Этот дневник я обнаружил, когда решил разобрать лестницу на второй этаж. По правде говоря, она выглядела довольно сносно, но противно поскрипывала. И раз уж я затеял переделывать весь дом, то и лестницу сия участь не миновала.
Толстая тетрадь в выцветшем кожаном переплёте была присыпана слоем мелкого мусора, что годами сочился сквозь щели между ступенями. Конечно, находка меня заинтересовала но, пролистав её, я понял, что дневник некоего Истера Линн хотя и задумывался как психологическая отдушина, но так ей не стал. Не от того, что этот человек вместо мыслей наполнял страницы поваренными рецептами. Нет, просто откровенных писем мнимому другу было написано не так уж много. Дальше дневник оказался девственно чист. Либо Истер вылечился и перестал испытывать потребность в откровениях, либо он недобросовестный лентяй.
Как бы то ни было, не найдя в тех записях ничего интересного, я закинул тетрадь в одну из коробок с ещё неразобранными вещами и дал ремонту себя поглотить…
В следующий раз дневник попался мне на глаза примерно через год, когда внутренняя отделка холостяцкого гнёздышка была полностью закончена и я, наконец, смог выкроить время между новой работой и разбором вещей.
Дело продвигалось медленно, осложнённое не только слиянием с коллективом и вниканием в новую должность, но так же моей жуткой привязанностью к старым вещам. Буквально каждую я ощупывал, вспоминая, как она ко мне попала, и когда добрался до той самой коробки, дневник заново покрылся слоем пыли.
Взяв из холодильника бутылочку нефильтрованного, я уселся в кресло у камина и решил освежить в памяти содержимое моей случайной находки. Домашняя библиотека давно была освоена, и потому сам бог велел скоротать вечер в компании мыслей Истера Линн.
Холодное пиво согрело желудок, и я принялся за чтение…
«Повезло же этому Истеру, — подумал я. — За четыре месяца отремонтировать дом. А мне вот целый год пришлось экономить и выкраивать каждую монету. Хотя у нас есть что-то общее — переезд, ремонт, новая работа».
Я сделал большой глоток и послюнявил палец.
— А вот коллективы у нас разные, — прокомментировал я вслух. — Иногда кажется, что в нашей конторе серые мыши работают. Или роботы… Да, серые мыши-роботы, — сравнение показалось мне удачным и, усмехнувшись, я перелистнул страницу.
— Мне бы так, — вздохнул я, делая очередной глоток. — У нас секретарша — карга старая. Роман о её неудовлетворённости можно прочесть в строках, избороздивших напудренный лоб. Чтоб ей жилось хорошо!
Я задрал дно бутылки над головой, и в горло скользнули хлопья пены. Пришлось вылезать из тёплого кресла и топать ещё за одной. Вернувшись, я продолжил чтение.
Дальше несколько строчек было зачёркнуто так, что ни единого слова не разобрать. Видимо автор здорово на себя разозлился.
«Интересно, — подумал я, — кем же ты был в прошлой жизни, Истер Линн? Беспечным богачом или преуспевающим бизнесменом?»
Но дневник не спешил отвечать.
Хотя кое-что было ясно наверняка. С его любимой приключилось что-то ужасное (а что может быть хуже смерти?) после чего Истер потерял всякое желание жить. Выражаясь его же словами, он «существовал», пока психиатр не посоветовал сменить обстановку.
Откровенно говоря, я начал проникаться его новой жизнью. Жаль осталась всего одна запись. Я вспомнил, о чём она, но решил дочитать.
Как и в прошлый раз, я пролистнул дневник до конца, но страницы всё так же оставались девственно пусты. Взгляд упал на часы.
— Бог мой, давно пора спать!
Я выполз из кресла, положил прочитанную тетрадь на каминную полку и отправился на боковую…
— Стой, стой, — я еле оторвался от сладких губ Одиры. — Да стой же, мне нужно найти ключи.
Но проказница не слушала. Сложно остановить возбуждённую женщину, да к тому же подвыпившую. Она обвила мою шею и, схватив за волосы, впилась в губы. Ключ, наконец, попал в замок и, не размыкая объятий, мы ввалились в дом.
Секс в прихожей, признаться, не то, на что я рассчитывал, но… Да к чёрту романтику! Хватит и ужина при свечах.
Через некоторое время я осознал себя полураздетым среди обуви, тапок и зонтов. Ненасытная валькирия уже отдышалась и знакомилась с обстановкой…
Наш роман длится почти три месяца. Как сейчас помню, с чего всё началось.
Я уставший и раздавленный заливаю горьким кофе выговор начальства. И тут она:
— Ещё кофе?
Я отрываю взгляд от мятой салфетки и понимаю что влюбился. Огромные карие глаза на смуглом личике, пухлые манящие губки, нос с горбинкой и каре цвета вороного крыла.
Верно говорят: «Судьба преподносит дары вовремя». В этом кафе я обедаю каждый день, но заметил очаровательную официантку лишь сейчас.
— Вам подлить кофе? — повторяет она.
Я молчу. На лице расплывается глупая улыбка, а дальше всё как в любовных романах…
— Ну, где ты там застрял? — раздался из гостиной голос Одиры. — Милый, я требую продолжения! Но сперва душ.
— Ванная прямо по коридору и налево.
Я вошёл в комнату и улыбнулся. Она ответила, но вдруг нахмурилась.
— Не смотри, я растрёпанная!
— Ты прекрасна, — я улыбнулся ещё шире. — Полотенце на вешалке.
Пока она плескалась, напевая что-то о море, я на скорую руку прибрался. Честно сказать, не ожидал такого продолжения свидания. Обычно я провожал Одиру домой, мы целовались в подъезде, но сегодня после бутылки полусухого она вдруг заявила: «Хочу видеть, как ты живёшь». Сами понимаете, отказать я не мог.
— Продолжим?
Моя кареглазая хищница игриво провела пальчиком по полотенцу, прикрывшему аппетитную грудь. Я пробежался взглядом от шеи до босых ступней и поток крови, покидающий мозг шепнул: «Пожалуй, да».
— Ты не против, если я тоже ополоснусь? — фраза далась мне не легко, но Одира не обиделась.
— Только не долго, — она скинула полотенце и плюхнулась на кровать, — не то продолжу без тебя.
Когда я вернулся, Одира сидела на подоконнике и читала какую-то тетрадь. Полотенце вновь заняло своё место. Я подошёл ближе. Она прервала чтение и с грустью сказала:
— Жаль этого Истера Линн. Вроде только-только начал новую жизнь, удачное свидание с умной девушкой и опять неприятные вести. Неудивительно, что он перестал писать.
Я не сразу понял, о чём идёт речь. Прошёл почти год с того момента как дневник нашёл пристанище на каминной полке, но несмотря на это память царапнула нестыковка.
— Постой, какие неприятные вести? Мне помнится, в последней записи Истер предвкушал свидание.
— Нет-нет, — Одира мягким движением откинула волосы за ухо, — это не последняя запись. Дальше он повествует о чудесном ужине в ресторане, а потом идёт запись о его матери.
— А что не так с его матерью? — машинально поинтересовался я.
— Она при смерти, — Одира отложила тетрадь и словно кошка соскользнула с подоконника. — Ну да ладно. Надеюсь, в остальном у него всё сложилось. У нас, если помнишь, незавершённое дельце.
Она озорно подмигнула, и мы принялись целоваться.
Бессмыслица конечно, но я не мог сосредоточиться. Неужели память меня подводит? Я не раз и не два пролистывал дневник и могу с уверенностью сказать, что ни о состоявшемся свидании, ни тем более о матери Истера Линн не было написано ни единой строчки.
В конце концов, Одира заметила моё состояние и отстранилась.
— Что-то не так?
— Всё великолепно, — соврал я. — До жути хочу вина. Тебе принести? — она кивнула и, расслабившись, легла на кровать.
Я схватил с подоконника дневник и выскочил из комнаты. На кухне достал из винницы бутылку, нашёл штопор и, скользя взглядом по незнакомым строкам, стал медленно вкручивать спираль в скрипучую пробку.
Пробка едва слышно хлопнула, и вино пролилось в бокалы. Могу поклясться, раньше этой записи не видел. Я перелистнул страницу и увидел ещё одну. Очень странно. Быть может, листы склеились?
Ладно, разберусь позже. Нельзя заставлять девушку ждать…
Одира уехала засветло. Проводив, я вернулся в кровать, но сон улетучился вместе с её парфюмом. Тогда я принял душ и решил заварить арабику.
На кухне распахнутыми страницами меня встретил дневник Истера Линн. Перелив содержимое турки в чашку, я расположился за столом и зашелестел страницами.
Так и есть, запись о предстоящем свидании оказалась не последней. За ней следовала пустая страница (видимо они всё же склеились) и два письма мнимому другу. Одно я прочёл вчера, но другое…
Я тщательно пролистал дневник, но ни новых записей, ни склеенных страниц не обнаружил. Одира была права, жизнь Истера только-только стала налаживаться и снова удар.
Но на то она и жизнь, чтобы преподносить сюрпризы. Только в фильмах бывает «долго и счастливо». В реальном мире за белой полосой следует чёрное шоссе, а после смерть ставит точку.
Ещё раз, пролистнув тетрадь, я вернул её на каминную полку. Не знаю почему, но прятать в чулан не хотелось. Дневник стал частью интерьера наряду со статуэтками, часами и картинами. Как ни странно, но подобные «пылесборники» и наполняют дом уютом. Особенно дом холостяка…
Настойчивый звонок в дверь разбудил Одиру, она растолкала меня. Я напялил халат и, почти не открывая глаз, двинулся на звук. Спать хотелось жутко — чёртов конец месяца.
— Получите и распишитесь!
Бодрый голос почтальона отразился звоном в голове. Я, не глядя, чиркнул закорючку и, приняв конверт, захлопнул дверь. На автопилоте доплёлся до кухни и щёлкнул выключателем кофеварки.
— Кого принесло в такую рань? — поинтересовалась Одира, входя в кухню и сексуально потягиваясь.
— Почтальон конверт принёс, — ответил я, разминая лицо смоченными ладонями. Холодная вода подействовала и глаза, наконец, открылись.
— И что в нём?
— Ещё не вскрывал.
Кофеварка пропищала, и Одира поставила передо мной дымящуюся чашку. Села напротив и стала мазать хлеб джемом. А я сидел и заторможено гонял ложкой коричневую пенку. В висках пульсировали слова почтальона.
Из ступора вывел голос Одиры.
— Конверт не вскроешь?
— У меня нехорошие предчувствия, — я помассировал виски и затянулся кофе.
— Да брось ты, — она смахнула конверт со стола и надорвала сбоку. — А вдруг это ответ из журнала, куда ты посылал статью? Не против?
Я пожал плечами, хотя внутренне сжался. Одира достала сложенный пополам лист, и, подмигнув, развернула. По изменившемуся выражению я понял, речь далеко не о статье.
— Прочти сам, — с тревогой в голосе сказала она и протянула телеграмму.
Я медлил. Отчего-то не хотелось прикасаться к этому клочку бумаги который разделит мою жизнь на «до» и «после». Я чётко это понял, увидев грусть в глазах Одиры. А так же понял, что от меня уже ничего не зависит.
«… диагностирована опухоль… введена в состояние искусственной комы… находится под наблюдением в клинике…»
Я читал и не мог сфокусировать мысли. В глазах стоял какой-то туман.
Получите и распишитесь…
— Может всё ещё образуется? — спросила Одира, взяв меня за руку. — Современная медицина способна на многое.
— Современная медицина требует много денег! Тем более с таким диагнозом.
Я грубо одёрнул ладонь и подошёл к окну. Словно почувствовав моё настроение, осеннее небо опрокинулось дождём.
Как же так? Мама никогда не болела. Даже простуды обходили её стороной. А теперь она лежит за много километров в неизвестной клинике… Ущипните, я хочу проснуться.
Одира подошла сзади и мягко обняла меня за плечи. Тихо прошептала:
— Ты должен ехать. Я позвоню, закажу билет.
В знак благодарности я сжал её пальцы. Слов не требовалось. Всё уже случилось и единственное, что я могу сделать — быть с матерью до конца…
Мама умерла, не приходя в сознание. Когда кардиоаппарат монотонно запищал, я был рядом и держал её за руку. Меня вывели из палаты, и через стекло я видел, как врачи тщетно пытаются вернуть её душу. Во мне будто что-то оборвалось. Чувства улетучились — не было ни слез, ни горечи. Лишь холодная пустота.
Позже хирург разводил руками и что-то втолковывал на медицинском наречии, но я его не слышал. Я смотрел на простыню с очертаниями знакомого лица и мысленно корил себя за наш последний разговор, в котором вновь всплыла тема внуков. Я тогда наговорил ей гадостей и повесил трубку. Господи, какой я идиот!
Неделя пролетела как во сне. Свидетельство о смерти, прощание у гроба, банальные слова и обильная выпивка. Вернулся домой опустошённый как кошель шкипера. Говорят, со временем чувства притупляются. Очень хочется в это верить, иначе сойду с ума.
В спальне на глаза попался дневник, и вдруг я понял — нужно выговориться. Я смахнул пыль с обложки и пошёл в кабинет. Отчего-то даже мысли не возникло завести собственную тетрадь. Я должен записать чувства именно в дневнике Истера. Так будет правильно.
Страницы зашелестели, замелькали знакомые записи. Я пролистнул до последней, занёс ручку над бумагой и тут взгляд уцепился за незнакомые строки. Речь шла о состоявшихся похоронах.
Ничего не понимаю. Какую урну с прахом? Я точно помню, что в последней записи говорилось о болезни.
Желание выговориться вытиснилось любопытством, и я открыл предыдущую страницу. Так и есть вот та запись. Но сразу за ней идёт другая.
Чтение прервал дверной звонок. Я решил не открывать, но мерзкое устройство не смолкало.
— Здравствуй, — Одира мягко коснулась губами недельной щетины. — Рада тебя видеть… трезвым.
Откровенно говоря, я не очень обрадовался её приходу. Мысли занимал дневник. Откуда взялась запись? Если раньше я грешил на слипшиеся страницы, то теперь не знаю что и думать. Одира заметила мою рассеяность и поинтересовалась в чём дело.
— Не знаю, — ответил я, — какая-то пустота внутри.
— Тебе нужно выговориться, — убеждённо заявила она. — Знаю не понаслышке.
«Я и собирался выговориться», — промолчал я. Она расценила моё молчание по-своему.
— Я серьёзно, давай поговорим. Вспомни детство или яркие моменты… Станет легче, поверь.
Легче не стало. Она задавала вопросы, я отвечал. Потом и сам стал вспоминать, но мысли то и дело возвращались к дневнику. В конце концов, Одира поняла, что связной беседы не получится, и увлекла меня в спальню.
Появившаяся из ниоткуда запись заняла меня на несколько дней. Я скрупулёзно прощупал каждую страницу — никаких зацепок. Такое впечатление, будто кто-то пробрался в мой дом и написал эти строки, умело скопировав почерк Истера. Звучит как бред, но я всё же проверил. Как и следовало ожидать, чужих следов не обнаружилось. А потом позвонили с работы и поинтересовались, где меня носит. Пришлось выходить.
Естественно, никто ничего за меня не делал и целую неделю я разгребал скопившиеся бумаги. Домой возвращался поздно. Ставил чайник, принимал душ и листал перед сном дневник. Странно но, несмотря на загадочное появление последней записи, я стал испытывать к тетради тёплые чувства. Наверно видел в Истере родственную душу.
Не знаю, где он сейчас и чем занимается, но его записи стали мне близки. Каждый вечер, переворачивая страницы, я втайне надеялся увидеть новые строки.
И однажды это произошло…
— А ты бы смог убить человека?
Окрин плюхнулся на мой стол, вызвав бумажную бурю. Я был поглощён нестыкующимися цифрами и не сразу понял суть вопроса.
— Что?
— Человека, — повторил он с серьёзным видом, — смог бы убить?
— Какого человека?
— Мы играем в «кто, кого и как», вот я и решил отвлечь тебя от рутины. Присоединяйся.
— Спасибо за приглашение, но нет. Конец недели, а в этих бумагах ещё чёрт ногу сломит. Давайте без меня.
— Да плюнь ты на них! — Нола поставила передо мной «кофе» из автомата и придвинула стул. — Перерыв тебе не помешает. Давай колись, кого и как.
Я благодарно отхлебнул растворимого кипятка, откинулся в кресле и оглядел ухмыляющуюся парочку. Когда эти двое что-либо затевают отвертеться сложно. Ботан и пацанка. Живут по принципу — не кисни сам, не дай другому. Но как бы мне не хотелось бросить бумажную волокиту, я всё же настоял на своём.
— Нет, ребята, конечно спасибо за предложение и за кофе, но если в понедельник я не сдам отчёт, мы узнаем, сможет ли шеф убить человека.
Я постарался, чтобы улыбка получилась максимально печальной. Подействовало. Окрин спрыгнул со стола, а Нола пожала плечами.
— Ну и чёрт с тобой! Можешь продолжать покрывать мозги пылью, а мы пошли развлекаться.
И, не стесняясь обсуждать моё упрямство, они покинули офис.
Я остался в одиночестве. Попытался вновь сосредоточиться на цифрах, но, как на зло, из головы не шла их проклятая игра. А, правда, кого и как?
Припомнить можно кому угодно. Вот хотя бы булочник на той неделе. Человек не скверного характера, однако, обругал, когда я указал на неверно отсчитанную сдачу. Заслуживает ли он наказания? Однозначно нет. В жизни каждого случаются неприятные моменты, когда любой подвернувшийся под «горячую» руку становится объектом вымещения злобы.
Но что если изменить ситуацию? Допустим, грабитель пробрался в дом, и я его застукал. Убью? Не думаю. Если нападёт, конечно, буду защищаться, а там как повезёт. В любом случае это будет убийство без умысла. А если с умыслом? Из мести, например?
Сложно представить свои действия в незаурядной ситуации вариантов выхода из которой уйма. Каждый переживает стресс по-своему. Кому-то адреналин затмевает разум и тогда либо в петлю, либо всех и вся… Кто-то, стиснув зубы, вынашивает хладнокровный план, а кто-то лезет в бутылку.
Не испытав не узнаешь.
Я потёр виски ладонями и переключился на брошенный отчёт. Не стоит лишаться работы из-за дурацкой игры.
Вернувшись домой, исполнил ритуал — принял душ, выпил кофе, пролистал дневник и тут…
Нет, я не удивился появлению новой записи и не отбросил в ужасе дневник. Напротив, я с жадностью впился глазами в скудные строки, взбудоражившие до дрожи и перечитывал, пока глаза не заболели. Что же это? Как? Ведь до последнего не верил что такое возможно. Не верил, но втайне надеялся.
И что сулит мне новая запись? Если раньше события перекликались с моей жизнью, то теперь… Нет, бред!
Я захлопнул тетрадь и распахнул дверцы бара. Нужно что-то покрепче кофе. Пробка звякнула о стол, и алкоголь наполнил кофейную чашку. Выпил залпом, повторил и лишь тогда почувствовал, как разжались тиски. Я не убийца. И уж точно не причиню вред Одире.
В желудке потеплело, и вместе с хмелем в мозг скользнула здравая мысль. Нужна экспертиза. Неважно какая. Пусть проверят, вдруг с этой чёртовой тетрадью действительно что-то не так.
Утром, собираясь на работу, я ещё раз заглянул в дневник, дабы убедиться в трезвости рассудка. Запись не исчезла. Уже хорошо. Я спрятал тетрадь в папку и отправился в офис.
Один из друзей нашего программиста в свободное время занимался технической экспертизой подлинности документов. Об этом я узнал случайно, когда во время перекура он травил очередную байку на тему «Как обмануть систему». Вся суть сводилась к бутылке дорогого алкоголя и — вуаля! — липовая справка становится самой, что ни на есть настоящей.
Знакомство оказалось как нельзя кстати, и я упросил гуру машинного кода свести меня со своим другом. Ничего. Обычная тетрадь, заурядная бумага. Даже чернила не вызвали подозрений.
Но ведь факт остаётся фактом — записи появляются из ниоткуда. Правда, об этом я предусмотрительно умолчал. Не стоит давать повода усомниться в моём душевном равновесии. Вот только я сам в нём усомнился, когда вернулся домой и обнаружил очередную запись.
Читая, я готов был поверить во что угодно. В бога, в чёрта лишь бы оправдать появляющиеся строки. Оправдать свою беспомощность перед неизведанным. Кому сказать не поверят.
И тут меня осенило — Одира! Она ведь читала дневник и, наверняка, помнит последнюю запись. Я просто обязан показать ей новые. Иначе свихнусь.
После непродолжительных щелчков, телефонная трубка выплюнула металлическую фразу: «Абонент в сети не зарегистрирован…»
Как так? Я перепроверил номер, возможно, ошибся впопыхах — результат тот же. Что за напасть? Сменила телефон? Завтра же зайду в кафе и выясню.
Но следующий день начался с аврала и плавно потянул за собой ещё один. Обедать приходилось прямо в офисе, запивая печенье бурдой из автомата. Лишь под конец недели удалось посетить кафе, но Одиры там я не застал.
В выходные решил съездить к ней. Когда такси взвизгнуло тормозами рядом с её домом, я почувствовал себя неуютно. Так бывает перед серьёзным разговором, который не решаешься начать, но начать нужно.
Кнопка мягко потонула под пальцем, раздалось глухое «динь», но дверь не открылась. Дом молчал. Может, вышла на работу не в свой день? Я снова поймал такси и поехал в кафе. Пора выяснить, почему она меня избегает.
Ещё не войдя внутрь, я понял, Одиры там нет.
— Простите, девушка!
Незнакомая официантка подплыла к столику.
— Что будете заказывать?
— Скажите, вы ведь недавно здесь работаете? Я вас раньше не видел.
Её улыбка вытянулась в линию, брови нахмурились, голос стал суше.
— Я вас тоже не встречала. Это что-то меняет?
— И всё же? — настойчиво улыбнулся я.
— Если это так важно, почти год. Теперь сделаете заказ?
— Чашку кофе, пожалуйста, и оладьи с мёдом.
Почти год… Ничего не понимаю. Почему её лицо мне не знакомо?
Я огляделся и заметил ещё двух официанток. Их я тоже не знал. Впечатление, будто зашёл не в то кафе.
— Что-нибудь ещё? — девушка поставила передо мной благоухающий поднос.
— Скажите, когда смена Одиры? Что-то я запутался в её графике.
— Кого? — искренне удивилась официантка. У меня ёкнуло.
— Одиры, — повторил я неуверенно. — Девушка с чёрным каре. Она здесь работает.
На молоденьком личике зажглась снисходительная улыбка. Официантка наклонилась и понизила голос.
— Вам бы как следует выспаться…
И упорхнула в зал. Я не стал её останавливать, чего доброго позовёт охрану. Просто сидел и пялился в кофе.
Что происходит? Где Одира? Почему пропала, не сказав ни слова? Вопросы без ответов.
Нехорошее подозрение заскребло под корочкой, но я гнал его как мог. К доктору мне пока рано.
Неделя пролетела незаметно. Каждый день я обедал в кафе, а после работы мчался к её дому. Всё тщетно. Одира, будто никогда не появлялась в моей жизни. Но я ведь не сбрендил. Я чётко помню запах её духов, пьянящий смех, блеск глаз после бурной ночи…
Через месяц чувства притупились. Я убедил себя, что мы расстались, и выбросил из головы. Хотя уязвлённое самолюбие, нет-нет, да выуживало из глубин подсознания затаившийся вопрос — чем я спугнул своё счастье?
В погоне за вчерашней любовью, совершенно позабыл о дневнике. Он так и лежал, раскрытый на последней записи. А сегодня я заметил рядом ещё одну.
Наверно, только убив кого-то, осознаёшь, насколько хрупок сам. Бедный Истер. Вина гложет его, сжигает, забирает рассудок. От слов сквозит отчаянием и страхом. Он будто в лабиринте, стенки которого неумолимо сжимаются.
А что бы я чувствовал на его месте? Забился бы в угол и скулил или жил, как ни в чём не бывало? Шарахался каждой тени, или выкинул из головы как нелепую мысль? Ответа не было.
Природа наделила нас защитным механизмом, подавляющим негативные воспоминания, чтобы мы меньше думали о смерти. Ставили перед собой цели, придумывали блага и продолжали род. Это правильно. Но одно небрежное движение срывает шоры и возвращает к реальности. Механизм даёт сбой. Рождается чувство вины, появляется страх. Страх порождает безумие, безумие — ещё больший страх. И не вырваться…
Одиру я повстречал случайно.
Каждые два месяца у меня запланирован налёт на продуктовый, и этот раз не стал исключением. Тяжёлая тележка монотонно поскрипывала, я педантично вычёркивал пункты из списка, как вдруг у кассы мелькнуло знакомое лицо. Я потянулся за банкой фасоли, и тут мозг царапнуло. Выглянул из-за стеллажа — не почудилось. Длинные волосы слегка осветлены, на носу очки-невидимки, но это она, моя Одира!
Наши взгляды встретились, я улыбнулся и помахал. Она смутилась и стала расплачиваться. Странно, не узнала?
Я торопливо покатил тележку к кассе. К чёрту список! Сейчас Одира получит сдачу, и тогда я снова буду кусать локти. А мне нужны ответы.
Чья-то спина преградила путь, проклятая очередь. Пустите! Я кое-как протиснулся к выходу.
— Одира, постой!
Она обернулась.
— Вы мне?
Это неподдельное удивление едва не сбило меня с толку. Но я быстро взял себя в руки.
— Куда же ты пропала? Ни звонка, ни слова. Исчезла почти на два месяца. Что происходит?
— Простите, вы меня с кем-то спутали, — такие знакомые глаза виновато улыбнулись.
— Одира, почему ты ушла? Я что-то сделал не так?
Виноватая улыбка сменилась раздражением.
— Я вам ещё раз повторяю, я не Одира. Простите, я спешу.
— Но…
Пока я пытался облечь недоумение в слова, она выскочила под свет фонарей. Да что же это? Какая-то игра?
Я начал раздражаться. Не выношу, когда из меня делают идиота. Догнав её, схватил за локоть и развернул к себе.
— Нет уж, давай объяснимся! Что всё это значит?!
— Вы делаете мне больно! — пискнула она и попыталась высвободиться. — Я сейчас закричу.
Врать настолько искренне может лишь тот, кто сам верит в свою ложь. На нас стали оборачиваться, пришлось отпустить.
Как же так? Взгляд этих глаз я встречал поутру, целовал именно эти губы. Даже запах духов тот же. Фундамент моего рассудка рассыпался на глазах. Неужели всё приснилось? Или это розыгрыш как в тех дурацких передачах?
Пока я терялся в догадках, она скрылась в подворотне. Стук торопливых каблучков вывел меня из оцепенения, и я поспешил следом. Если это розыгрыш, пора его заканчивать.
Она остановилась на крыльце — искала ключи в сумке. Я взбежал по ступеням и заслонил дверь.
— Одира, почему ты делаешь вид, будто меня не знаешь?!
— Опять вы?! — в глазах сверкнул испуг. — Если не отстанете, я вызову кого следует!
— Плевать! Я не уйду, пока не ответишь!
Вдруг её взгляд изменился, наполнился пониманием и заботой. Так в детстве на меня смотрела мать, когда я болел.
— Всё хорошо, — мягко промурлыкала она. — Не нужно волноваться. Вы просто устали. Сейчас я вызову такси и вас отвезут домой.
Рука с ключами потянулась к замочной скважине, и тут я взбесился.
— Не надо говорить со мной как с душевнобольным!!!
Я стукнул её по ладони, и ключи звякнули о пол. Глаза Одиры… нет, незнакомой девушки, расширились от ужаса, она подалась назад, и ноги потеряли опору. Глупо взмахнув руками, незнакомка повалилась на ступени, и меж домов затерялся оборвавшийся вскрик.
Всё произошло настолько быстро, что я не успел ничего сделать. Как сомнамбула стоял и смотрел на растекающуюся бурую лужицу, пока рядом не раздался истошный крик: «Убили!!!»
Такого страха я ещё не испытывал. Чувство, будто Вселенная рушится на голову. Кровь дико застучала в ушах, и мир звуков померк. В голове тревожной лампой вспыхнула ужасная мысль — дневник пишет мою жизнь!
Я почувствовал, как подкашиваются ноги, но повторившийся крик меня отрезвил. И тогда я побежал. Бежал без оглядки, пока не очутился дома за запертой дверью. Вот оно то небрежное движение, что перевернуло мою жизнь с ног на голову. Это конец!
Из меня будто стержень выдернули. Я сполз по стене, безвольно раскинул руки и сознание погасло…
А вам доводилось просыпаться в ужасе? Когда распахиваешь глаза, кричишь, но сон продолжает терзать разум. Через мгновение яркие картинки меркнут, кошмар отступает, а ты сидишь липкий от холодного пота, и сердце бешено колотится о рёбра.
Меня разбудило эхо собственного крика. Я открыл глаза и непонимающе уставился в страницы, исписанные рукой Истера. «Лишь холод, алкоголь и страх…» — гласила последняя строчка. Странно, заснул за чтением?
При мысли о сне, перед глазами промелькнула распластавшаяся на ступеньках девушка. Я невольно вздрогнул, и взгляд уцепился за полуразобранную лестницу. Что?! Почему дом выглядит как после покупки? Куда делась новая мебель, краска со стен, занавески, картины? Я ведь помню, как распаковывал вещи! Почему они снова в коробках?!
В голове зазвенело — сон! — и настроение ухнуло в пропасть. Даже факт, что я не убийца не смог его улучшить. Мой дом, моя любовь, работа — всё вымысел ночного подсознания? Захотелось крепко выпить. Конечно же, бара, где во сне хранилось спиртное, наяву не было, и я пошёл в магазин.
Остаток вечера провёл в компании креплёного. Бродил по дому и не мог поверить, что последние несколько лет приснились. Если это сон, почему руки помнят каждый гвоздь?
Но был и положительный момент. Я понял, насколько хрупка связь между мной и матерью, и решил это исправить. Набрал номер с твёрдым желанием извиниться, но телефон молчал. Гудки назойливо стучались в ухо, время шло, а трубку никто не снимал. Странно, обычно в это время она дома. Спит и не слышит? Что ж позвоню завтра.
Уже засыпая, решил следующий день начать с поисков работы, но планам не суждено было сбыться. Утром на столике в прихожей, среди газет и квитанций, обнаружилась телеграмма месячной давности, где сообщалось о смерти мамы. Я где стоял, там и сел. Что это? Шутка пьяного подсознания или снова сон? Не мог же я пропустить такое событие.
Прогоняя наваждение, зажмурился что есть сил, а когда открыл глаза вместо телеграммы на коленях лежал дневник Истера. Я шарахнулся от него как от оголённого провода. Перевернул несколько коробок, опрокинул цветок в горшке и застыл с глупой физиономией. Дежавю?
Спеша проверить, выскочил в прихожую, но ни газет на столике, ни самого столика не обнаружил. Напряжение схлынуло, и я вернулся к дневнику — спрячу от греха подальше.
Но стоило его поднять, как руки по-старчески затряслись. После слов про алкоголь и страх шла запись, которой я ни разу не видел.
Я в ужасе отбросил дневник и рванул ворот рубахи. Пуговица жалобно тренькнула, и лёгкие благодарно наполнились кислородом. Неужели я прочёл о своей участи? Чушь! Бред! Строчки на бумаге не заставят покончить с собой!!!
Я схватил мерзкую тетрадь и швырнул в камин. Подождал, пока огонь уверенно затрещит на раскрытых страницах и тяжело отвалился от очага. И тут в дверном проёме увидел её.
Одира смотрела с пониманием и сочувствием, прямо как перед смертью. Я отпрянул и инстинктивно закрылся руками.
— Не может быть! Тебя нет! Уходи! Ты мне снишься!!!
Нога запнулась о ковёр, я дёрнулся, ища равновесия, но гравитация оказалась сильней. Затылок встретился с чем-то твёрдым, искры из глаз и тишина…
— И что, все сидят, пялятся в тетрадь и… привет?
— На самом деле, от начала эксперимента до летального исхода в мозге испытуемого протекает множество процессов. Но в целом да, вы правы. Хотя этот экземпляр продержался дольше всех. Тридцать восемь часов, если быть точным.
Двое вели неторопливую беседу. Один в строгом костюме и лакированных туфлях, другой в очках и белом халате. Между ними, у разобранной лестницы в позе эмбриона лежал человек. На лице застыла гримаса ужаса, а из ушей и носа тянулись бурые дорожки запёкшейся крови.
— Но разве смерть наступает от чтения? — «строгий костюм» наклонился, высвободил из оцепеневших пальцев тетрадь в кожаном переплёте и пролистал чистые страницы.
— Можно сказать и так, — усмехнулся «белый халат». — Мозг испытуемого получает колоссальную нагрузку, в результате чего как бы перегорает. Это как если на лампу накаливания подать более мощный поток электронов.
— Вижу, наши деньги потрачены не впустую. Это радует. Но как скоро можно ожидать массового производства?
— Кхм… массового? — человек в белом халате от удивления снял очки. — Но зачем?!
— Вам выделяют средства не на вопросы, а под конкретный результат! Итак?
— Думаю, через полгода сможем выпустить порядка тысячи единиц, но…
— Никаких «но»! — жёстко отрезал «костюм». — У вас три месяца…