться на мечах — вполне. Показать тебе пару приемов, которые здешним бойцам не знакомы?

— Мне не доводилось получать прежде таких предложений от дамы.

Королева легкомысленно ткнула его кулаком в плечо:

— И не такие получишь, если не станешь бузить. Гленан вовсе не так уж силен. Просто у нас своя школа боя, у вас своя. Он вашу знает, ты нашу — видимо, нет. Выучишь несколько фокусов — и будешь хорош.

— Я услышал, лорд Эдвард назвал графа Кэбри наследником. Разве у него нету наследников более близких? Я имею в виду, допустим, детей?

Кэмерон на секунду отвернулась. Потом сказала, глядя в пол:

— Пять лет я была замужем за Хендриком, и за все те годы не родила ему ни дочери, ни сына. Двор говорил, мое чрево порчено, и от Хендрика требовали дать мне развод. Он уперся, сказал, что у него и так два кузена, а меня он не бросит. Потом и Хендрик, и Гилмор, старший брат Эдварда, погибли. Я отдала трон Эдварду, а тот нашел себе Кэран. Об этом в лицо им не болтай, если не хочешь, чтобы Эдвард правда свернул тебе шею, но за восемь лет ребенка у них тоже не получилось. Кэран говорит, дело не в нас, не во мне или в ней. Дело в Хендрике и Эдварде. Семя Фэринтайнов гаснет. Она не знает, почему. Будто сама их кровь ослабела. Эдвард не теряет надежды, но надежды этой мало. Он назначил наследником Гленана, у того сын и две дочки, а сам теперь просто не говорит об этом. И ты молчи.

— Я промолчу. Я не из болтливых, сударыня.

— Я заметила. Дерзок, но не болтлив. Я о тебе слышала.

— Я о вас тоже. Думаю, раньше, чем вы услышали обо мне.

— Пустые россказни, — Кэмерон тряхнула волосами. — Выйти один раз на войну и выжить всякий дурак может. Молве только дай придумать героя. Не существует никаких героев, Артур Айтверн. Я просто делала, что могла, как и все вокруг.

Пока Артур и Кэмерон разговаривали, в зал явился посланный Гайвеном лакей, сообщивший, что готов отвести господ в назначенные тем покои, дабы они могли подготовиться к ужину. Выслушав его, Эдвард Фэринтайн подошел к юноше:

— Ну, господин первый министр, здесь мы с вами до вечера расстанемся. Мы с моей королевой примем ванную погорячее да облачимся в придворные платья. Вас же, я так понимаю, ждут неотложные государственные дела?

— Нет у меня никаких государственных дел, и можете по этому поводу не насмехаться, лорд Фэринтайн. Но чем занять себя до вечера, я так уж и быть найду.

— Я думаю, — сказала Кэмерон Грейдан, — вы покажете мне как следует этот дворец, со всеми его значимыми и незначимыми местами. Я, может быть, всю жизнь мечтала посмотреть изнутри на Тимлейнский замок. Еще покойный муж рассказывал, как его возводили лучшие зодчие континента. Вы же не откажете мне в любезности вместе прогуляться по подобному чуду света, лорд Айтверн?

Королева смотрела на него внимательно и испытующе, черные волосы разметались по плечам, на тонких губах играла легкая, чуть насмешливая улыбка. Айтверн встретил взгляд Кэмерон прямо. Юноша соскочил с подоконника, коротко поклонился, приложив руку к груди:

— Я не был бы джентльменом, ответь я на подобную просьбу отказом. Можете считать, сегодня я весь ваш, госпожа.

Кэмерон рассмеялась, протягивая ему руки:

— Я уже почти разобралась в иберленском этикете. В его избыточности, точнее сказать.

Артур аккуратно принял ладони вдовствующей королевы в свои и помог ей встать.

Граф Рейсворт сказал в тот вечер еще много всего — и почти ничего по сути. Дядя ронял общие фразы, рассуждал про охватившее дворян недовольство, перечислял убытки, уже понесенные вследствие принятых молодым Ретвальдом законов. Намекнул, что мог бы заручиться помощью иностранных держав, хотя бы некоторых из них, в своих притязаниях на власть.

Рейсворт так и не сказал, кого прочит в короли. Эта тема явно не волновала сэра Роальда. Он не сомневался, что любой преемник Гайвена, будущий супруг Айны, станет лишь марионеткой в его руках.

— Зачем тогда вовсе король? — полюбопытствовала Айна, дурея от собственной наглости. Выпитое вино ударило ей в голову, отдавая легким шумом. Девушка попыталась слегка раззадорить родственника, захваченного своими далеко идущими планами. Выбор был невелик — или наглеть самой, или обхватить голову руками, забиться в угол от страха и не думать, в какую бешеную передрягу попала. — Зачем нам король, дядя, если есть королева? Ты рассуждал, как желаешь отдать трон Драконьим Владыкам — отдавай его мне. Я стану правящей королевой, как Маргарета Кардан триста лет тому назад, когда король Тристейн погиб, а она заняла его место. Виктор Гальс, или кого ты прочишь мне в мужья, вполне сгодится для роли консорта и отца наследного принца.

— Такие дела не решаются за бокалом вина, в разговоре у камина.

— А где и как они решаются? На заседаниях Коронного Совета, где любой вельможа тщится подсидеть товарищей и урвать кусочек привилегий себе? Твои друзья, твои так называемые союзники, каждый из них хочет стать королем, каждый желает вознестись над прочими. Ты будешь играть ими, пока скидываешь Гайвена с трона — но затем тебе придется остановить свой выбор на ком-то одном. Стоит тебе назвать нашего нового государя — и все прочие герцоги и графи немедленно вцепятся ему в глотку. Другое дело — консорт. Почетный титул, не дающий реальной власти. Я выберу консортом того лорда, что согласится защитить нас от амбиций остальных, а сама надену корону. Разве плохой повелительницей королевству я буду? Я во всем стану слушаться твоих советов, чего нельзя сказать о каком-нибудь надменном аристократе с севера или юга, — Айна улыбнулась со всей возможной невинностью.

Она больше шутила, чем говорила всерьез. Дочь лорда Раймонда никогда прежде не помышляла о власти. Весь этот разговор, с самого его начала, казался ей немного безумным. Однако граф Рейсворт, к удивлению Айны, не посчитал ее предложение диким. Он отвернулся, помолчал немного. Перевел взгляд на Лейвиса, державшегося сегодня несвойственно тихо. Вздохнул:

— Однажды года полтора назад, когда Артур едва вернулся от Тарвела, Раймонд вызвал меня к себе. Я его таким мрачным видел не часто. Он был почти настолько же мрачен, как я сам сейчас, — усмешка скользнула по губам лорда Рейсворта и тут же пропала. — Твой отец вызвал меня к себе в кабинет, предложил поговорить. Побеседовать как родственники, как братья. Мы давно так не разговаривали, много лет. Он в тот вечер пил. Ты знаешь, он и вина обычно выпивал немного, лишь ради приличия на банкетах. Но в тот раз будто решил надраться. Пил и пил, и все никак не мог остановиться, а я смотрел на это. Раймонд разговаривал о посольстве к императору Гейдриху, о ноте короля Пиппина, о последнем заседании совета — и о прочих подобных вещах. Говорил будто обычно, но понятно же было, что-то не так. Я все смотрел и пытался понять. После гибели Рейлы я ни разу не видел кузена таким. Он был упрямым, жестоким, гордым, но тогда, казалось, у него вынули тот стальной стержень, что обычно заменял ему сердце. Он был будто поломанный. А потом он сказал, и я помню это также хорошо, словно это было сегодня. «Брат, — сказал Раймонд, — мой сын ни во что не верит. Ни в Иберлен, ни в нашу честь. Я пытался его научить — но он не хочет учиться. Жаль, другого сына у меня нет», — Рейсворт сделал паузу. — У Раймонда в самом деле нет иного сына, — произнес он мягко. Протянул руку и взял Айну за подбородок, пристально изучая ее лицо. — Но вот ты после него осталась. Не пытайся меня обмануть, дитя, — обманчиво-мягкий голос на мгновение дохнул холодом, — я догадываюсь, что ты задумала. Наслушаться моей болтовни — а потом сдать меня Ретвальду?

— Вы заблуждаетесь, если могли подумать такое, — ответила Айна. В висках бешено колотилась кровь.

— Я слишком стар, чтобы заблуждаться. Ты думаешь, меня так легко провести? Пообещать мне помощь и содействие, а потом выдать мои секреты, едва ступив во дворец? Не пытайся со мной играть. Я узнаю это выражение — оно бывало у Раймонда всякий раз, когда тот желал обмануть Эрдера и Коллинса. И он успешно их обманывал, что характерно. Вот только со мной подобный трюк не пройдет. Я не буду тебе грозить, довольно угроз. Я просто скажу, как будет, если ты проболтаешься юному лорду Гайвену или своему чуть менее юному брату. Королевское войско — подчиняется мне. Лорды доменов — поддерживают меня или готовы в скором времени поддержать. В гвардии Айтвернов сторонников у Артура немного. Ты раскрываешь мои намерения Ретвальду — я начинаю штурм Тимлейнского замка, как тогда, когда погиб Раймонд. Снова прольется кровь. Меньше, чем в предыдущий раз — любому ясно, куда меньше людей станут теперь драться за гербового хорька. Но кровь обязательно будет. И к морю всей крови, пролитой при штурме, добавится, вполне возможно, и тонкий ручеек крови нашей собственной семьи. Я не желаю подобного исхода. Я знаю, как взять власть аккуратно, без жертв, так, как не смог взять ее Эрдер — так позволь мне это сделать. Лишенный герцогского титула, Артур отправится в изгнание, а твоя и моя совесть не будет отягощена убийством родича. Согласись, дорогая, это хороший исход.

— Я вам не дорогая. Вы забываетесь, граф.

— Отчего ж, леди. Вы вполне дороги мне. Дороги как дочь моего брата. Дороги как просто умный человек — их немного осталось в Тимлейне в эти темные дни. Видя твою изворотливость, я куда лучше стал к тебе относиться. Я и правда могу сделать тебя королевой. Айна Первая из дома Айтвернов, милостью земли и вод правящая королева Иберлена. Это хороший выход. Коллинсы и Гальсы, Эрдеры и Тарвелы — они все признают Айтверна на Серебряном Престоле и сплотятся вокруг него. Ты будешь этим Айтверном, девочка. И тогда я буду звать тебя «ваше величество», не «девочка».

— Вы пытаетесь купить меня короной, — заметила Айна ровно.

— Я пытаюсь отыскать в твоем лице надежного союзника — раз уж мои товарищи радеют лишь о собственных амбициях. Я верю, тебя, в отличие от них всех, интересует нечто куда большее. Не свой род. Даже не свой домен. Иберлен. От Каскадных гор до реки Термы, от Малериона до Дейревера.

— И потому вы посадите на Серебряный Трон шестнадцатилетнюю девицу?

— На Серебряном Троне уже сидит шестнадцатилетний юнец — и немногим это обстоятельство по душе. Ты хотя бы подходящего происхождения. В тебе кровь Гарольда Айтверна, которого старики и поныне помнят героем. Кровь Радлера Айтверна, не давшего нашей стране сгинуть под натиском чужеземных полчищ. Кровь Малькольма Айтверна, заключившего в годы лихолетья Великий Пакт. Кровь Эйдана Айтверна, одолевшего Властителя Тьмы.

— Кровь Ричарда и Эдвина Айтвернов, при которых миру едва не настал конец, — откликнулась Айна эхом. — Эту кровь вы забудете, дядя?

— Тогда были сложные времена. Как и наши. Как и любые времена, в которые человеку приходится жить. Так пишется история — слезами, потом, предательствами, изменой. Без всего этого истории порой не обойтись, и мы со всем злом, что нами посеяно — лишь инструменты в ее безжалостных когтях. Всегда можно отсидеться, спрятаться, сказать, что постоишь в стороне. Иногда нужно выйти вперед и что-то решить. Я знаю, Эрдер держал тебя в неволе. Я сам был в плену у Пиппина, просидел в его затхлом подземелье полгода, хорошо представляю, что это такое — а ты всю жизнь, посчитай, находишься в плену. Плену долга, воспитания и семьи. У тебя впервые появился шанс что-то изменить для нас всех. Не у каждого такой шанс бывает. И не каждый может сесть на тимлейнский трон. Прости старого интригана, но сейчас я с тобой честен. И говорю как есть, — граф Рейсворт поднялся из-за стола. — Я пойду вздремну, а ты посиди, подумай еще раз — и на этот раз уже хорошо. Когда захочешь домой, Лейвис тебя проводит.

Старший Рейсворт вышел, коротко поклонившись напоследок племяннице, и дверь со стуком затворилась за ним. Айна обернулась к Лейвису. Лишь теперь девушка заметила, что сын лорда Роальда непривычно бледен — ни единой кровиночки на лице.

— Сам ты как ко всему относишься? — спросила она тихо.

— Ты мне вопросы начала задавать? — Лейвис через силу попробовал ухмыльнуться. Получилось не очень хорошо. — Странные дела творятся в Иберленском королевстве. Обычно леди Айне до меня и дела никакого нет.

— А теперь есть, раз уж мы сидели тут вместе и слушали этот вздор. Объясни хоть ты мне, раз никто другой не сможет. Твой отец явно рехнулся. Почему ты потворствуешь его безумию?

Юноша вздрогнул. Бросил быстрый, опасливый взгляд в сторону затворенных дверей обеденной залы, будто боялся, что лорд Роальд стоит за ними и подслушивает разговор. Он выглядел он очень напуганно. Айна вспомнила, как однажды Артур избил мальчишку прямо у нее на глазах — а она даже не бросилась его защищать.

История вышла тогда дурацкая — младшие Айтверны прогуливались в парке Святой Елены, Артур как-то неудачно пошутил, Лейвис на это дерзко ответил, и вскоре завязалась драка. Артур был куда сильнее и крепче, и не прошло и двух минут, как Лейвис уже валялся на земле у его ног. Айна отстраненно подумала, что должна вступиться за троюродного брата, выказать ему поддержку — но даже не шелохнулась. Она лишь стояла и отстраненно смотрела на то, как этот неуклюжий и неловкий мальчишка, сплевывая кровью, пытается подняться на ноги. Артур стоял напротив, положив руку на украшенную изумрудом золоченую рукоятку шпаги, и улыбался. «Ну что, сударь, — спросил он кузена, когда тот смог встать, — будете вызывать меня на дуэль, или может побоитесь?» Лейвис побоялся. Смелостью он вообще не отличался. И в отличие от Артура, у него даже рыцарских шпор еще не было. Младший Рейсворт ходил оруженосцем у одного преклонных лет сэра, из числа вассалов своего отца.

— Так что? — повторила Айна свой вопрос. — Какого мнения ты об этом заговоре, и почему не вмешаешься?

— Да куда я могу вмешаться. Граф Рейсворт здесь не я, и лорд Верховный констебль, если не заметила, тоже не я. Отец рассказал — я его очень внимательно выслушал. Вот и все. Ну, не совсем все. Сначала мы немного поругались, — он запнулся.

— О, ругаться ты умеешь, — подбодрила его Айна.

— Я немного не так поругался, как обычно ругаюсь, — сказал Лейвис совсем уж потерянно. — Я, в общем, назвал отца гнусным изменником, и заявил, будто он предает память нашего с ним сюзерена. Ну, твоего отца в смысле. Сама посуди, кто лорда Раймонда убил? Эрдер и Коллинс. С кем мой отец снюхался? С Коллинсом и сынком Эрдера. И со всеми прочими уродами, которых король по недомыслию пощадил. Это получается, мы теперь тоже предатели, если мы за это все выступаем?

— Получается, — подтвердила Айна. — Вот я и хочу знать, почему ты ничего не сделал.

— Может по той же причине, почему ты сейчас слушала отцовские речи, а не выплеснула ему вино в холеную морду?

— Будь здесь Артур, он бы сказал, грешно переводить доброе вино.

— Будь здесь Артур, лежать бы моему отцу с дыркой в груди, да и мне заодно с ним. Нет, правда, Айна, чего ты от меня желаешь услышать? Мне следовало вызвать на поединок собственного папашу? Он сражается на мечах лучше, чем десяток таких, как я. Или предложишь заколоть его в спину кинжалом, а может и вовсе отравить? Это будет немного не по-дворянски, мне кажется. Или стоило пойти к королю? Да я даже так и сказал, что пойду к королю, и все тому расскажу. А отец сказал, если я это сделаю, в тот же день его солдаты перережут всех во дворце. Он всех купил, кого мог, ты это понимаешь? Все лето только и делал, что этим занимался. Гайвен сидел, писал указы, а папа покупал войска. Генералов, капитанов, всех прочих. Одного за другим, по-тихому, без шумихи. Тому предложит поместье, этому — лесопилку, а третьему — мельницу. Королевский домен слишком разросся при Ретвальдах, самое время слегка его уменьшить. Там отщипнуть кусочек, здесь слегка убавить.

— То есть ты все знал, — подытожила Айна. — Давно знал?

— Да с месяц, пожалуй. С начала августа точно. Что, по-твоему, я во дворец не хожу? Смотреть на это противно. Они все кланяются королю в его тронной зале, а потом собираются и думают, как его низложить. Армия вся за отцом. Думаю, и Сарли, и Манетерли, и Хлегганс, и прочие. Они договорятся еще, с кем осталось договориться, а затем возьмут Гайвена тепленьким. Просто не со всеми еще видно столковались, чтоб точно не было шума. Я думаю, некоторые офицеры колеблются. Вряд ли многие.

— Поэтому ты будешь просто стоять и смотреть, как твоего короля лишают власти.

— Слушай, ты, пигалица, — Лейвис перегнулся через стол, зло сощурившись. Бледность отступила от его лица, сменившись краской гнева. — Гайвен Ретвальд мне не король, поняла? Он со мной в жизни ни разу не заговаривал, и у меня мороз по коже от его седых волос. Я слышал, как он взглядом испепелил Джейкоба Эрдера прямо на месте — в самом деле испепелил, выражаясь отнюдь не фигурально. Мне не нравится задумка отца, но это не значит, что я стану рисковать головой за седовласого колдуна, который длинный нос в небо вот-вот воткнет от гордыни. Так что да, я постою в стороне, пока оно все не закончится. Благо недолго осталось ждать, я надеюсь.

— Понятно, — сказала Айна без выражения. — Проводи меня до кареты.

— Провожу. Только скажи, что решила.

— А? Ты о чем? — дочь лорда Раймонда изобразила непонимание. — Мне стоило что-то решать?

— Дуру из себя не празднуй. Ты вся переменилась под конец. Сначала даже я понял, что ты водишь нас за нос, но потом, стоило отцу дойти до коронных его аргументов… В этот раз действительно коронных. Ты только вообрази, как прекрасно оно звучит. Царствующая королева, Айна Первая из дома Айтвернов, — голос Лейвиса наполнился ядом. — Небось хотелось бы слышать такое обращение почаще?

Айна встала. Сама, не вызывая прислугу, набросила на себя уличный плащ. Пристегнула к поясу шпагу.

— А если даже и так? — спросила она равнодушно, надевая перчатки. — Гайвен Ретвальд тебе не король, ты сам это признаешь. Последний Кардан мертв, да и был он всего лишь солдатом удачи и отродьем бастарда, а перед моим братом ты колен вовек не преклонишь. Остаюсь одна я. Кто-то же должен восседать на Серебряном Престоле, верно?

Лейвис замер на полпути к дверям. Сбился с шага.

— Ты все же не шутишь, дорогая сестра, — сказал он внезапно.

— А зачем мне шутить, нелюбезный кузен? Или я настолько хуже всех прочих, кто пытался напялить в этом городе на себя королевский венец? Твой отец сказал верно, я всегда жалела, что от меня ничего не зависит. Теперь, возможно, что-то изменится, — слова срывались с губ легко, сами собой, Айна почти не вдумывалась в них. — Лучше сидеть на троне, чем сидеть взаперти дома и делать, что укажет брат. Или, скажешь, предложи тебе кто корону, ты бы отказался?

— Мне никто короны не предлагал.

— Но ты б согласился, получив такое предложение. Не строй из себя оскорбленную невинность, Лейвис. Я лишь поступаю так, как поступил бы на моем месте любой. Мне не нравится, что происходит с нашим королевством. Кто-то должен это все поправить. Значит, буду править я. Проводи меня к карете, ну же.

Час наступил уже поздний, и в доме Рейсвортов почти все спали. Вызвав дворецкого, державшего канделябр с тремя зажженными свечами, Лейвис отвел кузину к дверям. Спускаясь по лестницам, едва касаясь ладонью перил, Айна невольно остановила взгляд на портрете герцога Радлера Айтверна, висевшем на стене. Золотой Герцог Запада, до последнего своего вздоха верный Королю-Чернокнижнику, сидел верхом на кауром жеребце, держался в седле ровно и смотрел куда-то ввысь, в пламенеющее закатом небо. Интересно, что сказал бы лорд Радлер, узнав, что один из его потомков замыслил предать наследника того самого короля?

Эхом рассудка девушка понимала, что графу Рейсворту удалось переманить ее на свою сторону — но сейчас Айне было на это почти наплевать. Усталая и хмельная, она мечтала только о том, чтобы добраться до своей постели и провалиться наконец в мутное болото снов. Если Айна что и чувствовала, то одно только лишь странное, обволакивающее спокойствие. Ни тревоги, ни страха — просто молчаливая решимость. Если собрался что-то менять — поменяй все сразу, и к чему мелочиться.

Слишком надоело ей сидеть дома и ждать у восточного ветра перемен. За летом последует осень, за осенью зима, за ней весна и новое лето, а жизнь не изменится, продолжит идти по вечному кругу, все ближе приближающему к могиле. Болтовня с подругами и служанками, подслушанные сплетни, вечно недоступный, отмалчивающийся брат, а потом, вероятно, какой-то муж и какие-то дети. Разве наследница драконов должна жить так? Разве не она сама говорила Артуру, стоя напротив него весенней ночью в замке Стеренхорд, что Драконьим Владыкам положено держать судьбы земли в своих пальцах? Пусть граф Рейсворт заманил Айну Айтверн в силки начатой им интриги, надеясь воспользоваться юной племянницей, как послушной куклой — очень скоро он узнает, что просчитался.

«Я никому не позволю мной управлять, — пообещала себе девушка молча. — Пусть думают, что они мной играют — а я сыграю ими. Я смогу, обязательно справлюсь. Если справились Ричард и Радлер, Эдвин и Малькольм, неужели я хуже их всех, хуже десятков поколений людей моего дома? И если я сумею одержать победу — это будет моя собственная победа, не Артура и не Гайвена. Никто не посмеет сказать, что я просто нелепая домашняя девица, зарывшаяся носом в книги».

Лейвис помог ей подняться в карету. Сел напротив, дал кучеру знак трогаться. Ночь выдалась ясная, светлая — такие часто случаются в конца августа, недели за три или четыре до Мабона. Звезды делаются крупными, горят особенно ярко, и кажется, до них ближе, чем обычно — можно дотянуться рукой. Если очень постараться или очень захотеть.

Айна смотрела на ночной город, ворочавшийся беспокойным сном. Обычно в летние ночи аристократические кварталы Тимлейна полнились прогуливающимися, будь то припозднившиеся хмельные кавалеры или сопровождавшие их девицы. Обычно — но не в этот раз. Пустые улицы, закрытые наглухо оконные ставни, редкий свет фонарей. Глухая тишина, ни песен, ни ругани, и тем более никаких прохожих — разве что встретится временами армейский патруль, конный или пеший. Стражников было вчетверо больше против привычного. Карету Лейвиса не остановили, впрочем, ни разу — видели герб Рейсвортов, хищно ощерившегося рыжего лесного кота.

Кузен молчал. О делах не говорил — наверно опасался, что возница подслушает. Подал голос лишь раз:

— Как тебе тимлейнские ночи, сестра? — голос Лейвиса оставался встревоженным, взгляд — бегающим. Беспокоится, не решит ли все же строптивая кузина выдать заговор королю или нынешнему герцогу Айтверну? По всей видимости, да. Хладнокровием своего отца этот юноша не отличался явно.

— Стеренхордские ночи были не лучше здешних. Столь же пустые и унылые. В столице хотя бы найдется, с кем перемолвиться словом. Иногда.

— Рад, если в моем лице тебе нашелся подходящий собеседник.

— Нет, что ты. Я подразумевала своих подруг.

Кузен осекся и замолчал.

Дорога петляла, мимо проносились дома. Экипаж миновал Старую Ратушную площадь, затем Новую, Фонтанную, проехал по Рассветной улице и наконец остановился возле украшенного островерхими башенками особняка Айтвернов. Дежурившие у въезда стражники вытянулись во фронт, приветствуя свою госпожу, когда Айна вышла. На этот раз она позволила Лейвису побыть джентльменом, и оперлась на его руку. Даже сквозь перчатку ладонь кузена показалась холодной.

— Когда ждать тебя со следующим родственным визитом, сестра? — спросил сын графа Рейсворта учтиво, мимоходом бросив кивок сержанту привратной стражи.

— Ты можешь заехать ко мне через четыре дня, во вторник, не раньше пяти, — Айна вырвала ладонь из цепких пальцев кузена, запахнулась в плащ, спасаясь от внезапного порыва не по-летнему промозглого ветра. — Поросенок был хорош, но передай отцу все-таки, в следующий раз ему стоит озаботиться лучшим вином. То, которым он потчевал нас сегодня, было всего лишь приемлемым.

— Я тебя понял, сестра, — Лейвис серьезно кивнул. — Что-нибудь еще хочешь мне сообщить на прощание?

— Увидишь во дворце Артура — скажи, я скучаю и давно не виделась с ним. Пусть хоть изредка ночует дома, — Айна нарочно подлила масла в огонь владевшей кузеном тревоги. Пусть подергается — хотя бы самую малость. Девушка обернулась к сержанту: — Томас, проводите меня в дом. Здесь становится прохладно.

— Слушаюсь, миледи, — гвардеец отворил ворота на внутренний двор, посторонился, давая своей госпоже зайти.

В холле Айну встретила Нэнси Паттерс — та, видимо, так и не ложилась отдыхать. При виде юной леди Айтверн камеристка вскочила с украшенной зеленой обивкой кушетки, всплеснула руками:

— Где вас черти носят, моя леди, в час пополуночи! — вскричала она шепотом, видимо, опасаясь перебудить домашних.

— На званом ужине у лорда Верховного констебля Иберлена, неужто тебе память отшибло? — Айна внезапно чуть пошатнулась, будто набранный из мореного дуба паркет превратился в качающуюся на волнах палубу корабля. Томас аккуратно придержал Айну под локоть. — Можете возвращаться на свой пост, сержант, — бросила девушка гвардейцу. — Нэнси, помоги снять плащ, тут ужасно душно, и скажи девочкам, пусть ставни раскроют.

— Девочки все спят, госпожа, я одна вас дожидалась.

— Спят — значит разбудишь. Тут не продохнуть.

В холле было не только ужасно душно, но и, пожалуй, излишне светло — горели все тридцать свечей на обеих центральных люстрах. Хорошо хоть, еще четыре люстры, боковые, оставались погашены. Айна прищурилась, подавив желание прикрыть глаза ладошкой — от яркого света они заслезились. Голова продолжала кружиться, к горлу подкатила тошнота.

— На вас поглядеть страшно, моя леди, — сказала Нэнси все так же полушепотом. — Что с вами делали там? И разит, словно…

— Разит от меня, как от лорда Артура, когда тот возвращается домой, — Айна запрокинула голову и от души расхохоталась. Камеристка поглядела на нее почти с испугом, приняла на руки зеленый плащ.

Айна с наслаждением развязала слишком тугой высокий ворот своего парадного платья. Оцепенение и страх, сковавшие ее на ужине у Рейсвортов, стремительно отступали, но отступали не бесследно. Пережитое дочерью покойного герцога Айтверна напряжение требовало выплеснуть себя хоть как-то. Айна была готова хоть заразительно смеяться, хоть столь же заразительно кричать — ей было ровным счетом наплевать. Вернулась домой из этого змеиного логова — и ладно, и хорошо. Теперь можно хоть фамильные сервизы вдребезги бить — лишь бы приглушить в памяти пережитый кошмар.

— А что ты шепчешь так, Нэнси? — спросила девушка недовольно. — Папенька уже три месяца в земле лежит, о его погребении сам Кардан позаботился. От наших с тобой визгов лорд Айтверн из могилы не встанет.

— Лорд Артур вернулся час назад и только недавно лег. Выглядел не лучше вашего.

— Даже так? Мой любимый брат ухитрился заснуть не в отцовском кабинете, а дотащил свое бренное тело до отцовского дома? — Айна снова рассмеялась, но уже через силу. Видеться с Артуром ей совсем не хотелось. Не после того, как она весь вечер обсуждала с Рейсвортами их изменнические планы. И тем более не после того, как она своими молчанием и увертками с этими планами фактически согласилась. Дочь лорда Раймонда сама не понимала, как так вышло. Девушка лишь вдруг осознала, что та черта, которую она так старалась не переступить, все же оказалась в результате пройдена.

Или почти пройдена. Или не пройдена вовсе, и еще можно что-то поправить. Прямо сейчас пойти в покои Артура. Поднять его с постели, растолкать, тем более что вряд ли он спит так уж крепко. Он никогда не спит крепко, и не после попоек уж точно.

Следует немедленно рассказать о задуманном дядей перевороте. Шпионов у Рейсвортов в этих стенах нет. Хочется надеяться, что нет. В любом случае, они с Артуром поговорят за закрытыми дверьми — и рассудят, как действовать дальше. Если Артур скажет Гайвену, а тот найдет у себя достаточно верных людей и арестует Роальда Рейсворта, мятежа может и не случиться. Остальные его вожаки испугаются и отступят, когда их вдохновитель окажется брошен в темницу.

— Нэнси, проводи меня к брату, — сказала Айна решительно. — Этой ночью мне не достает его родственных чувств.

— Зачем куда-то провожать, твой брат уже здесь. И все мои чувства при мне.

Айна вздрогнула и подняла голову. Артур стоял на верхнем пролете лестницы, крепко держась правой рукой за покрытые золотистым лаком перила. На герцоге Айтверне не было камзола или колета, одна только белая сорочка, развязанная на груди и измятая. Волосы — спутаны и местами свалялись, под глазами залегли темные пятна. Артур сделал несколько неуверенных шагов, спускаясь в холл навстречу сестре. Было видно, что он с трудом держится на ногах.

Нэнси безо всякого почтения швырнула плащ своей госпожи на кушетку, кинулась навстречу Артуру.

— Куда вы вскочили, герцог! — крикнула она недовольно. — Вам в вашем положении лежать и лежать.

— Руки от меня убери, — первый министр королевства недовольно отмахнулся. Спустился с лестницы, каким-то чудом в самом деле не упав. — Я прекрасно себя чувствую, — он остановился напротив сестры. — А ты, родная? Нэнси говорит, ты была у Лейвиса. Как этот недоносок, руки не распускал?

— Мой троюродный брат джентльмен и не стал бы вести себя неучтиво с дамой, — ответила Айна холодно. — В отличие он тебя, он может и не рыцарь, но хоть о каких-то приличиях слышал.

Артур оставался таким же, каким был всегда в последние годы. Пьяный, грязный, ведущий себя подобно неотесанному животному. Впервые увидев его в подобном состоянии, Айна заперлась в своих покоях и избегала брата почти неделю. Затем привыкла, затем разругалась вновь. Артур слишком много времени уделял Элберту Коллинсу и прочим дружкам, про которых рассказывали нелестные истории, в том числе и о неуважительном обращении с женщинами. Сам бы Артур на такое никогда не пошел, но вот Элберт — вполне. Айну злило, что брат приятельствует с таким человеком.

И вот теперь Элберт мертв, а Артур Айтверн опять нашел, с кем надраться.

«И этому человеку я хочу доверить Иберлен?»

— Я, значит, о приличиях ничего не слышал, — сказал юноша насмешливо, смерив сестру оценивающим взглядом. — Я неотесанный чурбан, хотя это ты приходишь домой посреди ночи, и куда позже меня. Сейчас явно не то время, когда благовоспитанной леди пристало возвращаться с приемов. Да еще хохочешь так громко, что я бы проснулся, даже если бы без задних ног спал.

— Не тебе мне морали читать, — отвечала Айна резко, чувствуя, что злится все сильней. — Я была у командующего королевской армией, и это общество вполне пристойно. Он выразил сочувствие, что мне приходится проводить время одной, пока более близкий мой родич не проявляет ко мне внимания.

— Как это мило со стороны нашего дяди. Только ж почему не проявляю внимания… Проявляю, только как его толком проявишь, если ты огрызаешься мне на каждом слове.

— Возможно, мне неудобно внимание человека, приходящего по вечерам из домов терпимости, или где ты там шлялся.

— Я не был в доме терпимости. Я пил с королем.

«С королем?» Это было чем-то новым. Прежде Гайвен Ретвальд не производил впечатления человека, в чьем обществе можно допиться до подобного состояния — а выглядел Артур в самом деле неважно. Заметив недоумевающий взгляд сестры, Артур пояснил:

— Не с нашим королем. С лордом Клиффом. Очаровательный человек, и прекрасный собеседник. Мы виделись вчера на приеме, а сегодня он предложил посидеть за бутылочкой отличного ячменного виски. Вечер получился чудесный.

— Я вижу. О чем говорили?

— Обсуждали разных знакомых, моих и его. Через неделю мы ожидаем еще одного короля, ты представляешь? Эдварда Эринландского с супругой. Лорду Клиффу нашлось чем поделиться, они ведь раньше воевали вместе. Я имею в виду, друг против друга воевали. Лорд Клифф однажды чуть не взял его столицу, да лютая вьюга помешала.

— Значит, вы говорили о королях и войнах.

— Ну не только. Еще о дамах, — Артур широко, пьяно ухмыльнулся. — Конечно, сейчас лорд Клифф примерный семьянин, но опыт у него богатый, и разные истории он вспоминает охотно. Он был первым бабником Кенриайна. Да о его любовных подвигах там баллады писали, ты представляешь?

Не отвечая, Айна прошла мимо брата. Стала подниматься по лестнице. Артур двинулся следом, попробовал взять ее за ладонь — но девушка вырвала руку.

— Я всего лишь хотел проводить тебя до твоих покоев, — заметил Артур почти виновато. Его явно удивила и огорчила реакция Айны. Хмельная бравада мигом куда-то исчезла. Девушке сделалось жаль своего непутевого брата — но лишь на короткое мгновение. Слишком сильно от Артура разило спиртным, и дочь лорда Раймонда чувствовала этот гнусный смрад перегара, даже будучи сама порядком пьяна. Все прежние размолвки мигом встали в ее памяти, как живые, будто случились вчера. Особенно — та, стеренхордская ссора, после которой они не разговаривали месяц.

«Он не изменился. Он никогда не меняется. Ему ничего не нужно, только выпивка, драки, продажные женщины и те неотесанные мужланы, с которыми он водит знакомство. Это — правая рука государя, первый лорд Иберлена, защитник отечества и сюзерен Запада? Странствующий рыцарь из него получится куда лучший. Может быть, граф Рейсворт не столь уж неправ?»

— Позволь довести тебя до спальни, — попросил брат. Он держался совсем как в семь лет, когда канючил у отца игрушки. Эта навязчивость вдруг показалась Айне отталкивающей. «Отстанет он от меня наконец или нет? Пусть утром проявляет заботу, когда проспится».

Нэнси рванулась вперед, взяла Айну под другой локоть:

— Я сама провожу госпожу, — заявила служанка решительно. К новому герцогу Айтверну она теплых чувств не питала. — Вы идите отдыхать, лорд Артур. Нечего вам тут шататься.

— Это мой дом, — сказал Артур неожиданно твердо.

— А это моя госпожа. Идите и отдыхайте. Леди Айна не желает вас видеть.

Артур порывался что-то еще сказать, но Айна не слушала его и даже не смотрела уже в его сторону. Девушку вдруг замутило, к горлу подкатила тошнота, пришлось сглотнуть, чтобы не опозориться на глазах у родственника и служанки. Айна позволила камеристке довести себя до своих комнат, а оказавшись там, вдруг расплакалась, вцепившись одеревеневшими пальцами Нэнси в плечи и громко, шумно рыдая навзрыд:

— Почему, почему он такой?

— Дурак потому что, — проворчала барышня Паттерс, кружевным платком утирая своей госпоже слезы. — Он вас любит по-своему все же, потому и прицепился.

— Далась мне его любовь, — Айна позволила вытереть себе лицо, шморгнула носом. — Когда утром его сиятельство герцог проспится, скажите, чтобы ко мне не лез. Я останусь у себя, и буду читать. Подбери мне в библиотеке какую-нибудь хорошую книгу, и завтрак тоже доставь сюда — не хочу никуда выходить, пока Артур дома.

— Хорошую книгу… Даже не знаю, «Стив Филтон» вам пойдет? — назвала Нэнси модный роман о мальчике с городского дня, бастарде, выбившемся путем подкупа и интриг во владетельные пэры.

— Я слышала сюжет. Сомневаюсь. Это слишком напомнит мне о покойном узурпаторе, будто про него писали. А хотя нет, принеси, я почитаю — мэтр Гренхерн же хвалил, покуда не сгинул. Вдруг окажется немного интересно, хотя бы.

— Тогда отыщу ее сразу с утра. Леди Айна, дозвольте с вами посидеть. Боюсь, вам станет к утру нехорошо.

— Мне уже нехорошо. Иди спать, Нэнси.

— Леди Айна…

— Иди спать! Ты и так уже насиделась. И посмотри, дошел ли до своих покоев герцог.

Оставшись одна, девушка вновь разрыдалась. Она плакала долго, наверно не меньше получаса, но очень тихо, едва слышными всхлипами — не хотелось, чтобы Нэнси, спавшая в соседней комнате, услышала и снова пристала. Затем Айна подошла к окну, распахнула настежь ставни, оперлась ладонями о подоконник. Звезды, плывущие в темном небе, дарили измученным войной и политикой Срединным Землям свой дрожащий, прерывистый свет. Далекие и холодные, они казались глазами ангелов, смотрящих от чертогов Создателя на изнемогающий мир.

Говорят, Айтвернов сотворили иные боги — не тот, что творил прочих людей. Говорят, кровь драконов дала начало их племени. Говорят, первые из Айтвернов парили выше грозовых облаков и могли коснуться звезд своим крылом. Даже если это всего лишь красивая сказка — в нее хочется верить. Айне и самой захотелось обратиться драконом, сбросить постылую человеческую плоть, как сбрасывают прохудившуюся одежду, и воспарить над этим проклятым городом, где алчность и властолюбие знатных вельмож вот-вот обернутся новой резней и бойней. Может быть, этой бойни удастся избежать — а может, и не получится.

«Мой дядя предатель, а мой брат дурак, — подумала девушка. — И верить можно только себе, уж точно не им. Что ж, когда можно верить хотя бы себе — это тоже, наверно, немало?»

Весь следующий день Айна не покидала комнат, читая роман, изданный анонимно три года назад и наделавший немало шума по всему континенту. Книга рассказывала о приключениях безродного плута, вышедшего из трущоб, но острым языком и лихими авантюрами вырвавшего себе дворянский титул и руку графской дочери.

Безродный сирота Стив Филтон, будущий рыцарь сэр Стивен, будущий виконт Грехем, а впоследствии и вовсе владетельный граф Стербери, оказался нагл, несносен и невыносим — но вместе с тем очарователен. В отличие от Артура и Лейвиса, он не вызывал ни жалости, ни злости. Этот обаятельный прощелыга знал, чего хочет, и уверенно этого добивался — неважно, красноречивыми посулами или острием меча. Он видел свою удачу, и без колебаний ловил ее за хвост. Безымянный автор явно сочувствовал своему герою.

Если верить рассказам, Гледерик Кардан изрядно напоминал героя этой книги. Подобно ему, он поднялся с самого дна. Из нищего бродяги сделался властителем Иберленского королевства. Интересно, читал ли узурпатор этот роман, что мог сказать о его главном герое? Читал ли он вообще какие-то романы, какие истории любил, о чем мечтал, какие видел сны? Теперь это было уже почти совершенно неважно. Гледерик Кардан мертв и оплакан — всеми, кто захотел пролить по нему слезы.

«Это война, — сказала себе Айна. — И на ней убивают. Артур убил Александра Гальса, убил Гледерика Кардана, и бог знает, кого еще он убил. Если он убивает сам, он должен учитывать, что другие могут убить и его. Рейсворт, по крайней мере, смерти ему не желает — и уж я в любом случае присмотрю, чтобы Артура никто не тронул. За границей, в Либурне, Венетии или Падане, он заживет привольно — куда более привольно, нежели в Иберлене, где шагу нельзя сделать, не наступив на интригу. Мятеж все равно грянет, и, возможно, единственный способ, которым я могу спасти своего глупого брата — это выслать его навсегда прочь из здешних земель. Если я расскажу ему правду, Артур бросит своих гвардейцев в бой против Рейсворта и скорее всего в этом бою погибнет, возможно даже от удара в спину. Чудо, что он вообще уцелел минувшей весной».

Айна надеялась, что Артур постучится в ее комнату и попробует извиниться за ночной инцидент — но брат этого так и не сделал. По словам Нэнси, еще до обеда молодой герцог Айтверн встал, собрался и уехал во дворец, сообщив, что надолго. Как обычно, Артур даже не попытался помириться после ссоры. То ли не знал, что подходящего сказать, то ли просто захотел как можно скорее забыть о случившемся. Как всегда, Айну это обижало и злило.

Следующие три дня пролетели также скучно, как и предыдущие три месяца. Юная леди Айтверн читала книги, болтала с Нэнси, дважды гуляла в расположенном неподалеку от дома парке. Один раз заходила на ланч давняя знакомая, Амелия Таламор. Амелия вывалила ворох свежих придворных сплетен, посетовала, что Артур, еще весной выказывавший ей знаки внимания, теперь держится отчужденно и будто и не замечает ее. Айна что-то сердито буркнула в ответ, и какое-то время подруги молча пили травяную настойку и жевали кекс.

После ланча по предложению Амелии девушки поехали в «Звезду», городской театр. Театр был заведен в Тимлейне лет пятнадцать назад, по паданской моде — на его организации настояла королева Лицеретта-Августина, покойная мать Гайвена Ретвальда. В местный репертуар входили как классические произведения, так и зарубежные новинки. В Иберлене в последние годы также появилось несколько собственных драматургов, в основном пишущих на сюжеты кардановских времен, но к их творчеству публика относилась со скепсисом.

Возле роскошного беломраморного здания, чей портик подпирали изображавшие нимф колонны, в три ряда выстроились экипажи. Высокие окна пылали светом десятков люстр. Сегодня играли «Сон в летнюю ночь». В зале собрались сотни людей. Дворяне, купцы, мещане с хорошим достатком. Многие из них читали пьесу прежде — Шекспир был одним из немногих авторов, чье творчество пережило все бури минувших веков. Однако эту старинную комедию в первый раз показывали в Тимлейне на сцене за все время, прошедшее с основания города.

Хотя выступавшие актеры изображали древних эллинов, герцог афинский и его окружение оказались облачены в камзолы современного покроя. Лишь на Обероне и Титании обнаружились роскошные, причудливой вышивкой расшитые мантии, напоминавшие одеяния сказочных чародеев.

— Удивительно, — сказала Айна подруге в антракте. — Эту пьесу ставят в нашей стране впервые за последние две тысячи лет. Ты себе можешь такое представить? Две тысячи лет — и никто не играл ее в Иберлене. Как не играли «Царя Эдипа», «Фауста», «Собаку на сене».

— В старой столице наверняка это все исполнялось, — отвечала Амелия.

— Да, возможно. Но в последние семь столетий — совершенно точно нет.

— Времена меняются, — заметила дочь тана Таламорского. — Люди снова открывают старые книги — и читают их, будто заново. Мы слишком многое забыли — теперь вот вспоминаем. Меня это воодушевляет. Однажды, возможно, я тоже напишу пьесу. Или роман, — Амелия мечтательно улыбнулась.

По возвращении Айны в особняк Айтвернов капитан Фаллен рассказал, что в кварталах нижнего города объявился какой-то пьяница, уверявший, будто узурпатор Гледерик жив, бежал из Тимлейна потайным ходом, но следующей весной непременно вернется вместе с войском и отберет у Ретвальда Серебряный Престол. Приключившиеся в кабаке солдаты тут же выволокли смутьяна на улицу и повесили на ближайшей осине, как зачинщика опасных слухов.

— Поехали в Малерион, — сказала Нэнси почти умоляюще. — Сколько можно здесь рассиживаться и ждать бури, словно ослы какие-то бездумные.

— Никуда мы не поедем, Нэнси, — ответила Айна. Камеристка порывалась было спорить, но поглядела на свою госпожу — и вдруг осеклась. Вскочила, торопливо сказала, что должна доделать дела по дому, и ушла. Фаллен проводил барышню Паттерс взглядом, подкрутил усы.

— Я с вами, леди Айна, если что, — сказал он просто.

— Спасибо, Клаус. Я запомню ваши слова. И скажу, что делать, когда придет время.

Во вторник приехал Лейвис Рейсворт — ровно в пять, как и договаривались. Кузен надел золотые и зеленые цвета Айтвернов, а не рыжие и зеленые своего дома. Видимо, в знак почтения к родичам и сюзеренам. Он вел себя до крайности обходительно и учтиво. Айна, в знак ответной любезности, тоже держалась с сыном графа Рейсворта гораздо приветливей, нежели прежде. Лейвис по-прежнему раздражал ее, вызывал попеременно то презрение, то злость — но теперь они оказались на одной стороне, и не следовало задирать его сверх всякой меры. Она же не Артур, чтобы так бездумно, походя отталкивать от себя друзей.

Сидя в карете, девушка даже попыталась поддержать с Лейвисом светский разговор. Кузен поведал, как выбрался два дня тому назад с молодым герцогом Эрдером на соколиную охоту. Лейвис рассказывал о герцоге Эрдере без малейшей приязни, и видно было, что знакомство с ним он водит лишь по указке отца. Девушка внимательно слушала и порой даже кивала. Эдвард Эрдер не нравился и ей самой. В отличие от своего покойного отца, этот шоненгемский герцог был слишком уж обаятелен и любезен — настолько истекал медом и патокой, что после разговора с ним тянуло вымыть руки и лицо.

Явившись к Роальду Рейсворту, Айна уже не пыталась изворачиваться, отмалчиваться и ходить кругами. На сей раз ей предстояло вести бой с открытым забралом.

— Здравствуйте, дядя, — сказала Айна Айтверн, войдя в приемную залу. — Я готова наконец говорить с вами откровенно.

— В самом деле готова? — граф Рейсворт прищурился. — И мне можно не ожидать впоследствии визита королевских гвардейцев?

— Я сохранила наш прошлый разговор в тайне. Вы правильно сказали, если Гайвен Ретвальд узнает ваши планы, он все равно падет, но падет в бою, и в этом бою может погибнуть также и мой брат. Рисковать жизнью Артура я не хочу. Вы гарантируете ему жизнь после своей победы?

— Артур Айтверн не только твой брат, но и мой племянник, — заметил Роальд Рейсворт сухо. — Изводить семя Раймонда я бы не стал.

— Что ж, рада это слышать, потому что если хоть один волос упадет с головы нынешнего герцога Запада — я найду, как отомстить вам за это, — Айна демонстративно положила руку на эфес шпаги. — Крепко держите в памяти мое обещание, пожалуйста. Это не пустая угроза. А теперь обсудим наконец, как и с чего вы думаете начинать.

Непросто править королевством, каждый миг желающим свергнуть тебя с трона.

Для Гайвена Ретвальда иберленский престол с малых лет представлялся чем-то вроде фамильного бремени. Старший и единственный сын короля Брайана Ретвальда, он знал, что однажды и сам обречен стать государем этой стране. Как человек, наделенный ясным рассудком, Гайвен понимал, что эта страна не питает к его семье теплых чувств.

Сотню лет назад Иберленское королевство находилось в единственном шаге от гибели, сотрясаясь под ударами Тарагонской империи. Именно тогда появился человек по имени Бердарет Ретвальд, заявивший, что он волшебник из баснословного Медоса. Бердарет Ретвальд обещал, что спасет Иберлен от захватчиков, если получит взамен королевский титул. Герцоги Айтверн и Коллинс, возглавившие правящий совет после гибели герцога Эрдера, пошли на сделку с Ретвальдом. Чародей явил свою мощь и на Борветонском поле разгромил войска захватчиков. По словам Бердарета, он, обучившись магии за Закатным морем, прибыл сюда, в невежественные восточные земли, желая достичь положения, достойного своих талантов. Спасенная нация покорилась ему. Спустя много лет Бердарет унес колдовские секреты в могилу, передав сыну Торвальду венец и скипетр Карданов.

Получив лучшее образование из возможных в Срединных Землях, занимаясь с самыми уважаемыми мэтрами Тимлейнской Академии и прочтя почти все книги из тайных королевских архивов, Гайвен еще лет в двенадцать понял — в жизнеописании его благородного пращура что-то нечисто. Королевства Медоса в самом деле располагали собственными школами магии, в этом все древние хроники единодушно сходились. И королевства Медоса прервали всякое сообщение со Срединными Землями в тот несчастливый год, когда Конклав чародеев оказался расколот и война, названная Войной Пламени, опустошила мир.

Летописи неохотно рассказывали о тех днях. Приводили лишь обрывки слухов, тени воспоминаний. Семь веков назад случилось так, что маги благородных Домов Крови, до того часа направлявшие судьбы всех соседствующих королевств, перессорились и сошлись в ожесточенном противостоянии. Сложно было сказать, какие именно силы при этом были задействованы. Возможно, волшебники докопались-таки до секретов странной, полузабытой цивилизации, что властвовала на этой планете две тысячи лет назад и оставила после себя оружие, способное до самого основания уничтожить все государства и княжества Земли.

Хроники повествовали, что в час, когда орден магов оказался расколот, невиданное оружие Древних выжгло обитаемую ойкумену. Были уничтожены блистательные столицы прежней эпохи — Тарнарих, являвшийся резиденцией королей Иберлена, а также Мартхад, Келиос и многие иные многолюдные города. Всего за несколько дней оборвались сотни тысяч, может быть даже миллионы жизней. Тьма запустения и невежества опустилась на Срединные Земли, а западные государства отказались от любых связей с отброшенным в состояние почти дикости континентом востока.

И так продолжалось, пока шесть веков спустя один из чародеев Заката не преодолел разделяющий западный и восточные материки океан, желая включиться в борьбу за иберленский престол. Одержав победу в этой борьбе, он сделался первым из государей новой династии, сменившей прервавшийся, как казалось тогда, дом Карданов. Дома Айтвернов и Коллинсов, несмотря на родственные связи с прежними королями, безропотно уступили корону чародею Бердарету.

Подобная версия звучала ужасающе романтично, вот только Гайвен Ретвальд все равно испытывал сомнения на ее счет. Территории Медоса давно разорвали контакты со Срединными Землями. Откуда взялся там человек, решивший отправиться на дикий и неизведанный восток? Где нашел он корабль, позволивший ему пересечь море? Куда это судно, со всем его экипажем, пропало впоследствии?

Главнейшими иберленскими портами той эпохи оставались, как и сейчас, Малерион, Слайго и Элвинград — но ни в одном их архиве не говорилось о прибытии корабля из чужих земель, с медосианским чародеем на борту. Бердарет Ретвальд явился из ниоткуда и заявил о своих возмутительных притязаниях на Серебряный Трон. Никто не знал, откуда он пришел на самом деле. И любые россказни про легендарный Медос оставались всего лишь россказнями.

Гайвен Ретвальд рос с ясным пониманием факта, что его дом был основан всего столетие безродным проходимцем, неизвестно как и где освоившим секреты высокого волшебства. Непросто осознавать подобное, находясь в окружении высокомерных лордов, чья родословная насчитывает не меньше тысячи лет. Особенно когда часть этих лордов происходит от почти бессмертных эльфов.

Отец Гайвена, Брайан Ретвальд, был слабым королем. Настолько же слабым, насколько сильны были его прадед, дед и отец. Брайан Первый был чувствителен, мягкосердечен, склонен к философии. Он поощрял науки и чурался сражений. Страной вместо него правили Айтверны. Сначала старый герцог Гарольд, затем его сыновья, Глэвис и Раймонд. В ходе вспыхнувшей двадцать лет назад междоусобицы Раймонд Айтверн одержал верх, убив в поединке своего брата Глэвиса. С тех пор он стал первейшим советником короля Брайана и подлинным повелителем Иберлена.

В тени лорда Раймонда Гайвен и взрослел. Деспотичный и не терпящий прекословий, герцог Айтверн во всем диктовал свою волю его отцу — и отец слушался. Королева Лицеретта, происходившая из утратившего власть монаршего дома Паданы, считала своего венценосного супруга безвольным ничтожеством.

Тонкобедрая, белокожая, со спадающей до пояса копной золотисто-рыжих волос, королева Иберлена напоминала прекрасную принцессу из сказки — но нрав ей достался фамильный, жестокий и гордый. В собственном супруге урожденная Лицеретта Августина Берайн видела источник нескончаемых унижения и позора. Дочь королей, род которых насчитывал более пяти столетий, она полагала Брайана Ретвальда монархом лишь по имени, не по сути.

Однажды Гайвен, четырнадцатилетний тогда еще подросток, спросил королеву об этом.

— Леди Августина, — он называл мать по второму имени, как было принято на землях ее родины, — отчего вы так холодны с лордом Брайаном? На обедах вы даже не беседуете с ним ни о чем, а стоит ему завести разговор, отмалчиваетесь. Вне приемов вы и вовсе избегаете его общества.

Королева и дофин расположились в тот час в ажурной беседке фруктового сада, разбитого по приказу ее величества в одном из внутренних двориков Тимлейнской крепости. Клонившееся к западу солнце било косыми лучами сквозь густые ветви абрикосовых деревьев, с недавних пор прижившихся на этой северной земле.

— Вы задаете излишне дерзкие вопросы, принц, — леди Августина даже не отняла взгляда от украшенного гравюрой разворота «Поэтики» Веллана, которую сейчас сосредоточенно читала.

— Возможно, мои вопросы и переходят границы учтивости, — осторожно сказал Гайвен, не глядя на мать, — но все-таки, мне хотелось бы знать. Весь двор шепчется о том, что вы давно уже не принимаете лорда Брайана в свою опочивальню.

Королева молча отложила книгу на столик. Повернулась к сидевшему на кушетке напротив сыну — и коротко, без замаха, залепила ему пощечину. Гайвен поднял руку, стягивая с нее атласную перчатку, коснулся пальцами горящей щеки. В ушах звенело.

В беседке повисла тишина. Гайвен сидел ровно и молчал. Запел в саду соловей.

— О подобных вещах благородному человеку говорить не пристало, — сказала королева наконец сухо. — И уж тем более воспитанный юноша не станет спрашивать свою родительницу о таком.

— Понимаю, что не станет, ваше высочество. Но я осведомлен, о чем говорят сплетничают при дворе — и я не одну прислугу имею в виду. На последнем балу я невольно слышал, как шепчутся о том же ваши фрейлины, и леди Элизабет откровенно посмеивалась над положением моего отца. Мне известно, что он стал вам противен. Я должен уяснить для себя, отчего так получилось.

— Причину… Дорогой Гайвен, вы просите слишком о многом. Я не привыкла открывать своей души ни по просьбе, ни тем более по приказу.

— Я прошу, матушка. Я наследник Брайана Ретвальда. Если он сделался неприятен собственной жене, мне нужно понимать почему.

Лицеретта Августина дотронулась до лица сына, провела ладонью по лбу, коснулась прямого носа, сжала меж указательным и большими пальцами узкий подбородок. Гайвен даже не шелохнулся, не сбился с дыхания — как если бы его лица случайным порывом коснулся восточный ветер.

— Внешность Ретвальдов, — сказала королева тихо, — как у Бердарета-Колдуна, только моложе. Как темные фэйри со старых картин. Но глаза наши — Берайнов. Ты мог бы стать государем в Ларэме, не лишись мой дед трона. Пойми пожалуйста, мальчик… О прежних Ретвальдах можно сказать многое — но не то, что они были добрыми королями. Артебальд и Торвальд колесовали и вешали, жгли восставшие города и замки вместе со всеми жителями — и держали Иберлен в кулаке. Наша семья, моя и твоя, Гайвен, потеряла собственный дом. Опекун выдал меня за сына короля Торвальда, когда тот задумал военный поход на юг — сквозь Лумей к Падане, чтобы расширить Иберлен до Полуденного моря. Наш союз подкрепил бы его претензии на южные престолы. Но Торвальд умер, Гарольд Айтверн был наголову разбит при Лакрее, а их сыновья, Раймонд и Брайан, оказались совсем другой породы. Раймонд не желает завоеваний, ему важно лишь удержать имеющееся. Коллинс и Гальс подняли головы — а он жаждет их сдержать. Он затянул, сделал бессмысленной начатую Торвальдом Ретвальдом войну. Брайан во всем слушается его. Мы сидим здесь — а могли бы уже править среди виноградников родины.

— Не каждый король, матушка, избегающий завоевательной войны, глуп.

— Но глуп всякий король, позволивший войне завоевательной превратиться в оборонительную. Уже юг угрожает Элвингарду — а не север Лакрею. Клифф Гарландский хотел выдать за тебя юную Эмилию — а вместе с ней предлагал нам союз. Вместе Тимлейн и Кенриайн сокрушили бы Аремис и шакалов, что кормят его из Ларэма — вот только Раймонд отговорил твоего отца от этого альянса. Он хочет сделать твоей королевой свою дочь Айну, и ради искуса породниться с Ретвальдами растоптал наши шансы одержать наконец победу. Брайан согласился на его уговоры, и думаешь, почему я так холодна к нему? Настоящий государь не пойдет на поводу у заносчивого царедворца. Брайан сделал Раймонда верховным констеблем, но в скольких сражениях выиграл этот генерал? Мечом он владеет достойно, но предпочитает посылать на смерть вассалов Коллинса, сам ведя бои в Королевском совете.

— Айна Айтверн, — задумчиво сказал Гайвен. — Девица моих лет, правильно? Мне в самом деле следовало бы приглядеться к ней.

— Ты совсем прослушал все, мною сказанное? — спросила королева крайне сердито.

— Нет, отчего же, я выслушал вас крайне внимательно, матушка. Я понимаю, что политика умножается на расчет и делится на амбиции, если можно так выразиться. Вы считаете, что амбиции герцога Айтверна противоречат интересам Иберлена, и мой отец в этом потворствует. Все же, я считаю, вы не правы.

— Неправа? В чем же, скажи. Для столь оторванного от светской жизни юноши ты позволяешь себе излишне смелые суждения.

— Вы подаете дурной пример, — сказал Гайвен тихо, словно ветер прошелестел по траве. — Хороший или плохой король, лорд Брайан наш государь. Когда даже венчанная с ним церковью жена не выказывает ему уважения, как выглядит он в глазах мира? И как выгляжу я? Мне этот престол занимать, вы хотите, чтоб я занял его, считаясь сыном слабого короля?

— Вы — сын слабого короля. С этим ничего не поделать, мой принц.

— Вы оскорбляете меня, ваше величество, — в Гайвене, обычно тихом и молчаливом, пробудилось непонятное упрямство. Сейчас он смотрел на леди Августину с вызовом.

— Я оскорбляю не вас, принц. Только вашего родителя. — Королева вдруг улыбнулась. — Но если вы не желаете быть оскорбленным, я могу дать вам совет.

— Какой, матушка?

— Не быть сыном своего отца. Будьте внуком своего деда. В любом великом доме бывает неудачное поколение, но это не значит, что династия выродилась. Торвальд Ретвальд имел власти больше, чем любой из Карданов, сидевших на Серебряном Троне прежде него, и основал бы империю, не одолей его болезнь прежде срока. Берите с него пример. Не позволяйте аристократии вами играть. Подождите, пока придет ваш час, научитесь всему, чему полагается — а потом заткните им рты. Они считают вас слабым, по праву рождения, и не будут вас опасаться. Держитесь незаметно, а затем действуйте — и не позволяйте уже никому чинить себе препон.

— Это дельный совет, — сказал принц, помолчав. — Я постараюсь ему последовать.

Два года минуло с того разговора — и очень многое случилось за прошедшее время. Сначала, среди зимы, умерла в лихорадке королева Лицеретта Августина, не достигши даже возраста сорока лет. Придворные шептались, что она оказалась отравлена руками лумейских лазутчиков, подобно тому, как ранее был убит ими старый граф Ричард Гальс. Вслед за тем, весной сорок седьмого года, бритерские таны Алард и Кентран осадили и пытались взять приступом Элвингард. Сын лорда Ричарда, Александр, отправился на защиту своих владений. Перед тем он просил лорда Раймонда прислать себе на подмогу малерионских гвардейцев — но герцог Айтверн ему отказал, заявив, что те нужнее на западе. Слухи усилились. Уверяли, Айтверном руководила зависть. Ричард Гальс сам добивался звания лорда-констебля — и его молодой наследник явно желал достигнуть положения, которого не достиг отец. При обороне Элвингарда Александр бился доблестно, показал себя хорошим командиром и отогнал захватчиков за пограничную реку Терму.

На Коронном Совете, проходившем месяцем позже, Джеральд Коллинс спросил, не является ли бездействие лорда-констебля изменой. Айтверн отвечал ему, что не вправе снимать с занимаемых ими гарнизонов и перебрасывать за сотни миль своих солдат, когда опасность угрожает не его домену и не всему королевству, а единственному пограничному графству, чей сеньор вполне способен справиться с бритерским набегом собственными силами. «Или молодой граф Гальс столь немощен, — спросил герцог Айтверн с усмешкой, — что не сможет один отогнать отребье, собранное разбойными танами с юга?» Присутствовавший на собрании Александр Гальс сухо ответил, что помощь ему в самом деле была не нужна, и что мелкая пограничная стычка вовсе не стоит перепалки перед лицом короля.

Король Брайан, как водится, призвал вельмож примириться — но было видно, что он не станет осуждать герцога Айтверна. Гайвен, расположившийся в углу, внимательно изучал сеньора Западных Берегов, занимавшего место по правую руку от короля, пока тан Боуэн Лайонс, формальный глава совета, сидел по левую. Раймонд Айтверн действительно вел себя на собрании иберленской знати, как хозяин, и обвинения Коллинса скорее позабавили, чем разозлили его. Гайвен снова вспомнил слова матери, что лорд Запада манипулирует отцом ради удовлетворения собственных прихотей — и промолчал. В те дни наследник дома Ретвальдов предпочитал держаться в тени.

Круглыми днями он изучал юриспруденцию и право, штудировал своды законов Иберленского и соседних королевств, просматривал сводки о торговле и податях, что поступали из канцелярии Граммера.

Обычно, по несколько часов в день, он также до изнеможения фехтовал. Считавшаяся принадлежностью аристократа дуэльная шпага, кавалерийский палаш, пехотный клеймор, рыцарский меч — принц старался приучить руку к любому оружию подобного рода. Брайан Ретвальд никогда не вступал в сражение сам — но Гайвен считал, что не должен следовать его примеру, если желает стать сильным государем. Торвальд Ретвальд лично ходил в битву, пусть и был внуком колдуна и сыном интригана — и снискал себе на ратном поле уважение солдат.

Военные дела привлекли внимание Гайвена. Не сразу, но он все же добился у отца разрешения получать копии докладов из ведомства лорда-констебля. Не все из прочитанного в них пришлось ему по душе. Так, например, выяснилось, что герцог Айтверн переукомплектовал и расширил полки арбалетчиков, хотя те еще восемь лет назад доказали на эринландско-гарландской войне, что проигрывают вооруженному луками ополчению, будучи при этом недешевы в содержании.

Верховный констебль вовсе не уделял интереса к новым веяниям в военном искусстве. Еще год назад генерал Терхол, комендант тимлейнского гарнизона, просил Раймонда закупить в Падане хотя бы десяток пушек, в придачу к имеющимся на вооружении требушетам и баллистам. Пришедшее с востока новомодное оружие, основывавшееся на применении пороха, в ту пору как раз начало входить в обращение в Срединных Землях. Раймонд Айтверн прошению генерала Терхола отказал, завизировав, что названные бомбарды слишком опасны и сложны в обращении, и приобретение их стало бы пустой растратой казенных денег. Возражения, что огнестрельное оружие совершенствуется с каждым годом, и уже не каждая пушка взорвется при попытке выстрелить из нее, как случалось еще пятнадцать лет назад, герцог Айтверн проигнорировал.

Подобное не нравилось Гайвену. Главнокомандующий не должен рассуждать столь однобоко. Любое новое изобретение бывает поначалу опасно — но прогресс не стоит на месте. Впрочем, дела с прогрессом давно обстояли в Иберлене неважно. Юный Ретвальд прочел достаточно книг по истории, чтобы уяснить себе это.

Когда-то Иберлен стремительно развивался — как и все окрестные государства, впрочем. Ту эпоху, трагически оборвавшуюся семь веков назад, философы даже окрестили Новым временем, эрой, как выражались они, Ренессанса. В Тарнарихе, прежней столице Карданов, заседал сенат, куда, в отличие от нынешнего Коронного Совета, входили представители всех сословий, не только дворянства. Открывались мануфактуры и фабрики. Там использовались диковинные машины, работавшие на механических принципах. С их помощью можно было выплавлять чугун, резать металл. В хрониках упоминалось о странных осветительных приборах, о лампах, горевших магическим огнем, установленных Конклавом чародеев во дворцах наиболее влиятельных знатных фамилий. Чародеи умели перемещаться по воздуху, оседлав стальных птиц, летевших быстрее ветра. Читая эти записи, Гайвен Ретвальд ощущал тоску по былым временам.

Война Пламени изменила все. Огонь рухнул с небес, разрушив до основания блистательный Тарнарих. Девятьсот тысяч жизней сгорели в один день. Еще триста тысяч погибли в городе Хальтайр, тогдашней резиденции Драконьих Владык. Не осталось ни машин, ни заводов, ни людей, что их создали. Была стерта с лица земли Башня Конклава, в библиотеке которой содержались научные знания Древних.

Ренессанс закончился.

Те из благородных лордов, что на момент катастрофы не находились в столице, потребовали прекратить играть с запретными знаниями — будь то магия или искусство создания машин. Новый Конклав волшебников уже не был созван. Немногие из выживших волшебников, такие как Айтверн и Фэринтайн, заявили, что не станут обучать наследников колдовству. Разоренные северные королевства на много столетий превратились в полудикарское захолустье.

Около сотни лет Иберлен был разорван на разрозненные владения, а когда объединился вновь, стал тенью себя былого. Государственная власть ослабела, сеньоры творили что им вздумается в своих владениях, зачахла торговля. Даже сейчас в Тимлейне не имелось и половины того населения, что насчитывалось в Тарнарихе перед его падением. Иберленские лорды пестовали свои традиции, чураясь всего нового, полагая, что обжегшись однажды, следует отказаться от применения огня навсегда.

Пока север томился под гнетом суеверий и феодальных раздоров, поднялись новые могущественные державы на юге — сначала Падана, чьи государи Берайны владели одно время и нынешним Лумеем, затем Тарагонская империя. Войска последней едва не взяли штурмом Тимлейн — и лишь появление Бердарета-Колдуна сохранило независимость северу. Придя к власти, первый Ретвальд отменил старые запреты и основал Академию, куда приглашал ученых людей со всех уголков света. Сделал он это вовремя, ведь подобного рода университеты уже начали возникать и в других государствах. Южане не боялись новшеств. Кабы не инициатива Ретвальда, Иберленское королевство имело шансы навсегда оказаться на обочине цивилизации. Астрономы и астрологи, механики и алхимики — все они, пользуясь покровительством Короля-Колдуна, находили приют в стенах Тимлейнской Академии Высоких наук.

Навигационные приборы, подобные астролябии и секстанту, облегчили морскую торговлю с дальними странами, с Венетией и Арэйной, а система водопровода и канализации избавила улицы Тимлейна от прежде одолевавшего их смрада. Говорили, скоро Ренессанс начнется вновь. Может быть, уже начинается.

По достижении пятнадцати лет Гайвен сам стал посещать Академию — сначала как вольный слушатель, а начиная с минувшей зимы — и как студент. Он мечтал получить к двадцати годам степень бакалавра истории. Прошлое манило молодого Ретвальда — особенно то, каким мир был прежде Великой Тьмы. Его крайне заинтересовали Шекспир, и Мильтон, и Теннисон, и Толкин. В этих сочинениях открывались то ли правда, то ли вымысел о давно минувших днях. Поначалу это обескуражило Гайвена — он понял, что классические произведения нередко рассказывалось о небывалых вещах, и доверять им следует осторожно.

Документальных источников о былом сохранилось, впрочем, еще меньше. Хотя Тимлейнская Академия располагала самым большим в стране хранилищем отпечатанных до Войны Пламени книг, этих книг все равно было совсем немного. На страницах некоторых учебников запечатлены были непонятные формулы и схемы.

Однажды Гайвен спросил доктора естественных наук Патриджа, преподававшего в Академии курс по механике:

— Мэтр, отчего мы не можем воспроизвести машины Древних?

Ученый вздохнул. Поправил очки:

— Вы не первый, сударь, кто задает мне этот вопрос. Обычно я отвечаю на него примерно два раза в день в начале семестра, и один раз — к середине. Потом приходят новые студенты, и мне приходится отвечать опять. К сожалению, ваше высочество, знания, которые мы унаследовали от предков, пока почти бесполезны. О многих вещах старые авторы пишут как о чем-то само собой разумеющемся, о многих явлениях природы и физических законах сообщают вскользь. Например, эти источники энергии, которые питались от солнца? Я переписывался с различными умами континента, и никто понятия не имеет, как изготовить подобные приборы вновь.

— Я слышал, — уточнил Ретвальд, — в Малерионе остались световые лампы. Мне рассказал отец, как ему рассказал лорд Раймонд. Их поставили при Эйдане Айтверне в главной зале крепости и в личных покоях Драконьих Владык. После, правда, лампы пришли в негодность, из комнат их убрали, и сейчас они хранятся в кладовых, под замком.

— И вряд ли их теперь получится починить. Я ездил в Малерион, конечно. Мажордом оказался достаточно любезен, что даже показал мне эти устройства. Батареи, что питали их, исчерпали свою мощность давным-давно. Но мы не опускаем рук. Один мой коллега, доктор Глоббс из Кенриайна, прислал год назад письмо об опыте с электрическим током. Он взял стеклянную трубку, вставил пеньковую веревку в отверстие, затем натер саму трубку как следует — и смог передать заряд на несколько десятков футов по веревке, в стеклянный шар. Аж искры летели на другом конце — подмастерью руку обожгло, когда он дотронулся. Здешний ученый, мастер Калвер, заинтересовался этим экспериментом и все носится с мыслью изготовить устройство, что накапливало бы энергию. Наподобие стеклянной банки, скажем. Мы поспорили всем факультетом на ящик астарийского, справится он или нет.

Видя сдержанное выражение на лице принца, Патридж рассмеялся:

— Понимаю. Это не те результаты, каких жаждет молодежь. Не свет, способный освещать целые города. Но уже и не совсем полный вздор. — Доктор посерьезнел. — Мне кажется, это именно та ошибка, которую допустил Конклав. Машины, созданные Древними, достались им даром. Они начали применять их, и все испортили. Таких механизмов у нас теперь нет. Только немного книг и собственный разум. Может быть вот так, маленькими шажками, мы добьемся большего. Ваш предок очень многое изменил в стране, лорд Гайвен. Может, во всем мире. Знать ненавидела Бердарета Ретвальда, но мы, люди знания, почитаем его едва не святым. Он собрал нас всех, разрешил брать тексты из королевских архивов, пользоваться ими. Прежде за такие опыты нас сожгли бы на костре за чернокнижие — а теперь сидим, копаемся в ненужной никому старине. Может, и докопаемся до чего-то.

— Ваши исследования, — сказал Гайвен, — ничего не меняют, пока остаются скрытыми здесь. Юные аристократы в большинстве своем полагают это чепухой. Что толку в электричестве, пока мы режем друг другу глотки мечами?

— Теперь, — усмехнулся Патридж, надкусывая яблоко, — скоро еще и начнете палить из мушкетов. Мы все слышали про пушки. Верховный констебль не относится к ним серьезно — а вот история говорит, за таким оружием будущее. Помяните мои слова, еще двадцать лет — и каждый дворянин будет учиться стрелять из пистолета, и еще соревноваться в меткости. Мир меняется, мой господин. Потихоньку, слегка, но меняется. У вас же есть во дворце керосиновая лампа? Фабрику, что их делает, построили при участии наших людей. Лучше свечи, правда? Всего-то и нужно, что вспомнить, как перегонять нефть. Куб мы соорудили, а дальше за малым. Нам повезло, что черное золото, как его звали в старину, еще осталось в иберленской земле. Были времена, когда Древние тратили его бездумно. Затем они научились брать свет от солнца, и на оставшиеся источники нефти наложили запрет. Кое-что перепало и нам. На определенное время хватит.

— А потом? — спросил Гайвен. — Электричество и нефть, куда они снова приведут нас?

— В будущее, мой господин. Исключительно в будущее. Добрым оно станет или дурным — решать уже вам, и таким, как вы.

Наука действительно понемногу меняла мир. И все же доверие к ней не было безграничным. Даже герцог Айтверн брезгливо морщился на упоминание пушек. Что уж тут было говорить о магии — она и вовсе, несмотря на пример Бердарета Ретвальда, была окружена ореолом страха. Гайвен не раз задумывался, смог ли бы он овладеть колдовскими секретами основателя своего дома? Один хмурый майский день на вершинах Горелых Холмов дал ему окончательный ответ на этот вопрос.

— На что похожа твоя магия? — спросил Гайвена Артур Айтверн несколькими днями позже.

— Я уже говорил тебе. На море в шторм. На внезапный порыв ветра. На крик в пустоту. Это все совсем не так, как написано в сказках. Не нужно шептать заклятия, не требуется призывать демонов. Все проще и сложнее сразу. Мне захотелось, чтоб Эрдера не стало, вот его и не стало. Мне казалось, меня прознает свет, и мое тело вот-вот распадется на части. Вместо этого исчез Эрдер. — Гайвен помолчал. — Но когда он умирал — я ощутил такую телесную боль, будто сам умирал вместе с ним.

Артур Айтверн выслушал и угрюмо кивнул. Гайвен до сих пор не знал, как ему относиться к этому человеку и кем его считать — неприятелем, другом, союзником или возможным противником. Прежде сын лорда Раймонда вел себя задиристо и непочтительно. Война изменила его. Теперь новый герцог Айтверн сделался серьезен, временами даже молчалив, держался мрачно. Он на многое пошел ради победы в этой войне. Убил собственного давнего друга, Александра Гальса, а затем — короля, с которым его семья была связана тысячей лет верности. Ведь это Карданы, не Ретвальды, дважды собрали Иберлен из осколков. Сначала отстояли разрозненные герцогства северо-запада от натиска темных фэйри, затем — подняли страну из пепла Войны Пламени. Убив Гледерика Кардана, Артур пошел против чести и памяти своих предков. Именно Артуру, по большому счету, Гайвен был обязан троном — и потому почувствовал себя предателем в день, когда лишил его звания лорда-констебля.

Однако поступить иначе Гайвен не мог. У Иберлена уже был, совсем недавно, один плохой лорд Верховный констебль — проморгавший предательство в рядах собственного окружения, бездарно позволивший врагу взять королевский замок, не уберегший государя, которого клялся защищать. Раймонд Айтверн хорошо владел оружиием — но совершенно не годился для должности, которую занимал. Оставлять на этой должности его сына означало подвергнуть Иберлен новому риску.

«Я сам взвалил на Артура это бремя. Мне требовался человек, который соберет лордов Запада вместе под одним знаменем, заставит их мне подчиняться. Но хотя армия собрана, он не сможет командовать ею».

Сначала Гайвен предложил принять командование войском Данкану Тарвелу. Случился этот разговор на второй день после того, как солдаты армии Ретвальда заняли Тимлейн. Гайвен принимал стеренхордского герцога в малом королевском кабинете, в тот самом, где как рассказывали слухи, две недели назад Гледерик Кардан убил графов Дериварна и Холдейна, устроивших попытку покушения на него.

— Иберленской армии нужен новый командир, — сказал Гайвен прямо. — Сейчас необходимо разместить войско в городе, следить за предотвращением новых бунтов. Встретить солдат Эрдера и Гальса, когда те подойдут — и держать их под присмотром. Это все сложная работа. Сэр Артур мог бы справиться с нею — лет через десять, если наберется опыта. В настоящего момент такого опыта у него нет. Сэр Данкан, вы спланировали эту кампанию от начала и до конца. Примите официально то звание, которое все это время занимали по сути.

Данкан Тарвел сидел в кресле напротив Гайвена. Прямая негнущаяся осанка. Рано поседевшие волосы — не белые, как у Гайвена сейчас, а скорее серые, как грязный снег. Костистые пальцы, задумчиво выбивавшие барабанную дробь на подлокотнике кресла. Предложенного ему вина Тарвел пить не стал. Он ни разу не притрагивался к выпивке с момента, как выступил на эту войну. Не притронулся и сейчас — видимо, для лорда Данкана война еще не закончилась. В дни мира он пил много, но только не в дни войны.

— Вы молчите, герцог. Мое предложение вам не по нраву?

— Подотритесь вы своим предложением, милорд, — сказал владетель Железного замка неожиданно грубо. — Сами думаете, что творите? Сначала произвели мальчишку в констебли, чтоб он драл глотку перед строем и расписывал солдатам, что они должны за вас драться. Потом — позволили пойти посчитай на верную смерть, и чудо, что он вернулся с той вылазки живым. А теперь, когда Артур посадил вашу задницу на Серебряный Трон, вы погоните его прочь?

— Я приготовил для герцога Айтверна пост главы Коронного Совета. Это звание более весомо, чем звание констебля.

— Это звание — куриное дерьмо, мой король. При вашем деде первый министр подносил ему бокал с вином, при вашем батюшке — подносил Раймонду бумажки на подпись. Парень грезит быть рыцарем. Парады, смотры, пение труб, вся эта романтика для молокососов. Вы подарили ему ее, а теперь отправите дышать пылью и перечитывать ваши указы.

По большому счету, Тарвел был прав. Гайвен прекрасно понимал это — и не позволил и тени такого понимания отразиться на своем лице.

— Я допустил ошибку, — сказал он вместо этого. — Мне следовало изначально доверить армию вам. Но я побоялся сделать это, потому что… — Ретвальд запнулся.

— Потому что я сказал, плевать мне на ваши войны, и на то, кто будет сидеть в этой комнате, вы или Кардан, мне тоже было плевать. Артур тогда прижал меня к стенке. Все требовал, чтоб я согнул перед вами спину. Рядом сидел граф Гальс и требовал того же, но для своего короля. Я им сказал — деритесь промеж собой, только от меня отстаньте. Они и подрались. Потом я служил вам верно. Да, этой кампанией руководил я. Но продолжать это делать я не намерен. Вы получили трон — теперь крутитесь сами, доказывайте, что способны его удержать. Выслуживаться за вас я не стану.

— Замыслили вернуться к родным камням, герцог?

— Пока могу и в вашей расфранченной столице посидеть. Но я не стану, — лицо Данкана будто закаменело, — не стану, вы слышите, похваляться титулом, который сейчас носит мой бывший оруженосец. Он бестолковый юнец, но права возглавлять вашу армию заслуживает больше, чем я. Ведь мне на вас наплевать, а он вас любит.

Гайвен на секунду закрыл глаза.

— Можете идти, герцог. Оставайтесь в пределах моего домена. Можете в Тимлейне, можете в своем лагере под городом. Но если вздумаете отбыть в Стеренхорд прежде моей коронации или увести туда свою гвардию, обвиню вас в измене.

— Ваши слова мне понятны, милорд, — Данкан встал, коротко кивнул и вышел.

Следующим Гайвен вызвал Роальда Рейсворта. Этот оказался сговорчивей. Доводы короля он выслушал внимательно, ни единым словом не попытавшись прекословить.

— Хорошо, — сказал граф Рейсворт коротко. — Я справлюсь с этой задачей.

Лорд Роальд держался невозмутимо. Ветеран четырех малоудачных кампаний в Северном Лумее, он редко прежде появлялся при дворе. Когда Раймонд и Роальд были молоды, они оба вместе проводили много времени близ театра военных действий. Потом Раймонд зачастил в Тимлейн, его же двоюродный брат в качестве наместника управлял фамильными владениями Айтвернов на западе. Политики граф Рейсворт чурался, против решений Раймонда никогда не прекословил. Он хорошо разбирался в военном деле и казался очень сговорчивым.

— Вижу, — прибавил Роальд, — вы опешили от моей решительности.

— Я ожидал, вы станете задавать вопросы.

— О причинах, по которым в вашу немилость впал мой сюзерен, герцог Айтверн? Я полагаю, вам, как королю Иберлена, виднее, и с моей стороны было бы наглостью пытаться вас расспросить.

— Вы верно понимаете ситуацию, — Гайвен на миг ощутил облегчение. Очередных возражений он бы не вынес. — В ближайшее время в столицу прибудут Эдвард Эрдер и Виктор Гальс со своими отрядами. Они должны будут принести мне присягу верности на моей коронации. Также я отдам в ближайшие дни распоряжения, согласно которым королевская армия займет их владения и впредь станет следить за недопущением новых бунтов. Лорду-констеблю полагается отобрать надежных офицеров и укомплектовать гарнизоны для поддержания порядка в мятежных провинциях. Вы справитесь с этой задачей?

— Разумеется, мой король. Королевская армия перестала утратила благонадежность после предательства Терхола, но в моей личной гвардии и в малерионском войске найдется достаточно людей, которым можно доверять. Я переведу их на соответствующие должности.

— Ваша личная гвардия, как и само малерионское войско, находятся под юрисдикцией Драконьих Владык, не дома Ретвальдов. Вы уверены, что сможете добиться перевода названных военачальников в мою армию, не вызвав недовольства герцога Айтверна? И согласятся ли сами эти люди сменить сюзерена?

Рейсворт сделал многозначительную паузу.

— Сюзерен, — сказал лорд Роальд, — у этих людей был один. Мой покойный кузен. Авторитет лорда Артура в войсках почти нулевой. Солдаты не знают его. Как лорд-констебль, я легко проведу все необходимые нашему делу перестановки. Армии Ретвальдов в самом деле нельзя доверять. Ей нужны новые командующие.

«Таким образом, — подумал Гайвен, — я продолжаю делать то, от чего меня предостерегала мать. Продолжаю политику отца. Цепным псом Ретвальдов принялся вилять малерионский хвост, и кто знает, чье теперь войско, мое или этого побочного Айтверна?»

У юного короля все равно не оставалось выбора. Две трети офицеров, прежде служивших в войске Ретвальдов под началом Раймонда, предали своего командира и поддержали притязания Кардана на трон. На Горелых Холмах королевская армия, принявшая сторону Гледерика, под знаменем Яблочного Древа выступила против дружин Айтвернов и Тарвелов, поднявших ретвальдовского хорька. Доверия запятнавшим себя лейтенантам и капитанам больше не было. Требовались другие, как в столицу, так и для надзора за мятежными окраинами — а значит, следовало привлечь малерионцев. Не Тарвела же, который предпочел устраниться. Из малерионцев Роальд Рейсворт обладал наибольшим влиянием. Оставалось лишь надеяться, что назначение его верховным констеблем удовлетворит его амбиции и обеспечит преданность.

Прежние союзники Кардана держались пока покладисто — по крайней мере, с виду. Старый Джеральд Коллинс оставался неизменно учтив с новым королем, приходил на каждое заседание Коронного Совета, ни единым жестом не напомнил, что сидел в этом совете и пару месяцев назад, когда его возглавлял узурпатор. Казалось бы, герцог Коллинс настолько разбит гибелью старшего сына, что теперь и вовсе не помыслит упорствовать в измене. Эта показная покорность не обманывала Гайвена. Помимо покойного Элберта, у владетеля Дейревера имелось еще двое сыновей, Брендан и Джером, и кто знает, не стремятся ли они мстить за брата.

Эдвард Эрдер, сын погибшего от пробудившейся магии Ретвальдов лорда Джейкоба, приехал в Тимлейн в конце июня. Это был очаровательный, любезный молодой человек, всем своим видом демонстрировавший, что не разделяет заблуждений отца.

— Ваши меры, — говорил он, улыбаясь, Ретвальду при личной встрече, — без сомнения, суровы, но я понимаю их обоснованность. Иной государь на вашем месте поступал бы и более жестко. Шоненгем примет и ваших солдат, и вашего наместника — я верю, конечно, что эти люди станут вести себя разумно и не допустят самоуправства. Я буду защищать свой народ, если его права окажутся ущемлены, — улыбка лорда Эрдера сделалась шире, — но и в мыслях не держу запятнать себя тем неповиновением, которое проявил мой отец.

— Вы хотите сказать, герцог, что не одобряете попытку реставрации Карданов?

— Я хочу сказать, мой король, что мой дом ни в малой степени не был заинтересован в ней. Ваш батюшка никогда не ущемлял вольностей Шоненгема, и что не говори о Раймонде Айтверне, он тоже никогда не шел против нас. Мой покойный отец, — а вот теперь улыбка молодого Эрдера поблекла, — руководствовался идеалистичными принципами верности прежней династии, а вовсе не интересами нашего домена. Я могу понять Гальса и Коллинса, бездарное противостояние с Лумеем и Бритером уже пятнадцать лет отравляет им жизнь и вызвало их злость. Но север в эти дела не вовлечен никак. Отец… Отец хотел видеть королем Кардана, вот и все. Это фамильная гордость, желание отыграться за гибель лорда Камбера. Мой король, видит Бог, я не столь мелочен.

— И вы не намерены присоединиться к новому бунту, если тот вдруг возникнет?

— Ваше величество, я не глупец. Иберлен пролил достаточно крови, зачем проливать еще? Если ваше правление окажется справедливым, а я уповаю на это, надобность в бунте отпадет и вовсе. Вы же располагаете планом, как остановить эту возмутительную войну с Лумеем?

Вопрос, заданный шоненгемским герцогом, казался небрежным, но требовал вразумительного ответа. Авантюра, предпринятая Торвальдом Ретвальдом на закате его могущества, неоправданно затянулась. Началась она почти два десятка лет назад с попытки взять Аремис, но попытка эта оказалась провальной. Затем старый король умер, иберленская армия отступила, и противостояние приняло затяжной характер — особенно, когда в него включился и соседствующий Бритер. С тех пор война то затихала на несколько лет, то разгоралась вновь. Порой иберленские войска занимали северные области Лумея, порой бритерцы и лумейцы, как случилось это недавно, тревожили набегами пограничные домены северного королевства. Кардан собирался положить этому разорительному конфликту конец, а сможет ли осуществить его замыслы Ретвальд?

— В скором времени, герцог Эрдер, в Тимлейн прибывает Клифф Гарландский. После моей коронации мы обсудим возможность союза. — «И для этого, видимо, мне все же придется взять в жены его старшую дочь. Что ж, если Айна все равно отказала мне, нет разницы, кого сделать своей королевой». — Вместе мы сможем уже через год перейти в наступление.

— Гончие Псы Кенриайна, — Эрдер удовлетворенно кивнул, — это сильный союзник, в самом деле — несмотря на их восточные неудачи. Я буду надеяться на успех этого дела, мой король.

Пока Эрдер выглядел лояльным — как казались лояльными они все, все эти герцоги и графы, еще недавно вешавшие на башнях своих крепостей знамена с Яблочным Деревом. Гайвен ни на минуту не доверял никому из них. «Они ждут, когда я оступлюсь и проявлю слабость — а потом набросятся и разорвут мне глотку». Мабон и намеченная на него коронация должны были все решить. Выступив перед лордами, он должен был показать им свою силу. На коронации предстояло объявить о союзе с Гарландом. В личных дополнениях к пригласительному письму, отправленному Ретвальдом еще в начале июня в Кенриайн, он сообщал о готовности заключить помолвку с юной Эмилией. Однако не только приглашенная из Гарланда королева и помощь прославленных гарландских лучников занимали сейчас мысли юного короля.

Магия. Второй Король-Чародей, так прозвали его — а он все еще не имел ни малейшего понятия, как этой магией управлять. Если бы он мог устроить на коронации нечто вроде представления, продемонстрировать в деле свое волшебство всем мятежным лордам и строптивым вассалам — это бы навсегда укрепило их в верности. Покорность страны перед Бердаретом-Колдуном держалась на страхе перед его Силой. Следует показать вновь, что Сила Ретвальдов жива. Какой-нибудь фокус наподобие тех, которыми Бердарет при первой встрече напугал Коронный Совет Иберлена, игра света или теней. Знать бы еще, как подобное провернуть.

Он вновь перерыл все секретные архивы Тимлейнской цитадели, доступ в которые имели лишь представители королевского дома — вот только книг, посвященных колдовству, нашлось там всего три. Первая — переписанные от руки каллиграфическим почерком «Основы незримого мира» мэтра Дрипонаса, уже читанные Гайвеном раньше. Мэтр Дрипонас, уроженец южного Либурна, сам колдуном не был. Он приехал в Иберлен проводить свои изыскания, касающиеся магии, через пятьдесят лет после Войны Пламени, когда страна все еще была скована суевериями и страхом. Прилежно законспектировал несколько сотен легенд и поверий, включающих истории про ведьм, летающих на метле нагими в свете полной луны, или рецепты приворотного зелья. Ничего из этого не имело отношения к подлинному чародейству.

Еще две книги были напечатаны до Войны Пламени — но касались магии лишь вскользь. Одна была учебником естествознания, вторая — истории. Сами по себе они были интересны, но о колдовстве говорили до обидного немного, да и то такими терминами, которые непросто было понять. «Концентрация психокинетической энергии», «изменение восприятия трехмерного мира», «подключение к глобальной матрице информационного поля». Насколько смог Гайвен уразуметь рассуждения авторов, теми имелось в виду, что для творения магии в самом деле не нужно было чертить пентаграмму или кричать заклятия на высоком антрахте. Требовались чистая воля и чистый разум, приложенные в правильном направлении.

К сожалению, более подробные и конкретные руководства не пережили войну магов и последовавший за ней хаос. Единственным дельным советом, вынесенным юным Ретвальдом из книг, оказалась байка о памяти минувшего, приведенная еще мэтром Дрипонасом. Мол, носители Дара способны заглядывать в прошлое и воскрешать воспоминания своих далеких предков. Недаром и Артур рассказывал о похожих видениях, приходивших к нему. Если Гайвен сможет воскресить в себе память Бердарета Ретвальда, возможно, он овладеет и его магическими знаниями?

Раз за разом молодой король напрягал разум, представляя, что пытается посмотреть на мир глазами своего опочившего предка. Делал он это, как советовалось в книге, несколько раз в день, на рассвете, в промежутках между государственными делами, перед сном. Каждый раз безрезультатно, и на третьей неделе Гайвен понял, что готов отчаяться.

А потом начались сны — где-то сразу после Ламмаса. Одни и те же, постоянные, гнетущие. Величественные города, уничтожаемые землетрясением. Драконы, дышащие огнем и танцующие среди туч. Неслышимый бестелесный голос, проникающий будто прямо в душу. «Я ищу тебя и уже скоро найду».

Просыпаясь каждый раз после этих кошмаров, молодой Ретвальд ощущал, что медленно сходит с ума. Кто ищет его и кто хочет найти? Что за тихий шепот, постоянно доносящийся на грани сознания? Откуда взялось это ощущение чужого внимания, неизменно преследующего его? К концу августа, когда прибыло наконец гарландское посольство вместе с прелестной Эмилией и ее воинственным отцом, кошмары сделались почти невыносимы.

Артура в эти дни Гайвен сторонился — между ними и без того пролегла тень. Однажды, в самые последние дни августа, молодой Айтверн все же спросил его:

— Что с тобой творится, дорогой сюзерен? На тебе совсем уж лица нет. Любовницу, что ли, завел, и она тебе спать мешает?

«Если бы. Если бы».

Комната, в которой они с Артуром сидели за поздним завтраком, на мгновение дрогнула, словно утратила четкость. Гайвен моргнул, и наваждение тут же пропало.

— Государственные заботы, — насилу ответил Король-Чародей. — Вам бы не знать, господин первый министр, как могут они порой утомлять.

«Ты скоро явишься ко мне — и тогда мы поговорим. У тебя есть вопросы, я могу все объяснить». Уже знакомый голос, произнесший эти слова, был слышен отчетливо, словно собеседник находился в трех шагах. Гайвен поглядел на Артура — тот, похоже, ничего подобного не заметил. Никто не взывал к нему из незримого мира.

— Что такое? — герцог Запада нахмурился. — У меня рога на голове выросли?

— Заведете супругу, лорд Айтверн, тогда и будут вам рога, — не сдержал улыбки Гайвен.

— Поостерегусь пока что. А насчет девицы Рэдгар ты точно решил?

— Разумеется. Поговорю еще с лордом Клиффом, и на Мабон как раз объявим помолвку.

— Я помню, — сказал Артур словно между делом, — ты проявлял интерес к моей сестре.

— Она не проявляла ко мне интереса, — ответил Гайвен спокойно. — Как ее дела, к слову?

— Недавно я пришел домой навеселе, как раз после того, как мы обсуждали с Рэдгаром ваш альянс. Набросилась на меня, едва не накричала. С тех пор я ночую во дворце. Кажется, ваше величество, — ухмылка Артура была откровенно вымученной, — отношения с леди Айной не сложились у нас обоих.

— Что ж, значит так тому и быть. А тебе стоит озаботиться выбором супруги, времена нынче неспокойные. Ты оказывал знаки внимания девице Таламор. Почему теперь ее сторонишься?

Артур замялся. Размешал ложкой десерт.

— Я не знаю, — сказал он тихо.

— К Мабону найди себе невесту. В нынешние времена герцогу Айтверну не пристало не иметь наследника. На коронации соберется много иноземных аристократок. Подумай, союз с кем из них окажется Малериону наиболее выгоден.

— Такими заботами не отягощал меня даже мой отец, — сказал Артур с откровенной злостью. — Вы мой король, но в мою спальню извольте не лезть.

— Твой отец излишне скорбел по твоей матери. Их брак был совершен без любви, и ему не хватало решимости обречь тебя на подобную участь. Однако, — Гайвен посмотрел на вассала со всей строгостью, — сейчас мы не можем позволить себе таких щепетильностей. Коллинс имеет двух наследников, старший сын Тресвальда, будучи на два года старше тебя, уже женат, а что ты? Следуешь примеру Александра Гальса? Тот хранил верность своей юношеской любви, вот и кончилось тем, что ему наследует брат. Я не думаю, что ты хочешь видеть герцогом Айтверном Лейвиса, Артур.

— Хорошо, — сказал первый министр Иберлена хмуро, — я задумаюсь на этот счет.

— Задумайся. Самое время.

Когда Артур, сердито откланявшись, вышел, взмахнув расшитым золотыми драконами зеленым плащом, бестелесный голос раздался вновь — совершенно внезапно, как и всегда. Это случилось, когда молодой Ретвальд поднимался из-за стола, и от неожиданности король пошатнулся и едва не упал, напугав слугу. Гайвен с трудом устоял, вцепившись пальцами в спинку кресла. В ушах прозвучало, произнесенное доверительно, почти с приязнью:

«Ты делаешь все верно — но твой груз слишком тяжек, а эти люди слишком равнодушны, чтобы постичь твои цели. Я помогу тебе, дитя моей крови, если ты откроешь мне дверь».

Гайвен огляделся — кроме камердинера, он был в зале один.

— Вам дурно, мой король? — спросил тот встревожено.

— О нет, Чарльз. У меня просто закружилась голова. Я дурно сегодня спал.

«Ты пытаешься найти ключи от Силы — и я дам тебе их все. Только не бойся меня, пожалуйста. Я тебе не враг».

— Ваше величество? — слуга не отставал. Не иначе видел, как помертвело лицо короля.

— Все в порядке. Я просто… — «Я просто схожу с ума». — Я просто немного устал.

«Ты не безумен. Ты в ясном рассудке. Это магия, которую ты искал. Приди ко мне, когда сможешь — и я научу тебя тому, чему не научит никто».

Кэмерон Грейдан обманула ожидания Артура. Прежде ему представлялась женщина-кремень — холодная, непреклонная, властная, с клинком, обагренным кровью врагов, с послушной малейшему мановению ее руки армией за спиной. Такой она выглядела на портрете, что он однажды заказал из-за границы, желая больше узнать о своем кумире — и не совсем такой оказалась в жизни.

Чернокудрая, белокожая, статная, ослепительно красивая диковатой красотой востока, вдовствующая королева Эринланда держалась с простотой, даже нахальством бывалого ландскнехта. Она мало напоминала героиню рыцарских романов, скорее уж странствующую наемницу, какого-нибудь капитана вольных отрядов. На юге такие водились — это в Иберлене считалось, будто женщине не полагается брать оружие в руки. Леди Кэмерон больше всего походила на разбойницу с большой дороги, по непонятному капризу надевшую придворное платье.

И все же Кэмерон Грейдан была и оставалась королевой. Эдвард Фэринтайн не стал лишать ее этого титула, пусть даже покойный ее супруг, король Хендрик, восемь лет уже лежал в сырой земле, оставив двоюродному брату эринландский трон. Когда армия Клиффа Рэдгара в декабре сорокового года осаждала Таэрверн, город скорее всего бы пал, не прояви леди Кэмерон свое мужество. Ведь когда государь Хендрик погиб, эринландская армия оказалась деморализована. Опальный принц Эдвард не пользовался тогда большим доверием у солдат. Кэмерон Грейдан сплотила вокруг себя жителей столицы, а затем, когда победа была одержана, отдала власть Фэринтайну. Прежде Артур часто мечтал встретиться с ней. Находясь на службе у герцога Тарвела, даже задумал однажды сбежать на восток, дабы увидеть своими глазами легендарную Королеву Зимы. И вот леди Кэмерон шла рука под руку с ним, улыбалась, шутила (порой весьма грубовато), комментировала дворцовые гобелены и наряды придворных.

— До ларэмской роскоши вам, конечно, далековато, — прищурилась она, изучая убранство приемных залов, — но старый добрый Каэр Сиди вы обошли.

— Моя леди бывала в Ларэме?

— Пока не твоя, — хмыкнула вдова эринландского короля, — но бывала. После смерти Хендрика меня угораздило поколесить по свету, с визитами разной степени официальности. На паданскую столицу стоит посмотреть. Они извели на нее, небось, все мрамор и золото Срединных Земель — кроме тех, что достались Толаде. Сам ты, судя по твоим выпученным глазам, по свету не странствовал?

— Не довелось, ваше величество.

— Отчего же так? Двадцать лет, в этом возрасте молодые люди уже пускаются в путешествия. Гледерик Брейсвер из дома в пятнадцать лет сбежал, как он рассказывал — так был он сыном купеческого приказчика. А ты сын герцога, и что, не хотелось никогда увидеть мир?

На этот вопрос Артур затруднился бы дать определенный ответ. Свое детство он провел на западе Иберлена, в Малерионе. Там, в краю высоких холмов и поросших изумрудными травами долин, на берегу вечно шумящего, неспокойного океана, он часто мечтал о неизведанных землях. О легендарном Медосе на западе, где жива, по преданию, магия Древних. О таинственной Чинской империи на востоке, откуда венетские купцы привозили пряности и шелк. О Райгаде, Арэйне, Та-Кем. Но дальше Тимлейна на восток Артур так и не забрался. Стеренхордские леса заменили ему восточные степи, а столичные салоны — южные острова.

— Хотелось, — сказал Артур наконец, — да сначала руки не дошли, а теперь куда мне?

— А теперь ты первый министр, и совершишь еще не одну дипломатическую миссию, — улыбнулась ему Кэмерон ободряюще. — Твое положение просто располагает к поездкам. Это тебе получше, чем сидеть наместником в какой-нибудь дыре. Держи выше нос, малыш.

— Малышом, сударыня, меня в последние пять лет называли только мой отец и лорд Данкан Тарвел, а вы не похожи ни на одного, ни на другого.

— Будет тебе хорохориться. Я слышала, вы отменный дуэлянт, сэр Артур? Вызываете на поединок каждого, кто усомнится в вашей доблести?

— Каждого, кто усомнится открыто, — уточнил Артур. — Бегать за сплетниками и шептунами было бы неблагородно и мелочно. Поэтому в лицо со мной как правило любезны до крайности. А что, госпожа, вы захотели переведаться со мной на шпагах?

— Скорее уж на мечах. В моем багаже остался добрый клеймор. Как вы относитесь к подобному виду оружия, юноша?

— Клеймор двуручный? Предпочитаю прямой палаш на одну руку, если надо рубить, и шпагу, если колоть или резать. Зависит от противника, от настроения, от многого. Как вышло, сударыня, что женщина столь ловко разбирается в военном искусстве?

Кэмерон пожала плечами. Посмотрела куда-то вдаль.

— Мне хотелось сражаться. Я не эринландка по матери. Мой род был с севера, из Глак-Хорла, пока тот не погиб. Мои предки вместе с ильмерградцами странствовали по Ветреному морю и нападали на города тех земель, где сейчас Гарланд. Выросла я среди таэрвернских особняков и липовых аллей Верхнего Города, но истории о древних воительницах с детства манили меня. Отец выдал меня за Хендрика, Хендрик оказался расположен к моим фантазиям. Лично занимался со мной каждый день, учил обращаться с оружием. Говорил, это правильно. Говорил, королева Вращающегося Замка должна быть столь же искусным воином, как и король. Моей радости не было предела, когда я впервые выбила меч у него из рук. А Хендрик тогда рассмеялся, крепко обнял меня и прижал к груди.

Артуру стало неловко.

— Я сочувствую вашей утрате. Вижу, вы любили его. При заключении подобных браков супруги нечасто влюбляются друг в друга. Вам повезло, наверно. — Приказ Гайвена найти себе невесту до сих пор звучал у молодого Айтверна в ушах. Ему и помыслить не хотелось, какой та невеста окажется.

— Не стоит мне сочувствовать. Я за эти годы наслушалась столько сочувствий, что просто от них устала. Да и Хендрик все же не был прекрасным принцем из сказки. Иногда он вел себя, как отменный баран. Вы, я вижу, сдружились с королем Клиффом — а старина Клифф не так уж прост. Он может рассказывать вам смешные байки и пить с вами вино, но у него нюх, как у гончей собаки со своего герба, и разум, как у опытного крючкотвора. Хендрик хотел бранной славы, а Клифф играл на этом. Подослал ему убийц, разозлил до крайности. Хендрик выступил в поход, будучи к этому походу не готов. Так я лишилась мужа, а Гарланд чуть не стал в полтора раза шире себя.

— Я понимаю. Каждый король печется об интересах своего королевства. Лорд Клифф прибыл сюда ради брачного союза с домом Ретвальдов. Как первый министр, я произвожу часть переговоров, связанных с этим.

— Сам жениться пока не надумал?

— Может и надумал, — посмотрел Артур на Кэмерон с вызовом, — да было б на ком. Вы за годы, прошедшие после смерти короля Хендрика, также не обзавелись новым мужем. Желающих терпеть ваш острый язык, надо полагать, не обнаружилось?

— Желающие-то были, — пожала вдова Грейдана плечами, — у меня желания не было. Когда вокруг придворные болтуны, проще оставаться одной. Вы ж сами понимаете, герцог Айтверн, каковы эти аристократы. Воспитание отменное, красивых слов хоть ложкой жуй, а за душой ни совести, ни чести.

Беседа на какое-то время увяла. Кэмерон и Артур, обойдя за последний час большую часть парадных залов Тимлейнской крепости, расположились в уютной галерее третьего этажа, выходящей на поросший тенистым садом небольшой внутренний дворик. Артур сидел на высокой скамье, болтал ногами и смотрел в окно. Вдовствующая королева расположилась рядом. Кэмерон сидела к Артуру вполоборота, тоже глядела куда-то вдаль, теребила край черного платья. До назначенного Гайвеном званого ужина оставалось еще добрых два часа.

Молчание, повисшее в галерее, начало становиться тревожным и Артур внезапно испытал неловкость.

— Простите меня. Я был неучтив, сказав, что вы неприятны мужчинам.

— Пустое, — ответила Кэмерон равнодушно. — Я в самом деле бываю несносна. Не женись на мне Хендрик, осталась бы в старых девах. Не знаю, что он во мне нашел. Все время хохотал, что ему понравились мои зубы, будто я лошадь какая-то.

— Я вас оскорбил.

— Да хватит уже извиняться. Что до моего брака… Эдвард тоже все время ворчит, что не хватало мне ходить во вдовах до скончания века. Только многое он в этом понимает? Хотя да, наш король же мастер в делах любви. Одну невесту со скандалом бросил, сам женился на ведьме из дикого леса.

Молодой Айтверн охотно уцепился за возможность сменить тему. Все лучше, чем касаться в разговоре матримониальных дел.

— Расскажите мне об этом. Эдвард Фэринтайн и его жена практикуют магию?

Кэмерон ответила не сразу, будто испытав какие-то колебания.

— Практикуют. Они о таком стараются не говорить, но ты услышать, пожалуй, вправе. Кэран в самом деле наследница герцогов Кэйвен. Их род не прервался в Войну Пламени, как гласят хроники, а затаился где-то в глуши. Это все было связано с колдовством. Когда Фэринтайны и вы, Айтверны, отказались от его применения, Кэйвены предпочли уйти от людей, но магию сохранить. Дар передавался в их роду по женской линии. Куда они девали мужчин — лучше не спрашивай. Кэран была воспитана полубезумной мамашей, напичкавшей ее глупостями, что именно она должна вернуть искусство волшебства в наш бренный мир. По молодости Кэран совершила немало дурацких поступков — ради исполнения своей великой миссии, конечно. — Кэмерон хмыкнула. — Эдвард увидел бедняжку и пожалел, хоть она едва не заколола его насмерть — все считала Фэринтайнов виноватыми в их отречении от колдовства. Вот только Эдвард и сам сызмальства тяготел к подобным материям. Кэран свалилась нам под ноги в треске и блеске, едва молнии из глаз не пускала. Эдварду пришлось приложить немало усилий, чтоб остановить слухи о ее даре. Уверил всех, и немалым подкупом, что россказни об умениях его избранницы — всего лишь бредни пьяной солдатни.

— Почему? Если они чародеи, разве не хотели они пользоваться своей силой прилюдно?

— Твой сюзерен Гайвен Ретвальд воспользовался своей силой прилюдно. Много верноподаннической любви это ему принесло?

— Кажется, я понимаю, о чем вы, сударыня.

— Я об этом. Эдвард сказал Кэран, лучше сначала изучить все самостоятельно — не производя лишнего шума. Они углубились в книги, в эксперименты, желая чего-то добиться самим. Сначала это — потом уже огласка. Стали искать потихоньку учеников. Пробовали привлечь даже Гледерика, да тот отказался. Юнец чурался магии, как огня. Что-то из своих знаний они передали Гленану, что-то еще кому-то из надежных людей. В планах у них ни много, ни мало — созвать новый Конклав. Ретвальд спутал им все карты. Явил магию, да еще на поле боя, как чародеи древности. За считанные месяцы восстановил против себя все королевство. Эдвард и Кэран приехали сюда ему помочь, пока он не свернул себе шею окончательно. А Король ваш Чародей вместо этого воротит от них нос. Отказывается от дружеской поддержки.

— Гайвен последнее время… не слишком общителен.

— Я заметила. Любезен, как северный шторм, приветлив, как укол стилетом.

Артур усмехнулся:

— Вы мастер тонких метафор, королева.

— Не без этого, герцог.

— Его величество упомянул, Гледерик Брейсвер помог ему в неком щекотливом вопросе.

— В самом деле, помог. Когда Кэран только объявилась, у нее было одно существенное преимущество перед Эдвардом — она владела магией, а Фэринтайн нет. Сойдись они лицом к лицу, дела нашего дорогого эльфеныша оказались бы плохи. По счастью, один наемник, прибившийся к войску, рассказал об оставшемся от Древних хранилище, в котором можно было разжиться защищающим от магии оберегом. Гледерик вызвался этот оберег достать. Отправился в путешествие, вернулся, а попутно граф Кэбри еще привел на подмогу нам гарнизоны восточных порубежий, не ответившие до того на призыв прежнего короля. Получив амулет, Эдвард смог выступить против Кэран в честном поединке и одолеть. Ее хорошо учили владеть мечом, но Фэринтайн — первый клинок Срединных Земель, как о нем теперь говорят. Преувеличивают, конечно, но ненамного.

— Благодарю, что поделились подробностями, — сказал Артур. — Понимаю, это не те вещи, которые полагается знать всем — и ценю оказанное мне доверие.

— Цени, — Кэмерон слегка улыбнулась.

Айтверн внезапно обнаружил, что имевшееся между ними напряжение как рукой сняло. Ему больше не хочелось задирать Кэмерон Грейдан, да и она сама больше не задирала его. Наследник малерионских герцогов и вдовствующая королева Эринланда сидели на скамье совсем рядом, на расстоянии нескольких дюймов плечом к плечу, и высокая грудь Кэмерон мерно вздымалась под лифом строгого платья. Артур обратил внимание, что и в свои двадцать девять лет леди Грейдан сохранила всю красоту молодости — разве что возле глаз и губ обозначились смешливые морщинки.

— Вы, вроде бы, проявили большой интерес к иберленской живописи, — заметил он осторожно.

— Не скажу, что большой, но парочка любопытных полотен в вашей парадной висит.

— Найдутся и еще более любопытные. В этом замке хранится картина работы моего предка, Эйдана Айтверна — основателя первого Конклава и героя битвы при холме Дрейведен. Изображает его самого и Темного Владыку Шэграла, Повелителя Бурь Севера, на их переговорах перед началом войны. Сказать точнее, это копия, но копия абсолютно точная, сделанная еще в старом Тарнарихе. Возможно, вам будет интересно взглянуть?

— Можно и посмотреть, все равно хоть ноги разомну. Куда прикажете идти, герцог?

— Картина хранится в моем кабинете, — Артур посмотрел Кэмерон прямо в глаза. — Это недалеко. На этом же этаже.

Кэмерон помолчала. Закусила на миг нижнюю губу, будто раздумывая о чем-то. Потом вздохнула и широко, белозубо улыбнулась. Зубы у нее и в самом деле оказались отменные, здесь покойный король Эринланда не ошибся. Королева легко поднялась со скамьи, взяла Артура за руки и потянула его за собой, будто знала дорогу:

— Пойдемте, герцог Айтверн. Посмотрим, что у вас за картина.

Идти оказалось в самом деле недалеко. По дороге Артур успел лишь дважды раскланяться с парой знакомых дворян, одним малерионским и одним стеренхордским, проводившим его со спутницей заинтересованными взглядами. Зайдя в кабинет, он едва успел запереть дверь на засов и уже собирался показать иностранной гостье легендарное полотно, когда та неожиданно схватила его за плечи и развернула лицом к себе. Хватка у королевы Кэмерон была не по-женски крепкая.

— Соблазняешь меня, будто провинциальную фрейлину? — спросила она на редкость любезно.

— Не понимаю, о чем вы, госпожа, — нацепил светскую улыбку на лицо Артур.

— То есть, за предложением посмотреть на драгоценное произведение искусства не последовал бы бокал дорогого астарийского вина, которое мы, без сомнения, в нашем Таэрверне и отродясь не пили? Его бы ты мне предлагать не стал?

— Что же такого ваше величество имеет против доброго вина?

Королева прижала его спиной к двери, навалилась грудью. Ее напор оказался неожиданно сильным. Впрочем, скорее уж ожидаемым, если вспомнить, что эринландка уже в двадцать лет надевала полный рыцарский доспех и сражалась двуручным мечом. Артур скосил глаза вниз — и увидел, как завязок его бриджей касается длинный обоюдоострый кинжал.

— Развлекаться с любезными вдовушками ты, без сомнения, любишь? — проворковала Кэмерон почти нежно, проведя острием кинжала по ткани его камзола от пояса вверх и обратно вниз, к штанам. — Такими сладкими речами ты добиваешься от них, чего хочешь?

Артур набрал в грудь воздуха. Выдохнул.

— Сударыня, боюсь, вы поняли меня неправильно. Я отнюдь не вижу в вас любезную вдовушку, с которой, помаявшись скукой, можно весело и развратно провести время, не питая ни малейшего уважения к ней самой. Я вижу сейчас перед собой женщину, истории о которой слышал уже восемь лет подряд — и которой все эти годы восхищался. Вы называете меня мальчишкой, и это отчасти верно, я был еще мальчишкой, когда впервые узнал о вас. Узнал о том, как вы сражались храбрее любого рыцаря. Как спасли свое королевство, когда больше бы никто его не спас. О том, сколько вражеских воинов отправили вы на тот свет — я убил врагов, пожалуй, гораздо меньше. Я, возможно, и держусь с вами излишне нагло, но это из избытка чувств, а не от нехватки уважения. Я робею, познакомившись с той самой Королевой Зимы, о которой грезил подростком. А робость всегда делает меня нахальным.

— Значит, — усмехнулась королева, не убирая клинка, — ты, как и всякий мужчина, мечтаешь затащить в постель женщину, о которой годами грезил?

Артур улыбаться перестал. Посмотрел на Кэмерон так серьезно, как только мог.

— Разумеется, ваше величество. Я хочу оказаться с вами в одной постели, и ничего постыдного в этом не вижу. Потому и могу признаться в этом совершенно прямо. Вы вправе отказать мне, если не хотите меня сами, но не обвиняйте меня в нечестной игре. Я бы в самом деле угостил вас вином, но лишь из любезности, а потом сообщил бы свои намерения так откровенно, как только это возможно. Вы нравитесь мне. И вы красивы. И я уважаю вас. Я желаю быть с вами вместе, как мужчина бывает един с женщиной. Если вы против этого — я извинюсь перед вами, мы выйдем отсюда и забудем этот разговор.

— Не нужно никуда идти, — сказала Кэмерон неожиданно мягко. — Ты, пожалуй, не так уж и плох. Особенно когда забываешь, что должен казаться плохим.

Кэмерон разрезала кинжалом, оказавшимся на редкость хорошо заточенным, все застежки носимого Артуром камзола — от самой нижней до самой верхней. Сбросила этот камзол с его плеч. Развернула юношу, усадила его в стоящее посреди комнаты кресло, помогла избавиться от перевязи с мечом. Все это она проделала молча, не произнеся ни единого слова. Артур тоже молчал, изучая ее сосредоточенное лицо — напряженное настолько, будто леди Грейдан и сейчас собиралась идти в бой. «Интересно, — мелькнула у Артура в голове непрошенная мысль, — были ли у нее мужчины после смерти мужа, хотя бы один?»

Кэмерон отстранилась, аккуратно положила кинжал на край письменного стола. Потянулась к завязкам своего платья, развязала их. Одежда упала к ее ногам, и королева Эринланда осталась совершенно обнаженной. Исподнего она, как выяснилось, не носила. Свет заходящего солнца, бьющий из стрельчатых окон, играл на высокой груди, тонкой талии, крепких бедрах, сильных ногах бывалой наездницы. Затаив дыхание, Артур изучал взглядом напрягшиеся соски и темный треугольник волос внизу живота. У него и раньше бывали женщины, в Стеренхорде и в Тимлейне, но почему-то сейчас герцог Айтверн и вправду ощутил себя неопытным мальчишкой. Он сидел в кресле и неотрывно смотрел на женщину, о которой в самом деле мечтал, еще будучи не начавшим брить усы оруженосцем в замке герцога Тарвела.

Избавившись от сапог, леди Кэмерон подошла к юноше, стянула с него рубашку, затем развязала, спустила и сбросила на пол бриджи. Юноша остался в одних сапогах, украшенных серебряными шпорами.

Она не целовала его. Не произносила по-прежнему никаких слов, и тем более больше не пыталась шутить. Было во всем происходящем нечто странное, будто они оба словно во сне исполняли заученные движения какого-то древнего мистического ритуала. Кэмерон склонилась над Артуром, густые черные волосы упали ему на лицо. Юноша подался вперед, едва не вываливаясь из кресла, чувствуя, как напряглась и распрямилась его мужская плоть. Мгновением позже на этой плоти сомкнулись сильные пальцы Кэмерон. Артур коснулся языком ее правого соска, обхватил губами, с силой сжал. Кэмерон издала едва слышный выдох, левой рукой с силой схватила затылок Артура, прижимая его голову теснее к своей груди. Пальцы ее правой руки оказались умелыми и быстрыми, действовали ловко, знали свое дело. Айтверн насилу подавил стон.

Кэмерон приподняла бедра, села на Артура верхом. Он откинулся на спинку кресла, позволил королеве крепко себя обнять, прильнуть к себе разгоряченным обнаженным телом. Почувствовал, как сам входит в ее горячее лоно.

Кэмерон двигалась на нем уверенными резкими движениями. Порой ускоряла темп — и тогда Артуру было очень сложно сдержаться, чтоб не излить в нее семя. Порой, наоборот, замедлялась, позволяя перевести дух. Артур покрывал ее грудь поцелуями.

Ее руки лежали на его плечах. Иногда Кэмерон прижималась к нему очень тесно, обнимая со всей силы и будто ненароком касаясь губами лба. Иногда напротив отстранялась, запрокидывала голову, тяжело дыша. Артур гладил ее по покрытой потом спине, дотрагивался пальцами до плеч, ласкал соски.

В какой-то момент сильная судорога пронзила тело эринландской королевы, она вскрикнула, напрягая все мышцы, и вновь прижалась к нему, обмякнув. Тогда молодой Айтверн, потеряв уже всякий контроль над собой, ощутил, что жаркая пряная волна пронзает и его самого, подобная удару молнии. Ее напрягшееся лоно крепко держало, сжимая, его мужскую плоть, и Артур понял, что семенная жидкость исторгается сейчас из него.

Он выдохнул и тоже обмяк, в свою очередь обнимая Кэмерон и проводя руками по ее волосам. Какое-то время наследник Айтвернов и Королева Зимы просидели в оказавшемся таким удобным кресле, едва дыша и не шевелясь. Затем Кэмерон слегка приподнялась, почти ласково расчесала его свалявшиеся волосы.

— Спасибо, что не сказал никакой глупости, — проронила она тихо. — Это было мне важно.

Артур кивнул. Попытался найти губы Кэмерон своими — но та ловко отстранилась. Айтверн перевел взгляд на тот самый злополучный портрет, все это время наблюдавший за случившейся тут любовной сценой со стены — и внезапно похолодел. Так бывает, когда смотришь на нечто хорошо знакомое из непривычного доселе угла.

Картина изображала двух человек, застывших рядом друг с другом в кругу менгиров посреди осенней равнины. Один, светловолосый, в зеленом плаще, имел хорошо узнаваемые, веками наследуемые родовые черты Айтвернов. Лорд Эйдан, он это полотно и писал — его оригинал точнее. Второй мужчина… Черные волосы, худощавая поджарая фигура, облегающая серая одежда, тяжелый двуручный меч. Его брат и противник, обезумевшее чудовище, демон из древних легенд, вознамерившийся уничтожить человечество — то самое человечество, что одержав победу над ним, тремя веками позже едва не уничтожило себя само.

Эта сцена была хорошо знакома Артуру — он видел ее не наяву, но и не совсем во сне, в диковинном видении, что принесла юному Айтверну в деревне Эффин его зачарованная древняя кровь. Повелитель Бурь кричал и спорил, угрожал войной, обещал истребление роду людскому. Воздух дрожал от мощи доступной ему магии, и само пространство, казалось, рвалось на части при каждом его гневном слове.

— На тебе лица нет, — Кэмерон серьезно нахмурилась, провела пальцем по его губам. — Что стряслось? Я оказалась хуже, чем худшие из твоих прежних любовниц?

— Не в этом дело, моя госпожа. Посмотрите туда. Картина…

— Довольно скверная, на самом деле, если признаться. Твой предок был магом и воином, но художник из него вышел довольно посредственный. Что именно тебя так заинтересовало на ней?

— Взгляните сами. Повелитель Бурь… Он никого не напоминает вам? Кого-то, кого, возможно, вы повстречали совсем недавно? Здесь, в Тимлейнском замке. Будь волосы его не черны, а белы…

Кэмерон обернулась, не вставая с Артура, внимательным взглядом изучила портрет. Какое-то время недоуменно молчала, хмурила брови. А потом вдруг вскрикнула — и до боли, так, что едва не выступила кровь, сжала ногтями плечи юноши.

Лорд Шэграл Крадхейк из Дома Драконьих Владык, сводный брат Эйдана Айтверна, что отрекся от него и выступил войной против новорожденного Иберлена, один из величайших чародеев древности, был запечатлен на картине как живой. Черный дракон, ставший предводителем обрушившихся на Срединные Земли сидов, имел фамильную внешность дома Ретвальдов. Шэграл не напоминал, конечно, Брайана Ретвальда — тот держался всегда слишком любезно и мягко, и иное выражение глаз и изгиб губ скрадывали сходство. Не был он особенно похож и на прижизненные полотна Бердарета Ретвальда — первый из новых королей Тимлейна был слишком уж хрупок, слишком немощен телом, а Владыка Тьмы, несмотря на худобу, демонстрировал гордую стать отменного бойца. Но вот Гайвен… Если сделать поседевшие волосы снова черными, но оставить на месте то надменное, сосредоточенное выражение, которое нынешний владыка Иберлена носил на лице все последние месяцы… Родство становилось тогда пугающим — и оттого вдвойне несомненным.

Артур насилу вытолкнул непослушные слова из себя:

— Бердарет-Колдун соврал нам всем, и мы сотню лет питались его ложью. Он не пересекал Закатное море. Не учился ни в каком Медосе. Первый из Ретвальдов, уж не знаю с какой целью, пришел сюда из Волшебной Страны. Он прямой потомок этой твари. И… — говорить последние слова не хотелось совершенно, но Кэмерон глядела на юношу внимательно и серьезно, даже не пытаясь поднять его на смех, и потому он все-таки признался, — и мой родич. Это держалось в тайне, но Повелитель Бурь происходил из рода драконов. Приходился лорду Эйдану братом. Они поссорились и стали враждовать. Это значит, что Бердарет-Колдун и все его потомки — старшая линия нашего дома. Наследники Бледного Государя. Наследники его тьмы.

Порой наступают дни, когда решается судьба — то ли твоя собственная, то ли всех, кто тебя окружает. Бывают дни, когда приходится действовать — и от действий твоих зависит все, абсолютно все, что случится после. Такие дни выпадают нечасто, горящей кометой пронзают серое марево пустых, бессмысленных лет — но когда они приходят, требуется не отступать и совершить все, что попросит судьба. Такой день, знала Айна Айтверн, настал и сегодня — и ей следовало не оплошать.

Одна-единственная мысль неотступно билась в висках.

«Я предаю брата. Предаю короля. Предаю Иберлен». Не такой судьбы для себя она ждала. Не такие поступки совершать мечтала — но судьба пришла и схватила ее за горло, как неволила на переломах эпох всех мужчин и женщин из дома Айтвернов. Прежде именно Айтверны определяли судьбу Иберлена. Много раз Драконьи Владыки могли предъявить права на Серебряный Трон и не делали этого. Может быть, такое время наконец пришло? Ведь основавших эту страну Карданов действительно больше нет.

«Когда все это только начиналось, я призывала Артура оставить Гайвена и отдать трон Гледерику. Либо занять его самому. Сделать это, чтобы закончить войну. Война закончена — но сегодня я начинаю ее снова. Будь отец жив, он бы проклял меня — но я прокляла его раньше».

Айну одолевали тревога и страх — но тревожно и страшно ей было все последние пять месяцев, практически каждый день, и потому девушка немного привыкла и даже как-то приспособилась. Нельзя было показать волнения солдатам и слугам. Она не знала, до какой степени может положиться на них, не приставлены ли в особняк шпионы — неважно, чьи именно.

Лорд Рейсворт не проявлял даже тени сомнений. Вел себя уверенно, рассуждал об успехе спланированного им переворота, как о деле решенном. Айна, накануне опять приглашенная к нему домой, сидела напротив, смотрела на родича и молчала. В этот раз она почти не пила — вкус вина вдруг сделался ей противен. К еде не притрагивалась тоже. Иногда отворачивала голову, глядела в огонь.

— Ты сомневаешься, — сказал дядя мягко, дотронувшись пальцами до ее щеки. Жест этот, непрошено ласковый, едва не заставил девушку отдернуться. С ней давно уже никто не был добр — но от этой доброты так и хотелось бежать без оглядки. Любая доброта казалась сейчас Айне омерзительно лживой.

— Я сомневалась с самого начала. И все же я участвую в этом.

— Клянусь нашим родом, тебе не придется об этом жалеть.

Айна подняла голову.

— Я помню, — сказала она, — как вы сидели с Артуром на берегу моря. В то лето вы не отлучались из Малериона ни на день. Каждый вечер, выслушав бейлифов и разослав письма в графства, вы приходили с ним под тень Драконьей Скалы и садились на камнях у песка. Рассказывали ему истории, он слушал во все глаза. Я тоже порой приходила, садилась рядом. Вы не замечали меня, только его. Ерошили ему волосы, хлопали по плечу. Он все просил «дядя Роальд, дядя Роальд, расскажите еще сказку». Это вы набили Артуру голову этим рыцарским вздором. Отец никогда не был с ним рядом, только вы. Вы и виноваты. Вы не любите Лейвиса, вы хотели воспитать из Артура такого сына, которого вам не хватало. Воспитали. Довольны?

Граф Рейсворт не ответил. Только край его щеки неожиданно дернулся.

— Если завтра что-то пойдет не по плану и Артур умрет, — продолжила Айна с ненавистью, — вы станете убийцей собственного сына. Последний рыцарь из дома Драконов падет по вашей вине. Рыцари ведь не бросают своих королей.

— Как только я терплю тебя, — прорычал Роальд сквозь стиснутые зубы. Это было едва ли не первое проявление чувств, выказанное им за все последние дни. Что ж, для меня это маленькая победа, отметила Айна. — Тебе доставляет удовольствие задирать меня раз за разом? — продолжал граф с яростью. — Ждешь, пока я подниму на тебя руку в гневе? Не дождешься, дорогая племянница. Или ты думаешь, мне настолько все это нравится? Вы с твоим братом такие одинаковые. Вы только умеете, что осуждать других с высоты собственной непогрешимости. Раймонда, меня. Все вокруг виноваты, только вы с Артуром знаете, как поступать правильно. Подавитесь своей правильностью, миледи. Я буду делать, что должен.

Айна откинулась на спинку кресла:

— Делайте. Все равно нас всех проклянут.

Ночью Айне снились странные вещи. Ей снилось, она бредет бесконечными коридорами — серое дерево, пыльный воздух, старый паркет. Коридоры петляли, раздваивались и вновь сходились. Винтовыми лестницами она поднималась в башню, где воздух был холоднее льда, а серебро декора потемнело от вечности. Почему-то девушка знала, прежде в этой башне обитали ангелы. Выходя на открытую ветрам галерею, Айна глядела в небо — и в этом небе горела тысяча лун. Алые и зеленые, золотые и белые, эти луны густо усеивали бесконечный простор.

— Твоя кровь кричит, — раздался за спиной девушки голос. — Откройся ей. Разреши ей гореть. Пусть кровь станет огнем — иначе она станет ядом.

Айна обернулась — и увидела незнакомого русоволосого мужчину, с волевым и властным лицом. На нем была странного вида одежда — длинное светлое пальто, похожее на костюмы Древних со старых картин. За его спиной блистали крылья бесплотного света — иллюзорные, но вместе с тем почти зримые.

— Кто вы? — спросила она.

— А кто ты? — вернул ей вопрос мужчина. У его глаз был вертикальный зрачок.

— Наследница лорда Раймонда. Наследница Дома Драконов, — с этими словами Айну наполнила решимость.

— Погибель лорда Раймонда, — поправил ее мужчина мягко. — Погибель Дома Драконов.

Огненные росчерки пронзили диковинные небеса. Во все стороны вокруг башни простиралась бескрайняя пустота — не разглядеть земли, и если перегнуться через край балюстрады, разглядишь внизу лишь искры далеких светил.

— Что вы такое говорите? Мой отец пал от руки заговорщиков и изменников. Принял гибель в бою, когда меня не было рядом.

— Твой отец, — мужчина подошел к Айне вплотную, и воздух замерз при его приближении, — пал, когда ты пожелала ему пасть. Тобой двигал гнев, но слова остались словами, и они прозвучали. Или мне напомнить тебе? — Голос, что донесся следом из его уст, был голосом самой Айны Айтверн. — «Я проклинаю вас, будьте вы прокляты, отсюда и навечно! Получайте то, на что бросили меня, пейте собственный яд! Я не желаю, чтобы вы жили на свете! Я хочу, чтобы вы умерли! Я хочу, чтобы вы попали в ту же беду, в которую попала я — и не выбрались из нее! Чтобы никто не пришел за вами и не спас вас, чтобы никто не протянул вам руку! Именем всех сил, что есть в этом мире, я налагаю на вас проклятие, пусть оно вцепится в вас и не отпускает, пусть оно сожрет вашу плоть, и ваши кости, и ваше сердце тоже сожрет, если только оно у вас есть, сердце!» Так ты сказала, верно?

Айна отшатнулась. Отцовский кабинет предстал перед ее мысленным взором — и тот несчастливый день, когда прежний констебль Иберлена пал подле тела покинутого всеми короля Брайана. День, когда она выкрикнула эти слова, каждой частицей души желая, чтобы они сбылись. Ей казалось, родной отец предал ее — и безумно хотелось, чтобы это предательство вернулось к нему стократ. Айна вложила в проклятье все свои обиду и боль — но неужели их оказалось достаточно, чтобы придать ему силу?

— Я не чародейка, — сказала она тихо. — Вы ошибаетесь. Я не такая, как Гайвен.

— Ты дракон. Мы не можем быть другими. Ты сказала — и случилось так, как случилось. Впредь будь осторожна в своих словах, сестра.

— Кто вы такой?

Мужчина отвернулся. Оперся руками о мраморные перила, глядя в бездну. Крылья его уплотнились, наполнились светом — и стало видно, что каждый их кончик острее, чем клинок погибельной стали.

— Это долгая история, — произнес незнакомец.

— Мы не спешим. — Айна встала рядом. Всмотрелась вдаль. Тысячи лун — и каждая из них словно недосягаемый мир. А за ними — далекие солнца, пылающие всполохами света. Башня парила в пустоте, здесь, посреди бесконечности, и под ее фундаментами не было опор. — Сон это или явь, расскажите мне все.

— Очень давно, — начал мужчина в белом медленно, все также избегая касаться девушки взглядом, — и очень далеко от твоей родины были мы. Когда в историях твоей Земли говорится о падших ангелах, рухнувших с неба, в них говорится о нас. Когда в историях твоего мира говорится о богах и демонах, в них говорится о нас. Но мы не были ни тем, ни другим. Просто наш путь оказался слишком далек, и завел нас в места, где мы оказались чужими.

Холод, что наполнял пространство вокруг, добрался наконец до ее сердца.

— Вы драконы.

— Правильно, — мужчина кивнул. Повернул лицо. Огонь горел в глубинах вертикальных зрачков. — Сквозь бездну пространства, с нашей погибшей родины, пришли мы в мир, который является тебе домом, сестра. Нас было мало — едва лишь горстка, последний отблеск сгинувшего целого. Нас переполняла гордыня. Жажда свершений. Жажда поделиться теми знаниями, которыми мы владели. Сначала мы явились к эльфам и одарили их самыми тайными из всех тайн, поселив в их сердцах гордыню. Затем мы обратились к людям — и город, построенный людьми под нашим началом, известен вам теперь как Антрахт, Город Света, Город Пламени. Ты читала, чем обернулось для людского народа наше наследие.

— Я читала. Читали все, кто умеет читать. Империя пала, разрушенная междоусобицей и гордыней своих правителей. Вместе с Антрахтом погибли миллионы. Тысячу лет мир пребывал во тьме. Из этой тьмы вышли чародеи. Сиды двинулись войной на человечество. Повелитель Бурь…

— Был из рода драконов, — закончил за нее собеседник. — Как и твои предки. Он был им родичем, происходил из второй линии нашей общей семьи. Это та часть истории, которую потомки Эйдана Айтверна предпочли забыть — тот факт, что он сражался с собственным сводным братом. Все эти две тысячи лет наследие драконов разрушает, калечит вашу Землю. Ты часть этого наследия, Айна Айтверн. Твой брат часть этого наследия. Король-Чародей — тоже его часть.

— Зачем вы говорите это мне? Если это не сон…

— Это сон. Но не все сны — лживы.

— Хорошо, допустим, — Айна почувствовала внезапную уверенность в себе — даже здесь, посреди иллюзий и бреда. — Вы — дракон. Из первого дома. Вы ушли. Исчезли в момент Великой Тьмы. Вас много веков никто не видел. Видно, вы решили, что наломали в нашем мире достаточно дров. Оставили нас разгребать то, что осталось после вашей империи. Копаться в обломках. Жить на развалинах. Вы сбежали. Если это все мне не привиделось, зачем вы говорите со мной сейчас?

— Ты должна будешь кое-что сделать.

— Прекрасно. Все от меня хотят, чтобы я сделала что-то, — девушка поглядела на собеседника с вызовом. — Это, очевидно, традиция? Может быть, это нечто фамильное?

Дракон улыбнулся — открыто и широко, будто услышал показавшуюся ему забавной шутку:

— Отчасти да. Ты должна будешь вернуть меня в этот столь неразумно оставленный мной мир. И слушай меня пожалуйста внимательно, сестра, — его тон сделался решительным и жестким. — Ты можешь сколько угодно считать происходящее сейчас сном, бредом, причудой своего воспаленного воображения. Это не имеет никакого значения. Сомневайся и спорь, но ты запомнишь наш разговор. И когда придет время — ты сделаешь то, что должна. Мне требуется помощь. Этот мир закрыт для меня, но есть двери, отворить которые тебе по силам, ибо кровь призывает кровь. Отнесись к моим словам серьезно, я прошу. Я — настоящий, и вещи, о которых я стану говорить, тоже вполне реальны.

— Подавитесь, — ответила Айна неожиданно грубо. Так, как говорил Артур, когда желал вызвать гнев отца. Сделала шаг назад. Вскинула руку, сжимая ее в кулак. Если этот колдун, или демон, или кем он был, желал расположить ее к себе — он выбрал неподходящие аргументы. И вел себя излишне нагло — так, будто не сомневался в ответе. Держался с видом, словно может настаивать на своем. От подобного отношения Айна безумно устала. От этого слишком веяло лордом Раймондом. И лордом Роальдом. И всей ее семьей разом. — Мне наплевать, настоящий вы или нет. Наплевать, чего вы хотите. Все только и делают, что пытаются от меня чего-то добиться. Подавитесь своими просьбами, кем вы ни были, дражайший сударь.

Ее собеседник, похоже, был обескуражен подобной отповедью. Его крылья продолжали становиться плотнее, теперь они казались изготовленными из прочного стекла, сверкавшего в пламени тысячи светил.

— Не я один стараюсь сейчас прорваться в ваши сны, — сказал он осторожно, теперь подбирая слова явно более тщательно. — И не так просто мне было до вас достучаться — после всех преград, что ваши предки поставили. Я хочу поговорить. И поверь, лучше с вами поговорю я, нежели тот, другой. Он, я думаю, почти добрался до вас. Он будет пытаться войти вам в доверие, но цели у него свои. И однажды эти цели уже обернулись бедой.

— Да мне наплевать, я уже высказала один раз и повторю еще, — ярость клокотала у Айны в груди, ища выхода наружу. — Делать мне нечего, кроме как вести разговоры с влезшим в мою голову демоном. Или кем вы там на самом деле являетесь — сами сказали, что и демонами вас звали тоже. Никого другого, кроме вас, я пока не видела — и ни с кем больше разговаривать не желаю.

Ее кулак сжался. Воздух зазвенел. Вспышка света рванулась между ними — и дракон внезапно отступил назад, взмахнув крыльями.

— В тебе есть Сила. В вас всех есть Сила. Вы — заблудившиеся дети посреди лесного пожара, что сами устроили. Неужели вы не понимаете, что эта же Сила вас разрушит, если вы не научитесь ею владеть?

— Разрушит, как вы разрушили Антрахт? Мэтр Гренхерн рассказывал, как все тогда случилось. Древние сами себя уничтожили. Говорите, во мне есть магия и она погубила отца? Тогда я должна слушаться советов тех, чьей милостью была погублена целая страна? Предпочту решать сама.

— Я прошу. Тебе нужно просто со мной поговорить. Это не займет много времени.

Казалось, он в отчаянии. Действительно в отчаянии, и не играет при этом. На миг Айна ощутила в себе жалость — и тут же подавила ее. Кто был добр с нею? Почему она должна быть добра с очередной тварью, вознамерившейся с ней играть?

— Я не хочу вас слушать. Оставьте меня в покое, слышите! — девушка сорвалась на крик. — Хватит, вам всем от меня что-то нужно! Убирайтесь, просто убирайтесь наконец, я видеть из вас никого не желаю! Я вас ненавижу! Родичей, ангелов, демонов, богов! Катитесь в преисподнюю и там оставайтесь, вместе с моим отцом, которого я, по вашим словам, сжила со света!

— Скажу лишь одно, — промолвил дракон. — Если случится так, что ты окажешься в безвыходном положении, если тебе не смогут помочь друзья, если изменят все орудия, тебе принадлежавшие — обратись ко мне. Ты Айтверн, а Айтвернам дана сила отворить врата Бездны, в которой я заключен. Позови меня, назови мое имя — Мэргар Ворфалер, из первой линии Драконьего Дома. Холодным железом нанеси себе рану, проливая свою кровь — и я приду, чтобы тебя защитить.

Девушка фыркнула:

— Сомневаюсь, что мне может понадобиться ваша помощь.

Дракон хотел что-то еще сказать, добавить, подобрать последний, решающий аргумент, в надежде, что сработает хотя бы он. Айна не желала слушать. Если это был сон, больше всего сейчас она желала проснуться. Мир вокруг потускнел. Контуры башни расплылись. Лицо собеседника сделалось далеким, голос — неразличимым. Светила, напротив, вспыхнули еще ярче, будто притягивая ее к себе. Прошла рябь, налетел ветер, и все, что окружало Айну Айтверн в этом странном месте, в один миг исчезло.

Пробуждение выдалось тяжелым. Айна будто выныривала на поверхность из объятий тяжелой, темной воды — как поднимается с большой глубины едва не затонувший пловец. Прорывалась, преодолевая сопротивление, с чувством, что возвращается в явь откуда-то издалека. Тело болело, оставалось неподъемным, чужим. Девушка с трудом разлепила глаза, глядя в резной потолок, прислушалась к боли в одеревеневших мышцах.

«Безумные сны. Драконы? Колдовство? Явится же такое в голову…»

Привидевшийся сон казался диким, невероятным, лишенным всякого смысла. Прошла пара минут — и его детали уже начали изглаживаться из памяти, оставив по себе лишь несколько неопределенных, смутных картинок. Странные разговоры о давно минувшем прошлом, фантасмагорическая крепость, парящая в звездной пустоте. Такое может присниться, если слишком долго просиживать накануне вечером за старинными книгами. Айна и в самом деле нередко прежде мечтала оказаться волшебницей — подобно ее предкам в давно минувшие дни. Однако ее семья давно растеряла знания о магии — да и немного женщин-чародеек, если верить семейным хроникам, прежде рождалось в роду Айтвернов. Одна или две, не больше — колдовской дар в их семье чаще передавался по мужской линии.

«Тот человек из сна, он сказал, что я виновата в смерти отца». На минуту Айна задумалась, возможно ли такое. Раймонд Айтверн пал в бою, не под воздействием черной магии, но вдруг какие-то чары, сотворенные Айной, лишили его в том бою удачи, приблизили к нему смерть, сделав ее из вероятной — неизбежной?

Легенды часто рассказывали о подобном. Колдовские заклятья погубили немало древних королей и героев. Так, например, Ингвар Черный обидел на Остару бродячую ведунью, с насмешками прогнав ее от пиршественного стола и грозя спустить собак — и по прошествии трех недель умер, кинжалами в спину заколотый собственными дружинниками. Именно такую судьбу напророчила ему ведунья, когда люди ярла гнали ее прочь.

«Если я убила отца с помощью магии, что еще с ее помощью я смогу сделать?» Айна посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледная, растрепанная после сна юная девица в смятой ночнушке. Мало общего с чародейками из старых баллад. Но и Гайвен Ретвальд в волшебниках прежде не числился — однако на поле боя доказал обратное. «Способна ли я сама колдовать? Как Адальберта Гранер или Катриона Кэйвен?» Гадать сейчас не было особого смысла. Если в ее крови и затаилась магия, Айна все равно не знала, как ее разбудить.

Лейвис Рейсворт явился в дом Айтвернов к четырем часам пополудни. Одетый в красное и золотое, препоясанный мечом, он ворвался в семейную библиотеку, где дочь лорда Раймонда коротала время за «Жизнеописанием лорда Эдвина», и, тяжело дыша, претворил за собой двери.

— Собирайся скорее, сестренка, — выдохнул кузен, едва не дрожа от волнения. — Нужно быть во дворце.

— Сейчас, не к вечеру? — Айна неохотно оторвалась от книги. Повесть об ошибках и заблуждениях Эдвина Айтверна, жившего в дни, когда пал старый Конклав магов, оказалась интересна и поучительна. Раздоры и интриги разрушили в ту пору старый Иберлен точно также, как грозят сейчас гибелью нынешнему. Прошло семьсот лет — но все те же противоречия разрывали северо-западное королевство. — Отчего такая спешка?

Граф Рейсворт собирался арестовать Короля-Чародея поздно вечером, когда тот закончит заседание Коронного Совета и отправится в свои покои. К назначенному часу Айна Айтверн должна была находиться в цитадели. Дядя решил немедленно представить ее верховным лордам и сановникам в качестве новой наследницы Серебряного Трона. Но до того времени оставалась еще половина дня, и поспешность Лейвиса удивляла. Айна надеялась, что еще успеет собраться с духом. Книга помогала в этом. Знание чужих ошибок убережет хотя бы от пары собственных. Не от всех. Ошибок все равно будет сделано слишком много. Айна не льстила себе. Она знала — что бы ни начнется сегодня, она к этому не готова.

— Планы переменились, — сообщил кузен. — Отец будет брать Ретвальда на банкете, в шесть.

— Прямо за обеденным столом? Что за вульгарность? Десерт хоть ему дожевать разрешите?

— Можно подумать, прежний план был лучше и разлучать Ретвальда с подушкой — менее вульгарно. Приехал король Эринланда с супругой, на четыре дня раньше намеченного срока. Ретвальд отменил по этому поводу вечерний совет, и будет давать прием, до поздней ночи. Отец сказал, арестует Гайвена прямо там.

— На глазах у всех пэров королевства, а также чужеземных гостей? Рискованный шаг.

Лейвис вздохнул:

— Отец паникует. Он до сих пор толком не поговорил с гарландцем, до того сложно прорваться, а тут явился эринландский король. Сложно угадать их реакцию. В Тимлейне находятся два чужих короля. Что они скажут, услышав утром, что пригласивший их монарх низложен и взят под стражу собственным коннетаблем?

— Поэтому граф Рейсворт решил низложить монарха прямо под носом у Рэдгара и Фэринтайна, давая пронаблюдать им все подробности этого и без того сомнительного предприятия? Он безумен? Хочет сразу продемонстрировать двум сильнейшим государям востока, что совершает государственный переворот?

Айне не пришлась по душе сделанная Лейвисом пауза.

— Отец не совсем обезумел, — признался кузен наконец. — То есть обезумел, но не сегодня, а когда вообще затеял все это дурное дело. Он не хочет выпускать Фэринтайна и Рэдгара из внимания. Он арестует Ретвальда и сразу объявит тебя новой королевой. Поднесет это, как свершившийся факт. Лорды этот факт признают. Коллинс, Гальс, Тресвальд и Эрдер согласны. Тарвела нету в столице, Артур все равно не составит большинства от совета. Переворот останется нашим внутренним делом, однако если чужаки окажутся недовольны и выкажут поддержку Ретвальду… Всегда проще решить дело сразу, пока они будут в окружении наших солдат, а не когда успеют завтра поутру свистнуть своих гвардейцев.

Айна со стуком захлопнула книгу.

— Война с Эринландом и Гарландом, — сказала она сухо. — Вот чего вы добьетесь.

— Не обязательно война. Скорее нет, чем да. Но даже если да — лучше соблюсти меры осторожности в таком деле. Иноземцы быстрее признают тебя нашей королевой, если в спины им будут смотреть арбалеты твоей будущей гвардии, — Лейвис постарался изобразить шутовской поклон. Вышло не слишком удачно.

Происходящее не нравилось Айне чем дальше, тем сильнее. Роальд Рейсворт необдуманно рисковал. Он не успел заручиться поддержкой гостившего в столице гарландского венценосца, прежде чем начинать переворот, и не знал до сих пор его возможной реакции. Клифф Рэдгар слыл человеком себе на уме. В Иберлене у него, несомненно, были свои интересы, и кто знает, на что он готов пойти, дабы их соблюсти.

Теперь, когда явился вдобавок еще и эринландский владыка, следовало и вовсе отложить смещение Гайвена, хотя бы на неделю. Выждать время, попробовать договориться с иностранными гостями об их невмешательстве — однако вместо этого Рейсворт решился пойти ва-банк. Он действительно паниковал, и его поспешность могла оказаться самоубийственной. Брать двух чужеземных королей в заложники, если те откажутся признать смену власти в Тимлейне? Это немедленно обернется затяжным противостоянием с их вассалами. Иберлен и без того враждует с Лумеем, находится в прохладных отношениях с Тарагонской империей. На юге Срединных Земель у Тимлейнского королевства друзей давно уже нет. Если не останется их и на востоке, что ожидает Иберлен тогда?

Если Клифф Рэдгар не признает свержение Гайвена, взять под стражу его будет не сложно. Вот только уже на следующий год гарландская армия во всеоружии подступит к Тимлейну. А эта армия куда сильнее той, которую смог собрать Роальд Рейсворт.

— Ты считаешь, твой отец прав, Лейвис?

— Не считал и не считаю. Я тебе сразу сказал, он свихнулся. Не знает, кого бояться больше, Ретвальда или Коллинса, вот и решил выступить против того, кто меньше нравится народу. Мы еще расплатимся за его выбор, но выбирать нам самим не из чего, верно?

Айна чуть поколебалась.

— Можно все же пойти к Артуру, — сказала она наконец.

— Нельзя. Артур уже никто. Папа купил весь гарнизон. За Артура и сотни мечей не поднимется. Вставай, сестра, и поехали. Что время попусту терять, — молодой Рейсворт безнадежно махнул рукой. — Выпью сегодня вина в честь начала твоего правления. Да будет оно благополучнее трех предыдущих.

Капитан Фаллен встретил свою госпожу в передней. Все последние дни он не покидал особняк Айтвернов. Формально оставаясь командиром подчиняющейся Артуру Айтверну фамильной гвардии, Фаллен находился по сути в опале у своего господина и почти не виделся с ним.

У Драконьих Владык, напомнила себе Айна, лагерями в предместьях стоят почти пять тысяч солдат. Большинством из них командуют вассалы отца. Такие, как Рейсворт и занявший его сторону тан Брэдли. Для подавляющей части этих людей Артур Айтверн — в самом деле никто, и они поддержат или уже негласно поддержали сэра Роальда. Как сделал это, например, Фаллен. Дядя говорил с ним лично, и капитан принял его доводы сразу. Здесь, в резиденции Айтвернов и прилегающих к ней казармах, расквартированы три сотни бойцов, и все они находятся у Клауса Фаллена в непосредственном подчинении.

— Мой лорд. Моя леди, — капитан поклонился Лейвису и Айне.

— Мы с леди Айной направляемся во дворец. Что тут у вас?

— Мои лейтенанты готовы. Если герцог Айтверн явится сюда, им дан приказ его задержать.

— Хорошо, — Лейвис кивнул, чуть помедлил. — Он будет сопротивляться, имейте в виду. Если явится.

— Я помню приказ брать герцога живым. Ловчие сети уже заготовлены.

— Хорошо, — сказал сын графа Рейсворта еще раз. — В солдатах вы уверены?

— Не уверен, — буркнул Клаус. — Вы задаете дурацкие вопросы, мой лорд. С офицерами я поговорил. Два дня разговаривал. Дело они знают и приказы отдадут. Что скажут простые солдаты, если им придется драться с сэром Артуром — предугадать не сможет никто. Так что хватайте его во дворце, не дайте сбежать, а я буду молиться, чтоб там все началось и закончилось.

— Не желаете сами с ним связываться? Можно понять, Кардану и Гальсу это обернулось боком.

— Надо будет, свяжусь. Но надеюсь все же, не придется, бес бы вас побрал с вашим батюшкой.

— Поберет непременно, — пробормотал Лейвис.

— Капитан Фаллен, — Айна шагнула вперед, обвила руками шею офицера, поцеловала его в щеку. — Я благодарю вас за верность моему дому.

— Теперь вы — мой дом, — сказал Клаус глухо. — Вам я в самом деле буду верен. Ваше величество.

В королевском замке сегодня яблоку негде было упасть. Собрались почти все знатные лорды Иберлена — помимо Данкана Тарвела, продолжавшего отсиживаться в своем военном лагере в половине дня пути от столицы. Большинство присутствовавших тут вельмож так или иначе были осведомлены о готовящемся мятеже. Граф Рейсворт хорошо потрудился за остаток лета, склонив аристократов на свою сторону. Многие были верны еще Гледерику Кардану и намерены были продолжать начатое им дело. Этих возглавлял Джеральд Коллинс, что займет в скором времени место во главе Коронного Совета.

— Кого нам следует опасаться? — шепотом спросила Айна у Лейвиса, разглядывая окружавшую их толпу.

— Фэринтайна. Рэдгара. Нашего собственного брата и сюзерена. Других врагов у нас в Тимлейне нет.

К молодым Айтвернам подошел Эдвард Эрдер, герцог Шоненгема. Глубоко поклонился, приложив руку к груди. «Сын Джейкоба осторожен и слишком впечатлен смертью родителя, — вспомнились Айне слова дяди. — Он до последнего отвергал мои планы. Говорил, сейчас не время для нового восстания, говорил, нужно подождать хотя бы года три, пока все успокоится. Насилу нам с Коллинсом удалось его убедить».

— Юный лорд Рейсворт, — с высоты своих двадцати двух лет Эрдер вполне мог называть семнадцатилетнего Лейвиса юным, не опасаясь вызова на дуэль, — леди Айтверн, вот и вы. Хорошо, что успели вовремя. До начала объявленного Гайвеном официального ужина еще полчаса, но нам лучше пройти в Сиреневый Зал заранее. Мне поручено сопровождать вас.

— Где Артур? — спросила Айна.

— Отправился показать одной леди из свиты Фэринтайна здешний дворец. Мой осведомитель доложил пятнадцать минут назад, что закончилась эта прогулка в занимаемом лордом первым министром кабинете.

— Леди красива? — Лейвис приподнял бровь.

Эдвард Эрдер вежливо улыбнулся:

— Леди прославлена. Речь о Кэмерон Грейдан, вдове прежнего короля.

— Кузен не теряет времени даром. Что ж, порадуемся за него — когда в следующий раз так развлечется. Что сам Фэринтайн, следили?

— Уединился в покоях левого крыла с супругой, должен скоро появиться. С ними прибыли вельможи, дамы и рыцари, их уже разместили. Командует некто Гленан Кэбри. Хмурый молодчик, не отрывает руки от эфеса. Фэринтайн возьмет на банкет свою свиту. Я поставил арбалетчиков на верхней галерее.

— Сам ваш тезка, который король, — Лейвис явно не мог сдержать любопытства, — каков он из себя?

— Похож на морского разбойника старых времен, только топора за спину не хватает. Здоровый, косая сажень в плечах, но, в отличие от гарландца, держится как франт. — Эрдер нахмурился. — Хороший боец. Я бы опасался его не меньше, чем Рэдгара. С Рэдгаром на обед придет человек двадцать, будут дочери, и даже сын. Мы постараемся, чтобы они не пострадали. Дипломатического скандала уже не избежать, но континентальной войны все еще можно избегнуть. Лорд Рейсворт, — заметил северянин чопорно, — вам известно мое отношение к сумасбродству вашего отца.

— Да знаю я, — ответил Лейвис с отчаянием. — Знаю. Что ты все политес из себя давишь да лясы точишь. Все я знаю, и ты знаешь, что я знаю, и толку с того, что мы знаем, думаем или говорим. Это все треп. Важны лишь решения. А решают здесь только папа и Коллинс, не мы с тобой. Коронный Совет состоится в девять. Ты не забыл лучший свой камзол нацепить? И возьми побольше цепей и каменьев. Момент выйдет значимый для истории, полагается соответствовать.

— Если все пройдет гладко, то в девять и надену побрякушки, а пока этого хватит. — Камзол северного лорда и без того выглядел безупречно, а на каждом пальце, кроме больших, было по украшенному драгоценным камнем кольцу.

Эрдер поглядел на Айну:

— Боитесь? — спросил он с внезапным сочувствием.

Девушка фыркнула:

— Боялась, когда ваш отец собирался меня убить. Сейчас — мне уже как-то все равно. Может, потом все будет плохо, но вряд ли — хуже, чем было.

— Я не имел возможности извиниться за тот случай, госпожа. Я даже не знал о случившемся, так как отсутствовал в столице. Знал бы — попробовал бы спорить. Я не одобряю подобных методов. Но их одобрял мой отец, и теперь, получается, унаследовав его титул, я унаследовал и его ошибки.

— Унаследовали. И я непременно напомню вам об этом, когда отправлю вас на плаху, а ваши владения поделю меж своими вассалами. — Айна вгляделась в оставшееся бесстрастным лицо Эрдера и махнула рукой. — Я пошутила. Нет смысла ворошить прошлое и разбирать, кто и в чем виноват. Мы все по грудь в грязи, герцог, и погружаемся в это болото все глубже. Я не стану предавать вас опале за дела вашего отца, даже если займу этот проклятый серебряный трон.

— А замуж за меня выйдете? — спросил Эрдер с внезапной лихостью. — У подобного союза найдется немало преимуществ. За мной домены севера, за вами запада. Объединив их, мы сможем держать Иберлен в кулаке. Я красив, умен, обаятелен, девицы на меня не жаловались. Хороший любовник, вот, хоть леди Абигайл спросите. Или леди Кристину. Или леди Джессику.

— Замуж я выйду только за Лейвиса, — Айна взяла кузена под локоть. — Таким образом мы снова объединим две линии Драконьего Дома в одну. Я смогу рассчитывать, что армия, собранная старшим Рейсвортом, и впредь останется мне безусловно верна, а Запад — как никогда един. Раз уж делать Айтвернов королями, пусть королями станут все Айтверны. Или хотя бы их большинство.

— Плохая мысль, сестренка, — фыркнул родич. — Просто скверная. Не знаю, какой любовник из лорда Эдварда, из меня — явно хуже. Ты прогадаешь, что выбрала меня, а не его.

— Я буду ценить тебя не за любовный пыл, а за твой домен, твоих вассалов и твои богатства. В супружеской же опочивальне, — Айна широко и насмешливо улыбнулась, — когда дело дойдет до твоих неуклюжих ласк, я просто закрою глаза и подумаю о том благе для Иберлена, что мы совершаем.

Эдвард Эрдер усмехнулся, затем засмеялся. Мгновением спустя рассмеялся и Лейвис Рейсворт — тревожно и громко. Чувствуя эту тревогу всем сердцем, Айна присоединилась к общему смеху. Проходившие мимо придворные недоуменно оглянулись на троицу молодых аристократов.

Они все трое шутили. Им всем было страшно. Сын покойного Повелителя Севера, организовавшего предыдущий мятеж и в ходе его погибшего. Сын нынешнего лорда-констебля, организовавшего мятеж новый. Дочь погибшего на прошлом мятеже прошлого лорда-констебля. Им бы стоило стать врагами, но сейчас они невольно оказались заодно, даже не зная, надолго ли предстоит идти общей дорогой. Порой судьба вынуждает заключать странные союзы. Порой эти союзы держатся годами, порой умирают за день.

Все трое в глубине души ощущали себя осиротевшими за этот несчастливый для Иберлена год детьми. Айна и Эдвард в самом деле потеряли своих отцов — и в каком-то смысле полагали при этом, что оказались своими отцами преданными. Лейвис Рейсворт отца не терял — напротив, видел его каждый день. Сидел с ним за одним столом, старательно исполнял отдаваемые им приказы. Тем не менее этот нескладный, неловкий, ернического и беспокойного нрава юноша даже сильнее своих товарищей ощущал одиночество и покинутость. Он старался храбриться, отпускать беспечные фразы, при каждом удобном случае издевательски шутил. Ему было страшно. Возможно так страшно, как никому еще в этом замке.

Айна посмотрела на кузена — и словно почувствовала его смятение. Сделала шаг вперед. Взяла его руки в свои. Лейвис вздрогнул, сделал попытку отступить, но не смог.

— Мы падаем, — сказал он беспомощно. — Это не тонуть в болоте, как ты сказала, это падать в бездну. Я видел сегодня утром кошмар. Не помню, про что. Кажется, о пропасти, в которой не было дна. Вот в эту пропасть мы сейчас упадем.

— Успокойся, — сказала Айна, крепче сжимая его пальцы. Внезапно вспомнился сегодняшний странный сон. Там тоже была пропасть, на тысячи миль простиравшаяся в пылающее чуждыми солнцами никуда — а еще крылья, на каждой грани которых отражался солнечный свет. И эти крылья выглядели достаточно сильными, чтобы преодолеть любую бездну. — Мы драконы, Лейвис. Мы не упадем. Мы взлетим.

Тьма окружала его, и каждый шаг последнего Ретвальда был шагом тьмы.

Тьма защищала и спасала, тьма стала щитом и доспехами, обретшей силу рукой отца и обретшей любовь рукой матери — всем, чему Гайвену не хватало доселе. Тьма звенела в его ушах, пряталась в складках плаща, собиралась в уголках глаз. Ее голос был мягок и добр.

Ее голос говорил правду — ту правду, которую он прежде не желал замечать. Ту правду, от которой он прятался, которую отрицал в наивной вере, что в этом городе у него еще остались друзья.

«Все время, что ты пытался править ими по справедливости, они готовились вонзить нож тебе в спину. Все эти вельможи, что клянутся тебе в верности, уже подготовили твое свержение. Я слышал их предательский шепот, не доносящийся до твоего трона. Видел переглядывания, не замечаемые тобой. Видел, как сменяются часовые, как готовится быть обнаженным оружие. Сегодня они возьмут тебя под стражу — на глазах у всего королевства, дабы засвидетельствовать твое падение. Сейчас, стоит тебе перешагнуть порог зала, в котором ты назначил приветственный пир».

«Если это измена, — отвечал мысленно Гайвен, глядя, как склоняют спины в поклонах слуги, пока он вышагивает к распахнутым дверям Сиреневого Зала, где уже собрались лорды Иберлена, готовясь встретить его, — если это измена, я покараю изменников первым. Я не намерен разделить судьбу отца».

«Кто встанет на твою сторону? Они предали тебя, все».

«Мой первый министр. Артур пошел бы ради меня на смерть. Уже ходил. Артур не оставит меня и сейчас».

«Он сам остался один, как и ты, преданный соратниками и вассалами. Вдвоем вам не выстоять против целой страны. Тебе нужно бежать. Я открою тебе ворота в пространстве. Почти открыл. Я встречу тебя в моем замке, там мы обсудим, как ты сможешь вернуть себе престол и подавить мятеж. Тебе нужны солдаты, и я подскажу, где их найти. У дома Ретвальдов могут найтись союзники в самых неожиданных местах».

«Ты предлагаешь мне снова бежать? Я набегался. Я уже бежал, когда умер отец. Мне хватило. Теперь я буду драться. Сила со мной, говоришь? Помоги мне ее использовать».

«Я помогу. Но ты совершаешь ошибку, дитя моей крови. Они назовут тебя чернокнижником и демонским отродьем, если ты обрушишь на них свою магию сейчас».

«Ошибку совершили те, кто выступил против меня».

Гайвен перешагнул порог пиршественной залы Тимлейнского замка. Сделал пять шагов и остановился. Гости уже собрались — стояли, ожидая его появления. Были здесь почти все аристократы Коронного Совета, а также их дамы, их родичи, их соратники. Герцог Джеральд со своим старшим сыном Бренданом, граф Тресвальд с супругой и дочерью, Виктор Гальс, лорды Брэдли, Лайонс, Таламор, Манетерли и Хлегганс. Одни из них сражались недавней весной за дом Карданов, другие — за дом Ретвальдов, но сейчас все стояли вместе, словно объединенные общим делом и общей задачей. Так бывает, когда появляется общий враг.

Гайвен видел Лейвиса Рейсворта — чем-то смущенного, озадаченного, почти смятенного. Видел Айну Айтверн, стоявшую рука под руку с ним, прямую и твердую, такую же недоступную и далекую, как тогда, несчастливой ночью в замке Стеренхорд, когда прахом рассыпалась его любовь. Видел Эдварда Эрдера, широко расправившего плечи и почти небрежно положившего руку на меч. Наследник Шоненгемских скал, тот стоял по левую руку от Айны, словно и не было меж их домами вражды.

Фэринтайн и Рэдгар находились в противоположных краях зала, каждый в окружении своей свиты. Фэринтайна сопровождала жена, таинственная королева Кэран, о которой болтали, будто магия ее далеких предков подвластна ее воле. Были с эринландским владыкой также его ближайшие сподвижники, лорды Кэбри и Свон — оба отважные рыцари и ветераны войны, а также несколько телохранителей. Не хватало только вдовствующей королевы Кэмерон.

Клифф Рэдгар расположился на отдалении от прочих гостей. Слишком воинственный, слишком жесткий, в здешнем обществе он казался осколком какой-то другой, более суровой и честной эпохи. Из всех дворян Иберлена быстрее всего король Гарланда смог бы найти общий язык с Данканом Тарвелом, но Тарвел отсутствовал сейчас в Тимлейне, не желая находиться при дворе. Ни жены, ни сына, ни дочерей рядом с Рэдгаром не было. Только несколько его ближних лордов и избранные гвардейцы. Гарландский король, нахмурясь, внимательно изучал толпу взглядом. Лицо его оставалось, как почти и всегда, непроницаемым. Гайвен до сих пор не понял этого человека, и не был уверен, что вообще поймет.

Все были тут. Все явились посмотреть на драму, что вот-вот начнется, знаменуя новый перелом в истории Иберлена. Не хватало только Артура Айтверна. Единственного человека в этом замке, кому Гайвен еще мог верить. «Артур осуждал каждый мой шаг. Возражал, спорил, ругался, поднимал голос почти до крика. И, несмотря ни на что, остался верен. Я верю, что остался. Я, наверно, очень виноват перед ним».

Гайвен шагнул навстречу Роальду Рейсворту, возглавлявшему группу королевских гвардейцев. Остановился, положив ладонь на рукоятку шпаги.

— Граф Рейсворт. Вижу, гости уже собрались. Когда ждать начала банкета?

— Лорд Ретвальд, — ответ Рейсворта был тих. — Банкета не будет.

Тьма сгустилась. На секунду, по изменившемуся лицу сэра Роальда, Гайвену показалось, что кузен лорда Раймонда тоже видит эту тьму. Во всяком случае, он выглядел встревоженным. «Ты видишь, что я был прав», раздался бесплотный голос в ушах короля. «Сейчас они выступят против тебя. Собери свою волю в кулак и будь стойким. Мир смотрит на тебя. Я смотрю».

— Что значит — банкета не будет? — последним усилием воли Гайвен еще сохранял невозмутимость. Поступал так, как учила его мать. Королева Лицеретта говорила, государь Иберлена должен оставаться выше человеческих страстей и подавить в себе любую слабость. «Сегодня слабостью, которую мне полагается подавить, должна сделаться доброта». Одобрение послышалось в шелесте тьмы. — Я вижу здесь и короля Эдварда, и короля Клиффа. Я объявил ужин в честь наших иностранных гостей, и наши иностранные гости пришли. Почему же вы заявляете, что никакого ужина не будет?

— Вам сейчас все в деталях объяснят, сударь, — сообщил Рейсворт сухо. — Не беспокойтесь, без ответов вы не останетесь, — теперь он смотрел на Гайвена с откровенным презрением. Как, впрочем, смотрел на него и всегда, с того самого дня, как явился в замок Стеренхорд. «Я думал, если назначить этого человека во главе своего войска, это смирит его амбиции и обеспечит покорность. Как я мог так просчитаться?»

«Когда-то, — заметил тот, кто прятался в темноте, — я ошибся точно также, как ты. Что теперь толку сожалеть? Тебя, хотя бы, не предавал родной брат — за неимением братьев».

— Я должен сделать объявление, — Джеральд Коллинс выступил вперед, подходя к Ретвальду и Рейсворту. Ступал Колиннс тяжело, опираясь на толстую трость.

В свои шестьдесят герцог Дейревера выглядел девяностолетним. Белые, поредевшие волосы, изъеденная морщинами кожа, согбенная спина. Старый этот вельможа всю жизнь потратил на упражнения в царедворстве, мечтая занять место как можно ближе к трону, и видел в Раймонде Айтверне своего основного соперника на этом пути. За Гледериком Карданом он пошел, надеясь выше Айтвернов вознести свой дом, а в Гайвене, очевидно, усмотрел очередную помеху. Коллинсы держали на себе, через порт Дейревера на Ветреном море, морское сообщение с востоком, а герцогов Запада считали конкурентами и в вопросах торговли, и в вопросах политики. В жилах Коллинсов текло немного крови Карданов и это лишь подогревало их гордыню.

— Объявление? Разве сейчас подходящее время для объявлений, герцог? — Эдвард Фэринтайн нахмурился. — Нас в самом деле пригласили на пир — вот этот вот юный господин в черном пригласил, — эринландец кивнул на Гайвена. — Я многое слышал о пирах в Тимлейнском замке и хотел принять участие в хотя бы одном, и моя супруга хотела, — наследник высоких фэйри усмехнулся. — Почему мне кажется, что в этих стенах затевается нечто недоброе? Я смотрю на собравшихся уже четверть часа, и мне не нравятся ни их лица, ни их шепот, ни их настороженность. Почему нас до сих пор не пригласили к столу? Почему стоим, будто на военном плацу? Что вы задумали, господа иберленцы?

— Я поддерживаю недоумение моего супруга, — голос Кэран Кэйвен возвысился над толпой, перекрикивая поднявшийся было ропот. Так, наверно, ее далекий предок, леди Катриона, выступала перед советом волшебников. Рыжие волосы разметались по плечам, высокая грудь часто вздымалась. — Дайте нам ответ. Что затевается здесь? Мы обеспокоены не меньше, чем обеспокоен ваш государь.

Клифф Рэдгар промолчал. Айна Айтверн вскинула подбородок. Лейвис Рейсворт сжал кулаки. По толпе придворных прокатилась рябь.

— Недоумение, выказанное царственной четой Эринланда, вполне законно и объяснимо, — герцог Коллинс адресовал гостям с востока почтительный поклон. — Мы, как принимающая сторона, в самом деле должны извиниться перед вами за нарушение протокола. Однако ваше присутствие здесь и сейчас… лорд Эдвард… и леди Кэран… и лорд Клифф, — еще один поклон, уже в сторону гарландца, — необходимо. Как государи Срединных Земель, признанные Святым Престолом, вы завизируете процедуру отречения иберленского короля.

— Гайвен Ретвальд разве собрался отрекаться? Вот это новость, он и сам, смотрю, узнает ее впервые от вас, — Фэринтайн покачал головой. Дал знак эринландским рыцарям, и те, готовые обнажить оружие, встали по обе стороны от него и от королевы. — Я не знаю, в какие игры вы собрались играть здесь, герцог Коллинс, но предупреждаю вас быть осторожным. Этот мальчишка опасен. Вспомните судьбу предыдущего Эрдера. Не забавляйтесь с огнем. Если вы замыслили переворот, подумайте о своей семье. Ваши дети уже выросли, но и взрослым детям нужен отец.

— Вы всего лишь гость здесь, лорд Эдвард. Я прошу вас не вмешиваться, а лишь выступить свидетелем.

— Кто сказал, — уточнил Фэринтайн холодно, — что я стану вмешиваться? Политика Иберлена — внутреннее дело Иберлена. Любые волнения, совершаемые в Иберлене, касаются лишь тех, кто здесь имеет сомнительное счастье обитать. Я даже не думаю отдавать здесь приказы, и не мне решать, какие безумства совершаются при тимлейнском дворе. Не настолько, благо, ваше самовлюбленное королевство важно в глазах мировой политики. Я лишь предостерегаю. Сохраните благоразумие. Ваша решимость чревата горой трупов.

— Господа, — Гайвен не знал, как у него нашлись силы не пошатнуться, не сделать шаг назад. Он очень хотел быть сильным, и тьма поддерживала его — однако сейчас владыка Иберлена ощутил себя на все свои шестнадцать лет, если даже не младше. Так, наверно, чувствовал себя Брайан Ретвальд, когда вся армия, во главе с генералом Терхолом, отвернулась от него. «Отец верил им и попал в ловушку. Я буду сильней. Я не дам себя сломать». — Господа. Фэринтайн прав. Не стойте у меня на пути. Иначе… — на мгновение он сделал паузу, ощутил колебание, страх. Но тьма была рядом, и тьма вселяла уверенность и силу. Обещала защиту и поддержку. Вместе с тьмой Гайвен чувствовал себя почти всемогущим. — Иначе я уничтожу любого, кто выступит против меня. Я это вам гарантирую. Вы слышали о моей магии? Я пущу ее в ход.

Прежде, чем кто-то успел бы ответить, противоположные двери Сиреневого Зала распахнулись, и Артур Айтверн, сопровождаемый Кэмерон Грейдан, ворвался под здешние высокие своды. Наследник драконьих герцогов шел стремительно, как будто подгоняемый порывами незримого ветра. Расталкивая толпу, он направлялся прямо к окружившим Гайвена аристократам и гвардейцам. Было заметно, что он чем-то сильно взволнован. Блейр Джайлс шагнул навстречу своему господину:

— Сэр Артур!

— Сэр Блейр! Удивительная картина! — Артур приближался, чеканя шаг, взмахивая полами гербового плаща, высоко подняв подбородок. — Я ожидал увидеть лордов Иберлена сидящими за столом и пьющими хорошее астарийское вино, а вижу стоящими на ногах вокруг моего государя, сомкнув ряды. Все вино в этом замке уже выпито, и вы ждете добавки?

— Герцог Айтверн, — Коллинс развернулся к нему, попутно делая быстрый знак Рейсворту, — раз вы тут, послушайте и вы, что мы желаем сказать. Речь пойдет о низвержении узурпатора. Царствованию дома Ретвальдов пришел конец, и мы сейчас намерены объявить об этом официально.

Артур остановился посреди зала, будто внезапно споткнулся. Обвел присутствующих взглядом. Замер. Его лицо побелело.

Было заметно, что он не верит происходящему — просто не в силах поверить. Конечно, он и не верил. Артур Айтверн готов был ожидать от судьбы любой неожиданной подлости, но только не нового мятежа так скоро после подавления прежнего. На мгновение Гайвену сделалось и смешно, и горько. Его последний рыцарь оказался столь же беспомощен, как и он сам. Не следовало назначать Рейсворта констеблем, подумал Гайвен. «Еще одна среди многих ошибок. Я сам подвел события к этой черте».

— Единственный узурпатор, которого я помню, — произнес Айтверн медленно, — уже низложен. Я сам его низложил. Тремя этажами выше, три месяца назад. Коллинс, что за нелепица тут происходит? Вы хотите, чтобы я низложил и вас заодно? Я могу. Мой клинок при мне.

Роальд Рейсворт при этих словах Артура сделал взмах рукой — и, словно актеры в заранее отрепетированном спектакле, наряженные в атлас и шелк иберленские дворяне расступились в стороны, подобно волнам откатились к боковым галереям, оставляя середину зала пустынной. Из примыкающих коридоров, обнажая клинки и поднимая арбалеты, выступили, облаченные в полный боевой доспех, солдаты королевской охраны. На ярусах верхнего этажа также показались стрелки. Гайвен видел, как они берут под прицел и его самого, и Артура.

— Дядя, — Артур обернулся к Роальду Рейсворту, — не знаю, что вы задумали, но прикажите, пожалуйста, этим людям уняться. Я вас очень хорошо прошу. По-семейному, — юный герцог Запада еще хотел уладить дело миром.

«Миру только что настал конец», сообщила Гайвену тьма, и Ретвальд отстраненно подумал, что его невидимый собеседник прав. Если и можно было достичь в этом королевстве примирения, то уже не теперь. Последняя черта только что пройдена. Слишком много лжи. Слишком много предательств. Эта земля утонула в предательствах и во лжи — и пора положить им конец.

— Дядя! — повторил Артур настойчиво. — Что вы молчите?

Роальд Рейсворт ответил не сразу. Он колебался. Разумеется, он колебался. Легко организовать заговор против короля, в которого не веришь и которого не считаешь достойным трона. Легко привлечь на свою сторону соратников и друзей, сказав им, что радеешь о лучшем исходе для государства. Легко спланировать каждый шаг будущего мятежа, легко подкупить вельмож и стражу.

Сложнее, намного сложнее — прямо смотреть в глаза мальчишке, которого воспитывал как родного сына, и открыто признаваться ему, что его продал. Все знали, что граф Рейсворт многие годы был молодому Айтверну заместо отца, и воспитывал его, как воспитывают свою кровь и семя. Сейчас граф Рейсворт и герцог Айтверн стояли, разделенные двумя десятками футов пустоты, и ладони их лежали на рукоятках мечей.

— Сэр Артур, — голос Роальда Рейсворта был хриплым, как скрежет клинка по точильному камню, — отдайте мне, пожалуйста, ваше оружие. Решением Коронного Совета вы отстранены от должности первого министра и лишаетесь титула герцога Запада. Ваши владения и ваши войска перейдут вашим родичам, а вашу судьбу решит королевский суд.

— Разве я в чем-то провинился перед этой страной, дядя, что вы бросаетесь такими словами? Разве какие-то мои деяния заслуживают суда? Я был уверен, что перед нашим королевством я чист.

— Вы содействовали захватившему Серебряный Трон чернокнижнику и предательски убили законного государя, короля Гледерика Первого. Подобной провинности достаточно для вынесения смертного приговора, но как королевский констебль, я могу гарантировать вам помилование и изгнание. Будьте добры, подчиняйтесь.

Артур потрясенно выдохнул. Он по-прежнему не был, видимо, до конца готов к происходящему. Воспитанный на рассказах о рыцарской доблести и чести, меньше всего он ждал увидеть врагом человека, все эти понятия о доблести и чести в него вложившего.

Артур посмотрел на сестру, Айну — та стояла в окружении сторонников Рейсворта, молчала, и, похоже, забыла как дышать. Посмотрел на стоящую подле себя Кэмерон Грейдан. Супруга короля Хендрика тоже молчала, и молчание это было настороженным. Оружия при ней не было, ведь знатной даме, пришедшей на придворный прием, оружие ни к чему. Но по выражению глаз леди Кэмерон ясно читалось — будь оружие при ней, она бы сейчас не колеблясь пустила его в ход.

Артур вытащил из ножен на левом бедре длинную дагу и передал леди Кэмерон. Та без малейшего промедления приняла. Коротким взмахом проверила баланс клинка, удовлетворенно кивнула. На мгновение впавший в оцепенение Гайвен вдруг понял, что Артур в упор глядит на него.

— Ваше величество, — герцог Айтверн говорил негромко, но все, кто собрался в тот момент в Сиреневом Зале Тимлейнского замка, отчетливо слышали его голос, — сейчас я хорошо понимаю, что испытывал мой отец, стоя минувшей весной подле вашего отца на стенах этой цитадели. Я не буду отрицать, во время вашего правления я нередко бывал недоволен вами. Однако, — привычная улыбка разломила губы драконьего герцога, — я отнюдь не желаю, чтоб это правление заканчивалось столь скоро. Ведь тогда я не смогу и впредь выказывать вам свое недовольство.

— Герцог Айтверн, — Гайвен охотно поддержал его тон, — мы находимся сейчас в подавляющем меньшинстве. Это королевство целиком выступило против нас. Тем не менее я намерен убить всякого, кто встанет на пути моего правления и вашего недовольства. Вы окажете мне посильную помощь в этом?

— Без малейших колебаний, мой король, — Артур выхватил меч.

Очень многое случилось в следующую минуту. Достали, все как один, оружие собранные сюда Рейсвортом солдаты. Удержал своих людей, готовых присоединиться к начинающейся замятне, Эдвард Фэринтайн. Печально о чем-то вздохнул, качая головой, Клифф Рэдгар. Обнажил клинок и встал плечом к плечу с Гайвеном Блейр Джайлс.

Роальд Рейсворт развернулся, махнул рукой в сторону герцога Айтверна — и арбалетчики верхних галерей дали залп. Закричала, бросаясь вперед, вскидывая руки, Айна Айтверн. Вспышка белого света рванулась от нее к Артуру. Эта вспышка просияла подобно разорвавшейся молнии, осветив Сиреневый Зал ярче сотни свечей, и тут же погасла. И тогда, во внезапно замедлившемся времени, Гайвен увидел, как почти достигшие драконьего герцога стрелы вспыхнули пламенем и истлели, опадая на паркет горстками пепла. Не причинив Артуру ни малейшего вреда.

Так Бердарет Ретвальд в недавно посетившем Гайвена видении оборонялся от выстрелов тарагонских стрелков. Только на этот раз подобную магию применил не давно опочивший колдун. Это сделала Айна. Секундой спустя она стояла, тяжело дыша, и глядела широко распахнутыми глазами на собственные пустые ладони, будто ожидала увидеть их обожженными. Изумление отпечаталось на ее лице. Женщины дома Айтвернов не владеют магией. Это знают все, кто читал старые хроники. Вот только эта женщина, видимо, владела.

Кто-то закричал. Кто-то схватился за меч — из тех, кто мечи еще не достал.

— Второй залп! — приказал арбалетчикам граф Рейсворт.

— Оставаться на месте! — закричал своим людям Эдвард Фэринтайн. Видимо недовольная его решением, королева Кэран в ярости дернула супруга за рукав, но лорд Вращающегося Замка даже не повернул головы. Он действительно не хотел вмешиваться — не хотел примыкать ни к одной из сторон. Возможно, он был по-своему прав. Граф Свон выругался, но подчинился. Граф Кэбри подчинился молча.

«Теперь, — обратился Гайвен к тьме, — мне нужна вся помощь, которую ты можешь мне предложить».

«Сила твоя. Вот только сможешь ли ты ее удержать?»

Тьма изменилась. Стала послушной и податливой. Стала покорной, как глина, из которой Создатель лепил первых людей. Тьма оказалась подобна реке, чьей силой можно было управлять, чье течение было подвластно мысли и в любое мгновение меняло напор. Гайвен взял тьму в свои ладони (а вместе с ней он взял свою стойкость и свою волю) и швырнул ее прямо в Джеральда Коллинса.

Хищная чернота со свистом, подобно стреле, вырвалась из распрямившихся пальцев иберленского короля — и окутала темным пологом дейреверского герцога. Уплотняясь. Делаясь чернее беззвездной полночи. Коллинс взмахнул руками. Закричал. Взвыл. Его кожа, и без того изъеденная морщинами старости, на глазах иссыхала, становилась пергаментно тонкой — а затем слазила, обнажая на лице кости черепа. Тлели, опадали клочьями волосы. Обваливалось с рук мясо. Спустя несколько мгновений на украшенный росписью в форме кленовых листьев паркет рухнул облаченный в дорогие одежды скелет. И выглядел этот скелет так, будто пролежал в гробу добрых три сотни лет.

— Чародейство! — заорал Лайонс, срывая глотку. — Ретвальду служат демоны!

Арбалетчики еще заряжали орудия, но было очевидно, что они не успеют. Мечники разворачивались, не зная, к кому бежать первыми — к Айтверну или к Ретвальду. Застыла, все также ошарашенно замерев, Айна Айтверн, и Лейвис Рейсворт стоял подле нее, безуспешно пытаясь утянуть куда-то прочь.

Пятеро гвардейцев, оказавшихся посмелее прочих, все же кинулись к Гайвену, выставив пики. Король-Чародей ударил их с размаху тьмой, словно размахивал кнутом — и все пятеро повалились на пол, бросая оружие, отхаркиваясь выступившей на губах кровью. Умирая. Их сердца остановились в один миг. Блейр сжал рукоятку клинка до хруста в пальцах. Но не отступил от своего государя.

— Идите ко мне, — сказал Гайвен, не веря, что он это говорит. — Идите. Всех, кто придет — всех и убью. Мне не сложно.

«Даже если придется уничтожить десятки тысяч?» — спросил его дед.

«Даже если».

— Это бравада, пустая бравада! — крикнул Рейсворт. — У любого чародея есть запас сил, и он не бесконечен! Колдун скоро выдохнется, стреляйте!

Придворные вжались в стены. Арбалетчики дали новый запл, на сей раз по Гайвену. Заслонился он без труда, представив, что использует подвластную ему черноту как щит. Стрелы истлели точно также, как сгорели те, которые до того предназначались Артуру. Магия наконец стала покорна, и позволяла делать все, что пожелаешь. Или почти все. Концентрация психокинетической энергии, значит? Как просто, когда есть кому помочь.

Гайвен поднял правую руку, собирая вокруг нее черноту. Сейчас, первым ударом, нужно уничтожить Рейсворта. Затем — Брендана Коллинса, Лайонса, прочих членов совета. Следом стрелков. А после, возможно, мятежу придет конец и в Иберлене наконец наступит мир. Может быть, удастся обойтись даже без показательных казней. Хотя прямо сейчас устроить их крайне хотелось.

— Некоторые люди, — внезапно отчетливо и громко сказал Эдвард Фэринтайн, делая шаг вперед, — заключают сделку с силами, которые не способны ни оценить, ни понять. Не думая ни о цене, ни о последствиях. Бездумно подставляясь сами и подставляя других. Ты совершил ошибку, мальчик. И мне очень тебя жаль.

Король Эринланда выхватил из чехла на поясе пистолет. Удивительная, баснословных денег стоящая вещь, украшенная золотой резьбой и рубинами. Такие делают за восточным морем, и в Иберлене Гайвен прежде подобного оружия не видел. Оно и появилось на дальних окраинах Срединных Земель хорошо если лет пять назад. Длинный, в десять дюймов, ствол с широким дулом смотрел Ретвальду прямо в лицо.

Эдвард Фэринтайн прищурился. И нажал на спусковой крючок.

Последним, что слышал Гайвен, было — «я не позволю тебе умереть».

А потом тьма приняла его в свое лоно.

В полном оцепенении Айна Айтверн сидела в каком-то кресле, куда посадил ее Лейвис, и продолжала смотреть на свои руки, сложенные на коленях ладонями вверх. Пальцы мелко дрожали. Она вся дрожала. Она помнила, как с этих пальцев рванулся, испепеляя выпущенные арбалетчиками Рейсворта стрелы, ослепительный свет. Такой же настоящий, как тьма, которой, словно плетью, орудовал против кинувшихся на него солдат Гайвен.

«Я действительно владею магией. Я действительно наложила проклятие на своего отца. Я действительно чародейка. Что мне теперь с этим делать? И что они все сделают со мной?»

Она не понимала, как это случилось. Просто увидела, что Артур сейчас падет замертво, пронзенный десятком стрел — а дальше все вышло само собой. Сила пробудилась, страх и ярость стали светом, свет превратился в пламя.

Откуда-то появился Роальд Рейсворт — выглядящий куда злее обычного.

— Вставай, — сказал он резко. — Пошли. Ты должна немедленно предстать перед Коронным Советом.

— Они меня казнят? — спросила Айна. — Казнят как чернокнижницу?

— Что? Нет. Они тебя коронуют. Ну, не сразу. Через какое-то время.

— Я применила магию. Вы видели? Я применила магию, чтобы спасти Артура. Я такая же, как Гайвен. Отродье демонов.

Роальд Рейсворт неожиданно крепко обнял ее и прижал к груди:

— Девочка моя, — сказал он ласково, — ты надежда нашего дома и наше спасение. Ты все поймешь позже. Пойдем.

Происходящее казалось Айне подернутым дымкой тумана, и она до сих пор не могла поверить, что не спит. Не таким она представляла то, что должно было случиться этим вечером. Тогда, два часа назад, когда они с Лейвисом и Эдвардом стояли у порога Сиреневого Зала, готовясь в него войти, Айна считала, что у них троих есть какая-то значимая роль в предстоящих событиях. Она думала, они смогут на что-то повлиять, что-то изменить. Единственная роль, в действительности им доставшаяся — роль наблюдателей.

«Все решали другие, а мы просто стояли и смотрели. Несмотря на все наши титулы, нашу решимость, нашу гордость и наш гонор. Мы — просто марионетки в чужой игре, разряженные в кружева куклы, и не более того. Я говорю, что хочу действовать, но все равно не действую. Это спектакль Коллинса и Рейсворта, не наш». Впрочем, теперь это спектакль одного Рейсворта. Коллинс погиб — захлебываясь криком, иссох заживо за считанные секунды.

«Это сделал Гайвен. Сначала его, потом еще пятерых солдат. Дядя думал, это будет просто — прийти к глупому книжному мальчишке, потребовать от него отречения от трона. Вот только этот книжный мальчишка научился убивать».

Айна хорошо запомнила лицо молодого Ретвальда, каким оно было тогда. Гайвен совершенно не колебался, прежде чем применить свою магию. Ни сомнений, ни жалости — он пообещал уничтожить всех, кто бросит ему вызов, и он почти это сделал. Сделал бы, если б не выстрел Фэринтайна. Дядя Роальд уцелел только чудом.

Вокруг галдели придворные, мелькали слуги, грохотали доспехами солдаты, хриплыми голосами выкрикивали приказы офицеры. В Тимлейнском замке царили смятение и хаос. Смятение не настолько бурное, как то, что случилось после свержения Брайана Ретвальда, но все же поставившее все вокруг вверх дном. Слухи об обезумевшем короле-колдуне распространялись по крепости со скоростью лесного пожара, а вместе со слухами нагнеталась паника. Король свергнут с трона заговором вельмож. Король не пожелал отказаться от власти и в начавшемся бою применил темные заклятия. Король убил чарами Джеральда Коллинса, и не одного его. Король без вести пропал — но возможно, еще вернется, чтобы отомстить всем, кто его предал.

Граф Рейсворт распорядился закрыть ворота замка и не выпускать никого в город, разве что по личному своему разрешению. Объявил, что как лорд-констебль принимает управление Тимлейном на себя. Объявил, что скоро Коронный Совет назовет имя нового государя.

Клифф Рэдгар покинул замок сразу, как только закончилось побоище в Сиреневом Зале — один из немногих, кому это удалось. С гарландским королем уехали его солдаты и Артур Айтверн — и Айна не знала, какая теперь ждет судьба ее брата. Она вообще ничего не знала. Просто шла вслед за дядей, словно в забытье, коридорами и лестницами королевского замка, иногда спотыкаясь. Лейвис был рядом. Поддерживал ее за руку, и девушка даже не пыталась его помощь отвергнуть. Сил огрызаться на кузена у нее больше не осталось. У нее вообще ничего больше не осталось.

Только рвущийся с пальцев свет. Сила, подобная той, что не раз уже в прошлом этот мир разрушила.

Только сошедший с ума мальчишка, который еще весной читал смешные книги о смысле жизни и признавался ей в любви, а теперь — седой, закованный в кокон из тьмы, обещал принести смерть всякому, кто выступит против его власти.

Только родной брат, уходящий в изгнание. Едва избежавший смерти. Лорд Роальд клялся, что ни за что не подвергнет Артура опасности — но приказ стрелять по нему отдал без колебаний. Если бы не сила, проснувшаяся в Айне Айтверн, Артур уже был бы мертв. «Ты просил себе верить, дядя. Как я могла оказаться настолько глупа?»

«Все, чем я могу теперь воспользоваться — это я сама».

Лорды уже собрались в тронном зале. Сидели, о чем-то переговаривались, бросали тревожные взгляды на трон. Простое серебряное кресло во главе длинного стола, без особенных украшений и изысков, и впрямь изрядно потемневшее от времени. Короли пользовались им редко, разве что в самых официальных случаях, предпочитая собирать советы на бархатных сиденьях в Малом зале. Трон из серебра был причудой кого-то из прежних Карданов, когда Тимлейн был только основан. Гайвен в него садился хорошо если один раз. Однажды сел Артур, еще при короле Брайане — пожаловался, что холодно, и тут же встал.

За стрельчатыми окнами темнело, день сменялся сумерками, сумерки скоро перейдут в ночь. Удлинившиеся тени затопили комнату. Айна замерла на пороге, рассматривая собравшихся — всех этих встревоженных, неуверенных в исходе начатого ими предприятия людей, которым предстояло теперь решать будущее государства.

Брендон Коллинс, только что ставший герцогом Дейревера заместо погибшего отца, быстрыми глотками пил горячую, пар в лицо, травяную настойку. Это был молодой человек лет двадцати, принадлежавший к тому же поколению иберленской знати, что и Эдвард Эрдер с Артуром. Сухопарый, изможденного вида, средний сын лорда Джеральда лишь недавно стал наследником герцогства, после гибели на прошлом мятеже своего старшего брата Элберта. Он выглядел нездоровым и усталым.

Место напротив Коллинса занял граф Стивен Тресвальд. Мужчина лет сорока, в модном бархатном камзоле с золотым шитьем, с волосами, завитыми на лумейский манер, он не только принадлежал к шестерке верховных лордов, но и возглавлял ныне посольскую коллегию. Лорд Стивен считался неплохим дипломатом. Собственных амбиций не имел, охотно исполнял то, что ему назначали исполнять. Вместе с братом и сыном поддержал Гледерика Кардана, следуя линии Джейкоба Эрдера, с которым был связан дальними родственными узами — а теперь примкнул и к нынешнему восстанию.

Сам Эдвард Эрдер сидел дальше к низу стола, на удалении от пустующего трона. Беседовал о чем-то с Виктором Гальсом, при виде Айны и Рейсвортов посветлел лицом, едва не вскочил из кресла, но все же остался сидеть. Виктор Гальс тоже повернул голову, внимательно глядя на вошедших. Новый сюзерен Элвингарда очень напоминал покойного брата — такое же тонкое породистое лицо, строгие черты, черные волосы, разве что был лет на десять моложе и держался еще более замкнуто, чем Александр. Из собравшихся здесь дворян он был накоротке разве что с Эрдером, избегая всех прочих.

«Лишь эти четверо, — сказала себе Айна, — имеют значение. Коллинс и Тресвальд, Эрдер и Гальс — прямые вассалы короны. Не хватает для полного счета Тарвела и Айтверна. Все прочие сановники и министры — лишь пешки, исполняющие их волю. Они решат так, как укажут верховные лорды».

Пешек набралось пятеро. Канцлер казначейства Граммер. Лорд-дворецкий Пайтон. Церемониймейстер Брэдли. Хранитель Тайной Печати Таламор. Судья Хлегганс. Брэдли и Хлегганс — вассалы Айтвернов, получившие министерские кресла после воцарения Гайвена. Пайтон связан ленной присягой с Коллинсом, Таламор и Граммер — с Тарвелом. Раньше в совете заседали также графы Холдейн и Дериварн, но они погибли при попытке покушения на Кардана.

Рядом с Граммером Айна увидела тана Боуэна Лайонса. При Раймонде он числился первым министром совета, но был лишен Гайвеном этого звания в пользу Артура и с тех пор в кабинет не входил. Как и все, присутствующие в этой комнате, Лайонс выступил сегодня на стороне графа Рейсворта. «Кроме Артура, Гайвена не поддержал никто. Можно быть плохим королем и все равно иметь верных сторонников, а Гайвен совсем плохим королем не был. Неужели страх перед магией сплотил против него всех? И что тогда делать мне, если я — такая же, как Гайвен?»

Лорд Роальд прошествовал к вершине стола, остановился, заметив, что Айна и Лейвис так и застыли в дверях.

— Идите и садитесь, — сказал он раздраженно. — Начинаем, — сам лорд-констебль занял место по левую руку от Серебряного Трона.

— Пойдем, — шепнул Айне Лейвис. — Держись храбро, пусть они тобой подавятся.

На негнущихся ногах, чувствуя кожей, как внимательно сановники совета следят за каждым ее шагом, Айна Айтверн прошла через весь зал и опустилась в кресло, стоявшее справа от королевского, прямо напротив Рейсворта. Лейвис сел рядом, оперся локтями о столешницу. Рейсворт коротко кивнул племяннице, обернулся к Эйтону Брэдли:

— Что тут у вас? За гарландцами присмотрели?

— Я направил людей по следу короля Рэдгара и его свиты. Их отряд проскакал к Южным воротам и, видимо, собирается покинуть Тимлейн. Как мне доложили, ни принцессы Эмилии, ни принцессы Катрионы, ни кронпринца рядом с королем замечено не было.

— Значит, он выслал их из замка раньше. Под нашим носом и незаметно от нас. Еще до обеда, видимо. Рэдгар знал, что мы задумали. Поставил в крепости своих шпионов, — Рейсворт выглядел раздосадованным.

Эдвард Эрдер недовольно шевельнулся. Едва заметно поколебался, затем сказал:

— Граф Рейсворт. Лорд Верховный констебль. Вы убеждали меня, что приняли все меры для соблюдения секретности вашего плана.

— Я их принял. Когда имеешь дело с сотней или двумя сотнями человек, добиться полной секретности невозможно. Рэдгар привез с собой шпионов, а кто-то из наших людей оказался неосторожен или болтлив. Это неизбежный риск, на который мне пришлось пойти.

— Я понимаю. И все же, — Эрдер поднял правую ладонь, — вы много раз заверили меня, что подобного риска не будет. — Видя, что Рейсворт собирается возразить, он возвысил голос. — Лорд-констебль. Я вас прошу, выслушайте, прежде чем спорить. Вы говорите о допустимом риске, а я говорю о риске недопустимом, самоубийственном, поставившем на грань провала все сделанное нами. Вы знали, что в этом замке находится король сопредельного государства, и все равно решились в подобных обстоятельствах на переворот. Не заручившись сперва одобрением этого короля. Не понимая последствий его вмешательства.

— Герцог Эрдер. Вы пытаетесь обвинить меня в некомпетентности? Подразумеваете, что я ни на что не годен и пришло время гнать меня отсюда долой? Может быть, вы решили предложить нам другого предводителя? Себя, например?

Эдвард Эрдер выпрямился в кресле. Сцепил пальцы замком.

— Я говорю о фактах, — сказал он тихо. — Всего несколько фактов, господа, попробуйте их обдумать. — Он обвел взглядом присутствующих. — Секретность нашего плана оказалась нарушена. Гарландский король не раскрыл наших намерений Ретвальду лишь потому, что не собирался их раскрывать. Ретвальд применил магию, хотя вы, сэр Роальд, клялись мне, что он не станет либо не сможет этого сделать. Лорд Джеральд, которому мы все прочили кресло первого министра, погиб. Герцог Айтверн, которого вы собирались взять под стражу — на свободе, сейчас, вероятно, уже покинул Тимлейн, и кто знает, что он предпримет дальше. Сэр Роальд. Я не обвиняю вас ни в чем. Вы собрали нас, и другого предводителя у нас пока нет. — Это «пока» Эрдер ввернул словно между делом. — Я лишь прошу вас. В следующий раз обсуждайте свои планы с нами.

— Я понял вас, герцог. Вы сказали все, что хотели?

— Да, милорд. Пока я сказал все, что хотел.

— Отлично, — Рейсворт слегка улыбнулся. — Я всегда готов выслушать критику из уст человека, не сделавшего для успеха нашего дела ровным счетом ничего и лишь со стороны наблюдавшего за всеми нашими усилиями. Брэдли, что Фэринтайн?

— Ждет в приемной.

— Хорошо, скоро дождется. Господа. Я понимаю, что допустил несколько ошибок. Все прошло не так хорошо, как нам бы того хотелось. Присоединившись ко мне, вы все понимали — если хотим вернуть себе Иберлен, придется рискнуть головой. Сегодня мы ей действительно рискнули. Мне жаль, что погиб Джеральд Коллинс. Без его советов и поддержки у нас не нашлось бы ни единого шанса на победу. Однако герцог Коллинс также знал, на что идет. Мы с вами живы, и Тимлейн теперь в наших руках — осталось только его удержать. Подумайте, пожалуйста, об этом, прежде чем обвинять меня в неважно в чем. Потому как обвиняя меня, вы обвиняете и самих себя тоже. Или, может быть, кто-то пожелает мне возразить?

Таковых не нашлось. Лорды продолжали сидеть неподвижно. Эдвард Эрдер отхлебнул вина из хрустального бокала. Бросил взгляд на молодого Коллинса, промолчал.

— Хорошо, — продолжил Рейсворт. — Как видели вы все, Ретвальд бежал при помощи магии — открыл, видимо, пространственные ворота, как чародеи древности, в момент, когда его жизни угрожала опасность. Фэринтайн не успел его ранить — пулю нашли на полу, отлетевшей от стены. Я не знаю, куда отправился узурпатор. Не знаю, когда он решит вернуться и с какими силами. Но что он вернется — не подлежит сомнению. Он считает этот трон своим, и так просто нам его не уступит. Нам следует подготовиться к его возвращению. А быть готовыми — это значит, избежать раздоров. На руках колдуна — кровь двоих верховных лордов королевства. Вашего отца, Эдвард, и вашего, Брендон. Мы не позволим нашему врагу сделать этот список длиннее. Нужно не спорить, кто виноват в нашем бедственном положении, а сделать все, чтобы это положение не сделалось еще более бедственным. Айна, — сказал граф без всякого перехода, — займи, пожалуйста, Серебряный Трон.

Его слова прозвучали настолько неожиданно, что девушка едва не вздрогнула. Чувствуя, как на ней остановились взгляды всех собравшихся в комнате вельмож, Айна Айтверн медленно понялась из кресла, в котором расположилась, и пересела на Серебряный Трон. Его сиденье оказалось действительно весьма холодным и жестким. Стараясь не выдать своих неудобства и волнения, Айна распрямила спину, положила руки на подлокотники, высоко подняла голову.

— С этого дня, — объявил Рейсворт, — дом Ретвальдов, преступно захвативший власть в Иберлене, объявляется низложенным. Ввиду пресечения прямой линии династии Карданов, корона переходит к дому Айтвернов, который повышается в своем звании от герцогского до королевского. Прежний глава дома, Артур сын Раймонда, лишенный всех званий и титулов за пособничество узурпатору и убийство прежнего короля, будет подлежать аресту сразу, как только окажется в руках правосудия. Как законная глава дома Айтвернов, леди Айна Элизабет Айтверн, герцогиня Малерион, Повелительница Запада, волей Коронного Совета объявляется новой королевой Иберлена.

Вот и все. Так просто. Таковым выдалось ее восхождение на трон. Ни фанфар, ни торжественных речей — просто темная комната, наполненная людьми, которые сами еще не знали, победили они сегодня или потерпели сокрушительное положение. «Кто знает, сколько дней или часов я на этом троне просижу. Возможно, царствование Гледерика окажется дольше моего». Видя замешательство девушки, Эдвард Эрдер одобрительно ей кивнул.

— Мне положено что-то сказать? — спросила Айна. — Что-то, соответствующее моменту?

— Не сейчас, племянница. Брэдли, распорядитесь, чтобы к утру знамена Ретвальдов спустили со всех башен Тимлейна и заменили на Золотого Дракона Айтвернов. Начиная с рассвета, пусть герольды объявляют народу на площадях о новой королеве и изгнании чернокнижника. На одиннадцать утра официальный прием, королева будет представлена дворянству, магистрату и купеческим гильдиям. Проводить лучше в ратуше. Айна, ты обратишься к народу. Речь я уже набросал, обсудим с тобой чуть позже. Герцог Эрдер, вы займете кресло первого министра кабинета.

— Как первый министр, я хочу задать ряд вопросов.

— Я не сомневаюсь. Говорите.

— Благодарю, что разрешаете, — Эрдер, не вставая, изобразил нечто похожее на неглубокий поклон, едва не коснувшись грудью стола. — Милорды, я не буду спорить — замена знамен с неправильных на правильные и произнесение сопутствующих речей является делом благим. Но не найдется ли у нас темы для обсуждения поважнее? Мой предшественник на посту первого министра все еще на свободе и никаким правосудием, вопреки вашим пожеланиям, грай Рейсворт, не схвачен. Мы все с вами знаем, куда он направится. К герцогу Тарвелу. Опять. Снова просить у него помощи против нас.

— Теперь ситуация несколько иная, нежели четыре месяца назад, — недовольство, испытываемое Рейсвортом, сделалось еще заметней. Было очевидно, что поведение Эрдера раздражает его. — В прошлый раз победу Артуру принес не один Данкан Тарвел. Эту победу ему принес я и все армии Запада. Теперь эти армии на моей стороне. В лагере Тарвела хорошо если четыре тысячи человек — против тех двадцати, что мы сможем выставить против них в ближайшее время. Я прикажу своим войскам выдвигаться завтра днем. К вечеру они достигнут ставки лорда Данкана и принудят его к повиновению.

— Они могут не принять бой, а отступить.

— Могут. Пусть отступают — в Райгерн, Эленгир или Стеренхорд, неважно. Любая крепость, которую они пожелают занять, сделается им могилой. Наместники Малериона и Флестальда на нашей стороне, как и вся страна. Артур и его престарелый наставник могут расположиться в любом окрестном замке на свой выбор. Отступать им будет все равно некуда. К ним не придет подкрепление, и ждать поставок продовольствия им тоже не стоит. Наши враги находятся прямо в сердце враждебного им королевства. Выбор перед ними скоро встанет простой — сдаться или погибнуть.

— Если только, — Эрдер не унимался, — помощь не явится к ним из-за пределов Иберлена. Артур Айтверн покинул Тимлейнскую крепость не один, а в обществе благосклонного к нему монарха. Если сэр Артур вступит в сговор с Рэдгаром, наши восточные рубежи ждет война. Тарвел и Айтверн здесь, Клифф Рэдгар на востоке, а если еще и Пиппин Бренилон, — назвал он лумейского короля, — двинет свои войска через границу, воспользовавшись воцарившимся в нашем государстве хаосом — нам не продержаться и до зимы. Когда последний Кардан впервые, тайно, явился в Тимлейн, а в этой зале всевластно распоряжались Раймонд и Брайан, дела и то шли лучше, нежели сейчас.

По Виктору Гальсу и Брендону Коллинсу было заметно, что они разделяют опасения шоненгемского герцога. Будучи младшими родичами людей, безрассудно начавших минувшей весной междоусобную войну в Иберлене, Эдвард, Виктор и Брендон поневоле теперь склонялись к осторожности. Наученные безрадостным опытом недавних поражений и потерь, они не желали больше рисковать — и при том понимали, что положение, в которое они позволили себя завести, само по себе зыбко и исполнено риска.

Айна увидела, что лицо Лейвиса также выражает одобрение словам Эрдера. Да и министры совета, похоже, были согласны с доводами северянина. «Дядя остался в меньшинстве. Он любит рассуждать, что Гайвен и Артур потеряли всякую поддержку своих приближенных — но кто сейчас поддержит его самого?»

— Значит, — тон Роальда Рейсворта сделался ледяным, — вы сомневаетесь в моей способности исправить наше положение.

— Я говорю о проблемах, мой господин. Не о вашей неспособности их решить. Как первый министр совета, — Эдвард Эрдер поймал взгляд Виктора Гальса, затем продолжил, — я должен сообщать лорду-констеблю об угрозах, нависших над королевством и престолом. Вот я и сообщаю о них. И я также вправе требовать их устранить.

— Возможно, как первый министр совета вы начнете давать мне прямые приказания?

— Это было бы в рамках моих полномочий. Вы не хуже меня знаете порядок, Рейсворт. Первый министр действительно вправе приказывать констеблю — и не моя вина, что ваш кузен предпочитал этого не помнить, — северянин едва заметно улыбнулся, будто провоцируя сэра Роальда на вспышку гнева. Тот не поддался ей — но лишь с изрядным трудом.

И Рейсворт, и Эрдер сохраняли пока видимость хладнокровия — но давалось оно им нелегко. Еще одна реплика или две, казалось — и совет окончательно перерастет в перепалку. «Это нужно остановить прямо сейчас, — подумала Айна. — Сэр Роальд не прав и действительно наломал дров — но если мы спустим на него собак, делу это ничем не поможет».

Айна заговорила неожиданно для себя самой:

— Достаточно пререканий. Успокойтесь, немедленно, оба. — «Я будто разнимаю Артура и его дружков, когда те решили подраться». — Лорд Эрдер, я понимаю и разделяю ваши опасения — они вполне оправданы. Лорд Рейсворт, я не подвергаю сомнению вашу компетентность. Вы справедливо сказали, попытка захватить власть всегда чревата риском. Однако наши жизни пока при нас, и в этом я вижу вашу заслугу. Вы все, господа, согласились видеть меня королевой, — «согласились в действительности или просто не стали оспаривать предложенную Рейсвортом кандидатуру? Велика ли разница, какая марионетка носит корону?» — а значит, как королева я отныне отвечаю за вас и за весь Иберлен. Мне не нравится, лорд Рейсворт, что вы называете Гайвена Ретвальда чернокнижником. Гайвену в самом деле подвластна магия, однако как мы увидели, подвластна она и мне. Меня вы тоже прикажете звать чернокнижницей? Может быть, потащите меня на костер?

— Об этом, — заметил Эрдер, — я как раз и хотел спросить. Мы все видели, леди Айна, фокус, проделанный вами с выпущенными в вашего брата стрелами. Как у вас это получилось?

«Я просто очень сильно не хотела, чтобы Артур погиб. Довольно было и того, что мне пообещали его безопасность и солгали».

— Я не способна удовлетворить ваш интерес по этому вопросу, герцог. Магические знания давно забыты в моей семье, и меня никогда не учили колдовать. В детстве я не раз спрашивала по этому поводу отца. Он отвечал, что Айтверны утратили свое волшебство. Говорят, чтобы спящая Сила проснулась, ее носителю нужно попасть в крайние, смертельные обстоятельства. Именно в таких обстоятельствах Сила впервые пришла к Гайвену — в таких она явилась и мне. Но я не знаю, как вызвать ее снова. Если бы могла — уже вызвала.

«Ярость, страх, свет. Достаточно ли мне слишком сильно бояться или слишком сильно ненавидеть, чтобы творить чары? Отца убила моя ненависть, Артура спас мой страх. Боюсь я Гайвена или ненавижу? А этих людей вокруг?»

— Тем не менее, — подал голос Граммер, — вы волшебница — пусть даже необученная. Сила Айтвернов с вами — пришла однажды и может явиться снова. Для меня это добрый знак. Если нам противостоит чародей, хорошо иметь возможность выставить против него другого, собственного. Лорд Раймонд, — продолжил казначей, — всегда был мне другом и товарищем. Я охотно признаю его дочь своей королевой.

— Его сына, — внезапно вставил Лейвис, — своим королем вы бы, значит, не признали?

— Об этом молодом человеке, — ответил лорд-казначей сдержанно, — у меня осталось не лучшее впечатление. Но вы, леди Айна… Скажу откровенно, я не знаю, кто достоин занимать Серебряный Трон после гибели короля Гледерика. Кандидатов у нас немного. Но вас я поддержу без колебаний.

— Я разделяю мнение лорда Граммера, — сказал Патрик Таламор. — Кровь Айтвернов — благородная кровь. Тысячу лет Драконьи Владыки защищали эту землю. Если один из наследников их дома показал себя недостойным, спутавшись с тираном и убийцей — это не основание перестать доверять всем прочим. Я буду верен королеве Айне так же, как был верен ее отцу.

— Я лорду Раймонду верен не был — вернее, не был верен ему мой отец, — поправился Эрдер. — Но я в очередной раз повторю, как говорил уже моему другу Виктору — этот выбор в действительности самый лучший. Народ любит Айтвернов, и одобрит королеву, вышедшую из их рода. К тому же, прекрасная юная леди покажется людям приятнее седовласого угрюмого колдуна, — северянин послал Айне улыбку. — Хорошо выступите завтра в ратуше, покажитесь затем горожанам на главной площади — и к следующему вечеру Тимлейн будет ваш.

— Я благодарю вас за советы, герцог. Но вы правильно заметили, сейчас найдутся дела важнее речей и приемов. Сперва мы обсудим их. Лорд Брэдли, вы упомянули, король Эринланда ждет беседы. Пригласите его, пожалуйста, присоединиться к нам.

Эдвард Фэринтайн, в белом плаще поверх черного костюма, вошел в зал и уважительно поклонился присутствующим. Отодвинул кресло в самом конце стола, прямо напротив Айны, и сел. Меча при эринландском государе не было — лишь все тот же пистолет в набедренном чехле.

Айна чуть подалась вперед, внимательно изучая лицо гостя. Широкий разлет бровей, большие глаза с фиолетовой радужкой, длинный нос, решительный подбородок. Твердый взгляд. Взгляд человека независимого, привыкшего настаивать на своем. Выросший в тени коронованного кузена и старшего брата, лорд Эдвард, когда получил корону, показал себя уверенным и, когда это было необходимо, даже непреклонным. Он определенно был достоин своих прославленных предков.

О Фэринтайнах Айна знала немногое. Как и Айтверны, они происходили от старой эльфийской знати. В их жилах не текла кровь драконов — но имелась иная, ничуть не менее высокая. Владыки Холмов некогда правили эльфами востока, стоя вровень с самим Сумеречным Королем на западе. Столица их располагалась в древнем замке Каэр Сиди. Когда почти все эльфы ушли в Волшебную Страну, Фэринтайны отказались от власти и присягнули королям новообразованного Эринланда, сконцентрировавшись на изучении магических тайн. В Конклав чародеев они вошли вместе с Айтвернами, Кэйвенами и другими достойными древними родами — и являлись одной из немногих семей волшебников, переживших Войну Пламени. Сам Эдвард, взойдя на трон, женился на безвестной девушке по имени Кэран, уверяя, что та является наследницей дома Кэйвенов.

«И Фэринтайны, и Кэйвены владели некогда магией. Также как Айтверны и Ретвальды. Если магия проснулась в нас, возможно она проснулась и в них?»

— Ваше величество, — сказала Айна, понимая, что все вокруг ждут ее слова, — у меня найдется несколько вопросов к вам.

— Ваше величество, — тонкая улыбка зазмеилась по губам властителя Каэр Сиди, — по мере сил, я постараюсь вам эти ответы дать. Я ведь не ошибся, титулуя вас величеством? Вы сидите на троне, недавно принадлежавшем Гайвену Ретвальду, и лорд Брэдли, когда звал меня сюда, обмолвился, что я предстану перед новой королевой Иберлена. Вы единственная женщина в этом зале, значит вы — королева?

— Вы не ошиблись. Волей Коронного Совета, этот трон теперь действительно мой.

— Вот ведь как получилось. Я ехал на коронацию одного монарха, а придется посетить коронацию другого, — Фэринтайн, казалось, искренне забавляется происходящим. Он с расслабленным видом сидел в кресле, невозмутимо поглядывая на присутствующих. На мгновение Айне сделалось не по себе. «Он понимает в происходящем куда больше нас всех».

— Я надеюсь, моя коронация не будет вам в тягость, — сказала девушка как могла любезно. — Лорд Эдвард, я сознаю, насколько ироничной сложившаяся ситуация предстает перед вами, со стороны. Но у меня все же остались вопросы. Давайте сосредоточимся на них. Вы стреляли в Гайвена Ретвальда. Почему вы это сделали?

— Он убил одного из ваших сановников и собирался убить остальных. Что еще оставалось мне делать, выпить с ним бутылку вина?

— Я спрашиваю вас совершенно серьезно, король Эдвард.

— А я совершенно серьезно вам отвечаю, королева Айна. Я приехал в Тимлейн не только из дипломатической вежливости. Меня привела сюда тревога — сродни той, которую, думаю, недавно испытали вы все. Вы все видели, что эта тревога оправдалась. Я не знаю, какие силы призвал к себе на помощь ваш недавний король. Его никто не обучал магии — а он применял Силу, как опытный чародей. Иногда правильнее выстрелить, а не ждать, пока трупов станет больше.

— Я поняла вас, сударь. — Айна чуть поколебалась, посмотрела на Рейсворта. Тот сидел с безучастным видом, будто не желая вмешиваться в беседу. «Разумеется, если я перетянула разговор на себя — дядя хочет посмотреть, справлюсь ли я с этим разговором. Что ж, пусть все увидят, что он не ошибся с выбором королевы». — Лорд Эдвард, вы приехали к нашему двору в неудачное время. Вашей вины в этом нету — только наша. Иберлен в эти дни поражен раздорами и междоусобицей — однако как его новая властительница, я обещаю вам и впредь гостепреиимство и приязнь.

— Это даже больше, чем я смел рассчитывать, госпожа, после моей неуместной эскапады.

— Я не вижу ничего неуместного в вашем поступке, лорд Фэринтайн. Напротив, вполне возможно, вы спасли жизнь всем нам. Вы упомянули, Гайвен сражался как опытный чародей. У вас есть предположения, где он обучился этому?

— Этого я вам сказать не могу. Колдун может обрести могущество множеством разных путей. Далеко не обязательно черпать его из книг или иметь знающего наставника. Многие вещи можно освоить интуитивно, многие — почерпнуть из воспоминаний своих предков. Существует и такой способ — пробудить память пращуров и извлечь из нее требующиеся умения. Скажите пожалуйста, госпожа… И не сочтите мой вопрос нахальным. Как овладели магией вы?

— Я не овладела ею, лорд Эдвард. В нужный момент все получилось само собой — но я не знаю, повторится ли.

— Понимаю. Так оно обычно и бывает. Леди Айна, магия — одна из причин моего присутствия здесь. Я рассчитывал обсудить эти вопросы с Гайвеном Ретвальдом, но возможно, в вашем лице найду более подходящего собеседника. В моем фамильном замке сохранилось много трактатов, посвященных колдовскому искусству, и в свое время я прочел их все. Пытался… пытался кое-что практиковать и сам. — Фэринтайн явно сомневался, стоит ли делать подобные признания на глазах у почти всех влиятельных аристократов Иберлена, но, видимо, решил идти до конца. — Я не могу назвать себя опытным колдуном, до своих предков мне далеко. Однако кое-что я умею. Моих знаний достаточно, чтобы понимать — Гайвен Ретвальд действительно не мог овладеть подобным могуществом самостоятельно. Телепортация, так называется перемещение в пространстве, была доступна лишь самым сильным из чародеев. Далеко не каждый мог освоить ее — иначе бы Древним не пришлось строить летательные и другие подобные машины.

— Я разделяю вашу тревогу, лорд Фэринтайн. Мы сами не понимаем случившегося.

— Я вижу. Леди Айна, вы позволите обсудить эти и ряд подобных тем наедине с вами, несколько позже? Раз вы наделены Силой, я хочу дать вам несколько советов. Возможно, это поможет вам лучше ее контролировать — и в следующий раз вызвать ее уже осознанно.

«Король Эринланда только что прямо признался, что является волшебником — и при всех зовет меня себе в ученики. Колдунья и ученица чужеземного государя — такой меня запомнят люди, только что посадившие на престол?»

Лорды внимательно наблюдали за нею. Они могли произносить учтивые речи и клясться в верности наследнице лорда Раймонда, но девушка понимала — для них всех она лишь удобный компромисс, на котором настоял граф Рейсворт. И выгодная невеста, руки которой теперь станут добиваться все неженатые аристократы страны. Для того же Эрдера это шанс самому сесть на Серебряный Трон. Предпочтя одного кандидата, Айна неизбежно настроит против себя всех прочих — и кто знает, не обернется ли это новым бунтом.

Права Айтвернов на трон были более чем призрачными, особенно если занимать его вот так, через голову Артура. Да, Айтверны приходились родней старым государям — но не они одни. За тысячу лет с Карданами успели породниться многие дворянские дома. Самое время им всем об этом вспомнить.

«Если я прилюдно соглашусь изучать магию — возможно, я вступлю на тот путь, что уже привел Гайвена к свержению. Лорды получат повод бояться меня, памятуя о судьбе старших Эрдера и Коллинса, и, возможно, попытаются свергнуть, когда мое правление придется им не по душе. А оно разонравится им сразу, стоит мне хоть раз решить что-то по своему, не по их указке. Объявив меня ведьмой, они получат прекрасный предлог от меня избавиться. Если же я отвергну предложение Фэринтайна… Что ж, я останусь той же беспомощной девчонкой, которой была всегда, и неважно, корона у меня на голове или бантик».

— Лорд Эдвард, разумеется, я согласна. Я приму от вас все знания, которые вы сможете мне передать. У нас впереди война — и я не хочу оказаться на этой войне безоружной. Единственное, в чем я прошу меня простить — я не смогу дать вам аудиенцию сегодня. Совет затянется допоздна, а утром мне предстоит предстать перед горожанами. Может быть, завтра, ближе к вечеру? Вас это устроит?

— Разумеется. Гайвен Ретвальд хотел мариновать меня целую неделю. Вы — сама любезность по сравнению с ним, госпожа.

Эдвард Фэринтайн был доволен, Айна Айтверн — испугана, Роальд Рейсворт порядочно разозлен явным пренебрежением совета, а все прочие ждали, какой исход события приобретут в дальнейшем. Кроме Лейвиса. Этот, похоже, уже дождался. Он больше не выглядел встревоженным. Наоборот, на лице наследника Рейсвортов читалось странное облегчение, будто у него гора с плеч наконец упала. Словно чего-то неприятного и тягостного, чего юный Лейвис боялся до крайности, милостью вышних сил все-таки не произошло.

Из тронного зала Артур вышел словно во сне — не чувствуя паркета под сапогами. На пороге он остановился, оглянулся, нашел в толпе придворных Айну. Та стояла, придерживаемая под руку Лейвисом Рейсвортом, и даже не смотрела в его сторону. «Они переманили сестру. Не только ее. Все королевство». Собственные слепота и глупость жгли сейчас Артура, подобно клейму.

И все же Айна уберегла его — в момент, когда любое спасение уже представлялось невозможным. «Меня дважды спасает чужое колдовство. Сперва Гайвен, теперь она. А на что гожусь я сам?»

— Не стой столбом, — прошипела Кэмерон, ухватив молодого Айтверна за рукав. — Нам пора убираться отсюда.

— И в самом деле пора, — согласился герцог Запада безучастно. Посмотрел на короля Клиффа, что уже оперся о лестничные перила, готовый спускаться в холл. — Ваше величество, раз мы покидаем Тимлейнский замок, вам, вероятно, стоит проведать свою семью?

— Уже проведал. Я отослал жену и детей из города еще днем, пока вы были заняты приемом столь важных вашему вниманию гостей. — Клифф поправил перевязь с мечом, вздохнул, сделал шаг назад, схватил Артура за руку. Хватка у короля оказалась крепкой. — Я понимаю твои чувства, — сказал гарландец тихо. — Однако если ты поддашься им, мне нет смысла с тобой возиться.

Подавив короткую вспышку гнева, Айтверн кивнул.

— Я понимаю вас, — сказал Артур сухо.

— Надеюсь на это. Внизу ждет экипаж, и мои рыцари уже седлают коней.

— Вы знали о перевороте. Знали и не сообщили Гайвену.

— Если б сообщил, кровь пролилась бы раньше, а итог остался все равно прежним. Пойдем.

Сопровождаемый Рэдгаром и его гвардейцами, а также Кэмерон и Блейром, Артур спустился на крепостной двор. Король подвел его к большой карете, чьи двери были украшены гарландскими гербовыми гончими псами. Из широко распахнутых окон приемного зала доносился встревоженный гул — не иначе, придворные и слуги уже узнали о случившемся перевороте, очередном, третьем за год. Кенриайнские гвардейцы, в полном боевом облачении, оказались готовы к выезду — но ни свитских, ни лакеев с ними не было.

«Клифф и впрямь отослал часть своих заранее, вместе с родными. Получается, он все знал. Как вышло, что не знали мы? Как мы могли оказаться настолько беспечными?» Упрямая и назойливая, эта мысль все никак не желала оставить Артура в покое.

— Куда направимся? — спросила Кэмерон. — У тебя есть на примете надежные места? И надежные люди? Ты недавно возглавлял здешнее войско, мне говорили.

— Возглавлял. Только не уверен, что оно меня запомнило, это войско.

— Если с ними ваш дядя, — сказал Блейр Артуру тихо, — значит и вся армия.

Несомненно, он был прав. Рейсворт укомплектовал королевское войско своими доверенными офицерами, и наверняка держит его в кулаке. Собственным гвардейцам Артур тоже больше не доверял — да и кто из них вообще стоил доверия? Надежных людей у него, не считая Блейра, не нашлось бы вовсе — не считать же надежным Клауса Фаллена. Тот слишком явно показывал, что не питает уважения к новому главе дома. Потому Артур и старался держать его на отдалении от себя.

Лорд Раймонд собрал вокруг себя людей, преданных лично ему — однако на сына покойного драконьего герцога их преданность не распространялась. Молодой Айтверн со всей ясностью вдруг осознал, что ему больше не на кого опереться — кроме тех людей, что находятся сейчас рядом с ним.

Клифф открыл двери кареты, поднялся на ступеньку, с легкой издевкой протянул Артуру руку:

— Куда прикажете держать путь, ваша светлость?

— Решу по дороге, — герцог Запада забрался в салон, помог подняться вдове Хендрика.

Блейр уселся с другой стороны. Экипаж, окруженный всадниками королевского эскорта, тронулся. Стража на воротах крепости не решилась остановить гарландцев, и вскоре под копытами уже застучала мостовая. Вечерело. Город пока еще ни о чем не знал. Высунувшись в окно, Артур наблюдал, как проезжают мимо кареты и всадники, зажигаются уличные фонари и свет в окнах. Когда вести разлетятся, начнется паника — но пока Тимлейн мирно готовился ко сну. «Возможно, это его последняя спокойная ночь».

— В Малерионе, — спросила Кэмерон, — у тебя хоть кто-то найдется? Мы можем поехать туда. Это твоя страна — подними свой народ, призови тех из лордов, что сохранили честь. Собери, наконец, ополчение. Так сделали мы с Эдвардом, когда этот господин, — вдовствующая королева ткнула пальцем в сторону Клиффа, — пожаловал к нашим воротам.

— Сударыня, — отвечал Артур ровно, — если мы направимся в мой родовой замок, там и просидим, пока враг не пожалует уже к нашим воротам с осадой. Я изучал последнюю войну Эринланда и Гарланда, и знаю, что в тот раз вам и королю Эдварду помог лишь своевременный приход союзных войск. Нам в нашем положении такой роскоши ожидать нет смысла. Рейсворт подомнет под себя страну, и никто не встанет на мою сторону.

— Сразу видно стратегический ум, — пробормотал Клифф. — Юноша, раз вы так умны, как проворонили заговор?

— А вы, — спросил Артур в упор, — как о нем узнали?

— Не узнал бы только дурак — простите меня, герцог, за грубость. Я в вашем городе уже почти месяц, и конечно, мои шпионы не сидят без дела. Вы не представляете, о каких вещах порой шепчутся за портьерами солдаты и слуги.

— Я желаю иметь представление, — рука Айтверна коснулась рукояти меча, — когда именно вам донесли о готовящемся перевороте, любезный сэр.

Клифф подался вперед. Щелкнул указательным пальцем по запястью Артура:

— Не хорохорьтесь, молодой человек.

— Отвечайте на мой вопрос, сударь.

— Мальчишка зол. Не провоцируйте его, Клифф. Ему не впервой драться с королями, — Кэмерон чарующе улыбнулась.

— Не смог удержаться, простите, — гарландский король вздохнул. — Мне сказали вчера — когда ваш дядя уже решил брать под арест вашего сюзерена. Он сменил все караулы в замке, и некоторые караульные оказались болтливы — под влиянием хорошего эля. План был таков, что Ретвальда схватят лишь после вечернего совета, но видимо, приезд Фэринтайнов заставил заговорщиков спешить. Я выслал леди Гвенет с детьми из города, пока вы встречали Эдварда. И решил ждать.

— И ничего не делать.

— Это не моя война, герцог. Не мое королевство. И не мои враги.

— Однако, вы помогли мне покинуть замок. Почему?

Клифф помедлил. Побарабанил пальцами по оконному стеклу.

— Я планировал выдать дочку за Гайвена Ретвальда, и его свержение оказалось мне неудобным, — сказал он наконец. — Наш союз можно было бы направить против общих врагов на юге, а новый переворот грозит продолжением и без того затянувшейся в вашем государстве смуты. Пиппин Лумейский доставляет неприятностей вам не меньше, чем мне.

— Так заключите союз с Рейсвортом. Его сыну, Лейвису, невеста тоже нужна.

— Я не уверен, что лорду-констеблю Рейсворту нужен я. У меня есть основания думать, что союз с Гарландом не входит в его планы. Я полагаю, он собирается продолжать политику изоляционизма, начатую вашим отцом.

— Значит, это все же ваша война, любезный, — Артур широко улыбнулся. — И ваши враги. Хотя и не ваше королевство. — Айтверн подался вперед. — Помогите мне, лорд Рэдгар. Помогите вернуть Иберлен — а я приведу вам на помощь армию, и вместе через год мы будем пировать в цитаделях Аремиса. Дядя Роальд трус, вы правы. Он не двинется дальше границ Бритера. А я двинусь, и закончу то, что начал мой дед. Вместе с вами мы разрубим Лумей на части и выйдем к южным морям.

— Обещания человека без армии и без вассалов. Без титула, и, — Клифф прищурился, — по мнению многих — без чести, если брехня про то, как вы убили Кардана и Гальса, правдива. Я могу довезти вас до города Эленгир и дать лошадь. Дальше следуйте, куда будет угодно.

— А можете принять мой союз, рискнуть и остаться в выигрыше.

— Могу, — король на секунду прикрыл глаза. — Если пойму, за каким бесом оно мне сдалось.

— Непременно поймете, — мысли возникали в голове Артура мгновенно и тут же облекались в слова. — Смотрите сами, ваше величество, как мы поступим. Мы поедем в ставку герцога Тарвела, моего старого друга и товарища. Он не заинтересован в политике — но заинтересован в моем расположении. Тарвел даст мне свое войско, мы выступим против мятежников и разгромим их. Растопчем мятеж в зародыше, прямо здесь, в сердце страны, пока враги торжествуют победу и не готовы к нашему удару.

— Звучит интересно. Герцог Тарвел уже поставлен в известность, что отдаст вам свою армию? — голос короля Клиффа был вежлив настолько, что этой вежливостью можно было уколоть, словно стилетом.

Артур откинулся на спинку сиденья и зевнул. Он видел, что и Клифф, и Кэмерон, и молчаливо слушавший разговор Джайлс внимательно наблюдают за ним — и не мог позволить себе выказать и грана неуверенности. Артур в самом деле был сейчас человеком без армии, без вассалов и без чести — и чтобы вернуть все эти вещи и еще множество других, нельзя было демонстрировать даже тени сомнений. Люди идут лишь за тем, кто без колебаний готов их вести.

— Герцогу Тарвелу никуда не деться от меня, — сказал молодой Айтверн так невозмутимо, как только мог. — Вы же никуда не делись от меня, милостивый государь. Вот и он не денется. Я умею убеждать, у меня хорошие манеры, когда мне это надо, и я могу подобрать убедительные доводы. Тарвел послушает меня, а затем согласится. Он всегда соглашается — в прошлый раз тоже.

Владыка Гарланда с пол-минуты изучал герцога Западных Берегов — а затем рассмеялся.

— Вы авантюрист и наглец, Айтверн. Почти такой же, каким был ваш покойный родич — тот самый, которого вы убили три месяца назад в Тимлейнской крепости. По-хорошему, мне бы следовало высадить вас сейчас, вместе с вашим замечательным лейтенантом, на обочину, и идите куда хотите, благо до родового особняка вам отсюда недолго.

— Но вы не высадите. Вы тоже авантюрист, лорд Рэдгар. Я много знаю о вас. Знаю, как вы влезли в паданскую междоусобицу, знаю, как пошли в свой легендарный поход против столицы Эринланда. Вы любите рисковать, и вы рискнете. Я приглашаю вас на славную войну, — Артур на треть вытащил меч из ножен, — которую мы начнем здесь, а закончим в сотнях миль отсюда героями, которых будет славить весь континент. Можете согласиться, а можете поехать домой и сожалеть об упущенном шансе. Но вы не поедете домой. Не сейчас.

— Бог с вами, не поеду, — король вздохнул. — Покажите мне этого вашего Тарвела, развяжите войну — и возможно, она придется мне по душе. — Клифф скосил глаза в сторону Кэмерон. — Вас, кстати, сударыня, не препроводить обратно в замок, под защиту Фэринтайна? Раз уж мы направляемся в военный лагерь, вряд ли это лучшее место для леди.

Королева надменно вскинула подбородок:

— Вам ли не знать, какова эта леди в бою. Я останусь с Айтверном. Мне интересно посмотреть, что выйдет из его затеи.

— Быть по сему. Интересно будет оказаться с вами на одной стороне. Но все же, сэр Артур, — в голос гарландца добавилось яда, — пока мы едем к его светлости Данкану Тарвелу, сочините аргументы получше, чем «вы заключите со мной союз, потому что я вас очень об этом прошу».

Ветер надрывался зверем — колючий, холодный, зимний. Швырял прямо в лицо комья обжигающего снега. Порой в его вое слышались волчьи голоса, порой надрывный плач, порой смех. Сквозь рваные дыры туч виднелись ледяные глаза звезд, и Гайвен не был уверен, что знает имена этим звездам. Как не знал он, что делает здесь — в узком горном ущелье, посреди беспорядочного нагромождения уходящих ввысь скал.

Последним, что запомнил наследник Ретвальдов, был ствол пистолета, направленный ему в лицо. Слова Эдварда Фэринтайна — «ты совершил ошибку, мальчик. И мне очень тебя жаль». Вспышка выстрела, грохот. Обещание тьмы, что она не даст ему умереть. Затем весь мир померк, будто задернули занавес.

Теперь тьма молчала. Больше не утешала, не давала советов. Не отзывалась ни на какую попытку обратиться к ней. «Возможно, и не было никакого незримого собеседника? Возможно, я обезумел, и голос, прозвучавший в моей голове, явился лишь следствием этого безумия?»

Гайвен брел горным ущельем медленно — по щиколотку, иногда по колено утопая в рассыпчатом свежем снегу. Лютая стужа проморозила его, казалось, до самых костей. Гайвен не понимал ни где находится, ни куда ему теперь идти. Просто брел вперед, пока хватало сил. Юноша весь дрожал, зубы били чечетку. От нещадного мороза у него болели даже глаза.

«Интересно, — подумал Гайвен краем сознания, — существует ли такая магия, с помощью которой можно перестать чувствовать холод?» Если подобные секреты и были известны чародеям древности, последний из Ретвальдов ими не владел точно. На секунду юношу чуть не разобрал горький смех. Аристократы Иберлена были уверены в его колдовском могуществе и страшились его — вот только носитель этого могущества вот-вот околеет, словно надоевшая хозяину собака, выброшенная на двор посреди декабря.

И все же, кое-что Гайвен мог. Перед его мысленным взором до сих пор ярким образом отпечаталась последняя сцена, развернувшаяся под сводами Сиреневого Зала. Сила, что пробудилась наконец, вырвалась, стала доступна. Кричащий бешеным криком, умирающий от прикосновения магии Джеральд Коллинс. «Они думали, они могут предать моего отца, предать Раймонда Айтверна, а теперь предать и меня — и остаться безнаказанными?» Гайвен сожалел, что не смог убить всех в той комнате.

Всех, кроме Артура.

«Я допустил ошибку. Он единственный оставался мне верен. Спорил со мной, подвергал сомнению каждый мой шаг — однако все-таки не отступился, когда пришлось выбирать. Ни тогда, перед лицом Гледерика Кардана, ни сейчас». Гайвену сделалось тошно от своих доверчивости и беспечности. Он казался себе безвольным и слабым — ровно таким, каким его считала мать. «Я приблизил Рейсворта к себе, надеясь, что так смогу получить его преданность — а он все равно всадил мне нож в спину. Как и все остальные».

С самого детства, всегда. Насмешливые взгляды придворных. Ложное почтение и лицемерные клятвы. Двуличие и фальшь. Вот что значит расти сыном короля, который не король ни в чем, кроме титула. Служить мишенью для издевательств, ощущать себя изгоем в замке своих предков. «Я ничему не научился на ошибках отца. Позволил этим тварям напасть на себя. Больше никогда не повторю подобного. Если выживу. Если выберусь из этого места».

Гайвен остановился, плотнее запахиваясь в плащ. Зажмурился. Вновь попытался прислушаться к пустоте, окружавшей его — но та, ледяная и равнодушная, не приносила ответов. Сила, что дважды уже пробудилась, вновь молчала, не давалась в руки. «Магия подчинилась мне, я же помню. Неужели я не могу вызвать ее снова? Ведь я потомок того, кто истребил армию Империи на Борветонском поле».

Начинали коченеть уши и пальцы, язык едва мог коснуться обледеневших губ. Пустота подступила ближе, вздрогнула, как дрожит морская волна в ожидании прибоя, и вновь замерла. Старые книги говорили, для магии не обязательно знания. Хватит одной лишь воли — если удастся собрать ее в кулак. Воля — сильнее всех бесполезных знаний мира.

Впрочем, сейчас ее не хватало. Вспомнились первые, неудачные уроки фехтования, колючий взгляд инструктора, на каждом третьем выпаде вылетавшая из слишком слабых пальцев шпага. Будто в издевку, ветер завыл злее. «Я боюсь, ноша, врученная вам судьбой, не по вашим плечам, принц. Если вы избегаете этого боя, не надейтесь, что сможете избежать всех прочих, уготованных вам судьбой», — сказала однажды королева Лицеретта, когда наследник трона не решился бросить вызов на поединок задевшему его колкой фразой юному лорду.

Гайвен распахнул глаза. Мотнул головой, стряхивая снег с волос. Хватит. Хватит вспоминать былую слабость и былые ошибки. Иначе действительно, умереть — все, что ему осталось.

«Но я не умру. Ради имени моего дома, который иначе прервется, будет осмеян и забыт. Ради моего королевства, которым я должен править и которое растащат на куски, передравшись, изменники. Я выстою. Меня не убили мои подданные, не убьет и эта метель».

Пустота рассмеялась. Прильнула к нему, как кошка жмется к ногам. Вдруг сделалась покорной и податливой, будто глина. Дохнула в лицо теплом. По земле пробежали искры, снег вспыхнул и загорелся — как если бы кто-то поджег разложенный под ним хворост. Вот только сам по себе снег не горит, и никакого хвороста под ним не было тоже.

Стена пламени взлетела вверх на несколько футов, окружила Ретвальда широким кольцом. Воздух стремительно нагревался, отгоняя стужу. Ветер не слабел, буря не убавила пыла — однако пламя горело спокойно и ровно, ни в малой степени не колеблясь.

Губы Гайвена разошлись в слабой, из последних сил вымученной улыбке. «Я все-таки кое-что могу. Не такое ничтожество, как считала мама». Эта мысль согревала лучше любого костра.

Второй Король-Чародей Иберлена вдруг пошатнулся, сделал попытку устоять на ногах — а потом все же рухнул оземь.

Сегодня в Тимлейнской ратуше собрался весь высший свет иберленской столицы. Пришли почти все аристократы, кто был в городе, с женами, сыновьями и дочерьми, с вассалами и приближенными слугами. В первых рядах стояли наследники погибшего Джеральда Коллинса, Брендон и Джером; министр Таламор с дочерью Амелией; Повелитель Юга Виктор Гальс со свитой; Стивен Тресвальд со всеми своими родственниками; владетели малых домов с Севера, связанные ленной присягой с Шоненгемом; и прочие, и прочие. Пришло все дворянство, от владелетельных пэров до последнего эсквайра, кого только удалось собрать, ибо с самих семи утра глашатаи и посыльные ходили по Тимлейну, выкликая нобилитет Иберлена явиться в ратушу в к одиннадцати часам.

Присутствовали Эдвард Фэринтайн с Кэран Кэйвен, сопровождаемые капитанами Кэбри и Своном — а вот Клиффа Гарландского не было, и никто не сумел его разыскать. Донесения стражников сводились к тому, что гарландский король с кавалькадой своих рыцарей проехал минувшим вечером через Южные ворота и не возвращался с тех пор.

Прибыл зато архиепископ Райгернский Роджер Кемп в окружении палаты епископов и палаты клира, все в роскошных одеяниях, расшитых золотом и украшенных драгоценными камнями. Формально подчиненная Святому Престолу Либурна, контролировавшему почти все духовенство Срединных Земель, иберленская церковь уже несколько столетий не вмешивалась в политику.

Встал, рядом с лордами и духовенством, городской магистрат в полном составе — нынешний лорд-мэр Хьюстон и его олдермены, что представляли гильдии ювелиров и суконщиков, бакалейщиков и меховщиков, галантерейщиков и виноделов, а также говорили за весь прочий мастеровой и ремесленный люд. Явились вместе с ними хозяева возникших в правление Ретвальдов мануфактур, производящих предметы роскоши и быта, изготавливающих зеркала, и столовые приборы, и лампы. Наособицу, с толстыми серебряными цепями на шеях и в черных дублетах, стояли три важных господина с Оружейного двора, где делались клинки и доспехи для нужд армии, лучшие во всем королевстве.

Пришли купцы, владельцы кораблей и торговых компаний, чьи суда ходили в Астарию и на Полуденное море, в Ильмерград и Арэйну; привозили оттуда пряности и шелка, соболиные меха и экзотические фрукты — расплачиваясь за то железом с рудников Каскадных гор и солью с верховий Нейры, а также полновесным иберленским фунтом, принимаемым во всех портах от Тарагона до самой Райгады.

Большой Зал оказался весь заполнен людьми, и еще больше их собралось на Фонтанной площади перед ратушей — где столпились простые горожане, ремесленники и мастеровые с мануфактур, коробейники и слуги из господских домов, а также прочие зеваки и даже нищие, привлеченные слухом о возможной раздаче двором подарков. Плотная шеренга гвардейцев, вооруженных алебардами и протазанами, отделяла простолюдинов от дворян и купечества. Этим утром королевскую гвардию переодели из черно-белых цветов Ретвальдов в зелень и золото Айтвернов, и это сразу вызвало волну слухов. На покатых крышах окружавших площадь домов собрались, свесив ноги, мальчишки.

Айна, стоявшая на возвышении подле тронного места, еще раз оглядела публику, нервно перехватила левое запястье правой ладонью. Новоиспеченная королева так и не смогла толком выспаться этим утром. Она провалялась в муторной дреме несколько тревожных утренних часов и проснулась с головной болью, противной сухостью во рту и режущим сердце страхом.

Рядом находился Лейвис и выглядел он не лучше. Его лицо казалось изможденным и бледным — и вряд ли причиной тому послужила одна только ночная выпивка. И все же сын графа Рейсворта старался держаться достойно. Рука лежит на золоченом эфесе шпаги, подбородок — приподнят, губы и брови сведены. Лейвис вызвался быть личным сопровождающим королевы на сегодняшней церемонии и не отходил от нее ни на шаг. К своему удивлению, Айна была даже немного благодарна ему. После вчерашнего дня кузен почему-то перестал раздражать. Она не знала, надолго ли это.

Когда куранты на Башне Ветра пробили одиннадцатый час до полудня, церемонийместер Брэдли взмахнул рукой и заиграли трубы, призывая зрителей к молчанию. Эдвард Эрдер, облаченный в фамильный черный плащ с гербовым серебряным грифоном, выступил вперед и приветственно взмахнул рукой. На зал упала тишина.

— Высокие лорды и леди, и весь добрый народ Тимлейна! — сказал он зычно. Айна знала, что стоявшие на Фонтанной площади герольды передают сейчас горожанам слова заранее заготовленной шоненгемским герцогом речи. — Колдун и чернокнижник Гайвен Ретвальд, захвативший Серебряный Трон после убийства короля Гледерика, низвергнут и бежал из страны. Сторонников у него не осталось. Как новый первый министр Коронного Совета, объявляю, что сторонник узурпатора и цареубийца, Артур, сын покойного верховного констебля Раймонда, также лишается в нашем государстве всех почестей и титулов, и объявлен вне закона. Однако совершенная им измена не распространяется на высокий дом Айтвернов, родственными узами связанный с прежней королевской династией. По закону и по справедливости, Драконьи Владыки наследуют Серебряный Трон и корону Иберлена, а также герцогство Райгерн и графство Илендвальд. Как старшая в их линии крови, леди Айна Элизабет Айтверн, единогласным решением Коронного Совета и с одобрения пэров королевства, становится с сего дня нашей новой королевой, как герцогиня Малерион, герцогиня Райгерн, графиня Илендвальд, Повелительница Запада, Защитница Государства и Щит Отечества. Ваше величество, я прошу вас обратиться к народу.

Подталкиваемая в спину стоявшим позади графом Рейсвортом, Айна сделала два шага навстречу толпе. С утра девушка пыталась разучивать составленную дядей официальную речь, однако слова ее, выспренные и напыщенные, вызывали у нее лишь отторжение. Айна оглядела огромный зал. Множество людей, богатых и знатных, влиятельных, весь цвет королевства, титулованные особы и денежные мешки — и все ждут, что она скажет. «От моих слов зависит, кем я запомнюсь им. Испуганным ребенком, которого засунул на трон захвативший власть генерал — или кем-то, с кем нужно считаться».

— Господа, — произнесла Айна и осеклась — от волнения перехватило горло. По толпе прокатился ропот — недоуменный, на грани насмешки. — Господа, — повторила девушка громче. Роальд Рейсворт недовольно кашлянул за спиной, Лейвис неожиданно мягко коснулся локтя. — Я не хочу врать вам! — сказала Айна неожиданно для себя резко. — Я знаю, кого вы видите перед собой. Девицу юных лет, получившую корону за отсутствием иных претендентов. Вы знаете, я юна и ничем не проявила себя. Я не мой отец, которому вы двадцать лет подчинялись, и я не Гледерик Кардан, которому еще недавно вы все поклялись в верности. Я могу пообещать, что буду править вами мудро, но откуда у меня возьмется мудрость?

Айна вновь замолчала. Ее взгляд остановился вдруг на лорде-мэре. Генри Хьюстон, выходец из джентри графства Гальс, никогда не лез в политику, чурался дворцовых интриг — однако жилось Тимлейну при нем хорошо. Это он распорядился установить на центральных улицах города керосиновые фонари взамен масляных, дававших слишком мало света и нещадно чадивших, и следил за исправной работой водопровода. Поймав взгляд юной королевы, сэр Генри внезапно одобрительно ей кивнул — и чувствуя его поддержку, Айна продолжила.

— Я не политик и не солдат. Однако я люблю эту страну и не сделаю ей ничего дурного. Предателей я покараю, а достойных людей — награжу по справедливости. Я не понимаю многого в делах управления, но понимаете вы. Я спрошу у вас, когда будет надо, и не отмахнусь от ваших советов. Я ищу справедливости — не мести, порядка — не смуты, примирения — не войны. Многие из вас недавно еще дрались друг против друга на Горелых Холмах, но общее дело объединило нас. Для Иберлена выдался темный год. Много достойных людей сложили головы, кости отважных рыцарей обглоданы воронами, последний из Карданов лежит в могиле. Четыре великих дома из шести потеряли сеньоров. Но хотя пали они, остались мы. Мы справимся за них, ибо кроме нас, некому. Теперь мы — эта страна. Не дадим ей погибнуть.

— Хорошо сказано! — воскликнул герцог Эрдер, стоило Айне замолчать. — Господа, вы слышали нашу новую госпожу? Осталось претворить сказанное в жизнь. Святая правда, вы знаете — мой покойный отец поднял меч против Айтвернов и до последнего вздоха сражался с ними, но теперь я вручаю Айтверну меч и клянусь в верности, — он в самом деле обнажил клинок. — Милорды, коронация ее величества еще не назначена, но присягу леди Айне мы принесем сейчас и здесь. Я сделаю это первым. — Эдвард Эрдер развернулся к дочери лорда Раймонда, поднимая меч острием вверх. — Долгих лет королеве Иберлена, и да будет ее царствование счастливым! Славься, Айна Первая из Дома Драконьих Владык!

В тот же миг Лейвис Рейсворт вырвал шпагу из ножен и заорал:

— Слава Айне Айтверн! Слава моей королеве!

Словно по команде, все присутствовашие обнажили оружие и вразнобой, кто во что горазд, принялись кричать приветствия и здравицы. Кто-то кланялся, кто-то преклонял колено. Нестройный гул эхом бился от высокого потолока, вылетал в окна — и смешивался с грянувшим с площади ревом, ибо герольды, по видимому, дочитали воззвание.

Айна стояла немного растерянная, наблюдая за форменным светопреставлением, творившимся в зале. Девушка отстраненно подумала, что ее рожденная импровизацией речь и впрямь, наверно, получилась неплохой, раз вызвала такое сильное воодушевление у публики. Однако сама Айна не испытывала никакого восторга. Напротив, ей вдруг сделалось от себя противно.

«Я принимаю почести, как королева и глава Дома Драконьих Владык — а где находится в этот момент настоящий Драконий Владыка? Дядя сказал, что выслал к лагерю Тарвела войска. Там ли сейчас Артур? Что сделает он, когда увидит полки мятежников? Мои полки. Будет ли он сражаться? Конечно, будет. Я произношу слова о мире — но начинаю войну».

Айна не понимала, как влезла во все это. Только что она пила вино в особняке Рейсвортов, выслушивала изменнические планы сэра Роальда и собиралась предупредить о них брата — и вот сама оказалась во главе мятежа. «Что толкнуло меня на этот путь? Дурное настроение? Гордыня? Пара неласковых слов Артура, произнесенных им в неподходящий момент? И вот мы уже стоим во главе армий, что скоро, возможно, сойдутся в битве». Девушке сделалось страшно, захотелось немедленно бежать из зала — но в шаге от нее стоял Роальд Рейсворт, и путей для отступления не осталось.

— Совсем не рада, да? — шепнул ей Лейвис с иронией и сочувствием сразу.

— Сам видишь, — также шепотом ответила Айна.

Нестройный гомон затягивался, и стоило молодой королеве подумать, что пора бы его прервать — как он и в самом деле оказался прерван. Откуда-то сверху вспыхнул слепящий свет, раздался оглушающий, раздирающий слух грохот — а затем своды Большого Зала Тимлейнской ратуши проломились и потолок начал падать толпе на головы.

Несмолкающий крик пронзал его сны. Беспрестанный, неотступный, он преследовал Артура в каждом сновидении, что являлось ему сегодня. Айтверну казалось, некий голос взывает к нему — о чем-то просит, чего-то настойчиво требует. На каждой запутанной дорожке страны грез, что превратилась ныне в страну кошмаров, этот крик преследовал его. «Прислушайся, приди ко мне, отвори двери». Он не слышал. Не мог сосредоточиться. Один сон оказывался страшнее другого, и все вместе они затягивали наследника Драконьих Владык в вязкую, липкую паутину страха.

Его сны наполняли бесконечные смерти и кровь. Артуру являлись поля сражений, до самого горизонта усеянные трупами. Почти как тогда, на Горелых Холмах, только хуже. Затем перед его мысленным взором проступали лица мертвых друзей.

Руперт Бойл. Элберт Коллинс. Александр Гальс. Все, кого Артур считал близкими себе людьми; все, на кого он мог бы опереться в час, когда придет беда. Все, кого он предал или кто предал его. Вслед за погибшими товарищами появился отец. Холодная мраморная маска вместо лица, молчаливый укор. «Лучше, если дом Айтвернов возглавит кузен Роальд, нежели мой сын», — сказал лорд Раймонд в день, когда похитили Айну. «Что ж, папа. Твое желание почти сбылось».

После отца пришел Гледерик Кардан. Сделал шаг вперед из мрака — с усмешкой, приставшей к губам, с кровавой раной в груди. Человек, что мог бы стать королем Иберлену и сюзереном дому Айтвернов. «Айтверны не изменяют своим королям. Кроме меня. Я — изменник».

Имена погибших и павших всплывали в памяти. Их лица, неподвижные, немые, на секунду выступали из тьмы — лишь затем, чтобы потом вновь исчезнуть в ней. И каждый раз — один и тот же призыв, вновь и вновь рвущийся откуда-то из-за пределов вселенной.

«Услышь меня. Откройся мне. Приди. Ты мне нужен. Ты один распахнешь двери».

Артур не мог. Он смотрел в лица убитых, сам словно паря в пустоте, и думал, что стал главной, а возможно и единственной по-настоящему весомой причиной всех этих бесконечных смертей. «Мои руки в крови. Моя хваленая честь пропитана дымом погребальных костров. Вот, что принесло миру мое нелепое рыцарство».

Крик не смолкал. Захотелось сбежать от него — окончательно раствориться в пустоте. Хотелось больше ничего не знать, не помнить, не существовать.

Артур очнулся от того, что его трясли за плечо. Быстрая, хлесткая пощечина окончательно привела юношу в чувство.

— Вставай, — Кэмерон Грейдан склонилась над молодым герцогом Айтверном. Черные волосы упали ему на лицо. — Вставай немедленно.

Юноша резко сел в постели — так резко, что Кэмерон едва не отшатнулась.

— Обед уже подали? Остывает? — Артур старался говорить небрежно, но чувство подступившей беды не отступало. «Пока я спал, случилось что-то плохое — и теперь я узнаю, что именно».

Предчувствия не обманули его.

— Разведчики донесли, к лагерю Тарвела приближается армия. Будет здесь через час. Может раньше.

Артур невольно зевнул. Потряс головой, постарался сфокусировать взгляд. Получилось у него это плохо. Походный шатер, в котором юноша заснул часов пять или шесть назад, плавал перед глазами, казался вытканным из осеннего утреннего тумана. Голова болела, нестерпимо хотелось завалиться обратно в постель и дремать до самого Судного дня с его трубами, архангелами и Страшным судом. Что-то, однако, подсказывало Айтверну — выспится он теперь уже не скоро.

— Под какими знаменами идет это войско? — спросил Артур.

— В основном — под твоими. Золотой дракон на зеленом поле. Сомневаюсь, впрочем, — Кэмерон нахмурилась, — что эти солдаты пришли сюда изъявить тебе верность. Там еще видели отряд с грифоном Эрдеров и с оленем Гальсов. Всего — тысяч шесть или семь. Конница, позади пехота. Двигаются с севера, по Королевскому Тракту.

— Понятно, — Артур старался говорить спокойно. Отбросил одеяло, надел сапоги. Встал, опершись на подставленную вдовой Хендрика руку. — Где лорд Данкан?

— Ждет тебя на дворе, — Кэмерон смотрела внимательно и изучающе. Чуть кусала губу. Артур понимал — вдова прежнего эринландского короля не верит в него, ждет от него страха и паники. Это ни капли, впрочем, не обижало. Никто вокруг не верил в Артура — до такой степени, что юноше стало уже почти наплевать. — Готов выходить и беседовать с ним? — спросила Кэмерон. — Тарвел сказал, раз ты по закону регент, тебе и решать, что нам всем делать дальше. Можем отступить, можем принять бой. Хотя отступить мы уже вряд ли успеем. Пока снимемся с позиций, эти молодцы уже будут здесь и все равно сядут на хвост. Кони у их авангарда, было сказано, резвые.

— Резвые так резвые, — Айтверн пригладил волосы, накинул плащ. — Пойдемте, сударыня. Я готов.

Снаружи царили оживление и суматоха. Рыцари надевали, при помощи оруженосцев, доспех и седлали коней. Пехотинцы точили наконечники копий, лезвия мечей и алебард. Павильоны и тенты стремительно сворачивались, отряды строились в боевые построения на вытоптанной площадке посредине лагеря. Сердитые окрики сержантов и офицеров сотрясали воздух. На смотровых вышках и верхотуре оборонительной стены заряжали арбалеты стрелки. Позади закрытых сейчас на три засова бревенчатых главных ворот солдаты переворачивали обозы и телеги, делая из них вторую линию укреплений — на случай, если сквозь первую прорвется враг. Там же, перед воротами, пара дюжин человек из прислуги спешно рыла ров и устанавливала на его дне остро заточенные колья, как приветствие неприятельской кавалерии. Хотя приказа отступать или принимать бой еще отдано не было, войско Тарвела явно готовилось к обороне.

Сам лорд Данкан, облаченный в кирасу и вооруженный двуручным топором, ожидал Артура подле своего шатра, в сопровождении трех своих капитанов — Паттерса, Грегана и Лирмана. Блейр Джайлс также составил им компанию — насупленный, серьезный, бодрый, в полном боевом доспехе, при полуторном мече и со щитом за спиной, держащий украшенный драконьими крыльями шлем на сгибе локтя. Чуть поодаль стоял Клифф. Гарландский король держался невозмутимо, никак не реагировал на творящуюся вокруг суету, смотрел куда-то вдаль.

При виде Артура лорд Стеренхорда коротко поклонился, прижав правую ладонь к груди:

— Мое приветствие, лорд регент.

— Мое приветствие, сэр Данкан. Леди Кэмерон успела сказать мне пару слов, но все же, доложите обстановку теперь и вы. Я хочу знать подробности.

— Извольте. Конный разъезд вернулся полчаса назад. Разведчики доложили, со стороны Тимлейна движется войско. Идут по Тракту налегке, никаких обоза и сопровождения — только конные и пешие. На глаз — тысяч семь или чуть того меньше. Сами понимаете, считать точное число моим людям было несподручно. В авангарде отряд под знаменем Айтвернов и Рейсвортов, дальше Гальсы и Эрдеры. Находятся сейчас милях в четырех от нас, а скоро будут еще ближе. У меня здесь три тысячи бойцов, еще две — у моего племянника Алистера в десяти милях к северо-западу, на Окружной дороге. Я отправил только что гонца к Алистеру, с приказом выдвигаться навстречу к нам. Жду вашего слова, сударь. Мы можем сняться с места и отступить, но вы сами понимаете, насколько уязвима армия на марше. Бросать обозников и челядь я не стану, а наше передвижение они затруднят. Противник легко настигнет нас и атакует в аръергард. Я подчинюсь любому вашему приказу, лорд регент, однако советую оставаться на имеющихся позициях. Часа три или четыре до подхода Алистера мы продержимся, а дальше окажемся в почти равном соотношении по численности. Здесь, к тому же, у нас уже готовы укрепления и продовольствия на две недели. Как явится Алистер, он ударит их с фланга, а мы выйдем из-за стен и атакуем в лоб. Я считаю наши шансы неплохими, если только они не прорвутся сюда сходу.

— А они способны прорваться? — уточнил Артур.

— Всякое возможно, мы на войне. Но стены, — Тарвел махнул в сторону десятифутовых бревенчатых укреплений, по периметру окружавших лагерь, — здесь хорошие, недаром мои люди все лето рубили лес по правому берегу Нейры. Приставных лестниц у противника вроде нет. Этот отряд послан сюда дождаться моего изъявления покорности, а не пойти на штурм. Пока нет. Когда они доставят из Тимлейна осадный парк, а это не раньше, чем завтра — Алистер уже соединится с нами. Мы разгромим передовой отряд противника и сможем развить инициативу.

— Еще они могут забросать ваш частокол факелами, — вставила Кэмерон.

— Могут, — согласился Тарвел. — Только мы стоим на роднике и я уже распорядился пожарной команде держать жбаны с водой наготове. — Он развернулся к Артуру. — Ожидаю вашего решения, сэр. Скажете уходить — мы уйдем, только я не считаю это правильным, уж простите старика.

Артур и сам не считал возможное отступление правильным выходом. Доводы Данкана звучали вполне разумно. Здесь они в самом деле располагали и водой, и запасами продовольствия, и возможностью обороняться. При попытке бегства их маленькая армия неизбежно будет настигнута и окружена. Куда более разным решением казалось остаться на месте и принять бой на хотя бы относительно выигрышной позиции.

«Вот только разумные решения неизбежно в конечном счете заводят в ловушку. Первый натиск неприятеля мы, возможно, отобьем. Однако затем подойдут основные силы мятежников. Дядя говорил о двадцати тысячах бойцов, пребывающих под его началом в одной только столице и окрестностях, и ему понадобится не больше двух дней, чтоб выдвинуть большую их часть против нас. Не окажемся ли мы в конечном счете в ловушке, когда враг перережет любые дороги и зажмет нас в тиски?»

Несмотря на все свои сомнения, Артур произнес:

— Вполне признаю вашу правоту, сэр Данкан. Вы разбираетесь в военном деле куда лучше моего, так что уповаю на ваш опыт. Прикажите армии приготовиться к обороне.

— Уже приказал, — кивнул Тарвел удовлетворенно. — Мы почти готовы.

— Хорошо. — Артур посмотрел на Клиффа. — Ваше величество, вы не обязаны участвовать во внутренней иберленской междоусобице. Несмотря на мою вчерашную просьбу, вы вправе покинуть нас и направиться в место, которое сочтете безопасным. Тем более, вас ожидают жена и дети. И королевство, которым вы должны править и которое на вас рассчитывает.

— Назовете меня трусом еще раз, сэр Артур — получите по зубам, — сказал гарландец почти любезно.

Айтверн подошел к владыке Кенриайна и протянул ему руку:

— Простите, милорд. Я не желал вас обидеть.

— Прощаю, — рукопожатие у Клиффа оказалось крепкое. — Я хочу наконец увидеть вас в деле. Не лишайте меня этой возможности.

Кэмерон обнажила меч. Поймала на его холодной стали блеклый отблеск осеннего солнца.

— Надевай доспехи, мальчишка. Довольно слов, скоро заговорит железо.

Воспользовавшись помощью Блейра, Артур надел бригантину, наручи, поножи. Броня эта была легкой, практически не сковывала движений. Айтверн не любил латный доспех, считая его слишком неудобным. Скорость и ловкость — вот на что он привык полагаться в бою. И хотя в поединке с Джейкобом Эрдером подобная тактика едва не стоила Артуру жизни, он не собирался от нее отказываться. На левую руку, впрочем, Артур навесил небольшой треугольный щит. В толчее всеобщей свалки, если та наступит, он окажется сподручнее кинжала.

Сам Блейр был облачен в серебристую пластинчатую броню с вычеканенным на латном нагруднике малерионском драконом. Изрядно за минувшее лето подросший и раздавшийся в плечах, молодой рыцарь выглядел крайне внушительно. Он казался вполне готовым к тому, чтобы немедленно вступить в сражение. Перехватив взгляд Айтверна, Джайлс усмехнулся:

— Можете не верить, я волнуюсь. Для меня это почти первый серьезный бой. Не считать же Холмы, там я не отходил от вас и меча толком не обнажил.

— Не дергайся ты так, — отвечал Артур. — Все едино мы покойники. Не сегодня, так завтра. Это против Гледерика у нас были шансы, а теперь? Даже с помощью Тарвела, против нас весь Иберлен. Мы проиграли эту войну и скоро подохнем. Как твой первый сеньор.

— Хотите меня разозлить? — Блейр нахмурился.

— Говорю правду. Я просто сегодня многое понял, — Айтверн отвернулся, посмотрел на товарищей, не слышавших их разговор. Тарвел отдавал приказы своим офицерам, Кэмерон разговаривала с Клиффом — беспечно, будто с давним другом. И она, и Клифф улыбались. — Это бессмысленная война, Блейр. Сам подумай, ради чего это все? Короли садятся на трон и падают с него всегда. Я скинул одного и посадил другого. Теперь мой король свергнут и пропал, а мой собственный дядя двинул против меня солдат. Так и будем резать друг другу глотки до конца времен? Я не знаю, Блейр. За что ты сам дрался сначала, когда влез в это?

— За моего господина. Потом — не знаю. Хотел за него отомстить. Не отомстил, правда — вместо этого сдружился с вами. Теперь, наверно, и сам не знаю, что делаю и почему, — признался Блейр чуть растерянно.

— Просто мы дураки. Как и большинство людей. Ладно, пошли.

Дозорные на привратных башнях заиграли в рожки тройной сигнал тревоги. Сопровождаемый Тарвелом и прочими своими спутниками, Артур по приставной лестнице поднялся на верхотуру защитной стены, уже заполненную изготовившими к бою арбалеты и луки стрелками. Внизу, под защитой ворот, собирались, тесно смыкая щиты, пехотинцы.

— Вот они, — махнул рукой Тарвел, — идут.

Артур присмотрелся, чуть щурясь на сделавшемся вдруг слишком ярким солнце. Юноша увидел, как темная змея вражеской конницы покинула мощеный камнем Королевский Тракт, пролегавший в миле на восток, и вступила на ведущую к лагерю лорда Данкана грунтовую дорогу. Сотни копыт подняли в воздух пыль. Всадники ехали быстро, оставив чуть на отдалении следовавшие за ними пешие отряды. Они явно не боялись внезапного нападения. Вскоре Артур уже мог разглядеть развернутые на прохладном ветру знамена. Впереди всех прочих и впрямь реял дракон Айтвернов. «Почему дядя приказал вывесить его? Не Рыжего Кота Рейсвортов? Или он решил объявить объявить себя герцогом Айтверном?»

Вражеская конница остановилась на расстоянии примерно пятиста футов от лагеря, почти вне зоны досягаемости стрел. Всадники развернулись длинным полукругом. Пехотинцы подошли следом и встали по флангам, воткнув копья в землю. Из середины вражеского войска выехало несколько рыцарей в роскошной позолоченой броне, в шлемах, украшенных разноцветными плюмажами. Сопровождавший их герольд вывесил на кончике пики белый флаг и звонко протрубил в рог.

— Лорд Данкан, сэр Блейр, сопроводите меня на переговоры, — приказал Артур. — Всех остальных прошу остаться здесь и ожидать нашего возвращения. Капитан Паттерс, командуйте в наше отсутствие.

— Вы смелый человек, — заметил Клифф, — если лишь с двумя товарищами готовы встать лицом к лицу с людьми, уже не меньше трех раз в этом году торговавшими своей преданностью.

— Какие бы они ни были, эти достойные сэры — все же рыцари. Я надеюсь.

Молодой герцог Айтверн оседлал коня. Пока Данкан Тарвел около двух минут разговаривал со своим капитаном, Артур успел шепнуть Блейру несколько слов, попросив его о помощи в одном деле. План созрел в голове Айтверна почти мгновенно, под давлением обстоятельств, но выглядел удачным. Оставалось лишь, чтоб Джайлс его поддержал. К немалому облегчению Артура, после короткого колебания его бывший оруженосец все-таки согласился. Наконец и сэр Данкан оказался в седле.

Солдаты отворили ворота лагеря, трое конных поскакали навстречу ветру, ставшему неожиданно промозглым. Осень в Иберлене обычно наступала позже, не ранее середины октября — но видимо, не в этот год. Артур держал поводья небрежно, левой рукой. Чуть прищурясь, всматривался вдаль. Делегаты противника тронули коней, выдвинулись навстречу. Вскоре Айтверн уже мог разглядеть их лица. Во главе процессии, кутаясь в фамильный светло-серый плащ, с гербом, изображавшим синего карпа на зеленом поле, ехал тан Эйтон Брэдли, один из самых старых и верных вассалов отца. Двое из сопровождавших его рыцарей также принадлежали к гвардии Драконьих Владык, то были лорд Ардерон и лорд Манетерли. Еще двое носили цвета Шоненгема.

Когда всадники сблизились в середине поля, сэр Эйтон привстал в стременах, поднял руку. Его украшенное короткой бородкой лицо не выражало никаких чувств. Он смотрел вперед ровно и спокойно, не отводя взгляда.

— Добрый день, герцог Тарвел. Добрый день, сэр Артур. Рад видеть вас в добром здравии обоих, — Блейра Джайлса, как особу слишком незначительную, благородный тан приветствовать не стал.

— Лорд Брэдли, — Артур ударил жеребца по бокам, выехал вперед, — я не расположен выслушивать ваш политес. Чего хочет мой дядя? Ищете меня, чтоб арестовать и доставить в темницу?

— Мне в самом деле были даны подобные распоряжения, однако ваши, сэр Артур, поиски не являются моей главной задачей. Я явился к герцогу Тарвелу, — тан Брэдли перевел взгляд на Железного герцога. — Милостивый государь, у меня с собой документы, подписанные новым главой Коронного Совета, герцогом Эдвардом Эрдером, и верховным констеблем Иберлена, Роальдом Рейсвортом. В них сообщается об отрешении от трона Гайвена Ретвальда. Юноша из дома Айтвернов, сейчас сопровождающий вас, лишен своего прежнего министерского кресла в совете. Это означает, сэр Артур больше не имеет права говорить от лица нашего государства. Я здесь, чтобы поставить герцога Тарвела в известность о произошедших в нашей стране переменах и пригласить в Тимлейн — предстать перед нашим новым монархом.

— Кто же является нашим новым монархом, с позволения сказать? — в тоне сэра Данкана промелькнула легкая насмешка. — Монархов за этот год было столько, что я скоро начну путать их имена. Брайан, Гледерик, Гайвен, кто теперь еще?

Ни один мускул не дрогнул на лице посланника.

— Ныне, волей владетельных пэров и решением Коронного Совета, на Серебряный Престол вступила наследница нашего прежнего доброго лорда-констебля, герцога Раймонда Айтверна. Айна Айтверн принесет Иберлену порядок и мир.

В глазах у Артура потемнело и юноша с трудом подавил желание немедленно выхватить из ножен меч. Вместо этого он, как мог неспешно, развернул коня, подъезжая к сэру Эйтону еще ближе — так, что при желании мог бы коснуться того рукой.

— Вы втянули мою сестру в это дело, — сказал герцог Айтверн настолько негромко, что тану Брэдли пришлось наклонить голову, чтоб расслышать его слова. — Вы держите ее в королевском замке в заложниках и еще смеете уверять, будто говорите по ее воле. Вы снова повторяете уловку покойного Джейкоба, когда он уже попытался торговать жизнью Айны. Низкие приемы от низких людей. В вас осталась еще хоть крупица порядочности, господа?

— Я клянусь, вы ошибаетесь, сэр. — Невозмутимость посланца мятежников по-прежнему нельзя было перебить ничем. Сэр Роальд знал, кого направлять на переговоры. Тан Брэдли действительно прекрасно владел собой и разговаривал без тени смущения или трепета. — Айна Айтверн примкнула к нашему делу добровольно, без какого бы то ни было принуждения, и целиком разделяет принятые нами цели. И хотя многие в Коронном Совете желали бы видеть вашу голову на плахе, сэр Артур, лишь заступничеством нашей новой государыни речи о вашей казни не идет.

— Что ж, я вас понял, — сказал Артур сухо.

Некой отрешенной, холодно-рассудительной частью своего сознания юноша подумал, что, возможно, Брэдли не врет. Айна никогда не питала почтения к Гайвену, и еще до битвы на Горелых Холмах призывала Артура встать на сторону Гледерика. Вернувшись после падения последнего Кардана в Тимлейн, сестра продолжала держать Артура на расстоянии, почти не разговаривая с ним. Возникшая между детьми лорда Раймонда трещина увеличилась, превратившись в пропасть. «Я сам не заметил, как лишился всей семьи. Отец в могиле, дядя предатель, Айна — на его стороне, ну а Лейвис мне братом и не был. Даже Александр был мне кузеном в большей степени, чем он».

Душевной боли юноша не почувствовал.

«Ладно, я остался совсем один. Если не считать Кэмерон и Блейра, лорда Данкана и короля Клиффа, и еще сюзерена, который пропал и которого нужно найти. Не худший вид одиночества из возможных».

Брэдли меж тем продолжал:

— Требования, с которыми я сюда приехал, следующие. Сэр Данкан, вы остаетесь пэром Коронного Совета и одним из самых приближенных вассалов царствующего дома. Никто не подвергает сомнению ваш ранг. Ее величество и первый министр лишь просят вас сложить оружие, если вы его подняли, явиться в Тимлейн для принесения присяги королеве Айне, а также выдать в мои руки сэра Артура, как опасного смутьяна и бунтовщика.

— Условия более чем великодушные, — признал Тарвел. — Вот только названный вами бунтовщик является в настоящее время законным правителем нашего государства. Посудите сами, в последнее время нами правило два короля, Кардан и Ретвальд. Ретвальд назначил герцога Артура Айтверна своим первым министром, а значит, в отсутствие Ретвальда именно герцог Айтверн может считаться местоблюстителем трона. Кардан погиб — в честном бою, насколько знаю, и не оставил прямого наследника. Это означает, что достоинство Яблоневого Древа переходит к ближайшим родичам старой династии — к Драконьим Владыкам. Ибо еще дочь основателя Тарнариха Дэглана Кардана, леди Виктория, вышла замуж за сына лорда Эйдана Оливера Айтверна. Таким образом, сэр Артур, как ближайший здравствующий потомок короля Дэглана, является принцем крови и наследником Серебряного Престола. Скажу по чести, сэр Эйтон — я не знаю, чьи притязания, Гледерика или Гайвена, более законны. Здесь впал бы в затруднение даже опытный юрист. Однако к какой стороне ни склоняйся, этот мальчик рядом со мной — сейчас наш регент, а возможно, и король.

— Этот мальчик убил короля Гледерика, а значит — лишен любых прав на трон. Именно поэтому в Тимлейнском замке сидит Айна Первая, а не он.

— Этот мальчик, — возразил Тарвел любезно, — просто оказался чуть менее сговорчив, нежели его сестра, и не поддался на ваши посулы. Нет такого закона, по которому убийство им Гледерика Кардана делало бы его изменником. Как потомок монаршего дома, сэр Артур как минимум не уступал лорду Гледерику своим рангом и званием, а возможно и превосходил его. Ибо не имел среди своих предков бастардов. Два человека королевской крови сошлись в честном поединке, только и всего. Старые обычаи допускали такой способ разрешения прений. Еще принц Кристофер, в 4605, кажется, году от пришествия нашего Господа, победил на дуэли своего старшего брата Элиота, и наследовал через два года своему отцу королю Томасу. Что бой Гледерика и Артура был честен, охотно подтвердит присутствующий здесь рыцарь, лейтенант малерионской гвардии сэр Блейр Джайлс. Сэр Блейр прежде состоял на службе у графа Гальса, и думаю, у вас нет оснований усомниться в достоверности его слов.

— Это все крючкотворство и сотрясение воздуха, — вступил в разговор граф Ардерон. — У нас семь тысяч солдат, у вас в вашем форте сколько? Едва две? Две с половиной? Не ломайте комедию, Тарвел. Сейчас мы вас окружим со всех сторон, а к ночи подойдут еще войска. Завтра в обед привезут пять осадных башен, а если надо — и десять. Поэтому отдавайте нам Айтверна и поехали в столицу. Другого выхода у вас нет.

— Мой кузен Ричард прямолинеен и прав, — улыбнулся Брэдли. — Решайте, герцог.

— Я уже решил, — ответил Тарвел упрямо, — за меня решит мой король.

«Как смешно, — подумалось Артуру, — и суток не прошло с момента, как Гайвен исчез, но уже нашлись люди, что называют меня королем, а Айну — королевой. Не будь мы братом и сестрой, распрю бы решил династический брак. А так ее решат три фута острой стали в чье-то сердце».

— Лорд Брэдли, — сказал Артур, пряча кривую усмешку. Он все еще смотрел на предводителя вражеского отряда в упор, и кони их стояли в футе друг от друга. — Давайте поступим, как рыцари прошлых лет. Я вызываю вас на поединок, ибо прятаться за спины солдат не хочу. Побеждаете вы — поступим, как вы сказали. Побеждаю я — вы отводите войска на десять миль к северу и ближайшие сутки не подходите к нашим позициям, а также не пытаетесь нас преследовать в случае нашего отступления.

— Герцог Айтверн, — Брэдли назвал его герцогом, как называл еще каких-то два дня назад. Почему-то казалось, прошло уже два года, не два дня. — Я не дурак, герцог Айтверн. Мне минуло уже пятьдесят зим, а вы — молоды и полны сил. Мне приказали исполнить возложенную на меня миссию, а не меряться молодецкой удалью. Вы победите меня, если мы сойдемся в бою. Поэтому такой возможности я вам не предоставлю.

— Вы ошибаетесь, — сказал Артур бесцветно. — Уже предоставили.

Подавшись вперед в седле, Айтверн выхватил левой рукой длинную дагу, что висела до того в чехле у него на поясе. Перехватил правой рукой запястье сэра Эйтона, не позволив тому вытащить свое оружие, и вонзил клинок тану под ребра — проворачивая вверх и доводя до самого сердца. Брэдли вскрикнул, выпучил глаза — кровь запузырилась на его губах. «Где теперь ваше самообладание, милорд?» В тот же самый миг Блейр Джайлс выхватил из-под плаща небольшой арбалет, взятый им перед выездом из лагеря у тарвеловского стрелка, и разрядил графу Ардерону в грудь. Тот вскрикнул и завалился на бок, выпадая из стремян.

Не знавший о замысле Артуре, Данкан Тарвел потрясенно выругался — а граф Манетерли и двое шоненгемских рыцарей обнажили мечи. Выхватил свой клинок и Артур. Дага его так и осталась в груди у Эйтона Брэдли, что бездыханный повалился на землю, но нужды в ней уже не было. Артур вскинул клинок, отбил нанесенный Остином Манетерли удар.

— Вы негодяй и болтаться вам на виселице вскоре, — сказал Манетерли.

Айтверн не ответил. Выставил свой меч вперед, парируя сделанный сэром Остином выпад. В седле особенно не пофехтуешь, но сейчас этого и не требовалось. Все равно дело стоило решать быстро. Манетерли не был особенно искусным воином, и серьезного противника Артур в нем не видел. Юноша размахнулся, отбил еще один удар, и вогнал свой меч сэру Остину промеж пластин доспеха. Подъехавший ближе Блейр решил дело рубящим ударом по голове. Айтверн чуть отстранился, высвобождая оружие, но хлынувшая во все стороны кровь все равно забрызгала его плащ.

Оставшиеся двое рыцарей развернули своих жеребцов и поскакали прочь — в направлении основного отряда. Там уже заметили случившееся — раздался бешеный крик, заиграли горны. Вскинули луки стрелки. Артур ударил коня по бокам, пуская его в бешеный галоп к воротам лагеря, уже распахнувшимся по чьей-то своевременной команде. Тарвел и Джайлс последовали его примеру. Засвистели, прошивая воздух, первые стрелы. Артур припал к конскому крупу, стараясь уберечься от вражеского залпа. Он пожалел, что оставил в Тимлейне своего дарнейского жеребца, резвого, словно ветер. Теперь все могли решить только удача и провидение Господне — при условии, конечно, что Бог еще не отвернулся от него.

Айтверн и его спутники на полном скаку влетели под защиту лагерных укреплений, оставшись невредимы. Лишь две стрелы скользнули по латам Блейра да еще одна сломалась о прочную кирасу, надетую лордом Данканом. Когда дубовые ворота закрылись и Артур, тяжело дыша, спешился, герцог Тарвел, с белым от гнева лицом, закованными в латную перчатку пальцами схватил его за плечо:

— Будь ты проклят, щенок. Что ты творишь?

Сам испытывая гнев не менее сильный, чем овладевший его бывшим наставником, Артур вытащил меч и направил его Данкану Тарвелу в грудь:

— Довольно меня отчитывать, сэр, — сказал Айтверн, не помня себя от ярости. — Вы признали меня регентом и готовы были признать королем. Я себя королем не считаю. Я верен Гайвену и верю, что он вернется. Однако для вас — я правая его рука и его голос. А потому прекратите говорить со мной, как со своим оруженосцем. Я герцог Запада, я первый министр короны и я, черт побери, я, а не вы, командую здесь.

— И до чего ж ты докомандуешься, хотел бы я знать, — тяжело сказал Тарвел.

— Я вам объясню. Мы с Блейром сделали полезное дело. Мы убили троих из пяти главных вражеских офицеров. Теперь противник ослаблен и уже не так резво пойдет на приступ. И согласованности меж их отрядами будет меньше.

— Артур прав, — вмешался Блейр. — Герцог Тарвел, простите, но эти люди не церемонились с нами никогда. Мы с ними тоже церемониться не обязаны. Я исполнил приказ своего командира, и требую, чтоб вы тоже не перечили ему.

— Требуешь, значит, — сказал Тарвел. — Видел бы тебя твой лорд. Настоящий.

Блейр пошатнулся, сделал шаг вперед с потемневшим от гнева лицом — но остановился, когда Артур схватил его за руку. Удерживая Блейра, Айтверн оглядел собравшуюся вокруг толпу. Клифф Рэдгар лишь усмехнулся и пожал плечами, а по виду Кэмерон и вовсе ничего нельзя было сказать. Неожиданно подал голос капитан Паттерс — рослого вида солдат с жесткими чертами лица:

— Я вам подчинюсь, Айтверн, и мои люди тоже. Врагов надо убивать, а не цацкаться с ними — в этом я с вами согласен.

— Приятно слышать, — Артур коротко кивнул офицеру и делая вид, что не обращает больше внимания на Тарвела, отправился на стену, сопровождаемый Блейром. — Пойдемте. К нам направляются гости, нужно их встретить.

В этот самый момент присланные Рейсвортом отряды действительно сделали первую попытку пойти на приступ. Кавалерия пока оставалась на своих местах, а вот пехота, в количестве около тысячи человек, прикрываясь длинными щитами и выставив вперед копья, пересекла поле, приближаясь к воротам. Группа солдат, заметил Артур, тащила окованный железным наконечником длинный таран. Его, видимо, все же взяли с собой заранее, не надеясь на сговорчивость Тарвела.

Айтверн махнул рукой, дал арбалетчикам лорда Данкана приказ стрелять. Те сделали залп, разряжая арбалеты. Короткие железные болты взвизгнули, вонзаясь где-то в тисовое дерево неприятельских щитов, а где-то — и во вражьи тела. Некоторые из солдат противника упали, остальные плотнее сдвинули ряды. Пока арбалетчики взялись за перезарядку оружия, на их место встали лучники. Взвились стрелы, сделав в рядах пехотинцев Рейсворта еще одну прореху. Те расступились, давая место собственным лучникам, и те открыли ответный огонь. Артур присел на колени, прячась за идущим поверху стены бревенчатым частоколом, прикрылся щитом. Находившиеся рядом офицеры последовали его примеру. Несколько десятков стрел, выпущенных нападающими, перелетели стену и упали в лагере, но били они не прицельно, и вреда почти не причинили. Из стоявших на стене бойцов убило хорошо если человек десять — не более того.

Случившейся заминки хватило, чтобы атакующие успели добраться до ворот. Таран с тяжелым рокотом ударил об их створки — те едва не слетели с петель, но пока устояли.

«Лорд Данкан многого не учел, — промелькнула в голове Артура лихорадочная мысль. — Его разведчики сообщили, что конница Рейсвортов идет налегке — а вот что пехота позади тащит с собой тараны, они не увидели. Если ворота падут и начнется бой, наши шансы уже не столь хороши, как казалось раньше. Им даже передвижных башен не надо, если смогут прорваться внутрь и закрепиться на входе».

Айтверн выглянул из-за частокола. Увидел, что передовые соединения вражеский кавалерии подтягиваются вслед за пехотой, сосредотачиваясь в сорока футах позади нее. Как раз, чтобы взять хороший разгон и влететь в ставку Тарвела, если проход в нее окажется открыт.

— Мы хотели ввергнуть неприятеля в растерянность, а вместо этого лишь сильнее разозлили и раззадорили, — заметил Блейр. — Они в наши двери стучатся так настойчиво, что скоро будут внутри.

— Это я как-то недосмотрел, — признался Артур чуть виновато. — Надеялся, что смогу их напугать. Продолжайте палить, пока не кончатся снаряды, — бросил Артур лейтенанту Бэлфуру, командовавшему стрелками. — Мы с сэром Блейром возвращаемся вниз.

Внизу рыцари Тарвела уже спешились с коней, встали возле телег, образовавших возможную вторую линию обороны, взялись за топоры и мечи. Клифф Рэдгар стоял в середине строя, вооружившись двуручным мечом, и гарландские гвардейцы окружали его. Завидев возвратившегося со стены Айтверна, он указал кончиком клинка в сторону сотрясаемых ударами ворот:

— Вы вовремя. Наши гости взбесились, как пчелиный рой, и скоро примутся нас жалить.

— Никаких хороших манер за ними не водится, как обычно, — Артур встал рядом с Кэмерон, поднял меч. — Хотели посмотреть на меня в деле? Сейчас увидите.

На пятом или шестом ударе створки все же рухнули, подняв облако пыли. Не дожидаясь, пока солдаты Рейсвортов ворвутся в образовавшийся пролом, Артур сам бросился в атаку, увлекая за собой товарищей. Первого же оказавшегося на своем пути неприятельского солдата он сбил с ног ударом щита и тут же ткнул клинком в лицо. Высвободил меч и немедленно размахнулся им снова. Айтверн бил не глядя, нанося размашистые удары прямо в толпу и прикрывая голову и корпус треугольным щитом. Рядом сражались его друзья. Краем глаза юноша заметил, с какой легкостью поднимает и опускает свой длинный меч Клифф и как ловко разит клинком Кэмерон, то и дело попадая неприятелям в сочленения их доспехов или прорези забрал.

Вдовствующая королева Эринланда действительно была достойна сложенных о ней баллад. Она двигалась быстро и одновременно изящно, нанося смертоносные удары прямым палашом, взятым ею утром в оружейной Тарвела, заточенным с одной стороны лезвия и прекрасно колющим. Чужие выпады она отбивала обоюдострым широким кинжалом, скорее похожим на тесак, либо принимала на защитную чашечку палаша. Несколько раз мечи противника проскользили по ее латному доспеху, оставив на нем лишь пару царапин.

Сам Артур дрался не особенно ловко. Он был куда больше привычен к дуэли, к бою один на один, и в такой свалке, как нынешняя, опытен не был. Однако юноша не хотел посрамить чести предков и собственного рыцарского звания. Понимая, что не сможет произвести сейчас никакого изощренного финта или укола, Айтверн просто рубил наотмашь мечом, вкладывая в каждый замах всю свою мускульную силу. Нескольких противников он уже поразил. Одному так и вовсе разрубил корпус почти до середины.

Вставший следом перед ним вражеский воин взмахнул булавой, обрушивая ее на Артура. Айтверн вскинул щит — но пришедшийся на него удар оказался столь мощен, что юноша не устоял на ногах и рухнул на колени. Оказавшийся рядом Блейр Джайлс воспользовался моментом, чтобы нырнуть вперед и, сделав сильный тычок мечом, проткнуть неприятеля насквозь.

— Я вновь ваш должник, Джайлс, — выдохнул Артур. — В рыцари я вас уже посвятил, как прикажете благодарить в этот раз?

— После победы — сделайте графом.

— Слово чести, сделаю.

Здесь, в узкой горловине сломанных ворот, шириной едва ли в пятнадцать футов, достаточно было нескольких десятков солдат, чтобы остановить продвижение целого войска. Айтверн и его солдаты сдержали пехотинцев Рейсворта, бросивших на землю бесполезный уже таран — но потом те расступились в стороны, открывая дорогу вставшей за их спинами кавалерии. Рыцари мятежников выставили вперед пики, ударили коней в галоп. Артур и товарищи отступили за телеги, понимая, что конницу им не сдержать.

Первые шестеро всадников ворвались внутрь — и тут же попали под обстрел, проводимый людьми Бэлфура сверху. Четверых рыцарей уберегли броня и щиты, двое свалились убитыми. На секунду это создало заминку — но лишь на секунду. Затем подоспела еще одна группа конных, и здесь в дело пришлось вступить алебардистам, выставленным Тарвелом по бокам от входа. Взмахивая своим длиннодревковым оружием, они перерубали рыцарские копья — а также подсекали коням сухожилия. Нашлась работа и двуручнику Клиффа. Многие из нападавших были искусными воинами — однако обстоятельства сложились не в их пользу. Трое всадников не успели вовремя остановить коней и упали в вырытый загодя ров. Остальные оказались проворнее.

Потеряв примерно тридцать человек убитыми, атакующие отступили от ворот. Обозная прислуга как раз доставила лучникам на стене новый запас стрел, и те пустили их в ход, оставив на полевой траве, окрашенной ныне алым, еще семь или восемь трупов.

— А вы осуждали меня, — сказал Артур Тарвелу укоризненно. — Смотрите, как вышло. Убив Эйтона, я спровоцировал врага на скороспелую, необдуманную попытку штурма. Среди их командиров возникла заминка, кто-то бросил солдат прямо в бой. Видите, выдвинулся только авангард? Остальные стоят позади. Наверно, офицеры сейчас спорят, как поступить. Оставь мы Брэдли и прочих в живых, они бы действовали по всем правилам воинской тактики. Окружили бы нас и попробовали закинуть на стены крючья разом в нескольких местах, допустим. А так мы создали в рядах противника смятение.

— Ты не знал, что получится именно так, — ответил лорд Данкан. Он все еще был довольно сердит, хоть и сражался с Артуром плечом к плечу.

— Не знал. Но рассчитывал и оказался прав. Хотя сначала, когда они выбили створки, немного струхнул, не спорю. Зато теперь удача за нашей стороне и следует развивать инициативу. Коня мне, коня! — крикнул Айтверн солдатам. — Седлайте коней, рыцари Иберлена! Мне нужно две сотни бойцов, чтоб отогнать этих мерзавцев подальше.

Артуру подвели могучего каурого жеребца и юноша одним ловким движением вскочил в седло. Прежние сомнения оставили его бесследно. Молодого Айтверна захлестнуло буйное, пьянящее торжество. Уставший за это тягостное лето от министерского кресла и бесконечных совещаний при дворе, он вновь оказался в той стихии, для которой, как верил, был рожден. Бредивший сражениями с детства, Артур наконец был в бою — и уже не как наблюдатель и лишь формальный командующий, как на Горелых Холмах, а как предводитель, ведущий за собой солдат. Его меч напитался вражеской кровью и жаждал испить ее еще и еще.

Возглавив наскоро собранный кавалерийский отряд, перехватив поудобнее верный клинок, Артур во главе сверкающей железом кавалькады всадников выехал наконец на орошенный ныне щедро росой и кровью луг. По правую руку от него скакал Клифф Рэдгар, король Гарландский, по левую — Блейр Джайлс. Авангард выставленного Роальдом Рейсвортом войска как раз начал отступать, и без того прореженный стрелками Бэлфура — и тут ведомый Айтверном отряд ворвался в его ряды, увеличивая всеобщее смятение. Артур рубил направо и налево, раз за разом опуская меч, а его конь копытами затаптывал упавших мятежников. Юноша не боялся ни ран, ни смерти — им завладело то самое воодушевление битвы, когда в горячке тебе может показаться, словно ты бессмертен. Поддавшись обрушившемуся на них напору, солдаты Рейсворта расступились — и тут Айтверн осознал, что пора разворачиваться обратно.

Выставленные им воины смогли рассеять несколько передовых сотен приведенной Эйтоном Брэдли армии — однако следующие свежые тысячи, находящиеся за ними, уже готовились вмешаться в ход сражения. Выступили на скорый марш отряды пикинеров, построенные в каре, а по флангам напирала еще конница.

— Мы не успеем вывести всех солдат Тарвела из-за стен, а эти подойдут быстрее и сомнут нас, — сказал Артур. — Возвращаемся и укрепляем позиции.

Так они и поступили. Как бы ни хотелось продолжить скачку, здравый смысл подсказывал Айтверну, что в открытом поле они окажутся в меньшинстве. Солдаты лорда Данкана тем временем успели оттащить остатки ворот и поставили на их место телеги, за которыми расположились копейшки и стрелки. Увидев, что защитники лагеря заняли жесткую оборону, атакующие умерили пыл. Их собственные арбалетчики успели сделать несколько выстрелов, а затем наступило временное затишье. Войско мятежников остановилось на расстоянии пары сотен футов от обороняющихся, не предпринимая пока новых попыток перейти в наступление.

Айтверн, тяжело дыша, сел на землю, прислонился спиной к телеге, положил на колени и принялся начищать о точильный камень столь хорошо послуживший ему меч. Рядом, на каменный валун, присел Тарвел. Чувствуя, что его собственный гнев почти миновал, Артур сказал наставнику:

— Хороший день, — счастливая улыбка скользнула по его губам. — Наконец мы деремся с врагом, а не пытаемся ужиться с ним и не гнем перед ним спину. Лучше пара таких жарких деньков, чем целый месяц пустых прений в Коронном Совете. Когда явится ваш племянник Алистер, дело пойдет еще веселее. Сначала отгоним этих скотов прочь. Затем займем Эленгир, оставленный там гарнизон малочислен, и укрепимся в нем. Я отправлю гонцов в Малерион, а вы — в Стеренхорд. Призовем всех, кто еще может держать оружие; созовем ополчение. Тогда у нас появятся шансы на победу.

— Герцог Айтверн, — произнес Данкан Тарвел медленно, — я должен кое-что сообщить вам.

— Что именно? Говорите, — Артур все еще улыбался, но тревожное предчувствие внезапно кольнуло его сердце.

Железный герцог Стеренхорда держался слишком напряженно. Слишком часто отводил взгляд, слишком крепко сжимал в плотную линию губы. Вряд ли причиной всему этому стала одна лишь пустяковая перебранка, с опозданием сообразил Айтверн. Нечто иное должно было объяснять поведение сэра Данкана.

— Герцог Айтверн, — Тарвел все пытался, видимо, подобрать слова. — Я постараюсь объяснить вам несколько вещей. Надеюсь, они не покажутся вам сложными. Как вы знаете, я, уже пятнадцать лет возглавляя свой владетельный дом, так и не женился и не завел детей. Мне наследует сын моего покойного младшего брата Роберта, Алистер. Сам он уже год женат, однако его супруга, леди Клавдия, ребенка ему принести не успела. Сейчас Алистер — все, что останется от моего дома в случае моей гибели. Если не считать троих кузенов по женской линии, которых я не считаю достойными наследниками, как вы не считаете достойным наследником, допустим, Лейвиса Рейсворта.

— Вы хотите сказать, что волнуетесь за судьбу племянника в этом сражении, — Артур почувствовал, как зимняя стужа заговорила вдруг его устами. — Я понимаю ваши чувства, Данкан. Роду Тарвелов тысяча лет, и будет печально, если его прямая линия сегодня прервется. Однако ваш племянник скоро, как вы сами сказали, уже прибудет сюда, и либо выживет, либо погибнет в предстоящем бою. Молитесь святым заступникам, чтоб они его защитили.

— Лорд регент… Сэр Артур, — Данкан Тарвел выглядел очень серьезным. — Я должен признаться, что сознательно ввел вас в заблуждение. Я действительно отправил Алистеру гонца, однако не с приказом идти на соединение к нам. Наоборот, как глава семьи я повелел Алистеру сниматься с лагеря и ускоренным маршем двигаться в направлении Стеренхорда. Также я приказал ему не продолжать бессмысленной борьбы в случае моей гибели, а признать нового короля в Тимлейне, кем бы он ни был. Заставив вас думать, что мы дожидаемся Алистера, я склонил вас к решению принять бой. Задержав войско мятежников, мы дадим время моему родичу безопасно покинуть пределы королевского домена.

В тот миг Артуру Айтверну очень захотелось поверить, что слух изменил ему или разум помутился. К несчастью, похоже это было не так.

— Вы обманули меня, Данкан, — сказал он наконец.

— Обманул, — не стал отрицать Тарвел. — Я сказал, что исполню любой ваш приказ, как регента и наследника трона, но в этом немного схитрил. Вы не отдавали мне никаких распоряжений на предмет Алистера, и я решил, что вправе сам распорядиться его судьбой. Простите меня великодушно, Артур, но затея, в которую вы втянули меня, обречена на неминуемое поражение. Даже если Алистер поддержит нас — мы выиграем сегодняшний бой, но проиграем войну. Запад не предоставит нам значительных сил, ибо уверен, почти весь примкнул к вашему дяде. Заняв Эленгир, мы окажемся там в такой же западне, как и здесь, и наше поражение станет лишь вопросом времени. Я бы ставил на месяц. Может, недели на три. К тому моменту Рейсворт точно соберет достаточно много людей, чтобы пойти на штурм крепости, а нашим солдатам изменит стойкость. Я не удивлюсь, если наши собственные офицеры предадут нас.

— Вместо этого меня предали вы, — произнес Артур тихо.

Он отвернулся. Посмотрел на друзей. Те не слышали его разговора с Тарвелом. Клифф и Блейр торопливо обедали в компаних местных капитанов и лейтенантов, расстелив на земле походную скатерть. Кэмерон сидела на траве, запрокинув голову, и слегка прищурясь глядела в небо, чья синева проступала сквозь прорехи набежавших облаков. Вдова Хендрика Грейдана не казалась сейчас ни гордой, ни воинственной, ни холодной. Наоборот, на ее точеном лице проступало незнакомое, мечтательное выражение, а губы дрожали в намеке на улыбку.

«Интересно, — подумал молодой Айтверн, — а каково пришлось отцу терять мать?»

— Поймите правильно, Артур, — сказал лорд Данкан, и голос его был сейчас как никогда мягок. — Я не горжусь вами как учеником, и никогда не радовался нашему знакомству. Я не могу назвать вас добрым человеком или порядочным. Вы горды и надменны. Для вас ничего не значат чувства других людей, и чужие жизни для вас лишь пустой звук. Вы охотно отправите на гибель тысячи, если сочтете, что вам того хочется. Вы часто говорите о чести, но убили своего кузена Александра бесчестно. Также, как и этих троих вельмож сегодня. Я думаю, ваша честь — это что-то очень обтекаемое, что-то очень удобное в использовании. Некое расплывчатое понятие, рамки которого вы определяете сами.

— Я уже понял вас. Я подлец и мерзавец, которому положено болтаться на виселице. Так сказал сегодня Манетерли, прежде чем я проткнул ему сердце. — Артур резко повернул голову. Отложил точильный камень в сторону. — Тарвел, вы сказали, для меня не существует чести. Хорошо. Тогда ничто, никакая дутая выдуманная честь, не помешает мне казнить вас сейчас, как изменника.

— И вы это сделаете? — спросил Данкан.

Артур чуть помедлил с ответом.

— Нет. Ваши люди не поймут. И не поддержат меня после. Скорее всего они сразу выдадут меня мятежникам, спасая собственные жизни, и на том всей сказке конец.

Они немного помолчали. Артур все так же сидел, с мечом на коленях, Тарвел расположился напротив. Молодой Айтверн подумал, что день едва только перевалил за свою середину — а он уже немыслимо устал. Хотелось выпить, но рассудку следовало оставаться ясным.

— Сами вы почему остались здесь драться? — спросил Артур. — Почему обещали мне помощь, а не выгнали взашей или не передали Брэдли с рук на руки?

— Я не желаю рисковать жизнью своего племянника. Но рискнуть своей жизнью — вполне могу. Вы не слишком нравитесь мне, Артур — это я уже сказал. Но я уважаю вас. Вы сражаетесь до конца, даже будучи загнаны в угол, и рискуете собой столь же охотно и безрассудно, как рискуете остальными. Я не одобряю вас, но моя собственная честь, такая же дутая и выдуманная, как ваша, призывает меня сегодня стоять на одной с вами стороне. Не спрашивайте, почему.

Айтверн рывком поднялся и вложил меч в ножны.

— Слова, слова, слова, как говорил один древний принц. Хватит, Тарвел. Не желаю вас слышать. Вставайте и проверьте караулы, а я последую примеру наших офицеров и перекушу. С утра у меня маковой росинки во рту не было. Надо набраться сил.

Вернувшись в Тимлейнский замок, Эдвард Фэринтайн получил на руки от Гленана Кэбри письмо, вложенное в большой белый конверт. Этот конверт скрепляла гербовая печать с оттиснутыми на ней тремя оскаленными песьими мордами. Знак королевского дома Рэдгаров.

— Доставил полчаса назад гонец в гарландском мундире, — сообщил бывший оруженосец Эдварда, а ныне командующий его гвардии. — Прискакал, по его словам, из лагеря Данкана Тарвела, причем едва разминулся со следовавшими на юг полками, идущими под знаменами Айтвернов и Рейсвортов. Видимо, тот самый отряд, посланный верховным констеблем, дабы склонить своенравного стеренхордского герцога к покорности.

— Ясно, — Эдвард сломал печать. Вытащил из конверта сложенный надвое лист тонкой белой бумаги и развернул его, быстро пробежав глазами исписанные аккуратным мелким почерком строчки. Надежда на хороший отдых, посетившая его после стычки в городской ратуше, рассыпалась в прах. Король Эринланда перевел взгляд на капитана, терпеливо ожидавшего приказа. — Глен, отправляйся вместе с Томасом к нашим солдатам, собери их всех до последнего человека, способного держать оружие. В ближайший час мы, возможно, покинем этот город.

— Вас понял, — граф Кэбри кивнул. — Куда отправимся?

— Совершить пару необходимых случаю безрассудств.

Отослав капитана, Фэринтайн еще раз перечитал письмо, а затем передал его терпеливо молчавшей Кэран. Отошел к окну, и, заложив руки за спину, принялся изучать наполненный обычной дневной суетой крепостной двор. Пару минут он глядел туда, пока Кэран читала, а затем вернулся в кресло и вздохнул.

Послание Клиффа Рэдгара гласило:

«Любезный кузен!

Первым делом хочу сообщить, что наш общий друг, леди Кэмерон, да хранит Бог душу ее неразумного супруга, находится сейчас под моими покровительством и защитой. Сообща с ней мы решили оказать помощь герцогу Айтверну. Этот молодой человек выказал немалую храбрость и упорство, достойные лучших рыцарей Срединных Земель. И я, и леди Кэмерон полагаем, что должны поддержать его в борьбе против заговорщиков, претендующих ныне на власть в Тимлейне.

Я понимаю, что тебе наше решение может показаться недальновидным. Позиции графа Рейсворта и его сообщников кажутся безупречно прочными, и мудростью стало бы принять именно его сторону в этом конфликте. Однако некое чутье, дорогой друг и старый противник, подсказывает мне — не всегда стоит поступать мудро. Я мог бы привести с десяток доводов логики, почему эти люди не удержат власть, и какие именно внутренние свары и внешние противники развалят их коалицию не позже, чем в течении полугода от сего дня. Однако мне не хватит писчей бумаги, чтобы изложить подобные соображения. Я скажу проще — я вместе с герцогом Айтверном. Я не призываю и тебя примкнуть к нему, но прошу не оказывать явной помощи его врагам, ведь так ты поможешь и врагам своей предшественницы на таэрвернском троне, вместе с которой некогда доблестно сражался против меня.

Мы находимся сейчас в лагере Данкана Тарвела, расположенном милях в пятнадцати к югу от иберленской столицы. Я пишу эти строки в шесть утра, сразу по прибытии сюда, и надеюсь, тебе они будут доставлены немногим позже полудня. Герцог Тарвел на словах выказал поддержку Артуру Айтверну, однако даже если эта поддержка окажется безусловной и безоговорочной, силы, которыми он располагает, не слишком велики. Наше положение почти столь же отчаянно, каким было твое, когда я осаждал твой стольный город. Я не прошу помощи, ибо понимаю, что в данный вопрос замешана политика и здравый смысл может заставить тебя удержаться в стороне.

Однако если ты все же как-то, в меру своих сил, вмешаешься — я буду рад.

Я уповаю на тебя, старый враг, ибо больше нам здесь уповать не на что.

Со всем почтением, доставивший тебе много неприятностей в прошлом Клифф».

— Ты собираешься отправиться ему на выручку, — без всякого выражения сказала Кэран, когда молчание совсем затянулось. Фэринтайн вздохнул еще раз.

Наследница Кэйвенов, некогда в юности называвшая себя Повелительницей чар, не позволила прорваться наружу и капле владевших ею эмоций. Эдвард, однако, не сомневался — Кэран зла на него. Решение, которое король Эринланда только что принял, действительно являлось редкостным безрассудством, идущим против всякого здравого смысла.

— Я помогаю не только Клиффу. Кэмерон и Артуру тоже.

— И что ты сделаешь там, с двадцатью рыцарями? Собрался красиво погибнуть, подобно Хендрику? Нахватался от него героической дури? — Теперь Кэран уже не пыталась скрыть, что рассержена. — Последнее время я не узнаю тебя, Эдвард. Я выходила замуж за человека осторожного, умеющего принимать взвешенные решения. Этим ты выделялся среди своих взбалмошних родственников. Что теперь? Поддался наконец фамильному гонору? Слишком возгордился, нося на своей голове корону?

Фэринтайн накрыл лицо ладонями, медленно провел пальцами от уголков глаз к губам, успокаиваясь. Их брак с Кэран никогда нельзя было назвать спокойным. Темперамент его жене достался бешеный. Неудивительно, если вспомнить, что их свадьбе предшествовал поединок не на жизнь, а на смерть. Нередко даже сущие мелочи приводили к ожесточенным спорам. После очередной размолвки Эдварду часто казалось, что однажды он не сможет и дальше удерживать подле себя своенравную волшебницу. Фэринтайн думал — однажды он просто проснется и обнаружит, что остался в постели один. Кэран уйдет, исчезнет в той дымке старинных легенд и преданий, из которой прежде явилась.

И все же пока они были вместе. Общее дело объединило их сильнее любви, привычки или даже власти. Невзирая на непонимание и ссоры. Несмотря на разочарование от невозможности зачать наследника, преследовавшее их уже много лет. Вопреки даже взаимной друг от друга усталости, что порой давала о себе знать.

«Мы последние чародеи, — говорила ему Кэран нередко. — Наш долг — овладеть силами, которыми распоряжались наши предки, проникнуть в секреты Древних, как во Вращающемся Замке, так и в других подобных местах, а также подготовить себе преемников. Сейчас мы олицетворяем собой новый Конклав магов. Однако мы не можем допустить, чтобы с нами он и закончился».

Еще вчера, когда сын лорда Раймонда едва не схлестнулся в Сиреневом Зале с мятежниками, Фэринтайн не желал вмешиваться — до последнего хотел остаться в стороне. Теперь все изменилось. Если древние силы севера проснулись вновь — на счету каждый потомок старых Домов Крови, наделенный способностью творить колдовство.

— Артур Айтверн обладает сильным даром, — сказал Эдвард. — Он потомок самих основателей прежнего Конклава. Эйдана, Оливера, Ричарда, Эдвина и многих других чародеев древности. Я не могу позволить, чтоб человек с подобной наследственностью сложил голову столь нелепо. В какой-то мелкой стычке, на никчемной войне за корону, которой в будущих книгах по истории и двух страниц не уделят.

— Даже если Артур погибнет, у нас остается его сестра. И молодой Рейсворт. Лейвис совсем неплох. Он выручил меня в ратуше. Если б не он, я бы не удержала потолок, прежде чем все успели выйти, но он помог. Я успела заметить, у него очень хорошие способности. Может быть, даже более сильные, чем у его кузена, за которого ты так печешься.

— Может быть, — не стал спорить Фэринтайн. — Однако сейчас у нас под присмотром находятся три молодых Айтверна — а через несколько часов, возможно, если я не вмешаюсь, одного из них не станет. Драконьих Владык осталось немного и нельзя рисковать их жизнями.

— Будет лучше, если погибнет последний Повелитель Холмов? Оставишь трон на Гленана? Он не обладает и десятой долей твоей Силы. Ему с трудом даются простейшие из приемов магии. Много лет мы потратили на то, чтобы постичь тайну, скрытую в Каэр Сиди. Ты едва-едва овладел этим могуществом, начал хотя бы понимать, как можно его применить. Гленан с этим не справится.

— Оно и к лучшему. Это не та сила, которой я хотел бы владеть. Не та, которой должен распоряжаться один-единственный человек, каким бы он ни был, пусть даже трижды король. Ты прекрасно понимаешь это и сама.

— Пусть так. Но скажи мне, Эдвард Фэринтайн — на кого ты оставишь меня?

Лорд Вращающегося Замка посмотрел на жену — и увидел, что глаза ее блестят от едва сдерживаемых слез. Порывисто встал с кресла, подошел к Кэран, склонился над ней, обнял. Та в свою очередь прижалась головой к его груди, вздохнула. Эдвард осторожно провел пальцами по плечам супруги, чувствуя их дрожь. Овладевшая почти всеми секретами магии, сколько их есть на свете; могущественная настолько, что могла бы убивать людей взглядом; никогда не робевшая перед генералами и королями; Кэран боялась сейчас как ребенок. Эдвард понимал, что боится она за него.

— Прости меня, родная, — сказал он тихо. — Но я должен ехать. Там Кэмерон — если бы не она, не было бы сейчас страны, которой мы правим. Там Клифф. Он может и старый мерзавец, но дружили мы с ним дольше, чем воевали, и союзником он был верным. Помнишь Гледерика? Вот уж о ком я бы слова хорошего не сказал. Но он спас нас когда-то. Не потому, что был должен. Ему просто так захотелось. Я был тогда в ловушке, а он привез нам спасение. Артур Айтверн — от той же крови, что он. Я могу ему помочь.

— Ты можешь погибнуть, — пальцы Кэран упрямо вцепились ему в плечо.

— Как и сотню раз до того. Оставайся здесь и присмотри за Лейвисом и Айной, пожалуйста. Эти дети запутались и сами не понимают, что творят. А я сделаю, что смогу, для их брата. Мы не просто чародеи — мы старше, умнее и опытнее их. Наша история уже рассказана, а их — происходит сейчас. Кто им поможет, если не мы? Клифф понял это первым. Теперь понимаю и я.

— Эдвард Фэринтайн, — голос Повелительницы чар был тих и решителен, — чтобы ни случилось, я запрещаю тебе умирать. Иначе из самой далекой бездны я вытащу твою душу, исторгну ее обратно в мир живых и подвергну таким мукам, каких ты себе и представить не можешь.

Он склонился и поцеловал ее в лоб:

— Конечно, родная. Конечно. Я ни за что не умру, ведь у меня лучшая на свете жена.

— Подожди, — сказала Кэран, чуть отстраняясь, — прежде я залечу твою рану. Иначе ты будешь хромать, и какой тогда из тебя боец?

— Не стоит, — отмахнулся Эдвард. — Ты только попусту растратишь силу. Все равно я буду в седле.

— Стоит, — губы чародейки предательски дрожали, — мало ли что может случиться.

Фэринтайн нахмурился. Он знал, что его супруга крайне искусна в магии исцеления — может быть в большей степени, чем кто-либо еще из ныне живущих на земле. Ведь именно она некогда вылечила его старшего брата после смертельной казалось бы раны, полученной им в битве у реки Твейн. Однако подобные чары требовали немалых усилий и были способны много дней вперед истощить творящего их.

— Если ты ослабнешь, — заметил он осторожно, — не сможешь себя защитить, если на Тимлейнский замок в мое отсутствие нападут.

— А если ты не будешь владеть ногой, то просто умрешь. Замолчи, Эдвард. Не мешай мне тебя спасать.

Кэран наклонилась вперед. Коснулась ладонями его наскоро перебинтованной ноги. Фэринтайн поморщился, едва не отдернулся, чувствуя, как это прикосновение отдается стремительно нараставшей пульсирующей болью — однако сдержался. Кэран Кэйвен закрыла глаза, сжала руку со всей силы — и пальцы ее налились жаром, отчетливо ощутимым даже сквозь плотную ткань брюк. Эдвард почувствовал, как горит раненое колено, словно до него дотронулись факелом. Капли пота выступили на лбу чародейки, губы два раза беззвучно шевельнулись. Боль сделалась нестерпимой, будто мышцы на ноге принялись резать ножом — и внезапно прошла.

Эдвард развернулся. Сделал шаг. Ни следа хромоты. Ни следа боли. Он снова был абсолютно здоров — здоров и готов к бою.

Кэран откинулась в кресле, тяжело дыша:

— Можете не благодарить, ваше величество, — сказала она.

Как и говорилось в старых преданиях, у высоких фэйри имелись свои, особенные способы для перемещения в пространстве. Предводитель посланных Сумеречным Королем Стражей Грани, назвавшийся именем Брелах, встал посредине библиотеки. На секунду напрягся, уронив подбородок на грудь — и Гайвен почувствовал, как воздух вокруг сделался колючим и холодным, словно подул стылый ветер, воющий на перевалах Каскадных гор. Затем пустота наполнилась мерцанием, расступилась и заиграла переплетением радужных красок.

— Вы тоже умеете открыть порталы, — бесстрастно констатировал Гайвен.

— И получше многих, — ответил Брелах, издевательски кланяясь Шэгралу Крадхейку. — Иначе как бы мы оказались здесь столь быстро, милорд? Отправились в дорогу сразу, как только Дэлен бросил камешек в иберленское болото. Где он, кстати?

— В надежном месте. Где вам его не достать.

— Знаем мы все твои надежные места, старый лис, — Брелах говорил весело, словно разговор доставлял ему удовольствие. — Три команды, помимо нашей, отправились по всем логовам и пристанищам, которые вы используете. Так что не сомневайся, твой подельник будет в Звездной Башне даже раньше тебя.

— Воля ваша, доставляйте, — ответил отец Бердарета-Колдуна равнодушно.

Темный Владыка не казался обеспокоенным или тем более испуганным. Напротив, он держался с достоинством человека, не признающего за собой никакой вины, а на королевских посланцев смотрел, словно на нерадивых слуг.

— Заходи, — сказал Брелах. — Там тебя уже ждут на выходе, и не думай ничего учудить. Никакого хитрого коленца в своем духе.

— Ты меня с кем-то путаешь, Брелах. Возможно, с собственными нерадивыми подчиненными, привычными прекословить тебе по любому поводу. Я уже сказал, мой король призвал меня — и я с радостью с ним увижусь. Мне найдется, что ответить на каждый заданный им вопрос, — с этими словами Повелитель Бурь легко шагнул в пространственную дверь. Пустота поглотила его без остатка.

— Если ты хотел поставить его на место, получилось неважно, — проронила рыжеволосая эльфийка, звали которую, как Гайвен узнал впоследствии, Эйслин. — Любую брошенную тобой колкость он поднимет с пола и вернет обратно, доказывая тем самым свое превосходство.

— Да на здоровье, — криво усмехнулся Брелах. — Я хоть душу отвел.

Командир отряда махнул рукой и тоже сделал шаг к порталу. Сразу, впрочем, остановился и повернул голову, глядя на Гайвена:

— Первый раз ты перемещался, будучи без сознания, верно? К тому же, ты не проходил в сами ворота. Тебя просто выдернули с места на место, а это немного другое. Грубей и опасней. Сейчас будь осторожен — с непривычки порталы пугают.

Юноша решил брать пример с родича и ответил как можно более ровно:

— Меня не так легко запугать. Такой способ передвижения привычен для вас, а значит, я им воспользуюсь.

— Семейная гордыня, — пробормотал Брелах. Протянул Гайвену руку. — Держитесь за меня крепко, ваше величество. Это все равно, что танцевать по морю в шторм.

Гайвен обхватил пальцами крепкое, явно привыкшее к мечу запястье воина, и вместе они шагнули в портал. На мгновение мир вокруг подернулся дымкой и завертелся сумасшедшей юлой. Темнота непроглядной вуалью упала на глаза молодому Ретвальду. Голову закружило, опора под ногами исчезла и юноше показалось, он висит в пустоте. Затем в окружившем иберленского короля мраке вдруг вспыхнули далекие, призрачные звезды — горевшие слабым, едва уловимым светом. Возникло ощущение, будто он шагает по небу. Нахлынула внезапная паника. Гайвен едва не закричал — но понял, что не может вдохнуть в легкие воздух.

Закончилось все внезапно. Гайвен обнаружил, что стоит в какой-то комнате, лишенной окон точно так же, как и спальня, в которой он сегодня очнулся. Помещение было довольно богато обставлено — с лакированным столом, резными стульями, мягкой кушеткой. Свет давали две настенные электрические лампы.

Ретвальд огляделся, увидел в тройном зеркале комода собственное побледневшее лицо. Головокружение вдруг усилилось и юноша пошатнулся. Ему пришлось сделать шаг вперед и опереться ладонью о край стола, дабы не упасть. Брелах тут же оказался рядом, помогая Гайвену сесть:

— Я же сказал, с непривычки сложно. Воды?

— Благодарю, сударь, — приняв стеклянный стакан, молодой Ретвальд осушил его тремя быстрыми глотками. В этот самый момент из портала вышли остальные эльфы и пространственные ворота мгновенно закрылись. Они будто свернулись в одну-единственную точку и тут же погасли.

— Ты всегда скверно настраиваешь переходы, — сердито сказала Эйслин. — Я думала, меня разложит на элементы, пока летела сюда.

— Будет тебе ворчать. Живы — и ладно, — бросил Брелах примирительным тоном. — Идите, господа, видеть вас сейчас не хочу, и слышать ваше нытье тоже. Проведайте, пойман ли уже Дэлен, а если пойман, допросите. Любое его неосторожное слово поможет нам прищучить Шэграла, так что выведайте все, а будет молчать — пытайте. Мотори, доверяю это тебе. Ты, в отличие от этих оболтусов, хотя бы имеешь в таких делах сноровку.

Белокожий черноволосый фэйри поклонился:

— Будет сделано, господин Брелах, — голос у него оказался мелодичный, словно пение флейты. — Пытки, однако — немного не мой метод, да и не сломают его пытки. Я попробую вскрыть ему разум и прочитать душу, если вы мне это позволите, господин.

— Вскрывай и читай, разрешаю. Только смотри, не вываляйся по уши в нечистотах его смрадной души. Как закончишь, сразу доложишь мне. Кенан, будешь стоять и смотреть, это полезно. Эйслин, страсть как хочу кофе. Принеси, пожалуйста, если не трудно.

Когда троица вышла, Брелах уселся напротив Гайвена, положив локти на стол.

— Должно быть, — спросил фэйри с усмешкой, — ты слегка обескуражен этой кутерьмой?

— Ничуть, — ответствовал Гайвен. — Прежде чем вы явились, я успел побеседовать с лордом Шэгралом. По его словам, он не пользуется особенным доверием при здешним дворе. Судя по вашему к нему отношению, это и правда так.

— Крадхейк — смутьян и бунтовщик, то здесь каждая собака слышала. Еще с тех пор, как воевал в вашей стране, а случилось это лет за восемьсот до моего рождения. С детства знаю, что от этого господина жди любой каверзы, а как начал служить в страже — лично за ним приглядываю. Его светлость Владыка Метели уже рассказал про ваше родство?

— Успел. Хотя и не могу сказать, что легко воспринял подобную новость.

— Еще бы. Это я сызмальства слышал, что лорд Шэграл — просто знатный смутьян. Ты из преданий своей страны знаешь о нем нечто иное. Порождение тьмы. Повелитель мрака. Князь демонов. Вот только вживую твой родственник не столь страшен, правда? Накормил тебя довольно скверным завтраком, и небось всю дорогу болтал, как радеет за благо нашей стареющей нации? — Брелах покачал головой, все также издевательски улыбаясь.

Почувствовав в речи собеседника некое двойное дно, Гайвен осторожно заметил:

— Я встречал много действительно опасных людей. Взять хотя бы покойного лорда-констебля, Раймонда Айтверна, или Гледерика Кардана, до самой смерти претендовавшего на мой престол, или, совсем недавно, гарландского государя Клиффа. Все они были очаровательны и любезны, и вовсе не производили устрашающего впечатления. Тем не менее, они могли с одинаковой легкостью выпить с человеком вина или отправить его на плаху. Нечто подсказывает мне, лорд Шэграл — такой же.

— Верно подсказывает, — сказал Брелах уже без ухмылки, и в нотках его голоса проскользнуло нечто опасное. — Старый Шэграл именно таков. И я тоже именно таков, если ты не успел еще обмануться моим головотяпством. Я тебе больше скажу, Гайвен Ретвальд. Тебе и самому палец в рот не клади — судя по бойне, которую ты устроил в Тимлейнском замке. Хочешь заморить червячка? — спросил эльф без всякого перехода. — Видел, что у вас было на столе — мороз по коже пробежал. Я заказал Эйслин только кофе, но она девочка умная и завтрак снарядит на двоих.

— Был бы признателен, — ответил Гайвен чуть неловко. Он уже начал забывать о случившемся вчера — но Брелах напомнил ему об этом, и теперь юноша находился в смешанных чувствах.

Собственная магия, оказавшаяся на короткое мгновение доступной и позволившая покарать хотя бы нескольких изменников, манила и вновь просилась в руки. Молодой Ретвальд понял, что не испытывает отвращения, вспоминая моменты, когда убивал Джеральда Коллинса или же гвардейцев Рейсворта. Напротив — мысли об этом принесли ему удовольствие. Он хотел бы впредь иметь возможность пользоваться подобным оружием — куда более опасным и смертоносным, нежели меч или даже пистолет.

«Шэграл, еще будучи голосом, шелестевшим в моих ушах, обещал научить меня колдовству. Мне нужно держаться родственника, потому что этот слишком веселый фэйри вряд ли заинтересован мне помогать. Для него я лишь досадное недоразумение, полукровка, замешанный в интригах опасного бунтовщика».

— Где сейчас мой дед? — спросил Гайвен.

— Прапрадед, — тут же поддел его Брелах. — Его уже повели к Келиху. Вести с тем весьма непростой разговор — отвечать на вопросы, оправдываться, отпираться, юлить, все прочее, что твой родич в совершенстве умеет. Часа два пробеседуют точно.

— Келих — так зовут вашего государя, я запомнил правильно?

— Келих — мой младший брат. А еще это наш повелитель и сюзерен, король Волшебной Страны и владыка всех Великих Домов и колдовских племен, так что запомнил ты верно. О, — вскинулся предводитель Стражей Грани, — чувствую, обед несут. Подожди, два мгновенья…

Отворилась дверь и в комнату вошла Эйслин. Девушка внесла и поставила на стол большой поднос, на котором имелись три чашки с каким-то ароматным черным зельем, а также тарелки с жареным мясом и отварным картофелем, с грибами и с сыром, и с морской рыбой, маринованной в овощах.

— Угощайся, — сделал широкий жест Брелах, — представляю, насколько ты остался голоден с предыдущей своей трапезы. Ну, милая леди, поведайте, что у нас там?

Прежде чем ответить, рыжеволосая эльфийка от души приложилась к своей чашке. За раз Эйслин отхлебнула не меньше половины.

— Дэлена поймали в Каэр Трелане полчаса назад, — сообщила девушка, и ее командир удовлетворенно кивнул, будто подтвердились его собственные подозрения. — Хотели повести на дознание, но его величество повелел не трогать. Заявил, что слуга не несет ответственности за приказы своего господина.

— Вот что называется излишняя щепетильность, — пробормотал Брелах, и было видно, насколько сильно он недоволен. — Есть слуги, чью шею давно положено укоротить — безотносительно того, хорош или плох их господин.

— Ты меня дальше слушать будешь? — спросила Эйслин.

— Молчу, я полено.

— Молчи. Шэграл настоял на немедленном созыве Великого Тинга, и на том, чтоб провести его сегодня, не позже заката, а лучше — часа через три.

— Экий наглец! Келих уже посадил его в темницу?

— Келих согласился.

Темноволосый сид очень медленно поставил на край стола чашку, из которой только что пил. Гайвен заметил, как руки Брелаха при этом дрогнули.

— Рассказывай, — сказал фэйри тихо.

— Что рассказывать? Великий Тинг за три часа не соберешь, это и дураку ясно. Его и за месяц попробуй собрать. Но Келих согласился провести заседание Лунного Совета. Лордов уже оповещают — и думаю, некоторые из них будут злы, но все же появятся. В восемнадцать часов начало, — Гайвен чуть опешил, прежде чем понял, что эльфийка на старинный манер отсчитывает время от полуночи, а не от полудня. — Этого молодого человека, потомка Бердарета, тоже пригласили присутствовать.

— Вот как, — Брелах прищурился. — Дай угадаю, зачем?

— Как решили твой брат и Крадхейк сообща, с иберленской смутой стоит покончить. Его величество сказал, на сей раз доводы лорда Шэграла довольно весомы, и мы обязаны выслушать тимлейнского короля.

Ногти на руках у предводителя Стражей в мгновение ока удлинились раза в три, словно кошка выпустила когти, и Брелах в гневе исцарапал ими лакированную столешницу, оставив в ней несколько глубоких борозд. Эта вспышка ярости была настолько неожиданной и быстрой, что Гайвен невольно вздрогнул. Однако фэйри быстро овладел собой. Он обратился к Гайвену:

— Сударь, я вижу, вам предоставится прекрасный повод высказаться за благо собственной стареющей нации. Я надеюсь, вы уже заготовили аргументы в свою пользу. Если нет, постарайтесь. — Брелах перевел взгляд на подругу. — Не верил, что брат прогнется.

Эйслин положила руку ему на плечо:

— Не здесь, я прошу тебя. Не при этом смертном. Он и так слышал многое.

— Что ж, ты права — к тому же, парень неглуп. Кровь скоро заговорит в нем. — Командир эльфийских воинов поднялся и тяжело посмотрел на Гайвена. — Сиди здесь и ешь. Как закончишь есть, просто сиди. За тобой придут, как настанет время. Часа через три, примерно. Сам выйти не пытайся, ибо двери все равно не откроются. И, — Брелах чуть помедлил, прежде чем продолжить, — если ты втянешь мой народ в очередную бессмысленную войну, которая будет стоить нам хотя бы половину той крови, сколько стоили предыдущие попытки участвовать в делах человечества — учти, я найду и убью тебя сам, и тебе не понравится эта смерть.

— Я понял вас, сэр, — сказал Гайвен сухо.

— Уповаю на это.

Брелах и Эйслин вышли, оставив молодого Ретвальда одного. Несмотря на голод, юноша далеко не сразу притронулся к еде. Сперва Гайвену потребовалось хорошо осмыслить положение, в которое он попал. Шэграл сказал ему, что постарается склонить на свою сторону аристократов Волшебной Страны — видимо, этим он и займется на предстоящем совете. Гайвен уже уяснил, что эльфийское общество расколото и до последнего времени большинство в нем относилось к инициативам владетеля замка Керлиндар с недоверием, если не сказать хуже. Однако, видимо, тот придумал, как заставить короля к себе прислушаться.

«Осталось выяснить, что говорить мне самому, когда меня спросят».

Гайвен понимал, что судьба предоставляет ему шанс. Следовало этим шансом воспользоваться. Юноша приступил к уже порядком остывшей трапезе, попутно обдумывая, с какими словами обратится к эльфийским лордам. Выступать в Коронном Совете Иберлена ему было не привыкать, и вряд ли собрание местной знати сильно его удивит. «У них у всех есть свои цели и интересы — нужно лишь убедить, что союз со мной выгоден и полезен».

Гайвен отхлебнул черной настойки, с которой уже сошел пар. Горькая на вкус, та оказалась неожиданно бодрящей. Совсем не похожая на вино или пиво, она не содержала в себе алкоголя. Напиток вселял уверенность, делал мысли ясными.

В помещении не было никакого хронометра и Гайвен мог лишь догадываться о течении времени. Закончив обед, он прошелся по комнате, подошел к двери. Ручки у нее также не было. Молодой Ретвальд предположил, что дверью может управлять специальный механизм, срабатывающий при приближении к ней — но видимо, на этот механизм не был настроен на иберленского гостя. Юноша вернулся к столу, но доедать пищу не стал. Вместо этого он взял за недопитую Брелахом чашку. Гайвену требовалось сосредоточиться, а странный напиток, называвшийся кофе, помогал в этом как нельзя лучше.

«Нужно торопиться. Я не знаю, что происходит в Иберлене. Жив ли Артур, не попал ли он в плен. Я не позволю, чтобы единственный человек, не изменивший мне, разделил судьбу своего отца. Эти твари думают, что вправе распоряжаться судьбой королевства. Пришла пора положить всему этому конец».

Гайвен чувствовал, как в нем крепнет решимость. Он понимал, что должен действовать твердо. Есть люди, которые любую попытку проявить к ним милосердие воспринимают за слабость. Путь огня и стали — вот единственный путь, который остался, если он хочет сохранить за собой Иберлен.

Наконец Эйслин вернулась. Девушка сменила золотистые латы на темно-фиолетовый брючный костюм. При тимлейнском дворе такие дамами не носились. Подобный наряд произвел бы там настоящий скандал. На Гайвена эльфийка посмотрела достаточно недружелюбно.

— Пошли, — сказала она. — Тебя все заждались.

— Где милорд Брелах? — осведомился Гайвен, поднимаясь.

— Тоже ждет. Шевелите ногами, ваше величество.

Эйслин провела Ретвальда несколькими безлюдными коридорами. Они миновали две лестницы. Юноша по-прежнему не видел окон, словно они находились в подземелье. С потолка струился ровный электрический свет. Повсюду — много непонятных изделий из стекла и металла. Обстановка оставалась роскошной, достойной королевских палат — изящной работы скульптуры в стенных нишах, мягкие узорчатые ковры под ногами, картины на стенах с рисунками незнакомых пейзажей и странных городов. Одна из этих картин особенно привлекла внимание Гайвена. Высокие тонкие башни, сделанные будто из серебра и сверкающие на солнце стеклянными галереями верхних этажей, стояли на берегу лазурного моря, в окружении пляжей и пирсов, к которым пристали белые корабли без мачт. Изображение было столь четким и мастерски выполненным, что казалось, это некая магия запечатлела его.

— Что это? — спросил, заинтересованный, Ретвальд.

— Мир, который вы, смертные, уничтожили, — бросила Эйслин, не оборачиваясь.

Сквозь арочный проход эльфийка привела юношу в большую комнату с высоким сводчатым потолком, чей пол был выложен белым, с розовыми прожилками, мрамором. Простые деревянные скамьи амфитеатром спускались к пустующему пространству в середине зала. На нижних скамьях сидели, кто группами, кто по одиночке, несколько десятков человек. Или, вернее, нелюдей — понял Гайвен, приглядевшись к ним повнимательнее.

Большинство из них, конечно, напоминали обычных людей — примерно в той степени, в какой похожи на них Айтверны или Фэринтайны. Или сами Ретвальды. Лица — красивые и чуждые одновременно. Движения — мягкие, текучие и резкие сразу. Горделивая надменность, что застыла в развороте плеч. Одежды у всех разные — кто в длинном церемониальном платье, расшитом серебром или золотом и с широкими рукавами; кто в облегающем ладного кроя костюме, сюртуке или жакете, похожем на тех, что носили в древности; кто в камзоле или дублете по нынешней моде Срединных Земель. Разные прически, разные лица, разные жесты. Общее у всей этой разношерстной публики было лишь одно. Древность и могущество, что волной исходили от каждого присутствовавшего здесь.

Преодолевая невольный трепет, Гайвен вышел на середину зала и огляделся. Шэграл Крадхейк сидел на самой нижней скамье и при появлении юноши приветливо кивнул ему. Повелителю Бурь составил компанию худощавый седовласый фэйри — тот самый, что взорвал бомбу в Тимлейнской ратуше. Видимо, его и звали Дэлен. Держался он замкнуто, и на появление Гайвена никак не отреагировал.

Прямо напротив Повелителя Бурь расположился Брелах вместе с еще одним сидом. Спутник Брелаха слегка напоминал его внешне, но был сложен гораздо более субтильно. Он выглядел очень молодым, куда моложе Брелаха. Вьющиеся каштановые локоны окаймляли его породистое лицо. Эльф сидел в нарочито небрежной позе, забросив одну ногу, в высоком кожаном сапоге до колена, на другую. На нем были крайне тесные синие брюки, сделанные словно из мешковины; черная рубашка со стоячим воротником; темно-зеленый жилет. Увидев Гайвена Ретвальда, фэйри поднял руку и движением двух пальцев приманил его к себе.

— Здравствуй, — сказал эльф, стоило наследнику Ретвальдов приблизиться. — Постой, пожалуйста, возле нас, пока мы будем разговаривать и задавать тебе вопросы.

— Нахальство, с которым вы держитесь, сударь, не делает вам чести, — ответил иберленец сухо. Уроки матери вспомнились как нельзя кстати. — Вы беседуете с королем сопредельного государства, и потому потрудитесь хотя бы представиться для начала.

— Меня зовут Келих Скегран, из Дома Точащих Землю, — ответил ему сид, не меняя тона, и голос ему был звонок, как журчание воды в весеннем ручье. — Я повелитель всех фэйри этого мира, а значит, и твой повелитель тоже. Не проявляй со мной дерзость, пока я не посмотрел, голубая или красная твоя кровь.

Гайвен, сделав вид, что нисколько не впечатлен этими словами, сам уселся на скамью — оказавшись на равном удалении и от владыки Волшебной Страны, и от Повелителя Бурь. По собранию прокатился легкий ропот, но Король Сумерек никак не выказал своего недовольства — лишь легкая усмешка скользнула по его устам. Зато подал голос Шэграл Крадхейк, и во взгляде, что он направил на своего государя, мелькнула тень почти неприкрытой ненависти:

— Ваше величество, мой внук — не безграмотный варвар, лишенный всяких представлений об этикете и хорошем тоне. Также он не крепостной и не раб, чтобы заслужить подобное обращение.

В ответ Келих Скегран поднял длиннопалую руку, ногти на которой были выкрашены в серебряный цвет, и взмахнул ею. Словно огненная вспышка пронеслась по залу, и Гайвен увидел, как Шэграл с трудом подавил вскрик и согнулся в коротком приступе боли.

— Говори, когда я разрешу тебе, вассал, — сказал король мягко. — Мой благородный совет, — возвысил Келих голос на два тона, — вот перед вами главные герои представления, что приковало к себе наше внимание этим пасмурным днем. Шэграл Крадхейк, известный своим беспокойным нравом; его ручная шавка, Дэлен Дайнер с Неблагого двора; его смертнорожденный отпрыск, Гайвен Ретвальд с холмов Альбиона. Тысячу лет соблюдался нами договор, заключенный с людьми, о невмешательстве в дела их государства, известного как Иберлен. С конца последней войны, развязанной все тем же смутьяном, не было прецендентов, подобных нынешнему. Мы поклялись не вмешиваться в дела смертных; теперь эта клятва сломана. Пусть глава Дома Метели скажет слово в свое оправдание, прежде чем я обрушу его и всех его присных в Бездну.

— Мой повелитель, — отец Бердарета-Колдуна заговорил негромко, и в голосе его слышалась легкая хрипотца, словно горло у него пересохло — однако страха по-прежнему не было. — Могу еще раз покляться тебе, что у меня были основания поступать так, как я поступаю, и изложить причины своих поступков.

— Излагай, я жду.

— Хорошо. Я не стану еще раз озвучивать причины моего недоверия к человечеству. Они известны и без того. Замечу лишь, что в последнее время это недоверие усилилось, и не без причины. После того, как Конклав применил боевые спутники Антрахта, уничтожив сам себя, минуло семь веков — и род людской вновь поднимается из дикости, в которую сам себя обрушил. На просторах европейского континента появилось огнестрельное оружие, пусть пока примитивного типа, а в стенах новых университетов ученые готовятся проникнуть в забытые их предками тайны. Пока их усилия не принесли внятного результата, но пройдет еще самое большее пятьдесят лет — и будет заново открыта и заработает паровая машина. Может быть, прямо сейчас какой-нибудь смельчак сооружает паровой котел. Опыты с электричеством, во всяком случае, уже начались. Совсем простые, они даже вольфрамовой нити еще не придумали — но все же. Вы знаете, из рассказов ваших отцов и дедов, к чему подобный путь привел прежде. Я же видел это и сам. Я не желаю, чтобы над миром вновь разгорелось ядерное пламя. Прежде ваш дед, государь Келих, в содружестве с моим отцом сделали все, дабы не допустить этого — однако наложенные нами запреты давно отринуты и забыты, и развитие наших беспокойных соседей опять сделалось бесконтрольным.

— Я припоминаю, как ты просил меня вмешаться. Я обещал тебе, что подумаю над этим, если сочту угрозу серьезной. Однако я не разрешал тебе действовать самому.

— Я виноват перед вами, владыка, и вполне признаю свою вину. Я лишь хочу заметить. Мы заключили договор с королями смертных, когда их первым советником был мой брат Эйдан, доказавший свою решимость и силу. Его потомки оказались слабы и никчемны, и ввергли мир в хаос. Несмотря на это, мы во всем придерживались буквы и духа соглашения о невмешательстве, пусть даже Конклав, обязанный направлять научный прогресс людей в разумное русло, оказался распущен. Я клянусь, что не нарушил условий Шоненгемского пакта и сегодня.

— Вот как, — король казался позабавленным. — Устроенный твоим подельником в Тимлейне бардак говорит о другом.

— На это, владыка, с вашего дозволения, пусть ответит Гайвен Ретвальд. Его слова окажутся здесь весомее моих или чьих угодно прочих.

— Твои слова в чем-то могут оказаться весомы, молодой человек? — спросил владыка Волшебной Страны слегка удивленно, повернувшись к Гайвену лицом. — Если так, произнеси их.

Что говорить, Гайвен уже придумал. Он хорошо понимал, о каком соглашении упомянул Шэграл. Когда тысячу лет назад завершилась война людей и эльфов, побежденные фэйри отступили за Каскадные горы. Тогдашний Сумеречный Король и Дэглан Кардан заключили договор, согласно которому фэйри больше не имели права вмешиваться в дела Иберлена и всех Срединных Земель. Шонегемский пакт, соблюдавшийся с тех пор во всей строгости.

Однако было также сказано, что король Иберлена либо его наследники могут по собственному желанию, в любой момент прервать действие договора. «Мы вернемся, если люди решат, что вновь нуждаются в нашем присутствии», сказали тогда, если верить хроникам, представители Волшебной Страны.

Похоже, подходящий момент пришел. «Сейчас я выпущу на волю дракона, что был заперт в темнице тысячу лет». Гайвен понимал, что делает — и вместе с тем не видел никакого другого пути. Кровь Брайана Ретвальда и Раймонда Айтверна, жизнь Артура Айтверна, висящая сейчас, вполне возможно, на волоске — все это не оставило ему выхода. Может статься, подумал юноша грустно, для этого он, наследник Повелителя Тьмы, и родился на свет — чтобы отворить дверь, закрытую уже много столетий.

Магии следовало возродиться, во всей ее былой силе. Повелителям фэйри — возвратиться в земли людей, в древнем величии и в славе.

«Еще три вздоха — и мир, который я знаю, изменится».

— Высокие лорды Волшебной Страны, — Гайвен встал со скамьи, обводя собравшихся взглядом, и собственный голос вдруг загремел набатом в его ушах, обретая невиданную доселе силу, — вы знаете, кто я. Я один из вас и чужак разом. Как потомок Шэграла Крадхейка, я принадлежу к старшей линии Драконьих Владык, пусть даже отпущенный мне век краток. Как человек, я являюсь законным правителем Иберлена. Я наследовал этот трон с соблюдением всех формальностей закона, и даже то, что я не был еще официально коронован, в юридическом свете не отменяет полноты моей власти. Как владыка Иберлена, я сам решаю, было вмешательство лорда Шэграла Крадхейка противоправным — или же нет. Ряд изменников из числа моих вассалов составили заговор, едва не стоивший мне жизни. Мой дед спас меня — а затем направил собственного прислужника против моих врагов, и я не вижу в этом действии ничего дурного. Вы упомянули только что Шоненгемский пакт. Как преемник Дэглана Кардана, подписавшего его, я заявляю — с сего момента Шоненгемский пакт лишен всякой силы. Мир людей снова открыт для Народа Дану. Я зову всех собравшихся тут, как друзей и союзников, оказать мне помощь в подавлении мятежа, разгоревшегося в моем государстве. Взамен я обещаю, что угроза, о которой говорил мой дед, угроза, что созданное людьми оружие снова опалит мир, никогда не исполнится. Ибо вы сможете наблюдать за порядком в Срединных Землях с разрешения и содействия иберленского королевского дома.

— Условия более чем мудрые и справедливые, — заметил лорд Шэграл. — Подумайте сами. Король людей зовет нас на помощь, и будет глупо, если мы не придем. Будет вдвойне глупо, если мы не попробуем отвести беду, что нависла над нами всеми, людьми и Народом, и племенами, что от Народа зависимы. Но решать вам, мой король.

Никто не проронил больше ни единого слова. Взгляды всех собравшихся устремились к Келиху Скеграну. Повелитель Волшебной Страны сидел не меняя позы, все также закинув ногу на ногу, и выстукивал пальцами по носку сапога беспокойный ритм. Лицо его оставалось рассеянным и почти отрешенным, а мысли, казалось, витают где-то далеко. Наконец Келих чуть качнул головой и сказал:

— Непростой выбор. Прежде такие дела обходились нам боком.

— Сейчас, мой король, нам обойдется боком бездействие.

Повелитель фэйри слегка улыбнулся:

— И правда. Бездействие иной раз преступно. Мой отец наставлял меня, Шэграл, что доверять тебе — все равно что доверять ядовитой змее. Однако я — не мой отец, и править предпочитаю собственным разумением. — Келих Скегран вновь перевел взгляд на Гайвена. — Король людей, если я дам тебе армию, ты завоюешь для меня мир? Для начала — Срединные Земли. Распоряжаться ты ими будешь от своего имени и как их владыка, однако в негласном согласии со мной и моими Лунным и Звездным Советами. Вместе мы решим, в чем давать людям волю, а в чем — ограничивать, каким росткам научного прогресса способствовать, а какие — благоразумно искоренить. Войны людей, что подобно опухоли разъедают лицо Земли, следует остановить — но для этого мы начнем еще одну войну, свою собственную. Ты поведешь на нее полки Дану?

«Вот так и становятся предателями человеческого рода». Наследнику Ретвальдов показалось, будто он допускает ошибку. Впрочем, он никак не мог ее избежать. Вся его короткая жизнь вела его к этому выбору. Насмешки и ложь, лицемерие и двуличие, гибель друзей и родных, бесконечные удары в спину. Дворянам Иберлена в самом деле нельзя было верить, и сама возможность, что однажды их потомки овладеют могуществом, подобным тому, которым распоряжались Конклав и Антрахт, казалась недопустимой.

Преодолев короткое колебание, Гайвен кивнул:

— Да, милорд. Я принимаю предложенный вами союз.

— Хорошо. Мне понадобятся несколько месяцев, чтобы собрать армию, которая пересечет Каскадные горы и сомнет любое сопротивление на своем пути. Ты, я надеюсь, никуда не торопишься?

— Тороплюсь, милорд. Я должен немедленно вернуться в Тимлейн — если можно, тем же магическим путем, каким попал в ваш дворец. И мне понадобятся ваши солдаты, хотя бы небольшой отряд. Немногие верные мне вассалы сейчас, видимо, ведут борьбу с мятежниками — и я должен их поддержать. Отсчет идет на часы — а возможно, и на минуты.

— Так и быть, — согласился Келих. — Двух сотен воинов тебе хватит? Не все они столь искусны, как Дэлен Дайнер. Однако они все равно лучше, чем твоя иберленская гвардия, а некоторые вдобавок владеют навыками колдовства. Я предоставлю тебе солдат уже этой ночью, и ты сможешь отправляться, раз так спешишь. Мои посланники будут поддерживать с тобой связь.

— Благодарю вас, милорд, — Гайвен поклонился.

— Не стоит благодарностей. Сделка, что мы заключаем, равно выгодна для нас обоих.

Тут Страж Грани Брелах, с явным недовольством слушавший весь этот разговор, не выдержал наконец и вскочил на ноги:

— Хватит с меня этой чуши, — сказал он. — Вы сами вслушайтесь, что несете. Контролировать людей? Распоряжаться ими? Да посмотрите на себя, идиоты! Вы носите одежду по человеческим фасонам, пользуетесь машинами, которые придумали люди. Вы говорите на их языке. Когда последний раз Высокое Наречие звучало в этих стенах? Вы сами уже стали людьми, но продолжаете видеть в них говорящих зверей. Кто сказал вам, что вы сможете разумно управлять ими? Мне напомнить четыре Великих Раскола? Последний, на котором сложил голову наш отец? Метишь в повелители мира, Келих?

— Сядь, — приказал ему король. — И молчи.

— Не намерен. Не для того я нес службу все эти годы, охраняя земли людей от здешних дураков и властолюбцев, чтоб увидеть, как все мои усилия пойдут прахом. — Брелах развернулся к Шэгралу Крадхейку. Вытащил из ножен шпагу и направил ее острием на Повелителя Бурь. — Вот этот господин, милорды, смущает ваши умы видением блестящих перспектив. Только я скажу, чем это закончится. Ваш поход захлебнется в крови, как захлебнулся прежний. И тогда уцелевшие проклянут вас навеки. Нас мало, людей много, люди слабы, а мы сильны — значит, наши силы сравнялись. Равные противники обычно уничтожают друг друга.

— Брат, — король все также не повышал голоса, — я попросил тебя сесть. В третий раз я просить не стану.

— Я не подчиняюсь сумасшедшим.

И прежде, чем кто-либо успел вставить хоть слово, Брелах Скегран бросился вперед. То было одно быстрое движение — настолько молниеносное, что Гайвен едва успел рассмотреть его. Страж Грани произвел безукоризненный выпад, метя кончиком шпаги в грудь Шэгралу — однако этот выпад не достиг цели. Темный фэйри, носивший имя Дэлен, успел загородить своего господина. Выхватив саблю, он в самый последний момент сбил к полу клинок Брелаха. Страж отступил, тут же перейдя в защитную стойку.

Лорды эльфов повскакивали со своих мест, кто-то тоже достал оружие. Дэлен Дайнер нанес несколько быстрых рубящих ударов — но Брелах, отступив на шаг, закрылся. Темный фэйри продолжил напирать, и хотя его лицо оставалось бесстрастным, Гайвен видел, что поединок доставляет ему удовольствие. Будто представился наконец шанс поквитаться с давним противником. Брелах, впрочем, оборонялся ловко, и ни один секущий или режущий выпад, сделанный подручным Темного Владыки, не смог его достать.

Келих Скегран с минуту наблюдал за схваткой бесстрастно, даже не шелохнувшись, в отличие от своих придворных, обступивших бойцов кругом — а затем щелкнул пальцами, и Брелах моментально выронил оружие, рукоять которого задымилась. Еще один щелчок — и Страж Грани с воплем упал и скорчился на полу, словно его скрутило. Король Волшебной Страны неторопливо поднялся, подошел к брату — и пнул его под ребра сапогом.

Стоявшая до того в дверях Эйслин с криком бросилась к командиру — но двое солдат преградили ей путь, скрестив мечи.

В ладонь Келиха будто сам собой скользнул, выпав из рукава рубашки, тонкий длинный стилет, и владыка фэйри слегка надавил кончиком этой смертоносной иглы на сонную артерию Брелаха, который валялся на полу обездвиженный и, казалось, не мог пошевелиться:

— Своевольничаешь? — спросил Келих. — Метишь на мой трон?

— Пытаюсь не дать тебе самоубиться, дурак, — с трудом выдавил из себя Страж.

— От дурака слышу. Уведите его, — повелел король солдатам. — Его и его подручную, что излишне рьяно печется о своем командире. — Воины схватили Эйслин, забрали у нее меч. — Посадите обоих под замок, судьбу их я решу впоследствии. А вы, высокие лорды, — возвысил правитель Севера голос, обращаясь к своим вассалам, — собирайте отряды и точите мечи. Окажем помощь моему другу и родичу Гайвену, который столь своевременно о ней попросил.

Близился седьмой час вечера, удлинились тени и начало холодать, когда возглавляемый Алистером Тарвелом отряд выехал к лагерю его дяди. Эдвард привстал в стременах, присвистнул — напротив форта, как он и ожидал, собрались снаряженные Роальдом Рейсвортом карательные войска. На глаз солдат здесь насчитывалось не меньше пяти тысяч, а то и все шесть. В этот самый момент они как раз, видимо, занимались перегруппировкой — отряды пехоты выстраивались в шеренги напротив ворот, конница держалась пока позади. Прищурившись, Фэринтайн разглядел, что сами ворота сломаны, а в их проеме обороняющиеся устроили заграждение из выложенных в два ряда телег и бочек.

— Видите, — спросил Алистер Тарвел, чьи глаза тоже оказались остры, — сваленные возле входа тела? Эти скоты уже пытались атаковать, причем недавно. И без особого успеха, я погляжу.

— Большое облегчение. Когда мы ехали сюда, я опасался, что опоздаем и увидим пепелище.

— Тарвелы не по зубам каким-то наемным выродкам, — фыркнул молодой рыцарь. — Уверен, дядя держался молодцом, да и сэр Артур не промах, как бы его не костерили всяческие идиоты. Колдер, Боунс! — возвысив голос, крикнул Алистер своим лейтенантам. — Повернуть строй, конницу в четыре фаланги! Копья вперед, знамена поднять, вид — боевой! Ждать моего сигнала!

Сойдя с дороги, отряд вступил на поле, разворачиваясь широким боевым порядком напротив правого фланга неприятельской армии. Рыцари Стеренхорда горячили коней, готовили оружие к бою. Клонившее уже к закату солнце сверкало на украшенных родовыми гербами нагрудниках, на клинках мечей и остриях копий — а свежий ветер развевал плюмажи. Слышались вперемежку чертыхания и веселый смех. Воины не только были готовы к сражению — они ему радовались.

Проверив, легко ли меч выходит из ножен, Фэринтайн подумал, что и сам отчасти захвачен предвкушением боя. Будучи в семье младшим сыном, он вырос среди книг — почти как Гайвен Ретвальд. Никогда даже в мыслях не метил ни в главы дома, ни тем более на эринландский трон. Тем не менее судьба распорядилась иначе — а бесчисленные военные походы, в которых Эдварду приходилось участвовать, к собственному удивлению превратили его в профессионального солдата. Привыкший в юности скорее бренчать на лютне или перелистывать сборники старинных пьес, найденные в фамильной библиотеке, к своим тридцати двум годам наследник Дома Единорога сделался настоящим человеком войны.

«Наверно, будь Хендрик сейчас жив, мы бы ладили с ним куда лучше, чем раньше». Однако ни Хендрика Грейдана, ни брата Гилмора давно уже не было на белом свете — и оставшись единственным из старшей линии Фэринтайнов, Эдвард привык жить и за покойных родичей тоже. «Если в какой-нибудь грядущей битве я погибну — со мной закончится династия Владык Холмов, умрет их позор и их слава». Эта мысль вызывала у эринландского короля сожаление — однако и она не могла отвратить его от того, чтобы в очередной раз обнажить сегодня клинок, ставя на кон собственную жизнь. Несмотря на все опасения и тревоги Кэран, несмотря на ответственность перед страной, которой он управлял.

«Даже величайшие из эльфийских владык древности не были бессмертны и умирали в отпущенный им час — так неужели я стану трусливо скрываться от смерти, реши она однажды прийти по мою душу?»

Пальцы последнего Фэринтайна прошлись по рукоятке меча.

Завидев прибытие тяжелой конницы, скачущей под знаменами Стеренхорда, осаждающие принялись торопливо разворачиваться ей навстречу. Из их рядов выдвинулась группа парламентеров под белым флагом — добрых два десятка всадников при поддержке примерно такого же количества стрелков, державших свои арбалеты взведенными. С трудом подавив смех, Алистер Тарвел выехал к ним, и Эдвард, держа коня на два корпуса позади, сопровождал его.

— Добрый день, любезные, — ухмылка все-таки вылезла на лице стеренхордца. — Что это вас так много? Нас к вам двое, вас к нам — целая толпа. С такими силами нужно не разговаривать с моей скромной персоной, а штурмовать Аремис.

Рыжеусый рыцарь, на чьем щите был изображен окунь, коротко поклонился:

— Сэр Алистер, я полагаю? Сэр Стивен Дерби, из гвардии герцога Шоненгемского. Извините нам нашу предосторожность — как оказалось, не все люди в эти смутные дни чтут посольскую неприкосновенность. Не подвергая сомнению вашу честь, мы решили обезопасить себя.

— Небось, мой дядюшка угостил ваших прежних посланцев стрелами? — поинтересовался Алистер. — Фокус в его духе. Отвечайте, сэр Стивен, какого рожна вы забыли тут с такой толпой? — махнул он рукой в сторону вражеского войска. — На ужин вас дядя вроде не звал, да и не хватит у нас еды на такую ораву.

Стивен Дерби не принял шутливого тона.

— Идет война, милорд, и я не могу разделить вашего сарказма по ее поводу. Мой господин, лорд Эдвард Эрдер, пожелал, чтобы мы добились от вашего дядюшки покорности новой королеве. Вместо этого сэр Данкан принял сторону Артура Айтверна и развязал баталию, которой можно было избежать. Тан Брэдли убит и командую теперь я. Я понимаю, задеты ваши родственные чувства, но все же прошу — не вступайте в эту битву. Останьтесь в стороне и я буду благодарен вам.

— Дорогой сэр Стивен, а может лучше вы и ваши молодцы сейчас повернетесь и двинете в Тимлейн, а еще лучше в Шоненгем, и не будете больше смущать меня своим видом? Не сделаете этого, нет? Жаль. Тогда скажу прямо. Возвращайтесь к своим, ибо через десять минут я пойду в атаку. Постараюсь взять вас в плен живым, человек вы любезный, но если кто-то из моих вас в горячке прибьет — не серчайте.

Гвардеец герцога Эрдера вздохнул:

— Другого ответа я и не ждал. Хорошо, сэр Алистер. Жду вашей атаки.

Алистер и Эдвард вернулись в расположение своего авангарда. Молодой Тарвел перехватил взгляд эринландского короля, залихватски ему подмигнул. Фэринтайн ограничился в ответ сдержанным кивком, принял из рук оруженосца длинное тисовое копье. «Когда я ехал сюда — думал, придется применить волшебство, но кажется, получится справиться и без него». Обладая год от года оттачиваемыми навыками магии, Эдвард не стремился лишний раз демонстрировать их на людях — напротив, всячески пресекал и без того начавшие расходиться слухи об их с Кэран способностях. Он считал, время явить миру возвращение древних чар еще не пришло — и на войне предпочитал пользоваться не заклинаниями, а не сталью.

Если только не встречал противника, подобного тому, что явился ему сегодня в Тимлейне. Кого-то более опасного, чем он сам.

Герольды протрубили сигнал к наступлению — и первые ряды стеренхордской конницы ринулись в бой. Стивен Дерби успел тем временем отдать приказы собственным солдатам — и те покинули занятые ими возле ставки сэра Данкана позиции, дабы вступить в схватку с нежданным новым противником. Первой выдвинулась вперед пехота. Ландскнехты обнажали длинные бастардные мечи, пикинерские роты строились полукольцом.

— Сейчас начнется, — сказал Алистер с нескрываемым удовольствием.

Вражеские лучники сделали залп. Эдвард привычно поднял щит — и стрела вонзилась в него. Нескольких рыцарей в передней шеренге вылетели из седла, убитые, еще под парой ранило коней — но никто из офицеров Фэринтайна, скакавших рядом с ним, не пострадал. Лучники разошлись, отступая в задние ряды, и выпустили на свое место арбалетчиков — целившихся всадникам Стеренхорда прямо в упор.

«А вот здесь, — подумал Эдвард с досадой, — не обойтись без маленького фокуса». Когда люди Рейсворта произвели выстрел, Фэринтайн обратился к Силе, что вела его и сопровождала ежечасно, отдаваясь шелестом сотен бесплотных голосов в ушах. Эдвард слегка изменил направление ветра — и болты, что в противном случае неизбежно поразили бы его самого или кого-то из его товарищей, скакнули верх и пролетели поверх голов. Ни Алистер Тарвел, ни его товарищи не придали этому никакого значения, списав на случайность.

Кавалерия Тарвела ворвалась в ряды неприятельской пехоты, сминая ее и рассеивая. Фэринтайн насквозь пробил грудь вставшему на его пути мечнику и тут же высвободил оружие. Закрылся щитом от удара алебардой, пришедшегося слева. Противник, оказавшийся на его пути следующим, взмахнул топором, перерубая древко выставленного Эдвардом копья. Эринландец бросил обрубок и стремительно выхватил меч из ножен. Наотмашь ударил врагу в голову, прорубив шлем. Вывернул кисть, на возвратном движении ранив в плечо еще одного вражеского солдата.

По правую руку от Эдварда орудовал широкой двухсторонней секирой сэр Алистер, по левую разил длинной боевой шпагой капитан Кэбри. Гленан был хорошим бойцом — может быть лучшим из всех, что служили в гвардии Таэрверна. Когда прежнее рыцарство Эринланда почти все полегло в битвах у реки Твейн и на Броквольском поле, сдерживая гарландский натиск, именно Гленан помог своему государю создать в стране кавалерию нового типа — легкую и подвижную, вооруженную палашами и саблями, обученную лихо бить клинком из седла. Она успела хорошо себя показать на полях северной Паданы — а вот иберленские пехотинцы к подобным противникам были пока непривычны. Они умели сдерживать щитами тяжелую феодальную конницу, что наступала в плотном боевом порядке, разя копьями — но такой враг, способный бить в рассеянном построении, заставил их растеряться.

Оказавшись на острие тарвеловского авангарда, гвардейцы Эринланда первыми пробились сквозь построения неприятеля, открывая вслед за собой дорогу всадникам Стеренхорда. Вырвавшись на простор, они тут же ударили противнику в тыл, окружая его передовой отряд. Конники Тарвелов, зайдя с двух сторон, взяли вражеских солдат в тиски. Взлетали и опускались мечи, преломлялись копья и разлетались на куски щиты, воздух наполнился криками раненых и умирающих.

Повернув коней, Эдвард и его спутники вновь влетели в ряды солдат королевской армии Иберлена. Лорд Вращающегося Замка разил фамильным клинком, нанося один за одним рубящие удары — метя в основном в головы и в плечи. Его клинок был выкован для Владык Холмов еще до падения Антрахта. Не способный затупиться, сделанный из звездных металлов и заклятый чарами, меч Фэринтайна прорезал доспехи почти без усилия, будто те были сделаны из кожи — что обычному оружию оказалось бы не по силам. Чужие удары Фэринтайн блокировал на щит, иных случившихся на его пути воинов сшибал его конь.

Кавалерия неприятеля перешла в контрнаступление, стремясь поддержать окруженную пехоту. Алебардисты сэра Алистера выступили, построившись в три роты, по левому флангу, принимая удар на себя. Закованные в тяжелую броню, королевские гвардейцы Иберлена смогли смять первые шеренги воинов Стеренхорда и глубоко вонзились в их строй.

В первые же минуты стычки не меньше сотни солдат оказались втоптаны копытами в землю, проткнуты насквозь пиками или разрублены надвое тяжелыми полуторными мечами, которыми рыцари лорда-констебля наносили удары из-за плеча. Пехотинцы Тарвела подались назад, отступили на сотню футов, но все же сдержали строй, не перейдя в бегство. Завязалась отчаянная рубка. Продвижение всадников Рейсворта замедлилось, ведь теперь им пришлось преодолевать ставшее все более отчаянным сопротивление. Несмотря на понесенные стеренхордскими солдатами потери, им удалось выполнить свою цель — на какое-то время не дать двум частям неприятельского войска сомкнуться.

Эдварду и его соратникам тем временем пришлось несладко. В какой-то момент под наследником Фэринтайнов подрубили ноги коню, и король Эринланда, спрыгнув с него, едва успел отбиться от сразу четверых насевших на него вражеских солдат. Видя, что их государь вступил в неравный бой, подоспели капитаны Кэбри и Свон. Вскоре им тоже пришлось спешиться, когда их кони тоже оказались ранены.

Сражение стремительно перерастало в свалку. Пока алебардисты и пехотинцы Тарвела продолжали сдерживать возглавляемую Стивеном Дерби кавалерию, Фэринтайн и его люди, а также авангард сэра Алистера, противостояли вражеским ландскнехтам. Те уже отправились от первоначальной заминки и дрались теперь яростно. Наемники, служащие Иберленскому королевству за жалованье, они были людьми опытными и хорошо обученными. Вдобавок немалая их часть прежде под началом Раймонда Айтверна получила боевой опыт в лумейской и бритерских кампаниях. Эти люди тоже не любили отступать — а к врагу не знали ни жалости, ни пощады.

Эдвард Фэринтайн возглавил отряд из примерно двухсот человек, с трех сторон зажатых в тиски воинами противника. Футах в четыреста от них бился, стремясь прийти на подмогу товарищам, Алистер Тарвел — но ему не сопутствовал успех. Хотя стеренхордская кавалерия сумела своим первоначальным резвым натиском рассечь правый фланг противника на несколько частей, теперь уже эти части пытались сомкнуть кольцо вокруг противника.

Эдвард лишился щита — нанесенный тяжелым топором удар разнес его в щепки, отдавшись вяжущей болью в руке и в плече. Король Эринланда обнажил дагу — более чем футом длиной, острую, заточенную с обеих сторон. Так он и стал драться — с мечом работы Древних в правой руке и с кинжалом в левой. Сражаясь впереди своих людей, он стремился доводить до конца каждый удар, делая его смертоносным. Лучший, по мнению многих завсегдатаев турнирных ристалищ, боец континента, Фэринтайн стремился подтвердить свою славу — понимая, что иначе не поддержать боевой дух товарищей.

Белый плащ, все еще не порванный и почти не испачканный, развевался за его плечами. Клинки взлетали и опускались — кинжал принимал чужие удары, меч наносил свои, рассекая доспехи и плоть. Фэринтайн колол в щели забрал, рубил по шее, мгновенно приседал, нанося режущие удары по ногам, подрубая сухожилия и дробя колени. Эльфийская кровь сама по себе делала его более быстрым и ловким, нежели простой человек — а в сочетании с многими годами сражений и воинских тренировок так и вовсе превращала в почти непобедимого бойца. И все же Эдвард знал, что и у его способностей имеется предел. Он лишь надеялся не достигнуть этого предела сегодня.

Фэринтайн надеялся, что люди Данкана Тарвела придут на подмогу союзникам — однако он не видел ворот форта, скрытых изгибом ограды и несколькими тысячами солдат противника, и не знал, началось ли возле них какое-то оживление.

Вскрикнул, раненный в левую руку, Томас Свон. Едва избежал, вовремя увернувшись, смертельного удара в голову Гленан Кэбри. От приведенных Эдвардом из Тимлейна гвардейцев почти никого не осталось в живых — только пара его капитанов да еще три бойца. Оказавшиеся впереди атакующего войска, они почти все погибли, сложив головы на чужой войне.

Люди сэра Алистера потеряли убитыми не меньше половины от своего числа, а сам он, относительно легко раненый в бок, продолжал сражаться. Его алебардисты, выдвинутые против конников сэра Стивена, лишились двух третей своего изначального количества — и последняя их рота держалась на последнем усилии. Когда и она окажется рассеяна и разбита, преимущество окончательно перейдет к людям Рейсворта. Впрочем, сзади подходил оставшийся у молодого Тарвела аръергард, составленный в основном из легких копейщиков — однако было очевидно, что его не хватит надолго. Противник подтянул к месту схватки свои основные отряды и мог в полной мере использовать численное преимущество.

— Мы не продержимся долго! — крикнул сэр Гленан. — Я погибну, сражаясь на стороне убийцы Гледерика? Такую судьбу вы мне приготовили, государь?

Эдвард не ответил. Сжал зубы, сдерживая злость. Требовалось что-то предпринять.

«Что ж, хотя Кэран уверяла, что нам еще рано показывать свою силу — похоже, она не права. Или я немедленно прибегну к магии, или нас разобьют — и плевать, что люди начнут судачить об еще одном короле-колдуне».

Магические потоки всегда представлялись Эдварду Фэринтайну подобием незримой реки. Эта река, широкая и полноводная, прежде охотно принимала его в свои неспешно текущие воды. Теперь же она ревела и ярилась, уподобившись водопаду, с грохотом низвергавшемуся с крутых порогов. Потревоженная неясным диссонансом, колдовская энергия, утратившая обычный покой, кричала неслышным простым смертным воплем, будто готовая сойти с ума. Ощутив, как судорога резкой боли пронзила все его тело до последнего нерва, король Эринланда коснулся потоков, зачерпывая Силу в себя, словно пил, глоток за глотком, огонь. А затем он швырнул этим огнем в неприятеля, формируя из переплетений энергии боевое заклятье.

Сумерки уже сгущались, готовясь вскоре стать густыми и плотными — однако вспышка нежданного света озарила их подобно удару молнии. Белое пламя вспыхнуло и рванулось вперед — изжаривая первый десяток оказавшихся на его пути бойцов. Раздался истошный крик. Фэринтайн, ослабленный заклятьем, пошатнулся, едва не упав на колени — однако устоял и нашел в себе силы для второго удара. Он сформировал энергию в телекинетический кулак — и обрушил его на вторую линию неприятельских солдат, избежавших гибели в огне.

Взрывная волна сбила с ног еще пятнадцать или двадцать человек. Многим переломало кости, нескольких, наименее удачливых, убило на месте, вывернув под неестественными углами шеи. У кого-то вскипела прямо в венах кровь или лопнули барабанные перепонки.

— Колдун! — крикнул один из пехотинцев противника. — Этот нелюдь — колдун!

— И худший из всех, что вам попадались, — пробормотал Эдвард себе под нос.

Он не понимал, что творится с потоками колдовской энергии, отчего те взбесились — будто в эту самую минуту где-то было сотворено великое и до крайности важное колдовство. «Если это фэйри — они сделали новый ход. Что творится в их логове? И что происходит в Тимлейне?» Тревога за жену и неясное предчувствие близкой беды отозвались холодом в ладонях.

Солдаты сэра Алистера, сперва тоже опешившие при виде сотворенного Эдвардом волшебства, спустя пару минут все же воспряли духом и пошли вперед, обступив Фэринтайна полукольцом. Осознание, что на их стороне бьется чародей, вернуло им смелость и боевой задор. Понимая, что не сможет пока творить новые чары, Эдвард двинулся на врага, желая продолжить дело мечом. Ближайшие воины противника попятились, не желая скрещивать холодную сталь с колдуном. На их лицах отражался страх.

«Скоро, возможно, тот же страх будет сопровождать всякого, кто окажется подле меня. Из героя и рыцаря я превращусь во второго Гайвена Ретвальда, наводящего на людей ужас одним своим появлением. Чародеев боятся — а я доказал прилюдно, что я чародей. Ну и ладно — зато мы сегодня не умрем».

Эдвард Фэринтайн криво усмехнулся. Взмахнул клинками, пронзая ими воздух — и с прыжка влетел прямо во вражеский строй, во все стороны бешено крутя мечом и кинжалом, убивая каждого, кто вставал на его пути, то и дело принимая на броню чужие удары и почти не замечая их. Приободренные, его воины двинулись вслед за своим предводителем, прикрывая его — и в этот самый момент в задние шеренги вражеского отряда вклинились воины Данкана Тарвела, вырвавшиеся наконец из форта. Артур Айтверн вел их, и драконье пламя полыхало в его глазах.

В ту ночь подул северный ветер.

Холодный и злой, он сорвался с отрогов Каскадных гор — тех самых, за которыми высились, согласно преданиям, льдистые башни крепости Властителя Тьмы. Вихрем пронесся по опустевшим проспектам напрягшейся, испуганной иберленской столицы.

Несмотря на провозглашение новой королевы, минувшим днем не состоялось ни празднеств, ни торжеств. Никаких народных гуляний или раздачи подарков. На притихших улицах и площадях молчаливыми тенями встали караулы, чеканили по мостовым шаг патрули, ощерились сторожевыми кострами бастионы. Горожане не открывали окон, не зажигали света. Обычно оживленный до самой полуночи, ныне Тимлейн застыл, весь скованный тревожным молчанием.

Айна провела весь вечер в замке, где у нее имелись свои покои. Королевские апартаменты, сменившие за год троих владельцев, оставались пока по приказу лорда-констебля опечатанными. Сам дядя последние часы без продыху писал письма и рассылал гонцов во все края королевства, с приказами стянуть к столице еще войска.

Роальд Рейсворт испугался неожиданной новой опастности, как и многие при дворе. Новоиспеченная правительница Иберлена, впрочем, страха почти не испытывала. Она сидела у окна в странном оцепенении, зажегши керосиновый фонарь, и дочитывала до конца «Стива Филтона», оказавшегося вполне увлекательным.

Мимоходом Айна подумала — интересно, а что если покойный узурпатор забавлялся сочинительством и приложил перо к этой книге? Подобная возможность показалась ей любопытной, хотя и не слишком правдоподобной. Айна сама на досуге пробовала писать — короткие зарисовки, вызывавшие у нее досаду неуклюжестью и тяжеловесностью слога.

Скрипнула дверь, впустив Лейвиса Рейсворта. Кузен вошел и швырнул в угол плащ.

— Здравствуй, сестра. Все портишь себе глаза? У меня тебе опять новости.

— Важные, должно быть? — Дочь лорда Раймонда перелистнула страницу последней главы. Находчивый выходец из трущоб уже победил в честном поединке надменного герцога Сторварда и готовился получить руку и сердце графской дочки. Стив Филтон был молод и весел, и целая жизнь лежала у его ног торной дорогой. Как у Артура недавно. Как у Гайвена, пока у него не отняли корону. Как у нее самой этой весной.

— Короля Эдварда нигде не видать, — сообщил Лейвис. — Пока мы просиживали штаны, а ты юбку, слушая дядины речи, он взял ближних офицеров и сбежал. Будто решил, корабль нашего бунта вот-вот затонет, так и не достигнув порта. Королеву, впрочем, Фэринтайн оставил. Заперлась в комнатах и отказывается отвечать на вопросы. Кажется, она нас всех смертельно презирает.

— Что мне до ее презрения, — безразлично заметила Айна, отложив книгу.

Лейвис вздохнул, подошел к соседнему креслу, присел, сложив на коленях руки. Какое-то время молодые люди молчали. Сын сэра Роальда казался сосредоточенным, мрачным, почти обреченным. Внезапно Айна поймала себя на сочувствии. Лейвис не изменил отцу, хотя и понимал, к какой беде может привести этот глупый, плохо подготовленный переворот. «Вот уже почти и привел», — подумала Айна. «Что делает с нами верность?»

— Лейвис, — сказала дочь лорда Раймонда, — извини, если я была слишком груба с тобой. Иногда мне следует быть чуть поласковее к тем, кто меня окружает. Ты наверно думаешь, что я очень злая.

Юноша вздрогнул, будто вырванный из дремы. Покосился на нее недоуменно, пожал плечами:

— Да брось. Я тоже не подарок. Только и делаю, что тебя задираю. — Он усмехнулся. — У меня скверный нрав, сестренка, и сам я тоже скверный мальчишка. Все, как твой покойный батюшка и говорил. Я даже хуже твоего брата, а это надо постараться, быть хуже его.

Лейвис осекся, заметив, как изменился взгляд Айны. Схватил ее ладони в свои, крепко сжал. Айна обратила внимание, как побледнело его лицо. Девушка выдохнула, не зная, что еще сказать. Она внимательно смотрела на человека, которого знала с детства, но так и не научилась ни замечать, ни понимать, ни ценить. Высвободив руки, Айна подалась вперед и прижалась к молодому Рейсворту, неожиданно для себя самой. Обняла его и положила голову ему на плечо.

«Он не такой, каким был Александр Гальс, — подумала Айна, словно во сне проводя ладонью по напряженной спине юноши, — и уж точно не такой, как мой брат. Но никого другого у меня нет, и никому другому я по-настоящему не нужна».

С минуту Лейвис сидел оцепеневший, будучи не в силах пошевелиться — а затем обнял Айну в ответ и несмело погладил ее по затылку. Девушка закрыла глаза, прильнув к нему еще крепче, спрятав лицо на груди. Не хотелось ничего говорить. Не хотелось думать. Не хотелось существовать. Дочь лорда Раймонда, измученная и обессилевшая, желала лишь одного. Раствориться в этих тишине и тепле и качаться на их волнах. Молодой Рейсворт вздохнул, будто собирался что-то сказать — однако в последний момент сдержался и промолчал. У него, как признавал он сам, действительно был скверный язык, но порой у Лейвиса получалось не давать этому языку воли.

Так, обнявшись и почти не шевелясь, провели они не меньше, чем целый час, молча. Вечер той порой, песчинка за песчинкой, окончательно перетек в ночь. Тьма, непроглядная и древняя, словно в первую ночь творения, обступила Тимлейнский замок, чьи камни запомнили падение многих королей — великих и ничтожных вперемежку. Ветер гнул ветви деревьев в Хрустальном парке, колебал воды Нейры. В рваных прорехах туч зажглись колючие звезды. Темным зверем оскалилось время. Что-то заканчивалось — может быть, навсегда. Айне казалось, если прислушаться — можно будет различить прощальную песню эпохи, звучавшую едва слышным шепотом. Девушка сидела неподвижно, и ладони Лейвиса согревали ее.

Уже прозвенела полночь на башенных курантах, когда всему, что случилось в этой цитадели прежде, действительно наступил конец. Ветер швырнул на брусчатку крепостного двора охапку сорванных листьев, заклубился пылью — и стих. Наступило молчание, глухое и полное, и длилось оно до половины первого часа, когда смолкли даже переговоры стражников на стене — а затем, нежданный и ожидаемый, грянул шторм.

Вспышка молний пронзила небо паутиной света, разметала в клочки, изранила облака. Барабанным боем грянул оглушающий гром. Будто столб призрачного белого пламени ударил в середину двора, яростно вспыхнул — и тут же бесследно погас. Раздались крики часовых, лязг оружия, вопли испуганной челяди. Айна и Лейвис вскочили и бросились к окну.

В самой реальности словно открыли дверь — да что там, распахнули ворота, столь же широкие, как выводящие на Королевский Тракт южные ворота Тимлейна. Воздух искрился, клубился, мерцал, наполнялся радужными всплесками, переливался на семь цветов. Пустое пространство посредине внутреннего двора крепости сделалось проходом — и сквозь этот проход шеренга за шеренгой выходили солдаты.

Явившиеся из неведомой бездны, они ступали легко, будто на параде чеканя шаг. Облаченные в странные золотистые и серебряные латы — облегающие, странной формы, из неизвестных металлов сделанные. Вооруженные длинными мечами, в высоких шлемах, не скрывающих забралами лиц — лиц, что были холодны и прекрасны, молоды и стары одновременно. Их было немного, две сотни или три — но шли они столь уверенно, что казалось, сквозь портал явилась целая армия, и даже десяти тысячам солдат не удастся ее сдержать.

Впереди отряда шагал человек. Белый, с кружевами, камзол; белые перчатки; черные брюки, заправленные в высокие черные сапоги. Лежащий на плечах черный плащ. Совершенно седые волосы, собранные в хвост. На виду — никакого оружия. Лицо — неподвижное, подобное погребальной маске.

Гайвен Ретвальд, изгнанный и едва не проклятый, вернулся в свое королевство, и высокие фэйри следовали за ним, пришедшие на его зов. Арбалетчики верхних галерей донжона, подчиняясь торопливому приказу кого-то из своих командиров, сделали залп — и не меньше пяти десятков болтов, визжа, проткнули воздух. Король-Чародей вскинул руку — и все выпущенные стрелы, преломившись каждая в середине, обломками упали оземь, не опасные более. Еще один быстрый жест рукой — и кованые двери Большого Зала, ведущего в главную башню, сорвало с петель, изломало, согнуло, протащило с десяток ярдов по широким ступеням вниз.

Айна и Лейвис по лестнице торопливо сбежали в зал. Здесь уже царила суматоха. У входа, поднимая щиты и сдвигаясь плечом к плечу, собирались солдаты. С бешеным лицом отдавал распоряжения Эдвард Эрдер. Придворные растерянно жались у стен. Девушка разглядела в толпе Таламора, Граммера, еще кого-то.

К дочери лорда Раймонда подбежал Роальд Рейсворт, схватил за плечи, потряс:

— Какого дьявола ты пришла? Гайвен все же привел на подмогу демонов. Уж не знаю, где их достал. Убирайся отсюда, скорее. Лейвис, проведешь ее величество Старой Дорогой. Вы должны немедленно покинуть столицу.

— Я никуда не побегу, — голос Айны нехорошо зазвенел. — Вы посадили меня на Серебряный Трон, и я так просто его никому не отдам!

С размаху лорд-констебль Иберлена залепил своей племяннице пощечину:

— Ты малолетняя дура, — сказал он зло, уже без всякого фальшивого, наигранного пиетета, — и лучше бы я надел эту корону сам. Ты еще не поняла, что твое слово ничего не значит, девчонка? Делай, что тебе говорят старшие, и не капризничай.

Лейвис выхватил шпагу — и направил ее на отца:

— Вы не смеете так говорить с моей королевой, сэр, — отчеканил он твердо.

Граф Рейсворт удивленно посмотрел на сына и наследника, будто видел его впервые, а потом неожиданно махнул рукой:

— Ну и черт с вами, — бросил он в сердцах, отвернулся. — Под ногами только не путайтесь.

Расталкивая гвардейцев и слуг, Айна приблизилась к герцогу Эрдеру, что встал в дверном проеме, оценивающе глядя на приведенный Ретвальдом отряд. На лорде Шоненгеме не было полных доспехов, ни поножей, ни наручей, ни шлема, только лишь кираса, надетая поверх парадного дублета, который он так и не удосужился снять. В правой руке сэр Эдвард держал полуторный меч, в левой Айна с удивлением заметила инкрустированный изумрудами пистолет с длинным стволом. Девушка и не знала, что сын лорда Джейкоба, известного своим консерватизмом в военном деле, заказал себе из-за границы подобную вещь. Увидев девицу Айтверн, герцог Эрдер крикнул солдатам:

— Сама королева вышла направить нас! Вперед, покажем этим нелюдям, что значит являться к нашему двору незваными.

Эрдер указал острием меча на воинов в странных латах, что выстроились и застыли, ожидая приказа своего предводителя, в сорока ярдах внизу.

Вопреки приказу новоиспеченного первого министра Коронного Совета, никто из королевских гвардейцев не сдвинулся с места. Айна всмотрелась в их лица — и увидела там ужас. Все лето Тимлейн жил баснями и байками о колдовском могуществе последнего из Ретвальдов, о сверхъестественной силе, принесшей ему победу на Горелых Холмах. Сегодня днем эта сила была явлена вновь, едва не уничтожив без остатка почти всех верховных лордов страны — а теперь и сам ее обладатель явился во главе войска, составленного явно не из простых смертных. Солдаты боялись, и никакой приказ не мог заставить их двинуться в бой. Они стояли крепким строем, подняв оружие — но ни один не сделал шага вперед.

— Да будьте вы прокляты, — сказал Эдвард Эрдер изумленно. — Я думал, вы храбрее. — Молодой шоненгемский герцог обернулся к Айне, вздохнул. — Похоже, ваше величество, я буду сегодня вашим единственным рыцарем. Простите, что не смог привести под ваше знамя других, — он извиняющиеся улыбнулся, подошел к девушке и порывисто поцеловал ее в щеку. Затем отстранился.

Айна, насилу переведя дух после столь внезапного выражения чувств, взглянула на Гайвена, что стоял, неподвижный, во главе приведенной им нелюди, и молчал, высоко задрав подбородок.

Ей казалось, лишенный трона король смотрит на нее в упор и чего-то ждет. Девушка вспомнила теплую весеннюю ночь в замке герцога Тарвела, разговор у горячего огня. Неловкие признания тогда еще принца в любви, его неуклюжий, неумелый поцелуй. Тот, кто остановился ныне напротив входа в Тимлейнскую башню, выглядел другим человеком во всем. Как будто прежнего Гайвена не осталось вовсе, и неизвестная, нечеловеческая тварь завладела его телом.

Айна шагнула вперед, возвысила голос:

— Лорд Ретвальд! Простите, что вас столь неласково встретили стрелами. Поднимайтесь сюда, я предлагаю вам переговоры. Мы еще можем уладить дело миром. Слишком много крови пролилось на иберленской земле.

Правнук Бердарета-Колдуна качнул головой, словно раздумывая о чем-то — а затем затянутой в белую перчатку рукой указал вперед. Его воины, как по команде, одним слитным движением выхватили из ножен мечи. Нечто устрашающее было в этой ловкости. «Это фэйри, — поняла Айна. — Сиды из сказок. Существа из-под холмов».

— У вас мой трон, госпожа, — сказал Гайвен незнакомым, полным ненависти голосом. — Отдавайте. Это мое условие вам всем. Вы даете мне войти в мой дворец, я решаю, кого из вас помиловать, а кого казнить. Вас, леди Айна, помилую. Мне нужна королева. Наследница Айтвернов подойдет. Вы красивы, и у вас хорошая наследственность.

Эдвард Эрдер изгрыгнул из себя неожиданное в его устах заковыристое, грязное проклятье, и один, прежде чем кто-либо успел его задержать, спустился по ступеням вниз. Вскинул левую руку и выстрелил из пистолета — раздался грохот. Пуля, однако, не коснулась Короля-Колдуна — остановленная неведомой магией, она кусочком свинца покатилась по земле к его ногам.

— Второй раз не пройдет, — сказал Ретвальд. — Смешно, что вы с Фэринтайном тезки, — добавил он своим прежним, почти нормальным голосом, и чуть качнулся на каблуках.

Герцог Эрдер снова выругался, отбросил пистолет и сделал быстрый взмах мечом. Айна хотела броситься к нему — но остановилась, чувствуя, как Лейвис схватил ее за руку и тянет назад. Напряженная тишина упала на площадь. Воины и придворные, все молчали, затаив дыхание, и вырвавшиеся из-за грани демоны тоже не шевелились.

— Вы убили моего отца, — заявил шоненгемец седовласому человеку в черном плаще. — Я настаиваю на поединке, чтобы за него отомстить. Не откажите мне в этой чести. Я рыцарь и дворянин, я имею право поквитаться за все.

— Поединок? — переспросил Гайвен Ретвальд со странной, пугающей интонацией. Темнота, что окружала его, еще больше сгустилась. — Я был вчера в Сиреневом Зале, Эрдер. Вы спустили на меня десяток солдат. Так вы понимаете поединок? — он усмехнулся, и секундой позже герцог Эрдер упал на колени. Клинок сжимаемого им меча вспыхнул пламенем — и вдруг осыпался пеплом, будто был сделан из подожженной бумаги. Гайвен подошел, коснулся пальцами лица сэра Эдварда, с силой запрокинул ему подбородок. — Вы убили моего отца, — сказал король тихо. — Вы убили Раймонда Айтверна. Вы убили Орсона Уилана. Вы хотели убить Артура Айтверна. Мне перечислить, скольких людей еще ваша свора убила? И вы наивно полагаете, я стану с вами честно драться? — Ретвальд покачал головой в знак отрицания, а затем, второй рукой сжав правителю Севера затылок, одним движением свернул ему шею. Так ловко, словно делал это каждый день перед завтраком.

К его ногам повалился бездыханный труп.

В следующую секунду тишина разорвалась хаосом. Вновь стреляли с башен и верхних площадок солдаты — но выпущенные ими стрелы сгорали в полете одна за одной. Вопили и ругались дворяне, кто-то из гвардейцев крепче сжимал мечи, кто-то пятился — строй сломался в одно мгновение. Лейвис потащил Айну назад, невзирая на ее попытки сопротивляться. Девушка в последний момент вырвалась, остановившись на нижних ступенях ведущей на верхние этажи лестницы, и стала смотреть. Она увидела, как заканчивается ее однодневное правление.

Гайвен Ретвальд приблизился ко входу в донжон, и вместе со своим предводителем поднялись несколько десятков его воинов — а сразу за ними следовали, напирая сзади, и все остальные. Навстречу нападающим, осознав неизбежность схватки, выступили королевские гвардейцы — те из них, кто не сбежал. Зазвенела сталь, загремели щиты. Сопротивление иберленских рыцарей было смято быстрее, чем за две минуты, невзирая на их численное превосходство. Гвардейцы сражались доблестно, преодолев потрясение и испуг, и продемонстрировали прекрасную выучку — но их противник оказался слишком силен.

Клинки взлетали в руках сидов со сверхъестественной скоростью, мелькали так быстро, словно были невесомы. Мечи пришельцев пробивали выставленные обороняющимися блоки, прорубали доспехи, пронзали тела. Бойцы один за одним валились на паркетный пол бездыханными.

Фэйри двигались быстро, дрались умело. Можно было подумать, это сражаются машины, автоматы с заведенным в них часовым механизмом, а вовсе не живые существа. Защитники замка потеряли убитыми больше сорока человек — в то время как из числа атакующих пали едва ли пятеро. Гайвен стоял чуть позади, в арке выбитых его магией дверей, и наблюдал, как темные эльфы без всякой жалости истребляют гвардейцев, еще недавно клявшихся служить ему верой и правдой. Ретвальд молчал, сам не вступая в бой.

Сиды с легкостью разнесли выставленный против них заслон — и ворвались под высокие своды Тимлейнского замка, разя всех, кто оказался на их пути. Совершенно не разбирая, попался им вражеский воин, аристократ в гражданском платье или безоружный слуга. Убийцы действовали молча, а меж витражными воплями бился истошный крик умирающих. Фэйри настигали убегающих людей, наносили удары в спину. Стройными рядами, стремительные как тени, они окружили придворных прежде, чем те успели бы ускользнуть в боковые комнаты.

Мимо Айны проталкивались, устроив давку на лестнице, те из придворных, что оказались все же достаточно расторопны. Сама же дочь лорда Раймонда стояла и наблюдала за разворачивающейся в Большом Зале резней, крепко сжав за руку Лейвиса. Тот тоже застыл. Девушка увидела, как были убиты большинство собравшихся тут сановников Коронного Совета. Встретили смерть граф Стивен Тресвальд, и лорд-дворецкий Пайтон, и поддержавший заговорщиков прежний первый министр Боуэн Лайонс. Все, кто еще вчера, на ночном совете, делил власть над Иберленом и полагал, что почти достиг исполнения своих планов. Они погибли быстро — и никакие мольбы о пощаде их не спасли. Никакие попытки сопротивления — тоже.

Роальда Рейсворта обступило шестеро фэйри, наставив на него мечи. Лорд-констебль Иберлена молча выхватил свой клинок, кинулся в атаку, метя острием ближайшему из противников в лицо — но тот без труда закрылся и выбил оружие у командующего иберленской армией. Еще один фэйри подступил к сэру Роальду сзади — и воткнул кинжал ему между лопаток, доведя до сердца. Кузен лорда Раймонда рухнул, захлебываясь кровью, лицом вниз.

— Бежим, бежим, бежим, — шептал Лейвис.

— Некуда бежать, — ответила Айна. — Они все равно нас нагонят.

«Иногда нужно отвечать за глупости, которые совершил. Сейчас и ответим». Видя ее решимость и нежелание отступать, троюродный брат, только что ставший графом и главой дома Рейсвортов, достал шпагу и сделал шаг, загораживая собой девушку. Фэйри остановились в десяти ярдах от них. Видимо, ждали дальнейших распоряжений от своего господина. Лестница опустела. Айна и молодой Рейсворт остались на ней одни. Кто смог — удрал. Кто не смог — валялся внизу.

Гайвен Ретвальд двинулся вперед, осторожно минуя распростертые на полу тела и стараясь не наступить в лужи крови. Черный плащ колыхался за его спиной. Обойдя своих воинов, он замер, оценивающе глядя на Лейвиса.

— Леди Айна, — сказал Король-Чародей спокойно, — вы, кажется, неправильно поняли случившуюся сейчас сцену. Все люди здесь, — он пожал плечами, — являлись мятежниками или сочувствовали им. Вы, насколько я понимаю, тоже, но кровь Айтвернов слишком дорога, чтобы растрачивать ее попусту. Вас, я слышал, провозгласили сегодня королевой. Мы вполне сможем решить этот конфликт окончательно, объединив наши дома.

— Лорд Гайвен, — голос Айны дрожал, — я уже говорила вам. Я не люблю вас.

— Речь идет не о любви, — Ретвальд улыбнулся, и девушка поняла окончательно, что он обезумел. — Речь идет о политике. Вы предали и меня, и собственного брата, и я мог бы сослать вас, например, в монастырь. Вместо этого я настаиваю на династическом браке. Согласитесь, это выгодное предложение.

— Поди от нее прочь, — прорычал Лейвис, напомнив вдруг Артура. — Мне плевать, какой ты колдун и какими силами владеешь, но мимо меня тебе не пройти.

— Еще один дуэлянт, — вздохнул Гайвен. — Эрдер уже пытался. Подайте мне саблю.

Один из сидов, тоже седой и весь в черном костюме, не в броне, протянул Ретвальду длинный, слегка изогнутый клинок, заточенный лишь с одной стороны лезвия. Король-Чародей качнул им, проверяя баланс. Он никогда не считался при дворе блестящим бойцом — но сейчас оружие вспорхнуло в его руке само, будто живое. Гайвен со всем возможным почтением, учтиво поклонился Айне — и бросился, выставив перед собой оружие, на Лейвиса. Рейсворт закрылся блоком, попробовал контратаковать — но Ретвальд тут же сбил его клинок к полу и вновь ударил сам, длинным колющим выпадом. Он дрался саблей как шпагой — но дрался очень умело. Лейвис едва успел отступить.

— Мне понадобится около трех минут, чтобы с тобой покончить, — сказал ему Гайвен. — Возможно, ты все же сдашься сам? — Ретвальд улыбнулся. Айна наблюдала за ним, перестав узнавать. Это действительно был другой человек, не тот тихий, робкий принц, которого она знала прежде, при жизни их отцов. Даже не упрямый, отчаявшийся король, что три месяца пытался править страной, так и норовящей выскользнуть у него из рук. Будто из него исторгли прежнюю душу — и вставили новую, чужую.

«А может, — мелькнула непрошеная мысль, — это мы сделали Гайвена таким?»

С воплем Лейвис Рейсворт рванул вперед, атакуя снизу вверх, в шею или в лицо — но Ретвальд играючи отклонился. Выставил на возвратном движении руку, ранил противника в плечо, разорвав ткань камзола. Лейвис вскрикнул, но попробовал ударить снова, метя в живот. Росчерк стали, быстрый отвод, сверкнувшая в глазах безумного короля молния — и Гайвен вновь нанес ответный удар, на сей раз режущий по бедру. Молодой Рейсворт отшатнулся. Ткань брюк набухала кровью. Твари, наблюдавшие за схваткой, внезапно засмеялись.

— Плохо, — констатировал Гайвен. — Бездарно.

Рассудком Айна понимала, что должна вмешаться, прервать поединок, заявить, что согласна на все, что пойдет за Ретвальда в жены, лишь бы тот пощадил ее кузена — но язык словно присох к небу. Онемевшая, потерянная, девушка следила за разворачивающейся на ее глазах дуэлью. Лейвис был не таким уж плохим фехтовальщиком, каким полагал его Артур, и дрался отчаянно, демонстрируя все умения, какими владел. Гайвен же откровенно играл с ним, наслаждаясь своим превосходством. Он мог бы уже положить бою конец — но, видимо, не хотел.

— Ты обернулся против своего сюзерена, Артура Айтверна, — бросил Король-Чародей. — Почему вы все думаете, что можно разрушить любые обеты и клятвы — и выйти затем сухими из воды? Вы не представляете, как я от вас устал.

Лейвис не ответил. Как мог, отбил несколько обрушенных на него ударов, вновь выпростал руку в уколе — и наконец достал противника. Острие его шпаги чиркнуло Гайвену по правой ноге, окрасившись алым. Ретвальд неожиданно зло тряхнул головой и с силой ударил саблей по клинку Рейсворта, вновь откинув его в сторону. Сделал шаг навстречу — и приставил лезвие своего оружия Лейвису к шее. Тот тяжело дышал и даже не попытался отдернуться.

— Четыре минуты, — сказал Гайвен. — Ну что, ты готов умирать?

— Не спешите устраивать казнь, ваше величество, — раздался укоризненный голос.

Ретвальд вздрогнул и повернул голову. Обернулась и Айна. По лестнице спускалась, держась за перила, Кэран Кэйвен, жена Эдварда Фэринтайна и царствующая королева Эринланда. Облаченная в длинное черное платье, она не имела на виду никакого оружия, если не считать кинжала на поясе — и оставалась совершенно бесстрастной, обозревая следы побоища, только что случившегося в Большом Зале. Кэран обошла Айну, мимоходом сжав ее запястье. Несколько сидов, не дожидаясь приказа Гайвена, двинулись ей наперерез — и тут же повалились на землю, словно тряпичные куклы. Устоял на ногах лишь тот седой, что давал Ретвальду свой клинок — причем с заметным трудом, будто преодолевая порыв шквального ветра.

Гайвен медленно опустил саблю, внимательно глядя на эринландскую гостью. Воспользовавшись случаем, Лейвис Рейсворт отступил назад, к Айне. В наступившей тишине Кэран Кэйвен сделала изящный реверанс и произнесла:

— Простите, но вы успели совершить несколько серьезных ошибок, милорд. Как жаль, что вы не поговорили со мной и Эдвардом, когда мы об этом просили. Вместе мы сумели бы избежать многих бед.

— Сударыня, — сказал Ретвальд сухо, — не вмешивайтесь в дела моего государства.

— Это уже не ваше государство, сударь. Позвольте рассказать вам одну историю.

— Я уже выслушал все истории, какие хотел.

— Нет, сударь, эта сказка — как раз для вас на ночь, — в тоне, каким Кэран говорила, послышалось нечто опасное. Королева Эринланда стояла спокойно, уверенно, будто ее не окружали десятки мертвых тел — и похоже совершенно не боялась приведенных Гайвеном Ретвальдом нелюдей. — Жила-была одна девочка, — сказала Кэран, — давным-давно, в темной пещере на краю темного леса. Чем-то она напоминала вас, милорд. Она тоже происходила из древнего клана, в котором водились прежде великие чародеи, и день ото дня все глубже зарывалась в ветхие старые книги. Чуждая миру людей, она алкала знания — и овладела вскоре всеми секретами магии, какие сумела раскрыть. Девочка решила, магии будет достаточно, чтобы подчинить себе мир — и выступила в свой безумный поход против всех. Она убивала, интриговала, угрожала, стравливала. Она считала, ее колдовского могущества хватит, чтобы победить — и не понимала, что даже самый могущественный чародей бессилен, когда он одинок. А вы одиноки, Гайвен Ретвальд. Существа, которых вы считаете друзьями, уничтожат вас сразу, как только потеряют в вас нужду. Я бы тогда погибла — не реши один благородный человек, Эдвард Фэринтайн, меня пощадить. Теперь я протягиваю руку помощи вам. Отзовите своих псов. Разорвите договор, который вы с ними заключили. Ваше королевство еще можно восстановить — но не таким способом.

— Я повторяю, — сказал Гайвен, и было видно, что он ни в малейшей степени не впечатлен словами Кэран, — если вы немедленно не уйдете, я восприму ваши дальнейшие действия как вмешательство во внутренние дела Иберлена. Вы желаете войны между нашими государствами?

— Я теперь понимаю, — сказала чародейка с грустным смешком, — как тяжело Эдварду тогда со мной пришлось. Вы, сударь, просто невыносимы.

Она взмахнула руками — и словно прозрачная завеса встала между ней и Ретвальдом с его солдатами. Искрящаяся, серебристая, мерцающая, эта стена разделила Большой Зал надвое. Гайвен с размаху ударил клинком по магическому барьеру — но сабля остановилась, не в силах его преодолеть, несмотря на явное усилие, приложенное колдуном.

Кэран выхватила кинжал, поспешно полоснула себе по левому запястью — и несколько капель крови, выкатившись из раны, повисли в воздухе, наливаясь багряным светом. Они соединились воедино, набухли, превратились в стремительно расширяющуся алую пленку — а затем в пространстве открылась сверкающая радужная дверь, почти такая же, как портал, через который Ретвальд привел в Тимлейнский замок свое войско. Королева Эринланда обернулась к оторопевшим Айне и Лейвису:

— Щит не продержится долго, — сказала она. — Мы должны уходить отсюда.

— Я никуда не пойду. Пусть он делает со мной, что захочет, так будет только справедливо, — ответила Айна решительно, глядя на Гайвена, который еще раз приложил клинок к мерцающему барьеру. Лезвие сабли дернулось — и прошло вперед, пусть и всего на какой-то дюйм. Ретвальд напряг руку. Его слуги обступили его, готовые броситься в бой, как только завеса падет. — Поймите меня, — сказала дочь лорда Раймонда с отчаянием, — это я во всем виновата. Я могла донести Артуру, когда Роальд Рейсворт только замыслил мятеж. Я могла поговорить с королем. Могла все исправить. Переворота бы не случилось, Гайвен никогда бы не стал творить подобного. Это я разрушила Иберлен.

— Совершенно верно, — подтвердила Кэран без всякой жалости к ней. — Однако, какой бы ты ни была, ты сейчас наиболее легитимная правительница этой страны. Раз уж предыдущий монарх спутался с врагами рода человеческого. Поэтому я должна тебя спасти. Выбирай, дитя. Или ты устраиваешь истерику и кладешь голову под топор палача — или помогаешь отстроить разрушенный при твоем участии дом. Времени у тебя немного.

Сабля, которую Гайвен Ретвальд держал в руке, продвинулась вперед еще на два дюйма. Мерцание магического барьера сделалось прерывистым, будто готовилось погаснуть вовсе. Растерянная, Айна покосилась на Лейвиса — а тот вложил шпагу в ножны.

— Я не хочу умирать, — сказал новый граф Рейсворт. — И ты не умрешь, — он вновь схватил Айну за руку и потащил к порталу. Девушка попыталась вырваться, но Лейвис держал крепко. Стальной хваткой — выворачивая руку, Айна едва не потянула запястье, и все равно не смогла освободиться.

— Да кто ты такой, — спросила она с яростью, — чтобы мне перечить?

— Я твой друг, — ответил он спокойно. — И я тебя люблю, чтоб тебя бесы взяли. Пойдем.

Кэран уже стояла у развернутой пасти пространственной двери. Выставленная ею колдовская преграда слабела и гасла. Лицо Гайвена исказилось от натуги, капли пота текли по его лбу и щекам — однако клинок прошел сквозь барьер уже почти весь. Подняли мечи, что скоро опустятся, его слуги.

— Куда ведет этот проход? — спросила Айна.

— Я не знаю, — сказала Кэран. — Я не мастер телепортации. Куда-то ведет. Я пыталась задать примерные константы, но понятия не имею, получилось ли. Не океанское дно, не миля над поверхностью земли или под ней, не полярные снега и не южная пустыня. Где-то на этой планете. Не могу сказать точно. Везде будет лучше, чем здесь.

Повелительница Эринланда скрылась в портале. Следом шагнул и Лейвис, увлекая Айну за собой. Поняв, что противиться дальше бесполезно, девушка как могла крепко сжала его руку — и спустя мгновение безумная круговерть тьмы и света поглотила ее.

— Вот, значит, какой ценой ты вернул себе власть, — сказал Артур.

Они вдвоем, Айтверн и Ретвальд, сидели в королевском кабинете, возле раскрытого настежь окна. День выдался погожий и ясный — будто и не закончилось лето. В густом синем небе плыли редкие облака, пригревало послеобеденное солнце.

Наследник Бердарета-Колдуна оставался таким же, как и всегда — спокойным, рассудительным, слегка отрешенным. Немного грустным. Казалось, он вот-вот примется рассказывать про недавно прочитанный естественнонаучный трактат или захочет обсудить перипетии древней истории.

С дворцовых паркетов уже убрали следы крови, заменили разбитые вазы и порванные портьеры на целые и свежие, и конечно, нигде не осталось никаких трупов. Никаких следов случившегося минувшей ночью боя, не считая до сих пор не починенных дверей Большого Зала. Вот только на лицах уцелевших слуг отпечаталась несмываемая бледность, да караул у монарших покоев несли существа, которые были кем угодно, только не людьми.

— Ты понимаешь, — сказал Гайвен, — должен понимать, что не существует никакой цены, приемлемой или неприемлемой. Все эти рассуждения придуманы затем, чтобы попусту тревожить умы. Имеется лишь цель, которую нужно достигнуть, и если цель того стоит — неважно, каким путем это будет сделано. Мы научились этому у наших врагов — и только так сумели их одолеть.

Артур подумал обо всех людях, которых он победил нечестным путем, обо всех ударах в спину, которые сам нанес, обо всех уловках, которыми воспользовался, желая выжить и защитить близких, с того самого апрельского дня, когда похитили Айну. Вспомнил слова упрека, брошенные ему вчера сэром Данканом; вспомнил, как умирал Александр.

— Ты привел в Иберлен темных фэйри, — сказал Айтверн, потому что больше не нашел, что сказать.

— Это всего лишь солдаты — причем очень хорошие. Значительно лучше наших. С двумя сотнями я захватил этот город. С двумя тысячами, наверно, смогу захватить целую страну.

Посыльный из Тимлейна явился в лагерь Тарвела в девять утра — вырвав Артура из тревожного, темного сна, в котором кто-то отчаянно взывал к нему и по-прежнему никак не мог достучаться. Гонец был молчалив и бледен, сказал, что его величество Гайвен Первый вернулся в столицу, истребив мятежников, и призывает герцога Запада к своему двору. Почуяв неладное, Артур попросил Кэмерон оставаться в ставке сэра Данкана, под защитой капитана Паттерса и Клиффа. Сам же, в сопровождении Эдварда Фэринтайна и тридцати всадников, отправился в город.

На привратных башнях вновь развевалось знамя с хорьком, и гвардейцы, что еще недавно подчинялись Роальду Рейсворту, пропустили герцога Айтверна в Тимлейн без малейших препон. Видно, уже получили соответствующий приказ. Столица неприятно удивила Артура незримым напряжением, сгустившимся в воздухе. Карет и конных на улицах почти не было, немногие пешие прохожие спешили убраться с пути кавалькады, ехавшей под знаменами Драконьих Владык и Серебряного Единорога.

Когда Артур и Эдвард прибыли в цитадель, они узнали, что половина прежнего Коронного Совета истреблена, вторая сидит под замком, а отрядом личной охраны короля сделались сиды из Волшебной Страны. Те самые, что убили лорда-констебля, герцога Севера, многих министров — и еще примерно четыреста человек, попавшихся им под руку во время штурма.

— Сегодня вечером у меня назначена встреча с магистратом и торговыми гильдиями, — сообщил Гайвен. — Я объявлю им о новом государственном устройстве Иберлена. В древности существовал строй правления, известный как абсолютная монархия. Я намерен его возродить. Больше не будет никаких доменов, управляемых владетельными лордами. Аристократам останутся их фамильные замки — и не более того. Я разделю страну на провинции, и во главе каждой будет стоять назначаемый короной губернатор. Единые налоги, единые законы, единый суд, общий для всех — от герцога до последнего бедняка. Не сохранится ни феодальных владений, ни частных армий. Они сложат оружие либо станут служить мне.

— Звучит прекрасно, — сказал Артур бесцветно. — Уверен, когда этот порядок впервые вводился в старые дни, слетело немало голов. Сколько слетит их на этот раз?

— Сколько потребуется. Если будет нужно, я разрушу и Шоненгем, и Дейревер до последнего камня, предам смерти любого бунтовщика, кто возвысит голос против меня.

Он не преувеличивал. Глядя на Ретвальда, Айтверн понимал, что тот полностью уверен в своих словах. Его можно было понять — до какой-то степени. Обложенный вражеской армией в ставке сэра Данкана, сражающийся без надежды выжить, Артур и сам считал, что пойдет на все, лишь бы только уничтожить врага. И все же, подумалось ему, существует некая черта, переступать которую нельзя.

Герцог Запада только не знал — не переступил ли он эту черту уже сам.

— Что будет дальше? — спросил он тихо.

— Дальше? Подойдет войско, которое мне обещал Келих Скегран, владыка Волшебной Страны. Оно будет здесь через месяц, может быть через два. Пять или десять тысяч солдат, он не сказал точно. Этого, впрочем, хватит с лихвой — учитывая, что обезглавленная армия Иберлена тоже подчинится мне. Столичные полки — уже подчинились. Я двину войска к границе и перейду ее, прежде, чем наступит зима. Я сокрушу Лумей и Бритер, Гарланд и Эринланд, Либурн и Падану, а также все прочие государства континента. Вместо множества Срединных королевств появится одно.

— В этом замке уже сидел человек, говоривший мне про империю. Мы не нашли с ним общего языка. Чем ты сам отличаешься от Гледерика, свихнувшегося от своих амбиций?

— Тем, что я должен эту империю построить. Мой дед показал мне прошлое — каким мир был раньше, почему миллиарды людей погибли ни за что, из-за глупости и гордыни своих никчемных правителей. Человечеству нужен порядок, и я его создам. Мы вместе создадим его, Артур. Армии, которую я соберу, потребуется генерал.

«Это именно то, о чем я сам недавно мечтал», с горькой иронией подумал молодой Айтверн. Ему ведь ужасно хотелось выступить на какую-нибудь знаменательную войну, сражаться на ней с доблестью и покрыть себя славой. Теперь в самом деле начнется война — но он вовсе не был уверен, что желает на нее попасть. «И тем более — вряд ли я хочу оказаться на этой стороне».

Гайвен находился совсем рядом — можно было положить руку ему на плечо. Сюзерен, товарищ, друг. Вместе они бежали подземными путями из осажденного Джейкобом Эрдером Тимлейнского замка, пробирались в Стеренхорд, ехали на переговоры с Гледериком Карданом, вели полки Запада в битву на Горелых Холмах. Артур спас Гайвену жизнь — когда Гледерик мог убить его. Гайвен спас Артуру жизнь — когда старый герцог Эрдер мог убить его. Ради того, чтобы Ретвальд надел корону, Артур сошелся в смертном поединке с последним из Карданов — последним из рода, которому Айтверны некогда клялись служить верой и правдой, пока их собственная кровь не иссякнет.

Артур мог принять, что его король наследует Темному Владыке — семью и предков не выбирают, с ними живут, как могут, стараясь сделаться лучше их. Но зато он никак не мог согласиться с изложенным Ретвальдом планом. Стать винтиком в запущенном Королем-Колдуном механизме. Вместе с тварями из страшных сказок утопить мир в крови. Сделаться разрушителем всего, что хотел защищать.

Гайвен не проявлял никаких признаков беспокойства, выглядел полностью расслабленным. Он доверял драконьему герцогу и все еще считал его другом. Последний из Ретвальдов задумчиво глядел в камин, в затухших углях которого тлел, готовый вскоре разгореться, пожар, который охватит всю землю.

Айтверн выхватил кинжал и нанес быстрый, сильный удар от плеча, с разворота — метя своему королю в грудь. Во всех прочих обстоятельствах этот удар неизбежно бы достиг цели. Но сейчас Гайвен среагировал более резво, чем Артур мог бы предугадать. Он отдернулся, перехватил руку Айтверна, вывернул ему запястье. Артур сморщился от боли, согнулся в кресле, а оказавшаяся бесполезной, никчемной сталь со звоном упала на пол.

Не сказав ни единого слова, Ретвальд отпустил руку своего вассала и все так же расслабленно откинулся на спинку кресла. На минуту прикрыл глаза, будто собрался задремать. Потирая кисть, герцог Запада встал на ноги и подобрал кинжал. Спрятал в ножны.

— Я разрываю вассальную клятву, которую Радлер Айтверн принес Бердарету Ретвальду, — сказал Артур отчетливо. — Разрешите покинуть вашу службу, сэр.

— Разрешаю, — Гайвен тоже поднялся и протянул ему руку. После короткого колебания Айтверн ее пожал. — Вы хорошо служили мне, герцог, и я никогда не забуду всех вещей, которые вы ради меня сделали. Я прощаю вам попытку покушения, однако в следующий раз такой снисходительности уже не проявлю. Если выступите против меня с оружием в руках — сделаетесь мне врагом. Можете возвращаться в Малерион, сам замок ваш, хотя городом и бывшим доменом станет распоряжаться мой чиновник, когда прибудет. Можете бежать за границу. Все в ваших руках.

— Я понял вас, сэр. Мне нужно будет заскочить домой и взять кое-какие вещи, а затем я покину Тимлейн. О своих дальнейших планах сообщить не могу.

Гайвен отвернулся. Сделал три шага к двери, открывая ее настежь, замер на пороге, не решаясь его переступить. Постоял так немного, а затем проронил будто в воздух:

— Жаль, что так получилось. Ладно, что уж теперь говорить. Давай я тебя провожу.

Тот год выдался темным и смутным. Сразу после Крещения моровая язва, явившаяся из-за южного моря, прошла по Острову, унеся многие тысячи жизней. В Винчестере и Гластонбери, в Корнуолле и на севере, в земле пиктов — всюду горели погребальные костры. При дворе короля Пендрагона в Камелоте спущен оказался его флаг, с алым змеем. Церкви не успевали отпевать умерших, и могильщикам предстояло немало работы.

Едва прошла эпидемия — началась смута. Восстали при оружии опять саксы, что были разгромлены пятнадцать лет назад при горе Бадон — и пошли войной на пределы Логрии, предавая огню поселения гаэлов и римлян. Народ надеялся, что король призовет своих рыцарей, как делал это не раз прежде, дабы изгнать неприятеля. Но между рыцарями и монархом случился разлад.

Первый из пэров Круглого стола, сэр Ланселот из Бенвика, прозванный Озерным, предался грешной связи с супругой короля, королевой Джиневрой. Храбреца, прежде честно служившего Альбиону, обвинили в измене. Сэр Гавейн, герцог Оркнея, требовал его головы. Государь стремился примирить вассалов — но опозоренный и ославленный рогоносцем сам, не имел уже уважения среди подданных.

Благородные лорды сошлись в битве, когда принадлежавший сэру Ланселоту замок Бенвик оказался осажден войском сэра Гавейна. Король явился с малой свитой, горяча коней, и надеялся вразумить подданных — но он опоздал. Оба рыцаря, бывшие прежде боевыми товарищами и почти друзьями, сошлись в поединке — преломили сперва копья, а после взялись за мечи. Долго длился тот бой, и наконец сэр Гавейн пал бездыханным. Ланселот победил — но мало было чести в той победе.

Понимая, что предал сюзерена и корону, и погубил соратника, выступавшего за доброе имя британского королевского дома, опозоренный рыцарь, в окружении врагов и друзей, преломил свой меч — и обернулся лицом к государю, Артуру, сыну Утера, что звался Пендрагоном.

— Мой повелитель и друг, — сказал сэр Ланселот, и свидетели клялись потом, он с трудом сдерживал слезы, — я не стану больше отрицать преступлений, в совершении которых меня упрекали. Я обманул ваше доверие и запятнал ваше доброе имя. Хотите срубить мою дурную голову с плеч — поскорее сделайте это.

Рыцарь шагнул вперед, отбросив в сторону бесполезную теперь рукоять с обломком клинка, и встал перед королем на колени. Решительный и непреклонный, непоколебимый в битве, уверенный в себе на совете, ни перед кем не отводивший глаз — сейчас герой Альбиона казался таким же сломленным, как был сломан его меч. Ланселот опустил голову.

С минуту его сюзерен стоял молча. У короля Артура Пендрагона был тяжелый нрав. Хоть хронисты и запомнили его справедливым и мудрым, оставив потом таковым на страницах книг — при жизни этот человек имел характер крайне суровый. В молодости, едва восходя к власти, он бывал дерзок, и друзья нередко видели его пребывавшим в ярости. Противников он истреблял без жалости — но его враги всегда оказывались прежде и врагами Британии.

В этот раз все было иначе. Сюда Пендрагон явился, желая убедить рыцарей не сражаться друг с другом — но один уже лежал на земле бездыханный, и гнев, овладевший владыкой Камелота, оказался силен. Он смотрел сейчас на вассала — и вспоминал, как тот клялся ему в верности и вместе с ним ездил на битву, а затем, предательски и подло, овладел женой Артура на их общем супружеском ложе. Вспоминал Артур и насмешливые шепотки придворных, что достигали в последние недели его слуха. Думал о песнях, что уже распевают, небось, на площадях ваганты — про рогатого венценосца.

Ярость кипела, ища выхода. Один взмах меча — и предатель падет, а вместе с тем очистится изгаженная королевская честь.

Пальцы короля сомкнулись на рукояти Экскалибура, клинка, подаренного ему чародейкой. Артур выдвинул меч из ножен до середины, и солнце осветило древние письмена, отчеканенные на лезвии — слова на языке, что был старше латыни и эллинского, и наречий гаэлов. Стояли, затаив дыхание, подданные — а затем государь спрятал меч обратно.

— Живи как хочешь, — сказал он сухо. — Если ты подохнешь, то не от моей руки. Эй, вы! — возвысил Артур голос. — Сим дарую этому человеку мое королевское прощение. Кто тронет его впредь, окажется виновен перед судом и законом. Бедивер, — распорядился он дворецкому, — устройте Гавейну достойные похороны.

Король ушел, взмахнув алым плащом, и за ним ушла вся его свита. А рыцарь, лишенный чести, еще долго сидел так, преклонив колени на сырой земле, и лицо его оставалось печальным и серым. Ланселот вспоминал былые годы — турниры и ратные подвиги, отвагу и доблесть, и то наконец, как отплатил сюзерену за любовь предательством. Вспоминал рыцарь сына, который отправился искать Грааль и сгинул бесследно. Вспоминал ту прекрасную даму, ради чьих сиреневых глаз сжег дотла ее жизнь и свою собственную заодно.

Наконец Ланселот вздохнул и вернулся в принадлежавший ему замок. Молчаливой тенью ходил он по покоям, и слуги избегали попадаться на глаза господину или заговаривать с ним. Ланселот Озерный прожил еще много лет — но счастливых среди них не нашлось. Умер он, замаливая грехи и надеясь, что однажды окажется за них прощен. Запомнили его люди, впрочем, потом как героя. Кретьен де Труа написал о нем роман, не судили его строго Томас Мэлори и Теренс Уайт.

Государь же, предав земле Гавейна, устроил по оркнейскому герцогу пышную тризну. Всю долгую весеннюю ночь, до рассвета, сидел Артур Пендрагон в походном шатре и пил неразбавленное вино, в окружении оставшихся с ним товарищей — сэра Кея, с которым он некогда вырос и которого любил как брата, несмотря на колючий язык последнего; а также сэра Борса и сэра Бедивера, верных своих друзей. Король пил и был мрачнее тучи при этом. Все больше молчал да смотрел в кубок с вином. Вассалов своих он, казалось, просто не замечал.

— Дурное решение, мой государь, — не сдержался наконец сэр Кей. — Вернулись бы вы — да разобрались с изменником. Люди станут говорить, вы допустили слабость.

— Будешь вести подобные речи, — поднял голову Артур, отставив кубок с вином, — повешу тебя самого. — Он тяжело вздохнул. — Другом мне Ланселот был долгих двадцать лет, а предателем — года два или три. Второму первого не перевесить, как ни крути. Не для того, любезный брат, собирали мы Круглой стол и пытались вести себя достойно среди беззакония наших времен, чтоб теперь гнев уподобил нас варварам.

Король был известен тем, что чтил римские законы и преступников отправлял на справедливый суд. Подобная щепетильность была редкой в те черные дни. Сотня уж лет прошла с момента, как легионы покинули остров — и Британия, с самого первого Цезаря остававшаяся провинцией под защитой империи, погрузилась в хаос. Саксы и англы терзали ее, собственные лорды чинили на ее земле произвол.

Путешественники и торговцы доносили вести из дальних стран, что тот же самый хаос овладел теперь почти всем миром. Император на Западе оказался свергнут простым капитаном наемников, Одоакром, и Европа распалась на сотню рвущих друг другу глотки крохотных королевств. Император на Востоке, сидящий в городе Константина Новом Риме, пожелал вернуть Италию себе — и вот уже пятнадцать лет, говорили, идет в Италии бесконечная, изматывающая война, пожирающая остатки наследия лучших дней.

Придя к власти на Острове, внебрачный сын прежнего короля Утера стал господином Корнуоллу и Регеду, Нортумбрии и Кенту, и всей зеленой Логрии, за исключением саксонских королевств. Артур Пендрагон старался сохранить закон и порядок, что остались записаны в ветхих манускриптах прошлого. Сначала он был просто дерзким рыцарем, собравшим вокруг себя горстку таких же смельчаков и бросившим вызов повсеместной анархии, царившей вокруг. Затем бастард сел на трон, изгнал чужеземцев, призвал к порядку баронов, уменьшил налоги и навел на дорогах порядок. Рыцари Артура истребили разбойников, прежде рыскавших по лесам. Страна в его дни насладилась долгожданным покоем — но теперь этот покой, похоже, подходил к концу.

На следующий день после похорон Гавейна пришли дурные вести — куда хуже всех предыдущих. Виновником всех бед оказался сэр Мордред — сын Артура от давней его юношеской связи с собственной сестрой леди Морганой. Однажды много лет назад, опьяненный победой над саксами и устроивший по этому случаю пир, король оказался в объятиях родственницы. Слишком манящим оказалось тогда ее лоно, и не ведал Пендрагон, что творил.

Движимый раскаянием, он признал бастарда и приблизил его ко двору, когда тот вырос. Прав наследования, впрочем, Артур ему не дал — все ждал, когда жена родит ему законного сына. Вот только время шло, а Джиневра оказалась бесплодной. Уязвленное честолюбие затаилось в душе Мордреда, и теперь, когда трон зашатался, он решил овладеть им сам.

Явившийся к Бенвику гонец доложил — пока Артур разбирал ссору Ланселота с Гавейном, сэр Мордред заручился сперва союзничеством саксов, обещая им отдать в поселение срединную часть королевства. Затем он приехал в Лондон, где собиралась озабоченная беспорядком в стране знать — и объявил себя королем всей Британии. Многие лорды, полагавшие, что законный монарх сделался слаб, охотно поддержали притязания бастарда. На востоке страны, в Кенте и Сюррее, Мордреда встретили тепло. Народ там не доверял Логрии, и государство, сделанное владыкой Камелота единым, еще помнило былую раздробленность. Восточным областям претендент был известен лучше, чем законный государь. Он нередко бывал в тех землях — и потому нашел там немало сторонников.

— Проклятый щенок, — проворчал Артур, выслушав гонца. — Знал же я, нельзя доверять мальчишке! Хотя я сам виноват. Нужно было либо совсем изгнать его, либо совсем возвысить — а я оставил его в промежуточном положении между одним и другим. Теперь он набрался норову и хочет забрать себе все.

— Может уступишь ему трон? — усмехнулся язвительно Кей. — Люди справедливо говорят, ты начал сдавать, а этот выскочка, похоже, такой же наглый, как и ты сам когда-то. Ты ведь тоже не в церковном браке родился. Я помню, как ты брал власть с боем.

— Я тебя когда-нибудь все же повешу, — сказал король. — Или отрублю голову. Я еще не решил. Но я не отрицаю. Я тоже был дерзким юнцом, и страну эту взял своими руками. Не на шелковой подушке мне принесли корону. Но я наш народ защищал, а этот раздает красивые обещания направо и налево. Призвать саксов в наши земли, вот как! Мордред думает, сможет с ними совладать? Сумеет ужиться? Они первые пошлют его в преисподнюю и начнут делать, что захотят.

— Однако, — заметил молчавший прежде Борс, — ты тоже заключил с народом Хенгсты и Хорса мир.

— Заключил. И заключу еще десять раз, если потребуется. Худой мир лучше доброй войны. Однако сюзереном они Мордреда не признают — лишь поступят с ним, как вестготы и вандалы на континенте поступили с римлянами. Мы, сударь мой Борс, говорили с германцами на языке силы, и заслужили тем их уважение, торговлю и даже союз. Мордред раздает им красивые обещания, сам не опираясь ни на кого, кроме кучки провинциальных баронов. Он не заметит, как окажется в западне. Сначала сядет на престол, а потом слетит с него головой вперед, пока его нынешние друзья станут делить Альбион.

Король покачал головой. Не такого он ожидал от конца своего правления. Надеялся на лучший исход, на справедливость и мир. Все надежды его теперь разлетелись вдребезги, а лучших из воинов, Ланселота и Гавейна, Артур потерял. Родной же его сын и вовсе оказался предателем. Подожди Мордред еще несколько лет, прояви терпение — и получил бы престол законным способом, от стареющего отца. Артур подумывал окончательно признать его и объявить наследником. Но молодость поспешна, и совершает потому дурацкие поступки.

— Скачем в Камелот, — сказал король решительно. — Время собирать войска.

В Камелоте царил переполох. Многие придворные сбежали, поддавшись панике. Иные подумывали переметнуться на сторону новоявленного узурпатора. Насилу Артур призвал подданных к порядку, взяв под стражу нескольких особенно ретивых смутьянов. Поспешно он собирал войска.

Годы долгого мира расслабили его вассалов, а междоусобица настала внезапно. Немало знатных рыцарей находились сейчас в отдаленных поместьях, вместе со своими воинскими отрядами, и не успели бы явиться на зов короля. Пендрагон собрал всю гвардию, которая квартировалась в столице, и подкрепил ее ополчением из соседних областей. С тремя тысячами солдат Артур выступил навстречу противнику.

Обе армии встретились на полях Камланна, в восточном Корнуолле — куда, наступая от Лондона, выдвинулся со своим войском мятежный претендент. С собой Мордред привел пять тысяч солдат. Несмотря на численное преимущество, его люди были хуже вооружены и имели не столь обширный боевой опыт. Частью взявшиеся за оружие общинники дальних провинций, частью дикари и поселенцы с пограничий, они смотрелись куда менее внушительно, нежели хорошо вышколенное, обученное, тренированное войско Артура. Тем не менее, все эти люди были весьма злы и готовы драться. Силы оказались примерно равны.

На переговоры Мордред выехал в позолоченных доспехах, на статном буланом жеребце. В руках он держал шлем с пышным алым гребнем, напоминавший те, что носили центурионы прежней империи. Бастард был среднего роста, не слишком широк в плечах, но в седле держался легко и уверенно. У него были такие же светлые волосы, как у его отца, и глаза мутноватого болотного цвета.

— Ваше величество, — поприветствовал он Артура учтиво, — я пришел за вашей короной.

— Попробуй забрать, — ответил король. — Хватит сноровки?

Мордред тонко, изысканно улыбнулся:

— Государь, — сказал он негромко, так, что окрестные рыцари не слышали его слов, — приберегите свой гонор. Я спасаю честь государства, и это прекрасно известно вам. От Кента до Стены Адриана простонародье в тавернах и на рынках смеется о монархе, чьей женой овладел его ближайший вассал. Вы были слишком добры к Ланселоту и не казнили, когда пошли первые слухи о его измене. Эта слабость оказалась преступной. Если сейчас вы останетесь на троне — быть на следующий год мятежу. Уступите корону мне — и я сохраню Логрию целой.

— Ты не за этим восстал, — Артур ощутил, как привычный уже гнев вновь разгорается в нем. Прежде этот гнев звал его в бой — и приносил победу. — Не о единстве страны ты печешься, — продолжал король, глядя в лицо, нестерпимо похожее на свое собственное, будто смотришь в старый портрет. — Хотел бы ты порядка и мира — мы бы призвали к нему всех бунтарей. И не с такими врагами справлялись, обуздаем и этих. Власти ты хочешь для себя лично, а все прочее — просто слова, которыми ты стремишь себя оправдать.

Мордред не переменился в лице. Годы, проведенные при дворе, среди интриг и борьбы аристократии за влияние, научили его сдержанности. Если живешь с клеймом бастарда — привыкаешь держать удар и не выказывать чувств. Он лишь едва заметно качнул головой:

— Возможно, мой государь. Возможно. Я сообщу лишь одно — вы слабы, а я стал силен. Когда вы явились в Камелот и свергли правившего там тирана, народ приветствовал вас. Теперь настало время и для моей славы. Сдадитесь добровольно — и будете изгнаны. Арморика или Эрин охотно вас примут.

Мордред говорил вежливо, оставался учтив. Он был умен, этот опытный царедворец, решивший занять престол. Амбиции и обиженная гордость руководили им, честолюбие сделалось непомерным. Сотрясший королевскую семью скандал побудил его к решительным действиям. Сейчас, собравший армию и нашедший союзников, он был уверен, что сумеет одержать верх. Его собственный неотесанный, грубоватый отец, принесший мир в прежде истекавшую кровью страну, но так и оставшийся в глубине душе рубакой с большой дороги, чуждым утонченности и этикета, казался Мордреду пережитком прошлого.

Артур обнажил Экскалибур. Поймал на острие солнечный луч. Владыка Британии почувствовал себя драконом, готовым сейчас расправить крылья и испепелить противника губительным огнем. Этот диковинный зверь изображался на его гербе — и неспроста. Причины у этого были.

Король вспомнил молодость. Вспомнил, как с победой вступал в Камелот, окруженный ликованием толпы. Вспомнил, как одолел саксов у горы Бадон — а потом заключил с ними мир, что продержался два десятка лет и привел к процветанию обоих народов. Вспомнил, как истребил беззаконие на доставшихся ему землях. «Это была хорошая жизнь, — подумал Артур. — Не страшно, если в этот день она оборвется. Я сделал, что мог».

— Хочешь мою корону, — сказал Пендрагон, улыбаясь сыну в ответ, — сними с моей головы.

Была битва. День утонул в крови. Конские копыта вытоптали травы на поле Камланн. Рыцари убивали друг друга и умирали, тело к телу легли на равнине бездыханными германец и кельт. Простолюдинов и аристократов, уроженцев запада и востока — всех уравняла меж собой смерть. Пали почти все, кто сидел в прежние дни за Круглым столом — Борс и Эктор, Агравейн и Гарет, Пеллеас и Ламорак. Полегли и мятежники, сплотившиеся на стороне узурпатора. Армии истребили друг друга в сече настолько безжалостной, что подобных ей не было на британской земле до самой битвы при Гастингсе, когда герцог Вильгельм сверг последнего из саксонских королей.

На закате дня встретились в поединке Артур и Мордред. Поединок меж отцом и сыном выдался страшным. Всю свою силу вложили оба в этот бой. Пронзил насквозь длинным крепким копьем сэр Мордред своего коронованного отца, пробив ему щит и доспехи. Но и Артур не выпустил Экскалибура из рук и на последнем дыхании поразил им сына в голову. Тяжело рухнули оба на землю и вскоре испустили дух. Умерли они рядом, смотря друг другу в глаза.

Вскоре после этого сражение закончилось — по причине гибели обоих предводителей. Меньше трети осталось от армий, собравшихся утром на Камланнском поле. Уцелевшие командиры договорились о перемирии — чтобы собрать выживших и предать земле мертвецов, а после рассудить, как действовать дальше.

Наступила ночь — сэр Кай и сэр Бедивер остались на бдение возле тела Артура Пендрагона. Лишь они оба выжили из всех ближайших сподвижников короля. Павший в бою монарх лежал на носилках, поверх груды щитов, глаза его были закрыты, а руки — сложены на груди, сжимая Экскалибур. Боевых доспехов с него так и не сняли. Два рыцаря сидели рядом с телом погибшего. На равнине поодаль горели костры — то собрались солдаты обеих армий, потерявшие смысл сражаться. Сейчас там, наверно, пьют вино и веселятся, по случая перемирия не деля всех вокруг на друзей и врагов. До какой поры такое продлится — сложно сказать.

Завтра процессия с телом Артура отправится в аббатство Гластонбери — предстояли похороны, на которые съедется знать со всей Британии. Уже там разгорятся споры, кому занимать опустевший трон. Единственный ближний родич короля пал от его собственной руки, и теперь каждый из лордов захочет сесть на престол в Камелоте. Они примутся собирать новые армии, бросая их в бой. Война за власть, начатая Мордредом, вряд ли закончится с его гибелью — она продлится еще долгие годы. Порядку, который Артур Пендрагон создал, наступил конец.

Кей старался не думать об этом. Время для тревог еще настанет. Сейчас хотелось забыться. Он пил вино, из одной фляги с Бедивером на двоих, глядел на звезды. Близился май, и ночь выдалась теплой. Рыцарь не только снял доспехи, но и расшнуровал рубаху до середины груди.

— Скверно вышло, — сказал он. — Говорил я ему — одумайся.

— Что толку, — сказал Бедивер. — Он был дурак, и дурак храбрый. Так жил, так и умер. Вечная ему память, и жаль, что мы не умерли вместе с ним, — дворецкий Камелота приложился к фляге. Был он порядочно пьян, и наверно, не смог бы сейчас вернуться в лагерь, пожелай он вдруг оставить тело сюзерена. Ноги не держали его.

— Знаешь, я с ним вырос, — сказал Кей. — В поместье отца, сэра Эктора. Артур был его воспитанником. Отец вечно его наказывал. Он был дерзким, иногда убегал в деревню на несколько дней. Получал тогда выволочки, секли его нещадно. Все равно не унимался. Был в нем какой-то непокорный дух. Кто бы знал тогда, как высоко наверх он залезет.

— Знаю я это все. Ты каждый раз рассказываешь, когда пьяный.

— Мне это казалось несправедливым, — продолжал Кей, будто не слыша друга. — Представь, я законный сын дворянина, а он — бастард, пусть даже бывшего короля. Этих королей столько было в последние годы! Один разбойник почище другого. Я завидовал, что Артур стал нами всеми править. Но все равно шел за ним. Не пытался восстать. Сам не знаю, почему.

— Да кто б тебя поддержал, старый сыч.

— И то верно, — Кей кивнул.

Он и правда чувствовал себя стариком. Сорок лет минуло, и руки уже не служили ему так хорошо, как раньше. В последние зимы кости изрядно ныли на холода. Артур, тот и в сорок выглядел почти молодым — светлые волосы, ясный взор, гордая стать. Его время будто не брало, а со всех прочих взимало дань сполна. Еще одна милость судьбы, доставшаяся незаконнорожденному сыну Утера словно ни за что.

«Гордый и злой, — подумал Кей. — Он был гордый и злой, и несносный по юности, а получив власть, так и вовсе зазнался. Однако же, народ его любил. Он никогда не делал ничего для себя — только ради страны. Ланселота и того терпел, хоть знал, тот бесчестит его. Не хотел поднять руку на друга, боялся раскола. Все равно, впрочем, этот раскол получил».

— Что будет теперь? — спросил старый рыцарь вслух. — У нас больше нет короля.

— Сам понимаешь, — буркнул его товарищ. — Эти псы порвут и себя, и нас всех. Кончилось хорошее время, сэр Кей, и кончилось, сдается мне, надолго.

— Пусть так, — сказал Кей. — Какое время нам выпадет — так его и проживем.

Ему расхотелось о чем-то разговаривать. Сводный брат покойного короля решил, что будет просто ждать утра и пить. Ужасно уже тянуло спать, поскольку за плечами оставался тяжелый и долгий день, но он знал, что выдержит до рассвета. Должен выдержать — ради Артура и памяти о нем. «Буду вспоминать разные проделки этого прощелыги, — решил Кей. — Как он воровал яблоки с соседских усадьб. Как задирал юбки крестьянкам. Как побил мальчишек, дразнивших меня в детстве. Буду думать про все вот это — и станет чуточку легче».

Тень рухнула на них неожиданно — явилась словно из ниоткуда, закрывая звезды. Поднялся внезапно холодный пронзительный ветер, когда развернулись широкие черные крылья. Огромная тварь упала с небес, ощерилась хищной пастью, сверкнула янтарем глаз. То прилетел дракон — такой же как в сказках, как в легендах, как на гербе истребленного сегодня королевского дома. Чудовище опустилось на землю, ударило шипастым хвостом, зарычало.

Последние из рыцарей Круглого стола вскочили на ноги, обнажили мечи, готовые к бою. Они прежде не сталкивались с подобными тварями — но были достаточно пьяны и достаточно устали, чтоб не удивляться в эту ночь ничему.

Вспышка света — еще одна тварь вырвалась из темноты. Только чешуя этой была не черной. Она оказалась белого цвета, чистейшей, словно у едва выпавшего снега. Глаза — тоже белые, два куска льда с узким черным зрачком. Грохот — и с запада явился на крыльях бури и дыхнул огнем, обжигая ветви деревьев, третий, золотой дракон. Этот был чуть мельче других, изящнее на вид.

— Проклятье! — воскликнул сэр Бедивер. — Судный день небось настает, и сам сатана вырвался из преисподней? Где тогда трубы? — он безумно, отчаянно расхохотался. — Почему не трубят ангелы, сэр Кей?

«Драконы, — подумал Кей отчаянно. — Драконы, подобные тому, что вышит на знамени Артура и его отца Утера. Значит, он не врал тогда, уверяя, что слышал про них от волшебницы, а я все думал — похвальба, байки. Они существуют, и они наконец явились за ним».

Свет снова вспыхнул — и чудовища исчезли. Три человека шагнули к костру с разных сторон. Черный плащ был на первом, и длинные черные волосы лежали на плечах волной. Бледная кожа лица, тонкий посох в руках, на который он, с виду немощный и слабый, при ходьбе опирался. Второй — в белых одеждах странного облегающего покроя, с завитыми хвостом темно-русыми волосами, крепкого вида, уверенный в себе, сильный. Последний — светловолосый, печальный, чем-то похожий с виду на погибшего короля, в зеленом наряде, расшитом золотом. Единственный из всех, он носил меч.

Кей преклонил колено. Положил перед собой клинок:

— Милорды, — сказал он, чувствуя, что голос дрожит. — Мы не враги вам, и не будьте врагами нам. Мы верные слуги сэра Артура, и были с ним до последнего его славного часа.

— Кей, ты рехнулся, — сказал Бедивер. — Это бесы, пришли по всей видимости из ада. Вот Аполлион, смотри какой смазливый, а это, видимо, Баал с Вельзевулом — рожи гнусные. Я уверен, явились они по душу государя, чтоб утащить ее с собой, а может и нас заодно. Мы должны драться, пока не достались им на поживу, — он нес суеверный вздор, вполне естественный, впрочем, для людей той эпохи.

— Это фэйри, дурак, — огрызнулся Кей со злостью. — Из Волшебной Страны. Артур рассказывал, что он их родич. А я все считал это глупыми баснями. Не делай никаких глупостей, я тебя прошу. Ты им не противник.

Но Бедивер не слушал. Дворецкий Камелота сражался сегодня на последней проигранной битве, он видел, как пал государь, которому он столько лет верой и правдой служил. Это был день поражения, горести и печали. Сейчас меньше всего он желал уступать перед лицом нечеловеческих созданий — и неважно, кто они и зачем явились сюда. Рыцарь все еще хотел драться — и ему казалось, он свою драку наконец нашел.

Бедивер кинулся на внезапных пришельцев — замахнулся мечом, метя одному из них в грудь. Тот из нелюдей, кто был в черном, выступил вперед и направил на дворецкого Камелота посох. Сверкнуло бледное призрачное пламя — и в тот же миг Бедивер рухнул, будто подкошенный, на землю, выпустив клинок. Кей вскочил, бросился к товарищу — проверить, в порядке ли он.

— Не волнуйся, — сказал носящий белые одежды дракон ему сухо. — Твой товарищ без сознания, и очнется к утру. Ничего, касающегося нашего появления, он помнить не будет. Ты осмотрительней, с тобой мы и станем говорить.

Кей кивнул. Им овладела оторопь, и что делать он не имел ни малейшего представления. Слишком удивительным оказалось все происходящее сейчас. «Может быть, — подумал рыцарь отстраненно, — я все же заснул ненароком, и вижу теперь диковинный сон?»

Подобная возможность не казалась ему невероятной. Все легче, чем поверить в приход волшебных существ. Когда Артур был юн, он рассказывал вечно байку — однажды, когда он блуждал один по лесам, к нему приходила волшебница, родом из фэйри, и подарила зачарованный меч Экскалибур, изготовленный ее племенем. Дом колдуньи находился на дне озера, ибо там, а еще в холмах, прячется древний народ. Чародейка рассказала Артуру, что в его жилах течет кровь драконов — оттого его отец и взял себе такой герб. Пендрагоны, сказала она, и сами отчасти фэйри, вынужденные жить среди людей по законам смертного мира. Якобы основательница их рода бежала из потайных крепостей сидов, полюбив смертного человека и разделив с ним его краткий век.

Волшебница сказала, у Артура особая судьба. Он должен объединить Британию, спасти ее от раздора и смуты. Потому она и дала ему зачарованный меч — чтоб придал ему сил и отваги. С этим клинком молодой Пендрагон ходил на штурм вражеских крепостей и не щадя себя, бросался в любую битву. Он верил в Экскалибур — и еще в свое предназначение. Так он, по крайней мере, сам уверял, раскрасневшись от вина. Кей никогда не относился серьезно ко всему этому вздору. Пусть братец это трактирным девкам заливает, провожая их на сеновал.

Фэйри и волшебники только в сказках встречаются, это рыцарь знал совершенно твердо. А свой диковинный меч Артур, поди, в каком-нибудь римском кладе раскопал. Он вечно лазил по пещерам и развалинам в одиночку. Экскалибур, несомненно, был хорошим мечом — но никаких чар на эту железку наложено явно не было, иначе бы они давно проявились. Кей никогда не верил в дурацкие сказки — а сейчас дурацкие сказки вышли к нему навстречу.

Светловолосый нелюдь подошел к покойному королю, склонился над ним, внимательно изучая. После короткого колебания — провел по его лицу ладонью, пригладил спутавшиеся волосы. Фэйри о чем-то тихо вздохнул и взялся за Экскалибур, изучая высеченные на нем письмена.

— Хорошо, — сказал он, обращаясь к мертвецу, — что моя сестра не дожила до этого часа.

— Сестра? — спросил Кей, чувствуя, что язык с трудом слушается его.

— Его бабка, — ответил золотой дракон, едва поглядев на него. У него был мелодичный голос. Казалось, серебряные колокольчики звенят, когда он говорит. — Мать его отца, старого Утера. Та, что породила прежнего вашего владыку на свет, оставив наши зачарованные чертоги ради любви к скороживущему смертному. Много горечи принес этот союз — но не одну только горечь, я погляжу.

«Мать Утера была из холмов? — подумал Кей. — Никто ведь не знал, какого происхождения прежний король. Слишком многое рассказывали по этому поводу. Он просто явился из ниоткуда и подчинил себе половину Британии. А потом Артур — весь в отца. Если им действительно помогали колдовская удача и колдовская сила? Такое возможно. Старые создания жили на этой земле прежде, чем люди явились на нее. Иногда они пляшут в сумерках или проезжают дикой охотой по небу. Иногда они забирают детей. Иногда они отдают нам своих полукровок — и многого эти полукровки могут добиться».

— Значит, это правда. Он был вашей крови.

— Нашей крови, да не совсем, — признался белый. — Не полностью, и не по прямой линии. Тем не менее, Сила у него была — и немалая. Она привела его на трон — привела и в могилу в конечном счете, ибо за Силу приходится платить, и плата редко не бывает горька. Сэр Кей, мы можем вам доверять?

— Разумеется, — рыцарь уже подобрал свой меч и спрятал его в ножны.

Стоял Кей на ногах твердо. Хмель стремительно выветривался из головы. Он понимал, происходит нечто диковинное — но не испытывал уже ни удивления, ни трепета. Иногда в жизни действительно случаются непостижимые, невероятные вещи. Остается лишь встретить их спокойно и сделать при этом все, что от тебя потребуется.

— Об этой истории, — сказал фэйри в белом, — пойдет потом множество баек, одна другой хуже. Мы заберем Артура с собой — похороним по нашим обрядам, в месте, которое вы называете Волшебной Страной. Так пожелал Сумеречный Король, наш владыка. Вам придется объяснить, куда делось тело. Придумайте что-нибудь подходящее. Можете сказать, его забрала та чародейка, что дала ему прежде королевский клинок. Он любил эту историю. Почему бы не прибегнуть к ней и теперь, верно?

Мысли Кея стремительно путались. Он понимал лишь, что эти создания, чем бы они ни являлись на самом деле, не желают лишних пересудов на свой счет. И без того немало разного рода сплетен уже посеял его покойный сюзерен, вечно рассказывая о колдуньях и чародеях, которых якобы встречал. У одного, какого-то старика, по слухам даже в юности обучался магии. Никто, правда, так и не увидел доказательств подобного, и никакого колдовства государь не творил. В магию Кей вовсе не верил. Даже в Грааль, в бесплодный поход за которым отправились пять лет назад половина королевских рыцарей. Все это помешательство и суеверия, говорил себе он. После падения Рима народ огрубел и принялся забивать себе голову всяким вздором.

— Хорошо, милорд. Я вас понял.

— Отлично, — белый дракон кивнул золотому, стоявшему возле тела владыки Камелота. Черноволосый фэйри, обездвиживший Бедивера, все также молчал. Казалось, ночная тьма становится плотнее и непрогляднее, коснувшись полы его плаща. Глаза у него были, вроде бы, светлые. Желтые. Из всех троих он действительно больше всех напоминал демона. — Так и скажи, — продолжал нелюдь с бритым черепом, — пришла чародейка, забрала вашего короля на Авалон. Та самая, о которой он говорил всякий раз, напиваясь вдребезги. Наплети чего-нибудь про прекрасных дев на белой ладье — менестрелям понравится. Чем меньше вы про нас знаете, тем проще окажется вам самим, можешь мне верить.

— Я верю. Я вижу вас всего ничего — и уже мечтаю проснуться.

— Проснешься к утру — это я тебе обещаю. Могу сделать так, — фэйри усмехнулся, — чтоб твоя голова при этом не болела, и не тянуло блевать.

— Спасибо, милорд. Я не нуждаюсь в подобной милости, — ответил Кей сухо.

— Гордец. Мне это нравится. Господа, держите мальчика и отправляйтесь, — сказал белый дракон спутникам. — Я еще скажу этому благородному сэру несколько слов, которые окажутся ему полезны.

— Хорошо, — сказал черный. У него был холодный, сухой голос. — Мы будем ждать тебя дома. Не задерживайся здесь надолго.

Нелюдь в черных одеждах взмахнул посохом, серебристое слияние, исходившее от него, стало ярче. Рыцарь Камелота на мгновение прикрыл глаза рукой — а когда свет померк, оказалось, что ни черного, ни золотого дракона больше нет рядом. Тело Артура Пендрагона тоже бесследно пропало с носилок, на которых перед этим лежало. Как и Экскалибур. Все это исчезло буквально в мгновение ока, бесследно.

Сводный брат погибшего государя остался наедине с одетым в странный белый костюм фэйри.

— Что излагать своим товарищам на предмет исчезновения Артура, ты запомнил, — сказал дракон неожиданно хрипло, будто разволновался. — Твой лежащий ныне без сознания друг, когда очнется, охотно подтвердит любые твои слова. После воздействия, что мы применили, его разум на время окажется слаб и внушаем. Но есть еще одна вещь, которую ты должен передать всем, кого увидишь завтра утром, и на следующий день, и после него тоже. Ты расскажешь ее им — а они примутся сплетничать направо и налево, и так, пока твои слова не разойдутся по всему белому свету. Эти слова должны перевесить любую прочую ложь, которую начнут врать после этой ночи.

На мгновение снова сделалось зябко. Кей поежился и подумал, что надо застегнуть рубаху. Его ощутимо знобило, и похоже было, на следующий день свалит простуда. Придется пить горячие отвары — и хорошо бы болезнь не распространилась на легкие, вызывая кровавый кашель. «Я становлюсь немощен и слаб, — подумал рыцарь с досадой. — Неужели воистину смерть моя близка?»

— Я слушаю вас, милорд, — сказал он твердо. — Я все запомню.

— Хорошо. Артура забрали на Авалон. В Волшебную Страну. Под холмы или на небо — неважно. Главное, жизнь еще теплилась в нем, когда чародейка в длинных одеждах повела его за собой. Он очнулся и немного поговорил с тобой и с Бедивером. Его раны еще можно было исцелить, силой колдовства.

— Но это же неправда, — сказал Кей. — Король умер. Я видел сам. Или… — Он помедлил. — Вы можете воскрешать умерших?

— Можем, но не совсем. Тело уже не оживить, если рана оказалась столь тяжела, и сердце перестало биться давно. Но дух вернуть можно. Я буду пытаться, я проведу все нужные обряды, и возможно, у меня это получится. Не знаю, в каком году это случится. Не знаю, в каком он придет обличье. Но это произойдет, и когда время настанет, я непременно узнаю. Поверь, я способен ждать очень долго, я терпелив, — тон, каким нелюдь произвел эти слова, показался Кею немного зловещим.

Рыцарь немного попятился. Из всех троих этот фэйри был самым любезным, и больше всех располагал к себе — но таилось в нем, одновременно, нечто опасное и вызывающее трепет. Кей вдруг понял, что не доверяет этому существу.

«Возможно, Бедивер прав, и это — демоны. Возможно, этот — самый опасный из всех».

— Люди должны верить, что он придет, — сказал меж тем дракон. — Вернуть его будет очень сложно. Его душа отошла далеко, и ходит дорогами, на которые не попасть даже Сумеречному Королю. Он ведь был больше человеком, чем одним из нас. Но нет силы более могущественной, чем вера. Слитная вера всего человечества может помочь. Тем более, потребуется твой сюзерен мне не завтра. Пройдут долгие годы, прежде чем наступит назначенный час. Я сильнее всех прочих, ты знаешь, — он усмехнулся, и холодна была та усмешка. — Они могут хорошо смотреть только в прошлое, а я — и в будущее тоже, и лучше, чем все они, взятые вместе. Ты хочешь узнать, что грядет?

— Нет, — сказал Кей. — Не хочу.

Он не врал. Он в самом деле не желал знать ничего о будущем. И так было понятно, ничего хорошего оно не сулило. Только смерти, раздоры и кровь. Измученная страна будет гореть в очередной междоусобице, и вряд ли он сам доживет до ее конца.

— Ты услышишь, — дракон смотрел ему, казалось, прямо в душу, и белой молнией разил его взгляд. — Война, что началась сегодня, не закончится и через год. Мир, который выстроил твой государь, разлетится вдребезги. Десятки королей станут драться за эту землю, погибать от предательства, яда в вине и удара в спину. На смену им явятся другие, еще подлее и лживее этих, и так без конца. Саксы сомнут гаэлов, тесня вас в Корнуолл, изгоняя в Бретань — а затем даны и норманны разгромят, порабощая, их самих. Не останется больше ни вашего племени, ни ваших противников — новые народы с новыми именами родятся на здешней земле. Построены будут города, более великие, чем Александрия или Рим, и новые империи поделят мир. А потом и они все обратятся в пепел — когда люди низвергнут огонь с неба. Придет черный рассвет, сэр Кей — день, когда отхлынут воды, когда содрогнутся кости земли. Я знаю, этот день наступит, и готовлюсь к нему. Времена огня и погибели, вот что ждет Землю. Когда настанет пора, вернется и твой король. А я встречу его.

— Почему? — спросил рыцарь одними губами, чувствуя, как рвется и не может сорваться с них крик. — Почему вы говорите мне все это? Почему вы думаете, я стану вам помогать?

Кею казалось, он воочию видит все вещи, о которых рассказывала ему тварь из Волшебной Страны. Видел незнакомые города и народы, и будущие государства — и как все это обращается в прах и пепел, и наступает долгая ночь.

— О, ты поможешь, — сказал дракон. — Ты любил своего названого брата. Глупого, несносного, гордого. Ты хочешь, чтоб он снова жил. И он будет жить, с твоей помощью. Непросто вернуть душу с того света — но столетиями люди будут рассказывать сказки о возвращении Артура, и однажды сказка сделается былью. Король былого и грядущего, так назовут его. Погибший сегодня мальчишка сделается легендой, освященной верой поколений. Легенды имеют чудовищную силу, а эту легенду мы придумали именно такой. Подарили ему волшебный меч, заставили верить в свое предназначение. Призвали объединить страну. Артур теперь герой, которого запомнят на века — хотя мог оказаться просто королем, чуть более справедливым и добрым, чем был его предшественник. С самого рождения мы вели его к этой судьбе. И когда Артур будет снова нужен Британии, он придет. Запомни это.

— Я понял, — сказал Кей.

— Хорошо. И еще одна вещь, почему ты должен сказать про таинственную чародейку, а не про нас. Про нас вообще не болтай. Пусть думают, он был человеком — таким же, как они сами. Мне кажется, так им будет проще его полюбить.

Нелюдь отступил. Отвернулся — и шагнул в небо, разведя в стороны белые крылья. Хищная, опасная тварь, белоснежное чудовище, красивое и пугающее сразу, взлетело куда-то к звездам и тут же пропало, будто и не было его. Ветер стих, и где-то далеко послышалось птичье пение. Небеса чуть заметно посветлели — уже приближалось утро. Костры в долине погасли почти все. Солдаты обеих в равной степени проигравших армий перепились и спят, и пройдет несколько часов, прежде чем кто-то вернется проведать дежуривших возле тела покойного монарха рыцарей.

На негнущихся ногах сэр Кей, сын благородного Эктора, подошел к носилкам и медленно опустился возле них. Его трясло, а еще вдруг заболело горло, и рыцарь закашлялся. Но слова, сказанные существом из холмов, все также звучали в его ушах, и помнил Кей их ясно.

Огонь с неба. Войны и кровь. Темные времена, что грядут. Мир, который окажется уничтожен. Кей вдруг понял, что улыбается — широко и счастливо, как не делал еще ни разу за весь этот ужасный, изматывающий год.

Все перечисленное выше сделалось совершенно неважно. Никакие грядущие бедствия не имели больше значения. Бесконечные ужасы, упомянутые тварью из холмов, перевешивала одна-единственная вещь.

Его друг и брат, его товарищ и сюзерен, тот самый недотепа, кого Кей ругал, бранил, распекал последними словами и считал худшим на свете глупцом — сэр Артур из Камелота, с драконом на гербе и дурью в башке, однажды все-таки вернется. А значит, когда на мир обрушится буря и грянут злые ветра, у этой земли еще останется какая-то надежда.

Все вышло так, как предсказывал дракон. Случились войны и потрясения, смута и разброд, мор и великое горе. Столетие за столетием проносилось, неумолимое, над грешной землей. Явились в Британию из-за моря даны, грабя города и святые места, устанавливая свои жестокие законы. Сопротивляясь им, слились семь саксонских королевств в единое, нареченное Англией. Пересек узкий пролив нормандский герцог Вильгельм и сделал это королевство своим. В долгой борьбе, что велась вперемежку чернилами и кровью, Англия и гаэльские народы породили новую Британию, названную Великой — а затем и она сгинула, когда пришел ее час.

Короли сменяли королей, ученые постигали секреты природы и создавали новое оружие для генералов, а те пускали его в ход, разрушая все, построенное человеком. Следовали разорение и голод, безвластие и анархия — а затем являлся новый государь и начинал все сначала. Восстал дом Карданов — и положил начало стране Иберлен, основав державу на древней земле, помнившей еще, как пикты возводили здесь кромлехи. Пришла с юга Тарагонская империя — и едва не разрушила эту страну, если бы не чародей по имени Бердарет Ретвальд, явившийся из полуночной тьмы.

Теперь внуку внука Короля-Колдуна, Гайвену Ретвальду, предстояло отстоять Серебряный Престол от всякого, кто решит на него посягнуть. Столкнувшийся с предательством, познавший измену, он рано потерял отца, ставшего жертвой переворота. Вернув трон в кровопролитной войне, Гайвен не обрел покоя и мира. Вельможи почти немедленно составили против него новый заговор. Молодой король обнаружил себя оставшимся в почти полном одиночестве. Лорды Коронного Совета не верили ему. Помнили, что дом Ретвальдов сомнительным путем получил некогда власть. В Гайвене же они и вовсе видели спутавшегося с бесами колдуна, чудовище, нечеловеческую тварь.

«Что ж, в определенном смысле они все оказались правы», — подумал Гайвен с мрачной усмешкой.

Неведомыми чарами перенесенный на север, молодой иберленский владыка встретился там с чародеем из рода драконов — Шэгралом Крадхейком, что в качестве ненавидящего человеческий род демона описывался в хрониках тысячелетней давности. Повелитель Тьмы, как прозвали его в старину, признался Гайвену, что является отцом деда его деда. Фэйри согласился протянуть руку помощи оставленному собственным народом королю. После короткого колебания, юный Ретвальд эту помощь принял. Вместе с нею он обрел всю память и знания древнего чародея — а возможно, и самую его душу. Душу создания, прожившего на свете больше двух тысяч лет.

Получив также в свое распоряжение от Келиха Скеграна, главы Дома Точащих Землю, повелителя сидов и короля Волшебной Страны, отряд в несколько сотен хорошо обученных эльфийских воинов, Ретвальд вернулся в иберленскую столицу и с боем вернул королевский замок. Не ожидавшие встречи со столь грозным противником мятежники оказались разгромлены менее, чем за час, и флаг Ретвальдов вновь взлетел над цитаделью. Теперь, когда наполненная сталью и кровью смутная ночь сменилась жарким и солнечным днем, пятым днем сентября года четыре тысячи девятьсот сорок восьмого от начала христианского летосчисления, Гайвену Ретвальду предстояло объявить подданным о том новом пути, который он избрал для страны.

А день выдался действительно очень жарким. В густом синем небе не наблюдалось ни единого облака, солнце горело ослепительно ярко, уподобившись глазу злого дракона. Казалось, будто не наступила осень, бывавшая зачастую в этих краях с самого своего начала сырой и промозглой, а стоит еще середина августа, с присущими ей засухами и раскаленными ветрами. Духота повисла в воздухе, легкая испарина выступала на лицах.

На Старой Ратушной площади собралось, должно быть, около десяти тысяч горожан. Людей тут находилось сейчас куда больше, чем пришло их вчера на Фонтанную площадь присягнуть Айне Айтверн. Толпа галдела, переговаривалась, спорила. Дворянство и клир, богатые купцы и владельцы мануфактур, представители ремесленных гильдий, а также простые жители Тимлейна, мастеровые, мелкие торговцы и служащие. Многих призвали по королевскому приказу — особенно тех, кто присутствовал вчера в новой ратуше. Еще больше зевак явилось, привлеченных россказнями о недавнем неудавшемся перевороте. Весь город только и говорил в настоящий момент, что об убитых высоких лордах и о разгромленном заговоре, который организовали недавно пэры Коронного Совета.

Последние два дня иберленская столица полнилась тревожными слухами. Сперва, еще позавчера под вечер, стало известно, что пришедший к власти в начале июня сын Брайана Ретвальда свергнут собственными вассалами и бесследно исчез. Знать объявила, поспешно и ко всеобщему удивлению, что сажает на Серебряный Трон дочь прежнего лорда-констебля, Раймонда Айтверна, юную Айну. Брат ее Артур, первый министр королевства, при этом был объявлен изменником. Организаторы переворота попытались привести народ к присяге новой королеве — но церемония оказалась сорвана. Как гласила молва, колдовством.

Сегодня же утром поступила новость, что пропала теперь уже наследница Айтвернов. Ее сторонники почти все убиты либо сидят под замком в Веселой Башне, ожидая допроса, а в цитадели вновь распоряжается прежний монарх. Убит, например, граф Роальд Рейсворт, возглавивший мятеж. Убит также Эдвард Эрдер, старший сын и наследник Джейкоба Эрдера, что уже пробовал этой весной обратиться против правящей династии. Арестованы юный граф Виктор Гальс, тан Таламор и иные доказавшие свою неверность сановники.

Стражники оцепили площадь. Опущенные забрала, перекрещенные алебарды и протазаны, боевые доспехи заместо парадных. Королевской армии, прежде целиком переметнувшейся к предателям по приказу командовавшего ей Рейсворта, а до того вслед за Гартом Терхолом поддержавшей притязания Гледерика Кардана, Гайвен не доверял. Всех капитанов, находившихся вчера в замке, он приказал арестовать, временно передав их полномочия лейтенантам. Ретвальд надеялся, что повышение по службе, полученное младшими офицерами, удовлетворит их честолюбие и обеспечит их преданность, но хорошо понимал вместе с тем, насколько могут оказаться зыбкими подобные надежды. Он мог рассчитывать лишь на страх. Ужас, посеянный в сердцах солдат его внезапным возвращением и продемонстрированной им магией, должен хотя бы на время уберечь их от нового восстания.

«Тем не менее, все, на кого я могу без опаски опереться в этом городе — две сотни нелюдей, данных Келихом, и более преданной гвардии у меня нет».

Ретвальд приказал Дэлену Дайнеру, правой руке покойного Шэграла, командовавшему эльфийской гвардией, разместить стрелков на крышах окружавших площадь зданий. Разумеется, не иберленских арбалетчиков или лучников — этим доверия у Гайвена не нашлось совсем. Нет, он приказал поставить на верхних этажах домов стрелков из отряда сидов, и вооружены они были лучевыми ружьями. Три десятка таких орудий передал Дэлену своим личным распоряжением государь Келих, позволив достать их из тщательно охраняемых тайников Звездной Цитадели. Немного изготовленного Древними оружия пережило все смуты минувших веков, оставшись исправным, и большую его часть эльфийские владыки стерегли дороже зеницы ока.

— Вы должны быть готовы к началу волнений, — распорядился Дэлену Гайвен, прежде чем сам отправиться в Старую Ратушу на совет. — В случае, если в толпе найдутся подстрекатели, стреляйте по ним. В случае, если неблагонадежными покажут себя гвардейские полки, прикажите снайперам обезвредить командиров.

— Воля моего государя будет исполнена в точности, — растянул тонкие губы в улыбке фэйри Неблагого двора. Молчаливый, исполнительный, послушный, он ходил за Ретвальдом подобно тени, не высказывая своего мнения и не противореча ни в чем. Этим он выгодно отличался от всех, с кем Гайвену доводилось иметь дело прежде.

Старую Ратушу построили в середине сорок пятого столетия, когда нынешняя иберленская столица впервые обрела самоуправление и в ней был учрежден магистрат. Изначально Александр Второй Кардан возвел на правом берегу Нейры замок, где укрылся от смуты, раздиравшей страну даже спустя сорок лет после окончания Войны Пламени. Большая часть герцогств и графств провозгласили тогда независимость, потеряв доверие к престолу после войны чародеев, опустошившей эту часть света. Шаг за шагом Карданы собирали королевство вновь, пользуясь поддержкой примкнувших к ним Айтвернов. Постепенно вокруг замка выросло поселение, которое затем стало городом, по имени изначальной крепости названным Тимлейном. Получив соответствующее требование горожан, король позволил созвать им совет и избрать лорда-мэра, что ведал с тех пор вопросами благоустройства столицы и говорил от лица всех гильдий, разрешая возникающие меж ними споры.

Угрюмое здание Старой Ратуши было построено в стиле, который можно было определить как готический. Она расположилась спиной к набережной, на левом берегу Нейры. Здесь с давних времен обустраивали жилища мастеровые, на Рабочем Месте, как оно звалось, пока знать облюбовала более высокий правый берег, где и стояла цитадель. Вместе Рабочее Место и Благородные Улицы образовывали обнесенный прежде стеной Старый Город. В Рабочем Месте, отделенная от королевского замка рекой, над которой перекинули сначала три моста, а после пять мостов, и воздвиглась ратуша.

Центральная башня ее возносилась к небу острым шпилем, еще четыре башенки поднимались по краям пятиэтажного здания, что считалось бы по тем временам высотным. Стрельчатые окна была забраны цветными витражами, на крыше сидели горгульи и рогатые бесы. Поджав каменные ноги и изогнув длинные хвосты, они составляли компанию гранитному ангелу, что стоял на парапете, сложив за спиной крылья, и смотрел на раскинувшийся перед ним город.

Со временем Тимлейн вырос еще больше, и стены, что прежде окружали Старый Город, пришлось разобрать. На их месте оказались проложены проспекты Янтарного Кольца, фасады четырехэтажных домов на котором нередко красились в розовый, золотой или белый цвета. За пределами Янтарного Кольца вырос город Новый — с его Кузнечными, Литейными, Суконными, Ткацкими и прочими кварталами, тоже в свою очередь обнесенный стеной. Прежнее же Рабочее Место оказалось кварталом фешенебельным, где на месте лачуг построили свои особняки владельцы торговых компаний, мастерских и иных доходных дел. Селилась здесь порой и нетитулованная знать — та, что чувствовала себя неуютно на правом берегу, среди резиденций благородных фамилий.

На пересечении Янтарного Кольца с улицей Рассвета, ведущей к королевскому замку, разбили Фонтанную площадь. Там Артебальд Ретвальд и приказал построить новую ратушу. Длинное беломраморное здание, возведенное по паданской неоклассической моде, с фронтоном, украшенным барельефами героев времен Войны Смутных Лет, и резными колоннами. Именно в новой ратуше вчера пытались привести знать к присяге верности Айне Айтверн. Однако взорвав в здании бомбу и сорвав церемонию, Дэлен временно сделал новую ратушу непригодной для проведения в ней торжественных встреч.

Гайвен приказал открыть Старую Ратушу, в последние годы не используемую, наскоро прибраться в главном зале и привести в него олдерменов магистрата, архиепископа с иерархами церкви, наиболее влиятельных представителей от гильдий и тех из дворян, кто был наиболее знатен и при том не успел запятнать себя участием в мятеже. Последних собралось немного. Начало совета было назначено на пять пополудни.

Гайвен, одетый в черный кружевной дублет и набросивший поверх него черного же цвета плащ, то и дело вытирал лоб платком. Поминутно хотелось пить, и он вновь и вновь прикладывался к фляжке с холодной водой. Немного болела голова и достаточно сильно тошнило. Последний из Ретвальдов спал в последний раз больше суток назад, и усталость уже начинала сказываться. Король-Чародей сожалел, что не может выпить кофе. В Тимлейнском замке его, к сожалению, не было. Как не было там еще многих вещей, до вчерашнего дня неведомых Гайвену, но хорошо знакомых и привычных предку, чьей памятью он завладел.

Мысли роились, бесплотные голоса звенели в ушах, перед глазами то и дело вихрем проносились беспорядочные образы. Картины людей, событий, давно не существующих мест. Еще днем ранее молодой Ретвальд надеялся — приняв в себя знания Шэграла Крадхейка, он сможет заслониться от безумия, что подступило к нему. Попытка оказалась провальной и лишь усугубила дело. Слова теперь рождались будто из пустоты, собственные поступки казались чужими. Иногда Гайвен не был уверен, он ли сам в ответе за решения, которые принимает. Чувство странной раздвоенности не оставляло его.

«Зато я получил знания и силу — достаточные, чтобы исполнить задуманное».

Гайвен оглядел собравшихся перед ним.

Вельможи Иберлена, лучшие из третьего сословия и худшие из знати, придя в бархате и шелке пышных одежд, заняли длинные дубовые скамьи, ссохшиеся и потемневшие от времени. Блестели нагрудные цепи, качались перья на шляпах. Около сотни человек заняли места в зале, негромко переговариваясь. Сам король, в окружении стражей из числа эльфийского отряда, а также в обществе троих герольдов и писаря, расположился в кресле на возвышении, что прежде занимал лорд-мэр. Лорд-мэр Генри Хьюстон сидел сейчас в первом ряду, по левую руку от архиепископа Кемпа, и спокойно глядел вперед, с лицом ровным и не выражающим никаких чувств.

Когда часы на башне с тяжелым гулом отбили пять ударов, герольды протрубили в трубы. Многоголосое пение труб ответило также и с улицы, и сотня барабанов прогремели им в унисон — да с такой силой, что завибрировали стекла. Столпившемуся на площади народу, знал Гайвен, сейчас будет зачитан текст составленного им днем указа, устанавливавшего новое государственное устройство страны. Здесь же, в стенах старого Зала Гильдий, Ретвальд собирался лично объявить о вводимых им новшествах самым влиятельным людям королевства. Тем из влиятельных людей, что сохранили после минувшей ночи свободу и жизнь.

— Его величество герцог Райгерн и граф Илендвальд, Восседающий на Серебряном Престоле, Хранитель Государства и Щит Отечества, лорд Гайвен Первый из дома Ретвальдов, милостью Господней король светлого Иберлена, обращается ныне к подданным, дабы огласить им свою волю и держать с ними совет, — возвестил хорошо поставленным голосом облаченный в алый дублет герольд.

Стандартная фраза, используемая нередко в начале заседаний Коронного Совета. Вот только Коронным Советом это собрание не являлось. Не присутствовали здесь ни министры Короны, ни пэры королевства — иные из них были мертвы, иные сбежали, иные сидели под замком. Прежде государь Иберлена никогда не совещался с третьим сословием, а собралось здесь преимущественно оно, не считая пары десятков не слишком влиятельных дворян, преимущественно танов и джентри. Королевством правили заключившие некогда Великий Пакт аристократические фамилии, не прислушиваясь ни к чьим прочим голосам, что едва долетали до их слуха. Только где теперь те фамилии? Айтверны оставили своего монарха, как и Тарвелы; Тресвальд, Гальс и оба молодых Коллинса в темнице, юные брат и сестра Эрдера — в Шоненгеме.

Гайвен стремительно поднялся из кресла. Прошел к краю возвышения, отметив, как послушно расступились закованные в серебристую титановую броню сиды. Остановился, чувствуя устремленные на него взгляды. «Кто я для вас? Седовласый чернокнижник, что собрался править, опираясь на поддержку нелюдей и предавая смерти всякого, кто окажется со мной не согласен? Нет, вы увидите во мне короля, и подлинное мое царствование начнется сегодня».

Молодой Ретвальд очистил сознание, чувствуя, как выравнивается ритм сердца. Коснулся потоков магии — вечно взволнованных, неспокойных, безумных. Идти по кромке моря в шторм — вот что означало обладать доставшейся ему силой. Король-Колдун поднял руку — и мягкий серебристый свет затопил зал, и было это сияние настолько ровным, как если бы электрические лампы источали его. Гайвен заговорил — и негромкий голос его донесся до каждого из сидящих под здешними сводами, обволакивая со всех сторон.

— Вы хотите знать, что случилось. Вы узнаете это, здесь и сегодня, сейчас.

Кажущиеся хрустальными своды Звездной Палаты, бьющее в лицо пламя прожекторов, возносящиеся амфитеатром ступени, ревущие из высоты голоса судей — и он один посреди круглой площадки внизу. «Сим осуждается и признается виновным в измене Шэграл Крадхейк, из второй линии Драконьих Владык, предатель и лжец, что опорочил честь Дану и погубил немало достойных». Нет. Никогда больше потомок повелителей небес не станет жертвой обезумевших от жажды расправы глупцов.

Кто-то из присутствующих пожелать сказать что-то, задать вопрос или может даже выкрикнуть порицание, но Гайвен взмахнул рукой, и любой изреченный звук утонул в наступившей тишине. Затем наследник Ретвальдов продолжал — говоря все также негромко, не повышая тона. Пот катился по его спине, и становилось тяжело дышать. Он понимал, что после всех тягот последних дней не сможет контролировать магию долго. Гайвен уже сейчас нуждался в отдыхе — но все же концентрировал остатки сил, чтоб задуманное им представление оказалось эффектным. От этого зависело, сможет ли он выспаться спокойно — и не вспыхнет ли к завтрашнему утру столица очередным мятежом.

«Мне требуется произвести на всех этих недоверчивых и гордых людей впечатление. Лишь тогда у меня найдется надежда, что какое-то время они не решатся против меня восстать. Две сотни сидов не дадут мне выжить в стране, где десятки тысяч мечей, кинжалов и стрел станут искать дорогу к моему горлу или сердцу».

— Вам всем известно, — сказал Гайвен, — что Коронный Совет почти полным составом предал меня. Великие лорды изменили присягам, которые давали в свое время их предки дому Ретвальдов, а я сейчас воплощаю этот дом. Граф Роальд Рейсворт, бывший лордом-констеблем королевской армии, убит солдатами моей личной охраны, также как убиты мной лично такие пэры, как герцог Эрдер и герцог Коллинс. Прочие сановники совета находятся сейчас под стражей. Им предъявлено обвинение в государственной измене, но, поскольку мы не дикари, рассмотрено это обвинение будет судейской коллегией в предусмотренные законом сроки. Печально, — добавил Ретвальд прохладным тоном, — что верховный судья Хлегганс также пребывает под арестом. Впрочем, его заместители разберутся, кому возглавить процесс.

Гайвен заметил, как едва заметно шевельнулся сидящий с правой стороны зала тан Эдвин Дурван, один из вассалов Драконьих Владык. Этот коротко стриженный рыжеволосый мужчина входил в число военачальников ополчения Западных Берегов, в начале лета вступившего в городские предместья, вскоре после битвы на Горелых Холмах. Активным участием в заговоре он себя запятнать не успел, хотя вчера, несомненно, тоже кричал здравицы в честь Айны Первой. «Впрочем, не могу же я посадить под арест все государство».

Гайвен ослабил путы магической вуали, наброшенной им на зал.

— Говорите, сэр Эдвин. Я разрешаю.

— Благодарю, лорд Гайвен, — Дурван поднялся на ноги, коротко поклонился. Выпрямился. Смотрел он прямо и ровно, и почти не скрывал недовольства. — Я хочу знать, где лорд Артур, леди Айна и лорд Лейвис, — сказал он сухо. — Я хочу знать, где мои господа. Драконьи Владыки.

— Сбежали, — ответил Гайвен коротко. — Предали меня, как и все остальные, и сбежали.

Айна перед тем успела в очередной раз отвергнуть его предложение о браке — высказанное, впрочем, в форме, далекой от куртуазной. Ретвальд не испытывал по этому поводу никаких особенных чувств. Былая влюбленность в дочку лорда Раймонда казался ему теперь чем-то столь же отдаленным, как прошлогодний сон. «Айна позволила манипулировать собой, превратившись в марионетку заговорщиков — а значит, не заслуживает больше и капли моего уважения».

С места позади Дурвана поднялся Рикон Дрегг, джентри из Роскрея, одного из графств Запада. То был человек слегка за сорок в зеленом камзоле, с гербом, изображающим трех золотых певчих птиц на белом поле, разделенном красной чертой.

— Я помню, — сказал сэр Рикон медленно, будто слова давались ему с трудом, — что герцог Айтверн… нынешний герцог Айтверн, хочу я заметить, — поправился роскреец, — еще в Сиреневом Зале выражал вам верность, когда все прочие сеньоры в самом деле оказались недостойны доверия, вами ими оказанного. Но я не вижу здесь Артура Айтверна. Я присоединяюсь к недоумению тана Дурвана. Где мой сеньор?

Пламя, тлеющее в камине, вдруг вспомнилось Королю-Чародею — пламя, на которое он смотрел сегодня в полдень. Слишком много мыслей теснилось в голове, и отрешиться от них не получалось. Картины былого и грядущего пеленой застили разум. Молодой человек, что сидел напротив, не шевелился и молчал, тоже производя впечатление глубокой задумчивости. Растрепанные соломенные волосы, правильные черты лица. Юноша настолько напоминал Эйдана, что казался его двойником. Эйдан Айтверн некогда предал Шэграла Крадхейка, своего сводного брата — и противостоял ему в войне, которая на тысячу лет определила судьбу фэйри. Шэграл хорошо запомнил эту измену — и потому Гайвен не был удивлен, когда Артур Айтверн последовал примеру далекого предка.

Герцог Запада вскинулся, подался вперед, выхватывая кинжал. Удар у него был поставлен неплохо, и кто другой на месте Ретвальда оказался бы убит на месте. Но Гайвен среагировал быстрее, вывернул строптивому вассалу руку. Внезапно накатила злость, захотелось эту предательскую руку сломать — но молодой король с изрядным усилием сдержался. Он совершенно спокойно, не дав дрогнуть лицу, сообщил Артуру Айтверну, что прощает ему попытку покушения, а сам в это время думал, что остался совсем один. Даже когда пришло известие о смерти отца, было легче.

— Ваше величество, — сказал кто-то в камзоле с эмблемой Гильдии ювелиров напряженным голосом, — мы ожидаем вашего ответа.

— Герцог Айтверн выразил несогласие с моей политикой и покинул мою службу. Я оговорился, поставив его в один ряд с сестрой и кузеном. Сэр Артур меня, конечно, не предавал. Мы не сошлись во взглядах на будущее страны, однако клейма предателя на герцоге Малерионском нет. Я лишь освободил его от должности первого министра.

Запоздало молодой Ретвальд подумал, что следует вновь набросить на собравшихся сковывающие речь путы, пока не начались перепалка и галдеж — но понял вдруг, что никакой необходимости в этом нет. Все сто человек, что сидели в Зале Гильдий, священники и дворяне, ремесленники и торговцы, напряженно молчали, готовые услышать, что он скажет, и Гайвен вдруг почувствовал, как ползет по залу, черным крылом задевая стены, страх. «Они все поняли, что мир, который они знали прежде, изменился — и сейчас изменится еще сильнее».

— Господа, — сказал Ретвальд все также спокойно. — Вы не хуже меня видели, что происходило в этот год. Один за другим владетельные лорды оборачивали оружие против правящего дома. Восстал сначала старый Эрдер, потом молодой, потом оба Рейсворта, чего от них не ожидал никто. Из всех великих лордов только Данкан Тарвел не выступал пока против меня прямо — но и своей поддержки тоже не высказывал. Наше государство опрокинуто в смуту, и я намерен эту смуту пресечь.

Он вновь замолчал, переводя дыхание. В горле пересохло, хотелось пить, но позволить себе подобной роскоши Гайвен не мог. Попросить слуг принести воды означало проявить слабость прилюдно и уронить свое достоинство. Из-за окон доносились голоса глашатаев, что объявляли сейчас его указ толпе. «Возможно, стоило и для этих господ просто выступить, зачтя текст по бумажке. Впрочем, нет — не стоило. Глупая и никчемная мысль».

— Мы все устали от смуты, король, — сказал ко всеобщему удивлению Роджер Кемп, назначенный Святым Престолом архиепископ Тимлейнский. Церковь уже много столетий не вмешивалась в Иберлене в политику, занимаясь лишь вопросами веры. Тем удивительнее оказалось, что сейчас этот всегда степенный и сдержанный седовласый мужчина, без колебаний поддержавший Гледерика Кардана, внезапно заговорил. — Я наблюдал в этом году четырех королей, включая вас, — продолжал архиепископ. — Я не хочу короновать пятого, я и вас еще не успел короновать. Поделитесь, что у вас на душе.

— Хорошо. Я хочу сообщить, нынешняя система управления страной доказала свою бессмысленность. Невозможно править огромным государством, а наша страна велика, опираясь на капризы клики аристократов, на уделы поделивших королевство. Такой порядок был заведен в Иберлене вынужденно, как попытка достичь примирения после Войны Пламени. Но сейчас, как законный король и ввиду очевидной недееспособности большей части великих домов, я аннулирую Великий Пакт.

Гайвен вскинул подбородок, чувствуя, как напряжена шея. Еще раз оглядел собравшихся. По дальним рядам зала, где сидело дворянство, пробежал шепоток, но собравшиеся на передних скамьях олдермены молчали. Не в их интересах было возражать против подобного. Заключенный при участии Малькольма Айтверна Великий Пакт на долгих шесть столетий определил будущее Иберлена как конфедерации герцогств и графств, в пределах которых их сеньоры имели право держать собственные армии, собирать налоги и вершить суд, а также раздавать землю вассалам в пользование. Вся власть в государстве перешла в руки феодалов, составивших Коронный Совет, где они заседали под именем пэров. На протяжении последнего столетия, начиная от воцарения Бердарета-Колдуна, Ретвальды пытались пересмотреть данное положение дел. Они добились права назначать лично первого министра Короны и прочих министров, вводить королевские войска на территорию доменов, перераспределили в пользу столицы часть налогов и сборов, хотя и далеко не все. Заручились также и поддержкой городов, которым щедро раздавали самоуправление.

Все названные меры не способствовали разрушению системы. Сев на трон, Гайвен сразу принял пакет законов, еще больше ограничивающих права аристократии. В том числе он заявил о своем намерении постоянно содержать гарнизоны королевских войск в доменах востока и севера и о желании назначать туда наместников Короны. Нынешнее восстание, по всей видимости, стало следствием принятия этих законов, в куда большей степени, чем слухи и сплетни о демонической природе нового монарха. Знать не хотела расставаться с влиянием, имевшимся у нее на протяжении уже доброй половины тысячелетия, желая и дальше обрекать страну на прозябание в вечной раздробленности.

«Значит, нужно действовать радикальнее — и сразу вырвать у змеи жало».

— С этого дня Иберлен становится единым государством, не имеющим больше феодальных владений в своем составе, — объявил Ретвальд громко, и голос его, усиленный магией, разнесся под высокими арочными сводами Гильдейского Зала. — Все прежние домены объединяются с королевским владением. Графы и таны также лишаются большей части земельных угодий, которыми распоряжались по ленному праву. Аристократам остаются их замки, особняки и прочее недвижимое имущество, а также определенной величины поместья в неотчуждаемую личную собственность. Размеры и границы данных поместий очертит в течении ближайшего года Кадастровая комиссия, которая будет созвана не позже, чем к Самайну. Земли, на правах аренды и ренты обрабатываемые прежде крестьянскими общинами и фермерскими хозяйствами, частью переходят в государственную собственность с правом выкупа текущими пользователями, частью отдаются поселянам с дарственными. Конкретные случаи будут рассмотрены Кадастровой комиссией, спорные вопросы станут решаться в пользу наиболее эффективных и процветающих хозяйств. Все города королевства, включая не имеющие самоуправления, также изымаются из управления сеньоров и передаются под опеку Короны. В недостаточно населенные для организации магистратов поселения будут назначены королевские бейлифы и интенданты.

Ропот сделался сильнее и настойчивее — и Гайвен щелкнул пальцами, вновь взывая к магии, чтоб его заглушить. Он видел, как недовольно шевелятся губы дворян и побагровели от гнева лица, как попытался вскочить, но был удержан товарищами за руки незнакомый сквайр в цветах Коллинсов, как опустил ладонь на рукоять шпаги джентри из графства Гальс с куницей на гербе. Тишина опять объяла помещение, и в этой тишине пронзительно звучал голос короля.

— Налоги теперь будут собираться королевским казначейством, в каждом уголке страны, а любые преступления получат право рассматривать лишь государственные суды. Самоуправство сеньора на местах заменится судами присяжных. Дворяне, по собственному почину заключающие под стражу или казнящие преступников, сделаются такими же нарушителями закона, как и задержанные ими лица. Отменяется система ступенчатого вассалитета, и все дворяне страны, от герцога до простого сквайра, в равной степени становятся непосредственными подданными правящего дома.

Распускаются все личные армии и земельные ополчения, и впредь попытка их созыва аристократами будет объявлена противоправной и преступной. Солдаты, служившие в гвардиях владетельных лордов, как и рыцари, оставшиеся без права самовольно собирать отряды, получают немедленное приглашение вступить в Королевскую армию Иберлена, которая теперь будет преобразована, реорганизована и расширена. Я уже подписал приказ о создании гусарских, рейтарских и драгунских полков по гарландскому уставу, а также подразделений тяжелой кавалерии, куда поступят рыцари, о закупках в Венетии аркебуз и мушкетов последнего образца и о ряде других реформ, которые обсужу с новым военным командованием, когда оно будет назначено. Если вы желаете высказаться, — добавил Гайвен, обозревая присутствующих, — у вас есть четыре с половиной минуты.

Он сбросил вуаль. Тишина тут же лопнула, взорвалась шквалом недовольства и возмущенных криков. Больше всего восклицали дворяне, потрясая кулаками и называя услышанное вздором, но и торговцы с ремесленными магнатами тоже казались не обрадованными новостями. Эти разговаривали сдержаннее, в половину голоса, однако обостренный чарами слух короля доносил, как они высказываются о смуте и междоусобице, которая неизбежно начнется после подобных новшеств. И о череде бунтов, которые окончательно утопят Иберлен в крови. Не высказали явного неодобрения разве что представители Оружейной мануфактуры — на лицах этих, напротив, читался осторожный интерес. Не проронили ни единого слова также и священники — а вот все прочее столичное высшее общество оказалось во власти неистовства.

— Да наш король верно поддался безумию! — доносились со всех сторон возгласы.

— Семь столетий блюдется в стране закон, и не сопливому мальчишке его нарушать!

— Великие дома защищали нас от произвола, уж не ждать ли теперь тирании Тимлейна?

— Старые договоры заключались, дабы избегнуть анархии и смуты, и правили мы в своих владениях сообразно традициям и уложениям предков. Правили достойно и честно. Что же теперь, мы предадим забвению все присяги и клятвы?

— Как один человек станет властвовать всем Иберленом? Шесть великих владык не всегда справляются, а этот юнец полагает, он умнее их всех?

— Я служил герцогу Эрдеру, ему и буду служить, а Ретвальды нам никто!

— Лучше предаться Гарланду, чем позволить твориться непотребству в этих стенах!

Закованный в свое молчание, облаченный в черное, Гайвен Ретвальд стоял недвижимо и ровно, наблюдая, как негодование окружает его со всех сторон. Смотря на своих беснующихся, спорящих, перекрикивающих друг друга подданных, Король-Чародей отстраненно думал, что именно этим народом ему предстоит править, и на руках этого народа кровь его отца. Думающие лишь о собственных интересах, помешанные на мелкопоместных амбициях, иберленские вельможи казались Гайвену людьми, которых следует держать теперь в железной узде — потому что другие, подобные им, люди, наделенные однако куда большим могуществом, уже прежде довели ныне забытую страну до великой беды.

Один и тот же образ явственно вставал в памяти. Бушующее на горизонте пламя, оглушительный грохот, а затем приход ударной волны. Накатывающая, сметающая все на своем пути стена урагана, водоворот поднятых в воздух пыли и пепла. Замерцали, вспыхнули, включаясь на полную мощность, энергетические щиты Звездной Цитадели — и остановили погибельный вал, сокрушавший на своем пути города. Затаив дыхание, чувствуя, как колотится в груди сердце, в окружении прочих эльфийских аристократов Шэграл Крадхейк стоял у обзорных окон твердыни Точащих Землю и смотрел, как едва не настал конец света.

«Ничего не меняется. Дай им ядерное оружие и лучевые пушки — будут защищать свои интересы ими, а так только куски железа норовят выдергивать из ножен. Варвар остается варваром, какие игрушки ему не подари. Эти люди не понимают самой сути власти».

На исходе третьей минуты, когда волнение в зале, казалось бы, уже достигло апогея, Винсент Моррис, президент Восточной торговой компании, до того тихо сидевший в третьем ряду, вздохнул и постучал по паркету украшенной изумрудами дубовой тростью. Затем предприниматель покачал убеленной сединами и сверкающей залысинами головой, и возвысил оказавшийся неожиданно зычным голос — как перекрикивал, должно быть, еще матросов на корабле тридцать лет назад, когда сам ходил капитаном на Ветреном море. Легко заглушив окружающих, разряженный в шитый золотой ниткой синий дублет негоциант поднялся со своего места и сказал:

— Господа! Господа! Довольно вам ерепениться, третий раз повторяю! А ну прикройте луженые глотки, и послушайте как следует человека, который старше многих из вас по три раза! А нашего любезного монарха — так и вовсе в четыре. Старые уложения и клятвы — дело прекрасное, но не о них я вас в первую очередь призываю думать, а об убытках, которые государство понесет от этой затеи. Я говорил еще лорду Гледерику, повторяю и вам, лорд Гайвен — прекращайте немедленно это безобразие, пока страну по кускам не раздербанили. Вы, любезные лорды, сидя в своих дворцах, часто задумываетесь, чем живет наш Иберлен? А живет он торговлей, я вам скажу. Добываем на Каскадных горах железо, серебро, олово, медь — продаем их в Падану, Элладу, Либурн. Выращиваем в Райгерне, Малерионе и Гальсе хлеб — отдаем его Астарии и Гарланду. Покупаем взамен в Венетии оружие, побрякушки, изделия из золота и серебра, разные механические штуки вроде настольных часов, которые у нас делать еще не научились или делают плохо. Десять моих кораблей стоят у причала в Дейревере, еще восемь находятся в море, и ни с одним я не смогу связаться, если начатая сейчас война продолжится. Первым делом восстанет непокорный восток, а затем, возможно, и запад, если вы поссорились с Айтверном. Зерно мы отгрузить не успеем даже то, что собрали — а собрали в этом году меньше положенного за всем беспорядком. Не успеем ничего продать, не успеем получить денег, не пустим их на следующий год в оборот — а там уже придется затянуть пояса. Где возьмем средства на содержание армии, ремонт дорог, городское благоустройство, содержание больниц и приютов? Разорения и нищеты ты желаешь добиться, король? Скольких честных людей пустишь по миру, играя в политику?

— Нисколько, — ответил Гайвен искренне, пользуясь случаем, что после слов Морриса собрание чуть успокоилось. — Вы сами сказали, мы живем торговлей. Многие из вас не знают этого, но прежде Тимлейна нашей столицей был Тарнарих, а еще раньше в этой стране стоял город Лондон, и мастерской мира называли его. Не десятки, а сотни кораблей в год покидали его гавани, и они не только доставляли диковинки из далеких стран — а вывозили за границу предметы искусства и роскоши, оружие и механизмы, сукно и одежду, и прочий ценящийся товар, производимый британским ремесленным людом и продаваемый за хорошую цену. Компании, подобные вашим, процветали — но процветали отнюдь не только за счет продажи и перепродажи сырья и хлеба. Благодаря светлым головам и умелым рукам Соединенное Королевство считалось богатейшей державой на свете — и вот те времена, которые я намереваюсь возродить. Нам нужны единство и сила, нужны открытые от пошлин и феодальных поборов дороги, нужна связь между всеми регионами страны, чтоб наладить в них производства. Когда случилась Великая Тьма, не стало империи наших предков — а мы вновь поднимем ее из праха, на зависть всему миру.

— Хорошие слова, король, — снисходительно улыбнулся Моррис. — Замечательные. Я тоже, когда был молод, слышал что-то такое про давние процветание и гордость. Только никак не возьму в толк, как же вы намереваетесь достигнуть реализации всех этих прекрасных целей?

— Крайне просто — с помощью всех присутствующих здесь. Милостью Древних в свое время оказались сохранены большинство полезных ресурсов, находившихся в нашей стране и окрестных, по всему материку. Предки сочли правильным добывать сырье на Луне, хоть сейчас это и покажется вам невероятным, — в зале и впрямь раздались недоверчивые, издевательские смешки. — Расположение многих залежей руды и угля мы с тех пор забыли — придется разведать их вновь. Потребуется строить механизмы — но у нас есть Академия Высоких наук, и ее магистры помогут. В этом же году Кузнечная Гильдия и Оружейная мануфактура получат государственные контракты и субсидии. Мы не только купим в Венетии мушкеты — мы немедленно примемся делать собственные, по чертежам, составленным в Академии. Мы будем лить пушки — из чугуна, а не из бронзы, дешевые и в большом количестве, чтобы закончить войну с Лумеем. Мы откроем земли, сейчас находящиеся в феодальном пользовании, заброшенные и забытые, в качестве пастбищ, чтобы получать с них добрую овечью шерсть, не лишив при этом надела ни одного честного фермера. Мы сделаем Иберлен могущественным и богатым — а затем и великим, и будем указывать свою волю всем Срединным королевствам от самого малого до самого великого. Вот то будущее, которое я покажу вам, если вы перестанете цепляться за прошлое.

Гайвен надеялся, что сможет увлечь воображение присутствующих видением описанных им блестящих перспектив. Империей Иберлен никогда не был. Процветал при первых Карданах, впал в ничтожество после гибели Тарнариха, вновь поднялся при Ретвальдах. Сделал при деде Гайвена попытку овладеть Лумеем — и увяз в этой попытке, встряв в вялотекущий, изнурительный пограничный конфликт.

«И все же кровь британцев течет в жилах этих людей. Перемешанная, почти позабывшая свои истоки — но все-таки до конца не иссякшая. От англичан, ирландцев, шотландцев и валлийцев происходит здешний народ. Кровь поэтов и храбрецов, пиратов и героев, смело бросавшихся на край света и за край, кровь адмирала Нельсона и Фрэнсиса Дрейка, герцога Веллингтона и Джеймса Кука. Предки живущих сейчас в Иберлене стреляли из пушек на равнинах Столетней войны, бродили по нехоженым дорогам Черной Африки, стояли у храмов позабытых богов Индии. Выстояли в схватке с люфтваффе. Они не всегда были провинциалами и крестьянами, строящими хижины поверх фундаментов прежней цивилизации, занесенных землей. По венам Иберлена струится гордость — и я сумею ее разбудить».

— Коронный Совет утратил власть и более не нужен нам, — продолжал Гайвен Ретвальд, чувствуя, как в каждое его слово вкрадывается сила, пока десятки глаз наблюдают за ним — кто недоверчиво, кто презрительно, а кто и с одобрением. — Я знаю, вы не доверяете мне. Вы говорите — я колдун, нелюдь, бес. Я привел с собой тварей с севера, что стоят у подножия моего трона. Но те, кого вы называете тварями, послужат делу возрождения нашей страны, как послужит ей каждый из вас. Я распускаю Коронный Совет — ни один лорд больше не будет обладать властью в этой земле лишь по праву рождения. Я создам новый кабинет министров, чтобы решать вопросы правления государством — но одного его будет недостаточно. Люди, что окажутся верны мне, неважно, дворяне или третье сословие, получат возможность продвинуться по государственной и военной службе, дабы делом послужить королевству. Нам нужны сейчас военные, чиновники, судьи, и первыми на страже нового Иберлена можете встать вы. Все присутствующие в этом зале получат либо офицерские патенты в нашей реорганизованной армии, либо должности в министерствах — на ваше собственное усмотрение. Также вы все будете официально приглашены, чтобы вместе составить Сенат.

Да, вы не ослышались! — сказал Гайвен. — Мной было сказано — Сенат. Так называется собрание компетентных вельмож, сообща управляющих государством, составляющих и отдающих королю на рассмотрение законы. Перед Сенатом станет отчитываться также и будущий кабинет — не в меньшей степени, чем будет отчитываться он передо мной. Здесь было упомянуто совершенно правильно, я юнец и мальчишка, и не справлюсь один. Но вместе мы может создать то будущее, о котором я рассказал. Если вы со мной — оставайтесь и подарите могущество нашей стране. Если против — уходите, и никто не станет преследовать вас.

Покинули, с настороженным видом, Гильдейский Зал немногие — где-то около четверти пришедших в него два часа назад господ. Преимущественно то оказались дворяне, да и то далеко не все. Прочие решили остаться — и среди них, к удивлению Ретвальда, большая часть вассалов Айтвернов.

Первым, вновь поднявшись на ноги и даже не взявшись при этом за трость, зааплодировал глава Восточной торговой компании Винсент Моррис. Старый моряк хлопал оглушительно, с силой ударяя ладонью о ладонь, и казалось, даже нечто соленое мелькнуло в уголках его глаз. После короткого колебания, поддержали пример Морриса все прочие — дворяне и купцы, главы гильдий и даже священнослужители. Почти сто лет уже не используемая Старая Ратуша утонула в овациях и громе аплодисментов — а им вторило уже некоторое время как доносившееся с улицы ликование толпы, ибо народ, услышав все составленные королем сегодняшним днем указы, горячо их одобрил. Принятые молодым Ретвальдом законы ограничивали власть высшей аристократии — но открывали множество дорог простому люду, и несомненно встретили со стороны горожан поддержку.

Окруженный ликованием, впервые в жизни принятый собственными подданными как законный король, Гайвен почувствовал на минуту, как оставляют его напряжение и усталость всех последних дней. Все случившееся прежде, показалось вдруг молодому государю, было сделано не зря и привело его к нынешнему триумфальному моменту. Поражения и предательства, смерти и кровь не пропали втуне. Несмотря на поражения и боль, он смог вновь овладеть Серебряным Престолом и теперь изменит королевство к лучшему. Даже потеря верного друга, каким был Ретвальду прежде герцог Айтверн, казалась незначительной в этом свете.

Не разделил всеобщей радости лишь Генри Хьюстон, вот уже тридцать лет занимавший должность столичного мэра. Сановник, оставшийся молчаливым и безучастным, подошел к своему государю, когда собрание завершилось. Для этого Хьюстону пришлось миновать строй расступившихся перед ним сидов, и тень на мгновение пробежала по его лицу. Подойдя к Гайвену, лорд-мэр Тимлейна коротко поклонился:

— Прекрасная речь, ваше величество. Вдохновенная и яркая.

— Благодарю, сэр Генри, — сказал Гайвен осторожно, ощутив вдруг неладное. — Я говорил от сердца.

— Ни на минуту не сомневался. На своем веку я слышал немного столь же проникновенных речей, но одну похожую помню — так явственно, будто случилось это вчера. Когда ваш покойный дедушка, король Торвальд, собрал народ и знать перед новой ратушей двадцать пять лет назад, еще до вашего рождения, он говорил примерно тоже самое и почти теми же словами. Про доблесть, славу и как мы все обретем положенное величие. А потом отправил армию штурмовать Аремис. До сих пор не можем его взять, уж не знаю, удастся ли вам.

Мэр столицы вздохнул, сделал паузу. Снял очки, которые носил на кончике носа, и начал протирать стекла замшевым платком. Гайвена ждало много дел — предстояло для начала возвратиться в замок, чтобы утвердить временный состав нового кабинета и назначить нового командующего армией. Тем не менее, он даже не шелохнулся и не выказал недовольства в течении трех минут, что прошли, пока сэр Генри собирался с мыслями.

— Вы думаете, что отведете нас за руку в сияющий новый мир, государь, — сказал наконец мэр. — Простите, не хочу разочаровывать, но вы ошибаетесь. Сегодня, в подарочном пакете с красивыми блестками, вы принесли нам войну и заставили плясать от радости в ожидании боевых горнов. Не просто так вы упомянули про пушки и мушкеты. Величие, которое вы решили нам подарить, таится на острие меча.

«Вы совершенно правы в своих догадках, милостивый государь», — подумал Гайвен Ретвальд, вспомнив обещания, которые дал накануне владыке Волшебной Страны. Но вслух он этого, разумеется, произносить не стал. Сказал лишь:

— Всякое возможно, сэр Генри. Время покажет.

Затем молодой Ретвальд отвесил лорду-мэру Тимлейна глубокий поклон и отправился к широко уже распахнутым дверям Гильдейского Зала. Настало время выйти к народу, который ждал своего короля.

Степь пела песни о смерти — шепотом трав, шелестом ветра, тенью ястреба, кружившего под палящим солнцем. Казалось, незримые призраки встают с зеленых равнин, опираясь на проржавевшие мечи и молча глядя на скачущий Объездной дорогой отряд. Много сражений прокатилось по этой земле за минувшие тысячи лет, кости многих солдат непогребенными покоились в ней. Наследнику Драконьих Владык чудилось — вот они, бесплотные, невесомые, память от памяти былого, поднимаются со своих упокоищ и смотрят, как едут солдаты войны грядущей, готовые себя на ней сжечь.

Разговор, что завязался между Артуром Айтверном и Эдвардом Фэринтайном на выезде из Тимлейна, где-то на середине дороги сам собой угас. Государь Эринланда, сосредоточенный и нахмуренный, глядел только вперед, не разговаривая больше ни о чем. Артур тоже молчал. Думал, и направление собственных мыслей не нравилось ему. Словно заплутавшие, в темноте и спьяну в глухом лесу, воспоминания молодого герцога Айтверна возвращались к сцене, разыгравшейся несколько часов назад в Тимлейнской крепости.

Собственный сюзерен, вернувшийся из северной тьмы и окончательно сделавшийся чужим и непонятным, запечатлелся перед мысленным взором. Гайвен переставал быть собой все последние месяцы. Он менялся постепенно, неспешно, шаг за шагом и вместе с тем неотвратимо, с того самого страшного дня, когда Джейкоб Эрдер был убит его пробудившейся силой.

Сперва изменился облик последнего из Ретвальдов, затем стала искажаться душа. Сегодня в столице Артуру встретился совершенно незнакомый человек — разумный, приводящий логичные и казалось бы правильные доводы, открытый, располагающий к себе и бесконечно опасный.

В сотню, в тысячу раз опаснее, чем был Гледерик.

«Человечеству нужен порядок, и я его создам. Мы вместе создадим его, Артур. Армии, которую я соберу, потребуется генерал».

Единственным ответом, который герцог Айтверн на это нашел, оказался удар кинжалом в грудь своему господину. Бывшему господину. Артур понимал, что совершает предательство — и не мог на него не пойти. Иберлен и без того изнемогал уже в крови, пролитой за последней год, и меньше всего потомку Драконьих Владык хотелось смотреть, как весь мир окажется опален тем же пламенем, что рвалось на его глазах в небеса на Горелых Холмах.

«Твари из холмов, что пировали на развалинах Земли в годы Великой Тьмы. Гайвен думает, что приручил их и сделал верными псами — а не разорвут ли эти псы его глотку, как только он сделается не нужен им?»

Артур и сам обладал памятью предков — она не раз посещала его за минувший год. Он помнил великие войны севера, отгремевшие за десять столетий до его рождения. Помнил битву на холме Дрейведен, когда черный дракон, Шэграл Крадхейк, едва не был повергнут Эйданом Айтверном и Дэгланом Карданом, избежав гибели лишь ценой принесения в жертву собственных вассалов и воинов. Повелитель Бурь производил впечатление маниакального безумца, ненавидевшего и вместе с тем боявшегося людей. Гайвен утверждал, что получив знания и память своего далекого предка, сможет распорядиться ими с пользой для всех — но не обманывал ли молодой король этим себя сам?

Молодой Айтверн не знал. Сомневался. Боялся. Не был больше уверен, правильно ли поступает он сам, верной ли дорогой пошел. Хотелось спросить совета, хоть чьего-нибудь. Да вот только отец лежал в могиле, Данкан Тарвел оказался недостоин доверия, а перед Эдвардом Фэринтайном Артур хотел произвести впечатление человека независимого и уверенного в себе. Отчаянно не хватало сестры. Несмотря на взбалмошный характер и бешеную гордость, иногда прежде Айна была той единственной, кто его понимала.

Вот только Айна сгинула в неведомой бездне вместе с королевой Кэран, и непонятно было, как их отыскать.

Блейр Джайлс, верхом на кауром жеребце, выехал вперед, поскакал бок о бок со своим господином и королем Эринланда. Молодой рыцарь, одетый в латы дома Айтвернов, с вычеканенным на них драконом, смерил Артура внимательным взглядом, а затем спросил:

— Уже придумали, что станете говорить войску?

— Там придумаю, сразу на месте. Приедем, и чего-нибудь им всем наплету.

— Герцог Айтверн, — тон Блейра сделался настойчивым. — Если вы что-то задумали, говорите сразу. Это будет не первая авантюра, в которую я полезу вместе с вами — но я хочу хотя бы наперед знать, на что вы нас всех обречете. Мы едем уже три часа, я не добился от вас никаких внятных ответов, в какое положение мы попали, и я начинаю злиться от этой неопределенности.

Эдвард Фэринтайн, слушавший разговор двух иберленцев, приподнял бровь, но промолчал. Иногда этот коронованный фэйри-полукровка вел себя беспардонно и даже нахально, иногда напротив демонстрировал безукоризненные манеры, на зависть всем придворным джентльменам. Было сложно сказать, что Эдвард выкинет в следующий момент — окажется до странности внимателен и любезен или отпустит внезапную колкость. Настроение Фэринтайна менялось стремительно, и вместе с этим менялись его глаза, то и дело из темно-фиолетовых делаясь светлыми и прозрачными, будто лед.

Артур вздохнул, отвечая на вопрос бывшего оруженосца:

— Блейр, имей я представление, что тебе сказать, уже бы ответил. Все, что нужно знать войску, ты узнаешь вместе с войском. Потом мы с государем Эдвардом, государем Клиффом, леди Кэмерон и лордом Данканом станем держать совет о вещах, которые войску знать не положено. На эту встречу ты будешь допущен, как мой лейтенант, и тоже все выслушаешь. А сейчас дай мне доехать спокойно. Голова болит.

— У вас болит голова, потому что вы пили минувшим вечером, после сражения, слишком много вина, и мешали его с бренди, — сказал Блейр, встретил недовольный взгляд Айтверна и замолчал.

К лагерю Данкана Тарвела отряд подъехал вечером, когда заходящее солнце окрасило небо над уходящей к западу просторной равниной в золотистые и алые тона. Часовые, караулившие на обломках разваленных во время вчерашней атаки ворот, расступились при виде кавалькады и развели в стороны алебарды.

— Трубите общевойсковой сбор, — бросил Артур начальнику дозорных. — Собрать всю армию и прислугу напротив кашеварен. Мне есть, что сказать.

Всадники въехали под защиту оказавшихся накануне столь надежными бревенчатых стен. Внутри герцога Айтверна встретили напряженные, недоверчивые взгляды. Артур знал, что не пользуется авторитетом у многих простых солдат — и все равно надеялся, что минувшее сражение хотя бы немного сыграло в его пользу. Как никак, он одержал в недавнем бою победу, пусть даже и благодаря своевременному приходу подмоги. «Про меня говорят, что я напыщенный придворный щенок и цареубийца — но я командовал этими бойцами и вел их в атаку. Возможно, кто-то изменил свое мнение на мой счет».

Заиграли, созывая отряды на построение, трубы. Офицеры, выглядевшие встревоженными и хмурыми, собирали солдат на вытоптанной сотнями сапог площадке посредине форта. Здесь были гвардейцы из трех регулярных наемных отрядов, находившихся на службе у герцога Тарвела и возглавляемых тремя капитанами — Паттерсом, Греганом и Лирманом. Помимо них вышли из своих шатров благородные рыцари и их вассалы, связанные ленной присягой со Стеренхордом, в сопровождении оруженосцев и стюардов; а также покинула свою наскоро разбитую на окраине форта стоянку та малая часть королевской армии Иберлена, что была приведена вчера таном Эйтоном Брэдли и после случившегося сражения вновь приняла сторону дома Ретвальдов. Ведь от имени дома Ретвальдов Айтверн сражался с изменниками, посланными взбунтовавшимся Коронным Советом.

«Меж всеми собравшимися тут людьми нет единства», — подумал Артур отстраненно, глядя, как строятся четкими, словно на парадный смотр, рядами, бойцы, облаченные кто в кирасу, кто в панцирный доспех, кто в пластинчатую броню. Подлинная разница между отрядами заключалась, впрочем, не в их вооружении, а в их стягах и в их командирах.

Поднялся на флагшток в середине поля вышитый на желтом полотнище бурый медведь Тарвелов. Развернуты были рядом герольдами знамена вассалов, среди которых сегодня здесь присутствовали граф Крейн, граф Риверс, тан Честер, тан Гонт и тан Роджерс. Все упомянутые лорды стояли вблизи наследника Стеренхорда — сэра Алистера Тарвела, носившего также титул графа Годфрей, которого почитали за вожака. Его дядя и господин, Данкан Тарвел, молчаливый и бледный, в черном дублете, держался позади своей свиты, опираясь на трость, будто испытывал внезапную немощь, и не подошел с приветствием к герцогу Айтверну при его появлении. Между бывшим учителем и учеником пробежала трещина, и кто знает, не превратится ли эта трещина в скором времени в пропасть.

Под рукой Данкана Тарвела находились в этом лагере три с половиной тысячи военнослужащих, обученных держать оружие и готовых при любом удобном случае пустить его в ход, будь то конники, пехотинцы и стрелки, а также две тысячи обслуги и челяди, включая кузнецов, поваров, фуражиров, сапожников и маркитантов. «Большая часть наших сил. Если я рассорюсь с Тарвелами, то разом останусь почти ни с чем». Артур лихорадочно подумал, что, кажется, настала пора, когда ему придется найти у себя хотя бы немного дипломатического такта.

Перед началом битвы с силами мятежников Паттерс и его товарищи обещали Артуру перейти на службу его дому, оставив Данкана Тарвела. Однако положение в тот момент было критическим и лорд Данкан утратил в их глазах авторитет. Теперь, когда подоспели остальные стеренхордские части во главе с молодым Алистером, Айтверн не мог поручиться, что капитаны остались верны своему решению. В любом случае, вспоминать публично о своем сговоре с ними он счел неправильным. Это вызвало бы разлад с Тарвелами и неизбежный раскол в лагере.

Напротив стеренхордского войска выдвинулись в десять шеренг чуть больше полутора тысяч солдат, состоявших на службе в армии Ретвальдов. Королевские наемники явились сюда накануне по приказу ныне покойного лорда-констебля Роальда Рейсворта, чтобы принудить герцогов Айтверна и Тарвела к покорности самопровозглашенной государыне Айне Первой, а вернее — усадившим ее на Серебряный Трон предателям. Сначала они взяли лагерь Тарвела в осаду, но когда стало ясно, что битву выигрывает Артур Айтверн, эти люди переметнулись к нему.

Командовал ими ныне капитан по имени Уолтер Байерс, десять лет до того служивший Раймонду Айтверну, как лорду-констеблю, и Брайану Ретвальду, как королю, и три года из этих десяти лет сражавшийся на границе Лумея, хорошо зарекомендовав там себя. Достойный, казалось бы, по всем признакам человек и храбрый. Участие в двух выигранных и трех проигранных битвах, успешное командование арьергардом и отчаянный побег из плена. Лишь один факт в его послужном списке смущал Артура. Минувшей весной, на протяжении примерно полутора месяцев, капитан Байерс находился, как и прочие его товарищи, в подчинении у Гледерика Брейсвера, также называвшего себя королем. Когда потомок Карданов узурпировал трон, почти весь столичный гарнизон переметнулся к нему — а когда Гледерик оказался убит, Байерс не менее легко признал своим повелителем Гайвена Ретвальда.

Артур Айтверн немного доверия испытывал к вассалам, так легко и часто меняющим господ, но понимал все же, что он не в том положении, чтобы воротить нос и разбрасываться союзниками. «Я не отец, у кого все государство было в распоряжении и ходило по струнке. Мне и такой подмоге, какая есть, полагается радоваться».

Рядом с королевскими солдатами расположились около тысячи человек под флагом Драконьих Владык — с золотым на зеленом поле драконом Айтвернов. Они принадлежали к ополчению Запада, приведенному Роальдом Рейсвортом в начале мая на войну с узурпатором Брейсвером и поддерживавшими его герцогами Эрдером и Коллинсом. Распоряжавшиеся малерионцами прежде вельможи, а именно тан Брэдли, графы Ардерон и Манетерли, тоже были сейчас мертвы, причем двое из перечисленных господ погибли от руки собственного сюзерена.

Большая часть армии Айтвернов пребывала ныне в лагерях к западу и северо-западу от столицы. Собравшимися же здесь воинами руководил угрюмый роскреец по имени Мартин Гридерс, состоявший в чине лейтенанта в малерионской гвардии. Более высокопоставленных офицеров, что служили бы дому Драконьих Владык, поблизости не нашлось. Капитан Клаус Фаллен остался в столице, и Артур сомневался, что мог бы на него положиться, даже находись он здесь. Говоря откровенно, из всех людей, носивших на плаще золотого дракона, молодой герцог Айтверн доверял ныне только Блейру.

«Который все время, что состоял у меня в оруженосцах, собирался меня убить, а когда передумал и не убил, оказался посвящен мной в рыцари. Со смеху помереть можно».

Клиффа Рэдгара окружало около двух десятков рыцарей и оруженосцев. Немного, но держался король Гарланда с таким невозмутимым видом, что было понятно, подобного сопровождения ему более чем хватает. Леди Кэмерон, вдовствующая королева Эринланда, и вовсе вышла одна. Троих своих личных служанок, прибывших из Тимлейна в сопровождении рыцарей Фэринтайна, она отправила отдыхать с дороги, как и фрейлин из свиты без вести пропавшей королевы Кэран. При виде Артура Кэмерон чуть нахмурилась, но ничего не сказала. Вот уж кто точно обладал определенным тактом, хотя с первого взгляда и не скажешь. Вдова короля Хендрика прекрасно понимала — все, что сочтет нужным, Айтверн скоро сообщит и сам.

Герольд в цветах Тарвелов, с длинным пером на желтой шапочке и в темно-коричневом колете, протянул Артуру медный громкоговоритель. Это было нечто вроде трубы, узкой на конце и расширяющейся с другой стороны. Айтверн, чуть озадаченный, поглядел на это приспособление — прежде он ничем подобным не пользовался.

— Людей очень много собралось, тысяч восемь, милорд, — сказал слуга тихо. — Если будете кричать, задние ряды не услышат, а я уверен, вам есть что нам поведать сегодня.

— Благодарю. Хорошая идея. Говорить сюда?

— Да, милорд. Это называется горлом. Поднесите к губам и можете сильно не повышать голоса. Он усилится сам — а не то вам с непривычки заложит уши.

Артур кивнул, взялся за рупор. Чуть помедлил, оглядывая переговаривающуюся, галдящую толпу. Люди, не только солдаты, но и прислуга, выглядели настороженными — не знающими, каких новостей ждать. Как ни крути, с утра герцог Айтверн отправился в столицу, на встречу с законным государем, и вернулся с этой встречи внезапно и поспешно, потребовав срочно собрать армию перед собой. На негнущихся ногах, чувствуя, как потеют в кожаных перчатках пальцы, Артур вышел на середину площадки, на перекрестье устремленных к нему взглядов. Гомон немного утих, разговоры смолкли.

— Лорд Артур из дома Драконьих Владык, герцог Айтверн и герцог Малерион, повелитель Западных Берегов, первый министр Иберленской Короны, желает обратиться к армии, — возвестил герольд.

— Уже не первый министр, — сказал Артур внезапно, позабыв, что нужно говорить в рупор. Офицеры и дворяне, что стояли в первых рядах и услышали его слова, переглянулись. До слуха Айтверна донесся неразборчивый шепот. По всей видимости, уже эта новость взволновала присутствующих. Что же будет, когда ему придется озвучить все остальное?

Артур подавил вздох. Он совершенно не знал, что сказать. За последний год он и так произнес слишком много речей — возможно, избыточно много. Он обращался к Данкану Тарвелу и Гледерику, к пэрам Коронного Совета, к собственным вассалам, к сестре. Приводил доводы, рассуждал о чести и верности, и других вещах, что представлялись ему тогда важными и исполненными значения.

По большей степени все, что Артур делал с момента, как умер отец — пытался объединить страну вокруг наследника Ретвальдов и возвести его на трон. Ради этого Артур убил собственного троюродного брата, Александра Гальса, а также короля, чьей династии его предки клялись в верности на протяжении почти тысячи лет.

«Я убеждал Иберлен, что мы должны признать Гайвена Ретвальда своим господином, а теперь возьму и сообщу, что Гайвен Ретвальд отныне нам враг. Если эти люди плюнут мне в лицо, они окажутся вполне в своем праве».

Айтверн не видел другого выхода, кроме как сказать всю правду как она есть, без утайки. «Наверно, прямо сейчас в Тимлейне Гайвен тоже выступает на публику. Ведь он собрался привлечь на свою сторону магистрат и гильдии. Интересно, к каким аргументам прибегнет мой бывший сюзерен? Явно они будут лучше моих. Мне и сказать толком нечего».

Артур поднес горло громкоговорителя к лицу и заговорил — ясно и во всю мощь легких, так, чтобы его голос, и без того усиленный рупором, услышали все, кто стоял сегодня здесь и глядел на него:

— Солдаты Иберлена. Я называю вас так, потому что мне неважно, цвета каких домов вы носите. С сегодняшнего дня подобные вещи утрачивают всякий смысл, и не лордам и престолам мы должны кланяться, а земле, что нас родила. Вчера я призвал вас драться за государя Гайвена Первого из дома Ретвальдов, за то, чтоб он снова занял Серебряный Трон. Вы дрались по моему слову, и некоторые из ваших товарищей умерли за это. Я хочу попросить у вас прощения. Я ошибался. Вам не стоило этого делать.

Он сделал паузу, ожидания смятения, криков, вопросов. Ничего такого не последовало. Армия замерла, будто скованная внезапной немотой — а может острым предчувствием близкой беды. Ведь еще немного — и собранная с такими усилиями воедино страна расколется пополам. Взгляды, устремленные на герцога Запада, стали еще пронзительнее. И еще Айтверну казалось, на него смотрит само небо.

— Я был сегодня в Тимлейне и видел Гайвена, — продолжил, преодолевая застывший в горле ком, Артур. — Он в самом деле овладел столицей. Он сделал это непростительной ценой. С помощью магии Ретвальд перенесся на север — за Каскадные горы. Он был при дворе повелителя фэйри и заключил с ним союз. Темные фэйри, свита Повелителя Бурь, теперь признают Гайвена своим господином. Я видел их лично. Сиды теперь — личная гвардия короля. Гайвен сказал, с севера придет армия фэйри — и вступит в нашу страну. Они с владыкой волшебной страны хотят подчинить себе Срединные Земли и править ими. Ретвальд создаст империю, так думает он сам — но распоряжаться ею станут повелители эльфов. Король Эринланда может подтвердить истинность моих слов.

Эдвард Фэринтайн выступил вперед. Белые доспехи, белый плащ, ладонь лежит на рукояти длинного меча. Невозмутимость и спокойствие. Не его супруга, казалось, накануне сгинула без вести в воронке невесть куда ведущего магического портала.

— Подтверждаю. Я был в Тимлейне и могу поручиться, что существа, которые состоят на службе Короля-Чародея — сиды с Неблагого двора. Их две сотни, они вооружены оружием Древних, и они ожидают подмоги — в десятикратном размере, возможно. Гайвен Ретвальд лично сообщил мне, что собирается захватить континент.

— Серьезные утверждения, — сказал Алистер Тарвел. — Зачем Ретвальду такие авантюры? Разве не разумнее укрепить сейчас власть в государстве, покончив с мятежниками? Мы и с одним Лумеем справиться не в силах, а тут — весь континент.

— Лорд Гайвен полагает, что Срединным Землям заживется лучше под его руководством, — пожал плечами Фэринтайн. — Одно королевство, управляемое из единого центра — это ведь лучше, чем десять, вечно грызущихся и спорящих. Ваш король уверен, что сможет такое единое королевство создать.

— Я понимаю, — сказал Артур, прежде, чем кто-то еще вставил бы слово, — вам кажется, я толкаю вас на измену. Однако я говорю вам — мы должны восстать и сделать все, чтобы не позволить Ретвальду осуществить его замысел. Силы, к помощи которых Гайвен прибег, имеют собственные цели. Кукловоды, что стоят за этой игрой — те самые, что две тысячи лет распоряжались родом человеческим. С самой Великой Тьмы фэйри управляли людьми, отбирая у народов знания, заставляя нас позабыть, кем мы были. Эйдан Айтверн, мой предок, восстал против подобного порядка вещей. Сейчас я намерен последовать его примеру. Я не прошу вас драться за королей, за великие дома. Мне все равно, кто займет Серебряный Трон. Я прошу вас сражаться за Иберлен. Вышвырнем врага за Каскадные горы, как уже сделали это однажды — а потом займемся всем остальным. Если вы не согласны с этим — можете идти на все четыре стороны, куда будет вам угодно. Но если вы со мной — вы со мной. Решайте сами.

— Нечего решать, — произнес Алистер, став неожиданно серьезным. — Мы с дядей еще расспросим вас позже, сэр Артур, обо всех подробностях и приватно. Но пока мне видно, что вы не врете, а раз вы не врете, нужно действовать, и немедленно. Наши распри — это наши распри, но еще ни один король или герцог для решения междоусобиц не привлекал на иберленскую землю чужеземную армию. Люди там или бесы, но так поступать нельзя. Стеренхорд с вами.

«Как хорошо, что сэру Алистеру неизвестно, что я попросил Клиффа Рэдгара прислать на подмогу гарландские войска», — подумал Артур, а вслух сказал:

— Я безмерно благодарен вам, сэр Алистер. Вы говорите от лица всех своих людей?

— Говорит, — подал голос Данкан. — И от моего имени и лица тоже. Если все так, как ты рассказал нам, рассуждать в самом деле не о чем. Слишком много красивых слов, — герцог Стеренхорда неодобрительно нахмурился, — но суть я уловил. Мальчик заигрался. Мы его остановим. Верно я говорю?

Ближайшие к герцогу солдаты ответили согласным гулом. Некоторые вытащили мечи, поднимая в салюте — но лишь некоторые. Остальные напряженно молчали, и это напряжение становилось все более плотным по мере того, как приближалось к задним рядам. Артур надеялся, что это не страх овладел солдатами. Да вот только им было чего бояться, понимал он сам. Особенного воодушевления он в любом случае не наблюдал — но не наблюдал и споров.

«Кажется, мой монолог не возымел воодушевляющего эффекта. Они не знают, как это все воспринимать. Приезжаю тут, рассказываю чуть ли не про конец света. Впрочем, поздно уже что-то переигрывать». На секунду Айтверн ощутил досаду.

— Хорошо, — кивнул старший Тарвел удовлетворенно. — Что с Коронным Советом?

— Низложен почти весь. Эдвард Эрдер и мой дядя убиты, Айна и Лейвис бежали неведомо куда, остальные арестованы. Вы и я, лорд Данкан — сейчас все, что осталось.

— Не удивлен. Эти господа получили, чего хотели, а нарывались они давно. Эй, господа малерионцы, вы со своим лордом или сбежите, поджав хвосты?

— Безусловно, мы со своим лордом, — капитан Байерс кивнул. — Я до смерти устал воевать, а по милости седого колдуна, похоже, мы станем воевать бесконечно. Я хочу тратить жалованье на семью, а не резать глотки тем, этим, пятым, десятым. Мы с вами, лорд Айтверн. Приказывайте — и пойдем, куда пошлете. Лишь бы скорее все закончить. Мне надоела вся эта возня вокруг серебряного кресла. Пусть его займет достойный, да побыстрее, и не собачится больше ни с кем.

— Благодарю вас, — сказал Айтверн. — Возможно, кто-то захочет мне возразить?

К удивлению Артура, таковых не нашлось. Айтверн понимал, в иных обстоятельствах новости, которые он принес, могли бы показаться безумными и не заслуживающими доверия — да они, по большому счету, такими и были. Но король Эринланда подтвердил рассказанное Артуром, и оба Тарвела, старший и младший, оказались на его стороне.

За последние месяцы иберленцы видели слишком многое. Они собственными глазами наблюдали, как вернулась древняя магия, как рвался колдовской огонь в небо, как погиб в этом огне прежний герцог Севера. Теперь они могли поверить и в возвращение темных сидов из сказок. Они не питали доверия к Гайвену Ретвальду изначально — и узнав, что он действительно спутался с демонами ночи, как о том уже ранее неоднократно утверждали слухи, не высказали сильного недоверия.

Люди ожидали приказов. Оставалось лишь их отдать.

— Мы пойдем в Райгерн, — объявил Артур. — Займем его и примемся собирать войска. Раньше, чем их соберет Ретвальд и раньше, чем его союзники пересекут наши северные границы. Когда у нас под рукой окажется настоящая большая армия, на выбранных позициях мы дадим врагу бой, разгромим, освободим столицу — и тогда вся эта возня в самом деле завершится. Герцог Тарвел, капитан Байерс, подготовьте ваши отряды к завтрашнему маршу. Затем жду всех офицеров на совещание, через два часа ровно. Утром мы выступаем. В лагере ничего не оставлять. Ставка переезжает в Райгерн.

Он опустил рупор, передал его герольду. Толпа зашевелилась, понукаемая распоряжениями командиров. Солдаты и в самом деле были несколько растеряны — но по крайней мере делали, что им говорят, не пытаясь высказать недовольства. Айтверн наблюдал за этим чуть отстраненно, чувствуя вдруг немалую усталость. Вечерело, заканчивался очень длинный день — но впереди еще предстоял совет, который надо будет держать с военачальниками, а сил у Артура уже оставалось немного. Хотелось просто лечь на траву где-нибудь промеж палаток, постелить под голову плащ и заснуть.

Артур Айтверн улыбнулся и покачал головой. Некогда расслабляться и некогда отдыхать. Сперва предстоит выиграть войну. Он должен образумить Гайвена, если это еще возможно, а если невозможно — любыми путями остановить. Нужно спасти от обезумевшего короля страну. Спасти, возможно, не только Иберлен — всю землю. Неплохая задача для человека, еще полгода назад боявшегося отцовской выволочки за поздний приход домой.

Герцог Запада подошел к группе стеренхордских рыцарей, возглавляемой Тарвелами, к которым уже присоединились, ведя беседу, два короля, Фэринтайн и Рэдгар, и одна королева, леди Кэмерон. Ей Айтверн глубоко поклонился, прочим вельможам уважительно кивнул.

— Ну, господа, — сказал Артур. — Как уже сказал, жду вас вскорости в ставке. Есть еще куча вещей, которые нам предстоит обсудить.

— Слава небу, что обсуждать мы их будем не здесь, — признался Тарвел. — Хорошо, что это нелепое народное собрание подошло к концу так быстро. Мы едва не принялись разговаривать прилюдно о вещах, говорить о которых полагается кулуарно. Иногда я думаю, герцог Айтверн, ваш покойный отец слишком мало занимался вашим образованием.

— Он пытался им заниматься, вот только я не хотел и упирался так сильно, как только мог. Теперь приходится учиться самостоятельно. Герцог Тарвел, увольте от вашего сарказма, пожалуйста. Люди ждали вестей. Если бы я первым делом, приехав, заперся с вами наедине, поползли бы слухи. Нарастало бы беспокойство. Солдаты бы решили, от них что-то скрывают, а они без того уже беспокоились. Мне показалось, будет честно и правильно донести до военнослужащих подлинное положение дел.

— И ты выбрал лучший для этого способ, — прищурился Тарвел. — Решил всех ошарашить с порога. Наш король — нечисть, заявляешь ты, а еще к нему скоро присоединится целая армия нечисти. Давайте свергнем тирана с трона! Давайте выступим против древней тьмы, некромантов, чародеев, троллей и всего прочего, чем кормилицы пугали нас перед сном! Да здравствует война за правое дело и против северных демонов! Любезный сэр, я сам едва не свалился с сердечным приступом от принесенных вами известий, прямо на этом месте, хоть и был уже к ним отчасти готов. Как могли отреагировать войска на твое выступление? Мы не получили сейчас бунта лишь потому, что люди слишком ошеломлены. Но возможно, будем иметь вскоре массовое дезертирство. Когда солдаты придут в себя и немного подумают.

— Значит, нас оставят все, кто не достоин доверия. А достойные доверия — не уйдут. Хватит, Данкан, говорю в который раз — я бесконечно устал от вашего недовольства. Если вы признаете мое командование, значит признаете и выбираемые мной методы. Распорядитесь вашим слугам, пожалуйста, чтоб сготовили мне ванную. Хоть в медной бадье воду пусть нагреют. И горячего ужина тоже хочу, а затем станем разговаривать, как вы выразились, кулуарно.

— Я не ваш мажордом, Айтверн, — сказал герцог Тарвел сухо.

— Верно. Мой мажордом остался в Тимлейне. Однако слуги у вас тут есть, и донести им мое распоряжение вы можете. Пожалуйста, действуйте. Считайте, это прямой приказ регента королевства.

— Лорд Айтверн, — Алистер Тарвел, в отличие от дяди, держался более учтиво. — Прекратим склоку, пока она едва началась. Питье и горячая вода вам в самом деле будет, но и дерзить не стоит, хоть вы наш командир. Мнение своего родственника и сюзерена я отчасти разделяю. Мы и поддержали вас столь быстро, чтобы не делать обсуждение бесконечным. Я тоже считаю, вам сперва стоило поговорить с нами. Потом бы уже все вместе выступили перед армией. Но сделанного не воротишь, так что забудем.

— В самом деле, забудем, — согласился Айтверн, пытаясь задавить овладевшее им недовольство. Слушать очередные выволочки и нотации бывшего наставника он не собирался — и без того выслушал их уже преизрядно. Артура безумно раздражало, как герцог Тарвел разговаривает с ним — будто по-прежнему отчитывает безмозглого оруженосца, отданного ему на воспитание лордом Раймондом.

«Если Данкан и дальше будет себя так вести, встанет вопрос, кто на самом деле командует армией — я или он. Эту проблему нужно решить, и решить быстро».

Кэмерон, кажется, почувствовала, что Айтверн сдерживается из последних сил и готов начать уже ссору. Подошла к нему, взяла за руки, внимательно глядя ему в лицо. Обычно прямолинейная, резкая, сейчас вдова Хендрика казалась как никогда деликатной. Даже сквозь кожу перчаток Артур ощутил, как его руки сжимают ее сильные пальцы.

— Герцог Айтверн устал, — произнесла Кэмерон Грейдан решительным тоном. — Извините ему, лорд Данкан, если он в чем-то повел себя излишне грубо. Вы тоже не были образчиком такта, согласитесь. Я понимаю, почему. Мы все сейчас взволнованы и не готовы к проблеме, с которой столкнулись. Тем не менее, нам нужно ее решать — и решать без пререкательств между собой.

— Хорошо, — кивнул Тарвел. — Я отдам необходимые распоряжения. Простите меня и вы, господа. Ужасные в самом деле новости, вот и не совладал с собой. Король-чернокнижник, возвращение полуночных демонов… Рехнешься тут, в самом деле, — сэр Данкан ушел, сопровождаемый своей свитой.

Кэмерон потянула Артура в направлении занимаемой им палатки. Айтверн двинулся покорно, чувствуя себя непривычно измученно и даже потерянно. Последний раз он ощущал себя так в апреле, когда только узнал о смерти отца — но тогда смог быстро с собой совладать. Сейчас Артур шел, ведомый королевой, и земля, казалось ему, готова развернуться у него под ногами. Получив жесткую отповедь от Тарвела, молодой человек уже не был уверен, что слова, произнесенные им перед солдатами, возымели нужный эффект. Возможно, когда люди осмыслят услышанное, они разбегутся или поднимут мятеж. Айтверн не знал, какие меры в этой ситуации нужно предпринять. Разве что казнить недовольных и болтунов, как делал это в течении лета дядя Роальд в Тимлейне. Тогда подобные меры помогли армии не разложиться.

Когда Артур и Кэмерон зашли в шатер, вдовствующая королева Эринланда крепко обняла герцога Запада, прижимая его к себе, как мать прижимает ребенка. Ощущая силу ее рук и тепло ее тела, Артур закрыл глаза, положил подбородок ей на плечо, для женского — непривычно сильное и крепкое. Артур почувствовал, как Кэмерон гладит его по голове, проводит ладонями по спине. На мгновение это позволило Айтверну расслабиться.

— Я думаю, — сказал он сдержанно и негромко, — если Данкан продолжит спорить, придется с ним что-то делать. Возможно, распорядиться об его аресте, посадить под стражу, пока не уймется и не образумится. Своими действиями Тарвел ставит под сомнение мой авторитет.

— Ставит, не спорю. Потому и найди способы показать себя более разумным и дальновидным, чем он сам. Если он задирает тебя — не ругайся, а приводи доводы. Арестуешь его — вызовешь недовольство его вассалов. Паттерс обещал тебе поддержку, но после того, как приехал этот молодчик Алистер, я бы не советовала на это полагаться. Будь осторожен и не перессорься с собственными офицерами. Сейчас ты справился неплохо, только под конец слегка перегнул.

— Я понимаю. Он ужасно меня выбесил.

— Хендрика тоже бесили его придворные, — голос Кэмерон сделался задумчивым на мгновение. — Чуть что, он обещал рубить всем головы, кто на него косо посмотрит. Вам, в Иберлене, подобное может показаться варварством, но в Эринланде свои законы. Я насилу уговаривала своего покойного мужа не горячиться. Иначе бы он даже Эдварда давно казнил. У тебя горячая кровь, Артур Айтверн. Но еще я вижу у тебя холодный ум. Не настолько расчетливый, как у Фэринтайна, впрочем. Ты все же слушаешь собственное сердце. Только не позволяй случайным порывам собой управлять. Тогда ты сможешь справиться с этой страной.

— Я очень бы этого хотел, — сказал Артур, опускаясь на походное ложе. Кэмерон осторожно присела рядом. Положила руку ему на плечо. От черноволосой чужеземки пахло полевыми травами, свежим речным ветром. — Поцелуй меня, — сказал Айтверн настойчиво, подавшись чуть вперед. — Я понимаю, скоро придут слуги, и ни на что другое времени у нас сейчас нет. Но хотя бы просто меня поцелуй. Я очень в этом нуждаюсь.

Кэмерон отстранилась. Посмотрела на него со всей строгостью:

— Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет — я здесь не затем, чтобы утешать тебя по первому твоему требованию. Ты можешь завести служанку, если нуждаешься в теплых губах и горячем лоне, когда чем-то расстроен.

— Разумеется, ваше величество, вы не служанка. Но я прошу вас об услуге, о помощи, если угодно. Идти мне навстречу или нет в этом вопросе, решать только вам. Вы для меня — друг, которого я уважаю, и считайте, помощь о которой я вас прошу — это помощь друга, — сказал Айтверн небрежно.

Внезапные смущение и стыд Артур, как делал это всегда, постарался скрыть за маской придворной любезности. Подобной наукой он овладел в совершенстве. Он понимал, что допустил ошибку, обратившись к королеве так, как и к танской дочери Амелии Таламор, за которой прежде ухаживал, не рисковал обращаться. «Видно, этот безумный день лишил меня всяких хороших манер».

Кэмерон помолчала, размышляя о чем-то. Затем сжала руки Айтверна крепче:

— Я думаю, поцелуй будет сейчас лишним, мой дорогой друг, — сказала она со странной интонацией, которой Артур не понял. — Но я посижу вместе с вами, пока не принесут вашу ванную. Затем выйду. И явлюсь на совет, который вы вечером соберете. Вам нужно придумать, герцог Айтверн, что вы намереваетесь на этом совете сказать — да желательно так, чтобы люди вас услышали и послушались. Если будете и дальше импровизировать, ничем хорошим это не закончится. Я могу дать вам несколько советов — но не раньше, чем за ужином.

— Хорошо, — сказал Артур. Он догадывался, что обидел эринландку — но не мог понять, чем именно, и не имел никаких сил размышлять еще и над этим. — Я с удовольствием послушаю все ваши советы, леди Грейдан, — добавил он как мог вежливо. — Опыт, который вы приобрели, будучи королевой в Таэрверне, окажется неоценим для меня.

Вдова Хендрика молча кивнула. Выражение ее лица сделалось совершенно непроницаемым и непонятным. Артура посетило чувство, что он опять сказал нечто не то. Впрочем, подобное ощущение преследовало его уже пять месяцев, иногда и вовсе с неодолимой силой — с того самого дня, как люди Джейкоба Эрдера похитили Айну, раз за разом возникая в самых разных обстоятельствах. Молодой Айтверн давно уже привык, что он постоянно допускает ошибки в мелочах и по-крупному. К несчастью, он совершенно не представлял, что со всем этим делать.

На сегодняшнее совещание в шатер Тарвела пришли: сам герцог Тарвел, с племянником сэром Алистером, графом Годфрей; король Эринланда Эдвард Фэринтайн с графами Своном и Кэбри; король Гарланда Клифф Рэдгар с графами Клейном и Риделем; королева Эринланда Кэмерон Грейдан; три лейтенанта стеренхордской гвардии и два лейтенанта гвардии малерионской — Байерс и Джайлс. Присутствовал также секретарь герцога Тарвела, по имени Фрэнк Соммерс, исполнявший обязанности писаря, на случай, если потребуется что-нибудь записать. Пока не потребовалось.

Артур рассказал дворянам и офицерам практически все, что видел и слышал сегодня в Тимлейне. Не упуская подробностей, как мог точно изложил вещи, услышанные им от Гайвена. Айтверн объяснил, что наследник Ретвальдов в самом деле происходит от второй линии Драконьего Дома, является потомком Шэграла Крадхейка, Повелителя Бурь — и даже имел с ним встречу на севере. Артур не коснулся лишь единственный темы. Он ни единым словом не обмолвился о странной угрозе воспользоваться силами Древних, которую Эдвард Фэринтайн высказал перед лицом Ретвальда и его нечеловеческих слуг. Об этих вещах Айтверн собирался поговорить с королем Эринланда наедине.

— По словам Гайвена, Повелитель Бурь мертв, — сказал Артур. — Умирая, он передал ему все магические знания, которыми обладал сам — и свою память.

— Вот так просто? — поднял правую бровь Алистер Тарвел. — Страшный колдун взял и отказался от жизни? Сказал внуку — забирай все, чем я сам владею, и отдал концы? В сказках злые волшебники цепляются за жизнь, сколько есть силы, а если получится — возвращаются и после смерти.

— Мы живем не в сказке, граф Годфрей.

— Я понимаю, герцог Айтверн. Но у любого человека, будь даже он эльф возрастом в три тысячи лет, существуют личные мотивы. Эгоцентрические, — усмехнулся Алистер, внезапно отбросив свойственный ему провинциальный говор. — Вы предлагаете мне поверить, что Шэграл Темный пожертвовал жизнью ради успеха дела, которое сам тысячу лет назад проиграл? Достойный уважения идеализм, но разумно ли спихивать такую задачу на шестнадцатилетнего юнца, самому выбывая из игры? Наш второй Король-Чародей молод, неопытен и задатков блестящего интригана до сих пор не высказывал. Он легко может сложить голову и без нашего восстания — например, от вовремя подсыпанного в вино яда. Едва ли многие в столице окажутся в восторге от случившегося с лордом Гайвеном преображения. Что тогда — коту под хвост все великие планы?

— Я пересказал вам, что услышал сам. Я не был на севере, не разговаривал с Повелителем Бурь лично и тем более не читал его мыслей. Я вообще не умею читать мыслей, если вы не поняли. Но я видел Гайвена. — Артур сделал паузу. — Это уже не совсем Гайвен. Это выглядело так, будто он одержим. Ритуал, который они провели с Темным Владыкой, мог означать и передачу души — не только разума. Если я прав, в каком-то смысле Гайвен и есть Темный Владыка.

— Такой вариант возможен, — согласился младший Тарвел спокойно. Капитаны Паттерс и Лирман переглянулись, Клифф Рэдгар с непроницаемым лицом выпил вина из тяжелого кубка, украшенного чеканкой в виде бегущих за оленем охотничьих псов. — В таком случае сразу, как мы прибудем в Райгерн и закрепимся там, следует издать манифест о низложении Ретвальда, и разослать гонцов по всему Иберлену. Это неправильно, — улыбка сэра Алистера сделалась неожиданно жесткой, — что на Серебряном Троне расселся сам Темный Владыка.

— Я понимаю, — сказал Артур сухо.

Разговор приближался к теме, затрагивать которую он не хотел. Очевидно, что если поднимаемое сейчас восстание имеет целью свержение Гайвена, потребуется объявить какого-то претендента на его место. Во всяком случае, разговоры об этом непременно зайдут — люди не смогут не задумываться о последствиях мятежа, к которому они примкнули. Герцогу Айтверну не хотелось даже предполагать, кому отойдет корона в случае свержения Ретвальдов. Слишком велик был риск, что в списке наследников трона первым окажется названо его собственное имя — а садится на трон Артур не собирался. Ему с головой хватало тех хлопот, что уже на него свалились. Власть над страной — слишком большая ответственность. Пусть ее возьмет тот, кто ее хочет.

«Возможно, мне не следовало убивать Гледерика, — кольнула нежданная мысль. — Вот уж кто точно власти хотел и, возможно, даже был способен с ней управляться. Убеди я Гайвена сделаться герцогом, преклони сам перед Брейсвером колено — не случилось бы всего, что теперь происходит».

— Нам нужно решить вопрос с престолонаследием, — озвучил старший из Тарвелов, герцог Тарвел, опасения Артура. — Ты отлично сказал, мальчик, — за «мальчика» Айтверну полагалось бы одернуть бывшего учителя, но сейчас он сдержался, — что наша цель — драться за страну, а не за монарха. Но простой народ таких тонких материй не поймет. Солдату нужен король, ради которого он пойдет в битву.

Тарвел, казалось, забыл о случившейся за два часа до того склоке. Говорил он уже, по крайней мере, не настолько сердито. Что не делало его слова менее неудобными для Артура.

— Граф Рейсворт потребовал, чтобы мы присягнули Айне Первой, — напомнил капитан Байерс. — Он объяснил, что из всех потомков Карданов по женской линии старшинство принадлежит Айтвернам. И раз Ретвальды не подходят, а брата или сестры, или кузенов у колдуна нет, отдадим трон родичам старой династии.

— Чушь собачья, — отбрил сэр Данкан. — Насчет Айны Первой. Девица, которая ничем себя не проявила и которую народ не знает — в королевы? Мы не в шахматы играем. Роальд просто искал удобную марионетку, а сам надевать корону не хотел. Боялся, что Коллинс и Эрдер этого не признают и начнут претендовать сами. Тем более, Коллинсы — следующие после Айтвернов в числе наследников Карданов. Поэтому Рейсворт и выставил впереди себя девчонку, в надежде, что ее признают все влиятельные дворяне, каждый мечтая выдать за нее наследника или жениться лично. Про Айну можем забыть, тем более что у нее есть более старший родственник, возглавляющий фамилию. Сэр Артур, будете нашим королем?

Вопрос, которого Айтверн так не желал услышать, все же был задан.

Раньше Артур думал, король Брайан проживет еще много лет. Когда Брайана не стало, Айтверн сделал все, от него зависевшее, чтобы передать его власть Гайвену. В какой-то момент, Артур не мог этого отрицать, он испытал сомнение и едва не начал рассматривать возможность переметнуться к Гледерику. Но с этим искушением Айтверн совладал. В любом случае, выбирая между двумя претендентами на корону, он никогда не рассматривал себя в качестве третьего среди них. Артур был чужд амбиций. Все, чего он хотел — служить какому-то достойному королю, и служить честно. Молодой рыцарь не видел для себя никакой иной судьбы.

Чтобы потянуть время, Артур тоже отпил вина. Оно оказалось кисловатым на вкус и оставило во рту немного неприятный осадок. Айтверн вообще не любил вино, предпочитая эль, лагер, медовуху либо высокоградусные напитки. Впрочем, выбирать не приходилось — сервировкой стола занимались люди сэра Данкана, а Тарвел не одобрял пиво и не угощал гостей крепким спиртным, особенно тогда, когда предстояло обговорить важные вопросы. Герцог Запада отпил из кубка еще, надеясь ощутить приятное расслабление в голове. Не получилось.

Поглядев на Эдварда Фэринтайна, Артур неожиданно заметил нечто вроде сочувствия на его бесстрастном лице. Ну конечно, ведь Эдвард тоже занял трон в относительно молодом возрасте и абсолютно для себя внезапно — после гибели на войне коронованного кузена и старшего брата.

— Сэр Артур, — произнес Данкан Тарвел недовольно, — не томите.

— Отстаньте от сэра Артура, — с неожиданной злостью вмешался в разговор Клифф. — Нечего делить шкуру неубитого медведя. Это не моя страна, но даже мне кажется, рановато решать, кому идти в короли. Посадим Ретвальда под замок, тогда и станет ясно.

— Это действительно не ваша страна, — согласился Данкан. — Я хочу услышать господина первого министра и регента. Готов ли он занять престол, если возникнет подобная необходимость. Герцог Айтверн предложил нам сражаться за него, и я хочу понять — осознает ли он, насколько далеко способно зайти поднятое им восстание.

— Я не готов считать дом Ретвальдов низложенным, — сказал Артур осторожно, надеясь потянуть время. — Мы говорим пока только о низложении Гайвена. Родственников мужского пола у него в самом деле нет. Только один раз в роду Короля-Чародея рождалось два ребенка. Дочь короля Артебальда умерла, не родив своему супругу, астарийскому принцу, наследника. Тогда стали шептаться, что сам дом Ретвальдов проклят, — все лето, пребывая на формальной должности первого министра, Артур, маясь от скуки, заполнял пробелы в своем образовании, читая книги по истории и государственному праву — на этом настоял Гайвен. — Однако есть родственники по женской линии. Покойная королева Лицеретта-Августина была из Берайнов. Соответственно, мы можем подумать о паданской знати. Отправим письмо… герцогу Гирландайо из Пайзы, например. Двоюродному брату матери Гайвена. Он до сих пор претендует на ларэмский престол, ему тридцать шесть, он богат и знатен. Думаю, легко согласится и на иберленский трон.

— Седьмая вода на киселе, — отрезал Данкан. — Тем более, приглашать чужеземца, не имеющего в Иберлене ни сторонников, ни влияния — давать повод к новому витку смуты. Кто такие Берайны? Они не удержали даже Падану. Они просто свойственники Ретвальдов, а кто для нас Ретвальды теперь, после твоих новостей? Ты разве не понял, что вся власть Ретвальдов по закону ничтожна? Сто лет назад Радлер Айтверн вручил корону тому, кто называл себя Бердаретом Ретвальдом, медосианским чародеем. На самом же деле трон путем обмана захватил сид из Волшебной Страны. Сын нашего злейшего врага. Уже этого подлога достаточно, чтобы заявить — наследники Бердарета не имеют никаких прав на иберленский престол. А значит, мы вновь оказываемся в положении, в котором наши предки находились после Битвы Ста Сломанных Копий. Серебряный Трон отлили для Карданов. Кровь Карданов течет в жилах Айтвернов, Коллинсов и еще десяти или пятнадцати семей в Иберлене и соседних государствах. Но Айтверны первые, а кланяться Коллинсам я не готов.

— Я понимаю вас, герцог Тарвел. Но поймите и вы меня — выставлять себя очередным претендентом на корону не готов уже я. Что скажет тогда народ? Те самые простые солдаты, за которых вы так радеете, первыми заявят — Айтверну хочется власти, вот он и свергает Ретвальда. Это внесет разлад в наши ряды. Давайте лучше решим судьбу страны по закону. Соберем Коронный Совет, и на нем справедливо рассудим, кто кому поклонится.

— Молодые Эрдеры за тридевять земель в Шоненгеме, а прочий совет — у Гайвена под замком.

— Значит, победим Гайвена, освободим Брендона Коллинса и остальных лордов, и тогда уже будем договариваться с ними. Давайте не забывать, сэр Данкан, что в нашей стране есть законы, и им полагается следовать. Можно, в конце концов, созвать парламент и дать решение на откуп ему. Провести нечто вроде голосования. Многие говорили, что нашей стране снова нужен Сенат. Мол, неправильно, что он не собирался больше шести сотен лет.

— Вы с ним от души намучаетесь тогда, с вашим сенатом, — сообщил Рэдгар любезно. — Каждый раз, выходя перед ландсдагом в Кенриайне, я думаю, что эти черти на куски меня порвать готовы. Все, что им надо — привилегии, преференции, субсидии, деньги и земли, покровительство и уступки. Они б давно вцепились мне в горло, не будь разобщены на пять враждующих фракций. Должен отметить однако, в словах герцога Айтверна имеется смысл. Если будет нужно, я охотно признаю вас, лорд Артур, своим венценосным братом, сидящим на тимлейнском престоле, но заявив такие претензии сейчас, вы немедленно будете обвинены в преследовании личных шкурных интересов.

— Благодарю за поддержку, лорд Клифф. Господа, повторю во второй раз, если первого не хватило. Я готов назвать себя регентом. Как первый министр Короны, я имею на это право. Я готов и буду командовать армией, стану принимать послов, если те к нам заявятся, и тому подобное. Но пытаться сесть на трон я не собираюсь. Если этого захочет народ Иберлена, тогда буду принимать решение, согласиться или отказаться, но не раньше. Давайте сейчас оставим это все и поговорим о действительно важных вещах. В Райгерне стоит королевский гарнизон, около двух тысяч человек. Это меньше, чем у нас — но сам город укреплен, и если комендатура не откроет нам ворота, штурм окажется непростым. Я надеюсь на мирный исход дела, но драться вы тоже должны быть готовы.

— Бойцов у нас мало, — сказал Данкан недовольно. — Будем драться за каждый город — скоро лишимся их вовсе.

— За Райгерн, если он не сдастся сам, подраться придется. Стратегически этот пункт слишком важен. Стоит на Нейре, почитай что в центре страны, но до Тимлейна — три дня, что позволит нам держать силы Гайвена на расстоянии от себя. Оттуда мы сможем отправить посыльных во все области королевства, чтобы призвать дополнительные силы себе на подмогу. Больше всего нам нужны войска.

Артур встал, развернул на столе, вокруг которого сидели вельможи и военачальники, карту королевского домена Иберлена. Ретвальды владели центральной областью страны — обширной низиной, равниной, что пролегла между холмистой возвышенностью герцогства Тарвел и лесами востока, принадлежавшими дому Коллинсов. Две тысячи лет назад на месте этой нынешней равнины находился морской пролив, разделявший острова Британию и Ирландию. Но потом воды отступили, землетрясения изломали сушу, подняли из глубин новые земли. Вернее, возвратили старые, что по легенде были затоплены в дни первых племен, прежде прихода римлян, когда растаяли великие льды севера. Равнина эта, плодородная и ныне распаханная, стала житницей государства и владением правящего дома.

Вот Нейра, текущая с Каскадного хребта на юг. В старые дни северные долины служили домом гаэльским кланам, свободолюбивым и дерзким. Великая Тьма вздыбила Шотландское нагорье на целую милю над уровнем моря. Новый хребет продолжился к западу, до самого морского берега Старого Эрина, нынешнего Малерионского герцогства, отделяя Иберлен от северных земель, и поныне являющихся вотчиной фэйри. Прежний Хайленд отошел сидам, примыкающие к нему с юга холмы Лоуленда сделались основой герцогства Эрдер со столицей в Шоненгеме.

На юге Нейра широкой дельтой впадает в западное море. За семь столетий до нынешних времен на побережье стоял Тарнарих, из которого правили Карданы, но удар, нанесенный с небес во время раскола в ордене магов, превратил город в дымящиеся развалины. Люди покинули эти места, оказались прекращены прежде проводимые тут мелиорационные работы, и за столетия дельта реки заболотилась. Это сделало затруднительным судоходство. Главными западными портами Иберлена являлись ныне Слайго и Малерион, принадлежавшие Айтвернам. Сама же область бывшего Тарнариха отошла дому Гальсов, чья резиденция, замок Элвингард, располагалась чуть южнее. Замок этот, построенный некогда сидами, был их крайним южным форпостом.

Герцогство Райгерн лежало между Тарнарихом и Тимлейном, в срединном течении Нейры. Город Райгерн отделяло от Тимлейна около шестидесяти миль. В нем располагалась Кадетская школа, где паданские и гарландские инструкторы готовили офицеров для королевской армии, Пажеский корпус для юношей, желающих составить карьеру при дворе, и Женская гимназия для благородных девиц. Артур в свое время, по старому обычаю, проходил службу у герцога Тарвела оруженосцем, где и обучился положенным юному аристократу наукам, но большинство дворян из менее знатных семей направлялись своими родителями либо в школу для пажей, либо в кадетскую — в зависимости от того, к придворному или военному поприщу они стремились.

Райгерн был хорошо укреплен, его фортификационные сооружения отвечали всем требованиям времени и постоянно обновлялись. Если город решит оказать сопротивление, взять его будет непросто.

— Вокруг столицы расположены сейчас основные войска Иберлена, — сказал вслух Айтверн, изучая отметки военных лагерей, окружающие на карте Тимлейн. — Остатки армии великих домов, собранной Джейкобом Эрдером в поддержку Гледерика, были подкреплены в течении лета новыми отрядами из доменов. Около двенадцати тысяч солдат, в основном к северу и востоку от города. Это силы Эрдеров, Коллинсов, Тресвальдов и Гальсов. Дядя Роальд рассчитывал на все эти отряды, когда замыслил мятеж. Графы Гальс и Тресвальд, новый герцог Коллинс находятся у Гайвена с заложниках, и он имеет шанс воспользоваться этим, чтобы призвать их вассалов к повиновению. Не факт, что у него это получится. Сейчас Ретвальд может опираться лишь на три тысячи солдат столичного гарнизона. И то он будет держать их в страхе за счет своих сидов. Я располагал от имени Айтвернов в столице тремя сотнями человек. Еще четыре тысячи, ополчение Малериона, Флестальда, Рейсворта и малых домов, стоят в Сендрике, в тридцати милях к западу от Тимлейна. Лейтенант Байерс, вы провели там все лето. Поддержат ли меня мои солдаты?

Байерс закашлялся. Поерзал на своем сиденье:

— Да как вам сказать, благородный герцог.

— Говорите как есть, сударь.

— Хорошо. Я сейчас гляжу на вас и думаю — вроде толковый вы человек. Не хуже Раймонда, а Раймонда мы уважали. Но это я сейчас понимаю, а прежде мы про вас не знали. Лишь то, что вы с батюшкой своим в постоянной ссоре. Сэр Роальд сказал, доверия к вам никакого нет, ибо переметнулись вы к колдуну, а он нам никаких добрых чувств и вовсе не внушал. Мы охотно поддержали сэра Роальда, как товарища лорда Раймонда и верховного констебля. Но теперь сэра Роальда нет, а вы вроде как продолжили его дело — выступили против колдуна. Жаль, что поздно. Поддержали бы дядю позавчера, глядишь бы и вместе с Ретвальдом управились.

Айтверн постучал правой ладонью по столу, сдерживая нахлынувшие на него чувства. Показывать их окружающим он не видел никакого смысла — да и Кэмерон не советовала.

— Я немного помедлил с выбором стороны, — сказал Артур ровным тоном. — Сейчас она выбрана, и как ни смешно, я действительно продолжаю дело своего покойного дяди, хоть изначально мы и не нашли с ним понимания. Лейтенант Байерс, я правильно понимаю, что армия Драконьих Владык примет мою сторону, если отправить к ней посла?

— Правильно, сэр. Остается вопрос, кто этим послом будет. Сам я не могу, нужно управляться со своими ребятами, но нескольких толковых сержантов вместе с охраной пошлю. Есть одна беда, мои сержанты ребята не говорливые, да и чином не вышли. Если убеждать армию, потребуется человек весомый, и желательно дворянин. Имеются у вас такие на примете?

— Немного, — признался Артур. — Я тоже не могу оставить войско, так как должен заниматься Райгерном. Блейр, — поглядел герцог Айтверн на бывшего оруженосца, — я целиком тебе доверяю, ты рыцарь и вместе с тем знаешь, как живет простой народ. Сможешь договориться с простыми людьми, объяснив им, почему они должны поддержать нас на этой войне?

Молодой лейтенант нахмурился. Было видно, что Джайлс, с его исполнительностью и преданностью, очень хочет ответить согласием — но вместе с тем Артур уже сам понял, что возлагает на семнадцатилетнего юношу непосильную ношу. Дворянином Блейр стал только по его распоряжению, в начале текущего лета, дипломатическим ухищрениям не обучался и прежде переговоров никогда ни с кем не вел. Посылать его на столь важную миссию явно будет ошибкой. Тем не менее, было видно, что Джайлс отчаянно не хочет отказываться.

— Я попробую, сэр, — сказал он с сомнением. — Но не знаю, справлюсь ли. Мой прежний господин, граф Гальс, обучал меня военному делу, но только ему. И язык у меня подвешен недостаточно хорошо. Если б вы отправили со мной кого-то еще, постарше и желательно поаристократичней — я был бы крайне рад.

— Я охотно могу составить вам компанию, сэр Блейр, — подал голос Алистер Тарвел. — С командованием стеренхордцами мой дядя вполне справится и сам. Я поеду с вами, выступлю перед солдатами, расскажу им, что и как. Потом приведем вместе армию в Райгерн. С позволения герцога Айтверна, разумеется.

Артур посмотрел на Алистера, сидящего почти напротив него. Этого человека он знал очень плохо. Когда сам молодой Айтверн ходил в оруженосцах у сэра Данкана, Алистер находился на лумейской границе, где нес службу вместе с товарищами отца, состоя в чине капитана королевской армии. Из нее наследник Тарвелов уволился год назад, вернулся в родной домен, привезя заодно с юга красавицу-жену, и поселился в принадлежащем ему замке Годфрей. Будучи на два года старше Артура, Алистер уже был закален боями, ранами и потерями — и несомненно относился к тем молодым наследникам аристократических семей, которых лорд Раймонд вечно ставил нерадивому отпрыску в пример. Мол, заняты делом, а не страдают бездельем.

Широкоплечий, черноволосый, голубоглазый, с открытым и честным лицом, Алистер Тарвел казался прирожденным воином — и вместе с тем человеком простым и понятным. Обычный неотесанный провинциал, хорошо обученный держать оружие и больше ни в чем не преуспевший. Вместе с тем, Айтверн уже начал догадываться, что это не так. В конце концов, точно также Данкан Тарвел производил впечатление спившегося чудаковатого затворника, когда это было ему нужно. Владетели Стеренхорда были людьми осторожными и хитрыми, и какие бы маски они не надевали, это ничуть не отражало их суть.

«Мне будет удобно, если Алистер хотя бы на несколько дней или неделю покинет армию — я смогу за это время утвердить свое влияние, хотя бы немного оттеснив Данкана. Однако одновременно — я рискую, что войска Айтвернов, приведенные через неделю этим человеком, сделаются уже отчасти личным войском Алистера Тарвела. Если он сможет расположить к себе моих офицеров. Риск велик — но посылать больше в самом деле некого. Один Блейр не справится».

— Хорошо, граф Годфрей, — сказал Артур, отпивая еще вина, уже не казавшегося ему столь неприятным на вкус. В голове слегка прояснилось, а в груди потеплело. — Ваша помощь может оказаться неоценимой в этом деле. Отправляйтесь вместе с сэром Блейром и сержантами лейтенанта Байерса в Сендрик и возвращайтесь к Райгерну с малерионским ополчением. К столице не суйтесь, на тамошние триста человек я не рассчитываю — к тому же, капитан Фаллен не питал ко мне приязни. Но увидеть свои четыре тысячи я бы все же хотел.

— Увидите, герцог. Хоть на аркане притащу за собой, но увидите.

— Замечательно, граф. Если сможете послать из Сендрика гонцов в лагеря прочих великих домов — будет совсем хорошо. Едва ли они тоже безропотно примкнут к Королю-Чародею, если тот пленил их господ.

— Я отправлю туда людей прямо сейчас — выберу кого понадежней и отправлю. Быстрее доскачут. На Гальсов и Коллинсов, — Алистер чуть помедлил, — я полагаю, на Гальсов и Коллинсов мы можем рассчитывать. На Эрдеров — в меньшей степени. Скорее всего они уйдут в Шоненгем, к тринадцатилетнему Остину, что стал ныне герцогом Севера. Не завидую, если честно, бедняге.

— Даже если мы соберем половину тех сил, на которые опирался граф Рейсворт в своем заговоре, это даст нам абсолютное численное преимущество над Ретвальдом. На его стороне — магия и существа из Волшебной Страны, но хотя бы отчасти возможности мы уравновесим. Давайте тогда сразу составим текст письма, которое разошлем в прочие великие дома. Я подпишу его как регент и глава Коронного Совета, и вы с сэром Данканом — от лица Тарвелов. Фрэнк, — обратился Айтверн к секретарю герцога Тарвела, — беритесь за перо и чернила, ваш выход на подмостки. Сейчас примемся вам диктовать.

Спустя полчаса, совместными усилиями, документ был готов. В нем герцоги Айтверн и Тарвел и примкнувший к ним граф Годфрей извещали бывших сторонников Роальда Рейсворта, что решили принять его сторону в затеянной им борьбе. Хотя, говорилось в письмах, граф Рейсворт пал от руки темных фэйри, приведенных Королем-Колдуном, герцог Айтверн готов продолжить начатое своим дядей дело, чтобы спасти Иберлен от севшего на трон чернокнижника.

Составляя послание, Артур успел оценить всю абсурдность происходящего. Ведь всего три дня назад он считал дядю Роальда предателем и злейшим врагом, а теперь собирает под свою руку его союзников. Впрочем, вино уже сделало свое дело, и нужные слова рождались на языке сами. Секретарь их усердно записывал, а прочие вельможи поправляли Айтверна, если фразы, которые он диктовал, звучали недостаточно дипломатично.

Получившееся письмо герцог Тарвел заверил своей гербовой печатью. Ни одной печати со знаком дома Айтвернов у Артура под рукой не нашлось, но он хотя бы расписался. Письма были вложены в конверты, запечатаны сургучом и переданы отобранным сэром Данканом надежным людям. На этом совет можно было считать завершенным. Айтверн отпустил всех его участников по шатрам, напомнив, что ждет их на утреннее построение к девяти часам, и попросил остаться для приватного разговора лишь Эдварда Фэринтайна.

Когда все прочие дворяне и командиры полков, а также писарь, вышли, повелитель Западных Берегов и король Эринланда остались наедине. Айтверн подвинул к себе еще одну бутылку вина, наполнил кубок до краев, выпил. Сидевший через несколько кресел по правую руку от него Фэринтайн не пил. Откинувшись на спинку стула, он молчал в ожидании, пока Артур заговорит сам. Полуэльф казался безмятежным. Излишне безмятежным, если учесть поступившие к нему утром новости, и Айтверн догадывался, что за этой безмятежностью может скрываться.

Артур выпил еще — и наконец обратился к Эдварду с вопросом, задать который он не решался весь день:

— Гайвена еще можно спасти?

— Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь, — сообщил Фэринтайн негромко.

— Его душу. Проклятье, вы… ты понимаешь прекрасно и сам. Гайвен виделся с Повелителем Тьмы, и тот забрал его тело себе. Сам сдох, и перекинулся в правнука. Это ведь не Гайвен там, в Тимлейне, сидит. Это обезумевшая, одержимая тварь. То существо, с которым сражался еще лорд Эйдан. Я могу вернуть моего короля?! — последние слова Артур почти выкрикнул.

Фэринтайн выдержал паузу, прежде чем ответить. Было заметно, что он не очень хочет поддерживать начатый Айтверном разговор.

— Я боюсь, ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, — сказал Эдвард тихо. — Я и сам, когда увидел Ретвальда утром, решил, что он одержим. Но твой рассказ многое прояснил, к сожалению. Я больше не думаю, что речь идет о настоящей одержимости. Душа твоего короля, скорее всего, в целости и сохранности. Она пребывает там же, где и прежде была. Искалечен лишь его разум. Мне известен ритуал, который они провели с Шэгралом Крадхейком. Память предков доступна всем чародеям, при наличии у них необходимой сноровки — но пользоваться ею полагается осторожно. С помощью Повелителя Бурь Ретвальд пробудил все воспоминания Шэграла, что и так хранились в его собственном естестве. Помогая ему, Крадхейк погиб — магия забирает силы, а Шэграл, видимо, уже был стар и слаб. Я не знаю, куда отошла его в душа, но не в твоего сюзерена уж точно. Гайвен Ретвальд остался сам собой — и вместе с тем помнит все вещи, которые помнил Шэграл Крадхейе, как минимум до момента, как зачал Бердарета Ретвальда. В каком-то смысле, Гайвен Ретвальд и есть теперь Шэграл Крадхейк. Шестнадцать лет жизни против многих сотен — попробуй удержаться на гребне подобной волны.

— Но это можно как-то исправить?

Фэринтайн с видимым безразличием пожал плечами:

— Если лишить Гайвена Ретвальда всей имеющейся у него памяти, до младенческого возраста — возможно. Во всех прочих случаях — сомневаюсь. Воспоминания пращура слишком тесно переплелись с его собственными, местами подавили их. Или скоро подавят. Он уже иначе говорит и иначе держится — это заметно. Чтоб изгнать из Гайвена Шэграла, нужно выжечь весь разум твоего короля начисто. Вот только тогда это будет не твой король.

Айтверн выпил еще — залпом, чувствуя, как дрожат руки. Снова потянулся к бутылке, наполняя кубок. Изрядно расплескал вино при этом на карту.

Артуру не хотелось верить в сказанное ему сэром Эдвардом, и вместе с тем он понимал, что король Эринланда может оказаться прав. Наследника Драконьих Владык самого посещали порой воспоминания его предков. Отрывочные и бессвязные, они были словно окнами в иную реальность, из которых дуло холодным ветром. Артуру страшно было даже представить, что случится, если пробудить подобную память целиком — хотя бы память одного-единственного предка. Эйдана Айтверна, к примеру. Гайвену хватило смелости пойти на подобный шаг — но это, вполне возможно, и погубило его.

— Я не буду его убивать, — сказал Артур решительно. — Один раз попытался, хватит. Разобьем фэйри, а самого Гайвена возьмем в плен, посадим под замок и будем решать, что с ним делать дальше. Может, получится держать в неволе, пока не одумается. Даже если на это уйдут годы. Сперва нужно будет с ним по душам поговорить.

— Твой король — тебе и думать, как с ним поступить. Прошу лишь запомнить, что мало какие замки и путы удержат в плену чародея подобной силы. Если я сочту, что Ретвальд представляет опасность для Срединных Земель и ты эту опасность не учитываешь — придется принять собственные меры.

«Принять собственные меры». Артур прекрасно понимал, что Эдвард имеет под этим в виду. В Сиреневом Зале Фэринтайн такие меры уже принял, когда счел, что Гайвен опасен и выстрелил в него из пистолета. «А если Эдвард ошибся тогда? Если бы мы смогли образумить Гайвена прежде, чем Повелитель Тьмы наложил на него руки? Ну подумаешь, король убил своим колдовством еще с десяток мятежников — мы убили их еще больше потом».

Возможно, Фэринтайн рассуждал поспешно — и своим, как ему показалось, разумным вмешательством поставил ныне на порог хаоса весь мир. Обидные, обвиняющие слова едва не сорвались с уст Айтверна, но вместо этого он спросил:

— В Тимлейне ты угрожал Ретвальду силами Древних. Расскажи мне о них.

— Нечего рассказывать. Да и потом, ты точно хочешь знать? Это всего лишь старая сказка, которой я вовремя воспользовался ради успешного блефа.

Артур прищурился:

— Вы увиливаете, ваше величество. Не нужно так поступать. Мы с вами союзники, а между союзниками полагается честность.

— Хорошо, — Фэринтайн вздохнул. — Но вряд ли тебе понравится мой рассказ. Прежде Великой Тьмы, ты знаешь, Древние умели строить летательные машины и подниматься в небеса, за пределы нашего мира. Они добывали железо, алмазы, золото, нефть и другие ресурсы на Луне, Марсе, иных планетах. Но единства между ними не было — даже тогда мир был разделен на противоборствующие государства, и Империя Света наших предков была лишь одним из них. В небесах, на орбите Земли, Древние разместили боевые спутники — парящие вокруг планеты крепости, оборудованные пушками, что были способны выжигать всякую жизнь на поверхности. Первое применение этих пушек вызвало Великую Тьму. Второе — Войну Пламени, когда боевыми спутниками распоряжался Конклав. Чародеи раскололись и передрались, сожгли Тарнарих и еще с десяток городов, и обрекли мир на то варварство, из которого он начал выходить лишь в последнюю сотню лет.

— Но как связан с этим всем ты?

— Очень просто. Это наследие моего рода. Изначально на востоке нынешних Срединных Земель располагалась военная база, нечто вроде подземного форта, откуда руководство Империи могло управлять своим размещенным в космосе оружием. Когда смертные развязали четвертую мировую войну — Великую Тьму — повелители фэйри решили, нужно положить самоуправству людей конец. Прежде, чем сама жизнь на Земле окажется уничтожена. Решение принимали все Великие Дома фэйри. Сумеречный Король, Драконьи Владыки и Повелители Холмов — семья, из которой происхожу я. Повелителям Холмов было доверено распоряжаться этим оружием. На месте прежней военной базы мы построили Каэр Сиди, известный также как Вращающийся Замок. В старых легендах так звалась цитадель, в которой хранилась чаша Грааля. Наш замок был поименован так, потому что сами небеса обращались вокруг его башен — небеса и уснувшая в них смерть. Во время Войны Пламени могущество Каэр Сиди попало в недостойные руки. Когда пепел Конклава развеялся, герцоги Айтверн и Фэринтайн поклялись друг другу больше никогда не применять подобной силы и отказались от магии вовсе. Мы стали хранить восток, вы — запад.

Айтверн смотрел на Эдварда во все глаза и не знал, что ответить. Ему было известно о Войне Пламени, известно, что маги тех времен вели борьбу на уничтожение друг против друга, расколовшись на несколько фракций. Но он не догадывался, что чародеи применяли в своих битвах оружие Древних. Впрочем, это звучало вполне логично. Магия сильна — но вовсе не всесильна. С помощью колдовства едва ли можно уничтожить столь многое, что было уничтожено во время того давнего конфликта, иначе тот же Гайвен, будучи ныне искусным волшебником, представлял бы несокрушимую угрозу. Куда опаснее колдовских чар оказалось оружие, доставшееся народам Срединных Земель от старого мира — и неудивительно, что Конклав во время своего раскола воспользовался именно им.

— Давно ты стал способен этим всем управлять? — спросил он Эдварда.

— Недавно. Я первый обученный чародей в своей семье за семь сотен лет. После гибели Тарнариха мы всеми возможными способами чурались занятий магией, как и твои собственные предки. Но чарами я грезил с детства и мечтал, что однажды научусь их творить. Кэран была послана мне самим провидением, должно быть. Она знала и умела куда больше меня, будучи обучена в глуши собственной матерью, сохранившей знания от прежних времен. Кэран научила меня и дальше мы работали вместе. Нам обоим оказалась известна старинная легенда, что владеющий Вращающимся Замком распоряжается и всем миром. Оставалось лишь разобраться, что за этой легендой стоит. Ответ оказался страшным. Скрытое в нашей цитадели могущество действительно дает власть над миром — но лишь власть этот мир уничтожить. Повелители Холмов связали машины Древних, управляемые при помощи странной смеси науки и колдовства, со своей собственной кровью, сделали так, что лишь наследник нашего рода может отдать этим машинам приказ. По крайней мере, если не разорвать эти путы, чем Гайвен грозится. Мне придется думать, как противостоять ему, если он в самом деле предпримет подобную попытку — но пока я один распоряжаюсь силой, что способна вновь выжечь Землю дотла.

— И ты грозился этой силой воспользоваться.

— Это был блеф, я же сказал, — ответил Эдвард спокойно.

— Но ты грозил, — Артур посмотрел на него, начиная снова злиться. — Сказал, что сожжешь Тимлейн, если Ретвальд попытается нас пленить. Вы знаете, сударь, понятия не имею, насколько высоко вы цените вашу собственную жизнь, но я своей излишнего значения не придаю. Падем мы — найдутся другие, готовые выступить против врага и драться с ним до последнего вздоха. Мы, ты и я, не настолько важны, чтобы ради нас жертвовать сотнями тысяч жизней. Мне кажется, лорд Фэринтайн, власть, которой вы обладаете — слишком велика для одного человека.

— Я не прибег к этой власти, — сказал Фэринтайн, все также не выказывая ни тени раздражения, хотя в глазах его застыли зима и метель. — И не прибегну в этой войне, даже если это будет требоваться нам для победы, вплоть до самого последнего часа, если только иных выходов не останется. Мы хранители этой силы, но вовсе не хозяева ей. Ноша наша тяжка, а искушение — велико. Войну, на которую мы выступили, Артур Айтверн, я намерен вести обычной сталью и обычной магией, и сделаю все, чтобы спящее наследие старого мира продолжало спать. Даже если все силы врага соберутся в одном лагере, на отдалении от мирных городов и деревень, я не нанесу по ним орбитального удара. Пустив такое оружие в ход однажды, слишком велико окажется желание применить его еще и еще, а мы прекрасно знаем, чем подобные попытки оборачивались прежде. Мы выиграем эту войну честно — или проиграем ее, но тоже честно.

— Хорошо, — вымолвил Айтверн, чувствуя, как гаснет на миг овладевшая им ярость. — Я верю тебе, и прости, что на миг в тебе усомнился. — Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. За вечер Артур выпил немного по своим меркам, может быть бутылки полторы, к которым прикладывался по ходу совета — но сегодняшнее вино наложилось на оставшееся еще с прошлого дня похмелье, и герцог Запада чувствовал, что перебрал. — Что с Айной и твоей женой? — поинтересовался Артур, преодолевая позыв к рвоте. — Мы можем с помощью магии их найти?

— Слишком много вопросов для одного вечера, герцог. Вам пора идти отдыхать.

Фэринтайн встал и протянул Айтверну руку. Фигура эринландского короля сделалась нечеткой, расплывалась у Артура перед глазами. Сын лорда Раймонда упрямо мотнул головой, не двигаясь с места:

— Моя сестра. Мы сумеем ее найти? Она мне не враг. Теперь — особенно.

— Сумеем, я надеюсь. Но не сейчас, потому что один я не справлюсь, а помощник из тебя нынче плохой. Для далекого поиска понадобятся все силы, которых у тебя сейчас нет, да и я изрядно устал. Идем, Артур. Я провожу тебя до твоей палатки. Спи, отдыхай, завтра нам предстоят военный марш и героические свершения. В твои годы я старался хорошо выспаться перед подобным.

Айтверн поднялся, едва не задев при этом локтем стоявшую на краю стола бутылку. Ноги держали его нетвердо, и Эдвард Фэринтайн поддержал герцога Запада, помогая ему не упасть. С трудом Артур выпрямился, постарался привести в порядок разбегавшиеся, спутанные мысли.

— Леди Кэмерон, — сказал он. — Мне кажется, я обидел ее сегодня вечером. Вы способны поговорить с ней и объяснить, что я не имел в виду ничего дурного? Если отказываетесь, я сам с ней поговорю. Можно сделать это немедленно, чтобы без лишних отлагательств.

Айтверн сделал шаг в сторону выхода из палатки, чувствуя, как подгибаются ноги. Фэринтайн вновь схватил его, придерживая за плечи:

— Я непременно поговорю с Кэмерон, конечно же. Я, но ни в коем случае не ты. Ты сейчас ничего толкового ей не скажешь, только сильнее рассоритесь. И вообще, вам нужно спать, герцог Айтверн. Спи, и пусть посетят тебя счастливые сны, — голос Эдварда был поистине убаюкивающим. Артур кивнул и позволил довести себя до занимаемого им шатра.

Айна Айтверн сделала шаг вперед — и воронка пространственной двери поглотила ее. Мир вокруг померк, Большой Зал Тимлейнского замка без следа сгинул. На мгновение воцарилась непроглядная тьма, а следом за ней вспыхнул нестерпимый свет. Ослепительное сияние приняло дочь лорда Раймонда в свои сети, затем раздробилось, распалось на семь цветов радуги, окруживших ее хороводом. Девушка закричала, чувствуя, как жар и холод пеленают ее тело разом.

Лейвис держал крепко, не отпускал. Айна чувствовала его руку, ощущала сжавшие кисть неожиданно сильные пальцы, но не видела кузена вовсе. Боль нарастала, как если бы в кожу вонзали стальные иглы. Алое и голубое, желтое и синее, оранжевое и зеленое — цвета с бешеной скоростью вращались вокруг. Наследница Айтвернов подумала, что она, вероятно, находится внутри гигантского калейдоскопа. Или попросту сошла с ума. А может быть, это сон, как в книжке про Алису и кроличью нору, когда та упала в нее и думала, что будет лететь, пока не вывалится на другом конце света, где люди ходят по земле верх ногами.

Когда все закончилось, ей показалось, прошли годы. Айна потеряла равновесие, упала на твердый холодный пол. Девушку скрутило, она с трудом сдержалась, чтобы не вытошнить ужин. Перед глазами все еще плясали цветные пятна, наворачивались слезы. Кто-то склонился над ней, обнимая и помогая встать.

— Ну будет тебе, будет, малышка, — Лейвис Рейсворт прижал Айну Айтверн к своей груди, погладил по голове.

Троюродный брат разговаривал с ней так заботливо и нежно, как никогда прежде — и Айна, не выдержав, все-таки разрыдалась. События последних дней, заговор, в который сэр Роальд сумел девушку втянуть, побоище в Сиреневом Зале, присяга знати, сорванная внезапным взрывом, явление Гайвена во главе армии нечисти — все это накатило и обрушилось, подобно штормовой волне, и Айна заплакала навзрыд, как не делала уже наверно лет пять. Ей было все равно, где она и что с ней, куда они попали, выйдя через магическую дверь, и что теперь полагается делать.

Вновь вспыхнул свет — ровный и яркий, но уже не слепящий. Айна отстранилась от родственника, вытерла слезы бархатным рукавом платья и наконец огляделась. Свет струился с потолка — исходил с крепившихся к нему стеклянных панелей. Горели не все из них — но все же достаточно многие, чтобы можно было рассмотреть просторную залу, в которой Айна, Лейвис и королева Кэран оказались.

На мгновение дочери лорда Раймонда померещилось, что она вновь находится в подземных кладовых Малерионской крепости, куда однажды в восемь лет забралась вместе с братом. Только там в своей жизни Айна видела такое обилие диковинных старинных вещей.

Длинные столы, тянувшиеся вдоль стены, были уставлены приборами, в которых девушка с некоторым трудом опознала древние информационные машины. Широкие погасшие экраны, сделанные из материала, что не был стеклом, но походил на него. Управляющие панели, при помощи которых можно было отдавать команды или набирать текстовые сообщения — если верить книгам, описывающим изобретения Древних. Мэтр Гренхерн также рассказывал ей о подобных устройствах, как и о том, что ему не известно ни одного уцелевшего и при том исправного, способного работать.

Лейвис Рейсворт напряженно оглядывался по сторонам, будто готовился немедленно отбивать нападение. Шпагу, примененную им в поединке с Гайвеном, молодой человек держал в ножнах, но было ясно — он обнажит ее в любой момент, если почует опасность. Таким кузена Айна прежде не видела — собранным, деловитым, серьезным. Впрочем, она никогда не видела его на войне, а ведь началась война.

— Куда вы нас доставили, ваше величество? — спросил Лейвис, обращаясь к Кэран.

Супруга Эдварда Фэринтайна спрятала кинжал, которым открыла магическую дверь.

— В Эринланд. Мы сейчас в подземельях Каэр Сиди, Вращающегося Замка.

— Королевская цитадель Таэрверна. Вот те раз, — сказал юноша удивленно. — За несколько, не спорю, весьма отвратных мгновений — перенестись на восток Срединных Земель? Если вы так сильны, леди Кэран, зачем вам кареты и кони?

— Я вовсе не настолько сильна. Я очень редко пользуюсь этим кинжалом. Он заклят на кровь моего рода. Применив его, можно открыть дверь и призвать к себе человека моей семьи. Либо отправиться через пространство к человеку моей семьи, носителю крови Кэйвенов, где бы он ни находился. Одно из двух. В любом случае, наша кровь — ориентир. Мои предки создали эту вещь до Войны Пламени, чтобы при необходимости те члены наших семей, кто сам не владел магией, мог быстро связаться с нами или призвать нас к себе. Как правило, то были наши мужчины. — Кэран запнулась и тень пробежала по ее лицу. — Я никогда раньше не пыталась открыть этим кинжалом обычный портал и не знала, смогу ли. Прежде я раз использовала его, чтобы перенестись к матери, пока она еще была жива, и трижды кинжалом пользовались, желая призвать меня — правда, не мои родственники, а мой муж и его покойный брат. Мы сейчас едва не погибли — однако, невзирая на это, сумели добраться до места. Вращающийся Замок принадлежит моему мужу, но мы с Эдвардом связаны и Каэр Сиди оказался для нас маяком, на свет которого мы вышли из мира теней.

— Мира теней? Нет, ничего не хочу знать об этом, — заявил Лейвис решительно. Он обратился к девушке: — Ты в порядке, сестренка?

Айна не знала, что отвечать на этот вопрос. В порядке она определенно не была, и понимала, что ее рыдания говорят об этом вполне красноречиво. Тем не менее, девушка отряхнула рукава платья и сказала как могла уверенно:

— Все хорошо, Лейвис. Леди Кэран, можете объяснить, что произошло?

— Я видела не больше вашего, юная леди. Даже несколько меньше, учитывая, что вы наблюдали нападение на замок с самого начала, а я подошла ближе к концу, — отвечала властительница Эринланда сухо. — Король, которого вы так неосмотрительно решили лишить трона, вернулся вместе с союзниками. Это фэйри из-за Каскадных гор, а сам он владеет магией куда лучше, чем это возможно без всякого обучения. Лорд Гайвен пробился сквозь выставленный мной барьер, а на это способен только опытный чародей. Очевидно, в игру вступила новая сила. Вернее, очень старая. Мы с Эдвардом догадывались, кто-то поддерживает Ретвальда и дает ему силу. Кто-то, пребывавший в тени. После разгрома на холме Дрейведен фэйри перестали вмешиваться в дела Срединных Земель, но наблюдать не перестали.

— Фэйри, значит, — по лицу Лейвиса скользнула кривая усмешка. — Как в «Хронике Войны Смутных Лет». Черные кони, что скачут по небу, и колдуны, умеющие из-за грани призывать алчущих демонов. У вас тут замечательно, леди Кэран, — взгляд юноши безучастно скользнул по диковинной обстановке залы, — но я не намерен оставаться за тысячу миль от родного дома, пока там происходит подобное. Эти твари убили мои отца. Теперь я — граф Рейсворт. Я должен вернуться в Тимлейн и позаботиться о своих людях.

Таким Айна кузена раньше не видела. Саркастический, нервный, насмешливый, он всегда почти подвергал сомнению решения старших и отличался порой повадками не графского наследника, а скорее придворного шута. Теперь от молодого Рейсворта тянуло непривычной пугающей жесткостью.

— Тимлейн скоро будет захвачен союзниками Ретвальда, если уже не захвачен, — сказала королева. — Там вы ничего не сделаете, сударь, и никому не поможете.

— Пусть так, — Лейвис упрямо мотнул головой, — что же, предлагаете сидеть у вас в гостях, раз уж мы сюда так удачно вывалились? Мое место в Иберлене. Прошу вас меня туда доставить, с помощью известной вам магии. Если соответствующей магии у вас нету, дайте хоть коня — за месяц доберусь как-нибудь.

— Конь вам не потребуется, дорогой граф. Здесь есть нечто получше.

Кэран отвернулась. Подошла к стоящей у стены массивной серебристой арке, вышиной в два человеческих роста, с проемом, в который могло бы ступить четверо в ряд. Коснулась ладонью панели, что выступала из стены на высоте примерно четырех футов. Мигнули, словно отзываясь на прикосновение чародейки, и погасли алые огоньки.

— Это телепортационная машина, — сказала леди Кэйвен. — Используя ее, можно совершить такое же путешествие, как мы проделали только что — только с большими шансами не погибнуть при этом. Несколько раз Эдвард применял это устройство и один раз я ему помогала. В Тимлейн мы поехали со свитой, по обычным дорогам, и ехали около трех недель, пересекая Гарланд и домен Коллинсов. В нынешних обстоятельствах подобная задержка непозволительна. Если вы мне поможете, юные господа, в ваше родное королевство мы попадем уже сегодня.

— Это как возле ратуши, когда ваш муж приказал вам взять мою силу? — уточнил Лейвис. — Не вопрос, помогу хоть сейчас. Что нужно сделать? Подать вам руку? Положить ее на плечо? Обнять вас за талию? — юноша улыбнулся, вызвав внезапный приступ раздражения у Айны. Иногда ее троюродный брат бывал совершенно несносен — даже хуже Артура. «Не иногда, вернее. Почти всегда. Это его обычное состояние», — поправила себя девушка. Молодой граф исчез, шут вернулся. Это бесило.

— Сейчас ничего такого не потребуется, — сказала Кэран сухо. — Мне нужно восстановить силы. Уйдет на это часов пять, не меньше. Да и вы, кажется, ранены. Пойдемте наверх, мой дворцовый медик вами займется. Как все придем в себя, тогда и продолжим колдовать.

Лейвис нахмурился, сделал шаг по направлению к выходу из залы и слегка пошатнулся. Айна только теперь вспомнила, что кузен оказался ранен в поединке с Королем-Чародеем. Алое пятно расплывалось на брюках Рейсворта — колотая рана пришлась на внешнюю сторону бедра.

— Царапина, — сказал юноша недовольно и только тут корящая себя за невнимательность девица Айтверн заметила приливший к его щекам румянец. — Много крови, но ничего важного не задето. Ходить же могу? Значит здоров и на части не разваливаюсь.

— Все так говорят — до первого заражения крови, лихорадки, гангрены и ампутации. Впрочем, медик тут будет излишен, справлюсь сама. Ох уж эта мужская гордыня, — Кэран сердито тряхнула рыжими волосами, подходя к Лейвису. — Днем я уже пользовала пациента с подобным ранением — надеюсь, и на вас остался запал. Стойте и не дергайтесь, граф.

Королева Эринланда приблизилась к юноше, решительным жестом положила ладонь ему на бедро. Губы Лейвиса разошлись на мгновение в новой ухмылке — но она тут же исчезла, сменившись гримасой боли, когда от пальцев Кэран Кэйвен рванул голубоватый свет. Магическое пламя яростно вспыхнуло, сам же молодой Рейсворт вскрикнул, будто ему прижигали рану — да так оно и было, по всей видимости. Юноша попробовал отшатнуться, но левой рукой колдунья с недюжинной силой схватила его за плечо, продолжая прижимать правую ладонь к бедру Лейвиса. Свет усилился, а спустя, наверно, секунд двадцать — погас. Королева отняла руку.

Отпустив Рейсворта, Кэран сделала шаг назад и едва не упала — было видно, что ей внезапно сделалось нехорошо. Айна рванулась к жене Эдварда Фэринтайна и помогла ей удержаться на ногах, придержав за локти. Леди Кэйвен тяжело дышала, ее лицо покрывал пот.

— Интересные ощущения, — выдохнул Лейвис. — Вы что со мной учудили?

— Остановила кровопотерю и ускорила восстановительные процессы в тканях. Рубец, скорее всего, останется, но не более того — жизненно важных органов не задето. — Видя удивленное лицо Рейсворта, Кэран пояснила: — Я не врач, но вступая в контакт с человеком, могу видеть его насквозь. Ваша рана уже в полном порядке, а вот мне придется плотно поесть и часов семь поспать, если вы хотите вечером вернуться домой. Можете не держать меня, юная леди, — королева высвободилась, чуть не оттолкнув Айну, и двинулась к дверям. — Пойдемте, здесь нам пока делать нечего.

Оторопевшая девица Айтверн приблизилась к кузену. Тот поглядел на нее, затем провел пальцами по испорченной штанине. Кровь в самом деле больше не текла, да и румянец от щек Лейвиса отступил. Наоборот, Рейсворт выглядел сейчас очень бледно, напоминая только-только перенесшего лихорадку больного. Насколько могла судить Айна, чары, к которым прибегла Кэран, действительно сработали. Если только это можно было назвать «чарами» — ни заклятий, ни ритуальных действий. Вообще ничего из приписываемого волшебству молвой.

— Действительно больше не болит? — спросила девушка тихо.

— Полный порядок, — ответил Лейвис. — Вроде бы. Да я и так не заметил дурацкого пореза. Но теперь точно нормально.

По странному стечению обстоятельств, это исцеление, бывшее вроде бы совершенно незначительным проявлением магии по сравнению с перемещениями в пространстве, бьющими в небо столбами света и плетьми хищной тьмы, способными на месте убить человека, больше всего прочего убедило Айну, что ее прежняя жизнь, размеренная и спокойная, закончилась. «Я покинула привычный мир, вступив на землю странных чудес». Даже собственное применение колдовства, когда дочь лорда Раймонда смогла сжечь предназначавшиеся Артуру стрелы, не убедило ее в этом столь же явственно и полно.

— Ну ходу, — сказал Рейсворт неловко. — Вроде нас королева ждет. Другая королева, не ты.

Кэран и в самом деле терпеливо стояла на пороге, распахнув тяжелые с виду металлические двери. Когда все трое покинули зал, световые панели на потолке погасли — будто чувствовали, когда в помещении не остается людей. Зато зажглись точно такие же панели в длинном извилистом коридоре, в котором жена Фэринтайна и двое молодых Айтвернов оказались. Леди Кэйвен двинулась вперед, и потомки Драконьих Владык последовали за ней.

Здесь, как и в покинутой ими комнате, на стенах оказались установлены широкие экраны — сейчас, впрочем, не работавшие. Металлические двери, по большей части закрытые, попадались то и дело по пути. Непонятное покрытие пола — не металл и не дерево — мягко пружинило под ногами. Иной раз встречались стальные таблички с отчеканенными на них письменами и нанесенные краской надписи — последние по всей видимости не так уж давно обновлялись, краска не производила впечатления старой. Надписи оказались сделаны на наречии Севера и прочесть их Айна вполне смогла. Не все, впрочем, из прочитанного было понятно.

«Переход на пятый уровень», «офицерская столовая», «оружейный зал» — тут смысл оставался вполне прозрачен. Что такое «электронная библиотека», до Айны дошло лишь частично. Вернее, само слово «библиотека» было ей, безусловно, хорошо знакомо, но никак не сопровождавший его эпитет. Значение слов «серверная», «биостанция», «инженерный пункт» и ряда других вовсе осталось загадкой.

Вокруг не наблюдалось ни скоплений пыли, ни паутины, ни плесени. Никаких вовсе следов разложения и упадка, несмотря на явную древность этого места. По всей видимости, здешними подземельями занимались, периодически в них прибираясь. Свет продолжал исправно разгораться в переходах на десятки футов вперед и следом гаснуть за спиной.

Вся окружающая обстановка вызывала у Айны десятки вопросов, которые так и теснились на языке. В Иберлене, насколько знала девушка, ничего подобного найти было невозможно. Глубинные ярусы Вращающегося Замка явно были полны машин, изготовленных по ныне забытым технологиям. Похожие машины использовались в Тарнарихе, старой столице, и в Хальтайре, первой резиденции Айтвернов — но оба города разрушили сражающиеся чародеи при падении Конклава. Некоторые отдельные старинные приборы уцелели и хранились в Малерионе, в котором до Войны Пламени Драконьи Владыки бывали нечасто. Очень немногие, впрочем, и сейчас они, лишенные подзарядки, уже не были исправны.

— Я слышала, — сказала Айна осторожно, — что Вращающийся Замок был возведен в Великую Тьму основателями рода Фэринтайнов. Лорды сидов покинули северные земли, где обитали прежде, и взяли под свою руку опустошенный континент. Мне рассказывал мой наставник. Получается, все это — их наследие?

— Не совсем, — ответила Кэран. — Сам замок был выстроен сидами, но эти уровни более старые. Их строили еще Древние, за век или два до катастрофы. Здесь было нечто вроде подземной крепости. Простите, — королева чуть иронически улыбнулась, — но посвящать вас в подробности я не намерена. И также надеюсь, вы не станете разговаривать о чудесах Таэрверна на каждом углу, возвратившись на родину.

— На каждом углу не стану, — сообщила девушка сухо.

Дочь лорда Раймонда была чуть обижена нежеланием леди Кэйвен выдавать подробности о странных подземельях, которыми они шли. Меж тем Айна понимала — у всех имеются свои тайны. Король и королева Эринланда на протяжении многих лет скрывали наличие у себя колдовских умений — и видимо, точно также держали в секрете и подлинную правду о принадлежавшем им замке. «Сплошные недомолвки, постоянно — а в итоге мы не знаем почти ничего о собственных истории и прошлом», — подумала девушка все же слегка сердито.

Кэран остановилась возле одной из дверей. Коснулась контрольной панели, торопливо пробежала пальцами по клавишам. Панель засветилась, раздался короткий мелодичный звук и дверь сама собой отъехала в сторону, открывая уводящую наверх стальную лестницу с широкими пролетами.

— На главном входе дежурят гвардейцы, — сообщила леди Кэйвен, — и я не хочу давать им пищу для размышлений. Для всего двора я вместе с Эдвардом нахожусь в Тимлейне, в ожидании коронации Гайвена Ретвальда. Когда мы покинули Иберлен, было около двух часов ночи — значит в Таэрверне сейчас раннее утро. Между нами час всего разницы, но переход вышел сложный и поглотил по моим ощущениям час или два. В мире теней иное время. Почти все придворные спят, но и одной встречи в верхних покоях со случайным солдатом или горничной хватит, чтобы разнести слухи о моем странном возвращении. Поднимемся тайным ходом в принадлежащие мне покои и там подождем вечера. Днем гвардейцы производят обход бункера — в восемь часов утра и в восемь вечера. После восьми можно будет вернуться и активировать портал. Заодно отдохнем.

— А эти ваши гвардейцы, значит, не слишком болтливы? — ввернул Лейвис. — Что вы позволяете им тут расхаживать. В святая святых древней магии, про которую нам приказали держать рот на замке.

— О, поверьте, граф — этим людям есть что терять, и они умеют молчать.

— Но попадаться даже этим надежным людям на глаза вы не желаете так же сильно, как не хотите встретиться случайным горничным наверху.

Королева вздохнула:

— Лорд Рейсворт. Просто идите за мной.

Когда Айна и Лейвис вступили на первые пролеты лестницы, пропустившая их вперед Кэран набрала комбинацию цифр на точно такой же панели, расположенной с другой стороны прохода, и дверь обратно закрылась. Затем королева Эринланда миновала Айтвернов и, подобрав юбки, двинулась по ступеням вверх. Молодые люди последовали за ней.

Идти пришлось довольно долго — Айне надоело считать на двадцать четвертом пролете. К тому моменту она уже основательно запыхалась. Свет поначалу давали заключенные в стеклянные колбы лампы, точно также загоравшиеся при приближении людей. Затем стальная лестница закончилась, и, миновав еще один пролет, вся троица вступила на искусно вырубленные каменные ступени. Незнакомый материал, которым строители некогда обшили стены на уровнях внизу, сменился аккуратно кирпичной кладкой. Диковинных ламп тут уже не водилось — их заменяли обычные факелы, сейчас не горевшие. Кэран взяла первый же факел, зажгла при помощи огнива, хранившегося на подставке рядом, и дальше двинулась, освещая себе дорогу неровно колеблющимся пламенем.

Шли еще, наверно, минут семь или даже десять — затем лестница закончилась просторной площадкой, на которой стояли пара кресел, будто приглашая отдохнуть. Нашелся тут и деревянный стол — с закупоренной и на треть отпитой бутылкой. Содержалось в ней какое-то крепкое спиртное — виски или джин, по всей видимости. Лейвис потянулся было к с интересом к бутылке, но Айна дернула его за рукав.

— Я всего лишь хотел посмотреть этикетку, — сообщил граф Рейсворт недовольно.

Кэран между тем остановилась перед каменной стеной без намека на дверь. Замерла, что-то про себя высчитывая и прикидывая, затем надавила на один из кирпичей основанием ладони. Раздался скрежещущий звук, часть стены развернулась, приведенная в движение механизмом с явно проржавевшими петлями, и впереди обнаружилась просторная комната, жилого вида. Королева Эринланда переступила порог и молодые Айтверны последовали ее примеру.

Это была библиотека — семь шкафов, стоявших вдоль стен и плотно заставленных книгами от пола до потолка. В центре комнаты — небольшой столик, четыре низких кресла возле него, обшитых бархатом. Уютная мягкая кушетка в углу, с несколькими подушками — при желании на ней можно было спать. Из высокого окна, сквозь прозрачные стекла, в помещение просачивался неласковый серый рассвет. Пока леди Кэйван закрывала потайной ход, через который она и Айтверны попали сюда, Айна и Лейвис, не сговариваясь, подошли к окну.

Первым делом девушка увидела внутренний двор, сейчас выступающий из сумерек осеннего утра. Половина двора оказалась плотно застроена разного рода сооружениями, по всей видимости казармами и складами. Темнела черепица крыш. Высокие башни возносились над крепкого вида крепостными стенами, по боевому ходу которых легко могли проехать, разминувшись, две кареты сразу.

Вращающийся Замок, сердце города Таэрверн, был, пожалуй, немного больше и просторней тимлейнской цитадели. Его архитектура при этом выглядела гораздо более старой и грубой. Массивные каменные блоки, царство прямых линий и строгих форм. Все тут казалось по-военному строгим. Не чета перестроенному при первых Ретвальдах Тимлейнскому замку, в чьих двориках разбили сады, а галереи и парапеты крыш украсили статуями химер. Ничто не выдавало в Каэр Сиди при таком беглом осмотре также и обитель Древних, хранящую в своих глубинах их секреты. Просто большая старая крепость — несомненно, хорошо подготовленная к обороне, если к ней подступится враг.

Широкие ворота, прямо напротив, оказались распахнуты. Даже отсюда можно было разглядеть маленькие фигурки стражников, несущих дозор в их створе. Дальше виднелся перекинутый над крепостным рвом мост и городская площадь, по утреннему времени пустующая. Уходящие вдаль крыши, теснящиеся один подле другого дома в два и три этажа, проплешины парков.

Замок стоял на крутом холме, Айна выглядывала с одного из верхних этажей его донжона, и город отсюда просматривался неплохо, несмотря на ранний час. За близлежащими кварталами поднимались еще башенки, громоздились стены. Видимо, то был средний пояс городских укреплений, разделявший дворянские и мещанские кварталы и в иберленской столице ныне разобранный.

С первого взгляда Таэрверн не произвел на дочь лорда Раймонда особенного впечатления. Город как город. Тимлейн был больше, Малерион — красивей. Впрочем, возможно с земли столица Эринланда выглядела лучше.

— Подумать только, — сказал Лейвис. Вот уж кто явно был поражен. — Подумать только, мы действительно покинули Иберлен. Я всю дорогу думал, госпожа Кэран нас разыгрывает и сейчас выйдем из погреба где-нибудь в Рабочем Месте за рекой. Но нет, мы и правда уже не дома.

— Не в моих обычаях над кем-то подшучивать, — сказала Кэран холодно, и молодые люди обернулись к ней. Женщина выглядела недовольной, и Айна тревожно подумала, что кузену стоило бы держать язык за зубами. «Лейвису стоит больше помалкивать, а если говорить, то не настолько нахально». В конце концов, они сейчас в полной зависимости от этой чародейки и в родную страну могут вернуться лишь с ее позволения. — Занимайте кресла поудобнее, господа, — распорядилась жена Фэринтайна. — Я сейчас кое-кого позову.

Королева Эринланда дернула за колокольчик, висящий в проеме между одним из шкафов, и тот тоненько зазвенел. Лейвис опустился в кресло, неторопливо при этом потянувшись и зевнув; Айна последовала его примеру — без зевков, впрочем. Кэран садиться не стала — только налила себе воды в бокал из прозрачного графина и торопливо, большими глотками, выпила, будто испытывала сильную жажду. Миновало, наверно, минут десять, прежде чем простая деревянная дверь отворилась.

Вошедшему в комнату мужчине на вид было лет сорок. Военного покроя дублет с жестким воротником, четкая выправка, но при этом — ни меча, ни шпаги. Вместо них из длинной поясной кобуры, доходившей почти до колена, выглядывала рукоятка массивного пистолета. В Иберлене Айна видела такие лишь трижды — у герцога Эдварда Эрдера, павшего от руки Гайвена, у паданского посла, расхваливавшего тимлейнской знати на Зимнем Балу достоинства новомодного оружия, и у Эдварда Фэринтайна, конечно — когда тот воспользовался своим пистолетом в Сиреневом Зале. Находящийся на крайнем западе Срединных Земель Иберлен еще толком не успел обзавестись огнестрелом, стремительно распространявшимся в последние годы по континенту.

— Ваше величество, — мужчина церемонно поклонился. — Удивлен видеть вас здесь.

Если он действительно был удивлен, то тщательно это скрывал. Напротив, эринландец держался столь невозмутимо, как если бы явился к своей госпоже на ежедневный утренний прием с докладом. Эринландский дворянин, а вошедший несомненно был дворянином, оказался поджар, чуть выше среднего роста, со слегка волнистыми черными волосами, не доходившими до плеч. Виски посеребрила седина, но лишь самую малость.

— Я сама удивлена здесь найтись, — проворчала Кэран. — Я не разбудила вас, Герман?

— Я сидел за бумагами, ваше величество. Потому и пришел так быстро.

— Вы называете это «быстро»? Ладно, неважно. Садитесь. Герман, это леди Айна Айтверн, сестра первого министра Иберлена, и Лейвис Айтверн, граф Рейсворт, его троюродный брат, мои гости. Господа, это барон Рогге, лорд-канцлер моего супруга.

— Гарландец на эринландской службе? — Лейвис приподнял бровь. — Наверно, у вас, барон, не лучшие отношения с собственным государем, раз решили присягнуть его противнику. Впрочем, я слышал, эринландская аристократия почти вся полегла в Снежной Битве. Значит, Фэринтайн переманивает к себе гарландских дворян, награждая высокими чинами?

Барон Рогге нахмурился, но ничего не сказал — видно, вывести его из себя было непросто. Зато Кэран проявила уже ничем не скрываемое раздражение:

— Лейвис. Юноша. Молодой человек. Мальчик мой. Не знаю, как к вам правильно обратиться, но ваше поведение вышло за рамки приличий еще час назад. Вы находитесь в гостях, я спасла вашу жизнь, и я не позволяла вас так разговаривать с моим подданным.

— Простите, госпожа, — в серых глазах Рейсворта проступило раскаяние. — Но я совсем недавно потерял отца и это доставляет мне боль. Я дрался со своим рехнувшимся королем и чудом выжил при этом. Я увидел, как страшные сказки гуляют по моей стране и убивают моих друзей. У меня выдался сложный день. Это делает меня несносным, не спорю. Будьте снисходительны.

— Вас плохо воспитывали. Либо слишком строго, либо слишком мягко. Результат, в любом случае, неудовлетворителен, — Кэран Кэйвен поджала губы, став похожа на строгую гувернантку, затем села за стол.

Лорд-канцлер Эринланда также занял кресло, по левую руку от своей госпожи и рядом с Айной — прямо напротив Лейвиса. Барон Рогге дружелюбно кивнул графу Рейсворту, затем откинулся на спинку, положив руки на колени и всем видом демонстрируя, что готов внимательно слушать столь внезапно появившуюся в своем замке королеву.

— Скажу первое, — начала Кэран, — ваша, Герман, задача — обеспечить, чтобы мое пребывание здесь осталось тайной для всех. Я прибыла в Таэрверн около часа назад и намерена не позже полуночи столицу вновь покинуть. Способы, к которым я для этого прибегла, значения не имеют, но могу сказать, они имели отношение к магии. Это еще одна причина, почему вы должны молчать. — Канцлер ответил коротким кивком. — Мой супруг сейчас находится в Иберлене и я намерена в скором времени присоединиться к нему. В ожидании коронации Ретвальда, как мы и предполагали, возникли осложнения. Коронный Совет попытался его низложить, но сын Брайана оказался хитрее. Нашел себе союзников и смог возвратить столицу.

— Я могу уточнить, о каких именно союзниках идет речь, моя королева?

— Можете. Фэйри из-за Каскадных гор. Я видела, как в Тимлейн ворвалось около двух сотен — но возможно, это не все. — Айна не знала, какой из барона Рогге канцлер, но дипломат явно вышел бы очень хороший — он даже не переменился в лице. — Моего мужа здесь нет, но будь он здесь, он бы занялся тем же, что и я. Поднимите армию, созовите как регулярные войска, так и ополчение. Снимите гарнизоны с венетской и либурнской границы, гарландскую не трогайте. Часть сил пусть охраняет Таэрверн, готовая к нападению. Остальных отправьте в Виндспорт, посадите на корабли и пусть идут в Дейревер. Командование доверьте Блаунту. Домен Коллинсов восстал против Ретвальда одним из первых. Блаунт умеет разговаривать — пусть объяснит горожанам, что эринландцы пришли как друзья, охранять на стороне законного герцога Дейревер от Короля-Колдуна.

— Потребуются документы, — сообщил канцлер спокойно.

— Составьте приказ от имени моего мужа, скрепите его печатью, подделайте королевскую подпись. Не мне вас учить. Генералам скажите, что Эдвард Фэринтайн принял такое решение две недели назад, проезжая Гарланд и получив секретное донесение от иберленских шпионов о беспорядках в стране. Гонец доставил письмо только сейчас, вы как получили — так и начали действовать. Начнете сегодня. Вечером, перед тем как я покину замок, доложите о первых результатах.

— Хорошо, госпожа. Что-нибудь еще?

— Горячий плотный обед и три кружки чая, мне и моим иберленским гостям. Пусть подадут в одну из ближайших комнат, но, разумеется, так, чтобы слуги не могли знать, для кого они готовят. Сможете такое организовать?

Губы Германа Рогге разошлись в подобии улыбки:

— Вы плохого обо мне мнения, леди Кэран. Это будет несложно.

— Рада, что не ошиблась в вас. Идите, барон. Буду ждать вас с докладом в шесть вечера, а пока намереваюсь поспать. После завтрака, разумеется. Ужина. Не знаю, как правильно сказать. В Тимлейне был вечер, здесь утро, а я хочу куропаток. Идите на кухню, Герман, — королева позволила себе смежить веки, делая вид, что готовится задремать.

Эринландский канцлер встал, вежливо поклонился, вышел. Вернулся он по прошествии получаса, в течении которых Кэран притворялась, что спит прямо в кресле, на самом деле о чем-то думая. Оба молодых Айтверна в то же время напряженно молчали, чувствуя себя неловко в присутствии королевы.

Ожидая, пока придет барон Рогге, Айна поймала себя на мысли, что, хотя леди Кэйвен спасла ее, приятного впечатления королева Эринланда вовсе не производит. В обществе этой довольно молодой, эффектной и красивой женщины дочь лорда Раймонда чувствовала себя неуютно. Айна предпочитала выбирать себе спокойных рассудительных подруг — таких, как Амелия Таламор или Нэнси Паттерс. Похожая на ведьму из сказки, властная, резкая и наверняка коварная, Кэран Кэйвен не вызывала у нее доверия. Впрочем, Гайвен Ретвальд вызывал доверия еще меньше, и девушка радовалась, что покинула Тимлейн.

Обед ждал королеву и ее спутников в небольшой гостиной по соседству. Как объяснила Кэран, в помещениях, куда выводил потайной ход из подземелий Каэр Сиди, она разместила свои личные покои, в ее отсутствие обычно запираемые на замок. Ключ у канцлера, разумеется, был — на случай непредвиденных неожиданностей. У Айны сложилось впечатление, что барон Рогге пользуется доверием королевской четы и посвящен во многие вопросы, связанные с магией.

Размышлять над тонкостями эринландской политики девушка не стала — едва коснувшись еды, она поняла, что крайне голодна. И на жареную дичь, и на овощной гарнир девица Айтверн набросилась с жадностью, а покончив с ними, тут же занялась поданными в качестве десерта трюфелями. Исходящий паром чай она пила большими глотками, обжигая горло. Он был гораздо лучше модных в Иберлене травяных настоек, липовых или мятных — намного вкуснее и ароматнее. Лейвис, как заметила Айна, ел неохотно, а вот Кэран завтракала с удовольствием, явно наслаждаясь каждым блюдом.

Когда трапеза подошла к концу, королева сообщила:

— Я иду спать. Вам тоже советую хорошо отдохнуть — мне понадобится вечером ваше участие. Займите библиотеку, чтобы никуда не деться. Вы, леди Айтверн, прекрасно расположитесь на кушетке, граф Рейсворт удовлетворится креслом. Я по крайней мере надеюсь, что графу Рейсворту достанет такта довольствоваться именно креслом, — Кэран сквозь длинные ресницы бросила на Лейвиса испепеляющий взгляд.

— Как дворянин и будущий рыцарь, я бы никогда не подверг сомнению честь дамы, заняв одной с ней ложе, — сказал молодой человек кротко.

Как только молодые люди, оставшись в одиночестве, вернулись в библиотеку, Айна со всеми удобствами разместилась на кушетке, подложив под голову подушки и накрывшись пледом, а Лейвис, разумеется, сел у нее в ногах. Свой чай он не допил, но захватил с собой и теперь рассеянно держал на коленях.

— Можешь теперь объяснить, какого черта ты вытворяешь? — прошипела дочь лорда Раймонда со злостью, как только решила, что Кэран Кэйвен ушла из смежной комнаты и не сумеет ее услышать. — Почему ты себя так ведешь, дорогой брат? Сначала мне показалось, ты заигрываешь с этой ведьмой, а потом — наоборот, нарываешься на ее гнев. Какой реакции ты желал добиться подобными эскападами?

— Леди Кэйвен не ведьма, — сказал лорд Рейсворт. — Она королева, почти что царствующая, Эринланда, и чародейка — такая же как ты, Айна, только в совершенстве обученная, и при этом старше и опытнее тебя. Очень опасный человек, короче говоря. Один из самых опасных, каких я в своей жизни встречал.

— Я поняла. Так какого беса ты ее злишь?

— Я же сказал — тяжелый день. Разнервничался, столько всего повидал — сама понимаешь. Тут или шутить, или сойдешь с ума. Предпочитаю шутить. — Лейвис поглядел на кружку чая, с бесстрастным лицом отпил, а после отставил на пол. — Мне не нравится, — пожаловался он. — Можно я схожу за тем виски? Я вроде запомнил, на какой кирпич нажимать.

— Нельзя. Ты нужен мне трезвым.

— Печально. Но хорошо, что я хоть кому-нибудь нужен. Айна, — Лейвис вздохнул, — мне не нравится происходящее, и чем дальше, тем больше. Мы как щепки разбитого корабля, которые влечет поток — только и делаем, что зависим от других. Сначала отец втянул нас в свое восстание, и ты погляди, что случилось. Теперь леди Кэйвен. Слышала, что она сказала этому непрошибаемому барону? Эринландцы вторгаются в Иберлен, и плевать, каких друзей они при этом из себя корчат. Сиды явились с Гайвеном, потом эринландцы явятся с Кэран. Что еще? Артур призовет Гарланд? С него станется, он уходил с Рэдгаром. Война за иберленское наследство — вот как это однажды назовут, если мы не вмешаемся.

— Нам следует как можно быстрее вернуться к Артуру. Скорее всего, он поехал к Тарвелу — больше некуда. Будет просить у него помощи в войне, как уже делал весной. Он был верен Гайвену прежде — но едва ли сохранит эту верность, узнав, что Ретвальд творит теперь. Брат служит стране, а Гайвен ее предал, раз спутался с силами тьмы. Мы должны просить его помощи.

— Нам не нужно искать Артура, Айна. Вернее, не нужно искать его прямо сейчас. Зачем мы ему? Даже если он собирает сейчас армию, а с него станется проделать это во второй раз — мы там окажемся бесполезны. Просто два докучливых родственника его светлости господина первого министра, — голос Лейвиса наполнился ядом. Артура он не любил. — Мы должны предпринять что-то сами, если хотим сделаться из пешек игроками. — В глазах молодого Рейсворта вдруг зажегся азарт. — Малерион, кузина. Нам следует попросить леди Кэйвен, чтобы она отправила нас в Малерион, если ей такое под силу, конечно. Чтобы настроила правильным образом свою машину, уж не знаю, как та работает.

— А Кэран согласится? — спросила Айна с сомнением. — Она наверно хочет найти мужа, а искать его нужно в окрестностях Тимлейна. И зачем нам в Малерион, в любом случае?

— Согласится, если мы предоставим ей аргументы. И вполне проживет без мужа пару недель, пока мы вернемся оттуда в сердце страны, сделав сперва все дела. А зачем… Ради того, чтобы собрать армию, разумеется. Большая часть войск Запада пришла вместе с отцом к Стеренхорду весной, но какие-то гарнизоны дома остались. В Малерионе, Рейсворте, еще кое-где. На несколько тысяч человек мы вполне можем рассчитывать. Приведем их в королевский домен — и тогда с нами будут считаться.

— Кто с нами будет считаться, Лейвис? Кто я такая для них? — спросила Айна горько.

К собственному однодневному царствованию девушка теперь относилась, как к смешному нелепому недоразумению. Айна помнила, как мечтала о короне, как видела себя владычицей, восседающей на Серебряном Троне — и осознавала, насколько ничтожными оказались ее мечты. Возвращение Гайвена доказало им цену, но еще больше в памяти засели слова Роальда Рейсворта, произнесенные им незадолго до гибели. Лорд-констебль ударил Айну по лицу, а потом сказал: «Ты малолетняя дура, и лучше бы я надел эту корону сам. Ты еще не поняла, что твое слово ничего здесь не значит, девчонка? Делай, что тебе говорят старшие, и не капризничай». Лейвис тогда вступился за нее — выхватил шпагу и заявил, что никому не позволит так разговаривать с королевой Иберлена.

«Вот только никакая я не королева и дядя был абсолютно прав. Ради гордыни и из пустых обид я продала Артура и Гайвена, а теперь пожинаю плоды своих дел. Трупы, усеявшие тимлейнский дворец; иностранные корабли, направляющиеся в гавани Дейревера; мир, что скоро будет разрушен войной. Вот что я принесла своей стране».

Лейвис, кажется, почувствовал настроение девушки и сказал:

— Я тебе клялся в верности. Гайвену поклясться не успел, а тебе поклялся. Я из дома Айтвернов, а Айтверны своих слов стараются не нарушать. Ну, отец нарушил, но я попробую его примеру не следовать, — кузен улыбнулся неожиданно светло и легко. — Вы моя королева, леди Айна, а я ваш вассал, и от вашего имени я соберу войска.

— Глупости это все, Лейвис. За моим именем никто не пойдет.

— За Гайвеном тоже бы никто не пошел — но Артур призвал и люди собрались. Я тоже призову. Я граф Рейсворт, а это один из самых влиятельных титулов в стране, и если считать тебя королевой, то я твой прямой вассал, не хуже любого герцога. За отцом был весь Запад — и я объединю Запад под нашими знаменами. Ну, не весь, какую-то его часть — сколько успеем. Возьмем гарнизоны Малериона и окрестностей — и поскорее выступим в дорогу, ибо чувствую, все дела будут решаться на Нейре.

Айна вздохнула. Девушка поняла, что ужасно хочет спать. Голова отяжелела, глаза хотелось закрыть — мир уже начинал становиться нечетким, затуманенный накатившей дремой. Планы Лейвиса, такие же самоуверенные и нахальные, как он сам, отнюдь не внушали дочери лорда Раймонда доверия. Впрочем, кузен желал действовать, а не сидеть сложа руки, и уже это вызывало приязнь. На мгновение девушке захотелось его обнять, но она сдержала столь неуместный порыв.

— Ты сумасшедший, — сказала Айна взамен.

— Я Айтверн, — ответил Лейвис, не прекращая улыбаться. — Конечно, я сумасшедший.

Страна, что зовется Королевством Сумерек — холмистая, поросшая лесом равнина, раскинувшаяся на две сотни миль к северу от Каскадных гор. На севере и западе ее скалистые берега омывает холодное море. Прежде береговая линия проходила южнее — но в день, когда лицо Земли изменилось, вода отступила, соединив Шотландию с Гебридскими и Фарерскими островами. Потребовались многие годы ирригационных работ, чтобы осушить оставшиеся болота и соленые озера — зато илистые почвы оказались пригодны для земледелия. На невысоких холмах поднялись замки и крепости — изящные, тяготеющие к архитектурным изыскам, выглядящие так, будто явились Людовику Баварскому во сне.

Но Звездная Цитадель куда старше их всех. Ее строили после третьей мировой войны — и в ожидании четвертой, на острове, что звался тогда Льюис, на холмах возле озера Уиг. Ее серебристые, из металла изготовленные конические башни устремлены в серое небо. Оружейные бойницы ощетинились плазменными пушками, что не применялись уже немало веков. Тонкие мостики, протянутые над пропастью, соединяют меж собой верхние галереи крепости. Едва видным взгляду маревом, повисшей в воздухе оранжевой дымкой, чуть заметно мерцают включенные на минимальную мощность энергетические щиты.

Когда умирало небо и рушились прежние горы, эти щиты сдержали бурю, до основания снесшую немало иных городов. Они выдержали и прямые попадания ракет, и залпы лучевых орудий, произведенные из космоса — и ударную волну, пришедшую, когда сдвинулись тектонические плиты. За высокими стенами Цитадели укрылись лорды Великих Домов, повелители Народа Дану — странной расы, обитавшей в северных землях еще прежде прихода сюда людей.

Оставались эти стены им домом и поныне — вот только королевство, столицей которого крепость служила, неотвратимо увядало. Тяжелыми выдались минувшие столетия — полными и тревог, и боли. Случилось четыре Великих Раскола, когда брат поднимался на брата, сверкало оружие и обильно лилась кровь — вопреки легендам, такая же красная, как у смертных людей. Властители сидов клялись наблюдать за родом человеческим и удерживать в равновесии Землю — но не смогли сохранить в покое даже собственное государство. Междоусобицы подточили державу, немало прежде многочисленных родов прервалось, иные пришли в упадок. Уже сейчас половина прежних замков стояли покинутыми и лишь ветер гонял пыль в опустевших беломраморных залах. Во многих прочих число обитателей сократилось до трети или даже до четверти.

Держались пока карлики, обустроившие свои чертоги на северных отрогах Каскадных гор, и некоторые другие малые народы, но по сидам оказался нанесен сокрушительный удар. Не только уменьшилась их численность до жалких тридцати тысяч — сама кровь их ослабла, истончился век. В прежние времена те, кого люди называли эльфами, не зная старости разменивали тысячу, а то и две тысячи лет — теперь же лишь немногие доживали до пятиста. Огромная часть сидов начинала ощущать первые приметы старости в триста лет и умирать в четыреста. Поколения сменялись быстрее — но в каждом из них рождалось все меньше детей. Сложнее, чем прежде, оказывалось зачать ребенка, и порой десятилетия проходили, прежде чем у отчаявшихся родителей появлялось долгожданное дитя.

«Мы вымираем. Замкнувшиеся в пределах своих владений, лишенные притока свежей крови, мы добровольно обрекли себя на медленную смерть. Смешение кровей с человечеством сохранило хотя бы нашу нацию — точно так же, впрочем, лишив ее долголетия. Что лучше, интересно, полностью погибнуть как народ или сохраниться, но стать при этом почти целиком людьми?» — стоявшая возле панорамного окна девушка не знала ответа на этот вопрос.

По человеческим меркам она выглядела совсем юной — да и по эльфийским тоже была молода. У нее были густые огненно-рыжие волосы, сейчас собранные в хвост; мраморная кожа; меняющие оттенок глаза — то прозрачные голубые, то густые синие, а то и вовсе жемчужные. Ее звали Эйслин Дановар, с Благого двора, и сидом девушка была лишь наполовину. Ее мать происходила из морского народа сэлки, что обитал прежде в подводных городах Лайонесса к западу от Старого Эрина. Ныне почти все те крепости были покинуты. Сэлки призвал на службу один из прежних Сумеречных Королей, дед Келиха, когда рассудил, что все фэйри должны пребывать под его властью. Народ моря пришел — оставив тоску по родине в своей крови.

Эйслин несла службу в отряде Стражей Грани, и вчера эта служба ознаменовалась неприятным инцидентом. В присутствии монарха и всех влиятельных лордов Брелах Скегран, капитан Стражей Грани и королевский старший брат, напал, пытаясь убить, на опального лорда Шэграла Крадхейка — а также обвинял государя и Звездный Совет в измене и развязывании преступной войны. Брелах был помещен под арест. Вместе с ним заточили и Эйслин Дановар, бывшую его лейтенантом.

В камере, куда гвардейцы отвели ее после заседания совета, завершившегося союзом между Гайвеном Ретвальдом и владыками фэйри, Эйслин пробыла недолго — часов пятнадцать. Затем ей разрешили вернуться в собственные апартаменты, выставив, впрочем, у дверей стражу и приказав никуда не выходить. Весь день она провела, гадая, что творится вокруг. Глядела в выходившие на юг окна, где темной линией вырисовывался, обозначая границу с Иберленом, оплывший от времени скалистый горный хребет. Перелистывала страницы своей электронной записной книги — сожалея, что ей не оставили доступ к сети. Та сейчас, должно быть, наполнена обсуждениями и слухами.

Девушка слушала, поставив на кольцевое воспроизведение, любимую музыку — в основном Шуберта и Грига. Став после Великой Тьмы хранителями традиций и культуры сгинувшего мира, сиды переняли очень многое у людей, которых некогда с презрением считали дикарями. Эйслин любила романтизм — как в музыке, так и в литературе. Впрочем, сейчас даже всегда вдохновлявшие ее композиции совершенно не могли помочь.

Молодая эльфийка нервничала. Тревожилась. Не знала, чем занять время. Пробовала играть в шахматы сама с собой, бросила, дважды себе проиграв. Ее тревожила судьба командира — а еще больше тревожило, чем обернется авантюра, в которую король позволил себя втянуть, решив принять участие в разворачивающейся в землях людей гражданской войне.

«Мы находимся в своем доме, вот только долго ли этому дому осталось теперь стоять? Не разрушим ли мы его сами, уверенные, как и прежде, что совершаем нечто необходимое и правильное? Не отравлены ли в очередной раз ядом наши мечты о всеобщем благе? Мы уже наделали немало зла в прошлом».

— Келих сказал, страсть как желает видеть наши персоны. Так что ты тут не задерживайся, пошли. Брат ждать не любит.

Эйслин вздрогнула. Обернулась, отворачиваясь от обзорного окна. Брелах стоял на пороге. Черные волосы заплетены в хвост, черный мундир не имеет знаков различий, на перевязи — его любимая шпага. Запястья свободны от силовых браслетов, полагавшихся арестанту.

— Да тебе никак вернули оружие? — спросила девушка с удивлением.

— Вернули, — Брелах дернул плечом. — Лучше б не возвращали. Так бы я тешил себя, что меня хоть немного боятся.

— Мой капитан, — Эйслин сделала насмешливый реверанс, — соболезную. Тяжелый удар по твоей гордости. Может расскажешь мне, почему не сидишь в темнице, хотя по всем заслугам обязан?

Она была рада возвращению командира — словно тяжелая гора упала в плеч. И все же что-то здесь было не так. Без веского повода Келих не стал бы освобождать Брелаха. Король был известен тяжелым нравом — а тут позволил своевольному родичу выйти из камеры и разгуливать коридорами дворца при оружии — том самом, что накануне уже было пущено им в ход.

— Нечего рассказывать — я сам не знаю, — признался капитан. — Я думал, после драки с Дэленом от суда не отвертеться — да вот нет. Брат приперся под утро, казался участливым, послал спать, сказал, что поговорит под вечер. Даже солдат не приставил, чего про тебя не скажешь. Сейчас он мне написал, сказал, желает видеть, и распорядился, тебя чтобы с собою взял.

— Чудесато, — пробормотала Эйслин. — Ладно, пошли, раз уж так.

Охрана, дежурившая у выхода из комнат молодой Дановар, пропустила их без всяких прекословий — они даже отдали Брелаху честь. Старший сын покойного государя, капитан Стражей держался вдали от политики, не став в свое время претендовать на трон, хотя мог бы. Солдаты его уважали, а придворные побаивались. Все понимали, что желай старший Скегран получить власть, он легко мог бы привести королевство к расколу и новой войне, подобной той, на которой уже погиб, сцепившись с кузеном, его собственный родитель. Вместо этого Брелах устроился на службу, как сам говорил не раз с иронией, простым капитаном пограничной стражи.

Вот только границы Волшебной Страны — поважнее всех прочих.

К нужному им уровню дворцовых покоев Брелах и Эйслин поднялись быстро, на лифте. Парадные залы эльфийских королей были полны всевозможных диковинок, служивших забавой и развлечением для придворных и редких гостей столицы. Стражи Грани миновали Звездный Чертог, где зависли в воздухе, мерцая, голографические проекции ближайших светил того спирального рукава галактики, в котором находилась Земля. Затем Эйслин и Брелах прошли Залом Шепота — в нем низвергались с потолка, собираясь в бассейны, потоки подсвеченной всеми цветами радуги воды. Пересекли Пламенную Галерею, со сгорающими в огне статуями, чьи руки изгибались, а лица застыли в безмолвном крике. В Галерее Эйслин всякий раз становилось не по себе. Некоторые произведения современного искусства казались ей пугающими. Она предпочитала наследие Древних людей — не такое утонченное и менее жестокое.

Король ждал Стражей Грани в своем кабинете. Окон в помещении не было — как не было их в большинстве помещений замка. Привычные некогда к жизни в холмах, и выбравшись на поверхность сиды предпочитали обходиться без них. Эйслин была одним из немногих исключений, потому добилась предоставления ей апартаментов во внешнем поясе цитадели. Без солнечного света девушке становилось плохо. Еще хуже ей, впрочем, было без моря. Доставшаяся от предков по материнской линии соленая и своевольная кровь то рыдала, то жалобно пела, тоскуя по пенным бурунам и штормовым ветрам. До ближайшего берега от столицы, где Эйслин несла службу, насчитывалась почти сотня миль, но в каждую увольнительную девушка старалась отправляться на побережье. Там она долго сидела у кромки прибоя, окунала в воду ладони и думала о давно покинутых предками подводных чертогах.

Когда его подданные вошли, Келих сидел в глубоком кресле, спиной к дверям. Развешанные по стенам экраны передавали картинки, транслируемые спутником — все они погасли, стоило Стражам Грани переступить порог, как погас и монитор компьютера, стоявшего на столе перед государем. Кресло мягко развернулось навстречу вошедшим, и Келих, не говоря ни слова, сделал жест рукой, повелевая гостям садиться.

На вид ему было совсем немного лет, точно также, как самой Эйслин. Меньше двадцати, если судить по человеческим меркам, а на самом деле — тридцать пять. Мальчишка с точки зрения сидов. Вот только как и все, кто носил корону прежде него в династии Точащих Землю, Келих Скегран, вступая на трон, принял память всех своих предков от самого первого, получив их магический опыт, их знания и их силу. Передача памяти — смертельно опасная процедура, и проводится редко. Не всякий, кто проходит через нее, сохраняет здравый рассудок.

Говорили, что Келих не сохранил.

— Брат и сюзерен, — Брелах склонился в полупоклоне, — ты звал нас с моим другом Эйслин, и мы явились к твоему присутствию. Какие слова ты желаешь сказать нам? — Обычно бесцеремонный, сейчас командир Стражей Грани говорил учтиво — да вот только голос его оставался холодным.

— Брат мой Брелах, — король чуть шевельнул головой, — присядь, и ты, Эйслин, тоже садись. — На негнущихся ногах эльфийка опустилась в кресло напротив своего государя.

Брелах присел рядом, развалившись в чуть небрежной позе и закинув ногу на ногу. Эйслин хорошо успела изучить старшего Скеграна, прослужив десять лет под его началом, и знала — сейчас командир зол. Братья никогда хорошо не ладили. Брелах, порывистый и беспокойный, был огнем, Келих — водой, то обжигающей подобно тропическому источнику, то ледяным северным дождем промораживающей до костей.

— Я ожидаю, — сказал Страж Грани сухо, — что мой сюзерен станет отчитывать меня за мой вчерашний непозволительный, как ему кажется, поступок.

— В таком случае, ты ожидаешь напрасно. Отчитывать и пенять — глупо и мелко после того, что ты натворил, пребывая в здравой памяти и трезвом уме. За некоторые проступки полагается либо смертная казнь, либо милосердное прощение, а убивать собственного брата я еще не готов.

— Тобой владеют сентиментальные чувства? — усмехнулся Брелах.

— Когда моя жена принесет мне наследника, — ответил король эльфов спокойно, — а случится это, я надеюсь, скоро, я буду рад избавиться от тебя, родич. Ты неуживчив, своеволен и сеешь смуту. Но пока наш великий дом не должен быть прерван по глупой моей прихоти. Есть вещи, которые я должен с тобой обсудить, брат, и они важнее наших ссор.

— Раз должен, так говори.

Келих помолчал, выдерживая многозначительную паузу. Чуть смежил веки, будто захваченный подступившей дремотой. Привычку своего короля оттягивать начало разговора Эйслин успела изучить хорошо. Владыка Волшебной Страны всегда держался именно так — будто у него в запасе все время мира и спешить совершенно некуда. Непозволительно юный для короля столь старого народа, Келих вел себя так, будто видел еще рождение вселенной. Возможно, в этом проявлялась его гордыня, а может, он просто не мог поступать иначе, почти утратив собственную личность в океане воспоминаний предков.

Наконец король произнес:

— Думаю, ты окажешься рад моим новостям. Шэграл Крадхейк мертв. Умер накануне вечером, вскоре после того, как тебя взяли под арест.

— Я не рад, — признался Брелах. — Раз ты меня зовешь, случилось нечто поганое — просто так из камеры ты бы меня не выпустил. При каких обстоятельствах владыка Метели оставил худший из миров?

— После совета и перед тем, как отправиться с выданными ему солдатами в Иберлен, Гайвен Ретвальд навестил родственника. В его здешних покоях в Драконьей Башне. У Шэграла Ретвальд пробыл час, после в сопровождении Дайнера отбыл к вратам. А сегодня утром старик был найден мертвым. Я просмотрел записи камеры. Крадхейк пробудил в Гайвене ту часть родовой памяти, что относилась к нему самому. Не рассчитал своих сил при этом и умер.

— Понятно, — сказал Брелах, весь в один миг переменившись в лице. — Да хранит его Дану.

— Да хранит. Вижу, ты все же не рад, — король задумчиво провел рукой по лбу, словно испытывал головную боль.

— Совершенно не рад. Уж поверь.

Эйслин вполне разделяла чувства своего командира. Последний из живущих в королевстве Сумерек драконов был проблемой — но проблемой привычной. Тысячу лет назад Шэграл Крадхейк действительно представлял собой угрозу для порядка и мира. Он переманил на свою сторону немало фэйри из всех народов, населявших северный край, и предпринял поход на юг с целью истребления человечества. На холме Дрейведен владыка Метели, как Шэграл себя называл, был разгромлен сводным братом, Эйданом Айтверном из младшей линии Драконьего Дома. Тем самым Эйданом, что принял удел и судьбу людей. Шэграла судили здесь, в Цитадели, лишили права голоса в Звездном и Лунном советах, подвергли домашнему аресту, заточив в пределах принадлежавшего ему владения Амарт.

Конечно, строптивый дракон не успокоился. На Неблагом дворе у него всегда находилось немало сторонников. Те же Дэлен Дайнер и его клика. Но большая часть того, на что этих сторонников хватало — мелкие каверзы да постоянные попытки протолкнуть в Лунный совет петицию об отмене Шоненгемского пакта, воспрещающего фэйри присутствие в Срединных Землях. Голосование неизменно проваливалось, но пакт этот все равно в мелочах нарушался.

Большая часть действий Неблагого двора заключалась в подкупе чиновников и мелкой контрабанде. Оставшиеся на землях людей артефакты Древних высоко ценились на местном черном рынке. Пресекать эту торговлю являлось теперь одним из основных занятий Стражей Грани, раз более важной работы им, к счастью, не находилось.

До вчерашнего вечера. Пока наследник бежавшего некогда в Иберлен Бердарета Крадхейка, сына Шэграла, не заявил, что денонсирует Шоненгемский пакт вовсе. Формальное право у юноши на это имелось — он был в своих землях королем, пусть и свергнутым с трона, но относительно законным. Вот только теперь весь мир, похоже, обернется верх дном. И дело тут касается не только незаконной торговли лучевыми ружьями.

— Шэграл умирал, — сказал наконец Брелах. — Ему при лучшем раскладе оставалось лет сто. И то лишь потому, что он продлил свою жизнь всеми способами, которыми ее продлить возможно, включая те, о которых я даже думать не желаю. Он решил передать потомку все, что знал сам. Ты его видел, этого потомка. Шестнадцать лет — даже для людей мало. А на юнца свалилась вся мощь и все знания старейшего из наших чародеев. Если он не рехнется и не наделает бед, можешь меня разжаловать или убить. Это сейчас все равно что сам Шэграл — только в молодом теле, полный сил, свободный и совершенно безумный. Грань между их разумами, наверно, совершенно стерлась. Тебе не кажется, брат, что вчера все же стоило меня послушать?

— Теперь кажется. Я был не прав, — сказал Келих мягко.

На памяти Эйслин король Волшебной Страны впервые прямо признавал свою правоту. Смотрелось это удивительно. Келих казался если не раскаивающимся, то признающим допущенную ошибку.

«Ему есть, что признавать. Повелитель Бурь обманул нас всех. Отправил свое порождение в Иберлен, в сопровождении самых преданных сторонников, вроде того же Дэлена. А главное — добился отмены прежних ограничительных законов. Даже если Келих не захочет поддерживать Гайвена Ретвальда обещанной армией, вся шваль с Неблагого двора все равно кинется на подмогу наследнику своего господина. Ведь они теперь имеют право пересечь Каскадные горы — сам иберленский король разрешил. Попытайся мы их остановить, это окажется чревато новым Великим Расколом».

— А ты думал, сможешь играть человечишкой, — произнес Брелах со злой усмешкой.

— Я ошибся, — тон Келиха Скеграна оставался все так же мягок, но нечто в выражении глаз короля не понравилось Эйслин. «Лучше Брелаху его сейчас не злить». — Будешь пенять мне и дальше? Или, может, поговорим о деле?

— Давай о деле, брат, — уступил Страж. — Пока нам обоим жизнь не попеняла.

— Разумные слова. Мне нужно, чтобы ты собрал отряд. Возьми, если хочешь, Мотори, Кенана и всех остальных, кого пожелаешь. Отправляйся в Иберлен, ко двору Гайвена Ретвальда, как будешь готов.

— Устранить его?

— Наблюдать, — Келих чуть поморщился. — Не уверен, что ты сможешь его устранить, с учетом его свиты и новых возможностей. Вдвоем мы, пожалуй, справились бы… Леди Дановар, — обратился король к Эйслин, — вы с этого момента — официальный посол королевства Сумерек в королевстве Иберлен. Верительные грамоты, заверенные Звездным Советом, получите перед отбытием — в бумажной форме и в электронной. Вам поручается находиться при особе Гайвена Ретвальда, наблюдать за ним, подавать мне отчеты о его деятельности, эту деятельность по возможности контролировать в разумных пределах. Насилие без моего разрешения не применять.

— Почему я? — спросила Эйслин прямо.

Назначение оказалось для девушки неожиданным. Дипломатом она не была ни по образованию, ни по призванию. Впрочем, в закрытом от всего мира государстве никаких дипломатов не водилось уже много столетий. В любом случае, в своем отряде Эйслин была самой младшей и никаких официальных ролей отродясь не исполняла.

— Потому что тебе Ретвальд доверится больше, чем мне, — хмыкнул Брелах. — Посмотри на меня, — капитан саркастически улыбнулся, — и посмотри на себя. А теперь представь этого юношу, нахватавшегося знаний от предка, но все равно с кашей в голове и горячей кровью. Меня ему будет хотеться вызвать на дуэль, стоит мне хоть слово промолвить, а вот тебя, возможно, и послушается.

— Надеюсь, вы не поручаете мне его соблазнить, — сказала Эйслин холодно. — А то располагать к доверию можно разными способами, знаете ли.

— Не поручаю, — ответил вместо Брелаха Келих. — Это все равно не подействует, если он таков, каким я его оценил. В любом случае, я надеюсь на вас, леди Дановар, на ваш здравый рассудок и меткое слово, — девушка кивнула. — Что до моего брата, тебе, Брелах, предстоит совсем иная миссия.

— Какая же, мой государь? — сейчас Страж был самая любезность. — Какую работу жаждешь на меня взвалить, полагая, что она важнее, чем наблюдать за сорвавшимся с поводка потомком Повелителя Бурь?

Эйслин не сомневалась, что командир сейчас сердит. Он предпочел бы заниматься Ретвальдом сам. Тем более в окружении юного иберленского короля находился Дэлен Дайнер, с которым Брелах Скегран давно собирался свести счеты. Взаимная неприязнь связывала двоих сидов еще с тех времен, когда Дэлен занимался разграблением разбросанных по свету тайников, оставшихся от прежней цивилизации, а Брелах старался ему помешать.

— Я приказываю тебе заняться Эдвардом Фэринтайном, — сообщил брату король. — Ты наблюдал за его деятельностью давно. Я изучил все отчеты. Ты говорил мне, он не опасен и вправе вместе с чародейкой Кэйвен попытаться возродить Конклав. Пусть так, хотя мы оба прекрасно помним, какими бедами обернулось существование подобной организации во времена наших дедов. Мой шпион затесался в окружение Ретвальда и прислал несколько часов назад донесение. Фэринтайн похвалялся, будто взломал коды доступа к орбитальным спутникам и произведет бомбардировку, если слуги Ретвальда попробуют его арестовать.

— Громкое заявление. Это правда?

— Насколько могу судить, да.

Эйслин тревожно встрепенулась. Даже она немного знала о подобных вещах, невзирая на работу в элитном подразделении. Затронутая королем тема относилась к числу наиболее секретных. И все же девушка слышала, что станции космической обороны были созданы людьми еще в третьем тысячелетии и сделались причиной двух разрушительных войн. После четвертой мировой войны контроль над ними получили Повелители Холмов, но даже они оказались не в силах предотвратить пятую мировую войну, названную впоследствии Войной Пламени. По ее завершении не справившийся со своими обязанностями род Фэринтайнов отказался от контроля над орбитальным оружием.

— Нас устраивал прежний status quo, по которому имперские спутники не принадлежали никому и никем не могли быть применены, — сказал Келих. — Так бы оно и оставалось до скончания века. Или пока они не выйдут окончательно из строя, что при текущем отсутствии ремонтных работ случится лет через триста. Но сэр Эдвард смешал нам все карты. Мы не можем допустить, чтобы у старых боевых станций вновь нашелся хозяин. Тем более хозяин, обещавший использовать их на войне.

— Я понял тебя, государь.

— Хорошо. Найди Эдварда Фэринтайна и убей его. По имеющимся у меня сведениям, он находится сейчас в окрестностях Тимлейна.

Брелах помолчал — немного, секунд пять, должно быть — а потом с некоторой неохотой кивнул. Его колебания были вполне понятны. В прежние времена считалось, что народом сидов сообща правят Сумеречные Короли и Повелители Холмов, и лишь Драконьи Владыки могут встать с теми и другими вровень. Лишив жизни законного Повелителя Холмов, пусть и несущего в своих жилах немалую доли человеческой крови, старший Скегран нарушил бы немало древних запретов.

— Ладно, — сказал Брелах. — Хочу только уточнить, он последний?

— Да. Но если он успел поделиться знаниями с женой, тебе придется убить и ее. После этого спутники вновь не будут никому принадлежать, я надеюсь. Если только воспользоваться ими не попытается Гайвен Ретвальд. Как доносит мой наблюдатель, он рассуждал о подобной возможности в обществе сопровождавших его солдат. Именно поэтому мне и нужны вы, леди Дановар. Приказываю вам следить за действиями иберленца, всеми доступными способами и в первую очередь магическими. Если заметите, что он пытается установить контроль над спутниками Антрахта — сперва сообщите мне по защищенному каналу, затем вызовите Брелаха и весь отряд. Сами в бой не вступайте — тебя это, Брелах, тоже касается. Ретвальд сильнее вас. Постарайтесь не дать ему совершить никаких безрассудств, пока я не прибуду на место лично.

— Я поняла, — сказала Эйслин. Командир тоже кивнул.

— Прекрасно. Брат, Фэринтайна ты скорее всего найдешь в окружении Артура Айтверна. Этот еще один дракон собирает войска против Гайвена Ретвальда, считая задуманный нами план подчинения континента несвоевременным. Магией он не владеет, по крайней мере в деталях ей не обучен, но люди за ним идут. Его ты тоже должен будешь убить. Предвосхищая твои возражения, скажу — это необходимо. Мы можем взять Срединные Земли либо быстро и меньшей кровью, либо путем затяжной войны. Артур Айтверн желает войны, как и его эринландский друг. Твоя задача ему помешать, сократив количество будущих жертв.

— Такое чувство, будто ты посылаешь меня истреблять безоружных, — проворчал Брелах.

— Не советую недооценивать Фэринтайна. Он сильный и опытный чародей. Чтобы справиться с ним, тебе понадобится помощь всей твоей команды — особенно теперь, когда сэр Эдвард со всей отпущенной ему самоуверенностью распоряжается могуществом так называемых Древних. Сделай, о чем я тебя прошу — и помни, что так мы прольем куда меньше крови, чем могли бы.

Брелах Скегран встал, давая понять, что выслушал своего короля и готов действовать. Келих не объявлял, что аудиенция окончена — но его старший брат, лишь по собственной прихоти не сделавшийся владыкой Сумерек, никогда не отличался покладистым нравом. Капитан Стражей Грани поправил перевязь со шпагой, сжал витой эфес затянутой в белую перчатку ладонью. Выглядел Брелах мрачно — таким мрачным Эйслин не видела его еще никогда. Она понимала, насколько неприятную миссию поручил ему король. Убить двух высоких фэйри, наследников Великих Домов, пусть и оказавшихся фактическими врагами — не каждый согласится на такое.

«И все-таки Брелах исполнит приказ, — поняла вдруг Эйслин. — Несмотря на то, что сам сочувствует людям и тем, кто захотел, будучи изначально нашей крови, людьми стать. Мы — последний бастион цивилизации на опустошенной Земле. Мы слишком хорошо помним, что такое оружие массового поражения, применявшееся прежде. Смотрели видеоматериалы, узнали еще в детстве о миллиардах уничтоженных жизней. Если Эдвард Фэринтайн готов снова к этому оружию прибегнуть, он не должен оставаться в живых».

— Я сделаю, — пообещал Брелах. — Только чем в это время займешься ты?

Келих тоже поднялся на ноги. Он был ниже брата на полголовы. Тонкокостный, изящный, слабый на вид. Возможно — самый опасный боец в этом мире, обладающий памятью всех своих предков от самых первых, правивших народом Дану еще прежде, чем легли первые камни в основания пирамид Египта. Каждое движение Келиха было словно порыв ветра.

— Я попытаюсь оседлать волну, — сказал младший Скегран. — Ты обвинил меня вчера в глупости, когда я согласился с доводами Ретвальда — а между тем, у меня не было иного выхода. Юный лорд Гайвен говорил убедительно, расписывая всем высоким лордам преимущества, которые мы получим, придя к нему на помощь. Не менее убедительно и лорд Шэграл объяснял, насколько опасным окажется человечество, не контролируемое нами. Неважно, согласен я сам с этими рассуждениями или нет. Отвергнув их, я бы получил смуту, а возможно, и мятеж. Крадхейки, молодой и старый, все равно нашли бы сторонников для задуманного ими дела — вот только попутно они бы восстали против нас, и многие кланы присоединились бы к ним. Запретный плод сладок, а мир людей давно манит наших смутьянов.

— Поэтому ты решил встать во главе этого похода сам.

— Уж лучше так, чем залить нашу землю кровью, как делали предки. Еще одного Раскола сиды не переживут. Мы умираем, лишенные цели и смысла, в сумраке наших чертогов. Правильнее оказаться объединенными во имя достижения общей цели, нежели разобщенными в борьбе друг против друга. Я соберу армию — и приведу ее на юг. Первый корпус возглавлю лично, и прибудет он в Иберлен в кратчайшие сроки. Надеюсь, уже в этом месяце.

— Ты играешь с огнем, брат, — сказал Брелах неодобрительно.

— Такова природа власти. Король должен слушать народ. Наш народ желает войны во имя мира — и видит Дану, мы такую войну начнем.

Брелах Скегран коротко резко кивнул. Поклонился своему государю и родичу, и четким военным шагом отправился к дверям. Эйслин, после короткого колебания, последовала за командиром. Сейчас девушка ощущала еще большую тревогу, нежели час назад, когда только переступала порог королевского кабинета. Задание, порученное Келихом, не внушало ей радости — но еще худшей оказалась миссия, выполнять которую предстояло теперь командиру и прочим товарищам. Не такую работу Стражи Грани привыкли исполнять в последние годы, и оставалось лишь сожалеть о завершении прежних беспечных дней.

Когда Эйслин уже взялась за ручку покрытой резными узорами двери, открывая ее, государь Келих неожиданно сказал:

— Леди Дановар. Еще минуту вашего внимания, пожалуйста.

— Слушаю, ваше величество, — замерла девушка.

Король в свойственной ему манере чуть помедлил, изучая ее бездонным взглядом. Затем качнул головой — и внезапно все обзорные экраны, развешанные по стенам его кабинета, зажглись. Старый наблюдательный спутник, выведенный на орбиту еще в середине третьего тысячелетия, до сих пор исправно работал — и, в отличие от многих прочих, не таил в себе никакой угрозы. Он собирал информацию, фиксировал ее, передавал в Цитадель. Эйслин замерла, рассматривая десяток различных картинок сразу. Везде обозначались место и время записи. Видео были свежие — не больше месяца.

Тропические леса — расположенные на Амазонке, согласно подписи внизу экрана. Широкая река струит воды среди поросших джунглями скалистых берегов. Загорелые местные жители, покрытые раскраской и перьями, управляют многовесельной лодкой. На корме свалены мешки — по всей видимости товар для обмена с другой деревней. Команда выглядит оживленной, над чем-то смеется. Девушка переводит взгляд на другой экран. На нем изображен многолюдный город в Юго-Восточной Азии. Толпа заполняет узкие улицы, катятся повозки, висит в воздухе пыль, зазывают прохожих к своим лоткам торговцы. Тянутся к небесам буддистские пагоды — красивые и одновременно строгие.

Вот опаленные огнем развалины Сиднея, огромное скопление рухнувших высотных зданий, прежде на протяжении многих лет всеми забытое и покинутое. Сейчас здесь копаются старатели, пытаясь извлечь из обломков и руин хранящиеся под прахом былого артефакты, что кажутся ныне чудесными и волшебными. Судя по всему, поисковые группы целенаправленно собирают оставшиеся от прежних времен машины. Может быть — чтобы разобраться однажды в их устройстве.

Вот деревня где-то в Африке. Засеянные поля, на которых трудятся люди. Морской порт в Европе… в Срединных Землях, и в его гавани стоят торговые корабли. Многие десятки кораблей, и от обилия флагов рябит в глазах. Пусть до сих пор не восстановилась трансатлантическая торговля, прерванная последней войной — но многие другие прежние маршруты снова разведаны, и Старый Свет начинает связывать паутина незримых нитей. Пройдет еще несколько десятков лет, и эти нити, возможно, дотянутся до Света Нового.

Весь мир жив. Мир приходит в движение, несмотря на опалившее его в древние годы безумное пламя. Вопреки тьме, разорению, отчаянию, невежеству и голоду Земля продолжает жить — и готовится подняться из праха. Девушка застыла словно в оцепенении, глядя на панораму воскресающей планеты, открывшуюся ее взору.

— Поймите пожалуйста одну вещь, леди Эйслин, — сказал король Волшебной Страны тихо. — Я не хочу уничтожать этот мир. Я боюсь, как бы он сам себя не уничтожил.

Бунт вспыхнул в столице ночью. Вечер перед тем прошел хорошо — настолько, насколько это вообще в подобных обстоятельствах было возможно. Покинув Старую Ратушу, Гайвен в сопровождении своей свиты вернулся в королевский замок. Здесь аудиенции ожидали многочисленные придворные, но измученный молодой король приказал перенести все встречи на завтрашний день, после полудня. От усталости наследник Ретвальдов едва мог соображать. Он лишь вызвал к себе генерала Бредфорта, последние два месяца занимавшего должность командующего королевским гарнизоном.

Стивен Бредфорт был малерионцем. Уроженцем графства Роскрей, если точнее, но малерионцами в Тимлейне звали всех жителей Запада. Мещанского происхождения, он поступил в пятнадцать лет на службу к Драконьим Владыкам и за десять лет дослужился до лейтенанта. Выше подняться не смог — все капитанские должности в армии Айтвернов оказались закреплены за младшими сыновьями дворян либо их же бастардами. Судьба улыбнулась Стивену этим летом, когда Роальд Рейсворт сделался верховным констеблем. Предыдущий командир столичного гарнизона, Билл Клейтон, был из числа сторонников убитого изменника Гарта Терхола и запятнал себя верной службой узурпатору. Подобным людям Гайвен доверить руководство войсками не мог и отдал поручение Рейсворту, чтобы тот поставил во главе королевской армии надежных офицеров.

Сейчас, глядя на генерала, Ретвальд вовсе не знал, насколько тот надежен в действительности. Внешность Стив Бредфорт имел непримечательную. Среднего роста, жилистый и крепкий, с загорелым лицом и рыжеватыми, как у многих в Старом Эрине, волосами, он казался человеком простым и бесхитростным. Утром, узнав о низложении Коронного Совета, немедленно заявил, что будет исполнять все приказания государя. Это, конечно, ничего не значило. Наверняка Айне Айтверн он говорил накануне те же самые слова.

И все-таки, пока находившиеся под началом Бредфорта солдаты восприняли очередную смену власти в столице спокойно. Волнений за первый день не случилось. Не имея собственных шпионов, молодой Ретвальд не знал, о чем шепчутся люди в казармах, но за оружие они по крайней мере не хватались.

— Садитесь, генерал, — сказал Король-Чародей офицеру, когда тот появился на пороге. Сам Гайвен стоял возле окна, глядя на освещенный факелами двор — уже успело стемнеть. «Нужны световые прожекторы. Нужна нормальная связь. Нужен компьютер, способный транслировать данные с орбиты, чтобы представлять передвижения войск. Богиня, сколько всего не хватает в этой варварской дыре». — Будете вина? — спросил он у Бредфорта.

— Благодарю, нет, ваше величество. Мне бы просто воды.

— Хорошо, Стивен. Чарльз, налейте генералу воды.

Камердинер, застывший тенью в углу, поспешно кивнул. Как и большинство при дворе, последний день он глядел на своего короля с затаенным страхом. Многие слуги погибли во время устроенной темными сидами резни, а те, кто выжил и не сбежал, держались очень тихо. Пока генерал садился, Чарльз взялся за высокий прозрачный графин, наполнил водой бокал почти до краев.

Гайвен обратил внимание, что у камердинера дрожат руки. Заметить это оказалось несложно — зрение Короля-Чародея после случившейся с ним перемены обострилось до крайности. Наследник Ретвальдов даже в полумраке легко мог различить танцующие в воздухе пылинки, видел мельчайшие оттенки цветов на коврах и портьерах.

«Мне ведом их страх и я читаю по их лицам, как в раскрытой книге».

— Вы успели встретиться с капитаном Фалленом? — осведомился Гайвен.

— Да, государь. Передал ему все ваши слова. Гвардия Айтвернов, те триста человек, что в городе, подтверждает свою вам преданность. Я объяснил Клаусу, что рыпаться нету смысла. Он согласился и понял. Как услышал, что вы теперь можете и кто на вашей стороне выступает, так сначала с лица сбледнул, а потом быстро перестал спорить. Я рассказал про новую королевскую армию. Сообщил, что ему полагается к ней примкнуть. Клаус не из тех, кто упрямится, если не прав. Завтра прибудет во дворец засвидетельствовать вам свое почтение и приведет бойцов.

— Прекрасно. Распорядитесь, чтобы солдат капитана Фаллена разместили в гарнизонных казармах. Особняк Айтвернов, как и особняк Рейсвортов, опечатать и поставить охрану.

— Будет сделано, ваше величество.

Гайвен Ретвальд подошел к столу, шагнув из тени в отбрасываемый керосиновой лампой свет. От неожиданности генерал Бредфорт вздрогнул и с силой сжал хрустальную ножку бокала. Гайвен знал, что выглядит пугающе. Седые волосы, бледное лицо, черная одежда. Осознание владевшего недавними изменниками трепета доставляло ему наслаждение — и вместе с тем юный чародей понимал, что не сможет править, опираясь на один только страх.

— Письма в лагеря великих домов разосланы? — спросил король.

— Да, ваше величество. В Сендрик, к прочим нашим, то бишь к малерионцам, — поправился Бредфорт, — в Барроу к Эрдерам, к Коллинсам и Тресвальдам в Стоктон, в Миллари к Гальсам. Но ответы будут не раньше завтрашнего полудня, сами понимаете. Те отряды, что в городе, пока сидят и не рыпаются, бежать никто не пытался. Если что, мои ребята через ворота их не пропустят. Возле каждой столичной резиденции великих домов я поставил дежурных. Если будет непорядок, мне доложат.

— Благодарю, генерал. Вы отлично потрудились.

Бредфорт пытался сохранить в столице порядок, пока сам Гайвен выступал перед представителями гильдий. В ратуше короля встретили поддержка и признание — однако он понимал, что попросту купил расположение купцов и буржуа. Пообещал им места в будущем парламенте, прямым текстом по сути сказал, что в стране, которой станет теперь Иберлен, третье сословие сможет возвыситься за счет привилегий, отнятых у первого. Располагая к себе торговцев, мануфактурщиков и купцов, Гайвен одновременно рисковал потерять поддержку знати. Объявленные им реформы наносили удар по влиянию пэров Иберлена, лишали их безраздельной власти в собственных доменах. Верное своим господам рыцарство и прикормленные их золотом наемные гвардии могут взбунтоваться. Впрочем, дворянство уже доказало, что никакой настоящей поддержки от него ждать не стоит. Да и от кого вообще стоит?

«Двести сидов, из которых непонятно, сколько в действительности подчиняется мне и Дэлену, а сколько — Келиху Скеграну. Генерал, прислуживавший всем подряд. И магия. Если что, придется использовать магию — она уж точно не предаст».

— Бредфорт, — сказал Гайвен. — Вы назначаетесь новым верховным констеблем. Вот ключи от кабинета, который занимал Рейсворт — можете с утра заселяться туда. Майкл, набросайте пока документы по обычной форме, утром передадим их в канцелярию, — стоявший за конторкой секретарь, явно уже желавший лечь спать, поспешно кивнул и заскрипел пером. — Людей берите своих, — приказал король Стивену. — Делайте в ведомстве какие угодно перестановки. — «Хуже все равно не будет».

— Благодарю, ваше величество. Но, — малерионец слегка растерялся. — Не велика для меня задача? С городом я пока справляюсь, но одно дело город, другое вся страна.

Гайвен слегка улыбнулся:

— Пока страна и город одно и тоже. За пределами столицы мы Иберлен не контролируем. Сильно ответственности вам не прибавится, только должность другая.

— Это пока, государь. Но потом же все изменится. У меня нет опыта для такой должности.

— У Артура Айтверна его тоже не было, — пожал плечами король. — Однако если он справился, справитесь и вы. Вы, хотя бы, настоящий солдат и представляете, как воевать.

Гайвен кривил душой и хорошо это понимал. В те полтора месяца, что молодой герцог Айтверн считался командующим войсками, руководили на самом деле Тарвел и Рейсворт. Бредфорту передоверить свои полномочия было некому. Несмотря на свои недостатки, он был на пять лет Артура старше и действительно знал военное дело. Более опытных офицеров, что не были бы попутно замешаны в мятеже Гледерика, у Ретвальда просто в столице не нашлось. Не считая совсем сомнительных людей вроде Клауса Фаллена, конечно.

Офицер попробовал спорить:

— При всем уважении, сэр, герцог Айтверн — дворянин, а я второй сын владельца скобяной лавки. Сомневаюсь, что рыцари и лорды станут меня слушаться.

— Не станут слушаться, посадите их под арест или разжалуете. Бредфорт, вы генерал по званию и констебль, с этой минуты, по должности. Нытья на тему, что вам не подчиняются солдаты, я не потерплю. Не подчиняются — сажайте в карцер, лишайте званий. Рубите головы, в конце концов. Вам досталась армия, а не цирк.

— Скорее цирк, чем армия, — буркнул расхрабрившийся Стивен.

— Значит, будете муштровать акробатов. Чарльз, давайте сюда указ.

Камергер поклонился, принял у секретаря торопливо набросанный документ о назначении Стивена Бредфорта лордом Верховным констеблем Иберлена, передал государю. Гайвен пробежал короткий текст глазами и поставил свою подпись. Обычно простолюдин, дослужившийся до высоких чинов, посвящался в рыцари и получал дворянство, а то и титул, но в нынешних обстоятельствах подобного не требовалось. В старых сословиях больше нет никакой нужды, и чем быстрее все в стране это поймут, тем лучше.

— Завтра в девять утра жду вас с отчетом об обстановке в городе, — сообщил король.

На десять утра была назначена встреча с иностранными послами, желающими услышать объяснения по поводу случившихся в Тимлейне событий. Свои постоянные представительства в иберленской столице держали Гарланд, Астария, Венетия и Падана. Все державы — торговые партнеры и союзники. Много лет назад в иберленской столице присутствовали также лумейские дипломаты, но потом их выслали. С Лумеем давно уже идет война, необъявленная, но продолжающаяся уже двадцать лет, то затихающая, то вновь разгорающаяся в пограничье. Она началась с тех пор, как дед Гайвена предпринял попытку овладеть землями южного соседа. Кампания оказалась неудачной, зато привела к длительному конфликту, окропившему рубежи Иберлена кровью.

Гарландский посол — это предмет особенной головной боли. Ведь владыка Гарланда, собиравшийся сватать за Гайвена свою дочь Эмилию, отбыл вместе с Артуром несколько дней назад и с тех пор не давал о себе никаких вестей. Оставалось лишь догадываться, какую позицию он займет в текущем конфликте. Впрочем, какую бы ни занял, жребий брошен и исход предрешен.

Отпустив офицера, молодой король отправился в спальню. Сиды, молчаливые и почти незаметные в тени, остались дежурить на входе. Здесь, в принадлежавших прежде отцу покоях, Гайвену всякий раз становилось неуютно. Он не мог забыть, что еще несколько месяцев назад в этих комнатах спал Гледерик — и в них же принял смерть. Хорошо, что заблокирован механизм потайного хода, выводившего на Старую Дорогу, и можно не опасаться нападения. Нужно будет приказать вовсе завалить потайной проход, обрушив подземный коридор. Потребуется динамит. Гайвен сделал зарубку в памяти — внести взрывчатку в список того, что следует доставить из Керлиндара в первую очередь.

Ретвальд рухнул в постель, не раздеваясь. Отца провожали ко сну слуги. При этом нередко присутствовали придворные, превращая действо в настоящий ритуал, но Гайвен старался избегать подобной пышности. Он вообще допускал мысль, что распустит двор, и так за последние полгода потерявший изрядную долю прежнего блеска. Впрочем, все это можно будет обдумать потом. Голова отяжелела, безумно хотелось спать.

Уснул Ретвальд быстро — минут за десять, наверно. В иные дни он ворочался несколько часов, никак не в силах отвлечься от навязчивых мыслей о государственных делах, но сейчас владевшее юношей утомление оказалось слишком велико. Гайвен провалился в забытье, словно в колодец, наполненный тьмой. Снов ему не привиделось — в памяти сохранилось лишь ощущение тревоги и страха. Чернота обступила последнего Ретвальда со всех сторон и он полностью в нее погрузился.

Как оказалось, впрочем, ненадолго — часа на два или три. Пробуждение вышло неожиданным и резким. Темная вода отпускала неохотно — Гайвен чувствовал, что он словно тонул в ней, а теперь его тянут за шиворот обратно к свету. Чужой голос доносился с трудом и был едва различим. Все тело болело, просыпаться мучительно не хотелось. Юноша застонал, перевернулся на другой бок, стараясь не слышать настойчивый голос камердинера:

— Мой государь! Мой государь, молю вас, проснитесь!

С трудом Гайвен сел, щурясь от зажженных в опочивальне свечей. Чарльз Бишоп, главный королевский камердинер, за спиной которого стояли двое лакеев, имел до крайности взволнованный вид. Беспокойство исходило от него волной, ощущаясь как острый дурманящий запах. Ретвальд поморщился. Он никак не мог привыкнуть к обострившимся чувствам.

— Почему вы меня беспокоите, Чарльз? Сколько времени?

— Четыре часа утра, мой государь. Прошу простить мне дерзость, но я счел, новости не могут ждать до рассвета. В Новом Городе восстание. Чернь взбунтовалась, но подбили ее на это, как доносят стражники, люди Эрдеров и Коллинсов. Бунтовщики захватили Кузнечный двор и подняли над ним Серебряного Грифона и Красного Коршуна. Они требуют освобождения лорда Брендона и его соратников, созыва Коронного Совета, избрания регента и вашего отречения. Согласно донесениям, на Железной площади около двух тысяч человек и народ продолжает прибывать.

— Прекрасно, — сказал Гайвен сухо.

Захотелось рухнуть головой на подушку и обратно уснуть, но молодой король пересилил себя. Накатила досада. Весь день и вечер прилагать усилия к тому, чтобы успокоить взбудораженную столицу, обещая процветание и равенство — и получить к утру очередной мятеж. Впрочем, наивно было думать, что сторонники арестованных либо убитых вельмож останутся сидеть без дела. «Возможно, утопить эту страну в крови — действительно единственный выход».

— Что генерал Бредфорт? — спросил Ретвальд.

— Поднял столичный гарнизон и отбыл час назад к Железной площади, как только были получены новости о беспорядках. Сейчас прибыл гонец от него, с извещением, что желательно ваше присутствие. У генерала с собой тысяча человек, и он говорит, что не знает, допустимо ли снимать людей с городских ворот и охрану цитадели. Принимать решение вам, государь.

Только сейчас Гайвен начал запоздало осознавать, насколько малыми силами он в действительности располагает. Несколько тысяч солдат — совсем немного на город таких размеров, как Тимлейн, если он взбунтуется весь. Часть войск позавчера переметнулась к Тарвелу либо разбежалась, от прочих еще не поступало известий.

— Я хочу видеть генерала Дайнера, — сказал Гайвен.

— Я здесь, владыка, — сид выступил из тени бесшумно, как делал всегда.

Костистое бледное лицо, сухое и тронутое ранним увяданием. Худощавая фигура, затянутая в униформу черного цвета, какую носили при дворе Повелителя Бурь в замке Керлиндар. Дэлен был из тех сидов Неблагого двора, что столетиями находились в оппозиции к правящему дому королевства Сумерек, считая Шоненгемский пакт бессмысленным и даже преступным. Шэграла Крадхейка они почитали вожаком. Гайвен хорошо помнил, как верно Дэлен служил ему последние сорок лет. В Тимлейне сид получил должность командира королевской охраны и чин генерала армии.

— Дэлен, — сказал Гайвен, обращаясь к темному фэйри, — собери пятьдесят стрелков твоего отряда. Пусть им выдадут коней. Через полчаса жду на дворе — отправляемся на Кузнечный двор. Пришли оруженосцев, пусть помогут мне облачиться в броню.

— Будет исполнено, владыка, — голос у сида был шелестящий, словно у змеи.

Двое оруженосцев из числа гвардии Керлиндара помогли Гайвену Ретвальду надеть старинный доспех, такой же, какие носили все пришедшие с севера сиды. Титановая броня могла бы выдержать даже прямое попадание из плазменного ружья и при этом почти не сковывала движений, в отличие от рыцарских лат. В поясную кобуру — бластер, один из тех, что все последние века ждали своего часа в оружейных Волшебной Страны. Его вполне хватит, если изменит магия. Что до холодного оружия, его король больше не носил, зная, что при необходимости снова попросит у Дэлена саблю.

Гайвен спустился в Большой Зал, сопровождаемый сидами. Людей тут по утреннему часу было немного — придворные по большей части разъехались на ночь по столичным жилищам, а половина, наверно, и вовсе сейчас прикидывала, как незаметно покинуть город. Из статс-дам Ретвальд заметил лишь Лидию Кинни и ее молодую подругу Амелию Таламор. Супруга графа Кинни, державшаяся возле боковых колонн, смерила государя неприязненным взглядом, изобразив небрежную пародию на реверанс. Юная леди Амелия, чей отец, Хранитель Тайной Печати, сидел сейчас вместе с прочими сановниками в Веселой Башне, выглядела совершенно непроницаемой. При виде короля она отпила вина из хрустального бокала, который держала в руках.

— Ваше величество, — капитан Рейли, командир лейб-гвардии цитадели, поклонился.

— Сэр Ричард, — Гайвен едва взглянул на него, — поднимите людей по боевой готовности, но не оставляйте крепость. Беспорядки в Новом Городе могут быть лишь отвлекающим маневром. Возможно, мятежники хотят оттянуть наши войска туда, а сами попытаются меж тем завладеть замком. Ваш долг — не дать им этого сделать.

— Людей уже поднял. Все остальное сделаю, ваше величество.

— Замечательно. А с так называемым мятежом я покончу сам, — Ретвальд усмехнулся.

На крепостном дворе сиды седлали коней. Все фэйри, помимо кавалерийских сабель, имели при себе плазменные пистолеты и ружья — за исключением пренебрегавшего подобным оружием Дэлена и нескольких его товарищей.

Производственных мощностей, которыми располагала ныне Волшебная Страна, не хватило бы на изготовление новых образцов энергетического оружия — но немногие сохранившиеся от прежних дней содержались в исправности. Гайвен надеялся, что нескольких десятков имевшихся у него стрелков хватит, чтобы усмирить разбушевавшуюся толпу. Старинное оружие быстро нагревалось, после чего нуждалось в нескольких часах охлаждения — энергобатареи работали уже не слишком хорошо. Тем не менее, каждый бластер мог сделать по крайней мере десяток выстрелов подряд. Лучше любого мушкета с их медленной перезарядкой. Впрочем, мушкетов под рукой все равно не было. Раймонд Айтверн полагался на арбалетчиков и не верил в огнестрельное оружие, к сожалению или скорее к счастью — потому что иначе бы оно было сейчас и у мятежников тоже.

Гайвен взлетел в седло. Махнул рукой, дав стражникам сигнал открыть ворота и опустить мост над опоясывавшим Тимлейнскую цитадель с запада защитным рвом. Замок стоял лицом к аристократическим кварталам и спиной к реке, Рабочему Месту и Новому Городу за ним. Кавалькада развернулась на юг, минуя Парадную площадь и огибая массивные укрепления цитадели, затем повернула к востоку у подножия Веселой Башни.

На изогнувшемся аркой Яблочном мосту над Нейрой Ретвальд привстал в стременах, вглядываясь в ночной город и боясь различить зарево пожара. Обошлось. Лишь редкие огни горели в ночи. Отсюда Тимлейн казался спокойным. Беспорядки, по всей видимости, еще не успели охватить его центральную часть. Король и его гвардейцы галопом миновали купеческие кварталы Рабочего Места, сейчас безмолвные и тихие. Напряжение и тревога, чудилось Гайвену, скрываются за этой тишиной.

На Фонтанной площади, возле Новой Ратуши, солдаты столичного гарнизона поспешно возводили баррикаду. Мебель они, по всей видимости, вынесли из здания магистрата. При виде Короля-Чародея, что ехал во главе колонны из пятидесяти всадников в сверкающих доспехах, военные спешно побросали работу.

— Кто здесь командует? — осведомился Гайвен, сжимая поводья.

— Сержант Гартвиг, сэр, — отсалютовал плечистый детина, явный уроженец востока. — По приказу генерала Бредфорта готовимся к защите ратуши. На случай, если восставшие перейдут в наступление.

«Бесполезная и глупая затея, — отметил про себя Ретвальд. — Мятежники легко окружат их здесь со всех сторон, зайдя с тыла через близлежащие переулки. Бойцов тут человек сто, и могут они разве что героически умереть». Шэграл Крадхейк обладал опытом уличных боев и хорошо знал, чем оборачиваются сражения на таких неудобных позициях. Генерал Бредфорт же, по всей видимости, в городе ни разу не дрался. Гайвен начал понимать, что назначенный им лорд-констебль действительно не очень подходит для своей роли. «Где только взять другого». Если Бредфорт хотя бы воевал с лумейцами, тот же Рейли лишь гарцевал на парадах и в сражении мог поучаствовать единственный раз, при воцарении Гледерика.

— Ваш приказ отменен, сержант, — сказал Гайвен. — Уходите в крепость. От капитана Рейли получите дальнейшие распоряжения. На словах от меня передайте, что я вернусь к утру, невредимый и целый. И отставить панику, пожалуйста, — молодой король устало вздохнул.

Сейчас еще больше, чем прежде, он сожалел об отсутствии кофе. Шэграл Крадхейк нередко начинал день с двух больших кружек этого напитка. Пил он его с добавлением взбитых сливок, сахара и виски, затем читал новости в сети с монитора своего компьютера, изучая сплетни, которыми бурлило северное королевство. Отправлялся затем фехтовать в тренировочный зал — ведь даже сидам требуется держать тело в форме. После обеда запирался с книгами в кабинете или в гидропонной оранжерее, где тот же самый кофе и выращивался.

Тысяча лет заточения. Тысяча лет медленного безумия, однообразного и бессмысленного. Книги остались единственным, что спасало. Старые сочинения, сохранившиеся от мира людей, лорд Метели прочитал все. Современная литература королевства Сумерек занимала его в меньшей степени — казалась оторванной от действительности, слишком постмодернистской. Стало легче, когда после долгих темных веков писатели вновь появились в Срединных Землях — особенно увеличилось их число в последнем столетии. В салонах крупнейших городов Старого Света забурлила светская жизнь, выпускались романов и пьесы, венки сонетов и философские эссе. Контрабанда человеческих книг была одним из занятий, которыми промышляли подручные Шэграла.

«Иначе бы я сошел с ума».

Не я, одернул себя Гайвен. Дед. Так сложно найти порой разницу, впрочем.

Дэлен, всегда наблюдательный, осторожно коснулся руки своего господина:

— Вам плохо, владыка. Помочь?

— Все в порядке, мой друг, — Ретвальд встряхнулся. Дэлен всегда был верен. Служил безупречно деду, теперь послужит ему. Лучше такие вассалы, чем Артур. Преданные, учтивые, исполняющие распоряжения без споров и ругани, никогда не допускающие грубости. Наследник Айтвернов порой себя вел так, что иной государь с более тяжелым нравом давно бы удалил его от двора. Дайнер же оставался верен этикету во всем. На мгновение Гайвену почему-то сделалось больно. — Едем дальше, — сказал он.

Районы, где проживали работники мастерских, оказались охвачены нездоровым оживлением. Многие жители спешно покидали свои дома, вынося в мешках имущество. Кто знает, где они собирались укрыться — быть может, у родственников в предместьях. Другие люди, решительного и мрачного вида, напротив двигались в направлении Железной площади. При виде вооруженных всадников они попытались скрыться в переулках. Гайвен мог бы приказать открыть по предполагаемым бунтовщикам стрельбу, но не стал этого делать.

Окрестности Кузнечного двора, служившего местом собрания соответствующей гильдии, оказались ярко озарены огнями. Горели факелы и наспех разведенные костры. Солдаты Бредфорта старались не высовываться на площадь, что казалось разумным, если у занявших здание напротив бунтовщиков найдутся стрелки. Своих арбалетчиков генерал разместил на крышах окрестных домов, алебардистов и пикинеров поставил в переулках. Людей у него нашлось действительно немного. Десять сотен — та часть столичного гарнизона, которую можно было выделить, оставив посты на внешних стенах и в королевской крепости. Даже если противник уступает выучкой, он легко может смять подобный отряд числом.

— Ваше величество, — появился, выйдя из дома напротив в сопровождении нескольких адъютантов, Стив Бредфорт. С легким удивлением Ретвальд заметил рядом с рыжебородым роскрейцем также Клауса Фаллена, капитана столичной гвардии Драконьих Владык. Своему монарху Фаллен поклонился сдержанно, но уважительно. — Ваше величество, вы быстро прибыли, — отметил генерал.

— Спешил, — бросил Гайвен отрывисто. — Доложите, с чего все началось.

— С Тилмана и Хамфри. Это капитаны Эрдеров и Коллинсов. Вчера держались тише воды ниже травы. Покивали, сказали, что воду баламутить не станут. А как пробило за полночь — собрали всех своих, вывели из казарм и начали кричать, что идут освобождать незаконно арестованных великих лордов. Толпа тут уже собиралась. Видно подстрекатели сновали по городу со вчерашнего дня, да я проворонил, — генерал с досадой махнул рукой.

— Не казните себя. У вас мало людей и практически нет осведомителей, — кто был, потерялся после гибели Рейсворта. Люди подобного рода не спешат явиться на службу, если дело запахло жареным.

— Казнить себя не буду, ваше величество, но дела плохие. Тут все, кто оставался у Эрдеров и Коллинсов в городе. Больше тысячи человек. Тресвальдов и Гальсов нету, но это еще ничего не значит. И куча возмущенного простонародья. Вот, посмотрите сами, сэр.

Гайвен посмотрел, подъехав к выезду на Железную площадь. Стражники поспешно расступились перед ним.

Впереди, собравшись под стенами зала собраний кузнечной гильдии, бурлило, переговариваясь, около трех тысяч человек. Видимо с момента, как в замок пришло донесение от генерала, число недовольных только прибавилось. Как никогда молодой Ретвальд был сейчас рад своему усовершенствованному зрению. Он хорошо мог разглядеть, что немалая часть присутствующих — простые горожане. В Иберлене третьему сословию дозволялось носить оружие и потому многие из недовольных мещан могли похвастаться боевыми топорами, длинными ножами и даже мечами. Доспехов, впрочем, не было почти ни на ком. Легкая добыча.

Вот солдаты из войск великих домов — это уже хуже. Их, как прикинул на взгляд Гайвен, насчитывалось не меньше половины от общего количества бунтовщиков. Хорошо вооруженные и одоспешенные пехотинцы построились длинными шеренгами по бокам от трехэтажного гильдейского здания. Массивное, с длинными узкими окнами, оно больше напоминало небольшую крепость. Над крыльцом и в самом деле висели флаги герцогов Эрдер и герцогов Колллинс, а в бойницах ярко горел свет. Главари и зачинщики, по всей видимости, засели внутри, выставив снаружи простых бойцов. Придется штурмовать, но не раньше, чем удастся рассеять толпу.

— Какие эти люди выдвинули требования?

— Освободить весь Коронный Совет, ваше величество, и… — тут новый лорд-констебль Иберлена запнулся, — и чтобы отродье демонов, как они выражаются, оставило Серебряный Престол. Я попробовал вступить в переговоры и предложил им сдаться, но Хамфри только посмеялся надо мной. Сказал, людей у него больше и лучше мне к нему присоединиться, если жить хочу. Потом все равно придут подкрепления с юга и вам не жить. Нечисть нечистью, говорит он, — тут Бредфорт покосился с опаской на Дэлена и прочих сидов, — но против всей страны вам не выстоять.

— Однако же, вы отказались, — отметил Гайвен. — Почему?

— Вы назначили меня констеблем, — выпалил роскреец едва ли не с обидой. — Вы считаете, я такая паскуда и бессовестная тварь, что не оценю подобной милости, сэр? Можете на меня рассчитывать, отныне и до Судного Дня, а что демонов с собой привели, так простите за прямоту, ваш прадедушка Бердарет тоже не простым человеком был, однако стране при нем жилось хорошо. Лорды нас на уделы растащат, а вы принесете порядок и мир. Я сперва не понимал, теперь убедился.

«Или же просто благодарен мне за высокое звание и боишься не сохранить его при другой власти», подумал Гайвен, но вслух не сказал. Похоже, хотя бы относительной преданности он сможет добиться, лишь играя на низменных амбициях своих подданных. Сын и наследник Брайана Ретвальда, все еще надеявшийся снискать любовь королевства, оказался бы опечален этим фактом, но Шэграл Крадхейк принимал его как должное. Человеческая натура оставалась неизменной в любую эпоху. Задобрить людей высокими постами или деньгами куда надежнее, нежели ждать от них иллюзорной верности.

— Дэлен, скажи своим спешиться, — распорядился Ретвальд предводителю сидов. Придется стрелять из плазменных разрядников, а непривычные к оружию такого рода кони непременно испугаются и понесут. Тем более, потом все равно врываться вовнутрь. — Генерал Бредфорт, я пойду вперед со своими гвардейцами. Мятежников мы разгоним. Не удивляйтесь нашему оружию и скажите солдатам, чтобы те не пугались. Это просто пистолеты, — Гайвен с усмешкой достал из кобуры бластер и показал лорду-констеблю, — только куда совершенней, нежели венетские. Стреляют лучами света. Не паникуйте.

— Не буду, государь.

— Хорошо. Идите следом за нами и прикрывайте с флангов. Если пойдут на прорыв, не пропускайте и добивайте на месте. Отлавливать потом смутьянов по всей столице не хотите ни вы, ни я. Как закончим на месте, заходите за нами вовнутрь. Пленных не брать, бросивших оружие не жалеть. Убивайте всякого, кто встанет у вас на пути.

— Мой государь… — начал офицер и замолчал. Было видно, что он хочет возразить, но не решается.

— Стивен, — сказал Ретвальд негромко, — вы желаете, чтобы в этой стране воцарился мир? Или состояние бесконечной войны для вас приятно и желанно? Если нет, делайте что я говорю.

Требуется показать, подумал Гайвен, на что способны его новые союзники и он сам. Пока до горожан дошли лишь слухи о устроенной при штурме цитадели резне — но, видимо, этого оказалось недостаточно. Что же, придется повторить в более наглядной форме, заодно продемонстрировав превосходство имеющегося у новой королевской гвардии оружия. Какое-то количество восставших все равно сможет уцелеть и ускользнуть. Они и разнесут по Тимлейну и окрестностям новости об учиненной сидами расправе. На некоторое время столица успокоится.

Лично вступать с мятежниками в переговоры Ретвальд смысла не видел. Он для них — отродье демонов и прислужник нечисти, сформулировано вполне ясно. Значит, драконьему отродью пристало время показать клыки и плюнуть огнем.

Гайвен спешился, его примеру последовали и все сиды. Люди генерала Бредфорта увели тревожно заржавших коней. Предутреннее небо начало едва заметно светлеть, звезды почти все погасли, разве что-то где-то далеко на западе еще светило несколько самых ярких. Потянуло холодным ветром — на смену летней жаре явились первые сквозняки наступавшей осени. Король Иберлена взялся за тяжелый пистолет поудобнее, сбросил черный плащ, чтобы не сковывал движений в бою. Не торопясь, вышел на Железную площадь. Тени последовали за ним.

Дэлен шел рядом, готовый прикрыть сюзерена, если потребуется — с пистолетом в правой руке и с саблей в левой. Сиды выстроились длинной линией протяженностью футов в шестьдесят. Достаточно, чтобы ударить противника в лоб, ведя по нему плотный обстрел. Алебардисты столичного гарнизона выдвинулись за темными фэйри следом, готовые выступить вперед, если это потребуется.

Кто-то из собравшихся у стен гильдейского здания заметил, что солдаты короля двинулись на штурм. Раздались окрики, в сторону наступающих полетели первые арбалетные болты. Ретвальд сплел чары, даже не сбившись с шага. Стрелы преломились в воздухе. Заклинание далось легко, просто и уже даже практически привычно. Против автоматной очереди оно не сработало бы, как подсказала память пращура — но ничем подобным иберленцы его удивить и не смогут.

Тратить магию для атаки пока не было смысла — чем больше творишь заклятий сразу, тем быстрее начинаешь уставать. Гайвен поднял плазменный пистолет и выстрелил не целясь, прямо в темные силуэты впереди. Оружие било без отдачи, лишь рукоятка слегка потеплела. Утренние сумерки прочертила беззвучная вспышка пламени, один из бунтовщиков с воплем упал, стоявшие рядом с ним отшатнулись. Подчиняясь данному им сигналу, открыли стрельбу подчиненные Дэлена. Пулевое оружие обычно грохочет, энергетическое убивает бесшумно. Вспыхнули разом десятки огненных линий, оставляя в рядах оборонявшихся новые проплешины.

Мятежники кричали, сиды из Керлиндара наступали молча. Сделав первый залп, они тут же выстрелили снова. И еще раз. И еще. До противника оставалась сотня футов, но это расстояние стремительно сокращалось, и следовало довести неприятеля до панического бегства прежде, чем начнется лобовая стычка. Горожане, в самом деле, поддались страху — к встрече с подобным противником они оказались не подготовлены. Люди беспорядочно бросились в стороны — чтобы натолкнуться на бойцов королевского гарнизона, выставивших алебарды и пики.

Первую обрушившуюся на них волну солдаты встретили легко. Насаживали восставших на копья, рубили широкими клинками. Тела валились на брусчатку, иные — разрубленные надвое. Однако толпа продолжала напирать. Бунтовщики размахивали топорами, рубили пики. В некоторых местах им удалось прорвать ряды оцепления, скрываясь в окружавших площадь переулках. Это, впрочем, волновало Гайвена лишь в незначительной степени. Во-первых, он действительно нуждался в разносящих пугающие слухи зрителях; во-вторых, кто однажды испугался и сбежал, едва ли нападет снова.

Однако не все здесь были робкого десятка. Таких злых чудес гвардейцы Эрдера и Коллинса прежде не видели — однако долгие годы службы на границах закалили их и сделали стойкими. Тяжеловооруженные латники, подчиняясь приказам своих командиров, сомкнули ряды поплотнее, прикрываясь стеной щитов. В этих обстоятельствах плазменники помогали не безупречно. Некоторые щиты бластеры смогли прожечь, оставив в них дымящиеся дыры — но на доспехи энергии выстрелов уже не хватило. Несколько воинов упали, обожженные, убиты или раненые, большинство других же остались стоять на ногах. Бежать они не планировали, судя по их решительному виду. Рукоять бластера меж тем нагревалась. Скоро он откажет и станет бесполезным минут как минимум на тридцать.

«Это оружие сделали много столетий назад. Оно уже не такое хорошее, как в день своего изготовления. Оно, говоря откровенно, едва теперь пригодно к использованию», понял Гайвен с внезапным отчаянием. Многого он, как оказалось, не предусмотрел. Не подумал, что батареи старых бластеров не выдают уже сильный разряд и работают с переменным успехом. Не предположил, что противник выстоит перед лицом того, что казалось этим людям, должно быть, черным колдовством.

От стрельбы полегли, наверно, сотня или две бойцов противника. Еще несколько сотен разбежались. Значительная часть оказалась скована по флангам солдатами Бредфорта. Но не меньше тысячи неприятельских воинов заняли позицию у крыльца Кузнечного двора и выглядели готовыми драться.

Дэлен Дайнер спрятал пистолет обратно в кобуру и перебросил саблю в правую руку:

— План был хорош, — сказал он почти весело. — Но эти животные, кажется, совершенно растеряли страх. Придется пустить в ход мечи, владыка, — он нанес пробный выпад в пустоту, разрубая воздух. Хищная улыбка заиграла на губах сида.

Гайвен тоже убрал бесполезный уже плазменный разрядник, чувствуя досаду. Придется все же прибегнуть к боевой магии — и сразу сотворить чары посильнее. Телекинетический удар, пожалуй, окажется эффективнее всего — он сразу сомнет передовые линии противника. Затем, если получится, можно будет расколоть брусчатку у них под ногами. Молодой Ретвальд очистил сознание, изгоняя ненужные мысли и готовясь пропустить сквозь себя все неистовое буйство незримых смертным силовых потоков. До неприятельских шеренг оставалось футов тридцать. Ударить по врагу магией — а затем, пока тот не успел оправиться, сиды продолжат сталью, поддержанные бойцами гарнизона.

Король-Чародей приготовился атаковать — и не успел этого сделать. Огромная черная тень упала на площадь прямо с серых утренних небес. Раскинулись находящиеся в беспрестанном движении металлические крылья — и подняли шквальный ветер. Тень облетела площадь, идя на снижение с тяжелым грохотом и гулом. «Дракон! Дракон!» — в ужасе закричал кто-то и этот вопль тут же был подхвачен сотнями голосов.

Ошеломленный, Гайвен Ретвальд вскинул руку, давая знак своим воинам остановиться. Гул дошел до той стадии, когда хотелось уже заложить уши — а затем на солдат Эрдеров и Коллинсов низвергся огонь. Не тонкие световые разряды, выпущенные до этого плазменными пистолетами и ружьями — а бушующий, яростный поток пламени, разбрасывающий искры и несущий смерть. Огонь ударил прямо в центр построений неприятельского отряда, сжигая вражеских солдат на месте. Те разбегались, стараясь уйти от погибели, но стальная тварь, продолжая кружиться, снижалась, приближаясь к ним. Она неустанно поливала волной пламени тех несчастных, кто на этот раз посмел подвергнуть сомнению право дома Ретвальдов властвовать над Иберленским королевством.

На посадку шел тяжелый десантный орнитоптер, изготовленный еще в имперские времена. Атака производилась им при помощи установленного на борту стационарного огнемета. На бортах с обеих сторон блистал знак Дома Точащих Землю — расколотый золотой молнией планетоид.

До этого стройные ряды оборонявшихся оказались разорваны и смяты. Бунтовщики раздались во все стороны под влиянием вполне закономерного ужаса. Люди побежали прочь. Часть вражеских солдат, и немалая, скрылась в стенах Кузнечного двора. Но куда больше мятежников, потерявших всякую готовность продолжать борьбу, попытались спастись бегством, уходя с площади. Здесь их и встретили подчиненные Бредфорта. Зазвенела сталь о сталь, началась беспорядочная рубка. Королевские солдаты, уверенные, что правящий ими колдун призвал своей магией настоящего дракона, без трепета продвигались вперед, оставляя трупы лежать на камнях. Взлетали клинки, отсекались конечности. Бой переходил в форменную мясорубку.

Некоторые из бунтовщиков добежали до сидов. Те не преминули вступить в бой, ловко нанося смертоносные удары. Их клинки разили без промаха. Гайвен видел, как идет вперед Дэлен — чуть пританцовывая, делая молниеносные выпады, со всей очевидностью наслаждаясь каждым мгновением боя. За собой темный фэйри оставлял кровавый след и безжизненные тела. Под стать ему бились и прочие его товарищи. Убивать людей доставляло им наслаждение. Они мстили.

За жизнь в изгнании на окраинах континента, за память о разрушенном мире.

Король Иберлена успел применить телекинез — когда с десяток или два человек бросилось прямо на него. Отчаявшиеся и, видно, совершенно обезумевшие, они предприняли отчаянную попытку отправить ненавистного колдуна в могилу. Бежали на последнего из Ретвальдов, размахивая топорами и мечами. Гайвен видел перекошенные яростные лица. Не чувствуя, как казалось ему, ничего, помимо легкого удовлетворения, он выпустил наружу Силу, что наполняла его. Телекинетический кулак сформировался сразу, рванул вперед, сбивая с ног нападавших, таща их по земле и калеча. Как только волна магии улеглась, к упавшим бросились сиды, добивая врагов длинными выпадами. Прошло еще с полминуты, и со сражением было покончено.

Орнитоптер опустился на площадь, сминая брусчатку в мелкое каменное крошево. Остановили свое движение крылья, открылся боковой люк, выбрасывая короткий трап. По нему наружу легко сбежала рыжеволосая девушка в расшитом золотом черном мундире Стражей Грани. В руках она держала боевую шпагу, синие глаза горели.

Эльфийку Гайвен узнал сразу. Эйслин Дановар. Та самая, что принесла ему обед и кофе в Звездной Цитадели, несколько дней назад, и держалась при этом без излишней любезности. Подчиненная принца Брелаха, подсказала память деда. А вот, впрочем, и сам старший Скегран — держится на шаг позади Эйслин и тоже вооружен. Гайвену принц Сумерек ответил легким, почти небрежным кивком, и тут же замер, оглядываясь по сторонам. Следом за Брелахом из машины выглянуло еще несколько фэйри.

— Ваше величество, — поклонилась Эйслин Гайвену, прижав левую руку к груди. — Счастлива видеть вас и счастлива прибыть к вашему двору, — она говорила приветливо, держалась без насмешки.

— Благодарю, — сказал Гайвен коротко, видя, как изменился, разом насторожившись, Дэлен.

Дайнер и старший Скегран враждовали давно. Дэлен таскал для лорда Метели и иных заказчиков разные ценные вещицы с человечьих земель — Брелах и его подчиненные старались этому воспрепятствовать. Несколько раз Стражи Грани и темные сиды даже сходились в бою. Брелах перед Звездным Советом кричал, что Дайнера следует предать суду за нарушенный десяток раз Шоненгемский пакт — но процесс все никак не начинался. Нелегальная торговля устраивала многих лордов — и они всякий раз покрывали контрабандистов перед лицом правосудия. Заходила речь об отсутствии веских доказательств, а затем дело заминалось. До следующего скандала.

Келих прислал своих представителей. И прислал тех самых, что не пришлись бы приближенным Шэграла по душе. Более того — они не пришлись бы по душе самому Шэгралу, окажись тот в действительности жив. Гайвен Ретвальд смотрел на гостей из Звездной Цитадели — и едва сдерживался от того, чтобы недовольно скривить губы.

Гайвен понимал, что ему следовало обуздать внезапно накатившую злость. Враги деда — не обязательно враги внука. Келих Скегран назвался союзником и пока не обманывал, пусть даже и преследовал в начавшейся игре свои собственные интересы.

— Ваше вмешательство оказалось крайне своевременным, — сказал Гайвен. — Вы переломили ход сражения в нашу пользу. Могу я спросить, чем обязан подобной удаче?

Эйслин Дановар опустила, но не спрятала шпагу.

— Мы летели сюда из Цитадели, лорд Ретвальд, — сказала она. — Вылетели еще в начале ночи. Не стали пользоваться порталом, потому что требовалось захватить с собой оборудование и инструменты. Оказались в крепости двадцать минут назад, услышали от распоряжавшегося там офицера, что вы отбыли подавлять восстание — и решили вас поддержать.

«Как жаль, — подумал Ретвальд, — что нет возможности увидеть лицо капитана Рейли в момент, когда перед его носом во двор свалился железный дракон. Впрочем, если он сумел правильно объяснить гостям ситуацию, возможно, он не так уж и плох».

— Владыка Келих обещал мне армию. Стражи Грани — ее передовой отряд?

— Не совсем, — ответила Эйслин, слегка помедлив. — У принца Брелаха отдельная миссия, детали которой я сообщу вам позже. Что до меня, ваше величество, я направлена сюда своим государем в качестве официального посла и представителя при вашем дворе королевства Сумерек. Я могу показать вам документы, но для этого мне придется вернуться обратно в машину.

«Келих прислал посла? Значит, это заодно и наблюдатель. Вполне логично, если он не знает, чего от меня ждать. Но почему это юная леди Дановар? Она не принадлежит к влиятельным семьям. Впрочем, она хороший боец — возможно, все дело в этом? В Иберлене началась война, и драться предстоит каждому, кто прибудет сюда. Но еще позавчера Брелах и его подчиненные выразили открытое неповиновение воле Келиха. Как королю эльфов удалось договориться со строптивыми подданными?»

Происходящее казалось Гайвену достаточно странным, но он постарался скрыть овладевшее им замешательство.

— Документы подождут своего часа, — сказал он небрежно. — Сначала нужно подавить беспорядки. В этом здании, — кивнул он в направлении Кузнечного двора, — скрывается еще несколько сотен человек, посмевших усомниться в легитимности моей власти. Я намерен войти туда и убить их всех. Не прошу последовать со мной, раз ваша миссия дипломатическая. Но я побеседую с вами, как только дела здесь будут закончены.

— Мы любим драться, — осклабился Брелах. — Вполне можем составить вам компанию, юный лорд Крадхейк, — усмешка королевского брата стала откровенно издевательской. Гайвен вздрогнул. Подобным образом его еще не называли ни разу. — К тому же, — добавил принц Сумерек, — я вижу, что компания здесь собралась примечательная. Я не раз сражался с господином Дайнером на разных сторонах, но никогда — на одной.

— Хорошо, — сказал Гайвен. — Раз так — пойдемте и покончим с этим.

Ретвальд наклонился и подобрал оброненный кем-то из убитых меч. Вспомнил, как еще час назад думал, что при необходимости воспользуется оружием Дэлена — и ощутил себя внезапно глупо. Почти также глупо, как в тот далекий уже майский день, когда вызвал на поединок Гледерика Брейсвера и едва не погиб. «Я в очередной раз переоценил свои возможности. Если бы не помощь от Келиха, пришлось бы нелегко».

Проходя мимо Дэлена Дайнера, Гайвен бросил взгляд в обычно бесстрастное лицо — и заметил, как тонкие ноздри едва заметно раздуваются от гнева. Разумеется, темный фэйри был недоволен появлением давнего недруга. Отчасти Ретвальд разделял его чувства — и вместе с тем понимал, что не явись столь удачно Брелах и его команда, бой мог еще завершиться неизвестно в чью пользу. Победа, даже окажись она достигнута, сопровождалась бы немалыми потерями.

Так они и поднялись в гильдейское здание по высоким ступеням. Первым, четверо, шли Гайвен Ретвальд, Брелах Скегран, Эйслин Дановар и Дэлен Дайнер, все — с обнаженными клинками. Следом — еще трое сидов, явившихся с Брелахом, и бойцы из отряда Дэлена. Следом — королевские солдаты.

Первое сопротивление встретилось Гайвену и его спутникам уже в холле. Засевшие на верхней галерее арбалетчики открыли по незваным гостям кучную стрельбу. Первой среагировала Эйслин. Ее защитная магия оказалась другой, нежели у Ретвальда. Король-Колдун ощутил, как мягко пришли в движение магические потоки, возникла в воздухе синевато-сиреневая завеса — и тут же уплотнилась, встречая разящие стрелы. Те остановили свой полет, рухнув оземь. Брелах тут же вскинул левую руку, в залихватском жесте щелкнул пальцами — и все семеро стрелков повалились замертво. Сердечный приступ, понял Гайвен. Мгновенный.

— Мы делаем это вот так, — сказал принц Сумерек. — С легкостью.

Из широко распахнутых дверей коридора напротив вышли, держа перед собой в атакующих позициях длинные полуторные клинки, несколько десятков рыцарей в тяжелой броне. Лучшие из здешних воинов, как понял Гайвен. Брелах Скегран тут же вскинул руку, в воздухе над ней зажегся язык пламени. Расширился, радостно шипя, и обратился в огненный шар. Страж Грани выбросил руку вперед — и шар этот, стремительно увеличившийся в размерах, полетел прямо навстречу атакующим. Он разбился волной огня, встретившись с ними — и несколько рыцарей упали наземь. Остальные расступились в стороны — и двинулись на Ретвальда и его спутников, обходя их с боков.

Гайвен выхватил пистолет, привычным из воспоминаний Шэграла движением попытался выстрелить от бедра — и не смог. Батарея все еще не восстановила своей работоспособности. Заметив это, Брелах пробормотал что-то про «бесполезные древние игрушки» и двинулся наперез врагам. Первый же из них, с гербом Эрдеров на плаще, заметив бездоспешного противника, посчитал его легкой добычей и обрушил сверху внизу мощный рубящий удар. Брелах вскинул в ответ свое оружие и без всякого видимого усилия парировал, приняв неприятельский меч на чашечку шпаги. Затем извернул кисть — и всадил острие клинка противнику прямо в сочленения доспехов. Вытащил окровавленную шпагу, когда убитый упал к его ногам, крутанулся и тут же нанес удар по следующему врагу.

Ретвальд шагнул вперед, поднимая меч — и заметил, что леди Эйслин двинулась вместе с ним, будто присматривать за королем Иберлена было ее долгом. Непривычный боевой азарт овладевал сейчас Гайвеном. Он никогда не шел в бой вот так — с мечом в руках и в броне, как простые бойцы. «Интересно, что чувствует во время сражения Артур?» — мелькнула непрошенная мысль о нерадивом вассале. Гайвен покрепче обеими ладонями перехватил длинную рукоять. Пронеслась череда воспоминаний — холм Дрейведен, трепещущие на ветру стяги Волшебной Страны, темное море врагов впереди. Пронеслась и исчезла. Это его битва, и сейчас он будет драться сам — как умеет и как учили. За трон, который у него решили отнять.

Держа перед собой клинок, Гайвен выбросил его в проникающем выпаде. Первый из встретившихся ему врагов, из рыцарей Коллинсов, без труда отбил этот удар. Но Ретвальд тут же атаковал снова, изворачивая отвыкшее от воинских тренировок плечо. Столкнулись с лязгом мечи. Гайвен не удержался, помог себе магией — и у врага подкосились колени. Молодой король размахнулся, нанося рубящий удар в шею. Покатилась срубленная голова. К Ретвальду тут же рванулось еще сразу трое вражеских воинов. Гайвен обернулся, пытаясь парировать, но все сделанные против него выпады отбить не смог. Подобный бой мало чем напоминал фехтовальный поединок. Клинки скользнули по титановой броне, оставив на ней легкие царапины, но не причинив серьезного вреда. Впрочем, от непривычки Гайвен пошатнулся и отступил.

В образовавшийся проем между ним и рыцарями дома Коллинсов ворвалась Эйслин. Эльфийка двигалась настолько быстро, что глаз едва успевал следить за ней. В толчее и недостатке свободного пространства она орудовала шпагой потрясающе легко и ловко — а в левой руке держала кинжал. Им она блокировала сыплющиеся на нее удары, а шпагой наносила собственные. Прошло не больше минуты — и подчиненная Брелаха справилась со всеми троими своими противниками.

— А вам еще учиться и учиться, лорд Крадхейк, — сказала она Гайвену, тяжело дыша.

— Не зовите меня так! — крикнул юный король с поразившей его самого яростью.

Щит ледяного спокойствия, которым Гайвен Ретвальд окружал себя все последние месяцы, вступив в начале лета в подчинившийся ему Тимлейн во главе армии, неожиданно треснул. На один краткий миг он почувствовал себя прежним — совсем как в тот день, сотню лет назад казалось бы, когда Артур Айтверн спас его, вмешавшись в нелепый и безрассудный поединок с узурпатором трона. Гайвену показалось даже, будто ему все еще шестнадцать лет — а вовсе не две тысячи.

— Что такое? — спросила Эйслин, насмешливо сдвинув брови. — Это ваше родовое имя, сударь. Отчего оно вам не по душе?

— Мое родовое имя — Ретвальд. Крадхейком звался мой предок, но ни на его имя, ни на его герб я не претендую и претендовать не намерен. Я стараюсь быть точным в таким вещах, леди, — сказал он, овладев собой.

Треснувшая было ледяная маска внось сделалась прежней, удобно и привычно заняв место лица. Растерянность, однако, никуда не делась. Юноша чувствовал себя неуютно и сам не мог понять почему.

Увидев случившуюся с Гайвеном внезапную перемену, эльфийка нахмурилась, но ничего не сказала. Развернулась и вновь ринулась в гущу боя. Там уже вовсю орудовал саблей Дэлен. Приседал, подскакивал, стремительно перемещался с места на место, поражал одних неприятелей и тут же находил себе следующих. С Брелахом он, к удивлению Ретвальда, действовал в паре. Два давних соперника прикрывали друг друга, если кому-то из них начинала грозить опасность. Один то и дело отбивал выпады, предназначавшиеся другому.

Вскоре к месту схватки подоспели прочие сиды, среди которых Гайвен узнал товарищей Скеграна — насмешливого Кенана и молчаливого Мотори. После этого бой почти мгновенно подошел к концу. Все, кто осмелился противостоять воинам Волшебной Страны, оказались зарублены на месте.

Генерал Бредфорт во главе своих воинов вошел в холл, держа в одной руке обоюдоострый топор и прикрываясь щитом. Новоявленный лорд-констебль опустил и то и другое, заметив учиненное внутри побоище. Торопливо приблизился к Ретвальду:

— Мой король. На улице — все. Мы закончили.

— Рад слышать. Здесь еще далеко не все, но верю в вашу способность закончить и здесь. Рассредоточьтесь по комнатам, обезвредьте всех, кого встретите. Мои приказы не забывать. И главное — разыщите главарей, пока они не улизнули через окно или боковой выход.

— Здание оцеплено со всех сторон, государь. Не улизнут.

Капитаны Хамфри и Тилман нашлись в одной из дальних комнат первого этажа, где они расположились с десятком сторонников и забаррикадировали дверь. Скорее всего, они и в самом деле собирались бежать через окно — но увидев на улице изготовившихся к бою королевских солдат, не решились этого сделать. Двери Гайвен выбил при помощи телекинетического удара, вместе с подпиравшим их изнутри комодом. Вошел в помещение, видя, как переменились в лицах мятежники. Они застыли возле дальней стены, не готовые драться. Растерянно опустили оружие.

— Пощадите, — сказал один из них, самый старый с виду. — Пощадите, сэр. Мы ошиблись. Мы виноваты перед вами. Если желаете, предайте суду, но не казните, как пойманных на перекрестке дорог разбойников. Мы дрались за своих лордов, нравится вам это или нет.

Гайвен в свою очередь бросил на ковер ненужный больше меч. Легко переступил через него. Вскинул обе руки вверх. Холодное голубое пламя вспыхнуло между них.

Он знал, что должен делать. Собрать энергию. Сконцентрировать. Швырнуть в непокорных изменников, наблюдая, как они захлебываются истошным криком, как сдирают с себя одежду, как сгорают заживо, как обугливается, обнажая кости, ставшая неживой плоть. Только так и никак иначе. Остановить чуму непокорства, истребить болезнь, подарив лекарство измученной стране.

Задуманного молодой Ретвальд совершить не успел. Эйслин Дановар внезапно встала между ним и предводителями столь нелепо закончившегося восстания, направив обагренную в крови шпагу повелителю Иберлена прямо в грудь. Слипшиеся от пота рыжие волосы разметались у девушки по плечам, глаза стремительно светлели. Их заволакивала вьюга. Меняющие цвет глаза. Как у многих фэйри. Как у Эдварда Фэринтайна. Как иной раз — у самого Гайвена.

— Остановитесь, ваше величество, — сказала Эйслин звонко.

— Уйдите, сударыня. Эти люди — предатели и нарушители закона. Не мешайте мне осуществить в отношении них правосудие.

— Если эти люди нарушили закон — разберите это по справедливости, в таком случае! Преступников карает суд, и он же определяет меру наказания для них. А сдавшихся военнопленных убивают лишь дикари и варвары, а также люди без совести и чести. Я не верю, что вы поступите подобным образом.

Ретвальд опустил руки, дав колдовскому огню погаснуть. Впрочем, он знал, что без труда пробудит его снова, стоит эльфийке уйти с его дороги.

— Леди Дановар, — сказал Гайвен измученно. — Вы влезаете в конфликт, истоков и сути которого совершенно не понимаете. Я не в том положении, чтобы соблюдать давно утратившие силу конвенции. Люди, которых вы видели, сами не знают ни совести, ни чести. Их господа торговали своим словом так часто, как только могли. Поддерживали то одну сторону, то другую, и в итоге обманули всех. Измена, ложь, клятвопреступление — вот лишь малая честь их деяний. Я изгоняю яд из раны. Истребляю поразившую мое государство болезнь.

Эйслин ненадолго, казалось, задумалась — но все же не шелохнулась и не сдвинулась с места. Уступать она не желала явно.

— Может быть, — сказала она наконец. — Но вряд ли тогда вам стоит уподобляться мерзавцам и поступать как они. Вас уже называют тираном, насколько мне известно, и чудовищем. Вы в самом деле желаете тираном и чудовищем стать?

— Не ломай комедию, Эйслин, — сердито сказал Брелах. — Пусть разберется с ними и пойдем уже. Это его страна, ему и решать. Если хочет, может хоть вино из их черепов распивать на пирах.

— Я никуда не пойду, — девушка упрямо мотнула головой. — Некоторые вещи нельзя делать ни в какой стране. Если вы, лорд Ретвальд, желаете убивать — начните прямо с меня.

Гайвен мысленно отметил, что больше всего сейчас хочет поспать еще несколько часов. Сделать это было, впрочем, совершенно невозможно. За окнами уже начинался день, еще немного — и нужно будет ехать обратно в замок, на аудиенцию с иностранными послами, которая назначена на десять. Ретвальда раздражало, что посланница Келиха Скеграна оказалась настолько щепетильной и несносной, но ничего поделать с этим было нельзя. Повелитель Сумерек — ценный союзник, и без поддержки его народа едва ли удастся одержать победу в войне. Иберлен не подчинить с тем огрызком армии, которым командовал Бредфорт.

— Хорошо, — сказал Ретвальд. — Генерал Бредфорт, арестуйте капитанов Хамфри и Тилмана, вместе с их лейтенантами и сержантами, отправьте в Веселую Башню и пусть сидят там вместе со своими хозяевами. Всех прочих, кого мы тут убить еще не успели — разоружить, снять доспехи, а также пояса и сапоги, и запереть в казармах. Исполняйте.

— Будет сделано, сэр, — роскреец был явно доволен полученным им приказом.

Развернувшись к посланнице короля Келиха, напряженно наблюдавшей за происходящим, Ретвальд смерил ее внимательным взглядом:

— Я счел разумным воспользоваться вашим советом, — сказал он. — Я хотел продемонстрировать столице свою силу. Это мне удалось, в значительной степени с вашей помощью. Продемонстрировать еще и великодушие будет также уместно. Пойдемте к машине, покажите ваши документы — а то вдруг вы пошутили. Если вы действительно полноправный эмиссар Волшебной Страны, составите мне компанию в поездке во дворец. У меня как раз запланирована встреча с иностранными дипломатами — и, полагаю, вам тоже полагается на ней присутствовать.

Эйслин растерялась, мигом утратив свой боевой пыл:

— Дипломаты? Посланцы королей со всего континента? На подобных собраниях фэйри не присутствовали уже тысячу лет. Меня направляли с миссией к вам, а не к прочим влиятельным лицам. Я должна вести с вами переговоры от лица моего сюзерена — но насчет светских раутов никаких инструкций не получала.

— Вас направляли сюда как посла, — улыбнулся Гайвен, наслаждаясь своей маленькой местью. — А послам полагается принимать участие во всех официальных мероприятиях, предусмотренных согласно протоколу. Поэтому не спорьте, леди Дановар. К тому же, я имею все основания полагать, что эта встреча окажется весьма интересной.

Ретвальд развернулся и направился к выходу. Одно дело он сделал. Оставалась еще тысяча других.

Сокрушенная тяжестью забот, измученная и напуганная, Айна Айтверн видела сон, забывшись посредине дня в высоких покоях Каэр Сиди тревожной дремотой. Обретенный и потерянный трон; преданный по ее собственной обиде и гордыне брат; впавший в неистовую ярость король — все это сделалось сейчас совершенно неважным. Девушка уснула, закончив разговаривать с Лейвисом, в ожидании вечернего прихода королевы Кэран — и видения немедленно овладели ей, забирая ее, унося ее прочь.

Айна потерялась, исчезла, забылась. Провалилась в водовороты времени. Место, где она очутилась в итоге, выглядело незнакомым и привычным сразу. Девушка брела коридорами огней и лучей, и придворные в прихотливых нарядах, кавалеры и дамы в старомодных изысканных костюмах, испуганные нагрянувшей нежданно бедой, расступались прочь. Сияли зеркала и дивные люстры, блистал химерически причудливый декор — металл и мрамор, дерево и стекло. Айна выходила в огромный зал, чью противоположную стену занимали панорамные окна.

Неистовая бура бушевала за ними. Мир сходил с ума — ярился, буйствовал, пылал. Паутина молний, стена урагана, крошево песка и пыли, водяные брызги — все стихии рехнулись разом. Блистали включенные на полную мощность энергетические щиты, что едва сдерживали натиск ударной волны, пришедшей после того, как рухнули небеса.

Дрожало основание земли. Где-то там, далеко, сдвигались материковые плиты. Айна осознавала это незнакомым прежде чутьем, безошибочно точным. В воздухе горела карта, сотканная неведомым девушке колдовством. Очертания земель напоминали те, что рисовались в привычных ей географических атласах — и вместе с тем были неуловимо другими. Одна за другой вспыхивали на карте цветные точки.

Маркеры орбитальных бомбардировок — произносил голос в ее голове не до конца понятные самой Айне слова. Десятки, может быть даже сотни отметок усеивали карту. Каждую секунду загорались новые. «Все оружие, созданное за последние сотни лет, применяется разом. Весь свет обезумел и готовится умереть». Девушка смотрела на карту прежнего мира, неизвестно каким образом понимая, что каждое новое пятно, алое, синее или желтое — прямо сейчас стираемый с лица Земли город. Миллионы жизней обрывались в этот момент.

Зал оказался полон высоких эльфийских владык, с тревогой глядевших то на карту, то в безумие, творящееся за окнами Цитадели. Стоило Айне вглядеться в их лица, как она немедленно узнавала имена присутствующих — будто разворачивался в памяти свиток. Вот Трайгар Крадхейк, ее родич, из второй линии Драконьего Дома — высокий, могучий, крепкий. Вот его сын Шэграл — худощавый черноволосый подросток, с испугом сейчас глядящий на торжествующую смерть. Дрожит, едва не прижимается к отцу. Вот владыка Гэрион Скегран, король Сумерек, седой и древний, с волосами почти до самого пола и в длинной синей мантии, помнящий еще начало времен. Вот братья, Повелители Холмов, Ривал и Трэвен Фэринтайны, и их сестра Лэриан. Все главы Великих Домов присутствовали сейчас тут, вместе с вассалами и свитой, собранные вместе.

Все, кроме одного.

— Лорд Айтверн, — обращались, кажется, к самой Айне, — где лорд Ворфалер? Долго ли ждать его?

— Он скоро будет, — услышала девушка голос. Высокий, сильный, напоминавший голос отца. Этот голос, несомненно мужской, исходил из ее уст. Не ее — поняла тут же Айна. Из уст того, чьими глазами она наблюдала сейчас происходящее.

Чьими глазами она видела наступление Великой Тьмы.

— Я уже вызвал кузена, — добавил тот, в чьем теле находилась Айна, оказавшись в этом странном месте. Звездная Цитадель — пришло тут же в голову полузнакомое название. Оно было знакомо девушке из старых хроник. Сердце Волшебной Страны, конечно же. Обитель сидов. — Он прибудет с минуты на минуту.

— Ждем, в таком случае, — сказал Трэвен Фэринтайн слегка недовольно.

Лорд Айтверн отвернулся от голографической карты. Подошел к окну, коснулся ладонью прохладного прозрачного материала, похожего на стекло, но им не являвшегося. Вгляделся пристально в бурю, вздохнул.

«Я предупреждал консулат — и все бесполезно. Они допустили войну, и теперь мы пожинаем ее плоды», — мелькнула в сознании чужая Айне мысль. В памяти возник образ незнакомого города, стоявшего на острове в холодном море. Циклопические сооружения из серого камня, металла и стекла, похожие на горные ущелья улицы между ними, порт с огромными кораблями без парусов. Антрахт. Столица Империи. Девушка ощутила, как еще немного — и она будто в пропасть рухнет в воспоминания ее предка, одного из давно почивших Драконьих Владык. Неведомые прежде знания вторгались в разум Айны.

«Я вижу прошлое. Как такое возможно? Почему я?»

Голоса раздавались из-за спины. Сидевшие за расположенными вдоль дальней стены экранами операторы передавали последние сводки повелителям Дану:

— Потеряно три спутника. Едва держим оставшийся.

— Щиты включены на максимум, задействованы все генераторы. Один вот-вот выйдет из строя. Направил инженерную команду.

— Стало известно о разрушении Рима, Новых Афин и Марселя. Сейчас выведу картинку. Западное полушарие не отвечает.

— Мой владыка, получено сообщение от консулата. Флот потоплен почти весь, однако база Горизонт уцелела. Первый консул эвакуирован туда спецпорталом. Они просят нашего вмешательства. Владыка, какой дать ответ?

Неторопливый, негромкий голос повелителя Гэриона наполнил всю залу, мигом заставив всех остальных замолчать:

— Пока ничего не предпринимать. Я жду Ворфалера.

Прозвучавшее имя показалось Айне знакомым.

— Владыка. Противник продолжает атаковать. Восемьдесят процентов имперских сил уже уничтожены. Если мы не поможем консулату сейчас, помогать потом будет некому.

— Я повторил. Я жду Ворфалера.

Лорд Айтверн зажмурился, что было сил сжав перила. Хотелось кричать, рвать на себе волосы, забыться и не знать всего происходящего, но он был здесь, в трезвом рассудке и ясной памяти. Каждый миг промедления — преступен, понимал младший из Драконьих Владык, но король Сумерек не сделает ничего, пока не увидит главного из своих советников. Фэйри не доверяли людям. Все последние шесть столетий фэйри ждали, что люди развяжут новую самоубийственную войну, подобную прежней. Фэйри не ошиблись. Чужие отчаяние и боль Айна воспринимала сейчас как свои собственные.

Айтверн обернулся обратно к собранию, когда распахнулись сами собой широкие двухстворчатые двери. Лорд Мэргар Ворфалер, из первой линии Драконьего Дома, прозванный принцем Небес, уверенной походкой вошел в залу. Высокий и статный, он был одет по человеческой моде, в светло-серый деловой костюм и светлое пальто. Правильные черты лица, волевой подбородок, темные глаза, коротко подстриженные темно-русые волосы.

Айна едва не закричала. Закричала бы, находись она в собственном теле.

Башня, плывущая в пустоте космической бездны. Луны, сотнями сверкающие в ночи. Незнакомец с призрачными крыльями за спиной, что вел с ней беседу. «Сквозь бездну пространства, с нашей погибшей родины, пришли мы в мир, который является тебе домом, сестра. Два народа населяли этот мир — люди и те, кого вы сейчас называете сидами. Нас было мало — едва лишь горстка, последний отблеск сгинувшего целого». Они говорили, в том сне, и этот фэйри просил Айну о помощи — а она отказала в ней.

Три ветви было в древнем Доме Драконов. От третьей линии произошли герцоги Айтверн. Вторую семейные хроники называли прервавшейся примерно тогда же, когда родился Эйдан Айтверн. В странном сне, впрочем, крылатый незнакомец уверял, что Повелитель Бурь, глава темных фэйри, принадлежал к этой ветви. Айна не могла сказать, правда ли это. Судьба первой линии затерялась в годы Великой Тьмы.

— Ты заставил себя ждать, — сказал Гэрион недовольно.

— Простите, ваше величество, — Драконий Владыка учтивейшим образом поклонился. — Мне пришлось покидать Тэльгард за мгновение до того, как его уничтожили попаданием четырех боеголовок сразу. Я открыл портал куда придется и не сразу смог добраться до Цитадели. Потоки находятся в некотором дисбалансе.

Костюм, вопреки известию о чрезвычайных обстоятельствах, в которых дракон побывал, оставался безупречно чистым. По тому, как лорд Мэргар держался, никак нельзя было сказать, что мир прямо сейчас сходит с ума. Родич Айтвернов говорил небрежно, спокойно, вежливо.

— Хорошо, — промолвил властитель Сумерек. — Консулат связался с нами. Они заняли базу Горизонт и надеются нанести ответный удар. Но им нужны наше присутствие и помощь, как они сказали.

— Владыка, — нахмурился Трэвен Фэринтайн, — так ли стоит нам лезть в эту кутерьму? Это война людей. Мы никогда в них не участвовали и вряд ли имеется смысл начинать. Будет лучше, если мы подождем финала — и поддержим уцелевших, как уже сделали однажды.

Вместо короля Повелителю Холмов ответил лорд Мэргар.

— О, в этот раз нужно вмешаться как можно скорее, поверьте, — сказал он со всей возможной убедительностью, широко при том улыбаясь. — Планета, на которой мы все живем, как вы видите, — он поднял руку, указывая на грохочущий за окнами шторм, — отчаянно просит нашего в ее проблемах участия. Кто мы будем, если останемся стоять в стороне, пока творится такое. — Дракон посерьезнел. — Господа, я старше вас всех, тут присутствующих, не считая нашего короля, разумеется, — еще один быстрый поклон. — Я помню прошлую войну. Она была ужасной, но не настолько ужасной, как нынешняя, клянусь. Необходимо действовать, и как можно скорее. Собирайтесь. База Горизонт пригласила нас, и база Горизонт нас ждет.

Что последовало за этими его словами, Айна увидеть не успела — сон прервался также внезапно, как и пришел. Девушка очнулась быстро, резко — просто открыла глаза. Обычного плавного перехода между дремой и бодрствованием не случилось на этот раз вовсе. За окном было темно, и лишь лампа горела на столе. Лейвис Рейсворт развалился в кресле, лицом к Айне, и по виду дремал. Стоило девушке придти в себя, как он тоже встрепенулся:

— Горазды вы спать, ваше величество, — сказал кузен насмешливо. — Как отрубилась в полдень, так я думал, уже не проснешься. Кэран скоро придет, а ты все сопишь.

— Я кричала? Говорила что-нибудь во сне?

— Спала как младенец. Даже крепче, наверно. Закрыла глаза, и словно тебя тут больше нет, — Лейвис показался чуть озадаченным.

— Понятно.

Айна села в кровати, прижала колени к ногам. Она с трудом вспомнила, что находится сейчас во Вращающемся Замке и ожидает прихода королевы-чародейки. Сон, только что растаявший, казался девушке не менее реальным, чем окружающая ее обстановка. Она будто в самом деле стояла там, в легендарной Цитадели эльфов и всех волшебных племен, и видела, как совещаются правители северной страны.

«Получается, тот прежний сон тоже был вещий? Не может ведь случаться таких ярких видений на пустом месте. Это потому, что я чародейка? Я ведь смогла сжечь тогда стрелы, что летели в Артура. Но как понимать все это? Тот дракон, наш родственник — он жив спустя столько веков? Он пытался поговорить со мной?» Айна пребывала в полной растерянности и не знала, что думать. Следовало, наверно, поговорить с королевой Эринланда, рассказать, посоветоваться — но девушка почти не знала Кэран Кэйвен и совершенно ей не доверяла.

— Ты, получается, совсем не спал? — спросила Айна Лейвиса, желая отвлечься.

— Нет, почему же. Спал. Часов пять неплохо отдохнул на этом прекрасном сиденье, — кузен поерзал, стараясь сделать вид, что ему в кресле очень удобно.

Как бы ни было Айне жаль юношу, помочь ему девушка ничем не могла. Все равно на кушетке поместилась бы только она одна. Да и будь даже та шире — не пристало незамужней женщине спать в одной постели с мужчиной. Уже то, что Айна заснула в присутствии Лейвиса, было слегка сомнительно с точки зрения этикета.

— Лег бы на полу, — сказала дочь лорда Раймонда.

— На этом холодном паркете. Нет, прости, мне слишком себя жаль, — Лейвис встал, прошелся по комнате. — Скорее бы Кэран пришла, — сказал он немного нервно. — Нет сил просто сидеть тут и ждать. Как подумаю, что дома неизвестно что происходит, взвыть хочется.

Айна его чувства вполне разделяла. Королева Кэран явилась примерно через полчаса. Супруга Эдварда Фэринтайна была одета в дорожное платье, вооружена пистолетом и, внезапно для Айны, длинным тонким мечом. Девушка и сама немного умела владеть оружием — по настоянию отца капитан Уилан занимался с ней прежде, показывая как пользоваться стилетом и шпагой. Айна удивилась, обнаружив, что могущественная волшебница тоже испытывает потребность в холодной стали. Впрочем, о боевых подвигах другой эринландской королевы, Кэмерон Грейдан, ходили легенды — и, возможно, решила девушка, Кэран просто не хочет от нее отставать.

С собой леди Кэйвен принесла также туго набитый походный рюкзак и несколько сумок. Все это она передала Лейвису:

— Тут оружие, боеприпасы к нему, порох, еда, лекарства, документы, деньги, драгоценности и носовые платки. Будете нести, как мужчина, и смотрите — не выроньте, когда окажемся в портале. Вы умеете стрелять?

— Пробовал из арбалета несколько раз, — сказал юноша неуверенно.

— Значит, второй пистолет ваш. Достанете, как прибудем на место. — Королева решительно развернулась к Айне. — А это ваше, юная леди. На время.

Кэран протянула девице Айтверн потемневший от времени медальон на тонкой серебряной цепочке. Девушка осторожно раскрыла его, увидела внутри крайне точно выполненное изображение незнакомой рыжеволосой женщины. Чертами лица та немного напоминала Кэран, только казалась веселее и, пожалуй, решительнее. Айна недоуменно взглянула на леди Кэйвен.

— Этот амулет принадлежал когда-то моему роду, — пояснила волшебница. — Это нейтрализатор магии. Подобных ему было очень мало, и почти все они оказались после падения Конклава уничтожены или потеряны. Чтобы пользоваться им, не обязательно уметь творить чары. Амулет сам включается, если на его носителя направлено враждебное колдовство. Будучи активирован, он формирует вокруг вас щит. Этот щит сможет вполне успешно отразить большинство магических ударов.

— Я думала… Я думала, вам может понадобиться подобная вещь самой.

— Зачем? — спросила Кэран равнодушно. — Я владею защитными чарами, мой супруг — тоже. Нам обереги ни к чему. Просто держите его при себе. Если снова встретитесь с лордом Ретвальдом или кем-то наподобие, пригодится. Долго нейтрализатор работать не сможет, но первые несколько минут убережет. А потом скорее всего сломается, если направленный на вас удар окажется слишком силен. Так что увидите врага — или думаете, как быстро его убить, или быстро убегаете. Надеюсь, это понятно.

Айна кивнула и торопливо надела медальон себе на шею. Лейвис тем временем надел рюкзак и взялся за сумки. Юный граф Рейсворт все еще был в брюках с порванной после поединка с Гайвеном штаниной, но впечатление старался произвести решительное и бодрое. Кэран, на этот раз имевшая при себе фонарь, вновь отворила дверь на потайную лестницу, и троица отправилась в путь.

Вновь — уводящие вниз ступени, обшитые странным материалом стены и сами собой загорающиеся лампы. Но сейчас, после диковинного сна, непривычная обстановка воспринималась совершенно иначе. Она сделалась почти знакомой. Айна глядела на диковинки, впервые ей в жизни встретившиеся, и они неожиданно утрачивали свою загадочность. Например, поняла вдруг девушка, свет загорается при помощи устройств, призванных отслеживать человеческое присутствие, ориентируясь на распространение тепла и звука. Машины, находящиеся в глубинах Вращающегося Замка, работают благодаря неким источникам энергии, до сих пор не исчерпавшим свою мощность. Мэтр Гренхерн говорил, что механизмы предков оживали, впитывая в себя солнечный свет. Здесь, однако, использовалось нечто другое.

«В огне Каэр Сиди рождается ветер, что дует сквозь грани вселенной».

Голос, прозвучавший у Айны в голове, показался ей столь отчетливым, словно незримый собеседник находился рядом. Девушка пошатнулась и едва не рухнула по ступенькам вниз. Лейвис торопливо поддержал Айну за локоть, выронив при этом одну из сумку. Чертыхнулся, поднимая ее.

— Осторожнее, — не оборачиваясь, сказала Кэран. — Мой муж однажды спьяну едва не свернул тут шею.

— Ваш муж? Лорд Фэринтайн? — не сдержала удивления Айна. — Как с ним могло случиться подобное?

— Мы серьезно поссорились с полгода назад, и он ушел на всю ночь в подземелье — сидеть в обнимку со старыми машинами и сердиться. Это семейная жизнь, юная леди. Она не всегда намазана медом.

Айна, не знавшая что ответить, промолчала. Слуги в доме шептались раньше, что ей предназначен брак с Гайвеном Ретвальдом. Однако девушка отвергла наследника трона, встретив его — а теперь и вовсе пребывала в бегах. При последней встрече Гайвен, вернувшийся во главе армии фэйри, предлагал ей выбор между браком с ним и монастырем. «Мое выживание, — подумала Айна, — теперь зависит от того, удастся ли свергнуть Ретвальда с трона». Лейвис настойчиво призывал девушку отправиться в Малерион — но дочь лорда Раймонда до сих пор не была уверена, есть ли в этом смысл. К тому же она не знала, кто еще, кроме Артура, способен сейчас обеспечить ее безопасность. «Артур пробрался в усадьбу Джейкоба Эрдера, желая спасти меня, — внезапно вспомнила Айна. — Я была круглой дурой, раз не оценила этого».

Приведя молодых Айтвернов в зал с телепортационной машиной, королева Кэран остановилась в задумчивости, не дойдя до металлической арки трех шагов. Понимая, что настала пора действовать, Айна выступила вперед:

— Ваше величество, — сказала она горячо. — Если вы умеете задавать конечную точку прибытия для этого устройства, вам нужно доставить нас в центральную часть Иберлена. Где-то там находится сейчас ваш супргуг, герцог Фэринтайн, и мой дорогой брат, Артур Айтверн. Мы должны просить их помощи в борьбе с темными фэйри. Тимлейн сейчас, должно быть, захвачен врагом — но города Эленгир или Райгерн наверняка еще безопасны.

На лице Лейвиса отразилась досада. Было видно, он недоволен тем, что кузина отошла от утреннего уговора:

— Мы не можем знать этого наверняка. Если началась война, безопасно не будет нигде. С Ретвальдом эльфы, и бог весть, скольких он на севере нашел. Они тоже умеют перемещаться в пространстве, а значит, способны за несколько дней наводнить срединные области страны. Леди Кэйвен, простите мою сестру, но она ошибается. Оказавшись в королевском домене Ретвальдов, мы сразу вступим на территорию врага. Попадем, возможно, в самое сердце неразберихи и хаоса. К тому же, нет оснований верить, что герцог Айтверн действительно нас поддержит. Перед лицом моего дяди он заявил о верности Ретвальду, три дня назад.

— Артур ни за что не будет с Гайвеном, узнав, чем тот стал!

— Ты уверена? — Лейвис неприятно усмехнулся. — Прежде твой брат сохранял верность коронованному чародею. Был недоволен им, ругался на него и даже с ним. Вел себя строптиво, но не пытался ему изменить. Для Артура Айтверна, к несчастью, рыцарские принципы значат куда больше, чем для любого другого человека в нашей стране. Я не поручусь, что и сейчас он не скажет нечто вроде — Гайвен плохой король, но Гайвен все-таки наш король. И даже если это не так, где ты прикажешь своего брата искать? Ты веришь, он отправился к Тарвелу, но получил ли он от того поддержку и долго ли с ним пробудет? Ты предлагаешь нам скитаться в поисках одного человека в сердце охваченной войной страны, без надежды на успех.

— Я предлагаю идти к тому, кто единственный может нам помочь.

Айну едва не трясло от гнева — и злилась она в огромной степени на саму себя. Теперь собственное недавнее поведение девушке казалось предательским. Она понимала, что отвергла ближайшего родственника, во всем до того бывшего безупречным с ней. Даже не донесшего прежде на ее откровенно изменнические речи — тогда, в Стеренхорде. «Как я могла быть такой бездумной? Купиться на сладкие речи дяди Роальда, польститься короной и властью». Все иллюзии рухнули в момент, когда Гайвен Ретвальд вернулся в окружении огня и смерти. Девушка поняла, насколько нелепыми были ее заблуждения.

— В словах графа Рейсворта есть резон, — сказала Кэран внезапно. — Обстановка в окрестностях столицы нам неизвестна. Мы можем натолкнуться на врага, будучи в меньшинстве. Лорд Лейвис, возможно, у вас найдутся другие предложения?

— Разумеется, ваше величество. Малерион, фамильная резидениция Драконьих Владык. От него до Тимлейна неделя пути, и нелюди Ретвальда вряд ли заинтересуются им в ближайшие дни. По крайней мере я надеюсь, что нет. Это самое безопасное место в Иберлене, в любом случае. В замке Айтвернов остались солдаты. Мы призовем их к оружию и будем располагать хоть какими-то силами. А уже оттуда отправимся к Нейре, искать вашего мужа, Артура или любых других союзников.

Лейвис казался убедительным и вдохновленным. Айна вспомнила, с какой настойчивостью он еще утром отстаивал перед ней тот же самый план действий. Тогда девушка слишком устала и хотела спать, чтобы спорить. Сейчас сил на споры тоже было немного — но девица Айтверн продолжала опасаться, что кузен слишком полагается на визит в Малерион.

— Хорошо, — отметила Кэран. — Это разумно. Я в самом деле не знаю, что нас ждет вблизи иберленской столицы. При Ретвальде было лишь несколько сотен сидов — однако если это вторжение, их скоро окажется больше. Нам нужен укрепленный пункт, чтобы находясь в нем, составить план дальнейших действий.

— Ваше величество, — сказала Айна, — я боюсь, мы допускаем ошибку.

Королева Эринланда вздохнула:

— Любое решение в этих обстоятельствах может оказаться губительным. Но все же надо что-то сделать. Мне понадобится ваша помощь, юная леди Айтверн. Я никогда не была в вашем фамильном замке, лишь по картам представляю, где он находится, и не смогу открыть туда пространственную дверь. Я предлагаю сделать это вам.

— Мне? — спросила Айна растерянно. — Но я не колдунья.

— Вы обладаете даром и этого достаточно. Остальное машина сделает сама — мой супруг однажды пробудил ее силу, будучи тогда еще ничему не обучен. Подойдите к управляющей панели, коснитесь ее, настойчиво думайте о замке Малерион — и дверь распахнется. Машина не обладает разумом, но способна читать мысли того, кто контролирует ее, и покладисто на них отзываться, подобно преданному псу.

На словно одеревеневших ногах Айна Айтверн приблизилась к механизму, названному женой Эдварда Фэринтайна управляющей панелью — она выступала из стены рядом с аркой пространственных ворот. На секунду у дочери лорда Раймонда вновь возникло странное ощущение, как если бы она уже сталкивалась с подобными механизмами раньше и имела представление, как ими управлять. Отзываясь на мысли Айны, на приборной панели сами собой зажглись огоньки — синие, алые, желтые. Ни дать, ни взять — цветные фонарики на рождественной сосне. Девица Айтверн протянула ладонь, опустила ее в прохладную выемку, в форме человеческий кисти вырезанную в металле.

Значит, нужно сосредоточиться на мыслях о Малерионе… «Если все так просто, — отметила Айна, — я могу доставить нас на самом деле куда угодно. В Райгерн, Тимлейн, хоть на край света. Отыскать Артура, и пусть Лейвис и Кэран говорят, что изволят». После короткого колебания девушка отвергла подобную идею. Слишком много предательств она уже совершила — было бы подло обманывать людей, ее защитивших и спасших. Похоже, и в самом деле нужно посетить родовой замок — а уже оттуда думать, как связаться с братом и получить его помощь. В конце концов, вдруг Артур тоже отправился домой, после того, как враг овладел центральным Иберленом.

Айна подумала о месте, в котором провела первых восемь лет своей жизни, пока отец не вызвал их с братом в столицу. Замок построили тысячу лет назад по приказу Эйдана Айтверна, когда тот на время решил оставить семейную резиденцию в Хальтайре. Высокие стены и башни были возведены из белого камня, иногда казавшегося розовым на рассвете или закате. Драконья Крепость, как ее называли, воздвиглась на вершине скалы, охранявшей вход в спокойную, никакими недобрыми ветрами не продуваемую морскую бухту. В самой же бухте, спускаясь по уступам от замка в низину, расположился город и порт Малерион, ставший западными воротами Иберлена. Отсюда корабли ходили на юг — в Астарию, Падану, Элладу, Дарней и иные страны, раскинувшиеся вокруг Полуденного моря. Оживленная и многолюдная, защищенная двойным кольцом стен, столица Драконьих Владык населением лишь немногим уступала Тимлейну.

Айна Айтверн вдруг ясно увидала Малерион своим мысленным взором. Город раскинулся перед ней весь, как на ладони — так видит его, наверно, парящий в небе сокол. Роскошные особняки дворян и купцов, чьи стены выкрашены в золотые и белые цвета, фасадами выходят прямо на просторные улицы. Солнечный свет бьется в высокие окна, а в задних двориках под сенью раскидистых деревьев спряталась тень. Окруженные фруктовыми садами, где растут апельсин, слива и абрикос, городские кварталы спускаются к морю. По вымощенным брусчаткой крутым улицам едут кареты и телеги, взбираются пешеходы. Возносятся к небу кресты на соборе святого Майкла. Украшают статуи древних героев фронтон и бельведер Городского Дома Собраний, завиваются беломраморные грозди прихотливых гирлянд на его стенах. Гудит многотысячная толпа, заполнив торговые ряды Путевого рынка.

Арка пространственных ворот содрогнулась и едва слышно загудела. Короткая искра пробежала в ее проеме. Девушка, вся захваченная явившимся ей видением, даже не обратила на это внимания.

Вот цитадель герцогов Айтверн, которую видно в Малерионе из любой точки. По вечерам ее, устремленную на запад, коронует солнце. Мощенная плотно пригнанными друг к другу каменными плитами дорога ведет к крепости от кварталов знати. Изваяния властных и строгих Драконьих Владык минувших столетий стоят на монументальных постаментах по бокам от этой дороги, и вокруг разбит парк. Разбрызгивают водяные брызги фонтаны, выложены аккуратной плиткой прогулочные дорожки. Стоящий на возвышенности замок не защищен рвом, необходимости в том нет. Просторная площадь перед ним застроена парадного вида зданиями, служащими местом обитания для приближенных герцогского двора.

Сам дворец Айтвернов изящен — он ничем не напоминает ни массивную цитадель Тимлейна, ни тем более Каэр Сиди. Выстроенный в иную, более цивилизованную эпоху, он является воплощением гармонии. Его стены высоки, башни изящны и тонки, а самая главная башня, что выше всех прочих, кажется устремленным к солнцу белым копьем. Зеленый стяг с золотым змеем развеваем на ее шпиле ветром.

Искра пробежала в арке портала вновь — и разгорелась пламенем. Воздух потек и расплавился — в точности как тогда, в Большом Зале Тимлейнского замка. Радужное сияние вспыхнуло, завихрилось, пролилось как разлитое молоко, превращаясь в пылающую дверь.

Айна не отнимала руки от приборной панели. Даже не шелохнулась, когда подошедший вплотную Лейвис окликнул ее и осторожно прикоснулся к плечу. Неведомым чутьем наследница Айтвернов понимала, что должна сейчас делать. Она ощущала распахнутые ею ворота в реальности физически, как часть собственного тела — и чувствовала, что портал еще нестабилен. Ему не хватало конечной наводки. Требовалось в деталях представить пункт назначения.

Девушка попыталась нарисовать в своем воображении Гербовый Зал Драконьих Владык, в котором отец и предки принимали вассалов и королевских посланцев, устраивали официальные приемы. Айна любила играть там в детстве, рассматривая стоявшие в нишах у стен рыцарские доспехи и покрытые искусной росписью вазы. Потому, несмотря на прошедшие годы, девушка запомнила это помещение во всей точности. Она вообразила себе куполообразный потолок, барельеф, изображающий выступающую из стены драконью голову, золотой трон на возвышении, занимаемый в торжественные моменты властителями Запада.

Развершаяся в ткани мира дыра заблистала ярче, сделалась глубже, уводя в беспредельность. Айна отняла наконец руку от управляющей панели, однако портал продолжал оставаться стабильным. Девушка ощущала это со всей ясностью. Дверь будет открыта, пока они не воспользуются ей. По спине тек пот — дочь лорда Раймонда лишь сейчас обратила внимание, что ее платье немного намокло. Выступила испарина и на лице, и Айна вытерла ее рукавом.

— Пойдемте, — сказала девушка ожидавшим Кэран и Лейвису.

— Пойдемте, — согласилась леди Кэйвен и добавила с внезапной теплотой: — Вы отлично справились.

В портал они вошли втроем, все сразу, и кузен при этом поддерживал Айну за локоть. Переход оказался вовсе не таким мучительным, как в предыдущий раз, и занял куда меньше времени. Вспышки перед глазами, кружево теней и света, легкое головокружение — и все очень быстро закончилось. У наследницы Айтвернов сложилось впечатление, что она просто сделала один очень длинный шаг. Подземелья Вращающегося Замка бесследно сгинули, радужное мерцание погасло, изгнанное ночной тьмой. Огромный зал, в котором троица очутилась, тонул в тенях — однако звездного света, проникавшего из окон, хватало, чтобы узнать памятное с малых лет место. Врата, проведя королеву Эринланда и двоих молодых Айтверно, бесследно закрылись.

— Силы небесные, — сказал Лейвис пораженно. — У тебя получилось.

Айна хотела что-то ответить — но колени вдруг подвели, и девушка начала медленно оседать на паркет. Молодой граф Рейсворт выпустил переданные ему королевой сумки, бережно подхватил девушку и подвел к ближайшему креслу. Дочь лорда Раймонда дышала с трудом — сердце бешено билось, тело сотрясала крупная дрожь. Управляя древней машиной, она действовала не размышляя и не рассуждая, подчиняясь наитию — и не заметила даже, какого сосредоточения воли и напряжения телесных сил это у нее потребовало.

— Воды, — с трудом произнесла юная леди Айтверн. — Дай мне попить.

Кузен порылся в сумке, достал флягу и торопливо протянул Айне. Девушка жадно приложилась к фляге. Пила она торопливо, большими глотками. Понемногу сердцебиение принялось успокаиваться, а от глаз отступила кровавая пелена. Королева Кэран не обратила на состояние Айны ни малейшего внимания. Жена Эдварда Фэринтайна, с любопытством осматривавшая комнату, подошла к окну, за которым открывался вид на залив и озаренный ночными огнями город. Лейвис, заметив это, презрительно фыркнул и обратился к родственнице:

— Удивительно, что у тебя все сработало, — сказал он горячо. — Ты никогда не делала ничего подобного раньше, но сразу справилась! Видимо, это правда, что магия в тебе сильна, если пробуждается столь легко. Если так, у нас есть существенный козырь в предстоящей борьбе.

Молодой Рейсворт ужасно напомнил Айне в этот момент собственного покойного отца, сэра Роальда. Тот точно также, увлеченно и глубокомысленно, рассуждал о планах и возможностях, преимуществах и перспективах, сплетая нити заговора — и опутывал наследницу Айтвернов творимой им паутиной. С трудом девушка одернула себя. Разумеется, Лейвис в чем-то похож на сэра Роальда — сын всегда похож на отца. Молодого и старого Рейсвортов роднит стратегический ум и привычка сразу загадывать наперед. Но это вовсе не означает, что кузен будет использовать ее в своих интересах, как использовал дядя.

Девушка не успела ответить кузену — двери зала с грохотом распахнулись. На пороге возникло четверо гвардейцев дома Айтвернов, в парадных зеленых с золотом мундирах. Один из них держал в руках фонарь и напряженно всматривался в темноту:

— Кто здесь? — спросил он громко. — Выйдите на свет и покажитесь!

— Проклятье, — пробормотал Лейвис. — Караульные услышали шум. — Юноша выпрямился и вышел навстречу гвардейцам. — Здесь я, лорд Рейсворт, и ваша госпожа, леди Айна Айтверн, — сказал он громко, — так что извольте опустить мечи, любезные, и поприветствовать нас со всем полагающимся почтением.

Растерянные, солдаты в самом деле опустили оружие. Они, конечно, знали Лейвиса в лицо — по крайней мере возглавлявший их сержант. Юноша нередко бывал в Малерионе в последние пару лет, так как рыцарь, у которого он до вызова в столицу нес службу, состоял в расположенном в двух днях пути роскрейском гарнизоне. Айна поднялась с кресла и приблизилась к родичу, позволяя караульным себя рассмотреть. С другой стороны от юного Рейсворта встала Кэран Кэйвен. Королева Эринланда вежливо молчала, сдержанно оглядывая солдат.

— Лорд Лейвис, — вымолвил сержант осторожно, — не ожидал увидеть вас тут. Я полагал, вы находитесь в Тимлейне, как и леди Айна, и никто не докладывал о вашем приезде.

— Обстоятельства переменились, — сказал Лейвис неопределенно. — Мы с кузиной, а также с нашей спутницей, представить которую я вам не могу, явились в Малерион тайно, известным нашей семье способом. Печально, что мы попались вам в столь поздний час, нарушив ваше держурство. Мы собирались выйти к завтраку, сделав сюрприз, — молодой человек усмехнулся, — но раз уж раскрыли себя сейчас, ничего не поделаешь. Потрудитесь отвести нас к управляющему для беседы.

— Мастер Каттерли отправился отдыхать два часа назад, — ответил сержант после короткой паузы. Было видно, он изрядно ошарашен внезапным появлением в Гербовом Зале высоких господ, не предупреждавших о своем прибытии, и не совсем понимает, как себя вести. — Я, конечно, могу разбудить его, — добавил гвардеец осторожно.

— Разбудите, сделайте милость. Он ведь сейчас распоряжается замком?

— Не совсем так, ваша светлость. Мастер Каттерли на своем посту, но в крепости уже две недели гостит ваша матушка, леди Ровена. Она приехала из Рейсворта, сообщив, что намерена задержаться тут на некоторое время по совету своего благородного мужа, вашего отца. Мастер Каттерли исполняет все ее приказы.

— Вот как, — промолвил Лейвис. Подобного исхода он не ожидал и явно к нему не готовился. — Что ж, прекрасно, — сказал он наконец. — Ведите нас к моей матери, в таком случае! Наш разговор срочный и не терпит никаких отлагательств, — добавил юноша решительно.

Этим он невольно вступил в противоречие с собственным более ранним заявлением, что намеревался выйти к местному двору только за завтраком. Впрочем, молодой Рейсворт был слишком взволнован, чтобы уделять внимание подобным мелочам.

— Леди Ровена тоже спит, — сказал совсем уж сбитый с толку гвардеец. — Полночь, милорд.

— Прервите ее сон, дело крайне важное. Я возьму на себя всю ответственность, не волнуйтесь. Или лучше сделайте так, если не хотите оказаться крайним. Отведите нас в Малую гостиную, отправьте ближайшего слугу за леди Ровеной в ее покои, а мы пока подождем. И распорядитесь, чтобы принесли две бутылки астарийского вина, пожалуйста.

Начальник караула был сбит с толка, но повиновался. Появление Лейвиса и двух его молчаливых спутниц в Малерионе, столь неожиданное посреди ночи, оставило сержанта и его подчиненных в недоумении. Однако молодого Рейсворта военный признал и не мог не исполнить его распоряжений. Все же юноша являлся одним из ближайших родственников герцога Айтверна и принадлежал, пусть и по боковой линии, к дому Драконьих Владык. Айна мимоходом подумала, что со стороны Лейвиса вышло в самом деле бестактно требовать растолкать свою мать в полночный час и привести ее для беседы. Впрочем, кузен никогда не отличался хорошими манерами. Отец слишком мало занимался его воспитанием, будучи занят на службе, а нанятые менторы оказались, видимо, бессильны.

Айна, Лейвис и Кэран разместились в украшенной картинами морских пейзжажей Малой гостиной, чей изысканный декор был выполнен в голубых и сиреневых тонах. Подсвечники изображали нимф, ножки столов и стульев мастера вырезали в форме морских коньков. Лейвис, который сразу начал вести себя подобно хозяину положения, вольготно развалился в кресле во главе стола, выхватил принесенное заспанным лакеем вино и налил бокал до краев. Торопливо выпил. Айна, безмолвно севшая рядом, не могла понять, что заставляет кузена держаться с подобным апломбом. Не иначе, сдают нервы — сделала она предположение.

— Вы уверены, что беседа с вашей матерью пройдет гладко? — спросила Кэран сухо.

— Это моя мать. Что может быть не гладко? — несмотря на небрежный тон, от девушки не укрылось, что кузен обеспокоен.

— Не гладко может пройти что угодно, — сказала Айна негромко и, не дожидаясь пока это сделает слуга, тоже налила себе вина. Покосилась на лакея: — Оставьте нас, пожалуйста. И никого не впускайте, пока не явится леди Ровена, — тот кивнул и с поклоном вышел.

Айна торопливо постаралась вспомнить, что знает о матери Лейвиса, супруге ныне покойного лорда Роальда Рейсворта, которую видела в своей жизни всего три раза. Леди Ровена Эсмеральда, урожденная Даэрмайер, происходила из старинного танского рода, связанного с герцогами Эрдер вассальной присягой. В столице она бывала редко, предпочитая управлять владениями мужа, пока тот находился на войне. О леди Ровене говорили, как о женщине рассудительной, спокойной и крайне далекой от политики. Посвящая дочь лорда Раймонда в планы подготовленного им заговора, сэр Роальд не упомянул супругу ни разу. Связывавшие их отношения были, как то часто случается среди дворян, основанными больше на уважении, чем на приязни, и начатыми лишь в целях продолжения рода и заключения союза между семьями.

Прошло не меньше пятидесяти минут, прежде чем графиня пришла. За это время Лейвис успел слегка захмелеть, Айна — заскучать, и лишь Кэран держалась со свойственной ей выдержкой. Леди Ровена вошла, аккуратно притворив за собой дверь. Заспанной, вопреки позднему часу, женщина вовсе не выглядела. На ней было красивое белое платье с зеленой вышивкой, а волосы уложены в высокую прическу. Тоненькая сеточка морщин бежала от слегка прищуренных глаз к решительному рту.

Лейвис встал, при этом стало заметно, что он не очень твердо держится на ногах, и поклонился:

— Счастлив видеть вас, матушка, — сказал юноша учтиво. — Хотя и не ожидал встречи.

— Эти чувства взаимны. Особенно в это время суток. По-хорошему, стоило сказать вам ждать до утра, — сказала графиня крайне сухо, подходя к столу и садясь. Цепкий взгляд обежал присутствующих, остановившись на леди Кэйвен. — Юную Айну я узнаю, а вот эту даму вижу впервые. Сын мой, пожалуйста, потрудитесь представить вашу подругу.

Губы юноши дрогнули в подобии улыбки:

— Это не совсем подруга, — сказал он. — Любезная матушка, разрешите представить вам леди Кэран Кэйвен, супругу Эдварда Фэринтайна и королеву Эринланда.

К чести графини Рейсворт, надо отметить, что та совершенно не переменилась в лице.

— Вы привезли в Малерион иностранную королеву, юноша? Без свиты, фрейлин и без ее августейшего мужа? Да еще и доставили, насколько понимаю, неким потайным путем. Потрудитесь мне объяснить, что за безумие творится в Тимлейне, раз вы здесь.

— Должна сказать сразу — я настоящая, — вмешалась в разговор Кэран. — На случай, если вы намекаете, что имеете дело с самозванкой. При мне есть соответствующие бумаги и некоторые регалии королевского дома Таэрверна, сударыня. А вот знак рода Кэйвнов, к которому я принадлежу, — при этих словах чародейка подняла руку, на указательном пальце которой блеснуло золотое кольцо с вычеканенным на печатке символом. Айна прищурилась, но не сумела его рассмотреть. Впрочем, она знала, что эмблемой дома Кэйвенов служил объятый пламенем феникс.

— Я верю вам на слово, сударыня, — сказала леди Рейсворт неожиданно мягко. — Вряд ли мой сын стал бы врать о подобных вещах. Да и нужно быть безумной, чтобы объявить себя венценосной особой. За такой подлог, как вы сами знаете, полагается обезглавливание, если обман вскроется, — графиня чарующе улыбнулась.

— Вполне допустимая мера для наказания самозванцев, — улыбнулась Кэран столь же светло.

— Рада, что мы друг друга понимаем. Лейвис, объясни мне пожалуйста, что происходит.

Юноша чуть поколебался, прежде чем начать. Айна прекрасно видела, насколько ему сделалось в присутствии матери не по себе. Роальд Рейсворт был человеком тяжелого нрава — и жену подобрал себе под стать. Девушка начала понимать, почему ее кузен обычно держится в свойственной ему вызывающей манере. Будучи воспитан подобными родителями, или отрастишь себе острые зубы, или превратишься в незаметную серую тень. Тенью юный Рейсворт быть не желал явно.

— Хочу сперва осведомиться, — сказал он. — В курсе ли вы, дорогая матушка, затеянного вашим мужем и моим отцом предприятия? Писал ли он вам письма на этот счет нынешним летом, пока сам пребывал в столице?

— Вы имеете заговор с целью свержения Гайвена Ретвальда? — уточнила женщина спокойно.

— Совершенно верно, миледи.

— Да, я осведомлена на предмет этой нелепой авантюры, — леди Ровена вздохнула. — Лорд Рейсворт прислал гонца в середине августва, который помимо обычного письма, с ничего не значащим трепом о воинской службе и придворных новостях, вез и еще одно, потайное. В нем ваш, Лейвис, отец осмелился посвятить меня в детали задуманного им переворота, сообщив, что вознамерился избавиться от Ретвальда и передать трон кому-то из своих родственников. По всей видимости, юной Айне, поскольку счел юного Артура недостойным, — при этих словах графиня почему-то поморщилась. — Сэр Роальд просил меня, как верную жену, сохранить его замыслы в тайне, оставаться дома и присматривать за фамильным замком, пока он решает дела в столице.

— Но вы приехали сюда, — отметила Айна. — Почему?

— Здесь безопаснее, — призналась Ровена откровенно. — Если страна готовится расколоться надвое, стены Малериона выглядят предпочтительнее стен Рейсворта. Сравните провинциальный замок и большой город, к тому же порт, из которого всегда можно эвакуироваться на корабле. Я взяла всю гвардию, что сэр Роальд мне оставил, своих дам и избранных слуг, и явилась в Драконью Крепость, в ожидании дальнейших новостей от супруга. Как, к слову, его дела? — губы графини чуть дрогнули.

— Мой отец убит в бою, — сказал Лейвис прямо. — Теперь я граф Рейсворт, матушка.

Графиня снова вздохнула. Она не высказала, впрочем, особенного удивления — как не высказывает его человек, услышавший неприятную новость, к которой на протяжении долгого времени себя готовил. Тем не менее, леди Ровена Рейсворт взяла со стола салфетку, аккуратно свернула ее, затем разорвала на восемь частей. Это было единственным проявлением чувств, которое женщина себе позволила.

— Убит в бою с королевскими солдатами? — уточнила она.

— Можно сказать и так, матушка.

— А вы теперь здесь, и с вами не только Айна, но и царственная гостья из далекого Эринланда. Да и свалились вы как снег на голову, не дав о себе знать до того никаким образом и таинственно проникнув в замок. Расскажите мне, пожалуйста, Лейвис все без утайки — как подобное смогло произойти.

Лейвис неловко поерзал на свое сиденье, отпил вина и принялся рассказывать. История, им изложенная, не была, впрочем, во всем полной и правдивой — некоторые места юноша скрыл или опустил. Так, например, он ни единым словом не обмолвился о пребывании во Вращающемся Замке и тамошних чудесах, исполняя данное чуть ранее леди Кэйвен слово.

Свой рассказ молодой человек начал с того, как сам был посвящен в заговор этим летом. Лейвис признался, что поначалу спорил с отцом, но был вынужден отступить под шквалом его аргументов, выставлявших Ретвальда в качестве негодного правителя. Упомянул, что подобным же образом сэр Роальд переманил к себе и Айну, поначалу тоже с сомнением воспринявшую идею переворота, и многих столичных вельмож, явно или тайно точивших зуб на короля.

Покончив с преамбулой, молодой Рейсворт приступил к описанию последних событий. Он изложил подробности сцены, приключившейся в Сиреневом Зале, включая применение Гайвеном магии и его таинственное исчезновение; озвучил позицию Артура Айтверна, заключавшуюся в выражении верности свергнутому королю; поведал, как прошло вышедшее столь неудачным принесение Айны Айтверн присяги подданных в ратуше и остановился наконец на возвращении Гайвена Ретвальда во главе войска сидов. Тут Лейвис красок не жалел, благо вино развязало ему язык и сделало особенно красноречивым. Он не забыл и жестокость, с которой Гайвен расправился с молодым герцогом Эрдером, и устроенную темными фэйри в замке бойню, и отметил особенно раскрывшиеся у Короля-Чародея фехтовальные таланты, проявившиеся, когда Лейвис попытался сразиться с ним.

— Ретвальд выразил желание, чтобы А йна стала ему супругой, — сообщил юный Рейсворт. — Я дрался с ним, защищая честь кузины, но проиграл. Колдун сделался невиданно силен и владеет клинком лучше многих мастеров. Не иначе, это магия ему помогает. Нас спасла леди Кэйвен. Она тоже чародейка, как и Ретвальды, и своей силой открыла магическую дверь, через которую мы в один миг перенеслись из Тимлейна в тихое место за пределами столицы, а из него — сюда.

— Вот как? — проронила леди Ровена. — Нежданная новость.

— Мы не афишировали это, — заметила Кэран. — Однако знания о волшебстве в самом деле испокон веку сохраняются в моем роду. Точно также, как они были доступны некогда Айтвернам — я ведь очень старой крови. Я не всемогуща и не могу обращать в бегство армии, как Бердарет Ретвальд, но на кое-что способна.

— Например на то, чтобы в одно мгновение пересечь половину страны, — поджала губы графиня Рейсворт. — Если рассказанное вами не выдумка. Впрочем, я могу принять это на веру. Зачем бы иначе вам сочинять столь нелепый вздор? Вы могли просто сказать, что сбежали из города неделю назад, допустим, а сюда проникли потайным ходом.

— Но это была бы ложь, — отметила Кэран. — Ваш же сын говорит сейчас правду.

— Я верю, — сказала леди Ровена терпеливо. — Итак, получается, что Артур скрылся в сопровождении немногих друзей, а Ретвальд вновь овладел столицей? — Айна и Лейвис, не сговариваясь, кивнули. — Дурная новость, — продолжила графиня, — а еще хуже того, что на стороне лорда Гайвена теперь выступают мистические силы и существа. Мой муж был не самым умным человеком, признаться, а под конец жизни и вовсе разбудил спавшего в берлоге медведя. Но я рада, что вы все здесь, в порядке и безопасности. Здесь вы и останетесь, пока обстановка в стране не прояснится или пока с нами не свяжется наш сюзерен, герцог Айтверн. Разумеется, это не касается вас, леди Кэйвен, — графиня вежливо кивнула королеве. — Вы вольны идти, куда пожелаете, я предоставлю вам эскорт. Хотя советовала бы погостить в Малерионе, пока не придут вести от вашего царственного супруга.

— Мы тоже здесь не останемся, — запротестовал Лейвис. — Мы возьмем малерионский гарнизон и гвардию Рейсвортов, и все остальные отряды, что находятся в ближайших городах и крепостях. Затем мы выдвинемся на восток, чтобы противостоять армии Короля-Чародея и соединиться с силами прочих великих домов.

Айна не сразу поняла, что означает фыркающий звук, который издала Ровена Рейсворт. Потом до девушки дошло, что графиня смеется. В серых глазах плескалось удивление, тонкие губы изогнулись в насмешливой и недоверчивой улыбке. С таким же успехом Лейвис мог сказать матери, что собирается полететь на солнце, изготовив крылья из перьев и воска.

— Вы, простите, что сделаете? — спросила леди Ровена как могла вежливо.

— Я вам сказал, матушка. Соберу войско и отправлю его к Нейре.

— Дитя мое. Лорд Бейтон даже не посвятил вас в рыцари. Вы — оруженосец. Как вы намереваетесь водить армии?

— Вам прекрасно известно, дорогая родительница, что звание рыцаря в наши дни стало обычной формальностью! Я — наследник своего дома. Раз отец умер, я теперь граф и владею Рейсвортом и Хортебрайсом. Я могу распоряжаться нашими солдатами. Кроме того, дворянство в нашей столице поклонилось Айне, как новой владычице Иберлена.

Под пристальным взглядом Ровены Рейсворт девушке сделалось несколько неуютно. Пытаясь скрыть замешательство, она кивнула, подтверждая слова Лейвиса:

— Это в самом деле так. Ваш супруг настаивал на избрании меня королевой. Я сидела на Серебряном Троне и вела заседание Коронного Совета. Герцоги Эрдер и Коллинс подтвердили мои права. Лорды и негоцианты успели присягнуть мне на верность.

— Брайану Ретвальду они тоже присягали, — отмахнулась графиня. — Простите, дитя, но это все сущий вздор. Половина поддержавших вас людей мертвы, вторая половина охотно отречется от своего слова либо уже отреклась. Как я уже сказала, я не одобряю замыслов моего мужа. У нашего дома — у всего Запада — есть законный сюзерен, и имя ему Артур Айтверн. Я лично поговорю с ним, когда он прибудет сюда, а пока отправлю на восток гонцов с приказом его разыскать. Я не намерена действовать за спиной у моего господина. Каким бы юным он ни был, одну войну он уже выиграл, чего о вас, дорогие Айна и Лейвис, сказать нельзя.

— Тысяча бесов! — взбеленился Лейвис. — Даже если считать Артура законным главой нашего дома, хоть он и повязан дружбой с Ретвальдом, мы должны направить армию ему на помощь.

— Герцог Айтверн нуждается в помощи? — с иронией уточнила графиня. — Минутой ранее вы сообщили, что монарх, чьи притязания на корону сэр Артур поддерживает, утвердился на престоле вновь, пусть и несколько необычным способом и при помощи необычных союзников. В этих условиях было бы разумно искать с Ретвальдом мира и добиваться от него милосердия и прощения. Используя как раз для этого дружбу Артура и Гайвена. Если мы хорошо попросим герцога Айтверна, возможно он вымолит амнистию и для вас, Лейвис, и для вас, Айна. Это лучшее, на что мы можем в сложившихся обстоятельствах рассчитывать, а не продолжать бессмысленную борьбу. Я допускаю, что при вашей с ним последней встрече юный Ретвальд повел себя ожесточенно, однако время и добрые советы помогут ему обуздать овладевшие им страсти. Поразмыслив, я направлю в Тимлейн письмо, в котором попробую за вас заступиться. Думаю, молодой человек, как бы зол он ни был, прислушается к мольбам женщины, потерявшей мужа, и не станет карать неразумных детей, интригами и лживыми посулами втянутых в измену.

Айна поняла, что разговаривать с Ровеной Рейсворт бесполезно. Графиня, хоть и выслушала рассказ сына внимательно, явно восприняла все случившееся в столице как еще один государственный переворот, а Гайвена сочла отчаявшимся королем, разгневавшимся на нерадивых подданных и призвавшим на помощь союзников из-за рубежа. Леди Ровена не понимала всего случившегося в полной мере, так как не присутствовала в Тимлейне лично. Она не наблюдала безумия, пляшущего на лице Короля-Чародея, когда тот вернулся мстить предателям; не видела приведенных им демонических тварей; не могла понять, с какой жестокостью и наслаждением темные фэйри сеяли смерть под сводами твердыни иберленских королей.

Осознал, очевидно, бесполезность споров и Лейвис.

— Ваша позиция ясна, матушка, — сказал он сухо. — Я буду держать совет с лордами Запада и прочими влиятельными горожанами, заявлю свои права как граф Рейсворт и попрошу у них поддержки и помощи, раз не получил их от вас. Вы не вправе помешать мне это сделать.

— Не вправе. Но я могу выступить перед ними точно также, как выступите вы, и призвать не совершать безумства, а подождать вместо этого вестей от законного герцога. Пусть он и решает, в войне мы состоим с Ретвальдом или в мире.

— Да неужели я так неясно выражаюсь, — сказал юноша и выпил вина. — Вы не осознаете, что брошено сейчас на весы? Задумайтесь, сколь многое зависит от меня, от Айны, от вас.

Графиня встала.

— Я прекрасно понимаю это, сын мой, — произнесла она очень ровно. — Я понимаю, что уже скоро полгода, как Иберлен исходит кровью и просит о мире. Я понимаю, что лорды и рыцари сцепились, подобно стервятникам, желая изорвать на части раненое тело нашей страны. Я понимаю, что ради гордыни, амбиций и власти вельможи топчут поля и посылают на смерти солдат. Вы можете оправдываться так долго, как вам будет угодно, но по фактам и вы, и юная леди Айна — такие же участники этой игры, как были ими Джейкоб Эрдер, Гледерик Брейсвер и мой неразумный супруг. Говорите красивые слова, сколько влезет, но вы продолжаете начатое ими безумство. Я не знаю, каким демонам Ретвальд заложил душу, но он защищает наследие отца и деда, а вы вознамерились это наследство украсть и поделить. Вы, граф Рейсворт, — выделила леди Ровена эти слова, — можете добиваться от лордов Запада помощи в ваших замыслах. Но со своей стороны обещаю — я сделаю все, чтобы вам помешать. Доброй ночи, господа. Доброй ночи, ваше величество, — кивнула графиня Кэран. — Надеюсь, что как человек взрослый и повидавший жизнь, вы также попробуете вразумить этих недорослей.

Леди Ровена вышла, притворив за собой дверь. Лейвис чертыхнулся, склонился над столом, закрыв лицо руками. Было видно, что он обескуражен, растерян и зол. Айна прекрасно понимала, что не на такой прием он рассчитывал, когда звал ее в Малерион. Молодой Рейсворт, видимо, полагал, что встретит тут младших офицеров и незнатных дворян, растерянных, напуганных и готовых исполнять приказы владетельного графа. Меньше всего он ожидал натолкнуться на решительный отпор, да еще от женщины, породившей его на свет и, несомненно, имеющей в здешних краях влияние.

Кэран Кэйвен, вежливо молчавшая, пока шла перепалка, неожиданно тепло тронула Лейвиса за рукав. Наблюдавшая за этим Айна поморщилась, сочтя сделанный рыжеволосой чародейкой жест излишне фамильярным.

— Возьмите себя в руки, граф, — сказала королева Эринланда. — Разумными доводами леди Ровену не убедить. Она не была там, где были мы, и не разделит нашу позицию, сколько бы красноречия вы не потратили. Я бы и сама могла сказать нечто подобное, не побеседуй до того с господином Ретвальдом лично. Сейчас вам требуется собраться с духом. Вы правильно отметили, что являетесь наследником своего отца и одним из самых влиятельных аристократов в этой части страны. Вы все еще можете добиваться поддержки от местной знати, даже если ваша родственница выступила против вас.

Лейвис выпрямился в кресле. Лицо его, как заметила Айна, приняло более твердое выражение, хотя глаза и оставались слегка покрасневшими. Полопались, очевидно, от пережитого напряжения кровеносные сосуды.

— Вы говорите совершенно верно, сударыня, — сказал молодой человек, показавшись чуть обнадеженным. — Я завтра же попрошу малерионцев собраться, и когда они будут готовы, выступлю перед ними с речью. Уверен, что смогу при вашем участии подобрать убедительные аргументы.

— Несомненно, — согласилась Кэран. — Вам необходимо найти в Малерионе верных людей и сторонников. Как королева, я обладаю опытом в подобных делах и смогу помочь вам советом и не только. Если хорошо подумать, разработаем план действий — и от него уже будем отталкиваться. Главное — не совершать опрометчивых поступков и не горячиться.

Айна встала, не желая слушать начавшийся разговор. От бесконечных обсуждений и планов ее уже тошнило, а очередные интриги вызывали скорее омерзение, нежели желание принять в них участие. Девушка подошла к окну, вглядываясь в тревожную ночь, вздыхавшую шумом морского прибоя. Тревога и растерянность овладели Айной, осознание собственной вины червем прогрызало сердце, а еще стоял в памяти образ погибающего мира, явившийся в недавнем сне. Наследнице Айтвернов сделалось немыслимо страшно. Она больше не была уверена, что находится на правой стороне. Она даже не знала, осталась ли в нынешнем хаосе вообще хоть какая-то правая сторона.

На Парадной площади, раскинувшейся перед воротами Тимлейнского замка, оказалось также неспокойно. Тут собралось около четырех сотен человек под знаменами дома графов Гальс, с вытканным на них белым оленем. Все при оружии, подавляющее большинство в доспехах, кирасах либо бригантинах — кто во что горазд. Гвардейцы Элвингарда выстроились на почтительном удалении от замковых стен, нестройными рядами, и о чем-то яростно галдели — видно, среди их командиров вспыхнул спор.

Гайвен, во главе своего отряда выехавший на площадь, оказался вовсе не удивлен открывшимся зрелищем. Оно лишь подтвердило предположения молодого короля. Пока солдаты Коллинсов и Эрдеров пытались оттянуть гарнизон к Кузнечному двору, остальная часть мятежников двинулась к цитадели. Было их, впрочем, очень мало, и серьезной опасности обнаружившиеся перед замком бойцы не представляли. Очевидно, они рассчитывали, что Ретвальд и его люди потерпят поражение в Нижнем городе, после чего защитники цитадели сами выбросили бы белый флаг.

Но Ретвальд не проиграл.

— Стивен, — обратился Король-Чародей к генералу Бредфорту, — будьте добры, двигайтесь по Каретному проезду и заблокируйте все выходы отсюда, какие сможете. Когда мы ударим этим господам во фронт, ваша задача — не дать им сбежать. Сдающихся, так и быть, разоружайте. Упорствующих не жалеть.

— Будет исполнено, государь, — Бредфорт развернул коня.

— Как видите, леди Дановар, — сказал Гайвен, — я прислушался к вашим словам о вреде излишней жестокости. Кто захочет умереть — умрет, но все прочие выживут и получат еще один последний шанс не совершать больше никаких глупостей.

— Хорошо, если так, — ответила Эйслин сухо.

Эльфийка ехала рядом с владыкой Иберлена, на выданном ей белом гвардейском коне. В седле она держалась уверенно, с прирожденной грацией. Вид леди Дановар оставался настороженным и мрачным, после приключившейся на Кузнечном дворе ссоры. Гайвена, впрочем, настроения посла сидов занимали сейчас в наименьшей степени. Дав сигнал воинам Дэлена Дайнера следовать за ним, король выехал на площадь, попутно оглядываясь.

Он заметил, что ворота цитадели закрыты, а мост поднят. На стенах высыпали арбалетчики, и при виде Ретвальда и его свиты они разразились приветственными криками. Гайвен поднял в ответ руку в небрежном салюте, отметив, что солдаты рады его возвращению. Заметил он и уличных зевак, немногочисленных по раннему часу, но все же занявших некоторые прилегающие к площади переулки. Люди эти, собравшиеся поглазеть на происходящие возле королевского замка беспорядки, при виде короля явно стушевались. Иные попятились прочь, скрываясь в близлежащих домах и под ведущими во внутренние дворы арками.

«Разумно с их стороны, — подумал Ретвальд, — учитывая, что тут сейчас начнется».

Никакого смысла вступать с мятежниками в переговоры Гайвен не видел — и без того прекрасно представлял все, что те скажут. Сиды, предводительствуемые Дэленом и молодым монархом, помчались на врага во весь опор. Воины Элвингарда торопливо перестраивались им навстречу, поднимая щиты и плотнее смыкая ряды. Бежать они явно не собирались, хоть и встретились с неведомым доселе противником. Вассалы Виктора Гальса пришли сюда, желая освободить своего заточенного в Веселой Башне господина, и готовы были выполнить эту затею либо умереть.

Именно второе и предстояло многим из них нынешним хмурым утром.

Кони летели галопом. Сиды Волшебной Страны, подняв лучевые пистолеты, успели на скаку сделать два залпа. Первый почти весь ушел в неприятельские щиты, зато второй убил довольно многих. Затем отряды столкнулись.

Полуторный тяжелый меч, которым Гайвен до того сражался в Нижнем Городе, был оставлен им там же. Вместо него Ретвальд раздобыл, отняв у одного из арестованных шоненгемских офицеров, длинный прямой палаш в обитых красных бархатом ножнах. С острым клинком односторонней заточки он был явно весьма хорош в пешем бою — но не при налете на построившихся в каре латников. Поэтому Гайвен поначалу даже не стал обнажать клинка.

Магия отозвалась покорно и быстро, подобная вышколенному слуге. Длинная ветвящаяся молния сорвалась с пальцев, блистая и слепя. Электрический разряд поразил сразу шестерых или семерых бойцов Элвингарда. Ближайшие, пораженные насмерть, рухнули наземь. Остальные, обоженные и напуганные, с воплями ринулись в стороны. Нашлись, однако, и такие, что напротив ринулись из задних рядов на чародея, в надежде, что он изнемог от первой же своей атаки. Метко пущенная с расстояния в пятнадцать футов стрела попала жеребцу Ретвальда в бок, и тот с хрипом стал оседать.

Гайвен успел соскочить. Взмахнул руками, проделав сложные пассы — и черные дымные нити, поднявшись прямо из щелей в брусчатке, опутали тела стрелка и ближайших к нему бойцов, пытаясь сжаться на горле. Раздались истошные крики. Затем Ретвальд все же выдернул палаш из ножен, на чашечку гарды приняв обрушенный на него удар топора. Эйслин, также спешившаяся, сделала длинный выпад шпагой, найдя щель в сочленении вражеских доспехов. Оттуда тут же брызнула кровь.

Кто-то из сидов остался биться верхом. Они либо стреляли из пистолетов, либо в ожидании, пока те остынут и будут снова готовы к использованию, наносили рубящие и режущие удары мечами по шлемам и хуже всего защищенным местам, стараясь отсечь руки либо иным образом поразить солдат противника. Дэлен, Брелах и несколько их ближайших сподвижников присоединились к Гайвену и Эйслин. При этом Дэлен, как и прежде, дрался саблей, а Брелах, будучи принцем Дома Точащих Землю и одним из сильнейших колдунов Волшебной Страны, предпочитал использовать магию.

Облаченный в черное, с нечеловеческими пламенеющими глазами без белка, брат владыки Келиха напоминал вырвавшегося из преисподней демона. Он обрушивал на воинов Гальса то потоки жалящих ледяных игл, то ударял вырывавшейся из ладони огненной плетью. Битва, ведущаяся таким образом, очень быстро превратилась в избиение.

Весь бой занял не больше десяти минут. Сам Гайвен к магии больше прибегать не стал. Он не испытывал в том особенного желания, внезапно захваченный неведомым его упоением боя. Ретвальд как мог быстро орудовал клинком, отражая сыплющиеся на него удары и нанося собственные. Он не пытался рубить кирасы, понимая, что с легким клинком это почти бесполезно и оставит максимум переломы и ушибы. Вместо этого юноша бил в щели забрал, наносил удары по кистям рук и особенно — по ногам, приседая для этого.

Бок о бок с Ретвальдом сражалась Эйслин, и Гайвен сам не заметил, как начал ей доверять. По крайней мере в том, что касалось сражения. Большую часть своих противников Ретвальд успевал лишь ранить, зато добивала их эльфийка. Эту грязную работу леди Дановар делала хладнокровно и бестрепетно, а Гайвен тут же переходил к следующему врагу.

Схватка вскоре закончилась. Когда около половины собравшихся на Парадной площади мятежников оказались убиты, остальные наконец бросились бежать — и встретились с как раз зашедшим им в тыл полком Бредфорта. Тут некоторые из гальсовских гвардейцев встали в оборону, продержаться в которой им удалось совсем недолго, но большинство предпочло сдать оружие победителям, в надежде на их милость.

Гайвен заметил, что среди сидов также нашлись убитые, чего не было в предыдущем бою. Из привиденных им на Парадную площадь примерно пятидесяти бойцов с жизнью расстались шестеро, а еще семеро получили ранения, пусть и в основном легкие. Солдаты Гальса били топорами, двуручными мечами и тяжелыми молотами, и били от души. Доспехи, сделанные из лучших сплавов, покрывала теперь паутина царапин, а некоторые оказались погнуты или даже пробиты. Увиденное им вызвало у Ретвальда тревогу. Он раполагал не таким уж большим количеством фэйри, и потеря каждого бойца была определенно дурным знаком.

Впрочем, оставалось надеяться, что великие дома хорошо запомнят преподнесенный им урок и не скоро еще попробуют огрызнуться снова. Оставшегося у Дэлена отряда, в сочетании с гарнизоном Бредфорта, должно было хватить до подхода основных сил Келиха. Кроме того, еще можно было надеяться на поддержку прочих войск королевской области, известия от которых Гайвен вскоре рассчитывал получить.

Стражники тем временем опустили мост и распахнули ворота.

— Ваше величество! — капитан Рейли отсалютовал государю мечом. — Счастлив видеть вас в добром здравии. Мы ожидали вашего прихода, будучи уверены, что вы разгоните этих шелудивых псов.

«Скорее, вы хотели посмотреть, вернусь ли я живым. Если бы стало известно о моей гибели, то начали бы с изменниками переговоры, а к обеду, возможно, выпустили бы Коллинса и Гальса из-под замка», — подумал Гайвен, но вслух говорить не стал. Он понимал, что зачастую искренность и откровенность вредят хорошим отношениям между людьми.

— Что иностранные дипломаты? — спросил вместо этого он. — Их не обеспокоили здешние события? Не пытались ли подать ноту протеста?

— Ждут в Янтарном Зале, мой господин. Мне как раз донесли, что они встали, разбуженные известиями об осаде замка и возможном штурме, но особенного беспокойства не проявили. Рассчитывают, очевидно, на посольскую неприкосновенность, — Рейли хмыкнул в усы. — Лишь попросили подать пораньше вина и всполошили повара требованиями излишне плотного завтрака.

— Тогда я намерен их навестить — и сам бы не отказался от завтрака. Лорд Брелах, — Гайвен кивнул черноволосому сиду, — при всем уважении к вам, дипломатического статуса вы не имеете. Я побеседую с вами сразу же, как закончу с прочими иностранцами. Часа через два.

Эльф небрежно пожал плечами:

— Не проблема. Мы с ребятами как раз перегоним сюда орнитоптер — не бросать же его в тех трущобах. Мотори остался дежурить в кабине, и ему явно скучно. Потом побеседуем с ребятами Дэлена, как они тут разместились, если вы не против, и поглядим на казармы. Разрешите поставить машину на вашем заднем дворе?

— Разрешаю, только аккуратно. Не повредите клумбы моей матушки. Леди Эйслин, вас прошу меня сопровождать. — Девушка коротко кивнула. — Я приведу себя в порядок, и пройдем на встречу.

Оказавшись в своих покоях, пока Эйслин Дановар ожидала его снаружи, у дверей, Гайвен Ретвальд при помощи слуг избавился от доспехов. Снял он и прежнюю пропахшую после боя потом одежду. Король позволил облачить себя в черный строгий дублет с белым воротником и черные с белым кантом брюки. Плаща надевать в этот раз не стал. На руки натянул белые перчатки, ножны с палашом прицепил к поясу. Это так хорошо послужившее в недавней схватке оружие уже начало нравиться Гайвену.

Янтарный Зал, как следовало из его названия, в самом деле был отделан янтарем. Подобного рода комнаты, согласно летописям, имелись у некоторых древних правителей — и отец Гайвен, Брайан Ретвальд, решил последовать их примеру. Окаменевшую хвойную смолу привезли в Тимлейн с венетских и эринландских взморий, заплатив за то баснословную цену. Лучшие паданские мастера изготовили из янтаря панели и мозаичные панно. Зал переливался золотом, блистал многочисленными зеркалами. День начинался пасмурный, и в свисавших с потолка хрустальных люстрах горели десятки тонких свечей.

Представители иностранных держав собрались за длинным столом, сейчас уставленным яствами — жареная дичь, искусно выпаренная рыба, закуски и дорогие вина. Помимо самих эмиссаров, тут были также их секретари и помощники. Всего в комнате присутствовало человек двадцать, не меньше. Верховодили этим собранием Йозеф Креймер, говоривший от лица Клиффа Рэдгара Гарландского, и Ольгерд Прашкевич, посланник Ярослава Львова, великого князя Светоградского и повелителя всех венетов. От имени астарийского герцога выступал Джулиан Ламбано, граф Пьедрас-Бланкас; паданцев возглавлял герцог Ридер Инганнаморте из Удайна. При виде Гайвена все дипломаты встали.

Ретвальд прошел к стоявшему во главе стола креслу с высокой спинкой, отодвинул его, сел. Кресло по правую руку от Гайвена, предназначавшееся главе Коронного Совета, сейчас пустовало. Зато слева, где обычно сидел бы министр посольской коллегии, ныне арестованный, расположилась, повинуясь жесту короля, Эйслин. Девушка выпрямилась, приняла спокойный вид. При виде незнакомки в черном мундире и при шпаге иностранцы обменялись несколькими сказанными шепотом фразами, однако вопросов из соображений такта задавать не стали.

— Добрый день, господа, — сказал Гайвен. — Замечательно, что вы начали завтрак сами.

— Не было известно, когда вы вернетесь, а голод не тетка, — сообщил Креймер просто. Этот крепкого вида мужчина, прежде бывший солдатом и отметившийся на полях сражений в Западном Эринланде, у реки Твейн, и в Падане, где в ходе гражданской войны состоял в экспедиционном корпусе, произносил слова с чуть гортанным кенриайнским акцентом. — Но хорошо, что вы смогли вовремя к нам присоединиться, сэр.

— Бесспорно хорошо, — согласился Гайвен.

Лакей плеснул ему в старомодный серебряный кубок вина, но король лишь слегка пригубил алый напиток. К спиртному Ретвальд тяги никогда не испытывал, в отличие от изменившего ему герцога Запада. Куда больше хотелось есть, но король не спешил пока приступать к трапезе, напряженно оглядывая собравшихся. Он хорошо знал, как вести себя с иберленскими аристократами, но любая поспешность с иностранцами могла оказаться губительной. Гайвен сознавал, что и без того, будучи разгневан и в запале, слишком многое вчера утром наговорил Эдварду Фэринтайну.

«По условиям заключенного с Келихом соглашения, мне предстоит вести войну против всех этих людей. Но вряд ли будет разумно оповещать их об этом, дав возможность отправить послания своим королям. Тогда те мобилизуют войска и будут готовы к нападению».

— В Тимлейне ныне неспокойно, — заметил Прашкевич светским тоном.

Венетия была главным торговым партнером Иберлена. Сообщение между странами велось главным образом по Ветреному морю, через которое курсировали суда из Ильмерграда в Дейревер и обратно. Огромное государство, занимавшее восточную четверть Срединных Земель, служило перевалочным пунктом и посредником между державами запада и востока. Венеты были известны как хорошие ювелиры, а в последнее время еще и промышленники. На их мануфактурах активно лились пушки, продаваемые в Гарланд, Падану и Эринланд, и изготавливались мушкеты. Согласно союзному договору с Тимлейном, венеты не продавали огнестрельного оружия во враждебный Иберлену Лумей, но оставалось лишь вопросом краткого времени, когда лумейцы приобретут такое оружие на стороне.

— В Тимлейне бунт, — прямо сказал Гайвен светоградскому послу. — Однако беспокоиться не стоит, мои люди уже подавили его. Восстали гвардейцы аристократов, и без того уже обвиненных в измене, однако сейчас они все истреблены либо рассеяны. В этом мне помогли мои товарищи из Волшебной Страны, а вернее подаренное ими оружие.

Гайвен, надеясь произвести этим жестом устрашающее впечатление, вытащил из кобуры бластер и положил на узорчатую скатерть. Дипломаты подались вперед, с любопытством рассматривая его, но не решаясь прикоснуться.

— Интересно выглядит этот подарок, — сказал венет. — Я не наблюдаю ни фитиля, ни колесцового замка, ни полки для пороха. Каким образом зажигается заряд?

— При помощи встроенной в рукоять батареи. Она создает луч наподобие огненного, выбрасываемый из дула и поражающий неприятеля. Никакого пороха, господа, никаких пуль. Это энергетический пистолет, технологии производства которого были утеряны нашими предками после всех свершившихся с ними бедствий, но сохранены в государстве сидов.

Тут Ретвальд слегка покривил душой. В электронных базах данных королевства Сумерек, несомненно, хранились все необходимые для создания бластеров и других видов оружия чертежи и схемы. Однако для этого также требовалось добывать ресурсы и строить заводы, а ничем подобным вымирающая нация, доживающая свой век в старинных замках, заняться не могла. Послам об этом знать не полагалось. Пусть считают, что на стороне Иберлена появился союзник, располагающий могуществом не меньшим, чем легендарный Антрахт. Повелители Срединных Земель, получив после сегодняшнего дня известия об обстановке в Тимлейне, трижды подумают, прежде чем напасть на погруженное в гражданскую войну королевство. Жаль, что тут нет никого из лумейцев. Впрочем, благодаря шпионам Пиппин Бренилон тоже быстро услышит, что с Ретвальдами лучше не связываться, и не рискнет вторгаться в южные земли, опасаясь ответной атаки.

«Они насторожатся, но сколотить альянс не успеют. Расстояния между странами велики, договоренности о союзе не возникают мгновенно. Келих придет раньше, а затем мы нанесем удар. В следующем году, если удастся. Хотя бы два десятка орнитоптеров, авиационный налет на Аремис или Кенриайн — и континентом завладеет ужас».

— Мы обеспокоены, — прямо признался граф Ламбано. — Вашими союзниками в первую очередь, монсеньор. Нам памятны положения Шоненгемского пакта. Он запрещает нелюдям находиться южнее Каскадных гор.

— Шоненгемский пакт был заключен Иберленом и королевством Сумерек между собой, — с нажимом произнес Ретвальд. — Война Смутных Лет велась Иберленским и Сумеречным королевствами без вовлечения всех прочих держав, правопреемниками которых ваши могут являться. Шоненгемский пакт наше внутреннее дело, господа. А Сумерки — такой же наш сосед, как Лумей или Гарланд. Мы разорвали отношения с ними, а теперь восстанавливаем.

— Отношения с нелюдью, — сказал Джулиан Ламбано, слегка поморщившись.

Остальные дипломаты промолчали, видимо оставив роль нападающего астарийцу. Гайвен заметил скользнувшую по лицу Эйслин Дановар тень. Девушка явно была недовольна услышанным, но нашла в себе силы промолчать. Невзирая на бурный темперамент, некоторую выдержку в себе она найти все же могла.

— Согласно булле папы Климента Шестнадцатого, — в этот момент Ретвальд был как никогда рад, что с большим интересом изучал историю, — фэйри, крестившийся в лоно христианской веры, считается таким же человеком, как и любой другой. Дома Айтвернов и Фэринтайнов тому подверждение. Или вы оспорите права эринландского государя? — Гайвен усмехнулся. Не услышав от Ламбано ответа, он продолжил. — Святая Церковь не вынесла окончательного вердикта, каково происхождение сидов. Споры о том, являются ли они семенем Каина или отдельным от рода Адама творением Господним, продолжаются по сей день. — Шэгралу Крадхейку был известен подлинный ответ на этот вопрос, но просвещать дипломатов Ретвальд не желал. — Простонародье в своей наивности думает, что эльфов породили языческие демоны, но большинство иерархов и догматиков согласны, что ни одно демонское отродье не переживет встречи со святой водой и распятьем. А все живущие в Срединных Землях потомки сидов благополучно причищаются в храмах. Не думаю, что их родичи с севера другие. Так называемые фэйри — люди, господа. Чуть иные, обладающие большим сроком жизни, но отличающиеся от нас по своей сути не более, чем жители Чины или чернокожие обитатели полуденных земель.

— Это вопрос для богословов, ученых и философов, — выразил общее мнение Ольгерд. — Нас занимает более практическая сторона проблемы. В Войну Смутных Лет фэйри желали истребить человечество.

— Человечество хотел истребить Повелитель Бурь. — Вихрь образов возник перед мысленным взором Гайвена, стоило ему произнести эти слова. Властители фэйри в роскошных доспехах, что явились во главе армий на его зов. Боевые машины, приведенные ими в действие после долгих веков неиспользования. Людям запомнились порожденный ими огонь и неистовый ветер. Победа казалась неизбежной — но Айтверн предал, а Повелители Холмов поддержали его. Ничего не изменилось. Все, как сейчас. — Человечество хотел истребить Повелитель Бурь, а вовсе не правящий в Звездной Цитадели монарх. После битвы на холме Дрейведен лорд Шэграл, прозванный Темным, был осужден своими же соплеменниками как изменник. Позвольте представить мою спутницу, леди Эйслин Дановар. Она — посол Келиха Скеграна, короля фэйри.

Блистательное собрание тревожно зашевелилось. Кто-то из посольских помощников удивленно вскинулся. Сами обладатели верительных грамот сохранили большее самообладание, однако и по ним было видно, что они удивлены. Десять столетий не было никаких официальных сообщений между государствами людей и их северным соседом.

— Лорд Ретвальд говорит правду, — звонкий голос Эйслин разнесся под сводами зала. — От лица своего государя заявляю — мы не питаем дурных намерений к человечеству и не находимся с вами в состоянии войны. Мы пришли на помощь Иберлену и его законному повелителю, желая оказать ему поддержку в борьбе со своевольным дворянством. Мы не враги людям. И не хотим ими быть. Мы — союзники Иберлена. Так заверил меня мой король, и его слова я передаю вам.

— Сильные слова, — признал Прашкевич. — Вы союзники Иберлена. Я верю. События последних дней подтверждают это наглядно. Остается лишь вопрос, занимающий нас всех. Можно ли считать Иберлен нашим союзником. Не являемся ли для Иберлена врагами мы. Сейчас либо в будущем.

Эйслин чуть замялась, не зная что ответить, и Гайвен поспешил вставить слово. Было видно, что врать эльфийка не привыкла, и слова венетского дипломата поставили ее в тупик. К счастью, сам молодой Ретвальд уже успел изучить науку лжи практически в совершенство. Его пращур изрядно в ней преуспел и охотно передал знания потомку.

— Я воюю с собственным Коронным Советом. С вами не воюю, господа. Все, чего я жажду — мира на нашей усталой земле, и добьюсь его так быстро, как только смогу. Господин Креймер, — посмотрел Ретвальд на гарландца, торопясь сменить тему. — Последние дни ознаменовались неприятным инцидентом. Мой первый министр, герцог Айтверн, выразил несогласие с моей политикой. Я не могу поручиться, что он не взбунтуется, подобно дяде, сестре и кузену. Мне донесли, что государя Клиффа видели в обществе сэра Артура. Я надеюсь, это не создаст никаких дополнительных неприятностей между нашими странами.

— Я не получал никаких известий от его величества лорда Клиффа, — сообщил гарландец с таким лицом, что было непонятно, говорит он правду или врет. — Меня также тревожат названные вами обстоятельства, однако пока молчит мой сюзерен, молчу и я. Наши страны в настоящий момент не находятся в состоянии войны. Это все, что я могу сообщить вам официально.

— Допустим. А неофициально вы что-нибудь сообщить можете?

— Давать неофициальные ответы я не уполномочен, — развел руками Йозеф Креймер.

Гайвен ощутил досаду. Поделать он сейчас, однако, ничего не мог. Рэдгар пропал. Вполне возможно, он поддерживает Артура. Впрочем, пока эта поддержка не подкреплена штурмующей иберленские рубежи армией, проблемой можно пренебречь. Ретвальд еще раз пожалел об отсутствии данных спутниковой разведки. В последние несколько месяцев Шэграл получал сведения об обстановке в Тимлейне благодаря двум дронам, запущенным им над городом. Нужно послать эти дроны на юг, по следу Айтверна — тогда хоть что-то станет понятно.

Также можно было попробовать прибегнуть к телепатии, но этот способ, которым воспользовался Шэграл, проникая в сознание правнука, был излишне сложен и требовал больших затрат. Лучше всего он работал применительно к родичам, конечно. Общая кровь — почти что общая сила. Гайвен и Артур были родичами, но очень отдаленными. Король-Чародей сомневался, что сможет прорваться в мысли строптивого вассала.

— Я еще раз подчеркну, что хочу мира и только мира, господа, — с тяжелым сердцем сказал Ретвальд. — На этом, покончив с преамбулой, давайте приступим к еде.

Завтрак прошел напряженно — более напряженно, чем любая другая встреча с послами на памяти Гайвена. Эйслин в основном мрачно молчала. Дипломаты поглядывали на нее с опаской. Они видели красивую молодую девушку — но помнили, что эта девушка посланник существ, известных человечеству едва ли не как чудовища, и относились к ней соответственно. Тем не менее, иностранцы старались делать вид, что все в порядке и происходит обычный прием, какие Ретвальд и прежде давал им дважды в месяц.

Беседа за столом сначала касалась вопросов торговли, затем перешла на политику. Гайвен сообщил, что намеревается заменить Коронный Совет Сенатом. Креймер отметил, что одобряет развитие парламентских традиций. Прашкевич добавил, что может дать пару полезных советов, ибо и сам три года заседал в светоградской Земельной Думе. Ретвальд любезно поблагодарил его, и вскоре разговор перекинулся на новомодные паданские пьесы. О Матиссе Герра говорили, что он ни много ни мало новый Шиллер. Ламбано возражал, уверяя, что современная драматургия — лишь тень по сравнению с древней, а вот астарийская поэзия внимания безусловно достойна.

По прошествии часа послы и их свита откланялись и ушли. Гайвен и юная эльфийка остались в Янтарном Зале одни. Король вздохнул, отставляя пустую тарелку, и потянулся за салфетками.

— Что думаете о прошедшем мероприятии? — спросил он Эйслин негромко.

— Приятного мало, — отметила девушка без обиняков. — Я солдат. Я не привыкла врать. Вы разделываете вместе с ними утку, а затем сожжете их города, убьете их сыновей, а может и самих пошлете на плаху.

— Это политика. Я король. Тут ничего не поделаешь. Выставлю себя их противником — дам им время подготовиться, а это сделает войну еще более длительной и кровопролитной. И потом, вы посланница Келиха. Ваш владыка сам затеял войну. Как, будучи его представителем, вы можете сомневаться в его правоте?

Эйслин чуть замялась, а потом сказала неохотно:

— Есть и другая точка зрения. Брелах ее озвучил. Тогда на Звездном Совете. Его потом арестовали за это. Не все у нас считают, что с людьми нужно воевать. Может быть, вы и оступились несколько раз в прошлом, но кто такие мы, чтобы судить? В нашей стране велось не меньшее число войн между благородными кланами. Брелах и Келих принадлежат к седьмой линии Точащих Землю. Вам сказать, куда делись шесть старших ветвей?

Куда они делись, Гайвен, благодаря деду, прекрасно помнил и сам. Великие Расколы, четыре кровопролитных гражданских конфликта, поставили сидов на грань почти полного истребления. Последний из них отгремел совсем недавно, и лишь после него Шэграл окончательно счел, что пришло время исполнения плана — раз на троне оказался молодой и слабовольный король. Даже если бы в Гайвене не пробудилась магия, Крадхейк бы нашел, как ее в коротком времени пробудить. Подстроился бы под обстоятельства или создал их сам. Келих — ничтожество, совсем не то, что его покойный отец. Но, сыграв на гордыне этого ничтожества, можно победить.

— Я делаю, что должен, — сказал Ретвальд более резко, чем намеревался. — Время покажет, кто из нас прав.

Брелах Скегран пришел еще минут через пятнадцать. О его прибытии донес слегка растерянный лакей, сообщивший, что аудиенции у его величества требует эльфийский принц. Черноволосый сид появился на пороге Янтарного Зала, небрежно кивнул Гайвену и своей недавней подчиненной, ныне ставшей эмиссаром его брата, и занял место за столом.

— Мы поставили машину возле розария, — оповестил Брелах, взявшись за бекон и сыр, поданные ему слугой. — Ничего не помяли и не испортили — можете даже не сомневаться, сударь. Здесь я и мои солдаты пробудем до вечера. Нужно немного осмотреться и подготовиться. Затем вылетаем, оставив вас на попечение Эйслин. Келих поручил мне миссию.

— Раз уж об этом зашла речь, скажите о какой миссии идет речь.

— Скажу. Только вам это не понравится. Моя и вверенных мне людей задача — отыскать Эдварда Фэринтайна и Артура Айтверна, Повелителя Холмов и Драконьего Владыку соответственно, оценить, чем они занимаются и насколько опасны, а после убить. Не думаю, что до Фэринтайна вам есть дело, но Айтверн вроде был вашим вассалом.

— В самом деле был, — подтвердил Гайвен бесстрастно. — Почему вы покушаетесь на жизнь моего вассала?

— То есть, почему мы покушаемся на Фэринтайна, вы не спрашиваете?

— Это очевидно и без того. Повелители Холмов управляют базой Горизонт — Вращающимся Замком. Ни мне, ни Келиху не нужен плазменный обстрел с орбиты. Однако Артур ничем подобным не опасен. Он вообще не владеет магией. Зачем вам нападать на моего подданного?

— Я слышал, этот подданный вас предал. И наверняка будет против вас воевать.

Гайвен вздохнул. Откинулся на спинку стула. Правоту Брелаха он понимал прекрасно. Просто так герцог Айтверн, со всей присущей ему горячностью и убежденностью в собственной правоте, не успокоится. Он уже выразил несогласие с планам Ретвальда и даже попытался его убить. Теперь он будет призывать себе на подмогу вассалов и собирать войско — точно также, как действовал, выступив против Гледерика и старшего Эрдера. Гайвен мог наперед просчитать все шаги Артура и понимал, что его недавний друг опасен. Подослать к нему убийц — лучший способ пресечь войну в зародыше. Голос деда, звучавший в голосе, нашептывал, что поступить так будет правильно. Семя третьей ветви Драконьего Дома издавна несло в себе угрозу. По вине Эйдана некогда все блестящие планы Повелителя Бурь пошли прахом.

— Я запрещаю вам это делать, — сказал Гайвен твердо. — Если вам так приказали, убивайте Фэринтайна. Он действительно мой враг и я не буду о нем жалеть. — Нацеленное в лицо пистолетное дуло, надменный взгляд, медленно тянущий слова ироничный голос. «Если бы не эта тварь, я бы истребил изменников в Сиреневом Зале и все бы кончилось хорошо». На миг юношу передернуло от ненависти. — Однако, — продолжил он, чувствуя, как в голос вкрадывается та сила, перед которой трепетали некогда вассалы Шэграла Крадхейка, — если хоть единый волос упадет с головы герцога Айтверна, я разорву наше с Келихом соглашение. Пусть остается за Каскадным хребтом, и вы убирайтесь к его двору. Я вполне справлюсь с этой страной сам, при поддержке Дэлена.

— Не порите горячку, молодой человек. Айтверн крутится возле Фэринтайна. Нападем на сэра Эдварда — вполне может попасться нам под ноги. Церемониться мы с ним, в таком случае, даже при всем желании не сможем. Однозначного приказа об его убийстве у меня нет, тут можно решать. Однако если окажет противодействие, мы с ним покончим, а он его окажет. Если нет — возьмем в плен и привезем сюда. Только шансов на подобный благополучный исход мало.

— Я вам уже сказал. Это — мой вассал. И мой подданный. Я запрещаю на него поднимать руку.

Брелах пожал плечами. Не было похоже, что слова Ретвальда произвели на него хоть малейшее впечатление.

— А то что вы иначе сделаете? — спросил он. — У вас двести бойцов с Керлиндара, из Звездной Цитадели сюда через неделю может прибыть две тысячи. Мы легко вас разгромим при желании, и войдем в Иберлен хоть с вашим разрешением, хоть без него. Мне не нравится затея Келиха. Я вообще не думаю, что нам стоило сюда являться. Но ему такой поворот по душе, и всем его расфуфыренным советникам — тоже. Так что от нас с вами, юный Крадхейк, ничего не зависит. Фэринтайн опасен и его нужно остановить. Ни один человек или сид, неважно кто, не имеет права распоряжаться силой Империи и угрожать ее применить. Тут я с братом согласен. Если попутно пострадает один излишне ретивый Айтверн — что ж, я слышал, у него остались сестра и троюродный брат. Род не прервется.

Ретвальд понял, что его начинает трясти от злости. Даже Артур в самом начале их знакомства не позволял себе разговаривать в подобной манере. Гайвен полагал себя сдержанным человеком — но иногда и его сдержанности приходил конец. Лед трескался, горячий гейзер бил сквозь обломки. Так уже было. Перед лицом Гледерика Брейсвера, например. Или когда магия помогла ему сокрушить Эрдера.

— Кажется, вы не питаете ко мне излишнего уважения, сударь, — сказал Гайвен медленно.

— Никогда не уважал борзых щенков.

Сложно сказать, что послужило толчком к последовавшим событиям. Должно быть, все напряжение, испытываемое Ретвальдом в последние дни. Человек, вернее нелюдь, сидевший перед ним, разговаривал в таком высокомерном, презрительном тоне, словно имел право распоряжаться и командовать здесь. И где — в сердце королевства, которое Гайвен с таким трудом стремился себе вернуть. Это было унизительно и просто невыносимо. Сид не видел в Ретвальде ни монарха, ни даже дворянина — только капризничающего мальчишку, мешающего выполнению порученного ему задания.

Лучевой пистолет, который Гайвен демонстрировал иностранцам, все еще лежал на столе. Гайвен вскочил, схватил его, снимая с предохранителя, и направил на Брелаха. Наследник Ретвальдов чувствовал при этом, что его руки дрожат. Эйслин тоже поспешно встала на ноги, обеспокоенная происходящим, а вот принц Сумерек даже не шелохнулся. Направленный ему в лицо бластер Брелаха, казалось, только позабавил.

— Вы вот так возьмете меня и застрелите? — спросил эльф с иронией.

— Ваше величество, — с отчаянием сказала Эйслин. — Не следуйте моему дурному примеру. Утром я вела себя необдуманно, угрожая вам шпагой. Мной овладели чувства, сейчас они владеют вами. Успокойтесь. Брелах лишь выполняет приказ нашего сюзерена. В бою иногда сложно проводить расчеты. Если ваш друг погибнет, это не обязательно будет вина моего командира.

Смотрящий на старшего Скеграна ствол не шелохнулся.

— Я повторяю, — отчеканил Ретвальд. — Герцог Айтверн мне клялся в верности, и лишь я вправе решать его судьбу. Вы находитесь на моей земле, в моем королевстве. Вы не имеете права рисковать жизнью моих подданных, если я вам это запретил. Проявите неосторожность, допустите его гибель — нашему союзу конец.

— Опусти оружие, я сказал. Я не для того сюда прибыл, чтобы выслушивать истерики и претензии от невладеющего собой сопляка. Если Айтверн уцелеет — прекрасно. Если нет — только его вина. Нужно хорошо думать, заводя друзей, а он кажется не умеет. Сядь, уймись и не порти мне завтрак. Я на секунду подумал, что ты достоин королевского звания, когда увидел устроенный тобой в городе переполох. Похоже, я ошибся.

Весь владевший Гайвеном гнев куда-то исчез при этих словах — растаял без следа. Осталось лишь холодное, пугающее его самого спокойствие. Глядя на Брелаха, Ретвальд понимал — тот не шутит. Он спокойно и без колебаний убьет Артура, если возникнет подобная необходимость. Гайвен сам с трудом понимал владевшие им сейчас чувства. Айтверн действительно был покушавшимся на его жизнь предателем. Велико было искушение поставить его в один ряд с Рейсвортом, Коллинсами, Эрдерами. Но при всем желании Король-Чародей не мог забыть один весенний день четыре месяц назад. Насмешливое лицо узурпатора, пронесшуюся в трех дюймах от сердца смерть, а затем раздавшийся голос: «Прочь с дороги! Я защищаю моего короля».

Потом Артур этого короля предал, бросившись на него с кинжалом. Но покарать его за это или сохранить жизнь, Гайвен мог решить лишь сам. Он никому не позволил бы распоряжаться судьбой своего единственного настоящего друга.

Продолжая глядеть на Брелаха Скеграна в упор, юный Ретвальд нажал на спусковой крючок. Бластер, как всегда, сработал бесшумно — вырвавшийся из его дула сверкающий луч пронзил воздух. Эйслин рванулась, схватив Гайвена за руку и неожиданно сильным ударом по запястью выбила у него оружие. Однако девушка опоздала на долю секунды — выстрел уже был сделан. Он, впрочем, оказался бесполезен. Перед грудью Брелаха вспыхнул сияющий силовой щит — и поглотил энергию плазменного сгустка без остатка.

Не талисманы. Не обереги. Очень сильное заклятие — и созданное мгновенно.

— Меня таким не проймешь, — сказал сид невозмутимо. — Эйслин, отпусти его.

Эльфийка, после короткого колебания, подчинилась приказу. Старший Скегран неторопливо встал, поднял с пола упавший пистолет и положил обратно на стол. Поглядел на Гайвена, который застыл в нерешительности, не зная, стоит ли атаковать магией или разумнее будет наконец успокоиться.

— У меня есть работа, — сказал Брелах спокойно. — И у тебя есть работа. Ты король. Я тоже мог бы стать королем, если бы хотел, но я не хочу. Я предпочел быть солдатом, и как солдат, выполняю приказы. Не всегда они мне нравятся. Иной раз я бунтую — ты видел, как именно это происходит. Но сейчас я полагаю, мой брат прав. Мне жаль твоего друга. Я уверен, что он достойный юноша, ибо Айтверны — благородный род. Но Фэринтайна следует остановить. Империя и Конклав сделали в свое время непростительные вещи, распоряжаясь могуществом, которым он теперь в своей гордыне завладел. Существует сила, которая не должна принадлежать никому. Если сэр Артур воспрепятствует мне, я его сокрушу. Прости меня, если сможешь.

Принц Сумерек развернулся, открывая Ретвальду спину, и неторопливо вышел из зала. Двери тихо притворились за ним. Чувствуя, как овладевает им слабость и опасаясь упасть, Гайвен осторожно опустился обратно на свое сиденье. Янтарь и золото, хрусталь и серебро, и зеркало — все плыло и двоилось перед взором. Зрение расплывалось, и Ретвальд не сразу смог понять, почему, а поняв — вытер салфеткой с глаз нежданную влагу.

Эйслин осторожно села рядом.

— У меня тоже имеются друзья, — произнесла она негромко. — И у Брелаха они имеются. Он не такой бесчувственный, как тебе могло показаться. За нас, своих солдат, он рвал порой жилы и без колебаний шагал смерти в пасть. Он спасал Кенана, когда того однажды взяли в плен бунтовщики. Он привык быть грубым, но сердце его не очерствело. Он просто не желал давать вам скоропалительных обещаний, понимая, как пусты бывают порой слова. Если получится, он пощадит Айтверна. Но мой командир не привык говорить о подобном вслух. Поверьте, я знаю его много лет.

Гайвен посмотрел на девушку. Леди Дановар, в бою безудержная и яростная, сейчас казалась понимающей и внимательной. На юного владыку Иберлена она смотрела со всем возможным сочувствием, а слова подбирала с видимой осторожностью.

— Благодарю вас за понимание, сударыня, — сказал Ретвальд, стараясь овладеть собой. Ему сделалось ужасно стыдно за безобразную сцену, устроенную перед лицами сидов. И впрямь он повел себя как глупый никчемный мальчишка, совершенно безмозглый, не умеющий даже настоять на своем. — Я допустил слабость. Простите, — сказал Гайвен, чувствуя себя совершенно беспомощно.

— Успокойтесь, — попросила Эйслин. — Брелах забудет о ссоре через час. У него слишком много дел, чтобы помнить о подобном. И у вас их тоже немало. Ваша армия, ваши вассалы, ваш народ. В городе сегодня приключилась бойня. Вам придется приложить усилия, чтобы она не продолжилась. Вы не можете вмешаться в ситуацию с герцогом Айтверном — так постарайтесь хотя бы отвлечься. Удержите в равновесии страну, что находится в ваших руках. Иначе она разобьется вдребезги. Защитить ее некому, кроме вас.

— Вы в самом деле обладаете дипломатическим тактом, — Гайвен испытал удивление.

— Нет, вы ошибаетесь. Я не дипломат, никогда им не была и не буду. Дипломаты лгут, а мне это противно, хоть и пришлось сегодня. Но зато я обладаю состраданием. Это очень странное качество для солдата, но зато оно абсолютно естественно для женщины. Возможно, будь больше женщин среди солдат, войны, что мы ведем, не были бы не столь жестоки.

— Было бы еще лучше, не ведись войн вовсе никем — ни мужчинами, ни женщинами. Я, во всяком случае, очень бы того хотел, — сказал Ретвальд, вставая. Он больше не чувствовал себя мальчишкой, к счастью. Он снова начинал ощущать себя собой. — Ваш командир осуждает затею лорда Келиха, а между тем он прав, и я его правоту разделяю. Вы наблюдали всех этих господ на сегодняшнем приеме. Пауки в банке. Стая бешеных собак, что готовы вцепиться друг другу в глотку. Каждый год в Срединных Землях идет по войне. То в одной стране, то в другой, а все прочие норовят присоединиться, как влезли они в Падану шесть лет назад. Хаос в моем королевстве лишь отражение хаоса во всем мире. Сами признали, что Фэринтайн опасен — а представьте, через триста лет таких Фэринтайнов будет множество. Пушки мы делать уже научились. Научимся делать ядерное оружие, дайте срок. У каждого Эрдера и Коллинса будут баллистические ракеты и бактереологические бомбы. И тогда некому будет остановить этих безумцев, если не приучить их к порядку сейчас.

Эйслин сощурилась. Любезной она больше не казалась.

— Это вы сейчас говорите — или Шэграл Крадхейк вашими устами?

— Это говорит голос рассудка в моей голове, и он един для всех. Очень странно, что вы и ваш командир не одобряете попытку хоть немного уменьшить количество льющейся на земле крови. Или вы думаете, люди стали умнее? Или вы думаете, в четвертый раз они не сделают то, что делали уже трижды? Я видел, как все это случилось. Слышите это, видел! Задолго до вашего рождения. Я стоял в стенах Звездной Цитадели и смотрел, на что способен человеческий род! — Гайвен замолчал, тяжело дыша.

Пламя и свет, ветер и лед, прах к праху, пепел к пеплу, пепел сожженных империй. Отчаяние в глазах отца. Мудрость владыки Гэриона Скеграна — Келиху далеко до него. Тысяча лет, проведенная в попытках все исправить — и неминуемый провал. Впору было утратить надежду. Поднимая знамена Волшебной Страны и ведя армии в бой, Шэграл Крадхейк верил, что поступает единственно правильным образом.

«Впрочем, не только люди совершили в час Великой Тьмы великое зло», мелькнула нежданная, отравленная ядом мысль. Всплыла память о вещах, говорить о которых нельзя — о грехе, который свершил некто, происходивший из Великого Дома. «Я никогда не уподоблюсь тому, чье имя не называется больше», сказал себе Гайвен.

Леди Дановар тоже встала. Ее лицо приняло упрямое непреклонное выражение. Артур Айтверн иногда смотрел в точности так. Эйслин в чем-то ужасно его напоминала. Крови драконов в ней не было — но Гайвен вспомнил, что Драконьи Владыки прежде брали себе жен из дома Дановар.

— Я не строю никаких иллюзий и ни на что не надеюсь, — произнесла девушка. — Просто вы сами сказали, как много крови льется. Это ваши слова. В каждый единственный раз достаточно не начать войну, не сеять разрушение и смерть. Забыть про все высокие цели и принципы, и всего лишь сдержаться. Если каждый поступит так, четвертого раза не будет.

— Прекрасные заблуждения, леди. А я уверен, он будет — ибо природа человека не изменилась и не изменится. — Гайвен отвернулся. — Но это бессмысленный спор. Идемте, слуги покажут вам ваши покои. А я приму доклады от Бредфорта. Вы верно заметили, кроме меня эту страну никто не хранит.

Возглавляемое Артуром Айтверном войско подошло к городу Райгерн на третий день после начала похода. Ускоренный этот марш оказался изматывающим и безрадостным. Солдаты начали дезертировать еще в первое же утро. Стоило герцогу Запада, измученному ночными кошмарами, явиться в ставку, как тут же донесли — ночью откололся возглавляемый молчаливым капитаном Лирманом отряд, три сотни человек.

— Я ничего не мог поделать, — пожал плечами доложивший об этом Паттерс. — Не драться же мне со своим другом и боевым товарищем? Мы заключили с герцогом Тарвелом контракт. Сегодня Ричард решил, что этот контракт лучше расторгнуть. Я могу его понять — наше положение и впрямь безрадостное. Тем более, герцог Айтверн, вы сами сказали, что все желающие могут нас покинуть. Они подумали немного и сделали выбор.

— Но вы остались, — заметил Артур.

— Лирман предлагал последовать за ним. Но я не трус.

В дальнейшем войско продолжило редеть. Солдаты уходили по двое-трое, иногда десятками. Отправляясь на разведку, пропадали конники. Терялись отставшие обозы с прислугой. Больше всего людей покидало стоянки во время ночных привалов, просачиваясь сквозь дежурные посты.

Артур понимал, что если будет закрывать глаза на дезертирство, то потеряет армию. Он приказал стрелять на месте в беглецов либо пробовать их задержать, на усмотрение караульных. Пятьдесят человек подобным манером удалось остановить, но не было гарантий, что они не попытают удачи снова. Из восьми тысяч человек, что вышли из лагеря шестого сентября, по пути в итоге рассеялось больше тысячи — из них примерно поровну бойцов и слуг. Остальные солдаты, хоть и не порывались сбежать, большого воодушевления также не испытывали.

Армия двигалась по тракту на юг. Вести о случившемся в столице двойном перевороте уже начали распространяться по королевскому домену. Небольшие городки, через которые проходили отряды Айтверна и Тарвелов, выглядели объятыми паникой. Жители спешили скрыться в лесах, бросали хозяйство и на телегах, у кого они были, вывозили имущество. Легче всего приходилось тем, кто имел родственников на окраинных фермах и мог переждать смутное время у них в гостях. Прочих ожидали наспех вырытые в глуши землянки.

Герольды Артура выкрикивали на каждой сельской площади, что мирным жителям опасаться нечего и что высокие господа не вовлекут их в свои раздоры. Убеждало это совсем немногих. Середина и конец весны уже сопровождались погромами и грабежами, когда рассеянные Эрдером наемные солдаты Брайана Ретвальда принялись искать поживы на своей же земле. После битвы на Горелых Холмах к ним присоединились уже многие гвардейцы самого Эрдера, оставившие Кардана после гибели своего господина. Все лето люди нового лорда-констебля, Роальда Рейсворта, разыскивали по центральной части королевства бандитов и мародеров, и лишь недавно смогли отловить большинство. Теперь, были уверены поселяне, все начнется заново.

Оставался мрачнее тучи Эдвард Фэринтайн. Разговаривал он мало, держался все больше в стороне. После недавнего сражения, когда эринландец, как видели все, применил магию, люди стали откровенно его побаиваться. По офицерам такого сказать было нельзя, а вот простые воины, завидев облаченного в белый плащ сида-полукровку, порой обменивались обеспокоенным шепотом. В Иберлене не жаловали чародеев, и народ вполне мог задаться вопросом, зачем восставать против одного волшебника, привлекая заодно на свою сторону другого. Артур не удивился бы, узнав, что и его самого молва окрестила колдуном.

Окруженный сплетнями и слухами, властитель Вращающегося Замка вел себя замкнуто и угрюмо. Великосветские манеры, прежде присущие Фэринтайну, изрядно ныне поблекли. О причинах овладевшего им дурного настроения эринландский король предпочитал не распространяться, но Артур догадывался, что это связано с исчезновением его жены. Айтверн и сам беспокоился о судьбе Айны, но поделать тут ничего не мог. Дневные заботы поглощали его целиком, и на все прочее не оставалось времени. Войско шло быстро, делая в день две коротких остановки, не большая часа каждая, на обед.

Вечером второго дня армия остановилась близ деревни Колбридж, и командование целиком заняло придорожный трактир. Его владелец и слуги спешили угодить нежданным постояльцам, в надежде, что подчиненные им солдаты не начнут мародерствовать в окрестностях. Жители поселения спешили выдать войску затребованной им провиант из своих амбаров. Артур надеялся, что этого хватит для успокоения бойцов — но тут же явился Тарвел, в сопровождении деревенского олдермена.

— Ваша милость, — с достоинством поклонился староста Колбриджа, — три человека из вашего войска распускали руки с женой Кривого Джона. С гербом Айтвернов на плащах. Джон ударил ножом одного из них, поцарапал руку, и тогда они забили его насмерть. Рыжая Мэгги и мельник Уолтер все видели, могут подтвердить и опознать негодяев. Один плешивый, второй поперек себя шире, третий мелкий и с гнусным лицом.

Айтверн сердито сжал рукоятку меча. Новости, конечно, не доставили ему радости. Меньше всего герцог Айтверн хотел прослыть на всю страну предводителем банды разбойников — а такое непременно случится, если не принять немедленных мер. Народ и без того не уверен, справедлива ли начатая им война.

— Вызовите лейтенанта Байерса, — сказал Артур адъютанту. — И пойдем, посмотрим на его молодцов.

Байерс оправдывать своих бойцов даже не пытался. Прямо признался, что охотно верит в рассказанную олдерменом историю. Некоторые солдаты, сказал Байерс, всегда в походе вытворяют нечто подобное — тут главное не давать наглецам спуску, чтобы те не заразили чувством безнаказанности прочих товарищей. Олдермен вызвал свидетеля, и Артур, в сопровождении Байерса и сэра Данкана, двинулся в расположение своих бойцов на окраине деревни.

Рыжая Мэгги, статная молодая женщина с толстой косой и веснушками, все больше отмалчивалась, а вот мельник, жилистый и худой как щепка мужчина, пересказал всю историю в красках и указал, едва завидев, на предполагаемых преступников. Обвиняемые немедленно принялись отрицать свою вину, но Мэгги сухо кивнула, заявив, что это те самые люди, и добавила, что готова поклясться на Библии в своей правоте. Библию нашли в течении пятнадцати минут, у местного священника, и женщина с мельником охотно подтвердили свои слова, положив ладони на обложку из черной кожи.

Показаний двух свидетелей, по королевским законам о военном времени, хватало, чтобы войсковой командир мог вынести вердикт по вопросу устроенного его людьми самоуправства. Затевать лишнюю волокиту Артур не хотел, а потому принял решение сразу:

— Повесить, — сказал он коротко.

Когда с этим неприятным делом было покончено, Артур, Эдвард Фэринтайн и примкнувшие к ним графы Кэбри и Свон решили распить несколько бутылочек вина, утомленные дневным переходом. Леди Кэмерон, сославшись на усталость, затворилась в отведенной ей комнате. После недавней ссоры она держалась с Артуром вежливо, но с легким холодком, и Айтверн не знал, как правильнее будет снова к ней подступиться.

— Я не могу достучаться до Кэран, — признался наконец сэр Эдвард, когда покончил со своей бутылкой. — У нас имеются способы мысленного общения. Они требуют огромного напряжения воли, но иногда срабатывают. Иногда — вот только не сейчас. Я все испробовал, но жена не отзывается. Либо она заслонилась щитом, опасаясь слежки со стороны Ретвальда; либо не может по каким-то причинам колдовать. Но чтобы она не могла колдовать, она должна быть ранена или истощена.

— Или убита, — вставил Артур. Язык у него уже слегка развязался.

Фэринтайн поглядел на герцога Запада неприязненно:

— А вы не стесняетесь в выражениях, сударь. И смело говорите о дурном.

— Я повидал слишком много дурного за текущий год. У меня умерли отец, дядя и друг. Причем друг — от моей руки, а дядя — оказавшись предателем. Поэтому да, я говорю о дурном без всякой опаски, ибо уже привык к плохим новостям. Я беспокоюсь о сестре не меньше, чем ты — о супруге. Ты упомянул три дня назад, что я могу помочь в поиске. Раз у вас, сударь чародей, ничего не выходит, возможно попытаться и впрямь стоит мне?

— Ты ничему не обучен, — не стал скрывать Эдвард сомнения. — И времени посвящать тебя в основы чародейства, учить медитации и концентрации разума, у меня нет. На это ушли бы многие месяцы. Но попытайся, если желаешь. Нужно сосредоточиться на мысленном образе леди Айны. Думать о ней, пытаться вступить в контакт. Представить, что обращаешься к сестре, только не вслух, а беззвучно. Если она ответит тебе, ощутишь сразу. Это как ветер в темноте.

Артур закрыл глаза и попытался последовать данному Фэринтайном совету. Молодой Айтверн вообразил себе Айну, какой та была в далекий уже апрельский день, гуляя с ним по Тимлейну и весело смеясь на кромке фонтана, бившего водными струями посредине площади Леди Сейлан. Медовые волосы, задорная улыбка, чуть насмешливый взгляд. Такой родственницу Артур не видел уже давно — привык, что Айна сделалась надменной, колкой и недоступной. Сейчас он пытался восстановить в памяти образ младшей сестренки, которую любил и за которую был готов пожертвовать жизнью. «Все, что осталось от моей семьи и моей жизни».

На секунду видение Айны сделалось ясным и зримым, осязаемым и почти плотным. Артуру был уверен — стоит протянуть руку, и он коснется ее. Однако к несчастью, наваждение тут же пропало. Разволновавшись, молодой герцог потерял сосредоточение, а затем, сколько ни пытался, не смог его восстановить. Артуру вдруг показалось, он слышит голос, обращенный к нему самому и доносящийся из неведомых далей. Что-то о закрытых дверях и родственных узах — как в недавних кошмарных снах. Айтверн хотел прислушаться к едва различимой речи, разобрать ее получше — но и та немедленно смолкла.

— Бесполезно, — сказал герцог Айтверн. — Ничего не выходит.

— Ну вот видишь, — изрек Эдвард. — И у меня не выходит. Разберемся с Райгерном, отоспимся и попробуем еще раз. На этот раз уже отдохнувшими и полными сил. А пока понадеемся, Кэран просто не желает привлекать к себе лишнего внимания. Наши враги могущественны. Мысленные переговоры они тоже могут подслушать. Это как крик, доносящийся через огромное поле с другого его конца — и мало ли кто на этом поле стоит. Возможно, жена боится обнаружить себя, и потому закрылась от любых внешних воздействий. Раньше Кэран не была склонна к подобной осторожности, но кто знает, какие обстоятельства могли ее к тому подтолкнуть.

К Райгерну войско вышло восьмого сентября, ближе к обеду. Еще ранним утром с тракта стали заметны могучие башни и высокие стены стоявшего на холме города. Подобно Тимлейну, он располагался на крутом правом берегу Нейры, делавшей в этом месте небольшой крюк к западу. Мощные укрепления были сложены из доставленных с северных гор камней. Прежде принадлежавший пресекшейся младшей ветви дома Карданов, Райгерн являлся одним из главных городов Иберлена. Со своими ста пятидесятью тысячами жителей он уступал лишь Тимлейну, Дейреверу и Малериону.

Артур надеялся, что до здешних мест еще не дошли известия обо всех переворотах и мятежах последних дней, случившихся в столице. Подчинявшаяся сыну лорда Раймонла армия шла под развернутыми знаменами Драконьих Владык и герцогов Стеренхорда, и формальных оснований препятствовать ее продвижению у командующих райгернским гарнизоном королевских офицеров не было. Герцог Айтверн был известен им как действующий глава Коронного Совета и имел право перемещать войска в пределах центральных областей государства. Артур надеялся занять ничего не подозревающий город на марше и таким образом избежать ненужного кровопролития.

Его надежды оказались, впрочем, беспочвенны. Подойдя в полдень к северным воротам Райгерна, молодой герцог Айтверн и его люди застали их наглухо закрытыми. На стенах обнаружились солдаты, державшие в руках арбалеты и луки, а примыкающие к укреплениям торговые предместья вымерли и опустели. Жители, по всей видимости, поспешили укрыться внутри. Обеспокоенный этими обстоятельствами Артур выслал к воротам герольда, прокричавшего, что прибыл с неотложным делом первый министр королевства и требует себя впустить.

— Они не могли знать, что я восстал против Гайвена, — сказал Артур. — Впереди нас по тракту никто не ехал! Никаких гонцов. Мы первые сюда добрались. Никто бы не опередил.

— Ты забываешь, — отметил Тарвел, — что местных Рейсворт мог перекупить заранее.

— Если так, прекрасно. Мы с покойным дядей теперь на одной стороне, и я легко смогу это доказать, заявив, что поддерживаю восстание против Гайвена.

Прошло минут двадцать, прежде чем створки ворот отворились, выпустив наружу небольшую группу вооруженных конников, и снова закрылись. Покинувшие крепость латники подняли знамя Ретвальдов — черного хорька на белом поле. Было их человек тридцать, и все в доспехах. Взяв с собой Данкана Тарвела, лейтенантов Паттерса и Байерса, Эдварда Фэринтайна и угрюмого графа Кэбри, а также двадцать рыцарей эскорта, Артур выдвинулся навстречу встречающей делегации. Предчувствия его терзали самые недобрые.

Во главе райгернского отряда ехал пожилой рыцарь с седыми усами. В седле он держался прямо, небрежно при этом держал копье. На щите изображались красная белка на синем поле и крепостная башня в левом нижнем углу. При виде Айтверна и его спутников рыцарь поднял копье в приветственном салюте:

— Сэр Эдвин Лесли к вашим услугам. Я — местный генерал и командующий городским гарнизоном. С чем пожаловали, господа хорошие? Откуда путь держите, чего желаете в наших краях? Извините, если наш прием неласков, но и времена нынче дурные.

Несмотря на любезные слова, было хорошо видно, что офицер насторожен. Спутники его и вовсе держались угрюмо. Трое держали в руках взведенные арбалеты, ладони остальных лежали на рукоятках мечей.

— Герцог Айтверн, первый министр Короны. Еду к магистрату с делом государственной важности. Прошу открыть нам ворота, сэр Эдвин.

— Первый министр Короны, да еще в сопровождении целого войска, — кивнул генерал, словно найдя подтверждение некой догадке. — Знаю я ваши дела, сударь мятежник.

— Простите? — уточнил Артур. Он все еще надеялся сыграть хорошую мину при плохой игре.

— Прощаю. Я получил вчера известия из Тимлейна, от моего государя Гайвена Первого. Гонцы прибыли с письмом, подкрепленным королевской печатью. Его величество извещает, что герцог Айтверн восстал против его власти, спутавшись с иностранными владыками, — тут Эдвин Лесли скользнул взглядом по лорду Фэринтайну, — и теперь собирает вокруг себя недовольных смутьянов, готовый сеять смуту на иберленской земле. Не спорю, сперва я отнесся к этим новостям с недоверием, ибо хорошо знал вашего батюшку, человека порядочного и честного. Но вот вы тут, и за вашей спиной несколько тысяч до зубов вооруженных молодчиков. Все это производит на меня не самое лучшее впечатление, должен признаться.

Артур постарался не выдать своего удивления. От столицы до здешних мест сотня миль. Как сумели посланцы Гайвена опередить его армию? Даже если они гнали, не жалея коней, им пришлось бы двигаться по окольным проселочным дорогам, так как по главному тракту шло войско. Курьеры из Тимлейна никак не могли обогнать Айтверна на целые сутки. Если только эти курьеры были людьми и пользовались обычными человеческими способами передвижения, разумеется.

— Эти гонцы, сэр Эдвин, — спросил Артур осторожно. — Ничего в их облике не показалось вам странным? Или, быть может, в способе, которым они до вас добрались?

При виде тени, проступившей на лице офицера, Айтверн понял, что попал в цель. И генерал Лесли, и сопровождавшие его солдаты явно помрачнели при этих словах. Один конник так и вовсе тихо чертыхнулся в бороду. Однако командующий городским гарнизоном владеть собой умел и ответил в прежней манере:

— Что мне показалось, дело исключительное мое, милейший. Королевские посланники располагают всеми необходимыми грамотами и печатями, а значит, действуют от лица государства. Про ваших предков, герцог, тоже рассказывают, что происходите вы от настоящей нелюди — однако до сегодняшнего дня сие обстоятельство никому не мешало.

Лесли храбрился, и все же ему явно было немного не по себе.

— Генерал, — сказал Артур, надеясь вразумить если не сэра Эдвина, то хотя бы его спутников, — если вы видели, кто принес это послание, можете быть уверены — в Тимлейне не все благополучно. Наш общий сюзерен изменил королевству и роду человеческому, вступив в союз с прислужниками самого Повелителя Бурь. Кормилица рассказывала вам на ночь страшные сказки о демонах и некромантах? Гайвен Ретвальд заручился их поддержкой, желая истребить мятежников. Я бы не восстал против него, если бы не это обстоятельство. Верность государству для меня превыше верности государю, если тот сговорился со старейшим нашим противником.

— Герцог. Повторю еще раз. Вы тоже немножечко нелюдь, а лорд Бердарет был колдуном похлеще юного Гайвена — однако тарагонцев истребил. Я служил королю Брайану, я ушел в Стеренхорд, когда в столице обосновался последыш Карданов, я вернулся сюда с моим владыкой. Если вы его оставили и предали — дело ваше. Я таким же образом поступать не стану.

Артур вздохнул. Принципы, высказанные старым офицером, заслуживали уважения, но являлись сейчас помехой. С иронией сын лорда Раймонда подумал, что и сам еще недавно являл образец похожей твердолобости. Встретиться с собственным собратом по былым убеждениям — вот уж что теперь радовало меньше всего. «Мир шире слов и обетов. Мир живой, а слова мертвы. Жаль, я не понимал этого раньше. Уберег бы многих, кого сам погубил».

— Сэр Эдвин. У меня войско, и я пойду на штурм. Не вынуждайте меня этого делать.

— У меня крепость, — фыркнул генерал. — Штурмуйте на здоровье. Осадные башни вы будете месяц сооружать. Тараны тоже не сразу выточите. К тому времени лорд Гайвен сам сюда явится и покажет, почем фунт лиха, некоторым неразумным подданным. На этом разрешите откланяться. Не привык болтать попусту.

Лесли развернул коня, и его примеру последовала вся его свита. Удара в спину старый рыцарь не опасался — да и сам Айтверн не видел повода заканчивать резней и эти переговоры тоже. Подобный ход лишь ожесточил бы защитников крепости, не говоря уже о том, что оказался бы глубоко подлым. Сэра Эдвина Артур по весенней кампании не запомнил. Видно тот находился тогда в меньшем чине и в ставку допущен не был. Однако все поведение офицера выдавало его благородство и отвагу. «Весьма печально, что я вооюю с такими людьми».

— Поехали обратно, — сказал Артур товарищам мрачно. — Нужно подумать.

Солдатам он отдал приказ занять боевую позицию в поле, ввиду городских укреплений, но лагерь пока не разбивать. Конники и пехотинцы, все они выстроились в ожидании дальнейших приказов. Настроение в войске, как заметил Артур, царило достаточно спокойное. Бойцы оставались напуганы рассказами о Короле-Чародее и примкнувших к нему чудовищах, однако сейчас дело предстояло иметь с такими же, как они сами, людьми, а это придавало уверенности.

Обозники и слуги расположились парой миль севернее, перегородив телегами тракт и выставив дозорных на случай, если неприятель внезапно решит ударить в тыл. Сам же герцог Айтверн вместе со своими приближенными и офицерами устроил совещание в простом одноэтажном доме, стоявшем на самом окраине примыкавшего к Райгерну поселка. Хозяева бросили жилище, не заколотив дверей — по всей видимости в спешке. Артур и его спутники сели в главной комнате, за большим деревянным столом, накрытым белой скатерью. В погребе нашлись солонина и сыр, а в буфете — хлеб и вино, и молодой человек попросил пустить их по кругу. Следовало подкрепиться после утреннего перехода и заодно решить, как действовать дальше.

— Какого вы мнения о наших перспективах, господа? — спросил Артур.

— Самого премерзейшего, — буркнул Тарвел. — Старый Эдвин прав. Мы не располагаем осадным парком. В Эленгире можно раздобыть катапульты и требушеты, но это значит два дня идти туда и еще два дня возвращаться обратно. Крючья, правда, имеются. Выстругаем, в самом деле, тараны и проверим хотя бы, какие из ворот хуже прочих. Еще есть река. Если разживемся лодками в соседних селениях, можно попробовать высадить десант на пристани. Следует разведать местность, и немедленно. И все же выбрать позицию для лагеря, герцог. С чего вы приказали армии стоять в поле? Мы тут ничего покуда не выстоим.

— Мы атакуем немедленно, часа примерно через два, — как ни в чем не бывало сказал Айтверн, разделывая кинжалом кусок мяса. — Доедим, отдадим необходимые распоряжения и пойдем в бой. Я надеюсь, что заночевать получится уже в ратуше.

Тут насмешливо фыркнул даже обычно доброжелательный с ним Клифф Рэдгар.

— А вы действительно смельчак, герцог, — отметил король Гарланда и приложился к металлической фляжке с бренди, которую обычно носил на поясе. — Я помню, как мы брали Таэрверн, эринландскую столицу, — он мечтательно закатил глаза, улыбаясь. — Жаркое выдалось дело. Окружили город со всех сторон, дождались, пока с границы привезут боевые машины, и лишь тогда пошли на приступ. И ходили раз двадцать, пожалуй. Каждый раз неудачно. Дрались как звери, и все равно не смогли прорваться даже за первое кольцо стен. Лорд Эдвард и леди Кэмерон руководили обороной. Хорошую же они задали трепку нам тогда. — Фэринтайн поморщился, но ничего не сказал. Поднятая тема была явно ему неприятна. — Я это к чему рассказываю. Людей у нас было раза в четыре больше, чем теперь, и готовились мы полгода, прежде чем выступить. И все равно сокрушительным образом проиграли. Присутствующий тут граф Кэбри привел с востока пограничные гарнизоны и ударил нам в тыл, а сэр Эдвард открыл ворота и прошелся по флангам. Оказавшись меж двух огней, мы были сметены и смяты.

Гленан Кэбри, мрачного вида чернобородый мужчина, бывший троюродным братом лорда Вращающегося Замка, при этих словах неожиданно встрепенулся и подал голос:

— Именно поэтому герцог Айтверн прав. Мы не можем ждать, иначе окажемся в том же положении, что и вы тогда, лорд Клифф. Эта страна к нам недружелюбна. Король-Чародей глядит нам прямо в спину. Пока мы станем проводить осаду по всем правилам, он обрушит на нас всю свою мощь. Если его посланцы в Райгерне, значит и он сам на подходе. Я знаю, что такое темные фэйри. Встречал их однажды, много лет назад, в пустынных землях — случайно чуть не сделался жертвой их охоты. Это страшный враг.

— В качестве альтернативы вы предлагаете самоубийственный штурм, — сообщил ему лорд Рэдгар. — Из снаряжения — одни только крючья, в то время как на стенах — готовые отразить нападение защитники. Я слышал, сэр Артур не так давно проник в Тимлейнскую цитадель, воспользовавшись подземным ходом. Может быть, и здешние тайные ходы ему тоже известны?

— Ни одного, — признался Артур совершенно честно. — Но они нам и не понадобятся.

Герцог Запада перехватил взгляд графа Кэбри. С эринландцем он ладил плохо — даже подрался с ним на дуэли, прежде чем все это безумие началось. Гленан был другом Гледерику Брейсверу, много лет назад, и собирался даже отомстить за его смерть. К Айтверну он относился с холодком. Однако сейчас Артур видел, что этот гордец понимает его и одобряет его идею. Тяжело вздохнул, осознав о чем речь, и Эдвард Фэринтайн тоже.

— Я много лет старался не пользоваться этим способом, даже ради победы в войне, — сообщил он негромко. — Я считаю, что магия дана нам, чтобы постигать законы природы и раздвигать границы отпущенного человеку. Ради открытий и познания, ради разгадки тайн. А вовсе не для варварского убийства себе подобных. Для таких забав я обычно использую меч. Сила должна совершенствовать мир, а не разрушать его. Делать нашу жизнь богаче, а не беднее.

— Несмотря на эти соображения, несколько дней назад вы прибегли к ней именно в военных целях, когда другого выхода не осталось. Не остается его и сейчас. Мы не можем ждать прихода врага, не имея крепости, что нас укроет. Сэр Эдвард, хотя я командую этой армией, вы не давали обещания, что будете мне подчиняться. Вы даже не иберленец, и к тому же суверенный монарх в своей земле. Поэтому я не могу отдать вам приказа, а могу лишь попросить. Все присутствующие тут уже знают, что вы чародей. По всей видимости, самый обученный в Срединных Землях, не считая своей пропавшей супруги и нашего общего противника. Мы, иберленцы, хорошо знаем, что может сделать колдун на поле брани. Читали о Борветонских полях, видели сами на Горелых Холмах. Явите свое могущество и сокрушите городские ворота, а также все прочие преграды, что встанут на нашем пути.

Взгляды всех собравшихся были направлены на владыку Вращающегося Замка. Невозмутимый и строгий, он сидел в кресле и молчал, раздумывая. Айтверн догадывался, перед насколько непростым выбором Фэринтайн оказался сейчас поставлен. Он и в самом деле придерживался принципа, что не должен использовать ради военных побед нечеловеческую силу, которой располагал. За все последние восемь лет королю Эринланда несколько раз случалось участвовать в больших сражениях, но свой дар он хранил до самого последнего времени в тайне. Теперь настала пора показать наконец миру свою подлинную суть.

Граф Свон кашлянул:

— Сделайте это, ваше величество. Чем скорее мы выиграем, тем меньше погибнет людей. Я хочу вам напомнить, что мы ехали на празднество, а не на войну. Лично я бы предпочел скорее покончить с этими утомительными маневрами и посетить хороший банкет.

— Быть по сему, — сказал Эдвард Фэринтайн, и было видно, что решение дается ему непросто. — Я поступлю, как хочет того лорд Артур Айтверн, ибо желание его справедливо. Но прошу вас запомнить, мессиры. Ни один настоящий чародей не пользуется своими навыками на каждом шагу, прибегая к волшебству постоянно и по самым ничтожным причинам. Магия — не чудесное средство, призванное устранять любые проблемы, с которыми лениво справиться обычными методами. Нередко, применяя колдовство, мы нарушаем тем самым естественный распорядок вещей, а расплата за такой проступок велика. Я сделаю, о чем меня попросили. И приму последствия, какими бы они ни оказались.

Эдварду Фэринтайну давно не приходилось так нерадостно, как сейчас. Минувшие дни он провел в тревожных раздумиях о жене, в бесплодных попытках достучаться магией до ее разума. Потоки силы бушевали, искрились, норовили вырваться из рук. На каждом привале, за завтраком и ужином, верхом на коне и лежа в походной постели перед сном, и в самих путаных снах тоже — всюду король Эринланда пытался разыскать Кэран Кэйвен. Воскрешал в памяти ее бледное лицо, гордый профиль, волосы цвета закатного пламени. Призывал, кричал, умолял. Тишина и молчание служили ему ответом.

Страх сжимал сердце, давил и не отпускал. Брак двоих чародеев никогда не был простым. Начавшись со смертного поединка, он и после нередко напоминал бой. Однако свою своевольную жену последний из Фэринтайнов любил, несмотря на все ссоры, что нередко случались меж ними. Меньше всего он желал ей зла, меньше всего хотел ее потерять.

Восемь лет брака так и не принесли Эдварду и Кэран ребенка. Лорд Вращающегося Замка хорошо понимал, в чем причина этого. Повинна была больная древняя кровь, струившаяся в его жилах. Фэйри живут дольше обычных смертных, не подвержены многим болезням, выносливей и сильнее — однако и дети приходят к ним редко. Даже будучи полукровкой, Эдвард нес в себе многое из наследия предков. В тридцать два года он выглядел на двадцать с небольшим, и знал, что в пятьдесят с лишним покажется окружающим тридцатилетним. Фэринтайн никогда почти ничем не болел, а его реакция была молниеносной и делала его одним из лучших бойцов в смертных землях.

Однако, вполне вероятно, Эдвард был бесплоден, точно также, как и его покойный кузен Хендрик. Ведь тот так и не обзавелся наследником, пока был жив — ни от Кэмерон, ни от многочисленных любовниц. Много жарких ночей провели лорд Вращающегося Замка и Повелительница чар вместе. Последняя из них совсем случилась совсем недавно, в городе Эленгир на пути к Тимлейну. Однако Кэран до сих пор не понесла.

А теперь она пропала, не отвечает на попытки связаться и бог весть, что тому виной.

Кэмерон пыталась успокоить старого друга. Жена Хендрика давно стала для Фэринтайна не просто давним боевым товарищем, но и человеком, кому он мог выговориться в редкие моменты сомнений и слабостей.

— Больше всего я боюсь, что Кэран мертва, — признался ей Эдвард два дня назад, перед ночевкой, когда утомленное войско встало на стоянку в поле. — Иначе с чего бы ей не отвечать на мои призывы?

— С тысячи причин, — огрызнулась Кэмерон. — Сейчас ты больше накручиваешь себя, чем думаешь о деле. Ты чародей, вам лучше знать, почему подобное происходит. Но ты сам сказал, она может быть истощена. Или опасаться слежки. Если щенок Ретвальдов стал Темным Владыкой, кто знает, как скоро он наловчится читать чужие мысли, и попробует перехватить вашу беседу? Возможно, твоя супруга боится себя выдать. Они умеют создавать порталы. Отследят ее — и тут же пожалуют в гости.

— Кэран никогда не была склоннна к такой осторожности. Она безрассудна, ты знаешь.

— Была, когда стремилась перерезать тебе глотку. Девочка изменилась и повзрослела, если кто не заметил. Немного рассудительности в ее годы будет полезно. И ты не казни себя попусту. Доберемся до этой крепости, к которой едем, отдохнем и решим еще раз, на свежую голову. Сейчас ты только попусту себя изведешь.

Эдвард опустил голову, призная правоту вдовствующей королевы.

— А что у тебя с Артуром? — спросил он, желая перевести разговор.

Тут слегка замялась уже Кэмерон.

— Хороший мальчик, — буркнула она наконец. — Высокомерный иногда до одури, так и хочется порой отвесить ему оплеуху. На днях он неслабо меня разозлил. Все же, думаю, я его прощу. Сердце у него доброе, хотя видно, что он немного избалован. Может быть, с возрастом это пройдет, особенно если будет, кому за ним присмотреть.

— Ты присмотришь?

— Я еще не решила. Посмотрим, как он будет себя вести, — на щеках Кэмерон вспыхнул обычно несвойственный ей румянец.

И вот Эдвард Фэринтайн, лорд Вращающегося Замка и герцог Таэрверн, король всего зеленого Эринланда, ехал бок о бок с герцогом Артуром Айтверном, повелителем Старого Эрина, на очередную в своей жизни битву. Не первую в своей жизни, и даже не десятую. Война находила наследника Повелителей Холмов всюду, куда бы он ни направлялся. Нашла и тут, хотя граф Свон выразился верно — эринландская делегация ехала присутствовать на торжественной коронации, а не сражаться.

Герцог Запада приказал выстроить конницу, и та стальной рекой влилась на главную улицу покинутого предместья. Рыцари ехали, построившись в шесть рядов и выставив перед собой копья. Двумя соседними переулками следовала пехота. Первая ее линия ощетинилась пиками. Алебардисты шли во вторых и третьих рядах, дальше следовали мечники. Стрелки держались в аръергарде — в суматохе городского боя толк от них будет, только когда удастся прорваться вовнутрь и завладеть хоть какими-то позициями.

Солдаты были предупреждены заранее, что будет применяться магия. Не всем из них это понравилось. Фэринтайн читал в их глазах недоверие, но к подобному он уже за многие годы привык. Рожденный с клеймом нелюди, он часто еще дома сталкивался с чужим страхом.

Данкан Тарвел остался во временной ставке, сославшись, что годы его не те. Последовал его примеру и Клифф Рэдгар, сказав, что от отсутствия одной его персоны положение на поле боя все равно не изменится. Видно было, что гарландский монарх чурается колдовства и со скепсисом относится к дерзкому плану. Зато поехала вместе со всеми, во главе конницы, Кэмерон Грейдан. Эдвард привык, что вдова Хендрика не чурается битвы. Таков уж был ее нрав, и бессмысленно ей было в этом препятствовать.

Конница и пехота встретились на широкой утоптанной площадке, раскинувшейся напротив городских ворот. Защитники Райгерна уже ожидали незваных гостей. Стоило воинам Айтверна выдвинуться из переулков, как со стен в них тут же градом полетели стрелы. На этот счет Эдвард был готов. Он моментально сформировал перед собой и товарищами энергетический щит, вспыхнувший в воздухе серебряным маревом. Выпущенные стрелы замедлили свой полет, войдя в искривленное магией пространство, и через пару секунд упали оземь.

Впрочем, поставить защиту Фэринтайн смог только перед центральной колонной войска. Он экономил силу для последующей атаки, и потому не стал прикрывать фланги. Воины там подняли щиты, но не всех это спасло. Кто-то рухнул оземь с криком, раненый или убитый. Эдвард тут же опять обратился к силе, что наполняла его существо, проникая в каждую клетку плоти. Сплел чары, вложив в них немалую мощь, и швырнул перед собой. Поток синего пламени прожег воздух. Ударил в ворота, сотряс их.

Фэринтайн атаковал вновь — чистой неограненной энергией, формируя незримый кулак. Наука, почерпнутая из уроков Кэран и воспоминаний далеких предков, пришлась впору. Городские ворота — высокие, тяжелые, окованные железом — сорвало с петель начисто, изломало и сокрушило. Покореженные створки упали, придавив некоторых из стоявших за них защитников. Прочие, никак не ожидавшие подобного, попятились. Было видно, как они, стоявшие в открытой теперь арке прохода, обнажают мечи и поднимают тяжелые топоры.

Артур Айтверн тоже выхватил клинок, устремляя острием к небесам:

— Вперед! — заорал он во всю глотку. — За Иберлен и род человеческий!

Конница бросилась в атаку. Сверху снова стреляли, и некоторые из всадников рухнули на скаку. Прочих это никак не смутило — слишком разгорячены они были первыми мгновениями боя. Рыцари во весь опор влетели под высокие гранитные своды. Копья вонзались в пехотинцев противника, находили горячую плоть. Хлынула во все стороны кровь, первые ряды обороняющихся смело начисто. Ржали и били копытами кони. Не ожидавшие столь яростного напора, солдаты райгернского гарнизона пятились. Десятки из них пали замертво в первую же минуту схватки. Атакующие высвобождали копья и тут же наносили ими новый удар, едва завидев противника.

Из проема крепостных ворот всадники вырвались на торговую площадь, что раскинулась с внутренней стороны от стен. Оборонявшиеся жались к лоткам с выставленным на них товаром. Они не были готовы к такому внезапному штурму, не ждали, что противник сможет прорваться в первый же день, да еще и прибегнув к чарам. Простые солдаты внутренних областей, многие из которых и в сражении прежде ни разу не принимали участия, встретились сейчас с чем-то по их мнению невероятным.

Воспользовавшись тем, что впереди образовалось несколько десятков футов открытого пространства, Эдвард Фэринтайн вновь пробудил свою силу. Он редко колдовал с такой частотой и размахом, но сейчас дело действительно того стоило. Чем скорее бойцов генерала Лесли охватит ужас, тем быстрее они сдадут город, закончив это бессмысленное кровопролитие. А значит, следовало их впечатлить.

Пламя вспыхнуло прямо на земле. Тонкими нитями, словно подожгли горючую смесь, оно поползло по брусчатке — а затем пылающие дорожки встретились, объединяясь и сливаясь в единый бурлящий поток. Широкая огненная стена взлетела на пять футов вверх и обрушилась на неприятельских солдат подобно вышедшей из берегов реке, испепеляя передние их шеренги. Тут райгернцы не выдержали, да и кто бы устоял на их месте, и побежали. Иные офицеры призывали солдат отступить в четком порядке и перегруппироваться, требовали не допустить паники. Кто-то орал, чтобы немедленно принесли ведра с водой. Большинство просто спешило спастись.

Солдаты Айтверна тем временем проникали на площадь сквозь больше не защищенный воротами проем крепостной арки. По ведущим вверх лестницам пехотинцы бросились на стены. Размахивая мечами, обрушились на тамошних стрелков, чтобы они не смогли сделать запл нападающим в спину. Бойцы гарнизона бросали арбалеты и луки, доставали мечи, но натиск воинов Запада был слишком яростен, а их противники оказались деморализованы всем, в последние минуты происходившим. Некоторые старались встать в оборону, но куда большее количество бойцов предпочло отступить или сдаться. Их можно было понять. О подобном случившемуся сейчас они слышали только в сказках.

Обессилев, Эдвард Фэринтайн выпустил из рук копье. Пошатнулся, едва не выпав из седла. Артур тут же заметил овладевшую лордом Вращающегомя Замка слабость. Схватил Эдварда и поддержал за плечо:

— Ты в порядке, черт тебя дери?

— Практически, — выдохнул эринландский король. — Только колдовать не смогу дня два.

— И не надо, — Айтверн торжествующе улыбнулся. — Небеса и пепел преисподней, я в жизни такого не видел! Я в долгу у вас, сударь. Теперь мы быстро овладеем городом.

— Надеюсь на это, — пробормотал Эдвард.

Смутные, гнетущие сомнения овладели им. Дурные предчувствия застили разум. От природы последний из Фэринтайнов был наделен даром предвидения. Изменчивый и неверный, тот просыпался нежданно и негаданно, предупреждая о возможной опасности. Так бывало в прошлом не раз. Например, когда Хендрик вел эринландцев на битву с Клиффом Рэдгаром, где и сам погиб, этот дар гремел, трезвонил набатным колоколом. Пробудился он и сейчас, крысиными коготками сжал сердце. «Нечто случится очень скоро скоро. Нечто ужасное», понял вдруг Фэринтайн.

Стараясь избавиться от гнетущего чувства, король Эринланда потащил из ножен меч. За себя бояться он не привык. С юных лет Эдвард рисковал жизнью на поле боя, и неизменно был готов, что этот раз станет последним, а высокий род его прервется, оставшись уже без прямого наследника. Именно потому он и не мог понять причин нахлынушей сейчас тревоги.

Колдовское пламя погасло. Армия Артура Айтверна вступила в Райгерн. Серьезного сопротивления она больше не встречала. Изредка на пути попадались отдельные группы пехотинцев, что поспешно пытались соорудить заграждения из сваленных друг на друга телег. Впрочем, им не удавалось замедлить продвижение наступавшего войска больше, чем на несколько минут. Мирные жители тоже спешили уйти либо затворяли двери и окна домов.

Воины Артура продвигались вперед по широкому центральному проспекту, что вел к Грозовому Замку — старой цитадели, вокруг которой некогда и выросло все это поселение. Его предстояло брать штурмом, ибо Лесли и его офицеры укрылись, по всей видимости, именно там. До крепости оставалось еще минут десять хода, когда образовалось новое неожиданное препятствие.

Они стояли прямо на очередной площади, неподалеку от здания, служившего, по всей видимости, резиденцией магистрата. Пятеро воинов в сверкающих странных доспехах, пешие, спокойные и непоколебимые, подобно скале. Предводитель держался чуть впереди остальных. Высокого роста и могучий, он единственный оказался не в латах, а в облегающей одежде черного цвета. Густые черные волосы, бледное лицо и, Эдвард отчетливо видел это даже с расстояния своим обостренным зрением чародея — страшные нечеловеческие глаза. В них отсутствовали белки — за пределами черного зрачка разлилось буйное пламя. Ладонь незнакомца расположилась на эфесе боевой шпаги.

Сид. Высокий фэйри. Родичей Фэринтайн узнавал сразу. Тем более, помогла на сей раз память предков, что порой пробуждалась в повелителе Каэр Сиди. У предводителя небольшого отряда была отчетливо узнаваемая фамильная внешность Дома Точащих Землю. Владык Волшебной Страны, что правят в Цитадели Звезд.

Артур поднял руку, приказывая всадникам остановиться. Было видно, что он тоже обеспокоен. Повелитель Западных Берегов немедленно распознал в этих диковинного вида бойцах угрозу.

— Есть мысли, кто такие эти благородные рыцари? — спросил Айтверн негромко. — Ни гербов, ни знамен, а выглядят так, что у меня кровь в жилах стынет. Почти как от тебя поначалу.

— Боюсь, это наши с вами родичи, сударь, — Фэринтайн машинально, как делал всегда при волнении, перешел на «вы». — Посланцы Сумеречного Короля, а командир — и ближайший его родственник, похоже. Помните, здешний генерал сказал, что получил предупреждение от Лесли о нашем приходе? Похоже, вот кто смог его доставить.

— Черт возьми, — сказал Артур.

— Возьмет непременно. Судя по виду, они намерены драться. Советую оставить лошадь — с таким противником лучше встретиться, будучи на своих ногах, — с этими словами Эдвард спешился.

Властитель Вращающегося Замка перехватил меч поудобнее, держа его в защитной позиции. Испытанный боевой конь, всегда храбрый и преданный, вдруг всхрапнул и попятился, безошибочным животным инстинктом чувствуя исходящую от сидов опасность. Герцог Запада, Кэмерон Грейдан, графы Кэбри и Свон последовали примеру Фэринтайна.

Остальные рыцари держались на расстоянии. Достали арбалеты стрелки, но государь Эринланда знал — при желании нежданный противник остановит стрелы столь же легко, как сделал это только что он сам. Сила, которой обладал враг, даже навскидку как минимум не уступала его собственной. Вот только Эдвард был истощен недавним колдовством и едва ли способен сейчас на новую боевую магию, чего нельзя было сказать о посланце Севера.

Черноволосый сид щегольским жестом обнажил шпагу. Поймал на острие луч внезапно выглянувшего из-за сентябрьских туч солнца. Прочие четверо сидов не сдвинулись с места. Тишина словно чародейским плащом оказалась наброшена на площадь. Стихли отдаленные крики и лязг оружия. Затаили дыхание все, кто присутствовал здесь.

— Здравствуй, Эдвард Фэринтайн, — сказал фэйри негромко, но отчетливо — чуть хрипловатым голосом. — Меня звать Брелах Скегран, из Дома Точащих Землю. Я принц Сумерек и старший брат государя Келиха, что именует себя повелителем всех фэйри этого мира. Мой старый недруг Дэлен Дайнер рассказывал, ты задолжал ему поединок. Может помнишь его, седой такой и со страшным лицом. Вы встречались несколько дней назад, на церемонии в честь леди Айны. К несчастью, Дэлен остался в Тимлейне — стеречь мальчишку, который называет себя преемником Повелителя Бурь. Будем считать, я за него. Давай переведаемся на честной стали, а всех остальных в наш спор вовлекать не будем. Мне до них дела нет. Только до тебя.

— Я не знаю вас, сударь. И не во вражде с вами.

— Мой брат и король во вражде. Келих сказал, ты подчинил начинку Каэр Сиди себе. Келих сказал, ты грозился обрушить оружие Древних на тех, кто посмеет тебе преградить дорогу. Никто, смертный или сид, не вправе распоряжаться этим оружием со дня, когда разрушен был Антрахт и пала былая Империя. Ты нарушил старый запрет, Повелитель Холмов?

— Обещал нарушить, — признался Эдвард прямо.

Собственная бравада в день, когда они с Айтверном покидали Тимлейн, теперь казалась Фэринтайну нелепой. Однако другого выхода у него в тот момент не было. Гайвен Ретвальд грозился удерживать его в заложниках, а государь Эринланда должен был оставаться на свободе. Хотя бы ради того, чтобы спасти Кэран и не позволить темным фэйри воплотить в жизнь их замыслы по подчинению мира.

— Когда-то очень давно даже по нашим меркам, около двадцати столетий тому назад, — сказал Брелах Скегран тяжелым голосом, — твои предки принесли клятву, что никогда не воспользуются мощью Вращающегося Замка — ни ради добра, ни ради зла. Хранителями, но не владельцами сделались Владыки Холмов. Защитниками, а вовсе не разрушителями, — он словно повторял недавние сомнения Эдварда. — Клятва была нарушена в год Войны Пламени, но нарушивший ее тяжело поплатился за это. Сейчас сломал старый уговор ты.

— Я не взывал к силе, к которой бы мог воззвать, — ответил Фэринтайн спокойно.

— Но ты пообещал, и пообещав, добился выполнения стоявшей перед тобой цели. Уже это достаточно тяжелый проступок. Дэлен рассказал, в бою с ним ты тоже, пусть и не прямо, грозился подобным, если бы он попробовал убить тебя. Не многовато ли угроз для двух дней, лорд Вращающегося Замка? Ни я, ни Келих не хотим видеть, как в следующий раз ты, обуреваемый гордыней или стремящийся уберечь свою шкуру, все же обратишь слова в поступок. Проще покончить с тобой сразу.

Не став отвечать, Эдвард левой рукой расстегнул белый плащ и бросил его на землю. Удобнее перехватил обеими ладонями свой длинный полуторный меч. Шагнул навстречу эльфийскому принцу. В дальнейших разговорах король Эринланда никакого смысла не видел. Отчасти он даже понимал Скеграна и мотивы, которыми тот руководствовался. Фэринтайн осознавал, что позволил себе слишком многое и не особенно не следил за словами, которые произносил. Опасения, овладевшие высокими фэйри, были естественны — Эдвард и сам, будучи на их месте, постарался бы сделать все, дабы остановить завладевшего оружием массового поражения наглеца. Лорд Каэр Сиди знал, что никогда бы не воспользовался этим оружием на самом деле — но ни Брелах, ни его коронованный брат этого знать не могли, и едва ли бы поверили любым заверениям в обратном.

Оставалось только сразиться и, если крайне повезет, выжить.

— Погодите, — вмешался Артур Айтверн. — Этот человек — мой друг и товарищ. Слова, вызвавшие ваш гнев, он произнес ради моей свободы и успеха начатого мной предприятия. Если вы станете драться с ним, то и я буду драться с вами, любезный принц.

Брелах Скегран даже не посмотрел в сторону юного герцога Запада:

— Со мной вы бы не справились даже вдвоем, — отметил он совершенно равнодушно. — Я сильнейший из всех, кто может вам в этом мире встретиться, и сильнейший из всех фэйри, кроме одного, пребывающего ныне в Бездне. Впрочем, на твое счастье, мальчишка, Гайвен Ретвальд просил, чтобы я сохранил тебе жизнь. Живи, воспользовавшись милостью короля, чье доверие ты обманул.

Артур бросился на Скеграна, взмахнув мечом — но Брелах небрежно щелкнул пальцами левой руки, и сын лорда Раймонда застыл на месте, даже не опустив клинка. Чары удержания Эдвард узнал сразу. В свое время ими любила пользоваться в бою Кэран. Эти, впрочем, были гораздо сильнее. Воздух буквально дрожал от приведенных в действие принцем Сумерек сил. Лицо юного Айтверна исказилось от напряжения, он попытался двинуться вперед — и не смог.

Расстояние, разделявшее его и Эдварда Фэринтайна, Брелах Скегран преодолел одним длинным прыжком. Сложно было поверить, что воин подобного крепкого телосложения может совершить его с такой легкостью. Сид выставил шпагу в проникающем выпаде — молниеносном, направленном лорду Каэр Сиди прямо в лицо. Эдвард успел сбить вражеский клинок своим, но Брелах перехватил эфес левой рукой и тут же пырнул в живот, работая шпагой будто кинжалом. На кончике острия зажегся огонек. Снова чары, и очень сильные — Фэринтайн узнал их сразу. С помощью подобной магии клинок сокрушит даже самый прочный доспех, раскаляя металл до температуры плавления.

Эдвард парировал. Отступил. Брелах бешено рассмеялся и рубанул в голову, благо шлема Фэринтайн не носил. Лорд Вращающегося Замка в последнюю секунду поставил блок. Его собственный меч, творение великих мастеров прошлого, был заколдован от враждебного волшебства, и потому горящий на лезвии шпаги принца Брелаха колдовской огонь никак не мог ему повредить. К несчастью, того же самого нельзя было сказать о броне.

Эдвард попытался нанести удар в корпус, воспользовавшись тем, что на его противнике не было доспехов. Скегран даже не стал выставлять в ответ защиту. Просто отступил в сторону, легко и изящно, и очень быстро. «Наверняка он пользуется памятью предков — а те были великие фехтовальщики, все как один». Тут эринландский король был ему не соперник. Доставшиеся ему воспоминания крови Фэринтайн использовал всегда очень осторожно, стараясь лишний раз не пробуждать их. В таких случаях крайне велик риск утратить собственную личность, что и произошло, кажется, с Гайвеном Ретвальдом. Для себя подобного исхода Эдвард не хотел.

Фэринтайн напряг волю, пытаясь пробудить боевую магию — и не смог. Весь имевшийся у него запас сил оказался необдуманно растрачен в начале сражения. Оставался только меч — выставленный против многократно превосходящего в мастерстве противника. Можно считаться первым рыцарем континента — и все равно встретить того, кто будет сильнее тебя.

Брелах Скегран был не из тех, кто любит играть со слабейшим врагом, словно кошка с мышкой. Он пришел убивать, а подлинный мастер клинка убивает всегда быстро, не затягивая поединка. Он крайне ловко извернул руку — и поразил Эдварда прямо в правое плечо. Вспыхнул, немедленно нагревшись, доспех. Фэринтайн едва сдержал крик, ощущая ожог от соприкосновения кожи с раскалившейся добела броней наплечника. Эринландец смог не выпустить сжимаемого им оружия, да вот только руки его, обычно могучие, вдруг ослабели. Сказывалась еще и не прошедшая после применения колдовства усталость. Сид выбрал хороший момент для атаки.

Брелах выбросил перед собой шпагу, целясь Эдварду в грудь. Фэринтайн смог ее заблокировать. Лезвие вражеского клинка скользнуло вдоль его собственного. Кисть принца Сумерек совершила быстрое круговое оружие, и меч вылетел у владыки Вращающегося Замка из рук. Простейший прием, известный любому бойцу — как известны и способы ему противостоять. В других обстоятельствах он бы ни за что не сработал, но сейчас Эдвард был измучен и к тому же ранен.

Ловкой подсечкой принц Дома Точащих Землю обрушил эринландца на землю. Обездвижил, не давая подняться обратно или перекатиться, блокирующей магией. Чары запеленали Эдварда, придавили подобно рухнувшей на него могильной плите. В глаза било осеннее солнце, и Фэринтайн прищурился. Темным силуэтом высокий фэйри воздвигся над ним. Направил клинок, готовый нанести смертельный удар.

— Мне жаль, что я истребляю столь древний род, — сказал Брелах.

Свет озарил тем недобрым вечером иберленскую столицу. Нежданный и яростный, он вскоре после заката разодрал в клочья ненастные сумерки, изгнал их прочь карнавальной феерией огней. Порталы отворялись прямо на Парадной площади — распахивались, подобно дверям, уводящим куда-то за пределы известного людям мира. Ворота, открывшиеся в пространстве, искрились и горелись, переливались всеми цветами радуги, внушали восторг, и трепет, и страх.

Воинство Волшебной Страны выходило из этих ворот, и было тут фэйри больше, чем когда-либо видели в Иберлене за последнюю тысячу лет, минувшую с битвы на холме Дрейведен, когда люди и нелюди спорили за право владения землей. Недавнее пришествие Короля-Чародея со своим небольшим отрядом меркло в сравнении с этим торжественным шествием, казалось на его фоне невзрачным и жалким.

Явились эльфийские лорды, в роскошных доспехах — золотых, и серебряных, и вороненых чернее изначальной тьмы. Прекрасные и статные, с лицами холодными, словно выточенные из мрамора, застывшими, будто бронзовые маски былых королей, они ехали на конях, в чьих глазницах пылало пламя, и окованные адамантами копыта выбивали искры из мостовой. Пришли они в окружении вассалов и свиты, и колдовской ветер рвал полотнища их знамен. На войну примчались они, влекомые северным ветром.

Многие собрались тут — почти все из тех, чей род еще не пресекся. Кланы Воды и Воздуха, Железа и Дерева, Луны и Солнца, Полярной Звезды и Дикой Волчицы. Появился, пусть в малом количестве, обитавший прежде на далеком востоке народ Хрустальных озер и Медных гор, со своей горделивой повелительницей в рыжей мантии, что ступала неспешно и величаво, и звезда горела у нее во лбу.

Шли впереди армии повелители сидов, а вместе с ними князья сэлки из зачарованных подводных городов Лайонесса, в синих плащах и с серебристыми волосами; и гордые старейшины альвов в белых кафтанах; и широкоплечие карлики в латной броне и с тяжелыми обоюдоострыми топорами. Рыжеволосых тилвит тегов, в зеленых костюмах, вел принц их народа — длиннобородый, почтенного вида, ветвистыми рогами увенчанный вместо короны. Приветственные улыбки их были озорными, а во взоре таилось безумие.

Вооружены пришельцы были кто зачарованным мечом, помнящим еще дни Атлантиды, кто поющим смертоносную песнь луком, кто копьем с рунами на стальном древке, кто лучевым ружьем или пистолетом из наследия прежних людей.

Десяток орнитоптеров, расправив хищные стальные крылья, вырвался из портала, взлетел прямо в темное небо, металлическими птицами воспарив над столицей.

Келих Скегран шел пешком впереди всех. Безоружный, одетый по моде забытых ныне времен, он изящно ступал по камням, обутый лишь в легкие туфли, и смотрел навстречу Королю-Чародею, что встал, в окружении воинов своей личной гвардии с Дэленом Дайнером во главе, в воротах Тимлейнской крепости.

Гайвен ожидал, конечно, визита короля эльфов и его армии — но отнюдь не так скоро. По его расчетам, должно было пройти не меньше двух недель, прежде чем первые отряды королевства Сумерек появятся в Иберлене. Нечто срочное должно было случиться, чтобы Келих привел солдат, да еще явился лично. Происходящее казалось неправильным и крайне беспокоило Ретвальда.

На глаз он мог насчитать тут около тысячи воинов. В основном гвардии избранных домов Звездной Цитадели и прочих наиболее знатных родов. Карликов набралось не так уж много, всего сотня. Вовсе не наблюдалось ни гоблинов, ни великанов. Те живут на дальних отрогах Каскадных гор, и посылать за ними долго. Скегран, видимо, собрал всех, кого можно было легко мобилизовать сразу, без проволочки. Но что сподвигло его на подобный скоропалительный шаг, какая внезапная надобность? Гайвен надеялся, что волнение не отражается на его лице.

Последние несколько дней не ознаменивались никакими выдающимися происшествиями. Они были наполнены, конечно, всевозможной государственной рутиной, но рутиной ожидаемой и почти уже привычной — такой же, как и та, что окружала сына короля Брайана все предыдущие месяцы. После неудачного своего восстания, захлебнувшегося в крови, немногие выжившие мятежники рассеялись и утихли. Попрятались видно по норам, испуганные явленной им силой, и больше не пытались подбивать народ к бунту. Подданные завалили королевскую канцелярию бесконечными прошениями и жалобами, и Ретвальд старался разобрать их если не все, то хотя бы значительную часть. Больше половины дел, впрочем, оказывались полной ерундой, и Гайвен спихивал их на секретарей.

Жители Тимлейна начали понимать, что зашатавшееся было здание государственной власти вновь стоит прочно — и потому старались извлечь выгоду из нового положения дел. Пока почти вся верхушка старой аристократии засела в Веселой Башне, менее знатные дворяне, а также купцы и торговцы старались занять освободившиеся места подле трона. Одних только доносов строчилось по пятьдесят штук на день. Вельможи обвиняли друг друга в заговоре, мятеже, измене. Их послушать, так каждый первый из нобилей Иберлена умышлял дурное против своего государя. Гайвен охотно, впрочем, в это верил — и все же не спешил карать никого.

Гнев, еще недавно вволю пылавший в душе Короля-Чародея, принялся остывать, сменяясь привычными уже холодным безразличием и муторной тревогой. Недавнее воодушевление, прогорая, уступало место гнетущей серой апатии. О судьбе Артура не поступало вестей. Брелах и его товарищи, не считая Эйслин, покинули город вечером того же дня, что явились в него, и будто сгинули с той поры. Наследник Ретвальдов с трудом засыпал, стараясь отогнать несвоевременные мысли о судьбе своего строптивого вассала, убивать которого отправился эльфийский принц. Беспокойство острыми коготками точило сердце. Сын короля Брайана стремился уйти в хлопоты, забыться в заботах.

Гайвен лишь хмыкнул, обнаружив, что его грандиозные идеи переустройства государства находят отклик в сердцах подданных. Не меньше полутора сотен богатых и влиятельных людей всех сословий, присутствовавших в Тимлейне, выразили желание вступить в будущий Сенат. Ретвальд поручил канцелярии составить предварительный список. Когда тот будет готов, понадобится вычеркнуть из него наиболее неблагонадежные фамилии, а всех остальных допустить на первую сессию парламента и на практике оценить уже, кто чего стоит.

Формирование нового кабинета министров пока начато не было. Гайвен назвал еще даже следующего первого министра Короны, предпочитая разбирать бумажные дела лично. Молодой король понятия не имел, кого поставить во главе правительства. Достойные кандидатуры, как представлялось ему, отсутствовали вовсе.

Куда лучше дела продвигались с армией. Бредфорт смог привести к покорности еще несколько отрядов дворянского ополчения, расположившихся в предместьях. Не получилось лишь с Эрдерами, ушедшими на север, в направлении Шоненгема, и с Айтвернами. Последних, как донесли разведчики, подняли по тревоге некие спешно прискакавшие с юга посланники, после чего малерионская гвардия снялась с места и отбыла в полуденном направлении. Опустел, согласно докладам вернувшихся седьмого ноября конников, и лагерь Данкана Тарвела.

Отчаявшись, Гайвен решил прибегнуть к телепатии. Если дед смог проникнуть в его мысли, что мешает провернуть такой же трюк ему самому, пробившись в сознание Артура? Может быть, получится даже мысленно поговорить с ним. Затворившись в своих покоях, молодой колдун приступил к делу. Очищая свой разум, достигая наивысшей степени концентрации и сосредоточения, Ретвальд формировал перед собой мысленный образ герцога Запада. Он хотел найти Артура, определить его местонахождение, а еще лучше того — дотронуться до его сознания. Все оказывалось безрезультатно, безуспешно, тщетно. Артур ускользал, исчезал, терялся. Его облик бился в осколки.

Вновь и вновь Гайвен собирал свою волю в кулак, ощущая себя туго натянутой стрелой, парящей над миром птицей. Воображаемая карта всего королевства, с городами, равнинами и реками, представала его мысленному взору. Чародей старался прислушаться к свисту ветров, к песне струящихся рек, ощутить среди зелены трав, присутствие сделавшегося врагом друга. Ни ветра, ни воды не давали ответов, ехидно усмехались травы, а затем видение принималось таять перед глазами.

Шэгралу, когда тот пытался достучаться до потомка, тоже пришлось нелегко, и контакт сформировался отнюдь не сразу. Мысленная связь никогда не отличалась удобством, и Ретвальд хотел бы видеть причину постигиших его неудач именно в этом. И все же иберленского короля не оставляло упорное ощущение, что некая злая воля вмешивается в проводимый им дальний поиск. Словно некто неведомый и враждебный, скрывающийся в тени, разрушал всю творимую Гайвеном магию, делая бесплодными предпринимаемые им попытки. Этот странный некто обнаруживал себя всякий раз, стоило Ретвальду попытаться воспользоваться телепатией. Срывал каждую попытку достучаться до оставившего сюзерена герцога.

Подобные мысли не нравились Гайвену, внушая изрядное беспокойство, и он старался отбросить их как излишне параноидальные. Повелителю Иберлена были известны имена обитавших в этой части света наиболее выдающихся чародеев. Набралось бы их немного — не больше десятка. Келих и Брелах Скеграны, еще несколько наиболее заметных сановников Звездного Совета, Эдвард Фэринтайн и Кэран Кэйвен. Ни один из них не был достаточно могуч, чтобы производить подобной силы влияние на бесплотный мир, вмешиваясь в чужие попытки осуществить дальнюю связь. И все же Айтверн не обнаруживался.

Среди всех лиц, добивавшихся аудиенции государя, отметилась Амелия Таламор — девушка, минувшей весной являвшаяся пассией Артура и после им брошенная. Повинуясь непонятному порыву, Ретвальд согласился побеседовать с дочерью бывшего Хранителя Тайной Печати. При этом многие прочие вельможи, столпившиеся в приемной, так и не дождались в тот день вызова в королевский кабинет.

Юная леди, несомненно, испытала испуг, представ перед захватившим власть в государстве могущественным колдуном, однако держалась она уверенно и прямо. Не опустивши глаз и ни разу не дрогнув голосом, Амелия попросила встречи со своим таящимся в темнице отцом. После короткого колебания Гайвен разрешил ей это, потребовав, чтобы секретарь составил соответствующий приказ.

— Я удивлена, — проронила Эйслин Дановар, когда девица Таламор вышла, держа в руках документ, скрепленный государевой печатью.

Посланница короля Келиха повадилась присутствовать в кабинете Ретвальда, пока тот беседовал с посетителями, отдавал распоряжения секретарям либо офицерам. Она объясняла это необходимостью составлять отчеты для своего государя. Держалась эльфийка обычно незаметно, сидела в дальнем углу и не вмешивалась в разговоры. По большей части она читала что-то с экрана небольшой электронной книги либо втыкала в уши пару небольших ракушек, позволявших прослушивать музыкальные композиции. Сейчас, однако, Эйслин проявила явную заинтересованность происходящим. Обычно рассеянный ускользающий ее взгляд сделался внимательным и цепким.

— Я не тиран, — ввернул Гайвен небрежно. — Вы, может, и возомнили меня таковым при первой встрече, но меньше всего я желаю прослыть извергом. И конечно, я не стану препятствовать родственниками увидеть друг друга.

— Хорошо, если так, — сказала Эйслин и вновь уткнулась в книгу.

Ретвальд и сам не мог понять, как относится к посланнице Келиха. Леди Дановар, бесспорно, изрядно раздражала его своими упрямством и своеволием, и порой хотелось ее отослать. И все же Гайвен не мог отрицать, что временами эльфийка высказывает дельные советы, пусть и выражает их в излишне эмоциональной манере. Несколько раз она, например, остудила юного короля, когда тот был готов действовать сгоряча. Например, в конце битвы на Кузнечном дворе. Это делало Эйслин по-своему весьма полезной, несмотря на свойственный ей гонор.

Одни незначительные происшествия следовали за другими, и могло уже возникнуть впечатление, что жизнь обратно входит в покинутую было колею, опять делаясь размеренной и привычной — но вот горят радужным пламенем створки пространственных ворот, реят на ветру флаги дивных племен, идет к тебе старик с юным лицом, одновременно союзник и враг, что не должен был пожаловать в гости так скоро.

Гайвен изобразил не слишком глубокий поклон:

— Владыка Келих. Чем обязан чести вас видеть?

— Отведи нас в свои высокие покои, король людей. Прикажи собрать достойную трапезу. Угости вином и ужином, ибо провести сквозь порталы целое войско непросто, и немало наших чародеев до крайности утомлены. Полагается отдохнуть. Затем и будем беседовать о причинах моего прихода.

Повелитель фэйри говорил в своей обычной манере — неспешно, будто декламировал стихи. Смысл его слов, однако, обжег подобно пощечине. Как и свой брат, Келих держался с Ретвальдом скорее как с подданным, нежели видел в нем равного.

— Я рад вас приветствовать, — отметил Гайвен.

— Не рад, и я вижу это прекрасно. Не думай, что твои чувства скрыты от меня, молодой Крадхейк. Однако мы заключили договор, и пришло время исполнить его — хоть и раньше, чем ты и я ожидали.

Наследник Ретвальдов кивнул, стараясь не демонстрировать овладевшей им тревоги.

Неспешно повелители Волшебной Страны вступали под своды Тимлейнского замка. Шли, развернув знамена, не виданные в этих краях никем уже тысячу лет. Шагали, чеканя шаг — надменные лица, блеск доспехов и роскошь расшитых золотом вычурных одежд, серебро украшений и металл брони.

Было время, сразу после Великой Тьмы, когда сиды и родственные им племена управляли ойкуменой. Остатки рода человеческого, одичавшие и раздробленные, шли тогда к ним на поклон. Облик новых королевств формировался на картах искалеченного мира. Затем Великие Расколы сотрясли север. Сражаясь за власть, эльфийские кланы пролили немало родственной крови. Воспользовавшись тем, что властители мира ослабли, люди сбросили их ярмо и вновь стали жить по собственной воле. Когда Шэграл Крадхейк попытался остановить смертных, вновь принудив к покорности, момент уже был безвозвратно опущен.

Теперь сиды возвращались. Возвращались как владыки, не как союзники, вопреки всем словам и уговорам. Гайвен читал это в той величавой торжественности, с которой вассалы короля Келиха занимали его крепость, входя в Большой Зал, поднимаясь по широким лестницам. Его собственные подданные взирали на происходящее молча.

На краткий миг молодой король ощутил себя предателем собственного народа и королевства. Странная раздвоенность охватила его — словно двумя взорами одновременно наблюдал он за происходящим. Древний чародей, Владыка Тьмы, Повелитель Бурь приветствовал сородичей, намереваясь использовать их для воплощения давно выношенных замыслов, в то время как сын короля Брайана и королевы Лицеретты Августины понимал, что сотворил нечто непоправимое, разорвав старый договор.

Лорд Точащих Землю шел в сопровождении всех принцев Великих Домов, высоко подняв голову, и Гайвен вспоминал, что знал об этом сиде. Доставшаяся юноше память Шэграла Крадхейка простиралась перед ним вплоть до последнего часа жизни Повелителя Бурь. Она не обрывалась на зачатии Бердарета — сведения о последних нескольких столетиях жизни лорда Метели Гайвен подхватил прямо из информационного потока, когда пращур умирал. Некоторые сказали бы, что вместе с душой старого Крадхейка, но юноша в подобные глупости не верил.

Келих считался слабым правителем. Эльфийские кланы выбрали государем его, а не куда более властного Брелаха, потому что рассчитывали править по собственному разумению, воспользовавшись безволием короля. Однако Келих, восходя на трон, принял память своих предков — и кто знает, чему те его научили?

Гостей Гайвен распорядился принять в Сиреневом Зале, где обычно проводились торжественные вечера. Последствия недавного побоища уже были убраны, и банкетная комната блистала мириадом огней, дробившихся в зеркалах. Эльфийские лорды рассаживались за длинными столами, и слуги ставили перед ними угощения — оленину и баранину, рыбу, овощи и салаты, и прочие блюда, разливали по бокалам лучшее вино.

Собственных вассалов и подданных Ретвальд распорядился на этот прием не пускать — опасался, что сказанное на нем будет предназначено не для их ушей. Идя по коридору, он и без того заметил излишне внимательный взгляд венетского посла, стоявшего в тени возле шпалеры. Ольгерд Прашкевич следил за двигавшейся по замку процессией, и Гайвен уже мог представить, как дипломат сочиняет спешную депешу своему великого князю.

— Почему Келих пожаловал настолько внезапно? — шепотом спросил Ретвальд у Эйслин.

— Я понятия не имею, — эльфийка, искренне обескураженная, едва ли что-то скрывала. — Он планировал явиться в Иберлен через месяц, как сам утверждал. Тут далеко не все силы, которые король мог бы собрать.

Разумеется, в Сиреневом Зале разместились не все новоприбывшие. Большая часть солдат с офицерами отправилась в гвардейские казармы, составить компанию уже облюбавшим их подручным Дэлена. Банкет посетили лишь самые знатные из лордов, в количестве примерно двух сотен и в сопровождении избранной охраны. Чародеями тут являлись далеко не все, а из тех, кто являлся, не каждый сказал бы про себя, что он в этом ремесле силен. Не всякий фэйри обучается колдовскому искусству и имеет к нему склонность, как и не всякий человек.

И все же нет в мире чародеев более могущественных, чем эльфийские.

Встав во главе длинного стола, Гайвен поднял бокал с вином:

— Здоровье кузена моего, светлого государя Келиха! Здоровье народа Сумерек!

— Здоровья и тебе, юный Крадкейх, — лорд Точащих Землю к своему вину не притронулся и с кресла не поднялся. — Я нанес тебе визит в спешке, и не по радостному поводу, как ты, наверно, уже догадался. — Шепот прокатился по залу и тут же стих. — Мой брат и товарищ, Брелах Скегран, капитан Стражей Грани и принц нашего дома, сегодня встретился в бою с Фэринтайном и Айтверном, как донесли мне воины, присутствовавшиие при этой схватке лично. Произошло это в полдень, в городе, называемом Райгерн. Армия, возглавляемая Айтверном, прорвалась сквозь ворота, прибегнув к помощи чародейства. Лорд Брелах вызвал Владыку Холмов на честный поединок и без труда одолел, однако лишить жизни не успел. Артур Айтверн, нежданно для нас всех, сумел принять обличье дракона, как делали это его далекие предки, и заживо сжег моего брата.

Бокал, который Гайвен Ретвальд сжимал в руке, треснул, хотя юноша даже не шевельнул пальцами. Брызнули осколки стекла, полилось на рукав вино. Коротко вскрикнула, вскакивая, Эйслин Дановар.

— Артур Айтверн жив? — спросил Гайвен, отряхивая ладонь. Придется сменить перчатки, да и дублет, пожалуй, тоже.

Принял обличье дракона. Силы небесные. Со времен Эйдана такого не делал никто.

— Когда два воина, уцелевших из отряда Брелаха, покидали Райгерн, открыв портал и бросив там в спешке орнитоптер — Айтверн несомненно был жив. Лорды Кенан и Мотори возвратились к моему двору, воспользавшись имевшимся у них артефактом для перемещения и без остатка истратив его силу. Они говорили, что дракон впал в неистовство и стремился уничтожить все на своем пути, не разбирая ни друзей, ни врагов.

Меньше всего Гайвен рассчитывал, что Артур сможет прибегнуть к наследию, доставшемуся ему от основателей рода. Прежде древняя Сила спала в Айтверне куда крепче, нежели в молодом Ретвальде. Но если что и могло противостоять могуществу Брелаха Скеграна, то это только она. Невероятно удачное стечение обстоятельств, надо полагать. Но оно же выступило в роли камешка, низвергающего вслед за собой лавину.

— Я приношу вам соболезнования, лорд Келих, — сказал король Иберлена.

— Благодарю, но не стоит. Мы не были дружны с Брелахом, что знают все присутствующие тут. Однако же, он был мне братом, а за братьев полагается мстить. Несложно понять, что остаться после подобного в стороне я не мог. Я поднял весь двор Звездной Цитадели и явился сюда, и вот мы здесь, в твоем чертоге, потомок Шэграла. Я сомневаюсь, что Фэринтайн погиб. Он силен, и как донесли мне, в его свите были чародеи, способные его защитить. Если на его стороне Драконий Владыка, предстоит жаркий бой. Я намерен отомстить тому, кто лишил меня родича.

И привел для этого сюда целую армию. Лучших воинов и колдунов континента. Да что там континента — всего мира. Гайвен почти физически ощутил, как на его горле сдавливается петля. Сейчас он со всей ясностью осознавал, как глубоко заблуждался, пойдя на этот союз. Слова, произнесенные королевой Кэран Кэйвен, будто наяву вновь звучали в ушах: «Существа, которых вы считаете друзьями, уничтожат вас сразу, как только потеряют в вас нужду».

Келих намеревается мстить, а затем править. Он даже почти не скрывал этого.

«Чем я только думал? Как мог совершить такую ошибку?»

Артур Айтверн и Кэран Кэйвен оба были правы, вот только чтобы осознать их правоту, требовалось перешагнуть через гордость и гнев, а сделать этого наследник Бердарета-Колдуна не смог. Лишь сейчас его настигло запоздалое и бессмысленное раскаяние.

Одни манипуляции порождали другие. Повелитель Бурь надеялся через правнука выиграть давно проигранную войну — но сам сделался орудием в руках Точащих Землю. Гайвен вцепился в предложенное ему магическое знание — но даже оно едва ли смогло бы помочь в схватке со всеми чародеями сидов разом. Своей поспешностью Ретвальд создал им формальный повод, сам попросил вторгнуться в Иберлен — и тем дал партии войны одержать в Звездной Цитадели победу над партией мира. Иначе бы разные фракции Благого и Неблагого дворов еще века могли провести в прениях и спорах, стоит ли им вмешиваться в дела человечества.

— Я немедленно окажу вам всю потребную помощь, лорд Келих.

— Отрадное рвение, юный Крадхейк. Можешь, впрочем, не спешить слишком рьяно. Один день и одна ночь не изменят пока ничего. Мы все равно обладаем преимуществом перед нашими врагами и, если как следует подготовим атаку, сокрушим их легко. Насладись вином и трапезой, позови лучших своих менестрелей — пусть развлекут и нас. Затем ступай отдыхать, ибо уверен, государственные заботы утомили тебя. Держать совет о делах войны станем завтра.

Келих улыбнулся. Откинулся в кресле, принимая расслабленную позу. Он не выглядел ни зловещим, ни угрожающим — наоборот, держался любезно, приветливо, снисходительно в чем-то даже. Но впервые за все эти дни Гайвен Ретвальд почувствовал страх. Этот юноша вовсе не был прост. Кровь Точащих Землю текла в его жилах — коварного и злого клана, недаром удержавшего за собой престол.

«Я сам себя загнал в ловушку. И не знаю теперь, как из нее выбираться».

Будто услышав мысли Гайвена, владыка фэйри все же выпил вина. И облизнул губы.

Артур бродил темными дорогами, сам не понимая своих путей. Вокруг стлался туман — серый, безжизненный, плотный. Пахло болотом, под сапогами хлюпала грязь. Сквозь мутную мглу проступали гранитные надгробия, надписей на которых Айтверн не мог прочитать, вопреки всем своим стараниям. Буквы расплывались и ускользали, стоило попытаться сосредоточить на них взгляд.

В какой-то момент Артур осознал, что находится на кладбище, хотя и не понимал совершенно, как вообще тут очутился. Память его была изорвана на клочки, мысли оставались спутанными. Айтверн был одет в дорожный костюм, закутан в темный плащ, у бедра — не боевой меч, а придворная шпага, носимая им в Тимлейне прежде. Он ощущал себя опустошенным и израненным, совершенно при этом не понимая почему. Мир исказился, разум был помутнен.

В памяти Артура осталось нечеткое воспоминание, что, кажется, совсем недавно он попрощался с кем-то дорогим и близким — с кем-то, кто навсегда сгинул во тьме. Ладонь помнила прикосновение чужих пальцев, как помнила его и щека. Восстановить прочие подробности не удавалось никак, хотя с момента расставания, по внутренним ощущениям, прошли всего минута или две. Тяжкая печаль сковывала сердце, и нечто влажное катилось по щеке. Герцог Запада вытер лицо ладонью совершенно машинально, едва отдавая себе отчет в собственных действиях.

Из тумана проступила арка ворот, по бокам от нее застыли две статуи. Гордая статная девушка и юноша с лицом настолько прекрасным, что оно представлялось ангельским. Оба — в ниспадающих длинных одеждах. Юноша держал в руке арфу, женщина — меч. Артур на миг замер в нерешительности, чувствуя исходящую от изваяний неясную угрозу, а затем двинулся вперед.

Стоило ему войти в арку, все вокруг изменилось. Больше не было кладбища, Айтверн стоял на вымощенной камнями дороге посреди поля, поросшего ломкой серой травой, невысокой, едва доходившей до колена. Туман отступил на несколько сотен футов во все стороны, обнажив пустоту.

Артур до середины выдвинул клинок из ножен:

— Есть тут кто живой? — спросил Айтверн громко, и эхо тут же разнесло его голос.

Ответа не последовало, и молодой человек ощутил себя до крайности неуютно. Он не мог никак отделаться от ощущения, будто некто незримый внимательно наблюдает за ним, отслеживая каждый шаг. Это чувство возникло еще на кладбище и теперь сделалось сильнее и навязчивее. Артур вложил шпагу в ножны и пошел по дороге в направлении, которое почему-то казалось ему верным.

Пейзаж оставался совершенно однообразным, разве что воздух сделался менее сырым. Течение времени в этом месте совершенно не ощущалось, и Айтверн не мог сказать точно, долго ли он так уже идет. В какой-то момент вдоль обочины начали появляться одиноко стоящие деревья и кустарники — невысокие, оголенные, искривленные, изломанные неведомой бурей. Затем их сделалось больше, на ветвях возникла густая листва, и вот уже Артур шагал по густой аллее. Теперь ветви переплетались над головой, скрывая хмурое небо, в котором сквозь тучи и без того не проглядывало солнце.

Айтверн не мог судить наверняка, день сейчас, вечер или утро. Воздух был довольно холодным, и наследник драконьих герцогов ощущал озноб. Настолько прохладно бывает в позднем октябре или вовсе в ноябре, не раньше. Листва на деревьях выглядела, впрочем, совершенно не тронутой увяданием.

Башня возникла впереди неожиданно — грубая кладка стен, темный камень, поросший мхом, высокие узкие окна, забранные решетками. Таких сооружений в Иберлене немало — они стоят на холмах, служат сторожевыми укреплениями и дозорными пунктами на границах феодальных владений. В подвалах крестьяне со всей округи хранят нередко зерно. Эта башня отличалась от своих товарок лишь тем, что была крайне высокой — этаж за этажом поднималась она к грозовым облакам. Айтверн запрокинул голову, но так и не смог увидеть верхушки — ее скрывали низко нависшие тучи. Он никогда не видел прежде настолько высоких зданий.

«Может быть, я сплю и это очередной дурной сон?» — промелькнула естественная в подобных обстоятельствах мысль. В конце концов, так случается во снах, когда не можешь вспомнить ни их начала, ни середины — просто осознаешь себя вдруг в неком странном месте, зачастую невозможном в реальности. Желая проверить догадку, герцог Запада укусил себя за запястье. Боль, которую он в этот момент ощутил, была более чем реальна. На коже выступили красные отметины, оставленные зубами.

Артур вздохнул. Сон это или нет, нужно двигаться дальше. Все лучше, чем стоять на одном месте, ничего не делая вовсе. Бездействовать сын лорда Раймонда не любил и не мог.

Деревья расступились в сторону и Артур вышел к башне, выглядевшей черной в окружавших сумерках. Ко входу вела лестница из двадцати ступенек, выщербленных временем и местами изрядно осыпавшихся. За широко распахнутыми дверями клубился полумрак, а на карнизе над входом застыли, скрючившись и сложив крылья, три статуи, изображавшие уродливых химер. Каменные их морды были почти как живые, и Айтверна не оставляло ощущение, что бестии внимательно за ним наблюдают.

Тишина вдруг наполнилась смехом, и бесплотный голос, не мужской и не женский, промолвил: «С возвращением домой, нефилим». Слова угасали медленно — они повисли в воздухе тяжелым эхом. Чувствуя внезапный страх, Артур едва вновь не схватился за шпагу — но все же не сделал этого, понимая, что едва ли сталь в этом месте поможет.

— Если ты тут, покажись, кем бы ни был, — сказал Айтверн.

Молчание послужило ему ответом — лишь насмешливый оскал на мордах гаргулий, казалось, сделался шире. Убежденный, что видит кошмар, молодой человек предпринял попытку проснуться. Раньше в похожих случаях у него такое вполне получалось. Артур сосредоточился, представив, что выныривает из тьмы к свету, разрывая на части морок и открывая глаза уже наяву. Все оказалось тщетно, как Айтверн ни старался. Ни башня, ни весь окрестный пейзаж никуда не исчезли.

«Хочешь получить ответы — поднимись на вершину. Ты все узнаешь», вновь раздался тот же самый голос, на сей раз — прямо у него в голове. Беззвучные чужие мысли ввинчивались в мозг, непрошеные и давящие. Ноги двинулись вперед сами собой, преодолевая одну ступеньку за другой, и вот Артур понял, что уже входит в привратной покой.

Лестница закручивалась вверх винтовой спиралью. Деревянные перила потемнели от времени и рассохлись, тонкий бледный огонь свечей отбрасывал на стены ломкие тени, серебро подсвечников покрывала патина. На каждом ярусе имелись окованные железом двери, с неведомыми символами и знаками, нанесенными на них. Движимый любопытством, Айтверн открывал эти двери одну за другой, изучая странные пейзажи, открывающиеся его взгляду.

За первой он обнаружил покрытый галькой берег холодного северного моря — штормового, неистового, буйного. Волны накатывались на камни, тучи неслись по небу, то и дело пронзаемые молниями. Бил промозглый ветер, швыряя в лицо ледяные капли. Артур сделал попытку перешагнуть порог — и не смог. Неведомая сила удержала его на месте. Так бывает, если наткнешься лбом на стену в потемках, только была эта стена незримой. Милях в трех от берега из воды вставало странное темное сооружение, озаренное блеском грозы — огромное, металлическое, с множеством чадящих труб, с горящим на верхних этажах огнем. От сооружения исходило ощущение смутной опасности, так что Айтверн торопливо затворил дверь.

На следующем этаже за дверью раскинулся ночной лес — глухой и безлюдный, дремучий. Ни огонька не виднелось за плотной стеной деревьев. Широким кругом воздвиглись на поляне древние мегалиты, покой и древность исходили от темных камней. В небе перемигивались ясные звезды и горело целых две луны — знакомый тонкий месяц и вторая, полная, раза в три больше привычной, с ржаво-красным оттенком. Внезапно на фоне второй луны скользнула крылатая тень — много крупнее обычной птицы. Раздался хищный клекот, ему ответил исходящий с земли в унисон звериный вой. Артур коснулся рукой невидимой преграды, не смог ее преодолеть, и, пожав плечами, пошел дальше. Нечто продолжало тянуть его вверх.

Третья дверь открывалась в грохочущий шумами город. Герцог Запада отродясь не видывал таких городов. Грандиозные башни из металла и камня поражали своими размерами, бился солнечный свет в обзорные стекла, в глазах рябило от обилия разноцветных вывесок и искрящихся огней. Больше всего это напоминало цитадели Древних, какими их запечатлели гравюры в малерионских альбомах. Летающие машины бороздили воздух — обтекаемые, продолговатой формы, некоторые с бешено вращающимися крыльями, иные и вовсе непонятно чем приводимые в движение. По улице текла толпа — люди в причудливых одеждах и со странными прическами. Дверь, по всей видимости, находилась в стене одного из домов, на уровне первого этажа, но никто не замечал Артура. Прохожие шли равнодушно. Многие из них держали в руках маленькие стеклянные панели. У других на запястьях мерцали, переливаясь, серебряные браслеты.

— Да что это, черт побери, означает? — спросил Айтверн вслух.

«Есть много миров, вращающихся в пространстве по своим орбитам. Двери между ними нынче закрыты — но могут быть распахнуты твоей волей и кровью, если ты приложишь достаточное усилие. Поднимайся же наконец. Я давно тебя жду». Артур послушно пошел, чувствуя, как влечет его голос. Этажи следовали один за одним, на каждом он видел двери, иногда по три или четыре разом, но Айтверн больше не пробовал их раскрывать. Остановился он лишь возле одной, почему-то заинтересовавшей его. На створке изображался орнамент — три золотых листа, соприкасавшихся внутри круга.

Открыв дверь, Артур увидел знакомое ему место. Круг менгиров посреди травянистой равнины, тот самый, в котором Эйдан Айтверн некогда беседовал с Шэгралом Крадхейком перед началом войны. Колыхались травы, налетал летний ветер, сияло солнце в густом синем небе. Иное, очень давнее воспоминание тут же шевельнулось в закромах памяти.

Он преодолел преграду, оставив за плечами постылую тюрьму. На кончиках пальцев вспыхнул свет — и барьер исчез, сокрушенный прикосновением магии. Вокруг раскинулся новый мир — таинственный, завораживающий, полный ярких цветов, незнакомых оттенков и ароматов. Во все стороны простиралась равнина, а над головой сверкал купол небес. Заточению минул конец, открывались новые пути, и кто знает, какие деяния лягут потом на страницы хроник еще не открытых земель. Оставалось сделать немногое. Извлечь из ножен клинок, полоснуть по руке, дождаться, пока тяжелые капли крови увлажнят землю — и тогда явятся братья, исполинскими крылами поднимая бурю.

Воспоминание исчезло, не успев завершиться — сгинуло и померкло. Айтверн выдохнул. Похожие видения уже преследовали его, являлись из памяти крови. Сейчас Артур испытал уверенность, что он снова коснулся разума одного из давно почивших предков. Кого-то из них, кто был некогда заточен в стенах здешней твердыни — а затем вырвался на волю, приведя за собой остальных сородчией. Само собой пришло понимание, что место, в котором он оказался — легендарная родина его предков. Подлинный дом драконов.

На вершину башни Артур взлетел почти бегом, сам не заметив, как преодолел еще несколько десятков этажей. Знакомая по прежним снам картина открылась ему тут. Беспредельная бездна окружала башню со всех сторон, и бесчисленные луны пылали во мраке, зависнув в космической пустоте. Алые и золотые, сиреневые и серебряные, белые и зеленые, огромные и малые, испещренные кратерами и морями, гладкие и чистые, любые, а меж ними — прихотливые узоры неведомых звезд. Бесконечность завораживала, звала к себе, призывала перелезть через перила и рухнуть вниз, раскрывая за спиной крылья и затем взлетая.

— Ты все же пришел, Пендрагон.

Артур обернулся. В десятке футов от него стоял, опершись спиной о стену, мужчина в старомодном светлом пальто и бежевом костюме под ним, безоружный на вид, темноволосый, широкоплечий, с властным лицом. Сильные пальцы были заткнуты за пояс, ноги небрежно расставлены. На одном из пальцев — украшенное изумрудом кольцо.

— Я вас помню, — сказал Айтверн. — Вы мне снились.

— И не один раз. Уже давно я пытался до тебя достучаться, но твой разум был прочно закрыт. Лишь теперь он распахнулся настежь. Слишком велико было пережитое тобой потрясение. Я беседовал раньше с твоей сестрой, но она не проявила сговорчивости. Ты помнишь, что ты сделал? Помнишь, благодаря чему смог добраться сюда?

Память обожгло будто ударом ножа. Воспоминания рванулись, грозя сбить с ног, и Артур едва не застонал. Попытка штурма Райгерна, обернувшаяся страшной ловушкой, явственно встала перед его мысленным взором. Лорд Вращающегося Замка сокрушил ворота крепости, но внутри нападавших поджидал страшный враг. Посланцы эльфийского короля бросили вызов Эдварду Фэринтайну и одержали над ним верх, а затем Кэмерон попыталась вмешаться и погибла. Осознав это во всей полноте, Айтверн до боли сжал рукоятку шпаги. Все, что случилось после, оставалось нечетким. Ярость переполняла, огонь сжигал и требовал выхода, собственное тело сделалось огромным, желание убивать изгнало любую прочую мысль.

— Ты инициировался. Перевоплотился в подлинную форму, — словно озвучив мысли Айтверна, сказал незнакомец. — Сделался драконом. Это знание утеряно. Тысячу лет никто из твоих предков не совершал подобного. Нужно пережить большое потрясение и иметь великий дар, чтобы без обучения сделать такое. Но я всегда знал, что ты справишься, Пендрагон.

— Почему вы обращаетесь ко мне так? Это прозвище короля из старых сказок.

— На этот вопрос, — уголки губ мужчины поползли вверх, — ты без моей помощи сам себе прекрасно ответишь. Если тебе буду рассказывать я, ты решишь, я тебе вру. Доверься собственному естеству. В этом месте границы тонки и прозрачны, далекое — близко, непонятное обретает смысл. Сосредоточься и подумай. Камелот, Круглый стол, меч, вонзенный в камень. Думай об этом. Для тебя это лишь истории, рассказанные старой Анной у камина, когда ты был ребенком в замке Малерион. Но может, нечто большее прячется за этими историями? Кто ты такой, Артур? Какое твое настоящее имя, твое предназначение, твоя суть? Ты мальчишка, потерявший отца и запутавшийся в водоровоте интриг, или мужчина, вернувшийся, чтобы отстоять родной дом в тяжкий для него час?

— Я не понимаю вас, — ответил Айтверн сухо. — Если это шутка, то дурная, сударь. Один мой друг, теперь другом быть переставший, тоже попал недавно на встречу с человеком — или нелюдем — который вел с ним разговоры о крайне странных вещах. Добром это знакомство не обернулось. Верните меня домой, и будем считать, что этого разговора не было.

— Ты не веришь мне, — протянул мужчина почти с удовлетворением. — Упрямый, как всегда, и скептичный. Непреклонный, твердый, подобный мечу, но и сталь однажды ломается, если приложить достаточное усилие. Так сломается твое упрямство. Позволь мне тебе показать, как все было на самом деле.

Человек в светлом пальто не сделал ни единого шага — но вдруг оказался рядом, вплотную с юношей, лицом к лицу. Айтверн хотел отдернуться — но не смог. Его тело сковали путы, как тогда, когда их набросил Брелах, только эти казались прочнее — воистину непреодолимыми, словно сделанными из прочнейшего на свете металла. Незнакомец улыбнулся. Поднял руку, поднеся ее к лицу Айтверна. Сухие сильные пальцы коснулись лба — и вдруг обожгли пламенем.

Новая вспышка, пронзающая пустоту прошлого, сотрясла Артура. Отзвук далеких снов, эхо отзвучавших историй вихрем наполнили его разум, поднявшись откуда-то из глубины сознания. Он вдруг увидел девушку — со знакомым лицом, ужасно напоминающую Амелию Таламор. Каштановые волосы, серые глаза, белая кожа, гордый стан, свадебное платье. Священник в храме вложил ее ладонь в ладонь Артура, и юноша произнес слова брачной клятвы. Он вспомнил праздничный пир, рыцарей в кольчугах и панцирях, поднимавших здравицу в честь молодой пары. Вспомнил, как вел эту леди на супружеское ложе, как обнимал ее в порыве страсти, как пристально смотрела она ему в глаза. С ее губ срывался стон, девушка тяжело дышала, а затем он покрывал поцелуями ее шею. Джиневра кричала. Его жена, его королева, его сердце.

Артур вспомнил во внезапном прозрении походы и битвы, подвиги и отвагу, тяготы и потери. Одна за другой картины неведомого прошлого наполняли его всего, низвергаясь бурлящим, яростным, страшным водопадом. Память распространялась лесным пожаром, вызывая почти физическую боль. Хотелось выть, кататься по полу, грызть холодный камень зубами. Вместо этого он стоял ровно, а незнакомец глядел на него, улыбаясь. Так осматривают дорогую покупку, которой остались довольны.

Повелитель Запада вспомнил, как полыхала в огне пожаров родная земля, угнетаемая завоевателем. Пришельцы из-за восточного моря, с их грубыми речами и обоюдоострыми топорами, вгрызались в нее, осененные стягом с белым конем. Горели разоренные саксами деревни, бежал в леса народ. Короли оказались ничтожны и слабы, не готовы к вторжению, да и были ли они воистину королями? Немного добрых слов можно было сказать о тиранах, на куски растащивших провинцию старой империи. Никто из них не происходил из старых бриттских родов, владевших краем до прихода римлян, никто не был подлинно благородной крови. Большого труда стоило объединить страну. Собрать вокруг себя не героев и принцев, а простой народ — вчерашних фермеров, овцепасов и кузнецов. Лучших и храбрейших из них Артур посвятил в рыцари, коснувшись их плеч плоской стороной меча. Ничего не значили происхождение и имя. Лишь смелость сердца и крепость руки.

«Ты нашего рода, — сказала встреченная им в лесу колдунья, протягивая рукояткой вперед клинок, звавшийся Экскалибур. — Ты от высокой крови, Пендрагон, дитя небес. Из холмов происходим мы, а до того упали со звезд. Возьми этот меч — и принеси Британии мир».

Он старался. Видит Бог, старался, вопреки всему, преодолевая собственные сомнения и временами страх. Другой меч сам прыгнул ему в ладонь — вложенный в камень Калибурн, клинок покойного государя Утера Пендрагона, найденный им в Винчестере. Там, у скалы за городом, в тени обветшалого замка, в гранитную глыбу был вплавлен клинок. Артур услышал об этом случайно, в трактире, когда ехал договариваться с эринским поставщиком о покупке доспехов для войска. Окрестные крестьяне болтали, что, чувствуя приближение смерти, прежний здешний государь сам вложил этот меч в камень. Неведомым образом сталь глубоко вошла в скалу, накрепко застыв в ней. Умирая, Утер сказал, что лишь его подлинный наследник поднимет этот клинок вновь.

Артур сам не знал, как у него это получилось. Он пошел к той скале пьяный, подзадоренный улюлюкающей толпой. Голова кружилась, в высоте плясали, насмешливо хохоча, звезды. Артур потянулся за рукоять, ни на что особенно не рассчитывая — а та вдруг легко поддалась.

Присутствовавший при этом народ чествовал его на царство. Язык тяжело ворочался во рту, но Артур обещал, что из него выйдет добрый король. Потом, после победы в войне. Кей, сводный брат, был в тот момент далеко, воююя на северном рубеже с пиктами, а вернувшись, посмеялся и назвал всю историю сказкой.

— Ты всегда был горазд сочинять, — промолвил он с ухмылкой. — Сколько, признайся, золотых заплатил менестрелям и толпе, чтобы они разнесли эту выдумку по стране?

— Нисколько. Все так и было, — отвечал Артур угрюмо. — Спроси кого хочешь, болван.

— Как же, скажи еще ангелы призвали тебя нами всеми править, Михаил и Гавриил разом! Складная байка. Но хорошая. Теперь мало кто оспорит твое право на трон.

Брат продолжал посмеиваться, а Артуром завладела тревога. Слишком все гладко у него получалось, и в самом деле — несмотря на пролитые кровь и пот. Волшебница, говорящая о происхождении от высокого народа и уготованной великой судьбе. Сам собой подчинившийся волшебный клинок. Пойманная за короткий свой хвост удача, вдруг улыбнувшаяся воспитанному мелким сквайром бастарду. Артура не оставляло пакостное ощущение, что некие силы благоволили ему, вели по назначенному ими пути. Но победа следовала за победой, и это окрыляло, придавало сил. На горе Бадон низвергнут был враг, и сыны Британии одержали в кровавой сече верх.

Рыцари изгнали саксов за пределы прежних границ, а затем сели пировать за Круглым столом в Камелоте. Лодегранс, властитель Камелиарда, отдал молодому вождю, провозглашенному королем, руку своей дочери Джиневры. Свадьба вышла торжественной, коронация — тоже. Дни войны сменились днями мира, процветало и ширилось королевство. Артур Пендрагон любил свою супругу и верил, что войнам на его веку пришел конец. Бесконечно наивными и бесплодными оказились его чаяния, всем надеждам пришлось однажды рассыпаться. Круглый стол развалился на полях Камланна, где против Артура поднял оружие его собственный незаконный сын.

— Ты вспомнил, — протянул незнакомец с удовлетворением. — Наконец ты все осознал.

Впрочем, едва ли его теперь можно было счесть совсем незнакомым. Лицо было чужим, неважно подлинное оно или маска, но узнаваемы оказались интонации и манеры. Подобным образом с Айтверном уже разговаривали, этого он забыть не мог — и почти таким же способом некто уже пытался взломать его разум, открыв его Силе. Майская ночь, королевские покои Тимлейнского замка, утопающий в тенях человек. Властный голос, стальной взгляд, доверчиво протянутая рука. «Идем со мной, и ты построишь мир, которому сам захочешь служить».

— Гледерик Кардан. Я уже убил тебя. Пронзил насквозь сердце. Это мир мертвых, раз ты пытаешься вновь завладеть моей преданностью?

Теперь улыбка нелюдя сделалась шире:

— Я не он, можешь не обольщаться мыслью, что перед тобой старый враг, чьи слова можно отвергнуть. Но пребывая тут, на краю всей вселенной, я в самом деле смог коснуться мальчишки, носившего имя Дэрри Брейсвер. Я нашел слабый огонек в его сердце, и смог распалить его, превратить в неукротимое пламя. В юном Гледерике, мечтавшем о приключениях, подобно любому подростку, поселилось безудержное и неостановимое желание прийти в Иберлен, заявив права на корону. Эта страсть гнала его, заставляя отринуть все иные пути. А вместе со страстью прорастал и я — медленно пуская корни, незаметно для него самого отросток за отростком входя в его душу, наполняя ее до краев, придавая ему силы, воли и злости. Без меня маленький Дэрри едва ли бы смог зайти так далеко. Без меня он едва ли бы стал королем, хоть и не ведал, кто помогает ему.

Он говорил торжественно, наслаждаясь каждым словом. Так ведет себя, наверно, человек, долгие годы проведший в заточении или изгнании, или попавший на необитаемый остров, где не с кем и словом перемолвиться. Темноволосый мужчина в светлом костюме упивался фразами, которые произносил, а Артур осознавал, что не желает иметь с ним ничего общего. Даже если это был его родич или предок, он пугал и отталкивал побольше, чем лорд Раймонд в свои худшие дни.

— Ты демон. Кто бы ты ни был, я не желаю с тобой говорить.

— О, здесь ты ошибаешься, Пендрагон, — за спиной мужчины сверкнули и раскрылись сияющие, огромные, из чистого света сотворенные прозрачные крылья. Свет наполнил и его самого, так, что казалось, он порожден и наполнен изначальным пламенем. Одежды преобразили покрой — теперь они напомнили королевские.

Дракон. Владыка драконов, один из тех, что давно сгинули, уснув на краю мира. Опасное, древнее и могучее существо, запечатленное в преданиях, воспетое в песнях. Легендарный родич. До недавного времени Артур не верил в сказки о фэйри и их правителях — а теперь сам сделался их частью.

— Скорее меня можно назвать ангелом, нежели бесом, — сказал тот, кто стоял перед ним. — Как и тебя, впрочем. Меня зовут Мэргар Ворфалер, из первой линии нашего дома. Мы — очень старое племя. Наш мир сгинул, и это место — все, что от него удалось сохранить. Заточенные в Бездне, мы искали вновь выход на звездные дороги. Твой прямой предок, первый из Айтвернов, смог его отворить, а затем позвать нас. Мы пришли на Землю. Мы учили магии сидов. Дану вела нас, королева и владычица, великая мать всех наших родов. Мы… тебе я могу сказать правду… мы сотворили сидов такими, какие они есть. Это тайна, которую их величайшие владыки скрывают даже от собственного народа. Мы взяли несколько людских племен, невежественных и диких, в разных уголках света, и изменили чарами их природу, подарив долголетие и магию. Мы обучали их, культивировали их род, вели себя подобно заботливому садовнику. Однако теперь наш дар слабеет, растворяется в их крови, и человеческое начало берет в сидах свое. Еще пять столетий — и они вновь сделаются людьми, почти такими же, как все остальные. Только пара забавных атавизмов во внешности будет отличать отдельные линии, плод наших ранних экспериментов, а все прочие эльфы и вовсе уподобятся человечеству, от которого происходят.

— Зачем мне все это знать? — прохрипел Артур.

Он все еще пытался освободиться, порвать заклятие, сбросить оковы. Это удалось в случае с Брелахом — должно было получиться и теперь, даже если наложивший нынешнее заклятье много превосходил по могуществу эльфийского принца. Магия течет во мне, напомнил себе молодой Айтверн. «Магия — моя часть». Он ведь никогда не сдавался — даже когда Ланселот и Джиневра предали его, опозорив на всю страну. Когда умер лорд Раймонд. Когда восстал Мордред, порожденный Морганой. Когда примкнула к заговорщикам Айна. Когда пал в битве с недавним товарищем Гавейн. Когда предался тьме Гайвен. Иберлен и Логрия рушились, утопая в пучине хаоса, но человек, носивший имя Артур, все равно упорно шел вперед, и обе его жизни, нелепые, путаные, наполненные огнем и кровью, служили прекрасным доказательством этого.

«Я смогу и справлюсь. Мне вполне по силам это».

— Я начал действовать вовремя, — рассказывал меж тем дракон. — Повелители сидов приступили к исполнению собственных планов. На их стороне выступил один из наших родичей, порченое семя — тот, кто звался Шэграл Крадхейк. Их понимание ограничено, их пути исказились, их замыслы ведут к всеобщей погибели. Они желают остановить течение времени, навсегда упокоив мир во тьме невежества, а себе отведя роль пастухов при отаре. В годы Великой Тьмы они заточили меня здесь, изгнав с Земли в нашу прежнюю обитель. Две тысячи лет они уродовали облик мира. Сами происходя от людей, в своей гордыне они поставили себя выше. Их природа и магия разрушаются — но они все равно стремятся остановить течение времени. Лишь ты можешь их победить.

— Я? Почему я? — Артур понял, что сейчас сорвется на крик.

Никак не удавалось справиться с заклятием. Магия, прежде отозвавшаяся, вновь спала, и не было в его памяти, ни в старой, ни в новой, знания, что могло бы помочь с ней совладать. Узы держали крепко, натянувшись несокрушимо, сделав его пленником внутри собственного тела.

— Ты особенный, — сказал ему Драконий Владыка. — Таким я создал тебя. Я видел будущее, уготованное всем нам — и сотворил легенду. Ткал ее старательно, как плетет паутину паук. Когда наступят сумерки времени, говорилось в пророчествах, повторенных на тысяче языков — когда настанут сумерки мира, король былого вновь родится в грядущем, оставив свой Авалон. Этот час наступил. История ведет к переломной точке, и скоро окончательно решится, кому управлять Землей. Сбудутся ли планы сидов — или мы построим иное, справедливое будущее. В тебе течет неограниченная Сила. В тебе сокрыт дар открывать проходы между мирами, а также много иных великих даров. Освободи меня отсюда, выведи из моей тюрьмы — и вместе мы покажем Келиху Скеграну, что ему рано еще праздновать победу. Я — твой союзник и друг.

Тот, кто назвал себя Мэргар Ворфалер, говорил красноречиво, убедительно, выглядел честным. Крайне хотелось ему поверить, принять его предложение, остановить общего врага. Ведь сиды действительно были врагом, опасным и могущественным, и совершенно непоятно было, как объединить против них Иберлен. Создание столь могущественное, каким был древний дракон, могло бы в этой борьбе помочь. Вот только Артур слишком хорошо знал, чем оборачиваются сделки с нечистью. Гайвен пришел к Повелителю Тьмы, принял его дар и магию — и совершенно утратил себя. Растворился в подаренной ему силе. Совершить такую же ошибку герцог Запада не хотел и не мог. Он не привык поддаваться красивым обещаниям, и если эта тварь говорит, что манипулировала Гледериком, толкая его к развязыванию войны, то грош цена всем прочим ее словам.

«Ты всегда был горд! — кричал Ланселот, когда вскрылось его предательство. — Горд, и заносчив, и, прости меня Боже, немыслимо туп! Ты сам отвернулся от друзей, замкнувшись в своей гордыне, а теперь удивляешься, почему остался один!». Лучший друг, названный братом, совратил его жену, а потом убил многих славных рыцарей, что пытались его арестовать. В поединке одолел Гавейна, у ворот замка Бенвик.

Нет, сказал себе Артур. Я не хочу это все помнить. Я не хочу это все знать, иметь с этим какую-то связь. Не желаю превращаться во второго Гайвена, даже если это подарит мне могущество и мудрость — ведь платить придется собственной сущностью.

Я отвергаю эту память, пусть рассеется и исчезнет, пусть останется частью сна, который не вспомнится наяву. Плохой я или хороший, умный я или нет — я тот, кто я есть. Сын Раймонда Айтверна и Рейлы Айтверн-Гальс, брат Айны. Герцог Айтверн и герцог Малерион, владыка Западных Берегов, бывший лорд Верховный констебль, нынешний первый министр и регент Иберленского королевства. Пусть спит вечным сном Артур Пендрагон, властелин Камелота, первый рыцарь Круглого стола. Даже если когда-то давно, тысячи лет назад, я был героем собственных детских сказок — пусть останется прошлым прошлое.

Я молод и глуп. Я не легендарный король. Но мои ошибки будут моими ошибками, а мои победы — мои победами, и тогда не придется от себя отрекаться.

— Ты пойдешь со мной, — сказал ему белый дракон, чьи крылья пылали, вобрав в себя свет тысячи лун и миллиона далеких солнц. — Ты откроешь мне дверь, как открыл ее нам всем некогда твой пращур. Мы вернемся, чтобы поднять мир из праха. Король былого и грядущего сядет на возрожденный трон, как ждали того уже давно. Это — твой путь.

— Нет, — ответил Артур совершенно спокойно.

Им больше не владели колебания. Не осталось ни малейших следов смятения. Уходили в тень, пропадали, истаивали воспоминания, что давно уже тревожили его сны. Воспоминания, что не дали назвать свой женой девушку, напомнившую ему давно мертвую королеву Логрии. Властелин Камелота, что едва не восстал сейчас во всей своей славе, наконец находил долгожданный покой, отходя к заждавшейся его ладье на тот свет. Кто-то другой, незнакомый, неведомый, остался на его месте, похожий на прежнего Артура Айтверна и вместе с тем обновленный — и Сила оказалась во всем покорна и подвластна ему.

Ладони объял свет — такой же, что окружал фигуру Мэргара Ворфалера, воистину являвшегося сыном Дану, что звалась в людских землях богиней, бывшего древнейшим из ныне живущих Драконьих Владык. Рухнули больше не существующие путы, и Айтверн осознал, что свободен. Свет охватил его — исцеляющий, яростный, живительный, наполняющий собой все мироздание, текущий мириадом потоков. Бесконечный источник, из которого можно черпать, не страшаясь его опустошить, доступный всем, кто пожелает его коснуться.

— Я не заключаю сделки, — сказал Артур Айтверн Мэргару Ворфалеру мягко. — Я не договариваюсь с теми, кто пытается врать и плести интриги, будь он человек или демон, или существо наподобие тебя, пусть и родственное мне. Свой путь я выбираю сам. Меня ждут мои друзья, мое королевство и мой народ. И с бедами, что на Иберлен обрушились, я разберусь как-нибудь сам, милейший.

Артур отвернулся. Провел руками в воздухе — и ткань пространства разверзлась, распахнулась, наполнилась пламенем, превращаясь в дверь. На другом конце этого прохода, он знал, сейчас лежит без сознания его измученное, истощенное, но живое тело. Следовало совершить очень многое. Узнать, в порядке ли друзья, жив ли Эдвард Фэринтайн и что сталось с Блейром, смог ли он собрать под своим началом войска Запада. Обеспечить достойное погребение Кэмерон. Найти Айну и Лейвиса — при всех своих ошибках, они оставались его родичами, частью его семьи, ломтем, который нельзя отрезать.

Гайвен предался тьме и призвал сидов из-за Каскадных гор. Первые из них уже здесь. Брелах Скегран оказался могуч, и едва не лишил жизни эринландского короля. Кто знает, какие еще чародеи входят в воинство Волшебной Страны. Нужно собирать войска и силы, готовиться к решительной битве. Дверь горела светом, и пора было сделать шаг. Несносный мальчишка, бегавший от отца и скучных государственных дел, прошел трудной дорогой. Оставалось закрепить полученный опыт и спасти Иберлен.

— Ты все равно впустишь меня, — сказал ему белый дракон. — Когда осознаешь, с чем пришлось столкнуться. Когда увидишь могущество врагов, вам противостоящих. Когда поймешь, что другого выхода нет. Тебе понадобится моя помощь, моя поддержка, мои знания. Ты должен понимать, что тебе не выстоять одному, Пендрагон.

— А я и не один, сударь. У меня есть друзья, и им я, в отличие от вас, доверяю. Счастливо оставаться в этом живописном месте. Вы сказали, это все, что осталось от вашего мира. Если вы разрушили свою родину, не представляю, чем вы можете помочь моей. Может, в памяти иных моих предков, если покопаться, и найдется, за что вас заточили здесь. Я сам не желаю этого знать. Я верю, что вы находитесь тут не зря, и этого достаточно.

— Гайвен Ретвальд, — произнес вдруг Мэргар. — Я его спас. Келих Скегран, король фэйри, желал уничтожить его, чтобы убрать преграду, стоявшую на его пути. Ретвальд оказался слишком своеволен — не желал играть по навязанным ему правилам. Я вмешался, так как враги сидов — и мои враги тоже. Я могу сказать тебе, где находится твой король. Возможно, объединившись, втроем, мы легко справились бы с общим противником.

Артур, уже готовый сделать шаг, замер. Сказанное драконом могло бы изменить все. Если Гайвен больше не выступает на стороне сидов — возможно, и в самом деле остался шанс договориться с ним, найти общий язык и убедить отказаться и от всех прочих его безумных замыслов. Однако пойти на поводу твари, что вполне могла лгать, представлялось слишком большим риском. Такого риска Айтверн позволить себе не мог.

— Иберлен невелик, — сообщил Артур. — Своего короля я вполне смогу найти как-нибудь сам. Если вы не соврали, конечно.

Больше он не обращал внимания на родича и не слушал, что тот может ему сказать. Айтверн знал — даже здесь, в Бездне, в месте наивысшей власти драконов, возле истоков их древнего могущества, у Ворфалера не найдется силы ему помешать. Не тогда, когда сама изначальная магия вела Айтверна, направляя.

Артур шагнул в отворенную им дверь. Его ждал дом, и дом нуждался в защите.

Шэграл Крадхейк бывал в Малерионе редко. Самого города тогда еще не было и в помине — лишь изящный белый замок, построенный Эйданом Айтверном на вершине Драконьей Скалы в качестве летней усадьбы. Основная резиденция Драконьих Владык располагалась в те времена на севере, в горделивом Хальтайре, городе башен, что лишь немногим уступал Звездной Цитадели величием.

Гайвен Ретвальд посетил столицу Запада и вовсе лишь единожды в жизни. Три года назад отец распорядился устроить наследнику экскурсионную поездку по королевству. Гайвену запомнились зеленые луга, зажиточные деревни, многолюдный белый город, по склонам холмов спускавшийся к лазурному морю. В порту стояли каравеллы, барки и даже галеоны, зеленые с золотом драконьи стяги развевывались на ветру, в глаза било солнце.

Распахнуть сюда портал оказалось непросто. Делать это Гайвену пришлось к тому же в спешке, ожидая, что Келих Скегран со присными вот-вот явится по его следу. Молодой Ретвальд еще ни разу не пытался самостоятельно открывать ворота в пространстве. Шэграл совершал подобное нередко, когда того требовала нужда, но как назло, теперь в самый ответственный момент воспоминания ускользали и сосредоточиться на них не получалось. Больше всего Гайвен опасался навести переход слишком высоко над уровнем земной поверхности, упав и расшибившись в итоге с высоты сотни футов, или напротив, оказаться в морских волнах.

Удача, впрочем, оказалась на его стороне. Гайвен и Эйслин вышли из магических ворот прямо на вершину одного из здешних холмов, оказавшись посредине тракта, выводившего к цитадели Айтвернов. Стояла ночь, ясная и свежая. На чистом темно-синем небе раскинулись прихотливым узором созвездия. Впереди лежала долина, сейчас покрытая темнотой — в ней располагались сельские поселения, фермы, предместья, широким кольцом окружившие город. До самого Малериона отсюда было всего несколько миль, и его огни горели в ночи. Можно было различить крепостные стены и башни — особенно обостренным зрением, присущим Ретвальду теперь.

Когда-то три года назад именно на этом участке дороги у кареты, в которой ехал наследный принц Иберлена, сломалось колесо. На то, чтобы заменить его, слугам понадобилось около получаса, и за это время Гайвен успел различить окрестности и от скуки как следует их запомнить. В особенности — небольшую дубовую рощу по правую руку, колодец по левую и трехэтажный трактир в трехстах футах позади. Сейчас, несмотря на позднее время, оттуда доносился едва различимый шум. Кажется, что-то поют.

— Где мы? — спросила Эйслин, тоже оглядываясь.

— В окрестностях города Малерион, столицы принадлежащего дому Айтвернов феода.

— Странный выбор, — отметила эльфийка. — Почему именно сюда?

Ретвальд пожал плечами:

— Возможно, леди Дановар может предложить варианты получше? Отсюда почти двести миль до Тимлейна. Быстрее, чем за неделю, конный вряд ли доберется. Одновременно далеко и близко. Можно успеть собрать армию, можно успеть ее перебросить. В любом случае, это второй по величине город королевства. Запад был мне верен, и вряд ли Рейсворт успел заразить изменой здесь всех. Если собирать войско, лучшего места не найти.

— А вы все же решили собирать войско?

Гайвен пожал плечами:

— Что еще остается? Другого выхода я не вижу. С Келихом отборные отряды, но если мы превзойдем их числом, какие-то шансы есть. На Западе можно закрепиться, а затем вступить в переговоры с Айтверном и Фэринтайном, и склонить их на нашу сторону. — Ретвальд усмехнулся, вспоминая последнюю свою с Артуром встречу. — Еще недавно герцог Айтверн был не в восторге от моей персоны, но полагаю, он передумает, узнав, что у нас появились общие враги.

— Или пошлет вас в пекло, так как перестал доверять. Кажется, человек он упрямый.

— Или пошлет в пекло, — согласился Гайвен легко. — Время покажет.

На то, чтобы наложить заклятие иллюзии на себя и Эйслин, Ретвальду понадобилось несколько минут. В противном случае и сам молодой чародей, и его спутница выглядели бы слишком заметно. К Гайвену внимание привлекли бы седые волосы, странные в его возрасте, к Эйслин — мундир покроя, невиданного в Срединных Землях, и оружие. Прибегнув к магии, Ретвальд сотворил визуальный образ, который предстанет теперь перед всяким человеком, посмотревшим на них и не сведущим в волшебстве.

Себе Гайвен избрал внешность темноволосого юноши в мещанской одежде, почти не изменив собственные черты лица. Облик Эйслин менять не стал и вовсе — лишь сделал так, что теперь окружающие подумают, что на девушке надето обычное платье, и не заметят шпаги и бластера. Иллюзия подействовала бы лишь на посторонних. Друг друга Гайвен и Эйслин видели точно также, как и обычно. Не самая сильные чары. Не настоящее телесное преображение, а лишь отвод глаз, да и то предназначенный на людей, лишенных колдовского дара. Ретвальд сомневался, что этот трюк сработал бы даже на, допустим, Артуру Айтверне с его врожденными, пусть и неразвитыми способностями.

Колдовать всерьез Гайвен не видел смысла. Пустая трата сил, пусть даже Келих Скегран и не способен ощущать чужой волшбы за добрых две сотни миль. Зато Ретвальд закрыл сознание щитом, отгородившись от любых телепатических контактов. На большом расстоянии сложно услышать эхо чужих чар, оно быстро гаснет в пространстве, но легко — обнаружить искру чужого разума, как сделал это Шэграл, отыскав самого Гайвена. Попасться королю сидов Ретвальд не желал.

В придорожном трактире оказалось многолюдно и весело. Собравшаяся в углу компания и впрямь тянула одну балладу за другой, время от времени заказывая вино, когда кончится очередная бутылка, и мясо. По виду — торговцы, из тех, что колесят по тракту из столицы в местный порт и обратно. У стойки пили пиво местные фермеры, не спешащие возвращаться по домам.

С простонародьем Гайвену, прежде редко выбиравшемуся из дворца, разговаривать приходилось нечасто. Преодолевая смущение, он обратился к трактирщику — худощавому человеку с немного смуглым лицом, который был похож на тарагонского или астарийского полукровку:

— Комнату на ночь, для меня и моей жены. — Эйслин промолчала и даже не фыркнула, за что Гайвен остался ей благодарен.

— Двенадцать фунтов, — бросил трактирщик, даже не глянув на гостей.

— И ужин, — добавил Ретвальд, радуясь, что захватил с собой деньги.

— Пятнадцать фунтов.

— Хорошо. Я бы хотел говядину, если у вас есть, — жирного мяса Гайвен не любил, — овощей и сыра.

Трактирщик впервые поднял на него взгляд, оторвавшись от протирания стойки:

— Меню вон там, милостивый государь, — ткнул он пальцем на доску за своей спиной, крупным почерком исписанную мелом. — Если вы, конечно, обучены грамоте. И, я смотрю, — прищурился он вдруг, — выговор у вас не местный. Тимлейн, Дейревер?

— Илендвальд. Еду к двоюродному брату в гости.

— Допустим, — сказал трактирщик с совершенно равнодушным видом. — Хотя я бы сказал, скорее идете, раз вы не попросили платы за пользование моей конюшней.

— На дороге много разных людей, — подала голос Эйслин. — Какое вам дело до нас?

— Никакое, если бы не последние новости. Вы разве не слышали?

— Говорю же, мы путешествуем, — ответил Гайвен терпеливо. — На стеренхордском перекрестке четыре дня назад все было тихо. Мы ехали с обозом, а днем сошли, когда они свернули во Флестальд. А что у вас случилось? Нападение драконов, надо полагать? — он не сдержал сарказма.

— Да если бы, — вздохнул собеседник. — Всегда мечтал попробовать драконьего мяса — узнать, какое оно на вкус. Про последние новости болтает вся округа. — Удовлетворившись услышанным объяснением, он немного утратил свою подозрительность. — На днях объявился молодой мастер Лейвис, сын Рейсворта. Взбаламутил все герцогство. Рассказывает, что в столице снова мятеж. Дескать, короля попытались свергнуть вельможи, а он их всех поубивал и чуть ли не демонов с собой привел.

— Удивительные известия, — отметил Ретвальд. — И что думает народ?

— Да плевать народу, лишь бы бардак этот закончился. А вы разве сами не слышали?

— Я же вам сказал, мы едем из Илендвальда и свернули в Стеренхорде. Там было тихо. Герцога Тарвела до сих пор не появлялось в замке.

— В самом деле, — пробормотал трактирщик. — А тут сейчас только и разговоров, что о народном собрании. Послезавтра, во вторник, в главном городском доме. Молодой Рейсворт настаивал устроить все сегодня, как я слышал — но еще не все гости собрались с окрестных городов. Он призывает дворянство и не только дворянство.

— Надо же, — сказал Гайвен. — С какой целью?

— Бросить вызов королю. Уверяет, дескать тот не в своем уме, и нужно его остановить, пока он нас всех не продал в рабство повелителям тьмы. Правда, к этим бредням здесь не очень прислушиваются. Мы, в отличие от тимлейнцев, народ не суеверный, — сказал трактирщик с вызовом. — Мы издавна живем под рукой Драконьих Владык и ничего дурного в магии не видим. Рассказывают, что в старину Айтверны творили великие вещи. А вы, я все же думаю, наемник? — собеседник Гайвена скользнул взглядом по палашу, который не был скрыт чарами.

— Повторяю, мы с женой хотим навестить родственников, — сказал юноша терпеливо. — Мы, пожалуй, пойдем сразу в комнату. Скажите слугам, чтобы отнесли ужин в номер, как будет готов. И две бутылки вина, — добавил Гайвен неожиданно для себя. — В котором часу во вторник начнется это собрание?

— В три часа после полудня. А что, желаете посетить?

— Разве что из чистого любопытства. Возможно, мы останемся у вас и на вторую ночь тоже. В городе, должно быть, все гостиницы забиты приезжими, раз творится такой переполох.

Если в Малерионе Лейвис Рейсворт, то значит и Кэран Кэйвен тоже. Лучше подождать и явиться в последний момент. Гайвен был хорошо защищен магически и мог не бояться обнаружения, но рисковать лишний раз все равно не хотел.

— А кузен вас, значит, до того не примет, — трактирщик неожиданно усмехнулся. — Еще два фунта — и я не буду ни с кем болтать о таких странных гостях, сударь.

— Позвольте, сударь, но это грабеж, — вмешалась Эйслин.

— Вполне возможно, — пожал их собеседник плечами. — Но когда живешь и работаешь на большой дороге, ты видишь много странных людей, и некоторые из них несут с собой опасность, а некоторые приносят доход. Не знаю, из какой категории вы, господа, и знать не хочу, по большому счету. Два фунта — не двадцать, зато я оставлю все свои сомнения при себе.

— Так и быть, — Гайвен протянул ему деньги. — Здесь постой на две ночи, ужин сейчас, два завтрака и один обед наперед, и еще два фунта за вашу забывчивость.

— Благодарю, милостивый государь. Ваши ключи.

Комната оказалась обставлена небогато, но вполне пристойно. Широкая кровать с чистыми простынями и подушками, столик с парой стульев, платяной шкаф. Гайвен проверил постель на наличие клопов и тараканов, оказавшись вполне удовлетворен их отсутствием. Ужин принесли через час — хорошо прожаренное мясо, жареный картофель, овощной салат, сыр и хлеб. И вино — судя по этикетке, с местных виноградников. В столице предпочитали астарийское, но это оказалось вполне неплохим. Прежде молодой король не испытывал особенной склонности к спиртному, выпивая ради приличия бокал или два на придворных банкетах, но сейчас он решил изменить своим привычкам.

События последних часов воспринимались как нечто нереальное. Только сейчас до Ретвальда медленно начало доходить, что все его планы и замыслы находятся на грани крушения, а может быть — и за гранью. Слуги оказались предателями, те, кто обещал помощь, превратились в смертельных врагов. Он вновь, как и минувшей весной — изгнанник, поспешно бежавший из родного замка. Только Артура Айтверна рядом нет, и союзников придется искать самому. Гайвену начало казаться, что вся его жизнь раскручивается по спирали, уводящей все дальше и дальше вниз. Усталость давала о себе знать. Он пил глоток за глоток, в ногах теплело, а мир становился немного расплывчатым.

— Вы любили Брелаха? — неожиданно нарушил Ретвальд царившее за столом молчание.

— Как командира, — сказала Эйслин. — И как старшего брата. Я росла одна в семье, знаете ли, как и вы. В наших семьях вообще редко теперь рождаются дети. Брелах научил меня всему, что я умею.

— Почему вы стали тем, кем стали?

Эйслин тоже отпила вина:

— Кем еще я могла быть? Моя родина потеряна много веков назад. Лайонесс пуст, и лишь волны катятся над пустыми дворцами. Хранивший его энергетический купол давно не работает. В Звездной Цитадели жизнь не самая интересная. Мы храним наследие мира, которого больше нет, но сами к нему не причастны. Я хотела посмотреть, что лежит за пределами наших границ. Брелах дал мне такую возможность.

— Вы отомстите его убийце?

Эльфийка помедлила, прежде чем ответить.

— Едва ли герцога Айтверна можно считать убийцей. Это война, и он сражался за дело, которое считал правильным. Мстить нужно тем, кто эту войну начал. Я уверена, что Келих предвидел подобный исход. Принц Брелах был своеволен и горд. Вмешательства в дела людей он считал чреватыми бедой. Вы знаете сами, не все в Цитадели верят, что мы должны захватить континент. Найдутся недовольные этим вторжением. Брелах мог бы объединить оппозицию, а теперь она лишилась своего знамени.

— Я мог бы их возглавить, — сказал Гайвен.

— Вы?

— Почему нет. Я — лорд дома Метели, основанного Шэгралом. Это малый дом, но Драконий Дом, к второй линии которого я принадлежу — великий. Пращур отрекся от главенства в нем в пользу Эйдана, но… — Ретвальд выпил еще, — фэйри скорее примут как вожака меня, нежели Артура, если пойдет речь о низложении Скегранов. Есть еще Эдвард Фэринтайн, если он выжил. Повелители Холмов формально равны нам и Точащим Землю по рангу. Еще одна драка за престол, но думаю очевидно, что объединить Иберлен и Север — хорошая мысль. Ваши технологии и наши люди — вместе мы можем подарить Земле еще один шанс.

Леди Дановар отпила из своего бокала:

— Я сижу в придорожной гостинице, пью дешевое вино, и делаю это в обществе человека, который только сегодня потерял престол. Этот человек уже рассказывает мне, как будет править миром.

Гайвен неожиданно ощутил растерянность.

— А что я еще могу сделать? Сдаться? Сложить руки? Отступить? У меня нет других выходов, миледи, кроме как строить планы. Никаких достойных выходов. Я мог бы отправиться в Райгерн, но я не стану ползать на коленях перед человеком, который предал меня и пытался убить. Если я снова заключу союз с Айтверном, то как равный, располагая армией. Нужно иметь план и думать о будущем.

— А вы помните, — склонилась вперед Эйслин, — почему Айтверн пытался вас убить?

Ретвальд до сих пор не мог забыть этой сцены. Накануне он видел ее во сне. Только в том сне Артур все же убил его, пронзил грудь холодной сталью, и Гайвен проснулся с криком.

— Разумеется, помню, — сказал он. — Я сам был виноват в этом. Я сидел перед ним и рассуждал, как с армией покорю континент. Я был опьянен победой. Все далось так легко, а враг оказался ничтожным. Магия подчинилась мне, безграничные знания — открылись. Я считал, что я теперь — Шэграл Крадхейк, Темный Владыка, Повелитель Бурь во плоти. До сих пор иногда так считаю, — признался он честно, ощутив влияние вина. — Все перепуталось. Я не знаю порой, кто я такой. Дэлен сказал мне… Дэлен сказал, я просто юнец, набравшийся чужих знаний. Он не видел во мне своего повелителя. А Артур…

Гайвен запнулся. «А Артур решил проткнуть мне кинжалом сердце». Молодой Ретвальд сомневался, вправе ли он винить за это вассала и друга. Герцог Айтверн действительно сделался ему ближайшим другом, несмотря на все их разногласия и споры, однако и этот друг не смог поддержать и одобрить замыслы чудовища, в которое Гайвен, как он теперь сознавал, начал превращаться. «Но разве я не был прав? — мелькнула предательская злая мысль. — Разве миру не нужна опора? Разве я не достаточно умен, чтобы этой опорой стать?»

— Вижу, вы в смятении, — проронила Эйслин. — Все еще желаете править миром?

— Я не знаю. Я ничего не знаю, вы понимаете? — спросил Гайвен с внезапным для себя отчаянием. — Мать говорила, я буду достойным королем — более достойным, нежели был отец. Артур верил в меня и начал ради этого войну. Шэграл указал мне путь, поделился частичкой себя. По сути сделал собой, чтобы я продолжил его дело. Вы считаете, я могу отступить? Я не отступлю. Это мой трон. Моя страна. Мое королевство. Я уничтожу всякого, кто будет стоять у меня на пути.

Эйслин Дановар вздохнула и встала. Подошла к Гайвену и положила руку ему на плечо:

— Вы великий чародей, Гайвен Ретвальд, — сказала она с непривычной мягкостью. — Вы очень опасный противник, я дважды видела вас в бою. Вы неплохой политик — по крайней мере, на дипломатическом завтраке держались достойно, хотя и не блестяще. Во всех прочих отношениях, однако, вы запутавшийся в себе мальчишка. Это не плохо и не хорошо — просто данность. — Эйслин забрала у Гайвена бутылку. — Ложитесь в кровать. Еще один бокал — и вас вывернет, а я не желаю спать в запахе блевотины.

Понукаемый эльфийкой, Ретвальд встал, ощутив, что его в самом деле шатает и даже немного мутит. Сделав несколько шагов, он опустился на кровать. С некоторым усилием снял с себя сапоги и положил на пол оружие, после чего растянулся во весь рост, откинувшись головой на подушку. Потолок кружился, а вместе с ним кружилась и вся комната. Эйслин села рядом, провела ладонью у него по лбу:

— Горячий, — хмыкнула она. — Значит врут, что у принцев дома Метели по венам течет холодное серебро вместо крови.

— Я исполню, что задумал, — сказал Гайвен, чувствуя, как отяжелел язык. — Верну себе трон. Покончу с Келихом. Сделаю так, чтобы больше не было ни разорения, ни войн. Пусть все наконец закончится и наступит мир. Может, я действовал раньше неправильно. Может, мы сможем найти какой-то другой, лучший путь.

— Все возможно под этой старой луной, — пробормотала девушка.

Эйслин, не раздеваясь, тоже легла рядом, укрывшись одеялом. Ее присутствие будоражило и манило. Это было какое-то совершенно незнакомое пьянящее тепло. Гайвен ощутил непривычное волнение. У него никогда не было прежде женщины. Будь он посмелее, мог бы попытать счастья с какой-нибудь из придворных фрейлин, но некая робость неизменно тому препятствовала. Когда Артур вспоминал о своих любовных победах, это вызывало одно лишь глухое раздражение.

Лишь однажды юный Ретвальд целовался с девушкой, и то была Айна Айтверн. Воспоминание об этом моменте до сих пор вызывало у Гайвена боль — как и собственное глупое поведение в их последнюю встречу. «Мне нужна королева, и наследница Айтвернов подойдет. Вы красивы, и у вас хорошая наследственность». Обида и задетая гордость заставляют порой говорить глупые вещи.

Сейчас Эйслин Дановар была рядом, стоит только протянуть руку — и Гайвен вдруг понял, насколько же ему этого хочется.

— Я могу поручиться, — сказал он с трудом, — что останусь джентльменом, хоть мы и находимся в одной постели, сударыня. Со мной вы можете не беспокоиться ни о чем.

— Я абсолютно верю в вашу порядочность, милорд, — призналась Эйслин совершенно серьезно, после чего неожиданно придвинулась к нему и крепко обняла. Положила голову на плечо. У Гайвена перехватило дыхание от тепла ее тела, и он сам почувствовал жар.

Юноша вдруг понял, что эльфийка пьяна — может быть, лишь немногим меньше, чем он сам. Они выпили не так уж много вина, но наверно, иногда и такого количества хватает, если прошел перед этим через огонь и смерть.

— Извините меня, — сказала Эйслин. — Я очень устала. Давайте спать.

Меньше, чем через минуту, дыхание девушки сделалось спокойным и ровным. Леди Дановар уснула практически мгновенно — она ведь и в самом деле совершенно выбилась из сил. Не каждый день гибнут товарищи, что были почти как братья. Не каждый день тебя пытается убить твой король.

Гайвен еще долго лежал, боясь пошевелиться и потревожить Эйслин. Опьянение медленно проходило, но чувство, будто погруженный в ночь мир вращается вокруг них двоих, никуда не делось. Окно было открыто, и звезды в небе горели во всю мощь — недоступные и далекие. «Интересно, вернемся ли мы на них однажды?»

Постепенно, несмотря ни на что, юношу тоже сморило, и он отошел ко сну. К тому моменту уже близилось утро, так что проспал он до самого полудня. Разбудила Гайвена Эйслин, сообщив о готовом и начавшем остывать завтраке. С трудом поднимаясь с кровати и принимаясь за яичницу с беконом, молодой человек отметил, что минувшей ночью ему не снилось никаких снов — ни плохих, ни хороших. Во всяком случае, он ни одного не запомнил.

Городской Дом Собраний Малериона оказался весь забит собравшимся в нем народом. Жители западной столицы заполнили не только просторный главный зал вместе со всеми его галереями второго и третьего этажей, но и теснились в вестибюле, столпились на примыкающей к величественному беломраморному зданию площади. Пришли обитавшие в городе аристократы и дворяне помельче из близлежащих графств, торговцы и ремесленники, священники и купцы.

Невольно Айна Айтверн вспоминала похожее собрание, случившиеся немногим меньше, чем неделю назад, в Тимлейне. Организованное Роальдом Рейсвортом, чтобы заставить жителей столицы покляться в верности новоявленной королеве. Тогда все было иначе. Чинно, благопристойно, торжественно. Церемония хоть и отдавала фарсом, как понимала теперь девушка, но была срежессирована дядей достаточно старательно.

Нынешнее народное собрание, на созыве которого настоял Лейвис, больше напоминало городской рынок в воскресный полдень. Малерионцы галдели, ругались и едва не дрались. Шум стоял такой, что того глядишь и рухнут, подобно стенам иерихонским, массивные колонны, двумя рядами подпирающие купалообразный свод. Айна, стоявшая на возвышении, возле пустующего трона Драконьих Владык, прикладывала усилия, чтобы различать отдельные выкрики.

— Возмутительно! — кричал стоявший в первом ряду купец в сине-белом полосатом дублете, в шляпе со страусиным пером. — Пока знатные лорды без конца собачатся, захиреет торговля, и страна наша обрушится в беззаконие и голод! Доколе мы будем терпеть этот бардак, господа?!

— Истинно так! — вторил ему сухопарый мануфактурщик. — Хорош уже воевать. Не закончим смуту — Лумей и Бритер поживятся нашими костями на следующий год, как услышать про тимлейнскую неразбериху и соберут армии.

Вперед вышел, доставая из ножен меч, пожилой седовласый рыцарь:

— Я, господа, клялся герцогу Айтверну и королю Ретвальду! — сказал он неожиданно зычно и ударил мечом о баклер, носимый на левой руке. Окружающие слегка притихли. — Какого дьявола творится, что теперь нас подбивают на восстание против них обоих? Эрдеры посадили на Серебряный Трон безродного проходимца, прикрывавшегося именем Карданов. Свалить его было дело чести. Ради этого граф Рейсворт увел на восток лучшие наши полки. Отчего теперь щенок Рейсвортов распинается про мятеж против наших сюзерена и короля? Что за гнусное изменничество стремятся нам протолкнуть? — рыцарь поглядел в сторону Лейвиса, с каменным лицом стоявшего рядом с Айной, и смачно плюнул на мозаичный пол.

На этих словах у юного Рейсворта лопнуло терпение. Незадолго до того он, рассказавший наиболее богатым и влиятельным жителям Малериона о случившемся в столице, замолк, позволив слушателям выговориться и высказать свое мнение. Мнение, вопреки всем ожиданиям Лейвиса, оказалось далеким от благодушного. О резне, устроенной Королем-Чародеем и верными ему демонами, кузен поведал со всем отпущенным ему красноречием — но понимания встретил немного.

— Вас там не было! — крикнул новый граф Рейсворт. — Никого из вас, а иначе вы бы не посмели так рассуждать! Ретвальд нарушил все устои, на которых стоит наше государство. Привел с собой нечисть — темных фэйри из-за грани, изгнанных в полуночную тьму Айтвернами и Карданами тысячу лет назад. Я их видел. Такие же, как в преданиях. Они разили всякого, кто стоял на у них пути.

— И правильно сделали, — бросил старый рыцарь. Айна насилу вспомнила его имя. Энгус Кольран. Служил в местном гарнизоне много лет. Подарил ей однажды деревянный кораблик с парусом. Тогда это был добродушный мужчина средних лет, с приятными манерами. Таким злым Айна его прежде не видела. — Предателям предательская смерть, я так объясню. Вы, юный мастер, кричите про отмщение, якобы положенное за вашего батюшку, а между тем сэр Роальд еще дешево отделался. Лучше пасть в бою от меча, чем от палаческого топора на плахе.

— Это были темные фэйри, — повторил Лейвис холодно.

— Да вы сами темный фэйри, милорд, извините за дерзость! Кто такие Драконьи Владыки, которым мы все верны? Десять веков назад повелители эльфов перессорились, как между высокими господами нередко бывает. Проигравшие убрались на север, победители основали Иберлен. Чем одни хуже других, ума не приложу. Если король Гайвен заручился поддержкой северян, так это потому, что дома никакой поддержки не нашел.

Лейвис бросил отчаянный взгляд в сторону матери. Леди Ровена стояла в окружении дам своей свиты по левую руку от положенного герцогу Айтверну кресла. Лицо графини оставалось совершенно бесстрастным. Только губы на один миг дрогнули — будто женщина старалась сдержать торжествующую улыбку.

На протяжении последних пяти дней Лейвис Рейсворт вел с матерью настоящую войну. Следующим же утром по прибытии в Малерион юноша заявил, что желает добиться созыва городского собрания. Графиня, по виду — невыспавшаяся и уставшая, сказала, что ее сын сеет бессмысленную смуту, и пожелала ему уняться.

— Не уймусь, дорогая матушка, — заявил тогда Лейвис, отставив от себя тарелку с завтраком. — Народ должен знать о перевороте, произошедшем в столице.

— И чего вы подобным образом добьетесь, распространяя направо и налево пугающие новости? Бунта? Смуты? Того, что озверелые горожане поднимут мятеж и осадят наш замок? А может, просто окажетесь подняты на всеобщее осмеяние? Вне зависимости от того, что вы затеете, сын, успехом это предприятие не увенчается.

Ровена Рейсворт была холодна, непреклонна и абсолютно уверена в своей правоте. Лейвис — тоже. Упрямства им обоим было явно не занимать, и было оно фамильным. Все больше кузен начинал напоминать Айне Артура. Собирая войска в поддержку Гайвена Ретвальда, брат вел себя точно также. Айна не пыталась высказать собственного мнения по поводу происходящего. Просто безразлично молчала, наблюдая за разгорающейся перепалкой.

— Да, — кивнул Лейвис. — Мать, вы правы. Давайте оставим народ в неведении, а сами примемся ждать известий из Тимлейна. Давайте дождемся, пока Гайвен Ретвальд явится сюда с войском и предаст нас всех смерти. Вы верите, что с ним можно договориться — а я знаю, что он обезумел, и пришло время думать об обороне. Если хотим уцелеть и не желаем закончить, как мой отец и его соратники.

Ровена Рейсворт устало откинулась на спинку кресла.

— Да, конечно, — сказала она. — Гайвен Ретвальд придет и предаст мечу всякого, кто ростом выше тележной оси. Не несите чепухи, граф. Столкнувшийся с мятежом государь способен на жестокость, но я видела этого молодого человека. Однажды выпустив ярость, он затем успокоится и окажется способен на переговоры.

Лейвис встал, со стуком отодвинув кресло.

— Я не намерен дальше продолжать этот пустой разговор. Я немедленно отправляюсь в ратушу и потребую у олдерменов созыва народного собрания.

— Сядьте на место, юноша, — голос леди Ровены зазвенел. — Иначе я прикажу солдатам отвести вас под замок, сославшись на овладевшее вами вследствии перенесенных тягот безумие. Доктор Норридж, если понадобится, подобный диагноз охотно подвердит. Душевное расстройство часто свойственно впечатлительным натурам.

Троюродный брат Айны до середины выдвинул шпагу из ножен.

— Если вы так сделаете, матушка, — сказал Лейвис с нехорошей усмешкой, — я стану драться с каждым солдатом, что встанет на моем пути, и либо погибну в бою, либо добьюсь своего. Вы правильно заметили, я теперь граф. Граф Рейсворт, ближайший из вассалов герцога Айтверна. В его отсутствие я имею право распоряжаться в Малерионе на правах наместника. И требовать от олдерменов собрать горожан я также могу. Воля ваша полагать меня безрассудным, но сейчас именно вы противоречите нашим законам, а вовсе не я.

На мгновение в столовой воцарилась тишина. Айна, все также молчавшая, отчаянно захотела оказаться сейчас где-нибудь в другом месте, подальше от родственников. Девушке давно опостылела авантюра, в которую она влезла, купившись на посулы покойного сэра Роальда. Дочь лорда Раймонда отстраненно понимала, что Лейвис выступает на ее стороне, отстаивает, как он видит их, ее интересы — но никакого удовлетворения от этого факта не испытывала. Странное оцепенение овладело Айной. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Хотелось проснуться, и чтобы за окном был апрель, а отец оставался в живых.

В наступившей морозной тишине Ровена Эсмеральда Рейсворт произнесла:

— Мне жаль, что вы удались нравом в меня, а не моего супруга. Тот был сговорчивее. Окажись я вовремя в Тимлейне, сумела бы его вразумить.

— Я тоже сожалею о многом, матушка. Можете не поверить, но предприятие, начатое отцом, я поддержал не больше вашего. Но ставки в игре сделаны, и выбирать не приходится. Ретвальд — враг. Вы можете считать, что с этим врагом есть шансы договориться, а я уверен, что нельзя. Не препятствуйте мне.

После короткой паузы леди Ровена кивнула:

— Хорошо. Не стану отрицать, вы действительно обладаете правом созыва городского собрания. Но могу поручиться, что не стану содейтвовать вам в этом, а напротив, приложу все усилия, дабы развенчать безрассудство выдвинутых вами предложений. Идите и делайте, что считаете нужным, граф.

Лейвис воспользовался данным ему советом. Он немедленно отправился требовать аудиенции у городского совета. Как рассказал юноша Айне, возвратившись вечером, олдермены приняли его с хмурым видом, однако выслушали и согласились пойти навстречу, после того, как юный Рейсворт два часа убеждал их, что имеет срочные новости из столицы, которые должен сообщить народу. Авторитета в здешних краях Лейвис не имел, но имя отца оказалось на его стороне. Роальда Рейсворта в Малерионе уважали.

День всеобщего собрания оказался назначен на десятое сентября. Молодой Рейсворт разослал письма вассалам Айтвернов, живущим на расстоянии нескольких дней пути от западной столицы, и многим уважаемым людям из третьего сословия, приглашая их посетить Городской Дом Собраний. Тем временем разосланные олдерменами глашатаи ходили по улицам. Они оповещали людей о большом собрании, что состоится через четыре дня, и расклеивали по стенам листовки для обученных грамоте, а было таких в Иберлене большинство.

Леди Ровена свое слово сдержала, не оставшись в стороне. Вечером того же дня она также отправилась к олдерменам и имела с ними разговор, содержание которого осталось для Айны и Лейвиса тайной. Впрочем, девушка могла предположить, что супруга покойного графа не пожалела красноречия в попытках представить сына вздорным юнцом, решившим попусту возмутить общественное спокойствие. В следующие дни леди Ровена также имела много встреч, приглашая на обед в замок негоциантов и мануфактурщиков.

Назначенное Лейвисом собрание отменено не было — но когда оно все же состоялось, выяснилось, что большинство людей, чье слово имеет в Малерионе вес, не только осведомлены заранее о вещах, которые рассказывает молодой Рейсворт, но и предубеждены против высказываемой им позиции. Ровена Эсмеральда донесла свое мнение до олдерменов, а те постарались передать его родственникам, друзьям и деловым партнерам.

Известие о мятеже, случившемся в Тимлейне, распространилось по городу, подобно лесному пожару, вызывая кривотолки и слухи. Мало кто из присутствующих сочувствовал делу борьбы против Короля-Чародея. Люди явились злые, уже взбудораженные. Смотрели на Лейвиса кто со злостью, кто с откровенным презрением. Он говорил о деле своего отца, о необходимости противостоять тирану — но получал в ответ лишь насмешливые выкрики и ругань.

«Она смелая женщина, — подумала Айна о матери Лейвиса. — Не побоялась представить теперь уже покойного мужа запутавшимся в собственных интригах безумцем и отреклась от его дел. А люди устали от войны. Это высокие лорды в столице хотели перекроить королевство ради собственной выгоды. Малерион — город зажиточный, но все же провинциальный. Здешние жители хотят завершения смуты и примут любого короля. Мы для них просто возмутители спокойствия».

Лейвис, кажется, не понимал этого. Всматривался в толпу с отчаянием, продолжал выкрикивать какие-то увещевания, полностью теперь бессмысленные. Рассказывал, что Гайвен безумен, заключил сделку с темными силами, приведет государство к гибели. Ничто из этого не имело веса. Айна порадовалась, что кузен хотя бы не пытается завести разговор о ее собственном провозглашении королевой. Об этом она попросила Лейвиса умолчать, и леди Ровена, кажется, слухов тоже не распускала.

«Впрочем, через неделю, а то и быстрее, сюда уже могут явиться гонцы из столицы. Они непременно сообщат об этом. Как меня назовут тогда? Однодневная королева? Возьмут под арест, желая выдать разгневанному изменой королю? Вряд ли Ровена защитит меня». Девушка ощутила страх, в глазах помутилось.

Видимо почувствовав ее настроение, Кэран Кэйвен, стоявшая рядом, взяла дочь лорда Раймонда за руку:

— Успокойтесь, — сказала королева Эринланда негромко. — Попытка оказалась бесплодной, но ваш родственник все равно бы не успокоился, пока бы ее не осуществил.

За последние несколько дней Айна и Кэран неожиданно сблизились. Пока Лейвис то спорил с матерью, то пропадал в городе, пытаясь добиться поддержки местных влиятельных лиц, юная леди Айверн запиралась вместе с супругой Эдварда Фэринтайна и забрасывала ее бесконечными вопросами. О недавних войнах, далеких землях, искусстве управления государством. О том, как Кэран стала тем, кем является сейчас. Не сразу, но королева поведала ей свою историю — историю девочки, выращенной деспотичной матерью в холодном подземелье на краю света. Говорила эринладнка и о колдовстве, о том, как оно творится, как получить над ним власть.

— Представь, что это поток, — промолвила леди Кэйвен. — Это ветер, пронзающий весь мир. Это сама вселенная — она дышит, растет, изменяется. Не ты творишь магию, а она творит тебя. Раскрой разум, раскрой сердце, раскрой душу. Сделай так, чтобы собственные желания сделались частью желаний мира, и они исполнятся. Или прогни мир под себя, если твоя воля достаточно сильна. Чародеи поступают так. Нет заклинаний, нет пентаграмм, нет алхимических формул. Ты слушаешь потоки и направляешь их.

Айна тогда сделала попытку представить то, о чем рассказывала ей королева. Зажмурившись, отрешившись от назойливых мыслей и страхов, прислушавшись к пустоте, раскрывшись ее голосам, на мгновение девушка ощутила слабое подобие ответа. Прикосновение. Вздох. Эхо. Голоса стали настойчивее, обратились торжествующим хором. Дочери лорда Раймонда почудилось, сделаешь шаг вперед — и рухнешь в неистовый, штормовой, яростный океан, полный света, пламени, жизни.

Айна ощутила страх, потеряла концентрацию — и все исчезло.

Девушка открыла глаза. Кэран сидела напротив, делая вид, что изучает рисунок на фарфоровой кружке, из которой она пила травяную настойку. В огне свечей медные волосы королевы сверкали золотом.

— Почему вы не связались с мужем? — попыталась Айна сменить тему.

— Я же сказала тебе. Мир — это поток. Когда тебе кажется, что ты кричишь в пустоту, на самом деле ты стоишь посредине огромной площади. Тысячи ушей слышат тебя. Опытный волшебник способен подслушать беседу, ведущуюся при помощи мыслей. Я ношу на разуме щит, но мне пришлось бы отказаться от него, обратись я к Эдварду. На стороне Ретвальда выступили очень могущественные чародеи. Если мы обнаружим свое присутствие, они придут сюда.

— И вы не готовы рискнуть? — спросила Айна настойчиво.

Кэран чуть помедлила, прежде чем ответить.

— Не готова. Считай, что у меня имеются основания для такой осторожности.

Невольно девушке после этих слов стал вспоминаться сон, явившийся ей совсем недавно, в замке Каэр Сиди — сон о падении мира. Там действительно были все они, властители фэйри, собравшиеся в своей цитадели, наблюдавшие за обрушившейся на нее бурей. Они и правда казались исполненными могущества. Нашелся среди них один, чье имя оказалось Айне знакомым. Мэргар Ворфалер. Владыка драконов, из первой линии крови. Он уже снился девушке прежде.

Тогда, в первый раз, он сказал: «Если случится так, что ты окажешься в безвыходном положении, если тебе не смогут помочь друзья, если изменят все орудия, тебе принадлежавшие — обратись ко мне. Ты Айтверн, а Айтвернам дана сила отворить врата Бездны, в которой я заключен. Позови меня, назови мое имя — Мэргар Ворфалер, из первой линии Драконьего Дома. Холодным железом нанеси себе рану, проливая свою кровь — и я приду, чтобы тебя защитить».

Сейчас, стоя в малерионском Зале Собраний, глядя на разгневанную толпу, слушая, как рыцари и торговцы обвиняют Роальда Рейсворта и его сына в измене, Айна Айтверн прокручивался в памяти сказанное ей драконом. Их беседа завершилась не лучшим образом. Дочь лорда Раймонда заявила, что не желает иметь ничего общего с тварью из страшных старых легенд. Теперь она уже отнюдь не была уверена в своей правоте.

«На что мне опереться, когда все вокруг рушится? Те, кто клялся мне в верности в Тимлейне, почти все мертвы или разбежались, наверно. Надежды Лейвиса оказались беспочвенны — Малерион нас не принял. Гайвен сел на Серебряный Трон, сиды на его стороне, и кто сможет им противостоять? Артур? Он не владеет магией. Эдвард и Кэран? Два волшебника против десятков или сотен, что явятся с севера?»

Внезапная мысль оказалась одновременно соблазнительной и пугающей.

«Я не знаю, почему Ворфалер был заточен и изгнан, но дракон — мой родич. Едва ли фэйри союзники ему. Кто, как не они могли поместить его в то далекое и жуткое место? Может быть, мы могли бы воспользоваться его помощью? Он обещал, что поможет, и он — одной со мной крови. Разве другие какие-то выходы остались? Разве я не дошла до последней грани отчаяния?»

— Я считаю, вас нужно судить по закону! — крикнул тан Оливер Макграт Лейвису прямо в лицо. — Выдадим вас королю Гайвену, сударь, и пусть осуществит свое правосудие. Ваш отец нарушил порядок в стране, и кому, как не вам, отвечать за все совершенные им преступления!

Присутствующие поддержали Макграта одобрительным гулом. На лице молодого Рейсворта отразилась злость, он дернулся, хотел сказать в ответ нечто дерзкое — и не успел. Сделавшееся уже монотонным, несмотря на всю ругань и свару, течение собрания оказалось внезапно нарушенным.

Все случилось совершенно неожиданно. Из вестибюля, где толклись горожане попроще, ожидая, к какому решению придут высокие господа, внезапно раздались истошные, полные ужаса крики. Сверкнул ослепительный свет — и толпа с воплями раздалась в стороны, отступая к колоннам, освобождая место у входа в зал. Перепалка внезапно закончилась, обличительные речи были прерваны на полуслове. Дворяне и купцы замолкали, оборачивались, расступались. Они казались пораженными, недоумевающими, напуганными.

В какой-то момент вдруг воцарилась тишина — пугающая и давящая, напряженная, а затем снова раздался крик. Айна рванулась вперед, пытаясь сбежать вниз со ступенек возвышения и посмотреть, что же такое творится на входе, но Кэран Кэйвен поспешно удержала ее, схватив за локоть.

— Проклятье, — сказал вдруг Лейвис, которому с его места было лучше видно происходящее сейчас у распахнутых в вестибюль дверей. — Проклятье, — проговорил молодой Рейсворт совершенно потерянным, неживым голосом, и внезапно вытащил из ножен шпагу. — Он все же нашел нас.

Свет вспыхнул снова — более яркий, чем сотня свечей. Пространство в центре огромного помещения окончательно опустело. Толпа отступала к стенам, сжималась. Многие люди, следуя примеру Лейвиса, доставали оружие — мечи, шпаги, кинжалы, длинные ножи. С удивлением Айна заметила два пистолета. Впрочем, Малерион был портовым городом, и неудивительно, что кто-то из местных богачей уже успел заказать себе подобное оружие прежде, чем обитатели столицы.

Один из собравшихся здесь дворян выхватил из-под плаща взведенный арбалет. Стрела сначала прошила воздух, а затем, в середине своего полета, преломилась пополам и упала. Седовласый молодой человек в черном дублете стоял на пороге малерионского Зала Собраний и смотрел на собравшихся с непривычной кривой усмешкой. За его спиной — незнакомая Айне девушка, чьи волосы были цвета огня.

Юноша в черном взмахнул рукой — и у нескольких десятков малерионцев, стоявших к нему ближе всего, вдруг вырвало из рук неведомой силой оружие. Мечи, топоры и шпаги взмыли, взлетели в воздух, поднятые незримым ураганным ветром — и волной стального прибоя рухнули к ногам пришельца. Он наступил сапогом на один из клинков — и тот преломился.

— Так Малерион приветствует своего короля? — спросил Гайвен Ретвальд, перестав улыбаться. — Я ожидаю изъявления вашей верности, господа, и ожидаю немедленно.

Над его головой внезапно вспыхнул символ — соткался в воздухе сам собой, из теней и света. Черный дракон на золотом поле, как картина, порожденная чарами и пустотой. Четкие очертания оскаленной морды, широко раскинутые крылья. Затем дракон вдруг смазался, пришел в движение, его образ растекся подобно пролитым на лист бумаги чернилам — и собрался вновь, теперь приняв очертания вставшего на задние лапы хорька. Знак, хорошо знакомый всем в Иберлене. Герб королевского дома Ретвальдов.

Осознание, кто стоит перед ними, овладело малерионцами не сразу. Повинуясь слову седовласого человека в черном, вассалы дома Айтвернов, вельможи Запада, лучшие люди первого и третьего сословий стали медленно, один за другим, опускаться кто на одно колено, а кто и на два сразу. Гайвен удовлетвореннно кивнул. Двинулся вперед, легко перешагивая через валяющуюся под ногами сталь. Те из присутствующих, кто не был обезоружен магией, опускали клинки сами. Все, кроме Лейвиса. Он стоял на пути Ретвальда, и его поднятая шпага смотрела тому прямо в лицо.

Айна поняла, что ночной кошмар, от которого она бежала из Тимлейна, настиг ее и здесь, в родном доме, в самом надежном месте на свете. Король-Чародей пришел, и вряд ли он окажется милосерден.

Когда Гайвен и Эйслин попытались войти в малерионский Дом Собраний, дорогу им преградили гвардейцы в цветах Айтвернов. Солдаты скрестили алебарды, вперед выступил, положив руку на эфес полуторного меча, хмурый рослый сержант:

— Внутрь сказано больше никого не пускать. Народу и так набилось достаточно. Как бы не было давки.

— Мы с женой хотели послушать, что скажет граф Рейсворт. Ехали для этого два дня.

— После послушаете. Граф договорит — глашатай выйдет и все объявит.

Гайвен подавил вздох. Меньше всего сейчас он готов был отступать перед препятствиями. Вчера молодой Ретвальд весь день просидел во все том же придорожном трактире, почти не выходя из номера. Иногда он разговаривал с Эйслин, а в остальное время смотрел в окно и думал. Сегодня к полудню они прибыли в Малерион, вместе с проезжавшим по дороге купеческим обозом, заплатив за проезд несколько фунтов.

Ни минуты он не чувствовал себя спокойно. Напряжение и тревога не отпускали — напротив, с каждым часом делались лишь сильнее. Неизвестно, что происходит в столице. Неизвестно, как ведет себя Келих, как приняли тимлейнцы устроенный им переворот, не случилось ли очередных резни и кровопролития. Неизвестно, живы ли еще Артур Айтверн и Эдвард Фэринтайн. Закрепившись в столице, Скегран вполне может нанести по Райгерну удар, а силы в его распоряжении имеются немалые. Несколько тысяч простых солдат мало что могут противопоставить армии фэйри, особенно если на стороне последних — боевая магия и машины.

Гайвен не мог позволить себе и дальше бездействовать и мучаться сомнениями. Следовало скорее все разрешить, а тут какой-то служака выходит и говорит, что проход воспрещен.

— У меня крайне важное дело, сударь, — сказал Ретвальд настойчиво. — Мне следует увидеться с графом Рейсвортом и малерионскими олдерменами, и передать им сведения, которые способны изменить ход совета.

Взгляд сержанта сделался презрительным:

— Крайне важное дело? При твоих-то обносках, парень, какие могут быть дела? Или показывай бумаги, кто ты такой, или проваливай и девицу свою забирай. Хотя девицу можешь оставить. Мы уж явно для нее будем лучшей компанией, нежели ты, — товарищи поддержали сержанта одобрительными ухмылками.

Первое, что Гайвен сделал в ответ на эти слова — сбросил заклинание невидимости. Чары рухнули тут же, и облик мещанской пары в затрапезной одежде, носимый Ретвальдом и Дановар последние два дня, пропал без следа. Малерионский гвардеец переменился в лице, увидев перед собой седовласого юношу в военного кроя дублете и девушку при оружии, в черном мундире с незнакомыми знаками различия. Впрочем, времени удивляться ему уже не осталось.

Гайвен обратился к потокам, зачерпнул их, привычным уже образом сформировал телекинетический кулак. Простое заклинание и действенное, когда нужно избавиться от противника, но не убить. Убивать сейчас, когда пришел заручиться поддержкой малерионцев, оказалось бы ошибкой, хотя Ретвальд все же испытал подобное искушение, услышав сказанные сержантом нахальные слова.

Чары сорвались с кончиков пальцев, как слетает с тетивы выпущенная стрела. Со всей тяжестью ударил огромный невидимый молот — и солдат отшвырнуло на десяток футов. В собравшейся внутри здания толпе раздались крики, а Гайвен невозмутимо переступил порог, чувствуя, как крепнет внутри него решимость. Пусть нет больше за спиной армии, не помогают ни эльфы, ни герцог Запада, но иберленский король пришел к своим подданным, и подданные ему покорятся.

— Радикальный способ преодолевать препятствия, — отметила Эйслин, доставая оружие.

— Единственно действенный, — ответил Гайвен.

В вестибюле в самом деле собралось сотен десять горожан, никак не меньше. В обычных обстоятельствах протолкнуться сквозь такую толпу было бы непросто. Еще одно заклинание, уже не боевое — и вспыхнул яркий свет, на мгновение ослепивший толпу. С воплями и проклятиями горожане раздались в стороны, попятились. Ретвальд двинулся вперед — к широко распахнутым дверям Зала Собраний. Наперерез ему уже бросился еще один отряд гвардейцев, привлеченных замятней и шумом. Бойцы доставали мечи, взводили арбалеты.

Эйслин вскинула бластер, выстрелила в роскошную люстру — и та с грохотом обрушилась солдатам прямо на головы. Гайвен в свою очередь сотворил новое световое заклятие, окончательно распугав горожан и расчистив себе дорогу.

В самом зале рыцари Запада, явившиеся послушать Лейвиса Рейсворта, тоже доставали оружие. Ретвальд почувствовал, как подобно змее, его сердце кольцами обвивает гнев. И все же он не хотел сражаться — не сегодня и не с этими людьми. Придет день, и он лишит жизни Келиха Скеграна, Дэлена Дайнера и всех прочих выродков из их лживой шайки. Но одно дело убивать врагов, и совсем другое — истреблять собственный народ. Достаточно уже иберленцы убивали друг друга, и преступлением было бы лишать себя возможных союзников.

Прибегнув к магии, он вырвал оружие из рук ближайших к нему горожан. С грохотом смертоносная сталь обрушилась прямо к ногам. Злая улыбка рассекла губы. Гайвен поднял взгляд — и увидел Айну Айтверн, стоявшую на возвышении, занимавшем противоположный конец огромном зала, возле пустующего сейчас трона. Девушка глядела на него во все глаза и лицо ее было бледным, как у покойника. Рядом стояла Кэран Кэйвен. Ретвальд перестал улыбаться, готовый отразить магический удар волшебницы, если та решит его нанести.

Вслух он сказал:

— Так Малерион приветствует своего короля? Я ожидаю изъявления вашей верности, господа, и ожидаю немедленно.

Фамильный герб вспыхнул над его головой — дракон Крадхейков, преобразившийся затем в хорька Ретвальдов. Обе эти эмблемы Гайвен по праву мог считать своими.

Ретвальд ожидал атаки — но ее не последовало. Кэран так и не ударила — напротив, удержала рвущуюся с помоста Айну. Малерионцы прятали мечи, опускались на колени, преклоняли головы, поняв, кто явился в здешний высокий чертог. Гайвен пошел вперед, надеясь, что в этот раз ему в самом деле не придется драться. Если найти подходящие слова, дело решится быстро. Лорды Запада разумны, и поддержат скорее законного государя, нежели девицу, незаконно посаженную на трон заговорщиками.

Лейвис Рейсворт встал на его пути, и надежды на мирный исход дела рассыпались. В руке сын сэра Роальда держал шпагу, направив ее прямо на Гайвена. В груди Ретвальда вновь вспыхнул уже начавший было угасать гнев. «На что рассчитывает этот наглец? Зачем ему поддерживать проигранное дело? Свихнулся от амбиций и думает занять место за Серебряным Троном, подобно марионеткой управляя Айной?»

— Уйди с моей дороги, — сказал Гайвен, — и останешься жив.

— Не подумаю, — ухмыльнулся Лейвис. — Убирайтесь из моего города, ваше величество — вас тут не ждали. Здесь не любят предателей, а вы предали Иберлен.

В иных обстоятельствах Ретвальд бы рассмеялся, настолько абсурдно подобные слова звучали в устах сына изменника, нарушившего обе свои присяги — и вассальную, и офицерскую. Не желая тратить времени на разговоры, Гайвен выхватил бластер, подобранный им в Тимлейне с тела одного из убитых подручных Дэлена Дайнера. И замер — потому что Лейвис своей свободной левой рукой тоже достал пистолет. Не такой совершенный, как имевшийся у Ретвальда, с колесцовым замком — но дуло смотрело Гайвену прямо в глаза, а палец Рейсворта лежал на спусковом крючке.

— Не надейся, — сказал ему Гайвен. — Я выстрелю раньше.

Ухмылка Лейвиса сделалась шире:

— Может да, а может и нет, ваше величество. Интересно, умеете ли вы магией отбивать пули с восьми футов? Мне отчего-то кажется, что вряд ли. В худшем случае мы умрем оба, и такой расклад меня вполне устроит. Не пытайтесь колдовать — у меня уже палец чешется.

— Он тут не один, — вмешалась Эйслин. — Вы у меня на прицеле, сударь.

— И я тут тоже не один, сударыня, кем бы вы ни были. На верхних галереях — три десятка стрелков из охраны, и я сомневаюсь, что все они как один очаровались вашим господином. Хотя бы трое, да решатся нашпиговать его стрелами.

— Чего ты хочешь? — спросил Гайвен.

— Ничего особенного, милорд. Честного поединка. Никакой магии, никаких прочих ухищрений. Мы бросаем сейчас пистолеты и решаем наш спор при помощи остро заточенной стали. Дуэль. Божий Суд. Как у моего кузена Артура с его кузеном Александром.

При этих словах Ретвальд испытал недоумение. При прошлой встрече он уже дрался с Лейвисом — и победил. Молодого Рейсворта тогда спасло только вмешательство леди Кэран, сейчас почему-то молчавшей. Лейвис не был особенно опасным бойцом. Раньше, возможно, он и смог бы создать для Ретвальда некоторое затруднение — но не теперь, когда с Гайвеном были фехтовательные мастерство и опыт Шэграла, отточенные тем на протяжении многих веков. «Что ж, если мастер Лейвис желает героически погибнуть, не мне ему в этом препятствовать».

— Как вам будет угодно, сударь, — сказал Ретвальд со всей возможной учтивостью. — Считаем до трех, а потом начинаем. Эйслин, не вмешивайся. Это мой бой.

Пистолеты они отбросили и в самом деле синхронно. Гайвен выдернул палаш из ножен и кинулся на врага. Тот в свою очередь, даже не пытаясь защищаться, тоже атаковал. Это было самоубийственно смело. Ретвальд успел чуть отклониться — и выставленная Лейвисом шпага прошла в нескольких дюймах от его виска. Зато Гайвен, сделавший выпад из более низкой позиции, смог ранить противника в бок. Впрочем, не слишком серьезно. Рейсворт коротко вскрикнул, но устоял на ногах. Провернул руку, нанося клинком рубящий удар — и смог разрезать рукав дублета и верхний слой кожи у Гайвена на левом плече.

Ретвальд отступил в сторону и тут же сам ударил — крученым движением, с размаха, со всей силы. Палаш — тяжелое оружие, и бить им можно от души. Он надеялся сломать противнику его куда более легкий и тонкий клинок. К счастью для себя, Лейвис принял атаку на чашечку шпаги, а не на лезвие. Тут же выбросил вперед плечо и сделал короткий шаг, пытаясь произвести укол прямо над заблокированным им палашем Гайвена. Ретвальд дернул свое оружие вверх и вправо, отбивая клинок Лейвиса. Рейсворт не удержал шпаги и она вырвалась у него из рук.

Гайвен не знал, что спасло его в следующий момент. Должно быть, интуиция. Его чутье зацепилось за фразу «как у моего кузена Артура с его кузеном Александром» — и вовремя предупредило о грозящей опасности. Обезоруженный, Рейсворт тут же хлопнул правой ладонью по левой кисти — и серебряная молния вылетела из его рукава. Оказалось, что Лейвис в этот раз прикрепил к запястью игольный самострел. Ретвальд успел отдернуться в последнее мгновение — а затем телекинетическим заклятием обрушил противника на пол.

Эйслин бросилась вперед — но Гайвен остановил ее, выставив на пути девушки клинок.

— Я же сказал — не вмешивайтесь, леди Дановар. Это мой бой, и что делать с этим человеком, я решу сам.

Ретвальд подошел к Лейвису. Тот, упавший на спину, тяжело дышал. При приближении Гайвена Рейсворт попытался отползти — пока не уперся в колонну. Острие выставленного Ретвальдом клинка коснулось его кадыка.

Король-Чародей ощутил, как им владеют смешанные чувства. Лейвис бился отчаянно, бесстрашно, не жалея себя — и все же подло, в нарушение собственного договора о честной дуэли. Однако, разве Артур не поступил точно также, когда пытался одолеть Александра? Разве не пошел на все ради победы? «Что поделать, если наши враги переняли наши собственные методы?»

Несмотря на эти соображения, Гайвеном владела ярость. Перед ним был враг, предатель, изменник. Один из тех людей, что рвали Иберлен на части ради пустых амбиций, ввергли в хаос королевство. Нестерпимо хотелось сделать короткий выпад, довести дело до конца — и окрасить острие палаша багряной кровью.

— Бейте, — прохрипел Лейвис Рейсворт. — Вашего снисхождения мне не надо.

Неожиданно вспомнился Кузнечный двор. Тогда перед Гайвеном тоже были враги — и магия пылала в его руках, готовая разрядиться убийственным заклятием. Сейчас Эйслин молчала, оставляя за Королем-Чародеем право на выбор, но в тот день она воскликнула: «Вряд ли тогда вам стоит уподобляться мерзавцам и поступать как они. Вас уже называют тираном, насколько мне известно, и чудовищем. Вы в самом деле желаете тираном и чудовищем стать?» Вспомнились и две последние ночи, проведенные им с девушкой из Волшебные Страны. Между Гайвеном и Эйслин не случилось ничего из того, что нередко бывает между мужчиной и женщиной, оказавшихся в подобных обстоятельствах. Они просто спали бок о бок, но близость эльфийки успокаивала и придавала сил.

«Она дерется на моей стороне. Она единственная поддержала меня, когда все вокруг оказались против. Пошла при этом против своих. Сможет ли она и дальше уважать меня, если я в самом деле превращусь в чудовище? Кем я стану, если уподоблюсь Келиху? Не достаточно ли убийств я уже совершил?»

Собравшаяся вокруг толпа наблюдала. Раздавались какие-то голоса, но Ретвальд не прислушивался к ним. Мир сузился до острой полосы стали, до побелевшего лица лежавшего на полу человека. Из всех сотен взглядов, устремленных на него, король Иберлена различал лишь один — взгляд Эйслин Дановар, спасшей его жизнь и, вполне возможно, душу.

Рука Гайвена на мгновение дрогнула — а затем он убрал клинок. Глаза Лейвиса расширились — он сам еще не верил, что угроза немедленной смерти миновала. Гайвен сделал шаг вперед, протянул руку, желая помочь Рейсворту встать — и вдруг на ровном месте споткнулся. Потому что обострившимся восприятием среди сотен звучавших в Зале Собраний голосов он различил вдруг один — отчаянный, напуганный и злой одновременно.

Голос Айны Айтверн.

Девушка выкрикивала какие-то слова — и хотя с такого расстояния и в такой какафонии звуков Ретвальд не мог их разобрать, однако интуиция подсказала ему, что сейчас происходит нечто недопустимое. Он дернулся, развернулся, увидел дочь лорда Раймонда. Та стояла, с вызовом подняв голову, держа в руке обагренный собственной кровью кинжал. Айна закончила произносить заклятие — и в следующие мгновение мир рухнул.

В шесть часов утра к Райгерну подошла армия. О ее прибытии возвестила паника, поднятая стоявшими на городских стенах дозорными. Сперва они решили, прибыли карательные силы из Тимлейна, посланные Королем-Чародеем или его новыми союзниками, и едва не открыли по приближающимся полкам стрельбу. К счастью, нашелся в дозоре сержант, вспомнивший, что ожидалось прибытие подкреплений из Сендрика, и удержал излишне ретивых товарищей. Вскоре, когда войско приблизилось к воротам, стало заметно, что идет оно под знаменами Айтвернов. Четыре тысячи человек, пешие и конные, а также тянувшийся за ними обоз с боеприпасами, оружием и провиантом. Во главе армии ехали Алистер Тарвел, наследник Стеренхорда, и Блейр Джайлс, молодой лейтенант малерионской гвардии.

Войску открыли ворота, и оно вступило в город, направившись к Грозовому Замку.

Четыре дня прошло со сражения, в которой Эдвард Фэринтайн явил свою колдовскую силу, а Артур Айтверн, если верить слухам, обернулся крылатым змеем. Прослышав об этом, защитники крепости сдались на милость победителей, не пытаясь оказывать никакого сопротивления. Генерал Эдвин Лесли, правда, проявил присущую ему несговорчивость, и был посажен под замок. Почти все остальные здешние офицеры предпочли присоединиться к приведенным Айтверном силам, а вместе с ними — и находившиеся под их началом солдаты.

— Мне не понравились посланники Ретвальда, — признался Эдварду Фэринтайну один здешний капитан. — Вели себя не как люди, выглядели не как люди, прилетели на стальной огромной птице вдобавок. Вы, ваше величество, хотя бы человек. Мне кажется, — добавил он с внезапным сомнением. Эдвард усмехнулся.

Сегодня утром короля Эринланда разбудил порученец — сообщить, что явились наконец отряды, поднять которые неделю назад взялись Джайлс и молодой Тарвел. Заспанный, ощущающий мучительную боль во всем теле, Фэринтайн вышел на крепостной двор — посмотреть, как на него заходят конница и пехота. Нужно будет разместить новоприбывших в казармах, а значит утро предстоит хлопотное.

Эдвард до сих пор до конца не пришел в себя после битвы. Тогда он провалялся в беспамятстве до позднего вечера, а вновь ощущать магические потоки начал лишь спустя двое суток. К счастью, командование затихавшим сражением взял на себя Гленан, а вскоре к нему присоединился выдвинувшийся наконец из ставки Данкан Тарвел. Сейчас они оба, а также граф Свон и король Клифф, вышли посмотреть на малерионское войско.

При виде Клиффа Фэринтайн кивнул ему. Гарландец ответил небрежным салютом, приложив два пальца к виску. Совместное участие в нынешней войне сблизило их. Не настолько, конечно, чтобы считаться друзьями. Но вчера они даже посидели вдвоем за бутылочкой бренди.

— Не знаете, как ваша жена и дети? — спросил тогда Эдвард.

— Надеюсь, движутся в сторону гарландской границы, как я им и сказал. Охрана с ними, и та часть страны пока спокойна. А от вашей супруги были вести?

Фэринтайн не ответил.

— Что ж, — сказал Клифф. — Выпьем тогда за леди Кэмерон. Не знаю, есть ли вообще тот свет, но надеюсь, ей там лучше, чем нам здесь.

Они выпили. Воспоминание о смерти Кэмерон было для Эдварда как незаживающая рана. «Мы вместе сражались. Выстояли в самый тяжелый и темный час. Возьми я ее в жены тогда, это могло принести нам обоим радость. Но я отказался, и до сих пор не знаю, был ли я прав. Может быть, этот брак был бы лучше, чем тот, в котором я состою сейчас. Может быть, нет. Может быть, обстоятельства сложились бы иначе. А впрочем, она бы все равно бросилась меня спасать. И погибла».

Мир сделался серым и тусклым. Ко всему случившемуся привели несколько сказанных в запальчивости слов, похвальба перед лицом врага, обещание прибегнуть к позабытым и запретным силам. Кто бы знал, какие последствия возымеют эти слова. Эдвард чувствовал себя предателем. Ощущал вину за смерть леди Грейдан, бывшей ему ближе всякого друга, бывшей ему порой ближе даже законной супруги. Он смотрел в лица собственных офицеров, ожидая, кто первый осмелится высказать ему обвинение в смерти Кэмерон. Подобного обвинения так и не прозвучало.

Блейр спешился. Приблизился к Фэринтайну.

— Мы исполнили миссию, нам порученную, — сказал бывший оруженосец Артура Айтверна. — Стоит поблагодарить сэра Алистера. Он был весьма красноречив, убеждая командиров. В один момент я даже думал, они нас повесят за призывы к измене против короля. Но нет, не повесили, — Блейр усмехнулся. — Решили, что герцог Запада знает, что делает. У вас все благополучно?

— Леди Кэмерон погибла. Ретвальд прислал сидов, искусных в магии, и она пала в бою.

— Мне очень жаль, — сказал Джайлс. — А герцог Айтверн? Он в порядке?

В порядке Артур Айтверн не был. Он не приходил в сознание с того самого дня, как испепелил драконьим огнем принца Брелаха. Артур спал беспобудным сном. Не ворочался. Не стонал. Не бормотал ничего в беспамятстве. Лишь глазные яблоки бешено шевелись, словно молодой человек видел один сон за другим. Разбудить его при этом не получалось никаким способом. Не помог даже вылитый на голову кувшин холодной воды, не говоря уже о попытках трясти за плечи или кричать в ухо.

И не сработала магия. Четыре часа просидел Эдвард Фэринтайн над герцогом Запада. Применял все известные ему способы, пытаясь привести Айтверна в чувство или хотя бы вступить с его разумом в контакт. Без толку. Где бы ни был сейчас дух Артура, находился он очень далеко.

Несколько раз накануне Фэринтайну показалось, что кто-то другой, не Артур, пытается установить с ним телепатическую связь — но затем канал обрывался. На краткий миг потомку Повелителей Холмов почудилось, будто он различает присутствие Кэран — и тут же некая рябь пронеслась по потокам.

Эдварда не оставляло ощущение, что совсем недавно случилось нечто плохое. Больше сказать — ужасное, куда худшее, чем все предшествовавшие печальные события, взятые вместе. Энергетические потоки пребывали в дисбалансе — потревоженные, взбудораженные, смещенные. Попытка прикоснуться к ним вызывала почти физическую боль. Некая дисгармония нарушала порядок, от веку сложившийся в бестелесном мире. Прежний баланс сил накренился, заскрипел, приготовился рухнуть.

— Герцог Айтверн спит, — сказал Эдвард, отгоняя тревожные мысли. — Он очень многое перенес и нуждается в отдыхе. Он обернулся драконом, сэр Блейр, когда фэйри обрушились на нас. Это древняя магия, прежде доступная тем, кто принадлежал его роду.

— Как обратился драконом? — спросил Джайлс пораженно.

— Очень впечатляющим образом, — проворчал подошедший к ним Клифф. — Меня там не было, а жаль, ибо о случившемся чуде уже вся округа болтает. И город, и окрестные селения. Говорят, ваш герцог — новое воплощение Эйдана Айтверна во плоти. Возвратился в Иберлен, чтобы спасти его от северных демонов. Нашлись и такие, кто обратил внимание на имя вашего сюзерена — и уверовал, что это сам Артур Пендрагон вновь пришел в мир.

Эдвард поморщился. В переселение душ он не верил, и не любил, когда дело приобретало столь мистический оборот. Видя скепсис, отпечатавшийся на лице эринландского государя, Клифф Рэдгар развел руками:

— Это придумал не я, а местные жители. Они до сих пор помнят сказку про короля былого и грядущего, что отплыл в ладье на Авалон, но возвратится, когда этим землям и всему свету станет грозить опасность. Подумать только, — король Гарланда хохотнул, — четыре тысячи лет прошло, а они помнят. Меня бы так помнили. Вас. Нас всех.

— В самом деле, — протянул Блейр. — Мне мама рассказывала. Король Артур, и меч в камне, и Круглый стол. Я и к сэру Александру прибился, потому что мечтал быть таким, как сэр Гарет или сэр Ламорак. Не сэр Гавейн, конечно. Тот был слишком надменный. И не сэр Ланселот, он неправильно поступил с королевой.

Испытывая раздражение, как и всегда, когда речь шла о недоказуемых вещах, Фэринтайн сказал:

— Давайте сначала разберемся с людьми. Всех разместим и покормим. А вопросы реинкарнации станем обсуждать вечером, за кружечкой глинтвейна.

На то, чтобы покончить с хлопотами, потребовалось несколько часов. Грозовой Замок, с его многочисленными казармами и караульными помещениями, много раз перестраивался за последние века и мог содержать большую армию. Короли Иберлена видели в нем, как и в меньшем по размерам Эленгире, одну из основных крепостей, способных сдержать продвижение вторгнувшегося в страну неприятеля, если тот развернет наступление долиной Нейры с юга. После пресечения дома Райгернов окрестной областью стали управлять королевские чиновники. Сейчас эти чиновники держались тише воды и ниже воды, во всем подчиняясь приказам победителей.

Бой за Райгерн закончился достаточно успешно. Резни и беспорядков удалось избежать, солдатам нашлись крыша над головой и провиант. Местные бойцы, принявшие после сражения сторону Айтверна, также держались тихо. Хорошая вышла победа — куда лучше многих, которые Эдвард Фэринтайн повидал на своем веку. Вот только сам Артур Айтверн лежал мертвым сном, а леди Кэмерон и вовсе была мертва.

Предводители временно обезглавленного войска собрались в крепости, чтобы держать совет. Они разместились за большим круглым столом, оставив пустующим покрытое позолотой и обшитое алым бархатом кресло, полагающееся королю. Эдвард при виде этого круглого стола вспомнил популярные в здешних краях легенды о Камелоте и усмехнулся. На рыцарей того, легендарного короля Артура, его невольные боевые товарищи и впрямь были похожи. В том смысле, что та история тоже завершилась войной, раздором и братоубийственной распрей.

— Дела наши не столь уж и плохи, — отметил Данкан Тарвел. — Особенно теперь, когда ты, племянник, справился с поручением. Шесть тысяч у нас оставалось, за вычетом дезертиров и убитых в последнем бою. Полторы тысячи прибавились из местного гарнизона. Сомневаюсь в лояльности этих полков, так что будем за ними присматривать. И четыре тысячи, которые привел ты, Алистер.

— Их привел сэр Блейр, — сказал младший Тарвел скромно. — Я лишь составил ему компанию.

— Не важно. Важно, что они у нас есть. Больше десяти тысяч человек. Хорошая армия. Чуть меньше той, что была на Горелых Холмах, но лишь незначительно меньше. Если примкнут отряды из Малериона и мои стеренхордские резервы, станет совсем хорошо. Мы обладаем самой значительной военной силой в этой стране, милорды. Осталось решить, как ей распорядиться.

— Я не разделяю вашего оптимизма, герцог, — сказал Эдвард сухо. — Ретвальд непременно призовет, если уже не призвал, войска из Волшебной Страны. Бой с этим противником — отличается от всего, к чему вы привыкли.

Тарвел прищурился:

— На холме Дрейведен мы их разбили. И сейчас разобьем.

— На холме Дрейведен на стороне людей сражались Эйдан Айтверн и верные его дому сиды, включая обученных волшебников. Не меньше двух десятков. Именно они вошли потом в первый состав Конклава. На холме Дрейведен Дэглан Кардан созвал от себя и всех союзных герцогств двадцать пять тысяч человек против… скольких фэйри? Точные цифры неизвестны, но едва ли их было больше десяти тысяч. При таком численном превосходстве людей силы оказались равны, несмотря на то, что сиды использовали оружие Древних и магию. Мы сейчас подобным преимуществом едва ли располагаем.

— У нас есть вы, сударь, — тон сэра Данкана также сделался сух.

— Я. И граф Кэбри тоже есть. Нас двое. Не очень впечатляющая цифра.

— Вы всегда придерживаетесь настолько пораженческих взглядов?

— О, — хохотнул Клифф, — за это сэра Эдварда еще его кузен, покойный король Хендрик, невзлюбил. Так и грозил всякий раз повесить, когда сэр Эдвард предрекал неминуемый разгром. Но вы знаете, господа — Хендрик Грейдан лежит в могиле, а Фэринтайн меня победил. Вы к нему прислушайтесь, целее будете.

— Прислушаюсь, — кивнул Тарвел, в отсутствие Айтверна неофициально занявший должность командующего. — А что посоветуете нам вы, ваше величество?

— Занять оборонительную позицию. Надеяться, что враг не успеет в ближайшее время выдвинуться из Тимлейна. Ждать подхода подкреплений. Я, с вашего позволения, направлю гонца в Гарланд, с донесением, чтобы войска были готовы выдвинуться. Если сэр Артур подпишет, как регент, бумагу, разрешающую иберленским пограничным гарнизонам нас пропустить, через три недели у нас будет настоящая армия.

— Три недели — долгий срок. А сэр Артур неизвестно, когда очнется.

— Тогда вы подпишите, сэр Данкан. Вы по факту сейчас лорд-констебль этой страны. В крайнем случае подделаем документ, по которому Айтверн наделил бы вас подобным званием. Должен же кто-то принимать решения.

Тарвел нахмурился:

— Я не доверяю вам. Я не знаю, что вы потребуете за свою помощь.

— Ничего особенного. Будет достаточно беспошлинной торговли для моих купцов.

— Только этого? — Данкан криво усмехнулся. — А может, по ходу дела речь зайдет и больших преференциях, сударь? Может, пожелаете получить от нас парочку графств, а то еще и целое герцогство на востоке? Вы слишком заинтересованы в этой игре. Может, вы метите на престол, когда мы свалим Ретвальда? Рэдгары тоже состояли в родстве с Карданами.

— А сэр Артур, между прочим, против моей поддержки не возражал.

— Сэр Артур наивен и молод. А я стар и умен.

— Да как же вы не понимаете, — взбеленился Клифф. — Если треклятые эльфы захватят Иберлен, следующими они возьмутся за нас. Я предпочту остановить врага здесь, на ваших землях, которые мне чужие, нежели на пороге родного дома. Возможно, я и вел завоевательные войны в прошлом, но сейчас мы все должны отстоять свои владения, а не спорить и ссориться.

— А я согласен с дядей, — заявил Алистер. — Иберлен никогда не просил помощи у чужеземцев, и сейчас не станет. Будь вы столь щепетильны, как говорите, и о пошлинах не заговорили бы. Своих чародеев у вас все равно нет, а людей мы и здесь наберем. Великие дома непременно нас поддержут в скором времени. Эрдеры точно. Враг обломает зубы об Шоненгем, прежде чем вступит в Тимлейн.

— Этому врагу доступны иные, нежели нам, способы перемещения, — вставил Эдвард. — Видели летающую машину на внутреннем дворе? Уверен, она у них не одна. С их помощью можно за несколько суток перебросить большое количество солдат по воздуху, сделав несколько рейсов.

— У нас есть требушеты. Закидаем их ядрами на подлете.

Фэринтайн на это смог лишь скептически хмыкнуть. Он осмотрел оставшийся от Брелаха орнитоптер. Единственным видом стационарного вооружения на нем, из известных Эдварду по базам данных Вращающегося Замка, был огнемет. Уже этого хватило бы, впрочем, чтобы нанести существенный урон. На борту также обнаружилась солидная коллекция мечей, палашей и кинжалов, но никакого энергетического или огнестрельного оружия. Брелах, видимо, не испытывал к нему доверия. Зато тут имелось электронное устройство связи. Эдвард им пользоваться не стал, опасаясь обнаружения. Да и с кем бы он мог при его помощи побеседовать? С королем Волшебной Страны, разве что. Заводить подобные знакомства Фэринтайн не спешил.

Клифф между тем, видя самоуверенность обоих Тарвелов, приготовился вставить нечто язвительное. Эдвард тоскливо поглядел на Блейра, Томаса и Гленана, явно утомленных необходимостью созерцать перепалку. Стоило королю Гарланда набрать в грудь воздуха и приготовиться начать раздраженный монолог, как двери залы, в которой они все собрались, внезапно с тяжким скрипом отворились.

Артур Айтверн стоял на пороге. Волосы его, цвета спелой пшеницы, были измяты и всклокочены, как у всякого человека, что встал с кровати после долгого сна. Лицо его выглядело бледнее обычного. Под глазами залегли лиловые тени, но сам взгляд герцога Запада оставался тверд и осмыслен. Он был одет в светло-зеленый дублет, на ногах — высокие сапоги с серебряными рыцарскими шпорами, на поясе — фамильный меч с эфесом, изображавшим драконью голову.

В наступившей тишине Айтверн медленно проследовал к столу. Отодвинул кресло — то самое, за которым должен сидеть и сиживал не раз прежде иберленский король. Артур опустился прямо в него, положив руки на подлокотники.

— Герцог Тарвел. Я жду вашего доклада.

Эдвард вздрогнул. Прозвучавший голос был ему практически незнаком. Как и выражение лица. Как и поза. Прежний Артур сидел бы демонстративно небрежно. Непременно бы закинул ногу на ногу или подпер рукой подбородок. Этот держался так, словно носил незримые доспехи. Стало не по себе. Вспомнился Гайвен Ретвальд. Неужели этот мальчишка тоже заложил свою душу?

Тарвел, стараясь держаться как ни в чем не бывало, принялся рассказывать о последних событиях. Герцог Стеренхордский поведал об окончании боя, принятой у защитников Грозового Замка капитуляции, нынешних настроениях в городе и о прибывших из Сендрика дополнительных силах. Все это Айтверн выслушал внимательно, ни единым словом не перебив бывшего наставника.

— Благодарю вас всех за проявленную ответственность, — сказал он затем. — В особенности вас, сэр Блейр, и вас, сэр Алистер. Вы достойно исполнили возложенную на вас задачу. Боюсь, однако, нам рано расслабляться. Данкан, распорядитесь, чтобы армия была готова отражать нападение на город. Прикажите мирным жителям уходить. Всем, кто сможет. Скажите, что мы ждем атаки, и не хотим, чтобы пострадали невинные. Пусть рассредоточатся по лесам и окрестным деревням, пока все не уляжется.

— Вы ждете атаки, сударь?

— Я знаю, что она будет, Данкан. Повелитель фэйри знает, что я сделал и во что превратился. Знает о гибели своего брата. Он скоро придет за нами всеми. Войскам — занять по городу позиции. Ожидать атаки с неба. Подготовить пожарные команды. Запастись ведрами с водой. Владыка Келих хочет угостить нас огнем, — Артур Айтверн усмехнулся, — но ему придется узнать, что пламя — это по моей части.

Тарвел не выдержал:

— Откуда тебе все это известно, черт побери?

— Считай, что мне приснился сон, — впервые на памяти Эдварда Айтверн обращался к своему учителю на «ты». Не было в его тоне и привычного раздражения. Артур разговаривал с сэром Данканом, словно со старым другом. — Так оно на самом деле и было. — Герцог прикрыл глаза. — Прежде чем явиться сюда, — продолжил он, — я видел все, происходящее вокруг. Хищников, собравшихся вокруг Иберлена и оскаливших зубы. Эльфийских князей в Тимлейне, готовых идти на войну. Машины, пробужденные ими. Они движутся с севера — плывут, как корабли по небу.

— Сколько машин? — быстро спросил Эдвард.

В пророческие сны он верил. Глуп чародей, который не верит в них.

— Больше десятка, но меньше двух, — открыл глаза Артур. — Я не успел сосчитать. Одна большая. Длинная, как галеон. Пламя ревет в ее хвосте. Две меньше — их приводят в движение вращающиеся винты. Остальные машут крыльями, как металлические птицы.

Десантный корабль. Вертолеты. И орнитоптеры.

— Ты смог разобраться, чем они вооружены? — не отставал Эдвард.

— Я же сказал, — улыбка Айтверна была горькой и насмешливой сразу. — Они вооружены огнем. Пушки, изрыгающие длинное пламя. Я видел грядущее. Видел, как они опускаются на Райгерн, выныривая из облаков. Как кричат испепеляемые заживо люди, как горят торговые ряды и деревянные дома на окраине. Среди мертвецов шагал король эльфов, тиран и убийца, одетый как франт. То был старик с лицом младенца, и он шел по нашей могиле. Не первый раз, когда я вижу будущее, господа. И именно это будущее нам следует предотвратить.

За столом воцарилось молчание. Вельможи сидели, впечатленные прозвучавшими словами. Будучи, однако, во власти сомнений, Эдвард Фэринтайн решился заговорить:

— Плоха армия, не доверяющая предводителю, а ты — наш предводитель, Артур. Я видел, как ты становишься драконом. Теперь слушаю, как ты говоришь о магии и вещих снах. Это — твое наследие, но пользоваться им бывает опасно. Гайвен Ретвальд уже воспользовался им, и добром это не обернулось. Ты можешь нам поклясться, что ты тот самый человек, под чьи знамена мы прежде встали?

Артур Айтверн чуть помедлил, прежде чем ответить. Было видно, он подбирает слова.

— Когда я очнулся, — сказал он наконец, — слуга сообщил мне, что прошло четыре дня. Но для меня эти дни обратились годами. Мне снилось, я ходил звездными дорогами. Мне являлись замки, сотканные из облаков, и рыцари в солнечной броне. Я наблюдал города-кольца, металлическим ободом вращающиеся в черных безднах космоса, и города-ульи, штопором вонзающиеся в плоть мертвых планет. Моему взору предстали королевства, расцветающие под ясным рассветом, и королевства, одряхлевшие и мертвые, где лишь ветер перебирает кости непогребенных владык в опустевших дворцах. Мне снилось, что наш мир — лишь песчинка в бесконечных песках, капля воды в бушующем океане миров.

Он замолчал, внезапно выпил воды из хрустального графина. Затем продолжил:

— Почти все это уже изгладилось из памяти. Осталось лишь ощущение того, как мал наш мир перед лицом бескрайней вселенной. Гостям из блистающих звездных сфер он, наверно, показался бы невежественным и диким. Но и на этом клочке земли растут дети, заключаются браки, строятся семьи. На каждую пядь тут пролита кровь наших предков. За каждую пядь стоит бороться. В конце мне привиделось, как идут сюда самозваные властители мира. Они верят, что смогут править нами мудро, но господ нам больше не надо.

Артур снова отпил воды — жадно, большими глотками, осушая кувшин до дна.

— Я помню башню, стоящую на рубеже тьмы, — сказал он. — Там мне явился некто. Не демон и не ангел, такое же живое существо, как и мы, хотя и преисполненное пустого самомнения. Он рассказал мне многое обо мне самом. Слишком многое, наверно. Большую часть я попытался отвергнуть — но теперь ощущаю, как оно все равно по песчинке просачивается сквозь закрытые двери памяти. Я не могу ответить на ваш вопрос, лорд Фэринтайн. Возможно, я не тот человек, которым был изначально — а может быть напротив, тот, которым мне следовало быть. Случившееся изменило меня. Но могу поклясться — чужого дара я не брал, и чужой силой не прельстился. И я буду драться за Иберлен, пока стою на ногах, и затем тоже.

Он отодвинул кувшин. Встал.

— У нас мало времени, господа. Враг будет здесь, возможно, уже сегодня. Займемся делом.

— Хорошо, — сказал Данкан Тарвел, тоже вставая. И внезапно добавил: — Я исполню любой поступивший от вас приказ, ваше величество.

— Мой король — Гайвен Ретвальд, — отрезал Айтверн. — А про чертово кресло не думайте, оно просто подвернулось мне по пути. Этот дурацкий стол круглый, как в сказке какой-то, и я не присматривался. Я не потому туда сел, что у меня есть какие-то претензии на трон. Напротив. Я получил все основания полагать, что наш государь больше не враг нам.

— Почерпнутые из снов? — уточнил Тарвел с иронией.

— Почерпнутые из снов. Я этим снам доверяю, и вы мне поверьте.

— Уж простите, — развел владетель Стеренхорда руками, — но чтобы вы там себе не надумали, единственный человек, которого я могу назвать королем Иберлена, стоит сейчас прямо передо мной. Вы заслужили это право, независимо от того, что я говорил вам и о вас раньше. Пока другие думали об амбициях, вы думали о стране. Так, как умели.

Артур Айтверн долгим взглядом посмотрел на человека, учившего его быть рыцарем — и ничего на это не ответил. Лишь устало, измученно вздохнул, махнул рукой и пошел к дверям. После короткого колебания Эдвард двинулся следом.

Переполох, начавшийся в Доме Собраний, удалось обуздать раньше, чем он успел бы перекинуться на городские улицы и обернуться паникой, беспорядками и всеобщим хаосом. Леди Ровена проявила себя как настоящий лидер, отдав стражникам все необходимые распоряжения. На площадях герольды выкрикивали, что законный король Иберлена прибыл в столицу Западу и ждет от малерионского народа поддержки в борьбе с охватившей Тимлейн смутой.

Зеваки, конечно, все равно говорили о белом драконе, молнией прянувшем в небеса. Совсем замолчать подобное диво было бы никак невозможно. Ровена Рейсворт приказала объяснять, что враги короны используют чародейство, но и законный государь — тоже, и его волшебство непременно одержит верх, если будет поддержано мечами верных вассалов.

Наблюдая за проявленной женой прежнего графа Рейсворта активностью, Гайвен чувствовал к ней благодарность. Возможно, окажись эта женщина нынешним летом в Тимлейне, ничего бы и ни случилось. Ни восстания, ни всех этих бессмысленных смертей. Осознание собственной вины подтачивало душу. Видя, как этот гордый город покорно склоняется перед ним, Гайвен как никогда остро ощущал, что недостоин оказываемых ему почестей. Отрезвление пришло не сразу и оказалось горьким на вкус.

«Я был горд и глуп. Я открыл дверь, через которую в наш дом вошел враг. Я мог бы послать Шэграла к чертям, и плевать, что он не выпустил бы меня из Керлиндара. Вместо этого я предпочел пустить Повелителя Тьмы в свою душу. Позволил ему купить себя за бесценок, всего после двух часов задушевного разговора. В то время как Шэграла купил, незаметно для него самого, Келих, обманувший нас всех. Мы верили, что младший Скегран — ничтожество, а теперь это ничтожество сидит, наверное, на Серебряном Троне».

Понимая все это, Гайвен не мог ни единым словом винить Айну. Ни в одной старой хронике, ни в одном предании не говорилось о преступлении, совершенном Мэргаром Ворфалером. После Великой Тьмы обитатели Цитадели Звезд пытались выставить себя наставниками, воспитующими неразумное человечество. Всеми силами они стремились истребить память об отступнике, внесшем немалую лепту в то страшное бедствие. Признать преступление Мэргара означало признать, что фэйри не умней и не дальновидней людей, и точно также способны поставить жизнь на Земле под угрозу.

Девушка ничего об этом не знала. И была в отчаянии. «Я был в ее глазах обезумевшим колдуном, явившимся по ее душу. Ничего удивительного, что она прибегла к отчаянной мере. Вызвала тварь, которая, по словам Айны, проникала прежде в ее сны, выставляя себя товарищем и защитником».

Вечером, в одном из чертогов в белоснежном замке Айтвернов, чьи окна смотрели на западное море, Гайвен собрал возле себя Ровену и Лейвиса Рейсвортов, Айну Айтверн, Кэран Кэйвен и Эйслин Дановар. Ничего не утаивая и ничего не замалчивая, молодой король поведал слушателям обо всем, случившемся с ним. Рассказал о Силе, сводившей его с ума, доводившей до исступления, проникающей иссушающим светом в каждый угол сознания, нестерпимо болезненной, невыносимо желанной. Поведал о голосе, прозвучавшем во тьме, обещавшем дать наставления. Вспомнил переворот, произошедший в Тимлейнском замке, и описал боевые заклятия, дававшиеся с неожиданной легкостью. Рассказал о пламени, вспыхнувшем в Каскадных горах, о встрече с Шэгралом Крадхейком, о приходе на Звездный Совет, о сделке, заключенной после него с родичем. О чужой памяти, затопившей собственной. О возвращении в Тимлейн и устроенной бойне. О планах о покорении мира, ссоре с Артуром, подавлении нового мятежа, приходе короля Скеграна с войском — и поспешном бегстве из столицы.

Чтобы изложить все перечисленное в подробностях, Гайвену потребовалось около двух часов. В конце своей истории он сказал:

— Был ли я прав или нет, судить вам. Если вы считаете, что после случившегося я недостоин занимать иберленский трон — я отрекусь от него. Пусть вопрос престолонаследия тогда решает Коронный Совет или парламент, который я попытался созвать. Но прежде мы должны справиться с Келихом, и я сделаю для этого все, что могу.

Ровена Рейсворт, некоторое время изучавшее рисунок на скатерти, затем заговорила:

— Верно ли я поняла, — спросила она, — что вы, ваше величество, в полной мере теперь обладаете памятью и знаниями того, кто известен нам как Бледный Государь?

Сердце болезненно екнуло, сжимаясь. Наверно, все же не стоило признаваться еще и в этом. Гайвену нужна была поддержка этой женщиной, способной объединить вокруг себя западную часть королевства — а подтверждая, что часть Темного Владыки живет в его душе, он навсегда этой поддержки лишится. Пересиливая себя, молодой Ретвальд сказал:

— Это действительно так. Каждую минуту. Каждую секунду. Даже во сне, я чувствую Шэграла Крадхейка внутри себя. Мы перемешались так сильно, что я не уверен, где наши личности граничат. Я помню, как мой отец, лорд Трайгар, воспитывал меня в Звездной Цитадели. Помню, как учился на юриста в вашем, человеческом университете. Получил магистерский диплом. Хотел стать доктором права, но не успел. Случилась война. Я был очень напуган тогда. Отец сказал — он знает, что делать. Мы приходили к людям. Помогали им. Кормили голодных, исцеляли больных. Взамен мы просили отдать оставшиеся машины и оружие. Для сохранения и изучения, говорили мы. Затем принялись изымать силой. Когда отец умер, я продолжил его дело. Люди снова обрели могущество. Наступали на наши земли. Я боялся, что они обратят оружие против нас.

Круг менгиров встал перед его глазами. Эйдан Айтверн возник, как живой. Самоуверенный, не желающий ничего слушать, упертый. Все приведенные Шэгралом доводы разбивались, как стрелы об лед. Эйдан верил, что поступает правильно — а затем чародеи, воспитанные его учениками, вновь призвали небесный огонь. Они перессорились, передрались как злые дети, завладевшие оружием взрослых.

— Я считал, что стараюсь малым злом избежать зла огромного, — сказал Шэграл Крадхейк жене Роальда Рейсворта. — Я полагал, что я прав, а остальные — глупцы. Я был осведомлен о преступлении, которое совершил Ворфалер. Отец рассказал. Я хранил это как тайну, будучи верен клятве. Все в Великих Домах поклялись королю молчать. Я верил, что поступлю умнее, чем он.

Эйслин смотрела на него во все глаза. Даже она была поражена. Конечно, ведь простые жители Сумерек, подобные ей, ничего не знали о подобном. С самого детства их кормили приемлемой ложью.

— Скажите, — спросила Ровена Рейсворт очень мягко, — скажите мне, лорд Шэграл… Вы до сих пор считаете, что род человеческий должен быть подвергнут истреблению? Вы верите, что Иберлен следует уничтожить? Вы желаете нам всем смерти, высокий владыка?

Раньше он бы ответил, не сомневаясь, «да». Пока не стал одним целым с этим мальчишкой, воспитанным на глупых книгах, говоривших о справедливости, правде, добре. Пока не связался с глупым юнцом, верившим, что станет однажды мудрым королем. Когда-то он и сам был таким мальчишкой — пока не сделался тем, кого в Срединных Землях назвали средоточием зла. «Мы построим лучший мир. Не плачь о старом», — сказал ему отец когда-то. Где этот лучший мир, как до него добраться?

— Тысячу лет, — сказал Повелитель Тьмы, — я провел, заточенный в замке Керлиндар. Я видел, как бьется в агонии моя раса. Фэйри истребляли друг друга в борьбе за Звездный Престол. Они пользовались оружием, отнятым ими у людей, чтобы убивать с его помощью себе подобных. Вы хотите знать правду? Нет разницы между нами и вами. Это то, чего Келих не желает знать, чего долгие века не желал помнить я сам. В начале всего была лишь горстка драконов, бежавших из разрушенного мира. Они взяли часть человеческих племен и обучили своим искусствам. Впрочем, духи, лесные, горные и водные, существовали и прежде, как часть природы, богатой на выдумки. Карлики и гоблины тоже были раньше. Это ветви людского народа, развивавшиеся чуть иным путем. Но остальных драконы отделили магией. Сиды, альвы, сэлки, тилвит теги… все, кто зовется эльфами… Это люди, чей век был удлинен, чьи тела усовершенствованы, чей колдовской дар усилен. Теперть этот дар слабеет, а человеческое начало возрождается. Никакие чары не длятся вечно. И даже мы, те, кто происходит от драконов, такая же часть вселенной, просто берущая свое начало не на этой планете. Мы играли для людей в богов, но никогда не были ими. Мы тоже смертны.

Он видел, какое впечатление его слова произвели на собравшихся. Даже Кэран Кэйвен выглядела удивленной. Чего уж говорить о Лейвисе, Эйслин и Айне. Одна лишь леди Ровена не выдала своих чувств. Он не был уверен, имеют ли его слова хоть какое-то для нее значение. Представляются ли они вообще ей сколько-нибудь важными.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, лорд Шэграл, — сказала Ровена Рейсворт.

— Нет, — сказал он, вытолкнув эти слова с усилием. — Я не желаю уничтожать Иберлен. Больше не желаю. Я думал, что смогу разумно им править, соединив свой разум с разумом потомка, как делает это Сумеречный Король, вечный в своих наследниках. Но сейчас я больше не верю, что Иберлену нужен такой пастырь, как я. Скегран обманул меня. Всегда обманывал. И тысячу лет назад он остался в Цитадели, пока я вел недовольных. Он думал сделать всю работу моими руками — а когда я не справился, объявил меня изменником. Больше плясать под его дудку я не хочу.

— А чего вы хотите?

Он посмотрел на свои руки. Чистые гладкие руки совсем молодого человека. Тысячу лет он не видел их такими. Тысячу лет не ощущал себя настолько же молодым. Полным силы, могущества, магии. Хотелось снова драться — и побеждать. Хотелось властвовать и править. И все же, он знал, что это будет ошибочный путь. Понимал, чем он завершится, как завершался всегда.

— Я хочу умереть, — сказал Шэграл Крадхейк. — Это была слишком долгая жизнь. Я сделал, что мог, а хорошо или плохо — не мне судить. Пусть рассудит история. Кто бы ее ни писал.

Леди Ровена встала. Обошла стол. Коснулась его лица пальцами. Они оказались мягкими и теплыми на ощупь. Все, кто собрался вокруг, молчали. Женщина осторожно склонилась, посмотрев Темному Владыке, черному дракону, лорда дома Метели прямо в глаза:

— Вы уже умерли, лорд Шэграл, — сказала она. — И история, если не солжет, не станет вспоминать вас совсем уж строго. История — это просто книга наших ошибок, как мне кажется. Книга нашего раскаяния. Найдется в ней место и мне, и вам, и моему покойному мужу, и всем, кто здесь сидит. Теперь пусть живет ваш потомок. Позвольте ему совершить свои ошибки и обрести свое раскаяние. Он, наверно, никогда не забудет о том, каково это — быть вами. Но со временем начнет относиться к этому отстраненно, как к чему-то, о чем прочитал в старой и очень интересной книге.

Неотрывно глядя прямо в большие темные глаза, что застыли напротив, Шэграл кивнул. Затем последовало что-то вроде резкого, внезапного толчка. Это ощущалось так, будто весь мир в мгновение ока изменился, обернувшись вокруг невидимой оси. Восприятие преобразилось, цвета подверглись некой трансформации, звуки — тоже. Все осталось прежним и вместе с тем сделалось совершенно другим. Нечто подобное можно испытать при резком пробуждении, когда реальность сна сменяется реальностью яви.

Гайвен Ретвальд откинулся на спинку кресла, тяжело дыша:

— Спасибо, — сказал он леди Ровене. — Спасибо. Сам бы я никогда не справился.

— Глупости какие, — ответила графиня, подавая ему чашку с горячим травяным настоем. Юноша с благодарностью выпил. — Справились бы, конечно. Только на это потребовались бы годы, которых у нас нет.

— Вы чародейка? — спросил Гайвен. — Во многих иберленских аристократах течет древняя кровь. Может быть, в вас тоже? И это помогло вам сотворить то, что вы сделали?

— Я просто мать, намучавшаяся с сыном и мужем, — проворчала она. — Пейте горячее.

Гайвен последовал данному ему совету. Он чувствовал себя сейчас совсем не так, как во все дни, последовавшие после визита в Звездную Цитадель. Память пращура больше не сливалась с его собственной. Напротив, она отступила, изгнанная куда-то на самый край сознания. Теперь она и в самом деле напоминала закрытую книгу. Ретвальд отдавал себе отчет, что при желании может вновь открыть эту книгу и прочитать все, в ней написанное — но вовсе пока не хотел этого делать. Он знал, что магические навыки остались при нем — и этого вполне хватит.

Затянувшееся молчание прервал Лейвис Рейсворт:

— Раз мы больше не враги и все достигли примирения, надо решать, что делать.

— Вы правы, граф, — очнулся Ретвальд. — Надеюсь, мы действительно примирились и больше драться нам не придется?

Кузен Артура улыбнулся ему со всей возможной задиристостью:

— Это как время покажет. Не давайте повода — и драки не будет.

— Постараюсь не дать. Первым делом нам нужно связаться с Артуром и лордом Фэринтайном, и вновь заключить с ними союз. Леди Кэран, скажите пожалуйста, вы пытались установить телепатический контакт с вашим мужем? Я знаю, что как опытная волшебница, вы на это способны.

Кэран Кэйвен, до того тихо сидевшая в кресле в углу, качнула головой:

— Нет. Не пыталась.

— Вы можете объяснить мне причины этого? Я слышал о вас, как о храбром человеке, и не ожидал подобной осторожности. Я удивился, когда вы бежали из Тимлейна, вместо того, чтобы сразиться со мной. Я допускаю, что у вас были бы шансы победить в таком бою.

— Вы слишком хорошего мнения о моих талантах, сударь, — улыбнулась королева Эринланда. — Посмотрев на вас в деле, могу сказать — я вам совсем не противник.

— И все же. Вы держитесь в тени все это время, хотя могли действовать. Почему?

Наследница древнего рода Кэйвенов вздохнула. Кэран явно не хотелось откровенничать, но она пересилила себя.

— У меня есть на то причина. Сказать по правде, я предпочла бы первой назвать эту причину моему супругу. К несчастью, я не решилась сделать этого в Тимлейне. Опасалась, что тогда он, охваченный тревогой за меня и желанием защитить, не проявит решительности в прочих, куда более важных делах. Могу лишь признаться, что начни я рисковать, я бы рисковала не одной своей жизнью.

— О, — сказал Ретвальд, испытывая неловкость. — Понимаю. Тогда мне стоит поздравить и вас, и вашего мужа при встрече.

Чародейка бледно улыбнулась:

— Не стоит. Есть шансы, что мы все же не переживем эту войну. Но жизнью своего нерожденного ребенка я рисковать в любом случае не намерена, и сделаю все, чтобы его защитить. Потому и не решалась ввязываться в схватки. Не устояла лишь, когда услышала о Ворфалере. Эдвард рассказал мне об этом… существе, когда мы изучали закрытые архивы Каэр Сиди. Мы много лет пытались завести дитя. По иронии судьбы, получилось лишь теперь — когда мир стоит на краю.

— А так обычно и бывает, — вставила леди Ровена, глядя на Кэран с сочувствием.

— Что ж, — сказал Гайвен. — Я понимаю вас. Но ваша помощь нам все равно понадобится. Ваша колдовская сила потребуется мне, чтобы открыть портал. Настоящие ворота в пространстве — очень широкие. Я хочу провести с собой малерионскую армию, но если буду делать это один, истрачу все энергетические резервы. Я буду просто не готов к встрече с тем, что окажется на другой стороне прохода. А между тем, возможно, придется сразу принять бой. Я не могу в таких обстоятельствах истощать свои ресурсы. Предоставьте мне свое колдовское могущество, и я сотворю заклятие, а вы останетесь ждать моего возвращения.

— Хорошо, сударь. Куда вы собираетесь отправиться?

Гайвен задумался. Ему следовало как можно скорее найти Артура и Фэринтайна. Куда те повели свою армию, он точно не знал, но мог сделать предположение. Стеренхорд хорошо защищен, но слишком далек от Тимлейна. Находясь там, сложно вести войну в центральной части страны. Эленгир — напротив, слишком от столицы близок. Остается Райгерн. Идеальная во всех отношениях позиция, к тому же хорошо укрепленная.

— Я полагаю, герцог Айтверн и лорд Фэринтайн в городе Райгерне. Это отвечает всем соображениям стратегии и тактики. Даже если я ошибаюсь в подобном предположении, попав туда, я смогу лучше разобраться в происходящем в стране.

— Разумное решение, лорд Гайвен, — сказала Кэран Кэйвен. — Найдите моего мужа. Встаньте с ним вместе против сидов. И постарайтесь не держать на него зла за то, что он вам сделал.

— Не держать зла не смогу, — признался Ретвальд, вспоминая памятный выстрел в Сиреневом Зале. — Но я политик, и понимаю, что нашим странам лучше дружить — да еще против общего врага. Думаю, я найду с Эдвардом Фэринтайном подобие понимания. — Он посмотрел на сына сэра Роальда. — Граф Рейсворт, вы тоже понадобитесь мне.

Лейвис поерзал на своем месте. Поколебался, затем сказал:

— Давайте будем честны и без всяких уверток. В ваше внезапное раскаяние я не слишком верю. Мне кажется, вы так говорите только потому, что вам нужна наша помощь. Мне кажется, что не попробуй эльфийский король вас убить, вы бы и сейчас строили злодейские планы. Легко быть благородным, когда потерял все — а в Тимлейне никакого благородства я в вас не увидел. И вообще, я поклялся другой королеве, — он посмотрел на Айну, — и намерен быть ей верен, даже если она себя королевой считать отказывается. Несмотря на все перечисленное, я пойду вместе с вами. — Он выпятил вперед подбородок. — Я Айтверн. Я не трус. Я не позволю каким-то тварям распоряжаться моей страной.

Гайвен не сдержал улыбки. Ему показалось сейчас, что он слушает Артура.

— Благодарю за прямоту, граф. Я буду рад наконец сражаться с тобой на одной стороне, родич, — прибавил он внезапно для себя.

Айна Айтверн, до тех пор молчавшая, тоже вдруг встрепенулась, подала голос:

— В таком случае, пойду и я! Драконьи Владыки должны держаться вместе.

— Сидела бы ты дома, девочка, — сказала Кэран недовольно. — Я за тобой присмотрю.

Дочь лорда Раймонда во внезапном гневе тряхнула копной медовых волос:

— И не подумаю! Я наделала зла не меньше, чем Гайвен. Я помогла дяде устроить переворот. Я вызвала это древнее чудовище. Мы даже не знаем, где оно находится и что замышляет. Вы считаете, я стану отсиживаться за высокими стенами, пока другие стараются исправить последствия моих дел? Я не умею пользоваться магией, но сама эта магия во мне есть. Я пойду с Гайвеном — и пусть он берет мою силу столько, сколько ему понадобится, хоть до самого дна, хоть вместе с жизнью. Я другого не заслужила.

Ретвальд вздохнул. Вспомнил в очередной раз неловкий поцелуй в Стеренхорде — и постарался его забыть.

— Спасибо, — сказал он вместо этого тихо. — Жизнь твою брать не буду. И всегда буду считать тебя другом, а не врагом. Но вот твоя магия мне действительно понадобится. Мы и правда не знаем, где находится Ворфалер и что он станет делать дальше. Зато Келих, если я правильно его изучил, скоро нанесет свой удар. Мы должны этот удар остановить.

Следующий день был посвящен подготовке к походу. Удалось собрать не так уж много бойцов — около двух тысяч. Впрочем, это были в большинстве своем хорошо подготовленные люди, и с хорошим оружием. Скрепя сердце, Гайвен решил оставить в Малерионе лишь самую малую часть гарнизона. Он опасался, что этим оставляет западную столицу беззащитной, но иного выхода не было. Для войны, на которую они выступают, понадобятся все возможные силы.

Солдаты чистили оружие и готовились к бою. Они не боялись и не испытывали сомнений. Бойцы знали, что в сражение их поведут законный король Иберлена и граф Рейсворт из дома Драконьих Владык. Еще недавно ходили слухи, что высокие господа поссорились — но теперь они примирились и объявили, что сообща выступят против овладевших столицей захватчиков. Солдатам этой новости вполне хватило. А что захватчиками оказались эльфы из-за Каскадных гор — так ничего страшного в том нет. Говорят, кровь у сидов такая же красная, как у людей.

Гайвен и Кэран предприняли несколько попыток связаться с Артуром или с Эдвардом. Ни одна не увенчалась успехом. Один раз королеве Эринланда почти удалось установить мысленный контакт со своим мужем — но затем некая сила вмешалась в процесс, разрушив канал связи.

— Я уверен, это Ворфалер, — сказал Гайвен. — Он достаточно силен для подобного. Едва ли он хочет, чтобы мы оповестили весь мир о его возвращении. Хотел бы я знать, что он предпримет. И это беспокоит меня даже больше, чем все замыслы Келиха. Невозможно предугадать, на что способно существо, две тысячи лет просидевшее на краю вселенной. Возможно, он обезумел.

— Когда я открою вам проход и вы отправитесь в Райгерн, я тут же сама телепортируюсь в Каэр Сиди. Сил для этого еще хватит. Воспользуюсь кинжалом. Мне не нравится мысль, что он может попытаться снова воспользоваться могуществом Древних. Управление орбитальными спутниками замкнуто на Эдварда, но Мэргар этого может не знать. Если он отправится во Вращающийся Замок, я попытаюсь его остановить. Так или иначе. В крайнем случае, дам вам сигнал.

— Благодарю, ваше величество.

— Не стоит благодарностей, ваше величество, — улыбнулась Кэран. — В Тимлейне вы не пришлись мне по душе. Я рада, впрочем, что это впечатление оказалось ошибочным. Сражайтесь с врагом твердо — и да сопутствует вам удача. И всем нам.

Вечером того же дня Гайвен смотрел на пламенеющее закатом небо, сидя в уютном кресле на открытой лоджии в отведенных ему покоях Малерионского замка. Молодой король находился во власти странного, совершенно неведомого ему прежде спокойствия. Все дела сделаны, все приготовления завершены. Войско собрано и завтра утром двинется в путь. Потребуется всего лишь открыть портал — и шагнуть прямо в штормовое будущее.

Ретвальд понимал, что ему предстоит, возможно, самый страшный в его короткой жизни бой — и совершенно не испытывал страха. Все сомнения и тревоги остались далеко позади, оставив лишь чистую и ясную решимость. Гайвен был готов сделать все, что окажется в его силах, а дальше пусть все складывается как-нибудь само собой. Если их дело правое, они победят.

Эйслин вошла бесшумно, без предупреждения и без стука. Села в соседнее кресло. Поставила на стоявший рядом столик бутылку вина. На этот раз всего одну, зато астарийского, считавшегося одним из лучших в Срединных Землях.

— Я надеюсь, вы не станете возражать против моего общества, ваше величество.

— Ни в коем разе, прекрасная леди, — сказал Гайвен совершенно искренне. Присутствие этой девушки было ему приятно.

Эльфийка ловко разлила вино по двум хрустальным бокалам, протянула один Гайвену. Ретвальд с благодарностью принял его и осторожно выпил. После второго глотка по телу начало разливаться приятное тепло, а в голове посветлело.

Некоторое время Гайвен и Эйслин сидели молча, любуясь тем, как заходящее солнце прочерчивает по воде дорожку из чистого золота. Белые облака сияли, озаренные чистым пламенем — точно таким же, как драконье. Отсюда почти не было слышно городских шумов и казалось, что во всем свете царит удивительная, всеобъемлющая тишина. Наконец солнце скрылось, небеса сделались лиловыми, стремительно темнея. С моря подул ветер и стало немного прохладно. В воздухе запахло наступившей недавно осенью. В этих краях она почти еще никак не проявляла себя. Зажглись крупные и ясные звезды.

— Вы сказали сегодня вещи, многое для меня изменившие, — нарушила молчание Эйслин. — О происхождении моего народа. О преступлении, совершенном одним из наших предводителей в древности. Вы знаете, я всегда в каком-то смысле считала себя человеком. Любила человеческую музыку, человеческие книги. Хотя нас и пытались убедить, что мы другие. Что мы выше и лучше людей. Я никогда в это не верила. Мне страшно подумать, какое зло от нас скрывали.

— И люди, и фэйри были неправы. Для нас важнее всего не повторить ошибок, допущенных ими. Я должен за многое поблагодарить вас, леди Дановар, — признался Гайвен. — Вы спасли мою жизнь. Возможно даже, вы спасли мою душу. Тогда, на Кузнечном дворе. Потом, когда мы разговаривали после приема послов. В схватке с Дэленом. Даже тут, в Малерионе. Я не убил Рейсворта, потому что думал — вы бы этого не одобрили.

— Лучше будет, — сказала Эйслин с улыбкой, — если вы сами начнете понимать, как поступать стоит, а как — ни в коем случае нельзя. Но я рада, что смогла немного помочь вам, когда вы во всем совершенно запутались. В жизни иногда так бывает. Главное — найти потом верную дорогу. Не стоять на месте.

— Вы не просто помогли мне. Вы…

Девушка приложила палец к его губам:

— Я просто была собой, — прошептала она. — Этого вполне достаточно. Вы тоже будьте собой. Не Шэгралом Крадхейком. Даже не тем королем Иберлена, которым вас наверняка тщательно учили быть. Не наследником Бердарета Ретвальда. Просто Гайвеном. Уверена, у вас это хорошо получится. — Увидев, что Ретвальд замер, внимательно ее слушая, леди Дановар вдруг потянула его за рукав. — Идемте, — сказала она. — Давайте. Уже холодно, не будем тут мерзнуть.

Когда они оказались в спальне, Эйслин совершенно неожиданно для Гайвена поцеловала его прямо в губы, пристав для этого на цыпочки и обвхватив его шею руками. Этот поцелуй, нежный и страстный одновременно, терпкий, как вино, и свежий, как вода из родника, совершенно изменил что-то вдруг в молодом Ретвальде. Он застыл, не дыша — а потом в свою очередь накрыл губы девушки своими. В этот момент Гайвен совершенно и навсегда забыл Айну Айтверн.

Они стояли крепко обнявшись, слившись телами, как два растущих вместе дерева, чьи корни тесно переплелись, обмениваясь жизненными соками. Время проходило мимо, обступая их стороной. Голова Эйслин лежала у Гайвена на плече. Девушка дышала спокойно и тихо, а ее волосы, в которые юноша уткнулся лицом, пахли полевыми цветами. Минула вечность, и только по ее прошествии Эйслин отстранилась.

— Вот и хорошо, что все хорошо складывается, — сказала эльфийка. — А теперь давайте спать. Завтра предстоит сложный день, и нужно отдохнуть, чтобы встретить его достойно. Спите крепко. Я останусь вместе с вами. Только без всяких глупостей, пожалуйста, — добавила она строго. — Впрочем, знаю, с вами никаких глупостей можно и не опасаться. Вы порядочный человек.

— Вы будете моей королевой? — спросил Гайвен совершенно неожиданно для себя. И тут же испугался этого вопроса. Впрочем, отступать было уже поздно.

Вопреки всем его страхам, Эйслин широко улыбнулась:

— Если вы будете моим королем.

Келих Скегран был рад хотя бы на время покинуть Тимлейн. Этот город оказался слишком своевольным. Сперва король Сумерек не сомневался, что сможет легко подчинить себе иберленскую столицу — и не сразу понял, до какой степени ошибся. Бунта, которого Келих ожидал и который готовился утопить в крови, не случилось. Солдаты несли службу, слуги не разбегались, аристократы оставались при дворе. Однако подлинной власти над Тимлейном это Скеграну не дало.

На следующий же день после бегства Гайвена Ретвальда собрался учрежденный им Сенат. Верховодили там мэр Генри Хьюстон, президент Восточной торговой компании Моррис и два дворянина, Дурван и Дрегг. Присоединился к ним, ко всеобщему удивлению, также прежде избегавший политики архиепископ Кемп. Пятеро названных джентльменов от лица прочих делегатов составили меморандум, в котором объявлялось, что Высокий Сенат Иберлена не признает действующего монарха низложенным, покуда якобы совершенные им преступления не будут рассмотрены и доказаны в судебном порядке.

Келих стоял перед самозваными парламентариями, испытывая в глубине души нешуточный гнев. Ни единый мускул, однако, не дрогнул на лице короля фэйри, когда он сказал иберленским сенаторам:

— Напоминаю вам, господа. Гайвен Ретвальд пытался убить меня, перекупив моих собственных Стражей. Вступил с ними в преступный сговор, покуда те находились у него в гостях. Я едва не сделался жертвой их покушения.

— Это все слова, сударь, — набычился Моррис. Этот упрямого вида человек привык стоять до конца, споря с деловыми партнерами или представителями властей, торгуясь о ценах, пошлинах или налогах, и при виде повелителя эльфов тоже не спасовал. — Я впервые вижу вашу сиятельную особу, — голос купца сочился сарказмом, — и не понимаю, отчего чужеземный монарх, будь он хоть сидом, хоть гоблином, самозвано распоряжается в нашей стране.

— Меня привел сюда договор с королем Гайвеном, — сообщил Келих.

— И этот самый договор недействителен, если король Гайвен вероломный подлец. Доказательствами подобного, впрочем, мы покуда не располагаем. Больше всего мне хочется попросить вас удалиться восвояси, но вижу, что вы вряд ли уйдете, — Моррис поджал губы. — В отсутствии короля мы берем управление городом на себя. Вас и ваших людей станем рассматривать как королевских союзников, пока его величество не заявил нам обратное. Тем временем разошлем гонцов по стране, в поисках государя, чтобы он прояснил нам подлинное положение вещей.

— Я могу арестовать вас всех, — сказал Келих холодно. — Могу даже убить, если захочу.

Президент Восточной торговой компании бестрепетно выдержал его взгляд:

— Можете. И тем самым докажете всем, что выступаете в роли захватчика. Спросите у тарагонцев при случае, как мы поступаем с теми, кто вторгся в нашу страну. В ваших же интересах действовать в законном порядке… сударь.

Скегран церемонно поклонился Моррису и вышел. Злость настойчиво требовала выхода, хоть какого-то, но король Сумерек сдержался. Он осознавал, насколько шатко в действительности его положение. Даже среди собственного окружения далеко не все поддерживали эту войну. Многие лорды, заседавшие в Звездном Совете, до сих пор полагали поход в человеческие земли авантюрой. Исчезни хотя бы формальная поддержка со стороны местных жителей, и недовольные немедленно заберут свои отряды домой.

Келих отправился в Веселую Башню, где томился Коронный Совет. Освободив лордов Коллинса, Гальса, Тресвальда, Таламора и прочих, он вкратце изложил им нынешнее положение дел. К Брендону Коллинсу Келих обратился прямо, уведомив, что может признать того, как наследника Карданов по женской линии, законным королем Иберлена. При условии заключения договора, подтверждающего право фэйри на военное присутствие в стране.

К удивлению Келиха, лорд Брендон чуть недовольно сказал:

— Я наблюдал уже за несколькими королями. Судьбу ни одного из них не могу блестящей, удачной или на худой конец приемлемой. Брайана убили стрелой в спину, Гледерика закололи чуть ли не во сне, Айна сгинула и вот Гайвен ныне тоже. Разделить их судьбу я не желаю. Благодарю покорно. Быть королем — похоже, не лучшее занятие в наши дни. Кстати, вы тоже поостерегитесь. Вы ведь тоже король.

Молодой человек бледного вида, звавшийся Виктор Гальс, учтиво добавил:

— У вас прекрасные манеры и чудесный костюм, но мы видим вас в первый раз в жизни и не уверены в ваших добрых намерениях. Едва ли мы сможем найти общий язык. Нам неизвестна подлинная расстановка сил в государстве. Если вы потерпите поражение, наше и без того неудобное положение станет безрадостным. Пока мы предпочтем занять нейтралитет.

Так и получилось. Коронный Совет устранился от дел. Аристократы разъехались по своим столичным резиденциям, запершись там. Сенат каждый день собирался в ратуше. В королевской цитадели, где разместились лорды Волшебной Страны, осталась и кучка придворных лизоблюдов, изначально выказавших поддержку Келиху. Впрочем, почти все они были нетитулованные дворяне либо вторые сыновья, крутившиеся в столице из желания найти тут покровителя, и никакой практической пользы от них не предвиделось. С таким же успехом можно было заключить союз с уличными зеваками.

Нынешний лорд-констебль Иберлена, генерал Бредфорт, продолжал командовать гарнизоном — вот только никакого уважения к Скеграну он не проявил.

— Меня назначил на высокую должность его величество Гайвен Первый, — сообщил генерал нахально, — за что я крайне ему благодарен. Вас сюда привел он же. Приказа вас отсюда выгнать я не получал, несмотря на все слухи о вашей с его величеством ссоре. Так что пока между нами худой мир. А дальше посмотрим, — Бредфорт усмехнулся.

Положение складывалось неудобное — но Келих понимал, что скоро оно изменится. Когда прибудут дополнительные войска. Когда удастся раздавить Айтверна или Ретвальда, а лучше обоих сразу. Лишенная нынешнего короля и вероятного претендента на его места, эта страна станет более сговорчивой. Куда делся Ретвальд, выяснить сложно. Наблюдательный спутник Цитадели подконтролен всего один, а обнаружиться наследник Крадхейка способен где угодно. Бессмысленно искать Гайвена по всему белому свету, попусту тратя время, пока он не объявился сам. Лучше начать с Айтверна, благо местоположение этого хорошо известно.

Келиху почудилось, будто некая вспышка грянула с запада, приведя в движение магические потоки. Однако с уверенностью утверждать он этого не мог, как не мог и досконально разобраться в причинах произошедшего. На таком расстоянии чутье его подводило. Король Волшебной Страны испытал тревогу, сжавшую его сердце, и распорядился солдатам, чтобы готовились выступать. Если Ретвальд укрылся в закатных краях и творит некое колдовство, следует покончить с Айтверном прежде, чем они объединятся.

Мысль открыть портал прямо в Райгерн Келих отмел. Айтверн может ничего не понимать в таких вещах, но Фэринтайн разбирается уж точно. И способен подготовиться к внезапному нападению. Скегран не был склонен недооценивать магию, имевшуюся у его противников. К тому же, он никогда не был в Грозовом Замке и сомневался, что сможет достаточно точно навести портал. Пара полученных со спутника картинок тут не помогут, необходимы собственные воспоминания, содержащие в себе ощущение присутствия. Выводить солдат на неудачную позицию, да еще и под возможными магическими ударами врага — самоубийственная глупость. Проще перебросить войска к городу по старинке.

Орнитоптеры, в количестве одиннадцати штук, уже находились в столице. Наконец из Цитадели подошло большое десантное судно в сопровождении двух вертолетов. Это были все воздушные машины, которые удалось изъять для военных нужд и привести в движение. Келих не сомневался, что еще несколько летательных аппаратов его вассалы оставили на своих тайных складах, не желая рисковать ими в бою.

Он сожалел, что не располагает ни бомбами, ни ракетами. Все образцы подобных вооружений оказались израсходованы за минувшие войны, которые фэйри вели между собой. В Цитадели имелись энергетические пушки, но снимать их с городских укреплений и переустанавливать на воздушные корабли король не решился. Звездный Совет не понял бы подобного шага. Придется обойтись огнеметами. Впрочем, это вполне эффективное оружие, если требуется усмирить дикарей. Айтверн не может похвастаться наличием у себя даже пороховой артиллерии. Стоит опасаться лишь чародейства, которое он и его союзники способны пробудить. Но тут уже придется рискнуть.

«Их двое, — сказал себе Келих. — Всего лишь двое. Один дракон и один опытный волшебник. У нас просто отличные шансы на победу». С ним самим находилось сейчас примерно двадцать магов. Мало кто в Цитадели ныне владел волшебством. Колдовской дар слабел, лишенный притока свежей крови. Прежде каждый третий фэйри умел творить чары. Сейчас — меньшинство. Многие из них, подобно Дэлену Дайнеру, скорее полагались на силу меча, нежели на силу заклятья. Но и двадцать волшебников, даже не очень сильных в большинстве своем, должны одолеть двоих.

Всего на борту главного корабля разместилось около шестиста фэйри. Весь цвет двора, высокие лорды с телохранителями и свитой, а также простые солдаты, готовые к бою. Еще двести — на больших вертолетах. Прочих бойцов приняли в себя орнитоптеры, способные каждый поднять до пятидесяти воинов. В поход Келих взял всю прибывшую с севера армию, не оставив в Тимлейне никого. Тысяча триста высоких фэйри из разных домов и кланов. Все силы, которые удалось собрать за такое короткое время. Хватит, чтобы разобраться с последышем Эйдана Айтверна и с погрязшим в своем высокомерии Повелителем Холмов Фэринтайном.

Генерал Бредфорт недоверчиво наблюдал за тем, как гости с севера, поднимаясь по выдвинутым трапам, шеренга за шеренгой скрываются в чревах диковинных металлических кораблей. Видя его замешательство, Келих улыбнулся:

— Вы что-то говорили о худом мире, сударь? Я выступаю на добрую войну. Мы встретимся с теми, кого ваш король Гайвен обозначил как врагов, и уничтожим их. Не желаете составить компанию?

— Благодарю, но нет, сударь. Я не получал соответствующих приказов, а вы мне не командир.

— Приятно встретить подобную верность присяге. Что ж, удачно вам оставаться.

И вот Келих стоял на мостике верхней палубы десантного крейсера и смотрел, как проплывает внизу долина Нейры. Широкая, чуть извилистая лента воды, темными пятнами — леса и рощицы по берегам, во все стороны — поля, с которых собран уже урожай. Мощенные камнем дороги, небольшие городки, деревушки и фермы. Спокойный идиллический край. «Почему человечество не находит покоя? Разве тот порядок, что мы подарили им, не безупречен? Разве не о нем они мечтали столько столетий?»

От Тимлейна до Райгерна ходу было больше четырех часов. Именно такую скорость могли развивать изношенные двигатели корабля. Не следовало излишне их утруждать. Орнитоптеры были способны двигаться быстрее, но подстроились к ходу крейсера. Они летели двумя широкими звеньями. Вертолеты сопровождали флагманский корабль по флангам.

Несмотря на почтенный возраст, воздушный крейсер выглядел внушительно. Длинный, сигарообразной формы, выпускающий пламя из сопел, он летел с тяжелым гулом. На бортах был нарисован расколотый молнией планетоид, герб королей Волшебной Страны. Мостик, с обзорной площадкой, располагался в носовой части судна. Здесь сидели за приборами пилоты, надев на головы нейрошлемы, и собрался штаб. Дэлена Дайнера, получившего генеральский чин, окружали военные офицеры.

Ради торжественного случая Келих сменил привычный свой дворцовый наряд на черный с золотом парадный мундир Дома Точащих Землю. В поясных ножнах — положенный по статусу длинный тонкий меч, заточенный с обоих концов. В руке Скегран держал тонкий бокал с коктейлем — виски и апельсиновый сок. Четвертый с момента вылета. Стоило бокалу опустеть, подходил слуга, поднося новый. Напиток прояснял мысли, придавая сознанию ясность.

Лорды Благого и Неблагого дворов собрались за его спиной — предводители кланов, вожди племен, в дорогих одеждах, в атласе и в шелках, в украшенных драгоценными камнями коронах. Не прислушиваясь к их шепоту, не пытаясь проникнуть в их потаенные мысли, Сумеречный Король и без того догадывался, какие настроения владеют ими.

«Они не хотели этого похода. Всей этой войны. Не желали оказываться к югу от Каскадных гор. До сих пор уверены, будто я совершаю ошибку, увлекая их за собой. Что ж, когда от иберленских полукровок не останется мокрого камня на месте, все признают мое превосходство и право сидеть на Зведном престоле».

Хрейдмар Лунный Жезл подошел к Келиху. Король ощутил его присутствие, даже не поворачивая головы. У ауры князя Альвхейма был особенный хорошо узнаваемый след. Скегран не любил этого вельможу. Хорошо помнил, что тот и сам метил на престол, когда погиб в междоусобной распре отец Келиха. Хрейдмар едва не одержал победу на выборах короля. Потерпев поражение, он остался лидером оппозиции, внимательно наблюдавшей за каждым шагом молодого Скеграна и ожидавшей его просчета.

— Есть вещи, до крайности меня занимающие, сир, — сказал альв.

Келих даже не повернул головы, словно в самом деле был увлечен изучением пейзажа.

— Говорите, князь. Я отвечу на ваши вопросы.

— Благодарю, сир. Нам противостоят Владыка Холмов и дракон. Они уже справились с принцем Брелахом. Вы уверены, что не стоило собрать большую армию, прежде чем выступать против них?

Келих был уверен. Любое промедление представлялось ему опасным, и выдвигаться он распорядился сразу же, как только подошли воздушние корабли. Исход предстоящего сражения решит не количество солдат, а количество обученных волшебников. С королем Волшебной Страны их было достаточное число, чтобы одолеть Фэринтайна и Айтверна — но нельзя допустить, чтобы к тем присоединились Ретвальд или эта исчезнувшая ведьма из дома Кэйвенов. Один чародей и один дракон — не противник. Но дракон и три сильных чародея — это уже серьезный враг. Если Айтверн, Ретвальд, Фэринтайн и его супруга объединятся, то бой предстоит вести практически на равных, и неизвестно, чем он еще завершится.

Фэринтайн — Владыка Холмов. Его жена владеет знаниями Конклава. А проклятый седовласый юнец забрал себе навыки Шэграла, которые тот оттачивал двадцать столетий с лишним. Каждый из них стоит пяти обычных волшебников, наподобие тех, что сопровождали Келиха ныне. Вместе они представляют собой серьезную угрозу, особенно если успеют объяснить Айтверну, как тому использовать свою Силу. Нужно сокрушить врагов поодиночке, пока они разобщены и не успели договориться. Скегран надеялся, что не успели.

С севера могли явиться еще несколько тысяч солдат, реши Келих подождать хотя бы неделю, пока те будут собраны и подготовлены. Эти солдаты потребуются, чтобы затем оккупировать страну. Обычные хорошие бойцы, обученные, вооруженные как следует. Пока они не нужны. При Райгерне все решит магия. И удача.

Нужно рискнуть. Немного смелости. Много силы. Никаких промедлений.

Вслух король ничего этого говорить не стал. Лишь промолвил:

— Вполне уверен, лорд Хрейдмар. Наши враги — недоучки.

— Вы так полагает, сир? Фэринтайн может оказаться посвящен в тайны своего рода, а дракон остается драконом всегда. Им даже не нужно владеть знаниями о магии. Они и есть суть всякой магии, существующей на свете. Разве нет?

— Суеверия, — улыбнулся Келих. — Сила драконов преувеличена, а мой брат был безрассуден и беспечен. За что и поплатился. Здесь достаточно много сильных чародеев, чтобы справиться с одним разбушевавшимся драконом.

«С Ворфалером же справились в свое время — а Айтверн не Ворфалер».

— Вы только что говорили о безрассудстве и беспечности, погубивших вашего брата, — не отступал альвхеймский князь, — а сами ведете себя не лучшим образом, как мне кажется. Или мы не бросаемся смерти в пасть, не зная брода в этой мутной реке?

Келих Скегран повернулся к лорду Хрейдмару. Вгляделся в холеное породистое лицо. Растянул губы в улыбке:

— Вы, может, и бросаетесь, а я знаю, куда иду. Или вы не помните, что память всех моих предков, от самого первого, принадлежит мне? Мы, Точащие Землю, побеждали и не в таких битвах. Я помню языческие храмы Атлантиды. Помню жрецов и друидов, что приходили к нам почерпнуть мудрости. Помню пиктов, что приносили нам жертвы в каменных кругах по всему северу. Помню, как драконы танцевали в грозовом небе на заре истории. Помню, как они гибли — от зачарованного копья и клинка. И дракона можно убить. Мой пращур Балеан Темный в одиннадцатом столетии лично сразил Фледарда Ворфалера на поединке чести. Ужели вы думаете, я слабее его?

На лице князя читалось, как в открытой книге, сомнение.

— Помнить не значит уметь, государь. Мне известны безумные ритуалы, принятые в вашем роду, которыми вы пробуждаете наследие крови. Мне неизвестно, каковы вы в настоящем бою.

Усмешка Келиха сделалась шире:

— Мотори я убил на ваших глазах, а он был не хуже Фэринтайна. В настоящем бою я буду драться почти также — только намного лучше. Не испытывайте мое терпение изложением своих сомнений. Сейчас утро, пройдет день, настанет вечер — и мы будем ужинать в Грозовом Замке. Вы насладитесь настоящей варварской кухней в духе Темных Веков, светлый князь.

Альв отрывисто кивнул и отошел к товарищам. Скегран отвернулся и вновь посмотрел на юг — туда, где в отдалении клубились тяжелые темные облака, закрывающие горизонт. Келих знал — Айтверн там, ждет его. Готовится к битве, собирает войска. Один из последних драконов. Недоучка, невежественный выродок, потомок отщепенцев. И все же — он правда опасен, если сумел принять подлинный облик.

Пальцы Келиха коснулись рукояти меча. Сомкнулись на ней, крепко сжав.

Это будет хороший бой, сказал себе король Волшебный Страны. Самый лучший. Достойный, чтобы о нем рассказывали сказки и тысячу лет спустя.

Покидая башню, в которой обитал Драконий Владыка древности, Артур думал, что вернется домой — но путь этот оказался неожиданно длинным. Дорога растянулась, уходя в бесконечность. Сперва Артур падал — и бесконечные миры проносились перед его взором, удивительные, непредставимые, дивные. Затем незримые крылья развернулись за спиной, напитавшись звездным ветром — и он полетел. Чутье вело его, направляя, указывая путь. Дом был — как далекая теплая искра, пульсирующая в океане звезд.

И все равно, для него прошло долгое время. Полет прерывался сном. Артур видел картины иных жизней, иных лет, прожитых им — или кем-то, на него похожим. Они входили, изменяя его, преображая. Стоя перед Ворфалером, герцог Запада стремился отречься от внезапно проснувшейся памяти — но она все равно наполняла его. Сражения и государственные советы, улыбки красавиц, поклоны вельмож, предательства рыцарей. Войска, которые он вел в бой под красным драконьим стягом. Воины, что умирали с его именем на устах. Страна, которую он поклялся беречь.

«Мне не сбежать от всего этого. Мне уже не стать прежним, как бы я ни хотел. Это сильнее и выше меня. Это штормовая волна, обрушившаяся десятым валом».

Очнувшись в Райгерне, Артур с удивлением узнал, что в привычном ему мире минуло всего несколько дней. Это удивляло больше всего. Он мог поклясться, что прожил несколько жизней. Сейчас они вспоминались как сон — но все же были. Он делал что-то важное в этих жизнях. Любил, ненавидел, ошибался, убивал и спасал. Все то же самое, что и всегда. Обычный круговорот вещей.

Стоя перед собственными союзниками, друзьями и товарищами, герцог Запада внимательно всматривался в их лица. Совершенно другие, неожиданные образы приходили ему на ум. Каждый, с кем свела его судьба сейчас, оказывался давно, хорошо знаком — по бесконечной игре, что велась уже много веков.

Вот герцог Тарвел, хмурый, вечно ехидный, недовольный чем-то, постоянно себе на уме. Совсем как раньше, в те давние дни, когда звался сэром Кеем, наследником благородного Эктора, и приходился другом детских забав и названым братом Артуру Пендрагону, будущему королю Логрии. «Удивительно, что в этом воплощении он стал мне наставником. Как причудливо преломляются судьбы в каждом новом прожитом нами круге. Впрочем, Кей всегда любил наставлять — вплоть до нестерпимого занудства. В этом отношении он не изменился совсем. И опять холостяк».

Вот Эдвард Фэринтайн. Благородный рыцарь, первый меч Срединных Земель, воплощение чести, отваги, мужества. Он тоже совершал ошибки. Тоже бывал не прав. По его милости гремит нынешняя война. Не решись он выстрелить в Гайвена Ретвальда в Сиреневом Зале, все могло сложиться иначе. Сэр Ланселот Озерный допускал просчеты и прежде. Это он развалил Камелот, разрушив прежнее рыцарское братство, когда прельстился женой своего сюзерена. И все же он был, оставался и останется другом. Артур был рад видеть его здесь, сейчас, на исходе всего.

«Они ведь уже прежде дрались с Гайвеном. Это даже смешно. Не с Гайвеном, конечно. С сэром Гавейном». С тем самым, что одолел Зеленого Рыцаря. Артур хорошо помнил его — словно видел в последний раз вчера. Герцог Оркнея, сын короля Лота, воспитанный властной и строгой королевой Моргаузой. Холодный, аристократичный, гордый. Романтик в душе. Наследник древнего рода. Герой бесчисленных преданий — чем-то он понравился трубадурам следующих веков. У ворот замка Бенвик Гавейн пал от руки Ланселота. Так странно видеть его не надменным вельможей, а мальчишкой — и собственным королем.

Стараясь отрешиться от непрошенных мыслей, Артур повернулся к Блейру Джайлсу — чтобы увидеть в нем Персиваля. Юного, чистого, преданного идеалам рыцарства до конца. Вместе с Галахадом они отправились некогда на поиски Грааля, приведшие их в замок Каэр Сиди — подлинный Каэр Сиди, великий и древний. Айтверн не хотел думать о том, кем стал в этом времени Галахад, завершивший свой безумный поход. Не хотел думать о человеке, от его руки павшем в Тимлейнском замке на исходе весны.

«Все это чушь. Игра воспаленного разума. Я выискиваю сходства и параллели там, где их нет. Играю с собственным воображением. Нужно выбросить из головы чушь и сосредоточиться на деле».

Но стол был перед ним — и в самом деле круглый, как в сказках из детства. «Было сказано, они вернутся, Артур Пендрагон и его рыцари — в самый темный час, когда потребуются людям. Не хочу думать, что это наконец случилось. Не хочу думать, что это в самом деле мы. Мы позорным образом передрались, перессорились, утопили эту землю в крови. Как мы можем оказаться теми героями, которых ждал и в которых верил народ?»

Однако, хорошо зная былую историю, Артур знал, что и Камелот пал, разрушенный теми, кто некогда весело пировал в его стенах. На последнюю битву, на поля Камланна привел Мордред свои войска — подобно тому, как ведет ныне Келих свои. Айтверна замутило. Он отчаянно не желал чувствовать себя актером в театре истории, пешкой на шахматной доске времени. Сделалось душно. Хотелось выйти на воздух. Подставить лицо ветру.

Айтверн остановился на крыльце у подножия главной башни Грозового Замка. Застыл, дыша полной грудью, вцепившись в перила. Небо скрывали уже по-осеннему сумрачные облака, холодный ветер бил в лицо, отрезвляя и изгоняя навязчивый бред. Из холла вышел Фэринтайн. Приблизился, захотел что-то сказать — и не успел.

Мир содрогнулся, пришел в движение, закачался выворачиваемым из земли деревом. Вспышка света ударила в небеса. Прямо вверх забил сияющий фонтан, разбрасывающий во все стороны электрические искры. Закричали солдаты, находившиеся во дворе. Кто-то выхватил оружие, кто-то принялся взводить арбалет. Столб света расширился, раздался во все стороны, превращаясь в пламенеющие ворота. Семь повозок легко могли бы проехать сквозь них в ряд.

Айтверн закричал во всю глотку, отчаянно жалея, что нет рупора под рукой:

— Не стрелять! Не атаковать! Ждать моей команды! Кто откроет огонь, тому голову с плеч!

— Ты рехнулся, — прошипел Эдвард, дергая его за рукав. — Если там Келих?

— Нет, — ответил Артур, будучи весь во власти непонятного предчувствия. — Не Келих. Он на своем корабле. Он не явится сюда вот так. Не посмеет. Поверь мне. Я знаю точно.

Когда из пространственного портала выехал, верхом на белом коне, в белом плаще и доспехах Гайвен Ретвальд, Айтверн и сам едва удержался, чтобы не выхватить у ближайшего из воинов арбалет. И все-таки он не стал этого делать, удерживаемый некой силой на месте. Стоял и смотрел, и думал, как важно не выхватить меч.

Сюзерен… бывший сюзерен… на первый взгляд мало изменился за прошедшие дни. То же лицо, спокойное, невыразительное, немного угрюмое. По нему всегда было сложно что-то прочесть. Вот только прежду у Гайвена не было в седле такой безупречной посадки. Руки небрежно держали поводья. Поворот головы был царственно надменным. На поясе — клинок, и еще какое-то оружие, кажется пистолет, в кобуре. Заметив Артура, застывшего в нескольких десятках футов от него, Гайвен медленно поднял руку в приветствии, открытой ладонью вперед.

За его спиной показались еще три всадника. Айна и Лейвис. Живые, здоровые, невредимые. С ними — незнакомая рыжеволосая девушка в черном. Лошади были явно напуганы проходом через колдовские ворота, но всадники держали их в узде крепко.

Айна Айтверн вскрикнула, едва увидела брата, и начала торопливо спускаться с коня. Лейвис торопливо помог ей. Кузен был одет по-боевому, в легкие доспехи, и выглядел странно повзрослевшим. Последовал примеру родичей Артура и Ретвальд, легко выскользнув из седла. Слишком легко — как прирожденный наездник. У прежнего Гайвена это получилось бы гораздо менее изящно.

Солдаты не двигались с места, но оружие держали наготове. Стоит дать им команду — и с Ретвальдом будет покончено. Даже трижды чародей не остановит столько стрел сразу. Тем более, рядом Фэринтайн, который непременно внесет свою лепту, сокрушая все линии магической обороны, которую Гайвен попытается выставить. На миг Артур испытал немыслимое искушение в самом деле отдать подобный приказ. По крайней мере с внутренней войной тогда будет покончено.

Ведь неизвестно, с какими намерениями Гайвен явился сюда и какими посулами переманил на свою сторону Айну. Еще недавно Артур утверждал товарищам, что Ретвальд больше не враг Иберлену, но на чем основывалась подобная уверенность? На словах Ворфалера? Дракон легко мог и соврать. Необдуманно доверяться его словам. Ретвальд совершил достаточно злых дел. Это он впустил эльфов в страну. Он поставил королевство на грань гибели, продав душу Повелителю Тьмы. Тимлейну нужен лучший король, чем он.

Король былого и грядущего обязан наконец вернуться. Это будет правильно. Мудро.

Но если запоют стрелы, жизнь Айны тоже окажется под угрозой, а сестру Артур любил, несмотря ни на что. Даже невзирая на ее попытку переметнуться к Рейсворту. Айтверн до сих пор не забыл тот далекий уже апрельский день, когда готов был защищать Айну от всех демонов мира. Защитит и теперь. Даже если она отвергнет его, как отвергла прежде. Даже если станет врагом. Слишком мало осталось от его семьи, его прошлого, его жизни.

Когда Артур спустился с крыльца, Айна подбежала к нему первая. Герцог Запада ждал от нее всего в этот миг. Брошенных в лицо обидных, дерзких слов, как случалось прежде при встрече не раз. Резкой и злой пощечины. Удара стилетом в живот. Вместо этого всего этого Айна бросилась ему на шею. Обнял, ухватилась руками, как утопающий — за брошенную ему с корабля веревку. Прижалась к груди, пряча лицо. Мгновение Артур стоял, застыв как истукан — а затем тоже обнял сестру.

Он не желал думать, что в другой жизни у него тоже была сестра — только с волосами, черными как крыло ворона, а не светлыми, будто драконье злато. Он не хотел помнить, какой бедой все завершилось в конце.

Первым словом, которое девушка произнесла, было:

— Прости. — Айна помолчала и продолжила — быстро, нервно, напуганно. — Забудь пожалуйста все, что я тебе наговорила раньше. И сделала. Мне очень стыдно. Правда. Я думала, ты меня ненавидишь. Я сама себя ненавижу. Я никогда себя не прощу.

— Тебе не за что себя прощать. И мне тебя тоже тем более не за что. Мы немного поссорились, как иногда бывает между родственниками, — Артур старался говорить небрежно, как всегда в те моменты, когда испытывал сильную неловкость. — Я рад, что ты жива. Я испугался, когда сказали, что ты исчезла. Ты пропала из Тимлейна, и никто не знал, куда подевалась.

— Все в порядке, — она вцепилась ему пальцами в куртку, словно боялась, что брат растворится в воздухе. — Со мной ничего не случилось. Только наделала как всегда ерунды, но об этом потом. Хотя тогда ты точно захочешь меня убить, наверно, когда обо всем узнаешь. Заколешь насмерть, как Кардана. Гайвен тебе расскажет. Он нашел нас с Лейвисом. Он хочет с тобой поговорить.

— Вижу, — Артур отстранился от сестры, шагнул навстречу Королю-Чародею.

Тот стоял небрежно, держа руки на виду, разведя носки сапог в разные стороны. Хорошая позиция — из нее опытному фехтовальщику легко атаковать, хотя на первый взгляд и не скажешь. Айтверн не сомневался, что Ретвальд выхватит оружие немедленно, сразу, как только в этом возникнет необходимость. Он пришел говорить — но к драке тоже был готов. Готов был к ней и Артур.

Гайвен заговорил первым:

— По другую сторону портала ждет армия. Ваша армия, герцог. Малерионцы, в количестве двух тысяч человек. Леди Кэйвен открыла нам ворота. Она может поддерживать проход стабильным достаточно долго, так как прибегла к помощи амулета, но неизвестно, когда сюда нагрянет наш противник, поэтому лучше не тянуть. Если вы разрешите, я дам сигнал и солдаты перейдут сюда.

— Сначала выкладывай, зачем явился, — Артур говорил хрипло, зло.

Наследник Бердарета Ретвальда чуть заметно пожал плечами:

— Не буду спорить, в последний раз мы не очень хорошо расстались. Вещи, которые я тогда излага, не пришлись тебе по душе. По большому счету, я и сам разочаровался в тех прожектах. Союзники, против которых ты меня предупреждал, оказались врагами, и поссорились мы очень быстро. Я нашел твоих родственников, и хочу помочь тебе в борьбе с фэйри. Одолеем врага — а затем примемся восстанавливать королевство.

— Вот как? — усмешка, что вылезла сама собой на губы Артура, больше напоминала волчий оскал. — Ваше величество наконец одумались и осознали неправильность своих слов и действий? Достойная уважения осмотрительность. Рад, что вы поняли наконец, на каком свете живете. Боюсь только, поняли поздно.

— Мне неприятен твой сарказм.

— А мне, сэр, неприятна ваша неизменная наивность. Вижу, вы можете сколько вам заблагорассудится постигать тайны магии — но по уму все равно останетесь пятилетним ребенком. Нашкодили, раскаялись, считаете, мы пожмем плечами и решим, будто ничего и не было? Это ведь такая ерунда. Вы всего лишь отдали Тимлейн на растерзание темным фэйри. Сущая мелочь. Давайте пожмем друг другу руки и выпьем вина.

Еще недавно Айтверн рассуждал о возможном примирении со своим королем. Стоило встретиться с ним лицом к лицу — и все переменилось. Слишком самоуверенно Гайвен держался. Слишком хотел поставить хозяином положения себя — будто не он нес за все происходящее ответственность.

Гнев — тяжелый, давящий, черный — рвался наружу. Артур сам не догадывался, сколько в нем накопилось этого гнева. Мир стоял на краю гибели — а повинен в этом оказался книжный мальчишка, заигравшийся в короля. Следовало бросить его еще тогда. Бросить и присоединиться к Гледерику. Или править самому. Айна была права, а он этого не понял.

— Так и будем, — спросил Гайвен, — препираться и вспоминать взаимные обиды?

— Вполне можно. А еще знаете что, сударь? Меня тут некоторые уже стали открыто называть королем. Я сначала возражал, а теперь думаю — почему бы и нет? Из вас король получился, по всем статьям, никудышный. Я имею право занять ваше место. Я могу справиться лучше. В конце концов, во мне течет кровь Карданов, а в вас — только лишь бледной эльфийской твари.

От последних слов Ретвальд дернулся, как от пощечины.

— Вы желаете мой трон, герцог? — спросил он сухо.

— Я просто думаю, что он больше не ваш, — осклабился Артур. — Вас бы повесить за все ваши благие и мудрые государственные дела. Может, на том свете наберетесь ума.

Гайвен развел руками. Ему, кажется, надоел этот разговор. И он тоже уже порядком разозлился.

— Что ж, герцог. Если хотите заполучить корону — попробуйте ее взять.

Артур попробовал. Выхватил меч из ножен. Тут же изогнул руку и выбросил плечо, направляя клинок вперед и вверх — Ретвальду прямо в горло. Гайвен тоже оказался не промах. Обнажил палаш мгновенно, подставил чашечку под удар. Развернулся и рубанул в голову — наискось. Так при желании и череп можно расколоть, словно грецкий орех. Артур рассмеялся и поставил блок. Тарвел его в свое время таким тонкостям учил. А за четыре тысячи лет до него — сэр Эктор.

Закричала Айна. Засуетились солдаты. Вытащила и навела на Айтверна пистолет рыжеволосая незнакомка. Заржали тревожно кони, за которыми остался присматривать Лейвис. Властно возвысил голос Эдвард Фэринтайн:

— Пусть разберутся сами! Не лезьте, это их спор.

— Слышишь? — спросил Артур. — Это наш спор. Поспорим? На твою или мою жизнь.

Злость не отпускала. Делалась только сильнее. Он вспомнил встречу в библиотеке, когда явился уводить наследного принца из осажденного замка. Они сразу тогда не поладили — видно, судьба уже подсказывала, как все повернется потом.

— Я не отрицаю, — медленно сказал Гайвен, поводя клинком из стороны в сторону, — что между нами случилась размолвка. Но давай сперва решим текущие проблемы. Надвигается враг. Келих Скегран, король Волшебной Страны. Одолеем его — а затем пусть иберленцы сами решают, кому из нас кланяться.

— А давай я сначала одолею тебя, а потом и его. Вы, по мне, одним миром мазаны. Я помню, что ты хотел делать после своей победы. Как собирался ввергнуть нашу страну в еще одну войну — на сей раз завоевательную. Ты ничем не отличаешься от наших врагов.

— Я сказал тогда глупость, о которой сам потом пожалел.

— Знаешь, — покачал головой Айтверн, — позволь тебе не поверить. Байки рассказывать мы все хороши.

Артур бросился вперед. Сделал финт. Тут же сменил позицию, намечая укол. Гайвен отступил очень быстро и тут же оказался на расстоянии всего лишь нескольких футов, полоснув в бедро. Айтверн вовремя закрылся. Заскрежетала встретившаяся сталь. Артур надавил, пытаясь освободить заблокированный клинок, но Ретвальд держал свой палаш крепко. Айтверн выругался и ударил противника левым кулаком в лицо.

Гайвен отшатнулся, тряхнув изрядно отросшими за лето белыми как снег волосами. Сплюнул кровью на камни брусчатки. Оружие он при этом не выронил. Молодец. Растет. Раньше дрался куда хуже.

— Нечестный прием, герцог.

— Вы только сейчас заметили, что я отринул свои прежние заблуждения на предмет чести?

На этот раз атаковал Ретвальд. Он по-прежнему не прибегал к магии и не пытался достать пистолет — но дрался отчаянно, от души. Гайвен обрушил на Артура целый каскад быстрых и сильных ударов. Пару раз даже мельком зацепил — в левую руку и росчерком стали по щеке. Айтверн уворачивался быстро — но кажется все же, недостаточно быстро. Сам он предпочитал такой лихой рубке колющие выпады — вот и колол как мог, стараясь зацепить противника в щели в доспехе. Один раз клинок скользнул по броне — но не более того.

Ретвальд был хорош. Силен, как никогда, яростен и сосредоточен сразу. Сражаясь с таким противником, Артур испытывал странное удовлетворение. К этому ведь его и готовили — к настоящей битве. «Наверно, мы с самого начала шли к этому бою. Как могло получиться иначе? Я — потомок Эйдана Айтверна, он — потомок Шэграла Крадхейка. Мы — свет и тьма. Мы должны были сойтись в смертном поединке. Рано или поздно. Этого нельзя было избежать».

Айтверн снова попробовал достать врага. Лязг и звон, клинок ударил Ретвальда в покрытое броней плечо. Доспех выдержал, но Гайвен вдруг заорал со злостью и, перехватив рукоять палаша левой рукой, нанес неожиданный рубящий удар по ногам. Артур едва успел отскочить — а не то бы остался калекой до конца своих дней. Не меняя руки, Ретвальд пырнул его в живот. Резким коротким тычком. В иных обстоятельствах этот выпад обязательно оказался бы смертельным — но палаш Гайвена вдруг загорелся холодным серебристым светом и застыл в воздухе, двух дюймов не дойдя до намеченной цели.

Король-Чародей недоуменно нахмурился. Сделал попытку довести удар до конца — и не смог. Кончик его клинка уткнулся в незримую преграду и упорно не желал двигаться дальше.

— Не знал, что вы тоже освоили магию, сударь.

— Я полон сюрпризов, как видишь. — Артур сам не представлял, как это у него получилось. Сработал некий инстинкт — и сработал безошибочно точно. Сила пришла в движение сама, послушная его воле.

— Тогда, — сказал Гайвен, — у меня будет к вам совсем другой разговор. — Он поднял в настоящий момент свободную правую руку — и ее охватил колдовской огонь, готовый ринуться на врага смертоубийственным потоком.

Впрочем, это не было страшно. На любую магию можно ответить собственной — не менее сильной. Знание, как это сделать, явилось само. Не было времени даже разбираться, из памяти каких предков или из каких собственных былых воплощений оно пришло. Айтверн приготовился, желая тоже сплести боевое заклятье — и вдруг замер.

Собственные недавние сомнения вернулись совершенно внезапно. Разрушенный Камелот, расколотый на много мелких частей Круглый стол, названые братья, обратившие оружие друг против друга. Неужели так будет продолжаться и снова? Неужели они, движимые гордыней, мелочными амбициями, пустой ненавистью позволят миру вновь погрузиться в темные века? Артур уже проходил этим путем — и не желал следовать им снова. Злость, что пылала в герцоге Запада, внезапно исчезла — вся, без остатка. Он осторожно отступил, опуская клинок.

— Знаешь-ка что, — сказал он Гайвену, — я, кажется, выпустил пар. Давай прекращать это безобразие. Люди смотрят. Неловко.

— Да неужели? Тебя так отрезвляет близость неотвратимой смерти?

Ретвальд и не думал опускать руку. Огонь все так же горел.

— Послушай, — вымолвил Артур, понимая, что и сам вот-вот сгорит — от стыда, что сделался почти невыносимым. — Если захочешь удовлетворения потом, мы продолжим дуэль. Но пока стоит прерваться. Ты говорил разумные вещи, а я вел себя, как взбесившийся щенок. Не хочу оправдываться, но поверь, дни выдались омерзительные, — он усмехнулся краешком рта. — Нужно скорее заканчивать этот балаган и приготовиться к настоящей битве. С настоящим врагом.

Гайвен смерил его очень долгим и очень внимательным взглядом, по всей видимости ожидая подвоха. Затем вложил палаш в ножны и изогнул пальцы в замысловатом жесте. Магический огонь, все еще окружавший его правую ладонь, отделился от руки, потек в воздухе, изменяя очертания — пока не приобрел форму сотканной из пламени птицы. Больше всего она напоминала сказочного феникса. Порождение магии взмахнуло крыльями — и скрылось во все еще открытом портале.

— Скоро придут, — сообщил Гайвен бесцветно. Злость уходила с его лица, сменяемая привычным и наверняка фальшивым безразличием. Сопровождавшая юного короля рыжеволосая девушка подошла к нему, стала рядом. На Айтверна она смотрела так, будто желала убить на месте.

Приблизились и Айна с Лейвисом. Кузен ограничился издевательским кивком, а вот сестра вдруг размахнулась и заплепила герцогу Айтверну пощечину. Прямо по царапине, уже оставленной клинком Гайвена. Артур ойкнул и прижал к лицу ладонь. Пальцы тут же окрасились кровью.

— Ты вел себя, как последний болван, — отчеканила Айна. — Впрочем, ничего нового.

Это прозвучало настолько привычно, настолько совсем как раньше, как в те почти забытые ныне дни, когда не было этой проклятй войны, не проснулась магия предков, не открылись ненавистные древние тайны, а отец был жив… Словом, это прозвучало таким образом, что Айтверн засмеялся, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. На него нахлынуло множество чувств разом. Сестра была рядом. Гайвен был рядом — и даже почти не был при этом врагом. Еще можно было что-то исправить. Если постараться. Если захотеть.

Если они выстоят в самой последней битве.

Сквозь портал потянулись первые шеренги малерионского войска. Конница и пехота, отряд за отрядом, они выходили из мерцающей арки колдовских ворот, тревожно оглядывались, присоединялись к товарищам.

— Как, во имя всех святых, вам удалось провести сюда коней? — спросил Артур Гайвена.

— Кэран наложила на всех заклятие разом, — пояснил Гайвен. — Управлять животным разумом довольно легко. Она одурманила лошадей, заставив их умерить свой страх. Некоторые все равно нервничают, — Ретвальд хмыкнул, поглядев на солдата, который спешился и тянул коня за поводья, — но не слишком.

— Удобно.

— Не мы первые, кто применяет такие методы. Кэран лишь вспомнила, как перебрасывал свои войска Конклав.

Солдаты местного гарнизона, успокоенные тем, что драки прямо сейчас не будет, опускали взведенные было арбалеты и луки. Наверняка им найдется, о чем посплетничать в ближайшие часы. О дуэли между королем Иберлена и герцогом Западных Берегов, например. Со стороны это смотрелось наверняка крайне захватывающе. Жаль, не нашлось поблизости ни одного менестреля, чтобы сложить потом песню. Или хотя бы поэта.

— Я хочу видеть свою супругу, — заявил Эдвард Фэринтайн. На Ретвальда он глядел холодно. Без малейшей приязни.

— Боюсь, это сейчас совсем невозможно, — ответил иберленский монарх эринландскому. — Леди Кэран Кэйвен, когда вся наша армия окажется здесь и портал закроется, отправится во Вращающийся Замок с крайне важной миссией, которую сама на себя возложила. Она должна убедиться, все ли в Каэр Сиди спокойно.

— Миссия? Спокойно? — таким голосом и взглядом можно заморозить огонь. Артуру всегда делалось не по себе, когда фиолетовые глаза Эдварда Фэринтайна приобретали морозно-голубой оттенок. — Я полагаю, вам придется многое мне объяснить, молодой человек.

Гайвен замялся, закусив губу — и сразу стал похож на себя прежнего. Посмотрел на Айну, вдруг отвернувшуюся, отошедшую к Лейвису Рейсворту, словно в поисках у него защиты. Артура испытал уверенность, что сейчас он услышит очередную отвратительную новость — вполне возможно, самую худшую за весь этот и без того не слишком хороший год.

— Я думаю, — выдавил наконец Ретвальд, — обсуждать это лучше не при всех. Давайте поднимемся в замок и там спокойно обо всем поговорим.

— Да что вы наделали, черт вас побери?! — не выдержал Артур. — Отвечайте уже, и хватит мяться.

В наступившей тишине голос Айны Айтверн прозвучал совсем негромко — но все же был отчетливо слышим для всех очутившихся рядом. Избегая смотреть Артуру в лицо, девушка призналась:

— Я выпустила на волю, возможно, самого гнусного и опасного волшебника всех времен. Крайне опытного, могущественного и совершившего в прошлом ужасные вещи. Заточенного нашими предками в темнице на краю всех миров. Способного уничтожить все живое на земле. Сделала я это по глупости, и нет мне никакого прощения. И даже если вы справитесь с королем эльфов, абсолютно непонятно, сможете ли вы… сможем ли мы что-то сделать с этим противником.

Сестра подняла наконец глаза — и взгляд ее был взглядом человека, стоящего посреди эшафота и уже не рассчитывающего ни на какое помилование. Артур тяжело вздохнул. Понимание того, о чем говорит Айна, посетило его совершенно естественно и быстро. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем речь. Этот треклятый дракон, встретившийся в башне с множеством дверей. Не смог промыть мозги одному Айтверну — и немедленно принялся за другого. Так обычно и поступают все на свете интриганы, неважно, люди они или нет. Пытаются добиться своего всеми способами, которые могут найти.

Удивления Артур почти не испытал. Злости, впрочем, тоже. Он принял новую информацию к сведению почти равнодушно. Еще один враг в и без того длинном их списке. Бессмысленно впадать в отчаяние или паниковать. Никто ведь не обещал, что жизнь окажется намазана медом, будто пряник. А если и обещал, значит лгал при этом.

— Бывает, — сказал Айтверн, поразившись тому, насколько спокойно прозвучал его голос. — Всякое бывает. Уверен, у этого господина нашлось, чем тебя убедить. Я и сам в какой-то миг едва ему не поверил. Очень красноречивыцй и обаятельный джентльмен. Когда открывает рот — и заслушаться можно. Пойдемте, в самом деле, наконец в крепость. Там и расскажете мне, господа, к каким ужасам нам еще престоит готовиться. Заодно выработаем план действий, раз уж все мы наконец собрались вместе.

К чести Данкана Тарвела, он не схватился за меч, когда увидел Гайвена Ретвальда. Лицо стеренхордского герцога будто закаменело, когда перед ним предстал сопровождаемый Артуром Айтверном монарх. Гайвен коротко изложил причины своего появления здесь, поведав о конфликте, произошедшем между ним и пришельцами с севера. Выслушав этот рассказ, сэр Данкан перевел взгляд на Артура. Айтверн кивнул:

— Все так. Мы с его величеством договорились о временном перемирии. По крайней мере, пока не покончим с нависшей над нами всеми угрозой.

— Легко сказать, — фыркнул Данкан, — да сложно сделать. Как будем выкручиваться, вы уже придумали?

— Именно это сейчас и собираемся решить, — сказал Гайвен.

Король-Чародей оглядел присутствующих. За круглым столом собрались Артур и Айна Айтверны, Лейвис Рейсворт, Эдвард Фэринтайн с двумя своими лордами, Клифф Рэдгар, Тарвел с племянником, несколько офицеров, Блейр Джайлс. Ретвальд удивился отсутствию леди Кэмерон, но спрашивать не стал.

Эйслин Дановар предпочла не садиться, оставшись стоять в тени позади занятого Гайвеном кресла. Выглядела эльфийка настороженно и новым союзникам явно не доверяла. Ее рука то и дело словно невзначай касалась рукоятки пистолета.

«Здесь никто не доверяет друг другу», — подумал Гайвен. И все же они с Артуром не убили друг друга при встрече. Уже это представлялось Ретвальду большим достижением. Все могло получиться и гораздо хуже. Гайвен понимал, что и сам на минуту утратить контроль. Он был готов лишить Айтверна жизни. Дрался насмерть.

«Впрочем, сам Артур уже во второй раз пытался убить меня. Разве мы не квиты? Разве нас еще можно назвать друзьями?»

— Вы задумались, — уронил Фэринтайн. — Посвятите нас в свои мысли? Или, возможно, вам попросту нечего сказать по делу, сударь? — губы Владыки Холмов разошлись в змеиной улыбке.

— Посвящу, — Гайвен не принял предложенного ему ироничного тона. — Я вижу, что вы собрали значительную силу, господа. Я был уверен, малерионские отряды принесут немалую пользу — но вы прекрасно справились бы и без них. С таким войском можно было бы прямо сейчас идти на штурм Тимлейна, окажись он занят обычным противником. Пока мы поднимались сюда, герцог Айтверн рассказал мне о своем сне.

— Вы тоже верите в сны? — буркнул Тарвел сердито.

— Стараюсь по мере сил. Сэр Артур упомянул флагманский корабль, геликоптеры и орнитоптеры… — Видя непонимание на лицах почти всех слушателей, Ретвальд пояснил. — Воздушные машины, приводимые в движение вращающимися винтами либо крыльями, сделанными по образцу птичьих. Они могут перевозить солдат. Когда я покидал Тимлейн, воинов при Келихе находилось от тысячи до полутора. Определенно меньше двух, если только он не успел получить значительные подкрепления. Но это вряд ли. В Звездной Цитадели солдат немного, а дальние поселения сразу не отмобилизуешь.

— Тогда нечего и бояться, — Алистер Тарвел выглядел разочарованным. — У нас тут добрых пятнадцать тысяч. Все здоровые молодцы, готовые вступить в бой. Управимся за полчаса, и неважно, эльфы они, демоны или простые язычники.

— Вы недооцениваете боевую подготовку этих язычников, — нахмурился Фэринтайн. Эринландский король мог судить по личному опыту о том, как сражаются сиды. Один из них недавно его едва не убил. — Лучших воинов не найти во всем мире, так что бой выйдет жаркий. Впрочем, с таким численным превосходством мы бы все равно победили. Если бы не используемые ими машины. Ретвальд, что вам известно об оружии противника?

Просто «Ретвальд». Даже не «сударь» или «лорд Гайвен».

— Оружие самое простое, — пожал плечами Гайвен. — Стационарные огнеметы. И немного лучевых пистолетов и ружей у гвардейцев. Не больше сотни. Они быстро перегреваются, так что нашим солдатам главное — выбрать укрытия и не попадать под обстрел. Потери все равно будут, но не критические.

— А баллистические ракеты? Лазерные пушки? Авиационные пулеметы, наконец?

— Откуда вы знаете все эти слова, сэр? — Ретвальд позволил себе легкую усмешку.

— Во Вращающемся Замке сохранились подробнейшие архивы. Я изучал их годами.

— Не отказался бы при случае эти архивы посетить. Если не погибну сегодня или на днях. Нет, сэр Эдвард. Ничего подобного у фэйри сейчас нет. Имели когда-то, но давно растратили. В арсеналах Цитадели может что-то такое и найдется — да вот только едва работающее и ненадежное. Келих располагает самым примитивным оружием. Пушками, извергающими огонь, — пояснил Гайвен для тех, кто был менее сведущ. — Солдатам придется избегать открытых пространств. Главное, чтобы они не поддавались панике. Центр города, по счастью, каменный и пожара не будет. Закончив обстрел, противник все равно пойдет на посадку, чтобы высадить десант. Бой предстоит сложный — но при эффективном командовании, не безнадежный. Шансы у нас есть. Хотя в тесном пространстве крепости преимущество в числе нам поможет мало, а солдаты Сумерек мастерством превосходят наших.

— Тогда ждать высадки десанта — самоубийство, — вставил Айтверн. — Вам все же изрядно не хватает знаний воинской тактики, государь. — Герцог Запада не стал пояснять, откуда познаний в тактике нахватался он сам. — Сначала они произведут обстрел замка и деморализуют бойцов. Затем повторят тот фокус, при помощи которого вы захватили Тимлейн. Просто ворвутся вовнутрь и вырежут тут всех. Это как раз-таки безнадежный бой, не переоценивайте себя и нас. Эльфийский командующий не дурак и все хорошо просчитал. Необходимо сбить вражеские корабли на подлете. Это единственный шанс. Хотя бы часть кораблей. Хотя бы основной.

— И ты знаешь, как это сделать? — спросил Гайвен.

— Придумаю что-нибудь непременно. Пару вариантов уже сочинил. Признаться, больше всего меня волнуют имеющиеся у Скеграна волшебники.

— Ретвальд, можете предположить, сколько их? — быстро спросил Фэринтайн.

— Разве только примерно, — Гайвен ненадолго задумался. — Келих по силе — примерно как я или вы. Пятеро или шестеро — несколько слабее нас. Остальные чародеи — обычного среднего уровня. Сколько из них выступили с армией — сказать не могу. Не меньше двадцати точно. Нам потребуется скоординировать силы, чтобы нейтрализовать исходящую от магов угрозу или хотя бы уравновесить ее. Жаль, что здесь нету леди Кэран. Зато есть я, а также вы, лорд Фэринтайн.

— Граф Кэбри тоже владеет магией, прошу заметить. Не как вы или я — но на безрыбье тоже сойдет.

— Прекрасно. Артур, что ты можешь сказать о своих способностях?

Герцог Айтверн вытянул вперед правую руку, держа ее раскрытой ладонью вверх. Едва заметно нахмурился — и спустя пару секунд между пальцев заструился бледный призрачный огонь, очень похожий на тот, который в недавнем поединке Гайвен намеревался против Артура использовать. Айтверн взмахнул ладонью и огонь мигом погас.

— Когда дойдет до дела, я смогу кое-что применить. Не спрашивайте меня, каким образом я этому научился, — герцог Запада нехорошо усмехнулся, отчего Ретвальду вдруг сделалось не по себе. «Я больше не знаю этого человека. С ним произошло нечто, изменившее его столь же сильно, как то, что случилось со мной».

— Нас уже четверо, — сказал Гайвен, не выдавая чувств. — Эйслин?

— Предпочитаю пистолет и шпагу. Но при необходимости смогу и колдовать.

— Тогда даже пятеро. Остаетесь вы, граф Рейсворт, и вы, леди Айна. Никаких теоретических знаний у вас нет, практического опыта тоже немного, но в бою вы способны поделиться с опытным волшебником своими энергетическими ресурсами, оказывая ему поддержку. Это тоже крайне полезно, так что мы вас надлежащим образом используем.

— Я хочу помочь Артуру, — сказала Айна решительно. — Я буду вместе с ним.

По настрою девушки легко читалось, что она и впрямь готова сражаться и не испытывает на этот счет никаких сомнений. Герцог Айтверн посмотрел на сестру — прямую, надменную и гордую, ничем больше не выдающую своих сделавшихся уже привычными страха и чувства вины. Гайвен заметил, что на лице Артура отразилось колебание, словно он взвешивает различные варианты и не уверен, какой предпочесть. Наконец герцог Запада осторожно сказал:

— Твоя помощь, дорогая сестра, в самом деле может быть крайне полезна. Но не забывай, в насколько опасное сражение ты решила вступить. Самый опасный бой в моей жизни — это уж точно. Я в любом случае окажусь на острие атаки — и, вполне вероятно, погибну. Ты уверена, что жаждешь погибнуть вместе со мной?

Девушка пожала плечами:

— Мы это начали. Тогда, в Квартале Закрытых Дверей. Давай наконец это закончим.

— Хорошо, — Артур накрыл ее руку своей. — Я благодарен тебе за поддержку.

— Айтверны не бросают друг друга, — улыбнулась она.

— Вот и договорились, — прервал семейную сцену Эдвард Фэринтайн. Гайвен обратил внимание, насколько лорд Вращающегося Замка нервозно себя ведет. За язвительными манерами скрывалось беспокойство, если даже не страх. «Это все потому, что он не смог увидеться с женой — и теперь боится, не грозит ли ей встреча с Ворфалером». — Граф Рейсворт, — обратился Эдвард к Лейвису. — Вы просили обучить вас волшебству. Времени этим заниматься у нас, к сожалению, нет. Так что просто держитесь подле меня и делайте то же, что в тимлейнской ратуше.

Лейвис Рейсворт охотно кивнул:

— Могу. Ничего сложного.

— Боюсь, вы ошибаетесь. Герцог Айтверн сказал, что необходимо найти способ помешать противнику, пока он нас всех не уничтожил. Я примерно представляю, что требуется сделать — но этот план действий крайне опасен. Возможно, смертельно опасен, — лорд Вращающегося Замка поджал губы. — Вы готовы рискнуть жизнью, молодой человек?

Сын сэра Роальда пожал плечами:

— Это война. Что на ней еще остается делать, кроме как рисковать.

— Хорошо, — вмешался Артур, — но вот только если вы, сэр Эдвард, задумали какое-то героическое самоубийство — ничего у вас не выйдет. Примерно понимаю, о каком плане вы рассуждаете… И прибегнуть к нему не позволю. У вас еще осталась жена, к которой вам предстоит возвращаться с победой. Господа, я и сам могу предложить кое-что полезное. Давайте обсудим, как мы все же поступим. — Он сделал паузу, выбил пальцами по столешнице тревожную барабанную дробь — и заговорил.

Когда с тяжким гулом и грохотом рухнули, низвергнувшись водопадом обломков, надвратные башни Грозового Замка, Артур и Гайвен едва успели выставить магический барьер, стремясь защитить солдат. Поднялись клубы пыли. Мерцание энергетического купола остановило каменный вихрь, накрыв примерно тысячу человек, сгрудившихся на крепостном дворе. Впрочем, всех людей уберечь не удалось. Несколько десятков, а может и сотен бойцов, расположившихся на галереях и под укрытием складских помещений во внешней части двора, оказались засыпаны насмерть. Другие — покалечены. Крики и стоны раненых и умирающих наполнили крепость.

Данкан Тарвел суетился, раздавая приказы, распоряжаясь о том, чтобы разгрести хотя бы ближайшие завалы. Алистер и Клифф занимались перегруппировкой уцелевших. Гарландский король надсаживал глотку, призывая людей к спокойствию. Сам он выглядел по меньшей степени взбудораженно при этом. Меч Клифф держал обнаженным, потрясая им и указывая на север. Орал, что скоро удастся поквитаться с подонками за все.

Неизвестно было, когда враг решит нанести повторный удар. Это могло произойти в любую секунду. Айтверн и Ретвальд продолжали поддерживать купол. Силы для этого они брали у леди Дановар, графа Кэбри, Айны. Странные чувства владели Артуром. Он действовал будто во сне, в диковинном трансе на грани безумия. Магия отдавалась ему сама, подобно страстной любовнице дышала жаром в лицо. Знания наполняли его, каждое заклинание получалось легко и естественно, как если бы он привык творить магию с детства. Не хотелось думать о цене, о последствиях обретения подобного дара, если они однажды настанут.

Зрение раздваивалось — и вот уже Артур наблюдал город с высоты птичьего полета, следя за тем, как Эдвард Фэринтайн вступил в бой с передовыми звеньями воздушной эскадры противника. Телепатическая связь давалась легко. Увидев, что Фэринтайну и Лейвису угрожает опасность, Артур приказал им уходить.

— Три истребителя сели им на хвост, — добавил он спустя минуту, когда перед глазами вспыхнула новая картинка. — Эдвард пытается ускользнуть.

— Так чего же ты медлишь?! — взорвалась Айна. — Скорее, будь ты проклят!

— Я… Я сейчас, — вымолвил Айтверн, пытаясь сосредоточиться.

Магия была послушна ему во всем — но не таинственное умение, благодаря которому драконы перекидывались в свой подлинный облик. Тут все усилия оборачивались крахом. Как ни стучался Артур все последние десять минут в заветную дверь, она оставалась закрытой. Чары и заклинания, приемы и уловки, которыми волшебники пользовались в своем ремесле издревле — все они длинным свитком предстали перед его мысленным взором. Прибегнуть можно было, наверно, к любому или почти любому из умений, доступных некогда его предкам и сохраненных его кровью.

Но не к этому.

Артур Айтверн понятия не имел, как становиться драконом. В момент гибели Кэмерон это случилось само собой. Он действовал, подчиняясь животным инстинктам, не задумываясь и не рассуждая. Теперь разум был ясен как никогда, зато инстинкты молчали. Время между тем убегало со стремительной скоростью.

Впереди полыхали багровые сполохи. Приближался исполинской черной тенью корабль захватчиков, на котором собрались эльфийские владыки, пожелавшие заявить права на земли людей. Действовать следовало немедленно. Артур поймал вновь отчаянный взгляд Айны. Посмотрел на Гайвена. Лицо Короля-Чародея побелело, выдавая крайнюю степень напряжения. Ретвальд был готов сражаться. Применить все, чему научился, в этом последнем бою.

«Мои предки владели даром превращения. Эйдан Айтверн владел. Неужели я слабее и хуже их? Неужели не справлюсь там, где они справились?»

Сестра, потерянная и вновь обретенная — ее требуется защитить. Женщина, что могла бы стать любимой, но погибшая на этой войне — за нее следует отомстить. Сюзерен, то ли бывший, то ли будущий — разговор с ним еще не закончен, но чтобы закончить этот разговор, обязательно следует выжить. Иберлен не достанется чужакам, вознамерившимся заполучить над ним власть.

Долг давил на плечи — но вместе с тем придавал сил. Стремления переплетались. Вера и страсть соединялись вместе. Сомнения уходили прочь. Зрение искажалось, цвета приобретали тысячу незнакомых оттенков, становясь яркими и сочными, как никогда ранее. Величественным и пугающим многолосым хором гремела в ушах симфония звуков.

Он сам не смог отследить момент, когда началась метаморфоза. Артур Айтверн сделал несколько шагов вперед, спускаясь с крыльца — а затем перспектива, открытая его зрению, в один миг преобразилась. Объем и пространство претерпели глубокую перемену. Каждая линия стала вдруг четкой, очерченная неким пунктиром. Люди и предметы уменьшились, а небо внезапно сделалось ближе. Ловя попутный ветер, развернулись широкие крылья. Из глотки заместо возгласа вырвался яростный рык.

Ужас отразился на лицах солдат. Иные попятились. В его же сердце ликующее воодушевление взметнулось пряной волной. Собственное тело стало огромным. Сильным, ловким и гибким, как никогда прежде — за исключением одного-единственного раза. Тяжелые лапы заканчивались когтями, способными с легкостью разрывать человеческую плоть. Развернулся длинный хвост, каждый удар которого раскрошил бы кирпичную стену.

Воскликнула что-то девушка, чью голову венчала копна золотых волос — но сейчас слова человеческого языка были почти непонятны изменившемуся разуму. Впрочем, он осознал, что в голосе девушки слышится вовсе не страх, а восхищение и даже зависть. Девушка дернулась вперед, но ее остановил седовласый молодой мужчина, стоявший рядом. Память подсказывала, что это друзья, которых любой ценой следует защитить.

Золотой дракон взлетел. В бой его направлял ветер — а еще ярость и страсть. Наполненная перепуганными людьми крепость отдалилась, осталась далеко внизу. Вокруг раскинулось небо — недоброе, сумрачное, наполненное тревоги, набрякшее грозой. Небо взывало к нему, умоляя о помощи, призывая сражаться. Впереди вставала тьма — приближалась на всех парусах. Он чувствовал эту тьму ясно. Она была изъяном в материи мира, осколком стрелы, который необходимо вырвать из раны.

Подобно рою жалящих пчел, ринулись на него летательные машины врага. Шесть машущих крыльями, и две — с вращающимися винтами. Изготовленные из холодного металла, они пели на восемь разных голосов ненависти. По краю сознания промелькнула благодарность другу — тому самому, что отвел опасность на себя, позволив еще нескольким машинам погнать за ним.

Будь их больше, они бы представляли серьезную опасность. А так, возможно, удастся прорваться. Если удачи и силы, отпущенных ему, окажется достаточно.

Машины, построившись полукольцом, плюнули пламенем. Оно вырвалось длинными струями из орудийных стволов — жадное, губительное, злое. Дракону не страшен лишь его собственный огонь, но чужой способен прожечь чешую, нанося немалый вред здоровью и грозя даже смертью. Крылатый зверь взревел, закрываясь крылом.

Вспыхнул полупрозрачный льдистый купол, преграждая огню дорогу. Струи пламени разбились вдребезги о внезапно возникшую преграду. Спустя миг они опали, бессильные, догорая. Растворились бесследно, пожранные жадным воздухом. Пришло понимание, что оставшие внизу на земле товарищи продолжают помогать даже теперь, пусть и на последнем дыхании. Нужно действовать быстро, чтобы приложенные ими усилия не оказались напрасны.

Дракон рванул вверх, оставляя машины под брюхом. Острой иглой уколол страх — если они успеют произвести второй запл, уже ничто не поможет. Они успели, три машины из всех — но зверь в последний момент дернулся, кувыркнулся в воздухе, стремительным разворотом уходя с линии атаки. Огненные выстрелы лишь слегка задели крылья, опалив их кончики. Драконья нервная система крайне чувствительна. Хватило и такого попадания по касательной, чтобы жгучая боль, подобная укусу ядовитой змеи, насквозь пронзила тело, заставив в судороге дернуться лапы.

Не было времени на то, чтобы развернуться и ответить тем, кто ранил его. Не было времени даже на то, чтобы думать об этом. Счет шел на считанные мгновения. Каждый вдох промедления — еще несколько жизней, оборванных там, в городе, заключенном в душные объятия смерти. Каждое впустую потраченное мгновение чревато риском никогда больше не увидеть друзей.

Зверь сложил крылья, камнем падая навстречу огромному кораблю, что летел прямо над самыми крышами домов. Орнитоптеры остались позади. Он понимал, что немыслимо рискует, открывая им спину. Дракон вложил все силы в последний рывок. Воздух пел, прошиваемый насквозь. Тот, кто прежде звался Артуром Айтверном, сделался стрелой, бьющей прямиком в цель. Первой молнией, порожденной надвигающейся грозой. Капли дождя наполняли воздух. Огонь рождался меж оградой клыков.

Он видел обзорную площадку на самой верхней палубе флагмана, защищенную плотным прозрачным материалом, напоминавшим стекло, но, если верить ощущениям, вовсе не являвшимся им. Нечеловеческое зрение четко различило темные фигуры, вырисовывавшиеся на капитанском мостике. Они несли в себе огромную угрозу. Одна из фигур, в самом центре, изящная и тонкая, стоявшая почти небрежно, казалась самой опасной из всех. Незримая человеческому взору тьма окутывала ее плащом. Должно быть, это их предводитель. Тот, кого фэйри зовут королем. Тот, чье существование причиняет миру столь сильную боль. Земля и небо кричали, призывая уничтожить его.

Дракон сконцентрировал всю магическую силу, отпущенную ему, чтобы нанести единственный удар. Он ясно понимал, что ему дана всего лишь одна попытка. Атаковать во второй раз просто уже не получится — противник ответит раньше, и это будет страшный ответ. Магия собралась в кулак, разгорелась беспощадным светом. Свет сгустился, превращаясь в блистающее копье, озарившее этот хмурый пасмурный день. Свет ринулся навстречу тьме.

Страшный удар сотряс воздушный корабль. Судно дернулось и пошло вниз. Затрещала сминаемая обшивка. Треснул прозрачный купол, поднятый над мостиком. Многие из стоявших на верхней палубе сидов упали — но их вожак без всякого видимого усилия устоял на ногах. Он вскинул вверх руки, готовя заклятье. Голубоватым пламенем загорелись ладони.

Потерявший управление корабль правым бортом врезался в треэхтажный дом, снося его весь. Крейсер тяжело опускался на мостовую, разбивая брусчатку, извергая огонь из своей хвостовой части. Сидевшие за приборами пилоты дергали за рычаги, суматошно касались приборных панелей, пытаясь остановить движение корабля.

Предводитель фэйри словно и не замечал творившегося вокруг хаоса. Он ударил. Чары, брошенные им, упали на драконьи крылья тяжкой незримой цепью. Новая вспышка боли сотрясла тело, оказавшись куда хуже и неприятнее предыдущей. Зверь взвыл. Боль была настолько нестерпимой, что хотелось когтями содрать с себя чешую, сделавшуюся раскаленной, как угли в костре. Крылья утратили подвижность, мчалась навстречу земля. Он приложил недюжинное усилие, пытаясь сбросить враждебное заклятие — и наконец разрушил его.

Чары, наброшенные Келихом Скеграном, исчезли — но вместе с ними растворился без следа и драконий облик. Артур Айтверн вновь обернулся человеком — и с высоты трех человеческих ростов грохнулся о землю. Падение заставило его вновь закричать — но уже обыкновенным человеческим криком. Герцог Запада перекатился, попробовал отползти. Череп немыслимо болел, ноги и руки едва слушались. Артур попробовал встать — и увидел, как прямо перед ним тормозит, на ходу открывая отверстие в нижней части корпуса, огромный как гора эльфийский крейсер.

Земли коснулось тонкое серебристое полотно, стальной змеей выскользнувшее из металлического брюха корабля. Артур поднялся на ноги, вытаскивая из ножен клинок. Голова была будто набита ватой, в ушах звенело. Мир стал тусклым и серым — вернее, казался таким на контрасте с тем, как воспринимали его совсем недавно драконьи глаза. Айтверн заметил, что улица не безлюдна. В переулках промеж уцелевших домов показались солдаты, державшие наготове арбалеты и выставившие мечи. Около сотни человек. Артур махнул рукой, сделав воинам знак оставаться на месте. Им сейчас лучше не высовываться. У сидов наверняка с собой лучевые ружья.

Он приземлился в нескольких кварталах от цитадели. Оставалось надеяться, что Гайвен и остальные доберутся сюда достаточно быстро. А пока — главное продержаться, ибо пытаться сбежать уже нет никакого смысла. «И так полгода бегаю — то от одной опасности, то от другой. Из Тимлейна, в Тимлейн, по какому-то проклятому кругу. Надоело. Если это моя смерть, встречу ее с достоинством». Рыцарь из Дома Драконов встал поудобнее, обеими руками обхватывая рукоятку клинка.

Навстречу ему спускался одетый в черное незнакомец — тот самый, кто стоял незадолго до того на мостике, творя боевую магию. Он шел не спеша, прогулочным шагом. Сид был очень молод на вид. Прозрачные глаза, невинные и древние, смотрели с юного лица. Ладонь, затянутая в белую атласную перчатку, доставала из ножен дюйм за дюймом длинный обоюдоострый меч. По выкованному из метеоритного железа лезвию вились руны на языке более древнем, чем любое из всех прочих наречий Земли.

Артур хорошо знал этот меч. Он вспомнил, как и сам когда-то очень давно держал его в руках. Как ходил, препоясанный им, на войну, чтобы громить врагов Логрии. Как не выпустил его из пальцев даже на полях Камланна, получив копьем в грудь смертельный удар. Экскалибур. Клинок, подаренный ему эльфийской волшебницей. Клинок, изготовленный карликами в великих кузнях Севера на заре времен.

Повелитель Волшебной Страны обнажил меч до конца. Поднял его вверх — и на острие вспыхнул свет, хотя солнце по-прежнему скрывалось за тучами. Сид взмахнул клинком, выставив вперед правую ногу и становясь в атакующую позицию. Последовал его примеру и Артур. Вышедшего ему навстречу он узнал точно также, как узнал и оружие. Они многократно встречались раньше. Не в этой жизни, правда — но все равно под этим небом, тогда еще совсем молодым. Теперь вот встретились снова. Осознание этого факта отдавало горькой иронией. «Можно сбежать от многих врагов, но от собственной родной крови не скроешься никогда».

Тот, кто звался Келих Скегран, кто был памятен некогда Артуру Пендрагону под именем Мордред, растянул губы в приветливой тонкой улыбке:

— Здравствуй, отец. Пришло время вновь умереть.

Вскоре пошел дождь — полил, как из ведра. «Это он очень кстати, — подумалось Артуру. — Хоть пожары затушит». Прямые холодные струи низвергались с затянутого хмарью неба, разбиваясь о брусчатку. Иберленские солдаты, ругаясь по поводу разыгравшегося ненастья, поспешили вернуться в укрытия. Последовали их примеру и большинство сидов, поднявшись на борт корабля. Тело Келиха они забрали с собой, разместив на носилках и прикрыв плащом. Айтверн отстраненно подумал, что хорошо бы и ему поискать себе крышу над головой.

Он отошел под тень ближайшего карниза и сел на корточки, закутавшись в плащ. Накатывали сонная дремота и усталость. Никуда не хотелось идти и ничего не хотелось делать. Разве что выпить виски, не меньше бутылки, а если хорошо пойдет, то, возможно, и две. «Предыдущая война мне понравилась гораздо больше, при всех ее недостатках. Тогда были хоть какие-то фанфары в ознаменование нашей победы. А на этот раз все королевство еще десять лет будет трезвонить, как мы с Гайвеном перессорились, устроив кровавую смуту, а затем столь же внезапно помирились. Выглядит как пьяная драка в трактире».

Артур не испытывал больше ни малейшего желания продолжать борьбу против Ретвальда. Тот, насколько можно было судить, хотя бы отчасти вернул себе здравый рассудок. Может, и вовсе не стоило поднимать против него мятеж? Ведь одумался Гайвен достаточно быстро. Возможно, с самого начала следовало просто подождать, пока в голове у сюзерена все не встанет обратно на свои места, вместо того чтобы бросаться на него с кинжалом? Мысль эта, пришедшая весьма запоздало, не прибавила Айтверну хорошего настроения.

Одно он знал точно — что сам совершенно не желает становиться королем. Ни в былом, ни в грядущем. Воспоминания о Камелоте снова поблекли, отступив в дальние углы памяти. Но и таких, поблекших, их вполне хватало, чтобы понять — не так уж приятно носить на голове корону. Вновь взваливать на себя эту ношу Артур совсем не хотел. «Я исполнил пророчество. Остановил вторжение. Всем прочим пусть занимаются остальные».

Хрейдмар, в отличие от своих товарищей, не вернулся на флагман. Альв передал Артуру, как и обещал, Экскалибур, вложив его предварительно в ножны. Встал рядом, опираясь спиной о стену и сложив на груди руки. Эльфийский вельможа тоже выглядел достаточно изможденным.

— Что теперь? — спросил его Артур.

— В Цитадели начнутся выборы короля. Все дома представят своих кандидатов. Я тоже, возможно, попробую, — альв усмехнулся себе в бороду. — Дело это не быстрое. Претендентов найдется немало. Все растянется на месяцы, а то и на несколько лет. Не желаете, кстати, сесть на Звездный Престол? После одержанной сегодня победы вы имеете шансы. Вы обратились в дракона. Вы сразили тирана. Многие вас поддержат.

— Нет, спасибо. Мне вполне хватит Малериона. А что случится, когда появится новый король? Нам снова ждать вооруженных до зубов гостей, желающих посягнуть на нашу страну?

— Это вряд ли, — сказал Хрейдмар очень серьезно. — Нынешнюю авантюру осудили очень многие. Горячие головы и вовсе остынут, узнав, сколько погибло здесь храбрых воинов. Сам я считаю, что нам с вами лучше сделаться добрыми соседями. Торговать и дружить. Не сразу, конечно, а как пройдет немного времени и нынешний прискорбный инцидент немного забудется. Может даже, потребуется меньше одного вашего поколения. Ваша цивилизация быстро развивается. Нам есть что предложить друг другу. Но об этом лучше разговаривать с вашим государем. Кстати вот он, скачет.

Вскоре и в самом деле появился Гайвен, во главе большого отряда. Рядом с Ретвальдом ехали леди Эйслин, Айна и Клифф Рэдгар. Айна подбежала к нему первой. Остановилась вдруг, смерив долгим взглядом, а потом крепко обняла, не сказав ни единого слова. Айтверн заметил, что девушка дрожит. Впрочем, возможно все дело было в плохой погоде. Оглядевшись, Артур тревожно нахмурился, не увидев среди новоприбывших ни Блейра, ни обоих Тарвелов. Впрочем, Гайвен, спешившись и подойдя поближе, поспешил развеять его опасения:

— Сэр Данкан ранен в ногу, но не слишком серьезно. Им уже занялись лекари. Сэр Алистер и сэр Блейр командуют в крепости. Несколько орнитоптеров прорвались и все же попытались высадить десант. Первую волну атакующих мы отбили, а затем они вывесили белый флаг и заявили о перемирии. — Лишь сказав это, Ретвальд обернулся к Хрейдмару: — С кем имею честь познакомиться, сэр?

— Хрейдмар Лунный Жезл, спикер Звездного Совета.

— Очень приятно. Гайвен Ретвальд, из дома Крадхейк. Полученная мной новость о перемирии соответствует истине?

— Даже более того — я назвал бы это новостью о мире. Герцог Айтверн посвятит вас в курс дела.

Артур коротко поведал о случившемся, не упомянув ничего, что касалось бы прошлых воплощений и других подобных тем. Нечего Ретвальду про это знать — и без того голова набекрень. Гайвен выслушал Артура, бросив в сторону стоявшего рядом альва несколько внимательных взглядов. Известие о гибели младшего Скеграна Ретвальд воспринял с явным удовлетворением. С иронией Айтверн подумал, что все завершилось куда быстрее и проще, чем они все ожидали. Управились с битвой где-то за час с небольшим. Может, за два — он перестал отслеживать течение времени. Впрочем, выдались эти час или два крайне насыщенными. Столько раз едва не попал на тот свет. Но, кажется, все же остался жив. «Кажется» — потому что до конца Артур в этом уверен отнюдь не был.

«Поединок выдался таким быстрым. Говорят, так часто бывает, если оба противника все поставили на кон. Келих рискнул и проиграл, а я выиграл, но может, это все только снится мне? Может, это бред умирающего сознания? Может, я валяюсь в луже крови, а Скегран стоит надо мной, занеся меч, готовясь оборвать наконец мою жизнь? Все не могло завершиться настолько легко и просто».

Лейвис Рейсворт появился совершенно неожиданно. Кузен, похоже, бежал сюда со всех ног. Он тяжело дышал, волосы были всклокочены, по лицу градом лился пот. При виде Хрейдмара, мирно беседующего с Ретвальдом и Айтверном, юный граф внезапно остановился и побледнел. Он подошел к ним медленным, почти парадным шагом.

— Хвала небесам. Ты жив и не ранен, — произнесла Айна с явным облегчением. Артур даже удивился этому. Прежде сестра с кузеном уживались не лучше, чем кошка с собакой, а теперь девушка выглядела так, будто у нее тяжелый камень с сердца упал. — Все в порядке, Лейвис?

— В относительном. По крайней мере, я действительно не мертвец, чему сам удивлен. Господа, что здесь творится? Не та сцена, которую я ожидал увидеть, когда спешил сюда со всех ног. Думал, придется прорываться с боем, сквозь полчища врагов с обнаженным клинком.

Рейсворт держался настороженно. Его можно было понять, подумалось Артуру. «Стоим тут и беседуем с незнакомцем эльфийской наружности. Первое, что придет в голову, так это мысль о нашем предательстве. Заключили, мол, очередную сделку с темными фэйри, прельстившись на их посулы. На этот раз уже не только Гайвен, но и я вместе с ним».

— Мы с лордом Хрейдмаром обсуждаем детали перемирия, — пояснил Гайвен. — Келих Скегран пал в поединке, сраженный сэром Артуром. Сражение завершилось нашей победой. Или, правильнее будет сказать, никто по-настоящему не проиграл. И Иберлен, и наши северные соседи — мы сможем прийти к взаимовыгодному соглашению о мире.

— Вот так, — Лейвис подобрался, сделавшись каким-то непроницаемым. — Приятно узнать. Надеюсь, и правда к взаимовыгодному, а не к какому-то весьма однобокому. Господа, у меня известия о лорде Фэринтайне. Когда наш орнитоптер подбили, он получил тяжелое ранение. Я пытался тащить сэра Эдварда на себе, но не смог. — Юноша замялся. — Разрешите доложить прочие подробности в более приватной обстановке.

— Если речь пойдет о моем короле, — вмешался граф Кэбри, — я тоже хочу послушать.

— Послушаете, — кивнул Ретвальд. — Лорд Хрейдмар, прошу нас извинить.

Альв, понимая, что он тут лишний, вежливо поклонился:

— Разумеется, господа. Поднимусь на борт. Нам нужно связаться с Цитаделью, а еще осмотреть повреждения. Надеюсь, корабль еще получится поднять в воздух. Что насчет ужина сегодня в девять, в вашем здешнем замке? Я соберу делегацию. Обговорим самые важные темы. Как станем взаимодействовать в дальнейшем, в силе ли Шоненгемский пакт, можно ли наладить хотя бы торговлю, и тому подобное.

— Конечно. Полагаю, мы завершим свои дела к тому времени, светлый князь.

Гайвен отдал несколько распоряжений офицерам и вместе с Айтвернами, Рейсвортом, Эйслин и Гленаном Кэбри поднялся в один из расположенных поблизости домов, оказавшийся незапертым. Жители покидали его в спешке, даже не вынеся вещи — времени на это у них просто бы не нашлось. Вся компания проследовала в гостиную.

— Как это, черт побери, понимать? — первым делом спросил Лейвис. — Взаимовыгодный мир? Эти твари час назад собирались с нами покончить. Теперь вы просто так договариваетесь с ними об ужине? Забыли, как бежали от дорогих союзников со всех ног, ваше величество? Второй раз вознамерились наступить на те же самые грабли?

— На другие грабли, граф Рейсворт. Да и, хочу надеяться, не на грабли вовсе. Князь Хрейдмар — представитель оппозиции. Вернее, он был представителем правящей партии, пока Келих не спутался с Неблагим двором. С фракцией, которую возглавляли Шэграл и Дайнер. Кстати, хотел бы знать, куда он делся.

— Мы убили его. Я и Фэринтайн. Пока вы занимались политикой.

— О, вот как. Приятно слышать. Дэлен трижды заслужил смерть за свое предательство. Так вот, Хрейдмар изоляционист, как и многие другие аристократы в Звездной Цитадели. Они всегда возражали против вмешательства в дела Иберлена, и не обрадовались нынешнему вторжению. Граф Рейсворт, — Гайвен вдруг заговорил жестко, — докладывайте наконец, в чем дело. Мне страшно смотреть на вас.

Лейвис Рейсворт нервно сглотнул, оглядел слушателей — и затем быстро заговорил, время от времени запинаясь и путаясь во словах. По мере того, как он рассказывал, Артуру становилось все больше и больше не по себе. «Проклятье, и я еще полагал, будто все слишком быстро закончилось? Не нужно было думать об этом вовсе! Похоже, худшее еще только впереди». В сутолоке боя он совершенно забыл о вырвавшемся из Бездны родственнике. Тот зато заявил о себе в самый неподходящий момент.

— И вы потратили наше время на бесполезный спор о фэйри и их намерениях? — таким злым Артур Ретвальда не видел еще никогда. — Нужно немедленно отправляться во Вращающийся Замок, если Ворфалер там. Я попрошу помощи у князя Хрейдмара. Под его началом несколько довольно сильных чародеев. Вместе мы без труда остановим Ворфалера.

— Я бы насчет Хрейдмара не обнадеживалась, — пробормотала Эйслин.

Лейвис и вовсе фыркнул:

— Совсем рехнулись, ваше величество? Конечно, спору нет — они будут держаться любезно, раз остались без вожака и их корабль разбит. Сиды охотно договорятся о мире, о союзе, о совместном походе в театр — о чем угодно, лишь бы только уползти зализывать раны. Но что они скажут, увидев, что появился вновь кто-то, способный повести их за собой? Этот сумасшедший дракон собирается уничтожить людей. Не сидов. У сидов нет никаких оснований пытаться ему помешать. Скорее они станут на его сторону, стоит ему только открыть рот. Забалтывать этот джентльмен точно умеет.

— Я поддерживаю кузена, — согласился Артур. — Гайвен, так мы и правда второй раз наступим на те же самые грабли. Одно дело — договариваться с проигравшими, другое — давать им шанс отыграться. Я виделся с этим нашим родичем. Он действительно обаятелен и знает, что сказать, когда надо. Мы не успеем и оглянуться, как фэйри будут на его стороне. Действовать стоит самим. Немедленно и не теряя ни секунды. Кто сможет открыть портал в Каэр Сиди? Я там никогда не был.

— Я была, — вставила Айна. — Но я не умею открывать порталы. В тот раз я использовала машину Древних. Не знаю, сумею ли я справиться сама.

— Тебе не стоит утруждаться, — сказал Гайвен. — Я, пожалуй, смогу навести портал. Шэграл там бывал, вместе с отцом и сам, несколько раз. Гостил у первых Фэринтайнов. Дайте мне минуту, чтобы сосредоточиться, а сами пока подготовьтесь. Как только войдем туда и увидим Ворфалера, атакуем. Всем, что у нас есть. Его стоит немедленно остановить. В прошлый раз повелители сидов пощадили его, изгнав в Бездну. Мы такой щепетильности позволить себе не можем. Нам придется его убить. Эйслин, Айна, граф Кэбри, Артур. Вы обладаете Силой. Вы пойдете со мной.

— Эй, а как же я?

— А вы останетесь тут, граф Рейсворт. Кто-то должен возглавить сопротивление, если мы с Артуром погибнем. Попробуйте все же договориться с сидами, если дело примет совсем дурной оборот. Кроме того, немедленно пошлите людей за сэром Эдвардом. Не следует оставлять его одного, да еще когда вокруг настолько небезопасно. Его знания и опыт могут оказаться полезны.

Лейвис всем своим видом выражал решительное несогласие, но Артур подошел к нему и протянул герцогский перстень. В этот момент он как никогда хорошо понимал, что испытывал отец, отсылая его весной из Тимлейна. Кольцо дома Айтвернов лежало на ладони, прожигая ее насквозь. Расставаться с ним совсем не хотелось. Не хотелось думать, что после всех уже свалившихся испытаний предстоит пройти через еще одно. Возможно, через самое страшное.

«Но отец ведь тоже не хотел умирать. Тем не менее, он пошел и выполнил свой долг до конца. Если мне скоро предстоит с ним встретиться, не хочу, чтобы он нашел хоть малейший повод в чем-то меня упрекнуть».

Пересиливая себя, Артур сказал:

— Возьми это. Если мы не вернемся, ты становишься Драконьим Владыкой. И королем Иберлена заодно, как ближайший наследник Карданов и Ретвальдов сразу. Не урони доверенной тебе ноши. Как не уронил ее, хочется мне думать, я сам.

— Ты ведь никогда королем не был, — уточнил Лейвис.

— Мог бы стать. Неважно. В любом случае, не подведи нас, если что.

Во взгляде Рейсворта отражалось охватившее его смятение, но он все же кивнул, соглашаясь. Айна подошла к нему, взяла за руки — и внезапно поцеловала в губы с неожиданной для себя страстью. От изумления у юного графа даже на миг подогнулись колени — а девушка между тем прильнула к нему, гладя его спину. После короткого колебания Лейвис ответил на поцелуй и обнял Айну настолько крепко, насколько мог. Девушка вдруг отстранилась — затем, чтобы передать Лейвису некий медальон.

— Возьми, — сказала она. — Помнишь, мне дала его Кэран? Это защитный оберег. Вряд ли он выстоит против Мэргара. Зато понадобится тебе, если фэйри все же попробуют снова напасть.

Не желая наблюдать за этой неловкой сценой, Артур отвернулся. Возникло короткое искушение забрать обнаружившийся у Айны медальон себе, но герцог Запада его преодолел. Лейвис, единственный тут, не владеет магией и не сможет защититься сам, если что-то случится.

Артур поглядел на прочих своих товарищей. Гайвен стоял, зажмурившись и готовясь сотворить заклятие. Наверняка это требовало немалой концентрации — все же, много веков прошло с того момента, когда его предок бывал в эринландской столице в последний раз. По графу Кэбри никак нельзя было сказать, что он взволнован. Сэр Гленан невозмутимо зарядил пистолеты, проверил, хорошо ли выходит из ножен клинок. Был пистолет и у эльфийки по имени Эйлслин Дановар — только какой-то другой, немного странной формы. Впрочем, Айтверн не настолько хорошо разбирался в огнестрельном оружии, чтобы судить о его разновидностях. Сам он дел с ним прежде никаких не имел, арбалетам и лукам тоже особо не доверял и вообще предпочитал полагаться только на честную сталь.

А теперь, похоже, еще и на магию. «Вот уж не собирался становиться волшебником — а все равно пришлось». Оставалось надеяться, что в ходе предстоящей схватки неожиданно проснувшиеся знания не исчезнут.

Портал вспыхнул блистающей синевой, изгнав все ненужные сомнения прочь.

— Идемте, — сказал Гайвен. — Каждый миг на счету.

В этом месте Артур Айтверн оказался впервые в своей нынешней жизни — но узнал его сразу. Вспомнились какие-то давние полузабытые сны. Отозвалась текущая по его венам зачарованная кровь. Драконьим Владыкам прежде уже доводилось бывать в Каэр Сиди — даже когда замок еще не носил подобного названия и не являлся в полном смысле замком. Один из предков Артура выдержал некогда здесь непростой бой с собственным родичем, оказавшимся предателем. Тем самым родичем, за которым Артур и его друзья сегодня пришли.

Уходили ввысь древние своды. Ровным и ярким светом горели прямоугольные панели, закрепленные на них. На столах, тянувшихся вдоль покрытых странным материалом стен, взгромоздились диковинные механизмы. Блистали экраны, подобно колдовским зеркалам из сказок являя картины каких-то отдаленных земель. Они передавали изображения, невероятно отчетливые, незнакомых чужих городов. Непривычная иной раз архитектура, толпящиеся на улицах люди в странных одеждах разнообразных цветов.

К сожалению, не было времени, чтобы всмотреться в эти картины получше.

Мужчина в светло-сером пальто стоял спиной к вновь прибывшим, небрежно засунув руки в карманы. А прямо перед ним… перед ним была Кэран Кэйвен, опутанная сетью энергетических разрядов. Лицо чародейки искажала боль. Она, похоже, пыталась освободиться — и никак не могла этого сделать. Магические оковы сдерживали жену Фэринтайна. Сверкали, переливаясь сотней оттенков.

Только сейчас Артур заметил, что зал усеян телами десятков убитых солдат. Многие из погибших лежали в неестественных позах. Конечности их были сведены в предсмертной судороге. Иные бойцы валялись с развороченной грудью или раздавленной головой. Кровь заливала пол. Герцог Запада повидал уже не одно сражение, но даже ему сделалось дурно. Так выглядят игрушки, сломанные злым капризным ребенком. Он сам был таким ребенком в далеком детстве.