Хома уже давно свысока посматривал на друзей: на Суслика, на Зайца-толстуна, на старину Ежа.

С друзьями это легко выходило. Надо просто на какую-нибудь кочку встать. А с врагами? Точно так же. Только нужно выше забираться.

Ну, с врагами - понятно. А со своими-то почему?

Всё началось с малого. Крикнул как-то Хоме старина Ёж. По-свойски:

- Эй, малый! Подь сюды!

Старый он, Ёж. Привык иной раз по-деревенски обращаться. Деревня же почти рядом, а он тут всю жизнь прожил. Обиделся Хома. Что это себе Еж позволяет!

- Ты мне? - напыщенно сказал он.

- Тебе, тебе, - пробурчал старина Ёж. - Глухой, что ли?

- Странно от тебя такое слышать, - сдержанно заметил Хома. - Грубиян.

Ёж так опешил, что все иголки растопырил. А впрочем, они у него всегда торчали.

- Какой я тебе «малый»! - продолжил Хома. - Что у меня, имени нет? И что это за «подь сюды»? Трудно сказать: «Подойди сюда»? И почему «глухим» обзываешь?

- А если ты не слышишь, - смутился Ёж. Проняло все-таки. И иголки не помогли.

- Так и надо было сказать, - укорял Хома, - а не грубить.

- Как - так? - прикинулся простофилей Ёж. Это у него здорово выходило.

- А так и сказать: «Плохо слышишь?»

- Ну, извини, коли не так, - пробормотал Ёж.

- Не «коли», а «если», - поправил его Хома. - Колли - это собака, у дачников в деревне живёт. Она ни при чём. Не правда ли? - свысока спросил Хома, не ожидая ответа.

Вот тогда-то это и началось. Требовательное отношение Хомы к друзьям-приятелям. Никакого панибратства! Никакого невежества! Точность во всём!

- Давай повторим, - терпеливо предложил Хома Ежу, - но только правильно. Повторяй за мной: «Эй, Хома! Подойди сюда. Плохо слышишь?» Ну?

Старина Еж настолько оторопел, что послушно повторил:

- Эй, Хома! Подойди сюда. Плохо слышишь?

- Слышу хорошо, - достойно ответил Хома. - Самочувствие отличное. А в чём дело?

Старина Ёж выдернул у себя иглу и почесал ею затылок. По старой привычке.

- Совсем ты мне голову заморочил! Я уже и забыл, зачем тебя звал, умника такого.

- Тогда прощевайте, - изысканно поклонился Хома. - А «умника» я вам припомню, старина.

И гордо удалился.

Затем он остановил Зайца, который небрежно бросил ему на ходу:

- Привет!

- Кому привет? - цепко схватил его за лапу Хома.

- Отпусти, чего привязался! Я спешу! - безуспешно вырывался Заяц-толстун. - Ишь, вытаращился!

- Так… Сначала ответь, кому привет?

- Ну, тебе, тебе!

- Тогда повтори, - потребовал Хома.

- Привет, Хома! - повторил Заяц, не зная, как от него и впрямь избавиться. - Пусти!

- А что за слова такие: «привязался», «вытаращился»? Много на себя берёшь! - осадил его Хома.

- А как надо? - растерялся Заяц.

- Я ведь к тебе не привязывался, - спокойно разъяснил Хома. - Гляди, нет у меня верёвки, нет. И тем более, я не таращился.

Заяц только глазами моргал, не понимая, чего от него хотят.

- Надо было просто сказать: «Привет, Хома!» А затем: «Отпусти, чего надо?» А потом, ну, хотя бы: «Чего округлил глаза?» - нашёлся Хома.

- А разве ты округлил? - удивился Заяц.

- Сам же говорил: «Ишь, вытаращился!» - напомнил Хома. - Ну-ка, повтори всё нормально. Точно и правильно.

- А куда я «ишь» дену? - разволновался Заяц. - Чем я его заменю? Каким словом?

Хома на мгновенье задумался.

- Ладно. Дурацкое «ишь» можешь пропустить. Итак?

- Привет, Хома! - начал всё снова ошалевший Заяц. - Отпусти, чего надо? Округлил глаза?

- Не то. Давай по-новой.

- Без словечка «ишь» ничего не получится. Я тебя предупреждал.

- А ты переставь слова. Не «округлил глаза», а «глаза округлил», - мягко посоветовал Хома.

- Привет, Хома! - вновь заголосил Заяц-толстун. - Отпусти, чего надо? Глаза округлил?

- Другое дело, - подобрел Хома. - Можешь идти. Свободен. И в другой раз говори поточнее.

- А куда идти? - всполошился Заяц. - Я из-за тебя забыл! Округлил глаза, да?

Тут на тропе и Суслик появился.

- Кто здесь округлил глаза? - с ходу заинтересовался он. - Округлил или залил? Водой, да? Водой глаза залил? - И, не дожидаясь ответа, запоздало поздоровался с ними: - Здорово, друзья!

Хома вмиг прицепился к нему:

- Не «здорово», а «здравствуйте». Понял? Повтори.

- Играете, да? Я тоже хочу! - оживился Суслик и охотно повторил: - Здравствуйте, друзья!

- Здравствуй. Здравствуй, - поздоровались с ним Заяц и Хома. Заяц - хмуро, Хома - выжидающе.

- Ты давай ещё что-нибудь говори, - не выдержал Хома.

- А что я должен говорить?

- Что хочешь, - подсказал Заяц-толстун.

Теперь ему расхотелось уходить. Да ведь и забыл - куда шёл.

Хома солидно встал на ближнюю кочку. И надменно поглядел на них сверху.

- Ты говори, говори, - самодовольно задрал Хома нос.

- Да не знаю я, что говорить! - неожиданно рассердился Суслик. - Подсказать трудно, да?

- Продолжай, продолжай, - ласково поощрял Хома, ещё выше задирая нос.

- Да что вы ко мне привязались? - разобиделся Суслик.

- Ну, держись! - ахнул Заяц.

Хома даже зажмурился, предвкушая, что будет дальше. И не заметил, как ему на нос вдруг села оса.

- Не дёргайся, Хома, - громко прошептал Суслик. - Щас она долбанёт!

Хома продолжал крепко жмуриться. Невежественные слова Суслика терзали его слух.

- Не так. Надо говорить: «не шевелись» вместо «не дёргайся», «сейчас» вместо «щас». Кстати, «она» - это кто?

- Оса! - прошипел Суслик.

- Тогда так и говори: «Сейчас оса ужалит», а не «долбанёт». Повтори правильно, грамотно и точно.

Но Суслик правильно повторить не успел. Безграмотная оса всё-таки не ужалила, а долбанула Хому - прямо в нос! Что он и сам мгновенно подтвердил.

- Ох, и долбанула! - завопил он, схватившись за шишку на носу. - Чего она ко мне привязалась? Ишь, какая! Ну, чего вытаращились?

Переглянулись Заяц и Суслик. Хотели было осадить Хому, поучить, как надо правильно и точно говорить. Да пожалели его. У него слёзы катились из глаз. Градом.

- Видал, как он глаза округлил? - сказал Заяц Суслику. - А ты говоришь! Не водой он глаза залил, а слезами!

- Знаешь, я открытие сделал, - сказал Хома Суслику.

- Какое? - равнодушно спросил Суслик.

Хома часто открытия делал. Можно и привыкнуть.

- Большое. Почти огромное!

А вот почти огромных открытий у Хомы, признаться, было мало. Два-три. Возможно, четыре. Ну, пять. И всё.

Поэтому Суслик заинтересовался. Вдруг и правда Хома вновь узнал что-то потрясающее!

Кто как не Хома открыл, что Лиса - рыжая? Она умная и хитрая, потому что рыжая. Недаром поговорка ходит: «Что я, рыжий?» Так говорят, когда чего-то делать не хотят. И это означает, что такое дело под силу только умному. Очень хитрому. Рыжему!

Ну, да ладно. Те открытия - давние. А сейчас что-то новенькое. Хома зря не скажет.

- Слушаю тебя внимательно, - навострил уши Суслик.

- Тут не слушать, а глядеть надо, наблюдать.

И Хома вывел Суслика из норы на луг. На простор.

- Гляди!

Денёк был погожий, солнечный. Лишь вдали виднелись тёмные тучи.

- Ну и что? - пожал плечами Суслик.

- Как - что? - И Хома вдруг заулыбался. - Ничего не видишь?

- Ну, вижу…

- Что видишь?

- Тебя.

- И что я делаю? - через силу улыбался Хома.

- Вроде улыбаешься.

- Вот - вроде! - подхватил Хома. - И всё вокруг вроде улыбается: небо, луг и роща. Вон и ромашки тоже вроде улыбаются. Верно?

- Не знаю, - замялся Суслик.

- Как - не знаешь? Точно! Попробуй улыбнуться, попробуй, - настаивал Хома.

Суслик попробовал. И…

Всё кругом как бы заулыбалось и расцвело. Особенно ромашки.

- Похоже, - удивился Суслик.

- Да не похоже, а точно! - повторил Хома. - Присмотрись. Но по-прежнему улыбайся, - предупредил он.

Присмотрелся с улыбкой Суслик. Всё верно. Всё сходится. Даже роща поодаль приветливо улыбается.

- Да, а открытие твоё в чём? - вспомнил Суслик.

- Ты погоди. Я сказал, что вроде улыбаюсь, - подчеркнул Хома. - И правильно. У меня сейчас не то настроение. Понял?

- Что ты мне голову морочишь? - нахмурился Суслик.

- Ага! Хмуришься?

~ Ну, хмурюсь.

- Тогда на тучи взгляни, - показал Хома.

Далёкие тучи уже стали близкими. На луг и на рощу пятнами упали тени.

- Видишь? И всё вокруг нахмурилось, - уныло заметил Хома. - Бестолковый ты, - вздохнул он. - Бестолочь бестолковая.

- Я - бестолковый? - возмутился Суслик.

По траве пробежала ветреная рябь. Закачались цветы. Умолкли кузнечики.

- Глянь, глянь! Ты возмущаешься - всё возмущается, - обречённо произнёс Хома. - Нет, это не почти огромное, а просто огромное открытие!

- Ты чего темнишь? - вконец рассердился Суслик.

- Это не я темню, это всё тучи темнят, затемняют - из-за тебя, из-за твоего дурного настроения, - угрюмо ответил Хома.

Тучи сгустились сильнее. Всё кругом затянуло угрюмым сумраком.

- Теперь-то понял? - торжествующе воскликнул Хома.

Вслед за его словами невдалеке сверкнула молния.

- Ничего не понял! - взорвался Суслик.

Тут же раздался гром. Суслик поёжился.

- А открытие моё огромное вот какое, - сжалился над ним, бестолковым, Хома. - Как ты себя чувствуешь, так и всё себя чувствует. Ты улыбаешься, всё улыбается. Ты злишься, всё злится. Ты плачешь, всё вокруг плачет… - невольно растрогал он сам себя и смахнул нечаянную слезу. - Помнишь, как тебя Лиса вчера чуть не съела? - ни с того ни с сего вспомнил он.

- Ты меня точно до слёз доведёшь, - чуть не расплакался Суслик.

На землю упали первые капли дождя.

- Видишь? - только и сказал Хома.

Но Суслик опять-таки сомневался.

- А если я сейчас возьму и улыбнусь?

- Понарошку или вправду? Только честно!

Суслик помолчал.

- Если честно, то просто так, - наконец проронил он.

И улыбнулся. Просто так, как и обещал.

В разрыве туч на миг появилось солнце. Мелкие дождинки бесчисленно вспыхнули и погасли.

- Правда… - ахнул Суслик.

- А я тебе что говорил?

- Давай ещё разок попробуем, - оживился лучший друг.

- Пробуй, пробуй, - благородно разрешил Хома. - И помни, вся природа нам отвечает.

Суслик опять улыбнулся.

Но солнце больше не показалось.

- Не выходит по-твоему, - хмыкнул он.

- А ты улыбайся. Улыбайся!

Суслик старался вовсю, растягивая рот до ушей.

- Ну и как? - добродушно спросил Хома.

- Ничего, - оглядывался Суслик с глупой улыбкой.

- А ты вглядись, вглядись.

И верно. Вся природа, везде, даже сквозь дождик, мягко улыбалась. Да и сам дождик был редкий, тёплый, приятный.

Суслик насупился - для проверки.

Потускнело повсюду, заволокло дымкой. Луг стал каким-то серым, а дождик - холодным.

- То-то, - сказал Хома. - Это когда ты понарошку. А если впрямь - только держись! Вот ты замечал хотя бы: когда поздно идёшь и боишься, то каждый куст тоже боится. Даже качается от страха.

- От моего страха?

- От своего. Чем тебе страшней, тем ему страшней. Тебе веселей, ему веселей: кусту или дереву.

- Потрясающе! - только и вымолвил Суслик.

- Все настоящие открытия - потрясающие, - скромно согласился с ним Хома.

- А что если… - начал было Суслик.

- Ты смотри, поосторожней со своим «если», - предостерёг Хома.

- И всё-таки, - настаивал Суслик. - Надо насовсем убедиться. Если…

- Насовсем - не надо, - оборвал его Хома. - Насовсем в ручье тонут, - ввернул он. - Нечего моим открытием распоряжаться. А то так пугану, навсегда запомнишь!

- Ах, вон ты как заговорил! А мы сейчас поглядим, что будет, если я тебя пугану.

И, не дав опомниться, Суслик грозно затопал на него ногами и загудел:

- У-у-у-у-у!..

Небо тем временем совсем почернело. Надвинулась гроза.

У-у-у-у! Порывисто завыл ветер.

Сильный вихрь, гоня перед собой волны травы, внезапно налетел на них, оторвал от земли, закружил в воздухе и понёс прочь.

Они, кувыркаясь, неслись над лугом и вопили от страха. А вихрь, не унимаясь, вопил ещё громче!

Вокруг них бешено вертелись сорванные былинки. Дождь, усиливаясь, уже падал не сверху, а мчался и впереди, и позади, и вместе с Хомой и Сусликом.

Мимо них прошвырнуло кудахтающую курицу. И друзья поняли, что они миновали деревню.

- Улыбайся! - крикнул Хома Суслику.

- Не могу! - откликнулся тот на лету.

Хоме пришлось действовать самому.

- Споко-о-йно! - храбро прокричал он наперекор стихии. - Я спокоен, мы спокойны - всё споко-о-йно!..

- …ойно …ойно! - подхватывал, летя рядом с ним, Суслик. Лучший друг.

Ветер сразу начал стихать. И вместе с новым криком друзей: «Мы спокойны!» - заботливо уронил их на стог сена. Вернее, на то, что от него осталось.

Суматошную курицу вихрь не отпустил. Она вела себя неспокойно. Так и помчал её в далёкую даль.

- Ну, знаешь! - сказал Хома, проводив её взглядом. - Я предупреждал: полегче со своим настроением.

- Я т-тебя п-понарошку пугал, - запинаясь, оправдывался Суслик.

- А если б взаправду? Видал, как вышло!.. Нет-нет, всё хорошо, очень хорошо, - испуганно спохватился Хома, - я не сержусь, не сержусь.

Он даже улыбнуться пытался. А глазами так и сверлил непутёвого Суслика. Летуна.

Трудно с ним, Сусликом. Не понимает, что с любым, особенно огромным, открытием надо осторожным быть. Очень. А иначе на небо взлетишь!

Но и то хорошо: после того полёта Суслик переменился. Всё реже стал срывать своё дурное настроение на других. Чаще улыбался и смеялся.

И главное, меньше пугался и никого не пугал. Помнил: как аукнется, так и откликнется.

Много загадок на свете.

Хома вечно Суслика удивлял.

Разве других своих друзей удивишь: Зайца-толстуна или старину Ежа? Зайца ничем не проймёшь, потому что он толстун. А Ежа ничем не взбодришь, потому что он старый.

Зато Суслик - всегда худющий и молодой. На полгода моложе Хомы. Значит, отсталый, на полгода отстал. Ему ещё удивляться и удивляться, пока не надоест - Хоме его удивлять.

Так вот. Странным вдруг делом Хома занялся. Загадочным.

Заметил Суслик, что иногда, в хороший денёк, Хома стал непонятно зачем в разные места тайно похаживать. То к ручью, то к роще, то к полю. Встанет там неподвижно и глядит куда-то. А то иногда и на лугу, недалеко от дома, внезапно застынет. Прямо перед своими глазами рамочкой пальцы сложит, будто фотографирует. И смотрит, смотрит…

Поначалу Суслик подумал: «Может, высматривает, нет ли какой опасности?»

Да нет, непохоже. Когда опасность высматривают, ладонь козырьком над глазами тревожно прикладывают. А не рамочкой пальцы спокойно складывают.

Но потом узрел Суслик и вовсе странное. Хома незаметно втыкал колышки в тех местах, где чаще всего останавливался.

Суслик его расспрашивать не стал. Сам решил во всём разобраться. Следить начал украдкой.

Уйдёт Хома с облюбованного местечка, Суслик тут как тут. У колышка. Сложит тоже пальцы рамочкой и глядит в ту сторону, куда Хома глядел.

Ничего там нет интересного! То пегая Коза на другом берегу ручья, то франтоватый Дятел на сосне, то невзрачный Жаворонок в небе. А то и одинокая берёза на лугу. Ничего больше в рамочку не попадает!

Наконец не выдержал Суслик. Пристал к Хоме:

- Что ты повсюду высматриваешь?

- А-а, заметил? - недовольно протянул Хома. - Не скажу! - выпалил он.

- Почему?

- Украсть могут, - шёпотом ответил Хома. И огляделся по сторонам.

- Что - украсть?

- Мало ли что! Недавно белые грибы унесли с одной моей карта… - Хома зажал себе лапами рот, чтобы не проговориться.

- Кто унёс? - совсем опешил Суслик.

- Белки унесли.

- Откуда?

- Не скажу, - повторил Хома. - Чем меньше об этом знают, тем лучше.

Но надо ещё и Суслика знать. Чем больше от него скрывают, тем настойчивей он становится. Расскажи да расскажи!

- Чего пристал, как с ножом к горлу? - негодовал Хома.

- Неужели ты …этого хочешь? - ахнул Суслик и зловеще прищурился. Так его любопытство разобрало!

Хома вздрогнул. И опасливо взглянул на своего лучшего друга.

- Не ожидал я такого от тебя.

- И я не ожидал от тебя такого, - заныл Суслик.

- Ладно, скажу тебе по секрету, - понизил голос Хома. - Я собираю - картины.

- Чего-о?

- Того! Только настоящие, а не нарисованные.

- Настоящие?

- Ну, живые.

- Живые?

- Настоящие! - гордо сказал Хома. - Помнишь, к нам на луг художник-бородач ходил?

- Помню.

- Что он рисовал?

Суслик наморщил лоб:

- Луг, ручей, рощу…

- А поточнее?

- Поточнее не могу, я могу только приблизительно. Ты приблизь ко мне те картины, тогда точно отвечу, - с достоинством сказал Суслик.

- Сейчас приближу, - пообещал Хома.

Суслик на всякий случай отступил:

- Не приближайся!

- Ты что? - усмехнулся Хома. - Пошли-пошли, я тебя к моим картинам приближу.

Привёл он его к ручью, поставил возле колышка. Указал направление. Глядеть приказал.

- Ну? - приподнято произнёс Хома. - Что мы видим?

- Не знаю, что ты видишь, - пробурчал Суслик, - а я, кроме Козы на том берегу, ничего не вижу.

- Это и есть моя Живая картина. Настоящая! - обрадованно кивнул Хома. - Именно эту Козу художник рисовал!

Хома полюбовался на свою Настоящую, Живую картину и важно заметил:

- Хорошая картина, удобная.

- Удобная?

- Очень. Коза-то привязанная, никуда не уйдёт.

- Хочешь знать, её на ночь в деревню уводят!

- А утром приводят! - ликовал Хома.

На это Суслик не смог возразить.

- Я ещё хочу красивую деревянную рамку сделать, - похвалился Хома. - И прикладывать её издали к разным красивым видам. Каково!

- Да что красивого в этой Козе? Ну и вид у неё! - тем не менее, позавидовал другу Суслик. - Где ты в ней красоту увидал?

- Её художник рисовал - значит, красивая. Ему виднее, - со значением ответил Хома. - Вон какие рога! И бородка седая, как у козла!

И на это не смог возразить Суслик. Действительно, борода. Если б не вымя - вылитый козёл!

- Великолепная картина! - восхищался Хома. - Ничего в ней не убавишь. Только прибавить можно, если у нее козлёнок появится.

Затем Хома привёл друга на луг. К новому колышку. И заставил поглядеть на берёзу.

- А эта картина ещё удобней. Берёза с места не сойдёт. Вечная картина!

- А вдруг её спилят? - снова позавидовал другу Суслик.

- Тогда будет другая картина, - нашёлся Хома. - Берёзовый пень на лугу. Слезами обольёшься!

Он отступил на шаг, продолжая любоваться берёзой.

- Художник её тоже рисовал. Редкая картина!

- Уж и редкая… - пробурчал Суслик.

Тёмная зависть к собирателю живых картин, Хоме, навязчиво переполняла его доброе сердце.

- Редкая, - твердил Хома. - Реже не бывает! Всего одна берёза на лугу. Других-то нету.

- А что ты там про белые грибы говорил? - внезапно вспомнил Суслик.

- Далеко идти, - грустно махнул Хома лапой в сторону рощи. - Там боровички у дубка красиво росли. Белки прямо с моей картины грибы унесли - ненасытные, - расстраивался он. - Видать, подсмотрели, чем я любуюсь.

- Выходит, трудно живые картины собирать? - невольно посочувствовал ему Суслик, думая о чём-то своём.

- Что ты! - всплеснул лапами Хома. - Вот картины с утками и с куропатками вообще нельзя собирать. Сегодня их найдёшь, а назавтра их подстрелят! И плохая погода тоже на картины влияет, - сокрушался он. - Облюбовал я замечательную ёлку на опушке…

- Срубили? - перебил Суслик.

- Рано ещё, не зима новогодняя! - строго сказал Хома и продолжил: - Не ёлочка, картинка! Помнишь недавний страшный ливень? Так от него все иголочки на ёлке осыпались. Смыло водой картину!

- Жалко, - вздохнул Суслик.

- Ага. Картины беречь надо. А как их сохранишь? Только одно и спасение: побольше найдёшь, побольше останется.

Суслик задумался. Такое с ним, как известно, редко случалось.

- Хорошо бы все живые картины к себе в нору перенести, - добавил Хома, - да не поместятся. А всё время их охранять - не получится, - грустно закончил он.

На том они и расстались.

Прошло несколько дней. И однажды заметил Хома, что Суслик встал поодаль, за ним, и тоже присматривается, пальцы рамочкой складывает - подражатель.

А как-то до того обнаглел, что и вблизи начал, даже на него, на Хому, рамочку наводить. И уже не какую-то подручную, а деревянную, из палочек.

Хома очень рассердился. Ничего Суслику доверить нельзя. Вон как! Тоже вознамерился живые картины заиметь!

Но не успел он и слова сказать, как Суслик затараторил:

- Ты не думай, твои картины я не трогаю. Твои - это твои. А мои - это мои, собственные. «Знахомые» картины, дошло? Я только лишь тебя в рамку помещаю. Понял? А названия такие я своим картинам придумал: «Хома и Коза», «Хома и одинокая берёза», «Хома и роща», «Хома и небо», «Только Хома», «Один Хома»! Уж эти картины я надолго сохраню, будь уверен. Никто не украдёт и дождём их не смоет!

- Как? - растерялся Хома.

- Мы же с тобой почти всегда вместе. Обязательно за тобой угляжу!

- Правда? - оторопел Хома.

- Конечно. Кстати, живые картины, на которых только ты один, и в норе разместить можно. В твоей, - уточнил бескорыстный Суслик. - И в моей, когда ты ко мне зайдёшь. Хорошо сохранятся!

Потрясённый Хома не нашёл, что сказать. Может, пусть себе свои картины собирает? Ведь на чужие картины Суслик не зарится.

- Хорошо стоишь! - внезапно похвалил Суслик и вновь навёл на него свою рамку. - Передвинься правее, отсюда ты смотришься ещё лучше!

Хома молчал, думал.

- Жаль только, что картина «Хома и Суслик» у меня никак не получается, - застенчиво улыбнулся лучший друг.

Ну, что тут с ним делать?..

- Ладно, - разрешил Хома. - Собирай свои картины. Но гляди, чтобы за моей спиной в твою рамку Лиса ненароком не влезла. Будет та ещё картина!

Когда Хома начал копить их, обиды тайные? С чего началось?

Однажды Хома - причин хоть отбавляй - разворчался на Суслика:

- Ничего доброго, ласкового от тебя не услышишь. Никогда не скажешь что-нибудь приятное.

А Суслик и рад стараться. Тут же:

- Рыбка моя, ты моя кисонька!

- Что? - обиделся Хома. - Ещё не родился тот, кто меня слопает!

- Как это? - оскорбился лучший друг за лучшие свои чувства.

- Не знаешь, что такое рыба для кошки? Ты б ещё сказал: «Цыплёночек мой, я твоя лисонька!»

- А что, красиво. Ты обо мне?

- О тебе, о тебе. Комарик мой, я твоя ласточка!

- Ещё лучше! - поразился Суслик.

- Лягушонок ты мой, я твой аист!

- Замечательно!

- Суслик ты мой, я твоя совушка! - распалился Хома.

- Постой, постой, - притих Суслик. - Вот этого не нужно, - испугался он. Дошло наконец.

- Ага! А рыбку кисоньке нужно? Кто первый начал? Рыбка моя, я твоя кисонька! - передразнил Хома.

- Я другое говорил, - всполошился Суслик. - Я сказал: «Рыбка моя, ты моя кисонька!»

- Ещё хуже. Выходит, я и рыба, я и котяра. Сам себя должен слопать?..

Тогда-то Хома вдруг и затаил свою первую, по строгому счёту, обиду. В потайном месте, в норе, положил он один жёлудь. Маленький. Отметил для начала маленькую обиду.

А затем и большие жёлуди появились. Большие обиды.

Но Хома всё-таки справедливым был.

Он решил на всех друзей разом: на Суслика, Ежа и Зайца - обиды таить и копить. Без различия, чтобы каждому не обидно было. В одно и то же место «обидные» жёлуди складывал. Крупные и мелкие.

- Потом посчитаем, - бормотал он, - что плохого мне ненаглядные дружки сделали: все обиды, оскорбления, унижения, огорчения.

Однако Хома был вдвойне справедливым. В другом потайном месте стал класть «приятные» жёлуди, отмечая, сколько раз друзья его порадовали, пожалели, утешили. И словом и делом. Сколько раз похвалили, сколько раз одарили.

- Посмотрим потом, чего больше: хорошего или плохого, - сам себе говорил Хома.

Эта затея далеко его завела. И на врагов он тоже стал «обидные» и отдельно «приятные» жёлуди копить. На Лису, на Волка, на Коршуна.

- Вот и сравним, от кого проку больше: от друзей или от врагов, - прикидывал Хома.

И понеслось!..

Он столько желудей из рощи таскал, что даже пришлый Кабан обозлился. Он считал, что ему меньше останется.

- Кончай ты это, - мрачно предупредил он не в меру прожорливого, по его мнению, хомяка, - а не то я с тобой покончу!

Хома и на него затаил обиду - в норе к желудям врагов ещё один прибавился.

Прошел месяц. Решил, наконец, Хома всё подсчитать. Иначе жёлуди скоро его самого из норы выпрут - так много их накопилось! Придётся тогда на себя обижаться.

Ох-ох-ох! Оказалось, друзья обидели его столько же раз, сколько и враги! А доброго, приятного друзья ему сделали всего на один жёлудь больше, чем плохого, обидного!

Не густо…

«Неужели правильно говорят: «Избавьте меня от друзей, а с врагами я сам разберусь»? - уныло подумал Хома.

Он снова всё тщательно пересчитал. Получилось:

Друзья

Обидное - 100 желудей

Приятное - 101 жёлудь

Враги

Обидное - 100 желудей

Приятное - 0 желудей

Как же он главного сразу не заметил? Это смотря как считать. Вот и сравни теперь.

Действительно, обидного от друзей - всего на один жёлудь меньше, чем приятного. Зато приятного от друзей - аж на 101 жёлудь больше, чем от врагов!

Ни одного «приятного» жёлудя у врагов не нашлось. Разгромный счёт - 100:0 - в нашу пользу!

Ну, бывает, обижают друзья. Пусть у них лишь небольшой перевес доброго над плохим. У врагов и того нет - одни обиды.

На радостях Хома высыпал все жёлуди в мешок и потащил в рощу. Пришлому Кабану в подарок. Пускай съест все обиды и не обиды разом!

Кабан сладко спал и, причмокивая, жевал во сне.

Вывалил Хома жёлуди из мешка прямо перед его носом. Кабан сразу учуял лакомство и раскрыл глаза.

- Давно бы так, жадина, - захрюкал он.

Хома быстро отложил один жёлудь в сторону. По привычке.

- Положь на место, жмот! - разъярился Кабан.

Так… Вторая обида. Хома и другой жёлудь отложил.

Но тут, к счастью, вспомнил всё и усмехнулся. Зачем вновь считать? Разве от врагов чего-то путного дождёшься! И, размахивая пустым мешком, весело побежал к Суслику. К лучшему другу.

- Рыбка моя, ты моя кисонька! - громко напевал он.

- Слышь, а куда косой пропал? Соскучился я по нашему толстуну, - внезапно вспомнил Хома про Зайца.

Хома всегда внезапно о друзьях вспоминал. Жизнь такая. Опасная. Иногда о каждом приходится по нескольку раз в день беспокоиться. А то и чаще. Живы ещё или нет?..

- Я его и вчера не видел, - призадумался Суслик.

Хома знал, что Суслик напрасно думает. От этого Заяц не появится. И потому сказал:

- Пошли искать.

Ох, кого только в своей жизни они не искали. Кто только не пропадал. К счастью, всегда находили: кто-то кого-то. И всегда вовремя!

Тут уж любое время годится. Быстро найдёшь - хорошо. Не скоро - отлично. Днём или ночью - всё равно замечательно. И вообще, чем позднее отыщешь, тем лучше. Изведёшься весь, а тут радость такая!

Без друзей не проживёшь. Хуже того, долго не протянешь.

И в голод, и в холод - в любой беде друг выручит. Поворчит, разумеется, обругает за что угодно, но непременно поможет. Вернее, сначала поможет, а потом обругает. Так-то приятней.

Вот однажды Суслик из-за своего глупого любопытства в колодец упал. Тот, что на краю деревни.

Он хотел убедиться: точно ли, жарким днём облака в колодце купаются? Дурень! Это всем известно.

Кто ему тогда вдогонку ведро с тяжеленной цепью кинул? Хома, друг. Кто ведром в него не попал? Тоже Хома, тоже друг. А кто его оттуда вытащил? Какая-то бабка. Уж как она ругалась!

Хома его тоже отругал. За то, что он, Хома, не смог лучшего друга в ведре поднять. Трудно было, что ли, Суслику всю воду из ведра вычерпать?

Нет, без друзей пропадёшь. Ни за понюх табаку!

Тот же Заяц-толстун нашёл как-то окурок на тропе. Понюхал, балбес, и так расчихался - громче некуда!

Пришлось Хоме ему по-дружески нос зажать, чтобы Лиса не услышала. Она как раз поблизости с пустой корзиной гуляла.

Правда, Заяц тогда чуть не задохнулся. Но табак при Хоме никогда больше не нюхал. Видать, крепко запомнил ту дружескую услугу!

А самому Хоме разве друзья не помогали?

Заболел он недавно свинкой. И что же? Суслик и Заяц-толстун бережно отвели его под руки далеко за луг. И показали на огромную свинью на сельской околице.

А затем заботливо сказали:

- Не выздоровеешь, таким же будешь!

Сразу у него всё прошло.

И старого Ежа сколько раз друзья выручали - не счесть!

Вот неделю назад он в чужой сад забрался. Его извиняло только то, что своего сада нет. Он столько яблок себе на иголки насадил - не мог с места сдвинуться. И снять их тоже не мог.

Пришлось тогда Хоме, Зайцу и Суслику его от тяжёлой ноши спасать. Не отошли от него, пока все яблоки не съели. Отборные. С иголочки.

Так что да здравствует дружба!

…Итак, отправились Хома и Суслик на поиски Зайца-толстуна.

Сначала зашли к старине Ежу.

- Не видел Зайца? - спросили они. - Привет!

- А почему вы сперва спрашиваете, а потом здороваетесь? - забрюзжал он.

- Мы-то хоть потом, но здороваемся. Не то что ты, - пожурили они его за невоспитанность.

- Привет! - сконфузился он. - Не видел я Зайца и не слышал о нём, - воспитанно доложил он. - А почему вы ко мне пришли, а не к самому Зайцу?

- Ты ближе живёшь, - доверчиво сказал Суслик.

- А Заяц - дальше, - пояснил Хома.

- Тогда я с вами пойду, - вздохнул Ёж, - а то вы от меня век не уйдёте.

- Давно бы так, - согласились друзья. - Втроём веселее!

И они втроём двинулись к Зайцу.

Он, как известно, жил в старой барсучьей норе. На северной стороне рощи, самой ближней. Хорошо, не на дальней.

Зайца дома не оказалось. Не было.

- А говорил, зачем к тебе приходили! - попенял Ежу Хома. - Всё равно к тебе бы пошли, если бы раньше к тебе не зашли. Мы могли подумать, что он к тебе пошёл.

От этих «пошли-зашли» голова у Ежа закружилась. И он промолчал. А что здесь скажешь? Нет Зайца!

- Ждать будем или дальше пойдём? - помялся Суслик.

Вот где проявляется настоящая дружба - Хома недолго думал. Полчаса.

- Дальше пойдём искать, - твёрдо решил он.

Хотел было Ёж предложить: «Вы дальше идите, а я ближе пойду. Домой». Но он мужественно сказал:

- Я тоже хочу с вами, - хотя его никто и не спрашивал.

Делать нечего, побрели дальше, в самую чащу. С опаской, конечно. Гуськом.

Хому поставили впереди. Он как раз то что надо. Не старый, как Ёж, и не молодой, как Суслик.

Встретили они доктора Дятла. Вернее, увидели. Он на дереве сидел. Дерево от всяких короедов лечил. У него работы - что деревьев в лесу!

- Зайца-толстуна не видел? - спросил Хома.

- Видел, - быстро ответил Дятел, слишком быстро для хорошей новости. - Три дня назад.

Сердца у друзей дрогнули.

- И где он? - потускнел Хома.

- Лиса его вон туда понесла, - махнул крылом Дятел. - К себе в нору.

- В зубах или в корзине? - уточнил Хома.

- В сетке.

- В сетке… - пробормотал Хома.

Это уже было лучше. Если б в зубах - можно смело домой поворачивать.

Тут-то Еж и проявил себя с лучшей стороны. Не с колючей.

- Пошли к Лисе. А?

Суслик промолчал.

- Чего на меня смотрите? - вдруг сказал Хома. И невесело усмехнулся.

Трудно решать за других. Наверно, они всё же надеялись, что он пойдёт… на попятную. Слова тогда не скажут, дружно домой затопают. Если он дрогнет.

Да и понятно. Мало, что ль, и одного Зайца в сетке! Прикажете компанию ему составить!

Но в трудную минуту Хома всегда наперекор поступал. Против тайных желаний. Своих и чужих.

- К Лисе так к Лисе!

Вновь занял место во главе цепочки - ив путь.

Обречённо переступая ногами, они, наконец, вышли к большой Лисьей норе. Она жила не где-то, а в самом центре рощи.

Друзья притаились за ближним кустом.

Дверь в просторную, как маленькая лужайка, нору была распахнута настежь.

Первым, кого они увидели, был - Заяц. Он беспомощно висел в сетке на крючке под потолком. Толстуном его теперь назвать было трудно. Он весь отощал и осунулся.

Затем из глубины норы появилась сама Лиса с большим подносом. А на нём - свежая капуста, морковь, всякая зелень!

- На покушай, родненький, - стала она уговаривать пленника.

- Не буду, - грубо ответил Заяц ослабевшим голосом.

- Тьфу! - Лиса шваркнула подносом оземь. - На тебе лица нет, и вообще ничего - одни рёбра! Что ж это такое? - запричитала она. - Откармливаю, откармливаю - никак откормить не могу. Ешь! - приказала она.

- Не буду, - упрямо повторил Заяц. Бывший толстун.

- Не в коня корм! - плакалась Лиса. - И ел - худел, и не ест - худеет. Три дня бьюсь, ночами не сплю! Кому ты такой нужен? Лучше бы я тебя сразу съела!

Тогда-то и наступил звёздный час Хомы. Он неожиданно для всех выступил вперёд.

- Заяц от страха худеет, - с видом знатока заявил Хома. - Никогда не поправится.

- Думаешь? - озадачилась Лиса.

Она была настолько издёргана, что даже не поинтересовалась, откуда он тут взялся. Зато сразу начала плести свои хитрости.

- Может, вместе с ним повисишь? - заботливо сказала она. - Он не так бояться будет.

- Можно, конечно, - ответил Хома. - Но я тоже боюсь.

- Нашёл, кого бояться! - притворно рассмеялась Лиса.

- Он же нашёл - кого, - нахально показал на неё Хома.

- Он глупый, а ты умный, - сладко запела Лиса.

- Поэтому и дам тебе умный совет.

- Задаром? - невинно спросила Лиса.

- Задаром только рыбы в реке водятся, - хмыкнул Хома. - Да и то их ловить надо. Цену давай за совет, хозяйка!

Если бы он не стал торговаться, она бы ни за что ему не поверила.

- Называй ты свою цену, а я посмотрю, - заюлила Лиса.

- Ещё чего! Сначала ты скажи, что мне дашь.

- Морковку, кочерыжку…

- Морковки с кочерыжками пускай он ест, - показал Хома на Зайца.

- Да не ест он, не ест!

- У меня - съест, - уверенно отозвался Хома.

- У тебя… съест? - зажглись в её глазах лукавые огоньки. - Погоди. А что ты имеешь в виду, а?

- Это я так, - буркнул Хома.

- Нет-нет-нет. Что же ты предлагаешь? - лихорадочно пыталась Лиса бесплатно разгадать его задумку. - Ты, значит, советуешь тебе на откорм Зайца отдать?

- Да-а, - протянул Хома, - тебя не проведёшь.

- Уж будьте любезны! - напыжилась она, довольная тем, что задаром получила дельный совет. - Забирай его и проваливай. Через неделю принесёшь!

- Нет уж, - Хома бил наверняка. - А что мне за это дашь?

- За что? - прикинулась наивной Лиса.

- За то, что я его откормлю.

- О цене потом договоримся, - отмахнулась она хвостом.

- А ты не обманешь?

- Я? Тебя? - нарочито изумилась Лиса.

- Ну, гляди, - нехотя согласился Хома.

- Не волнуйся, не волнуйся, - заверила Лиса, радуясь, что так легко отделалась пустым обещанием.

- Нет, не возьму! - внезапно сказал Хома.

- Почему? - вытянулся нос у Лисы. Она уже считала дело решённым.

- Не смогу я его домой донести, - озаботился Хома.

- Тощенького такого?.. Ладно! - Лиса торопливо сняла сетку с Зайцем и перекинула через плечо, боясь, что Хома передумает. - Я сама его тебе донесу.

- Неси, - кивнул Хома.

Суслик и Ёж скрытно последовали за ними.

- А куда мы идём? - вскоре спросил Хома Лису.

- К тебе.

- Да он в мою нору не пролезет!

- Тощенький такой? - привычно повторила Лиса. - А куда ж его нести?

- К нему домой и неси. Там просторней, там я его и откармливать буду. - И видя, что Лиса колеблется, Хома неуступчиво потребовал: - Только, чур, условие!

- Какое условие? - мгновенно отбросила Лиса подозрительные мысли.

- Чем я Зайца кормить буду, ты подумала?

- Чем-чем… - зажадничала Лиса, чувствуя его правоту. - Чем-нибудь. Остатками всякими.

- С остатков он не растолстеет. Нет, я отказываюсь Зайца кормить!

Чем больше он возражал, тем сильней она ему верила.

В другой бы раз сцапала его Лиса в придачу к тощему Зайцу. Но она понимала, что даже один откормленный, будущий Заяц - гораздо лучше!

- Ну, так и быть. Ладно. Буду еду носить. Но только ему, - предупредила она.

Тем временем они шли и шли.

- А я что есть буду? - спохватился Хома.

- То, что всегда ешь, - ускорила она шаг.

«Какой ненасытный хомяк попался!» - озабоченно думала она.

- Да мне будет некогда себе еду искать, - заныл он.

- Жаден ты, братец! - невольно восхитилась Лиса, теперь у неё и последние сомнения отпали. - Тебе тоже кое-что подброшу вкусненькое.

- Каждый день, - потребовал Хома.

- Уморил ты меня! - вскричала Лиса, переходя на бег.

Она опасалась, что настырный Хома ещё что-нибудь выторгует, если их путь затянется.

У Заячьей норы Лиса на ходу сбросила свою ношу и обратно в чащу умчалась. Понятно - почему.

Голос у Зайца прорезался только дома.

- Ну, Хома! - нервно воскликнул он. Все другие слова он забыл по дороге.

- До сих пор поджилки трясутся! - ввалились в нору вслед за ними Суслик и Ёж. - Ты, Хома, хитрее Лисы. И сам как лис. У-у, лис хитроумный! - восхищались они.

Тогда-то Хому и прозвали ненадолго: Улис!

А в защиту Лисы, которой он задурил голову, можно сказать, что никакой еды она им всё-таки не носила. Ни Зайцу, ни Хоме. Видать, в тот же день опомнилась.

Сколько времени прошло, а она никак себе простить не может, что так опозорилась! Завидит Хому с Зайцем, который снова стал толстуном, вмиг отвернётся. Глаза бы их не видели! Но насмешник Хома тут же кричит издали:

- Думаешь, я обманул? Вон как я его раскормил! Что за него дашь?

И вправду Улис!

Прибежал Суслик к Хоме. На рассвете.

- Радость-то какая! - с порога объявил он.

- Безмерная? - спросил дотошный Хома, протирая спросонья глаза.

- Да ну тебя!

- Тебя да ну! Кричишь: «Радость какая!», а какая - не говоришь.

- Коршун в капкан угодил! - ликовал Суслик.

- Теперь заживём, на одного врага меньше! Большой капкан? - вдруг заинтересовался Хома. Интересы его были безграничны.

- Так, средний, - с сожалением ответил Суслик. Ему не раз от Коршуна доставалось.

- Средний капкан? Значит, Лисий. На Лису поставили. И как его угораздило?

- В нём для приманки цыплёнка привязали.

- Съел хоть цыплёнка-то?

- Цыплёнка-то он съел, а сам попался. Нечаянно. Не туда наступил, - сказал Суслик. - Недаром говорят, что цыплят по осени считают!

- А это ты к чему приплёл?

- Что приплёл?

- Поговорку.

- Осенью в деревне начнут цыплят считать, - словоохотливо растолковал лучший друг, - этого цыплака не досчитаются и многих других.

- А Коршун тут причём?

- Сотню съедят, а на Коршуна свалят, - изрёк всезнайка Суслик. Признанный знаток деревенской жизни.

Он, известно, любил пообщаться с сельскими воробьями. От них всё про хитроумные повадки сельчан знал.

- Ясно, - встал с лежанки Хома. - Веди. Поглядим на твоего Коршуна.

- Он такой же твой, как и мой.

- Наш, значит… - задумчиво проговорил Хома.

- Ты что, сомневаешься? Думаешь, чужой, не из нашей рощи?

- Они вообще-то все похожи.

- Сам увидишь, - хмыкнул Суслик, - соня.

Ну, Суслик такой пострел, что везде поспел. Он за себя и за Хому, как всегда, зарядку делал, бегал и прыгал чуть свет. Вот на того Коршуна в капкане и наткнулся у рощи!..

Хома и Суслик выбрались из норы.

Было ещё ранёхонько. Увесистая роса сгибала траву. Крупные капли чередой висели на былинках, как цветки весною на ландышах.

По лугу перистыми облаками струился туман и густо оседал в низинках. И Хома, торопясь за Сусликом, то находил, то терял его из виду.

У рощи начинался подъём. И они вышли из тумана, как из воды.

- Вот он! - далеко выставил палец Суслик.

Большущий Коршун стоял неподвижно, словно чучело.

Одна нога в капкане, другая - на воле.

Цыплака и впрямь не было. Остались лишь мелкие пёрышки.

Взглянул на них Коршун мучительным глазом и прошипел что-то презрительно. Гордый!

- Ты не очень-то задавайся, - несмело сказал ему Суслик, держась поодаль. - Кончились твои налёты.

- А ты уверен, что это наш? - приглядывался Хома.

- Наш. Он у нас один такой злой!

- Тот вроде бы поменьше, - сомневался Хома.

- В небе они все небольшие. Хорошо, что его раньше вблизи не видели. Вон какой носатый!

- Клювастый, - поправил Хома.

- Всё равно отклевался!

- Похоже, наш Коршун, - решил, наконец, Хома.

- У него спроси, - насмешливо заметил Суслик.

- Ты наш или не наш? - всерьёз спросил Коршуна Хома. И взял большую палку.

Коршун вновь презрительно зашипел и широко растопырил крылья. Он стал похож на орла, о котором они только слышали.

- Ты его по голове!.. - с опаской посоветовал Суслик.

- Тебя бы так. Ему же больно, - внезапно страдальчески сказал Хома.

- А мне не было больно, - возмутился Суслик, - когда он за мной гонялся!

- Не было. Не догнал же ни разу!

Хома осторожно просунул палку под защёлку капкана.

- Что ты делаешь? - ужаснулся лучший друг Суслик. - Опомнись!

- Последний раз спрашиваю: наш или не наш?

- Наш это, наш. Сразу видно!

- Ну, если так, беги домой во весь дух, - посоветовал Хома другу.

И решительно нажал на палку.

Защёлка подалась. И Коршун, не веря глазам своим, выдернул ногу.

Какое-то время они оба, застыв, пристально смотрели друг на друга. Коршун - на Хому. Хома - на Коршуна.

Вздрогнул Хома и бросился прочь - вслед за Сусликом. Тот рванул раньше.

Оглянулся на бегу Хома. Коршун гнался за ним, зловеще стелясь по земле и прихрамывая.

- Точно - наш! - вскрикнул Хома, ныряя в туман.

Туман их и спас. На это Хома и рассчитывал.

Отдышались беглецы лишь в норе у Суслика. Не впервые.

- Слышь, а может, он погнался, чтобы спасибо сказать? - внезапно ляпнул Суслик.

- От него дождёшься…

- А зачем же ты его спасал? - раскричался лучший друг.

- А кто ж его спасёт, если не свои? - удивился Хома. - Всё-таки наш, не чужой.

Всегда так: кому удовольствие, а кому зависть.

Встанет столбиком Суслик и тихо посвистывает - в ясную погоду. А Хома ни при какой погоде свистеть не умел.

Суслик ещё и сигналы свистом мог подавать - сам себе. Два сигнала. Протяжно свистнет: «Я начеку». Коротко: «Ныряй под землю!»

И ведь не учился ничему этому. Таким уродился. Способным.

Правда, громко свистеть не умел. Только тихо.

- А зачем мне громко? - рассудительно говорил он. - Лишнее внимание к себе привлекать?

Если он рассвистится не в меру, Лиса его быстро по молодецкому свисту найдёт. Так Суслик полагал.

А Хома по-другому думал. Ему безрассудно хотелось заливаться свистом - на весь луг! И на рощу в придачу. Пусть все знают, каков он, Хома, с его богатырским посвистом!

Но не дано.

И всё-таки Хома утёр Суслику нос. Рано или поздно, а заимел Хома громкий свисток. Настоящий!

Он случайно увидел, как деревенские ребята себе свистки-свистульки делают.

Очень просто. Налепи ровненько глину на ивовый прут. Затем его осторожно вытяни. Получится глиняная трубочка с дырочками на концах. Щёлочку сверху проделай, свисток почти готов.

Теперь его на солнцепёке высуши. И всё!

Конечно, ещё и научиться надо свистеть. Ну, сильно дуть все способны. А вот как дальнюю дырочку свистка пальцем зажимать и отпускать - не все знают.

В конце концов приспособился Хома. Научился. Было б желание. Что-что, а желать у нас все умеют. О многом. Только свистни!

Поначалу новое увлечение было у Хомы просто забавой.

Спрячется Хома в густой траве. Только Суслик появится, ка-а-к свистнет Хома! У лучшего друга коленки подгибаются с перепугу.

Или хитрую Лису подстережёт. Свистнет резко, и до того сильно, что даже сам присядет. Лиса на месте юлой крутанётся - и прочь, лишь пятки мелькают!

А то и Коршуна подкараулит, когда он низко кружит. Так свистом заулюлюкает, что тот, роняя перья, свечой взмывает ввысь. Ну, пусть не свечой. Всё равно удирает во все лопатки!

Такую вот свистопляску устраивал Хома, тайный свистун.

Громкий неожиданный свист кого хочешь напугает. Можно запросто хвост откинуть! Ящерицы, те откидывали.

Но вскоре надоело Хоме его занятие. Да и перестали все молодецкого свиста бояться. Попривыкли. Разве лишь вздрогнут, захваченные врасплох, чертыхнутся - и больше ничего.

Нет, неинтересно стало кого-то пугать.

Однако давно замечено, что иногда увлечение переходит в серьёзное дело.

Хома вдруг обнаружил, что свистом можно не только запугивать. Свист может стать и спасительным сигналом для малых зверьков. Для безобидных мышек, полёвок, птичек. И, конечно же, для кротов, у которых совсем никудышнее зрение.

Вылезет такой трудяга крот из-под земли на Божий свет поглядеть. И сидит, остолбенело моргает. Бери его голыми лапами!

Лиса и брала. Она с большой корзиной за мелкими зверьками ходила. Как по грибы.

Осторожно ходила, вкрадчиво. Даже чуткие птички не всегда слышали.

Никакого с ней сладу!

Тут-то и надумал Хома, как её коварную охоту срывать.

Заберётся он на пригорок и зорко наблюдает.

Заметит, что Лиса к добыче крадётся. Засвистит во всю мочь - листья с кустов сыплются! Сухие.

Разом очнутся зверьки и птички. И врассыпную: кто по земле, кто по воздуху. Вмиг Лису замечали. Главное, вовремя голову поднять, от кормёжки оторваться. Самим это трудно сделать. Трудней не бывает!

Кстати, неожиданно выяснил Хома: чем длинней сам свисток, тем сильней и пронзительней звук. Ясно, какую «свистодулию» Хома себе заново соорудил!

С новым мощным свистком дело пошло заметно веселее. И удачливей.

И ведь что удивительно: такая вроде бы глупая игрушка может и пользу приносить.

Подумаешь, какой-то свист! Пустое дело. Сотрясение воздуха и ушей. Ан нет. Смотря для чего и какой свист. Слабый - хорошо. Сильный - ещё лучше!

Об этом и говорили как-то друзья в норе у Хомы.

Суслику не угодишь. Больше всего он был недоволен тем, что Хома на других тратит и время и силы.

- Время - понятно. А силы? - удивлялся Хома.

- А кто через силу в свисток-гигант дует?

Вот и поговори с ним!

- На всех тебя не хватит, - горячо убеждал его Суслик. - Не бережёшь ты себя. Размениваешься на какую-то мелочь. Ты лучше о ком-то одном позаботься, ну, хотя бы обо мне. Кто тебе друг и сосед? Пожалей ты себя! - пылко просил он.

Подумал Хома и согласился. Ведь верно: всех жалеет, а себя не бережёт. О ком-то одном, даже о Суслике, заботиться куда легче.

И они тут же, не сходя с места, придумали, как он, Хома, станет Суслику помогать. Другу и соседу.

Хома будет ему свистом подсказывать, что и как делать в опасном случае.

Они целую систему сигналов изобрели - коротких и длинных - для различных команд: «вперёд» и «назад», «кругом» и «на месте», «стой» и «беги», «быстро» и «медленно», «лежать» и «сидеть», «тихо», «смотри в оба», «не высовывайся». И так далее.

А также договорились: чтобы самого сигнальщика Хому враги не заметили, он силу своего свистка поубавит. Значительно.

Хотя у Суслика и память слабая, он все сигналы быстро освоил. Когда это касается жизни и смерти, память враз улучшается!

Уже на следующий день они приступили к делу.

Хома притаился на пригорке со свистком. А Суслик начал спокойно по лугу рыскать, всякие зёрнышки собирать и вкусные корешки выкапывать.

- Потом поделимся, - весело сказал он.

Обоим удобно. Суслик теперь в безопасности, а Хома - на отдыхе, хотя и на посту.

Всё было замечательно, пока Лиса не появилась.

Принялся Хома свистом команды давать.

Заметался послушный Суслик в высокой густой траве. Туда и сюда, вперёд и назад, направо и налево…

Хоме сверху хорошо видно, куда Суслика направлять. Самому Суслику оглянуться некогда.

Пошла потеха!..

Хома уже давно бы его спас, вовремя отправив «прямо» в нору, да увлёкся.

Вот как иногда получается: и развлечение может стать серьёзным делом, и дело может стать развлечением.

Весь день Лиса и Суслик в кошки-мышки играли. Загонял их до полусмерти Хома!

До того умаялись, лежат напротив друг друга, еле дышат.

Суслик уже пропищать хотел, что сдаётся.

Но Лиса раньше сдалась.

- Пропади ты пропадом! - простонала она. Встала с трудом и, пошатываясь, домой побрела.

Отнёс Хома Суслика в нору. Сам он идти не мог. Лёгким он Хоме показался. Здорово похудел от беготни.

- Ты не обижайся, - тяжело дыша, сказал Хома, он тоже устал свистеть. - Надо ж было все сигналы как следует проверить.

Откуда только у Суслика силы взялись? Вскочил и в мельчайшую пыль свисток растоптал!

Если бы Суслик мудрым был, как Сова, он бы непременно сказал: «Не придумывай себе способностей, каких у тебя от рождения нет. Иначе с твоей помощью Лиса кого-нибудь съест».

Обязательно!

Засиделись вечерком у Хомы лучший друг Суслик и старина Ёж.

Говорили о приведениях и призраках. И дружно решили, что привидения - страшнее. Хотя бы потому, что призрак - это Он, а привидение - Оно. То есть, что-то совсем неопределённое, от которого неизвестно чего и ожидать.

- То-то и оно, - показал свои глубокие познания Ёж, - что Оно, привидение, может принимать три разных облика: Он, Она и Оно. И, конечно, самое страшное из них - Оно, а не Она и не Он!

Хома и Суслик ничего не поняли, но тут же согласились, чтобы не выглядеть невеждами.

Затем пошли рассказы о привидениях.

Суслик заморочил всех длинной историей о том, как он ночью заблудился. Тёмной ночью. Безлунной.

Плутал он, плутал… И занесло его аж в самые дальние - Вишнёвые сады.

- Вишнёвые сады? - очнулся задремавший Хома.

- Вишнёвые сады! - встрепенулся заскучавший Ёж.

- Я только потом догадался, куда угодил, - пояснил Суслик.

- Ну? - подались вперёд благодарные слушатели.

Польщённый таким вниманием, Суслик продолжил рассказ:

- Иду я, значит, трясусь от страха, меж чёрных деревьев. ..

- Мимо вишен? - выпалил Хома.

- Да я ж только потом…

- Давай дальше.

- Иду я, иду…

- Не тяни! - взмолился Ёж.

- Вдруг чувствую, зацепился за что-то. И всё вокруг как зазвенит, затрещит, застучит! Бросился я прочь без оглядки. А тут луна кое-как выглянула…

- И ты вишни увидел? - вновь оживился Хома.

- Ещё нет, - растерянно ответил Суслик. - Не вся луна-то из-за туч вышла. Плохо, но видно… - снова продолжил он.

- Вишни? - не выдержал Ёж.

- Нет, - упрямо повторил Суслик. - Вижу, стоит на пути - Привидение! - выдохнул он. - Руки растопырило, и ни с места.

- Кто - ни с места? - сдержанно сказал Хома. - Ты или Привидение?

- Оба. Я и Оно. Стоим и ждём. - Он выразительно умолк.

- Долго мы ждать будем, пока вы оба ждать будете? - нетерпеливо спросил Ёж. - Утомил, окаянный!

- Стоим и ждём, кто кого перестоит. Бежать нельзя, - нагонял страху Суслик, - враз поймёт, что я испугался.

Догонит и конец! До самого утра я стоял на одной ноге. Гляжу, а это - пугало садовое!

И он громко засмеялся, довольный.

Хома и Ёж недоумённо переглянулись.

- А почему на одной ноге стоял? - вздохнул Хома.

- На всякий случай, чтоб быстрей убежать. Раз ногой - и дёру!

Ёж и Хома снова переглянулись.

- Что же вы не спрашиваете: «А раньше трещало, стучало и звенело - что?» - раздражённо сказал Суслик.

- А трещало, стучало и звенело что? - вежливо поинтересовался Ёж.

- Да это всяких верёвок понатянули в саду: скворцов трещотками и банками отпугивать, - опять засмеялся Суслик. - Скворцы страсть как вишни любят!

- Вишни все любят, - облизнулся Хома.

- Все, - облизнулся Ёж.

Затем снова вперились в Суслика.

- А дальше? - подмигнул ему Хома.

- Всё, - потерянно объявил Суслик.

- Вишен-то хоть попробовал? А?

- Куда там! Домой бегом!

- А зачем же тогда нам рассказывал?! - искренне удивился Хома и оглянулся на Ежа. - Мы тут слушаем, уши развесили.

- Обманул он наши ожидания, - грустно покачал головой старина Ёж. - Вишни там крупные, сладкие, чёрные. Вишнёвые сады! - вновь приподнято произнёс он. И почмокал губами.

Хома и Ёж мечтательно прищурились. Суслик глупо глядел на них.

- А вот у меня был случай с Привидением, - внезапно начал Хома. - Я тоже заблудился. И тоже ночью. Но попал не в волшебные Вишнёвые сады, а на кошмарное деревенское кладбище.

При слове «кладбище» Суслик побледнел, а Ёж поёжился.

- Кругом - никого. Одни кресты и могильные холмики. Жуть! - зловеще рассказывал Хома. - Крадусь потихоньку к выходу. Там ворота виднелись. А луна светит - весь я на виду. Тени тянутся - длинные, чёрные. И неожиданно из могилы является - Привидение. Да какое!

Суслик втянул голову в плечи, а Ёж свернулся клубком.

- Лисье Привидение! - заорал Хома.

Раздался глухой стук, это впечатлительный Суслик упал в обморок.

- А разве бывают на кладбище Лисьи Привидения? Там же люди похоронены, - пробормотал Ёж, приводя Суслика в чувство ковшиком холодной воды.

Испытанное ежиное средство: выльешь на макушку - и готово, вставай.

- Вот-вот, - мрачно посмотрел на мокрого Суслика Хома. - Поэтому я тогда и перепугался. Люди-то ладно. Но Лисье Привидение! Я с ним впервые встретился. И как я это выдержал?

- Второй бы раз не выдержал, - со знанием дела молвил Ёж.

- Я и говорю - впервые, - кивнул Хома. - Смотрю, Привидение привидением, а как живое. Нос, уши, хвост. Только не рыжий хвост, а белый. Да и всё Привидение - белое-белое, как снег!

Снова раздался глухой стук - Суслик снова хлопнулся в обморок.

Ёж опять привёл его в чувство испытанным средством. И заботливо соломки подстелил - там, где он падает.

- Я больше так не могу! - взволновался Хома. - Всё время падает и падает. Перебивает. Я же не падал, когда он про Вишнёвые сады несусветное плёл!

- Вишнёвые сады, - опять сладостно закатил Ёж глаза. Словно только и ждал этих сказочных слов.

- Да ну вас всех! - разобиделся Хома. - Говорить не дают в собственной норе!

- Не томи, - задрожал Суслик. - Ну, признайся, пожалуйста, кто это был?

- Лиса была. Живая, - угрюмо ответил Хома, понимая, что всё равно не дадут ему рассказать как положе-но. - Курицу днём в деревне украла, а на кладбище схоронила, спрятала. Ночью за добычей пришла. Что, доволен теперь? - выкрикнул он Суслику.

- Отлегло, - робко улыбнулся лучший друг.

- А почему же Оно было белое-белое - как снег? - ляпнул Ёж.

На этот раз стук не послышался - Суслик упал на подстилку.

- От лунного света Лиса белая, - разъяснил Хома, когда Суслик пришёл в себя.

- Я дико извиняюсь, - попросил Суслик прощения. - Душно.

- Как начну о страшном, - пожаловался Хома Ежу, - ему всегда душно. То вместе с дверью выбегает, то в обморок валится.

- Вероятно, расшатаны.

- Нервы?

- Двери, - коротко сказал Ёж.

Помолчали немного. Подумали.

- А вот я вам ничего не расскажу, но зато что-то покажу. Ахнете! - вдруг таинственно заявил Ёж и встал. - Идите за мной.

- И этого падучего с собой возьмём? - взглянул Хома на Суслика.

- Пусть сам решает, - уклончиво ответил Ёж.

- Я иду, иду! - заспешил к выходу Суслик.

Стояла тёмная ночь, когда они вышли из норы.

С Ежом было не страшно идти. Даже неизвестно куда. Ежи очень чуткие, сразу опасность чуют.

Он привёл их в лесистый овраг, в самое укромное место. Здесь было так темно, что двигались ощупью.

И вот впереди что-то неясно замерцало и засветилось.

Они обогнули толстый ствол дерева. И внезапно увидели перед собой такое Привидение, что…

Только в норе у Хомы они перевели дух! Не подкачали. Даже Суслик молодцом оказался. Не такой он простофиля, чтобы падать в обморок далеко от дома.

Старина Еж конфузливо сказал:

- Я только из-за вас удрал, дурной пример заразителен. Я там уже два раза без вас побывал - и ничего, жив, - похвастал он.

- Как ты мог? - не мигая уставился на него Хома. - А я, дурень доверчивый, с тобою попёрся! Да твоё Привидение мне всю ночь будет сниться!

- А иначе вы бы мне не поверили, - заважничал Ёж.

- Ни за что! - никак не мог успокоиться впечатлительный Суслик. - Я и сейчас не верю.

Перед глазами так и стоит огромная светящаяся рожа, возникшая прямо за деревом. Со спутанными космами волос, с горящими глазами и открытой пастью, дышащей огнём и холодом!

- Всем привидениям Привидение! - самодовольно хихикнул Ёж. - Случайно нашёл, где Оно по ночам появляется.

- Лучше б не находил, - отрезал Хома.

- Завидно? Моя быль похлеще всех наших врак. Кого удивить хотели! Меня, старожила?

Хома и Суслик промолчали. Ёж имел право задаваться.

- Да вы не волнуйтесь, - подобрел он. - По-моему, Оно безобидное.

Нашёл, чем утешить. Безобидное - с такой-то рожей! Такие рожи безобидными не бывают.

- Теперь спите и меня вспоминайте, - ехидно засмеялся Ёж. - Спокойной ночки!

И важно удалился.

- А всё-таки зловредный старикан, - Хома принялся собирать солому, на которую падал Суслик. - Так ночью пугать!

- Можно я у тебя переночую? - шмыгнул носом Суслик.

- Мог бы сразу сказать, - пробурчал Хома, заново расстилая солому. - Небось, боязно одному.

Всю ночь они не спали. Ворочались. И как ни зажмуривай глаза, никуда не деться от той огромной светящейся рожи! Утром Хома куда-то сходил один и вернулся, весь в пыли и сосновых иголках.

Странно. Он целый день то весело напевал, то загадочно помалкивал.

А вечером они, опять втроём, снова привычно собрались - теперь у Суслика. Но перед этим Хома о чём-то пошептался с лучшим другом.

Старина Ёж чувствовал себя героем дня. Вернее, прошлой ночи. Хвастался, бахвалился, заносился - напропалую.

Вскоре Хома покинул их, сослался на неотложные домашние дела. И Суслик с Ежом остались одни.

- Я думаю, нам всё это вчера только причудилось, - брякнул Суслик. Нежданно-негаданно для Ежа.

Старина Ёж от возмущения чуть не подпрыгнул. И хорошо, что передумал. Был уже случай. Он тогда крепко вонзился иглами в низкий потолок. Пришлось долго ждать, пока он не отвалился сам по себе. Снять его по-другому не было никакой возможности. За ноги дёрнешь - на тебя Ёж упадёт!

- Да я Привидение это и без вас видел! - вознегодовал Ёж на сомнения Суслика.

- Тебе тоже показалось.

- А ну, пошли опять! Что, боишься?

- Не боюсь…

По правде, Суслик очень трусил. Но Хома строго-настрого ему приказал: делать всё так, как договорились, и ничего не бояться. На сей раз они быстро добрались до оврага. Кто сказал, что у ежей коротенькие медленные ножки! Возмущённые ежи - очень быстрые. Суслик за ним еле поспел.

- Ну, убедился? - ликующе показал Еж из-за толстого дерева на ужасное страшилище.

Привидение по-прежнему пылало неземным холодным светом! Суслик уже и место помягче присматривал, где бы упасть.

Хома заранее предупредил его, что будет страшно. Но такого, что потом началось, Суслик никак не ожидал.

- Ёж, ты меня слы-ы-шишь? - жутким голосом взвыло Привидение.

- Слышу-слышу, - пролепетал обомлевший Еж.

- Ёж, ты меня ви-и-дишь?

- Вижу-вижу, - помертвел тот.

- А этот бездельник, Суслик, с тобо-о-ой?

- Со мной, со мной…

- Упал или ещё стои-и-ит?

- Ещё стои-и-ит, - так же завывая, но от страха, пропищал Ёж.

- Отвечай гро-о-мче!

- Стоит, - прошептал старина Ёж.

И бесчувственно рухнул.

Привели его в сознание испытанным ежиным средством. Здесь как раз рядом родник был.

Старина Ёж отшатнулся, когда над ним склонились Суслик и… Хома, весь усыпанный какими-то мерцающими точками.

- Ты тоже… привидение?

Ёж был недалёк от истины. Это Хома, жутко завывая, спрашивал его изнутри большого трухлявого пня, битком набитого светящимися гнилушками. Пень в темноте невероятно походил на немыслимо жуткую рожу!

Хома не поленился утром сходить в овраг и познакомиться поближе с «Привидением», не дававшим ему покоя ночью.

- И тебе не стыдно? - сказал Хома Ежу, стряхивая с себя мерцающий древесный сор. - Столько лет прожил, а в привидения веришь? - Хома и сам верил в привидения, но очень хотелось посрамить зазнайку Ежа.

- Нельзя быть такими суеверными - громко проскрипел над ними чей-то, явно неземной, голос.

Тут уж все трое - Ёж по-новой - хлопнулись в обморок. Это был доктор Дятел. Он неслышно прилетел на странный шум в овраге.

Только доктора им и не хватало!..

Любил помечтать Суслик. Молодой. Что ему!

Известно, мечтателями чаще всего бывают те, кто ничего путного делать не умеют. Потому и мечтают: «Ах, если б это случилось! Ах, если б то произошло! А лучше бы и то и это вместе!»

И ничего в том плохого нет. Помечтать ведь так приятно. Для мягких, доверчивых и добрых - чудесное утешение.

Бесподобно мечтал Суслик! О большой, просторной норе, уставленной красивыми берёзовыми пеньками. О глубокой кладовочке с различными припасами. Тут и грузные мешки с зерном, и круглые корзины с орехами, и пузатые бутылки с берёзовым соком!

Мечтал он и о безопасных прогулках по замечательным тропинкам в тенистой роще. И каждая тропинка вся надёжно закрыта сводом из прочной железной сетки от хищных зверей и птиц!

Но больше всего любил помечтать Суслик о том, как он небрежно, неторопливо покуривает во всех этих чудных местах. Желательно, трубку. Из древесного корня. Гладкую, изогнутую. С ней себя видишь в мечтах очень представительным.

Попыхиваешь себе ароматным дымком, слушаешь умные разговоры друзей о погоде и важно киваешь головой.

Можно, конечно, попыхивать и сигаретой. Но обязательно длинной, ароматной, заграничной. Тоже красиво, особенно когда щелчком пепел сбрасываешь. Так бы и отщёлкивал пепел с утра до вечера!

А дымовые кольца пускать, одно за другим, и пронзать их насквозь струёй дыма - вообще предел мечтаний!

Откуда всего этого набрался Суслик, трудно сказать. Наверняка от людей. Животные не курят.

Хома ему как-то глубокомысленно сказал:

- Не курят, потому что табак заглушает чутьё. Вернее и нижнее.

«Ну, моё-то чутьё ничем не заглушишь, - усомнился тогда про себя Суслик. - У меня его - много!»

И спросил:

- А на зоркое зрение табак влияет?

- Хороший вопрос! - похвалил Хома. - Много курящих, в самом деле, без очков ходят. Значит, скоро наденут.

- А на чуткий слух влияет? - выпытывал Суслик.

Хома испытующе посмотрел на него:

- Ты что, курить надумал?

- Никогда! - мигом предал Суслик свою заветную мечту. - Я просто так.

- Смотри у меня! - пригрозил Хома. - На порог не пущу!

Это «не пущу» особенно пугало Суслика. И сдерживало. Жаль было с Хомой из-за курения расставаться. Не то бы Суслик давно задымил. Окурков везде хватает, если хорошо поискать.

Трубку, понятно, не найдешь. Но хотя бы к старости что угодно отыщешь!

…Жаркое в этот год выдалось лето. Не впервые такое.

Всё высохло. Жёлтую, засохшую траву можно было ломать на кусочки, как прутики.

Весёлого мало. Самое время приятно посидеть в прохладной норе с сигаретой в зубах!

«Когда-то же надо научиться курить, - уговаривал себя Суслик. - Иначе мечта ввек не сбудется».

И Суслик не устоял перед искушением.

Ходил он на Дальнее поле за сухим горохом. Все стручки сморщились от жары - горошины в них звенят. Возвращался через рощу домой и увидел в траве дымящийся окурок. Почему б не курнуть, не попробовать?

Суслик и попробовал. Курнул.

Ох, что с ним стало!

Свет померк в глазах. И это всего лишь после первой затяжки!

А потом так закашлялся, что в далёкой берлоге Медведь насмерть перепугался. Думал, стреляют - очередями! Затем всё завертелось перед Сусликом с невиданной быстротой, не остановишь…

Очнулся Суслик в норе. На своей постели.

- Жив? - склонился над ним Хома.

Он привычно, с размаху, налепил ему на лоб мокрый лопух.

- Что со мной? - простонал Суслик.

Хома странно посмотрел на него. И вдруг сказал:

- Молодчина. Хвалю!

- За что?

- За то, что горящий окурок поднял, а потом загасил. Я всё видел!

- Не помню. А как я… курил, видел? - стыдливо прошептал Суслик. - Я больше не буду курить. Всё, бросаю! - горячо заверил он.

- Только окурки не бросай, - сурово предупредил Хома. - В такую засуху пожары - ого-го! Да и без засухи тоже ого-го!

- А как я кашлял, слышал?

- По мне хоть сто лет кашляй, лишь бы роща в один миг не сгорела!

«Так вот почему Хома курящих не любит», - наконец догадался Суслик.

Но он не всё угадал. Хома ещё и оттого курильщиков не терпел, что они всё время кашляют, бухыкают да кхыкают.

На них смотреть - только зрение и слух портить. Конечно, красиво с трубкой на берёзовом пне посидеть. Заманчиво. Но только в одном случае: если трубка пустая. Не горит и не дымит. И тебе хорошо, и всем спокойно.

О таком лишь мечтать можно.

Многим известно, что морковки улучшают зрение. Если их, конечно, есть, а не ими бросаться. Можно не в бровь, а в глаз попасть. И зрение тогда только ухудшится.

Больше всего о целебных свойствах моркови зайцам известно. Их хлебом не корми, дай морковку!

А в доказательство того, что она полезна, зайцы всегда приводят тот неоспоримый довод, что никто никогда не видел зайца в очках.

Но разве это доказательство? Никто никогда не видел и лису в очках.

На это зайцы обычно отвечают: «Потому и не видят, что лисы иногда питаются зайцами, которые иногда морковской питаются!»

Хорошо. А тогда почему у зайца такое прозвище - Косой? Что, морковь косоглазие развивает?

- А потому так дразнят, что нашему острому зрению завидуют! - запальчиво ответил Хоме Заяц-толстун, когда они затеяли спор. - Мы можем одновременно смотреть и вперёд и по сторонам, не видать ли где лишней морковки поблизости.

- Убедил. Завтра идём за морковкой, - согласился Хома.

Заяц того и хотел. Он давно искал себе напарника для очередного набега на деревенские огороды.

Хозяйки огородов, понятно, считали зайцев вредителями. И держали против них длинные мётлы, грабли и тяпки. Всё, что под руку попадёт. Поэтому вылазка предстояла опасная.

Одна из хозяек была особенно свирепой. Ростом с Медведя! У неё на грядках самые сладкие морковки росли.

Однажды она, распалившись, метнула в Зайца издали, за тысячу заячьих шагов, такой здоровенной морковиной, что он её потом три дня ел. Ещё и осталось.

Заяц-толстун не считал себя воришкой. Он полагал, что огороды с морковкой, капустой и репой здесь всегда были. А люди их просто первыми захватили. Поэтому можно бы и поделиться.

Одно его смущало. Хозяйки всё время огороды поливали. А он - нет.

Разумеется, он пытался как-то помочь той могучей хозяйке. Горстями воду из родинка носил для облюбованной репы, чтобы та лучше росла.

А неблагодарная хозяйка этой же самой репой тоже в него метнула. Не дала ей подрасти. Зато шишка большая выросла - на лбу у Зайца!

…Короче, чуть рассвело, отправились Заяц-толстун и Хома на промысел.

Хома, конечно бы, не пошёл. Но в последнее время у него и правда зрение ухудшилось.

Потому он с Зайцем вчера о морковках и заговорил. Наслышан был об их целебных свойствах. А спорил с ним тогда по привычке.

Серьёзно ослабло у Хомы зрение. Позавчера утром, лёжа на постели, не мог ничего вкусного на полочке разглядеть. Даже встал и проверил. А ведь мог сразу увидеть, что ничего там нет.

Так вот, забрались они с Зайцем на огород. И морковку рвут. Рвут и складывают, чтоб домой потом унести.

По-хозяйски рвут. Через одну.

На месте не ели. Некогда. Того и гляди, могучая хозяйка заявится. Торопились.

Тяжёлая работёнка. Иную крепкую морковку надо вдвоём из земли тащить. Жаль, Суслика с собой не захватили. Он любит большие морковки.

- Это что? - пыхтел Заяц. - Ты зимой спишь и не знаешь, как трудно из ледяной земли морковку брать.

- А разве она зимой растёт?

- Она не растёт, а остаётся. Забытая. Мало, но всё же. Поискать и порыться можно.

- А она что, не мёрзлая?

- Мёрзлая, - с готовностью подтвердил Заяц. - Зимой привередничать не приходится. Зимой всё - мёрзлое.

- Хватит? - прикинул Хома на взгляд свою горку морковок.

- Пожалуй, - придирчиво оглядел Заяц свою - целую гору.

Тут Хому словно что-то толкнуло. Он встал на цыпочки и посмотрел вдаль.

Так и есть! Из деревни спешила сюда могучая хозяйка, придерживая на широких плечах коромысло с переполненными вёдрами.

- Караул! - зычно завопила она.

- Не успеем, - простонал Заяц.

С грузом не удерёшь, да они и не пытались.

Заяц задал стрекача. Хома - за ним!

Хозяйка прямо издалека, лихо раскрутив над головой ведро с водой, швырнула его им вдогонку.

Так это ведро, тяжело гудя и сверкая, не только догнало их, но даже и обогнало…

Взрыв был такой силы, что в своей норе спящий Суслик подпрыгнул! А ведь до него и за час не добежишь…

Мокрые с головы до пят, Заяц и Хома припустили во всю прыть.

- Ключевая водичка, - дрожа, определил Заяц, когда они, наконец, остановились. - Оттого и морковка у неё самая сладкая.

- Даже не попробовали, - огорчился Хома. А потом: - Вовремя я хозяйку заметил.

- А ты вчера спорил! - победоносно сказал ему Заяц. - Ещё и морковку не ел, а так далеко увидел. А если бы всю съел?!

И то правда. Значительно у Хомы улучшилось зрение.

Поводил он глазами туда и сюда. Хорошо видно. Вон птичка пролетела. Вон испуганный Суслик из норы вылезает. А вон летит…

- Ложись! - закричал Заяц.

Второе ведро с водой - опять перелёт - мощно взорвалось около Суслика! Вероятно, могучая хозяйка только сейчас воочию обнаружила, какой урон нанесли её грядкам.

- Нору затопило! - заорал Суслик, когда очнулся.

Что с ним потом было!

Неделю ходил сам не свой, вздрагивал. Умываться перестал, воды боялся. И вдруг линять начал.

Самое любопытное: ни Заяц, ни Хома, с его улучшенным зрением, хозяйку тогда, во второй раз, так и не увидели. Из далёкой дали второе ведро прилетело!

- Понял, что ещё от морковок бывает? - поражался Заяц-толстун. - Хозяйка их целыми днями грызёт!

Спорь не спорь, а в морковках - большая сила.

С того дня, как они с Зайцем многое узнали про морковь, Хома взялся все растения изучать. И испытывать их целебные свойства . На других. А сначала - на Суслике.

Столько удивительно Хома узнал!

Оказалось, от папоротника в холодный пот бросает, от белены - в жар, от волчьих ягод - в дрожь. А от полыни и мака дуреют. Правда, ненадолго. Смотря сколько дать.

Дикая малина простуду лечит. Подорожник ссадины заживляет, а крапива - наоборот.

Черноплодная рябина для сердца полезна. Помогает ему отдохнуть. Частоту ударов снижает. Если много-премного принять, то оно почти не бьётся.

Мята горло прочищает. Если тоже помногу давать, больной зычным голосом быстро признается, что уже здоров.

Яблочки-дички - подарок желудку. Настолько они кислые, что желудок после них вообще ничего не принимает. Значит, выздоравливает.

И ещё много есть чудодейственных средств, тщательно проверенных на Суслике.

Видя, что Суслик всё ещё живой, к Хоме потянулись больные.

Постепенно он открыл, что все растения и даже редька! - чрезвычайно полезны. Для больных и, главное, для здоровых.

Здоровые ведь не знают, что они больны. Хома вдруг обнаружил, что и здоровяки плохо себя чувствуют, если их как следует расспросить.

Справишься:

- На что жалуетесь?

- Ни на что! - гордо отвечают они.

- А если подумать?

Тут-то и поджидают сюрпризы, когда здоровый и правда задумается. Те, кто уж очень надолго задумывались, сразу же шли топиться. Приходилось останавливать и срочно лечить.

Удивительно! После этого никто повторно не возвращался к Хоме.

На это он особо упирал, когда доктор Дятел - ясно, из зависти - пытался оспаривать его методы.

Больше всех, конечно, повезло Суслику. Давая ему поочерёдно отвары всех известных и неизвестных трав, Хома вылечил Суслика от всех болезней на свете.

Но и то видно было, что угощал он его не чудовищными дозами, как остальных, а давал всего понемножку. Берёг друга. Лучший друг всегда должен быть под рукой. На ком же ещё и испытывать?!

Суслик себя вёл достойно. Не спорил, не противился и не кусался.

Он даже к Хоме жить перешёл. Все больные заявлялись с подарками, гостинцами. И Суслик терпеливо складывал подношения в кладовке, которую ласково именовал: «Складовочка».

В последнее время он заметно похудел. Глаза стали красные, но по ночам не горели. Что с облегчением отметил Хома, продолжая свои опыты.

Хома тоже изменился.

Похорошел и раздался в плечах. А шёрстка засверкала, как бобровый мех. Его преуспевающий вид внушал доверие больным. И почтение. На самом видном месте в норе Хома поставил череп. Лошадиный. Поставил, а не положил. Класть было некуда. И без того лошадиный череп занял всю нору. Не обойдёшь и не перелезешь. Большое, внушительное неудобство.

Зато впечатляет! Сразу все видят, что с ними станет, если не будут лечиться у знахаря Хомы.

В конце концов он сделал проход под черепом. И теперь принимал всех прямо внутри него.

У больных это вызывало особое уважение, переходящее в страх.

Особенно трепетали те, кто не мог протиснуться через подкоп. Боясь шелохнуться, они благоговейно выслушивали наставления знахаря, строго поглядывающего на них сквозь пустую глазницу черепа. А сушёные травы и ягоды он им подавал прямо через оскаленную пасть, с огромными, лошадиными зубами.

Дело у Хомы процветало. Он пустил в ход и цветочные настои. Они стали необычайно популярными среди особ слабого пола. То есть, у прекрасной половины обитателей Луга, Рощи и Поля. И даже среди совсем диких жительниц Дальних лесов.

Очень привередливыми в своём выборе были птицы: молодые смышлёные совушки и пёстрые беззаботные кукушки. Совушки предпочитали настои из цветков Ноч-ной красавицы, а кукушки - из цветков Кукушкиного платья.

У других животных и птиц, что попроще, шли нарасхват более доступные средства: жасминовые, черёмуховые, фиалковые, ромашковые и васильковые настои, притирания и примочки.

А уж для избранных - благоуханная вода из маргариток и незабудок, настурций и тюльпанов, чайных роз и крупных цветов кувшинок.

Цветы кувшинок, жёлтые кубышки и белые лилии, Хома срывал в ручье сам.

Он любил искупаться в жару.

А за слишком культурными цветами, вроде роз и тюльпанов, которые на воле не растут, посылал Суслика по ночам в деревню - оголять полисадники.

Каждая такая целебная вода рекомендовалась как для приёма внутрь, так и для втирания снаружи. Правда, модницам потом досаждали осы, пчёлы и шмели, но чего не вытерпишь ради обаяния и обоняния!

Достигнув вершин знахарского мастерства, Хома безошибочно подбирал цветочные снадобья по цвету глаз, меха или перьев своих посетительниц.

Так, коричневатым белочкам шёл медовый цвет настоев, серым мышкам - серебристый, чёрным грачи-хам - воронёный, а лисичкам - хитрого золотистого оттенка.

Наиболее славился редкий сложный настой под громким названием - Голубое небо. В основном он готовился из голубых тюльпанов. Один тюльпан - на ведро. Остальное добавлялось по возможностям Суслика. Похудев, он стал большим пронырой. И без труда проникал сквозь неплотно закрытые окна к цветочным горшкам дачников.

Эх, если б Хома остановился на достигнутом! Но его подвела извечная страсть знахарей и лекарей к беспрерывным опытам.

Давненько приглядывался он к бледно-зелёным поганкам и красным мухоморам.

Нет бы, приготовить их по отдельности и дать попробовать Суслику по чуть-чуть. Но Хома дал ему смесь и много.

К чести его знахарской, он всё-таки держал наготове для отпоя - в случае безуспешного исхода - сок зрелой бузины.

Бузина не понадобилась.

Сперва Суслик покраснел и покрылся белыми пятнами, как мухомор.

Потом бледно позеленел как поганка. А затем произошло то, о чём Хома не мог потом вспомнить без содрогания.

Суслик разбушевался!..

Вначале из норы вылетел в небо сам знахарь Хома!

Выбил на верхушке берёзы ворону из гнезда и плотно застрял в нём среди сучьев!

- Переборщил, - обречённо сказал он.

Теперь Хома мог наблюдать за событиями с высоты.

Следом из норы полетели, разноцветно светясь на солнце, бутылки и пузырьки с настоями и примочками!

Хома не успевал от них уворачивать голову. Тут-то он пожалел, что когда-то заставлял Суслика собирать по деревне порожнюю посуду.

Последним с немыслимой скоростью вылетел лошадиный череп!

Легко сбив знахаря с берёзы вместе с гнездом, череп с пронзительным свистом унёсся в сторону деревни!

А ведь этот тяжеленный череп они с Сусликом полдня волокли из далёкого оврага в нору. Да ещё и Заяц с Ежом впрягались.

Как вскоре выяснилось, череп упал на огород той самой могучей хозяйки, которая прицельно швырялась вёдрами с водой.

Очень она удивилась. И, наверно, подумала, что не только в морковках - сила!

Суслика доктор Дятел быстро вылечил. А вот с Хомой пришлось повозиться. Удар черепом о череп - нешуточное дело!

- Не умеешь, не берись, - сказал ему Дятел на ухо. Хома стал плохо слышать.

Стукнул бы его Дятел острым клювом, да нельзя. Доктор он, Дятел, всё-таки. Настоящий.

Большим чудаком и проказником был старина Ёж. Но вот и его озорствам приспел конец.

Собрался старина Ёж помирать. Не бойтесь этого слова. Кто ведёт себя хорошо, будет жить вечно.

Так вот, сошлись у его постели дальние родственники. Ближних - у него не было.

Пришли и друзья-приятели, Заяц и Суслик.

Третий же его друг, а может, и самый первый, Хома, не пришёл.

Когда главная Ворона повсюду прокаркала, объявляя о близкой кончине Ёжа, Хома только и сказал ей в сердцах:

- От него всего ожидать можно! - И скрылся куда-то, погоревать в одиночестве.

Впрочем, он всем по любому поводу говорил, что от них всего ожидает. И как ни странно, его пророчества всегда сбывались. Что бы с кем ни случилось.

Ну, значит, попрощался Ёж, как водится, с родственниками. Дошла очередь и до друзей.

- Прощай, Заяц! - сказал он дрожащим голоском.

- Прощай, дорогой Ёж! - с трудом поклонился ему Заяц-толстун. Живот мешал.

- Прощай, Суслик! - тихо сказал затем старина Ёж.

- Прощай, наш ненаглядный друг! - Суслик бережно смахнул слезу. У Ёжа, у старого друга.

- Прощай… - начал было старина Ёж и слабо шевельнул головой. - А Хома где?

Все молчали. Родственники не знали Хому. А друзья не знали, где Хома.

- Почему его нет?

- Наверно, опаздывает, - вздохнул Суслик, отводя взгляд от Ежа.

- Это на него похоже, - чуть слышно пробормотал Ёж. - Жди его, дожидайся.

Подождали немного.

- Пришёл Хома? - еле вымолвил Ёж.

И снова скорбное молчание.

Опять подождали. Уже подольше.

- Пришёл?..

Родственники на друзей осуждающе смотрят. А те виновато пожимают плечами.

- Хома… пришёл? - уже замогильным шепотком спросил Ёж.

- Нету пока, - отозвался, сам не свой, Заяц.

- Я за ним сбегаю, - встрепенулся Суслик. И выскочил из норы.

Вновь стали ждать. Теперь Хому и Суслика.

А их нет и нет.

- Я сейчас за ними сгоняю, - не выдержал Заяц.

- А потом жди всех троих! - капризно заметил кто-то из дальних родственников, поглядывая на большой стол с прощальным угощением.

- Я быстро, я мигом! - пробубнил Заяц-толстун.

- Нет, стой здесь, - вдруг внятно произнёс Ёж, все так и вздрогнули. - Твой миг на весь день растянется!

Снова подождали.

- Придётся самому идти, - привстал на постели Еж.

Все принялись наперебой его отговаривать:

- Да куда вам? Да вы лежите! Вам нельзя! Как бы вам хуже не было!

А Заяц знай одно твердит:

- Не волнуйтесь, я сбегаю.

- Цыц! - сурово осадил всех старина Ёж, до того его довели. - Я сам схожу.

Он с трудом ступил на пол и так сверкнул глазами, что все отшатнулись.

- Уйти спокойно на вечный покой не дают, - привычно заворчал он. - А ты, - сердито сказал он опечаленному Зайцу, - проследи, чтобы прощальное угощенье не трогали. Знаю я их! - оглянулся он на родственников.

Пошёл, заковылял Ёж - непутёвого Хому искать. А заодно и Суслика.

Нашёл-таки. Ежи что хочешь найдут. Известные следопыты!

Хома и Суслик на бережку ручья сидели. Как ни в чём не бывало. Увидели Ежа, испугались.

- Их там ждут, а они тут сидят! - раскричался Ёж.

- Всё равно не пойду, - попятился Хома.

- Почему? - упёрся кулачками в бока Ёж. - Почему не идёшь насовсем проститься?

- А я не хочу прощаться насовсем!

- Ия теперь не хочу, - живо поддержал Хому Суслик. - Не хочу расставаться!

- Я ведь пожил уже достаточно долго, - уговаривал их старина Еж.

- Тебе достаточно, а нам - нет, - твёрдо сказал Хома. - Только о себе и думаешь.

- Последнюю просьбу уважить не можете? - поостыв, грустно заметил Ёж.

- А мы не хотим, чтоб она последней была, - стояли на своём Хома и Суслик. - Всегда проси!

- Спасибо на добром слове, - растрогался Ёж и пригорюнился. - Да только словами тут не поможешь. Можете и не приходить, раз уж я сам к вам пришёл проститься. А может, пойдёте? - с хитрецой добавил он. - Там и угощение прощальное приготовлено. А?

- И не надейся, - отвернулся Хома.

- Не нужно нам никакого угощения, - поддакнул Суслик.

- Тогда прощайте и не вспоминайте лихом.

- Лиса!!! - внезапно вскричал Хома страшным голосом.

И они втроём без оглядки понеслись прочь.

Далеко позади остался ручей. Так и не смогли Ежа обогнать ни Хома, ни Суслик. Он катился впереди них как ошпаренный. И в нору первым вкатился.

Заяц и дальние родственники остолбенели.

Громко галдя, Ёж, Хома и Суслик мигом уселись за стол с прощальным угощением.

- Я как дунул!.. А я, а я!.. Всех ты обогнал, ха-ха-ха! - дружно доносилось из-за стола.

- А ты-то почему удирал? - весело спрашивал Ежа Хома. - Ты же Лисе не по зубам. Свернулся бы в клубок - и всё.

- Нет, у ручья мне нельзя, опасно, - жизнерадостно отвечал Ёж. - Она хитрая. Могла меня и в воду скатить, а там бы я поневоле развернулся - и поминай как звали!

- Не беспокойся, - подмигивал ему Хома, - и помянем!

- Что вы делаете? Так не положено! - всполошились дальние родственники. Они наконец-то пришли в себя.

- Чего стойте? - радушно позвал хозяин. - Присаживайтесь, места всем хватит.

И начался пир на весь мир!

- Не понимаю, - вовсю хрустел Заяц сочной морковкой. - А что же мы отмечаем?

Все родственники перестали есть и оцепенели.

- Что отмечаем? День его Второго рождения! - приобнял было Хома Ежа за плечи и вскрикнул: - Ой, колючий!

Все покатились от смеха. Родственники и друзья.

Пир разгорелся с новой силой!

Так старина Ёж, испугавшись, стал жить дальше. Сил у него теперь поболее, чем у других. С избытком.

- Вовремя ты Лису заметил, - похвалил потом Хому Суслик.

- А её и не было, - ответил Хома.

- Как?.. Да ты же мог его насмерть перепугать!

- Лишь последнее средство и оставалось. Всё равно ему терять было нечего, - и Хома улыбнулся. - Кроме нас.