«Игра – это бездонная пропасть» (Антуан Тома).

Солнце заканчивает своё дневное путешествие. Нижний край огненного диска касается линии горизонта, с каждой минутой в осязаемом пространстве остаётся всё меньше света. Небо же плотнее затягивают грозные свинцовые тучи.

Близится дождь. Достаточно одного взгляда вверх, чтобы понять: сегодня нельзя будет увидеть ни единой звезды.

А жаль. Мне очень нравится смотреть на россыпь серебряных огоньков, покрывающих тёмное полотно ночного неба. Завораживающая звёздная панорама помогает мне отвлечься от повседневной суеты, позволяя привести свои хаотичные мысли в порядок.

Я опускаю взгляд и перевожу его на дверь прямо передо мной. Простая, деревянная, но добротно сработанная. Вместо ручки имеется большое металлическое кольцо, а под ним – железная пластинка, набитая на дерево. Такая нехитрая конструкция позволяет постучать металлом о металл, сообщая хозяевам о своём присутствии.

Протянув руку, берусь за кольцо. Крепко обхватываю его своими пальцами и немного приподнимаю. Металл холодит кожу.

Я застываю на месте, так и не опустив руку. Впиваюсь в дверь пристальным взглядом, пытаясь пересилить себя и наконец постучать. Но вместо этого лишь продолжаю медлить.

Дверь эта ведёт в небольшой постоялый двор, один из многих, что ютятся вдоль торговых трактов. В таких вот небольших заведениях обычно сдаются не больше трёх-четырёх комнат, но и это дает владельцам неплохой заработок. Ведь каждые день и ночь по дорогам проезжают десятки гружёных повозок, проходят сотни людей, и многие из них, будь то купцы, бродячие менестрели или просто путешественники, не прочь переночевать на чистой постели.

Я же здесь не для отдыха. За этой дверью неизвестность, и мне придётся встретиться с ней лицом к лицу.

Этого мгновения я ждал многие годы, но все ещё продолжаю страшиться того, что может произойти. Ведь стоит мне открыть дверь и пересечь порог этого маленького постоялого двора, и назад пути уже не будет.

«Не обманывай себя, – прикусываю я губу, задумавшись. – Все пути отступления были отсечены ещё в тот день, когда тебя забрали из семьи».

Так и есть. Уже тогда у меня не было выбора, как нет его, впрочем, и сейчас. Ведь за этой дверью меня ждёт моя первая Игра вне стен Академии.

Меня зовут Саймон Трант, и я профессиональный Игрок.

Что это значит, спросите вы? На этот вопрос не так-то легко ответить. Хотя некоторые мои коллеги без тени сомнения скажут, что мы те, кто отделяет жизнь от смерти. Избранные, в чьих силах провести грань между добром и злом, светом и тьмой, хаосом и порядком. Они будут утверждать, что мы обладаем силой и определённой властью, что мы единственные, кто может защитить мирных обывателей от кровожадных порождений ночи. Те, кто вершит судьбы простых смертных.

Сказав это, мои коллеги будут правы, но лишь отчасти. Я не разделяю их точку зрения, находя подобную позицию напыщенной и высокомерной.

Быть может, дело в моем характере? Не зря ведь все наставники Академии наперебой твердили, что Саймон Трант «слишком добрый». И это, по их словам, плохая черта для Игрока, ведь он должен в любой ситуации сохранять холодный рассудок и быть готовым идти на радикальные меры, если того потребуют обстоятельства. То же самое говорил и мой непосредственный куратор. Но в отличие от остальных, он также добавлял, что доброта может явиться не только моим проклятием, но и ценным даром.

«По крайней мере, я могу быть уверен, что ты никогда не станешь объектом Кровавой Охоты!» – воскликнул он однажды.

Избежать участи живой мишени для группы других Игроков – это уже что-то, верно?

Если говорить о сущности и роли Игроков в настоящем мире, то нельзя не упомянуть те события, что предшествовали их появлению.

Итак, давным-давно, в ту самую эпоху, о которой до наших дней не дошло почти никаких свидетельств, в мире существовала магия. Она была чем-то удивительным, провидением свыше, если угодно.

Магия давала возможность рождаться и жить в нашем мире настоящим чудесам. Некоторые земли населяли целые расы волшебных существ. Те, о ком мы знаем лишь из сказок и легенд, тогда жили на земле наравне с людьми. Эльфы и орки, тролли и феи, великаны и карлики, драконы и элементали, грифоны и единороги, гарпии и кентавры, гномы и многие другие. Даже люди в большинстве своём жили за счёт магии, полагаясь на неё в повседневных делах.

Волшебство находило своё воплощение во множестве форм: в жестах и словах, в перстнях и талисманах, в оберегах и артефактах. И пусть между расами и народами зачастую возникали распри, в мире сохранялось относительное равновесие. На каждого умершего или убитого приходилось столько же новорожденных, сожжённые города отстраивались заново, или же их месте вырастали новые поселения. Мир рушился под натиском войны, но по её окончанию вновь наступала эпоха процветания.

И правили этим миром боги. Существа могущественные, из числа тех, что могут осушать моря и наполнять жизнью кромешные бездны подземелий. Всевышние были порой жестоки, но не чуждо им было и сострадание. Смертные выказывали богам своё почтение, а те взамен даровали им свое благословение и покровительство.

Так было, но всё изменилось в один миг.

Никто точно не знает, что именно тогда произошло. Известно лишь одно: в тот день боги покинули мир.

Покинули его навсегда.

И перед тем, как уйти, они уничтожили всю привычную магию. Это повергло мир в пучину боли и страданий. Все народы и живые создания, кто зависел от магии, погибли. Землю унаследовали люди – единственные, кто мог существовать и без волшебства.

Однако же уничтожить основополагающую силу этого мира, сиречь магию, абсолютно и бесповоротно оказалось не по силам даже богам. Или, возможно, всё это было частью их плана; последней и самой злой шуткой.

Как бы то ни было, с того самого дня, как всемогущие сущности покинули мир, магия могла находить своё воплощение только в одной форме: в виде колоды колдовских карт. Кем и при каких условиях были созданы первые карты мне неведомо. Когда я родился, в мире уже было порядка двух сотен колод. Сейчас же на всём континенте есть всего пару личностей, кто способен изготовить настоящие колдовские карты, и на создание одной только колоды у них уходит несколько лет.

Использовать колдовские карты могут лишь те, у кого с детства проявляется соответствующий дар. Такие люди способны чувствовать заключенную в картах магию и применять колоду по назначению. Определяют их по цвету зрачков – у людей с даром они приобретают золотой оттенок в тот самый день, когда в них пробуждаются будущие способности.

Обычно дар проявляется в детском возрасте, начиная с трёх лет. Как только у ребёнка глаза окрашиваются золотом, его забирают из семьи и увозят в Академию Игр, где он получает свою первую колоду колдовских карт, после чего тамошние наставники начинают его обучение.

Тех, кому посчастливилось закончить Академию Игр, и вернуться в большой мир (некоторые проводят в качестве ученика всю свою жизнь, стареют, а затем умирают в стенах Академии) принято называть Игроками, а само использование магических карт – Игрой. Ирония заключается в том, что в уже упомянутые древние времена карты использовались исключительно для азартных игр.

С появлением в мире колдовских карт, как единственного источника и проводника волшебства, использование магии действительно стало похоже на азартную игру. Ведь каждая Игра, даже если это безобидное заклинание по очищению неба от туч, может обернуться не только смертью самого Игрока, но и погубить всех окружающих, кому в этот момент не посчастливится оказаться рядом с незадачливым обладателем магического дара…

Между тем, я всё ещё стою перед дверью небольшого постоялого двора, так и не решившись постучать. Неожиданно за дверью слышится какое-то движение, и я поспешно отпускаю дверное кольцо, отступая на шаг назад.

Как раз вовремя.

Дверь распахивается, причем так резко, что не отойди я от неё, точно получил бы по лбу. На пороге возникает стройная невысокая женщина; она почти на голову ниже меня. На вид ей чуть больше тридцати лет, и она кажется мне очень симпатичной. Общее впечатление не портят даже растрепавшиеся волосы, глубокие синяки под глазами, и простое серое платье, достающее почти до пят и старательно скрывающее фигуру и грациозный стан дамы. Впрочем, оно явно не справляется со своей задачей.

– О, милорд Игрок! – девушка, отворившая дверь, склоняется в низком поклоне, чем мгновенно приводит меня в замешательство. – Вы все же прибыли! – добавляет она.

– Я не лорд, – неуверенно отвечаю я.

И действительно, какой же из меня лорд? У меня нет ни земель, ни замка или хотя бы поместья, не говоря уже о подданных и слугах.

Я тут же замечаю смущение на лице собеседницы. Хорошо хоть тон сказанного мной не был возмущенным или раздражительным.

– Простите, если я вас обидела, – осторожно произносит молодая женщина, – но в наших землях принято обращаться к любому Игроку не иначе как «милорд». Таков королевский указ.

И, верно, в Академии наставники говорили то же самое.

– Никаких обид, – заверяю я.

– Ох, что же я держу вас на пороге! – моя собеседница всплескивает руками. – Прошу вас, милорд, входите, – она отступает внутрь помещения, позволяя мне войти.

Я не заставляю просить себя дважды. Захожу внутрь постоялого двора, и моя собеседница закрывает за нами дверь.

Мы оказываемся в небольшом квадратном зале. Здесь чья-то умелая рука успешно совместила гардеробную, или как принято говорить в сельской местности – сени, столовую, и скромную кухоньку, в которой к тому же расположился ещё и стеллаж со спиртным.

Вдоль одной стены стоит ряд железных вешалок на длинных подставках, имеющих множество различных завитушек причудливой формы. Они напоминают канделябры, которых было предостаточно в Академии Игр. Всего вешалок насчитываю пять штук. Сейчас заняты лишь две из них. На одной висит добротное пальто с меховой подкладкой. Не совсем подходящая одежда для ранней осени. На второй – изящный женский кожаный плащ. Эта вещь определённо из числа дешёвых, ведь на одежде видны многочисленные трещины и надломы, совсем не характерные для дорогого качественного материала.

По другую сторону от вешалок располагается небольшая, но оборудованная с любовью, кухня. Здесь ясно чувствуется рука женщины, чему свидетельствует идеальная чистота и порядок.

Рядом со стойкой, почти такой же, как в тавернах, на стене расположен деревянный стеллаж со спиртными напитками. В специальных выемках покоятся стеклянные бутылки и глиняные кувшины. Внутри прозрачного стекла виднеются разноцветные жидкости, которыми заполнены бутылки. Жёлтые, красные, розовые и даже чёрные. Общее количество спиртного не так велико, как в питейных заведениях, но богатый выбор всё-таки поражает. Хотя должен признать, что для меня это не играет большой роли. Я не ярый противник горячительных напитков, совсем нет. Но познания мои в этой области так скудны, что я едва смогу отличить вино от пива.

В центре комнаты находится маленькая столовая. Всего три небольших круглых столика и по два высоких табурета рядом с ними. На каждом из них стоит небольшой кувшин, в который воткнут скромный букетик из нескольких цветов. И тут моих знаний не достаточно, чтобы определить, что это за цветы. У них белые лепестки, плоские и острые, как наконечник стрелы, а сердцевина пушистая насыщенного жёлтого цвета.

Выглядит неплохо!

В комнате имеются две двери. Одна слева, рядом с вешалками. «За ней находятся комнаты для гостей», – понимаю я. Вторая расположена возле кухни и ведёт, судя по всему, в личные помещения владельцев заведения.

– Пройдемте к хозяину двора? – предлагаю я.

– Хозяйка я, – скромно отвечает молодая женщина. – Болен мой муж.

– Тогда пройдемте к вашему мужу, – поправляюсь я.

Моя собеседница кивает и направляется к той двери, что находится справа от нас. Я следую за ней.

Отворив дверь, она ведет меня по широкому коридору. Проход слабо освещён всего несколькими зажжёнными свечами, вдетыми в металлические кольца. Мы минуем несколько дверей и заходим в последнюю. Переступив порог, я замираю на месте, чтобы осмотреться.

В небольшой комнатке царит тёплый домашний уют. Здесь есть всё необходимое для быта, расставленное по своим местам, и при этом в каждой вещи чувствуется теплота человека, отвечающего за благосостояние этого помещения. Например, изумительная ручная вышивка на ковре, которым застелен пол, или небольшие ленточки ткани и кусочки сухофруктов, ставшие изящным украшением для простой книжной полки.

Впрочем, впечатление от обстановки портит плохое освещение. Несмотря на то, что остатки дневного света ещё могут проникать в комнату, окно завешено тёмными занавесками, поверх которых женщина повесила ещё и лоскут чёрной материи. Единственный источник света в комнате – это четыре короткие свечи в глубоких плошках, расставленные по углам комнаты.

Но это не идёт в сравнение с видом умирающего человека. Мужчина лежит на кровати, а его тело по шею скрывают несколько одеял.

– Лекарь сказал, что мужу вреден яркий свет, – поясняет жена больного, проследив за моим взглядом. – Надеюсь, вам это не помешает, милорд?

– Для успешной Игры свет не нужен, – тихо отвечаю я, присаживаясь на край постели.

Человек выглядит просто ужасно. Большую часть лица покрывают красные воспалённые наросты. Мужчина дышит тяжело и прерывисто, губы шевелятся, словно тот без умолка что-то шепчет, не издавая при этом ни звука. Я приподнимаю его правое веко и вижу, что глазное яблоко вместо белого стало розовым, а зрачок глубоко закатился.

– Какой диагноз поставил лекарь? – спрашиваю я.

– Красная лихорадка, – говорит женщина и закусывает нижнюю губу.

По её щеке скатывается слеза, которую я лишь чудом замечаю в полутёмной комнате. Похоже, она ещё может напустить на себя беззаботный вид за пределами этих стен, чтобы не обременять гостей и постояльцев своим горем, но здесь, в шаге от умирающего супруга, она едва сдерживает свои эмоции.

– Мне нужен нож, – говорю как можно мягче.

Не хватало еще перепугать её.

Девушка выходит из комнаты, но уже через минуту возвращается, протягивая мне нож для резки овощей. Следом за ней в комнату входит низенький старец. Он настолько худощав, что передо мной невольно возникает отвратительная картина: некий неизвестный мучитель вонзает в старика большую иглу, с помощью которой высасывает из него всю плоть и внутренности, оставляя жертве лишь бескровное полотно тонкой кожи, неуверенно обтягивающей хрупкий скелет.

На мужчине надеты лишь шерстяные штаны и такие же тапки без задников. Благодаря обнажённому худощавому торсу, на котором можно без труда пересчитать все рёбра, лысому черепу и полутёмной комнате, вошедшего человека лёгко можно принять за ожившего мертвеца.

Старик входит в комнату, не обращая на меня никакого внимания. Проходит мимо, шаркая тапками (он даже не пытается поднимать ноги при ходьбе), и встаёт рядом с женщиной, которая вполне может приходиться ему дочкой или даже внучкой. После этого мужчина принимается заботливо гладить её по локтю.

И это действует! Хозяйка постоялого двора, до этого принявшаяся судорожно сплетать и расплетать пальцы, немного успокаивается, и вскоре оставляет это бесполезное занятие.

Тем временем я откидываю одеяло. Приподняв руку больного, делаю ножом аккуратный надрез на его ладони. Из раны выступает немного густой крови, которая тут же запекается, как при ожоге. Я возвращаю нож хозяйке постоялого двора и вновь накрываю её мужа одеялом.

Конечно, я могу приступить к Игре и без подобной прелюдии. Но наставники Академии твердили, что прежде, чем приступать к лечению, необходимо точно определить диагноз пациента.

В свою первую Игру я хочу сделать всё правильно.

– Каков был прогноз лекаря? – спрашиваю я, повернувшись к женщине.

Я задаю этот вопрос, даже несмотря на то, что сам знаю ответ.

– Лекарь сказал… – девушка сглатывает комок, застрявший в горле. Заметив это, старик вновь начинает гладить её по руке. – Он сказал, что мой муж умрёт до утра.

– Так и есть, – киваю я. – У вашего мужа начала густеть кровь, и она плавиться, соприкасаясь с воздухом. Боюсь, ему осталось жить всего нескольких часов.

– Но шанс ведь есть, правда? Прошу вас, милорд, скажите, что его ещё можно спасти! – женщина смотрит на меня умоляюще.

– Шанс есть всегда, – философски изрекаю я, и тут же понимаю, что сказал что-то не то.

Мне бы стоило утешить её, приободрить, а вместо этого я разговариваю, точь-в-точь как мои учителя в Академии.

Я расстёгиваю кожаный плащ и достаю из внутреннего кармана свою колоду колдовских карт. При этом краем глаза замечаю, как меняется лицо женщины при их виде, приобретая озабоченный вид. До этого практически гладкий лоб прорезают две горизонтальные морщины.

– Вы впервые видите колдовские карты, верно? – спрашиваю я.

Женщина кивает, не сводя с них глаз.

– Я бы с радостью поменялся с вами местами, – изрекаю я ровным голосом, и едва не прикусываю себе язык.

Да что же я такое говорю?! И главное, зачем?

Я замечаю, что и без того озабоченная судьбой своего мужа девушка теперь ещё и явно сбита с толку. И всё из-за меня – человека, который пришёл помочь, а вместо этого сидит у кровати умирающего бедолаги и ведёт пустые речи.

– Что вы имеете в виду? – неуверенно спрашивает хозяйка постоялого двора.

– Забудьте, – отмахиваюсь я. – Запомните: что бы ни происходило во время Игры, ведите себя тихо и не вмешивайтесь. И тогда ваш муж уже завтра встанет на ноги, – сказав это, я позволяю себе лёгкую ободряющую улыбку.

Так же, как и в случае с манипуляциями старца в виде простого поглаживания, это даёт мгновенный результат. Черты лица девушки смягчаются, исчезают морщины – признак озабоченности. Хозяйка заведения отвечает на мои слова робкой, и как мне кажется, благодарной улыбкой, после чего затихает точно мышка.

Теперь ничего не мешает мне заняться своим делом.

«Молодец!» – хвалю я мысленно себя. Так бы сразу! Осталось лишь выполнить данное обещание.

Я вытягиваю перед собой левую руку, в раскрытой ладони лежит колода из тридцати двух карт. Провожу зажатым кулаком правой руки над картами, и те немного вздрагивают. Затем, отвожу пустую руку назад, приподнимая её при этом вверх. Когда рука оказывается на необходимой высоте, раскрываю кулак, и колода мгновенно оживает, взмывая вверх. Она повисает в воздухе на уровне моих глаз, карты повернуты ко мне рубашкой.

Можно приступать непосредственно к Игре.

Я делаю едва заметное движение правой ладонью (левая по-прежнему находится под парящей колодой), и карты начинают перетасовываться. Затем, я касаюсь двумя пальцами (указательным и средним) колоды. Из неё вылетает пара карт. Они зависают прямо передо мной, обращенные ко мне рубашкой, а колода перемещается чуть в сторону.

Итак, передо мной две карты. Одна из них – это нужное мне заклинание, которое полностью исцелит больного мужчину. Вторая же карта неизвестна, но, скорее всего, это прямо противоположное по назначению заклинание, призванное либо убить пациента, либо погубить меня самого.

В этом и заключается сложность и опасность каждой Игры. Когда ты оживляешь колоду лицевую сторону карт, а вместе с ней и их значение, ты видеть не можешь. Игрок способен лишь чувствовать карты и выбирать нужную ему, полагаясь на эти ощущения и собственную интуицию.

Вторая сложность заключается в том, что вместе с желаемой картой ты достаёшь и несколько побочных. Причём магия колоды устроена таким образом, что среди побочных всегда оказываются заклинания, которые при использовании окажут негативное действие на текущую ситуацию. Кроме того, многие колдовские карты при использовании призваны искалечить самого Игрока, а то и вовсе его убить. И такие заклинания тоже нередко оказываются в числе побочных.

Кроме сказанного существует ещё один нюанс. Это количество побочных карт. Каждый Игрок способен вытаскивать разное количество лишних заклинаний вместе с необходимым. Чем меньше их окажется, тем выше твои шансы на удачный исход Игры. Как правило, всё зависит от мастерства самого Игрока, от того, как хорошо он чувствует свою колоду.

Вот почему ученик Академии выпускается из неё лишь после того, как сумеет успешно завершить все выпускные Игры, достав при этом не более четырёх карт из колоды за раз. Немало тех, кто заканчивал свои дни в Академии, так и не сумев справиться с этой задачей. Стоит ли говорить, что большинство из них пожили на этом свете недолго, ведь Игры с таким количеством побочных карт чаще всего заканчиваются смертью обладателя колоды.

Будучи скромным человеком, я не люблю хвастаться, но при этом не могу не упомянуть, что окончил Академию Игр с отличием, вытащив на всех выпускных Играх по одной побочной карте.

И вот недавний выпускник Академии Игр, заслуживший похвалы своих наставников, начал свою первую Игру. Перед ним всего две карты, но он всё равно колеблется.

Это про меня.

В Академии нас учили отрешаться от реальности. Во время Игры должны существовать лишь ты, твоя цель, да твоя колода карт. Это хорошо в теории, или в стенах Академии, но вот на деле всё обстоит несколько иначе.

Я вижу свои карты, вижу мужчину, умирающего в своей постели от красной лихорадки, его жену, и застывший на её лице ужас. Я вижу также исхудалого старика, который продолжает успокаивать женщину. Он старается выглядеть спокойным, но его глаза широко раскрыты; старик, как и девушка, пристально глядят на колдовские карты. Уж не видом ли побочной карты вызвано их беспокойство?

Нет, конечно же, нет. Ведь только Игроки могут видеть истинное изображение на лицевой стороне карт, для простых же людей они пусты – лишь прямоугольник белой бумаги.

Я чувствую, как вниз по спине бежит капля пота, и, решив более не медлить, касаюсь одной из карт.

Той, что справа.

Она поворачивается ко мне лицевой стороной, и из моих лёгких вырывается облегчённый вздох. На ней изображена миловидная девушка, одетая сплошь в белое. В её руках резная чаша, да краёв наполненная сверкающей жидкостью, которую она выливает на раны лежащего подле её ног воина. Благодаря чему страшные повреждения исчезают как по волшебству.

Карта «Полное исцеление».

Она испускает зеленоватое свечение, которое принимает форму капли, и, сорвавшись с карты, устремляется к больному мужчине, обволакивая его призрачным одеялом. Несколько секунд ничего не происходит, но вскоре свечение пропадает, и прямо на глазах жуткого вида наросты один за другим сходят с лица больного. Его кожа разглаживается, приобретая нормальный здоровый оттенок.

Всхлипнув от радости, хозяйка постоялого двора бросается к мужу, покрывая его поцелуями. Мужчина очнётся только утром, но теперь его жизни ничто не угрожает.

Я делаю движение рукой, словно подзывая карты к себе, и они возвращаются обратно в колоду, ложась поверх остальных. Первой на колоду ложится заклинание «Полного исцеления», затем побочная карта. После этого колода опускается на мою левую ладонь.

Игра окончена.

Я чувствую, что у меня затекли ноги, и потому прохожу через комнату и сажусь на вторую кровать. Медленно переворачиваю верхнюю карту и, холодея, вижу на ней изображение распятого мужчины. Древнее как мир орудие пыток, призванное вытягивать запястье и лодыжки жертв, сделало своё дело. Стопы и кисти остались в ремнях, тогда как из рваных концов укороченных конечностей обильно хлещет кровь.

Карта «Распятие». Я возвращаю её на место и убираю колоду во внутренний карман плаща, невольно содрогаясь.

Выбери я эту карту, и без того уже умирающего бедолагу разорвало бы на части. Прямо на глазах у его жены.

И кто поручится, что в этом случае хозяйка заведения не кинулась бы на меня с тем самым ножом для резки овощей, который я сам же и просил её принести?

Академия строго контролирует Игроков, которые намеренно используют колдовские карты во вред простым людям. И в этом случае не так уж важна причина, побудившая человека пойти на это. С помощью других воспитанников Академия всё равно прервёт существование виновного. А вот по поводу защиты Игроков, причинивших вред простым смертным ненамеренно, а в результате неудачной Игры, дело обстоит совсем иначе. Никакой защиты попросту не существует. В подобных ситуациях действует одно простое правило: с последствиями неудачной Игры ты разбираешься самостоятельно.

У меня дергается левая рука, и я массирую её правой, чтобы унять дрожь. Хорошо хоть этого никто не видит…

– Вот, милорд Игрок, возьмите. Я бы хотела отблагодарить вас более щедро, но это всё, что у нас есть на данный момент, – голос женщины возвращает меня к действительности, и я благодарен ей за это.

Дрожь как рукой снимает.

Девушка протягивает мне кожаный мешочек, полный монет. Даже не заглянув внутрь и не пересчитав содержимое, я понимаю: в мешке гораздо большее денег, чем я рассчитывал получить.

– Деньги сверх платы ни к чему, – говорю я. – Вполне хватит суммы, на которую мы договаривались.

– Возможно, вы и сами не понимаете, милорд, какое большое дело совершили. Вы вернули мне самое дорогое, что есть в моей жизни – моего любимого! Прошу вас, примите деньги, – женщина вновь настойчиво протягивает мне кожаный мешок.

Я хочу ответить, что хоть мне, как Игроку, и не позволено иметь семью или привязываться к кому-либо, всё же у меня есть мать и младшая сестра, и я по-прежнему их люблю. Хотя я даже не знаю, живы ли они, ведь поступая в Академию Игр, человек, а тогда ещё ребёнок, должен отречься от своей семьи и разорвать навсегда все родственные и дружеские связи. И пусть я осознаю, что мой случай и болезнь её мужа – это не одно и тоже, мне хочется сказать этой женщине, что мне понятны те чувства, которые она испытывает. И что её переживания не могут служить достаточным поводом для того, чтобы отдать мне всю текущую выручку.

Но, в конечном счёте, с моего языка не срывается ни слова. Я лишь сдержанно киваю и принимаю протянутый мешок с деньгами.

После этого я спешу как можно скорее покинуть это место. Женщина предлагает мне ужин и бесплатную комнату на ночь, но я вежливо отказываюсь, ссылаясь на то, что до заката хочу пройти ещё немало пути. Так же, как не принимаю и предложенного мне зонтика.

– Дождь не помеха, – заверяю я.

Вы можете подумать, что я довольно странная личность, с десятком комплексов в придачу. Хоть это и не так, я не стану корить вас за подобные мысли. Я лишь сутки как оказался в большом мире, покинув стены Академии, где провел пятнадцать лет. И единственное, что мне сейчас необходимо, это остаться одному. Подальше от людей, и от цивилизации в целом.

По прошествии нескольких минут я оказываюсь на улице. Солнце окончательно скрывается за горизонтом, но всё ещё даёт немного света. Чем бесстыдно пользуется непогода, окончательно превратив вечернее небо в хмурое иссиня-чёрное покрывало, с которого уже срываются первые капли.

Дождь обещает быть сильным.

С минуту я раздумываю: не достать ли мне колдовские карты, чтобы разогнать эти тучи? Кроме того, я мог бы создать физический щит, дабы не промокнуть.

В итоге решаю не искушать судьбу второй Игрой за день. Я лишь плотнее запахиваюсь в свой кожаный плащ, подняв при этом воротник, и начинаю шагать вдоль торгового тракта, держа путь на юг.

Небольшой ломтик хлеба пронизывает жидкость мутновато-жёлтого цвета, опускается на самую глубину, а затем вырывается на свободу совершенно невредимый. Разве что промок до основания. Впрочем, его благополучие длится недолго, ведь я тут же откусываю от него добрый кусок.

Прикончив первую порцию нарезанного тонкими прямоугольниками хлеба, я уже хватаюсь за вторую, и вновь макаю его в куриный бульон.

Я сижу в небольшой таверне, которая прилипла к тракту будто пиявка. Двери заведения в открытом состоянии (а они здесь открываются наружу) перекрывают часть дороги. Не спрашивайте меня о том, кому в голову пришло построить здание таким образом. Мне и самому приходит в голову подобный вопрос.

Я восседаю за длинным деревянным столом в гордом одиночестве. Не то, чтобы я был против компании, но вряд ли кто-то, находясь в здравом уме, решит подсесть за один стол к Игроку, не получив от него соответствующего приглашения. К тому же, если и найдётся в таверне такой смельчак, он сможет сесть разве что напротив меня – на занятой мною лавке сушится черный плащ Игрока, занимая собой всё свободное пространство.

Хотя, наверное, именно напротив собеседника обычно и садятся для разговора, верно?

Рядом со мной на столе глубокая миска с куриным бульоном, деревянная ложка, к которой я так и не притронулся, а также нарезанный хлеб – примерно половина буханки, от которой осталось совсем ничего.

Ах да, ещё возле меня стоит пустая кружка, которая недавно полнилась пивом. Отвратным на вкус, надо признать. Пришлось осушить порцию залпом, ведь прикасаться к кружке повторно желание могло уже не возникнуть.

Я искренне надеялся, что проглоченный алкоголь, проникнув внутрь, окутает меня своими хмельными чарами. Увы, этого так и не произошло, и вряд ли уже произойдёт. Может, стоило заказать ещё кружку, несмотря на его вкус?

В какой-то момент трапезы некто неизвестный бесшумно подходит ко мне со спины, и не то толкает, не то хлопает меня по плечу. От неожиданности я разжимаю пальцы, и кусок хлеба падает прямо в бульон.

Я с тоскою смотрю на тонущий ломтик, пока агрессор, по вине которого сейчас гибнет моя еда, занимает место за столом напротив меня. Более того, не дав мне даже осмыслить случившегося, незваный гость протягивает свою вороватую руку и забирает последний кусок хлеба.

Подняв голову, я вижу молодую девушку, которая уже принялась поедать остатки моего кушанья.

– Привет, Саймон! – объявляет она с набитым ртом, при каждом произнесённом слове между её губ проскакивает одна или пара крошек.

– Здравствуй, Кристина, – отвечаю я без особого энтузиазма.

Я хочу добавить, что рад её видеть, но хлеб (мой хлеб!), исчезнувший в ненасытном зеве девушки всего за пару секунд заставляет меня умолкнуть.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я вместо этого, хотя понимаю, насколько глупо прозвучит мой вопрос.

Если Кристина здесь, а не в Академии, значит, она сдала выпускные Игры и получила свою личную колоду колдовских карт.

– Закончила Академию, – отмахивается она от моего вопроса и выразительно смотрит на миску с куриным бульоном, затем переводит взгляд на меня, и вновь возвращает его на еду.

Я вздыхаю (а что ещё мне остается?) и двигаю миску к Кристине.

– Через пару часов после тебя получила колоду, – уточняет она и с улыбкой принимает порцию бульона.

Я намереваюсь передать ей и ложку, но та уже оказывается в её загребущих руках.

Недолго думая, девушка нападает на блюдо, не забыв размять и размешать упавший в него хлеб. Его ожидает та же судьба, что и предшественника – быть съеденным Игроком, который за него не платил, а просто выпросил у коллеги.

На Кристине одет такой же чёрный плащ, как и тот, что сушится возле меня на лавке. Впрочем, каждый выпускник по окончанию Академии Игр получает стандартное одеяние. Это наша отличительная черта, что-то вроде метки, по которой нас сразу же узнают в любом месте. У плащей даже имеется специальный карман для колоды колдовских карт. Да не один, а целых четыре.

На её одежде нет ни капли, хотя за пределами таверны продолжает идти дождь. Значит, она сделала то, на что я не решился – использовала физический щит, чтобы укрыться от потоков воды, проливающихся с небес.

– Поздравляю с дебютной Игрой, – говорю я, пытаясь улыбнуться.

По-моему получилось не очень искренне.

– Спасибо! – она, кажется, даже не замечает, что моё поздравление прозвучало несколько натянуто. – У тебя тоже всё успешно?

– Угу, – киваю я.

– Вот и славно, – улыбается девушка, не в пример мне светло и радостно, отправляя в рот очередную ложку бульона.

Покончив с едой, и не оставив при этом в миске ни капли, Кристина тут же устремляет взгляд на мою кружку.

– Там ничего нет, – признаюсь я, и для убедительности наклоняю её, наглядно демонстрируя отсутствие содержимого.

– Жадина! – вдруг заявляет девушка. – Не мог мне чуточку оставить?

– Я не знал, что ты сегодня закончишь Академию, – после недолгого молчания, отвечаю единственное, что пришло в голову.

– Ладно, обойдусь без спиртного, – отмахивается девушка. – Ты по распределению к кому попал?

– Ни к кому.

– То есть как это? – удивляется Кристина.

– Меня освободили от распределения.

– Вот даже так? А рекомендации какие у тебя?

– Их тоже нет, – признаюсь я.

Некоторое время девушка молчит, обдумывая мои слова.

– Ты же был лучшим на курсе! Да тебя все преподаватели хвалили! Как они могли тебе даже рекомендаций не написать?

Я пожимаю плечами, не зная, что на это ответить.

– А твой куратор это как-то объяснил?

– Сказал, что я неопределённая личность, и должен сам решить, где и как послужить человечеству, используя свои способности.

– Пф! – фыркает Кристина. – Тоже мне неопределенная личность! Тихий, робкий, и вечно хмуришься. Вот и весь ты!

– Спасибо за комплимент, – выдавливаю из себя кислую улыбку.

– Обращайся, – смеётся она, а в её серых глазах пляшут озорные огоньки.

Да, у неё серые глаза. Со временем у Игроков не остаётся и следа от золотого цвета в зрачках. На самом деле цвет глаз, которым его наградила природа, возвращается к любому ученику, почти сразу же, после получения им первой колоды. Хотя у некоторых этот процесс занимает более длительный срок.

Я вдруг представляю, как бы выглядела девушка, сидящая передо мной, будь её глаза по-прежнему золотыми.

Некоторое время мы проводим в молчании. Кристина подзывает местного служку и заказывает две кружки лучшего пива. Тот кивает и уходит, а вскоре приносит заказ. Я не сомневаюсь, что это вот «лучшее пиво», принесённое им, ничем не отличается от того, которое я пробовал ранее.

Свои мысли я решаю не озвучивать вслух, и молча принимаю свою кружку. Затем поднимаю её вслед за Кристиной в немом тосте.

На этот раз я решаю пить пиво не залпом, а отдельными небольшими глотками. Вкуснее от этого напиток не становится, и да, это вне всяких сомнений то же самое пойло, что продал мне хозяин таверны до этого.

Как и в первый раз, хмель не настигает меня, зато отвратный вкус заполняет собой весь рот и желудок.

– Может, поедешь со мной? – неожиданно нарушает молчание девушка.

– С тобой? Это куда?

– Меня назначили Игроком к графу Де… Да… на вот, сам прочти, – Кристина достаёт из плаща небольшую грамоту, свернутую в тугую трубку.

Я освобождаю документ от завязок, разворачиваю его и бегло читаю.

– Граф Дедавинский, – вслух произношу я.

– Точно! Ему как раз нужны два Игрока.

– Два? – удивляюсь я. – Обычно никто не берёт к себе на службу больше одного Игрока.

– А этот вот решил взять, – говорит Кристина важным тоном. – Он вроде этот, историк, и выпускники Академии ему нужны для изучения руин старинного города.

Я ещё раз пробегаю глазами по документу, а затем перевожу взгляд на собеседницу. И замечаю в её взгляде… надежду? Она хочет, чтобы я согласился?

Немного смутившись, я опускаю взгляд, а вместе с ним и голову так низко, что едва не касаюсь развернутого пергамента лицом.

– Ну же, Саймон! Соглашайся! – её слова подтверждают мою догадку.

– По крайней мере, рядом будет знакомый человек, – говорю я, возвращая ей документ.

– Точно! – в голосе Кристины слышится неподдельная радость. – Мы же с тобой друзья! Пусть даже нам и нельзя дружить.

– Друзья? Да ты меня задирала на протяжении всего срока обучения в Академии!

– Ну, кто-то же должен был, – смеётся Кристина.

Кстати, наше с ней знакомство началось с того, что она разбила мне нос и обе губы.

Всё произошло несколько лет назад. Мы с однокурсником бежали по коридору (сейчас даже и не вспомню, куда и зачем), а Кристина вместе с ещё одной девушкой стояла у окна, о чём-то тихо беседуя. Надо сказать, что она всегда была худощавой, и её фигуру нельзя было назвать женственной. С годами мало что изменилось, но тогда это сразу бросалось в глаза. И причиной тому были, в первую очередь, её самые близкие подруги, которые уже тогда выглядели зрелыми женщинами. Кристина к тому же носила короткую стрижку, и её волосы цвета мышиной шерсти торчали во все стороны, как у неопрятного мальчишки.

Пробегая мимо девушек в тот день, мой сокурсник что-то сказал, указывая на Кристину. По-моему эта была шутка по поводу её прически. Не помню содержания этой шутки, но зато помню, как, поравнявшись с ней и её подругой, я вдруг оказался на полу, причём умудрился упасть так неудачно, что в кровь разбил нос и обе губы. Это Кристина в нужный момент выставила ногу, об которую я споткнулся.

Буквально через пару дней несколько жилых корпусов Академии закрыли на ремонт, и одноместные спальни переоборудовали под два места. Руководители учебного заведений не делили студентов по полам, ведь за близкие связи в стенах заведения и за пределами оных после выпуска будущие Игроки карались самым строгим образом.

Не знаю, быть может, надо мной тогда решила подшутить сама судьба, но моим соседом стала именно Кристина.

И к моему искреннему удивлению мы умудрились сдружиться. Постоянно общались, проводили вместе много времени, не нарушая при этом правил Академии. Но это не мешало девушке частенько подшучивать надо мной, а иной раз и отвешивать мне «дружеские» подзатыльники. Хотя, надо признать, она никогда не выходила за определенные рамки, которые, я подозреваю, она сама же для себя и установила…

Вернувшись мыслями обратно в таверну, я наблюдаю за Кристиной, пока она сворачивает пергамент и завязывает его синей бечёвкой. Короткие серые волосы, серые же глаза, маленький острый нос, тонкие, словно две полоски, губы. Каждая черта её лица для меня хорошо знакома, как может быть знакома только внешность родного человека.

«Кристина права, – думаю я. – Она мой друг».

Неважно, что правилами это запрещено, но в каком-то смысле, там, в стенах Академии, эта девочка заменила мне утраченных мать и сестру. Разве могу я теперь ответить отказом на её просьбу?

– Хорошо, – говорю я вслух. – Я поеду с тобой.

Рано утром отправились в путь.

Мы двигаемся всё тем же нешироким, но добротно замощённым трактом, что вывел нас из стен Академии в большой мир. А перед этим заночевали в таверне, в которой нашлась свободная комната с двумя кроватями.

Дорога ложится под ноги миля за милей. Совсем скоро ближайшие к таверне окрестности, где почва утопала в лужах после вчерашнего затяжного дождя, остаются позади, и мы выходим к сухим землям, которые не затронула ненастная погода.

Идём быстрым шагом, а привал устраиваем лишь тогда, когда идти становится уже невмоготу. Тогда мы усаживаемся у края дороги прямо на траву, и трапезничаем той нехитрой снедью, которую удалось раздобыть перед уходом из таверны.

Всю дорогу мы словно маленькие дети радуемся любой мелочи. Будь то незнакомое дерево, пролетевшая птица, или наши собственные тени. Обычно угрюмый и молчаливый, я беспрестанно улыбаюсь, а Кристина и вовсе смеётся в полный голос. И пусть нам уже перевалило за второй десяток, окружающий мир мы воспринимаем как младенцы, которых впервые вынесли на свежий воздух.

А что бы вы чувствовали, окажись на воле после многолетнего пребывания в четырёх стенах? Я в состоянии подобрать для подобных ощущений лишь одно слово: свобода.

Свобода не от собственных целей, или ответственности, но от сковывающих твоё тело и разум удушливых сооружений, главная цель которых – отгородить человека от внешнего мира.

Между тем, закончив второй за день привал, мы продолжаем путь.

Тракт, прямой как древко стрелы, ведёт на юг, не встречая преград. Лишь там, далеко впереди, он резко уводит в низину, исчезая из виду. Можно лишь гадать, что находится в той неведомой пропасти, да вспоминать уроки географии старого ворчливого профессора Гурбанка.

«У вас с ним много общего, Саймон!» – не уставала заявлять Кристина на каждом его занятии.

Мы с моей спутницей не имеем возможности узреть того, что ждёт нас впереди, но зато мы можем во всех деталях рассмотреть то, что окружает нас здесь и сейчас.

По правую руку от тракта, то есть на западе, до самого горизонта простирается холмистая равнина. Эти невообразимые для путника просторы устилает ковёр буйной зелени, укрывающий ландшафт мягким одеялом. И посреди этого зелёного полотна далеко на западе вырастают очертания города, чьи золочёные крыши и шпили сверкают на полуденном солнце так ярко, что приходится щуриться, лишь бы только рассмотреть этот величественный силуэт.

Златой град Салон, или просто – город золотых крыш. Мы слышали много историй о нём в стенах Академии. Если верить им, то выходит, что Салон самый богатый город-государство на всём материке. А ещё, это место всевозможных благ и безграничных возможностей.

Вскоре нам попадается неприметная с виду тропка, отводящая от торгового тракта, по которому мы следуем, на запад. Она в отличие от замощённого тракта извивается подобно ползущей змее, огибая многочисленные холмы, и теряясь среди них где-то впереди. Так как поблизости нет ни одного другого поселения, можно смело предположить, что этот путь приведёт нас прямо к дверям златого града.

И, конечно же, Кристина тут же загорается идеей посетить Салон.

– Хоть одним глазком взглянем, – твердит она, и её глаза блестят от возбуждения не хуже золотых крыш этого самого города.

Я не разделяю оптимизма своей спутницы, и высказываюсь против того, чтобы тратить время на посещение знаменитого города. Мне приходиться напомнить Кристине, что её ждут в землях графа Дедавинского в кратчайшие сроки, а путь в Салон может занять много дней, если не недель. Да и припасов у нас с собой совсем мало.

Вот только никакие мои доводы не помогают. Девушка с завидным упорством продолжает стоять на своём.

– Будешь жевать траву, когда наши скудные запасы иссякнут, – бурчу я сердито.

– Оба будём её жевать! – вот, что я слышу в ответ.

На самом деле, я премного благодарен Кристине, несмотря на наши расхожие мнения. Нет, совсем не за то, что ей вдруг приспичило топать по холмам к сверкающему городу, но за то, что она уговорила меня пойти с ней. Я мог много недель блуждать по миру, так и не поняв, чего же я хочу от жизни и чем планирую заниматься в обозримом будущем. А неопределенность не на руку Игроку, ведь после выпуска из Академии он должен устроиться к кому-нибудь на службу в течение месяца. В противном случае считается, что человек принял решение использовать колоду колдовских карт в дурных целях, и на него объявляется Кровавая Охота. Лишь после года прилежной службы на благо человечеству, Игрок может отправиться в свободное странствие, чтобы помогать людям в разных уголках мира, став Странствующим Игроком.

Кристина предложила поступить вместе с ней на службу к графу Дедавинскому, и для меня этот вариант был ничем не хуже других. И со мной рядом, как ранее заметила девушка, будет знакомый человек, а это несомненное преимущество. Правда, это вовсе не значит, что я хочу умереть от голода или жажды во время бесцельного пути в Салон.

В конце концов, Кристина уступает, что премного удивляет меня. Но и в этом случае девушка не упускает возможности оставить за собой последнее слово. Она заставляет меня пообещать, что по окончанию службы у графа я непременно вместе с ней посещу город золотых крыш.

Решив отложить визит в Салон до лучших времён, мы продолжаем идти по тракту.

Часы идут, и мощённая камнем дорога продолжает вести нас вперёд.

Я упомянул, что находится на западе, но совсем забыл про восточную часть окружающего нас мира. Здесь тоже есть на что посмотреть.

Практически вплотную к дороге липнет небольшой редкий подлесок. В нём преобладают многочисленные кустарники, среди которых есть и обычные колючие бурьяны, и большие растения с пышной кроной зеленых листьев.

Сразу за подлеском начинается густой лес с грабами, буками, и многими другими деревьями. Названия многих из них нам с Кристиной неизвестны. Одни деревья раскидывают свои ветви в стороны, покрывая буйной листвой всё пространство вокруг себя, иные, напротив, тянут ветви ввысь, и те не стремятся дотянуться до своих соседей, а прижимаются к стройному стволу.

Даже отсюда, с тракта, можно услышать завораживающие звуки леса. Он полнится жизнью. Стрекочут какие-то насекомые, переливистыми трелями окликают друг друга птицы, а несколько дятлов стучат по стволам, выискивая в полостях коры жучков и червячков. Этот прерывистый, но ритмичный перестук эхом разносится по всей округе. Из недр леса доносятся и многие другие звуки, определить природу которых, человек, проведший в Академии Игр пятнадцать лет, просто не в состоянии.

Лесной массив тянется во все стороны на многие лиги, на востоке постепенно наползая на возвышенность. Его величие меркнет лишь перед высокой громадой Серых гор, что вырастают на горизонте.

Дальнейший наш путь занимает не менее пяти часов. Тракт идёт заметно под уклон, и теперь мы отчетливо видим то, что находится в той самой «пропасти», которая раньше была недоступна взгляду.

Здесь ландшафт начинает резко меняться. Холмы становятся значительно выше, а трава на них встречается всё реже; кое-где и вовсе стоят курганы голой земли. На востоке же лес уступает место нагорью, среди которого хоть и попадаются редкие деревья, но и те какие-то чахлые, с коричневой жухлой листвой.

Создаётся впечатление, что всё это время мы двигались не на юг, а на далёкий север. Впрочем, заметно потеплевший воздух напоминает об ошибочности подобных мыслей.

Ближе к вечеру, когда мы оба вконец выбиваемся из сил, а солнечный диск опускается всё ниже к горизонту, мы достигаем небольшого поселения, зажатого меж двух гористых холмов.

К нашей радости, которую трудно передать словами, в деревеньке удаётся найти вполне приличный постоялый двор, а у его хозяина купить карту материка. Несмотря на то, что документ изрядно потрёпан, он всё же вполне читаем.

Приобретя карту, мы ужинаем в харчевне наваристым рисом с тушёным мясом, запивая всё это вкусным напитком, который жена владельца (и повариха по совместительству) называет компотом.

А затем я наблюдаю, как Кристина битый час развлекает посетителей харчевни рассказами о ночных тварях и о том, как нужно их убивать. Привыкший к пересудам и байкам, народ слушает рассказчицу с раскрытыми ртами. Стоит признать, что в этом селении Игроков не боялись, а напротив, чтили и уважали, как благородных борцов со злом. Сплошные «милорд», и «миледи» звучат в каждом предложении адресованном мне или моей спутнице. Правда, я так и не запомнил названия этой деревни.

Под конец представления Кристина разыгрывает колдовскую карту, и поджигает один из стульев, после чего гасит огонь уже с помощью другой карты. Показательную Игру встречают бурными аплодисментами, а хозяину постоялого двора настолько понравился фокус, что он по доброте душевной решает не взимать с «благородных милордов» плату за испорченную собственность.

Что ж, возражать по этому поводу я не стану.

Люди просят продемонстрировать своё искусство и меня. Но я по разумным причинам решаю оставить свою колоду лежать во внутреннем кармане.

– Что-то я перебрал хозяйского компота, боюсь выронить все карты, – отвечаю я людям на их просьбы.

Шутку встречают дружным смехом, после чего меня хлопают несколько раз по плечу и более не беспокоят, ведь Кристина и без меня даёт им достаточно поводов для веселья.

«А ведь при неудачной Игре могла и убить кого-нибудь из этих зевак», – приходит мне в голову, когда я гляжу на девушку. Кажется, она наслаждается тем, что находится в центре внимания, и взгляды всех окружающих прикованы к ней одной.

Под конец вечера народ начинает расходиться, и мы с Кристиной решаем последовать их примеру. Комнаты с двумя кроватями не нашлось, поэтому хозяин заведения выделяет для нас длинную деревянную скамью, сразу несколько матрасов и подушек. Из всего этого получается вполне сносный лежак, место на котором я и занимаю. Не отнимать же у девушки возможность нормально выспаться!

Несмотря на то, что мы вымотались дневным переходом, сон откладывается на целый час. Это время мы проводим за просмотром купленной карты. В скудном свете масляной лампы мы буквально утыкаемся в карту носами, чтобы рассмотреть её получше. И всё это действие происходит отнюдь не в тишине. Мы что-то говорим, перебивая друг друга, тыкаем в ту или иную точку на карте пальцами, а между делом ещё и пытаемся вырвать её друг у друга из рук.

Иными словами, мы делаем то, что привыкли делать ещё в Академии. Мы спорим. Кристина, по обыкновению, ведёт диалог громко и импульсивно, а я – спокойно и ворчливо. Наши с ней точки зрения расходятся в девяти случаях из десяти, и с годами подобное общение переросло в привычку. Но каждый спор, так или иначе, всегда заканчивался одинаково: мы приходим к общему решению.

А вот кого из нас это решение больше устраивает, уже зависит от конкретной ситуации.

Вот и сейчас, проспорив целый час, мы в итоге решаем продолжить путь по морю Кракенов, которое находится на юге, в лиге от постоялого двора. Для этого нужно добраться до портового городка, и нанять небольшое судно с экипажем. После, достигнув восточного побережья, стоит выбраться к ближайшему тракту, который приведёт нас прямиком к землям графа Дедавинского.

Идея мне не особенно нравится, так как я не люблю влажный воздух. Но альтернатива этого пути ещё хуже.

Чтобы не пересекать море, мы можем отправиться дальше на юг, но не по тракту, который вскоре резко заворачивал на запад, а через обширные степи кочевников. Пришлось бы пройти много миль, двигаясь в том же направлении, чтобы миновать горную гряду, отделяющую владения кочевников от восточных земель. Наконец, достигнув ближайшего города со зловещим названием Драохштар, нужно повернуть на северо-восток, и по имевшимся проторенным дорогам отшагать ещё несколько десятков лиг.

Конечно, в городе кочевников можно было бы купить лошадей. Но их скакуны сплошь породистые, чьей родословной позавидовали бы иные лорды. Поэтому их покупка обошлась бы нам в три дорого, и сумма эта могла намного превысить ту, что мы можем потратить в порту.

Имелся и третий вариант. Мы также могли отправиться в портовый городок, но, не доходя до него нескольких миль, повернуть на восток, где нам предстояло миновать нагорье и отыскать безопасный путь через перевал. Но Серые горы, которые мы видели позади обширного леса по пути сюда, были такими высокими, что мне с трудом верилось в существование такого пути.

На другой стороне гор, судя по карте, не было никаких дорог. Однако добраться до замка графа можно было по небольшой и с виду более чем безопасной равнине.

Итак, перед нами стоял выбор: пересечь степи кочевников, и провести в пути не меньше двух недель, свернуть себе шею, а заодно и все остальные части тела на высоких горах, или же переправиться по морю, которое носит имя страшных подводных чудовищ.

После долгого и жаркого обсуждения мы останавливаем свой выбор на море Кракенов.

Придя к согласию, мы понимаем, что этот спор окончательно лишил нас сил. Не сговариваясь, убираем карту, тушим единственную лампу, и растягиваемся на кроватях. Хотя подо мной вовсе не кровать, а лавка. Впрочем, поверх неё я накинул пару мягких матрасов, так что жаловаться не приходится.

Кристина желает мне спокойной ночи, и даже не договорив до конца, забывается крепким безмятежным сном. Я же долго не могу уснуть.

С момента как я покинул Академию, в которой провёл целых пятнадцать лет, минуло всего два дня. Но меня не покидает ощущение, будто прошла уже целая вечность.

Я точно знаю, куда направляюсь, и кто будет рядом со мной, но даже это знание не спасает от неизвестности, что ждёт меня впереди. И, несмотря на то, что во внутреннем кармане моего плаща покоятся колдовские карты, я понятия не имею, как с ней сражаться,

Проснувшись на следующий день, я открываю глаза и вижу, что в небольшое окно, единственное в комнате, заглядывают весёлые солнечные лучи. Я встаю и потягиваюсь. Несмотря на слегка затекшую шея, чувствую себя прекрасно. Игрок отдохнул и готов к новому дню!

Кристины в комнате не оказывается, и потому я решаю отправиться на её поиски.

Я наспех одеваюсь, отмечая про себя, что рад наступлению осени. Всё-таки в теплую погоду в этом кожаном плаще бывает ужасно жарко. Зимы же в нашей части мира достаточно мягкие, без частых снегопадов и низких температур. Правда, до зимы ещё почти три месяца. Ну а пока, миром по праву владеет осень, изобилующая серыми днями и регулярными дождями.

Повинуясь непонятному импульсу, я достаю из внутреннего кармана свою колоду и начинаю медленно просматривать карты. При этом я мысленно тянусь к ним, чтобы ощутить заключённую в них магию. Это не то же самое, что начать Игру. Только лёгкое прикосновение моего разума к сущности колдовских карт. И почувствовав его, колода заметно вздрагивает. Так щенок поднимает голову и преданно виляет хвостом, заслышав голос хозяина.

Сейчас карты дремлют, но они готовы в любой момент пробудиться и исполнить волю своего Игрока.

Я убираю колоду обратно в карман.

Это мой дар, и моё проклятие. И я должен научиться жить с этим, чтобы больше не оглядываться назад.

Спустившись на первый этаж постоялого двора, я направляюсь в харчевню. Но и там Кристину мне обнаружить не удаётся. Впрочем, как и хозяина заведения. Лишь его жена суетится на маленькой кухоньке.

Как выяснилось, я проспал завтрак.

– Могли бы разбудить, – бурчу я в полголоса.

– Ну что вы, милорд, такое говорите? – кудахчет женщина звонким голосом. – Ежели организм требует отдыха, то надобно отдыхать. Тем более человеку вашей профессии. А еды мы вам оставили. Она, поди, ещё тёплая.

Кушанье и вправду не успело остыть, в чём я смог убедиться всего через несколько минут. Меня усаживают за тот самый стол, за которым мы с Кристиной трапезничали вчерашним вечером, и мою тарелку наполняют чем-то неопределённым.

Сперва я просто верчу деревянную ложку в руках, пока исследую взглядом предложенное мне угощение. Это нечто кашеобразное. Однородная масса странно пахнет, а её цвет варьирует от мутно-жёлтого до зелёного.

Я с сомнением гляжу на блюдо, не зная что сильнее: мой голод или нежелание это пробовать.

– Что же вы не кушаете, милорд? – спрашивает повариха, замечая моё замешательство. – Вы просто попробуйте. Я уверена, что вам понравится!

Я пожимаю плечами, но всё-таки решаю последовать совету. Погружаю ложку в жёлто-зелёную кашу, и та издают неприятный чавкающий звук.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Я делаю над собой невероятное усилие, поднимаю полную ложку и отправляю в рот её вместе с содержимым.

Удивлению моему нет предела! То, что на вид кажется таким отвратительным, на деле оказывается очень вкусным. Не знаю, какие эмоции в этот момент отражаются на моём лице, но повариха реагирует на них негромким смехом.

– Вот видите, милорд, я же сказала, что вам понравиться! – по голосу женщины становится понятно, что она очень довольна собой.

Я с удовольствием опустошаю свою тарелку, а затем съедаю ещё и вторую порцию фирменной каши Мари (так женщина нарекла своё блюдо).

На мой вопрос о том, где может находиться Кристина, Мари отвечает, что моя коллега сейчас вместе с её мужем на заднем дворе. Поэтому, покончив с завтраком и расплатившись за него, я направляюсь на улицу.

Оказавшись снаружи, я невольно корю себя за мысли о частых осадках, что посетили меня сегодняшним утром. Не зря ведь существует поговорка: не буди лихо, пока спит оно тихо. Небо затягивают рваные серые тучи, одна из которых уже наползла на край солнечного диска. Когда же я обогнул постоялый двор, солнце полностью скрылось из виду, и тут же начинал накрапывать мелкий дождик.

Кристину я обнаруживаю вместе с хозяином постоялого двора возле распахнутых дверей подземного погреба. Оказывается, девушка проснулась на пол часа раньше меня, и уже успела позаботиться о припасах. Их у владельца заведения имеется более чем достаточно, поэтому ему не составило труда собрать достаточно провизии на двух человек.

– Вполне хватит, чтобы пересечь море Кракенов и не умереть с голоду, – заверяет нас мужчина.

Приобретённая провизия умещается в паре заплечных сумок. Одну из них Кристина отдаёт мне, вторую перекидывает через своё левое плечо.

Мы благодарим хозяина за временный постой и собранные для нас припасы, и, расплатившись за них, собираемся уходить. Но мужчина вдруг останавливает нас, а затем протягивает деньги обратно.

– Мне право неловко вас просить, – бормочет он, сжимая в руках монеты, – раньше ведь как было? Ночные твари и монстры там всякие, они ведь только на большаках водились, прятались в лесах, да по болотам топким шастали. А нынче в таких местах им, небось, и охотиться не на кого, а в крупных городах вашего брата хватает. Игроков то бишь. А мы – народ сельский, мы им и отпор то дать не можем…

– К чему вы клоните? – спрашиваю я, перебив его речь. – В вашем селении есть порождения ночи?

– Не в селении, нет. У меня в погребе, – мужчина указывает пальцем на открытую дверь, и голос его заметно дрожит.

– Но я же спускалась туда вместе с вами, там никого нет! – удивляется Кристина.

– Миледи, мы ведь с вами были только сверху. Там то и верно, никого нет.

– У погреба два яруса, – озвучиваю я догадку.

– Верно, милорд. В конце подвала дверца, неприметная такая. Потянешь за кольцо, дверца и откроется. Спускаетесь по лестнице, и вы внизу. Понимаете, – мужчина переходит на шепот, – внизу у меня алкоголь хранится. Вино, самогон. У меня запасов на год вперёд хватит. Поэтому и приходится хорониться таким вот образом. Прознай местное хулиганье, что у меня целый погреб выпивки, они бы давно меня обчистили!

– И вы считаете, что в ваш погреб забралось порождение ночи? – спрашиваю я.

– Вы его видели? Как оно выглядело? – добавляет от себя Кристина.

– Нет, не видел. Но я слышал звуки.

– Какие звуки? – разом спрашиваем мы с Кристиной.

– Вой, – отвечает мужчина. – Жуткий такой! Ещё бульканье какое-то. Я как услыхал это вчера вечером, пустился наутёк. А дверцу то потаённую подпёр ящиком тяжёлым, чтобы тварь, значит, не выбралась наружу.

– Вы хотите, чтобы мы спустились в подвал? – подытоживаю я нашу беседу.

– Да! – воодушевляется хозяин постоялого двора. – Я ведь не глухой, слышал, как вчера миледи рассказывала про монстров всяких, и как Игроки с помощью магии их убивают. И если вы, милорд и миледи, согласны, можете брать припасы бесплатно. В оплату вашей работы, так сказать. А я вам сверху ещё и монет немного добавлю!

Переглянувшись с Кристиной, мы соглашаемся. Условия предложенной сделки кажутся нам более чем приемлемыми.

После того, что произошло в погребе, Кристина наотрез отказывается отправляться в дорогу немедленно. Потому, несмотря на прежние планы, мы остаёмся на постоялом дворе до полудня. Я совру, если скажу, что время это выдалось насыщенным и запоминающимся. Совсем наоборот, серые и унылые, часы растягивались в бесконечность.

Когда солнце достигает зенита, мы садимся обедать, и лишь после этого выдвигаемся в путь.

События этого утра мы не обсуждаем. Кристина за всё время не проронила не слова, и заговорила лишь после того, когда мы вновь оказались на тракте, да и тогда речь шла о погоде: дождь то переставал, то вновь начинал накрапывать. А я считал, что не в праве поднимать этот вопрос, чем наверняка заставил бы девушку вновь пережить неприятные мгновения.

И вновь мы с девушкой шагаем по замощённой камнем дороге. С запада холмы становятся всё выше, поверхность их голая и каменистая, практически без растительности. Город Салон окончательно пропадает из виду. Его золотые крыши давно остались позади, и отсюда их было уже не разглядеть.

С востока на тракт всё яростнее наступает нагорье. Крайнюю границу Серых гор знаменуют острые камни разных размеров, торчащие прямо из земли. Чем дальше на восток от дороги, тем выше становится местность, пока и вовсе не перерастает в серые каменные громады. Острые пики возносятся вверх то там, то здесь, пронзая затянутое тучами небо.

В какой-то момент мы примечаем едва заметную среди камней тропку. Петляя и извиваясь, она ведёт прямо в горы, устремляясь к вершине одной из них.

– Вот и путь на перевал, – подмечаю я, останавливаясь.

– Ну и чего ты встал? – спрашивает Кристина и легонько толкает меня в плечо. – Идём, нас ждёт морское приключение!

Я невольно вздыхаю, воздевая глаза к хмурому небу. Не могу сказать, что мысль о приключениях вызывает у меня такой же энтузиазм.

Через некоторое время мы решаем сделать привал. Вот только трапезничать под моросящим дождём нам совсем не хочется, поэтому мы ищем укрытие.

Подходящее место удаётся обнаружить примерно через милю. На трёх больших камнях сверху лежит четвёртый, широкий и плоский, он создаёт подобие крыши. Мы без раздумий забираемся внутрь.

Здесь сухо, и мы усаживаемся на пол каменной пещерки. И как раз вовремя! Дождь снаружи усиливается – теперь он уже не капает, а льёт как из ветра.

Мы достаём из заплечных мешков нехитрую снедь и принимаемся за еду. В ход идут тонкие полоски вяленого мяса и сушёные фрукты. Запив всё это чистой колодезной водой, мы приваливаемся спинами к прохладной поверхности камня и ждём завершения дождя.

Пока стена воды отделяет нас от внешнего мира, в каменном убежище ведётся неспешная беседа.

– Ты никогда не думал о нашем даре? – спрашивает Кристина.

– Трудно о нём не думать, когда пользуешься им каждый день.

– Я не о том, – смеётся девушка. – Сам знаешь, одни рождаются с даром, а другие нет.

– Так и должно быть, – пожимаю я плечами. – Представь, если бы каждый носил за пазухой колоду карт!

– Да, пожалуй. Но почему именно мы?

– Мы?

– Да, ты и я. Мы ведь единственные в своих семьях у кого есть дар.

– Не знаю, – вздыхаю я. – Может это решают боги.

– Они покинули наш мир, – качает головой Кристина.

– Да. Но что если они всё ещё наблюдают за миром? Они ведь всемогущие, верно?

Девушка не отвечает. Какое-то время проходит в молчании, а затем она спрашивает следующее:

– А ты не думал о том, чтобы повидать семью?

Я внимательно смотрю на неё, пытаясь понять, не шутит ли она.

– Я не шучу, – добавляет Кристина, словно прочитав мои мысли.

– Думал, конечно, – говорю я, опустив голову. – Но не о том, чтобы их увидеть. Лишь о них самих. О маме, и о том, какие тёплые у неё всегда были руки. О младшей сестре, которая едва научилась ходить, когда меня забирали в Академию. Сейчас она, наверное, уже вовсю встречается с мальчиками.

– Но почему ты не хочешь их повидать?

– Потому что это запрещено, – отвечаю удивленно я.

– Да наплевать на запреты! – решительно заявляет Кристина, и её лицо озаряет улыбка. – Нельзя всегда и везде следовать правилам.

– Даже если на кону твоя собственная жизнь, или жизнь твоих родных?

– Если об этом никто не узнает, как тогда на тебя объявят Кровавую охоту? – улыбка девушки становится ещё шире.

– Я не готов рисковать жизнями своих родных, – твёрдо говорю я. – А ты?

– Я… не знаю. Возможно, когда стану Странствующим Игроком…

– Да, – неожиданно для себя соглашаюсь я, – в этом есть смысл. За странниками Академия следит не так пристально.

Беседа продолжается. Пока не закончился дождь, мы успеваем обсудить ещё множество тем. Когда же ливень сходит на нет, мы выбираемся из своего убежища, и возвращаемся на тракт.

Мы ускоряем шаг, чтобы до ночи успеть достичь порта. Едва заканчивается дождь, как из-за туч выглядывает весёлое солнце, но лишь для того, чтобы уже через час скрыться за горизонт.

Начинает темнеть, когда мы проходим раскрытыми настежь и никем неохраняемыми городскими воротами.

Я смотрю вдаль, где лучи солнца, только-только отлепившегося от горизонта, отражаются от тёмно-синей водной глади. «Прекрасная дева» (так называется корабль Грэга) покачивается на волнах. Где-то там, позади, остался небольшой портовый городок, а впереди, на востоке, нас ожидают земли графа Дедавинского.

Как и обещал капитан, мы отплыли с рассветом. Правда, для того, чтобы это стало возможным, он растолкал нас на час раньше, и несказанно «обрадовал» вестью о том, что его команда в данный момент рассеяна по городу, и её надобно вновь собрать воедино на борту.

Пришлось разделиться. Хорошо ещё, что порт был не велик размерами, и его можно было обойти от края до края всего за час. К счастью, прочёсывать весь город всё-таки не пришлось.

Сбор команды позволил рассмотреть порт при свете дня, ведь вчера, когда мы прибыли, уже темнело, а на улицах города не было никаких источников света. Теперь же местность предстала предо мной во всей красе.

И я вовсе не иронизирую. Несмотря на жуткий запах, который источал, казалось, каждый камешек, вид в этом месте открывался удивительный.

Возле пары длинных причалов ютились несколько десятков различных судов. Были здесь и небольшие рыбацкие суда, и настоящие военные корабли, поражавшие своими размерами. Раньше я видел корабли лишь в книгах, а теперь мог лицезреть их воочию. Да ещё и в таком количестве, и таком многообразии!

Судно Грэга выделялось среди прочих. Оно не могло похвастаться внушительными размерами, но на его носу красовалась вырезанная из цельного куска дерева обнажённая женщина. Формы её тела и черты лица были выполнены неизвестным мастером так искусно, что дева казалась живой. Её же искусственные, но такие настоящие глаза глядели на окружающих с любопытством и теплотой.

Была в порту и набережная, где любой желающий мог пройтись вдоль моря по укрепленному камнем берегу. Здесь было на удивление чисто – ни мусора, ни грязи, что только способствовало приятной прогулки. В чём я смог убедиться лично, позволив себе прогуляться неспешным шагом вдоль моря в течение нескольких минут.

Команду Грэга удалось собрать достаточно быстро, если не считать рулевого (или рулевую?), которым оказалась миловидная дама лет тридцати. Я обнаружил её в одном из питейных заведений, где она никем не замеченная мирно посапывала под одним из столов «для особых гостей», что был накрыт длинной до пола скатертью.

Когда команда была в сборе (всего набралось человек пятнадцать), все поднялись на борт «Прекрасной девы».

И вот, мы на корабле!

Грэг отдаёт приказы, а каждый из команды делает то, что от него требуется. Их действия слаженны, хотя в моих глазах они выглядят хаотичными и нелогичными. Кто-то что-то отвязывает, эти что-то тянут, а другие куда-то что-то передвигают. Но вот, паруса поднимаются и распрямляются, на воду падают несколько пар вёсел, и судно, отлепившись от причала, начинает медленно, но уверенно двигаться навстречу рассвету…

Когда я прихожу в себя, то вижу большие листья какого-то растения. Они колышутся на ветру, а между их массивными зелёными телами проглядывает затянутое белыми облаками небо.

Я лежу на мягкой траве, меня до самого подбородка укрывают листья папоротника. Я поднимаюсь и сажусь, стряхивая с себя необычное одеяло.

Несколько минут уходит на то, чтобы встать на ноги, размять затёкшее тело и осмотреться. Меня окружает буйная растительность, пестрящая своим многообразием. Тут растут и карликовые деревца с зубчатыми листьями, и большие раскидистые пальмы, крона которых похожа на зелёный парик. Есть ещё многочисленные кустарники, большие и маленькие, аккуратные и стройные, а иные очень громоздки и лишённы всяческой симметрии. И, конечно же, под ногами расстилается зелёный ковёр травы, захвативший землю; лишь у самого моря он уступает место золотистому рассыпчатому песку.

Я уверен, что нахожусь на берегу того самого острова, до которого оставалось всего ничего, когда мы с Кристиной потеряли сознание…

Кристина! Жива ли она? Всё ли с ней хорошо?

Я решаю поскорее найти её.

Возле меня никого нет, лишь на большом камне, обросшем невысокой травой с мелкими жёлтыми цветами, лежит мой плащ. Рукава его раскинулись в разные стороны.

Похоже, что плащ оставили здесь сушиться. А возле него, лежит небольшой кожаный бурдюк. Проверяю, полон ли он, и обнаруживаю внутри лишь небольшое количество чистой воды. Удивительно, но от жажды, которую я так остро чувствовал перед тем, как лишиться чувств, не осталось и следа. Но я всё равно осушаю его до дна в пару глотков.

Беру в руки плащ и одеваюсь, после чего убираю во внутренний карман колоду колдовских карт, которые я держал в руке всё это время. Закончив нехитрые приготовления, отправляюсь на поиски других выживших.

Так как песчаный берег чист (кроме меня на нём никого нет), я решаю отправиться в глубь острова.

Деревья, кустарники, и другие неопределённого вида растения создают могучий природный массив, продраться через который без подручных средств или магии будет достаточно сложно. Однако вскоре я замечаю проторенную тропу, по которой и решаю двигаться. Примятые растения и сломанные ветки ещё не успели засохнуть, а значит, здесь недавно кто-то проходил.

Через какое-то время моего слуха достигают чьи-то приглушённые голоса. С каждым шагом человеческая речь звучит всё отчетливее, и теперь можно разобрать отдельные фразы. Похоже, несколько человек что-то активно обсуждают.

Тропинка выводит меня на просторную поляну, на которой стоит Грэг и все члены команды, кому посчастливилось пережить стычку с Кракеном. Меня тут же замечают и прерывают свою беседу. На лицах людей приветливые улыбки.

Неожиданно Грэг подбегает ко мне, будто озорной мальчишка, и хлопает меня по плечу.

– Наконец-то, вы проснулись, милорд! Рад видеть вас на ногах и в добром здравии!

– Спасибо, – говорю я. Меня немного смущает реакция окружающих, вызванная моим появлением. – Как мы добрались до берега?

– Доплыли, милорд, как же ещё? Скажу честно, когда вы сознание потеряли, и мы все в воду грохнулись, я малость струхнул. А ну как кракен всё ещё под водой, или вы карты колдовские потеряете? А если и просто не доплывём до земли? – слова льются из капитана нескончаемым потоком. – Тело то ведь, сколько часов в небе парило без опоры под ногами, все мышцы затекли. Но мы с парнями сдюжили, на закорки вас взяли и поплыли к острову. Должен сказать, с виду вы кожа да кости, под плащами своими, а ежели вас на шею к себе посадить, тут то и понимаешь, какие вы тяжёлые. Особенно миледи…

– Миледи? – спрашиваю я, перебив пылкую речь собеседника.

– Ну да. Миледи Кристина сказала, что по королевским правилам к Игрокам надлежит обращаться только так. А я, словно невежда какой, милочкой её…

– Кристина? – вновь я не даю Грэгу договорить. – Она в порядке? Где она?!

– В порядке, – кивает Грэг. – Устала только очень. Очнулась то она раньше вас, милорд, но совершенно без сил была. Так мы ей гамак соорудили и отправили на боковую. Организм то молодой, восстановится, но после таких приключений отдых всем нужен.

– Вы отведёте меня к ней?

– Конечно.

Мы оставляем людей Грэга, и вместе с ним отправляемся в северную часть острова. Пройдя некоторое расстояние через густые заросли, мы выходим на ещё одну поляну, вдвое меньше предыдущей. Здесь на небольшом расстоянии друг от друга растут две пальмы, между стволами которых моряки соорудили из толстых лиан и больших широких листьев простенький лежак.

На гамаке лежит Кристина. Её укрывает собственный плащ. Глаза закрыты, а лицо кажется безмятежным. Я подхожу к девушке, и некоторое время просто смотрю на неё. Безмерная радость переполняет меня при осознании того, что она жива. Я осторожно касаюсь её лба ладонью. Он тёплый, но не горячий. Жара нет. Дыхание ровное и уверенное.

– Не хочу показаться бестактным, но не могу не спросить, – говорит тихо Грэг. – Вы с миледи… вместе?

– Нет, – отвечаю я в пол голоса, – но она значит для меня больше, чем я могу выразить словами.

– Понимаю, – отзывается мужчина. – Близкий сердцу человек ценнее целой команды.

– Кстати о вашей команде, – говорю я, подойдя к Грэгу. – Спасибо вам и вашим людям, что спасли нас.

– Глупости, – отмахивается капитан. – «Не смей бросать человека за бортом» – так у нас говорят. И потом, это вы с миледи спасли нас.

– Мы спасли не всех, – отвечаю я. – И, возможно, кракен появился только потому, что на борту были мы.

– Может так, а может, нет, – возражает мой собеседник. – До правды мы вряд ли когда-нибудь дознаемся. Да и не интересует она меня. Вы с миледи спасли меня и половину моей команды. Каждый из парней обязан вам жизнью.

– Но вы имеете право злиться, ведь вы потеряли свой корабль.

– «Прекрасную деву» жалко, спору нет, – вздыхает капитан. – Но я предпочитаю жить дальше без неё, чем идти вместе с ней ко дну. Не обременяйте себя моими хлопотами, милорд, и уж тем более не думайте, что я стану на вас зло держать. У меня много должников по миру, вытрясу с них золотишко, и куплю новоё судно. Да и ваши то деньги, что вы мне заплатили, кракену на поживу не достались. Я их в городе оставил. Так что старина Грэг не пропадёт!

Оставив Кристину отдыхать, мы направляемся на поляну, где я и встретил капитана и его команду.

– Нам плот нужно построить, чтобы до материка добраться, – говорит Грэг по пути. – Местные лианы вполне сойдут за верёвки, а древесины на острове хватит и на десяток плотов. Вот только чем рубить деревья? У нас кроме бурдюка с водой, да нескольких ножей ничего не осталось.

– Пустого бурдюка, – уточняю я, возвращая его Грэгу. – Я выпил всё, что было.

– Так для вас же и оставляли, милорд. К тому же миледи сказала, что с помощью карты «Очищение» вы можете сделать морскую воду пресной.

– Грэг, можете сколько угодно называть Кристину «миледи», но я для вас никакой не милорд. Просто Саймон

– Милорд Саймон, – стоит на своём капитан. – Можете, конечно, закидать меня огненными шарами или молниями какими, но и это не поможет.

– Ладно, – я решаю не спорить, – милорд, так милорд. А с плотом я могу помочь. Карта «Рубящий удар» станет хорошей альтернативой топору.

– Вам бы поберечься, отдохнуть, а мы уж как-нибудь сами, – возражает капитан.

– У графа на службе отдохну, – отвечаю, криво улыбаясь.

– Я бы на вашем месте на такое не надеялся, – говорит Грэг, тоже ухмыляясь.

– Помнится, вы сказали, что граф Дедавинский хороший человек?

– А я от своих слов и не отказываюсь, – смеётся капитан. – Но у всех есть свои странности, верно? И потом, в переплёт чаще всего попадаешь именно с хорошими людьми за компанию.

Моё первое (и надеюсь, последнее) морское путешествие подходит к концу. Почти целый день наша группа двигается на восток. Мы с Кристиной подменяем друг друга, поддерживая магический ветер, толкающий наш плот вперёд.

Когда же мы оба выбиваемся из сил, то наше суденышко мирно покачивается на волнах, а парус, сшитый из различной одежды, безжизненно повисает на мачте.

На море стоит штиль.

Ближе к вечеру мы замечаем землю, и радости нашей нет предела. Омрачает её лишь то, что берег скалистый; из воды то там, то здесь торчат острые камни, и нам вновь приходится поднимать плот вместе с пассажирами в воздух при помощи левитации.

По словам Грэга, мы очутились южнее намеченной цели, и потому нам приходится несколько часов топать на север к ближайшему городу. Точнее, к небольшому селению с крошечной пристанью и охраной в пару щуплых копейщиков.

Оказавшись среди людей, мы не остаёмся без внимания. Как выясняется, нас уже не первый день ожидает человек графа.

– Что вас так задержало? – задает напрашивающийся вопрос высокий статный мужчина, облачённый в доспех, и с оружием на поясе.

Он говорит на общепринятом языке Королевства, которым пользуются во всех уголках материка, но с очень сильным акцентом.

– Кракен, – отвечает за нас Грэг.

Судя по тому, какие эмоции отражаются на лице этого человека, он, вероятно, решает, что мы шутим. А шуток он явно не любит. Впрочем, когда он понимает, что мы говорим вполне серьёзно, то просит всё рассказать, не упускаю ни одной детали.

Что мы и делаем, несмотря на усталость, сильный голод, и острое желание лечь прямо на землю и провалиться в сон.

К всеобщему удивлению человек графа, узнав все перипетии нашего путешествия, решительно отстегивает от пояса увесистый кожаный мешок, и вручает его Грэгу. По его словам, внутри достаточно золота, чтобы восполнить потери «доблестного капитана».

Попрощавшись с Грэгом и его командой, мы присоединяемся к новому знакомцу. Хотя, какой же это знакомец, если ты даже его имени не знаешь? Представляться он не захотел, да и наших имён тоже не спрашивал.

Мы – Игроки, а он – человек графа Дедавинского, и наш сопровождающий. На том и порешили. Не произнеся при этом ни слова.

Наш новый спутник наотрез отказывается задерживаться в селении. Вместо этого он вручает нам нехитрую снедь («на один зубок», как выразилась Кристина), и усаживает в маленькую повозку, запряжённую парой низеньких лошадок. Мы едва в ней умещаемся. Сам же провожатый занимает место на козлах и берёт в руки поводья.

И вот мы сидим в поскрипывающем транспорте, периодически подпрыгивая на кочках просёлочной дороги. Она, эта самая дорога, извивается как серпантин, но при этом уверенно ведёт на восток.

Мы проглатываем вручённую нам еду, едва ли прожёвывая хоть кусочек, и смотрим на открывающиеся нашим взорам просторы. Поначалу нам попадаются лишь небольшие леса и редкие чащобы, но вскоре им на смену приходят возделанные поля и пашни, на многих из которых сейчас трудятся люди.

Я наблюдаю за их работой и пытаюсь понять, что именно они делают. Но тщетно. В Академии Игр учат многому, но только не сельскому хозяйству.

Чем дальше на восток, тем более обжитыми становятся земли. Мы проезжаем несколько деревень, и даже один небольшой городок. В последнем кипит жизнь, люди снуют по улицам, громко разговаривают. Одни что-то продают, а другие что-то покупают. В этом месте также налажено производство, о чём свидетельствует дым, выходящий из труб местных мастерских.

Мы оставляем оживлённые улицы города позади, и перед нами расстилается, будто зелённое полотно, огромная долина. Здесь смотреть не на что, ландшафт однообразный, деревьев мало, и нет ни одной живой души.

День тем временем клонится к своему окончанию, и мы с Кристиной не замечаем, как засыпаем, привалившись друг к другу. Не знаю, продолжали ли мы путь под звёздным небом, или же останавливались на ночлег, но когда я просыпаюсь утром, то вижу высокие городские стены, которые освещает яркий солнечный диск, уже успевший подняться на достаточную высоту.

– А я уж думала тебя придётся на руках к графу нести, – говорит Кристина, посмеиваясь, не забыв наградить болезненным тычком под рёбра.

Наша повозка минует город, и по узенькой замощённой тропе катится дальше – прямиком к каменному замку.

Я c трепетом гляжу на это архитектурное достояние прошлого. В наше время замки уже никто не строит. Нет нужды окружать своё жилище рвом, огораживать его толстыми стенами, ведь ни у одного из существующих ныне государств или потомственных лордов нет достаточно большой армии, чтобы захватывать города.

Говорят, что раньше все, от простого крестьянина до могучего рыцаря, рвались к власти. Они жаждали её, сражались за неё и умирали по той же причине. Наверное, так и было. Но это в прошлом, а сейчас, в наши дни, власть никому не интересна. Ведь проще встать под чьё-то крыло и получить его защиту, чем самому предоставлять защиту другим.

Замок графа не высок, он не поражает умы своим размахом. Но у меня захватывает дух от одного лишь взгляда на него.

Твердыня заключена в кольцо рва, заполненного водой, под которой, я уверен, непременно обнаружатся ещё и острые колья, врытые в землю. Пересечь ров можно только по широкому подъёмному мосту, который сейчас был опущен.

Внешние стены замка имеют немалую толщину, по их углам располагаются четыре высокие башни с узкими окнами-бойницами, из которых в неприятеля могут посылать стрела за стрелой защитники этого места. Стена, как и замок, имеет форму квадрата.

Замковый двор для своих скромных размеров достаточно широк и просторен. В нём размещается кузница и небольшая, всего на несколько животных, конюшня.

Твердыня сложена из больших каменных блоков пепельно-серого цвета. Некоторые из них пошли небольшими трещинами, но в целом структура замка от этого не пострадала. Постройку венчают высокие шпили, над которыми развеваются графские стяги. Красный шлем, обрамлённый венком из жёлтых цветов, красуется на белоснежном фоне – это, надо полагать, символ графа.

Особый шарм замку придают высокие окна с яркими витражами. Каждый элемент этого стеклянного изящества сверкает на солнце, переливаясь яркими искорками.

Наш провожатый въезжает в замковый двор и останавливается. Мы спрыгиваем с телеги. Человек графа отдаёт нам по-солдатски честь, и после этого больше не обращает на нас никакого внимания, полностью сосредоточившись на том, чтобы распрячь животных.

Мы пересекаем двор и направляемся непосредственно к замку, у дверей которого нас уже ожидают.

Мужчина, что стоит у дверей, одет в расшитый серебром камзол, поверх которого накинут белоснежный плащ. Я не сомневаюсь, что на плаще изображён тот же шлем с цветочным венком, что и на стяге, а этот человек никто иной, как граф Дедавинский собственной персоны.

Владетель замка высок и худощав. На вид ему можно дать не больше пятидесяти лет. Узкое лицо, прорезанное неглубокими, но ярко выраженными морщинами, обрамлено длинными до плеч русыми волосами, перехваченными на лбу серебряным обручем. Чисто выбритое, оно по-своему красиво – прямой нос, слегка пухлые губы, густые брови, и большие карие глаза, во взгляде которых читаются любопытство и дружелюбие.

– Миледи Кристина. Простите, не знаю вашей фамилии? – местный правитель первым начинает диалог.

Он говорит на языке Королевства, но с едва уловимым акцентом.

– Лаго. Кристина Лаго, – представляется девушка и в соответствии с этикетом протягивает собеседнику руку.

– Очень рад нашему знакомству, – граф наклоняется и целует тыльную сторону её ладони. – Весьма редкая фамилия в наших краях. Не корите старика за излишнее любопытство, но уж не губернатор ли Южной Окраины приходиться вам батюшкой?

– Именно он, – кивает девушка.

– Этот небольшой городок является самой южной точкой Обозримых Земель. Далеко же вы забрались, миледи.

– Я не по своей воле отправилась в подобное путешествовие.

– Ах, ну что за бестактность с моей стороны! – с сокрушённым видом граф качает головой. – Я ненароком коснулся неприятной для вас темы, и прошу простить меня за это. Я всегда считал судьбу Игроков настоящей трагедией. Маленьких детей забирают из семьи, увозят за десяток другой земель, после чего заставляют отречься от всех близких людей и принести строгие клятвы. И кого они требует сделать это? Детей! Маленьких детей! Впрочем, наверное, такова цена.

– Цена чего? – спрашивает Кристина, которую затронутая тема всегда беспокоила.

– Магии, – отвечает граф. – Магии, и защиты других. Видите ли, раньше мир был другим. Постоянные войны и распри раздирали на части целые государства. Сосед рубил голову соседям, сын убивал отца ради короны, немытые бородатые варвары грабили беззащитных крестьян и насиловали их жён. Я не стану говорить, что сейчас в мире нет зла. Конечно же, есть! Сердца иных людей черны и полны ненависти. Но зло и алчность нынче не принимают таких масштабов, как раньше. Максимум, с чем можно столкнуться – это шайка разбойников. Нынче даже кочевники, которые ещё сотню лет назад существовали за счёт разбоя, строят города и налаживают торговлю не только со своими непосредственными соседями, но и с дальними землями.

Быть может, дело в том, что на планете попросту не осталось достаточно населения для масштабных войн? Или человечество попросту устало от распрей? И не существуй проблемы ночных тварей, то наше время в будущем вполне могли бы назвать эпохой благоденствия…

– Но при чём здесь магия? – спрашивает девушка, потерявшая нить разговора.

– Простите, немного увлёкся, – на лице графа Дедавинского играет лёгкая улыбка. – Так вот, я хотел сказать, что всегда, на протяжении всей истории, были те, кто жертвовал всем, что имел, ради непростого дела. Но если тогда это были рыцари и герои – именно их появления требовали существовавшие в ту эпоху проблемы, в лице, скажем, тёмных властелинов или жестоких тиранов – то сейчас это вы, Игроки. Только вам с вашей магией по силам эффективно противостоять ночным ужасам. Да, вы не выбирали этот путь, но магия сделала этот выбор за вас.

– Разве не в этом заключается главная несправедливость? – вступаю и я в разговор.

– Вне всяких сомнений! Но знаете, как говорят: кто, если не вы?

– Кто-нибудь другой, – отвечает Кристина, скривившись

– Интересная позиция! – смеётся граф. – Но позвольте спросить вас, Кристина, если бы вы имели возможность отказаться от своих карт, буквально в следующий момент скинуть плащ и вернуться к своим родным, вы бы сделали это?

Девушка раскрывает рот, но тут же его закрывает. Ответа не следует.

– Вот видите? Вы колеблетесь! Большая часть вашей натуры хочет отказаться от текущего существования, чтобы вернуться к прежней жизни. Но, правда в том, что вы не можете этого сделать. И дело не в запретах Академии, нет. Просто вы Игрок, а колдовские карты – ваша суть. Это то, кто вы есть, а отказаться от самого себя могут очень немногие.

– Всё равно, не понимаю, зачем запрещать нам видеться с близкими и отрекаться от них? – настаивает на своём Кристина.

– Чтобы бы у Игрока было меньше сожалений, таково моё мнение. Ваше призвание – защищать других от того, с чем они справиться не в силах. Но скольких бы вы не спасли, скольких не погубили – все они будут для вас на одно лицо. Неважно, много ли в вас сострадания и доброты, с годами все эти люди сольются воедино. Их лица и имена будут стираться из вашей памяти, а однажды настанет день, когда вы и вовсе перестанете их запоминать. Но любимые люди – это наш величайший дар. И самое страшное проклятие. Вы можете сражаться за них, делать всё, что в ваших силах, чтобы спасти и оберечь их, но в конечном счете сами же их и погубите. Или погибните, стараясь этого не допустить. Это неизбежно, потому что…

– …Игрок должен сохранять трезвый ум и контролировать свои эмоции каждый раз, когда пробуждает колдовские карты, – заканчиваю я мысль за графа.

– Совершенно верно, – кивает Дедавинский.

Он смотрит на меня с уважением. Кажется, ему пришёлся по душе тот факт, что собеседник понимает ход его мыслей.

– Кстати, я совсем забыл представиться! Виктор Дедавинский, для большинства с приставкой «граф», но наедине, во время личных бесед, можете звать меня Виктором. Поймите меня правильно – я не предлагаю перейти на «ты». Этому препятствует элементарная субординация и общепринятые меры приличия. Именно поэтому при свидетелях для вас я граф. Но во время общения тет-а-тет, не вижу причин для фамильярностей. Вы – Кристина, я – Виктор. А вы? – граф переводит взгляд на меня.

– Саймон Трант, – представляюсь я и крепко пожимаю ладонь, протянутую мне повелителем.

– Саймон, рад знакомству и с вами. Ваша фамилия мне также знакома.

– Я вырос в нескольких лигах от ваших земель.

– На Северной равнине верно? Хороший край, плодородный. Сплошь маленькие деревеньки, населяемые добрыми людьми.

Граф замолкает, но лишь на мгновение.

– Итак, перейдём к делам. Я запрашивал у Академии двух Игроков, но получил отказ. Не положено, видите ли, у ректората отдавать сразу двух выпускников в одни руки. В итоге, ко мне направили Кристину. И вот, несмотря на это, я вижу перед собой не одного владельца колдовских карт, а сразу двух.

– У меня нет рекомендаций, и я был освобождён от распределения, – отвечаю я. – Так что я решил составить Кристине компанию. Если вы согласитесь принять меня на службу.

– Считайте, что уже принял, – с улыбкой отвечает Виктор. – Конечно, будут ещё формальности, канцелярия, и прочее. Но решение уже принято. А сейчас позвольте спросить, каково ваше отношение друг другу?

– Саймон мой эмм… коллега, – отвечает за нас обоих Кристина.

– Эмм… коллега? – эхом отзывается граф. – Надо понимать, что ваше «эмм» означает, что вы больше чем просто коллеги?

Мы с девушкой обеспокоено переглядываемся, что, конечно, не остаётся незамеченным.

– Нет, нет, я вовсе не собираюсь разоблачать вас и доносить в Академию! – заверяет Виктор. – Напротив, я рад, что вы привязаны друг к другу. Вам это только поможет на службе. Знаете, я ведь как раз искал пару Игроков, которые бы могли действовать сообща, готовых подставить друг другу плечо в трудную минуту, как и поступают настоящие друзья. Но как случилось, что двое молодых людей сдружились, несмотря на запрет ректората и страх перед наказанием?

– Последние пять лет мы спали в одной комнате, – говорит Кристина.

Я закатываю глаза и краснею, кажется, от пят до самой макушки. Это точно не та информация, которую нужно было сообщать графу!

– А, понимаю, – отвечает Виктор. Кажется, что подобный ответ не только не смутил или возмутил его, а, напротив, порадовал. – В таких условиях люди зачастую либо привязываются друг к другу, либо между ними возникает общая неприязнь. Скажу честно: я рад, что не случилось второго. И знайте, что всё происходящее в моих землях не покидает их пределов. Конечно, Академия по-прежнему будет следить за тем, как вы пользуетесь колдовскими картами, но пока вы у меня на службе, вы можете не скрывать своих чувств.

– Мы благодарны за тёплые слова, – говорю я, поклонившись.

– А я за вашу будущую службу. Я искренне верю, что у нас с вами впереди долгое и плодотворное сотрудничество. Впрочем, о службе мы ещё успеем поговорить, а сейчас позвольте пригласить вас в моё скромное жилище и лично показать ваши комнаты.

Когда мы входим в высокие окованные железом двери и оказываемся внутри замка, я понимаю, как сильно лукавил граф, называя свой дом скромным. Изнутри замок больше похож на дорогой особняк, чем на грубое каменное укрепление.

В общем зале пол устилает огромных размеров ковёр с изысканным узором на поверхности. В многочисленных золотых канделябрах горят свечи из красного воска – материала редкого и дорогого. С потолка, подвешенные на длинных цепях, свисают предметы, внешне напоминающие лампадки, что использовались в храмах Богов, несколько из которых ещё можно найти в Обозримых Землях. В этих предметах находятся какие-то травы. Будучи зажжёнными, они испускают лёгкие струйки едва различимого дыма, благодаря чему по замку распространяется дивный аромат, напоминающий одновременно и свежесть леса, и кисло-сладкий запах фруктов.

На стенах висят гобелены, не такие большие, как ковёр на полу, но не менее красивые на вид, и насколько я могу судить, то выполнены они из того же самого материала. Ещё одним отличием является орнамент – вместо узоров на них красуются изображения охоты, сражений, пышных праздников, и фантастических существ. Гобелены чередуются с картинами в серебряных рамках. На каждой из них запечатлён статный мужчина, и все как один они похожи на Виктора Дедавинского.

– Виктор, вы давно правите этими землями? – спрашивает Кристина.

– С того самого дня, как скончался мой батюшка, да упокоится его душа с миром! Если быть конкретней, то с двадцати семи лет. Или же вы спрашиваете, как долго властвует мой дом?

– Я получила ответ на свой вопрос, – кивает девушка.

– Вы можете рассказать о своих родичах? В учебниках по истории роду Дедавинскому уделяется всего пару абзацев, – спрашиваю я в свою очередь.

– Интересуетесь историей? Конечно, я с радостью расскажу о том, как наши владения возникли на карте мира! А что касается скудной информации про нас в общедоступных источниках, то могу объяснить это так: ни я, ни мои предки никогда не стремились к известности, а иные личности, к тому же, считают появление нашего рода «неудобным» для истории.

Граф подводит нас к одной из картин, крайней слева, и начинает свой рассказ:

– История нашего дома берёт своё начало с этого человека. Его звали Рикард Дедарад, он был придворным стражем королевского престола. Должность почётная, спору нет, но всё же не располагающая к получению особых привилегий. Итак, его жизнь складывалась так же, как и у любого солдата. Серые будни службы, и минимум радостей в жизни. И так уж вышло, что он влюбился в старшую дочь короля, прекрасную Лилию. А та полюбила его. Они стали втайне встречаться, но как это обычно и бывает, об их связи вскоре узнали.

Не дожидаясь пока эта информация дойдёт до государя, Рикард сам предстал перед его троном. Он объявил о своих чувствах к Лилии, и попросил у правителя её руку и сердце. Король слыл суровым человеком, и многие из присутствующих (а надо сказать, что мой родич сделал заявление в присутствии нескольких сотен подданных короны), полагали, что тут то и оборвётся жизнь дерзкого стража. Но сколь не был грозен правитель, он также безмерно любил свою дочь, и желал ей лишь одного: чтобы она была счастлива. Вот только подобного союзу препятствовал древний королевский закон, по которому наследником правителя становился его старший ребёнок, независимо был ли это мальчик, или же девочка. Таким образом, именно Лилия, а не её пятилетний брат, должна была занять трон после смерти отца.

Король обдумывал просьбу своего стража довольно долго. Присутствующие взирали на суровое лицо своего правителя, затаив дыхание. Что он решит? Бросит наглеца в темницу или прикажет казнить на месте? Но решение оказалось иным. Правитель объявил, что отдаст Лилию в жёны Рикарду только при условии, что тот сможет пройти двадцать два испытания – по одному на каждый год, прожитый его любимой дочерью на этом свете. В противном же случае, проситель лишится головы. И срок на всё был – тридцать дней. Едва умолк голос государя, как страж престола дал своё согласие. Тогда король немедля объявил условия каждого из испытаний, и все, кто находился в тронном зале, были тому свидетелями.

Так Рикард начал бороться за свою любовь. Одно за другим он проходил данные ему испытания…

– А что это были за испытания? – спрашивает Кристина, бесцеремонно перебив графа.

– Самые разнообразные, – отвечает Виктор, никак не реагируя на то, что его рассказ прервали. – Одолеть медведя, выследить главаря разбойников, пересечь болото, взобраться на горную вершину без снаряжения. Не знаю, как у Рикарда достало сил и времени, но он выполнил их почти все. Лишь одно, последнее, оказалось ему не по силам. По его условиям мой предок должен был одолеть на турнире действующего чемпиона, который слыл лучшим мечником в королевстве. Страж тоже был неплохим воином, но одолеть чемпиона он всё же не смог. Рикард проиграл, и это значило, что он не выполнил условий, поставленных королём.

На следующий день он предстал перед своим повелителем. Рикард встал на колени и, несмотря на поражение, вновь попросил руки Лилии. К всеобщему изумлению дочь короля вышла вперёд и тоже опустилась на колени перед отцом, объявив при этом, что носит в себе ребёнка Рикарда. Принцесса просила казнить её вместе со стражем, если таково будет решение правителя.

Но и в этот раз король проявил милосердие. Он знал, что никогда не смог бы поднять руку на любимую дочь. Конечно, он мог убить Рикарда, умертвить бастарда, а своевольную дочь запереть в высокой башне. Но не стал. Вместо этого, он приказал Лилии навсегда отречься от прав на престол, что она и сделала. С той минуты девушка больше не была дочерью короля. Лилия Нарвинская – дочь своей матери, покинувшей этот мир сразу после её рождения, стала женой Рикарда Дедарада, разжалованного и лишённого королевского подданства. Им велели покинуть земли Королевства, и никогда не возвращаться.

Помните, я сказал, что появление нашего дома неудобно для истории? Мы как раз подошли к первопричине. После того, как новоявленная пара покинула королевские земли, его правитель, нисколько не таясь, пожаловал им никем не занятые на тот момент восточные земли – те самые, на которых мы с вами сейчас стоим. Это был первый и последний раз, когда король отдавал землю тому, кто был отлучён от короны.

Так родилась новая династия, династия Дедавинских. Лилия и Рикард взяли новую фамилию, ставшую символом их союза. Честно сказать, я всегда считал их поступок глупым, ведь они просто соединили вместе две фамилии. Это ребячество какое-то! Впрочем, они могли сделать это в шутку, а та со временем прижилась, и они решили ничего не менять. Не знаю, да и не вижу я смысла сетовать на решение предков, принятое много лет назад.

Итак, совсем скоро после тех событий на бывшем пустыре появился первый дом, а затем и первый город. Через семьдесят лет уже новый король – младший брат Лилии окончательно признал род Дедавинских, заключив необычный союз со своим племянником Гареттом, наследником семьи. Геррету был пожалован титул графа, и земли, уже занятые его семьёй. Отныне дом Дедавинских признавался другом короны. Заметьте, что именно другом, а не подданным. Мои родичи не платили налогов королевству, но при этом чтили и уважали его законы. Большинство из них и по сей день соблюдаются в моих владениях.

Кстати, чтобы подчеркнуть свою обособленность мои предки даже изобрели свой язык. Мы говорим на нём с самого раннего детства, но лишь в кругу семьи. Вот почему, как вы уже могли заметить, я и все мои люди говорим на языке Королевства с заметным акцентом. Кто-то в большей степени, а кто-то в меньшей.

– Спасибо за рассказ, – говорю я, когда граф замолкает.

– А почему среди портретов нет ни одной женщины? Лилии, например, с которой всё и началось? – спрашивает Кристина.

– Потому что графский титул в нашей семье всегда наследует сын, – поясняет Виктор. – По правде сказать, дочерей то в роду никогда и не было. Уж не знаю, что является тому причиной. Лишь однажды Боги послали Дедавинским девочку. То была моя тётя, точнее, она могла бы ей быть. К несчастью девочка погибла в возрасте семи лет. Бедняжка упала с лошади и сломала себе шею.

– Соболезную.

– Спасибо, Саймон. Хотя для меня это лишь трагическая история прошлого, ведь это случилось задолго до моего рождения.

– А вы женаты?

– О да, Кристина, я женат! И я люблю свою супругу всем сердцем. Вы и сами с ней познакомитесь за обедом. Кстати, в трапезной на стенах висят картины всех графских жён. Здесь им не нашлось места, потому что встречать гостей у порога – это исключительная привилегия графа, а вот трапезной и кухней по праву владеют женщины. Хотя, должен вам признаться, я и сам очень люблю готовить.

В этот момент к графу подходит человек, одетый как посыльный, и вручает письмо. Виктор тут же ломает печать, и, раскрыв послание, бегло изучает его содержание. Закончив чтение, он сворачивает листок в трубочку и засовывает его за пазуху.

– Очень хорошо, – говорит граф посыльному.

– Ответа не последует? – интересуется тот равнодушным тоном.

– Нет, – отвечает граф. – Я сам отправлюсь ему навстречу.

Мужчина кланяется и уходит.

– Что ж, планы мои только что изменились, – говорит Виктор, уже обращаясь к нам. – Я вынужден покинуть замок. Ваши комнаты на втором этаже. Мария, это одна из служанок, отведёт вас. Ваши вещи также уже подняли в комнаты.

– Наши вещи? – удивляется Кристина. – Но у нас с собой не было никаких вещей.

– Разумеется. Но вы же не думали, что вас принудят целый год ходить в одной и той же одежде? Располагайтесь, осмотрите замок. Когда я вернусь, мы с вами ещё побеседуем.

С этими словами граф покидает замок вслед за посыльным.

– Как думаешь, кого это он встречать отправился? – спрашивает меня Кристина.

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Но сдаётся мне, что мы скоро встретимся с этим человеком.

Через пару мгновений рядом с нами появляется пожилая тучная женщина, которая будто бы материализовалась прямо из воздуха. Мария сгибается в низком поклоне, и, резво подхватив нас под руки, тащит нас в известном лишь ей направлении.

Мы не сопротивляемся.

Широкая кровать, застеленная атласным покрывалом, небольшой круглый стол, пара стульев, книжный шкаф, заставленный наполовину, шкаф платьевой, высокое зеркало, сундук для хранения вещей, и полный воды металлический ушат для умывания – больше в моей комнате ничего нет. Комнатка небольшая, потому перечисленные предметы заполняют практически всё её пространство.

Наверное, мне грех жаловаться, ведь помещение обставлено со вкусом, а мебель, судя по изысканной резьбе, не из числа дешёвой. Но, как любит говорить Кристина, я в любой ситуации найду повод для недовольства. И сейчас я больше недоволен самим собой, чем комнатой, в которой мне предстоит прожить ближайший год.

Я сомневаюсь, верное ли принял решение.

Правильно ли я поступил, согласившись на предложение Кристины? Стоило ли поступить на службу к графу Дедавинскому, или мне следовало рассмотреть другие варианты? И были ли у меня эти самые варианты?

На последний вопрос я могу ответить уверенно: нет, у меня не было разумной альтернативы. Покинув Академию, я понятия не имел куда податься, кому предложить свои услуги. Двинуться на далёкий юг, или попроситься на службу к кочевникам? Остаться под крылом Королевства, или отправиться на север, чтобы иметь возможность хоть одним глазком увидеть родные земли?

Сомневаюсь, что подобные рассуждения к чему-то приведут. Как и сказал Виктор, мы уже приняты на службу. Следовательно, назад дороги нет.

При знакомстве граф произвёл впечатление хорошего человека. Но помнится Грэг верно подметил, что именно вместе с хорошими людьми мы чаще всего попадаем в передряги. Вот как с Кристиной. Я согласился составить ей компанию, и что в итоге? Меня едва не съел кракен!

С другой стороны, стоит признать: приключение всё-таки выдалось неплохим.

Что лучше – спокойствие и безопасность, или такие вот приключения с риском для жизни? Для меня ответ всегда был очевиден. Конечно же, безопасность! Но теперь моё мнение начинает меняться. Не знаю, к добру это, или к худу. Но то, что служба графу вряд ли будет спокойной и безмятежной, сомневаться не приходиться.

По крайней мере, рядом находится близкий сердцу человек. Я ведь уже размышлял над этим, и тогда, как и сейчас, пришёл к выводу, что это без сомнений большой плюс.

Покончив с бесполезными размышлениями, я отправляюсь исследовать замок. Не стану описывать его структуру, скажу лишь, что изнутри он кажется ещё больше. Стены украшают многочисленные гобелены, шкуры животных, и даже их головы. Судя по всему, граф очень любит охоту.

На каждом этаже, несмотря на начало осени, жарко пылает камин. Их расположение вызывает у меня неподдельный интерес. Кажется, что дыму некуда деваться, и он должен выходить прямо внутрь замка. Но воздух в его стенах чист и свеж.

Этот вопрос я задаю Марии, и она объясняет мне, что это лишь видимость. На самом деле дым, как и положено, выводится через каменные трубы в открытое небо.

Я отмечаю для себя, что все комнаты в замке не велики размером. Но при этом их так много! Больше десятка жилых помещений, две кухни, столовая, общий зал, кабинет Виктора, пара уборных, а также выложенная белым мрамором купальня. Узнав о существовании последней, я не упускаю возможности тут же ей воспользоваться. Я с удовольствием погружаюсь в тёплую воду, смывая с тела дорожную пыль.

После, завернувшись в предложенное мне замковой прислугой полотенце, возвращаюсь в свою комнату. В шкафу обнаруживаю множество всевозможной одежды, от ночных рубах до шикарных костюмов, в каких не стыдно явиться и на светский приём к самому королю. Я выбираю тот, что выглядит, на мой взгляд, не слишком броско. Чёрная ткань контрастирует с красными пуговицами и завязками. Он выглядит строго, но прилично.

Костюм сидит на мне идеально, словно сшит на заказ. Интересно, как граф узнал мой размер? Может и он по-своему волшебник?

В сундуке я нахожу множество самых разных вещей. Здесь есть гигиенические принадлежности, вроде гребня для волос и ароматного мыла, есть и всевозможные средства для ухода за своей внешностью. Различные мази для волос, лица, кожи рук и ног. На каждой баночке стоит соответствующая надпись, так что не трудно догадаться, какое средство для чего предназначается.

Такое количество косметических средств меня несколько удивляет. Я знаю: в наше время выглядеть, как неотёсанный варвар считается неприличным. Даже суровые кочевники и те имеют опрятный внешний вид. Но столько баночек в моём сундуке – явный перебор. Не думает же граф, что я в действительности буду втирать в себя все эти мази и крема?

Из любопытства я открываю одну из баночек, и по комнате разливается запах каких-то трав. Что ж, по крайней мере, пахнет не так уж плохо.

Кроме внушительного набора косметически в сундуке есть ещё много чего полезного. Свечи, пара масляных ламп, моток верёвки, походной заплечный мешок, с десяток иголок разных размеров, нитки (надеюсь, граф не заставит меня вышивать крестиком), и многое другое.

Вскоре в мою дверь раздаётся стук. Открыв её, обнаруживаю на пороге Марию. Женщина приглашает меня спуститься в столовую, дабы отобедать вместе с графом в качестве почётного гостя.

– Уже иду, – отвечаю я. – Только позову Кристину.

– Миледи уже за столом, – отвечает Мария. – Идёмте, милорд. Я вас провожу.

Я следую за служанкой на первый этаж, где в большой столовой за длинным столом собралось уже немало гостей.

Оказавшись внутри, я невольно застываю на месте, отыскав взглядом подругу. Такой знакомый образ вдруг предстаёт в совершенно новом свете, и эта неожиданная перемена затмевает мой разум подобно дурману.

Кристина выглядит просто потрясающе! На ней серебристого цвета платье, пышные изгибы которого придают её фигуре воздушную лёгкость. На ушах девушки красуются маленькие элегантные серёжки с белыми жемчужинами в витиеватой оправе, а обычно торчащие во все стороны жёсткие серые волосы расчесаны и аккуратно уложены на бок.

Девушка замечает меня, и её лицо озаряется улыбкой

Граф тоже видит меня и жестом приглашает за стол. Я прохожу к одному из свободных стульев и сажусь рядом с Кристиной.

– Ты выглядишь просто… – говорю я, наклонившись к ней, в пол голоса, но фразу так и не заканчиваю.

Мне не удаётся подобрать подходящего слова.

– Спасибо, – отвечает девушка.

– Но я же не договорил, – отзываюсь я, слегка смутившись.

– И не надо. За тебя всё сказал твой взгляд, – Кристина подмигивает мне.

– Что ж, теперь, когда все в сборе, – говорит граф, поднявшись со своего места, – позвольте мне представить вас, мои дорогие гости, друг другу.

После этого следует довольно долгое представление всех присутствующих. Когда очередь доходит до того или иного гостя, тот встаёт и приветствует всех остальных лёгким, но почтительным поклоном.

Меня всегда удивляли многочисленные правила этикета. Почему, например, во время знакомства необходимо вставать и кланяться? Неужели, если познакомиться сидя, то никак не удастся наладить дружеских отношений? Дело в хороших манерах, или также в уважении? Но своё уважение или симпатию можно выразить иначе, совершенно другими способами. И в то же время можно люто ненавидеть человека, презирать его, но точно также подняться со стула и учтиво склонить голову.

В чем же дело? Быть может, в порядке, отсутствие которого означает хаос, а хаос, в свою очередь, ни к чему хорошему не приводит?

Граф говорит много, речь его неспешна. Про каждого из гостей сказано немало добрых слов. Например, Элра, видный учёный из Королевства не так давно на свои деньги открыла приют для сирот, и это, по словам графа, поступок достойный уважения. Тем более что просвещённый люд обычно не стремится оказывать помощь обездоленным, считая своей первостепенной целью прогресс, а не заботу о других. При этом граф отмечает, что это ни коем образом не чернит светлые умы Обозримых Земель, а напротив показывает, насколько они преданы своему делу. А Элра тем и выделяется среди коллег, что умудряется совмещать помощь простым людям с работой на благо всего человечества.

Или взять хотя бы Уорона, владельца Салонской библиотеки. Он посвятил свою жизнь восстановлению древних манускриптов и редких фолиантов. Во многом благодаря нему в наши дни эти тексты общедоступны, то есть каждый желающий сможет постичь их тайны.

В целом всех присутствующих объединяла единая страсть – история. Каждый из гостей в той или иной степени пытался обнаружить и овладеть наследием древности, постичь тайны той эпохи, когда миром правили боги, и в нём ещё существовала первозданная магия. Ну а нас с Кристиной объединяет с этими людьми тот факт, что ближайший год мы будем служить под началом одного из них – графа Дедавинского.

К слову сказать, мы тоже удостаиваемся лестных слов от Виктора. Кристину он представляет, как самого обворожительного Игрока из тех, кого ему довелось видеть собственными глазами. Девушка при этих словах поклонилась гостям с такой грацией и величием, что я на миг подумал, что предо мной особа королевских кровей. Не будь у неё магического дара, то со временем она, я уверен, стала бы достойным правителем Южной Окраины.

Про меня граф говорит, что я один из самых талантливых молодых людей, кто покидал стены Академим в последние годы. И что когда-нибудь я смогу превзойти по мастерству самого Люфа.

Я знаю, о ком идёт речь, и поэтому в немалой степени удивлён тем, что меня сравнивают с таким человеком.

Люф – самый известный из ныне живущих Игроков. Вот уже как двадцать лет он странствует по миру и истребляет всех возможных монстров, которые имеют глупость встать у него на пути. Кроме того, он обладатель самой большой колоды, которая, по слухам, насчитывает свыше шестидесяти колдовских карт.

Правда, говорят о нём и кое-что ещё. К примеру то, что он жесток и хладнокровен, нелюдим и озлоблен на весь мир.

– Хорошее сравнение! – шепчет мне на ухо Кристина.

– За время нашего маленького путешествия ты ворчала и выражала недовольство не меньше моего, – парирую я.

Не знаю почему, но её замечание задевает меня.

– Ну, так я девушка, мне простительно, – с лукавой улыбкой заявляет она.

А между тем с обменом любезностей покончено, и граф вновь берёт слово.

– Думаю, что многие из вас знают, по какой причине я собрал всех здесь. Каждый из присутствующих любит историю и стремится сорвать завесы тайн с подробностей прошлого. Сегодня у нас появилась такая возможность! Общеизвестно, что всего в паре лиг к северу от моего замка лежат руины древнего города. Я всегда полагал, что его история канула в небытие в тот миг, когда его каменные стены рассыпались в крошку. Но совсем недавно моим людям удалось отыскать скрытый вход в катакомбы, пролегающие под землёй. Никто не знает, как далеко они тянутся, но я уверен – именно там, в их глубинах, нужно искать ответы на многие наши вопросы.

Только представьте, какую информацию мы можем там найти! Цивилизации прошлого не только владели магией, но они также подчиняли своей воле технологии. Гномы строили невиданные механизмы, работавшие автономно, а пустынники юга возделывали особо засушливые области при помощи сложных оросительных систем. Но после падения старого мира, рухнул и технологический прогресс. Рассудите сами, мы зовём свой мир Обозримыми Землями просто потому, что наших познаний в судостроении и навигации недостаёт для того, чтобы пересечь океаны, окружающие нас со всех сторон. Мы понятия не имеем, что находится там, за обширной водной гладью. Нам есть чему поучиться у тех, кто населял мир до нас, и сейчас нам представился такой шанс!

Речь графа встречают восторженными возгласами. Каждый наперебой предлагает свои услуги по изучению подземного города. Одни могут переводить тексты с эльфийского и гномьего языков, другие расшифровать самые запутанные схемы, а третьи сведущи в обычаях и особенностях культуры павших цивилизаций. И так далее.

Во время этого разговора становится ясно, зачем Виктору понадобился Игрок. Точнее два Игрока. Где есть подземелья, там есть и темнота. А в ней обитают порождения ночи. Кроме того, катакомбы могут быть обширны, а их ходы запутаны, точно лабиринт. Отправь Виктор под землю добрый десяток человек с колдовскими картами, это бы не в коей мере не было расточительством с его стороны.

Через пару минут прислуга приносит первые блюда, и разговоры тут же стихают. Нет, за столом вовсе не устанавливается тишина, прерываемая лишь звуком пережёвываемой пищи. Но беседа, до сего момента бурная и оживлённая, становится неспешной и чинной. Гости всё больше уходят от ещё недавно поднятой темы. Пирующие интересуются благополучием своих собеседников, их привычками и интересами.

За первыми блюдами следуют вторые, за ними закуски, а те в свой черёд сменяются десертом. Стол ломится от количества и разнообразия яств. Я стремлюсь попробовать всё, что только могу, но, кажется, мой желудок против таких амбициозных планов. Ко времени десерта я наедаюсь так, что едва умещаюсь в своём новом костюме.

Гости вести неспешную беседу, разбившись на пары и отдельные группы. Я неожиданно для себя тоже позволяю вовлечь себя в дискуссию. Мой сосед, занимающий место за столом по левую руку от меня, поднимает тему магии и божественности.

– Я историк, – говорит Ирвин (так его зовут), – и я привык полагаться на факты прошлого. Но что же боги? Единственный факт, говорящий в их пользу – это то, что они существовали. Но, чёрт, сколько же неясных моментов связано с их уходом!

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я.

– Ну, сами посудите. Во-первых, почему они покинули нас?

– Разве не говорят, что их пути непостижимы? Может, люди перестали им поклоняться?

– Нет, как раз наоборот: всё указывает на то, что поклонялись им повсеместно. Да, отдельные неверующие, атеисты, могли иметь место. Но подобная причина смешна до неприличия. Боги же были могущественны! В конце концов, они могли просто уничтожить недовольных. Нет, здесь что-то совершенно другое. Вот вы, милорд Саймон, что вы знаете о богах?

– Только то, чему нас учили в Академии. Числом их было шесть, четыре бога – Эл, Ка, Рэ, Ли, и две богини – Ун и Аз. Они правили миром и повелевали жизнью смертных.

– И на этом всё, верно? Вот вам, милорд, и вторая странность! Если богам поклонялись повсеместно, на что, как я уже говорил, указывает история, то почему же тогда о них известно так мало? В их храмах, точнее в том их ничтожном подобии, что сохранились до наших дней, даже не сохранилось их чёткого образа!

– Считается, что они выглядят, как люди.

– Вот именно, что только считается! Но мы то с вами их не видели, верно? Я полагаю, что недостаток информации напрямую связан с причиной их ухода.

– Хотите сказать, что боги, покидая мир, заметали следы?

– Очень грубая формулировка, но в целом да, таково моё мнение. Кроме того, им ведь зачем-то понадобилось уничтожить магию. Опять же, причина такого поступка нам неизвестна.

– Им не достало сил уничтожить всю магию. Остались колдовские карты.

– Вы заблуждаетесь, милорд! Когда миром правила магия, то не существовало никаких карт. Они появились уже после ухода богов. Очень даже может быть, что именно они и создали первые колоды.

– И вы считаете, что это тоже связано с причиной их ухода?

– Несомненно. Всемогущие ушли по какой-то причине, уничтожив при этом магию, и оставив людям вместо неё колдовские карты. И при этом до наших дней дошли лишь разрозненные крупицы информации обо всех этих событиях. Таких совпадений не бывает! И я уверен, что в один прекрасный день боги вернутся. Хотя может статься, что день этот станет скорее трагическим.

– Разве есть предпосылки к их возвращению?

– Они были всегда. Просто их никто не замечает! Вы ведь знаете об Иллюстраторах?

– Люди, способные изготавливать колдовские карты, – киваю я.

– Да, и на этом знания об их персонах исчерпываются, не так ли? Даже вы, будучи Игроком, не знаете их имён.

– Да, но какое они имеют отношение к богам?

– Самое прямое. Вам известно, милорд, как именно Иллюстраторы рисуют карты?

– Они впадают в транс…

– Они впадают в транс! Да, всё верно! А что, если в этот самый момент ими руководят боги? Что если иллюстраторы выступают в качестве инструмента в руках всемогущих владык? Конечно, это лишь моя теория, но всё же.

– Но тогда, получается, что боги по-прежнему имеют связь с этим миром.

– И влияют на ход событий. Более, или менее. Но, как я и сказал, это лишь теория. Увы, на данный момент нет никакой возможности подтвердить или опровергнуть её.

Я беру в руки перо, макаю его в чернила, и вывожу несколько символов на листе бумаге. Теперь на нём красуется моя подпись. Затем возвращаю документ низенькому щуплому старичку, а тот взамен протягивает мне следующий лист. Принимаю его и подписываю, даже не прочитав.

Как бы беспечно не выглядело подобное действие, во мне живёт непоколебимая уверенность в том, что ничего страшного быть в этих бумажках не может. Чего я могу лишиться, оставив подпись не там где нужно? У меня нет имущества, нет и денег, кроме тех, которые мне будет платить граф. Читать же текст, растянутый на нескольких страниц, я не хочу.

И не стану.

Я подписал уже с десяток документов, но, судя по стопке, которая лежит рядом с работником канцелярии, мне предстоит оставить свою подпись ещё примерно на стольких же.

Кто бы мог подумать, что поступление на службу к графу повлечёт за собой столько бумажной волокиты! Так вот, значит, как в наше время функционирует законодательная система? Чтобы выполнять чьи-то приказы, тебе для начала нужно расписаться десяток раз. Неужели без этого никак не обойтись? Ведь были времена, когда для служения достаточно было преклонить колено и принести клятву. Какой толк во всех этих документах, если указанные в них предписания человек может нарушить точно так же, как и принесенную клятву?

Посещение канцелярии подпортило мне настроение, а проливной дождь, зарядивший за окном небольшого кабинета, его лишь ухудшил. Канцелярия графа располагается в соседнем городе, которым также управлял Виктор. Поэтому мне приходится проделать обратный путь под проливным дождём.

В замок я возвращаюсь понурый и промокший до нитки. Небольшим утешением становится сообщение от Марии о том, что завтрак вскоре будет подан.

В главном зале я встречаю Кристину. Она сменила вчерашнее платье на свою повседневную одежду. Серые волосы, наперекор своей хозяйке, вновь топорщатся во все стороны.

– Ты откуда такой мокрый? – спрашивает девушка, критически меня осматривая.

– Только что вернулся из канцелярии. Тебе разве туда не нужно?

– Я уже была там, ещё утром. Проснись ты на пару часов раньше, то смог бы составить мне компанию, а не мокнуть под дождём.

– Уж прости меня за желание выспаться, – бурчу в ответ.

– Ладно, не ворчи, – неожиданно примирительным тоном отвечает девушка. – Сходи-ка лучше переоденься, а то ещё простудишься.

Я не нахожусь с ответом. Куда привычней слышать от неё шутки или колкие замечания. Нет, я вовсе не расстроен их отсутствием в это утро. Только лишь удивлён.

Кивнув в знак согласия, я оставляю девушку в главном зале, а сам поднимаюсь наверх, в свою комнату. Переодеваюсь во всё сухое, а промокшую одежду развешиваю на стульях. Нужно будет попросить Марию позаботиться об их просушке. Всё-таки хорошо жить в замке с прислугой!

Спустившись на первый этаж, я направляюсь в столовую. На стол уже накрывают, а за ним сидят лишь два человека – Кристина и Лирим, жена графа. Несмотря на обещание Виктора познакомиться с женщиной во время званной трапезы нам так и не удалось. Тогда всё ограничилось лишь обменом имён и вежливыми поклонами.

Дамы ведут неспешную беседу. Я подхожу к столу и сажусь на один из свободных стульев, не забыв при этом поздороваться.

– Здравствуй, Саймон. Рада тебя видеть, – говорит Лирим, приветливо улыбаясь. – А мы как раз говорили о тебе?

Жену графа нельзя назвать красавицей в общепринятом смысле. Она стройна, но у неё широкие плечи, такое же и лицо, нос чуть с горбинкой, а на лбу несколько крупных шрамов от ветряной оспы. Но ей присуща та красота, которую возможно заметить не сразу, но уж если ты её разглядел, то отвести взгляд становиться очень трудно. Лирим располагает к себе, она приветлива и доброжелательна.

– Правда? – спрашиваю я.

– Да. Кристина говорит, что ты родился на Северной равнине. А в какой именно деревне?

– Тихое Заречье.

– Удивительно! – восклицает женщина. – Я ведь сама оттуда родом! Моя семья переехала, когда мне было лет шесть. Но я иногда наведываюсь туда, чтобы увидеться со своей тётей.

– Вы бываете в деревне? – спрашиваю я, стараясь не выдать своего волнения.

– Ты хочешь знать, в порядке ли твоя семья? – с пониманием спрашивает Лирим. – К сожалению, я не знакома с Трантами. Однако, на следующей неделе я планирую отправиться к тёте, и могу справиться о благополучии твоих родных. Может им передать какую-нибудь весточку?

– Не стоит.

– Но почему? – удивляется жена графа.

– В Академии могут узнать об этом. Я ведь только покинул её стены. За моими действиями будут следить, – поясняю я.

– За тобой, Саймон, – говорит Кристина, – за тобой, и за мной. Они следят за нами, но не за нашими семьями. И не за леди Лирим.

– Обещаю, что о моём визите никто не узнает, – заверяет жена графа.

– Спасибо, – киваю я. – Если мои мама и сестра живы, если с ними всё в порядке, то передайте им… скажите им, что со мной тоже всё в порядке.

– Обязательно передам.

Вскоре стол уже полнится едой и напитками. Сервировка не такая броская, как вчера, да и количество блюд тоже значительно меньше, но не будь я Игроком, если подобную трапезу нельзя назвать роскошной.

Не менее двенадцати разных кушаний, несколько видов закусок, и более пяти сортов вин. Вот такое «скромное» сегодня меню. Тарелки и столовые приборы все из серебра, а бокалы из горного хрусталя. Судя по всему, молва о богатстве и высоком положении графа правдива.

– Кстати, Лирим, а где ваш сын? – спрашивает Кристина.

– Не сын, а дочь. Кейт спит. Знаешь, меня ведь отговаривали рожать в моём возрасте. И не одна повитуха, а сразу три. А вторил им ещё и личный лекарь моего мужа. Но вот моей малышке идёт уже второй год.

– Но граф сказал, что в его роду девочка рождалась лишь однажды, и это была его тётя. И ещё он сказал мне, что у вас родился сын! – удивляется Кристина.

– Ещё бы он так не говорил! – смеётся Лирим. – Ему стыдно признаться, что он лишь второй правитель этих земель, у кого в семье рождается дочь. Но это только одна из причин. Всё дело в страхе. Виктор боится, что если все узнают о существовании его дочери, то малышка может повторить судьбу его тёти. Знаю, глупо звучит. Но я не стану винить его за подобные предрассудки. Он безумно любит Кейт, и мне этого достаточно.

– Но он же не собирается прятать девочку всю жизнь?! – ужасается Кристина.

– Конечно же, нет! Я не позволю этому случиться, – улыбается женщина. – Но пока есть такая возможность, пусть всё будет так, как он решил.

– Но его тётя погибла в семилетнем возрасте, не в младенчестве, – замечаю я.

– Дело не в том, как и когда она рассталась с жизнью. Виктор старается не показывать это окружающим, но он очень суеверный человек. И он полагает, что Илия – его тётя, погибла лишь потому, что она была девочкой. Первой в роду. Поэтому и Кейт может оказаться в опасности, если о ней узнают, пока она не выросла. Это… сложно объяснить. Я и сама не до конца понимаю.

– Главное, чтобы девочка от этого не страдала, – говорит Кристина.

– В этом мы с мужем солидарны.

– А где, кстати, он сам? – спрашиваю я.

– Отъехал по делам. Обещал вернуться к вечеру, чтобы успеть к вашему отъезду.

– Мы куда то уезжаем? – удивляется Кристина.

– А Виктор вам не сказал? В таком случае мне не стоит поднимать эту тему. Всё-таки вы служите моему мужу, а не мне. Если же он не поспеет, вам всё расскажет Люф.

– Люф? – Кристина, кажется, удивлена не меньше моего.

– Да. А вот и он, – говорит Лирим, переводя взгляд на дверь.

В столовую действительно входит знаменитый Странствующий Игрок. В отличие от вчерашнего дня он не принимается нагребать еду, чтобы унести её с собой, а садиться за стол. Он занимает место в его дальнем конце, подальше от нас, и принимается есть руками, подвигая к себе интересующие его блюда, и напрочь игнорируя лежащие рядом с ним столовые приборы.

– Люф, дорогой, где же твои манеры! – делает ему замечание жена графа.

– У меня их никогда не было, – ворчит в ответ Игрок.

– Вы что прожили всю жизнь в пещере? Проявите хоть каплю уважения, перед вами сидят сразу две леди! – заявляет Кристина.

Девушка произносит это таким повелительным тоном, что я невольно застываю в ожидании реакции со стороны Люфа. И, похоже, что в этот момент знаменитый Игрок едва не подавился.

Он медленно пережёвывает всё, что уже успел отправить в рот, при этом как-то странно поглядывая на Кристину. На его лице отражается возмущение, но также и неподдельный интерес. Когда его рот освобождается, он надменно фыркает, но всё же берёт в руки столовые приборы.

– Довольно ли Ваше Величество? – скривившись, будто съел целиком лимон, спрашивает Люф.

– Вполне, – невозмутимым тоном парирует девушка.

Мы приступаем к завтраку.

Я, Кристина и Лирим поддерживаем беседу. Темы для разговора выбираем самые банальные: от погоды, до мировых новостей. Проведя столько лет в Академии Игр, приятно узнать о том, что сейчас творится в Обозримых Землях. Кто и каким городом правит, какие отношения поддерживает с соседями, и как живётся людям внутри его стен. Конечно, вести доходили и до Академии; я не стану утверждать, что мы жили там, словно на необитаемом острове. Но все они сводились к сухим фактам с весьма скудными подробностями, а зачастую и вовсе без таковых.

Люф на протяжении всего завтрака не проронил ни слова, жадно уплетая за обе щёки всё, до чего дотягивался. Создаётся впечатление, что он не ел по меньшей мере год.

– А как вы с графом познакомились? – спрашивает Кристина Лирим, когда с новостями Обозримых Земель было покончено.

– На ярмарке, – вдруг произносит Люф, а затем вновь умолкает.

И зря Кристина ожидала продолжения истории от странствующего Игрока, ибо тот вновь утратил всяческий интерес к беседе. Удивительно, что он вообще у него возник.

– Мы с Виктором познакомились на ярмарке, в Салоне, – продолжает историю Лирим. – Было это лет десять назад. Виктор приехал в город по делам. Заключал торговые контракты с местными купцами, искал к себе на службу новых людей. По отъезду граф решил посетить ярмарку, где среди прочих шатров был и мой. Высокий, цвета ясного неба, с ярко-красными звёздами по краям. Я развлекала публику метанием ножей. В детстве отец научил меня обращаться с оружием. Мой помощник завязывал мне глаза, и я должна была поражать вращающуюся мишень. Зрители загадывали числа, указанные на мишенях, и если я промахивалась, они получали призы. Ну а если мои броски были точны, зрители удивлённо восклицали и аплодировали. И оставались при этом ни с чем.

Надо сказать, что владелец ярмарки платил всего ничего, а деньги мне были нужны – моя мама умирала, а цены на погребальные услуги в Салоне были очень высокие. Конечно, я могла просто сжечь её на костре за городом, а пепел развеять. Но это было бы просто не по-человечески, я бы так ни за что не поступила.

В тот день среди зрителей был и Виктор. Боги, я до сих пор помню, как он тогда выглядел, будто это было только вчера! Думаю, он положил на меня глаз, едва увидев. Да и мне, не стану лгать, он тоже приглянулся. Виктор загадал число, сказав, что если я не попаду, то вместо приза попросит встречи со мной. Ни здесь, под пологом шатра, а в хорошем заведении. Поэтому если он мне не интересен, и у меня нет желания узнать его получше, то я должна непременно поразить названное им число.

Я промахнулась. Специально. Виктор, он… всегда умел обольщать. И я тогда поддалась его чарам.

– И граф женился на вас? – спрашивает Кристина.

– Далеко не сразу. Мы встретились в тот день, а затем и на следующий день. Мы общались целую неделю. Он признался мне, что не хочет покидать Салон без меня. Узнав же о моей проблеме, он предложил помочь мне деньгами. Но я отказалась. Не из гордости, но из уважения к этому красивому галантному человеку. В итоге мы пришли к соглашению. Он дал мне нужную сумму денег, а я после похорон своей мамы прибыла к нему в замок, чтобы честно их отработать. Причём работу я выбрала сама.

– И долго вы работали на графа?

– Несколько месяцев. Платил Виктор своим работникам всегда очень щедро, поэтому нужную сумму я заработала быстро. Хотя мой будущий супруг и пытался всячески хитрить. Например, едва ли не каждый день предлагал повысить мне жалование. А я отказывалась. «Я человек слова», – отвечала ему я. Романтические отношения между нами завязались уже тогда. Другие работники графа шушукались у нас за спинами, но нам было всё равно. Когда же я отработала свой долг, то он взял меня в законные жёны.

– Замечательная история! – говорит Кристина.

– Замечательный завтрак, – эхом вторит Люф и поднимается со стола.

– Люф, дорогой, ты не хочешь рассказать молодым людям о вашем с Виктором предприятии? – спрашивает его Лирим.

– Нет, – отрезает тот, поморщившись. – Пусть Виктор сам с ними нянчиться.

После этих слов Странствующий Игрок покидает замок.

– Он всегда такой? – интересуется Кристина.

– Сейчас он ещё в хорошем расположении духа, – улыбается Лирим.

– Люф с графом давно знакомы? – в свою очередь спрашиваю я.

– Дольше, чем мы с Виктором. Они познакомились случайно, а их отношения сложно назвать дружескими. Но у них общая тяга к истории древности, которая и связывает их друг с другом. Люф частый гость в нашем замке. Знаю, добряком его не назовёшь, но я верю, что под всем этим невежеством и грубостью, которые находятся на поверхности, скрывается душа хорошего человека.

– Хороший он или нет, но разговаривать с нами точно не намерен, – приходит к выводу Кристина.

– Подождём возвращения Виктора, – предлагаю я, и девушка соглашается.

Глава 11

Вечером в замок возвращается запыхавшийся граф. Прежде чем заговорить, ему приходится отдышаться.

– Вы зря так спешили, Виктор, – говорит Кристина. Мы с ней вот уже как час сидим в главной зале.

– Отчего же? – спрашивает граф, приведя наконец своё дыхание в порядок. – Я боялся не застать вас в замке!

– Мы действительно уже собрались в дорогу, но…

– Мы не знаем, куда держим путь, – насмешливым тоном добавляет девушка.

– А разве Люф не…

– Люф объявился около часа назад, и, велев нам срочно собираться, исчез, – поясняю я.

– Старый… – судя по всему Виктор хочет добавить бранное слово, но самообладание берёт вверх над эмоциями, и он завершает фразу несколько иначе, – грубиян.

– Мы с Саймоном решили дождаться вас. Не идти же нам незнамо куда.

– Это верно. Послушайте, мне жаль, что ваша служба начинается вот так…

– Ничего, мы всё понимаем, – заверяю я графа. – Так куда мы отправляемся? В те самые руины, о которых вы говорили?

– Да, именно. Под развалинами города есть катакомбы, их вам и нужно исследовать. Под землёй вы во всём будете подчиняться Люфу, но у меня для вас тоже будет задание. Запоминайте всё, что увидите. Обращайте внимание даже на самые незначительные мелочи. Любая информация, принесённая вами из катакомб, может оказаться бесценной.

– Звучит достаточно просто, – отмечает Кристина.

– Не совсем, – граф качает головой. – Видите ли, мы уже посылали под землю группу исследователей.

– И что они нашли?

– Не знаю, что они нашли, но их самих отыскали через пару дней. У самого входа лежали их истерзанные останки.

– Порождения ночи.

– Да, мы тоже так решили. Поэтому идти вызвался Люф. Но эти катакомбы, они могут быть настоящим лабиринтом. Вот почему вы идёте вместе с ним. У троих Игроков шансов на успех больше, чем у одного. Даже если этот Игрок – Люф. Прикрывайте друг друга, и старайтесь держать глаза открытыми, запоминайте всё, что видите. Больше от вас ничего не требуется.

Странствующего Игрока удаётся обнаружить в нескольких милях от замка. Он стоит, закутавшись в свой кожаный плащ, и взор его устремлён на север.

– Люф, – произносит граф, чтобы привлечь его внимание.

Вечернее небо затягивают зловещие чёрные тучи. В полутьме, окутавшей окружающий мир, холодный ветер гонит их на запад.

– Виктор, – отвечает Странствующий Игрок, повернувшись.

– Ты бросил своих спутников одних в замке.

– Мне не нужны спутники, – ворчит Люф и его лоб прорезают глубокие морщины.

– Нет, нужны! – непреклонным тоном отрезает граф. – Либо вы идёте вместе, либо не идёте вовсе.

– Я твоих приказов не исполняю, Виктор.

– Верно, но это всё ещё моя земля, следовательно, эти руины находятся в моём ведении.

Из уст Люфа срывается рык, а его лицо становится похожим на оскал разъярённого хищника. Но затем он всё же берёт себя в руки, и черты его лица смягчаются.

– Ладно, будь по-твоему. Пусть твои питомцы идут со мной.

– Я могу ожидать от тебя благонадёжности?

– Да-да, конечно. Я не брошу их под землёй умирать. Это ты хотел услышать? Надеюсь, ты навязал мне в компанию тех, кто хоть на что-то способен.

– Не сомневайся, Люф.

– А я вот как раз сомневаюсь. Они же дети, Виктор!

– Люф, это он, – говорит граф, полуобернувшись ко мне.

Мы с Кристиной переглядываемся. Последняя фраза была сказана Виктором в пол голоса, но недостаточно тихо, чтобы мы не услышали его слов.

– Ты что, шутишь?! – восклицает Люф, и его тяжёлый взгляд тут же упирается мне в грудь.

С минуту Игрок разглядывает меня с ног до головы, будто пытается высмотреть во мне что-то такое, чего не замечал раньше. Затем, он подходит ко мне так близко, что его нос едва ли не упирается мне в лицо. Он вновь осматривает меня, не переставая кривиться и морщиться.

– Саймон Трант, надо полагать? – произносит мужчина.

К своей чести мне удаётся не только выдержать направленный на меня столь пристальный взгляд, но и ответить таким же холодным тоном:

– Да.

Люф неопределённо хмыкает и отходит.

– Хорошо, пусть Саймон и эта барышня идут со мной, – говорит Игрок Виктору. – Ты объяснил им, что в катакомбах они должны следовать моим приказам?

– Да, Люф. Они прикроют тебе спину, а ты сделаешь своё дело.

– Тогда выдвигаемся. Сейчас же!

– Возьмите лошадей, их уже…

– Никаких животных. Мы отправимся пешком. Здесь всего несколько лиг. Идём! – выкрикивает Люф отрывистые фразы, а затем первым устремляется на север.

Мощный порыв ветра едва не сбивает нас с ног. Кристина наклоняется ко мне, и шёпотом спрашивает:

– Это, что сейчас было?

– Если б я только знал, – растеряно отвечаю я.

Распрощавшись с графом, и выслушав его последние наставления, мы закидываем на плечи небольшие мешки с припасами и спешим догнать Люфа. Сделать это удаётся далеко не сразу. Странствующий Игрок на поверку оказывается весьма шустрым. Шаг у него размашистый и быстрый.

Ни я, ни Кристина, не горим желанием идти рядом с Люфом, поэтому мы пристраиваемся позади него так, чтобы нас с ним разделяло всего несколько шагов. Мы продолжаем путь, стараясь идти с той же скоростью, что и нас спутник. Это позволяет нам не отстать от него.

Ветер тем временем немного утихает, зато начинает накрапывать очень мелкий дождь, капли которого жалят подобно назойливым насекомым.

– Кстати, чуть не забыла, – говорит Кристина, доставая какой-то предмет из своего плаща и протягивая его мне. – Это тебе.

Я беру в руки предложенный предмет. Это небольшой мешочек, заполненный кусочками сухофруктов.

– Лирим передала, – поясняет девушка.

– У меня в мешке есть всё необходимое.

– Знаю, но всё равно возьми. Например, на случай непредвиденной ситуации.

– Хорошо, – соглашаюсь я, и прячу мешочек во внутреннем кармане плаща.

Мы двигаемся строго на север. Холмистая равнина тянется, покуда хватает глаз, и лишь на горизонте переходит в лесистые насаждения. Нам предстоит пройти лишь несколько лиг, но мой взор устремляется ещё дальше, гораздо дальше нашей цели.

Туда, где за рекой Полноводной, которая берёт своё начало в горах на западе, пересекает северную равнину и течёт вдоль Серых гор, впадая, в конечном счете, в море Кракенов, расположено небольшое селение. В нём всего десяток дворов, и народ в них живёт простой. Они работают в поле, рыбачат, разводят скот. Местные жители по большей части добрые, немного наивные, общительные, и сердца их открыты миру.

Называется это место Тихое Заречье, и не случалось в нём отродясь ничего примечательного, пока однажды в одной семье у маленького мальчика не проявился магический дар Игрока…

Это был мой дом. Его образ практически стёрся из моей памяти. Я едва могу вспомнить, как выглядит моя мать и моя младшая сестрёнка. Точнее сказать, выглядели в тот год, когда меня забрали в Академию.

Я невольно задумываюсь над словами Кристины. О том, что однажды она станет Странствующим Игроком, и тогда повидает своих родных. Может она права, и мне тоже стоит рассмотреть подобный вариант? Но перед глазами упорно маячит чёрный плащ Люфа, а вместе с ним и сама его личность, как возможная альтернатива. И я говорю сейчас не о его характере, а о том образе жизни, который он для себя избрал. Он одиночка, человек, который ставит превыше любых ценностей собственные интересы и собственное же выживание.

И это работает, ведь Люф даже спустя стольких лет борьбы с ночными тварями по-прежнему жив.

Возможно, ректорат поступает верно, что берёт с нас клятвы оборвать все близкие связи. Вероятно, что всегда сохранять холодный рассудок удаётся лишь тем, кто не беспокоиться по-настоящему о других. У таких людей нет сомнений, они не сожалеют о своей судьбе, и их не мучает совесть за то, что они сделали в своей жизни. Им никто не нужен, и их не печалят смерти других.

В этом есть определённый смысл. Наверное, так всё и должно быть.

Но разве же это жизнь?

Когда мы достигаем пункта назначения, вновь поднимается ветер. Но его возвращение становится скорее благословением, нежели проклятием, ибо он уносит вереницу чёрных туч подальше от нас. Ночное небо проясняется, и на нём, точно око неведомой богини, разгорается бледным светом луна, к которой тянутся тёмными шпилями руины города.

Колонны, куски стен и фундамента – все это сплошь чёрноё, обгоревшее и обуглившееся. Остатки древней архитектуры торчат из земли подобно сломанным зубам гигантского монстра. И не только постройки, но и сама земля, причём не только в границах города, но и вокруг него, несёт на себе следы пламени. Когда-то в этом месте случилось что-то ужасное, и тогда голодный до жертв огонь поглотил и пожрал всё, до чего только смог дотянуться.

Несмотря на всяческие возражения Кристины, Люф решает заночевать рядом с руинами. Девушка даже предлагает продолжить путь и спуститься в катакомбы под покровом ночи. Но Странствующий Игрок остаётся непреклонен. Также он наотрез отказывается разводить костёр, и строго настрого запрещает делать это нам. Огонь, и тепло, что от него исходит, по его заверениям может привлечь порождений ночи.

– А запаха нашей крови им разве недостаточно? – удивляется Кристина, но это замечание наш спутник попросту игнорирует.

Люф заворачивается в плащ, и ложиться прямо на землю. Всего через минуту по округе уже разносится его храп.

– Ну прям вампир из древних легенд, – смеётся девушка. – Не понимаю, почему нам нельзя развести костёр? Ночных тварей скорее привлечёт его храп, а не горящие паленья.

– Мы должны следовать его приказам, помнишь? – отвечаю я, пожав плечами.

Нам ничего не остаётся, кроме как повторить действия Люфа. Мы ложимся рядом и прижимаемся друг к другу, чтобы сохранить тепло наших тел. Всё-таки ночь достаточно холодная.

– Как думаешь, – говорю я, – что имел в виду граф, когда сказал, что я – это он?

– Не знаю, – отзывается Кристина. – Может это означает: «крайне ворчливый человек»? Поэтому, когда граф сказал Люфу, что ты это «он», наш бесстрашный лидер ответил: «ты что шутишь?» А про себя добавил, что это он тут самый недовольный Игрок, и тебе до него далеко!

– Очень смешно.

– А если серьёзно, то я думаю, что граф наводил о тебе справки, когда брал на службу. И у Странствующих Игроков наверняка свои источники в Академии есть. Сам посуди, ты ведь был лучшим на курсе, а закончил Академию без рекомендаций. Может, они это имели в виду?

– Вот именно! Если я был лучшим, то почему же мне тогда не дали рекомендаций? Ты ведь знаешь, что такого не случилось в Академии много лет. Я хочу узнать, почему.

– Сегодня ты точно ответов не получишь. Так что давай спать. Нам ведь завтра в катакомбы спускаться.

– Да, ты права. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Саймон.

При солнечном свете руины выглядят ещё более жутко. Каждый их элемент, каждая даже самая маленькая частичка выжжена до черноты. Но самое удивительное – то, как хорошо сохранились отдельные части города. На кусках колон, например, можно увидеть гравировку, настолько чёткую, что с трудом верилось в то, что огонь мог оставить её нетронутой.

– Что же здесь случилось? – спрашивает Кристина.

Девушка ни к кому конкретно не обращалась, но Люф к нашему удивлению отрывает взгляд от своего скудного завтрака, и, проглотив кусок, отвечает:

– Здесь случился огонь.

Голос Игрока звучит иначе. Изменения эти не радикальные и их не так просто охарактеризовать. Перемены происходят не только в голосе мужчины, но в нём самом. Он будто в один миг становится гораздо спокойнее и собраннее.

– Это не похоже на обычный пожар, – возражает Кристина.

– А это и не он, – качает головой Игрок.

– Тогда что же это?

– Драконье пламя, – отвечает Люф, глядя на обгоревшие кости города. – Только оно способно причинить столько ущерба, сохранив при этом в целости то, что должно было превратиться в горстку пепла.

– Разве драконы не вымерли?

–Да, они погибли вместе с магией. Этому городу больше тысячи лет. И посмотри, насколько хорошо сохранились его руины. Обычное пожарище бы за такой срок давно сравняла с землёй природа. Этот же памятник истории стоит здесь, и по сей день.

Закончив завтрак, мы отправляемся на поиски входа в подземную часть города. Сгоревшая до черноты земля слегка хрустит под ногами, но не теряет форму. Мы осматриваемся, пытаясь отыскать вход. Хотя, по правде, я даже не знаю, что именно нужно искать. Дверь, люк, отодвигающуюся плиту, потайной проход, открывающийся с помощью хитрого механизма, или просто зияющую в земле дыру?

Вскоре выясняется, что последний названный мной вариант соответствует истине. Квадратное отверстие примерно четырёх футов шириной открывает взору каменные ступени, уводящие вниз под землю.

Люф забирает наши заплечные мешки и начинает перебирать их содержимое. Остановив свой выбор на моём бурдюке с водой, он кладёт его в свой мешок, а всё остальное складывает около входа в катакомбы прямо на землю. Затем мужчина передаёт свой мешок Кристине.

– Ты, – Люф указывает на девушку пальцем, – закидывай мешок на плечо, и держи карты в руке. Будь готова оживить их в любой момент. В случае нападения создашь вокруг нас физический щит.

– Ясно, – без возражений соглашается Кристина.

– А ты, – теперь указывающий перст Игрока упирается мне в грудь, – освещай нам путь. Как только почувствуешь, что устал удерживать заклинание, поменяешься с барышней ролями.

После того, как я начинаю Игру, и над нами появляется шар, испускающий лучи белого света, мы спускаемся по ступеням в подземные катакомбы.

Широкий коридор (а его мы достигаем, миновав не меньше сотни ступеней) выводит нас в просторное помещенье. Здесь мы видим нечто поистине удивительное: каменный лес. Карликовые деревья вытесаны из серого камня с поразительной точностью. Каждая ветка, каждый листок, даже трещины на коре – всё выглядит настолько реалистичным, что с трудом вериться, будто кому-то удалось создать нечто подобное из голого камня.

Среди деревьев бродят звери, а на ветках сидят грациозные птицы. Они тоже высечены из камня как, впрочем, и весь лес.

Рядом с этим неподвижным великолепием витает нехарактерная для подземелий свежесть; стоит только закрыть глаза, как ты сможешь услышать переливчатые трели птиц, и шум листвы на ветру.

Люф долго изучает каменный лес, придирчиво осматривая каждый его элемент. Затем, когда в помещении не остается, пожалуй, ни дюйма пространства, на которое не пал взгляд Странствующего Игрока, он утвердительно кивает своим мыслям, и мы продолжаем путь.

Из этого зала ведёт, по меньшей мере, восемь проходов. Мы начинаем исследовать их все по порядку.

Нам удаётся отыскать много интересного, и Люф полностью погружается в изучение всего, что попадается на нашем пути. Я не сомневаюсь, что сейчас он даже не вспоминает о нашем существовании.

В одной комнате обнаруживается оружейная мастерская. Она не похожа на привычную глазу наших современников кузницу, и я даже не берусь предполагать, как работают или для чего предназначены все эти причудливые на вид приспособления и станки. Также в этой оружейной имеется уже изготовленное оружие. Мечи, луки, и множество древкового оружия с различными наконечниками. Я не знаю названия и половины из них.

В другом зале рядами стоят причудливые угловатые колоны. Они совсем низкие, и едва достают мне до плеч. На верху каждой из них покоится стеклянный куб. Внутри эти фигуры пусты, а на их прозрачной поверхности острым предметом вырезаны какие-то непонятные символы.

Ещё в одном помещении мы видим нечто вроде личных покоев. Широкая кровать застелена кроваво-красным покрывалом, в углах стоят шкафы, полные книг, а также пустые металлические вешалки. Удивительно, но ни на одном предмете в этой комнате нет ни следа пыли, словно здесь по-прежнему кто-то следит за порядком.

Люф внимательно изучает каждую из книг, расставленных на полках ровными рядами. Вчитывается в некоторые из них, а другие пролистывает по десятку за раз. Он так увлечён процессом, что даже не замечает, как я подхожу к нему и тоже заглядываю в один из раскрытых томов. Правда, в отличие от Странствующего Игрока, я не могу прочесть не слова – страницы покрывают аккуратные ряды не знакомых мне рун.

Изучив содержание всех книг, Люф останавливает свой выбор только на двух. По-видимому, они представляют наибольшую ценность с исторической точки зрения. Мужчина, не задумываясь, отправляет на вид довольно увесистые книги в заплечный мешок Кристины. Девушка покорно принимает новую ношу, не сказав ни слова. Она лишь закатывает глаза под лоб в знак немого протеста.

Один из коридоров гораздо длиннее остальных. Кроме того, в отличие от них, он идёт не по прямой линии; его стены извиваются, а кое-где на их каменной поверхности виднеются руны, вырезанные чем-то острым.

– Этот город построили люди? – в пол голоса спрашивает Кристина, и это были первые слова, произнесённые одним из нас с того самого момента, как мы спустились в катакомбы.

Люф не отвечает. Мы продолжаем идти по коридору.

Через десяток другой шагов, когда уже кажется, что Кристина так и не получит ответа, Игрок вдруг произносит:

– Нет, это город эльфов.

– Разве эльфы жили под землёй? – удивляется девушка.

– Их города стояли повсеместно. На равнинах, в болотах, лесах, пустынях. А некоторые, как этот, даже под землёй. Но строили его определенно не они. Думаю, что тут не обошлось без гномов.

– Я думал, что эльфы с гномами были врагами, – замечаю я, вспомнив уроки истории древних рас в Академии.

– Это лишь домыслы людей, которые всю свою жизнь не высовывает носа из уютных кабинетов, но при этом считает себя великим историками! Народы эти были очень разными, это верно. Но они не конфликтовали, напротив – сосуществовали на взаимовыгодных условиях. Гномы, например, ковали эльфам доспехи и оружие, а от них они переняли множество культурных ценностей, фольклор, и даже религию. Вот, можете сами взглянуть!

Люф показывает на группу рун, начертанных на стене коридора.

– Видите первую строчку? Символы витиеватые с плавными изгибами. Это альдуин, эльфийская рунная вязь. Теперь посмотрите на следующую надпись.

– Руны более громоздкие, с обилием прямых углов, – тут же подмечаю я различия между символами.

– Верно. Только это не руны вовсе. Это гадрахан, гномий алфавит.

– А что здесь написано? – спрашивает Кристина.

– Альдуин я знаю плохо, а вот гадраханом я владею практически в совершенстве, – с гордостью отвечает Игрок. – Дословно здесь сказано: «Путь к силе».

– И что это значит?

– Сейчас мы это и выясним!

Мы продолжаем следовать по коридору, его стены изгибаются всё сильнеё. Наконец он выводит нас к лестнице, гораздо более древней на вид, чем всё это место. Её ступени испещрены глубокими трещинами. Мы ступаем на них и начинаем спуск.

Удивительно, но чем ниже мы спускаемся, тем, кажется, свежее становиться воздух. До сего дня я не имел опыта исследования подземелий, но я больше чем уверен, что в подобных местах всё должно быть как раз наоборот. Замкнутое пространство предполагает наличие тяжёлого застоявшегося воздуха.

Но здесь всё ни так. Воздух свеж, и даже более разряжен, чем на поверхности. Будто бы мы не спускаемся под землю, а поднимаемся в горы.

– Не нравиться мне эта часть катакомб, – говорит Люф, вторя моим собственным мыслям. – Будьте на чеку, – добавляет он, доставая свою колоду.

Кристина решает оживить свои карты.

Мы проходим примерно пол мили, но коридор всё никак не кончается. Проход широк, света, созданного моей картой едва хватает, чтобы выхватить из темноты противоположные стены.

Здесь давно не ступала нога человека. Пол и стены покрывает слой пыли, а кое-где с невысокого потолка свешиваются рваные грозди паутины. Но, несмотря на явное запустение этого прохода, в нём всё ещё чувствуется свежий воздух. Дышится легко и свободно, и, несмотря на очевидность замкнутости пространства, таковым оно не воспринимается.

Я решаю предложить Кристине поменяться ролями, чтобы немного передохнуть. К тому же, в случае столкновения с неприятелем лучше бы вступить в бой мне, а не ей. Я лучше чувствую карты, в особенности атакующие заклинания.

Но я не успеваю ничего сказать.

Рядом слышится какой-то невнятный шум и Люф, который идёт по коридору чуть впереди нас, оживляет свою колоду карт. Это последнее, что он успевает сделать в своей жизни. На наших с Кристиной глазах в самого известного и опытного Игрока своей эпохи вонзаются острые когти.

Монстр появляется внезапно – словно бы ниоткуда. Ещё мгновение назад поблизости никого не было, а в следующую секунду рядом с нашим спутником уже возникает из темноты высокое существо с неестественно длинными конечностями. Его рука вспарывает Люфу живот, глубоко погружаясь в человеческую плоть.

Странствующий Игрок не успевает даже вскрикнуть, он погибает практически мгновенно. Колдовские карты умирают вместе со своим хозяином, сгорая, объятые жарким пламенем.

Я понимаю, что счёт идёт на секунды, поэтому возвращаю карту «Источник света» обратно в колоду, дабы иметь возможность сыграть атакующее заклинание. Едва я принял решение, как осознал свою ошибку. Теперь мы останемся в кромешной тьме, один на один со смертельно опасной тварью!

Но света оказывается достаточно, чтобы увидеть, как порождение ночи, издав низкий гортанный звук, с упоением вонзает в Люфа вторую руку и разрывает тело Игрока на части. Сама кожа монстра светится, источая ровный белый свет.

Я перетасовываю колоду, и, вытащив две карты, выбираю левую. С её поверхности срывается ветвистая молния.

Заклинание должно было поразить противника, испепелить его прежде, чем ему выпадет шанс убить нас. Но этого не происходит. В нужный момент тварь вскидывает руку, будто отмахиваясь от назойливого насекомого, и молния отклоняется в сторону, попав в потолок прямо над нами.

Раздается грохот и сверху падает несколько каменных обломков. Я успеваю отскочить, но один из них задевает Кристину. Девушка не успевает ни уйти из опасной зоны, ни сыграть нужную карту. Камень бьёт её по левой руке. Тишину катакомб разрывает вскрик боли и хруст ломаемых костей. Кристина теряет сознание, и её безвольное тело падает на пол.

Время для меня замедляется, становится медленным и тягучим, как древесная смола. Голова любимого человека ещё не успевает коснуться каменного пола, а я уже оцениваю ситуацию.

Я осознаю, что у меня нет шансов одолеть противника с помощью магии. Даже если я успею разыграть карту, то порождение ночи просто отразит заклинание, так же как и молнию до этого. Поэтому необходимо альтернативное решение.

И я нахожу его.

Не знаю, помогла ли в этот момент интуиция, или мне банально повезло, но я замечаю в полу позади монстра зияющую дыру. Её размер достаточно большой, чтобы скинуть в него убийцу Люфа, который, судя по всему, именно из неё и появился.

В этот момент я не задумываюсь о том, получится ли у меня сделать нечто подобное. А о том, что может находиться внутри этого тёмного колодца, я запрещаю себе даже думать. И я не знаю, сможет ли Кристина одна, со сломанной рукой, выжить и найти выход из катакомб, если я погибну.

Но я точно знаю, что у неё нет шансов на выживание, пока рядом находится порождение ночи, разорвавшее нашего коллегу надвое.

Резким движением я заканчиваю Игру и прыгаю прямо на тварь.

Я вцепляюсь в липкое тело монстра, заключив его в крепкие объятия, и вместе с ним падаю во тьму.

Глава 12

Тьма повсюду. Она заполняет собой всё доступное пространство.

И не только пространство. Воспоминания, мысли, разум – всё оказывается во власти ужасающей чёрноты. Здесь нет ни единого даже самого крошечного островка жизни. Мрак не потерпит такого соседства, он уничтожит любую преграду на пути к всеобъемлющему господству.

Так вот как, значит, чувствуют себя создания, противостоять которым я призван? Денно и нощно они находятся в кромешной тьме без надежды узреть свет. И им остаётся лишь смириться с тем, что они больше никогда не смогут греться под ласковыми лучами солнца, а всё, что будут видеть их глаза, это абсолютную, непроницаемую темень.

Воистину незавидная участь! Теперь я это понимаю, на собственной шкуре ощутив то, с чем приходиться жить этим сущностям.

Чтобы выжить под покровом ночи мало одного лишь желания или силы воли. Нет, этого будет недостаточно, каким бы стойким ты ни был. Необходимо слиться с тьмой, стать её частью, образовав нечто новое. Стать с ней единым целым.

Симбиоз. Сосуществование.

Отринуть свою суть, свою личность. То, кем ты был, и кем мог стать. Открыться черноте, позволить ей поглотить себя. Всего, без остатка. И тогда ты сможешь выжить.

Да, только так, и никак иначе.

Придётся сутками напролёт сходить с ума от голода. Набравшись терпения, прятаться в ожидании добычи, остерегаться светлого дня и тех, кто способен причинить тебе вред. Прятаться, бежать. И наградой за эти лишения станет бесценный дар – жизнь.

Но что это? Мысли вдруг возрождаются, а разум, отринув темноту, тянется к чему-то иному – дивному белому свету. Такому мёртвенно-тусклому и невыносимо яркому одновременно. Наваждение разгоняет тягучий мрак, пробуждает память, возрождает личность.

Однако же ночь не хочет отпускать свою добычу. Может, в итоге она и потерпит неудачу, но без боя точно не сдастся.

Свет под натиском тьмы крошится, распадается на мелкие хрупкие искорки. Но каждая из них вновь озаряет чёрное пространство белёсым сиянием.

Мигнёт, и пропадёт – тьма душит его, уничтожает. И всё же свет достигает меня. Слабым и едва заметным, но неописуемо прекрасным и дивным цветком предстаёт для меня это свечение. Нежданное спасение дышит на меня могильный холодом, и я словно наяву слышу её печальный, разочарованный вздох. Вечной темноте неведомы злоба и гнев, но огорчением стала для неё потеря возможной добычи.

Мне удаётся вырваться из её цепких сетей. Наваждение отступает, видение рассеивается, испаряясь невесомой туманной дымкой.

Я прихожу в себя и открываю глаза.

Полусвет, царящий вокруг, выхватывает из темноты отдельные образы. Каменную кладку стен, на которой виднеются витиеватые письмена, потолок, чей размытый образ едва угадывается в вышине.

Моя голова раскалывается на части. Я с трудом приподнимаюсь на локте, но тут же едва не падаю обратно на спину из-за сильного головокружения. Меня мутит. Я чудом успеваю перевернуться на живот, и меня рвёт прямо на пол.

Откинувшись на спину, вновь теряю сознание.

Второе возвращение в реальный мир приносит радости не больше, чем предыдущее. Всё те же стены и потолок, к которым теперь прибавляются цветные круги, пляшущие в каком-то диком танце перед глазами. Головная боль настолько сильная, что лишь благодаря огромному усилию мне удаётся удержать своё сознание от очередного падения в омут беспамятства.

Похоже, что у меня сотрясение мозга.

Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, я жив!

Аккуратно ощупываю затылок. Обнаруживаю кровь, а рана при прикосновении отзывается острой болью.

Необходимо заняться своим лечением. Если я буду падать в обморок при каждом резком движении, то далеко не уйду. Карт в руках нет, но они должны быть где-то поблизости. Игрок не может лишиться своей колоды.

Я устремляю свои мысли к ним, и колдовские карты тут же откликаются, заслышав зов своего хозяина.

Они всего в нескольких дюймах от меня.

Оставаясь лежать на спине, шарю рукой по холодному полу, пока не нахожу то, что ищу. Для оживления колоды и розыгрыша карты «Полное исцеление» приходиться сесть. На это уходят едва ли не все оставшиеся силы. Последним усилием я начинаю Игру, и когда с выбранной карты срывается зеленоватое свечение, моё сознание вновь ускользает от меня.

На этот раз пробуждение приносит несказанное облегчение. Всё ещё болит голова и подташнивает, но, по крайней мере, я могу подняться на ноги без риска тут же грохнуться наземь или извергнуть на себя половину своих внутренностей.

Я снимаю порванный в двух местах и перепачканный плащ. Затем отрываю от рубашки длинный лоскут и делаю из него повязку. Шипя от боли, я кое-как накрываю рану на затылке и туго перевязываю. Жаль, что заклинание «Полное исцеление» направлено лишь на устранение всевозможных хворей и функциональных отклонений организма, вроде растяжений, или сотрясения мозга. Для заживления же ран и повреждений необходимо соответствующее заклинание, имевшееся в арсенале некоторых Игроков.

К несчастью, в моей колоде такой карты нет.

Как в этом случае не вспомнить колоду Люфа, которая насчитывала больше шестидесяти карт. И которая сгорела, превратившись в кучку пепла.

Отнять колдовские карты у Игрока можно только одним способом – одолеть его в поединке. Не думаю, что смог бы победить Люфа в честном бою.

Осознание его смерти не вызывает у меня никаких чувств. Я не успел проникнуться к нему симпатией, и я не знал его как личность. Конечно, мне всё равно жаль Странствующего Игрока, ведь никто не заслуживает такой смерти. Погибнуть от когтей хищника в тёмном подземелье – не самая завидная участь.

Но такова судьба многих из нас. Игроки призваны защищать род людской от порождений ночи, и не всегда это противостояние заканчивается в нашу пользу.

Кстати о монстре, убившем Люфа. Занимаясь своим лечением, я совершенно забыл про него.

А вот и он, лежит на каменном полу в паре шагов от меня. Он не шевелится, и, кажется, даже не дышит. Скорее всего, он мёртв.

Именно от этой сущности исходит бледное свечение, пред которым неохотно, но всё же расступается кромешная темнота катакомб. Его бледно-серая кожа продолжает источать свет даже после смерти. Куда более ярко мерцает кровь монстра, лужа которой образовалась под его затылком. Существо лежит на спине, раскинув длиннющие руки в стороны.

У монстра худое телосложение, мускулистые короткие ноги, и голая без единого волоса кожа. Трудно сказать есть ли у существа конкретный пол – гениталии ему заменяет округлая кость вроде коленной чашечки. По пять пальцев на руках и ногах, как и у людей, разве что вместо ногтей длинные острые когти. И лицо, практически человеческое, только более изящное и вытянутое, внешний вид которого портит лишь ряд острых клыков, торчащих из раскрытой пасти.

Главная же черта этого порождения ночи, сразу бросающаяся в глаза – это его уши. Длинные и тонкие. Если верить преданиям, то за всю историю нашего мира только у представителей одной расы были такие уши.

У эльфов.

Страшная догадка заставляет меня отступить от тела на шаг. Что если магические расы – эльфы, гномы, тролли и прочие – вовсе не погибли, а, утратив свою магическую суть, превратились в ужасных тварей, живущих под покровом ночи?

Я всегда считал, что меня учили магии, дабы я истреблял кровожадных монстров. А на деле они лишь несчастные заложники обстоятельств, жертвы богов, покинувших мир.

Теперь я по-новому гляжу на труп монстра. Когда-то он мог быть гордым эльфом, живущим свой век в мире и покое. Но он пал, изуродованный и одинокий, погиб, пытаясь добыть себе пропитание. И в то же время я не вовсе не забыл, чему стал свидетелем. Тварь не просто убила Люфа. Она разорвала его на части, и в тот момент, я уверен, наслаждалась этим действом.

Была ли эта сущность в прошлом эльфом, или нет – я не знаю. И вряд ли когда-то смогу это выяснить. Но я понимаю: кем бы не были порождения ночи раньше, сейчас они смертоносные монстры. Их век прошёл, землю унаследовали люди. И жизни их необходимо защищать. Защищать от таких тварей, как эта, которой при падении повезло меньше, чем мне.

Я разыгрываю карту «Источник света», чтобы осмотреться.

Передо мной длинный просторный коридор. Позади – лестница, или, точнее сказать, то, что от неё осталось. Сплошные обломки и камни. Устремляю взгляд к потолку (высокому, навскидку не меньше пяти ярдов) и вижу, что разрушения тянутся к отверстию, из которого появилась тварь, и в которое позже мы с ней упали, полностью перекрывая его.

Не знаю, что произошло там, наверху, пока я был без сознания. Возможно, Кристина отбивалась от порождений ночи, и обрушила потолок. Просто чудо, что не один из обломков не размозжил мне голову, пока я лежал на полу без чувств!

Что бы не случилось этажом выше, надеюсь, что Кристина в порядке. Моё сердце подсказывает мне, что она жива. Она сильная, возможно даже сильнее меня. Я верю, что она справиться, сможет выжить. По крайней мере, я очень на это надеюсь…

Не без труда мне удаётся подавить желание окликнуть её. Девушки может уже не быть на том месте, где я видел её в последний раз, зато мой голос вполне вероятно привлечёт нежеланных гостей. Гостей с клыками и когтями.

В любом случае, как бы не хотелось мне помочь дорогому человеку, я отрезан от неё, а значит необходимо двигаться дальше в поисках выхода на поверхность. Если Кристине нужна помощь, то я смогу прийти ей на выручку не раньше, чем выберусь отсюда.

Кто знает, сколько ещё тварей в этих катакомбах? Я должен быть готов в любой момент использовать магию. Но если я буду удерживать сыгранной карту «Источник света», то физически могу не успеть вытащить нужную карту. К тому же, вернув в колоду заклинание, обеспечивающее свет, я рискую в самый разгар сражения остаться в кромешной темноте на радость кровожадным чудищам.

Не придумав ничего лучшего, я подбираю с пола камень и обмакиваю его в кровь поверженного монстра, которая ещё не успела засохнуть. Затем, оторвав от рубахи ещё одну полоску, я кладу в неё камень. Немного подумав, вымазываю в кровь и саму ткань. Концы полоски завязываю вокруг шеи.

Теперь у меня на груди имеется источник света. Пусть его и не хватит, чтобы в достаточной мере осветить всё окружающее пространство, но теперь я, по крайней мере, смогу видеть всё вокруг себя на расстоянии пяти футов. К тому же, камень можно использовать как элементарную пращу. Вряд ли обломком такого размера удастся сразить даже самого слабого из порождений ночи, но отказываться от оружия, сколь бы незначительным оно не казалось, точно не стоит.

Затаив дыхание, прислушиваюсь, пытаясь уловить хоть какие то звуки.

Ничего. Абсолютная и пугающая тишина.

Глубоко вздохнув, я надеваю свой кожаный плащ и начинаю медленно двигаться вперёд.

Коридор ведёт прямо, никуда не сворачивая. Отчасти я рад этому – мне не придется решать, в каком направлении продолжать движение.

Стены покрывает рунная вязь. Многочисленные символы тянуться на обеих стенах тремя рядами. Можно даже заметить некоторую закономерность. Похоже, что руны повторяются. Текст, начертанный на противоположных стенах, полностью идентичен. Мне не удаётся обнаружить никаких отличий.

Но, если подумать, что мне это даёт? Я лишь знаю благодаря Люфу, что это альдуин – эльфийские руны. Я не могу прочесть надписи и понять их смысл. Только вглядываться в их округлые изгибы, снова и снова замечая уже известные символы. Не понятен мне и смысл того, зачем исписывать стены длинного коридора одними и теми же словами (или предложениями).

Впрочем, если это писали эльфы, то об этом не стоит и задумываться. Они были существами магическими, а магия (мне ли не знать) сложна в понимании, и порой её законы противоречат здравому смыслу.

Поначалу я двигаюсь медленно, но по мере того, как во мне крепнет уверенность, я ускоряю шаг. Не то, чтобы я перестал опасаться нападения ночных монстров, но всё указывает на то, что в коридоре кроме меня никого нет.

Мои шаги гулким эхом разносятся от стен, оглашая пространство. А ведь я ступаю осторожно – настолько бесшумно, насколько могу. Думаю, что кто бы не решил полакомиться мной на ужин, беззвучно ему ко мне не подобраться.

Возможно, я слишком самоуверен, делая подобные выводы. Всё-таки тварь, убившая Люфа, выскочила из дыры в полу, издавая шума не больше, чем человек во время дыхания. Тем не менее, я добираюсь до перекрёстка без приключений.

Тут-то и наступает время принимать сложное решение. Я могу продолжать путь в трёх направлениях: прямо, свернуть направо или налево.

Я осматриваю проходы, пытаясь найти хоть какие-то подсказки, указывающие на то, какое из направлений мне стоит выбрать.

Ничего. Мне не удается найти ни единого знака. Все три прохода выглядят точь-в-точь как тот, по которому я двигался до этого, и на вид ничем от него не отличаются. Высокий потолок, пол, и стены, на которых всё та же последовательность эльфийских символов.

Заглянув ещё раз в каждый из коридоров, я решаю двигаться по тому, что уводит направо. Надеюсь, я не ошибся.

Дальнейшая часть пути мало чем отличается от предыдущего. Просторный коридор, звук моих шагов, а пространство всё также озаряет бледный свет, исходящий от пропитанных кровью вещей, висящих у меня на груди. Не могу точно сказать, сколько проходит времени, когда я достигаю того места, где коридор заворачивает под прямым углом, и проход устремляется налево.

Пройдя примерно такое же расстояние, я выхожу к ещё одной развилке. На этот раз коридор разветвляется надвое. Один ход ведёт вперёд, в том же направлении, что двигаюсь, а второй уводит налево.

Вполне возможно, что второй ход пересекается с центральным коридором, оставленным мной на первой развилке. Тогда я принял решение двигаться направо, поэтому я отклоняю возможность свернуть и продолжаю идти прямо.

По-прежнему мне я не встречаю ни единой душ. Может, здесь и нет никого, кроме меня, а та тварь, что убила Люфа, была единственной? Но на это не стоит даже надеяться, только не с моей удачей.

Хотя, должен признать, что за всё время пребывания в катакомбах она меня ещё не подводила. Я пережил падение с высоты, а после меня каким то не засыпало обломками разрушенной лестницы. Возможно, мне повезёт и сейчас, и я никого не встречу на своём пути.

Вскоре я дохожу ещё до одного прямого угла, который заворачивает путь влево, а через время дохожу до развилки, которая идентична предыдущей. Похоже, что я блуждаю по кругу. Точнее, по квадрату, учитывая углы в девяносто градусов.

Решая проверить свою догадку, отправляюсь напрямик, и, миновав ещё один угол, через некоторое время выхожу к четвёртой, последней развилки. Четыре коридора расходятся в разные стороны. Тот, что справа, судя по всему, должен быть тем самым проходом, по которому я пришёл к первому разветвлению пути.

Если всё верно, то выбор у меня не большой. Возвращаться обратно к обвалу, ещё раз пройти по квадратному коридору, или идти в центр, туда, где сходятся все проходы.

Там что-то есть, не может не быть! Надеюсь, что мне удастся обнаружить лестницу на поверхность, или хотя бы на верхний этаж.

Я едва не задаю этот вопрос вслух, но вовремя прикусываю язык. Неизвестно ещё, что или кто ждёт меня в центральном зале. Незачем поднимать шум, и обнаруживать себя раньше времени.

Отправляюсь навстречу неизвестной опасности, держа колоду колдовских карт наготове. Пройдя некоторое расстояние по центральному ходу, я едва успеваю вытащить из колоды две карты и ткнуть в одну из них наугад.

Я отскакиваю в сторону, а огненный шар, сорвавшийся с поверхности сыгранной карты, врезается в появившегося из темноты монстра. Правда, вреда порождению ночи это не причинило. В нужный момент оно вскинуло длинную руку, и магический огонь распался на множество искр, которые тут же потухли.

Эльф! Такой же, как тот, что убил Люфа. Он ниже своего сородича не целую голову, а руки его не такие длинные. Но вряд ли это делает его менее опасным.

Я поспешно, насколько позволяет ситуация, прокручиваю в голове все возможные действия. Как одолеть магией существо, способное эту самую магию отклонять и рассеивать?

Ответ приходит практически мгновенно: его нужно отвлечь!

Тварь тем временем приближается. Движения её медленные, неторопливые. Длинный язык высовывается из раскрытого рта, облизывает острые клыки. Монстру незачем спешить, ведь перед ним беспомощная жертва, не способная дать отпор, и он может растягивать удовольствие, смакуя каждый момент до того, как накинутся на добычу. Но если порождение ночи действительно так думает, то оно сильно ошибается!

Я срываю с шеи тряпку с камнем, и, раскрутив над головой, разжимаю пальцы. Тварь не успевает увернуться, или же просто не видит в брошенном в неё предмете никакой угрозы. Камень попадает монстру в лицо, а липкая от крови тряпка, точно колючий терновник, вцепляется в его голову.

Порождение ночи достаточно быстро избавляется от импровизированной пращи, но лишь с тем, чтобы умереть в следующий момент от каменной стрелы, пронзившей его горло. Монстр-эльф посчитал, что легко справиться с незадачливым человеком, который по глупости вступил в его, заполненные мраком, владения. За подобную беспечность он расплатился собственной жизнью.

Какое-то время я стою на месте, ожидая ещё одного нападения, но его так и не следует. Убедившись, что опасность миновала, я разыгрываю карту «Призыв дождя», после чего задираю голову и раскрываю рот, жадно глотая крупные капли, падающие из недр появившейся под потолком тучи. Вдоволь напившись и промокнув до нитки, я возвращаю карту в колоду и заканчиваю Игру.

Возможно, я и не успею оживить карты в случае ещё одного нападения. Но это будет не важно, если я не отдохну. Магия отнимает силы, а их у меня осталось немного.

Я сажусь прямо на пол, припав спиной к каменной стене. Намокнув под дождём, свет, исходящий от моей пращи начинает тускнеть. Кровь же моего недавнего знакомца, как и его кожа, почему-то не источают света, как у его сородича. Это значит, что совсем скоро я останусь в темноте, и пока этого не произошло, я решаю заняться своим затылком.

Осторожно снимаю ткань с раны, и накладываю на ней новую. Первая повязка не полностью пропиталась кровью. Это хорошо. Рана не настолько серьёзная, как я опасался, раз нет сильного кровотечения.

Такое известие обнадёживает. Но и хорошего в этой новости не так уж много, потому что после короткого сражения рана стала сильно саднить, вернулись головокружение и тошнота.

Я излечил свой организм от сотрясения мозга – последствия удара головой, но первопричина осталась без лечения, и поэтому часть симптомов не смогла нейтрализовать даже магия. Я не могу осмотреть рану, но, по всей видимости, её нужно зашить, чего сделать в текущих условиях не представляется возможным.

Это означает, что в любой момент края раны могут разойтись, и я вновь начну терять кровь.

Перед тем, как бледный свет окончательно погас, мне удаётся отыскать во внутреннем кармане маленький пакетик с сухофруктами. Помнится, Кристина настояла, чтобы я спрятал их там, на случай «непредвиденной ситуации». Что ж, происходящее со мной вполне можно охарактеризовать, как непредвиденную ситуацию.

Трапезничать приходится в полной темноте. Я вслушиваюсь в окружающую меня тишину, медленно и основательно пережёвывая кругляши высушенных фруктов. Если на этом уровне катакомб и были другие порождения ночи, пока что они себя не показывали.

Однако же это вовсе не говорит об их отсутствии. Тварь, таившаяся в центральном проходе, тоже до поры оставалась на месте, а ведь она наверняка слышала меня, и могла попытаться напасть со спины, или устроить засаду за одним из углов квадратного коридора. Вместо этого она решила подождать, пока я сам не навещу её.

Покончив со скудным запасом еды, я не спешу подниматься или пробуждать колдовские карты. Как я и сказал: мне необходим отдых. Так что я не сдвинусь с места, пока не восстановлю силы.

Потянулись долгие минуты ожидания.

Я смотрю во все глаза перед собой. Не удаётся даже рассмотреть собственной руки. В одной книжке я однажды прочитал, что глаза могут со временем привыкнуть к темноте. Теперь мне предельно ясно, что книги врут! Для подобного нужен хоть какой-то источник света, самый маленький, самый крошечный, но без него никак не обойтись. В противном случае тьма заполняет собой всё пространство, и смотри на неё хоть несколько часов, хоть целый день – ты так ничего и не сможешь различить во мраке.

Что таится там, за покровом черноты? Что ждёт меня в центральном помещении, в котором сходятся все боковые коридоры? Долгожданное спасение? Или безнадёжный тупик?

Нет! Я отказываюсь верить в безысходность. Всегда есть надежда, из любой ситуации можно найти выход. Нужно лишь знать – где и как искать.

А ещё необходимо верить. Не в успех своего начинания, и уж точно не в слепую удачу, но в самого себя, и собственные же силы.

К сожалению, словами и мыслями делу не поможешь, поэтому, когда я решаю, что достаточно отдохнул, то оживляю колоду и вытаскиваю карту «Источник света». Коридор озаряется ровным тёплым светом. Я даже не придаю значения тому факту, что вместо привычных двух карт, на этот раз вытащил четыре.

Я выбрал нужное заклинание, а остальное неважно.

Поднявшись на ноги, продолжаю путь по коридору. Один шаг, за ним другой. Я не тороплюсь. Подобравшись всем телом, ожидаю очередной атаки. Мне должно хватить скорости и мастерства, чтобы вовремя вернуть сыгранную карту в колоду, перетасовать её, а затем вытащить следующую – с необходимым заклинанием.

Иначе я разделю участь Люфа. Возможность того, что в живых нет и Кристины, я даже не рассматриваю. Сейчас мне не до переживаний. К тому же, хоть я и волнуюсь о её благополучии больше, чем о собственной сохранности, я уверен – она жива.

Впереди ни звука, позади тоже. Я тяжело и прерывисто дышу. Не понимаю, как вообще можно оставаться хладнокровным в подобных ситуациях? «Игрок должен очистить свой разум от посторонних мыслей и сосредоточиться». Ха, легко сказать!

Путь занимает больше времени, чем я ожидал. Я и сам не заметил, как стал идти ещё медленнее.

И вот, предо мной открывается простор широкого зала. Его стены расходятся в стороны на большое расстояние – света от карты не хватает, чтобы обозреть помещение полностью.

Первым делом я исследую зал на предмет врагов. Таковых не обнаруживается, и тогда, отринув страх, я внимательно изучаю помещение.

В целом это лишь большая квадратная комната, в которой нет ничего кроме статуй. Но что это за статуи! Массивные каменные изваяния, ростом около десяти футов каждая, выстроились в два ряда у противоположных стен. И каждая из них изображает бога. Под их неживым взглядом я будто бы съеживаюсь и уменьшаюсь в размерах, осознавая свою незначительность. Их окутывает аура величия.

Если подобные чувства вызывают лишь образы богов, запечатлённые на мёртвом камне, то, что же тогда ощущали смертные в присутствии всемогущих сущностей из плоти и крови?!

Возле каждой статуи на стене имеются несколько надписей, и в отличие от стен коридоров, здесь использованы не только эльфийские руны. Под текстом, написанным на альдуине, тянутся также ровные строки массивных символов, образованных многочисленными прямыми линиями и углами. Кажется, Люф говорил, что так выглядит письмо гномов – Гадрахан.

Но это ещё не всё. Внизу, почти у самых стоп каменных богов можно обнаружить чёткие записи на языке Королевства! Не веря своим глазам, я перехожу от одного изваяния к другому. И читаю тексты, оставленные на стенах этого зала неизвестным автором, переводя то и дело взгляд на изображения всемогущих сущностей, которых так правдоподобно смог изготовить из камня неизвестный скульптор.

Читаю и смотрю.

Вот Эл, высокий статный мужчина с пышной гривой волос. Тело бугрится мышцами, а в обеих руках оружие. Это бог доблести и чести, покровитель воинов, защитников родных земель.

А это Ка, бог стихийных начал. Его конечности окутаны четырьмя основополагающими стихиями – водой, огнём, воздухом и землёй. Он изменчив как погода, и постоянен как столпы мироздания.

Бог Рэ, что зовётся «справедливым», ибо справедливость и есть его вотчина. Покровительствует он таким добродетелям, как честность и правда. Он выглядит простым человеком, но взор его пронизывает тебя насквозь, выискивая в самых глубинах твоей души потаённые мысли и скрытые чувства.

Ли, низкорослый пухлый мужчина, бог благополучия, богатства и достатка. Надпись гласит, что в его силах решать, кому жить вольно и сытно, а кому прозябать в нищете. Одна его рука носит на себе с десяток драгоценных браслетов, а каждый из пальцев увенчан несколькими перстнями, тогда как другая худощава, словно рука голодранца – лишь кости, обтянутые тонкой кожей.

Замыкают ряд две прекрасных богини – Ун и Аз. Первая, Ун, держит на руках младенца. Она оберегает материнство и саму суть продолжения рода. Также ей ведомы все тайны одного из сильнейших чувств из всех, доступных смертным – любви. Аз же, тонкая как осина и величественная как солнце, благоволит доброте, милосердию и состраданию.

Шесть богов, пантеон всемогущих властителей мира. До наших дней дошли лишь отрывистые упоминания о них, и я, наверное, один из немногих на свете, кому посчастливилось увидеть их воочию. Не их самих, конечно, но их достаточно точное (как мне кажется) изображение.

Но очень может быть, что все известные представления о былых временах, когда миром правили эти сущности, ничтожны. Ведь в этом зале, статуй было не шесть. А двенадцать.

У противоположной стены стоят, высясь надо мной, ещё шесть каменных изваяний. И это тоже боги, если верить надписям, сопровождающим их неживое величие. Не похожи они на своих более известных собратьев. И всё потому, что они – тёмные боги.

Шит, Эрд, Жаг, Зэр, Гэр и Дэз. Тёмны их лики и таковы же сущности, что кроются за ними. Ужасная внешность отталкивает и пугает. Они похожи на людей, но лишь отчасти. У Эрда, например, шесть рук, а у Жага три головы. Гэр имеет два крыла, а Дэз паучье тело вместо ног.

В какой-то момент, не отдавая отчёт тому, что делаю, я опускаюсь перед статуями на колени. Злоба, исходящая от камня сгибает спину, заставляет склонить голову.

Если светлые боги внушают благоговейный трепет, то их тёмные собратья – лишь страх. И силы, которыми повелевала эта шестерка, были под стать их тёмной сущности – сомнения и грусть, боль и страдания, болезни, стихийные бедствия, и даже сама смерть.

Но вскоре страх сменяется настоящим ужасом, и бывшие владыки мира здесь ни при чём. Я наконец-то понимаю, что в зале нет выхода.

Это конец! Отныне комната с каменными статуями богов, которая была многие столетия сокрыта под землёй, станет моей могилой.

Меня охватывает паника. Издав истошный вопль, я бросаюсь в один из коридоров и бегу без оглядки, не разбирая дороги.

Глава 13

В первые минуты мной овладевает отчаяние.

Спасения нет. Я в ловушке.

Я забиваюсь в самый тёмный угол катакомб. Обхватываю голову руками, в одной из которых всё ещё судорожно сжимаю колдовские карты. Я ничего не могу изменить, ни как Саймон Трант, ни как Игрок. Мне суждено провести остаток свой недолгой жизни в этой подземной темницы.

Наверное, я бы так и умер, сидя на холодном полу, прижавшись спиной к стене. Слабый, сломленный, безвольный. Но в памяти всплывает образ Кристины. Её лицо, глаза, улыбка. И словно по волшебству охватившая меня паника исчезает, подобно мимолётному миражу.

Я должен выжить, а для этого мне необходимо выбраться отсюда. Я сделаю для этого всё возможное. Если не ради себя, то ради Кристины.

Мне не ведомо, если есть выход из катакомб, где и как его искать? Но я точно уверен, что не стану опускать руки.

Собрав в кулак всю оставшуюся во мне волю, я поднимаюсь на ноги, и, оживив колоду, вновь разгоняю окружающую тьму магическим светом.

Решаю начать поиски с того, что вновь исследую квадратный коридор. Изучаю каждый дюйм стен и пола. Я ищу хоть что-нибудь. Трещины, выемки, может, ложную стену или сдвигающиеся в сторону камни. Осматриваю, прощупываю.

И ничего не нахожу.

После этого принимаюсь за исследование тех коридоров, что ведут в центральный зал, и особое внимание уделяю комнате с каменными богами. Находиться здесь тяжело, эмоции, которые испытываешь под взором статуй, трудно описать. Каждая из статуй пробуждает определённые чувства – от страха до восторга, от уныния до безудержной радости. И все они сливаются в один, неповторимый напиток, каждое испитее которого истощает тебя физически и духовно.

Несмотря ни на что я не отступаю. Прохожусь руками по статуям и по стенам за ними, ощупываю вырезанные в камне буквы и руны.

Ничего. Никаких подсказок или указаний на то, как отсюда выбраться.

Неужели те, кто строил катакомбы, соорудили этот этаж с одним единственным входом – тем самым, что обвалился?

Нечего было и думать о том, чтобы разобрать этот завал голыми руками, к тому же в одиночку. Конечно, я бы мог попытаться применять левитацию на каждый каменный обломок, чтобы поднять его в воздух и перенести подальше от остатков лестницы. Вот только разыгрывать одно и тоже заклинание много раз подряд очень опасно. С каждым разом будет увеличиваться число побочных карт, и шанс выбрать из них совсем не ту, которая необходима. Поэтому мне пришлось бы перед каждым следующим применением «Левитации» заканчивать Игру, и начинать её заново. Это, в свою очередь, очень быстро истощит мои силы, и на отдых уйдёт ни один час, а ведь у меня нет никакой еды.

Сжав кулаки до хруста, я собираюсь с духом и вновь отправляюсь исследовать квадратный коридор. Я провожу всё те же манипуляции – осмотр, прощупывание, простукивание – и они всё также не приносят результата.

Когда все мои усилия так ни к чему не приводят, я совершаю богохульный поступок. Сыграв карту «Рубящий удар», слушаю, как голова одного из тёмных богов падает на пол. Издав громоподобный звук, она разбивается на множество осколков. Что ж, у Жага осталось ещё две головы, так что, думаю, он не пропадёт.

Жаль, что в темноте мне этого зрелища было не разглядеть.

Затем огненный шар врезается в голову ещё одному тёмному божеству, и она плавится у меня на глазах, охваченная пламенем. Его яркие всполохи окрашивают каменные тела соседних статуй в красноватый цвет.

Я решаю также потревожить и представителя светлого пантеона. Выбор мой падает на Ли, самого упитанного представителя божественной шестёрки. Ветвистая молния вспарывает его тело, и на месте некогда внушительного живота появляется обугленная дыра.

Теперь, если боги и вправду существуют, то меня, судя по всему, ждёт не самое радостное посмертие. Но для этого нужно сперва умереть, а расставаться с жизнью я пока не планирую.

Вскоре мои труды приносят плоды. Правда, совсем не такие, на которые я рассчитывал. Хотя, по правде сказать, я и сам точно не знаю, какого результата ожидал, решив уничтожить парочку статуй.

Где-то там, в одном из коридоров слышится шум. Точнее голос. Почти что человеческий, но с преобладающими звериными нотками.

И я слишком хорошо знаю, кому принадлежит этот голос. Порождению ночи.

Это не эльф, которого поразила скверна после гибели старого мира, а обычная, привычная для любого Игрока тварь. Монстр, который не умеет отражать направленные в него заклинания, а во время охоты рассчитывает лишь на скрытность и собственные когти.

Правда, этот конкретный обитатель темноты скрываться явно не намерен. Голод толкает его на необдуманные действия, заставляет спешить, забыть об осторожности.

Это мне на руку. И не только это, но об этом можно подумать позже. Для начала нужно уничтожить противника.

Я встаю поближе к статуе; каменные останки её головы всё ещё догорают. Огненные блики не освещают всего помещения, но дают хоть какую-то видимость.

Потянувшись мысленно к своей колоде, я тут же чувствую отклик колдовских карт. Они будто бы предвкушают предстоящее сражение, и с нетерпением ожидают моих приказов.

Или же они хотят меня убить, подсунув смертельно опасную побочную карту.

Тварь врывается в помещение подобно урагану, но, достигнув границы освещённой области, неожиданно останавливается. Я могу различать лишь её нечёткий силуэт, но и этого мне вполне достаточно.

Вот он, враг, прямо передо мной. Нас разделяет не больше десятка шагов. Я вытаскиваю из колоды две карты, и они зависают напротив меня. Теперь дело за ним, за этим монстром. Ошибка может стоить мне жизни, а за неё я решил цепляться всеми доступными способами.

И порождение ночи не заставляет себя ждать. Оно вытягивается как струна, распластавшись в невообразимом прыжке. В отсвете магического пламени мелькнули острые когти и раскрытая пасть, полная не менее острых зубов. Но вместо того, чтобы вонзить всё это в моё горло, существо падает на пол, пронзённое ледяным копьём. Я едва успеваю отскочить в последний момент в сторону – в противном случае тело монстра, продолжавшее движение по инерции, врезалось бы прямо в меня.

Отринув брезгливость, я перетаскиваю тело поближе к огню. Опускаюсь на колени и внимательно осматриваю его.

Я исследовал этаж от и до, но так и не сумел найти выхода. Даже осматривал потолок, высота которого не позволяла до него дотянуться. На этом уровне катакомб никого не было, никого кроме меня.

В этом я уверен.

И вот, стоило мне поднять шум, как явился незваный гость. Значит, выбраться отсюда всё-таки возможно. Как-то же эта тварь забралась сюда?

Думаю, что нет смысла прочёсывать этаж в очередной этаж. Что если дело не в помещении, а в его обитателях? Внимательно изучив тело монстра, я вскоре нахожу то, что искал. На левой руке имеются несколько порезов, один под другим. И самый нижний из них – свежий.

Чтобы проверить свою догадку, мне приходиться взять другую руку существа, и одним из его когтей полоснуть по левой руке. На коже остаётся похожий порез.

Кровь! Вот, что открывает потайную дверь! Вопрос лишь в том, нужна ли именно кровь порождения ночи, или же сгодится и моя? И что именно ей окропить на этом чёртовом этаже?!

«Рубящим ударом» отсекаю левую руку монстра, и, взяв её с собой, отправляясь на очередные поиски. Вновь обшариваю центральный зал и каждый из коридоров. Но мне так и не удаётся найти ни следа крови.

Ну, конечно же!

Я бью себя по лбу с досады. Рана на затылке отзывается острой болью, но я не обращаю на это внимание. С этой стороны и не должно быть никакой крови, ведь дверь была отворена тварью с другой стороны. Значит, есть что-то ещё. Может опробовать тот символ, со сколом у основания? Я заметил его ещё при первом осмотре, но не придал этому значения. Тем более я попробовал тогда надавить на него, или передвинуть – ничего из этого вышло.

Я легко обнаруживаю его, ведь он находится у одного из углов квадратного коридора. С помощью пореза на руке, позаимствованной у порождения ночи, макаю указательный палец в кровь, и наношу её на руну.

Часть меня ожидает провала. Будто сейчас совершенно ничего не произойдёт, и я останусь в этих катакомбах навечно, совсем скоро умерев от голода. Другая часть меня, напротив, не желает терять надежду и намеревается тут же отправиться на дельнейшие поиски, если я ошибся на счёт этого символа.

Но я не ошибся.

Эльфийская руна испускает бледно-голубоватое свечение, и часть стены, бесшумно оторвавшись от пола, поднимается вверх. Не высоко, но образовавшегося прохода вполне хватает, чтобы пролезть под ним.

Что я и делаю без промедлений.

Едва я оказываюсь по другую сторону, скрытая дверь также тихо, как поднялась, опускается вниз и занимает своё исконное место.

Мне удалось выбраться!

Ликованию моему нет предела. Я спешу вперёд, надеясь в скором времени найти путь на поверхность. И хотя впереди меня может ждать ещё немало опасностей, меня не покидает уверенность в собственных силах.

Если бы я в этот момент знал, что ждёт меня по выходу из катакомб, то от моей уверенности не осталось бы и следа.

Ход петляет и извивается, не желая следовать по прямой линии. Это уже не те коридоры, которые я только что покинул. Неровные, лишённые чёткой симметрии, проходы. Стены здесь не несут на себе никаких надписей, а в некоторых местах и вовсе представляют собой грубый необтёсанный камень.

И всё же это путь на поверхность. По крайней мере, я на это надеюсь.

«Источник света» освещает пространство, не позволяя мраку объять меня, а, значит, зубастым хищникам не подобраться ко мне незамеченным.

Дважды на меня нападают, и оба раза мне лишь чудом удаётся остаться невредимым. Моё везение заключается ещё и в том, что это были не эльфы. Иначе не знаю, чем бы обернулось наша встреча – победой для меня, или сытной пищей для них.

Впрочем, сытной ли? Сколько времени я уже провёл в этих катакомбах? Пол дня, может, день? Если судить по ощущениям, то, по меньшей мере, неделю. И единственное, что меня сейчас волнует – это поскорее увидеть небо над головой. Я даже запрещаю себе думать о Кристине. Сперва нужно выжить самому.

Но всё же трудно ни о чём не думать, когда твой желудок сжимается от голода. Я и до катакомб не мог похвастаться статным телосложением, а сейчас, пожалуй, выгляжу не краше ходячего мертвеца.

Хотя твари, если судить по их атакам, воспринимают меня не иначе, как желанное угощение. Интересно, а чем они питались здесь всё это время?

Первое порождение ночи выскакивает из темноты, тщась в прыжке вонзить в меня когти. Оно падает на пол. Его кисти и ступни падают туда же, но отдельно от остального тела. Карта «Распятие» справляется со своей задачей.

Я решаю не добивать тварь, и оставляю истекать её кровью. Не хочу тратить драгоценные силы. Завывания монстра ещё долго разносятся по извилистому проходу, тревожа мой слух.

Второе порождение ночи спрыгивает на меня с потолка, который в этом коридоре в отличие от предыдущих помещений не такой высокий, и больше походит на свод пещеры. Кое-где даже встречаются сталактиты. За одним из них и пряталась тварь.

Я успеваю отскочить и разыграть заклинание «Удар молнии». Стоит признать, что я смог это сделать лишь потому, что глупый монстр перед самым прыжком разинул пасть и издал победоносный крик. Молния отбрасывает его в сторону, и он всей своей тушей врезается в стену. Мысленно я благодарю древних строителей за то, что стены этого места выдержали такой удар.

Для повторной атаки тварь уже не поднимается. Она мертва.

Я бы должен порадоваться собственному успеху, но вместо этого во мне лишь растёт беспокойство. Да, мне дважды удаётся вернуть «Магический свет» обратно в колоду, а затем вытащить и сыграть следующую карту прежде, чем когти или зубы оборвут мою жизнь. Но сколько ещё подобных нападений я смогу пережить, прежде чем мне изменит удача или не достанет мастерства и скорости? Люф был одним из опытнейших Игроком в мире, но это не помешало осквернённому эльфу разорвать его на куски.

Неужели меня ждёт такая же участь? Если это всё же произойдёт, я надеюсь, что мои останки когда-нибудь найдут и сожгут, а прах захоронят в могиле, как это принято на моей родине.

Задумавшись, я не сразу замечаю, что ход выводит меня в обширную залу, потолок в котором поддерживает ряд гладких колонн. А среди них…

В помещении не меньше десятка порождений ночи. И у каждого из них вытянутые уши с острым концом.

Эльфы.

Они стоят кругом, заключив в кольцо какой-то постамент, на котором смутно угадывается нечто вроде золотой сферы. И под сводами зала раздаются их голоса. Одни шипящие и тихие, другие громкие, рычащие. Похоже, это не просто бессвязные звуки, какие издают многие звери. Это больше походит на осмысленную речь. Очень странную, но всё речь.

Порождения ночи переговариваются, а взоры их устремлены на сферический предмет. Точнее, были устремлены. До того самого момента, как я, погружённый в тягостные мысли, совершенно не таясь, вваливаюсь в помещение. Чем в немалой степени удивляю обитателей катакомб.

Моё появление их явно разозлило.

Один из них рычит, обнажив острые клыки. Он указывает на меня длинным пальцем, заканчивающимся внушительных размеров загнутым когтем, и что-то не то шипит, не то рычит. Вряд ли это означает что-то хорошее.

За эти секунды я судорожно перебираю в мыслях атакующие заклинаниями, имеющиеся в моей колоде. Но не одно из них не поможет справиться с таким количеством порождений ночи разом. Не стоит также забывать, что каждый из моих противников умеет отражать и рассеивать направленную в него магию.

Что же делать?

Ответ приходит сам собой, когда монстры уже срываются в атаку, а я замечаю боковой проход, уводящий прочь от комнаты с колоннами. Именно в него я и бегу. Так быстро, как не бегал никогда прежде.

Твари устремляются за мной в погоню.

Ноги несут меня вперёд с немыслимой скоростью. Я и представить не мог, что способен передвигаться так быстро! Только мои преследователи тоже не собираются медлить.

Понимая, что монстры рано или поздно меня нагонят – а случись это, на их стороне будет численное превосходство – я решаюсь на отчаянный шаг. Полуобернувшись на ходу, я вытаскиваю из колоды три карты и выбираю центральную. Едва с карты срывается ветвистая молния, как я поспешно возвращаю вытащенные карты наверх колоды, и продолжаю бежать.

Молния бьёт не в преследователей, а в потолок, как я того и пожелал. Своды коридора оглашает грохот и вниз, прямо тварей падают осколки сталактитов.

Я снова сосредотачиваю всё своё внимание на коридоре. Погоня продолжается, и мне остаётся лишь надеяться, что каменные обломки убили хотя бы нескольких эльфов.

На бегу разыгрываю «Источник света», чтобы во тьме не налететь на стену, или не споткнуться. Магический свет озаряет пространство впереди меня, а вместе с ним и монстра, что мчится мне навстречу.

Я делаю единственное, что может спасти мне жизнь в этой ситуации – останавливаюсь и падаю навзничь. Порождение ночи, прыгнувшее в атаку, пролетает прямо надо мной, а затем, судя по звуку, врезается в одного из сородичей. Спину обжигает резкой болью. Кажется, монстр задел меня когтями.

Вскочив на ноги, и стараясь не обращать внимания на новое ранение (как назло, тут же напоминает о себе первая рана), продолжаю бежать дальше. Хорошо, что я сумел удержать карту с магическим светом сыгранной, иначе бы я вновь остался в полной темноте.

Ноги наливаются тяжестью, каждый шаг даётся с трудом. Не стоит и надеяться, что ночные чудища тоже могут уставать. Нужно рассчитывать только на собственные силы и продолжать бежать.

Неожиданно ощутимый удар в спину заставляет меня потерять равновесие. Падая, каким-то образом я умудряюсь вернуть карту в колоду, затем перетасовать её, и вытащить следующие карты. И когда я оказываюсь на каменном полу, больно ударившись плечом, позади меня вспыхивает одна из стен коридора. Я успеваю сыграть карту «Воспламенение» в последнее мгновение.

Я не могу объяснить, как смог совершить подобное. Верно говорят, что перед лицом смерти человек, не поддавшийся страху, способен на немыслимые поступки.

Пламя останавливает тварей, и, похоже, они не способны его погасить. На их месте я бы миновал огонь, прижавшись к противоположной стене. Но я ни за что не стану подсказывать эльфам, как им поскорее добраться до меня. Они визжат и рычат, приближаются к пламени, и тут же от него отскакивают.

Чтобы закрепить успех, я решаю сыграть ещё одно «Воспламенение». Вытащив из колоды шесть карт, я долго (кажется, целую вечность) обдумываю предстоящий выбор. Мне совсем не хочется закончить свою жизнь, как та тварь, которую я лишил запястий и ступней. К тому же, надо спешить! Противники могут быть и впереди меня.

В конце концов, доверившись интуиции, я выбираю вторую карту слева, и ещё одну стену охватывает жаркий огонь. Теперь уже монстры забеспокоились всерьёз и отступают от преграды ещё дальше.

Сыграв «Источник света», продолжаю путь. На бег перейти не удаётся, и я попросту бреду вперёд. Силы на исходе, и совсем скоро мне придётся остановиться, иначе я рискую потерять сознание.

Положение не из лучших. Рана на голове снова начала кровоточить, да и сама голова отзывается болезненными спазмами. Порезы от когтей, оставленные на моей спине порождением ночи, горят огнём. Саднит ушибленное плечо, а перед глазами плывут разноцветные круги.

Я продолжаю идти, едва переставляя ноги, когда натыкаюсь на развилку. Из двух боковых проходов слышатся нечеловеческие голоса местных обитателей, а центральный коридор резко забирает вверх. Неужели, это выход не поверхность?

Я бросаюсь бежать. И откуда только берутся новые силы! Быть может, именно такое состояние принято называть вторым дыханием?

Новый коридор лишён изгибов, а его стены выложены каменными плитами с начертанным на нём альдуином – эльфийскими рунами. А позади меня уже слышатся рычание и шипение, что яснее ясного свидетельствует о приближении преследователей. И, кажется, они приближаются.

Коридор продолжает идти в гору, а в какой-то момент и вовсе переходит в ступеньки. А возле них в стене я обнаруживаю рычаг.

Для чего он здесь? Впрочем, на раздумья нет времени, поэтому я просто опускаю его вниз до упора.

Не проходит и нескольких секунд, как с потолка опускается плита и перекрывает коридор. За образовавшейся преградой раздаются голоса, полные злобы и разочарования. Порождения ночи упустили свою добычу. Когти скребут по камню, но вряд ли они смогут разрушить его, сколько бы их там не было.

Я спасён. Возможно, что лишь на время. Но и этого мне сейчас достаточно.

Опустившись на ступеньки, я закрываю глаза и моментально забываюсь тревожным сном.

Глава 14

Я просыпаюсь, и, подскочив, словно от удара плетью, задыхаюсь от боли, скрутившей всё тело. Глаза впиваются в темноту, пытаясь выхватить из неё хоть что-то, на чём можно сфокусировать взгляд. Но вокруг меня лишь чернота, зрению не за что зацепиться.

Поднявшись на ноги, спускаюсь вниз, держась рукой за стену. Преодолев несколько ступеней, я останавливаюсь и прислоняюсь спиной к шершавой поверхности каменной плиты, перекрывшей коридор.

Интересно, сколько времени я проспал? И тот факт, что за этот срок меня не превратили в кровавые ошметки вражеские когти, говорит о том, что поблизости нет порождений ночи.

Рядом раздаются чьи-то приглушённые голоса. Источник звука находится по другую сторону плиты. Я припадаю ухом к холодному камню, и, затаив дыхание, пытаюсь хоть что-то разобрать. Вскоре мне удаётся услышать обрывок диалога.

– У-пус-с-ти-ли, у-пус-с-ти-ли, – кому бы не принадлежал это голос, он очень странный. Человек (или кто-то другой) растягивает слова по слогам, дублируя некоторые из звуков.

– Най-ти, най-ти, – отвечает первому голосу второй, гораздо более грубый.

– Он жи-во-ой, жи-во-ой.

– Не-ет! Ра-зор-р-вать! Ра-зор-р-вать! – у меня невольно перехватывает дыхание от того, с какой злобой произносят эти слова.

– Нель-з-зя, нель-з-зя, и-на-че мы та-ки-е на-в-сег-да-а.

– Гр-р-р-р-рр! – один из голосов окончательно срывается на звериный рык, и, судя по шуму, разговор сменяется схваткой не на жизнь, а на смерть.

Я отползаю от стены и вновь замираю, обдумывая услышанное.

Похоже, что мне только что довелось подслушать разговор порождений ночи. Больше то в этих катакомбах разговаривать некому. Но ведь это просто монстры, они физически не способны на разумную речь! Или всё же способны?

«А много ли мы знаем о них, об этих ночных созданиях?» – задаюсь я невольным вопросом. В Академии Игр будущих Игроков учат, что монстров нужно истреблять без сомнений, без колебаний. Но при этом никто и словом ни обмолвился о том, что некоторые из них в прошлом были эльфами, а иные, как та парочка за стеной, и вовсе умеют разговаривать!

О боги, зачем я понадобился этим тварям живым?! Впрочем, не всем из них. Даже эта группа не смогла прийти к единому мнению – один хотел схватить меня живым, а другой разорвать. Как Люфа. Я ещё не забыл, что сделал с моим коллегой один из местных обитателей.

Мне кажется, что их речь и способность отражать направленную в них магию как-то связаны с этим местом, ведь оно было построено в честь двенадцати богов. Также, немалую роль в этой истории может играть тот странный сферический предмет, вокруг которого стояли порождения ночи, склонившись пред ним, будто он был некой святыней.

Что это? Какой-то артефакт из древних времён? Или что-то такое, что может принести в Обозримые Земли неисчислимые беды, попади оно не в те руки. И не за этим ли предметом спускался сюда Люф, не его ли желал добыть граф Дедавинский?

И вновь вопросы кружат надо мной, подобно рою пчёл, и у меня нет ответа ни на один из них. А тем временем я всё ещё заперт в катакомбах, а Кристина где-то там, наверху, раненая и, скорее всего, нуждается в моей помощи.

Я оживляю колоду колдовских карт и первым делом разыгрываю карту «Призыв дождя». Смочив пересохшее горло, я использую «Источник света», и когда тьма на лестнице отступает обратно в своё незримое логово, я начинаю подъём. Жаль, что с помощью магии нельзя утолить ещё и голод!

Раны саднят, а некоторые из них ещё и кровоточат, но я стараюсь не обращать на них внимание. Голова немного кружится, но в целом я уверенно стою на ногах.

Коридор широкий, ступени целые, без видимых повреждений, которые бы могли замедлить продвижение или вовсе ему помешать. Место рун на стенах заменяют странные символы, похожие на какие-то чертежи. Конечно, я не забыл наказ графа: запоминать всё, что увижу. Но вряд ли я смогу запомнить рисунки, смысл которых я не понимаю. Да и состояние моё к этому не располагает. Когда борешься за собственную жизнь, тебе не до разглядывания настенной живописи. Полагаю, что Виктор с пониманием отнесётся к этому вопросу.

Вверх и вверх. Лестница уверенно направляет меня к поверхности. Или, по крайней мере, приближает к ней.

Несколько раз на пути попадаются развилки, но я просто игнорирую их. Мне нужно выбраться отсюда, а не продолжать исследования. Да и кто знает, сколько монстров может скрываться в этих коридорах?

Я продолжаю подъём, и с каждой новой ступенькой, оставленной позади, надежда вновь оказаться под безграничным небосводом перерастает в нечто большее – становится целью, реальной и достижимой

Если только мой путь не окончится очередным тупиком.

Этого не случается.

Через некоторое время я ощущаю лёгкое дуновение холодного воздуха, и, подняв глаза, вижу окончание лестницы, а за ним – прямоугольник черноты, в котором угадывается серебристая россыпь звёзд.

Я заканчиваю Игру и со всех ног бросаюсь к выходу. С моих губ срывается смех. На деле он оборачивается едва различимым хрипом, но это совсем неважно, ведь в нём отражается вся моя радость, которую я сейчас испытываю.

Ноги сами несут меня наверх, безошибочно находя в темноте очередную ступеньку. Я играючи преодолеваю оставшееся расстояние, забыв напрочь об усталости и осторожности…

Именно это не позволило мне почувствовать таившуюся на поверхности угрозу. И вот, когда я вылетаю из катакомб, словно стрела, эта угроза настигает меня.

Земля уходит из-под ног, и я падаю, перевернувшись в воздухе всем телом. Из разбитого носа брызжет кровь. Я трясу головой, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя.

– А я уж тебя здесь заждался, – звучит в шаге от меня чей-то громкий басовитый голос.

Я размазываю рукавом кровь по лицу, и кое-как поднимаюсь.

– Проклятье, а ты неважно выглядишь, юноша! Изрядно же тебя потрепали внизу, изрядно!

Говоривший был Игроком. На это указывает его чёрный кожаный плащ, и та аура магии, что окружает его. Пока я пытаюсь выпрямиться, неизвестный подходит к входу в катакомбы, который снаружи представляет собой какой-то древний склеп. Мужчина надавливает на один из каменных блоков у основания постройки, тут же снизу поднимается каменная плита и полностью перекрывает проход.

– Теперь туда никто не войдёт, и оттуда никто не выйдет, – говорит мужчина и поворачивается ко мне.

Он высок, намного выше меня. Его лицо обрамляет настоящая грива иссиня чёрных волос, которые блестят в лунном свете – на поверхности наступила ночь. Игрок выглядит благородно, даже красиво. Ему присущи аристократичные черты, да и сам мужчина держится, как человек благородных кровей.

– Кто ты? – спрашиваю я хриплым голосом.

– Кто я? И действительно, где же мои манеры? Ведь даже худший из злодеев должен найти время на то, чтобы представиться. Прошу не судить меня строго за бестактность. Меня зовут Спендрик Ливел, и я – Тёмный Игрок.

– Тёмных Игроков не существует, – неуверенно отвечаю я.

Сказать по правде, после того, что я увидел в катакомбах, мне трудно быть уверенным хоть в чём-то.

– Не существует? Что за вздор! – говорит мужчина таким тоном, будто оскорбился до глубины души. – А как же я, и все мои собратья?

Тёмный Игрок откидывает полу плаща, и достаёт из внутреннего кармана колоду колдовских карт. Вот только их рубашка не бежевого цвета, как у моей колоды, а чёрная. Именно такого цвета по легендам были тёмные карты.

– Как видишь, мои карты доказывают мою реальность. Позволь задать вопрос: кто утверждает, будто бы мы сгинули сотни лет назад? Ваша драгоценная Академия Игр? Её управители прекрасно знают о нашем существовании, но ничего не могут с этим поделать. Поэтому им приходиться лгать о нашем существовании. Они делают это из страха, что вы, их главная надежда, захотите примкнуть к нам, узнав, что даже могущественный ректорат не может уничтожить наш орден. Хотя, должен признать, что в их руках сосредоточена немалая сила, и потому нам тоже не удаётся их одолеть…

– Чего ты от меня хочешь? – спрашиваю я, перебив пылкую речь Тёмного Игрока.

– Вот так, сразу к делу? Что ж, хорошо. Я посланник своего ордена, и у меня две задачи. Первая – переманить тебя на нашу сторону, а вторая – в случае отказа убить тебя. Знаешь, я уверен, что мои слова не склонят тебя к сотрудничеству, поэтому предлагаю сразу перейти к тому месту, где я лишаю тебя жизни. Видишь ли, даже если ты станешь одним из нас и добьёшься успеха, то я рискую потерять всё, чем обладаю, и тем самым лишусь смысла к существованию. А мне нравится моя жизнь, я совсем не готов променять её на нечто столь неопределённое. Поэтому, я убью тебя. Обещаю, что сделаю всё быстро, выбрав для тебя самый малоболезненный способ убийства. Итак…

– Я вызываю тебя на поединок, – говорю я, оживляя свою колоду карт.

– Что ты сказал? – лицо Спендрика искажает злоба, оно более не выглядит красиво, напротив – теперь оно отвратительно.

– Ты не станешь моим палачом, – мой голос крепнет вместе с решимостью сражаться за свою жизнь.

Неважно, зачем я понадобился Тёмным Игрокам – они меня не получат! Ни живым, ни мёртвым.

– Ты что не мог спокойно принять смерть, щенок?! – Спендрик срывается на крик. – Я всё равно убью тебя! Но теперь твоя смерть будет медленной и мучительной!

Тёмный Игрок оживляет свои чёрные карты.

Магический поединок отличается от любого другого применения колдовских карт. Сражающиеся стороны разыгрывают карты одновременно за один ход. Игрок может сыграть защитное заклинание или атакующее. При этом ходы чередуются – нельзя использовать карты одного типа два хода подряд.

Например, если вы разыграли карту с атакующим заклинанием, то в свой следующий ход вы сможете только защищаться. Тот же, кто вызвал соперника на поединок, в свой первый ход не может играть защитные заклинания. В начале сражения он должен атаковать.

Игрок не может отказаться от участия в поединке. Как только прозвучал вызов, назад пути уже нет. Ни для того, кто бросает вызов, ни для того, кому он был брошен. Также невозможно нарушить правила поединка, созданные, возможно, самими богами – колдовские карты не позволят этому случиться.

Вот почему господин Спендрик Ливел так разозлился, когда я вызвал его на поединок. Он рассчитывал убить меня одним единственным заклинанием, раньше, чем я сумею защититься. Но он просчитался, решив, что я буду безвольно стоять и внимать его речам, ожидая пока он прикончит меня с помощью своих чёрных карт.

Есть и ещё одна очень важная деталь поединка – Игроки не могут видеть лицевую сторону карт противника, во время сражения для них она предстает обычным белым прямоугольником. Именно так выглядят колдовские карты в глазах людей без дара.

В Академии Игр практиковались поединки. Правда, проводились они не насмерть, как настоящие. И эта дисциплина всегда была моей слабой стороной. Даже перед самым выпуском я проигрывал семь поединков из десяти. Мне несказанно повезло, что они не были вынесены на итоговый экзамен.

Но когда выяснилось, что Тёмный Игрок поджидал меня у выхода из катакомб, чтобы убить, мне стало ясно – вызвать его на поединок это единственный выход из ситуации.

Как я и сказал Спендрику, он не станет моим палачом. Может ему и удастся одолеть меня, и моя жизнь закончится здесь и сейчас. Но я точно знаю, что выбрался из подземного лабиринта, кишащего порождениями ночи, вовсе не для того, чтобы меня казнили, словно безвольное животное. Если мне и суждено сегодня покинуть этот мир, то только не так.

Без боя я не сдамся!

Спендрик Ливел первым выбирает карту, и теперь она вместе с побочной висит в воздухе. Я знаю, что это защитное заклинание, но вот какое именно – могу лишь догадываться. Мне даже неизвестно, из каких именно карт может состоять тёмная колода.

Сглотнув застрявший в горле комок, я вытаскиваю из своей колоды пару карт, и выбираю одну из них. Это «Огненный шар».

Заклинание срывается с карты и устремляется к Тёмному Игроку, но сыгранная им карта защищает его от магического пламени. Будто сама тьма на мгновение окутала высокого мужчину своим покровом, отводя в сторону устремлённый в него огонь.

– Неплохая попытка! – усмехается мой оппонент. – А теперь моя очередь!

Он перетасовывает колоду и вновь достаёт из неё две карты, без раздумий касаясь той, что слева.

Я повторяю те же действия, но вместо двух карт вытаскиваю три. Улыбка расползается по лицу Тёмного Игрока. А вот мне не до смеха. Лишь одна из карт это нужное мне заклинание – магический щит, а две другие… кто знает?

Я долго раздумываю, что не приходится по вкусу Ливелу.

– У меня на тебя не весь день, юноша, поторопись! – говорит он возмущенным тоном.

Чем дольше я колеблюсь, не в состоянии принять решение, тем больше мне кажется, что я могу сделать неправильный выбор. В конечном счете, я выбираю центральную карту. Ей оказывается «Магический щит».

По крайней мере, я не ошибся.

Призрачное свечение заключает моё тело в непроницаемый для магических атак кокон, но карта, которую выбрал Тёмный Игрок, создаёт обычный с виду человеческий череп. Тот без труда минует выставленную мной защиту и врезается мне в грудь.

Меня отбрасывает назад, и я падаю в мокрую после дождя траву.

Из моих лёгких будто бы выпустили весь кислород. Я с трудом поднимаюсь на локте и захожусь в приступе кровавого кашля.

– Я же сказал, что буду убивать тебя медленно! – с упоением в голосе говорит Спендрик.

Не без труда, но мне всё же удаётся встать на ноги. Игра ещё не окончена, и теперь моя очередь атаковать.

Я возвращаю обратно в колоду вытащенные ранее карты и перетасовываю её. Тёмный Игрок совершает те же действия, но нарочито медленно, словно, растягивая удовольствие, которое ему приносит процесс поединка.

Этот Спендрик силён и уверен в себе. Возможно, даже слишком уверен. Но, чтобы использовать его заносчивость себе на пользу, мне и самому необходимо выбирать подходящие карты. Чем же мне его атаковать, какое заклинание выбрать?

Я решаю опробовать молнию и касаюсь колоды кончиками двух пальцев. И с ужасом наблюдаю, как из колоды вылетают не меньше десяти карт.

Из моего рта вырывает вскрик удивления и ужаса, мой же соперник сопровождает неудачное действие громким смехом.

– Не понимаю, чего с тобой так все носятся? – говорит он сквозь смех. – Ты не тот, кем тебя считают, Саймон Трант. Посмотри на себя! Ты даже не в силах одолеть противника в поединке!

Повинуясь неожиданному порыву, я вскидываю правую руку вверх, и вместо того, чтобы коснуться одной из карт, тем самым, выбрав её, я резким движением сжимаю пальцы в кулак.

Не знаю, кто удивился больше – я или Спендрик. Все десять карт переворачиваются ко мне лицевой стороной.

Тёмный Игрок перестаёт смеяться. Теперь уже на его лице отражаются страх и изумление. Он судорожно достаёт из колоды две карты, и вновь, как и в первом раунде выбирает левую.

Я касаюсь нужной карты, и ветвистая молния, вспоров воздух, устремляется Ливелу прямо в грудь. Но его вновь окутывает магический щит, на этот раз состоящий из всполохов ядовито зелёного цвета.

Ход завершён, но мои карты остаются висеть передо мной. Каким-то образом я уже знаю, что перед тем, как вернуть их в колоду, смогу сыграть каждую них. Не считая заклинаний, которые могли причинить вред мне (таких как «Самовозгорание» и «Острая боль»), есть здесь несколько карт с атакующими заклинаниями.

Сперва я касаюсь «Огненного шара», затем «Воспламенения», «Каменной стрелы», и, напоследок, карты «Рубящий удар». Один за другим заклинания уносятся прочь от карт, создавших их, и поражают Тёмного Игрока, который не имеет возможности защититься. Охваченного пламенем, его пронзает каменная стрела, а затем, будто под ударом исполинского топора, его тело распадется надвое.

Уже вернув карты обратно в колоду и завершив Игру, я ещё долго смотрю на убитого мной человека. Я никогда раньше не отнимал чью-то жизнь. Неважно, что он был плохим и пытался убить меня. В первую очередь он был человеком, а это не то же самое, что истреблять порождений ночи.

Когда пламя погасает, успев превратить тело в обугленные останки, я подхожу к тому, что осталось от Спендрика Ливела. Единственная часть тела, которую не затронул огонь – кисть его левой руки, пальцы которой всё ещё сжимают колоду колдовских карт.

Тёмных карт.

Я должен принять решение – забрать карты на правах победителя, или отказаться от них, и тогда колода сгорит в пламени, не менее жарком, чем то, которое поглотило их хозяина.

После недолгих раздумий я нагибаюсь и забираю из горячих пальцев колоду карт с чёрной как смоль рубашкой.

– Теперь вы мои, – говорю я пустоте, но карты, будто расслышав каждоё слово, отзываются лёгкой дрожью.

Я прячу тёмную колоду в одном из внутренних карманов своего плаща и покидаю место поединка. Подняв голову вверх, вижу сверкающие бисеринки звёзд, и невольно улыбаюсь.

Затем я опускаю взгляд и продолжаю идти, не разбирая пути.

Глава 15

Некоторое время я пребываю в беспамятстве. Ноги несут меня неведомо куда, и мне кажется, что моей власти над ними больше нет. Теперь они, подобно разумным существам, сами принимают решения. Мне же остаётся лишь подчиниться, не имея возможности вернуть утраченный контроль.

Руки мои безвольными плетьми висят вдоль тела. Нет, они не обрели собственной воли подобно ногам, но и подчиняться мне более не хотят. Колдовские карты же, тёмные и светлые, бесполезные, спящие лежат во внутренних карманах кожаного плаща. Я не могу их оживить, пока жизнь не вернётся в моё собственное тело, а разум, сломленный и истощенный, не воспрянет.

Мимо помутившегося взора проплывают картины окрестностей, но память не сохраняет их в своих недрах, и потому едва увиденные образы испаряются из мыслей подобно мимолётному мареву.

Время то замедляется, то начинает бежать с немыслимой скоростью, как будто за ним гонится сотня кровожадных порождений ночи. И, в конечном счете, время сливается в единый тягучий миг – эпоху полусознания.

Я падаю, но затем поднимаюсь на ноги. Вновь оказываюсь на земле и снова встаю. В какой-то момент моему взбунтовавшемуся телу наскучивает этот процесс (или же у него просто заканчиваются силы), и оно остаётся лежать на земле.

Отчасти я виню его в беспомощности. «Нужно продолжать борьбу!» – твержу я ему. Но отчасти мнё всё же радостно, что это сражение наконец-то закончится.

«Пора остановиться и отдохнуть», – отвечает кто-то внутри меня. «Но это означает верную смерть!» – ужасаюсь я. «Ну и пусть», – следует обречённый ответ. Мне мнится, что невидимый собеседник даже пожал плечами.

Последним усилием мне удаётся приподнять голову, но я тут же захожусь сильным кашлем. Ощущения такие, словно я только что выплюнул все свои внутренности. Через разноцветную пелену мне удаётся разглядеть прямо перед моим лицом кровавые пятна на коротко стриженой траве.

Чья это кровь? Похоже, что моя.

Я невольно вспоминаю всех тех, с кем была связана моя жизнь, тех, кого я знал, кем дорожил, и кого любил. Кристину, маму и младшую сестру, отца, которого я едва помню, своих сокурсников, преподавателей и своего куратора, графа Дедавинского и его жену, даже Люфа, от которого за время нашего знакомства я не услышал ни единого доброго слова.

И вспомнив их, я уронил голову в собственную же кровь, позволив своему сознанию уплыть в неведомую даль.

Часть вторая. Вопросы и ответы

«Судьба тасует карты, а мы играем» (Артур Шопенгауэр).

Глава 16

Квирк-квик-квирк-квик, квирк-квик-квирк-квик.

Что это за звук?

Квирк-квик-квирк-квик, и вновь – квирк-квик-квирк-квик.

Я могу ошибаться, но кажется, что это колесо, причём оно явно в не самом хорошем состоянии. Впрочем, к какому бы транспорту оно не было прилажено, это средство передвижения определённо на ходу. И я двигаюсь вместе с ним.

Кто и куда меня везёт? Может, это Тёмные Игроки добрались до меня, и, скрутив по рукам и ногам, теперь намереваются доставить меня в свои чёрные владения? Или это сам Вестник Смерти, который по легендам сопровождает душу умершего в Чертоги Безмолвия?

– Милорд, прошу вас, не шевелитесь! Я накладываю швы, – над самым моим ухом раздаётся приятный женский голос.

Нет, это точно не Вестник, и не Тёмные Игроки. Ни те, ни другие не стали бы обращаться ко мне «милорд». По крайней мере, я так думаю.

«Не шевелитесь» – просит меня голос. Хотел бы я иметь возможность сдвинуться хоть на дюйм, разжать или сжать пальцы, или хотя бы повернуть голову. Моё тело – оно словно бы не здесь, а где-то очень далеко. А я…

– Ну вот, готово, – тот же голос прерывает ход моих мыслей.

Он излучает тепло, и оттого его звуки ласкают мой слух подобно музыке.

Не ведаю как, но мне удаётся поднять непомерно тяжёлые веки и открыть глаза. Яркий свет тут же слепит их, но я заставляю себя лишь немного сощуриться, не позволяя глазам вновь закрыться.

Голубое небо – вот, что я вижу. А ещё облака. Такие пушистые и такие белоснежные, что у меня невольно захватывает дух. Похоже, они пришли на смену серым мрачным тучам, которые затягивали небо, когда я глядел на него в последний раз.

Сколько же я времени провёл под землёй?

– Не знаю, милорд. Но, судя по ране на голове, которая была получена вами раньше остальных, могу предположить, что дня три-четыре, – отвечает мне всё тот же приятный женский голос.

Всего три-четыре дня! А по ощущениям прошло не меньше месяца. И сколько времени из этого срока я уже брожу по поверхности, находясь в полуобморочном состоянии? И как, интересно знать, моя собеседница прочла мои мысли? Наверное, я говорил неосознанно.

– а….э….у… – пытаюсь я заговорить, но вместо этого издаю лишь нечленораздельные звуки.

И как же я ранее умудрился задать незнакомке вопрос о сроке своего заточения под землёй, если не могу произнести ни слова?

– Вот, выпейте, – тут же отвечает женщина. – Осторожнее, не подавитесь, – добавляет она.

Мне помогают открыть рот и проглотить, не поднимая головы, вязкую горячую жидкость. Горло тут же обжигает огнём, а во рту надолго поселяется отвратительная и ни с чем не сравнимая горечь.

– о…э…о? – хриплю я.

– Что это? – переспрашивает голос. – Это целебный отвар из тринадцати трав и десяти корений по моему личному рецепту. Утоляет жажду и голод, а, кроме того, помогает организму восполнить силы. Конечно, настоящую еду он не заменит, но вы сейчас не совладаете даже с жидким супом.

Так вот, как она разобрала мой первый вопрос! Думаю, что она умеет читать по губам.

– А…и…о… – произношу я.

– Не за что, милорд. Я рада, что смогла вам помочь.

На мгновение небо затмевает собой лицо красивой женщины. Ей не больше сорока лет, а кожа на скулах усыпана бледными веснушками. Рыжие волосы собраны в пучок и перехвачены тонким обручем. На лице играет лёгкая улыбка.

Вскоре женщина пропадает из виду. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы ещё раз взглянуть на свою спасительницу, но тело по-прежнему не слушается меня.

Тут моего лба касается что-то прохладное, источающее приятный душистый аромат.

– «Что это?» – спрашиваю я, двигая губами, чтобы моя собеседница могла понять смысл моих слов.

– Целебная мазь. Тоже мой рецепт. Снимает боль и расслабляет тело.

– «Как вы меня нашли?»

– Это вы нашли меня, а не я вас, – судя по тому, как меняется интонации её голоса, женщина вновь улыбается. – Вы, милорд, упали прямо перед моим домом.

– «А где находится ваш дом?»

– Мой дом стоит на краю небольшого селения Королевства. Ирил зовётся оно.

– «Мы на западе?»

– Нет, милорд. Ирил и ещё несколько деревень находятся восточнее земель графа Дедавинского. Когда-то наши земли тоже принадлежали ему, но он передал их Королевству. Вы ведь служите графу, верно? Он ищет вас.

– «Как вы узнали обо мне?»

– Графские гонцы на днях объезжали все земли, примыкающие к графству. Они сообщали всем, что пропал придворный Игрок. Мы сейчас направляемся в его замок.

– «Кристину нашли? Она в порядке?»

– Кто такая Кристина? Она тоже Игрок, как вы?

– «Да, мы были вместе, пока не разделились».

– Я точно не знаю, милорд. Но гонцы говорили только о вас. Если ваша коллега тоже пропала, но о ней люди графа не обмолвились не словом, значит, её нашли.

– «Она жива?»

– Я не знаю, милорд, но мне кажется, что вы её ещё увидите!

– «Почему я не могу нормально говорить?»

– Это следствие вашего состояния. Я думаю, что в последнее время, вы слишком часто использовали колдовские карты, а ещё долгое время держали некоторые из них сыгранными.

– «Не понимаю, какая связь между колдовскими картами и моим здоровьем?»

– Связь здесь самая что ни на есть прямая. Ваша магия – ваше оружие. Чтобы им пользоваться, нужно затрачивать определённое количество энергии, прилагать необходимые усилия. Представьте, что вы будете целый день напролёт махать тяжёлым топором. Ваши руки устанут, и это в лучшем случае. Вы можете потянуть связки, надорвать мышцы, и так далее. Также и с магией. Ваше тело истощено её применением.

– «И поэтому я теперь могу произносить лишь гласные звуки?»

– Да, именно так, – лицо женщины вновь появляется перед моим взором.

– «Это пройдёт?»

– Да. К концу дня вы сможете произносить отдельные слоги, а завтра, не позже, чем к полудню, сможете уже говорить чётко и понятно. Таков мой прогноз.

– «А когда я смогу двигаться?»

– Сроки примерно те же. Ваше тело будет восстанавливаться в комплексе, а мой отвар и моя мазь ускорят этот процесс.

– «Спасибо вам … простите, не знаю вашего имени?»

– Не за что, милорд. А зовут меня Уна.

– «Как богиню?».

– Да, как богиню Ун. Моя мама была очень религиозным человеком.

– «Где вы научились лечить Игроков?»

– В Академии Игр. Там, где вас обучали владеть магией, я училась лечить Игроков.

– «Мне не знакомо ваше лицо. А лазарет я посещал не редко».

– Я работала только с девочками, в отдельном крыле, – поясняет Уна. – В лазарете Аадемии я проработала около пяти лет. Потом ушла. Не смогла спокойно смотреть на детские страдания. Я сама лишилась родителей в довольно юном возрасте. Но они умерли от чумы, а это совсем другое. Будущих Игроков же забирают от живых семей, и запрещают им видеться с ними под страхом смерти. Как им жить после этого?

– «Смириться», – я сам удивляюсь своему ответу.

– Смириться? Да, наверное, это выход. Но я не смогла. Последней каплей стала одна девочка. Её привезли в Академию с сильнейшей аллергией на множество внешних возбудителей. Бедняжка проучилась не больше месяца, пока не скончалась.

– «Мне жаль».

– Да, мне тоже. Поэтому я и ушла из Академии, и нисколько об этом не жалею. Как, впрочем, не жалею и о времени, проведённом в ней. Иначе, я бы не смогла спасти вас, милорд Саймон.

– «Вы знаете, как меня зовут?»

– Разумеется. Ваше имя гонцы графа повторяли множество раз.

Вдруг откуда-то слева раздаётся перестук копыт.

– Он жив? – спрашивает некто, судя по ломкому голосу – юноша лет пятнадцати.

– Да, и уже пришёл в сознание, – отвечает Уна мягким голосом.

– Милорд! Ангон Диорт к вашим услугам, милорд! – звучит вновь голос молодого человека, и его полнит не скрываемая гордость.

– «Рад с тобой познакомится», – отвечаю я.

Правда вместо слов юноша слышит лишь череду гласных звуков.

– Что он говорит? – шёпотом спрашивает Ангон у моей сиделки.

Шёпот у него выходит таким громкий, что мне без труда удаётся расслышать сказанное им.

– Что он рад познакомиться с тобой, – поясняет женщина.

– А уж я то как рад, милорд Игрок! – заявляет юноша.

– Ты нашёл следы? – спрашивает Уна.

– Да, они вели к заброшенному кладбищу. Один из склепов заперт наглухо камнем, а рядом следы борьбы, и ещё… обугленные останки.

– Останки монстра?

– Нет, мам, человека.

–«Плохого человека», – отзываюсь я.

– Плохого человека, – эхом повторяет Уна. – Он тоже Игрок, верно?

– «Да».

– Я так и думала. Ушиб грудной клетки у вас слишком не характерный. Я сразу решила, что здесь не обошлось без магии карт. Но что там произошло?

– «Он напал на меня, когда я выбрался на поверхность. Мне пришлось защищаться», – уклончиво отвечаю я.

– Но зачем одному Игроку пытаться убить другого?

– «Я не знаю», – говорю я, решив не вдаваться в подробности.

Я безмерно благодарен этим людям за помощь, и именно поэтому им лучше не знать о существовании Тёмных Игроков. Для их же безопасности.

– Скачи в замок графа и передай ему, что мы направляемся к ним вместе с Саймоном Трантом. Пусть вышлют навстречу транспорт. Боюсь, что с Инессой наш путь растянется на несколько дней.

– Хорошо, мам. Ещё раз спасибо вам, милорд! – после этих слов, юноша, судя по звукам, направляет свою лошадь по дороге, в том же направлении куда двигаемся и мы.

Вскоре звук копыт стихает.

– Надеюсь, мой сын не был слишком «навязчивым»? – говорит Уна, особо выделяя последнее слово.

– «Нисколько», – отвечаю я.

– Просто он чуть ли боготворит вас, Игроков.

– «Но почему?»

– Это произошло несколько лет назад. Ночью на Ирил напала группа монстров. Говорят, такие как они охотятся по одиночке, но эти держались группой – три или четыре существа. Они успели убить несколько семей, прежде чем сами пали от магии Странствующего Игрока. Не знаю, судьба ли послала ту девушку в наше селение, или нам просто повезло, что она проезжала мимо. Я знаю лишь одно: эти твари уже ломились в наш дом, перед тем как Игрок атаковала их. Сын всё видел, и знает, благодаря кому мы с ним живы. Любой Игрок для Ангона – всё равно, что король. Он считает честью даже просто находиться рядом с представителем вашей профессии.

– «Уна, вы сказали своего сыну, что наш путь с Инессой может занять много времени? А кто это, Инесса?»

– Наша ослица, – смеётся Уна. – Инесса тянет повозку, а вместе с ней и нас с вами. Животное она крепкое, но не особо торопливое.

– «Спасибо за помощь, Инесса!» – произношу я как можно громче.

Словно поняв, что благодарят именно её, ослица выдаёт набор звуков, причём таких же неразборчивых, как те, что произнёс я.

Глава 17

Примерно через пару часов нас встретили люди графа.

Меня перекладывают в просторную карету, специально оборудованную под транспортировку раненных. Уна остаётся возле меня, чтобы иметь возможность поить своим настоем и обрабатывать раны мазью. Люди графа благодарят её, и с радостью принимают предложенную помощь.

К этому времени я уже в состоянии поворачивать голову на несколько дюймов. Скосив взгляд, чтобы рассмотреть людей графа, я вижу полностью экипированных солдат, в одном из которых с удивлением узнаю человека, который сопровождал нас с Кристиной в нашей первой поездки в замок графа.

– Рад, что вы живы, милорд, – говорит он, встретившись со мной взглядами.

И вновь звучит уже знакомое «квирк-квик», но теперь источник звук находится гораздо дальше от меня. По всей видимости, один из людей графа правит повозкой, взяв шефство над Инессой; они пристроились в хвосте нашей маленькой процессии.

Всего карету сопровождают шесть солдат. В лёгких доспехах и при оружии, на лицах их застыла непоколебимая решительность отразить любую угрозу, буде таковая возникнет. Интересно, чтобы они сделают, если перед ними из придорожных кустов выскочит Тёмный Игрок?

Тогда все умрут, вот что.

Силы постепенно возвращаются ко мне. Я уже могу двигать ногами и руками, приподнимать голову. Речь тоже постепенно восстанавливается.

Ещё несколько часов пути и впереди (я уже могу сидеть и выглядывать в окно кареты) вырисовывается очертания графского замка.

Вот и дом. Может, я и не родился в этих стенах, а Виктор совершенно чужой мне человек, но сейчас, и особенно после всего случившегося, это место воспринимается как нечто близкое сердцу.

У главных ворот нас встречает сам граф и его жена Лирим, а также многочисленная прислуга замка. Мне становится немного неловко. Такой приём устаивают для вернувшихся с сечи героев, не меньше. А я…

Я просто сумел выжить.

Солдаты вместе с Уной перекладывают меня на носилки и несут к замку. Граф встречает меня улыбкой и отеческим жестом кладёт руку мне на плечо. Теплотой лучится и взгляд Лирим, участие и сопереживание читается во взглядах прислуги.

– С возвращением, – говорит граф с улыбкой.

Я пытаюсь что-то ответить, но понимаю, что рот пересох настолько, что мне не удастся произнести ни звука. Сейчас бы не помешало горькое зелье по рецепту Уны.

– Несите милорда в его комнату, – распоряжается граф. – Отдыхай и набирайся сил, Саймон, – добавляет Виктор, обращаясь ко мне.

Я киваю, и меня заносят в замок. Граф просит Уну задержаться хотя бы на один день и поделиться своим опытом с его лекарем. Женщина соглашается, но лишь с тем условием, что в этот срок окажут должный уход её ослице

– Она практически член семьи, – объясняет свою просьбу Уна.

Виктор соглашается без промедлений, и тут же отдаёт прислуге соответствующие распоряжения.

До конца дня и весь следующий день я провожу в своей комнате, и к концу этого срока начинаю воспринимать её как темницу. Лишь несколько раз мне позволяют выйти в связи с природными потребностями (в уборную), но и тогда меня сопровождают Уна с лекарем графа, высоким статным мужчиной по имени Серкит. Они охроняют меня точно стража, не позволяя даже осмотреть замок. За эти краткие переходы по его коридорам я верчу головой во все стороны, но мне так и не удаётся заметить того, о ком я не перестаю беспокоиться.

Посетителей ко мне не пускают, и единственной моей надеждой становиться Уна. Я прошу её разузнать о судьбе Кристины и затем рассказать мне. После этого между ней и Серкитом возникает жаркий спор по поводу того, как те или иные вести могут повлиять на выздоровление пациента.

Я изнемогаю от нетерпения, пока длится эта дискуссия. Когда спор сходит на нет, женщине удаётся таки убедить лекаря, что новости, если они хорошие, не могут плохо сказаться на моём здоровье. Сдавшись, Серкит признаётся, что лично курировал Кристину после того, как её нашли у изначального входа в катакомбы.

Лекарь наверняка тут же пожалел о сказанном, потому что я заваливаю его вопросами о самочувствии девушки. Но мужчина непоколебим точно скала и от всех моих расспросов открещивается одной лишь фразой: «миледи жива, и её жизни ничего не угрожает».

Мне совершенно не нравиться, как это звучит. Я безумно рад, что Кристина жива, но никто не говорит о здоровом человеке: «её жизни ничего не угрожает». Вероятно, она ранена, или ещё хуже. Я должен её увидеть!

Однако претворить желание в реальность не представляется возможным. По внешнему виду Серкита не трудно догадаться, что если понадобиться, то он способен удержать меня в комнате силой. Поэтому мне ничего не остаётся, как отдыхать и набираться сил, чтобы моё состояние как можно скорее убедило лекаря допустить ко мне посетителей, или позволить мне покинуть свою «темницу».

На исходе второго дня моё тело крепнет в достаточной мере, чтобы я мог свободно передвигаться сам. Кроме того, я вновь начинаю говорить, как обычный человек, и переводчик в лице Уны мне больше не требуется.

К слову, женщина покинула замок к середине следующего дня. Она, как и обещала графу, поделилась с Серкитом всеми знаниями о физиологии Игроков, полученными ею в Академии Игр. Лекарь может, человеком и чёрствый, но с большой благодарностью отнёсся к подобному дару, и внимал каждому слову дамы. А вот когда речь заходила об общих принципах и методиках лечения, мужчина отстаивал правильность своей точки зрения с таким рвением, что чуть волосы на себе рвал.

Ночью того же дня, когда Уна уже покинула замок, а Серкит отправился спать, я решаю выбраться из своей комнаты, и, если у дверей не стоят надзором с десяток вооружённых стражников, отправиться искать Кристину.

Однако, как выясняется, не только я помышлял о подобном. Едва я решил выскользнуть из комнаты, как некто осторожно отворил дверь, и тенью юркнул внутрь.

Я зажигаю лампу и с удивлением вижу Кристину. Девушка выглядит здоровой, если не считать левой руки, висящей на тугой перевязи.

Я бросаюсь к ней на шею, стараясь не задеть травмированную руку, и заключаю её в объятия. Она отвечает на них, обвив меня здоровой рукой.

– Как же я рад тебя видеть, – говорю я сквозь слёзы.

– А я тебя, – отвечает она едва слышно и всхлипывает.

Долго ещё мы стоим, не решаясь разъять объятий. Нам кажется, что отпусти мы сейчас друг друга, и каждый из нас тут же исчезнет, словно мираж.

И потекли, подобно спокойной реке, дни восстановления. Когда я увидел себя в зеркале, то понял, что мои раны намного серьёзней, чем представлялись в кромешной тьме. На затылке красуется здоровенная шишка – то, что осталось от гематомы, полученной мною при падении, сразу после смерти Люфа. Уна смогла снять припухлость, но воспаление ещё предстояло устранить.

Не намного лучше выглядит и рана на спине. Длинные, от поясницы до правой лопатки, порезы – следы когтей – были умело зашиты Уной, но всё ещё сильно болели, а их рваные края, то и дело воспалялись. Просто удивительно, как я пролежал на спине пол дня в её повозке. Наверное, стоит сказать спасибо за то, что я практически не чувствовал своё тело. Не менее удивительно, по словам Серкита и то, что я не истёк кровью ещё в катакомбах.

Не стоит забывать и об ушибе грудной клетки. Размером с человеческий череп лиловый синяк располагается на моей груди, и время от времени мешает нормально дышать, вызывая болевые спазмы.

Если же посмотреться в зеркало, то можно увидеть и распухшие синяки под глазами, впалые щеки и остро выдающиеся скулы – явные признаки истощения.

Но, несмотря ни на что, я иду на поправку. Раны затягиваются, а тело крепнет. А уж отъедаюсь я на славу, уплетая за обе щёки всё, что подают на стол. Лирим даже как-то сказала, что я стал похож на Люфа, после чего замолчала, надолго погрузившись в тягостные мысли. По странствующему Игроку в замке всё ещё скорбели.

У Кристины дела были немногим лучше. У неё был двойной перелом лучевой кости, а также перелом запястья. Кроме того, осколок кости разорвал мышечные ткани. Серкиту и его помощникам пришлось потрудиться, чтобы собрать руку заново, и подстегнуть её излечение.

Время от времени девушку мучили сильные боли в руке, но в остальном она была здорова.

В скором времени я узнаю от неё, как она выбралась из катакомб. Оказывается, когда девушка очнулась, ей каким-то чудом удалось оживить карты, невзирая на изувеченную руку, и сыграть карту «Поиск пути». Признаться, я даже не знал, что в её колоде есть такое заклинание – у меня, например, его нет, а ведь моя колода на шесть карт больше, чем у Кристины.

Так девушка вышла обратно к выходу, где и упала полуживая без чувств. И умереть бы ей на том самом месте, если бы её не отыскали люди графа, которых он отправил на поиски, так как от нас не было никаких вестей.

Теперь мы с Кристиной много времени проводим вместе. Нам строго настрого запрещено пользоваться картами, а наши плащи остаются пылиться в шкафах. С моего же одеяния даже не свели пятна крови – никто, даже такой влиятельный человек, как Виктор Дедавинский, не имеет право прикасаться к плащу Игрока без его дозволения,

И это хорошо, иначе бы кто-нибудь мог обнаружить в моём внутреннем кармане колоду Тёмного Игрока. Кончено, бывают исключения. Например, Уне пришлось стащить с меня плащ, чтобы обработать раны. Но это, согласитесь, совсем другое.

Вместе с Кристиной мы часами гуляем по саду графа. Здесь пышной роскошью изобилуют различные растения и цветы. Некоторые из них настоящие диковинки, как, например, пышная зелёная лиана, обвивающаяся вокруг колонны, и на теле которой красуются большие ярко-голубые цветы, источающие дивный аромат. К тому же сад графа являет собой одно из немногих мест в Обозримых Землях, где всё ещё царствует летняя зелень. В остальном же мире растительность активно желтеет, знаменую осеннюю пору.

Мы беседуем на самые разные темы, будто не можем наговориться. Нам радостно от возможности видеть друг друга, и находиться рядом столько, сколько захотим.

На седьмой день после того, как я вернулся в замок, в мою комнату приходит граф. Мы с Виктором виделись и до этого, например, во время трапез, но мы практически не говорили, лишь обменивались общими, нечего не значащими фразами. Словно ничего не произошло – ни в одном из разговоров не упоминались недавние события. По крайней мере, о них не говорили вслух.

Но они подобно ранам всё ещё кровоточили в памяти некоторых из нас.

В одну из ночей обитателей замка разбудил крик Кристины. В её комнату сбежались все, кто был на ногах. Оказалось, что девушке приснился кошмар. Она отказалась говорить о нём, как и оставаться одна. Я настоял на том, чтобы побыть с ней до утра, и Виктор вывел всех из комнаты, оставив нас вдвоём.

Вскоре девушка мирно уснула, а я просидел возле её кровати до самого утра, так и не сомкнув глаз. В последствии Кристина так и не призналась, что заставило её неистово кричать посреди ночи, но о природе её кошмаров было не трудно догадаться.

Их видел и я.

Мне снились катакомбы, их обитатели, и темнота, царившая повсюду. В этих снах ко мне являлись боги. Тёмные и светлые, они обступали меня, беря в кольцо, а их взгляды прожигали меня насквозь. Они словно бы говорили, что я должен что-то сделать. Но я не понимал, что именно хотят от меня некогда всемогущие сущности.

И тогда я просыпался, но не с криком, как Кристина. Я возвращался в реальный мир, задыхаясь и обливаясь потом, а в голове набатом стучал призыв богов.

«Мы ждём», – твердили они.

И вот в мою комнату приходит Виктор. На лице его беспокойство, и что-то ещё. Вскоре становится понятно, что именно – чувство вины.

Граф поведал, что когда мы пропали, и Кристину нашли возле входа, из катакомб появилось порождение ночи. Прежде чем солдатам удалось хоть что-то предпринять, тварь убила двоих из них, а третьего утащила в темноту подземелья. И это средь бела дня, когда обычно ночные существа не смеют появляться на поверхности!

После того, как выжившие вернулись в замок и сообщили о случившемся, граф принял тяжёлое решение – обвалить вход в катакомбы, оставив меня и Люфа внутри. Позже, когда Кристина пришла в себя, она рассказала Виктору о смерти Люфа, но о моей судьбе она ничего не знала. И как бы графу не хотелось прийти ко мне на выручку, он уже не мог ничего сделать. Большой отряд из солдат и рабочих сделал всё возможное, чтобы входом в подземелье больше никто и никогда не смог воспользоваться.

Но даже после этого граф не прекратил поиски. Его люди разъехались во все стороны света, и сообщали всем, кому могли, о моей пропаже, и о том, что я могу объявиться в их землях. Виктор верил, что у подобных катакомб всегда есть второй выход, и если я жив, то могу выбраться с помощью него.

Так и вышло. Но граф всё ещё винил себя за то, что оставил меня умирать там, под землёй. Виктор признался, что его сжигает чувство вины, и молил простить его.

Я ответил, что не держу на него зла, и мне не за что прощать его. Граф оказался в сложной ситуации – ему пришлось выбирать между жизнью одного человека и жизнью многих. И Виктор поступил как мудрый правитель, обезопасив свой народ.

Граф сердечно поблагодарил меня и удалился.

Через пару дней граф навестил меня вновь, когда я был один в своей комнате. И речь вновь пошла о катакомбах. Но на этот раз это были не извинения, а нечто иное.

Виктора интересовало всё, что мне удалось увидеть и услышать. Я был единственным источником информации, ведь Кристина видела лишь первый ярус подземной части города.

Я принимаюсь за рассказ. Во всех мельчайших подробностях я повествую обо всём, что со мной случилось в катакомбах, описываю всё, что увидел и сумел запомнить. Однако я намеренно опускаю ряд деталей, ни единым словом он них не упоминая.

Умалчиваю о статуях Тёмных Богов, и о том, что слышал, как порождения ночи разговаривали. Не решаюсь я рассказать и о встречи с Тёмным Игроком. Я отдаю себе отчёт в том, что Уна могла поведать об этом графу, но я предпочитаю верить, что этого не произошло.

Долго длится наша беседа. Виктор слушает мой рассказ, задаёт вопросы, уточняет некоторые моменты. Кажется, что он не заподозрил меня во лжи. Впрочем, эта была и не ложь. Я лишь не рассказал всей правды.

Как и он. Например, правду обо мне. Что во мне есть такого особенного, что я понадобился не только Тёмным Игрокам, но и порождениям ночи? А ведь монстрам на роду написано рвать людей на куски, а не пытаться изловить одного из них живьём, неважно умеют ли при этом твари общаться меж собой.

Всё, что произошло в катакомбах, как и то, что Виктор сказал обо мне Люфу (это «он» – обмолвился он тогда) – всё это не может быть простым совпадением. Стоило мне попасть под землю, где каменными изваяниями высятся тёмные боги, как меня тут же попытался убить тёмный же Игрок.

В какой-то момент я начинаю думать, что мне стоит всё как есть выложить Виктору, а затем потребовать от него ответов. Но, что если он и после этого продолжит лгать? Но при этом узнает всю правду о недавних событиях.

Нет, пусть уж лучше каждый останется со своей правдой. Я найду способ узнать обо всё, что происходит, не раскрывая при этом своих собственных «карт».

Мой рассказ производит на графа сильное впечатление. В последующие дни мне приходится много времени проводить в его кабинете вместе с различными людьми. С историками, специалистами по древним диалектам. Вместе с ним мы воссоздаём на бумаге все те руны, что мне удалось увидеть в катакомбах – в коридорах, и возле статуй с богами.

Частым гостем в замке становится и одарённый художник, приехавший из самого Салона. Его задачей становится воссоздать образ всех шести богов, полагаясь на мою память. С дотошной подробностью он расспрашивает меня о каждой мелочи внешнего вида статуй, а затем переносит мои слова на бумагу в виде набросков.

Теперь у меня практически не остаётся времени на прогулки с Кристиной. Не считая визитов Серкита, я почти всё время провожу со своими новыми знакомцами. И всего за неделю один из них сумел воссоздать копию всех надписей, увиденных мной в подземном городе, а художник – оживить с помощью заточенного куска угля образы всемогущих сущностей, некогда правивших миром.

Несмотря на рутину дней, меня не покидает чувство тревоги. Я предчувствую, что вскоре должно что-то произойти, и это что-то не сулит мне ничего хорошего.

Глава 18

– Информация, которую тебе удалось добыть в катакомбах, с исторической точки зрения бесценна, – говорит граф, потягивая вино из бокала.

– Перевод с альдуина уже готов? – спрашиваю я, и тоже отпиваю немного из своего бокала.

Алкоголь тут же разливается по телу приятной теплотой.

– Да, вот он передо мной. Кстати, как тебе вино?

– Приятное на вкус, не крепкое, но и не слишком лёгкое. Я не любитель горячительных напитков, но эта вещь…

– Хороша, да? – улыбается граф.

– Определённо, – киваю я. – Вино, наверное, из столицы?

– Нет, и даже не из Салона. Есть небольшая деревушка в моих владениях, настоящая глушь. Вот там и живёт винокур, чьё творение мы с тобой сейчас пьём. Старик настоящий алхимик, и применяет свои знания во многих аспектах. Например, для производства отличного вина.

– Так что там с переводом? – напоминаю я, поглаживая пальцем по пирамидальным выпуклостям на поверхности бокала.

Мы с графом сидим в его кабинете – он за своим столом из чёрного дерева, а я в углу, на удобном стуле с округлой спинкой, позволяющей откинуться назад, и ручками причудливой формы, обтянутыми кожей (настоящая редкость, насколько я понял). Он, то есть стул, как и многие вещи в кабинете Виктора довольно дорогие, а некоторые и вовсе сделаны на заказ.

Например, шикарный гобелен с изображением королей прошлой эпохи, что висит на стене по левую руку от меня. На нём вытканы семь мужчин и одна женщина, все как один статные, широкоплечие и в тяжёлых доспехах. Доспехи изукрашены гербами и символами знатных домов, к которым принадлежали правители. В руках короли сжимают рукояти всевозможного оружия: от простого меча, до длинной цепи с большим клинком в виде клюва на конце. А единственная королева, запечатлённая на гобелене, держит в руке ребристый посох, навершие которого выполнено из многогранного кристалла цвета осенней листвы. И голову каждого из властителей венчает золотая корона, инкрустированная многочисленными самоцветами.

Нынче управители уже не те. Им нет нужды облачаться в доспехи и размахивать оружием – при необходимости этим займутся их подданные. Да и что говорить об оружии, если единственной угрозой для государства являются отдельные разбойники или их небольшие группы, а также порождения ночи, многих из которых поразить обычным мечём не так-то просто. А о междоусобных распрях, как говорил ранее граф, сейчас уже никто не думает. Одно королевство, несколько графов, пару герцогов и лордов, небольшие самостоятельные общины, да народ кочевников – вот и все Обозримые Земли.

– Ах да, перевод! Вот, послушай, – говорит Виктор и берёт в руки небольшой листок, лежащий перед ним на столе. – Гриндбаад, Вейронаал, Риизвал.

– Это перевод? – с сомнением спрашиваю я.

– Да. Многие эльфийские руны обозначают слова, а иные целые фразы. Но все символы, что тебе удалось запомнить, обозначают лишь одну букву. Но звуки, к которым эльфы приравнивают свои буквы, сильно отличаются по произношению от тех, которыми пользуемся мы. Я имею в виду общепринятый язык Королевства. А уж от отдельных диалектов, вроде того, на котором говорят в моих землях, и подавно. Поэтому существуют целые системы переводов, помогающие сопоставить буквы альдуина с буквами нашего языка.

– Понятно. Но что значат эти слова? В катакомбах ими были исписаны стены коридоров, они повторялись вновь и вновь.

– Это слова заклинания. Именуется оно Вейронаал, то есть «блуждающая магия». Остальные два слова не перевести, так как в альдуине нет таких слов. Во всяком случае, в его известной части. А вот термин Вейронаал… сейчас, где-то у меня был свиток! – с этими словами граф встаёт из-за стола и, подойдя к шкафу, принимается перебирать многочисленные свитки, скрученные в тугие трубки, которые заполняют собой целую полку.

Найдя таки то, что искал, граф возвращается на прежнее место. Он кладёт свиток на стол и, сняв удерживающие пергамент скрепы, с большой осторожностью, словно перед ним великая реликвия, разворачивает его, и начинает читать:

– И сим нарекли этот город Алкхааз, обитель, где рождается Вейронаал – блуждающая магия. И дозволено было царствовать в городе том лишь одному. Синдол его имя, эльфийский владыка. Не из числа первых сей муж, но прославлен в веках мыслями своими и свершениями.

– Значит, город, в котором я побывал, называется Алкхааз?

– Руны на его стенах указывают именно на это, – отвечает граф.

– Что такое блуждающая магия?

– У меня есть и другой свиток, в котором заключается ответ на твой вопрос. Но текст его хоть и полностью переведён, всё же очень длинный, а стиль описания сложен и витиеваты. Позволь, я расскажу тебе всё своими словами.

Виктор бережно сворачивает свиток и возвращает на место. Затем он начинает свой рассказ.

– В эпоху богов существовала раса гномов. Они тоже, как и многие другие, были существами магическими, но волшебству они предпочитали технологии, и немало преуспели на этом поприще. Они даже научились заключать магию, которой дышал сам мир, в определённые предметы. Таким образом, создавались артефакты – вещи с магическими свойствами. Жил в ту же эпоху и Синдол, который, как ты уже знаешь, был эльфийским владыкой. Владыки эльфов аналогичны лордам – они владели определённой территорией, и правили всеми, кто жил в её пределах. Так вот, Синдол был не обычным эльфом. Как мне удалось выяснить, он был полукровкой. Отец его был эльф, а вот мать гномой.

– Извините, что перебиваю, но разве такой союз возможен?

– А почему нет? Как говорят поэты: «любви подвластны все, кто только покорится ей». Конечно, мы не можем знать, как отнеслась к такому браку каждая из рас, но он состоялся, а плод их союза – Синдол, даже стал эльфийским владыкой. Так вот, переняв от матери тягу к технологиям, а от отца любовь к магии, он решил совместить эти умения. Он достаточно быстро овладел, как рассказывает легенда, искусством создания артефактов, но решил не останавливаться на достигнутом. И тогда Синдол создал Вейронаал, блуждающую магию. С помощью изготовленного им же артефакта, он научался не только заключать магию в предметах, но и вызволять её из них, что до этого считалось невозможным. Более того, эту магию он мог использовать как угодно, перемещать её на любые расстояния, придавая ей всевозможные формы. Для своих дальнейших исследований он отстроил город – Алкхааз, где и был погребён после смерти. Мало известно о том, что стало причиной его гибели, и какая судьба постигла его потомков в дальнейшем. Известно лишь, что Синдол был похоронен в подземном лабиринте, и вместе с ним захоронили также и артефакт, некую золотую сферу, с помощью которой создавалась Вейронаал.

– Хотите сказать, что та штука, вокруг которой гнули спины порождения ночи…

– Да, Саймон, я уверен, что это артефакт Синдола. Та самая сфера, с помощью которой эльфийский владыка создавал блуждающую магию, а слова на стенах – необходимое для этого заклинание.

– Сфера светилась, – говорю я, оживив в памяти образ прошлых дней.

– И это говорит о том, что магия в ней всё ещё жива. Представь только, какие возможности открылись бы перед нами, окажись этот предмет у нас!

– Вы хотите добыть эту сферу? – спрашиваю я с плохо скрываемым беспокойством.

Не думаю, что хочу возвращаться в катакомбы.

– Хочу! То есть, хотел… – говорит граф и едва разгоревшийся в его взгляде огонь тут же угасает. – Мы с Люфом давно знаем эту историю и не один год потратили на поиски Алкхааза. Ещё недавно я бы отдал очень многое, чтобы оказаться там, прикоснуться к стенам, и, конечно же, заполучить этот артефакт. Но после того, как там погиб Люф, и едва не погиб ты… Знаешь, мы с Люфом были друзьями, хотя вряд ли он признавал это понятие. Я скорблю по нему. И слава богам, что ты сумел выжить! Иначе бы я не знал, как жить дальше с подобным грузом на душе.

– Вряд ли моё выживание – это заслуга Богов, – возражаю я, а перед глазами встают их статуи, внушающие трепет даже в своём мёртвом каменном обличии.

– Тогда слава твоему мастерству, и твоей выдержки! В любом случае, оба входа в катакомбы замурованы. Неизвестно, сколько ещё монстров скрывается в этих тоннелях. Моя тяга к истории прошлой эпохи граничит с фанатизмом, но это не делает меня безрассудным. Я не стану ради своих страстей подвергать людей смертельной опасности.

– Кстати, о входах в катакомбы, – говорю я с неохотой, – ваши люди нашли что-нибудь на заброшенном кладбище?

– Ничего, кроме обугленных останков. Солдаты сказали, что это был человек.

– Вы не спрашивали меня об этом, – замечаю я.

– Не спрашивал, – соглашается граф. – Почему ты интересуешься его останками?

– Это был не человек, – отвечаю я, надеясь, что моя слова прозвучат убедительно. – Это порождение ночи, напавшее на меня у самого выхода из подземелья. И если те, что были в катакомбах, лишь отдалённо напоминали людей, то эта тварь… на миг мне даже показалось, что это человек. Я подумал, что если бы удалось изучить его останки…

– Хорошая мысль! – с восхищением в голосе отвечает граф. – К сожалению, твоё заклинание сожгло его настолько, что там практически нечего изучать, кроме ладони и пары костей. Будь это иначе, мы бы смогли подтвердить твою теорию по поводу того, что монстры в том городе когда-то были эльфами.

– Это скорее предположение, чем теория, – отзываюсь я, – и основана она лишь на форме их ушей.

– Но это же логично! – возражает граф. – Эльфы в магическом смысле были самими одарёнными и сильными существами в мире. Неудивительно, что они смогли пережить гибель прежней реальности. Возможно, что именно из-за своей природы они могут рассеивать и отклонять магию. Люф и раньше сообщал мне о подобных монстрах, но тогда мы не знали, почему некоторые из них наделены такой способностью.

– Полагаю, что теперь знаем.

– Это ведь они тебе оставили этот жуткий синяк на пол груди? Серкит сказал, что это дело рук магии.

– Да, причём моей собственной, – говорю я, удивляясь тому, как легко и непринужденно мне удаётся врать Виктору. – Я поставил физический щит, а эльф пробил его своей когтистой лапой. Заклинание рассеялось, а обрывки щита угодили прямо в меня.

– И, несмотря на это, ты всё же одолел противника? Попомни мои слова, Саймон Трант, однажды ты превзойдёшь в мастерстве самого Люфа.

«Если только раньше меня не убьют Тёмные Игроки, или не утащат в глубины мрака порождения ночи», – думаю я, но вслух лишь благодарю графа за комплимент.

Чтобы сменить тему, я предлагаю выпить за Люфа, и за то, чтобы его дух покоился с миром, где бы тот сейчас не находился.

Виктор охотно соглашается.

Глава 19

На третий день после разговора с графом меня посреди ночи будит его человек. Я наспех одеваюсь, и он ведёт меня по тёмным коридорам ночного замка в кабинет Виктора.

Граф сидит за своим столом и его осунувшееся от усталости лицо освещает масляная лампа. Похоже, правитель замка так и не ложился спать.

– Что случилось, Виктор? – спрашиваю я, невольно зевая.

Не дожидаясь ответа, беру стул, и, придвинув его ближе к столу, сажусь напротив графа.

– Прости, что разбудил, – говорит Виктор.

– Срочное дело, да?

– Верно, – кивает он, затем, немного подумав, достаёт из ящика стола стеклянный сосуд с тёмной жидкостью внутри. – Будешь? – спрашивает граф.

– Посреди ночи? Нет, спасибо, – отказываюсь я.

В скудном свете лампы вино кажется непроглядно чёрным.

– А я выпью, – с этими словами Виктор наполняет бокал до краёв и осушает его одним долгим глотком.

Затем бутылка возвращается обратно в стол.

– Так что случилось? – настойчиво спрашиваю я.

– Серкит говорит, что ты окреп достаточно, чтобы пользоваться картами.

– Вы хотите послать меня в бой? Ещё одни катакомбы?! – невольно восклицаю я.

– Нет, что ты, – качает головой граф, – никаких больше подземелий, обещаю. Но твоё мастерство всё же мне необходимо.

Виктор замолкает, затем встаёт и несколько минут бродит по кабинету, меряя его пространство шагами. Мне остаётся лишь набраться терпения и ждать.

Наконец правитель вновь усаживается за стол, и начинает говорить:

– Пару часов назад я получил известия из одной деревни, что к востоку отсюда. Она называется Угорье, расположена близ Серых гор. В сообщении сказано, что на селение нападают какие-то странные монстры, целая группа. Почти каждую ночь от их когтей и зубов погибает кто-то из жителей. Голова – так называют их управителя – повелел всем жителям к сумеркам запереться в домах, а сам послал ко мне человека, передать послание. Они просят о помощи.

– Странные монстры? Вы хотите сказать, порождения ночи?

– Я не знаю, – признаётся граф. – Человек утверждает, что они не похожи на обычных ночных тварей.

– И всё же, они нападают именно по ночам. Не все порождения ночи одинаковы. Их насчитывают до десяти разновидностей, и это если не считать эльфов, которых я встретил в Алкхаазе.

– Тогда ты, Саймон, как никто другой понимаешь, что произойдёт, если не оказать Угорью помощь.

– Вскоре твари начнут проникать в дома, чтобы прокормиться. Порождения ночи по природе одиночки, и потому редко сбиваются в группы. Когда же это происходит, они начинают действовать сообща, как единая стая. Если это правда, то одному мне не справиться, а Кристина ещё далека от выздоровления.

– Знаю, – говорит граф. – И я не пошлю тебя туда одного. Я отправил сообщение в Ристан, небольшой город на северо-западе моих земель. Завтра к вечеру сюда прибудет пара опытных наёмников. Они смогут прикрыть тебе спину. Пусть эти люди и сражаются за золото, но они хорошие войны, преданные своим нанимателям. К вечеру того же дня вы сможете отправиться в Угорье

– За это время порождения ночи смогут убить немало человек, – возражаю я.

– Мы должны пойти на этот риск. Саймон, ты сам сказал – одному тебе не справиться! Ты не достаточно восстановился после полученных тобой ран. А наёмникам необходимо время, чтобы добраться сюда. Мои же солдаты мало, чем смогут помочь в бою против ночных тварей. Да, из-за нашего промедления могут погибнуть люди, но знай, что их кровь будет только на моих руках.

– На моих тоже, – отвечаю я, – но вы правы. Спешка может привести к ещё большим жертвам.

– Знаю, ты уже получал жалование за этот месяц, но отправляйся завтра к моему казначею, пусть выдаст тебе необходимую сумму денег. Приобрети всё, что сочтёшь полезным для этой миссии.

Я соглашаюсь, и, пожелав графу спокойной ночи, возвращаюсь в постель. Впрочем, спокойной эта ночь точно не будет – не для меня, не для Виктора, не для жителей Угорья.

Глава 20

Тьма обступает меня. Уже в который раз я оказываюсь у неё в плену. Липкая и прочная, точно сеть паука, темнота на этот раз всё же не кажется непреодолимой. Возможно, мне даже удастся из неё выбраться.

Но стоит мне предпринять попытку продвинуться вглубь мрака, как из его глубин вырывается нечто. Оно едва угадывается во всеобщей черноте, но мне удаётся различить некий силуэт. Кажется, это человек, и он стремительно приближается, расталкивая завесу тьмы своим телом.

Неизвестный двигается очень быстро, и я жду, что он промчится мимо, даже не обратив на меня свой взор, или того хуже – отбросит со своего пути, втопчет в незримую чернильную землю.

Но фигура не просто замечает меня, но и останавливается прямо напротив. Его силуэт наливается красками, и я протягиваю руку, чтобы удостовериться в материальности нежданного соседа, оказавшегося в той же темнице, что и я.

И тут же одёргиваю руку, не смея касаться новоприбывшего. Ибо это Рэ, один из светлых богов.

Легки его одежды из тончайшего шёлка, внешность красива и во всём подобна человеку. Но его взор… он проникает внутрь меня, ощупывает мою душу. Я невольно пытаюсь закрыться, защититься, потому что ощущаю себя нагим и беззащитным. Но от взгляда бога правды и справедливости невозможно укрыться.

А рядом с ним уже возникает второй силуэт. Одна рука его охвачена пламенем, а другая покрыта льдом, левая нога заключена в прочнейший камень, а правая окутана смерчем. Взор бога Ка, как и черты его лица, постоянно меняется, но за этим непостоянством кроется едва уловимая закономерность.

По правую руку от Рэ из тьмы выступает Ли, бог благополучия и достатка. Он низок ростом и упитан, на широком лице играет блаженная улыбка. Одна его рука широка и увенчана многочисленными браслетами, а на каждом из пальцев красуются перстни из драгоценных металлов с множеством каменьев. Другая его рука худощава, и нет на ней украшений, ибо она олицетворяет бедность и нищету.

Ли тоже смотрит на меня. Как и появившаяся Ун, на руках которой спит блаженным сном младенец. Завернута богиня в белоснежные одежды, и взор её не так пристален, как у других богов, ибо преисполнен он любви. Не ко мне, Саймону Транту, но к самой моей человеческой природе.

Рядом с ней раздвигает мрак грозный бог Эл. Пред ним меркнут образы его сородичей, ведь волосы его подобны плащу, а чело – разящему мечу. В руках его оружие, а взгляд суров и тяжёл, как боевой молот. Рядом с ним Аз, самая добрая из числа всемогущих. Милосердием и состраданием лучится её взгляд, а красоту богини невозможно описать словами. Даже мрак расступается в стороны, не в состоянии затмить её внутренний свет.

Теперь все шесть светлых богов предстают передо мной во тьме. Стоит сделать шаг, и я окажусь с ними лицом к лицу. На каждого смотрю я в отдельности, и когда наши взгляды встречаются, то постигается мной их величие и суть их естества.

Молчат боги, ожидая прихода своих противоположностей. И один за другим они также выныривают из пучины тьмы.

Позади меня материализуется из пустоты ужасный своей внешностью Дэз, ноги которому заменяет паучье тело. Торс его, как и руки, покрыты жесткими волосками, подобно тем, что растут на паучьем теле. Взгляд его полниться злобой, и кажется, что источает он смертельный яд.

Рядом с ним появляется Шит, который больше, нежели другие его собратья, похож на человека. Темны его одежды и мрачен лик, на котором горят алым пламенем глаза, а голову венчают витые рога.

У Жага три головы, и когда он выступает из темноты, то три пары глаз впиваются в меня подобно клыкам хищника. Ледяной ненавистью окутывает меня и взор Гара, за спиной которого трепещут, будто на ветру, два кожистых крыла с острыми длинными шипами на концах.

Вскоре появляются и Эрд с Зэром. У первого бога шесть рук, каждая из которых подобна лапе неведомого зверя, тело жн Зэра и вовсе покрыто чешуей, а на голове его вместо волос извиваются ядовитые змеи.

И вот я оказываюсь между молотом и наковальней – окружённый бывшими владыками мира. Светлые боги с одной стороны, а тёмные с другой. Оборачиваюсь я то к одним, то к другим. А их взоры и помыслы по-прежнему направлены на меня одного.

Неожиданно ко мне приходит осознание – я нужен им. У меня (или во мне) есть что-то такое, что им очень нужно, но они не способны добыть это самостоятельно. Оттого и взирают они на меня совсем не как на простого смертного. Я некто другой – тот, в чьих силах исполнить желание богов.

Но чего же они хотят на самом деле?

– Мы ждём, – отзываются боги.

Голоса сливаются воедино и невозможно понять, говорит это кто-то один, или все разом.

– Но чего вы ждёте? Что я должен сделать? – кричу я, пересиливая тот трепет, что внушают во мне ожившие во тьме божества.

– Сделать Выбор, – отвечает Эл и первым растворяется во тьме.

А затем каждый из богов, будь он светлый или тёмный, возвращается в глубины мрака, но перед этим повторяет те же слова, которые сорвались с уст Эла. Различны голоса всемогущих, но едины они в том, что произносят. Это вовсе не просьба, и не мольба, но великое повеление.

Последним, кто возвратился в темноту, была Ун. И перед тем, как покинуть меня, она тоже разомкнула уста, но совсем иные слова произнесла она:

– Поторопись, ибо даже боги не могут ждать вечно.

Сказано это было с любовью, но и горечи не меньше услышал я в голосе её.

Ун сливается с всеобъемлющей чернотой пустоты, и я остаюсь один. Боги возвратились туда, откуда пришли.

Глава 21

Утром я отправляюсь в Город. Именно в Город, потому что у этого каменного поселения нет другого названия. Ни местные жители, ни граф Дедавинский так и не дали ему имени. И поэтому все называют его просто Городом.

Я договорился о встречи с Кристиной здесь же, в небольшой таверне. Конечно, когда я разбудил её ни свет ни заря, она была сим фактом крайне недовольна. До того момента, как я предложил ей встретиться в Городе ближе к полудню. Предложение было принято охотно, и тогда я договорился с графом о том, чтобы девушке выделили карету для поездки в назначенный час.

Перед тем как уехать в Угорье, я хочу поговорить с Кристиной. И лучше это сделать за пределами замка, раз уж я решил лгать Виктору о подробностях последних событий.

И вот я прибываю в Город.

Изнутри это место напоминает муравейник. Люди снуют по улицам, точно неутомимые насекомые, а за их передвижением наблюдают бдительные стражи порядка, коих здесь немалое количество. Они облачены в лёгкие металлические доспехи, а на поясе их висит оружие. Эти мужчины и женщины призваны обеспечивать спокойствие и безопасность мирных обывателей и заезжих гостей. Таких, например, как я.

Говорят, что в Городе лучше не оставаться на улицах с наступлением сумерек. Ибо, несмотря на то, что стража несёт дежурство и ночью, ты можешь легко наткнуться на местных разбойников-одиночек, и тогда, прежде чем к тебе подоспеют на помощь солдаты, ты лишишься всего своего добра, каковое ты имеешь глупость носить с собой по тёмным улицам. По крайней мере, разбойники не убивают своих жертв – у мертвецов нечего красть.

Что же до самого Города, то он, конечно, уступает во всём Салону или столице Королевства, но в землях графа Дедавинского это второе по размеру и первое по экономической значимости поселение. Именно в здешней кузнице изготавливают оружие и доспехи для солдат Виктора. Расположены также здесь и многие другие значимые объекты. Канцелярия и казна графа, независимый банк, десяток крупных магазинов и не меньше ремесленных мастерских.

Никуда не спеша (до полудня ещё два часа), я прохожусь по магазинам, и приобретаю всё необходимое. Нехитрая снедь, вроде вяленого мяса и сыра – именно то, что удобно взять с собой в дорогу, и что сможет храниться в заплечном мешке даже в жаркую погоду достаточно долгий срок. Приобретаю я по совету Серкита и родниковую воду, которая продаётся здесь в небольших кожаных бурдюках. Если верить лекарю, то она не только хорошо утоляет жажду, но и обладает некоторыми лечебными свойствами. Я же предпочитаю прислушиваться к советам человека, который на пару с Уной поставил меня на ноги.

Заглядываю также и в оружейный магазин. Долго рассматриваю всевозможные мечи, кинжалы, дубины, луки и копья. И всё это время ловлю на себе недоумённый взгляд продавца. «Зачем, мол, Игроку понадобилось оружие?» – говорят за него его глаза на пару с выражением лица. Ещё больше он удивляется, когда, просмотрев весь ассортимент, я разворачиваюсь и ухожу прочь, так ничего и не выбрав.

На самом деле, я действительно хотел купить себе что-нибудь поострее колдовских карт. Но в последний момент передумал. Плох тот Игрок, что не может решить исход столкновения с недругом одной лишь магией.

Затем я направляюсь к казначею графа и беру сумму чуть большую той, которую только что потратил. Худой и вытянутый всем телом человек, похожий на тонкую тростинку, рассчитывает меня, сохраняя гнетущее молчание. Он даже не делает записей о характере трат, лишь просит расписаться в подтверждение факта получения указанной суммы.

По всей видимости, так распорядился Виктор.

Перед тем как направиться в таверну, я посещаю ещё один магазин. Здесь продают всевозможную одежду и сопутствующие ей товары, вроде пуговиц и завязок. Просмотрев многочисленные разодетые манекены, я выбираю плотную кожаную безрукавку чёрного цвета, которую тут же надеваю под плащ Игрока. В довесок к этому решаю купить ещё и вязаный вручную шарф.

Утеплившись (всё-таки на дворе осень, а иные раны начинают болеть на холоде), я расплачиваюсь с хозяином лавки и направляюсь в таверну.

Перед дверью покачивается на лёгком ветру вывеска, гласящая: «Зоркий глаз». Я пожимаю плечами, и вхожу внутрь. Я согласен с тем, что название довольно странное, но в городе, что зовётся Городом, наверное, ещё и не такое можно увидеть.

Внутри меня встречает полупустое помещение. Пару человек сидят за одним столиком, трое за другим, и один господин, по всей видимости, изрядно набравшись горячительных напитков, мирно похрапывает в углу.

Я занимаю один из столиков рядом с окном, подальше от других посетителей. Разговор, который мне предстоит с Кристиной, не для лишних ушей.

Выглядываю в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу, чтобы увидеть положение яркого солнца. В Академии нас в совершенстве научили определять текущее время по движению небесных тел – солнца, луны и звёзд. Впрочем, я бы не отказался от какого-нибудь приспособления, которое бы подсказывало, который сейчас час. Всё же что уже изобретено людьми – водяные, солнечные и песочные часы – громоздкое, а иное и вовсе недвижимо.

– Чего желаете, милорд? У нас достаточно богатый выбор горячих блюд, – это служка, здоровенный детина, нависает надо мной.

Я объясняю ему, что у меня назначена встреча, и прошу его принести заказ не раньше, чем за моим столом объявится ещё один Игрок, только девушка. Служка кивает и отправляется к повару. А я вновь устремляю свой взгляд в окно.

Таверна стоит на краю площади, и она не так зажата другими зданиями, как те, что расположены на улицах. Я рассматриваю прохожих, что возникают на площади лишь за тем, чтобы вскоре вновь пропасть из виду; смотрю на здании, замощённую плитами площадь, на стражника, чья одинокая фигура, закованная в сияющую на солнце сталь, резко контрастирует на общем фоне. Словом, на всё, до чего дотягивается мой взгляд.

Я невольно вздрагиваю, когда через некоторое время на моё плечо ложится чья-то рука. Оборачиваюсь и обнаруживаю стоящую рядом Кристину.

– Привет, – говорит она и улыбается.

– Привет, – отвечаю я девушке.

Я отодвигаю стул и помогаю ей сесть.

– Спасибо! – благодарит она.

– Как твоя рука? – спрашиваю я.

– Серкит говорит, что на восстановление уйдёт ещё не меньше трёх-четырёх недель, и это по его словам наилучший прогноз. Так что, с тобой в Угорье я точно не поеду.

– Ты знаешь о моём задании?

– Да, Виктор рассказал.

Мы прерываем беседу, потому что на стол перед нами водружают тарелку с жареным мясом.

– Заказал для тебя, – говорю я, кивая на блюдо.

– Благодарю. Должна признать, ты знаешь, как мне угодить, – отвечает девушка, беря в руки вилку.

Правда вскоре выясняется, что иные куски слишком велики, и Кристина, отложив в сторону вилку, берёт в руки нож, чтобы разрезать их. Вот только у неё ничего не выходит, и я предлагаю ей свою помощь. Взяв в руки острый столовый прибор, разрезаю мясо на множество маленьких кусочков.

– Саймон Трант – ты мой герой! – заявляет Кристина и принимается за еду.

Некоторое время проходит в молчании, и я просто смотрю, как девушка ест. Наконец, расправившись с блюдом, она отставляет в сторону пустую тарелку, и, вытерев губы салфеткой, спрашивает:

– Итак, ты позвал меня в Город, чтоб спросить о моём здоровье и накормить мясом? За последнее, кстати, огромное спасибо.

– Не совсем…

– Ты пригласил меня на свидание?

– Что? – её вопрос застаёт меня врасплох.

– Свидание. Так принято называть встречу противоположных полов. Ну, знаешь, когда они проводят время вместе, общаются, узнают друг друга.

– Нет, я… а ты бы согласилась пойти со мной на свидание?

– Конечно! А почему нет? Правда, пришлось бы пропустить ту часть, где нужно узнать друг друга получше. Нам это ни к чему, мы ведь, кажется, знакомы уже целую вечность.

– В таком случае мне жаль, что я пригласил тебя не за этим, – говорю я и встаю из-за стола.

– Ты куда? Эй, я ведь не обидела тебя этими разговорами про свидание?

– Ну что ты, – я невольно улыбаюсь. – Просто нужно кое-что сделать. Подожди минутку.

Я отправляюсь к хозяину таверны. Вручив ему и его служке по паре золотых монет, я объясняю им, что нам с подругой нужно личное пространство, и прошу их проследить, чтобы нам никто не мешал – в том числе и они сами. Мужчины охотно соглашаются, и я даю им ещё по паре монет.

Вернувшись к столику, я подвигаю стул к Кристине и сажусь рядом с ней – теперь мы оба повёрнуты спиной к остальным посетителям.

– Ты что делаешь? – удивляется девушка.

– Не хочу, чтобы нас подслушивали, – поясняю я вполголоса. – Мне нужно тебе кое-что рассказать.

– О поездке в Угорье?

– Нет, вот об этом, – говорю я, и, вытащив из внутреннего кармана плаща колоду тёмных карт, ложу их на стол перед девушкой.

– Это же… – едва ли не вскрикивает Кристина, но тут же замолкает.

– Да, колода тёмных карт. Когда я вернулся, то поведал далеко не обо всём, что со мной произошло.

Я рассказываю Кристине во всех подробностях о том, что тогда случилось со мной. О статуях тёмных богов, о порождениях ночи, наделённых даром речи, о Тёмном Игроке, что напал на меня на заброшенном кладбище. И о том, что смог перевернуть карты во время Игры. Девушка слушает молча, не отводя взгляда от чёрной рубашки карт, лежащих перед ней, и с каждым сказанным мной словом её лицо мрачнеет всё больше.

Когда же я заканчиваю рассказ, она ещё некоторое время сидит неподвижно, обдумывая услышанное. Я не смею торопить её, и терпеливо жду, пока девушка заговорит первой.

– Ты полагаешь, что граф от тебя что-то скрывает? – наконец следует её вопрос.

– Я уверен в этом. Помнишь, перед тем как мы отправились в катакомбы, Виктор сказал Люфу, что «я – это он». Ему определенно известно больше, чем он говорит.

– А ты не думал о том, чтобы просто спросить у него об этом?

– Конечно, думал. Но…

– Ты не уверен, что он не соврёт и на этот раз, – догадывается Кристина.

– Да. Пойми, я вовсе не думаю, что Виктор желает мне зла. Но нас окружает ложь, и он её непосредственная часть. Вспомни, что нам говорили о Тёмных Игроках. Что их больше нет, что это лишь детская страшилка для заносчивых учеников. Но они не только не сгинули, но и разыскивают меня, а одна из их колод лежит прямо перед тобой.

– Но зачем? Зачем ты им нужен?

– Не знаю. Но я уверен, это как-то связано с тем, что я смог перевернуть карты. И поэтому же некоторые ночные монстры хотят схватить меня живым.

– На тебя объявлена охота. Думаешь это хорошая мысль покидать замок в таких обстоятельствах?

– У меня нет выбора, Кристина. Я Игрок, а на Угорье нападают порождения ночи. К тому же я на службе у графа, и он послал меня разобраться.

– Ты сам сказал, что он что-то скрывает от тебя, – напоминает Кристина.

– Да, но это не отменяет мою службу. Да и люди в Угорье погибнут, если ничего не сделать.

– Я понимаю, почему ты ничего не рассказал графу, но почему скрыл всё это от меня? – вдруг спрашивает Кристина.

– Потому что ты почти каждую ночь видишь кошмары.

Я встречаюсь с девушкой взглядом, и мне становится понятно, насколько неприятную для неё тему я затронул.

– Прости, – говорю я, вздохнув, – мне тоже они снятся. В них я вижу темноту, а иногда кровь. А ещё я вижу богов. Тёмных и светлых. Я хочу сказать, что понимаю твои чувства, и то, что ты пережила там, под землёй, когда на твоих глазах погиб Люф, а я сгинул во тьме, оставив тебя одну. Я волнуюсь за тебя, понимаешь? Поэтому не хотел беспокоить тебя до времени всей этой историей.

Я обнимаю девушку за плечо. Осторожно, так, чтобы не побеспокоить сломанную руку, висящую на тугой перевязи. Кристина прижимается ко мне.

– И я боюсь за тебя. Что ты планируешь делать? – говорит она почти что шёпотом.

– С Тёмными Игроками и разумными монстрами? Я должен выяснить, что происходит. И есть только одно место, где мне могут с этим помочь.

– Облачный Дворец? – озвучивает девушка свою догадку.

– Да, – отвечаю я.

– Туда невозможно попасть без приглашения, ты же знаешь?

– Конечно. Но я что-нибудь придумаю.

Мы замолкаем и некоторое время просто сидим, прижавшись друг к другу.

– Саймон? – нарушает затишье Кристина.

– Да?

– Пообещай мне кое-что.

– Что именно?

– Пообещай, что вернёшься из Угорья живым?

Несколько мгновений я молчу. Не знаю, вправе ли я давать подобные обещания, учитывая всё, что происходит со мной. И немного подумав, произношу следующее:

– Я клянусь, что буду осторожен.

Глава 22

Наёмники из Ристана оказываются полной противоположностью друг друга. Один высок и статен, широк в плечах и мускулист, второй же – человек низкий и сухощавый. И если здоровяк носит густую бороду, а лицо его обезображено множеством шрамов, то его напарник выглядит красиво и опрятно. Волосы его аккуратно расчесаны и собраны в пучок на затылке, тогда как у его товарища длинные серые волосы растрепаны, ниспадая на могучие плечи в полном беспорядке.

Наёмники, как и было условлено, прибыли в замок к вечеру, прискакав на лошадях, и ведя третью (предназначенную для меня) в поводу. Накануне прошёл моросящий дождь, и серое небо, затянутое рванными тёмными тучами, полностью скрыло солнце, поэтому в путь мы отправились в мрачной темноте.

Перед отъездом граф представил нас друг другу. Богатырского телосложения мужчину звали Альдин, а его напарника – Эдвис. Мы пустились в дорогу, едва только завершился обмен именами и вежливыми рукопожатиями.

Совсем скоро нас поглощает темнота, которую время от времени разрывают световые всполохи молний, и тогда окрестности сотрясаются от раскатов грома. Гроза сопровождается возобновившимся дождём.

Не желая промокнуть всем телом, я достаю колоду карт и прошу своих спутников держаться ближе ко мне. После этого накрываю физическим щитом троих седоков, и лошадей под ними. И так, сокрытые от дождя, мы продолжаем движение. Животные идут рысью, всё дальше углубляясь в непроницаемую массу дождя.

В таком ключе проходит где-то час.

Справа от меня возвышается Альдин, я едва достаю макушкой ему до плеч. Могучий наёмник облачён в плотный кожаный доспех, по виду напоминающий кирасу. Руки защищают наручи из того же материала. На спине его, удерживаемая особыми захватами, прилаженными к доспеху, покоится массивная цепь с металлическим шаром на одном конце. Конь Альдина под стать ему самому – крупный и статный; поступь такая же горделивая, как и каждое движение его хозяина.

Эдвис же, который двигается сейчас по левую руку от меня, как уже говорилось, полная противоположность своего напарника. На нём нет доспехов, лишь средней длины куртка странного вида – с многочисленными карманами и ремнями. Остальные элементы одежды можно было бы назвать обычными, если б только не многочисленные ножны, с торчащими из них рукоятями метательных ножей. И таких ножен немало. На одних только сапогах их двенадцать – по шесть на каждом из них. Ещё больше их на куртке, а сколько их скрывается под ней остается лишь догадываться. Конь же его, которого мужчина ласково называет Джорри, изящен и строен. Тонкие ноги и такая же шея придают животному неповторимую грациозность.

Находясь посередине нашей маленькой процессии, я представляю собой нечто среднее между этими людьми. Я не высок, но всё же немного выше Эдвиса. Я не статен и уж точно не мускулист, но и не так худощав, как другой наёмник. И то же самое можно сказать про мою лошадь. Белоснежного цвета, точно облако, она всё же не блистает статью или изящной грацией. Если бы необычный окрас, то внешне животное ничем бы не выделялось среди себе подобных.

Мы с Джелли (полагаю, что имя ей тоже дал Эдвис) быстро нашли общий язык. Когда я приблизился к ней, она окинула меня взглядом и, наклонившись, потерлась носом о моё плечо. В ответ я погладил её, пройдясь ладонью по шеи и гриве. Джелли всхрапнула, что на её языке, вполне могло означать: «приятно познакомиться».

В седле я держусь уверенно благодаря урокам, полученным в Академии Игр. Разумеется, среди основных дисциплин учебного заведения не было ничего, что хотя бы отдалённо было связано с верховой ездой. Как никак в Академии учили магии, а не всяческим полезным для повседневной жизни вещам. Но в обширном дворе имелась маленькая конюшня с двумя кобылками. И её хозяин по выходным учил всех желающих студентов необходимым навыкам: как ухаживать за животными, как найти с ними общий язык, как держаться в седле, и так далее.

Через некоторое время потоки дождя ослабевают, а вскоре и вовсе иссякают. Похоже, что запасы влаги в ужасающих своей чернотой тучах всё-таки не бесконечные. Небо проясняется и местами, свободными от них, на ночном небосводе разгорается бледным светом россыпь звёздных огоньков. Это позволяет мне снять щит с себя и своих спутников.

Мы продолжаем путь.

Копыта лошадей стучат по широкому тракту, замощённому обычным камнем. Надо признать, что граф Дедавинский не скупится в средствах на устройство дорог, связывающих меж собой отдельные поселения в пределах его владений.

Через пару часов решаем сделать привал под сенью небольшой рощицы, находящейся в десятке ярдов от тракта. Эдвис достаточно быстро разводит небольшой костерок, возле которого мы и располагаемся, предварительно расседлав и накормив лошадей. Я предлагаю привязать их к деревьям, на что наёмник с метательными ножами отвечает, что знает этих животных с самого рождения, и привязан к ним так же, как они к нему.

– Даже если их что-то напугает их, и они разбегутся, то вскоре возвратятся обратно. Мне лишь нужно будет свистнуть, – с гордостью объясняет Эдвис.

У мужчины, несмотря на его телосложение и добродушную улыбку, практически не сходящую с лица, на удивление грубый и басовитый голос.

– Так что, нас ожидает в Угорье, милорд? – спрашивает Альдин, пуская по руками бурдюк с вином.

В отличие от напарника – и даже в этом аспекте прослеживается их полная противоположность – громила имеет мелодичный и оттого крайне приятный слуху баритон.

– Просто Саймон. Разве граф не ввёл вас в курс дела? – спрашиваю я, и, отхлебнув немного вина, передаю бурдюк Эдвису.

Я невольно кривлю лицо в гримасе, так как выпивка на вкус очень кислая. Содержимому этой тары определённо не сравниться с вином из замка Виктора.

– Сказал лишь, что в деревеньке под названием Угорье объявились порождения ночи, – отвечает Эдвис, – якобы целая группа.

– В таком случае вы проинформированы не меньше моего, – говорю я, между тем ощущаю, как выпитый алкоголь разливается по телу приятным теплом.

Может он и неприятен на вкус, зато весьма действенен.

– И давно вы начали охотиться на монстров? – продолжаю я беседу.

– Охотиться – немного не то слово, – задумчивым тоном отвечает Альдин.

– Мы убиваем их. Всех, кого удастся. Но охота предполагает поиск, так? А мы встречи с ними не ищем, – поясняет Эдвис.

– Выходит, что мы с вами в некотором роде коллеги.

– Да, пожалуй, – соглашается Альдин. – Коллеги не по ремеслу, но по призванию.

– Что же побудило вас посвятить свою жизнь подобной цели?

– Порождения ночи, – отвечает Эдвис.

– Каждый из нас кого-то лишился по их вине, – добавляет наёмник-богатырь.

– И давно вы вместе? – едва я заканчиваю фразу, как понимаю, насколько неловко и двусмысленно она должно быть прозвучит.

– Мы не всегда были напарниками, – говорит Альдин (кажется, неловкости не возникло).

– Это точно, – подхватывает второй наёмник. – На самом деле до встречи с этим здоровяком я даже не помышлял ни о чём подобном.

– То есть в ту пещеру ты полез вовсе не для того, чтобы выпустить кишки парочке ночных чудищ? – вопрошает Альдин, усмехаясь.

– Не парочке, а только одному – той тварюге, что загрызла моего брата.

– Да, и ты на собственном опыте узнал, что месть ни к чему хорошему не приводит, – ворчит могучий наёмник.

– Это точно! – с улыбкой (не понимаю, как можно улыбаться, вспоминая смерть родственника?!) говорит Эдвис. – Короче говоря, погнался я за тварью, благо след она за собой оставляла, что надо. Нашёл пещеру, в которую она залезла, и последовал за ней. В руках я сжимал дедовский нож – это он научил меня, как обращаться с холодным оружием. Вот только я их метать учился, а не размахивать ими, точно мечом. Тут-то гадина на меня и напала, я даже замахнуться не успел. Вспорола мне живот и оставила помирать прямо там. Готов спорить, что она решила оставить меня про запас.

– В той пещере я его и нашёл, – берёт слово Альдин, почёсывая густую бороду. – Я на тот момент уже года два как был наёмником. Вот мне и заплатили, чтобы я выследил и прикончил то самое порождение ночи, с которым у малыша Эдвиса была вендетта. Монстра я убил, а парня вынес из пещеры на поверхность. Сказать честно, думал, он издохнет, не дотянув даже до лекаря. Пузо у него было исполосовано когтями так, что стало выглядеть похуже моего лица. Однако же он выжил, ну а когда встал на ноги, то первым делом разыскал меня.

– И предложил свои услуги, – продолжает рассказ Эдвис. – Спасибо здоровяку, что согласился. С тех пор мы убиваем монстряков вместе. Лет пять уж как. Но за такое, вроде бы и благое дело, просто так золото тебе в карман никто не отсыпает, вот мы и живём наёмной жизнью.

– Убиваете порождений ночи за золото, – подытоживаю я.

– Точно! Кто-то же должен помочь вам, Игрокам, избавить землю от злобных монстров, – говорит Альдин, утирая тыльной стороной ладони усы, которые он намочил вином.

– По доброй воле такую жизнь не выбирают, – замечаю я.

– Это верно, – кивает Эдвис. – Я потерял брата из-за ночных упырей, этот вот здоровяк, мать. А ты?

– А меня в детстве забрала из семьи Академия, под страхом собственной смерти и смерти родных заставила навсегда отречься от любых близких связей.

– Слышал о судьбе вашего брата, – отзывается Альдин. – Вы теряете родных, хотя они остаются среди живых. Наверное, это тяжкое испытание?

– Такова цена магии, – пожимаю я плечами, после этого мой рот поневоле растягивается в долгом зевке.

– Я вот, что хочу спросить у тебя, Саймон, – говорит Эдвис возбуждённым голосом. – Тебе снятся кошмары? Ну, знаешь, из-за такого вот образа жизни.

– Да, иногда, – нехотя отвечаю я.

– Вот видишь, Альдин, – наёмник указывает пальцем на своего товарища, – я же говорил тебе, что не мы одни такие. Перед тем как лечь спать, я кладу под подушку один из своих ножей. Так, на всякий случай, – добавляет он, обращаясь уже ко мне.

– Лучше бы с вечера заливал глаза вином, как я, – ухмыляется могучий наёмник и показательно опрокидывает бурдюк, поглощая всё, что в нём осталось, одним глотком.

– И как вино поможет мне уложить тварь, которая ворвётся в мой дом? – удивляется его напарник.

– Ну, предложишь ему глоток, другой. Глядишь, поладите, и до драки не дойдёт, – сказано это таким серьёзным тоном, что я не могу понять, шутит Альдин или говорит серьёзно.

– Да ну тебя, – смеётся Эдвис, махнув на своего напарника рукой.

Беседа продолжается до глубокой ночи. Когда же сон начинает смаривать каждого из нас, я и Эдвис укладываемся спать, а Альдин остаётся на ногах в качестве часового. Я тут же проваливаюсь в глубокий сон, и очень удивляюсь, когда меня расталкивает наёмник, чтобы я сменил его. Несколько часов отдыха пролетают, будто одно несравнимо короткое мгновение.

Я усаживаюсь у костра и ворошу палкой угли в костре, чтобы тот не погас. В какой-то момент меня привлекает звук человеческих голосов. Я подбираюсь всем телом, и моя левая рука уже сжимает колдовские карты. Но люди (их двое) проходят по тракту, не обращая никакого внимания на рощу, в которой наш отряд устроили стоянку.

Мужчина высок и идёт гордой поступью, а женщина (хотя в лунном свете нельзя с уверенностью судить о поле незнакомцев) ковыляет рядом, сгорбившись и кутаясь в одежды. Парочка что-то обсуждает на повышенных тонах, громко, и не таясь.

Когда неизвестные проходят мимо, я облегчённо вздыхаю и возвращаю колоду карт обратно в карман. Не хочется, чтобы случайные прохожие оказались Тёмными Игроками, единственная цель которых – выследить меня.

Ближе к утру я бужу Эдвиса и передаю ему дежурство. Я рассказываю ему о странных путниках, что направлялись по дороге в Угорье, туда же, куда держим путь и мы. Наёмник соглашается, что это выглядит несколько подозрительно. Впрочем, наши опасения вполне могут быть беспочвенными, а я просто-напросто видел двух жителей деревни, спешащих домой.

Я ложусь на траву и вновь моментально засыпаю. Но на этот раз сон мой длится гораздо дольше прежнего.

Глава 23

Едва мои веки закрываются, скрыв глаза от внешнего мира, как я уже ожидаю увидеть темноту. А ещё кровь, порождений ночи и богов. Моё подсознание содрогается в преддверии переживаемых ужасов и боли.

Но в этот раз почему-то всё иначе. Мой сон, по крайне мере та его часть, которую я впоследствии запомнил, начинается с чего-то совершенно иного. Того, что я меньше всего ожидал увидеть, засыпая. А именно – с географической карты. Захватив в свои владения большое полотно, она уютно располагается на стене, растянувшись от одного угла до другого.

На выцветавшей пергаментной бумаге можно увидеть большой материк и десяток островов, расположившихся по его периметру. Это Обозримые Земли. От Холодной Земли на далёком севере, где даже никто не живёт, до Южной Окраины, от пустынного Восточного побережья до Западной Пропасти, где высокие неестественно чёрные скалы резко обрываются под прямым углом, и дальше человеку хода нет – не по твёрдой земле, это уж точно. Оставшееся же пространство бумаги занимает бескрайнее тёмно-голубое пространство – океаны.

Точнее сказать, на рисунке то у них как раз есть границы – они заканчиваются вместе с поверхностью карты по её краям. А вот есть ли в реальном мире пределы у водной пустыни? Или же синяя гладь, подёрнутая рябью бессчетных волн, заполняет собой всю оставшуюся часть шара, что именуется планетой?

Никто не знает наверняка.

Да и кто сказал, что планета должна быть обязательно круглой? Так написано в древних писаниях и учебниках по географии. Но то лишь ряды символов, выведенных в старину человеческой рукой, не более. Возможно, это действительно величайшее наследие былых эпох, доставшееся нам от лучших умов того времени, и ценность этих знаний невозможно переоценить. Но может статься и так, что это самая большая и самая гнусная ложь за всю историю человечества.

В любом случае наш мир – это те земли, которые мы можем обозреть не только благодаря доставшимся нам от предков знаниям, но также и собственному жизненному опыту. Обозримыми Землями зовётся наш мир, потому что простирается он от берега до берега, и каждый просвещённый знает, что его ждёт в этих пределах.

Конечно, речь идёт только о ландшафте, не о людях. Они – слишком непостоянная переменная, на карту их не нанесёшь.

Деревянная указка упирается в Серые горы, её закруглённый кончик двигается по их неровной полосе с юга на север. Затем, отрываясь от их изображения, продолжает двигаться на запад, пока, наконец, не упирается в достаточно большую точку на карте.

«Академия Игр» – гласит надпись под ней, а сверху все присутствующие имеют честь лицезреть изображённое в миниатюре учебное заведение, единственное в своём роде. Оплот магии нашего мира.

Некоторое время указка не двигается, застыв в дюйме от изображения Академии, но затем вновь оживает и продолжает своё путешествие. Вот она уже возле Салона, самого богатого и красивого города-государства, места, где даже крыши сияют золотом. Указка застывает возле него, но не надолго. Вскоре она вновь устремляется к новой цели.

Кажется, что каждое движение указки сопровождается какими-то комментариями. Чей-то неприятный свистящий голос без устали что-то твердит. Создаётся впечатление, будто у человека, которому он принадлежит, не достаёт половины зубов, и при этом он намеренно говорит через тонкую щёлочку, оставленную между плотно сжатыми губами.

Звуки складываются в слова, а те в предложения. Похоже, что это осмысленная речь, но я почему-то не могу понять их смысла.

Я заставляю свой взгляд оторваться от карты и переместиться к морщинистой руке, что сжимает длинную указку. Затем дальше, к рукаву белоснежной и идеально выглаженной рубашки, от неё к округлой и слегка сгорбленной фигуре человека, а затем и к его лицу. Оно несёт на себе следы старости. Морщины, седые усы и кудряшки на голове.

Я мгновенно узнаю этого человека. Да это же профессор Ди-Борт! Он преподавал картографию в Академии. И ещё он меня жутко недолюбливал, считая меня, цитирую: «недостойным такой высокой и значимой в нашем пришедшем в упадок мире науки». Что он хотел этим сказать, я не знал, и никогда не решался спросить у него самого.

Так вот куда меня занесло? В Академию Игр. Что ж, это получше чёрной пустоты, из недр которой за мной следят боги.

Вдруг указка отрывается от карты и резким движением перемещается так, что теперь её конец указывает прямо на меня. Профессор что-то говорит сердитым голосом, но всё что я могу разобрать это какие-то нечленораздельные звуки и противный свист.

Повернув голову влево, я вижу два ряда деревянных столов с придвинутыми к ним стульями. Поначалу мне кажется, что аудитория пуста, и кроме меня и Ди-Борта в ней никого нет. Но затем, точно по волшебству, за каждым столом начинают появляться студенты. Все они облачены в такие же серые мантии до пят, какая надета и на мне.

Я ловлю на себе взгляды многих из них. Некоторые смотрят на меня с усмешкой. Нечего, мол, было ворон считать, и тогда бы указка мистера «седые кудряшки» не указала на тебя. Подобные мысли рождаются сейчас в их головах, я уверен.

А может они просто насмехаются над самим фактом того, что эта самая указка направлена сейчас не на них. Иные студенты смотрят на меня с сочувствием. Это те, кто, как и я, на определённом этапе обучения по той или иной причине впали в немилость к профессору.

Я понимаю, что нужно что-то ответить, но разве можно дать ответ на совершенно непонятый для тебя вопрос?

Конечно же, нет. И поэтому я произношу следующее:

– Что вы сказали, профессор?

Я слышу свой голос, будто со стороны.

Мои слова густым туманом заполняют собой всё пространство между мной и Ди-Бортом, и тогда он краснеет лицом, отчего седина на его лице и голове выделяется ещё более четко.

В этот момент я замечаю какое-то движение справа от себя, и поворачиваюсь, чтобы увидеть его источник. Это Кристина Лаго, моя соседка по комнате, как и по столу в этой аудитории (впрочем, как и во всех остальных учебных помещениях).

Девушка выбрасывает вверх левую руку, словно пытается пронзить ей воздух, ставший плотным и практически осязаемым из-за произнесённой мною фразы. Девушка тянет руку, показывая профессору, что готова ответить на заданный им вопрос. Тот, что был адресован мне в тот самый момент, когда в меня направили острие указки.

Я как заворожённый смотрю на Кристину, а точнее на её руку. Она цела и невредима, а ведь ещё вчера у неё был серьёзный перелом.

До моего слуха вновь доносится отвратительный свист, и следующие за ним неопределённые звуки. Похоже, что профессор Ди-Борт снова обращается ко мне, но я даже не пытаюсь разобрать, что именно он говорит. Всё моё внимание сосредоточено на Кристине и её сломанной, а теперь уже здоровой руке.

Мне приходит в голову мысль, что девушка может быть просто миражом, что она лишь плод моего воображения. Но она выглядит так реально! Девушка сидит рядом со мной, и поэтому я замираю, не в силах пошевелиться.

Я хочу услышать её дыхание, уловить звуки её сердцебиения. И мне это действительно удаётся! Втянув носом воздух, я улавливаю аромат её духов. Она практически не пользовалась парфюмерией, но если такое всё же случалось, то это всегда был один и тот же запах – что-то межу ароматами пряностей и лесных ягод.

Если это видение, то оно чертовски правдоподобное.

Чтобы убедиться наверняка, я протягиваю руку и упираю свой указательный палец в тело девушки. Она поворачивает голову и в её глазах читается неподдельное удивление.

– Саймон, ты что вытворяешь? – говорит она с лёгкой улыбкой.

– Хочу убедиться, что ты настоящая, – даю я предельно честный ответ.

– Я или моя подмышка? – спрашивает Кристина и вновь поворачивается к профессору.

Её левая рука всё ещё поднята.

– Вы обе, – говорю я неопределённо, и тут же добавляю: – Разве твоя левая рука не сломана?

Кристина смотрит на свою руку, которую она всё ещё держит поднятой, и вдруг повернувшись ко мне, резким тоном произносит:

– Это случилось из-за тебя!

Неожиданно рука девушки с жутким треском переламывается в двух местах, и застывает в таком положении, а её изломанные пропорции напоминают зигзаг молнии. Картина изувеченной руки дорого для меня человека настолько ужасает, что я невольно вскрикиваю.

– Кристина, – шепчу я.

– Почем ты бросил меня? – спрашивает девушка, потрясая в воздухе изувеченной конечностью. – Ты оставил меня одну, оставил умирать в кромешной темноте!

Последние слова Кристина выкрикивает так громко, что я невольно закрываю уши ладонями и зажмуриваюсь. Когда же я решаюсь открыть глаза, то девушки передо мной уже нет. Вместо неё мои глаза видят водную гладь озера и заросли камыша вдоль берега.

– Что за чёрт? – говорю я едва слышно, пытаясь успокоить сердце, которое колотится так быстро и сильно, что вот-вот выскочит из груди.

Я верчу головой во все стороны, пытаясь определить, где же я очутился. Передо мной небольшое заболоченное озеро, видимые очертания берегов которого по форме напоминают подкову. С другой стороны от меня располагается лес. Небольшой редкий подлесок переходит в практически непролазную чащу, густо поросшую колючими кустарниками и низкими раскидистыми деревьями с разлапистыми крючковатыми ветвями.

В другом направлении я замечаю небольшое поле, над которым колышутся золотистые колосья. А чуть дальше, между невысокими, но широкими холмами петляет едва приметная тропинка, которая выходит к небольшому селению. С того места, где я стою можно различить крыши неказистых домов.

Недолго думая, я направляюсь к этой тропинке, чтобы она вывела меня к обжитому людьми месту.

Селение ничем не огорожено, никто не стоит на страже, дабы заблаговременно воспрепятствовать вторжению пришельцев. Или таковые здесь бывают нечасто, или местные жители попросту не видят смысла хорониться от их визитов.

Я подхожу к ближайшему домику. Через закопчённое стекло я вижу небольшую кухню с деревянным столом в центре. Четыре стула окружают его. На столе стоят столько же тарелок и наборов столовых приборов. Но тарелки пусты, как собственно и сама комната.

Обхожу дом, заглядывая поочередно в каждое из имеющихся окон, но ни в одной из комнат мне не удаётся обнаружить жильцов.

Тогда я направляюсь к следующему дому и вновь приближаюсь к стеклу окон, чтобы заглянуть внутрь. И вижу в них то же самое, что и в первом жилище – отсутствие хозяев. Я дёргаю за ручку двери, но та оказывается запертой.

Быть может, здесь никто не живёт?

Но вот, пройдя практически всё селение, я замечаю дым, поднимающийся над трубой одного из домов. Я направляюсь туда и на этот раз вместо того, чтобы заглядывать в окна, я сразу подхожу к входной двери. Взявшись за ручку, я тяну её на себя, и дверь тут же отворяется с лёгким скрипом.

В просторных сенях пахнет мятой, и я замечаю её листочки, нанизанные на леску, которую подвесили под самый потолок. Я снимаю обувь, пыльную с дороги, и прохожу в дом. Оказавшись в просторной комнате, я замираю на месте, точно громом поражённый.

Передо мной стоит среднего роста женщина, её тёмно-русые волосы заплетены в длинную косу, и та перекинута на грудь. Облачённая в простое платье сиреневого цвета, она стоит посреди комнаты и смотрит на меня с улыбкой. Её карие глаза лучатся теплом и добротой. Она очень красива, хоть и выглядит постаревшей на сотню лет.

– Мама? – спрашиваю я дрожащим голосом, не веря собственным глазам.

– Я рада видеть тебя, сынок, – говорит она, и от её голоса у меня теплеет на сердце. – А я только что на стол накрыла. Ты отобедаешь с нами?

Понимая, что не в состоянии что-либо сказать, я лишь киваю головой и позволяю взять себя за руку и повести в глубь дома. Меня заводят в соседнюю комнату, судя по всему столовую, где действительно накрыт маленький стол. На нём стоят три тарелки и несколько дымящихся блюд. А за столом сидит обворожительно красивая молодая девушка. Внешнее сходство с мамой сразу же бросается в глаза. Наверное, мама выглядела также, до того, как годы тяжёлой изнурительной работы состарили её.

– Лиди, неужели это ты? – говорю я, гадая, правда ли передо мной моя младшая сестра, которую я помню совсем крохой.

– Привет, братик Сай, – говорит она, задорно улыбаясь.

Сай – так она звала меня в детстве, так как ей было тяжело выговаривать моё полное имя.

Я присаживаюсь на один из стульев, не отрывая взгляда от своей семьи. Я смотрю поочередно то на маму, то на сестру. За время нашей разлуки Лиди расцвела подобно прекрасному цветку, а от мамы исходит столько же света и тепла, как и раньше. Когда я был маленьким, то мне казалось, что она своим сиянием способна разогнать темноту самой мрачной ночи.

– Сынок, ты кое-что забыл, – говорит мама, обращаясь ко мне.

– Что? – спрашиваю я.

Вместо ответа она многозначно смотрит на мои руки.

– И верно, я забыл вымыть руки, – догадываюсь я, – я сейчас.

Я уже собираюсь встать, но мама останавливает меня жестом.

– Нет, дорогой. Ты забыл вот это, – и с этими словами, женщина достаёт из кармана колоду колдовских карт и кладёт её на стол прямо передо мной.

– Нет, – в ужасе восклицаю я, – они не нужны мне, я не притронусь к ним!

– Думаешь, от магии можно так просто отказаться? – говорит кто-то позади меня, и я тут же вскакиваю из-за стола, да так, что стул, на котором я сидел, с грохотом опрокидывается на пол.

Я без труда узнаю этот голос и резко оборачиваюсь навстречу говорившему мужчине.

Люф, а точнее то, что от него осталось, лежит на полу. Его тело заканчивается чуть ниже рёбер, переходя в куски рванной окровавленной плоти. В некоторых местах видны следы острых зубов. Я невольно прикрываю рот рукой, пытаясь справиться с подступившей к горлу тошнотой.

– Не смотрите на это, не смотрите! – кричу я маме и сестре, не оборачиваясь.

Я выставляю в сторону руку, чтобы уменьшит им обзор и хоть как-то их защитить от лицезрения этой жуткой картины.

– Откуда тебе знать, как они жили эти годы? – говорит Люф, кривясь лицом. – Может, они видели вещи и пострашнее?

Игрок подтягивается на руках, продвигаясь к стене. Его окровавленная плоть – всё, что осталось от ног – оставляет за собой на полу кровавые следы. Достигнув стены, Люфу с помощью рук удаётся принять относительно вертикальное положение.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я, с трудом веря в реальность происходящего.

– Мне? В таком-то положении? – ворчит Люф и оскаливается, точно хищный зверь.

Неожиданно его лицо преображается, и на нём застывает умиротворённость.

– Пока что судьба тебе благоволит, Саймон, – произносит он странным голосом, – но это не надолго. Тебе нужно сделать выбор. А если не сделаешь, то закончишь, как я, и…

Последние слова тонут в тошнотворном хрипе, потому что порождение ночи, появившееся непонятно откуда, вонзает острые зубы в горло Люфа.

– Нет! – кричу я и бросаюсь на тварь с голыми руками.

Однако монстр вместе с Игроком исчезает, и я падаю лицом на деревянный пол.

С трудом встаю на ноги и прижимаю рукав к носу, с которого капает кровь. Сделав два шага, я едва не падаю обратно на пол, потому что вижу перед собой… самого себя. Я вижу Саймона Транта, но не нынешнего себя, а маленького мальчика.

Оглянувшись по сторонам, замечаю множество личностей. Студенты, профессора, члены ректората, и дети. Кажется, я снова в Академии Игр, и это тот самый день, когда я переступил её порог.

Дети по одному подходят к массивному дубовому столу, где им предлагают оживить каждую из десятка различных колод карт. Эти карты учебные, с одноцветной белой рубашкой. Потенциальным ученикам показывают и объясняют, как именно нужно оживить колоду. И дети пытаются сделать то, что от них требуется. Но из десятка колод им удаётся оживить лишь одну, и то, как правило, ей оказывается предпоследняя или последняя колода в ряду. И стоит мальчику или девочке оживить колдовские карты, как их глаза теряют свой золотистый окрас, возвращаясь к природному цвету.

Одному мальчику не удаётся оживить ни одну из колод. Он тут же теряет сознание и падает на деревянный пол. Взрослые уносят его, и никто из детей никогда не узнает о его дальнейшей судьбе.

И вот к столу подходит Саймон Трант. Он долго смотрит на первую колоду карт, тря нос рукавом. Кто-то из ректоров торопит его, и тогда мальчик, словно решил для себя что-то важное, подходит к третьей по счёту колоде, проигнорировав первые две, и едва прикоснувшись к ним, тут же пробуждает в них жизнь.

Среди профессоров и членов ректората возникает волнение. Они перешёптываются, иные показывают, не таясь, на Саймона пальцем, словно этот маленький мальчик какой-то невиданный зверёк.

Тогда Саймону предлагают попробовать оживить оставшиеся колоды, и ему удаётся вдохнуть жизнь в ещё одну колоду, последнюю в ряду. Теперь на лицах некоторых из присутствующих чётко виден страх перед этим ребёнком.

Я смутно помню день поступления в Академию, как и ритуал пробуждения колдовских карт. И теперь глядя на себя со стороны, я вновь переживал тот момент. И эта реакция, которая следует за моим успехом, свидетельствует о том, что уже тогда, мои будущие наставники, мой куратор, и ректоры – каждый из них что-то понял. Все они узнали в тот момент обо мне что-то такое, из-за чего к моей персоне ныне проявляют интерес Тёмные Игроки, а кровожадные порождения ночи, бывшие некогда эльфами, хотят живым затащить меня в свои тёмные логовища.

Я делаю шаг вперёд, навстречу своей юной версии, но тут же натыкаюсь на ствол могучего дерева. И по какой-то причине подобная метаморфоза меня уже не удивляет. Я провожу ладонью по шершавой коре, двигая ладонь сверху вниз, а затем в противоположном направлении.

Позади меня звучат какие-то голоса, и они принадлежат точно не руководителям Академии Игр. Эти голоса, точно музыка, что рождается благодаря искусным и талантливым мастерам, и инструментам в их руках. Также вплетено в них и многое другое. Слух воспринимает отдельные слова и речь в целом, а разум в этот самый момент наполняется журчанием ручья, окутывается лёгкой влажной дымкой, какая бывает только рядом с водопадами.

Но и это не всё. Отдельные звуки напоминают многоголосое щебетание различных птиц, высокое и низкое, звонкое и приглушённое одновременно. А где-то на краю слуха едва слышимый перезвон колокольчиков сливается с шумом листвы на ветру.

Я медленно оборачиваюсь, боясь спугнуть эту удивительную симфонию. Мой взор охватывает обширные лесные просторы, но это не просто лес. Такой природы я не видел ещё ни разу в жизни, и мнится мне, что подобного не доводилось видеть никому из тех, кто ныне населяет Обозримые Земли.

Массивные тела деревьев, чьи стволы в объёме не меньше трёх-четырёх обхватов, а вершины возносятся к облакам, соседствуют с карликовыми деревцами и растениями, обладающими невероятной симметрией и грацией. Большие, достающие мне до колена грибы имеют ярко-фиолетовые шляпки, а рядом по густой траве стелятся причудливого вида карликовые лианы.

Но главная особенность этого причудливого леса, то, что будоражит воображение своей невероятностью – это его свечение. Цвет молодой листвы заполняет собой всё обозримое пространство. Невозможно определить его источник, потому что, кажется, будто светится саам воздух. А может так всё и есть на самом деле?

Божественно красивая речь не смолкает, и вскоре я понимаю, что неизвестный вовсе не разговаривает. Он, а точнее она, поёт.

Осторожно, словно каждый мой неверный шаг может растоптать величие этого места, я иду вдоль высоких деревьев, ориентируясь на звуки песни. Вскоре я выхожу на небольшую поляну, границы которой чётко определены несколькими деревьями, чей внешний вид резко отличается от остальных. Их ствол извивается подобно змее, а листья напоминают змеиный же раздвоенный язык.

В центре поляны на большом камне, торчащем из земли и поросшим зелёным ковром мха, сидит невысокая девушка. Её тонкое хрупкое тельце скрывает изумрудного цвета платье, расшитое белоснежными сверкающими каменьями. Девушка держит сложенные в молитвенном жесте руки перед своим лицом и поёт, а её удивительный голос разносится по всему лесу.

На какое-то время я просто замираю в нескольких шагах от неё, вслушиваясь в звуки чарующей песни. Я не понимаю её смысла, так как язык, на котором она исполняется, мне незнаком. Наверняка, это альдуин, ведь девушка, сидящая на камне, никто иная, как эльфийка. Об этом яснее прочего свидетельствуют её уши – более тонкие и длинные, чем у людей, с заострённым концом.

– Узри человек, пред тобою Линнатлин, – на этот раз я понимаю каждое слово, ибо говоривший хоть и с заметным акцентом, но всё же использовал язык Королевства.

Я оборачиваюсь на голос. Из-за деревьев выходит высокий и стройный мужчина, тоже эльф. В отличие от девушки, его голос звучит более грубо, хотя и в нём угадываются схожие мелодичные нотки.

Незнакомец облачён в подобие мантии. Цвет ткани сложно определить, а её оттенок при каждом движении эльфа неуловимо меняется. Изящным движением эльф поднимает правую руку и указывает пальцем поверх меня. Указывает на девушку, что сидит на камне и продолжает петь.

– Узри Линнатлин, человек, – повторяет он.

Я оборачиваюсь к эльфийке и вновь окидываю её взглядом. На идеально гладкой коже её лица отражается зеленоватое свечение воздуха, а солнечные блики, неведомо как пробивающие сквозь кроны высоченных деревьев, играют бликами в её широко распахнутых глазах цвета янтаря.

– Она прекрасна, – говорю я вслух.

– Ты убил её, помнишь? – отвечает эльф, и в голосе его чувствуется холод.

Едва эльф произносит эти слова, как Линнатлин, маленькая невесомая девушка, начинает меняться на глазах. Её тело увеличивается в размерах, разрывая собой изумрудное платье. Кожа сереет, а руки вытягиваются, удлиняясь в несколько раз. На пальцах отрастают длинные когти, а из раздавшейся в ширину челюсти вырастают ужасного вида клыки. Ещё несколько мгновений и на камне уже сидит не эльфийка, а порождение ночи, и единственное, что напоминает о прежней внешности монстра, это уши.

Длинные уши с заостренными концами.

Существо пытается продолжить песню, но вместо прежних мелодичных и восхитительных звуков, видоизменённая гортань исторгает из себя лишь бессвязные хрипы и рычание.

– Ты ведь помнишь её, верно? – спрашивает эльф, и его голос заставляет мою память всколыхнуться, будоража и пробуждая все самые скверные образы, что хранятся в ней.

– Она вспорола Люфу живот, – говорю я, отступая на шаг от камня, а вместе с тем и от жуткого монстра, что сидит на нём.

– Это сделала не она, а её новая природа, – продолжает говорить эльф. – Я знал её на протяжении трёх сотен лет, в её сердце не было ни капли зла.

– Но она же…

– Монстр? Да. Но не по своей воле она стала такой, и уж точно не по моей.

– Что произошло? – спрашиваю я, всё ещё глядя на порождение ночи, которое совсем недавно было прекрасной эльфийкой по имени Линнатлин.

– Участь, что страшнее смерти – вот, что с ней произошло. Такая же участь постигла и весь наш народ. Боги уничтожили магию, а мы и есть магия. Мы её дети, её душа. И теперь мы осквернены. Скажи мне, Саймон, скольких из нас ты уже убил? А скольких ещё планируешь убить в будущем? Ты не задумывался о том, кем были раньше те, кого ты так рьяно истребляешь?

– Ты жаждешь мести? – я, наконец, отрываю взгляд от убийцы Люфа, и поворачиваюсь лицом к собеседнику.

– Мести? – искренне удивляется эльф. – Вовсе нет. Я лишь хочу поговорить. Хотел я того же самого и в Алкхаазе, и даже послал за тобой своих братьев и сестёр, чтобы они доставили тебя в мои чертоги. Но ты не правильно истолковал их намерения, и с боем пробился на поверхность. Признаю, препятствием к нашей встрече в большой степени стала звериная натура моих сородичей.

– Я здесь, перед тобой. Почему бы нам не поговорить сейчас?

– Потому что…

Эльф не успевает договорить, и его место появляется глухая каменная стена. В одно мгновение меняется и всё вокруг. Деревья заменяют колонны с многочисленными трещинами и выбоинами на поверхности, а вместо густой травы, лиан, грибов и прочей растительности возникает пол, на котором то там, то здесь виднеются пятна засохшей крови.

Бесследно исчезло и зеленоватое свечение, наполнявшее собой воздух леса. Теперь повсюду лишь мрачный полусвет, созданный несколькими зажженными факелами, стоящими в металлических корзинах на полу.

Я стою в центре круглого зала с единственной входом – узким прямоугольником черноты. Свет от факелов не достигает этого места, и остаётся лишь догадываться, что может ждать меня в недрах мрака.

Потому я обращаю свой взор на помещение и всё то, что меня окружает. Моему взору предстают статуи двенадцати богов, которые между собой разделяют столбы колонн. В отличие от катакомб Алкхааза эти изваяния сделаны более грубо, а отдельные детали каменщик и вовсе не стал изображать. Тем не менее, даже такое небрежное творение достаточно реалистично изображает лики сущностей, что некогда властвовали над смертными.

Моё внимание привлекает предмет, стоящий у дальней, противоположной выходу, стены. Я направляюсь к нему, и за каждым мои шагом наблюдают каменные взгляды. Несмотря на то, что они не движимые, и даже не настоящие, они вонзаются в мою спину и затылок острейшими иголками.

У стены стоит зеркало. Высокое, практически до потолка, а это вдвое выше меня; оно установлено перпендикулярно полу и удерживается специальными каменными подставками.

Я беру в руки один из факелов и подхожу вплотную к зеркалу. Стекло на нём идеально гладкое, без единой царапины. Нет на нём ни пыли, ни грязи, хотя весь зал кажется заброшенным, а с конечностей некоторых из богов свешиваются гроздья паутины.

Но, несмотря на его идеальное состояние, я не отражаюсь в этом зеркале, как, собственно, и любой другой предмет в этом помещении. Стекло показывает лишь тьму, и свет от факела, что я держу в руке, не способен разогнать эту практически осязаемую черноту.

Я протягиваю свободную руку и осторожно касаюсь его поверхности. Поначалу я чувствую лишь прохладу стекла, но затем, мои пальцы улавливают слабое тепло, исходящее изнутри стекла. Я одёргиваю руку, потому что это тепло, щекочущее кожу, напоминает чьё-то дыхание.

Вдруг по ту сторону зеркала из темноты появляется ладонь и прислоняется к поверхности стекла – так же, как я касался зеркала мгновением ранее. Она похожа на человеческую, но её размер говорит об обратном. Эта ладонь, кому бы она не принадлежит, больше моей в несколько раз.

– Ты должен сделать выбор, – звучит позади меня голос.

Мой собственный голос.

Я зажмуриваюсь и тут же просыпаюсь.

Глава 24

Я просыпаюсь и, несмотря на то, что реальность находится прямо перед моими глазами, несколько раз трясу головой, чтобы прогнать остатки сна, а вместе с ним и воспоминания о нём.

С неописуемым блаженством я вспоминаю то время, когда мои ночи проходили как одно неразличимое мгновение. Тогда мне практически никогда не доводилось видеть сны. И теперь я понимаю, что так было гораздо лучше для меня.

Что означают эти видения? Они, все эти образы, что посещают меня во снах, твердят, что я должен сделать выбор, и это как-то связано с тем, что я Игрок. Но что это всё значит? С каждым днём в моей жизни появляется всё больше вопросов, и я не могу найти на них ответы…

– Доброе утро, Саймон, – прерывает мои размышления голос одного из наёмников.

Я поворачиваю голову в его сторону. Эдвис из Ристана, собственной персоной, сидит на расстоянии вытянутой руки от меня и точит один из своих ножей маленьким шероховатым камнем пепельного цвета.

– Я бы так не сказал, – ворчу я, поднимаясь на ноги.

Не удержавшись, громко чихаю, чувствуя при этом сильный озноб.

– Ты простыл, – приходит к выводу наёмник, критически меня осматривая.

– После сна на холодной и мокрой от дождя земле немудрено заболеть, – отзывается Альдин, который в этот момент седлает лошадей.

– Может тебе стоит вернуться в замок? – предлагает Эдвис.

Вместо ответа я достаю из кармана колоду карт. Начав игру, я игнорирую побочную карту и выбираю «Полное исцеление». Стоит зеленоватому свечению охватить меня, как я тут же ощущаю себя значительно лучше. Недомогание исчезает без следа.

– Порядок, – говорю я вслух, возвращая карты обратно в карман.

– Здорово! – искренне восхищается Эдвис. – Хотел бы я так уметь!

– Каждый раз, когда Саймон использует карты, он может умереть, – возражает на это его напарник.

– И что? – не желает уступать наёмник. – Каждый раз, когда я покупаю микстуры у знахарей и целителей, я тоже могу умереть. Мало ли что они могут подмешать в эти склянки?

Рослый воин не находится с ответом и просто пожимает плечами. Я невольно улыбаюсь этому маленькому спору. Мои новые знакомцы отличаются не только внешностью и телосложением. Кажется, что они еще и частенько расходятся во мнениях.

Мы засыпаем угли от костра землёй, во избежание возгорания ближайшей растительности, и продолжаем путь в Угорье.

Тракт забирает вверх, как и вся близлежащая местность. Создаётся впечатление, будто некто гигантский наклонил поверхность земли. Почва становится более каменистой, а холмы вокруг – более высокими. Кое-где даже встречаются отдельные кряжи, которые тянуться на много ярдов параллельно дороги. А на горизонте вырастают громады Серых гор, чья цепь простирается насколько хватает глаз.

Ещё несколько часов путешествия и впереди вырисовываются очертания селения. Надо полгать, что это и есть Угорье. На склоне огромного массивного холма, чья общая площадь превышает размеры всех окрестных возвышенностей вместе взятых, расположились ряды домов. С нашего текущего местоположения они выглядят крошечными, не настоящими, словно это не жилища людей, а лишь детские игрушки.

Селение, огороженное по периметру частоколом, повторяет очертание пологого склона. Таким образом, одна его часть расположена выше другой. И в самом центре виднеется высокая постройка, нечто вроде башни, чей шпиль, торчащий из плоской крыши, сверкает, отражая блики солнца, выглядывающего из-за узкой вытянутой тучи.

Мы направляем лошадей к подножию холма – туда, где по участку свободному от частокола, угадывается вход в Угорье.

Последняя часть пути занимает ещё один час. Когда мы, наконец, добираемся до цели, солнце уже приближается к зениту.

В селении нас привечают с благоговейным трепетом и благодарностью во взглядах. Словно один тот факт, что мы явились к ним на помощь, уже сам по себе избавляет жителей от тех тягостей, выпавших на их долю.

Первым делом у нас принимают лошадей, и с удивительной заботой занимаются их обустройством в местной небольшой конюшне. Нас же располагают в одном из домов – уютном и просторном, где местная семья из трёх человек (муж, жена, и их дочурка) берут на себя бремя нашего пропитания. Никакие наши возражения не действуют (впрочем, возражения следуют только из моих уст), и вскоре наши желудки заполняются обилием вкусной и сытной пищи. В моём разуме даже рождается нехорошая мысль: нас откармливают, точно скот на убой.

Лишь после этого в дом приходит местный Голова (так здесь называют старосту), и, усевшись за стол, из-за которого мы так и не успели встать, предлагает обсудить текущее положение дел.

– Во-первых, я хочу поблагодарить вас за то, что вы приехали, а также выразить особую признательность графу за то, что так скоро отреагировал на моё послание.

– Так что же произошло в Угорье? В своём послании вы говорили о нападениях порождений ночи, – беру я слово, будучи единственным официальным представителем графа Дедавинского в этой комнате.

– Уж не знаю, порождения ночи это, или какие другие монстры, но нападают они на нас каждую ночь.

– Как они выглядят? Вы видели их, сможете описать?

– Видел, как не видеть то? Невысокие, на локоть ниже вас будут, милорд. Передвигаются на четырёх ногах, или что у них там вместо них. На пальцах когти, будто кинжалы, а изо рта язык висит – толстый и длинный.

Я догадываюсь, что за существо описывает Голова, и мне совсем не нравится, что именно оно нападет на Угорье. Впрочем, я решаю не торопиться с выводами, и прежде убедиться в природе монстров наверняка.

– Вспомните первое нападение. С чего всё началось? – продолжаю я разговор.

– На краю Угорья, на кладбище, где мы придаём земле усопших, пропала одна из могил. Вот оттуда-то в первую ночь и вылезли эти твари. Загрызли нескольких селян, которые по глупость торчали на улице ночью. На следующую день я велел всем запереться в своих домах, но этих гадов это не остановило. Ночью они проломили стену одного из домов и утащили всю семью. Мы мирные люди, выращиваем овощи, пасём скот… точнее, пасли его, пока эти прожорливые упыри не загрызли их. У нас то и оружия нет. А запертые двери разве ж их остановят.

– Скольких существ вы видели?

– Десять, может больше. Во время нападения они держатся одной группой. Сумел их в окно рассмотреть прошлой ночью, когда они вытаскивали из дома окровавленные тела моих соседей.

– Я сожалею, что мы не смогли приехать раньше.

– А я вас не виню за то, милорд, – качает головой мужчина. – Виноваты кровожадные твари, нападающие на нас. А теперь, когда вы здесь, у нас появился шанс пережить предстоящую ночь. Вот, что сейчас главное!

Я киваю в знак согласия.

– Покажите нам дом ваших соседей?

– Да.

– Тогда идёмте.

Дом выглядит просто кошмарно. Одна из стен разворочена, и всё что от неё осталось – это неровные куски древесины по углам, да многочисленные обломки возле дома и в самом помещении. Внутри всё перевёрнуто вверх дном, и в комнатах царит не меньший разгром, но это, в сущности, ничто по сравнению с кровью и частями человеческих тел.

Они здесь повсюду. Лужи крови на полу, кровавыми брызгами заляпаны стены и потолок. Оторванные пальцы, чьи-то кишки, часть скальпа со слипшимися от крови волосами, кусок челюсти…

Даже Альдин, рослый статный наёмник, по внешнему виду которого можно подумать, что он видел в своей жизни вещи и похуже (чего только стоит жуткие шрамы на его лице) – даже он испускает стон, при виде той картины ужаса, что застыла в этом кровавом безмолвном доме. Эдвис и вовсе прикрывает рот рукой, едва сдерживая тошноту.

Аналогичные чувства захватывают и моё тело, но усилием воли я подавляю дурноту, не позволяя себе отвлекаться на такие низменные чувства, как отвращение и жалость. «Хладнокровие, Игрок должен быть хладнокровным» – повторяю я про себя точно молитву один из постулатов, который вещала своим ученикам Академия Игр. Может, я и был не до конца согласен с необходимостью такой позиции, но сейчас подобное самовнушение помогает мне сохранить самообладание.

Зайдя в комнату, я внимательно изучаю следы когтей на небольшой чудом уцелевшей в этом хаосе деревянной тумбочке, на кровати, на остатках стены. Подошва моей обуви прилипает к залитому кровью полу и оставляет кровавые следы там, где поверхность до этого оставалась незапятнанной следами зверского убийства.

Осмотрев всё помещение, я покидаю его с большим облегчением.

– Нашли что искали, милорд? – спрашивает меня Голова, который всё это время находился неподалёку.

– Пожалуй, – неопределённо отвечаю я. – Мне нужно взглянуть на кладбище.

– Конечно, милорд. Следуйте за мной.

Кладбище находится в самой восточной части Угорья. Всего две дюжины скромных могил – лишь невысокие холмики, да водружённые сверху каменные плиты с высеченными на них именами усопших.

И одна из таких могил сейчас отсутствовала. На её месте в земле зияет тёмная дыра подземного хода – достаточно широкого для того, чтобы в него протиснулся взрослый человек.

– Вот отсюда они и появились, – говорит Голова, бросая взгляд в черноту дыры.

– После нападения они уходят через этот же лаз? – спрашиваю я.

– Не знаю, милорд. Никто из наших не пытался проследить за ними после… ну, вы понимаете?

– Понимаю. Не оставите нас с коллегами одних?

– Да, конечно, – кивает мужчина и удаляется.

Я опускаюсь на одно колено возле дыры в земле, и, сыграв «Источник света», осматриваю подземный ход. Прорытый тварями тоннель ведёт вертикально вниз, но затем примерно через пару ярдов резко забирает вбок.

– Ты же не собираешься туда лезть? – спрашивает Альдин, тоже заглядывая в освещённый тоннель.

– Нет, конечно. Большинство порождений ночи никогда не спят, а днём лишь прячутся от солнечного света. Лезть туда, не зная их точной численности, было бы чистым безумием.

– Кстати, а почему они не переносят солнца? Ведь любой другой свет им никак не вредит? – спрашивает в свою очередь второй наёмник. – Мне всегда было интересно, – добавляет он.

– Никто не знает, – отвечаю я. – Игроки никогда не изучали порождений ночи, они их лишь убивают.

– Так эти существа всё-таки порождения ночи? То как их описывает Голова – мы с Эдвисом никогда таких не видели.

– Да, это порождения ночи, и этот вид давно истребили. По крайней мере, так считалось до сегодняшнего дня.

– Что можешь о них рассказать? Какие они?

– Опасные, смертельно опасные. Передвигаются на четырёх конечностях, похожих на человеческие руки. Очень шустрые, свирепые. Своих жертв они всегда потрошат и рвут на куски, и только потом принимаются за еду или утаскивают в своё логово. Их главное оружие – когти. Голова сравнил их с кинжалами, и он был не далёк от истины. С помощью своих когтей эти твари могут вскрыть тяжёлый металлический доспех как гнилой орех.

– Что будем делать? – спрашивает Альдин, давая понять, что они с напарником доверяют моему слову.

– Дадим бой этим…

– Рукохватам, – заканчивает за меня фразу Эдвис.

– Рукохватам? – переспрашиваю я.

– Ну да. Ты же сказал, что у них четыре руки?

– Да, но…

– И они не похоже на прочих порождений ночи, верно?

– Я не…

– Значит, мы будем звать их рукохватами! – гордо заявляет наёмник.

– Ладно, – уступаю я, не желая спорить. – В любом случае у меня есть план.

Лицо Головы Угорья вытягивается, едва я озвучиваю ему детали своего замысла. Глаза его отражают крайнее беспокойство и священный страх.

– Но также нельзя! Эта башня, она…

– Ваш храм, где вы молитесь ушедшим богам, я знаю. Но башней придётся пожертвовать.

– Но жители Угорья? Как быть с нашей верой? – стоит на своём мужчина.

– Ваша вера вот здесь, – говорю я настойчиво и кладу ладонь на грудь собеседника, туда, где внутри у него бьётся сердце.

– Наверное, вы правы, милорд. Но… может, есть другой выход?

– Послушайте меня внимательно, Уильям. Порождений ночи гораздо больше, чем вы видели. Эта группа, что нападает на вас по ночам, лишь охотничий отряд. Раз они утаскивают тела под землю, значит, где-то под вашим селением находится их логово, и в нём этих тварей намного больше. Стоит нам перебить охотников, как за ними на поверхность вылезут их сородичи. Нам втроём не одолеть такую большую группу, уж точно не на открытом пространстве.

– Вы хотите заманить их в башню, а затем уничтожить её?

– Верно. Так мы получим шанс перебить их всех.

– Я не религиозный фанатик, но уничтожение храма богов…

– Спасёт множество жизней, Уильям. Не думаю, что боги станут карать вас за желание защитить своих близких.

– Хорошо, – наконец соглашается Голова селения. – Чем я могу помочь?

Первым делом вместе с жителями Угорья мы очищаем башню от всего лишнего. Голова лично и с большой благодарностью выносит из храма алтарь богов, чтобы затем отнести его в свой дом. Единственное, что мы оставляем в башне – это деревянную мебель. Затем, набрав побольше сена, мы раскладываем его по всей башне, снизу до верху. Если задуманное мной получится, то сегодняшней ночью это место превратиться в огромный полыхающий костёр.

После этого мы собираем всё имеющееся масло, а также другие легковоспламеняющиеся жидкости, и, разлив всё это в самые различные тары, также размещаем в нужных местах по всей башне. Вместе с деревом и сеном это послужит хорошим топливом для жаркого пламени.

Когда приготовления в башне окончены, селяне втыкают колья на равноудалённом расстоянии друг от друга, и закрепляют на них факелы. С наступлением темноты нам предстоит зажечь их, чтобы осветить большую часть Угорья – от кладбища до храма богов. Я благодарю волю случая, что в селении оказывается достаточно инвентаря, для реализации задуманного мной плана.

Плана, который отчасти кажется мне дико безумным. В то же время я уверен, что всё получится.

Когда мы вместе с селянами завершаем все необходимую работу, до заката остаётся ещё несколько часов. Наспех перекусив, мы укладываемся спать – перед грядущей ночью нам необходимо отдохнуть.

Наёмники засыпают практически мгновенно, и вскоре комнату оглашает их мирное дыхание. Я же долго ворочаюсь, не в силах сомкнуть глаз. Беспокойство предстоящего сражения терзает моё тело и мой разум. Я не хочу больше терять своих спутников, не желаю видеть смерть.

Я встаю с постели и решаю немного побродить по селению. Может, так мне удастся нагнать сон?

За порогом дома я встречаю его хозяйку. Прислонившись к стене, она просто стоит, глядя в небо.

– О, милорд, вам не спится? – говорит она, заметив меня.

– Да. Решил, что свежий воздух мне не повредит.

– Милорд, могу я вас кое о чём попросить?

– О чём же?

– Нашей соседке не сегодня-завтра рожать, а у неё с рождение больное сердце. Повитуха говорит, что она может не пережить роды, если у неё случиться приступ.

– Хотите, чтобы я помог принять роды? – удивляюсь я. – Колдовских карт для таких случаев не существует.

– Но вы же можете вылечить ей сердце? Я слышала, что у вас есть такая карта…

– «Полное исцеление», – подсказываю я. – Это заклинание может излечить практически любой недуг, это правда. Но перед врождёнными заболеваниями оно, увы, бессильно.

– Вы хотите сказать, что ничем не сможете ей помочь? Я думала, что магия…

– Творит чудеса? – я горько улыбаюсь. – Иногда это так. Но, к сожалению, не всегда. Мне жаль, правда. Но я ничем не смогу помочь вашей соседке.

Женщина кивает, закусив губу. Мне хочется сказать что-то в своё оправдание, как-то загладить свою вину за неспособность помочь, но я понимаю, что никакие мои слова не исправят ситуацию.

– Вам нужно отдохнуть, милорд, – говорит женщина, слегка улыбнувшись.

В её голосе слышатся нотки грусти.

Я киваю и направляюсь в дом. Оказавшись снова в постели, я долго ворочаюсь, не находя себе место. В конце концов, мне всё-таки удаётся уснуть.

Глава 25

Солнце полностью скрывается за горизонтом, где на западе простирается холмистая равнина. Небо быстро темнеет, и на его полотне уже появляются первые точки звёзд. Треск факелов, освещающих округу, нарушает тишину – кроме них и лёгкого ветра, дующего с севера, в Угорье не услышать ни звука.

Селение будто вымерло. И отчасти, так и есть.

Выбор падает на несколько домов, включая жилище Головы, под которыми имеются просторные подвалы – именно в них укрылись все местные жители, всего сто шестьдесят восемь человек. Там, снабжённые необходимыми припасами, и забаррикадировав входы, они должны будут переждать эту ночь. В тесноте, но зато в относительной безопасности.

Чего не скажешь о других людях. О тех, что стоят сейчас в сотне шагах от кладбища, недалеко от бывшей могилы, на месте которой сейчас зияет чернота провала – входа в подземный тоннель. Именно отсюда должны появиться кровожадные создания, которых находящаяся неподалёку троица попытается остановить.

Я тоже здесь.

Меня зовут Саймон Трант, и мне страшно.

Я уже сражался с порождениями ночи, убивал их. Но тогда, на постоялом дворе (кажется, что с того дня прошла уже целая вечность) это было беспомощное создание, не способное даже защищаться. В катакомбах же, мне в каком-то смысле помогло окружение – замкнутость пространства, Люф, погибший на моих глазах, и Кристина, которая была ранена и, скорее всего, нуждалась в моей помощи. Сейчас она в безопасности, а мне предстоит сражаться с противником на открытом пространстве.

Не стану утверждать, будто в этот раз у меня нет мотивации. Она есть, ведь я сражаюсь ради того, чтобы жить. Как и ради того, чтобы жили другие. Но кроме мотивации есть и страх, которого раньше не было во мне. Даже тогда, в темноте подземелья, когда казалось, что выхода нет. А собственный страх куда опасней реальных противников, ведь он может погубить тебя твоими же руками.

Вся моя жизнь – точнее её новый этап, начавшийся в тот день, когда я покинул стены Академии – похожа на стихийное бедствие. Не успеваю я толком выбраться из одной неприятности, как уже попадаю в другую.

«По крайней мере, в этот раз я буду сражаться не один. Рядом со мной пара опытных наёмников», – напоминаю я себе.

Альдин, высокий и могучий, как скала. На его лице, изуродованном шрамами, застыло выражение непоколебимой решительности. Взгляд его неотрывно следит за дырой в земле, откуда должны вот-вот появиться порождения ночи. Широкие ладони сжимают металлическую цепь, которая заканчивается тяжелым стальным шаром. Я никогда ещё не видел подобного оружия, и то, как им сражаются, но что-то мне подсказывает, что в опытных руках оно может нанести любому противнику колоссальный ущерб.

И Эдвис, тонкий и изящный, как метательный нож, которыми он обвешан с ног до головы. В отличие от своего напарника ожидание грядущего боя он проводит в движении. Покачиваясь корпусом, наёмник перебирает пальцами гравировку на рукояти ножа. Может показаться, что он нервничает, но достаточно взглянуть на его лицо, чтобы понять, что это не так. А если и так, то он мастерски это скрывает. Черты его лица расслаблены, взгляд ясный и сосредоточенный.

Интересно, испытывают ли страх мои временные товарищи? Или напротив, беспрекословно верят в успех моего плана, как и в собственные силы, и потому ждут не дождутся появления противника?

Хотел бы я сказать, что он не заставляет себя ждать…

Проходит примерно час после заката, но из подземного хода так никто и не появляется. Альдин продолжает стоять, замерев на месте, и больше всего на свете он напоминает сейчас каменную статую. Чтобы размять затекшее тело, я прохожусь из стороны в сторону, напряжённо вглядываясь в тёмный круг на земле, чей контур выхватывает из темноты свет от факела.

– Саймон, – говорит Эдвис, подходя ко мне (до этого он некоторое время сидел на земле, поджав под себя ноги). – Как думаешь, они появятся?

– Должны, – отвечаю я довольно уверенно, хотя самого терзают сомнения.

Даже нам, Игрокам, слишком мало известно о порождениях ночи, чтобы с уверенностью судить об их поведении. Что мешает им затаиться, или вовсе сбежать? Ведь я применял карты возле входа в прорытый ими тоннель, а, значит, они могли почувствовать мою магию.

Присутствие Игрока может их отпугнуть, и если их численность недостаточно высока, а их голод не настолько велик, чтобы ради него рисковать собственной шкурой, то они могут затаиться, в надежде, что я вскоре покину это место.

– Возьми вот это, – говорит Эдвис, и, отстегнув от плеча небольшого размера ножны с метательным ножом, протягивает их мне.

– У меня уже есть оружие, – говорю я, демонстрируя колоду карт.

– Да, я знаю, что ты сражаешься с помощью магии. Но всё же возьми нож. Может статься, что он тебе пригодиться.

– Хорошо, – уступаю я, и принимаю из рук наёмника оружие.

Я проверяю, как выходит небольшой клинок из ножен, взвешиваю его в руке, примеряясь к его весу и форме. Затем возвращаю его в ножны и прикрепляю к своему поясу.

– Хорошее оружие, спасибо, – говорю я. – Правда, сомневаюсь, что смогу попасть им в цель.

– Главное – это сознание. Представь во время броска, как твой нож попадает в цель.

– И это поможет?

– Если убедишь себя в этом, то да. Я не смогу научить тебя метать ножи за пару минут, но основы показать могу.

Эдвис объясняет и показывает мне, как нужно двигаться во время броска, как отклонять корпус при замахе, как держать нож, и многое другое. И я понимаю, что для того, чтобы освоить хотя бы половину увиденного, необходимы упорные тренировки.

– Идут! – прерывает наше обучение Альдин, перехватывая поудобнее свою цепь.

Я оживляю колдовские карты, а второй наёмник берёт в руки пару ножей. С кладбища слышатся неясные звуки, и вскоре в свете факелов мы видим тёмную фигуру порождения ночи. Оно медленно выбирается на поверхность и потягивается всем телом, подобно человеку, который пробудился после долгого сна.

Эдвис смотрит на меня с немым вопросом во взгляде: можно ли его убить? «Пока нет», – отвечаю я, покачав головой. Нужно подождать, пока подтянутся остальные.

А вот и они.

Вслед за первой тварью из земли появляются один за другим ещё четыре монстра. Все они, и каждый по отдельности, именно такие, какими я их себе представлял. Небольшое бочкообразное тело, покрытое редкой шерстью, вытянутая треугольником голова, зубастая пасть без губ, и две пары длинных жилистых рук с пятью пальцами, каждый из которых оканчивается изогнутыми когтем.

Их когти действительно похожи на кинжалы – они не только формой напоминают оружие, но также и блестят в свете факелов подобно отполированному металлу.

А ещё на мордах тварей бледной жёлтизной светятся маленькие глазки с чёрной точкой-зрачком по центру. Это необычно хотя бы потому, что большая часть порождений ночи по природе своей слепы, полагаясь во время охоты на слух и обоняние.

Одно из существ на пол головы выше остальных сородичей, и к тому же заметно крупнее их. Оно издаёт приглушённый рык и, медленно вращая головой, осматривает свой отряд. Его члены, переминаясь с руки на руку, отвечают ему практически аналогичным рыком, разве что звуки, издаваемые ими, звучат на тон выше.

Я киваю Эдвису, давая понять, что он может приступать. Наёмник, ухмыльнувшись, кидает с короткого замаха один из своих ножей. Оружие со свистом рассекает воздух и вонзается одному из порождений ночи прямо между глаз. Тварь издаёт предсмертный стон и падает на землю.

Тут же в группу монстров устремляется второй нож. Однако на этот раз бросок оказывается неудачным. Наёмник метил в потенциального вожака группы, но тот стремительно отскочил в сторону, избежав тем самым смерти.

Четверо монстров срываются с места и разбегаются в рассыпную, а уже через мгновение мчатся во весь опор прямо на нас. Эдвис кидает свои ножи с не меньшим проворством, чем передвигаются твари, но лишь с десятой попытки ему удаётся поразить одну из них. Тело рукохвата (как сам наёмник предложил их называть) ещё несколько футов кувыркается по земле с торчащей из горла рукоятью ножа, продолжая двигаться по инерции.

Второго монстра поражает моя молния. Его опалённая туша отлетает обратно на кладбище. Ещё одно существо, подобравшись к нашей группе на опасно близкое расстояние, падает жертвой мощи Альдина. Металлический шар, которым оканчивается его цепь, описывает в воздухе полукружье и настигает порождение ночи в воздухе, когда оно прыгнуло, стремясь приземлиться гиганту на голову. Тело монстра отлетает назад, отброшенное силой удара, а в стороны летят обломки костей и брызги крови.

Единственный из рукохватов, кто ещё остаётся жив – их вожак. Более рослый, чем остальные сородичи, этот монстр передвигается не так быстро как они, но при этом ему удаётся избегать наших атак. Он кружит вокруг нас, пытаясь сблизиться.

Шар на цепи бесполезно рассекает воздух, редкие ножи летят мимо, даже мой огненные шар, неведомым образом не попадает в цель. Существо не отражает его, а просто избегает, отскакивая в стороны в нужный момент – моему удивлению нет предела, ведь подобное считается невозможным (заклинания Игрока всегда попадают в цель, если только их не отражает другой Игрок, или эльфийское порождение ночи).

Убить тварь удаётся лишь, когда она переходит в решительную атаку. Я чудом успеваю пригнуться, а цепь Альдина захлестывает её горло. Резкий рывок – и вожак отряда рукохватов оказывается на земле со сломанной шеей.

– Теперь отходим! – даю я команду, потому что из дыры на кладбище уже появляются новые твари.

Мы спешно отступаем, и за нами начинается погоня.

Несколько раз нам приходиться останавливаться и отбиваться. И тогда в ход идёт оружие и магия. Мы сражаемся, растянувшись в одну линию, когда твари бегут прямо за нами, и встаём плечом к плечу в тех случаях, когда они пытаются нас окружить.

Каждый взмах цепи, каждый бросок ножа, и каждая сыгранная карта – любое наше действие требует точности и своевременности, ибо порождения ночи передвигаются на своих четырёх руках чрезвычайно быстро.

Когда мы преодолеваем половину пути, число поверженных нами врагов переваливает за два десятка. И это становиться известно благодаря Эдвису, который принимается считать павших рукохватов вслух, едва только отпадает необходимость действовать скрытно.

– Двадцать шесть! Двадцать семь! Двадцать восемь! – выкрикивает он после каждой успешной атаки нашей группы.

– Мы разворошили осиное гнездо! – заявляет Альдин после очередного убитого монстра.

С наёмником трудно не согласиться. Достаточно лишь кинуть взгляд на кладбище, из которого лавиной выныривают всё новые и новые твари. Сколько же их ещё под землёй?

Я играю карту «Пелена тумана», и пространство позади нас серой стеной затягивает туман. Это не остановит противников, но, по крайней мере, замедлит – раз уж они полагаются на зрение больше, нежели на другие чувства.

– Скорее! К башне! – командую я, и мы устремляемся к храму.

Смертельная гонка продолжается.

Неожиданно один из рукохватов появляется с востока, и в длинном прыжке едва не достаёт Эдвиса. Острые когти рассекают воздух всего в дюйме от уха наёмника – я каким-то чудом успеваю толкнуть его в плечо, и тем самым спасаю жизнь.

Но порождение ночи не желает сдаваться. Оно нападает вновь, и результатом атаки становится рваная рана на предплечье Альдина. Сама же тварь не пережила этого столкновения, оставшись лежать на земле с размозжённой головой.

Мы прикрываем наёмника, пока он лоскутом, оторванным от штанины, перевязывает рану. За этот короткий промежуток времени нас настигают несколько рукохватов, и тогда между нами завязывается жёсткая схватка.

Дважды мы с Эдвисом спасаем друг другу жизнь. Не обходится и без потерь. Резким взмахом руки тварь срывают с меня совсем недавно приобретённый шарф, и он достигает земли уже рваными кусками. Впрочем, я рад, что на месте этого шарфа не оказалось моё горло.

Закончив с раной, Альдин присоединяется к нам, и мы продолжаем отходить к башне, прикрывая друг друга.

Я чередую атакующие заклинания с теми, что способны хоть немного замедлить противника. В ход идёт туман, огонь, лёд, и даже призыв дождя, к которому проявляют интерес несколько рукохватов – они на время забывают о погоне, чтобы напасть на сотворённые мной тучи.

А вот и башня. Её тело пронзает темноту маяком надежды. В окнах горит тусклый огонь от зажжённых ламп.

Мы отворяем дверь и попадаем внутрь, прикончив перед этим нескольких порождений ночи, подобравшихся к нам ближе остальных сородичей. Мы оставляем дверь открытой, словно приглашая преследователей следовать за нами. И они с кровожадной решимостью принимают наше предложение.

Спешно поднявшись по лестнице, мы оказываемся на первом этаже. Пока Эдвис и Альдин встречают тварей у входа, я бегу к ближайшему сосуду с маслом и выливаю содержимое прямо на пол. Затем направляюсь к следующей ёмкости и проделываю те же манипуляции, только вместо пола, выливаю масло на деревянный стол. Следующий кувшин летит в стену, и, разбившись вдребезги, оставляет на ней тёмное пятно.

– Готово! – сообщаю я.

Вместе с наёмниками мы отходим к лестнице, ведущий на второй этаж. По пути отбиваемся от рукохватов, что вваливаются в помещение. Эдвис по моей команде тушит лампы на первом этаже, и мы поднимаемся по лестнице.

На втором этаже наёмники вновь становятся у лестницы, не давая противнику подняться по ней, а я пробегаю от одного сосуда с маслом к другому, и разливаю их содержимое по этажу.

Вдруг одно из окон разбивается и внутрь врывается порождение ночи. Я оживляю колоду и играю «Каменную стрелу», но тварь успевает увернуться. Созданный мной снаряд улетает в разбитое окно. Существо прыгает и сбивает меня с ног.

В тот момент, когда когтистая рука взлетает вверх для одного единственного смертельного удара, я мысленно прощаюсь с жизнью. Но меткий бросок ножа разворачивает тело монстра, и когти так и не вонзаются в мою плоть.

– Спасибо! – выдыхаю я слова благодарности, разбивая последний кувшин с маслом.

Затушив фонари и прикончив ещё нескольких монстров, мы поднимаемся на следующий этаж. На котором нас ожидает неприятная встреча.

Сразу три рукохвата, забравшись через окна, нападают на нас. Один из них падает с торчащим из горла ножом, второго настигает ветвистая молния. А вот третьему удаётся увернуться от цепи Альдина, и он тут же бросается на нас. Когти проносятся перед самым моим лицом, и в конце движения отрывают Эдвису ухо.

Тварь погибает от рук самого наёмника. Выхватив из ножен очередной нож, мужчина вонзает его в спину рукохвату, а затем, вырвав оружие из его тела, наносит второй удар, но уже по затылку. Левую сторону его головы заливает кровь.

– Нужно остановить кровь, – решаю я.

– Некогда, – отрицает наёмник и отправляется выполнять мою работу.

Я же занимаю его место рядом с Альдином.

Сыгранная мной карта разрывает порождение ночи на части, а металлический шар отбрасывает назад сразу нескольких его сородичей. Те кубарем катятся по лестнице вниз, увлекая за собой и других преследователей.

Самого крупного из них, того, что умер ещё на кладбище, я назвал про себя «вожаком», и кажется, в этом суждении я был не далёк от истины. Чем выше мы поднимаемся по башне, тем менее организованными становятся действия рукохватов.

Проделав на третьем этаже те же манипуляции, что и на прежних двух, мы поднимаемся ещё выше.

Всего башня состоит из шести этажей, соединённых между собой лестницами. И на каждом мы выливаем масло и другие легковоспламеняющиеся жидкости на пол, стены и деревянную мебель, предусмотрительно оставленную нами в помещениях храма. Затем мы тушим фонари, освещающие этажи, чтобы оные не были разбиты рукохватами, и башня не загорелась раньше времени.

Твари всё больше лезут через окна, и продвижение наверх становится всё труднее. В какой-то момент я получаю ранение – кончики когтей вспарывают мой жилет, а вместе с ним и кожу, оставляя на животе несколько кровоточащих порезов. Но стоит мне посмотреть на то, что осталось от уха наёмника, как я понимаю, что ещё легко отделался.

– У меня заканчиваются ножи, – сообщает ещё об одной проблеме Эдвис, когда мы покидаем очередной этаж.

– Мы почти у цели! – подбадриваю я не только наёмника, но и самого себя.

И действительно, вот он шестой этаж, где раньше вокруг небольшого алтаря стояли полукругом бюсты богов (чьи лики, как я теперь знаю, сильно отличались от того, как всевышние сущности выглядят на самом деле), а остальной зал заполоняли длинные скамьи для прихожан. Их мы оставили здесь, потому что сделанные из дерева они будут отлично гореть.

На этот раз разливать жидкости по этажу вызывается Альдин, до того неизменно защищавший лестницу на протяжении всего продвижения по башне. И первое, что он делает, это хватает один из кувшинов и опрокидывает его, жадно глотая содержимое.

– Ты что творишь?! – накидывается на напарника Эдвис, метнув в порождение ночи один из последних ножей.

– Это вино, я его специально здесь оставил, – как ни в чём не бывало поясняет наёмник.

Опустошив кувшин, он принимается выливать содержимое оставшихся сосудов на деревянные скамьи.

Покончив с этим, наёмник присоединяется к нам, и мы отходим к лестнице, ведущей на крышу. К тому моменту, когда мы выбираемся под открытое небо, вся башня заполняется рычанием. Тварей собралось здесь, наверное, не меньше сотни!

Мы прикрываем за собой выход на крышу тяжёлым шкафом, оставленным нами здесь заранее, а затем я накладываю на него заклинание «Прочность».

– Ты первый, – киваю Эдвису.

Когда наёмник отталкивается ногами от крыши, я подхватываю его тело в воздухе, сыграв карту «Левитация», и осторожно опускаю на землю у основания башни.

Это заклинание – одно из немногих в колоде Игрока, которым можно управлять, в частности, поднимая левитируемый объёкт выше, или же, напротив, опуская его ниже изначального положения.

Сверху хорошо видно, как рукохваты поднимаются по стенам. Они быстро карабкаются, вонзая свои острые когти в твёрдый камень. Одни из них исчезают в разбитых окнах, проникая на этажи, другие же продолжают движение, поднимаясь всё выше.

– Теперь ты, – говорю я Альдину, бросив взгляд вниз, где свет зажженных факелов выхватывает из тьмы одинокую фигуру наёмника.

Кажется, порождения ночи пока что его не замечают.

– Может, спустимся вдвоём? – предлагает наёмник, с тревогой наблюдая за тем, как трещит под ударами рукохватов шкаф, закрывающий выход на крышу.

– Нет, я могу не удержать нас обоих. Давай, Альдин, нет времени на споры!

И когда наёмник прыгает, я подхватываю его «Левитацией» и спускаю вниз, к его напарнику.

Шкаф позади меня исходит трещинами, и это означает, что времени действительно больше не осталось. Я перетасовываю карты и вытаскиваю из колоды три штуки. И только, когда мои пальцы касаются левой карты, я понимаю, что допустил непростительную оплошность. Я уже использовал одно и то же заклинание дважды, а теперь вознамерился сделать ещё и в третий раз.

Карта переворачивается, и…

Проклятье, я выбрал не то заклинание!

Порыв магического ветра подхватывает меня и сбивает с ног, а затем протаскивает по башне, точно тряпичную куклу. Моё тело достигает края крыши, а затем перекатывается и через него.

Не знаю, как, но я всё-таки умудряюсь зацепиться свободной рукой за выступающий из кладки камень. Ударяюсь всем телом о стену, я едва не разжимаю пальцы. Руку обжигает резкой болью, и, кажется, что ещё чуть-чуть, и она оторвётся от туловища, после чего я полечу вниз, упав тем самым с более чем пятидесятифутовой высоты.

И если бы только это было моей единственной проблемой. Но нет, в этот день жизнь явно решила проверить меня на прочность, ведь прямо подо мной по стене быстро карабкается кровожадная тварь с четырьмя руками вместо конечностей.

Сыгранная побочная карта вместе с двумя другими возвращается в колоду, и ложится поверх остальных карт. Колода всё ещё при мне, парит в воздухе над левой ладонью. Но, что от неё толку в текущей ситуации? Чтобы использовать заклинание, неважно какое, сперва нужно перетасовать колоду – а для этого необходима вторая рука.

Рука, которой я отчаянно и из последних сил удерживаю своё тело от падения.

Не стоит забывать и о том, что необходимая мне карта «Левитация» была сыграна мной дважды, после чего я допустил ошибку, которая едва не стоила мне жизни. Впрочем, такой исход всё ещё возможен.

Чтобы снизить риск повторной ошибки, мне нужно использовать любое другое заклинание, после чего уже вновь вытаскивать из колоды «Левитацию». И на подобные манипуляции у меня попросту не хватит времени. Не знаю, как долго продлится моё падение, но думаю, что не больше пары секунд. В любом случае этого будет недостаточно.

Я пробую подтянуться на руке, но вместо этого едва не срываюсь вниз, на радость рукохвату.

А вот и он. Заметив меня, тварь начинает с ещё большей скоростью взбираться по стене. И когда его пасть раскрывается едва ли не под самой моей ступней, я зажмуриваюсь, не желая видеть, что будет дальше.

Звук, похожий на свист, и совсем не характерный для порождений ночи, врывается в мой разум, заставляя открыть глаза. Монстр, с торчащим из затылка ножом, срывается со стены и камнем летит вниз.

Я безумно благодарен меткости Эдвиса и безветренной погоде, но пока что моё спасение лишь отсрочило падение с башни. Я опускаю взгляд, невольно шипя и морщась – руку сводит судорогами боли, ещё немного и пальцы разожмутся против моей воли.

Внизу, у основания башни, мне удаётся разглядеть двух наёмников. Они что-то показывают мне, активно жестикулируя, причём не только руками, но и ногами. Что они мне показывают? Кажется, они хотят, чтобы я поднял ноги?

Со второй попытки мне удаётся немного приподнять ноги, и в этот момент я слышу сверху, на крыше, какой-то треск и последовавшее за ним рычание. Похоже, твари всё-таки разбили шкаф. Ещё немного, всего несколько мгновений, и они доберутся до края крыши, а затем, увидев меня, они…

Тут, прямо подо мной в стену башни что-то вонзается. Один раз, затем второй. Я осторожно опускаю ноги и нащупываю подошвами рукояти ножей. Вновь мысленно благодарю наёмника за его поразительную меткость и разжимаю пальцы, отпуская камень, за который держался всё это время. Одновременно с этим припадаю всем телом к каменной стене, чтобы ненароком не свалится вниз.

Мне едва удаётся удержать равновесие, один из ножей под ногой кажется неустойчивым, а монстры вот-вот перемахнут через крышу, после чего накинуться на меня. Поэтому я, старясь не обращать внимания на боль и судороги, сводящие правую руку, спешно тасую колоду.

Вытащив из неё четыре карты, я невольно осыпаю их проклятиями, едва не сорвавшись при этом вниз. В отчаянии я резко сжимаю правую ладонь в кулак, совсем как тогда, во время дуэли с Тёмным Игроком, и карты переворачиваются ко мне лицевой стороной.

Вздох облечения тонет во всеобщем рычании, которое звучит едва ли не над самой моей головой. Я выбираю карту «Левитация» и резким движением отталкиваюсь от стены башни.

Земля приближается так стремительно, и в то же время так медленно, что у меня невольно захватывает дух, а перед глазами плывут цветные круги. Лишь усилием воли я удерживаю себя в сознании, когда магия сыгранной мной карты прерывает моё падение в каких-то дюймах от земли.

Я чуть не лишился чувств от пережитого страха!

Со стоном я возвращаю карты в колоду, погасив действие заклинания. Наёмники подхватывают меня, не давая мне упасть. Они поспешно оттаскивают меня в сторону, подальше от башни.

– Саймон, ты в порядке? – в один голос спрашивают наёмники.

– Кажется, да, – хрипло отвечаю я, поднимаясь на ноги, чтобы перетасовать карты.

– Ты точно сможешь поджечь всю башню сразу? Рукохваты заметили нас, и уже спускаются вниз!

– У меня нет выбора.

Сделав глубокий вдох, я вытаскиваю из колоды… одну карту. И такой невозможный успех (Игрок не способен вытащить из колоды меньше двух карт) придаёт мне непоколебимой уверенности в собственных силах.

Очистив разум от любых посторонних мыслей, я охватываю взором башню – всю, сверху донизу, после чего касаюсь кончиками пальцев единственной карты, что парит передо мной в воздухе.

Бывший храм светлых богов в один миг превращается в огромный столб пламени, чьи языки возносятся к ночному небу. Огонь вспыхивает так ярко, что мы невольно зажмуриваемся.

Нестерпимый жар от полыхающего костра заставляет нас отступить ещё дальше. Пламя поглощает всё, что оказывается внутри него – камень, железо, дерево, и порождений ночи. Их предсмертный вой оглашает округу, и от этих звуков у меня кровь стынет в жилах.

– Мы справились! – ликует Эдвис, но затем добавляет менее радостным тоном: – Правда, ты сжёг едва ли не все мои ножи.

– Спасибо, что дважды спас мою жизнь, – говорю я наёмнику.

– Для этого и нужны напарники, верно?

– Огонь не перекинется на жилые дома? – спрашивает его встревоженный напарник.

– Нет, Альдин. Суть магического огня в том, что он сжигает лишь то, на что указала воля Игрока. Мы дали ему достаточно топлива, поэтому он, скорее всего, не потухнет до утра. Но он не опасен для окрестностей.

– Мы хорошо поработали. Уничтожили множество порождений ночи.

– Согласен, Эдвис. Но наша работа ещё не окончена.

Глава 26

– Ты же говорил, что лезть туда было бы безумием, – припоминает мне Эдвис мои же слова.

Наёмник сжимает в руках рукояти ножей. Всего у него осталось их меньше десятка, да и те он вытащил из порождений ночи, чьи трупы устилают окрестности кладбища. Он заметно нервничает, наблюдая за тем, как мы с Альдином крепим верёвку, а второй её конец сбрасываем в подземный колодец.

– Я говорил, что будет безумием спускаться туда, не зная их численности.

– Верно, и мы её по-прежнему не знаем!

– Сколько бы их там не было, мы изрядно сократили их популяцию, – возражает второй наёмник.

– И у нас нет второй башни, – напоминаю я. – Предлагаешь остаться в Угорье и отражать каждую ночь атаку за атакой?

– Нет, но…

– Саймон, прав. Эдвис, нужно покончить с ними. Здесь и сейчас.

– Да знаю я, что надо. Просто…

– В чём дело? – спрашиваю я.

– Плохое предчувствие у меня насчёт всего этого, ясно?

Я перевожу взгляд на Альдина, но тот лишь качает головой.

– Не смотри на меня так. В последний раз, когда Эдвис твердил о плохом предчувствии, он наступил в коровью лепешку, – наёмник заходится в беззлобном смехе.

– Ладно, – сдаётся Эдвис, – но мы можем хотя бы не шуметь? Вы будто нарочно сообщаете им, что мы здесь.

– Поблизости их нет, – заверяю я.

– Откуда ты знаешь?

– Игроки могут чувствовать порождений ночи. Это… сложно объяснить.

– И на что это похоже?

На мгновение я задумываюсь, как описать подобные ощущения Эдвису.

– Возьми иголку и уколи себя в основание шеи. Будет очень похоже.

– И ты чувствуешь их приближение каждый раз? – недоверчиво спрашивает наёмник.

– Нет, – коротко отвечаю я.

– Ты что надо мной…

Но я не даю ему договорить, и, взявшись за верёвку, первым спускаюсь под землю.

Перед тем, как отправиться на кладбище, нам пришлось пройтись по селу, истребляя отбившихся от общей стаи монстров. Они рыскали по Угорью, вламываясь в пустые дома в поисках жертв. Одно из них всё же успело полакомиться, прежде чем пало от наших рук. Мы обнаружили его рядом с разрушенной конюшней, когда оно вгрызалось в тело одной из наших лошадей. Эдвис убил монстра с особой жестокостью, мстя за жизни своих четвероногих друзей…

Вскоре вертикальный спуск заканчивается, и мои ноги нащупывают твёрдую почву. Я отпускаю верёвку и отступаю в сторону, чтобы могли спуститься наёмники. Когда оба они оказываются рядом со мной, я передаю факел Альдину, от цепи которого в узком тоннеле будет мало проку, а сам оживляю колдовские карты.

Проход довольно широкий, что позволяет нам идти плечом к плечу. Потолок же, напротив, довольно низок, и даже нам с Эдвисом приходится пригибаться, чтобы не задевать его головой. Что уж говорить об Альдине, который вынужден согнуться пополам, чтобы относительно свободно продвигаться вперёд.

Судя по направлению, проход ведёт в сторону Серых гор.

Поначалу мы двигаемся по прямой, но вскоре начинаем петлять вместе с извивающимися стенами тоннеля. Периодически мы останавливаемся и прислушиваемся, тщась определить чужое присутствие. Но слышим лишь собственное дыхание, да потрескивание факела.

Вскоре проход расширяется, становится значительно выше. Вместе с тем он начинает опускаться всё ниже.

Альдин вздыхает с облегчением, имея возможность распрямиться и продолжать шествие во весь свой немалый рост. Пол здесь не гладкий, а шершавый, с множеством торчащих камней и неровностей. Это несколько замедляет продвижение, но в то же время позволяет без труда миновать даже самые крутые участки тоннеля.

Мы по-прежнему не замечаем никаких следов рукохватов. На стенах и потолке также нет следов их острых как бритва цирюльника когтей. Может, вовсе и не они прорыли этот тоннель?

Мне вдруг приходит в голову неожиданная мысль: а все ли порождения ночи, до того, как боги покинули этот мир, были кем-то другим? Ведь твари в Алкхаазе когда-то были прекрасными эльфами, но время и гибель первозданной магии превратили их в ужасных чудовищ, вынужденных влачить своё жалкое существование в тёмных катакомбах и голодать по сотню лет ради одного лишь выживания.

Но что до остальных монстров? Кем были в прежние времена они? Или же есть и другие ночные существа, чей внешний облик и нутро никогда не были иными, а появились они уже в расцвет нашей эпохи? И если это так, то возможно к ним относятся и рукохваты, потому что я не могу припомнить ни оного живого создания, описанного в хрониках былых времён, которое передвигалось на четырёх руках.

Я отбрасываю в сторону неуместные сейчас размышления и продолжаю шагать по тоннелю. Карты я держу оживлёнными, готовый в любой момент сыграть необходимое заклинание.

Рядом со мной с кошачьей грацией шагает Эдвис. У него осталось мало ножей, но он в любой момент готов превратить их в орудие смерти. Альдин же, который, по моим соображениям может задушить рукохвата голыми руками, освещает наш путь.

Не знаю, сколько времени мы идём по тоннелю, но его стены становятся всё более каменистыми, и вскоре проход выводит нас в огромную пещеру. Мне трудно определить её высоту и общую площадь, но это и не к чему, потому что вовсе не её размеры привлекают всё наше внимание.

В самом центре каменного грота пред нами предстаёт самое отвратительное и противоестественное порождение ночи, какое только могло появиться на этом свете. Просто таки гигантское и практически бесформенное тело напоминает раздувшегося слизня. В одних местах эта студёнистая масса обнажена, и её зеленовато-белёсая поверхность источает прозрачную жидкость, которая стекает по телу твари вниз, на пол пещеры, в других – тело покрывает густая серая шерсть. А кое-где отдельные участки тела скрыты под желтоватыми костяными наростами.

Венчает это отвратительное зрелище бесформенная, смахивающая на опухоль, голова. Из неё рядами торчат какие-то отростки с большими шарами бледно-жёлтых глаз с кроваво-красными зрачками-полосками по центру. Отростки покачиваются из стороны в сторону, а глаза на них медленно вращаются.

Головой это существо достаёт до самого свода пещеры. Где висят, вонзив когти всех четырёх рук в камень, порождения ночи.

Десятка три порождений ночи. Они неподвижны, их глаза закрыты.

На потолке и на стенах пещеры виднеются странные кристаллы с множеством граней. Они торчат прямо из каменной породы, и их окутывает зеленоватая дымка. Но, кроме того, они источают ровный белый свет, очень похожий на тот, что я создаю при помощи карты «Источник света». Именно они позволяют в деталях рассмотреть здешних обитателей.

Кстати об их сородиче, одни лишь габариты которого способны вызвать неописуемый ужас – вокруг него по полу пещеры разбросаны окровавленные и изорванные на куски тела людей и животных. Одной из своих многочисленных длинных рук (а их у твари не меньше, чем рукохватов в пещере) существо хватает тело женщины – изуродованное и изломанное, с ног до головы залитое кровью – и отправляет в свой беззубый рот. Останки человека исчезают в ненасытной пасти чудовища, а через миг, оно вновь раскрывает рот, и из него вываливается покрытый слизью рукохват. Не детёныш, но уже взрослый монстр, с четырьмя руками и когтями-кинжалами.

Эдвиса рвёт на пол пещеры. Я и сам едва сдерживаю тошноту. Открывшееся нам зрелище отвратительно. Это существо, похоже, нечто вроде матки, и, питаясь, оно производит на свет новых порождений ночи. И это означает, что лишь убив его, можно положить конец безумию, творящемуся в Угорье, и предотвратить новые трагедии.

Я тасую карты и вытаскиваю из колоды две из них.

– Вы готовы? – спрашиваю я шёпотом у наёмников.

Они кивают в знак согласия. Перед спуском я объяснил им, как намереваюсь уничтожить логово рукохватов, поэтому они имеют представления о том, что должно сейчас произойти.

Но, по правде сказать, даже я не знаю, получится ли у меня задуманное. Я никогда ещё не пользовался заклинанием, которое намереваюсь сейчас применить. И надеялся, что мне не доведётся этого делать. Но, по всей видимости, не всё в этой жизни зависит от наших желаний.

Есть в колоде Игроков такие заклинания, сыграть которые можно только в определённой ситуации или в определённом месте. И это одна из таких карт.

Я касаюсь кончиками пальцев нужной карты, при этом мысленно охватывая своды пещеры. Карта переворачивается, демонстрируя изображение каменного грота, по которому змеями разбегаются трещины, и вниз уже срываются первые обломки.

Карта «Обвал».

Окружающий мир начинает трястись, а свод пещеры трескаться, совсем как на карте.

Получилось!

– Уходим! – кричу я наёмникам, и, повернувшись, вместе с ними бросаюсь бежать.

Перед тем, как покинуть это место через тоннель, ведущий на поверхность, я оборачиваюсь. И как раз вовремя! Потому что я становлюсь свидетелем того, как большой камень, похожий на сосульку, падает матке на голову и с чавкающим звуком погружается в бесформенную плоть.

Мы бежим по тоннелю, не останавливаясь.

– Успеем выбраться? Ход не засыплет? – решает осведомиться Эдвис.

– Я не знаю! – кричу я в ответ.

Проход меж тем трясётся так, что мы не раз падаем на пол, не в силах удержаться на ногах. Но, по крайней мере, с потолка на нас пока ничего не падает, а это уже что-то.

Позади нас слышится одинокое рычание. Были слышны и другие звуки: вопли, крики и визг. Порождения тьмы гибли под обвалом. Но звуки эти стихли, стоило нам продвинуться по тоннелю достаточно далеко. И теперь слышался лишь грохот, да рык одиночки – судя по всему, один из рукохватов остался в живых, и теперь упорно преследует нас.

И если он нагонит нас до того, как мы выберемся на поверхность, преимущество будет не на нашей стороне.

Вскоре, когда мы достигаем той части подземного хода, где он сужаетсяся, а потолок значительно ближе к полу, реальность престаёт трястись, издавая режущий слух грохот. Стихло и рычание нашего преследователя. Может, тварь всё-таки не выжила?

Ответ на этот вопрос приходит сверху, откуда на нас нападаёт рукохват. Повалив Альдина на пол, порождение ночи принимается неистово кромсать ему спину, нанося один стремительный удар когтями за другим. Неравная схватка завершается каменной стрелой и метательным ножом, которые одновременно вонзаются существу в грудь.

Мы оттаскиваем труп монстра от наёмника и склоняемся над ним. Он лежит лицом вниз и стонет от боли. Некоторое время уходит на то, чтобы снять с него цепь – именно она, по сути, спасла Альдину жизнь, приняв на себя самые сильные из ударов.

К несчастью, удары были такие сильные, что некоторые звенья глубоко впились в плоть.

Раны выглядит более чем серьёзными, но, по крайней мере, наёмник жив. Ему удаётся встать на ноги, и вместе мы направляемся к выходу.

Нам приходиться поддерживать Альдина, потому что у него то и дело заплетаются ноги, к тому же тоннель в этом месте значительно ниже, и могучему наёмнику приходиться идти, низко пригибаясь к полу. Чтобы иметь возможность помочь ему, я заканчиваю Игру и убираю колоду в карман плаща.

Двигаясь медленно и с большим трудом, мы всё же добираемся до вертикального колодца. Вместе с Эдвисом мы помогаем Альину забраться наверх по верёвки, а затем выбираемся на поверхность сами.

То, что произошло дальше, не мог предугадать никто из нас…

Темноту разрывает всполох лилового пламени, которое врезается Альдину в грудь и проходит его тело насквозь. В воздухе повисает удушающий запах горелой плоти.

Могучий наёмник оседает на землю. В области его сердца зияет сквозная дыра с обожжёнными краями. На раскрытых устах навеки замирает так и не прозвучавший предсмертный крик.

Второе заклинание полностью обездвиживает меня, лишая возможности вытащить из кармана колдовские карты.

В нескольких шагах от нас стоят двое. Мужчина и женщина, оба в длинных кожаных плащах. Игроки.

Тёмные Игроки.

Над их левыми ладонями парят карты с рубашками чёрного цвета, контуры которых едва угадываются в свете факелов.

Я ничего могу поделать и потому безучастно наблюдаю, как Эдвис с неистовым криком, полным ярости и боли, бросается навстречу убийцам своего напарника. Оказывается возле высокой женщины с волосами цвета серебра, он ударом крест-накрест рассекает ей горло.

После чего умирает сам – его голова под действием заклятия поворачивается на сто восемьдесят градусов так, что подбородок оказывается прижатым к спине.

Оставшийся в живых Тёмный Игрок подходит к телу женщины и носком сапога несколько раз трогает её голову.

– Сдохла, – констатирует он очевидный факт. – Вот и славно! Она ведь постоянно доставала меня своим нытьём. Но я и пальцем её тронуть не мог. Чёртовы правила! Знаешь, она ведь хотела напасть на вас пока вы гостили в том милом домике, но я сказал: «нет, Сара». Я хотел воссоздать вашу со Спендриком встречу. А это означало встретить тебя на выходе из этого подземного лаза. Знаю, со стороны это может показаться странным, но Спендрик был моим другом, и такова моя дань уважения ему.

Мужчина подходит ко мне вплотную и рассматривает как товар в магазине.

– Знаменитый Саймон Трант, – цедит он сквозь зубы, – а на поверку очередной смазливый мальчишка, возомнившей себя сильнее других. Стоило тебе встретить равного противника, и ты даже карты не успел вытащить.

– Не расскажешь мне, чем же я так знаменит? – спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.

Я пытаюсь выглядеть спокойным, но на самом то деле меня охватывает страх. Парализован, в полной власти своего противника. Он может оборвать мою жизнь в любой момент.

– Хорошая попытка вытянуть из меня информацию, – усмехается Тёмный Игрок, отступая на шаг. – Хочешь узнать о себе, да? Кто ты, и что сделал, раз весь мир сошёл с ума, желая заполучить тебя или уничтожить? О, ты узнаешь все ответы, но не раньше, чем встретишься с моим господином.

– Твоим господином?

– Магистром нашего ордена. Ты же не думал, что мы служим тёмным богам?

– У меня не было желания размышлять о вашем существовании, – говорю я, пытаясь сбросить с себя путы заклинания, сковавшего меня.

Но без магии, судя по всему, сделать это не удастся.

– Что ж, ты скоро увидишь нашу обитель собственными глазами. Скажи, а ты когда-нибудь наблюдал за кошками?

– Что? – мне даже не приходиться изображать удивление.

– А я наблюдал, – продолжает он. – Перед тем как убить добычу, они могут часами играть с ней. Подкидывать её вверх, выпускать из лап только для того, чтобы вновь поймать… – с этими словами он убирает карту с сыгранным заклинанием обратно в колоду, и я тут же падаю на землю.

Я вновь могу двигаться, но прежде чем я успеваю, что-то предпринять, Тёмный Игрок уже вытаскивает новые карты из колоды.

– Давай и мы с тобой поиграем? – говорит он со странной улыбкой на лице.

– Ты сумасшедший! – говорю я.

– Возможно. Но если всё-таки окажешься в Тайной Обители, то поймёшь, что каждый из нас безумен по-своему. Видишь ли, я не горю желанием вести тебя в свой дом. Владыка не хочет, чтобы ты исполнял своё предназначение, он хочет запереть тебя под замком. Я же считаю не разумным держать тебя так близко от…

На мгновение Тёмный Игрок замолкает. Кажется, увлечённый своей тирадой он едва не сболтнул в моём присутствии лишнего.

– Иными словами, – продолжает он, – я предлагаю тебе игру. Не дуэль на картах, нет. Нечто другое. Условия такие: можешь попытаться достать свои карты, чтобы сразиться со мной, и тогда я убью тебя. Или же ты можешь стоять смирно, пока я забавляюсь с тобой, как кот с мышью. Когда я закончу, то вновь парализую тебя и отведу к своему господину. Выбор за тобой, Саймон Трант.

Едва Тёмный Игрок замолкает, как его пальцы касаются одной из карт, застывших в воздухе перед ним, и я взлетаю в воздух. Сдавив меня так, что затрещали, кажется все до единой кости в моём теле, призрачная рука швыряет меня в одну из могил.

Я ударяюсь спиной о надгробную плиту и падаю на земляной холм, зарываясь в него лицом. Удар выбивает из меня дух, поэтому несколько секунд я просто корчусь на могиле, хватая воздух ртом.

– Ну же, Саймон, дай мне повод убить тебя! – раздаётся позади меня голос Тёмного Игрока, и, судя по тому, что с каждым словом он звучит всё ближе, его владелец приближается ко мне.

Рукой я нащупываю на поясе то единственное, что может спасти мне жизнь. Только бы мне повезло!

Я медленно поднимаюсь на ноги, так, чтобы Тёмный Игрок находился у меня за спиной. Прижимая свой бесценный предмет к груди, я жду, пока мой противник подойдёт ко мне поближе.

– Ты разочаровываешь меня, Са…

Мужчина не успевает договорить. Резко развернувшись, я бросаю в него метательный нож. По всей видимости, Тёмный Игрок никак не ожидал увидеть в моих руках оружие, и именно это спасает мне жизнь.

Не уверен, что мне удалось правильно размахнуться, но бросок получается неплохим. Нож попадает рукоятью противнику прямо в лоб. По его лицу струится кровь – металлическая рукоять рассекла кожу при ударе, а Игрок, покачнувшись на месте, теряет равновесие и падает.

Не давая ему возможности коснуться колдовской карты и использовать приготовленное заклинание, я подбегаю к мужчине и наношу ногой три сильных удара – в пах, в горло и по лицу. Затем, подобрав с земли нож, я вонзаю его в живот дезориентированному противнику.

Я бью снова и снова, пока мои пальцы не покрываются кровью настолько, что я едва могу их разжать.

– Игра окончена, ты, сукин сын! – выплевываю я слова прямо в лицо уже мёртвого Игрока.

Я вырываю из его рук колоду чёрных карт, и прячу полученный трофей во внутреннем кармане плаща. Карты должны были сгореть в момент смерти Тёмного Игрока, ведь я не вызывал его на дуэль, но они почему-то остаются целы и невредимы.

Поднявшись на ноги, я понимаю, что не в состоянии сделать ни шагу, и падаю, растянувшись на земле рядом с убитым мной человеком. Я гляжу в звёздное небо, а по щекам моим текут слёзы.

Итогом этой ночи станет спасённое Угорье, как и жизни всех его жителей. Но какой ценой удалось этого достичь?

Глава 27

Когда над Угорьем встаёт утреннее солнце, башня, а некогда храм, посвящённый пантеону светлых богов, ещё догорает. Часть сооружения развалилась, и теперь лежит нагромождением почерневших обломков и кучек пепла вокруг неровного и такого же чёрного от гари остова. Точно гнилой клык на беззубой челюсти, остатки башни с изломанными контурами торчат из земли, пронзая своим отвратительным видом мирное небо и продолжая потрескивать, объятые магическим пламенем.

Жители селения выходят из убежища, чтобы встретить начало нового дня. Ужасы былых ночей теперь для них позади, и вскоре их жизнь войдёт в привычное русло.

Конечно, мёртвых – растерзанных и разорванных на куски мужчин и женщин – не вернуть, но зато у каждого из тех, кто ещё продолжает дышать, вновь появляется надежда на светлое будущее. Но для того, чтобы забыть о событиях последних дней им придётся немало потрудиться.

Для начала собрать и сжечь все трупы порождений ночи. А ещё Угорью понадобиться новый храм.

Голова селения находит меня на кладбище, намереваясь от всего сердца поблагодарить за спасения жителей. Но, увидев следы побоища, застывает на месте, не в силах вымолвить хоть слово. Думаю, что моя правая рука, покрытая коркой засохшей крови, и тело Тёмного Игрока, с множеством ножевых ранений по всему телу, делали картину ещё страшнее.

Хоть мне и не хочется в этот момент ни с кем разговаривать, всё же приходиться объяснить ему, что здесь произошло на самом деле. Я рассказываю обо всём, ничего не утаивая. Также я объясняю ему, что любой, кто узнает о существовании Тёмных Игроков, будет находиться в опасности – стань его осведомлённость известна их ордену.

Голова обещает, что будет молчать. Чтобы у жителей не возникли вопросы, и никто из них по недомыслию своему не навлёк беду на всё село, мужчина помогает мне стянуть с Игроков плащи. Мы сбрасываем одежду в подземный колодец, и когда Уильям возвращается с лопатами, засыпаем лаз землёй и камнями.

Без одежды и колоды карт эти двоё вполне сойдут за наёмников, присоединившихся ко мне, чтобы помочь извести гнездо порождений ночи.

Я собственными руками вырываю три могилы. В две из них я кладу тела Тёмных Игроков и засыпаю их землёй. Возможно, они и не заслужили достойного погребения, но так будет правильно. К тому же это не вызовет подозрений. Не могу же я сжечь их на одном костре с монстрами.

Прежде чем похоронить Альдина с Эдвисом, я сооружаю погребальный костер, и, обмотав их тела промасленными тряпками, кладу на него. В разных областях Обозримых Земель придерживаются разных культур, и поэтому разнятся и представления людей о том, каким образом следует подготовить тела павших для путешествия их душ в другой мир. Одни хоронят тела умерших, считая, что так они воссоединяться с землёй-матерью, и будут пребывать в её объятиях до окончания эпох. Другие же находят подобную традицию недопустимой, и отрицают саму мысль о том, чтобы позволить усопшим близким гнить под землёй. Посему они сжигают тела, а их пепел развеивают по ветру или помещают в ритуальные сосуды.

Я не знаю, каких верований придерживались наёмники, и в каком виде хотели бы они покинуть этот мир. Поэтому, после сожжения их тел, я собираю пепел в один кувшин, и, закупорив его крышкой, опускаю на дно могилы. Так хоронили павших в моём родном селе.

Отныне останки наёмников – иными словами, всё, что осталось от их бренной жизни – будут покоиться под землёй. Они погибли вместе, неразлучными останутся они и после смерти. Ни гниль, ни само время не потревожат их покой.

Думаю, что так будет правильно.

Много часов я провожу за работой, высекая из камня надгробную плиту. Закончив, я устанавливаю её на земляной холм могилы, и высекаю на каменной поверхности следующие слова: «Здесь покоятся Альдин и Эдвис. Герои из Ристана. Победители чудовищ».

Долго ещё над Угорьем будет стоять смрад сгорающих тел порождений ночи.

По моему совету жители используют для их сожжения пламя, что всё ещё охватывает остатки башни. Когда в селении не остаётся ни одного трупа, я призываю дождь, и потоки воды сводят на нет мощь магического огня.

Мне предлагают ночлег и пропитание. Я соглашаюсь.

Со мной практически не говорят, а многие жители даже сторонятся поднять глаза в моём присутствии. Я могу их понять. Наверное, я выгляжу ужасно – весь перепачканный кровью, с синяками под глазами, и холодом во взгляде.

Но дело, пожалуй, не только во внешнем виде. Что-то переменилось во мне, и это чувствуют окружающие. Когда человек за одну ночь отнимает столько жизней, пусть даже и монстров, он и сам в каком-то смысле становиться монстром.

Я ведь не просто убил Тёмного Игрока, чьё заклинание сразило Эдвиса. Множество раз я вонзал в него клинок, продолжая наносить удары даже после того, как жизнь оставила его тело. Мне стыдно себе признаваться в подобном, но в эти мгновения я чувствовал нечто такое, чего не ощущал ещё никогда в жизни.

Это был страх, но ещё и наслаждение.

Находились в Угорье и те, кто всё же смотрел на меня, но во взглядах их была вовсе не благодарность. Неодобрение, и даже презрение выражали они.

Поначалу я не понимал, чем вызвана такая реакция, но потом узнал, что прошлой ночью, в то самое время, когда мы с наёмниками сражались с порождениями ночи, одна из селянок умерла во время родов. Её больное сердце остановилось, оставив новорожденную девочку сиротой.

Я знаю, что в том нет моей вины. Не в моих силах было спасти её. Но если это правда, то почему же мне тогда так тяжко на сердце?

Наутро я отправляюсь в путь. Мне приходится идти пешком, потому что лошадей наёмников растерзали порождения ночи. Точнее двух из них, потому что Джелли, кобыла, которую мне доверил Эдвис, по всей видимости, сбежала – мне так и не удаётся обнаружить её тело ни в конюшне, ни в окрестностях селения.

Я иду размеренным шагом, и мой путь освещает яркое солнце. Порезы на животе саднят, несмотря на то, что их довольно умело зашила и обработала травница Угорья. Болит и спина, на которой едва-едва зарубцевались раны, полученные в катакомбах Алкхааза, и которую этой ночью я ушиб о каменное надгробье. Но более всего болит моя душа. И с этим мне не поможет никакой лекарь.

Тёмные Игроки охотятся за мной. Как там сказал убийца Эдвиса? Магистр их ордена хочет запереть меня под замком, чтобы я не смог исполнить своё предназначение.

Он хочет помешать мне сделать выбор. Выбор, о котором говорили боги, и другие не менее колоритные персонажи моих ночных видений. Но что же это значит?

Пока что из-за моего «предназначения» и охоты, что ведётся за мной, гибнут едва знакомые мне люди. Но что будет дальше? Что если в следующий раз пострадает Кристина? Или граф и его семья? Может быть, Виктор и скрывает что-то от меня, но это не значит, что я желаю ему смерти. Как и его семье, которая и вовсе ни в чём не виновата.

Подобно вестнику смерти, я несу с собой хаос, а вокруг меня проливается кровь. Хотя, может статься, что всё происходящее не более чем случайность, результат стечения обстоятельств, заложником которых я стал не по своей воле.

Мне всё-таки удаётся найти лошадь. Она мирно щиплет бурую травку на стоянке – той самой, где мы останавливались вместе с наёмниками на пути в Угорье.

– Здравствуй, Джелли, – произношу я тихим ровным голосом, чтобы привлечь внимание животного.

Лошадь поднимает голову, дожевывает травинку, и принимается внимательно меня осматривать, сосредоточив взгляд на моей персоне. Я медленно, чтобы не напугать её, подхожу к ней. В её взгляде я улавливаю искорки узнавания. Всхрапнув, она протягивает мне голову, и я провожу по ней ладонью.

– Твой хозяин погиб, Джелли, – говорю я, продолжая поглаживать животное, – теперь я за тебя в ответе.

Джелли доверчиво трётся мордой о моё плечо. Похоже, что мы достигли взаимопонимания.

Я скармливаю ей часть припасов, которыми меня снабдили перед уходом из Угорья. Лошадь уплетает предложенное мной угощение с молчаливой благодарностью.

Затем я присаживаюсь на небольшой камень, вросший в землю, и бесцельно уставившись в одну точку, замираю на некоторое время. Не могу сказать, что я о чём-то размышляю в этот момент, скорее наоборот – позволяю своему разуму отдохнуть от последних событий.

Я представляю себя со стороны, сидящего под сенью небольшой рощицы. Мои глаза, точно стекло, без какого-либо выражения во взгляде, отражают окружающую действительность. Плечи расслаблены, дыхание выравнивается. И вот я выпадаю из той реальности, в которой жил всё это время.

Наверное, так даже лучше.

Я вдруг подумал, что тогда, в Академии, я был по-настоящему счастлив. Да, меня разлучили с родными, заставили отречься от них и поклясться впредь, сторониться подобных связей. Но, по крайней мере, вокруг никто не умирал.

Конечно, учитывая, что это было за место, смерти случались. На моих глазах один ученик скончался, по ошибке сыграв карту «Удушье», а другой не смог пережить действия карты «Отчаяние». Но это были вполне мирные смерти. Да они кричали, умирая, ощущали боль, но в них хотя бы никто не вонзал острые когти и не разрывал на куски. И их кровь не была на моих руках, а утраченная жизнь – на моей совести.

Что я увидел за то недолгое время, что провёл за стенами Академии Игр? Ужасы, смерть, кровь и боль. Вот каков мир за стенами безопасных крепостей. Вот какова моя судьба, вот, с чем мне придётся жить дальше.

Жить, пока другие, кто мне дорог, те, к кому я испытываю симпатию, или даже те, кто просто оказался рядом со мной, гибнут один за другим.

Выходит, что тот этап жизни, о котором я всегда хотел забыть, на самом деле являлся островком спокойствия и стабильности посреди необъятного океана хаоса и отчаяния. Но то время прошло, его уже не вернуть, и о нём остались лишь воспоминания. И картины тех днях, что я по-прежнему могу достать из кладовых собственной памяти, только сейчас, в свете происходящего и грядущего, стали по-настоящему прекрасны…

Моё воображение разбивается миллиардом хрупких осколков, и виной тому нечто, или некто, настойчиво толкающий меня в шею.

Мой взгляд вновь фокусируется на окружающем меня пространстве, и я окончательно выхожу из оцепенения.

И виновник тому (или благодетель) – Джелли. Это она тыкается носом мне в шею, слегка подталкивая. Её тёплое дыхание приятно щекочет кожу. Лошадь словно бы пытается что-то сказать, используя для этого доступные ей средства.

– Да, наверное, ты права, – говорю я, нежно поглаживая своего нового попутчика. – Пора возвращаться в замок.

Джелли издаёт громкое ржание, запрокинув голову. «Так и есть», – наверное отвечает она. Или что-то в этом духе.

Лошадь позволяет мне взобраться на неё, несмотря на отсутствие седла.

– Надеюсь, ты не сбросишь меня в ближайшие кусты? Без поводьев мне придётся держаться за твою шею, или гриву.

В ответ Джелли вздергивает голову, издав странный звук.

– Ладно, не обижайся. Я пошутил.

Я легонько трогаю животное пятками и вывожу на тракт. Затем мы переходим на рысь, направляясь по дороге на восток.

В замок я прибываю к вечеру. Горизонт, где едва угадываются неясные очертания Серых гор, заливается кровавой краской закатного солнца, уже практически полностью пропавшего из вида.

Сгущаются сумерки.

Одинокий, никем не примеченный, я въезжаю в ворота замка. Стражи нигде не видно.

Я вверяю заботу о Джелли низкому пухлому мужчине с ёжиком рыжих волос. Этот человек заведует личной конюшней Виктора Дедавинского. Он заверяет меня, что с моей «девочкой» будут обращаться, как с графиней. Не уверен, что именно мужчина хотел этим сказать, но я решаю не переспрашивать его.

Вместо этого просто удаляюсь, сдержанным тоном произнесся слова благодарности.

Замок также кажется пустым. Прислуги нигде не видно.

Первым делом я проверяю комнату Кристины, но и она оказывается пуста. Единственный, кого мне удаётся обнаружить, это сам граф. Он ходит по кабинету взад-вперёд, а пальцы лихорадочно теребят позолоченную пуговицу.

Едва я вхожу, как он бросается ко мне и кладёт руки мне на плечи – не знаю, может, Виктор бы этим не ограничился и обнял меня, как близкого друга, но что-то в моём взгляде останавливает его, и прежде чем заговорить, он отступает на почтительное расстояние.

– Голубь от Уильяма опередил тебя. Но его сообщение было кратким, и в нём говорилось лишь о том, что Угорье теперь в безопасности…

– А где все? Замок пуст, – я перебиваю графа самым непочтительным образом.

– Они отправились по моим поручениям в Город, – поясняет Виктор, пропустив мой резкий тон мимо ушей.

– Все?

– Да, у нас в замке намечается… одно мероприятие. Ты сам скоро всё узнаешь.

– А Кристина?

– Она тоже в Городе, – кивает граф. – Так что произошло в Угорье?

Я тяжело вздыхаю, и, пройдя в глубь кабинета, опускаюсь на стул. Граф, расценив это, как приглашение к беседе, занимает место за своим столом, прямо напротив меня.

Затем я даю Виктору полный отчёт о моих недавних «приключениях». Рассказываю обо всё, что произошло, кроме одной лишь детали – вмешательства Тёмных Игроков. В связи с этим мне приходиться лгать по поводу смерти наёмников. Альдин погиб от когтей одного из порождений ночи, а Эдвиса похоронил заживо устроенный мной обвал – он не успел выбраться на поверхность.

Вышло вполне правдоподобно. Ложь слетает с моего языка также непринужденно, как пожелание доброго сна или хорошего самочувствия. Кажется, что я приобретаю новый для себя навык – умело искажать правду.

Хотя, наверное, с моей стороны такое отношение к графу Дедавинскому как минимум справедливое, учитывая, что он скрывает от меня правду о том, кто я такой.

Я лишь спрашиваю себя: а изменилось бы хоть что-нибудь, знай я правду о самом себе? Смогла бы эта информация повлиять на цепь событий, начало которым было положено в катакомбах Алкхааза?

Виктор воспринимает известия о смерти наёмников со скорбью на лице. Надеюсь, что его эмоции искренние, что это не маска, которую он вынужден одевать в моём присутствии, и ему действительно жаль Эдвиса и Альдина. Если же это не так, то ему стоит отдать должное – его актерская игра выше всяческих похвал.

Моя интуиция по-прежнему продолжает настаивать на том, что граф хороший человек. На его совести может быть немало грехов, но разве сам я идеален, и меня не в чем упрекнуть? Если Виктор что-то от меня скрывает, то только потому, что считает это необходимым, также как и я утаиваю правду в беседах с ним, полагая, что иначе нельзя.

Граф предлагает выпить за светлую память наёмников. И когда наполненные на моих глазах бокалы пустеют, он заверяет меня, что я не виноват в их смерти, и также просит меня не приписывать ответственность в их участи на себя.

– Скажите это их родным, – возражаю я.

– Нет у них родных. В мире живых, по крайней мере. Все их близкие мертвы, кого-то убили порождения ночи, кто-то встретил смерть мирно. Думаю, что отчасти именно благодаря этому они могли заниматься своим делом. Обычно люди рискуют жизнью, исполняя долг, или же для того, чтобы защитить своих любимых. Но иногда семья ложится тяжким бременем на твои плечи, и от твоей храбрости не остаётся и следа.

– Не понимаю, – признаюсь я.

– Я не трус, Саймон. И это не хвастовство, лишь констатация факта. Но когда я ждал известий из Угорья, я подумал: смог бы я, умей сражаться или обладай магией, отправиться с вами, оставив дома жену и дочку? И я понял, что ответ на этот вопрос отрицательный. Он всегда будет таковым. Если бы нашему дому грозила опасность, я, не задумываясь, закрыл бы жену и дочь собой. Но я скорее умру, прижимая их к себе, чем позволю моей супруге овдоветь, а ребёнку осиротеть из-за того, что их муж и отец решил рискнуть собственной жизнью ради спасения других.

– Вы хотите сказать, что Альдин и Эдвис убивали порождений ночи, потому что о них некому было беспокоиться?

– А разве это не так? Их руки были развязаны, и они могли свободно рисковать жизнью, не думая о последствиях в случае неудачи.

– Нельзя отстраняться от тех, кто тебе дорог. Не по своей воле.

– Я не это имел в виду. Я лишь полагаю, что сердце, и те чувства, что оно рождает – вот слабое место любого человека. Ведь страх перед болью, которую ты можешь испытать, потеряв тех, кто для тебя дороже всего на свете, способен свести на нет храбрость и отвагу.

Я обдумываю слова графа. Не стану говорить, что полностью с ними согласен. Но будь у меня семья и ребёнок, жди они меня дома, каждый раз, когда я отправляюсь на очередную встречу с порождениями ночи, понимая при этом, что я могу не вернуться…

Думаю, что в этом случае я бы сделал всё возможное, дабы избавиться от колдовских карт и быть со своей семьёй. Я бы всеми силами защищал их от любой угрозы, но граф прав – скорее всего, я бы не решился искушать судьбу, зная, что существует риск оставить их одних в этом мире.

– Для меня есть ещё задания? – устало спрашиваю я.

– Нет. Отдыхай, восстанавливай силы столько времени, сколько потребуется. Я лишь прошу тебя присутствовать на мероприятии, которое состоится в моём замке через четыре дня. Для меня это будет много значить.

– Хорошо, – отвечаю я.

Кабинет Виктора я покидаю со смешанными чувствами.

Я хочу отправиться в Город, чтобы разыскать Кристину, но потом понимаю, что мне этого не сделать, ведь едва не валюсь с ног от усталости.

Спустившись в свою комнату (кабинет графа находится на третьем этаже, моя комната – на втором), я падаю на кровать, даже не стянув с себя пыльный, с засохшими пятнами крови, плащ, и мгновенно засыпаю, едва моя голова касается подушки.

Глава 28

Цветные круги выплясывают перед глазами, скачут то вверх, то вниз, а иногда начинают неистово метаться из стороны в сторону. Но это ещё не все. Теперь становятся расплывчатыми и очертания всего вокруг.

Например, невысокого худощавого человека. На нём надет серый передник, на котором отчетливо виднеются следы ладоней, которые мужчина, по всей видимости, об него вытирал. Человек, как и его одежда, теряет чёткость линий, а цвета и вовсе начинают смешиваться, как в палитре художника.

Теперь я понимаю, что означает выражение «залить глаза».

– Ты чем меня напоил? – спрашиваю я.

Несмотря на состояние моего зрения, и, судя по всему, наличия галлюцинаций, моя речь звучит внятно. Со стороны я, наверное, выгляжу любопытно, ведь я шатаюсь всем телом, и всё ещё не свалился на пол только из-за того, что держусь одной рукой за стойку. Но это не мешает мне вести осмысленный диалог.

– Милорд, вы же сами просили что-нибудь, что поможет отвлечься от дурных мыслей?

– И как, помогает? – спрашиваю я, глядя в расплывающееся лицо собеседника (кажется, его борода только что налезла на глаза).

– Это вы мне скажите, милорд, – виновато улыбается он бесформенными губами.

– Не сказал бы, что помогло. А что это собственно такое?

– Это салонский в…. – дальше следует набор каких-то звуков, которые мой подточенный необычным алкоголем мозг так и не смог слепить вместе в единое слово.

– Что ж туда понамешано?

– Травки всякие, – уклончиво отвечает мужчина в залапанном переднике.

– Налей мне ещё, – говорю я и кладу на стол несколько монет.

– Я думаю, что вам уже хватит, милорд. К тому же я скоро закрываюсь.

– Крхм, – я издаю нечленораздельный звук, и тянусь рукой к воротнику плаща.

– Х-хорошо, ещё одну порцию. И можете п-посидеть ещё немного, м-милорд, – трактирщик низко кланяется, запинаясь.

Любопытно, чем я вызвал подобную реакцию? Уж не движением ли своей руки по направлению к плащу? Бедняга, небось, решил, что я тянусь к колоде колдовских карт, чтобы испепелить неугодного мне наглеца, посмевшего перечить Игроку. На самом же деле у меня просто зачесалось чуть ниже ключицы.

Вскоре до того пустая кружка наполняется резко пахнущим напитком. У него коричневый цвет с золотистым отливом, а аромат настолько необычный, что лично мне тяжело сравнивать его с чем-либо.

Трактирщик удаляется в глубину зала, чтобы вытереть со столов и перевернуть стулья. Обычно этим занимаются служки, но никого кроме самого владельца заведения в помещении я не заметил.

Таким образом, я остаюсь один на одни со своей, судя по всему, последней порцией выпивки. Впрочем, ненадолго. Едва я успеваю обхватить кружку дрожащими пальцами, а рядом со мной уже кто-то присаживается.

Справившись с непослушной рукой, я поднимаю свою ношу на уровень лица и резким движением опрокидываю содержимое себе в рот. Я могу гордиться собой, потому что, несмотря на состояние тела и разума, мне удаётся не пролить ни капли.

Человек, присевший рядом со мной, по-прежнему молчит. Он лишь изучающее смотрит на меня, да так, что мне становится не по себе, словно перед его настойчивым взглядом моя душа сбрасывает защитные одежды, и остаётся совершенно нагой.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я, не оборачиваясь, в то время как реальность из-за эффекта выпитого зелья прямо на глазах переживает очередные метаморфозы.

– Что ты здесь делаешь? – произносит чей-то знакомый голос.

– А разве не видно? – огрызаюсь я.

– И какая эта по счёту кружка? – следует второй вопрос.

Я определённо знаю обладателя этого голоса!

– Не знаю, я их не считал, – отвечаю я, затем медленно поворачиваюсь, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки.

Рядом со мной сидит Кристина. Девушка берёт из моих рук пустую кружку, и поднесся её к своему носу, тут же одергивает.

– Ужас! Ну и запах! – восклицает она. – Чем ты тут заправляешься?!

– Это салонский в… что-то там, – важным тоном произношу я.

– На вкус он наверняка ещё хуже, чем пахнет.

– Можешь не сомневаться, – ухмыляюсь я.

– Я знаю, почему ты здесь. Виктор рассказал о том, что случилось в Угорье. Мне жаль твоих напарников. Наверное, граф это уже говорил тебе, но я повторю: ты не виноват в их смерти!

– Да неужели?

– Саймон, мы оба знаем, насколько опасны порождения ночи, и ты…

– Их убили не порождения ночи.

– Но Виктор сказал…

– Я солгал ему, – отвечаю я, тяжело вздохнув.

Некоторое время Кристина молчит, обдумывая мои слова.

– Там были Тёмные Игроки, верно? – наконец произносит она.

– Да. Их было двое – мужчина и женщина.

– Им нужен был ты? Поэтому они убили наёмников? Чтобы добраться до тебя?

– Они хотят посадить меня в свою темницу, чтобы я не сделал… не знаю даже что.

– Раз ты здесь, то…

– Они мертвы, – киваю я, перекатывая между ладонями пустую кружку, которую я осторожно забрал из рук девушки. – И знаешь, что? Я видел их. Ещё до того, как мы приехали в Угорье. Эта парочка шла по тракту, что-то бурно обсуждая. Я должен был последовать за ними и, выяснив, кто они такие, напасть. У меня был шанс застать их врасплох и убить. Они бы не успели защититься.

– Но ты же не убийца, Саймон! Одно дело убить другого Игрока на дуэли, и совсем другое…

– Но я убил одного из них, Кристина! Я убил его собственными руками. Бил его ножом снова и снова, не в силах остановиться, будто в меня что-то вселилось. Понимаешь? Я с трудом смог отмыть руки от его крови. Так что мне мешало сделать то же самое, но чуть раньше, под покровом ночи? И тогда Эдвис и Альдин были бы живы. Так скажи мне, как же я могу не винить себя в их смерти?

– Я не знаю, Саймон. Но это точно тебе не поможет, – говорит Кристина, указывая на кружку в моих руках.

– Да, это нисколько не помогает. Разве что реальность стала расплываться подобно медузе, тающей под лучами солнца.

– Тогда, может, перестанешь травить себя непонятно чем?

– Хорошо, – соглашаюсь я и отталкиваю от себя пустую кружку.

Долго мы ещё сидим в небольшом зале, не говоря ни слова. И хозяин трактира так и не решился выставить нас за дверь, несмотря на поздний час.

Глава 29

Тьма опускается на мир каждую ночь. Этот закон природы не способны изменить ни простые люди, ни те, кто наделены способностью к магии. Под силам ли такое богам? Вероятно, нет, ведь даже их уход и гибель первозданной магии никак не повлияли на естественное движение светил – солнца и луны.

День сменяется ночью, а она в свой срок уступает своё место новому дню. Так было от начало времён, и так пребудет до конца веков.

Любой желающий, от неискушённого в высоких искусствах и науках простолюдина, до могущественных ректоров Академии Игр, может устремить свой взгляд на небосвод, чьи границы очерчены лишь горизонтами, и убедиться в этом самостоятельно.

Природа, чьи материнские объятия открыты для любого живого существа на свете, живёт, и она продолжит жить, а законы её останутся незыблемыми. Сей факт изменится лишь в том случае, если в мире произойдёт нечто масштабное, что-то гораздо страшнее гибнущего в агонии волшебства.

Пока же ничего похожего не случилось, всё остаётся в том виде, в каком оно есть. На смену дню приходит ночь, а осень, находясь в своих неоспоримых правах, то и дело затягивает небо мрачными тучами, предвещающими очередную порцию осадков.

Вот и сейчас на Город опустилось полотно мрака. Затихли улицы, ещё недавно оживлённые, наполненные людской суетой. Закрылись магазины и лавки, мастерские и самые разные заведения, которые ещё недавно встречали посетителей с радушием и гостеприимством, а теперь отгородились от мира и всего, что в нём может произойти за ночь. В домах зажёгся свет, а в некоторых, где он горел ещё с вечера, его наоборот потушили.

Город застыл в безмолвии. Единственным признаком жизни были немногочисленные стражники, что тихо ступали по замощённым улицам, патрулируя отошедшую ко сну человеческую обитель.

Я в последний раз оглядываю едва угадываемые в темноте очертания соседних зданий и пустую улицу, что ровной лентой тянется вдоль их фундамента. Затем перевожу взгляд на непроницаемо чёрное небо. Пасмурное, оно полностью закрывает своим массивным телом все существующие звёзды, не допуская, чтобы свет хоть от одной из них достиг окна, возле которого стоит, прильнув лбом к прохладному стеклу, Саймон Трант

Вдруг небосвод разрезает зигзаг молнии. Её источник далеко от города, но в царящем мраке её контур, проявившийся в воздухе всего на мгновение, показался мне ярче солнца. Вскоре моего слуха достигает и звук грома. Слабый, он в то же время звучит весьма грозно. Его злобный рык предвещает сильную грозу, но она, скорее всего, обойдёт Город стороной.

Отступив от окна, я задёргиваю плотные шторы, скрывая внутреннее помещение от посторонних глаз. Не знаю, кому может прийти в голову мысль забраться на третий этаж, чтобы заглянуть в мою комнату, но если таковые личности всё же найдутся, то их будет ждать горькое разочарование.

Комната эта, кстати, расположена в небольшой гостинице. В отличие от многочисленных постоялых дворов и трактиров, где сдавались комнаты, даже самая небольшая гостиница в Обозримых Землях может похвастаться не только чистотой помещений, но и всеми необходимыми удобствами. Это, разумеется, предполагает более высокую плату, но если вы желаете выспаться в чистой и уютной постели, находясь вдали от дома, то оно того стоит.

Несмотря на темноту, царящую снаружи, в моей комнате относительно светло. В ней горят, по меньшей мере, с десяток свечей. Они торчат из металлических подсвечников, и их ровное пламя в виде красновато-жёлтой капли дают достаточно света, чтобы передвигаться в помещении, не боясь на что-нибудь наткнуться.

Я заплатил неприлично большую сумму денег распорядителю гостиницы за то, чтобы меня никто не беспокоил, за исключением одной гостьи, которую я ждал. Её (за что мне пришлось доплатить) должны были без промедлений направить в мою комнату, едва она прибудет.

И вот я сижу в комнате и ожидаю, когда она появиться. Девушка должна была приехать в Город ещё до заката. Может, она всё-таки передумала и больше этого не хочет?

Словно бы в ответ на мои сомнения с тихим скрипом открывается входная дверь, и в комнату входит некто в длинном кожаном плаще. Один из рукавов пуст и висит вдоль тела. Левая рука вошедшего прижата к груди, удерживаемая плотной перевязью.

Кристина закрывает за собой дверь, не преминув при этом воспользоваться задвижкой.

– Извини, немного задержалась, – извиняется она.

– Ничего, – отвечаю я.

Девушка обходит комнату, осматривая каждую её деталь, уделяя особое внимание предметам меблировки.

– Уютненько у тебя тут, – говорит она, повернувшись ко мне. – Столько свечей. Прямо романтика!

– Не хочешь же ты заниматься этим в темноте? – удивляюсь я.

– Нет, конечно, – смеётся девушка в ответ. – А ты выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу.

– Не напоминай! – ворчу я. – Пришлось не единожды сыграть на себе «Очищение», пока эта салонская гадость окончательно не покинула мой организм.

– Будет тебе урок на будущее! – ухмыляется Кристина.

Покончив с осмотром, девушка снимает свой плащ и вешает его на спинку стула. Затем она подходит ко мне и присаживается на край кровати. Я замечаю, что Кристина поглаживает правым пальцем костяшку указательного пальца. Она всегда так делает, когда нервничает.

– Ты точно этого хочешь? Ещё не передумала? – говорю я, заглядывая ей в глаза.

– Только не говори, что тебе самому этого не хочется? – вопросом на вопрос отвечает девушка.

На мгновение я задумываюсь над её словами. Хочу ли я шагнуть за эту черту, и узреть то, что многим Игрокам увидеть в своей жизни так и не доведётся? Мысли о том, чтобы сделать это посещали меня не единожды, но каждый раз я загонял их в самые глубины собственного сознания. Но теперь, вместе с Кристиной… я готов к этому.

Вместо ответа я утвердительно киваю.

– Вот и отлично. В таком случае доставай её… их…

Девушка, затаив дыхание, наблюдает за тем, как я медленно просовываю руку во внутренний карман своего плаща и извлекаю из него колоду тёмных карт. В свете зажженных свечей их чёрная рубашка кажется чем-то ненормальным, словно они принадлежат не к этому миру.

Сжимая карты в руке, я вдруг ясно ощущаю их присутствие. И это совсем не похоже на то, как откликаются на мысленный зов хозяина светлая колода. Вместо того, чтобы отозваться мягким теплом, эти карты обжигает мою ладонь замогильным холодом, а разум мой и вовсе содрогается так, словно ему только что довелось коснуться чего-то запредельно чуждого.

Тёмная колода значительно толще моей собственной. Я составил её, смешав карты Тёмного Игрока, который напал на меня возле катакомб Алкхааза, с теми, что я забрал у противника в Угорье. Итого, колода насчитывает шестьдесят три карты. Я протягиваю их Кристине, и та осторожно берёт их здоровой рукой.

Для начала девушка взвешивает их на ладони, затем проводит по чёрной рубашке верхней карты пальцем.

– Какие холодные, – отмечает девушка.

– Чувствуешь, да? Они ощущают нас, но, похоже, не спешат признавать тебя или меня своим хозяином.

– Но ты сказал, что первую колоду отобрал, победив Тёмного в поединке?

– Верно. И его карты должны были подчиниться моей воле в тот же миг. Но этого не произошло.

– А ты пробовал их оживить? – с возбуждением в голосе спрашивает девушка.

– Нет. Если честно, у меня от них мурашки. Хочешь попробовать?

– Ты серьёзно?

– А почему нет? Насколько я помню устав Академии, то там есть запрет на использовании тёмных карт, но не на их пробуждение.

– Тогда ладно. Я попробую. Поможешь снять эту штуковину? – спрашивает Кристина, указывая подбородком на перевязь.

Она удерживает руку девушки на весу, оборачиваясь вокруг шеи и плеча. Я помогаю Кристине снять повязку через голову, не трогая при этом ту её часть, которая непосредственно находится на повреждённой руке.

– Мне казалось, когда ты упоминала о своём выздоровлении, речь шла о нескольких неделях?

– Да, но графский лекарь всё-таки мастер своего дела. Смотри, я уже могу шевелить пальцами! – с этими словами Кристина действительно шевелит пальцами, выглядывающими из-за бинтов.

Девушка при этом морщится, судя по всему от боли, но с её лица всё же не сходит радостная улыбка.

Для более наглядной демонстрации, она кладёт тёмные карты на кровать, а сама направляется к своему плащу, висящему на спинке стула, и, достав из внутреннего кармана свою колоду, с первой же попытки оживляет её. При этом я замечаю испарину на её лбу.

Ей удалось оживить карты лишь ценой неимоверных усилий.

Я открываю рот, чтобы озвучить свои мысли по поводу её состояния, но девушка перебивает меня, бодро заявляя, что она в порядке. По интонации её голоса я понимаю, что спорить с Кристиной сейчас бессмысленно, и я отказываюсь от этой безнадёжной затеи.

Тем временем колода тёмных карт уже на её ладони, и она предпринимает попытку оживить их. Как я и предполагал, попытка эта успехом не увенчалась. Девушка пробует вновь, затем ещё раз, и ещё. Но сколько она не напрягается, как долго и пристально не буравит колоду взглядом, у неё ничего не выходит.

Со стороны это выглядит даже немного забавно, и мне едва удаётся сдержать предательский смешок.

– Не выходит, – подводит итог своих действий девушка. – Теперь ты попробуй.

– Я? – спрашиваю я, не скрывая своего удивления.

– Давай, Саймон! Не заставляй меня просить дважды! – заявляет Кристина едва ли не в приказном тоне.

Мне ничего не остаётся, кроме как взять в руки колоду карт с чёрной без единого символа рубашкой и попытаться их оживить. Но сколько я не пытаюсь подчинить непокорный предмет своей воле, у меня, как и у девушки, ничего не выходит. Правда, в отличие от неё мне удаётся таки заставить колоду слегка вздрогнуть, но и только.

– Так ничего не выйдет, – говорю я, признавая неудачу.

– Что ты имеешь в виду? – требует пояснений моя собеседница.

– Мы связаны с колдовскими картами на уровне подсознания, а оживляем их с помощью своего магического дара.

– Да, но…

– Так, может, в этом-то всё и дело? Тёмный Игрок говорил, что каждый из них безумен по-своему, и думаю не надо объяснять, что их братия не занимается ничем хорошим.

– То есть, ты считаешь, что для управления тёмными картами нужно быть злодеем?

– Хорошим людям светлые карты, а плохим – тёмные. Почему бы и нет? На данный момент эта теория ничем не хуже любой другой. И это объяснило бы, почему мы с тобой не можем оживить эту колоду. Мы применяем магию, чтобы спасать жизни других, а Тёмные Игроки – чтобы их отнимать.

– Хм, – хмыкает девушка, задумавшись. – Может и так. Ну, раз мы не можем с тобой их оживить, давай хотя бы посмотрим?

Я киваю и подвигаю колоду ближе к Кристине.

– Предоставлю эту честь тебе, – говорю я, театрально поклонившись.

Девушка медленно берёт по одной карте и переворачивает их лицевой стороной вверх, чтобы мы смогли рассмотреть её изображение. При виде первой же карты, я ещё раз убеждаюсь в том, что тёмная колода необходима своему хозяину лишь для того, чтобы причинять вред другим.

Мужчина, с которого заживо срывают кожу, обнажая окровавленную плоть. Женщина с лопнувшими глазными яблоками, которые кровавыми потоками стекают по щекам. Человек с язвами по всему телу. Ещё один с переломанными конечностями. Примерно так, выглядит большинство карт в тёмной колоде. И это если не считать многочисленных заклинаний, применяемых в бою. Здесь есть чёрное пламя, летящий череп, охваченный ядовито-зелёным свечением, копьё из костей, паралич (его я испытал на себе), призрачные руки, удерживающие противника, кислотный дождь, чёрные молнии, цунами, мгновенная смерть, и многое другое. Кроме того, имеется здесь и немело защитных заклинаний – стена тьмы, призрачный кокон, отражающая стена, магический вихрь, и даже тень-двойник, принимающая удары врагов на себя.

Есть и более необычные карты. Например, «Поиск человека».

Вот как Тёмные Игроки находят меня! Но если у них есть способ узнавать о моём местоположении, то почему просто не заявиться в Город прямо сейчас, и не убить меня (или же увести, попутно парализовав)?

Также, сразу же бросается в глаза отсутствие побочных карт, о чём меня тут же спрашивает Кристина. Мне остаётся лишь пожать плечами. Хоть я и понимаю, что этому должно быть логическое объяснение, но у меня его нет.

Не только назначение карт и отсутствие карт побочных отличает тёмные колоды от светлых.

Выпускники Академии получают во владения ровно шестнадцать основных карт. Поэтому эти карты есть в колоде каждого Игрока, не важно, какова его сила, и общий размер колоды. Остальные же карты выпускнику подбирают с учётом его талантов и тех результатов, которые он показывает на выпускных экзаменах. Прибавьте к этому побочные карты, которые формируются с учётом остальных карт, и колода начинающего Игрока будет сформирована.

Тёмная же колода, которую я составил из карт, принадлежавших двум разным злодеям, примечательна тем, что в ней практически нет одинаковых карт. Это означает, что, возможно, у каждого члена этого скрывающегося от посторонних глаз ордена имеется на руках уникальная колода, полностью отличная от других. За одним лишь исключением. Только одна карта присутствует в обеих тёмных колодах – «Портал в Тайную Обитель».

Эта карта вызывает у нас с Кристиной особый интерес. На ней мы видим мрачный зал с рядом невысоких колонн по краям и странными приспособлениями, покрытыми кровью, о назначении которых даже не хочется думать. Стены помещения выложены из странного синеватого камня, не обтёсанного, с неровной выщербленной поверхностью. А над всей этой обстановкой гордо возвышается массивный трон из чёрного не то камня, не то металла, а каждый его элемент выполнен в виде различных частей человеческого тела.

На этой карте кроме привычного глазу названия карты, которые всегда выполнялись с помощью игровых рун (специального письменного языка, изобретённого когда-то одними из первых Иллюстраторов), есть также и вторая надпись. Это неведомые и очень странные по своей структуре руны, состоящие сплошь из прямых линий.

– Как думаешь, – говорит Кристина, глядя на изображение карты, – сыграв её, действительно можно перенестись в их логово?

– Уверен, что так и есть. А с помощью вот этого, – я показываю ей карту «Поиск человека», – они нашли меня уже дважды.

– Но почему тогда…

– Они не нападают на меня в графских землях? Хороший вопрос. Впрочем, не зря же их убежище называется «Тайной Обителью». Наверное, им жизненно необходимо скрываться от любопытных глаз. Появившись в обжитых землях, они могут обнаружить себя.

– Поэтому они выслеживают тебя в местах вроде тех катакомб, и селения, в которое ты ездил!

– Угорье, – отзываюсь я, кивнув.

– Саймон. Расскажи мне, что там случилось. Я хочу знать.

Я смотрю на Кристину и невольно улыбаюсь. Мне нечего скрывать от той, кто дорога моему сердцу. Поэтому я пускаюсь в подробный рассказ, не упуская ни единой мелочи. Рассказываю о событиях в Угорье, и обо всех своих снах, что видел до этого. О богах, и их требовании сделать «Выбор», о Люфе, разорванном пополам, но всё же твердящем мне о том же самом, и о зеркале, внутри которого таится нечто страшное.

Ещё раз рассказываю о тёмных богах, и об их статуях в Алкхаазе, о порождениях ночи, что некогда были эльфами, и о том, какими они предстали предо мной в моих видениях. Я срываю покров тайны со всего, что происходило со мной за последние недели, и о чём не знала Кристина. Она с пониманием относится к тому, почему я скрывал это от неё, и, кажется, совсем на меня за это не сердится.

Когда я оканчиваю рассказ, Кристина просит меня показать, как я переворачиваю карты.

– Это не делается по мановению руки, – протестую я.

Но девушка и слышать не желает никаких возражений.

– Ну, пожалуйста! – канючит она с видом обиженного ребёнка.

Спор продолжается несколько минут, и, в конце концов (чего следовало ожидать), я уступаю.

– И какую карту мне сыграть? – ворчливым тоном спрашиваю я, начиная Игру.

– Дай-ка подумать, – говорит она, и оглядывает пытливым взором комнату.

Затем она встаёт и, подойдя к столу, наливает в стеклянный бокал чистой воды из стоящего рядом графина. После этого берёт одну из свечей, и, наклонив её над бокалом, капает расплавленным воском в воду.

– Очищай, – говорит она, довольная собой.

– Ладно, – вздыхаю я.

Подойдя к столу и перетасовав колоду, я вытаскиваю из неё пару карт. Одна из них это нужное мне заклинание «Очищение», вторая – побочная, и ей может оказаться любая бесполезная или неблагоприятная для данной ситуации карта.

Что ж, мне вовсе не хочется спалить всю гостиницу, поэтому, сосредоточившись, я резким движением сжимаю правую руку в кулак, как проделывал это уже дважды, тем самым, переворачивая карты.

Как и следовало ожидать, ничего не происходит. Я повторяю то же действие ещё трижды, но каждый раз результат остаётся неизменным.

– Видишь? Не выходит, – обращаюсь я к девушке.

– Я помогу, – заявляет она и неожиданно со всех сил бьёт меня ладонью по лицу.

Пощёчина выходит весьма болезненной. К тому же я никак не ожидал получить подобный удар и потому едва не потерял равновесие.

– Ты что вытворяешь?! – накидываюсь я на девушку с обвинениями.

– Ты же сам рассказывал, что оба раза тебе удалось перевернуть карты, когда твоей жизни грозила опасность. Так вот, я только что создала для тебя стрессовую ситуацию. Может, тебе это поможет.

Возмущённый таким поворотом событий, я молчу, не зная, что ответить. Вздохнув, я пытаюсь вновь перевернуть карты. И в очередной раз ничего не выходит.

– И что теперь? – спрашиваю я Кристину.

– Попробуем иначе, – заявляет она, и, подойдя ко мне, накрывает мои губы поцелуем.

Я не успеваю ответить на него, так как девушка быстро отстраняется.

Мы знакомы с ней столько лет, что наша близость давно уже перестала казаться мне чем-то ненормальным, и до сего дня я воспринимал это как должное. Как никак мы даже делили одну комнату на двоих в Академии. И даже, когда я признался себе в том, что чувствую к ней нечто большее, чем просто привязанность и дружеские чувства, я не перестал относиться к ней именно как к подруге, не выходя за эти рамки.

Кажется, что раньше разницей наших полов стиралась, или её вовсе никогда не было. К тому же в последние недели столько всего навалилось, что я невольно заглушил свои чувства к Кристине, и в особенности те изменения, что в них произошли.

Но теперь, после этого поцелуя всё изменилось. Словно в моём мозгу что-то переключилось, и отныне я больше не смогу закрывать глаза на то, какие чувства испытываю к той, кто была рядом со мной все эти годы.

И уж точно я не так представлял себе наш первый поцелуй (а я совру, сказав, что никогда об этом не думал).

– Попробуй теперь, – просит девушка, кивком головы указывая карты, парящие в воздухе передо мной.

Кристина улыбается уголками губ, но почему мне кажется, что за этим лёгким жестом кроется нечто большее?

Со смешанными чувствами я вновь сжимаю кулак. Но на этот раз проделываю это не резким движением, как раньше. Вместо этого я сгибаю пальцы медленно, стараясь сделать каждое движение плавным.

И к моему немалому удивлению карты передо мной также медленно переворачиваются, обращаясь лицевой стороной ко мне. Слева «Очищение», а справа – «Возгорание» (как я и думал).

– Ха! Вот так-то! – восклицает Кристина, хлопнув в ладоши.

Я касаюсь нужной карты кончиками пальцев, указательного и среднего, и через мгновение заклинание уже очищает воду в бокале.

– А теперь потренируемся, – заявляет девушка.

«От такой тренировки я не откажусь», – врывается в мой мозг неожиданная мысль.

– Потуши как с помощью небольшого ветерка вон ту свечку, возле окна. Только теперь без моей помощи, – с этими словами Кристина садится на кровать, собираясь наблюдать за действием с расстояния.

Мои нескромные надежды умирают, едва зародившись. Потерев наверняка раскрасневшуюся после удара щеку, я перетасовываю колоду и принимаюсь за «тренировку», пытаясь вновь перевернуть карты.

Глава 30

По возращению в замок, я едва узнаю его. Он изменился, причём настолько сильно и за такой короткий срок, что в это трудно поверить. И помещения замка всё ещё продолжают меняться. Прямо сейчас вся прислуга графа занята украшением главного зала.

– Что происходит? – озираясь по сторонам, спрашиваю я Кристину.

– А ты не знаешь? – искренне удивляется девушка. – Разве Виктор тебе не рассказал?

– Он упомянул какое-то мероприятие, но это…

– Впечатляет, да? – с улыбкой отзывается Кристина.

– Вот для чего граф отослал всех своих людей в Город, включая тебя?

– Ага. То, зачем он посылал меня, сможешь увидеть на кухне, – не без гордости говорит девушка.

– Так что за событие подвигло графа так разукрасить свой замок? – спрашиваю я.

– Он представит миру свою дочь. Ну, точнее не всему миру, а своему окружению. Знакомым, родственникам, друзьям, и всяким странным личностям, помешанным на пыльных древностях.

– Но Лирим же упоминала его суеверия по поводу пола их ребёнка. Он что, просто взял, да и перестал бояться за безопасность дочери?

– Не знаю, – честно отвечает Кристина, пожав плечами.

– Что-то же должно было произойти, из-за чего он передумал? – задумчиво произношу я.

– А может это из-за тебя? – видя сомнение на моём лице, девушка решает пояснить свою точку зрения: – Всё это началось сразу после того, как Виктор получил голубя из Угорья. Птица принесла сообщение, что ты с наёмниками спас селение, перебив всех порождений ночи. После этого у графа даже взгляд переменился, словно он… даже не знаю, стал смотреть на привычные доселе вещи по иному, что ли.

– Стало быть, сегодня все узнают, что у графа Дедавинского есть наследник? То есть, наследница.

– Не сегодня, а завтра. Но да, всё именно так. Ну а его жене больше не придётся прятать девочку от случайных глаз.

– Понятно, – говорю я, и замолкаю.

Да и что тут ещё сказать?

– Идём, – девушка тянет меня за руку. – Посмотришь на замок изнутри. А ещё увидишь плоды моих стараний!

Ближе к полудню в замок начинают потоком стекаться гости. У замковых ворот их встречает пара стражником в парадных доспехах, нагрудники которых начищены не просто до блеска, но так, что в них можно увидеть собственное отражение. На спинах их красуются белоснежные плащи со знаками графа на материи – красным шлемом, обрамлённым венком из ярко-жёлтых цветков.

В руках их длинные массивные копья, которые стражи держат вертикально. Стальные наконечники оружия смотрят в небо, на удивление ясное после ночной грозы. Опоясаны мужчины серебряными ножнами, из которых выглядывают рукояти коротких палашей, украшенных драгоценными каменьями.

От этих бравых, и разряженных так, словно они встречают самого правителя Королевства, солдат по сути ничего не требуется. Лишь стоять, устремляя свой взгляд куда-то вдаль, да сверкать на солнце блеском своей экипировки.

И они превосходно справляются со своей задачей.

Пройдя мимо почётной стражи, гости оказываются в замковом дворе, также преображённом по случаю предстоящего события. Несколькими рядами установлены белоснежные графские стяги, кроме них здесь есть и ещё несколько флагов – Салона, Королевства, и отдельных фракций. Тот или иной штандарт соответствует месту, из которого прибыл определённый гость.

От главных ворот до непосредственного входа в замок пролегает широкая дорожка из сиреневых лепестков ирисов, по которым прибывшие шествуют в замок, где их уже встречает небольшая делегация.

Во главе её, разумеется, владетель замка и всех близлежащих земель, законный носитель титула графа – Виктор Дедавинский. Сегодня он облачён в роскошный алый камзол, расшитый золотом и серебром. Рядом с ним его жена Лирим. Её пышное и в то же время лёгкое, почти что невесомое, платье струиться переливчатыми изгибами от груди до пят, а изящную причёску из многочисленных завитков украшает тонкая диадема с витиеватым узором по краям.

Здесь же присутствуем и мы с Кристиной. Не знаю, почему граф настоял на нашем участии в церемонии встречи гостей, но раз уж нам суждено было стоять подле них, то и нашему внешнему виду пришлось претерпеть изменения. По крайней мере, нам разрешили оставить плащи Игроков. Более того, Виктор настоял на том, чтобы мы обязательно их надели, поэтому прислуга с нашего дозволения заблаговременно помыла, и очистила плащи.

Мне пришлось спрятать тёмную колоду в своей комнате, чтобы люди графа ненароком не нашли карты в кармане одежды. Конечно, я вовсе не думаю, что прислуга стала бы обыскивать карманы придворного Игрока, состоящего на службе у их хозяина, но я всё же здраво рассудил, что в жизни может случиться всякое.

Таким образом, я оказался по правую руку от Виктора Дедавинского, облачённый в белоснежную (затмившую, кажется, даже стяги замка) шёлковую рубашку и чёрный кожаный жилет. Поверх всего этого на мне надет плащ Игрока. С причёской моей сотворили нечто кощунственное, смазав волосы какой-то непонятной жидкостью и зализав их на левый бок.

Рядом со мной стоит Кристина. Её одеяние почти не отличается от моего – та же рубашка, жилет и плащ. Разве что сапоги имеют средних размеров каблук, в отличие от моей плоской подошвы, а левая рука, прижатая к груди, висит на перевязи. Кристина хотела снять бинты, но лекарь графа Серкит строго настрого запретил прикасаться к повязке.

«Тогда у меня будет не праздничный вид», – сетовала она. «Ваши бинты не смотрятся вместе с платьем», – добавляла также она. «Какое ещё платье! На дворе осень! И твоей руке нужен покой, чтобы процесс выздоровления проходил как нужно!» – кричал в ответ Серкит.

Так и вышло, что девушка облачилась в более строгую одежду. Всё же её бунтарское начало не собиралось сдаваться, и она в итоге сделала себе причёску, макияж и маникюр (в том числе и на сломанной руке).

«Иначе меня примут за парня», – так Кристина объясняла мне своё поведение. Я лишь улыбнулся в ответ.

Гости подходят к нам по очереди. Каждый из них давно знает графа, а он знает всех их. Но, соблюдая тонкости этикета, гости по очереди представляются, называя своё имя, род деятельности, и то место, из которого они прибыли. Также они дарят семейной паре подарки и произносят напутственные пожелания. Слова звучат по-настоящему добрые и тёплые, и все они касаются исключительно Виктора и Лирим. Об их дочери не упомянул не один из гостей.

Позже, от одного из них я узнал, что такова традиция – пока ребёнка не представили семейному окружению (а всё это мероприятие, затеянное графом, называется «явление дитя свету»), о нём не полагается говорить вслух. Уж точно не перед самой церемоний.

Некоторых гостей я узнаю, например, учённого Элра, или историка Ирвина. Других же вижу впервые. В общей сложности гостей набирается десятка три, не меньше.

Представившись, сделав комплимент, вручив подарок, и раскланявшись, каждый гость проходит в помещение замка. Слова приветствия звучат также и в наш адрес, а на лицах некоторых из этих людей я вижу непонятную мне радость, вызванную нашим присутствием.

Одно дело изобразить радушие, и совсем другое – действительно его проявлять. Я старательно улыбаюсь, отвечая на приветствия.

Кристина сосредотачивает на себе большее внимание гостей, нежели я. Впрочем, я совсем не против, и уж точно не стану расстраиваться на этот счёт.

Многие из них шёпотом желают девушке скорейшего выздоровления, кивая на её сломанную руку. Пожелания здоровья звучат так тихо, потому что в высшем обществе во время официального приёма справляться о чьём либо здоровье в полный голос считается признаком дурного тона. А не пожелать человеку, страдающему недугом, хорошего здоровья вовсе расценивается как непростительный проступок. Поэтому те, кто не желал нарушать общепризнанные правила этикета, но также не хотел и показаться бессердечным, находили своё спасение в лице едва различимого шёпота.

Последним из гостей к нам подходит некто, облачённый в длинный до пят балахон. Ткань цвета солнца расшита чёрными завитками, внешний вид которых рождает у меня ассоциацию с древесными корнями. Лицо человека скрывает капюшон.

Я более чем уверен, что под ним обнаружится девушка, о чём явственно говорит неповторимая грация гостя, которая читается в каждом его движении.

– Леди Улия, – произносит граф учтиво, подтверждая мою догадку касательно пола этого личности.

В отличие от остальных гостей дама не отвечает на приветствие, она также не произносит комплиментов и пожеланий в адрес Виктора и Лирим, не говоря уже о том, чтобы дарить им подарки. Она лишь протягивает руку графу, и из-под широкого рукава на свет показывается тоненькая как прутик кисть, унизанная пятью перстнями – по одному на каждом пальце.

Виктор наклоняется и целует протянутую руку. Тоже самое делает и Лирим, поклонившись при этом ещё ниже, нежели её муж. Кажется, что жена графа готова даже пасть перед неизвестной на колени, едва та подаст соответствующий знак.

Когда рука девушки, лицо которой было скрыто под капюшоном, оказывается напротив меня, я кидаю вопросительный взгляд на Виктора. Тот кивает в ответ, давая понять, что я должен сделать то же, что они с женой проделали мгновением ранее.

Я сгибаюсь в поклоне и прислоняю губы к гладкой коже незнакомки. В ту же секунду ясно ощущаю магию, исходящую от неё. И эти ощущения совсем не похожи на то, что я привык чувствовать рядом с другими Игроками, или даже с порождениями ночи.

Магия этой девушки какя-то… другая.

Лишь несколько раз в своей жизни я ощущал нечто подобное. Впервые это произошло в Алкхаазе, в зале с каменными статуями бывших властителей мира, а в последующие недели во снах, где меня во тьме окружали боги светлые и тёмные, и то уже были не изображения, вырезанные инструментами древних мастеров, а существа из плоти и крови.

Так вот, кто сейчас стоит передо мной, и на чьём запястье я только что оставил свой поцелуй? Служительница одного из богов!

Но какого именно? И зачем она прибыла в замок Виктора?

Поднимаясь, я не могу удержаться от соблазна и потому заглядываю жрице под капюшон. И вижу, что под ним скрывается совсем юное девичье лицо, усыпанное полем веснушек.

Наши взгляды встречаются, и девочка вздрагивает. Её глаза выдают испуг и некое узнавание. Но она не была бы служительницей богов, если бы не могла держать себя в руках, и поэтому перемены в её настроении замечаю лишь я, и то, лишь потому, что смотрю ей в лицо.

После того, как Кристина повторяет процедуру с поклоном, гостья проходит внутрь замка.

Что же такого разглядела во мне эта девочка, что заставило её глаза расшириться от страха? Как же я устал от этих бесконечных вопросов и невозможности получить на них ответы!

До начала церемонии гости разбиваются на отдельные группы. Большинство из них мирно общаются, подбирая самые разные темы для разговоров. Тихие голоса одной группы звучат в унисон с голосами другой группы, сливаясь в один единый монотонный звук, заполняющий пространство зала. Поэтому желающим послушать разговоры этих людей, придётся присоединиться к интересующим его людям. И когда это происходит, ведущие светскую беседу люди не сердиться на тех, кто желает примкнуть к ним, неважно в какой роли они при этом выступят – в качестве собеседника или безмолвного слушателя.

Другие гости, разбившись на пары, или вовсе по одиночке, обходят зал, в полный голос восхищаясь тем, как хозяева замка великолепно всё обустроили. И здесь действительно есть, на что посмотреть.

С потолка свешиваются шикарные люстры, серебряные с золотой отделкой, одни их элементы выполнены из хрусталя, другие из цветного стекла. На каждой такой люстре умещается, по меньшей мере, несколько десятков свечей. Между люстрами, на достаточном расстоянии, чтобы исключить возможность их возгорания, развешаны самые различные гирлянды. Сделанные из бумаги, тканей, и других материалов, они имеют самую разнообразную форму, от витиеватых завитков, до строгих геометрических фигур. И это великолепие сверкает всеми цветами радуги.

В центре зала установлен алтарь, обтянутый тканью, с лентами бахромы по краям. На нём стоит серебряная чаша, наполненная чистой воды. А возле алтаря стоит жрица, чьё тело спрятано под жёлтым балахоном, лицо – под капюшоном. Лишь точеный подбородок, да полоска тонких плотно сжатых губ выглядывают из-под него.

Мы с Кристиной стараемся держаться подальше от многочисленных гостей. Впрочем, такой план неминуемо терпит крах уже минут через десять. Какая-то дама в возрасте, настойчиво взяв девушку под руку, уводит её в свою обособленную группу, чтобы обсудить вопросы феминизма в Обозримых Землях.

Мне же навязывает своё общество Ирвин, известный историк, с которым мне впервые довелось пообщаться ещё на званной трапезе графа. Мы также работали с ним вместе, воссоздавая рунные письмена из Алкхааза. Мужчина тут же заводит разговор об эльфах, их природе, обществе, о том, как они пользовались магией, и так далее.

Иными словами его главным интересом теперь были не боги и причина их ухода, а история эльфийского народа. Во мне же, историк, судя по всему, видел не только подходящего для данной темы собеседника, но также и источник бесценной информации. Ведь по его словам, я не только являюсь Игроком, то есть представителем единственной в Обозримых Землях группы людей, обладающий способностью к магии, но также и видел эльфов воочию. Точнее тех, в кого они превратились.

Я не отказываюсь от беседы и не пытаюсь избегать общества Ирвина. Но на все его вопросы отвечаю короткими фразами, или ничего не значащими кивками, а иногда и вовсе пропускаю всё, что он говорит мимо ушей. Ведь всё моё внимание приковано к фигуре в жёлтом балахоне. У этой юной девушки наверняка есть то, что мне так необходимо – ответы на мои вопросы

Мне нужно лишь уличить момент, и оказавшись с ней наедине, убедить её поговорить со мной. В этот момент я даже не рассматриваю вариант её отказа на подобную просьбу, и что я стану делать в этом случае.

Заметив, что я постоянно отвлекаюсь от нашей беседы, Ирвин без труда прослеживает за моим взглядом, который приводит его взор прямиком к жрице. Однако историк делает своё собственное заключение увиденному, и с широкой улыбкой на устах заявляет, что понимает причину моей рассеянности.

– В само деле? – спрашиваю я, мгновенно переключив своё внимание на его персону.

– Ну, разумеется! Это же очевидно! – заявляет он, всё также радушно улыбаясь.

Он говорит, что я, как человек приближённый к графу и его семье, с интересом и волнением ожидаю начала церемонии, и потому не могу сосредоточиться на теме эльфийского общества. Что ж, если рассматривать вопрос с такой стороны, то звучит вполне логично.

– Вы совершенно правы, – напустив на себя виноватый вид, отвечаю я.

Тогда Ирвин предлагает оставить меня в покое, предоставив мне необходимое личное пространство, но только с одним единственным условием: мы непременно вернёмся к нашей беседе во время нашей следующей встречи.

– Кончено, даю вам слово, – говорю я, пожимая протянутую руку.

«Если она вообще состоится», – добавляю я про себя.

Пожалуй, я был готов пообещать историку, что угодно, лишь бы он только оставил меня одного. И эти слова без труда слетели бы с моих уст, потому что теперь, в свете последних событий, ложь не кажется мне чем-то ненормальным. Я понял, что врать очень легко. Вопрос лишь в её целесообразности и определённой степени доверия к конкретному человеку.

Вскоре в зале появляется граф в сопровождении своей супруги. На руках он несёт ребёнка. Его дочь одета в длинную распашонку, достающую девочке до колен. Из-под неё торчат пухлые голые ножки.

Рядом со мной вновь оказывается Кристина.

– Не знал, что Виктор поклоняется богам, – говорю я шёпотом.

– Он и не поклоняется. Как я поняла, граф просто хочет совместить древние традиции с нынешними правилами, – отвечает Кристина.

Девушка объясняет мне, что в наши, когда у знатных господ рождаются дети, информацию о них записывают в специальные регистрационные книги, которые хранятся в Салоне. Это работает почти так же, как, например, учёт движения финансов в казначействах. Информация фиксируется, хранится, и предоставляется в пользование тем, кто имеет право доступа к ней.

В старину же ребёнка «являли свету», причём иногда это происходило не сразу после рождения, а лишь по прошествии нескольких лет. Суть таинства состояла в том, чтобы дитя предстало перед взорами богов, в чём ему помогают обученные люди – жрецы, служители храмов.

Не трудно догадаться, что покровительницей подобных ритуалов была богиня Ун, владычица материнства и продолжения рода. Теперь понятно, кому из всевышних служит девушка в балахоне.

Тем временем начинается церемония. Гости сбиваются в плотную кучку, наблюдая за действом. Я занимаю место с краю, не сводя глаз с лица под капюшоном.

Граф передаёт в руки жрицы свою дочь, которая в этот момент внимательным взглядом изучает людей, заполнивших помещение. Служительница Ун принимает девочку из его рук, а Виктор отступает на шаг, после чего они с Лирим опускаются на колени.

– Внемлите моим словам! Все те, кто собрался сегодня здесь, да опустятся же на колени подобно родителям этого чада. Ибо сейчас на нас падёт взор всемогущих богов! – голос жрицы выдаёт её юный возраст, но, несмотря на это, его полнит непонятная мне сила.

Кажется, что каждое слово, каждый звук, произнесённый ей, начинает вибрировать, соприкасаясь с воздухом.

После того, как все присутствующие опускаются на колени, жрица продолжает:

– Боги покинули этот мир, но они не забыли о нём. Их взоры проникают сквозь пространство, точно свет, который источает солнце, позволяя нам выйти из мрака. И сейчас мы являем этому свету дитя, которое я держу своими руками. Перед взорами богов у этого ребёнка нет имени, нет семьи, как нет прошлого и будущего. Есть лишь его душа, такая же чистая, как вода в этой чаше.

С этими словами она опускает обнажённые ступни малышки в чашу с водой. Ребёнок не плачет, и не одёргивает ножки. Вместо этого личико девочки вдруг озаряет по-детски светлая улыбка. Она прикрывает глаза и мгновенно засыпает, и в тот же момент поверхность воды начинает искриться, словно на неё падает луч света.

Света, которого в зале не было.

– Свершилось! Боги благословили это дитя, и теперь оно сможет начать свой путь в этом мире, и путь этот не будет пролегать во тьме, но будет озарён светом! – вновь разносятся по залу голос жрицы.

Едва отзвучало последнее слово, как она передаёт спящего ребёнка Виктору и Лирим. Служительница Ун жестом позволяет всем подняться с колен. Что гости и делают, после чего большинство из них устремляются к графской чете, чтобы поздравить их и полюбоваться на девочку.

Жрица, пошатываясь, отходит от алтаря и направляется к выходу. Я едва не теряю девушку из виду из-за толпящихся в зале гостей. Но ярко-жёлтый балахон слишком приметен, и мне всё же удается, растолкав нескольких личностей, перехватить её почти у самой двери.

– Вы стоите у меня на пути, – доносится тихий голос из-за капюшона.

Возможно, эти слова должны были прозвучать повелительно, или даже надменно, но ритуал явно отнял у жрицы много сил, потому голос её заметно дрожит.

– Не знаю, как, но я чувствую боль, которую ты сейчас испытываешь, – говорю я в полголоса, заступив девушке дорогу.

– Чего вы хотите? – звучит вопрос.

– Лишь поговорить.

– Нам не о чем разговаривать! – отрезает жрица.

– Я так не думаю! – незаметно для себя я повышаю голос. – Вы знаете, кто я такой. Вы поняли это, едва увидев меня.

Неожиданно девушка протягивает руки к капюшону и медленно откидывает его назад. Передо мной предстаёт юное девичье лицо с россыпью веснушек и двумя тонкими косичками волос соломенного цвета. Пара зелёных глаз смотрит на меня, и по этому взгляду я понимаю, что девочка сильно нервничает.

Да, служительница Ун рослая для своего возраста, лишь немногим она ниже меня, но на вид ей не больше десяти–двенадцати лет.

– Да, я знаю, кто ты, – говорит она дрожащим голосом.

Ближайшие к нам гости, чьё любопытство привлёкли наши с девочкой голоса, спешат ретироваться, завидев, что грозная жрица явила на всеобщее обозрение свой лик.

– Не хочешь поделиться этим со мной?

– Нет.

– Посмотри на них, – говорю я, указывая на людей, спешащих оказаться от нас как можно дальше. – Они знают, кто ты, и на что способна. Любой присутствовавший сегодня на церемонии мог увидеть, или даже почувствовать, как ты используешь магию. Магию, которая сотни лет, как мертва для этого мира. Они боятся тебя. Такой же страх я вижу и в твоих глазах. Ты боишься меня?

– А кто бы не боялся на моём месте?! – шипит на меня в ответ жрица.

– Что я такого сделал?! Почему ты меня боишься?

– Пока что, ничего, – голос девушки теперь звучит совсем иначе, словно она сочувствует мне, – но близится конец твоего пути. И кто тогда поручиться за то, какой выбор ты сделаешь?

– Что за выбор я должен сделать? Объясни мне, что со мной происходит?!

Однако служительница Ун, по всей видимости, решает, что наш разговор окончен. Она резким отточенным движением поочерёдно касается указательным пальцем нескольких перстней на своей руке, и на меня тут же накатывает волна недомогания. Я едва удерживаю равновесие, а зал передо мной начинает вращаться с неистовой скоростью.

Сделав несколько шагов в сторону, я приваливаюсь к стене, пытаясь восстановить дыхание. Через секунду всё проходит. Я выпрямляюсь и прихожу в себя, но рядом со мной уже никого нет. Осмотрев зал, обнаруживаю, что жрица пропала. Очевидно, она уже покинула замок.

– Ты чего здесь встал столбом? Тебя все ждут, – говорит Кристина, подойдя ко мне.

Она кладёт руку мне на плечо, и внимательно изучает моё лицо. Представляю, какая маска негодования и злости на ней сейчас запечатлена.

– Что случилось? – девушка явно обеспокоена.

– Ничего, просто голова закружилась, – отвечаю я, нарушая тем самым данное мной обещание ничего не скрывать от Кристины.

– Это от магии той жрицы? – кивает она с пониманием. – У меня даже во рту пересохло. Ну что, идём? Вторая часть церемония вот-вот начнётся.

– Да, идём, – отвечаю я.

Столовая выглядит просто потрясающе. Небольшие, размером с кулак, разноцветные бумажные фонарики, внутрь которых поместили миниатюрные свечки, из разноцветного же воска. Голубые свечи внутри жёлтых фонариков, красные внутри зелёных, розовые внутри серых, и так далее. И всё это развешано под потолком, свешиваясь вниз на разную длину. Зажжённые свечи освещают фонари изнутри, а благодаря разнообразным цветовым комбинациям кажется, что прямо в воздухе парит множество ярких огоньков необычайных оттенков.

Я уже видел преображение столовой ранее, когда Кристина с гордостью показывала мне плоды своей работы. Но, несмотря на это, я всё равно с восхищением верчу головой, рассматривая это великолепие. И по сравнению с этим меркнет всё остальное – серебряная посуда, шикарная скатерть, расшитая мельчайшими драгоценными камнями по бокам, и невероятное обилие блюд, набору которых может позавидовать любой влиятельный человек.

– Это замечательно! – говорю я, обращаясь к Кристине, продолжая при этом глядеть на разноцветные фонари.

– Спасибо! – говорит она.

Я не смотрю на девушку, но каким-то образом чувствую, что прямо сейчас она улыбается. И я тоже отвечаю ей улыбкой.

Я невольно забываю о разговоре со жрицей, который состоялся несколькими минутами ранее. Отчасти из-за его бесполезности. У меня лишь появилось больше вопросов и больше сомнений. А прямо сейчас я могу забыть обо всех невзгодах и порадоваться за людей, в чьём замке я обрёл свой нынешний дом.

Между тем церемония продолжается. Один из гостей, которых прислуга уже успела рассадить за двумя длинными столами, поднимается со своего места и, высоко подняв над головой увесистый на вид фолиант, демонстрирует его так, чтобы он был виден всем собравшимся.

– Это книга учёта рождаемости Королевства. Так как граф Дадавинский является официальным союзником короны, о его родичах, как и о нём самом, записи всегда вносились в эту книгу, – говорит невысокий, но крепко сбитый мужчина со смешной бородой, заплетённой в подобие косички. – И сегодня, я, как официальный представитель регистрационного бюро города Салон имею честь внести в эту книгу новую запись.

С этими словами он пытается положить книгу на стол, но выясняется, что там попросту нет свободного места. Тогда прислуга по кивку графа быстренько обеспечивает необходимое пространство самым банальным из способов – взяв часть блюд со стола в свои руки.

Мужчина с заплетённой бородой раскрывает толстую книгу где-то посередине, а затем вытаскивает из-за пазухи маленькую баночку и перо. Обмакнув кончик последнего в чернила, работник регистрационного бюро принимается выводить на желтоватых страницах ровные строчки букв. Судя по тому, как двигается его рука, можно смело предположить, что у мужчины очень мелкий почерк.

– Вот и всё, – с гордостью говорит он, закупоривая крышкой баночку с чернилами. – С этого момента засвидетельствовано и официально документировано рождение Кейтлин Дедавинской, первого и пока единственного ребёнка Виктора и Лирим Дедавинских. Девочка признаётся наследницей графского титула и всех земель, которые будут принадлежать её отцу на момент вступления Кейтлин в вышеуказанные права.

Гости встречают заявление бурными аплодисментами.

– Разве их дочь зовут ни Кейт? – спрашиваю я Кристину.

Прислуга посадила нас с ней не только за один стол, но и рядом друг с другом.

– Да, но это сокращённое употребление. А полное имя – Кейтлин, – поясняет девушка.

Регистрационная книга, чернила, и перо уносятся прислугой, а убранные на время блюда занимают свои прежние места на столе.

Могу поклясться, я только что слышал, как у моего соседа по столу потекли слюнки, которые он благовоспитанно вытер белой салфеткой. Не могу его винить, потому что при виде всех тех блюд, чьё разнообразие раскинулось передо мной, у меня невольно начинает урчать в желудке. Одного только мяса здесь не меньше пятнадцати видов. Жаренное, тушённое, приготовленное на пару, с овощами, со специями, политое различными соусами. Одно из этих блюд даже украшено россыпью чёрных кругляшей. Как называются эти плоды? Маслины или оливки? В любом случае, они безумно дорогие, а их родина – далёкая Южная Окраина.

Но прежде чем гости (и я вместе с ними) смогут вкусить расставленные на столах угощенья, происходит следующий этап церемонии. Каждый из числа присутствующих встаёт со своего места, и, взяв в руки бокал на высокой ножке, наполненный вином, произносит тост с наилучшими пожеланиями в адрес супружеской пары Дадавинских и их, признанной богами и короной, дочери.

Слова звучат самые разнообразные, от тёплых и милых, до более серьёзных напутствий, за которыми кроется глубокий смысл.

Когда очередь доходит до меня, я желаю Виктору, Лирим и малютке Кейт долгой и счастливой жизни. Я говорю о том, что самое главное, чтобы несмотря ни на что, они оставались крепкой и дружной семьёй, в которой на первом месте всегда будет любовь и взаимопонимание.

Мне не приходиться долго подбирать нужные слова, ведь я искренне желаю этим людям то, о чём только что говорил. Графская семья благодарит меня, и как мне кажется, их ответные слова полнятся благодарностью и теплотой.

Искренней и неподдельной.

После каждого тоста, все гости выпивают ровно по глотку из своих бокалов. Лишь граф и его жена берут свои бокалы в самом конце, чтобы лишить их содержимого одновременно. Они не отрывают губ от стекла до тех пор, пока внутри не остаётся ни капли (видимо, это тоже своего рода традиция).

К последнему тосту возле гостей также уже не остаётся вина. Впрочем, прислуга быстро восполняет его отсутствие.

К тому моменту, когда, наконец-то объявляют пир, мой желудок яростно протестует, бурля и пылая жаром. Нужно было перекусить с утро хоть что-нибудь. Тем не менее, мне удаётся уладить разногласия со своим организмом с помощью разнообразной и вкусной еды.

Трапеза проходит в молчании. Лишь отдельные и краткие светские беседы нарушают его.

Вскоре в помещении появляются музыканты, и Виктор предлагает сделать небольшой перерыв.

Как выясняется, под перерывом подразумеваются танцы. Не сказал бы, что подобное развитие событий приходится мне по душе.

Танцевать я никогда не умел, и по-прежнему не умею. Не думаю, что хоть по какой-то причине Академия Игр стала бы преподавать своим ученикам этот вид светского времяпрепровождения. И если уж мне придется краснеть за свою неуклюжесть, то я предпочитаю делать это в компании близкого мне человека.

Однако мои надежды неумолимо рушатся, когда я, не успев ещё выбраться из-за стола, вижу, как Кристину уводит в другой конец просторной столовой какой-то выхоленный и одетый с иголочки пожилой мужчина. Стало быть, моя подруга уже нашла себе пару на эти несколько минут.

Ну, или ей навязали эту пару.

Надеюсь, что так и есть. Почему-то меня задевает тот факт, что она не отказала инициативному гостю, чтобы разделить танец со мной.

Но что же делать мне?

Ответ на этот вопрос приходит в лице довольно симпатичной молодой леди в роскошном сером платье. Несмотря на, казалось бы, блеклый цвет, наряд выглядит изумительно. Благодаря необычной форме и явно нестандартному покрою, оно демонстрирует все достоинства внешности дамы, в то же время, придавая ей некоторую таинственность, полностью скрывая некоторые части тела. Наполовину лёгкое и воздушное, наполовину облегающее, оно полностью приковывает моё внимание. Хотя, признаться честно, я рассматриваю вовсе не наряд, а его хозяйку.

– Милорд, – говорит девушка, слегка кланяясь.

Я немного смущён, что так пристально разглядываю незнакомку, но едва ли могу что-то с собой поделать. Она может похвастаться той природной красотой, которую не нужно подчеркивать ни бижутерией, ни косметикой. Кстати, на ней нет ни того, ни другого. Лишь две небольшие заколки в виде розы, удерживающие форму необычной причёски с многочисленными переходами от кудряшек к вьющимся локонам.

– Миледи, – я также отвечаю девушке поклоном.

– Позволите пригласить вас на танец? – говорит она, лукаво улыбаясь.

– На танец? Гм… да, конечно.

Она берёт меня за руку и ведёт подальше от стола. Пока мы занимаем свободное место, я успеваю оценивающим взглядом окинуть танцующие вокруг пары. Это позволяет мне избежать лишней неловкости и встать в правильную позицию для начала танца.

Моя партнерша примерно одного со мной роста, и поэтому наши глаза располагаются примерно на одном уровне. Чем девушка и пользуется, заглядывая в них изучающим взором.

Поначалу мне кажется, что в танце нет ничего сложного, просто покачиваешься в такт неспешной музыке, перешагивая своевременно с места на место. Но моё мнение тут же изменяется, стоит мне пару раз наступить своей партнерше на носок туфли.

– Ох, извините! – говорю я тихо, что впрочем, совсем не скрывает моего виноватого тона. – По правде говоря, я не умею танцевать, – признаюсь я, слабо улыбнувшись.

– Разве это проблема? – смеётся девушка. – Вот, следите за моими ногами, и повторяйте за мной.

Некоторое время она показывает мне, как именно нужно двигаться, чтобы избежать дальнейших конфузов. Вскоре мне удаётся подобрать необходимый ритм, и от фазы обучения мы вновь возвращаемся к полноценному танцу.

– Вы молодец! У вас хорошо получается! – с довольным видом произносит моя партнерша.

– Спасибо, – с улыбкой отвечаю я.

– Кстати, я не представилась. Меня зовут Санра.

– Что ж, леди Санра…

– О нет, прошу! Для вас просто Санра.

– Как скажете. Санра, я рад нашему знакомству. Моё имя…

– Саймон, – опережает меня девушка.

– Вы знаете, кто я?

– Думаю, о том, кто вы, наглядно говорит ваш плащ. Но вы правы, Саймон, я знаю ваше имя, потому что вы спасли жизнь моей двоюродной сестре и её пятерым детям.

– Вашей сестре? – я не нахожусь с лучшим ответом.

– Именно. Она живёт в Угорье.

Мне ли не знать о чём идёт речь? Название селения поднимает из памяти очень неприятные образы. По всей видимости, это отражается и на моём лице.

– Прошу меня простить, если заставила вновь вспомнить ужасы того дня, – говорит Санра, глядя мне в глаза. – Но если позволите совет, то я бы на вашем месте думала не о том, сколько людей погибло, а о том, что вы сделали.

– Я не сделал ничего особенного. Это лишь мой долг, – говорю я.

– Разве эта так?

– О чём вы? – спрашиваю я с любопытством.

– Вы разве не знаете, скольких людей вы спасли? Скольким из них подарили надежду на светлое будущее? Но если этого вам недостаточно, то подумайте вот о чём: ваш план с башней был не просто затеей с целью выманить хищником из своего логова. Таким образом, вы сосредоточили всё их внимание на себе, и именно поэтому в ту ночь не погиб ни один житель Угорья. Они остались живы благодаря вам.

«Не все», – отвечаю я, вспомнив о погибшей при родах девушке. Вслух же я произношу:

– Любой Игрок на моём месте поступил…

– Нет! – Санра решительно обрывает меня на полуслове. – Простите, Саймон, но вы заблуждаетесь. Многие Игроки попросту позволили бы монстрам выйти на очередную охоту, и убивали бы их за этим кровавым занятием. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

– С чего вы так решили?

– Моя мама была Игроком.

– В самом деле?

– Да. Хотя это было давно. У неё окрасились глаза в золотой цвет, едва мне исполнилось десять. Её забрали в Академию Игр, но через три года, она уже покинула его стены, обзаведясь собственной колодой карт. Говорили, что она невероятно талантлива для того, в ком обнаружился дар в столь позднем возрасте. После этого она часто навещала меня и папу. Знаю, что это против правил, но маме, кажется, было наплевать. Тогда-то я и заметила, как сильно она изменилась. Она стала холодной, замкнутой, отстранённой. Она приходила в наш дом несколько раз в месяц, но в эти моменты её, словно бы и не было рядом.

На мгновение Санра замолкает, но затем вновь продолжает:

– Однажды ночью меня разбудили странные звуки. Дрожащей рукой я отодвинула занавеску, чтобы выглянуть в окно. Там я увидела, как порождение ночи вгрызается в ногу несчастному мужчине. Затем я услышала его приглушённые крики, которые пронзили мой слух, и я едва не потеряла сознание. Я узнала этот голос – это был наш сосед. Я знала его, ведь дружила с его дочкой. И вот, он умирал на моих глазах. Но стоило монстру вонзить когти ему в грудь, как огонь окутал голову этого чудовища, и оно с визгом помчалось прочь. К мужчине подошла моя мать, и быстро осмотрела его раны. Я была несказанно рада, что моя мамочка спасла ему жизнь.

И знаете, что я увидела в следующий момент? Как она вытащила из-за пояса нож, и вонзила его бедолаге между глаз. А затем, оставив его окровавленный и бездыханный труп на том самом месте, она побежала вслед за монстром. Не знаю, может, того мужчину было уже не спасти, но это не давало маме никакого права обрывать его жизнь таким варварским образом. Наутро на краю города нашли труп порождения ночи, а рядом с ним… тело моей мамы с торчащим из спины топором.

– Простите, Санра, мне очень жаль.

– Разве это ваша вина, Саймон? Вам не за что просить прощение.

– Убийцу вашей мамы нашли?

– Она сама виновата в своей смерти. Но, я понимаю, о чём вы. Да, им оказался родной брат убитого. Его посадили в темницу, где он вскоре и скончался. Я понимала, что должна ненавидеть этого человека, но вместо этого я возненавидела свою мать. Ведь она не только хладнокровно отняла жизнь человека, даже не дав ему шанса в последний раз увидеть лицо дочери, но и разрушила жизнь его близким.

– Я понимаю, о чём вы говорите. Но не все Игроки поступают одинаково.

– Знаю. И вы, Саймон, тому ярчайшее подтверждение. Но я немало путешествовала по миру и встречала многих Игроков. Большинство из них скорее походили на мою мать, чем на вас. Вы добрый человек, Саймон, и что бы с вами не происходило, никогда не сомневайтесь в этом. Вы говорите, что лишь выполняете свой долг, но многие ваши коллеги считают, что долг этот заключается лишь в убийстве порождений ночи. Вы же в первую очередь стремитесь спасти чужие жизни, и вините себя за тех, кого спасти не удалось. Знаю, я лишь случайная встречная, с кем вас свёл праздничный банкет, но, пожалуйста, послушайте меня. Не вините себя за то, что вы сделать не в силах.

– Я не могу закрывать глаза на собственные ошибки.

– И не нужно. Я лишь прошу не терзать себя за них, и помнить, что каждая душа, которую вы спасли, продолжает жить благодаря вам. Помните это.

Едва Санра замолкает, как стихает и музыка.

– Благодарю вас за танец, Санра, – говорю я, поклонившись и поцеловав руку девушки.

– Только за танец? – на лице её вновь проскальзывает лукавая улыбка.

– И за ценный совет, – добавляю я.

– Мне это было только в радость, – отвечает она, и, поклонившись, покидает меня, чтобы вернуться на своё место за столом.

В разгар трапезы я вдруг чувствую, как кто-то вкладывает в мою руку сложенный пополам клочок бумаги. Я оборачиваюсь, но не замечаю никого возле себя. Рядом лишь снуёт прислуга, меняющая блюда и разливающая напитки.

С любопытством и тревогой я опускаю руку под стол, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Затем разворачиваю листок и читаю написанные ровным почерком строки:

«Если не хочешь обнаружить поутру свою подругу с перерезанным горлом, то советую улизнуть из замка, когда объявят следующий танец. К северо-западу есть заброшенный погост. Найдешь меня там. Буду ждать тебя в течение двух часов».

Я перечитываю текст записки несколько раз, а затем яростно сминаю её в руке. Ещё раз окидываю взглядом зал и понимаю, что нет никакой возможности определить, кто передал мне это послание. В самом тексте также нет ни подписи, ни каких-то других намёков, которые могли бы указать на автора послания.

Тёмные Игроки – такова моя первая мысль по поводу того, кто может за этим стоять. Но я почти сразу отбрасываю её в сторону. Конечно, я сталкивался с ними всего дважды, и могу даже не подозревать на что они способны, но что-то подсказывает мне, что тайные послания с угрозами совсем не в их стиле. Скорее, они бы ворвались в замок, угрожая всем его обитателям и требуя, чтобы я сдался им на милость.

Что же делать?

Не знаю, сколько времени я провожу в раздумьях, но вдруг граф предлагает прерваться ещё на один танец. Решившись, я поднимаюсь со стола вместе со всеми, но вместо того, чтобы приглашать кого-то на танец, или ждать приглашения от других, я аккуратно выскальзываю из столовой. Я стараюсь не привлекать к себе внимания, но всё же боковым зрением замечаю парочку любопытных взглядов.

Впрочем, мне всё равно.

Выбравшись в главный зал, я пересекаю его, едва не сорвавшись на бег. Мысленно я благодарю волю случая за то, что на моём пути не встречается ни единой души. Однако едва я берусь за ручку двери, ведущую в замковый двор, меня останавливает чей-то окрик.

– Саймон, куда ты? – Кристина догоняет меня у самых дверей.

– Мне нужно уйти, – говорю я, собравшись открыть дверь.

Девушка обходит меня и бесцеремонно отпихивает в сторону.

– Не раньше, чем ты объяснишь, в чём дело, – заявляет она, преграждая своим телом единственный путь наружу.

– Я не могу. Не сейчас. Мне нужно уладить одно дело, – говорю я, показывая ей скомканный кусок бумаги. – Просто… доверься мне, ладно?

Кристина внимательно смотрит на записку в моей руке (только бы она не попросила показать ей, что на ней написано!), а затем переводит взгляд на меня. Если она заупрямиться, то, какие ещё доводы я смогу предъявить? Что я пытаюсь защитить её, отправляясь в расставленную ловушку?

Но вместо возражений или споров, девушка неожиданно отступает от двери.

– Хорошо, – говорит она ровным голосом, – но только при условии, что ты всё расскажешь мне, когда вернёшься.

Я не могу заставить себя ответить ей хоть что-нибудь. Даже простое «да» кажется мне сейчас неуместным. Поэтому я просто киваю, глядя ей в глаза, и выхожу за дверь.

Вскоре я покидаю замок, провожаемый обеспокоенным взглядом Кристины.

Глава 31

Копыта бьют по земле, выдирая из неё небольшие куски дёрна. Жухлая трава, контуры которой чётко контрастируют на фоне голой земли, колышется на холодном ветру. Ветер также развевает и мои волосы, и под его напором меня пробирает озноб.

– Да где же этот чёртов погост! – вырывается у меня гневный возглас.

Меня переполняют раздражение и злость. Уже несколько раз за последние недели я подвергался смертельной опасности, балансируя на грани жизни и того, что может ждать меня за её порогом. Каждый из этих случаев оставил на моём теле шрамы, как напоминание о том, что подобное вообще происходило.

Такие же отметины остались и в моей душе. Я не разбит, не сломался, но всё же, где-то глубоко внутри меня появилась первая трещина, грозящая со временем нарушить мою целостность. Я ощутил это ещё в Угорье, когда раз за разом вонзал липкий от крови нож в мёртвую плоть.

Но, несмотря на это, ещё ни разу за это время никто не угрожал дорогим мне людям. Моей любимой.

Готов ли я сделать всё необходимое, чтобы защитить её? Для меня ответ настолько очевиден, что сам вопрос кажется глупым и неуместным. Вот только я не знаю, что ждёт меня в том месте, в которое я так стремлюсь.

Считаю ли я, что там меня ожидает расставленная ловушка? Разумеется. И всё же я скачу туда, не давая своей лошади отдыха, притом, что у меня даже нет плана действий.

Ведь иначе просто никак.

Впрочем, для начала это место нужно ещё найти. К «северо-западу» – слишком неопределённое направление. Я объезжаю окрестности, стараясь не сбиться с курса. С каждым ярдом я удаляюсь от замка всё дальше. Сколько я уже преодолел? Всего пару миль, или несравненно больше?

Наконец, когда злость едва не сменяется отчаянием, мне удаётся обнаружить за массивным холмом небольшую рощу. Поначалу я решаю проехать мимо, ведь я ищу вовсе не деревья. Но в последний момент, уже направляя Джелли в сторону, краем глаза замечаю некий предмет. Приблизившись к тому, что оказывается надгробным камнем, я понимаю, что наконец-то нашёл то, что искал.

Спешившись, я привязываю лошадь к дереву.

– Подожди меня здесь, девочка, – сам того не замечая, я обращаюсь к животному с той же интонацией, с какой разговаривал с ней её прежний хозяин.

Джелли всхрапывает, мотнув головой. Кажется, Эдвис говорил, что таким жестом его питомцы демонстрируют понимание происходящего. Что ж, мне совсем не улыбается идти обратно в замок пешком, так что надеюсь, моя лошадь и вправду смиренно дождётся моего возвращения.

Я оживляю колоду карт и ныряю под своды рощи.

Основная часть деревьев здесь растёт так близко друг к другу и имеет настолько раскидистые кроны, что их переплетающиеся ветви образуют подобие древесной крыши, через которую в рощу едва проникает солнечный свет.

Могилы встречаются без всякого порядка то там, то здесь. Некоторые из них представляют собой лишь небольшие продолговатые холмики, поросшие кустами терновника. Другие, с надгробными плитами, покрыты какими-то причудливыми колючками.

Надгробия перекошены, по их поверхности сверху вниз, строятся точно ручейки тонкие трещины. На камне нет надписей или дат, нет никаких обозначений, которые бы могли указать на того, чьи останки они скрывают под собой.

Роща густа и трудно проходима, но мне всё же удаётся найти относительно безопасную тропинку, ведущую, судя по всему, к противоположному краю погоста.

Я ступаю осторожно, каждый раз прощупывая сапогом то место, куда секундой позже собираюсь поставить ногу. Мне совсем не хочется угодить в элементарную западню, вроде капкана или ямы, скрытой под вьющимися по земле сухими корнями. Интересно, почему Тёмные Игроки никогда не пытались поймать меня подобным образом?

Вскоре я замечаю торчащие из земли куски чего-то, что раньше вполне могло быть стеной некого сооружения. «Наверное, это всё, что осталось от построенного здесь когда-то храма богов», – решаю я.

Я направляюсь к каменной кладке, разрушенной и очень древней на вид. Приблизившись, я вижу, что руины окружены небольшой полянкой. Деревья, опутавшие своими ветвями всё вокруг, здесь держаться на почтительном расстоянии друг от друга, а земля устлана ковром по-прежнему зеленоватой травы. Не растут на поляне и кустарники, поэтому, находясь посреди практически непролазной чащи, она выглядит противоестественно.

Спустя мгновение природа отходит для меня на второй план, потому что возле развалин я замечаю какое-то движение. Я мгновенно перемешиваю колоду, готовый уже в следующую секунду вытащить из неё нужную карту.

– Стой, прошу! Я сюда не драться пришёл! – разносится по поляне высокий и звонкий, но явно мужской голос.

Из-за разрушенной стены выходит высокий стройный человек. Одежда его непримечательна. Тёмные штаны и тёмная же куртка. А вот внешность незнакомца – совсем другое дело.

Он худощав до такой степени, что просторная куртка едва ли может это скрыть. Но при этом в каждом его движении едва ли не физически чувствуется невероятная грация и лёгкость. Уши немного вытянуты к затылку, глаза очень узкие, из-за чего кажется, будто человек не перестаёт щуриться. И волосы цвета золота, коротко стриженные и аккуратно причёсанные.

– Ты эльф? – невольно вырывается у меня напрашивающийся, хотя и не самый актуальный в сложившейся ситуации, вопрос.

– Скорее, полуэльф, – с гордостью кивает странный человек.

– Тогда почему ты жив?

– Потому что я родился гораздо позже того дня, когда боги послали всё в бездну и отправились на прогулку, – полуэльф сухо смеётся, но увидев, что я не нахожу его шутку забавной, решает добавить: – Эльфийская кровь очень сильна. До сих пор она проявляется в некоторых семьях, находя отражения во внешности и физиологии рождающихся детей.

– Я получил твою записку, – говорю я.

– Замечательно! И раз ты здесь, это значит, что ты прислушался ко мне.

– Я убью тебя.

– Нет нужды меня убивать, – говорит незнакомец, а по его лицу расплывается примирительная улыбка.

Для пущего эффекта он поднимает руки вверх, демонстрируя пустые ладони.

– Ты угрожал близкому мне человеку.

– Да, угрожал, – соглашается полуэльф, – твоей подруге. Кажется, её зовут, Кристина, верно? Но я не собирался причинять ей никакого вреда. Клянусь!

– Тогда к чему это всё? Отвечай! – не сдержавшись, я перехожу на крик.

– Чтобы встретиться с тобой, – отвечает незнакомец.

От того, как спокойно он это произносит, мне становится не по себе.

Видя замешательство на моём лице, мужчина поспешно продолжает:

– Я бы мог просто попросить тебя о встречи, но я был уверен, что ты ни за что не согласишься, учитывая, что за тобой охотятся Тёмные Игроки.

– И я должен просто поверить тебе на слово?

– Полагаю, что нет.

– Я вызываю тебя на…

– Только не надо вызывать меня на дуэль! – перебивает меня полуэльф, а на его лице застывает всё та же невозмутимой улыбка. – Я не Игрок, у меня даже колоды карт нет, – с этими словами, он распахивает куртку, демонстрируя отсутствие внутренних карманов.

– Тогда что тебе нужно?

– Просто поговорить с тобой. Наедине. Но перед этим…

Я даже не успеваю среагировать, когда незнакомец молниеносно поднимает с земли камень с острыми краями, а затем рассекает им своё запястье. Кровь брызжет на потрескавшиеся камни, бывшие некогда частью стены.

Застигнутый врасплох столь неожиданным поворотом событий, я даже не замечаю, когда полуэльф пропадает из виду.

Оставшись в одиночестве, я поначалу не знаю, что мне делать. Но этот вопрос вскоре отпадает сам собой. Остатки храма взрываются фонтаном обломком, которые взмывают вверх и разлетаются в стороны. Один из них едва не попадает мне в лицо, пролетев в каких-то дюймах от моей головы.

Раздвигая куски дёрна, на поверхность земли вылезает жуткого вида тварь. Мускулистое тело, две пары лап, редкая шерсть, длинный сегментированный хвост с массивным жалом, и два перепончатых крыла.

Конечно, передо мной сейчас находится порождение ночи, в этом нет сомнений, но вот кем оно было раньше? Его внешность, наводит на мысль, что его предком вполне могла быть мантикора. Мифическое существо, обитавшее в Обозримых Землях на заре власти богов.

Я решаю не мешкать, ведь я понятия не имею, на что способна это существо, габаритами не уступающее медведю.

Вытащив две карты, я касаюсь правой, и огненный шар устремляется к цели. Но, врезавшись прямо в голову монстру, пламя лишь бесполезно распадается на сотни крошечных искорок, которые ещё в воздухе оборачиваются крупицами пепла.

И в отличие от эльфийских порождений ночи, эта тварь не предприняла попыток отразить магию. Словно та не могла причинить ей никакого вреда вовсе. После этого монстр ещё и поглатывает остатки моего заклинания, втянув их в себя широко раскрытой пастью.

Невольный стон вырывается из моей груди, при осознании того, что моя атака не только не дала должного эффекта, но кажется, напротив, принесла врагу немалое удовольствие.

А что, если…

Мне в голову приходит неожиданная (если не сказать, безумная) мысль. И, так как у меня нет никаких других идей, я решаю опробовать её.

Вернув карты в колоду, тасую её, а затем вытаскиваю следующие карты. Тварь тем временем издаёт урчащий звук, и, сосредоточив на мне взгляд огромных, как блюдце, и непроницаемых, как грязное стекло, глаз, направляется в мою сторону. Существо двигается медленно, а при каждом движении его тело передёргивает, словно от судорог.

Когда в порождение ночи ударяет молния, оно с упоением поглощает её. Затем следует «Каменная стрела», «Воспламенение», «Распятие», и ещё несколько карт с атакующими заклинаниями. Как и в случае с огненным шаром, вся созданная мной магия исчезает в ненасытной пасти чудища.

После этого я перехожу к защитным чарам, заключая противника в различные щиты и барьеры, которые он также с готовностью «съедает». Затем я играю «Очищение», «Призыв дождя», «Призыв ветра», и многие другие карты. Мои руки мелькают с такой скоростью, вытаскивая очередные карты из колоды, а затем, возвращая их обратно, что я с трудом верю в реальность происходящего.

Но удивляться своим открывшимся способностям сейчас некогда, так как мои действия начинают давать ожидаемый результат. С каждым новым поглощённым заклинанием, порождение ночи замедляется всё сильнее. Его движения становятся более спонтанными, и кажется, что монстр перестаёт контролировать своё тело.

Я продолжаю свои манипуляции, пока тварь не замедляется настолько, что практически останавливается на месте.

Пот градом стекает по моему лицу, а одежда промокает почти что насквозь. Последним усилием я играю «Рубящий удар», но направляю заклинание не на монстра, а на ближайшее ко мне дерево. Закончив Игру, и ухватив руками срубленную ветку, я бросаюсь на встречу своему противнику.

Лишь чудом избегаю неминуемой смерти, когда жало величиной с мою голову, рассекает воздух, метя мне в грудь. Мне удаётся увернуться от смертельного удара, неуклюже повалившись на землю. А, вскочив, я тут же вонзаю сук своему противнику между глаз.

Мотнув головой, порождение ночи, отбрасывает меня в сторону, где я и остаюсь лежать, пока чудище бьётся в конвульсиях. Вскоре оно затихает, растянувшись своим могучим телом на краю поляны.

Я подтягиваюсь к широкому дереву, и присев так, чтобы моя спина упиралась в шершавую кору, пытаюсь отдышаться. Силы оставляют меня, и я не могу даже пошевелиться.

Откуда-то из-за деревьев появляется полуэльф, на ходу закрепляя повязку на своём запястье. Он подходит к поверженному монстру и обходит его кругом, внимательно осматривая.

– Это… – с минуту мужчина задумывается, словно тщательно подбирая нужное слова, – впечатляет! – заканчивает он фразу.

Незнакомец переводит взгляд на меня, но ввиду того, что я не удостаиваю его ответом, он, выдержав некоторую паузу, продолжает говорить:

– Накормить порождение ночи до отвала магией, чтобы максимально замедлить – отличный план! Должен признать, я ожидал, что ты станешь использовать совершенно иную тактику. Например, станешь бить заклинаниями по площади, чтобы отвлечь его внимание, и…

– Если хочешь меня убить, то сейчас самое время, – говорю я, перебив полуэльфа на полуслове.

– Убить? – его лицо вдруг вытягивается, он выглядит удивлённым, и даже оскорблённым. – Зачем мне тебя убивать? Я уже говорил, что мне нужно лишь поговорить с тобой.

– Это не похоже на беседу, – кивком я указываю на тело поверженного мной чудища.

– Я натравил её на тебя, лишь для того, чтобы ты имел возможность продемонстрировать свои способности. И не смотри на меня так, эта не моя идея! Таковы правила.

– Правила?

– Именно. На вот, выпей, – полуэльф протягивает мне небольшую фляжку, предварительно откупорив крышку.

Я с сомнением гляжу на протянутый мне предмет, не торопясь принимать его.

– Ох, неужели ты думаешь, что в нынешней ситуации я попытался бы тебя отравить? Если бы я хотел убить тебя, то просто вонзил тебе в сердце что-нибудь острое, верно?

Не хочется признавать, но в словах этого странного человека всё же есть логика. Дрожащей рукой я беру фляжку, и, приложившись губами к горлышку, делаю несколько осторожных глотков. Вскоре я уже жадно глотаю прохладную сладковатую жидкость, едва не захлебываясь – чудесным образом она снимает усталость и слабость.

Осушив содержимое фляги наполовину, мне удаётся восстановить большую часть утраченных сил. Поднявшись на ноги, я возвращаю остатки напитка полуэльфу.

– Спасибо, – говорю я, признавая оказанную мне помощь.

Мужчина кивает в ответ.

– Теперь мы можем поговорить? Формальности уже соблюдены, – говорит он с усмешкой, скосив взгляд на мёртвого порождения ночи.

– Чего ты хочешь?

– Передать послание от своего господина, – с этими словами полуэльф протягивает мне небольшой пергамент, свёрнутый в трубку.

Я разворачиваю его и пробегаюсь глазами по тексту.

– Меня приглашают в Облачный Дворец?!

– Да. Кажется, именно там ты хотел получить ответы на свои вопросы? По крайней мере, так ты говорил своей подруге.

– Откуда ты знаешь о том разговоре? – мне стоит не малых усилий, чтобы сдержать себя и не накинуться с кулаками на собеседника.

– У тебя же в кармане есть тёмные карты. Неужто среди них нет таких, которые бы помогли тебе самостоятельно ответить на этот вопрос?

Я невольно отступаю на шаг. Значит, в Облачном Дворце осведомлены о том, что у меня на руках имеется тёмная колода. Но почему тогда на меня…

– Почему на тебя ещё не объявлена Кровавая Охота? – спрашивает с улыбкой полуэльф.

Похоже, для него не составило труда предугадать мой вопрос.

– Потому, – продолжает он, – что запрещено их использование, но не хранение. Ты ведь и сам должен это знать. В Облачном Дворце знают о тебе всё, Саймон Трант. Ни одно твоё действие, ни одно твоё слово не остаётся незамеченным.

– Но… как? – только и вырывается у меня.

– У Иллюстратора, также как и у ректоров Академии, имеются особые карты, которые помогают им видеть то, что происходит, и то, что уже произошло.

– Они могут наблюдать за любым человеком?

На миг полуэльф задумывается. Затем отвечает:

– По сути, да. Главное, чтобы этот человек был как-то связан с магией.

– То есть в Облачном Дворце и Академии следят за Игроками?

– Разумеется. А как, по-твоему, старики из Академии узнают, на кого и по какой причине нужно объявить Кровавую Охоту? Знаю, у тебя ещё немало вопросов. Например, почему за тобой охотятся Тёмные, почему ты можешь переворачивать карты, и многое другое. Вот потому-то Иллюстратор и приглашает тебя в Облачный Дворец. У тебя есть вопросы, а у него – ответы. И он готов поделиться с тобой своими знаниями.

– В таком случае я завтра же отправлюсь в путь.

– Замечательно, – кивает полуэльф, и, развернувшись, намеревается покинуть заброшенный погост.

– Погоди, – останавливаю его я.

Он замирает и оборачивается, подняв брови в немом вопросе.

– Зачем было натравливать на меня эту…

– Мантикору, – подсказывает полуэльф. – Как я уже говорил, мне нужно было лично увидеть, как ты применяешь свои особые таланты.

– А слежки за мной было недостаточно?!

– Прежде, чем отдать тебе приглашение, я должен был лично убедиться, что ты – это ты. Таковы правила, Саймон Трант. Не я их устанавливал, и не мне их нарушать.

– И чьи же это правила?

– И, правда, чьи же они? – так и не дав мне внятного ответа, полуэльф в два шага достигает ближайших деревьев, и мгновенно скрывается за ними, растворившись в воздухе, точно наваждение.

Я остаюсь на поляне один. Ещё долго мой взгляд устремлён на неподвижное тело мантикоры. Время застывает, сливаясь в один, лишённый границ, миг.

С каждым днём в моей жизни возникало всё больше вопросов. И все, чего я хотел, это получить на них ответы. И теперь, когда мне впервые предлагают узнать всю правду, меня охватывает леденящий ужас.

Я боюсь того, что мне может открыться. И того, что за этим неминуемо последует.

Может, мне и следовало оставаться в блаженном неведении, но теперь назад пути нет.

Я должен узнать правду. Любой ценой!