Ольховский Матвей Александрович шел по коридору больницы. Это был лечебно-диагностический стационар психотерапевтической клиники «Здоровье души», руководителем и основателем которой был его отец.

Мужчина только что закончил сеанс групповой психотерапии, когда ему сообщили, что в приемном покое дожидается новая пациентка. Что ж, ей придется немного подождать. Матвей положил на стойку у дежурной медсестры несколько историй болезни пациентов, составляющих группу, лечащим врачом которой он был. Семь человек с различными психическими расстройствами требовали его пристального внимания каждый божий день. И одному парню с подозрением на шизофрению сегодня стало хуже. Подозрения подтвердились, парень впал в состояние кататонии. Утром медсестра обнаружила его в палате сидящем на постели и не реагирующем на какие-то внешние раздражители. Это было плохо. Очень плохо, потому что его родным они пытались доказать, что у Сергея никакая не шизофрения, а всего лишь переутомляемость в институте.

Вдобавок к Сергею, у Матвея наблюдались две девушки двадцати лет с попыткой суицида из-за несчастной любви, один молодой алкоголик, один мужчина с ярко выраженной галлюцинаторной формой шизофрении (слава Богу, уж с ним-то сомнений не было), одна женщина с приступами паники и один парень с нервным срывом на дипломировании. Разношерстная подобралась компания. А тут еще новая пациентка! Как будто ей больше некому заняться!

Что же все-таки делать с Сергеем? Нужно приглашать родственников, объясняться, извиняться за неверно поставленный диагноз, назначать лечение…. Да уж.

— Матвей Александрович, — его окрикнула медсестра из приемного покоя, — вам жена звонит.

— Ань, скажи ей, что я занят… или, что ты не смогла меня найти.

Ее еще не хватало! Видимо весь день думала, что бы такого вменить ему в вину, кроме обычных упреков, что он ее не любит, не уважает, не обращает на нее внимания, мало зарабатывает (вот этот упрек совершенно несправедлив), мало бывает дома и т. д., и т. п. Отпуск что ли взять?

— Матвей Александрович, вы про девушку, вашу новую пациентку не забыли, вот ее первичный осмотр, — Анна протянула ему карту осмотра.

Матвей сморщился, взял карту и пошел в кабинет.

Итак, София Берестова. Двадцать пять лет. Депрессия. Жаль, ничего интересного, обычное дело — депрессия.

Матвей вошел в кабинет, не отрывая глаз от карты.

— Здравствуйте, София.

— Здравствуйте, доктор.

Услышав голос девушки, мужчина, наконец, посмотрел на нее. Перед ним сидела молодая брюнетка, которой на вид можно было дать не больше двадцати лет. Причем брюнеткой она была жгучей. Волосы у нее были черными, как вороново крыло. Гладкими и длинными. Ровными, словно на плечи ее набросили черное шелковое покрывало. Она сидела у его стола, опустив плечи, и смотрела в пол. Кожа у нее была гладкая и загорелая, словно она только что вернулась с какого-то заграничного курорта.

Матвей сел в кресло за своим столом.

— Итак, София. Какое-то время вы пробудете в стенах нашего лечебного заведения. Жить вы будете в отдельной палате. С уставом нашей больницы вас познакомят позже. Я думаю, вам здесь понравиться. Если вы будете выполнять все мои предписания, и не будете пропускать назначенные процедуры, то скоро вернетесь к вашим родным.

— А если я не хочу возвращаться к своим родным? Что мне нужно не сделать, чтоб остаться здесь на как можно более долгий срок?

Она, наконец, посмотрела на него. Боже! Какие глаза! Ярко голубые, чистые, как вода в горном озере, бездонные…. Он никогда раньше, за все его прожитые тридцать лет, не встречал таких глаз.

— Доктор, — ее голос донесся до него, и Матвей понял, что просто сидит и смотрит в эти удивительные глаза, не ответив на вопрос Софии, — вы меня что, не слышали?

— Вы уйдете отсюда, София, когда посчитаете, что наша помощь вам больше не нужна.

— Или пока мои родители не перестанут за меня платить, да?

— Может вы, наконец, расскажете мне, в чем ваша проблема.

— Я может, и расскажу, только едва ли вы сможете мне помочь.

— Ты что такая колючая, София, как ежик. Я ведь тебе ничего плохого не сделал. Я просто хочу понять, что с тобой.

— Я сама, доктор, давно перестала понимать, что со мной происходит, и куда катится моя жизнь…. Давайте поговорим потом, покажите мне мою палату.

Матвей вышел в коридор, попросил медсестру проводить новенькую в ее палату и объяснить ей правила учреждения. А так же сообщить, во сколько завтра начинается сеанс терапии, на котором она должна присутствовать.

Мужчина занялся своими привычными делами: заполнял истории болезней, проводил различные виды терапии, руководил реабилитационными программами. К новой пациентке он в течение дня не заходил. Если ей нужно время на то, чтоб здесь освоиться, что ж, пусть будет так.

Вечером он вернулся домой и с порога наткнулся на град претензий со стороны своей жены. За то, что не подошел к телефону, когда она звонила, за то, что сам не перезвонил ей, когда освободился, за то, что так и не надел на палец обручального кольца, хотя она каждое утро ему об этом напоминала. Может ей тоже лечь в больницу, подправить нервы. Хотя Татьяне уже, наверное, ничего не поможет. И как он раньше не замечал, какая она.

Матвей лег спать в кабинете. Жена еще пару раз заглянула к нему, чтоб обвинить в регулярном отлынивании от супружеского долга, и предположить, что вероятно у него есть кто-то на стороне.

Зачем он вообще на ней женился? Ведь он никогда ее не любил. Ни одного дня. Когда-то давно, в беззаботные восемнадцать лет, Матвей полюбил одну прекрасную девушку. Ее звали Ирина. Их любовь длилась недолго. Его родители решили, что она ему не пара, что их отношения могут помешать его учебе, а потом и карьере. Они переехали в другой город и увезли его с собой. Он даже не успел с ней проститься.

После переезда, когда он отучился в мединституте два курса, отец нашел ему невесту. Дочку их друзей, Таню. Матвей назло всем, родителям, ей, себе самому, женился на девушке без любви. Он думал — ребенок может исправить положение. Но Таня ребенка не хотела. Сначала она врала, что ничего не получается из-за ее каких-то проблем, и даже пробовала где-то лечиться… вроде как. Потом она обвинила во всем его. Что это он не способен «сделать» ей ребенка. А потом, Матвей случайно нашел в ее шкафчике противозачаточные таблетки. Тогда жена призналась ему, что не хочет детей. И когда захочет — неизвестно.

С тех пор его семейная жизнь окончательно разладилась. Он не чувствовал к своей красивой, стильной, ухоженной жене совершенно никаких чувств. Друзья и коллеги, которые видели Таню на дружеских посиделках и знали исключительно с хорошей стороны, говорили Матвею, что завидуют ему и что ему необыкновенно повезло со спутницей жизни. Татьяна была настолько же лицемерна, насколько красива, и об их проблемах никто не догадывался. Она старательно создавала иллюзию их счастливой семейной жизни. А сам Матвей не имел привычки обсуждать с кем-то свою семью. Даже с отцом.

Конечно, он мог и развестись с ней, но зачем. Секс он мог легко найти, как сказала Таня, и на стороне. Кольцо он не носил. Отношения заводил кратковременные. Никто из его любовниц не догадывался, что он женат.

Мужчина повернулся на другой бок на неудобном диване. Таня, наверное, уже спит. Может вернуться в спальню? А если нет? Он представил, как она снова начнет гундеть, что он с ней не спит. И опять разразится скандал, потому, что надолго его терпения выслушивать ее претензии не хватит.

Он повернулся на спину и посмотрел в потолок. И почему-то вспомнил ту новенькую девушку, Софию, и ее удивительные глаза. Наверное, в таких глазах можно утонуть. Что же такого случилось в ее жизни? Что вызвало ее психическое расстройство? Наверное, рано он назначил ей сеанс групповой терапии. Сначала ему нужно поговорить с ней наедине. Понять что с ней, продумать лечение.

Обычно депрессивными расстройствами психики страдали девушки с какими-то недостатками внешности. Например — подверженные полноте. Но София была красивой и стройной. И ее глаза…. хватит уже постоянно думать о ее глазах! Интересно, каковы на ощупь ее волосы?

Мужчина проворочался на диване в кабинете еще пару часов. Потом все-таки встал и перебрался в постель. Татьяна уже спала. В мягкой и удобной кровати его не беспокоили навязчивые мысли и скоро он тоже уснул.

София лежала на удобной кровати в своей палате и пыталась уснуть. Пока ей это не очень удавалось. В последнее время бессонница стала ее постоянной проблемой. Бессонница, мигрень, навязчивые мысли, от которых не было покоя….

Может, если она поделится с тем симпатичным доктором своими бедами, ей реально станет легче. Так хотелось, чтоб кто-то уже понял ее! А не лез с дурацкими советами, типа, «успокойся, все в порядке».

Ну, и что она ему скажет завтра, когда он придет? Что проблема ее более чем банальна? Что вся ее депрессия всего лишь следствие ее неудавшейся, несостоятельной и пустой жизни? И чем же тогда он сможет ей помочь?

София росла в обычной семье со средним достатком. Средний достаток — это когда есть квартира, в которой они жили втроем с матерью и отцом; есть машина, иномарка, кстати; есть дача в одном из процветающих садовых обществ; есть деньги на обучение дочки в институте… и на лечение потом этой же самой дочки в одной из немногочисленных частных и недешевых клиник.

В школе София была влюблена в одного мальчика. Сначала он не обращал на нее внимания, но потом, в одиннадцатом классе он, видимо, разглядев, то ли ее влюбленность, то ли разнообразные достоинства, все же стал с ней встречаться. Они вместе поступили в институт, в одну группу. Только вот он доучился до конца и получил диплом, а Софку отчислили за неуспеваемость. То есть за полностью несданную сессию. Сейчас и он и их одногруппники уже работали на престижных работах, а София сидела на шее у своих родителей, регулярно выслушивая упреки в своей несостоятельности.

С тем парнем они встречались долго, восемь лет…. Сначала все было прекрасно. София предложила ему жить вместе. Но он отказался, сказал, что у них нет денег. Тогда девушка стала ждать, когда он доучиться. Он доучился и устроился на работу, но все так же не собирался съехаться с ней. Софка объясняла ему, что они уже взрослые люди, прошло уже пять лет с окончания школы, все их друзья и подруги давно переженились, а они все дружат. Что ей охота иметь детей в конце-концов. Но он постоянно говорил про деньги, которых им не будет хватать. Прошло еще три года, в течение которых они все дальше отдалялись друг друга. Пока в один прекрасный день он не сказал ей, что их отношения изжили себя, и он женится на другой.

Нет, Софкина депрессия началась не из-за этого. Она была с ним согласна, любовь должна подпитываться чем-то, иначе ее огонь погаснет. Просто она потратила на него восемь лет своей жизни и вот, он женится, а она в свои двадцать четыре года осталась одна, без семьи, без детей, без образования, без работы, без парня и, следовательно, без секса.

Потом прошло еще несколько месяцев, в течение которых настроение Софии становилось все более подавленным. Ей исполнилось двадцать пять, и больше ничего в ее жизни не изменилось. Только ко всему прочему добавился панический страх перед людьми. София боялась выходить одна на улицу. Она боялась, что на нее нападут и изнасилуют. Поэтому она сидела дома даже в светлое время суток. Боязнь насилия сводила ее с ума. По ночам ей снились сны, от которых она, вскрикивая, просыпалась в холодном поту. На улице ей казалось, что ее преследуют.

В один прекрасный день ее родители привезли ее в эту клинику. Когда мама предложила ей подлечить свою расшатанную нервную систему под присмотром специалистов, София сначала приняла эту идею в штыки. Но потом, прислушавшись к уговорам родителей и согласившись с их доводами, девушка все же согласилась.

Здесь ей понравилось. Тихий спокойный санаторий за городом, красивая природа, одноместная палата с телевизором. Она представляла себе психбольницу совсем другой. Но ей объяснили, чем отличается больница, от этой клиники. К тому же ее доктор был таким… не похожим на врача-психотерапевта. Она думала ее будет наблюдать седой бородатый дядька в очках с толстыми линзами. Будет сыпать терминами, глядя в листок бумаги, на котором будет делать пометки во время разговора, и не проявлять большого интереса к ее проблемам.

Матвей Александрович был совсем не таким. Он был достаточно молодым, лет тридцати, наверное. Русоволосый, с орехово-зелеными глазами, в которых плясали рыжие крапинки. Интересно, он женат? Наверное, да. Не может такой приятный мужчина быть одиноким и холостым.

София решила рассказать ему все свои проблемы. Ведь она для этого приехала сюда. Вдруг он сможет ей помочь.

Девушка встала с кровати и подошла к окну. Была тихая январская ночь. В небе луна освещала, подступивший к больничному забору, лес. Если бы Софии сейчас было лет пятнадцать, она бы восхитилась красотой окружающей ее природы. Она бы сказала, что лунный свет, блестевший на белом снегу, превращает в сказку окружающий мир. Она бы вспомнила все прочитанные ею сказки и легенды, и сейчас размышляла бы о волшебных существах, населяющих реальность, и грустила бы, что все это лишь ее глупые мечты.

Сейчас она думала только о том, как холодно сейчас на улице. О том, что она навсегда вынуждена прозябать в городе, где зимняя температура запросто опускалась ниже тридцати градусов по Цельсию (а в некоторые «удачные» годы могла скакануть и до сорока), а летняя, едва-едва доползала до тех же тридцати. И «теплой» июльской ночью, можно было увидеть пар от дыхания. Невероятно, но это так!

Софка думала о божьей несправедливости и о собственном бессилии что-то изменить. Жизнь такая сложная штука. А у нее совсем нет сил, чтоб бороться. Нет ни сил, ни желания что-то исправить. В этих стенах ей стало немного спокойнее, ведь тут не надо было притворяться нормальным человеком. Не нужно было каждый день выходить на улицу.

Девушка зябко поежилась и вернулась в кровать под теплое одеяло. Скоро ее все-таки сморил сон.

— Матвей Александрович вас Александр Николаевич просил к нему зайти.

— Спасибо, Оль, — сегодня дежурила вторая из двух работающих здесь медсестер, — сейчас зайду.

Матвей отправился в кабинет отца. Тот сидел за массивным столом и как всегда что-то писал от руки. В этом кабинете с течением времени ничего не менялось. Ни мебель, ни шторы. И вещи лежали на тех же самых местах, где Матвей видел их несколько лет назад. Отец его был очень постоянным человеком. И хоть в его кабинете все же появился компьютер, он до сих пор писал свои отчеты ручкой на бумаге. Он был постоянен в своих привычках и редко менял свое мнение.

— Привет, пап, — Матвей сел в кресло у его стола, — зачем звал?

— Хочу узнать как твои дела. Ты объяснился с родными Сергея?

— Да, конечно. Его лечение назначено….

— Нехорошо получилось.

— Я знаю, папа, но его шизофрения была похожа на другое заболевание.

— Постарайся впредь быть внимательнее, сынок.

— Конечно.

— Дальше. Как наша новенькая?

— Ну, там точно депрессия. Она постоянно чувствует себя подавленной, плохо ест, плохо спит. У нее навязчивые страхи….

— Какие?

— Боится людей. Физического насилия над собой, если конкретнее.

— Что еще?

— Она всегда чувствует себя усталой, видит свое будущее безрадостным, постоянно испытывает беспокойство. Самое неприятное, что она считает, что ее родителям и вообще всем было бы гораздо лучше, если бы она умерла.

— Это и правда тревожно. А физиологические проявления?

— Головные боли, тяжесть в груди.

— Ну, похоже, это, в самом деле, депрессия. Как собираешься ее лечить?

— Папа. А как мы всегда лечим депрессию: антидепрессанты и психотерапия, конечно.

— Ясно. Ты вроде вчера не хотел за нее браться.

— А ты оставил мне выбор? Теперь я просто не могу от нее отказаться, она мне поверила.

— Ладно, Матюш, иди домой. Танечка, наверное, заждалась. Ты много времени проводишь на работе.

— Не больше чем ты.

Матвей скривился при воспоминании о жене и вышел из кабинета отца. Перед уходом он заглянул в палату Софии, попрощался и пожелал спокойного сна.

Уйдя с работы, мужчина отправился вовсе не домой. Он позвонил одной своей старой знакомой, с которой иногда проводил время без претензий на отношения, и поехал к ней. Домой он добрался поздней ночью.

София находилась в клинике уже неделю. Ей стало лучше. Появились жизненные силы. Она уже не лежала целыми днями, повернувшись к стене и подтянув колени к подбородку. Она ходила в бассейн, ходила в тренажерный зал. У нее появилась энергия, которую необходимо было куда-то выплескивать. Она приходила даже на групповые занятия Матвея Александровича, потому, что ей стали интересны проблемы и окружающих ее здесь людей. У нее появилась подруга, Наталья, девушка, восстанавливающаяся после неудачной попытки покончить с собой, вскрыв себе вены.

Наталья была по уши влюблена в соседа по лестничной клетке. Она всеми известными способами пыталась привлечь его внимание: приходила к нему за какой-нибудь ерундой типа DVD дисков, или за солью-сахаром в соблазнительном халатике. Якобы случайно сталкивалась с ним на лестнице. И еще много-много всяких глупостей она понаделала, стараясь завоевать его сердце. А он всегда гулял с разными девушками и многих приводил к себе домой, пока его родителей не было дома. А Наталья видела их в окно или в «глазок» входной двери и мучилась от ревности. Тогда она решилась на отчаянный шаг — переспать с ним. Какая-то из глупых подруг сказала ей, что будто бы мужчина несет ответственность за ту девушку, которую он лишает невинности.

Наташа однажды подкараулила его, когда он возвращался домой пьяным. Она знала, что его родители на даче и дома никого нет. Она встретила его и проникла в его квартиру. Там она намекнула, что не против приятно провести с ним время. Он не преминул этим воспользоваться. Но утром он посмеялся над ней и сказал, что у них ничего не получится, что и не думал, насколько она распутна. Что Ната всего хотела сама, а он всего лишь ей не отказал и если она думает, что этим привяжет его к себе, то сильно ошибается.

Девушка, сгорая от стыда, убежала к себе домой. Но ее муки только начинались. Теперь встречаясь с ним на лестничной клетке, она старалась побыстрее проскользнуть мимо, но он мешал пройти, говорил гадости, предлагал встретиться еще раз, предлагал встретиться с кем-то из его друзей, которым рассказал, какая Наташа доступная. И он всегда смеялся над ней вместе со своими друзьями или подругами.

Наталья поняла, что так продолжаться больше не может. О переезде и речи быть не могло. Родители ни за что бы не отказались от полнометражной квартиры в центре города. Да она бы и не смогла объяснить причину, по которой она должны это сделать. Жизнь стала казаться девушке безвыходной, безысходной и слишком сложной. Выход был только один — закончить со всем этим раз и навсегда. И в один прекрасный день, проводив родителей на работу, Наташа залезла в ванну с теплой водой и кухонным ножом перерезала себе вены.

Ей повезло, что отец забыл дома какие-то важные бумаги и вернулся домой. Так она оказалась здесь. Она часто спрашивала Софию, как ей удалось пережить расставание с любимым. И девушка в который раз объясняла ей, что к периоду разрыва она уже не так сильно любила Сашу, если вообще любила. Общение с Натальей помогло ей это понять. Потому, что если бы она по настоящему его любила, то действительно не пережила бы их расставание. А она пережила.

Понять и осознать многие вещи ей помогла не только новая подруга, но и частые и долгие беседы с Матвеем Александровичем. Доктор всегда слушал ее внимательно. Старался ей помочь, и София видела его искреннее желание этого. Вместе они исследовали историю ее жизни. Он понимал ее состояние, давал ей надежду на выздоровление. Он настраивал ее на самостоятельную помощь себе.

— Матвей, скажи, как проходит лечение Софии Берестовой?

— Да все в порядке. Она идет на поправку. Я думаю, ей стоит пробыть здесь еще пару месяцев. За это время мы подкорректируем иррациональные убеждения и выработаем у нее адекватное, реалистичное восприятие окружающей действительности. Она уже стоит на пороге того, чтоб научиться самостоятельно, помогать себе.

— То есть ты считаешь, что она еще не готова к выписке.

— Еще нет. А в чем дело.

— Мне кажется, ты относишься к этой девушке как-то по-особенному. А я всегда учил тебя оставаться беспристрастным по отношению к своим пациентам. Не принимать их проблемы близко к своему сердцу. В этом один из талантов врача-психотерапевта. Ты должен искренне хотеть им помочь, но в то же время быть как бы в стороне от болезни. Понимаешь? Ну и само-собой, разумеется, то, что между тобой и твоей пациенткой не может быть никаких отношений, кроме профессиональных.

— Папа, ты о чем?

— Я видел вас сегодня, когда вы вошли с улицы.

— И что. Что такого особенного ты видел?

— Неважно. Забудь. Если мне показалось, что ж, тем лучше для всех нас. Кстати, Степан Григорьевич мне недавно рассказывал, что Танюша ему жаловалась на свою семейную жизнь. Он просил меня повлиять на твое отношение к его дочери. Мы все-таки семья, Матвей.

— Папа, знаешь…. Достали вы меня со своей Танюшей, ей Богу! Из-за этого вашего семейного дела вы женили меня на ней. Я никогда не скрывал, что не люблю ее. И что никогда не смогу ее полюбить. А вы сначала требовали от меня жениться на ней. Теперь требуете, чтоб я ее любил. А вы спросите ее, она-то меня любит?

— Конечно, любит, Матюш, ты же ее муж. Вот если бы у вас родился ребенок….

— Вот тут уж я ни капли не виноват, папа. Я ребенка хотел. А она? Она мне сначала врала, а потом я узнал, что она сделала аборт, понимаешь, отец? После аборта она предохранялась. Так что со своими претензиями, вы не по адресу. Вообще-то, папа я давно думаю развестись с ней.

— Нет, Матвей, ты так поступить не можешь. Ее отец спонсор нашей клиники.

— Я знаю, ты мне очень часто об этом говоришь.

— Ты не сможешь здесь работать.

— Мне наплевать.

— Матюш, давай ты сначала еще раз хорошенько обо всем подумаешь.

— Папа, Таня тоже меня не любит. Вы же и ее жизнь ломаете.

— Таня очень хорошо понимает важность вашего брака для нашего семейного дела. Если она терпит, то и ты можешь потерпеть.

— Хорошо. О разводе поговорим позже, но притворяться, что я ее люблю я не стану. И пусть ее отец делает со мной все, что захочет.

Матвей вышел из кабинета. Настроение было прескверное. Домой идти не хотелось. Мужчина зашел в ординаторскую и увидел там своего молодого коллегу. Глеб Витальевич недавно у них работал. Ему было лет двадцать семь, кажется и он недавно женился. Матвей, пару раз случайно подслушав его телефонные разговоры с женой, сделал вывод, что Глеб женился по большой любви.

— Привет, Глеб. Ты что сегодня дежуришь ночью?

— Да. Представляешь, сегодня годовщина с того дня как мы познакомились с женой. Я а буду отмечать эту дату на работе.

— Так иди домой. Я за тебя подежурю.

— Да брось ты.

— Нет, серьезно. У меня много работы, я все равно собирался задержаться здесь допоздна. Так что, едь домой. К жене.

— Спасибо, Матвей. Если тебе что-нибудь будет нужно, ты только скажи.

Глеб быстро собрался и уехал. Матвей вытянулся на диване в ординаторской. Он даже в свой кабинет не хотел идти. Все, что он видел вокруг себя, ужасно его бесило. За окном стемнело, а он все так же лежал на диване. Он слышал, как пациентов зовут на ужин. Потом он все же включил телевизор. Шла какая-то интересная передача. Когда она кончилась, было уже десять часов. В больнице стало тихо. Все уже укладывались спать. Мужчина еще с час щелкал пультом, переключая каналы, и не мог всмотреться ни в один из фильмов, которых учитывая кабельное телевидение, в это время суток было не мало.

Наконец ему все надоело, он бросил пульт на диван и пошел в зимний сад. Зимним садом персонал больницы называл комнату, находящуюся в отделении на третьем этаже. Это был просторный зал, две стены которого были стеклянными. Здесь было много цветов, диванчики и кресла, журнальные столики. Эта комната не пользовалась особой популярностью, потому что зимой здесь было немного прохладно и не было телевизора.

Матвей иногда приходил сюда в свои ночные дежурства. У самой стеклянной стены, в окружении высоких цветов в больших горшках, стояло его кресло. Когда он в него садился, он был уверен, что никто его здесь случайно не обнаружит.

Сейчас он так же присел в это кресло, спрятавшись от чужих глаз, и закурил сигарету. Едва ли кто-то из пациентов ночью сюда забредет. А уж дежурная медсестра сюда и днем не заглядывает. Он сидел, курил и созерцал виды ночного зимнего леса. Была середина марта и, хотя днем было тепло, все же не настолько, чтоб в лесу растаял снег. А ночью температура была вполне зимней. Сейчас с неба крупными хлопьями валил снег. И это было с одной стороны очень красиво, а с другой — чем больше сейчас его выпадет, тем дольше будет он таять. Ночь была темной, и если бы не фонари, стоящие по периметру больничного парка, в комнате была бы кромешная темнота.

— Матвей Александрович, — мужчина услышал за спиной знакомый голос, — а что вы тут делаете? У вас же не сегодня дежурство.

Мужчина поднялся с кресла. Перед ним стояла София. На плечи она набросила какой-то плед.

— А ты что здесь делаешь в такой час?

— Я часто сюда прихожу. Сижу здесь одна, никто меня не замечает, и думаю.

— Можно я сегодня посижу здесь с тобой?

— Конечно, я только сейчас придвину еще одно кресло.

Матвей снова сел. Через минуту София устроилась в другом кресле рядом с ним. Какое-то время они просто сидели и молчали.

— Матвей Александрович…. — позвала София, наконец, нарушив молчание.

— Что?

— Почему вы остались сегодня на работе? И почему прячетесь здесь?

— Я не прячусь.

— Поэтому сидите в самом дальнем углу комнаты в зарослях этих цветов? Чтоб в случае необходимости вас быстрее нашли.

Мужчина повернулся к ней. Девушка сидела рядом и глядела в окно. Ночь и темнота, хлопья снега за окном придавали ситуации оттенок нереальности. Ночь всегда меняет то, что днем кажется обыденным и скучным. Ночью все по-другому. Окружающий мир и чувства внутри — все совершенно иное, чем при дневном свете.

— Матвей Александрович, сегодня днем у вас кажется, было хорошее настроение, а сейчас… вы какой-то другой.

— Плохо мне, София…. — сорвалось с его губ случайное признание.

— Хотите поговорить об этом? — Девушка улыбнулась, наверное, в первый раз за все время, что она здесь провела. Мужчина улыбнулся в ответ. У нее была очень красивая улыбка. Матвею вдруг стало невероятно грустно от понимания того, что скоро ее действительно придется выписать. Он достал из пачки еще одну сигарету.

— Мне кажется, София, что тебе пора спать.

— Да, наверное…. — девушка встала с кресла и ушла в свою палату.

После ее ухода в комнате стало одиноко и холодно. Матвей вернулся в ординаторскую и уснул на диване.

Вернувшись в свою палату, Софка заснула относительно быстро. Она даже не успела, как следует подумать о том, что случилось в зимнем саду. Она приходила туда часто, бессонница все еще не отпускала ее. А там, в прохладе, ей легче думалось. Потом она свои мысли записывала, для того, чтоб на следующий день обсудить их с доктором.

Сегодня он приоткрылся ей совсем с другой стороны. Он предстал перед ней обычным человеком, у которого кроме пациентов с их отклонениями психики есть еще и собственные проблемы. О которых они, пациенты, никогда и не задумывались. Интересно, что же такого у него случилось? И как вести себя с ним завтра? И как он себя поведет? Почему-то девушке не хотелось, чтоб он притворялся, будто не было случайной встречи и их разговора.

Когда на следующий день Матвей Александрович зашел в ее палату, для очередного сеанса, она встретила его улыбкой.

— Матвей Александрович, вам лучше?

— Твоими молитвами, София. Но давай все же перейдем к нашей работе.

— Давайте. — Настроение почему-то сразу испортилось. Матвей Александрович не говорил с ней о вчерашней ночи. Он не смотрел на нее. И вообще был каким-то неулыбчивым и нервным. Потом он ушел из ее палаты, а через пару часов девушка увидела в окно, как он идет к выходу из больничного парка, где его дожидалось такси.

София не могла понять, почему ей стало так обидно от того, что он закрылся от нее. Она все время вспоминала его слова: «Плохо мне, София….». Она хотела узнать, что происходит в его жизни. Почему? На этот вопрос она не могла дать ответ.

— Матвей, — Таня смотрела на мужа, который собирался на работу и завязывал у зеркала галстук. Он, кажется, не расслышал ее.

— Матвей! — позвала она громче. — Ты что оглох?

— Что-то хотела, Тань?

— Да, хотела спросить, во сколько ты сегодня придешь с работы.

Она встала с кровати, на которой лежала и плавно приблизилась к нему. Потянула за плечи, поворачивая мужчину лицом к себе, и принялась помогать ему с галстуком.

— Давай не будем сегодня ругаться. Ты придешь вовремя, я что-нибудь приготовлю. Что-нибудь из твоих любимых блюд. Потом мы можем провести вечер вместе. Займемся чем-нибудь интересным.

Ее холеные ладони скользнули по шее и груди мужа. Таня засмотрелась на свой новый маникюр с изысканным дизайном.

— Тань, ты о чем?

— Я твоя жена, Матвей. И я тебя хочу.

— Да, ладно!

— Почему ты мне не веришь. — Она попыталась поцеловать его, но мужчина увернулся.

— Таня. Я должен тебе кое-что сказать. Я тебя не люблю. Знаю, что с разводом возникнут проблемы. Поэтому пока мы не будем разводиться, а просто поживем, как соседи, ладно? Ты своей жизнью, а я своей. Можешь делать все, что хочешь. Быть с кем хочешь. Мне нет дела. Все, пока.

— Сволочь! — Таня схватила с туалетного столика, у которого стояла какую-то вещицу, кажется дорогую пудреницу, и запустила в закрывшуюся за мужем дверь.

Она бы не стала напрягаться из-за него, если бы не ее отец. Ее любимый, обожаемый и уважаемый отец. Она любила папу безмерно. Он был ей дороже всего в мире. Дороже даже мамы, не то, что никогда не любимого мужа. Ради него она вышла за Матвея замуж. Ради него согласилась, наконец, завести долгожданного внука… или внучку. Нет! Внука! Таня после свадьбы оставила девичью фамилию и теперь планировала родить сына, чтоб их фамилия продолжилась в нем.

Девушка посмотрела на свое отражение в зеркале. Разве Матвей достоин такой красоты? Разве он не должен понимать, что она — это сокровище, которое нужно беречь и баловать.

Татьяна провела расческой по своим волосам, цвета льна. Она очень гордилась цветом своих волос. Ведь он был таким светлым, почти белым от природы, а не от гидроперида. Глаза у нее были светло-серого цвета, а брови и ресницы, в отличие от волос были темными. В институте Таня участвовала в каком-то конкурсе красоты и победила. Фигурой ее природа тоже не обидела. Длинные красивые ноги, третий размер груди, тонкая талия — только достоинства и никаких недостатков.

Почему же тогда она должна страдать из-за недостатка внимания собственного мужа! Конечно, Таня могла давно уже найти себе любовника. Вниманием ее обделял только муж-негодяй. Но девушка очень боялась, что ее отец все узнает. А она обещала ему, сделать все возможное, но укрепить их брак с Матвеем, а не рушить его.

На следующий день ровно в полдень София вошла в кабинет Матвея Александровича в последний раз. Доктор, поздоровавшись с ней как обычно, протянул ей выписку и улыбнулся.

— Ну, вот, София. Наша с тобой работа закончена. Ты молодец. Если будет нужна моя помощь, ты всегда можешь получить ее здесь. Я не буду говорить, что надеюсь никогда больше с тобой не встретиться. Это неправда…. В идеале, для коррекции твоего состояния, тебе бы не помешало появляться у меня пару раз в год.

Мужчина замолчал и только смотрел на нее тем взглядом, от которого у нее всегда теплело в животе.

София повернулась к двери, но потом вдруг она развернулась к нему опять.

— Матвей Александрович…. Матвей, может, мы встретимся, скажем, сегодня вечером? Где-нибудь, не здесь.

— София, ты приглашаешь меня на свидание?

— Типа того.

Матвей сидел на краешке стола, скрестив руки на груди. Он молчал и смотрел на нее, как-будто решал что-то в уме. Потом он подошел к ней близко-близко и провел тыльной стороной ладони по ее щеке, при этом пристально глядя в ее глаза. Софии казалось, что еще немного, и он поцелует ее.

— Хорошо. Я позвоню тебе вечером, ладно?

Девушка кивнула. Матвей посмотрел на часы.

— Ну, тогда, пока.

— Пока. — София открыла дверь кабинета и на пороге столкнулась с красивой блондинкой, наверное, одних с ней лет. Девушка смерила ее высокомерным взглядом и, войдя в кабинет, захлопнула за собой дверь.

София, что-то тихо напевая, сидела на лавочке в парке и ждала Ксюшку. Подруга сегодня позвонила и предложила прогуляться. В городе было жарко и людей на улице было мало — все разъехались на дачи и городские пляжи. В ее сумочке заиграл мобильник. Звонил Матвей. Они встречались, уже целую неделю, и он каждый день звонил ей в одно и то же время. Время, когда в клинике был тихий час, и он мог немного отдохнуть от работы.

Девушка ответила на звонок. Матвей приглашал ее сегодня в какой-то ресторан. София уточнила время, в которое он за ней заедет, и отключила телефон.

— Я что, опоздала? — на лавочку села Ксения. — Уф! Как же жарко, а! На речку бы сейчас. Ну, как у тебя дела?

— Хорошо. У тебя как?

— Да не очень. С работы ушла.

— Почему?

— Помнишь, я тебе рассказывала, что встречаюсь с парнем. Так вот, мы с ним расстались. Но самое плохое, что мы с ним вместе работали. Софка, никогда не устраивай свою личную жизнь там, где ты работаешь!

— Ясно.

— А как твой доктор?

— Замечательно. Только знаешь, как-то странно у нас с ним все. Мы вместе уже целую неделю, а он до сих пор меня не поцеловал. Ну, по серьезному, понимаешь? Он звонит каждый день. Мы постоянно встречаемся, гуляем, сидим в летних кафе, ездим на речку…. И он со мной сейчас не такой, как в больнице. Там он был таким серьезным, знаешь. Сейчас нам вместе весело и хорошо. Вот только он не позволяет себе со мной ничего кроме поцелуев в щеку и нежных прикосновений. Такое чувство, что он еще не решил, нужна я ему или нет.

— Ну, София, у него, наверное, есть ответ на твои вопросы. Почему прямо не спросишь?

— Я не могу. Я и так первая его на свидание позвала….

— Ладно, все разрешится, ты же знаешь.

— Да уж.

— Ты что здесь делаешь? Ты что, следила за мной? Совсем с ума сошла?

— А что мне делать, если ты постоянно мне врешь? Говоришь, что на работе, а сам шляешься по злачным местам со всякими….

— Заткнись, Таня! Уходи отсюда. Дома поговорим.

— А что? Твоя очередная зазноба не знает ничего о том, что ты женат, между прочим.

— Таня! Замолчи. Убирайся отсюда, хватит твоих публичных скандалов! Если тебе публика нужна, иди, играй в театре.

— А что? Жену обманывать тебе не стыдно, а ругаться на людях стыдно.

— Хорошо. — Мужчина встал. — Теперь слушай. Ты мне уже полгода не жена и прекрасно это знаешь. Устраиваешь тут цирк, изображаешь обманутую женщину. Я тебя не обманывал, я тебе предложил, как и я жить своей жизнью. Я просто не хотел быть настолько циничным, чтоб говорить тебе, что у меня появилась любимая девушка, и я провожу все свое время с ней. Поэтому и врал про работу. Но раз ты ничего не хочешь нормально понимать, я тебе скажу прямо, Таня. Я с тобой развожусь. Мой адвокат уже приготовил документы. Детей у нас нет, квартиру я оставляю тебе. Если бы ты замечала что-нибудь кроме своего отражения в зеркале, то, скорее всего уже заметила бы, что я увез из дома почти все свои вещи.

— Ты со мной не разведешься, не ври. Мой отец никогда не позволит тебе работать в клинике.

— Да мне наплевать на вашу клинику! С моим дипломом и опытом работы, я могу устроиться на работу в любую другую больницу. И на тебя и твоего отца мне тоже наплевать.

— Но Матвей….

— Прощай, Таня.

Мужчина подошел к молчащей Софии, взял ее за руку и вывел из ресторана. Оглянувшись, он увидел, что Таня, молча, сидит за их столиком, переваривая услышанное. Что ж, ей не лишним будет, хоть иногда думать о чем-то кроме ее несравненной красоты.

Он посадил на удивление спокойную и послушную Софию в машину.

— Куда мы едем теперь? — Она, наконец, подала голос. Впервые с появления Татьяны.

— Мы едем туда, где нам точно никто не помешает поговорить спокойно.

Девушка ничего не ответила, только всю дорогу смотрела в окно. Матвей очень хотел, чтоб она, хоть раз взглянула на него, и он бы понял, о чем она думает. Оставив машину на стоянке во дворе, мужчина взял Софию за руку и повел к себе домой. Надо было с самого начала ехать сюда, но кто ж мог знать, что Таня додумается до слежки за ним. И Софка так подозрительно молчит. Он очень надеялся, что появление его жены не вызвало у девушки стресс, от которого она снова может задепрессовать.

— Вот, здесь я живу практически всю прошедшую неделю. Пойдем.

Они прошли в спальню. Во второй комнате был кабинет Матвея и обстановка снова могла напомнить Софии об их сеансах. Зато в спальне было уютно и спокойно.

— София, — он присел на кровать рядом с ней, — мне очень жаль, что так получилось. Я сам хотел сказать тебе, что женат. Просто сначала, я не был уверен, что нужен тебе так же, как ты мне. Потом принялся искать нужный момент. И я сегодня пригласил тебя в тот ресторан, чтоб все тебе рассказать. И если бы эта истеричка не появилась в самый удачный момент….

— Матвей, — София посмотрела на него, улыбнулась и зажала рот ладошкой, — я знаю, что ты женат. Давно, знаю.

Дома Софию встретила тишина. Родители уехали на дачу еще два дня назад. Они оба были в отпуске, и теперь их можно было ожидать не раньше, чем недели через две. Раньше они без крайней нужды в город не вернутся.

Девушка приняла душ, и прилегла на диване в гостиной, бесцельно глядя в потолок. Она думала о событиях вчерашнего вечера и ночи. Конечно, она думала о том, что однажды ей придется встретиться с женой Матвея. Но она никак не ожидала увидеть ее вчера. Она узнала ее, ведь они виделись в то утро, когда она забрала свою выписку. София задумалась о возможных причинах разлада Матвея с женой. А в том, что она тут ни при чем девушка была совершенно уверена.

Вчера Таня показала свой скверный характер не только ей, но и немногочисленным гостям ресторана. Софка чувствовала себя так, словно поведение девушки опозорило и ее саму. Если такие концерты она закатывала регулярно, не удивительно, что у них с Матвеем все так вышло. На мужчину София не была зла. А в чем собственно он был виноват? В том, что не признался ей сразу? Но ведь у них до вчерашней ночи ничего не было и….

Девушка вспомнила о проведенной с ним ночи и вскинула ладони к вспыхнувшим щекам. Он был таким нежным и страстным и любящим…. Она чувствовала себя любимой. Она чувствовала себя с ним самой лучшей и самой красивой.

Интересно, как он там сейчас?

За время зимних каникул Софии так и не удалось устроиться на работу. Но девушка не сильно переживала по этому поводу. Чем меньше она искала эту самую работу, тем спокойнее был Матвей. Новогодних приступов ревности больше не повторялось, но все же он немного нервничал, когда Софка заикалась о той или иной вакансии. Она понимала, что ему удобнее, когда она сидит целыми днями дома, вырываясь, раз в неделю в институт.

В конце января Матвей и София отметили годовщину знакомства. Они с Глебом и его женой Оксаной поехали в загородный дом отдыха и весело провели там время в течение двух выходных. С Глебом Матвей не прекратил общаться, не смотря на увольнение. Скорее даже их общение постепенно перерастало в дружбу. София радовалась за любимого, потому, что у него действительно было очень мало друзей. С Оксаной она сама тоже довольно быстро нашла общий язык. Это была общительная и добрая девушка, до ужаса влюбленная в своего мужа.

Глеб рассказывал, что после увольнения Матвея на его место Александр Николаевич так никого и не взял и вообще, он тяжело переживал ссору с сыном. Таня в клинике не появлялась ни разу, но ходят слухи, что она переживала недолго. На отношения между ее отцом и главврачом больницы их развод не повлиял.

Оксана призналась Софке, что они с мужем очень хотят ребенка и сейчас все свои силы направляют именно на этот полезный процесс. Затем девушка спросила, хотят ли детей она с Матвеем. София ответила, что они планируют заняться этим летом. До лета девушка все же надеялась куда-нибудь устроиться. Потом, после рождения ребенка первую работу найти гораздо тяжелее, а Матвей никак не хочет это понять.

Когда отдых закончился, девушки расстались подругами. Потом они часто встречались, ходили, друг к другу в гости, гуляли по магазинам. Пытались дружить семьями.

Наступила ранняя весна. Однажды утром София, проснувшись, увидела на подушке рядом букет первых тюльпанов. Они были такими красивыми, такими свежими…. Девушка поднялась с кровати, взяла букет, и пошла искать Матвея. Судя по звукам и запахам, он был на кухне и готовил завтрак. София начала удивляться. Обычно завтраки, обеды и ужины дома готовила она. Любимый будил ее рано, по ее же просьбе и пока он собирался на работу, она заботилась о том, чтоб его организм получал необходимые ему жиры-белки-углеводы, причем гармонично и вкусно приготовленные. Кстати готовить она научилась довольно быстро, было бы для кого стараться. Пока она жила дома, ничего кроме слегка подгоревшей яичницы создать не могла. А тут София старалась изо всех сил, чтоб каждый день удивлять Матвея шедеврами кулинарии. Вдохновение девушка черпала в глянцевых журналах.

Обняв букет и вдыхая терпкий запах цветов, София стояла, прислонившись к косяку и тихо улыбаясь, наблюдала, как мужчина что-то напевая, жарит гренки и складывает их на большую тарелку, застланную салфеткой, которая должна была впитать лишнее масло. На столе стояли вазочки с разными джемами и сгущенным молоком, лежали нарезанные фрукты.

— О! — Матвей повернулся и заметил ее. — Ты давно встала?

— Только что. А что за праздник?

— Ты что, забыла, восьмое марта же!

— Точно! Это мне? Спасибо! — Как ни странно, но София действительно умудрилась забыть об этом празднике. Несколько дней она готовилась к контрольной и телевизор вообще не включала. Так что все праздничные анонсы прошли мимо нее. И Матвей молчал как партизан.

София подошла к любимому, обняла и поцеловала его. Матвей в тот день не пошел на работу, и они провели его вместе.

— Девчонки, — из машины вышли двое парней лет двадцати пяти, — что думаете, кто туда все это положил?

Один из парней заглянул в багажник и улыбнулся.

— Очень смешно. — Скривилась Ксюша.

— А что случилось-то? — спросил второй.

На головах у обоих были кепки-бейсболки, и поэтому они были похожи между собой. Софка отметила это и снова вернулась к созерцанию окружающей природы.

— Колесо прокололось.

— Прокололось? Само? Ну что ж, надо делать. Меня кстати Кириллом зовут, а это мой друг, Дмитрий.

— Ксения, — подруга улыбнулась парням, — а та, что до сих пор подпирает машину, это моя подруга, София.

— Что ж, Ксения, давай ключи, будем учить тебя менять колесо в экстренной ситуации и в относительной отдаленности от станции техобслуживания.

— Ключи…. У меня нет ключей. Они в багажник не влезли.

Парни прыснули от смеха.

— Дим, принеси ключи из моей машины.

София стояла и наблюдала, как Кирилл меняет колесо. На всякий случай, если они вдруг еще раз попадут в такую переделку, ей было бы полезно знать, как это делается. Кирилл откручивал и ровным рядком выкладывал гайки и проводил все остальные манипуляции. Иногда он бросал свои взгляды на стоящую рядом девушку, но она смотрела только на его руки в перчатках и пыталась запомнить, какими именно инструментами он пользовался. Дмитрий о чем-то болтал с Ксенией. Девушка смеялась и вовсю кокетничала с ним.

— Ну вот, — Кирилл встал и, стянув перчатки, отряхнул руки, — можете ехать дальше.

— Спасибо. — София, так и не одарив парней взглядом, села в машину. Ксения долго расточала благодарности за помощь, мило улыбалась и хлопала ресницами, но Дима телефон у нее так и не попросил. Ксюха-Ксюха! Софка улыбнулась над стараниями подруги найти себе вторую половину.

Ребята сели в свой внедорожник, стоящий на обочине перед их машиной, и уехали, поморгав на прощание аварийными сигналами.

— Ну ты и бука, София.

— О чем ты. О том, что я не флиртую напропалую, как ты? — девушка улыбнулась подруге.

— Ну, хоть бы и так. Твоего доктора все равно здесь нет.

— Это неважно. Я просто не понимаю смысл. Я Матвея люблю. Изменять ему не собираюсь, к чему тогда все это. Потом, знаешь, не отделаешься. А флирт, знаешь ли, затягивает. Мне это ни к чему.

— Уверена?

— Конечно. На все сто. Кстати, мы приехали.

— Я помню, мы же с мамой сюда когда-то часто приезжали.

Ксения зарулила во двор и заглушила машину. Девушки достали сумки из багажника, и зашли в прохладный дом.

— А ты чего убежала-то, Софка.

— Настроение испортилось.

— Понятно. А зря. Гляди, как я загорела.

— Ты не загорела, а сгорела. Серьезно, погляди.

София осторожно взяла подругу за локоть и подвела к зеркалу.

— К вечеру может подняться температура, будет болеть кожа, а потом ты благополучно облезешь. Вот так.

— Но я себя прекрасно чувствую.

— Это пока, Ксень, поверь мне.

— Ладно, меня сегодня Дима пригласил прогуляться по окрестностям после наступления темноты. Так что я, пожалуй, пойду, посплю.

Девушка ушла в спальню. София заглянула в холодильник. Вечером Ксюшке понадобится сметана. Сметаны не было. Тогда она решила прогуляться до небольшого магазинчика. Заодно можно еще и купить чего-нибудь к ужину…. Интересно, чем там дома питается Матвей. Поди, опять ест эти гадостные полуфабрикатные пельмени.

Девушка шла по дороге, когда с ней поравнялся внедорожник Кирилла.

— Садись, подвезу.

— Спасибо, мне не далеко.

— София, ты что обиделась?

— Слушай, ты вроде куда-то ехал, или мне показалось.

Девушка свернула с дороги на узкую тропинку. Позади она услышала, как из под колес сорвавшейся с места машины, посыпались камни. Все мужчины одинаковые, чуть что не по их, так надо с помощью своей машины демонстрировать раздражение.

Вечером у Ксении, как и говорила Софка, подскочила температура. Девушка лежала в кровати и жаловалась на боли во всем теле. София смазывала ее обожженную спину сметаной и ругала ее за легкомысленность.

Послышался тихий стук в дверь.

— Это Дима, — простонала Ксеня, — дай я встану.

— Лежи, я открою.

София открыла дверь. На пороге стоял Кирилл с охапкой пионов в руках.

— Тебе чего?

— София, — он протянул девушке цветы, — я был неправ сегодня. Прости меня. Давай мириться.

Он протянул ей ладонь. София поколебалась секунду-другую, и все же ответила на его рукопожатие. Парень повернул ее ручку и посмотрел на кольцо, которое Матвей надел на ее безымянный палец на годовщину.

— Ты замужем? Поэтому так психанула на пляже.

— Еще нет, но собираюсь. Я просто не люблю, когда малознакомые люди позволяют себе подобные шутки со мной.

— Я ведь извинился. Ты не хочешь прогуляться со мной?

— Кирилл, я ведь сказала, у меня есть жених, и я его очень люблю. И я не люблю его обманывать. Точнее я никогда этого не делала. Мы договорились, что он мне позвонит. Спросит, что я делаю, а что скажу? Гуляю с соседом? Едва ли он поймет. К тому же Ксенька умудрилась обгореть на солнце, и я не могу ее оставить одну.

— А она дома? Просто Дима собирался с ней встретиться сейчас.

— И кстати я уже здесь.

В открытую дверь вошел Дмитрий.

— Дим, — из комнаты послышался голос Ксюши, — проходи сюда.

— Извините, я вас оставлю…. — Он прошел мимо них в комнату, где была девушка.

— Придется все же нам их оставить. Не хочешь со мной гулять не надо. Но посидеть во дворе на качеле ты можешь? Если он позвонит так и скажешь, сижу во дворе и все.

— Ну, пошли.

София вышла из дома села на садовую качелю, стоящую на газоне. Кирилл присел рядом. Девушка повернулась и посмотрела на него. До этого она смотрела на него только мельком, и теперь позволила себе наконец внимательно рассмотреть парня.

Вчера ей показалось, что они с Димой похожи. Но, похоже, их сходство ограничивалось кепками. У Кирилла были растрепанные каштановые волосы и светло-карие глаза, цвета виски, как пелось в одной известной песне. Твердые линии лица и подбородка. Четко очерченные губы, на которых играла лукавая полуулыбка.

Парень был дерзким, прямым и уверенным в себе. Иногда он смотрел на нее так, словно знал о ней что-то личное. То, что она сама о себе не знала.

— Нравлюсь? — Кирилл заметил ее внимательный взгляд.

— Нет. — София улыбнулась.

— А ты мне да.

— Я сейчас уйду домой.

— Но это правда. Я понял, что тебе не нравиться, когда к тебе прикасается кто-то кроме твоего жениха. Я и не трогаю тебя, но говорить, что ты мне нравишься, я буду.

— Ну ты наглый, Кирилл.

— Это да…. Расскажи про жениха.

— Зачем?

— Ты предлагаешь помолчать? Давай поговорим о тебе. Так, где вы познакомились?

— В больнице. Он был моим лечащим врачом.

— Так он доктор. И в какой области специализируется?

— Он — психотерапевт.

— О-о! Ясно….

— Что тебе ясно?

— Все ясно.

— Я лежала не в дурдоме, понятно. У меня была депрессия, и я лечилась в дорогой частной клинике его отца.

— Так он у нас потомственный психиатр.

— Не у нас, а у меня.

— У тебя…. Хочешь вина?

— Вина? Не знаю…. Может быть.

Когда Кирилл вышел за деревянную калитку и направился к своему дому, у Софии зазвонил телефон. Звонил Матвей. Девушка моля Бога в душе, чтоб из домика не вышел Дима и тем более, чтоб Кирилл не вернулся раньше времени, ответила на звонок.

— Привет. — Голос Матвея был каким-то усталым и грустным. — Вот звоню пожелать спокойной ночи. Как дела?

— У меня нормально. Ксюшка обгорела на солнце. Лежит, страдает. Я сижу во дворе. Готовлюсь ко сну.

— Ты….одна?

— Да. — Она ведь именно в этот момент была действительно одна. — А ты?

— А я тут с девчонками веселюсь. Их пятеро, а я один. Вот и думаю, как управлюсь.

— Орешков поешь. Ты же доктор, знаешь, какую таблеточку выпить.

— Ну ладно, тогда я пошел. Спокойной ночи.

— И тебе…. Люблю тебя.

София отключила телефон и улыбнулась. Раз он шутит, значит, не злится, и это уже хорошо. Им действительно нужно иногда отдыхать друг от друга.

— Твой доктор звонил?

Девушка повернулась. Позади нее стоял Кирилл с бутылкой вина в одной руке и двумя бокалами в другой.

— Тебе-то что.

— Да собственно ничего. Ну, — он протянул ей один наполненный бокал, — и когда свадьба?

— Мы еще не назначали дату. Наверное, осенью….или ранней весной.

— Ясно. Не торопитесь, значит.

— А куда торопиться? Может, хватит разбирать мою личную жизнь. Мне этого с Матвеем хватает. К тому же я почти пять месяцев только этим и занималась. Все. Больше не хочу. Если тебе так хочется поболтать, рассказывай о себе.

— А тебе это интересно?

— Я просто не знаю, о чем с тобой еще разговаривать. Ну, хочешь, поговорим о погоде?

— Ладно. Расскажу о себе. Как ты уже знаешь, зовут меня Кирилл. Мне двадцать пять лет. Мой отец директор строительной фирмы. Я работаю у него. Причем не думай, никаких высоких должностей я в отцовской фирме не занимаю. И спрашивает он с меня, как с обычного подчиненного, если не больше. Мама захотела дачу. Причем мы ей предлагали всякие элитные дачные общества, в том числе, там, где дачи у всех ее подружек, но она почему-то захотела сюда. Сам я вообще против дачного отдыха.

— Здесь не так уж плохо. Это знаешь, не самое худшее место в пригороде.

— Не в этом суть. Дальше. Я еще не женат и даже девушки у меня нет.

— Мне все равно.

— Ну и что…. — Парень на некоторое время замолчал. — Твоему жениху повезло.

— Это ты к чему? И с чего ты вообще это взял. Может быть я редкостная стерва? Может быть, я выхожу за него из-за каких-то материальных благ? Ты же меня совсем не знаешь.

— Ты не стерва. Если бы ты была такой, как говоришь, мы бы уже давно с тобой занимались чем-нибудь более приятным, чем пустые разговоры. Я знаю, встречал таких. Минут двадцать набивают себе цену, типа «жених, жених», а потом сами же тянут в койку. А ты даже простой флирт не поддерживаешь. Хотя он тебя ни к чему не обязывает…. И почему я не психотерапевт?

— Пойдем, посмотрим, что там делает твой друг с моей подругой, и вам ребята, наверное, уже пора спать.

— Пойдем.

София вошла в комнату, где были Ксеня и Дима, и увидела, что парень сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью, а Ксюшка спит, положив свою голову ему на колени.

— Какая прелесть. — Следом вошел Кирилл. — Пошли, дружище, нам спать пора.

Он стрельнул глазами на Софку и, развернувшись, вышел.

Матвей лежал в своей постели и пытался уснуть. Но закрывая глаза он постоянно представлял себе, как София лежит на пляже в своем открытом купальнике и все пялятся на нее.

Мужчина открыл глаза, лег на спину, расслабился и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Он не понимал, что с ним происходит. Он никогда и ни к кому не испытывал такой мучительной ревности. Его бесило даже не то, что Софка может кем-то увлечься, но и то, что она привлекает внимание. То, что кто-то смотрит на нее, желает ее, мечтает о ней.

Все же он правильно сделал, что отпустил ее на дачу. Она каждый день звонит, говорит, что скучает. Если бы она его не любила, не звонила бы так часто. А если она его любит, значит, его ревность не имеет никакого смысла.

Относительно успокоив себя такими мыслями, Матвей уснул.

Утром София позвонила Матвею и пожаловалась на бессонницу и ночные страхи. Матвей выслушал ее, спросил, что было днем. Не пугал ли ее кто-нибудь. Не появились ли у нее опять те гнетущие мысли, что тревожили ее полтора года назад. Потом он подытожил, что скорее всего проснулась ночью она из-за духоты, а испугала ее всего лишь слишком темная ночь. Это нормально и пока о возвращении депрессии ничего не говорит. Но он все же пообещал ей купить курс антидепрессантов, для профилактики. Еще он спросил, не хочет ли она вернуться домой. София конечно уже чувствовала, что нужно возвращаться, но не хотела портить Ксюшке жизнь. Подруга уже рассказала ухажеру, что пробудет здесь до воскресенья. А был всего лишь четверг. Поэтому она сказала Матвею, что еще здесь побудет, но в случае чего сразу же приедет домой.

Поговорив с ним, София вернулась в кровать и когда к ней зашла Ксеня, она соврала ей, что у нее сильно болит голова (а голова на самом деле немного побаливала из-за недосыпания), и попросила ее в течение дня никому не беспокоить.

Подруга пожала плечами и ушла. Чуть позже девушка услышала, что пришел Кирилл и спрашивает о ней. При звуке его голоса, на Софию нахлынули все те чувства, что она испытала проснувшись. Она не хотела, чтоб он видел ее в таком состоянии, она же просто не сможет нормально с ним общаться. Сейчас у нее было такое чувство, будто все, что ей приснилось ночью, было правдой. Похоже, сейчас она по-настоящему сходит с ума.

София вскочила с кровати и закрыла дверь спальни на замок. С этого хама станется вломиться в ее комнату без разрешения. Она была права, скоро за дверью раздались шаги, а потом стук. Потом раздался голос Ксюши.

— Кирилл, я же сказала, у нее болит голова и она спит.

— Я просто хочу дать ей таблетку вот и все. София! Открой, пожалуйста!

Девушка спряталась под одеяло с головой и ничего не ответила. Кирилл ушел. Потом в дверь постучала Ксюша и сказала, что тоже уходит. Подруге София тоже ничего не ответила.

Она пряталась в комнате до вечера. Когда Ксюша вернулась, Софка заперла дверь.

— Да что с тобой сегодня? Ты кого-то боишься?

Да, она боялась. Ужасно боялась себя.

На следующий день София встала с кровати с твердым намерением противостоять ухаживаниям Кирилла. Точнее, вообще никак на них не реагировать. Тогда ему это надоест и он от нее отстанет.

София вышла из дома на улицу. Был прекрасный солнечный денек. Подруги дома не было, наверное, опять с Димой на речке. Девушка позавтракала и сидела на веранде, бездельничала. Может тоже прогуляться до речки, искупаться. Вода, наверное, чудная.

— Попалась! — На веранду заскочил Кирилл. И как ему удалось так тихо подкрасться к ней.

София встала с кресла.

— Кирилл, может, хватит приходить сюда, как к себе домой?

— Может быть. Пойдем тогда ко мне.

— Еще чего!

— А я тебе скажу чего. — Он медленно приближался к ней. Такой уверенный в своей неотразимости. В одних только пестрых шортах, болтающихся на его бедрах. — Ты чего спряталась вчера? Боишься меня?

— Вот еще. — Девушка выставила вперед вытянутую руку. — Не приближайся, Кирилл. Это — мое личное пространство. Не смей его нарушать.

— А то что? — он уже подошел так близко, что ладонь Софии касалась его груди. Девушка отступила на шаг, все еще держа руку перед собой. — Что, София?

Она отступила еще на шаг, она не хотела касаться его. Ее спина уперлась в стену дома. Дальше отступать было некуда. А Кирилл был все ближе. Он уперся в стену ладонями, поймав девушку в кольцо своих рук.

— Отойди от меня, слышишь. Мы договаривались, и ты сказал…. — Она точно говорила что-то не то. София чувствовала себя перед ним совершенно беспомощной.

— А я тебя и не трогаю. — Он был так близко. Девушка чувствовала тепло его тела и запах его кожи. Она видела рядом его ухмыляющиеся губы. Она чувствовала, что у нее дрожат и слабеют ноги. Что происходит? Что он с ней вытворяет?

София резко толкнула его в грудь и отошла на безопасное расстояние. Кирилл не перестал улыбаться.

— Уходи.

— Вечером увидимся….

— Вот еще.

— ….может быть, сходим на речку. Вечером вода еще теплее, чем днем. Я зайду.

Он ушел. Надо было бежать отсюда. Потому что долго сопротивляться такому напору она не сможет.

Когда Ксюша пришла с речки, София попросила подругу увезти ее домой. Но та взмолилась просто об обещанных ей двух днях. Через несколько минут уговоров Ксеня согласилась уехать в воскресенье утром. Как можно раньше.

Вечером София позвонила Матвею. Ей просто необходимо было слышать его голос. Она попросила его приехать, но у него было много работы.

— Я тоже скучаю по тебе, любимая. Приезжай скорее, ладно.

— Пока, Матюш, целую тебя крепко-крепко.

Она отключила телефон и посмотрела в вечернее небо на горизонте. Разговор с Матвеем не помог ей забыть ту сладкую истому, которая охватывала ее всякий раз, когда она видела Кирилла. Да, он будил в ней какие-то дикие, первобытные чувства. Но она никогда не познает его ласк и вкуса его поцелуев. Потому, что это сломает ее жизнь.

— Неужели я тебе так неприятен, что ты готова утонуть, но не приближаться ко мне ближе, чем на расстояние пушечного выстрела.

— Я бы не утонула. Здесь негде тонуть.

— Ага! Ты себе даже не представляешь, София, сколько сюрпризов таит в себе река. Любая, даже такая безобидная на первый взгляд как эта.

— Где ты научился так хорошо плавать?

— В детстве и юности занимался плаванием. Потом ходил на какие-то курсы спасения на воде.

— Зачем?

— Хотел подработать спасателем на каком-нибудь морском курорте. Ну что отдохнула?

Девушка кивнула в ответ.

— Тогда поплыли обратно. Ты не бойся, я тебя подстрахую. Буду плыть рядом.

— Я не боюсь.

София поднялась с усыпанного камнями разной величины берега и пошла к воде.

Когда они вышли на берег, друзья уже ждали их, чтоб вернуться домой. София села в машину и почувствовала, как на нее навалилась усталость. Наверное, сегодня она уснет, как только коснется головой подушки.

Когда они приехали домой, София извинилась, сказала, что очень устала, и ушла спать. Перед сном она долго болтала по телефону с Матвеем, заперев предварительно дверь своей комнаты от вторжений.

В субботу она проснулась рано. В чистом небе уже сияло яркое солнце. Девушка расстелила на газоне плед и легла позагорать. Ксения еще спала. Наверное, опять полуночничала с Димкой. Вообще-то Дима Софке нравился. В смысле парня подруги. Он был совсем не таким, как Кирилл. В нем не было той чрезмерной уверенности в себе, чувства превосходства над другими.

— София, — услышала она рядом знакомый тихий голос. Только сегодня он звучал как-то по-другому. Без иронии, что ли. — Можно я присяду?

Девушка посмотрела на стоящего рядом с ней Кирилла.

— Если я скажу «нет», ты же все равно сядешь?

— Да.

София, молча, пожала плечами. Кирилл понял этот жест как согласие и присел рядом.

— Дима сказал, что вы завтра уезжаете. Может, посидим вместе вечером. Выпьем вина, пообщаемся. Я не буду тебя тревожить, честно. Обещаю.

— Обещаешь? И никаких намеков, предложений и вторжений в личное пространство?

— Честно. Обещаю.

— Ну, хорошо. Где?

— Где хочешь.

— Я к тебе все равно не пойду.

— Я сам могу прийти.

— Ладно, договорились.

— Тогда, пока. До вечера.

Кирилл ушел, а София продолжила загорать. Она думала, почему он вдруг сменил метод обольщения. Стал таким вежливым и послушным. В принципе ей было все равно. Она ему ни за что не поддастся. Какие бы чувства он в ней не вызывал.

— Так от кого мы сбегаем? От Кирюхи, никак?

— Ксень….

— Я думала мы подруги.

— Парень решил со мной переспать. Причем ему вообще наплевать на то, что у меня есть жених и на то, что я этого не хочу.

— Ты не хочешь его или секса с ним?

— Есть разница?

— Конечно.

— Я не знаю. Для меня разницы нет.

Остаток пути девушки ехали молча. У подъезда София поблагодарила подругу за компанию и пошла домой. Ей было очень стыдно перед Матвеем. Когда она потихоньку вошла в спальню и увидела его спящим, то тихонько прилегла к нему и принялась нежно целовать.

— Софка, — пробормотал он, щурясь, — ты чего так рано?

— Соскучилась. — Девушка залезла к нему под одеяло и прижалась к его груди. — Обними меня.

— Ты чего?

— Я тебя люблю.

Матвей прижал ее к себе. В его объятиях София чувствовала себя так спокойно, словно вернулась домой после долгого и дальнего отсутствия. Как она вообще могла потерять голову от поцелуев другого мужчины. К тому же такого беспечного и ненадежного, как Кирилл.

В пятницу днем София позвонила Матвею и сказала, что уезжает с Ксенией. На столе она оставила ему записку, что обед на три дня в холодильнике, и что она очень его любит. Перечитав записку, София заметила, что в последнюю неделю она слишком часто стала говорить ему о любви. Как будто хотела убедить в этом его… или себя.

Вечером подруга заехала за ней. Потом они заехали за Димой и через час уже разбирали вещи на даче. София ненароком поглядывала на соседний дом. Не похоже было, что там вообще кто-то есть. Все окна и двери были закрыты. Учитывая жаркую погоду это было странно. Машины Кирилла во дворе тоже не было. Судя по всему, там никого не было.

— Похоже, мама Кирилла уехала сегодня в город. — Дима проследил за направлением ее взгляда. — Надо было у него попросить ключи.

Позже, когда они ужинали на веранде, к соседнему дому подъехал знакомый автомобиль. Черт! София так надеялась, что он все же не появится здесь. Хотя в душе не сомневалась, что Дима ему рассказал, что они сегодня здесь будут.

— Я ему не говорил! — Дима словно прочитал мысли девушки. Или может быть, они все были написаны на ее лице?

Из машины, поигрывая ключами, вышел Кирилл. Он посмотрел в их сторону, махнул рукой в приветственном жесте, открыл импровизированные ворота, загнал во двор машину. Потом ненадолго скрылся в доме.

София ковырялась в своей тарелке, не поднимая глаз. Аппетит ее куда-то пропал. Вся ее работа над собой тоже. Посмотрев на него, девушка не смогла не подумать о том, какой он все-таки привлекательный. Стройный, ловкий. И все такой же уверенный в себе.

— Слушай, — говорил в этот момент Дима Ксении, — Раз Кир приехал, может тогда к нему пойдем.

— А как же София? А Кирилл?

— Ну, София, наверное, не слишком расстроится, правда? — он посмотрел на нее. — А Кирилла мы отправим погулять. А вообще-то можем закрыться на втором этаже и вообще не париться.

— София, — подруга посмотрела на нее виноватыми глазами, — ты не против?

— Нет, конечно. Только не посылайте Кирилла меня развлекать, ладно. Скажите ему, если спросит, что я уехала.

— Хорошо.

Через несколько минут, девушка увидела, как сосед ее вышел из дома и куда-то направился. Димка окрикнул его, подошел и о чем-то поговорил. Наверное, о том, что они сегодня с Ксюней останутся у него, потому, что София уезжает в город. Кирилл посмотрел на девушку через плечо друга, и почему-то ей показалось, что он ни поверил Диме совершенно.

На улице постепенно темнело. Дима с Ксюшей уже стали переглядываться и неловко опускать глаза. Пока София сама не отправила их в соседний дом. Похоже, зря она волновалась из-за Кирилла. Видимо он потерял к ней интерес. Из-за этого она чувствовала и чувство облегчения… и досады. Эх… почему все так сложно?

Он до сих пор не вернулся домой. Интересно, чем он здесь занят. Может, познакомился с кем-то за прошедшую неделю, и теперь старательно охмуряет какую- то другую девушку, обрушив на бедняжку все свое обаяние.

Но ей, наверное, лучше лечь спать. София встала и вошла в дом, намереваясь запереть за собой дверь. Но дверь кто-то задержал рукой, и на ее пороге появился Кирилл.

— Привет. — Он вошел.

— Я тебя не приглашала, уходи.

— Смилуйся, София! Ты знаешь, что такое находиться в одном доме с влюбленной парой! Это же стихийное бедствие.

— Это твои проблемы.

— Значит, хочешь, чтоб я ушел?

— Да, хочу.

— А больше ничего не хочешь?

— Нет.

— Уверена?

— К чему этот разговор. Можешь проваливать, и вот этими же самыми маневрами соблазнить кого-нибудь поглупее меня.

Но Кирилл, похоже, никуда уходить не собирался. Наоборот, он закрыл за собой дверь и запер ее на замок.

— Ты что делаешь?

— Не бойся, София, я не сделаю тебе ничего того, чего бы ты сама не захотела.

— Я хочу, чтоб ты ушел. — София шаг за шагом отступала от него.

— Нет, ты этого не хочешь, спорим?

Он поймал ее за руку и притянул к себе. В этот раз он был скорее нежен, чем груб. София не стала вырываться из его рук. Все равно ей с ним не справиться, только синяков понаделает. Его ладонь погладила ее щеку, скользнула на шею. Его губы приближались к ее губам.

— Кирилл…. — София чувствовала, что еще немного, и она падет в бездну, из которой никогда не выберется потом. — Пожалуйста, уходи. Я тебя прошу.

Парень нежно поцеловал ее. У девушки закружилась голова. Но она все же уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть его. Но ее руки вместо этого только ближе притянули его.

Кирилл, целуя ее, медленно двигался в направлении спальни. И скоро, положив ладони на ее плечи, заставил девушку опуститься на кровать.

— Пожалуйста, Кирилл, не надо.

— София, — он уже лежал рядом и стягивал с нее одежду, — хорошая моя. Отпусти себя, ну…. Доверься мне.

— Не надо, Кирилл, нет, не надо.

Она совсем перестала контролировать ситуацию. И себя вместе с ней. Вопреки голосу разума и своим словам, она отвечала на все поцелуи и ласки Кирилла. Она шептала, просила его оставить ее в покое, а сама тянула его к себе и тянулась к нему сама.

Что происходит? Что он делает с ней? Это ведь не она! Это какая-то другая София. Та, которая больше всего на свете сейчас хочет, чтоб он не отпускал ее. Чтоб он был с ней, а все остальное…. Она подумает об этом потом.

— Отпусти меня, Кирилл, прошу тебя… — разум не сдавался.

— Нет, детка. Нет, не отпущу. Покажи мне какая ты. Ты же страстная, — его губы опустились на ее шею, — ты чувственная. Ты хочешь меня.

Его руки исследовали ее тело, не пропуская самые тайные его места. Так что он знал, о чем говорил.

— Все будет хорошо. Ты же знаешь, я тебя не обижу, София. Ну же, перестань сопротивляться себе.

— Нет, Кирилл, уходи…. — вопреки своим словам она уже чувствовала, что если он сейчас оставит ее, она просто умрет тут же на этом самом месте.

Кирилл прекрасно знал, в какой момент остановиться. Контроль Софии висел на волоске. Еще немного. Один маленький толчок и все, она сдастся сама. И когда она в очередной раз попросила его уйти, он отстранился от нее.

— София, я не собираюсь тебя насиловать в конце-концов. Если хочешь, чтоб я ушел….

Он смотрел в ее глаза, на ее приоткрытые губы, из которых вырывалось ее возбужденное дыхание. Просто смотрел и не прикасался к ней. И тогда девушка вцепилась в его плечи и потянула его на себя.

— Нет, не уходи, не уходи, не уходи…. — шептала она, целуя его и притягивая к себе еще ближе. Как только возможно ближе. Кирилл понял, что победил. Девушка больше не сопротивлялась. Она сдалась на его милость. Чем он не преминул воспользоваться.

Парень, конечно, знал, что София скрывает в себе много неизрасходованной страсти, но ее было гораздо больше, чем он думал. Она тоже, наверное, в ту ночь открыла себя новую и совершенно другую.

Он гладил своей ладонью ее прекрасное стройное гибкое тело, покрывал его горячими поцелуями. От его прикосновений девушка стонала и всхлипывала. Он раздвинул ее сжатые колени. Она смотрела на него. Она боялась его и хотела его.

Кирилл не стал медлить и скоро то чего он так долго жаждал, воплотилось в жизнь.

Ее кожа пахла черешней, и с этой ночи этот запах всегда напоминал ему о ней.

— Ну, как ты провела прошлую ночь? — Ксения согласилась отвезти Софию домой. После она должна была вернуться на дачу Кирилла, где ее остался дожидаться Дима.

— Нормально, а ты?

— О-о! Просто прекрасно! Самое главное — Кира всю ночь не было дома, а утром он вернулся, злой, спина расцарапана…. Наверное, встречался с какой-то дикой кошкой. Софка, ты чего?

— Ничего, Ксюш, просто голова болит. Давление…

— Вобщем он весь день просидел дома и только и делал, что рычал на нас с Димкой. К моему возвращению он вроде должен уехать. Ключи оставляет нам. Так что эта ночь будет еще лучше предыдущей.

— Поздравляю, Ксюш. — София надолго замолчала, погрузившись в свои мысли.

Каждый пройденный километр дороги приближал ее к дому. К Матвею и неизбежной встрече с ним. А вдруг он обо всем догадается? Что она тогда ему скажет? Извини, у меня был самый лучший секс в моей короткой жизни? Не вариант. Я встретила парня, которому просто не смогла отказать? Тоже.

Вообще, не это главное. Как она сможет смотреть ему в глаза. За прошедший год она ни разу не заподозрила его в измене. Она в нем не сомневалась. И он ей доверял. Да, он жутко ревнивый мужчина, сам отправил ее на эту чертову дачу.

София чувствовала себя чудовищем, которое недостойно даже рядом стоять с этим мужчиной, не то, что быть им любимой. Она была грязной, испорченной…. Она предала его. Она открыла дверь их семейной крепости врагу. Сама, своими руками. Другой прикасался к ней, и она стонала… нет, кричала в его руках. От наслаждения и счастья. И это было хуже всего. Если бы Кирилл ее просто изнасиловал, она бы не чувствовала себя настолько виноватой перед Матвеем. Но вспоминая, как она просила его не уходить. Как шептала «еще… еще… еще», она хотела просто убить себя. Сгореть без остатка. Чтоб даже пепла не осталось.

Тем временем они благополучно добрались до города. София посмотрела на часы. Матвей уже ушел на работу, к счастью. У нее будет немного времени, чтоб хотя бы немного приготовиться к встрече с ним.

— Пока, София, если соберешься на дачу….

— На дачу я больше не поеду никогда. Извини, Ксюш, но ….

Девушка закрыла дверь машины подруги и пошла домой. Дома она принялась за генеральную уборку, потом за стирку, потом за готовку. Она практически не сидела на месте без дела. Так ее не одолевали всякие глупые мысли. К вечеру квартира блестела чистотой, а с кухни доносились запахи выпечки.

Лето прошло, и наступил сентябрь. На дачу с того злополучного дня когда встретила там Кирилла София больше не приезжала. На работу она так и не устроилась. Начался новый семестр в институте. С Ксюшкой София виделась теперь редко, потому, что подруга посвящала все свое время Димке, и девушка не хотела требовать у нее выбрать между ней и любимым.

Сентябрь выдался ясным и теплым. Без затяжных ливневых дождей с утра до вечера. С деревьев помаленьку облетали золотые листья, а небо было того особенного синего цвета, каким оно бывает только если смотреть сквозь желтую листву еще не облетевших крон.

Совесть Софии уже успокоилась, и девушка снова наслаждалась жизнью. С Матвеем проблем не было, если не считать его ревности. Он все так же ревновал ее. К одногруппникам, знакомым мужчинам, которых у нее было не так уж много, просто к прохожим на улице.

Софию немного это тревожило, но пока это случалось не слишком часто, она не волновалась.

Когда однажды ей позвонила Ксения и предложила встретиться в парке после занятий Софии в институте, девушка немного удивилась и разволновалась за подругу. У нее был странный голос, и Софка переживала, не произошло ли что-нибудь между ней и Димой. Она спросила Ксюшу, что случилось, но та ответила, что Софка узнает все при встрече.

Когда окончились занятия, девушка пришла в парк и села на ту самую скамью, на которой они всегда встречались с Ксюней. София пришла немного рано. Она достала из сумки газету с объявлениями о приеме на работу и принялась изучать предложенные вакансии, подчеркивая ручкой подходящие.

— София… — девушка подняла глаза. Прямо против нее стоял Кирилл. Он как-то изменился с их последней встречи. Он выглядел…потерянным? Скорее даже несчастным. Не было той лукавой улыбки, развязного и высокомерного тона. Странно было видеть его таким.

— Здравствуй, Кирилл. — София поздоровалась холодно и спокойно. Но у нее потеплело в животе уже только от его присутствия рядом. Она все так же безумно реагировала на него. И это никогда не изменится. — Ты извини, мне сейчас некогда с тобой разговаривать. Я жду одного человека….

— Ксения не придет. Ты ждала здесь меня.

— Замечательно. — Девушка убрала в сумку газету и встала с лавки, намереваясь уйти. — Счастливо оставаться.

— Погоди, София. Давай поговорим. Пожалуйста.

Кирилл просит? Удивительно.

— Ладно. — Она отступила на шаг и скрестила руки на груди. — Говори.

— Давай сядем.

Они сели на лавку, с которой только что встала девушка. Кирилл помолчал немного, собираясь с мыслями.

— София, я хочу попросить у тебя прощения за то, что сделал тогда, на даче. Прости меня. Я подлец, я негодяй, я мерзавец. Я не должен был так с тобой поступать. Прости за все, что я сказал тебе после. Я обидел тебя и ненавижу себя за это. Мне нет ни одного оправдания.

Когда ты прогнала меня тогда, я старался тебя забыть…. Но не смог. А потом, когда я увидел тебя… с ним, я думал, что я тебя ненавижу. За то, что не обращаешь на меня внимания, за то, что не изводишь меня звонками, за то, что счастлива без меня. Я ненавидел тебя потому, что понял — я не могу без тебя. Я понял, что люблю тебя, София. И теперь я не знаю, что мне делать.

Я просто хотел тебе это сказать. Я знаю, что не должен был снова тревожить тебя. Я терпел, но не смог. Я не могу жить и думать о том, что ты меня презираешь за мой поступок. Что ты думаешь, что я забыл тебя и не знаешь, что это не так.

Я уговорил Диму, а он уговорил Ксеню обмануть тебя. Я должен был тебя увидеть. А теперь…. Я сделаю все, что ты скажешь, София. Сам я, правда не знаю как мне быть. Скажешь уйти, и я уйду и больше никогда не подойду к тебе.

Сейчас больше всего на свете я хочу поцеловать тебя. Можно я тебя поцелую?

Разве она могла когда-нибудь отказать ему? Разве сама она забыла о том, что произошло? Разве его ласки не снились ей почти каждую ночь? Как бы она не пыталась избавиться от навязчивых воспоминаний, они не отпускали ее. И разве это не она, занимаясь любовью с Матвеем, иногда закрывая глаза, думала о нем?

Это было сильнее ее. Он был сильнее ее, и он имел над ней власть. И нет смысла этому сопротивляться. Он пустил корни в ее сердце и их не вырвать теперь. Девушка увидела перед собой пропасть с языками пламени на дне и без колебаний шагнула в нее.

София подняла на него глаза и сказала:

— Поцелуй меня, Кирилл.

Тогда он притянул ее к себе и поцеловал. Целовал страстно, жадно, словно боялся, что она в любой момент оттолкнет его, и он не успеет насладиться ей. Но она и не пыталась прерывать его поцелуй. Кирилл от губ переместился на скулы, а потом и шею девушки. Мимо ходили люди, они смотрели на них, кто с осуждением, кто улыбаясь. Но София не видела ничего перед собой кроме его светло-карих глаз, когда он заглядывал в ее глаза, и адского пламени, в котором сгорала, когда он снова принимался ее целовать.

Он вдруг встал с лавки, взял ее за руку.

— Поехали ко мне?

София пошла за ним без лишних вопросов и сожаления о том, что делает. Так просто было нужно. Так было правильно.

Его машина стояла совсем недалеко. Уже сидя в ней, София достала из сумочки телефон и отключила его. Потом она скажет, что он разрядился, а она не взяла с собой зарядное устройство.

Всю дорогу до его дома они молчали. Перешагнув порог его квартиры, София почувствовала, что он сзади помогает ей снять плащ. Потом он опустился на колени у ее ног и разул ее.

Она чувствовала, как его ладони скользят по ее ногам, обтянутым тонкими чулками. Как он поднимает ее платье и, прямо тут в коридоре, снимает его.

Кирилл прислонил ее к стене, приподняв, и девушка скрестила ноги за его спиной.

— София… — шептал он, покрывая поцелуями ее лицо, — незабудка моя, синеглазая….

Она обняла его руками за плечи, крепко, чтоб удержаться пока он расстегивал ремень джинсов и сдвигал в сторону ткань мешавшего ему белья. В ушах грохотал пульс, грудь не могла вместить нужное количество кислорода, и у Софии снова кружилась голова. Как всегда с ним. Головокружительная страсть. Теперь она поняла значение этого словосочетания.

София чувствовала, словно от каждого его движения в ней она поднимается все выше-выше-выше…. И вот уже над ней не потолок, а звездное небо, а потом вдруг эти звезды взорвались фейерверком, и девушка вернулась на землю. Через несколько секунд, Кирилл уткнулся ей в грудь и тихо что-то простонал.

Он позволил ей ступить на пол и прижался к ее лбу своим.

— Прости… не довел до спальни… — он улыбнулся, тяжело дыша, — …так ждал этого.

— Ничего.

— Пойдем, — он потянул ее куда-то внутрь квартиры.

София послушно последовала за ним в его спальню.

Запретная страсть поглотила Софию. Затянула, как болото, из которого нет выхода, и чем сильнее барахтаешься, пытаясь выбраться, тем глубже оно затягивает в темную страшную глубину.

Сначала девушка была очень осторожной. Она встречалась с Кириллом только в тот единственный день, когда она была в институте. Хоть Матвей и был на работе, он часто звонил ей, наверное, что-то подозревая, и допрашивал о ее перемещениях. Поэтому все остальное время девушка сидела дома, чтоб не вызывать лишний раз подозрений. Она просила Кира не слать ей сообщений и ни в коем случае не звонить. В ее сотовом он был забит под фамилией одногруппницы. В тот день, когда она собиралась в институт, он обычно сбрасывал ей время, в которое приедет к ней. Софка сразу же сочиняла на это время для Матвея какую-нибудь важную консультацию на пару часов, на которой просто необходимо отключать сотовый.

В назначенное время, ни минутой позже к крыльцу подъезжал внедорожник Кирилла, и София, наплевав на все, что могло помешать им встретиться, пропускала лекции, и походы в библиотеку, задерживалась после пар, когда он мог приехать через час после окончания занятий.

Кириллу было мало этого единственного в неделю дня. Он постоянно требовал большего. Он ревновал и обвинял девушку в том, что она спит с Матвеем и постепенно ей стало казаться, что она изменяет не Матвею с Кириллом, а наоборот.

К тому же после того безумного наслаждения, которое ей дарил любовник, она пыталась всячески отделаться от приставаний мужчины, с которым делила не только постель, но и быт.

Через полтора месяца этой связи, девушка стала менее осторожна. Она сбегала из дома, как только видела, что машина Матвея выехала со двора. Она запрыгивала в подъехавший к подъезду автомобиль и тут же попадала в плен нетерпеливых рук, и губ, и глаз любимого. Она была счастлива и не понимала, почему ей должно быть за это стыдно.

Матвей догадывался, что с любимой что-то происходит. Что он теряет ее. Она стала с ним холодна. Стала часто ссориться с ним из-за пустяков, как будто он ее постоянно раздражал. Все признаки говорили только об одной причине — у девушки кто-то появился. Мужчина понимал, что если он будет постоянно думать об этом и искать доказательства ее измены, он ее потеряет точно. Поэтому он, сгорая внутри, старался сохранять спокойствие. Нужно убедиться в этом, а потом уж решать, что с этим делать. Он не мог себе представить, что чужие жадные руки касались этой девушки, которая принадлежала, и будет принадлежать только ему. Часто, когда они ложились спать и София, придравшись к чему-нибудь, провоцировала ссору, чтоб не заниматься с ним сексом, он отворачивался к стене и, сжав зубы, представлял, как кто-то неизвестный целует ее губы, ласкает ее тело, обладает ей. И тогда ярость и беспомощность терзали его душу.

С каждым прожитым днем его ревность росла, и он уже плохо мог контролировать ее. Когда Матвей видел, что Софке кто-то звонит, он потом долго пытал ее, кто это и что ему (ей) нужно от нее. Он пытался запереть ее дома. Но пока у него не было доказательств ее измены, он не мог этого сделать.

Однажды он раньше обычного вернулся домой. Софии дома не было. Он позвонил ей на сотовый, но телефон был выключен. В последнее время она постоянно отключала телефон. Где же она сейчас была….и с кем? В нем закипало раздражение и гнев. Чтоб успокоиться он взял с полки какую-то книгу. Это была какая-то из Софкиных любимых книг. Бальзак «Сцены частной жизни». Она всегда любила классику девятнадцатого века. Мужчина бесцельно листал книгу, когда между страниц мелькнул небольшой кусочек яркого картона. Это была открытка, которую обычно прикрепляют к букетам цветов. На ней было написано: «София, любимая, скучаю по тебе…. Не могу без тебя….»

Матвей был поражен в самое сердце. Он перечитывал открытку один раз, другой. Он был так растерян, что даже не слышал, как хлопнула входная дверь.

Наступил ноябрь. Месяц, который она ненавидела с детства. Уже не осень и еще не зима. Грязь, слякоть, холод…. Ночью шел снег, укрывая все это безобразие, а днем он таял, превращаясь в черное месиво на асфальте, и тем более на всяких там незаасфальтированных тропинках через газоны, которые так любят все пешеходы, истинно верующие, что таким образом они солидно сокращают себе путь.

Потом ноябрь прошел. Прошел месяц с того дня, когда она видела Кирилла в последний раз. Когда в последний раз целовала его губы и чувствовала прикосновения нежных рук. Целый месяц без его любви стал равен году. Ксюшка сказала, он нашел какую-то девушку. Молоденькую, лет двадцати.

София не ревновала. Она знала, что Кирилл все равно любит ее. Это во-первых. А во-вторых, разве она жила одна? И вообще, все это не имело значения.

Жизнь ее превращалась в ад. Не смотря на то, что Матвей клялся ей, что хочет вернуть их любовь, все стало плохо. Совсем плохо. Теперь он ревновал ее без повода. Что бы София не делала, чтоб доказать свою невиновность перед ним, он уже ей не верил. Он всегда первым подходил к домашнему телефону. И что самое обидное, он проверял, кто ей звонит на сотовый. Он читал ее смс. Он контролировал каждый ее шаг. Девушка не понимала, зачем она отказалась от Кирилла, если ее жизнь не стала лучше. Матвей не успокоился. Он все так же изводил себя. Тогда какая к черту разница!

Однажды они пошли в какой-то торгово-развлекательный центр в кино. Забронированные билеты нужно было выкупить за сорок минут до начала сеанса и София с Матвеем решили зайти в суши-бар расположенный здесь же, недалеко от кинозала.

Когда они присели за столик, девушка вдалеке, за спиной Матвея увидела Кирилла с новой подружкой. Девушка сидела к ней спиной и Софка видела только ее затылок. Кирилл тоже заметил ее и теперь пожирал глазами. София знала, что Матвей может его узнать, поэтому она не смотрела ему за спину, чтоб у него не возникло охоты повернуться. Она улыбнулась ему и о чем-то заговорила. О фильме, о режиссере, о своих ожиданиях, о том, как здорово, что они сегодня сюда выбрались. О том, как долго готовятся их суши, и наконец, о том, что пока их готовят она, пожалуй, успеет сходить в туалет, а то потом начнется фильм и ей будет некогда. А он идет три часа и ей не хочется извиняясь пробираться в темноте к выходу из зала, а потом еще отвлекать его переспрашивая, что она пропустила. Матвей улыбнулся ей в ответ и кивнул.

София зашла в женский туалет. Все кабинки были свободны. Через несколько секунд туда без стука ворвался Кирилл. София без лишних слов приветствий потянулась к его губам. Парень прижал ее к себе, уткнулся в ключицу. Вдохнул ее запах, кажется.

— София…. Любимая.

— Кирилл, — она покрывала поцелуями его лицо, — я не могу без тебя больше, Кирилл. Я тебя люблю.

— Я так скучал, София, давай увидимся, завтра, прошу….

— Я постараюсь сбежать, но…. Он шагу мне не дает ступить без его ведома.

— Пожалуйста, милая…. — он целовал ее шею, а его руки забрались под ее кофточку.

— Хорошо, я постараюсь…. А твоя девушка?

— Плевать на нее. Позвони мне завтра, ладно, и я приеду.

Он снова поцеловал ее, но их прервал стук в дверь.

— София, — она услышала голос Матвея, — фильм скоро начнется, ты скоро.

— Да, — девушка включила воду в кране и намочила руки, — я уже иду.

Она кивнула Кириллу на какую-нибудь кабинку, показывая глазами, чтоб он закрылся там. Потом стряхнула воду с рук и вышла.

— Ты чего так долго? — Матвей заглянул в помещение, из которого она только что вышла.

— Носик пудрила.

— Ясно.

София плохо следила за сюжетом фильма. Она думала только о том, как ей завтра выбраться к любимому. Да, Матвей будет на работе. Но он звонил ей каждый час, и если она снова отключит телефон, неприятностей не избежать. Значит, встреча должна быть короткой. Да и ладно. Пусть хоть несколько минут, но они будут вместе.

На следующий день Софка была с Матвеем заботлива и внимательна. Но не слишком, чтоб он ничего не заподозрил. Она проводила его на работу. Потом занялась домашними делами, которые всегда помогали ей отвлечься от разных мыслей. Она постоянно поглядывала на часы. Сегодня в больнице, где работал Матвей, должен состояться консилиум, на котором будут обсуждаться разные вопросы, от состояния больных, до каких-то административных проблем. Пред этим он конечно позвонит ей. И к этому моменту, она уже должна быть готова. Наверняка это собрание будет проходить в тихий час. Значит где-то между часом дня и четырьмя часами.

В полпервого София уже сидела одетая и гипнотизировала телефон. Наконец он прозвенел. Один раз, второй, девушка подняла трубку.

— Алло, — она не сомневалась, что звонит Матвей.

— Привет дорогая. Как дела?

— Замечательно. Убралась, сейчас схожу в магазин за продуктами и буду готовить обед. Потом полезу в ванну и расслаблюсь.

— Мне пока не звони, я буду очень занят.

— Хорошо. Пока.

Она положила трубку и тут же позвонила Кириллу. Сообщив ему, что будет ждать его в соседнем от своего дворе, девушка выскочила из дома.

На улице было не очень холодно, но девушка надела только чулки и юбку, так что, если бы не ее шубка до колен, возможно, она озябла бы. Она дошла до указанного места, и почти в это же время возле нее притормозил знакомый автомобиль. Девушка запрыгнула в теплый салон, и машина рванула с места.

Он не повез ее к себе домой, может потому, что теперь жил там не один, может потому, что у них было на все это слишком мало времени, может потому, что так же как она соскучился и не мог больше терпеть.

Девушка не смотрела, куда он ее везет. Она сидела и не сводила с него глаз, замечая каждое произошедшее с ним изменение. Их произошло не так уж много. Другой взгляд, другая улыбка, усталая и грустная. Руки сжимали руль так сильно, что побелели костяшки, словно он думал о чем-то ему очень неприятном. Он вообще изменился с момента их первой встречи. Тогда он был беззаботным парнем. Легкомысленным и не думающим о том, что принесет с собой завтрашний день. Теперь он как-то повзрослел. Может потому, что стал серьезнее что ли.

Машина остановилась, и София не стала осматриваться, где они. Разве это имело значение. Он повернулся к ней и опустил ее кресло, так, что она приняла лежачее положение.

Девушка стянула с себя шубку и отбросила его куда-то в сторону. Кирилл был в машине без куртки, ему было проще. Он наклонился и расстегнул ее сапожки. А потом, так же как в тот день, в коридоре его квартиры, он прошелся ладонями по ее ногам. Его руки забрались под короткую юбку девушки. Тогда он удивленно и даже немного сердито посмотрел на нее.

— Софка, ты что, в чулках? Ты же замерзла, наверное. Кожа холодная.

Он гладил ее бедро, там, выше резинки, потом его рука скользнула на ее попку.

— Я не хотела тратить время на раздевания, Кирилл. Если тебя это так тревожит, можешь согреть меня.

Кирилл расстегивал пуговки на ее кофточке. Белья она под эту самую кофточку тоже решила не надевать. Наверное, по тем же соображениям, что и джинсы, вместо юбки с чулками.

Он так скучал по ней. Он так хотел ее. Он не сможет больше без нее. Без ее нежных губ, без звука ее голоса, повторяющего его имя так, словно если она сейчас замолчит, то перестанет дышать. Без ее атласной ароматной кожи. Без ее бездонных как небо и такого же цвета глаз.

В машине было неудобно, но это было совсем не важно. Они были одним, и это было главным. Наконец-то близки. Наконец-то вместе. Наконец-то она сгорает в его руках. Это не должно заканчиваться никогда. Она не должна покидать его опять.

Потом он смотрел, как она поправляет свою смятую юбку, которую он даже не успел с нее снять, застегивает пуговки на кофте.

Зазвонил его мобильник, лежащий на панели машины. Девушка вздрогнула, видимо испугавшись, что звонит ее телефон. Звонила Аня, девушка с которой он встречался этот месяц. Встречался для того, чтоб сделать Софии больно. Так же больно, как ему от того, что она живет с другим. Для того чтоб она почувствовала то, что каждый день чувствовал он.

— Да, — он ответил на звонок. Аня спрашивала, где он, ведь они должны были встретиться двадцать минут назад. Динамик на его телефоне работал слишком хорошо, и в салоне было слышно каждое слово. София смотрела на него и ждала, что он ответит.

— Я не приеду, Ань. Никогда не приеду. Все кончено…. Потому, что я тебя не люблю и никогда не любил. Не звони мне больше.

Он отключил телефон.

— А ты жестокий, Кирилл.

— А ты? Или думаешь, стоит превратить наш любовный треугольник в квадрат?

— Я уйду от Матвея. Я больше так не могу. Я хочу быть с тобой.

— Правда?

— Да. Только дай мне пару дней, ладно.

— Я бы забрал тебя прямо сейчас. Давай заберем твои вещи и поедем ко мне.

— Нет. Мне надо подготовить его.

— Не надо, София. Поедем сейчас.

— Нет. Отвези меня домой.

— Ты позвонишь?

— Конечно.

Кирилл подвез ее к подъезду. Девушка сопротивлялась и просила высадить ее там же где она села в машину. Но парень только сказал, что не позволит ей морозиться из-за него. Тогда она чмокнула его в щеку и выскочила из машины.

София шагала по комнате взад вперед и ждала Матвея. Он должен был прийти с минуты на минуту. Она должна была что-то сделать. Как-то намекнуть ему. Ее морозило, и девушка дрожала. Скорее бы уже он пришел. Все должно разрешиться как можно скорее. Сегодня, когда Кирилл так просто расстался со своей девушкой, у нее словно открылись глаза. Почему она должна жертвовать своим счастьем. Ради чего? Да, она любила Матвея, но совсем по-другому. Ее любовь выросла на чувстве глубокой признательности, за то, что он помог ей. Это было чувство, похожее на дружбу. Он был ей близким и родным человеком. Но в последнее время, девушка слишком сильно устала от его ревности, чтоб в ее сердце осталась та жалость, которую она испытывала к нему, когда думала, о том, что он однажды останется один, без нее.

Но что же делать? В замке повернулся ключ и скоро Матвей был дома.

— Привет. — Он прошел в комнату и сел на диван перед ней.

— Привет. — Она стояла перед ним как провинившаяся школьница.

— Что-то случилось? Ты хочешь мне что-то сказать?

— Да… то есть нет.

— А я бы очень хотел кое-что у тебя спросить. Где ты была сегодня днем?

— Дома.

— Я звонил на домашний телефон…

— Я выходила в магазин, я же говорила.

— В какой магазин ты ходила? В тот который находится в нашем доме.

— Да. Ты к чему клонишь?

— Ты ходила в этот магазин в течение полутора часов?

Разве она была с Кириллом так долго? С ним она всегда теряла счет времени.

— Матвей, ты опять начинаешь.

— Я не люблю, когда ты мне врешь.

— А я не люблю, когда ты следишь за мной, а потом допрашиваешь меня.

— Ты опять себе кого-то нашла?

— Что значит, опять? Ты о чем вообще! Я устала от тебя, Матвей! Может, хватит портить друг другу жизнь, а? Может нам лучше….

— Ты о чем? — он встал с дивана и подошел к ней. Девушка снова увидела в его глазах то, безумное выражение, как в тот вечер, когда он ударил ее. Ей стало немного не по себе.

— Я… ни о чем. Я пойду, посмотрю, как там ужин.

Когда они легли спать, София думала о том, что поговорить с ним, наверное, не получиться. Придется уходить подло, без откровенного разговора. Без объяснения причин, просто сбегать. Она представила, то, что он почувствует тогда и волна жалости сжала ее сердце так, что стало трудно дышать. Но другого выхода для себя она не видела.

Матвей открыл глаза и посмотрел на календарь. Прошел уже целый месяц с того дня как от него ушла София. Целый месяц он жил здесь один. Без ее глаз, звука ее смеха, тепла ее тела в этой холодной пустой постели.

Сначала он пытался найти ее, чтоб поговорить. Ему было мало этой глупой записки. Она должна посмотреть в его глаза и сама сказать, что больше не любит его. Но даже ее родители не знали, где она живет. В институте она не появлялась, видимо знала, что туда он поедет в первую очередь.

Потом он решил дать ей немного времени одуматься и вернуться к нему. Она должна быть с ним. Все это бред какой-то!

Но дни сменялись днями, а София все так же не отвечала на его звонки.

После Нового года, он снова стал караулить ее у института. И однажды он увидел ее. Она вышла на крыльцо и, улыбаясь, смотрела на машину, которая подъехала к нему. Из машины вышел мужчина и открыл для нее дверь. А она поцеловала его и крепко прижалась к нему.

Значит это все-таки он! Значит, не зря он подозревал, что у нее что-то было с этим парнем с дачи! Он думал — она ушла от НЕГО. От его ревности. А она ушла к ДРУГОМУ!

Матвей сидел, сжав руками руль, и смотрел на машину, которая увозила Софию и ее спутника в неизвестном направлении. Она даже не заметила его!

Он так страдал, переживал! А она все это время спала в объятиях другого мужчины! Матвей вернулся домой и метался по спальне, как зверь в клетке. Он швырнул в стену фотографию, с которой Софка счастливо улыбалась ему. Потом он смахнул с тумбочки светильник.

После спальни его гнев обрушился на гостиную и кухню. Разгромив полквартиры и немного успокоившись, мужчина открыл бутылку водки, стоящую в холодильнике с какого-то праздника, и напился в одиночестве.

Сейчас открыв глаза, Матвей поглядел вокруг себя. Его жилище походило на логово какого-то забулдыги. Пустые бутылки, пепельница на тумбочке у кровати, грязное, смятое постельное белье, какие-то консервные банки, тазик с мыльной водой и рядом бритва, видимо иногда он пытался привести себя в порядок прямо здесь, не доходя до ванной.

С этим нужно было что-то делать. И, кажется, работы у него уже не было. А какая разница, была она или нет, если больше не было рядом с ним девушки, ради которой ему хотелось свернуть горы.

Как же так все у них получилось? Ведь он ради нее пошел на многие жертвы. Поссорился с отцом, потерял хорошую работу. Почему она так легко смогла его забыть? Любила ли она вообще его?

Матвей как обычно набрал номер Софии, в трубке послышались длинные гудки. Так было уже не в первый раз. И обычно после нескольких гудков, она сбрасывала звонок. Но вдруг он услышал ее голос.

— Алло… — голос ее был почему-то грустным.

— София. — От неожиданности у него пропал голос и он ее имя не произнес, а как-то проскрипел.

— Матвей, прости. Но не звони мне больше, ладно?

— Но я всего лишь хочу поговорить с тобой.

— Я не могу, Матвей, чем быстрее ты забудешь меня, тем будет лучше для нас обоих.

Девушка положила трубку, а он все сидел и смотрел на погасший дисплей телефона.

— Привет, — Матвей открыл Софии дверь. Девушка вошла в его квартиру и не стала запирать за собой дверь. Она сняла куртку и прошла в гостиную.

Она огляделась вокруг. В квартире царил не просто беспорядок. Там был полный разгром. Сесть в гостиной было некуда, мебель лежала сломанная, перевернутая вверх тормашками. Поэтому София прошла в спальню. По дороге она вспомнила, что именно в спальне произошел их первый разговор. Там же произойдет и последний.

Девушка присела на край кровати. Матвей присел рядом.

— Матвей, ну что ты делаешь, а? Разве так можно. Что у тебя с работой?

— У меня нет работы…. Дело не в этом, София. Вернись ко мне. Прошу, я не могу без тебя! Я тебе обещаю, нет, я клянусь тебе, я больше никогда не буду ревновать, и изводить тебя и себя своей ревностью. Я помирюсь с отцом, и он мне поможет! Я вернусь на работу. Ты пойдешь на работу, если захочешь. Хоть куда, я ничего и никогда не стану тебе запрещать. Я умоляю тебя София, ведь я на все пошел ради тебя. Ради тебя одной! Я от всего отказался, чтоб быть с тобой. Разве я это заслужил, София? Почему, почему все так вышло?!

У девушки на глаза наворачивались слезы. Он был прав, сотни раз прав.

— Матвей, прости меня, пожалуйста, прости. Но уже не имеет значения, будешь ли ты ревновать меня или нет. Нам ничего не удастся вернуть. Так вышло. Я …. Я просто больше тебя не люблю. Мне очень жаль. И мне пора.

— София, — он обнял ее, — София….

Она не должна уйти, нет не должна. Он все сделает, чтоб удержать ее.

— Матвей, не трогай меня. Я люблю другого человека. Я выхожу за него замуж меньше, чем через месяц. Пусти же меня, Матвей.

Нет, она любит только его. И она это поймет, обязательно поймет. Он пытался стянуть с нее кофточку. Девушка попыталась его оттолкнуть, но он повалил ее на кровать. Одной рукой он держал ее запястья, второй задрав юбку, пытался стащить колготки. София отчаянно сопротивлялась и пыталась вырваться.

Он вдавил ее в кровать, но девушка, каким-то образом извернувшись и подтянув колени к груди, уперлась ими ему в грудь, и резко выпрямив ноги, столкнула его с себя на пол. Падая он задел тумбочку и все, что на ней лежало, упало следом за ним.

София перешагнула через него, пытаясь убежать, но он поймал ее за лодыжку, и девушка упала на пол плашмя. Но она приподнялась на локтях и пыталась ползти к дверям.

Она не должна уйти! Тогда он уже навсегда ее потеряет! Он должен остановить ее любой ценой!

Девушка закричала:

— Кирилл! Помоги мне, Кирилл!

От звука чужого имени, произнесенного ее губами, Матвея затопила ярость. Она сейчас уйдет! Уйдет к тому, другому! Нет! Этого не будет. Никто не смеет прикасаться к его Софии кроме него самого. И никто никогда к ней не прикоснется.

Он сам не понял, как в его руке оказалась его бритва. Наверное, она упала с тумбочки, когда он ее задел, но ладонь сама сжалась на холодной рукоятке. София все еще пыталась вырваться. И тогда он придавил ее коленом к полу, намотал на кулак ее чудесные волосы и потянул вниз, заставляя девушку выгнуть шею и открыть горло. Ее нежная шейка, сколько раз он целовал ее….

— Кирилл, — снова простонала она.

Он полоснул по ее шее бритвой, и девушка перестала сопротивляться. Она вытянулась на полу и обмякла.

Мужчина поднялся на ноги, попятился от тела Софии, сел на кровать. Он смотрел на нее. Вокруг ее тела уже растекалась лужа липкой красной жидкости. Он смотрел на свои руки. Они дрожали и были перепачканы кровью. Бритва выпала из ослабевших пальцев.

А потом откуда-то сверху появился яркий белый свет. Его становилось больше, и он становился ярче, словно разгораясь. Такой странный холодный белый огонь. Он жег его мозг изнутри, и это становилось нестерпимым. Его становилось все больше, и вот он уже заполнил собой комнату, скрывая в себе привычные предметы, что окружали его все это время. Вот он поглотил тело Софии и красную лужу вокруг него. Вот он добрался до его ног, и они тоже исчезли в этом странном белом огне. И его руки …. А потом он становился все ярче-ярче-ярче и вспышка света… и темнота.

В комнате с белым потолком, мягкими стенами и решетками на окнах сидел пациент в смирительной рубашке. Сейчас он был спокоен, но несколько минут назад, до того, как дюжие санитары скрутили его и вкололи успокоительное, он метался по палате и кричал:

— София! София! София!

Матвей Ольховский был спокойным пациентом. За год, что он провел в стенах лечебницы для умалишенных преступников, таких срывов было очень мало. Обычно он сидел у окна, смотрел и улыбался, словно видел там что-то доступное только ему одному.

Но наступал момент, и он принимался звать эту самую Софию. Звать так истово, словно от этой Софии зависела его жизнь. Не все санитары и медсестры знали, какая трагедия срыта в этом простом женском имени.

Его отец хотел забрать сына в свою клинику. Он клялся, что поставит решетки на окнах, что будет содержать его в таких же условиях, как и в этой специальной больнице. Но ему не позволили это сделать. Тогда он закрыл свою клинику и устроился работать туда, где содержали его сына, простым врачом.

Матвей никого не узнавал. Ни отца, пытающегося каждый день вылечить его, ни мать. Он ничего не говорил. Ничего не делал, только сидел и смотрел в окно. Но придет час, и он снова станет метаться по тесной комнате и кричать, звать Софию. И его безумие никогда его не оставит.